Дарья Донцова

Кактус второй свежести

© Донцова Д. А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Глава первая

Если звезда школы не пригласила тебя в детстве на свой день рождения, потому что у тебя старое немодное платье, то не стоит начинать дружить с бывшей одноклассницей, когда, став взрослой, ты покупаешь себе десятое бриллиантовое колье!

Соня повернулась ко мне:

– Твое мнение по данному вопросу?

– Люди меняются, – пробормотала я.

Волкова заявила:

– Согласна, но, как правило, в худшую сторону. Речь идет о Василисе Герасимовой, меня она презирала и демонстративно игнорировала. Тебя, кстати, тоже. Или ты забыла, как она морщилась, когда ты рядом оказывалась?

– Не помню этого, – удивилась я.

– Секрет хорошего отношения к людям кроется в твоей плохой памяти, – пробурчала Софья, – а я, если меня обидели, промолчу, но ничего не забываю. Несмотря на все былые оскорбления, Герасимова на юбилей нашей школы приглашена. Я ей даже позвонила!

– У нее было много приятелей, – улыбнулась я, – кто-нибудь ей непременно сообщил бы о мероприятии. Нельзя же прогнать женщину, которая пришла спустя много лет на встречу с одноклассниками без приглашения.

Софья подняла бровь.

– Почему? Элементарно. Организатором и спонсором торжественной части, концерта и банкета являюсь я. Приглашенные получают билеты, если у кого-то его нет, охрана выпроводит непрошеного гостя вон. – Волкова положила на стол конверт. – Вот твой. Не потеряй, там купон на беспроигрышную лотерею.

Я изобразила восторг:

– Беспроигрышная лотерея!

Соня усмехнулась:

– Ты так любишь подарки?

И тут у нее зазвонил мобильный. Софья схватила трубку.

– Говори! Сколько? Да никогда! Уже в машину сажусь! Эй, кто-нибудь, сюда!

– Что-то случилось? – осведомилась я. – Поезжай скорей, я заплачу за кофе.

Соня открыла сумку и вынула пудреницу.

– Ты считаешь меня нищей?

Я оторопела.

– Нет.

Волкова уставилась в зеркальце.

– Тогда почему решила за меня заплатить?

– Ну, – забормотала я, – ну… тебе что-то неприятное по телефону сообщили, ты спешишь. Официант не сразу придет, пока он счет принесет…

– Добрый день, госпожа Волкова, – произнес явно сотрудник ресторана, подбегая к нам. – Надеюсь, все в порядке?

– Нормально, – сухо ответила Соня.

– Ждем вас всегда с нетерпением и вашу подругу тоже, – сказал парень, потом он повернулся ко мне: – Разрешите вручить вам нашу скидочную карту?

– Михаил, остановитесь, – приказала Волкова, – у Дарьи денег куры не клюют. Она даже хотела заплатить за меня, решив, что мой кошелек пуст.

Мужик попятился назад. А Софья продолжала:

– Дарья, я всегда взвешиваю отношение человека ко мне. Поэтому вспомнила, что мы, нищие дети, в школьные годы держались вместе. Ты всегда хвалила мои дешевые заношенные вещи. Я помню и ценю это. Понимаю, ты лгала, что тебе нравятся мои обноски, хотела приободрить маленькую оборванку.

– У тебя была замечательная школьная форма, ее определенно сшили на заказ, – не выдержала я, – красивые обувь, ранец, очаровательная шубка!

– Боже, какая память, – закатила глаза Софья. – Признайся, тебя терзала зависть!

– Да нет, – возразила я, – свои вещи в шкафу висели.

– Свои вещи, только тебе купленные, – подчеркнула Волкова, – а меня одевали в подачки родителей Василисы Герасимовой, что их доченьке не нравилось, то мне отдавали! В этом ресторане мы с Антоном частые посетители. Раз в месяц нам на почту сбрасывают счет, наш управляющий его оплачивает. Ну, я пошла. Тебя подвезти? Такси вызвать?

– Спасибо, я сама за рулем, – ответила я.

– Ага! – обрадовалась Волкова. – Обиделась? Ты поняла теперь, как неприятно, когда тебя нищей считают? Да? Но я с тобой не раздружусь! Ты всегда меня в детстве хвалила! Ценю это и помню! А насчет того, что случилось… Я владею большим бизнесом, у меня каждый день то понос, то золотуха! Чао!

Софья помахала рукой и ушла. Я молча смотрела ей вслед. Я воспитывалась бабушкой Афанасией Константиновной, но называла ее Фасей. Денег у нас немного было, но во времена моего детства все школьники необъятной страны под названием СССР носили одинаковую форму. Кое-кому родители шили ее на заказ, но по стандарту. Коричневое платье с черным или белым фартуком должно было иметь юбку длиной до колена и небольшой воротничок, на который нашивали полоску белого кружева. Дети в массе своей выглядели одинаково. Ну да, у нас была разная обувь, пальто, шапки, варежки и куртки. И конечно, ребята обращали внимание на что-то необычное. Ну, например, на пенал, у которого в крышку вделана картинка с зайцем. Повернешь его, и косой подмигивает. Нас восхищали канцтовары из ГДР[1], несмотря на то что за ними приходилось отстоять длинную очередь в «Детском мире». Но ведь было за что мучиться несколько часов! Продавщица вручала покупателю ластики, которые пахли лучше конфет, ручку с окошком, в котором плавали разноцветные рыбки, ярко-красную линейку. Иногда попадались обертки для тетрадей, не бумажные, а из какого-то прозрачного материала, с картинками в уголках: цветы, котята, щенки. Канцтовары очень ценились, ими обменивались, их дарили на Новый год, на дни рождения. На одежду ни я, ни мои подруги внимания не обращали. У меня в качестве сменной обуви были голубые туфли, а у Насти розовые. Ну и что? Правда, порой мы приходили в восторг от чьей-то обновки. Оле Ворониной отец откуда-то привез шапочку с торчащими вверх небольшими ушками, чуть пониже были глаза, нос, рот. Все детали сделаны из пластмассы. Таким головным убором нынче никого не удивишь, а мы все бросились рассматривать замечательную шапку, расхвалили ее. Через неделю Виктория Фадеева заявилась точь-в-точь в такой же. Правда, глаза и нос имитировали пуговицы, но это оказалось даже лучше. У Вики мама была рукодельницей. Но таких родительниц тогда было большинство, и к Новому году все девочки превратились в мишек, зайчиков, собачек. А мальчишкам тогда вообще было все равно в чем ходить, их интересовали – перочинный ножик со множеством лезвий и приспособлений или настоящий футбольный мяч. Нас не баловали изобилием подарков, в классе не интересовались, кем и где работают родители учеников. Но у нас были свои герои. Когда девятиклассница Олеся стала мастером спорта по художественной гимнастике, в актовом зале устроили торжественное вручение ей нагрудного значка. Победы ребят на разных олимпиадах, соревнованиях, викторинах – все это являлось поводом для чествования. Учителя внимательно следили, чтобы в течение учебного года каждый ученик был отмечен. Я не отличалась талантами, но в начале ноября у нас традиционно стартовало чтение стихов об Октябрьской революции. И на протяжении четырех лет я всегда занимала третье место и получала грамоту. Сейчас мне понятно, что награды за стихи давались тем, кого больше не за что было хвалить. Вторым всегда был Миша Скокин, завзятый троечник, пятерка у него стояла только по труду. Мишаня быстрее и лучше всех делал табуретки. Кстати, сейчас он владеет сетью мебельных фабрик. А первой в конкурсе стихов объявляли Волкову. Мы с Мишаней радовались грамотам, а в еще больший восторг приходили от прилагаемого к ним мешочка с конфетами. А вот Софья не выказывала ни малейшего восторга. Мне было жаль Волкову. В школе не поощрялась травля кого-либо, над Сонечкой не издевались, с ней пытались дружить. Но трудно завязать дружбу с девочкой, которая постоянно и на все обижается, бежит жаловаться классной руководительнице:

– Герасимова меня презирает! Она мимо меня прошла и не поздоровалась.

Волкову не игнорировали, с ней общались, давали списывать, подсказывали во время контрольных, но ее не любили. А потом вдруг Софья совершила подвиг, и на нее хлынул ливень восхищения. Что произошло?

Глава вторая

Мы тогда учились в восьмом классе, нам было по четырнадцать лет. Как-то раз Соня пришла в школу с забинтованной рукой. На вопрос, что случилось, она ответила:

– Обожглась.

Во время последнего урока в классе появились директор и мужчина в милицейской форме. Мы все притихли. Таисия Максимовна сказала:

– Дети, среди вас есть герой. Сейчас Василий Михайлович расскажет, о ком идет речь.

Милиционер кашлянул.

– Вчера в квартире номер сто девять, которая находится в доме пять, корпус два, на третьем этаже случился пожар. Это жилье принадлежит семье Матвеевых, глава ее… э… э…

Василий Михайлович посмотрел на директрису.

– Вел неправильный образ жизни, – подсказала Таисия Максимовна.

– Верно, – обрадовался подсказке докладчик, – пил по-черному, курил, матерился, дрался, двоих детей сделал, но не работал, и в конце концов от водки помер.

Таисия Максимовна громко кашлянула, гость опомнился:

– Короче. В квартире были два ребенка. Подросток Владимир, вы все его знаете. Да?

– Да, – хором подтвердили все.

Потом кто-то добавил:

– Мы же в одном классе учимся.

Милиционер засопел.

– Ну… вы уже взрослые вроде.

– Давайте без подробностей, – велела Таисия Максимовна, – перед вами дети.

– Аркадий Гайдар в семнадцать лет командовал полком, – отрезал Василий Михайлович. – Дело обстояло так. Мать на работу ушла. Дома оставались старший мальчик и младенец, они соплями болели. Владимир закурил и заснул, сигарета у него из руки выпала, и произошло возгорание. Парень-идиот дрыхнул, а маленький ребенок мог погибнуть. Дым проник в соседнюю квартиру, там проживают Волковы. Мать находилась на работе, дочь Софья делала уроки, она поняла, что у Матвеевых пожар. Девочка перелезла со своего балкона на ихний, разбила окно, не побоялась войти в горящее помещение, вытащила крошку, потом побежала спасать Владимира, а его нет! Куда он подевался? Ответ один: проснулся, понял, что натворил, и удрал. Волкова открыла все окна, вызвала «Скорую», пожарных, сама руку обожгла. Благодаря Софье живы и ребенок, и подросток-мерзавец, который улепетнул, пока одноклассница домой к телефону бегала. Квартира сильно пострадала, но остальное жилье цело. Сейчас рассматривается вопрос о награждении Волковой Сони медалью «За отвагу на пожаре».

Мы обомлели, потом ринулись к однокласснице, которая мигом стала героиней школы. К Соне через пару дней приехал корреспондент «Пионерской правды», потом прикатывали еще какие-то журналисты, у нее взяли интервью для радио. А в новогоднюю ночь все увидели ее по телевизору. Сонечка сидела за одним столом с мужчиной, спасшим людей из затонувшего автобуса, и с юношей чуть старше ее. Паренек вытащил из воды троих ребят, которые решили перебежать заледеневшую реку, но провалились в полынью. К Софье пришла всероссийская слава. Директриса задалась целью во что бы то ни стало сделать Волкову отличницей, поэтому учителя оставались после занятий и объясняли Соне пройденный материал. Школу она окончила на одни пятерки, получила медаль и поступила в институт. Больше я о ней ничего не знала, пока в моем мобильном не появилось сообщение о юбилее нашей школы. Под ним стояла подпись Сони. Я ответила, Волкова предложила встретиться в ресторане и, когда меня увидела, сразу сообщила:

– Мой муж очень богат, а я руковожу серьезным бизнесом, я очень хорошо зарабатываю, я очень известна, я очень, очень… очень…

Оставалось лишь удивляться тому, как меняются люди. В детстве Софья была тихой, скромной девочкой, которая не любила отвечать у доски. Мы с Волковой после выпускного вечера ни разу не встречались. Неизвестна мне и судьба детей Матвеевых, которых спасла Соня. Владимир в наш класс после пожара не вернулся. Где он, что с ним, никто не знал. Василиса Герасимова некоторое время тосковала за партой одна, потом к ней подсадили Анюту Прыгину.

Перелистывая воспоминания, я приблизилась к машине, и тут зазвонил телефон, меня разыскивала Марина.

– Дашенция, – закричала жена полковника, – я нашла отца!

– Кого? – не поняла я.

– Отца, – повторила Марина, – папу.

– Вроде твои родители давно умерли, – осторожно напомнила я, садясь за руль.

– Верно, – согласилась собеседница.

Я нажала на педаль газа и включила громкую связь.

– Тогда о ком ты говоришь?

– О моем отце, – повторила Марина, – не перебивай!

Я выехала на шоссе и стала внимательно слушать жену Дегтярева, а та тараторила, почти не делая пауз между словами.

Те, кто знаком со мной, знают, что браку полковника и Мариши много лет, но он был фиктивным. Марина появилась в нашем доме не так давно[2]. Сразу сообщу, что она блогер-миллионник, владелица кафе, школы, где обучает всех желающих вкусно готовить, успешная, хорошо зарабатывающая женщина. Но в ее жизни возникла проблема, решить которую мог только Александр Михайлович.

Мы подружились, Мариша оказалась замечательной, стала членом нашей семьи. Спустя некоторое время фиктивный брак пары превратился в настоящий, и все обрадовались. Но Марина потребовала помолвки, подачи заявления в загс, свадьбы со всеми атрибутами: платьем, фатой, кольцом, гулянкой в ресторане, подарками. Не надо забывать, что блогер зарабатывает на рекламе, а бракосочетание всегда привлекает подписчиков. Но как подать заявление в загс, если ваш союз давно зарегистрирован? Я бы спасовала перед такой проблемой. Но у Мариши есть девиз: «Вижу цель – не вижу препятствий», она его включает и едет танком, сметая все, что мешает выполнению ее желания. В загсе разыграли спектакль. И теперь у нас идет подготовка к новому театральному представлению: свадьбе!

Нынче модно устраивать тематические мероприятия. Поэтому во время помолвки мы все изображали французскую знать за праздничным ужином. В Ложкино приехали разные специалисты, действо засняли, видео давно состоящая в браке невеста выложила в соцсети, собрала миллионы просмотров и получила тьму рекламных заказов. Потирая руки, Марина заявила членам семьи:

– Свадьба должна переплюнуть помолвку. Для нее нужен новый сценарий.

Мы попытались узнать, что нам придется делать. Но Марина быстро подавила наше любопытство, правда, пообещала:

– Как только я все решу, вы первыми узнаете сценарий, роли учить будете.

– Обычно на свадьбе люди просто вкусно едят, танцуют и поют, – высказался Феликс, – весело проводят праздник.

– Ага, – согласилась невеста, – еще напиваются, дерутся и попадают в полицию. И почему ты решил, что у нас праздник?

Мой профессор растерялся.

– Разве нет?

– Это работа, – вздохнула Марина, – если все получится, как я задумала, то реклама упадет на меня, как… ну… э…

– Три тонны кирпича с десятого этажа, – с невинным видом подсказал Гарик.

– Так они раздавят Маришу! – ахнула Нина.

У нашей домработницы буйное воображение.

– Никогда не встречал человека, который бы не радовался тоннам денег, – протянул Гарик.

– У меня есть план, – затараторила Марина, – мы слаженно трудимся, а потом все вместе летим отдыхать. Как вам моя идея? Саша?

– Как скажешь, дорогая, – ответил Дегтярев.

Я уставилась на полковника. Александр Михайлович согласился с Мариной? Не стал спорить? Он что, заболел?

– Саша в полном порядке, – шепнул мне на ухо муж, – думаю, он усвоил первое правило жизни мужчины в счастливом браке.

– Какое? – так же тихо осведомилась я.

– Раньше на стройках висели плакаты «Не стой под стрелой», – шепотом продолжал Феликс, – имелась в виду стрела подъемного крана, которая перемещает груз. Нечто тяжелое могло отцепиться и свалиться на того, кто находился в зоне опасности. А первое правило жизни мужчины в счастливом браке: «Никогда не спорь с женой, но молча поступи по-своему». С башенного крана тебе на башку может плюхнуться кусок бетона, а супруга, услышав возражения, опустит на голову супружника скандал. Крановщик вызовет «Скорую», бросится на помощь пострадавшему. А супруга скажет мужу: «Ты сам виноват. Вечно мне возражаешь, довел меня до греха. Я на тебя очень обиделась!» На мой взгляд, лучше стоять под стрелой, чем вступать в спор с женщиной.

– Я никогда не выясняю отношений, – возмутилась я.

– Ты уникум, алмаз, существуешь в единственном экземпляре, – начал лить на меня елей Феликс.

– А вот и второе правило мужского счастья в браке, – захихикала я, – почаще хвали жену.

– Я говорю только правду, ты – бриллиант, – не сдался мой профессор…

Из телефона прозвучал громкий голос Марины:

– Дашуля, ты заснула?

– Нет-нет, – быстро ответила я, – внимательно тебя слушаю.

Она затараторила, а я почувствовала головокружение.

Сейчас апрель, речь о грандиозном торжестве идет с осени прошлого года. Свадьбу намечали на декабрь, потом Марина решила, что зимой красивого видео не получится, лучше лето! И вот сегодня она определила месяц. Август! Почему надо так долго ждать? Ну, можно арендовать площадку на природе! И необходимо все наилучшим образом подготовить, сшить три платья.

Услышав про количество нарядов, я изумилась:

– Зачем столько?

– Первое белое, в нем я поеду якобы расписываться, – зачастила Марина, – и за стол сяду. Второе, короткое розовое, для танцев. Последнее… ну… для красоты. Ты же понимаешь! Я хочу заработать на мероприятии. Один модельер шьет мне платья, в договоре с ним сказано: «три смены одежды»!

– Роскошными шмотками сегодня никого не удивишь, – вздохнула я, – вот если новобрачная нарядится поросенком, а жених крокодилом, тогда есть шанс поразить окружающих.

– Да? – пробормотала Марина.

– Шутка, – быстро уточнила я, – глупая! Зачем тебе отец? И где ты его нашла?

– Невесту к алтарю всегда ведет отец, – отрезала подруга. – Что, мне одной идти? Убого как-то!

– Учитывая факт совместного проживания с мужем, лучше вам идти вместе под руку, – предложила я.

– Никогда! – отрезала Мариша. – Такое видео активирует всех хейтеров.

– Вы собрались венчаться? – с запозданием удивилась я. – Ты сказала про алтарь.

– В церкви можно сделать красивые фото, – мечтательно протянула Марина, – но Дегтярев не согласится. Поставим на лужайке арку, увитую цветами, и актрису, она изобразит сотрудницу загса. Не сбивай меня с толку. Проблемы нужно решать не скопом, а по очереди. Сначала отец невесты, потом я соображу, что делать с венчанием. Но спасибо за подсказку. Пойти в храм сейчас модно. А ты где? Когда приедешь? И вообще куда ты ездила?

– Беседовала с бывшей одноклассницей, – объяснила я.

– Ужас! – засмеялась Марина. – Один раз я приперлась на встречу с бывшими одноклассниками. Жуть! Мрак. Стадо страшных, толстых, злых людей пело про отсутствие денег и свои бесконечные болезни. Когда меня спросили про жизнь, я ответила: «Да все у меня хорошо, я здорова, ни в чем не нуждаюсь». Они обрадовались, расхвалили меня. На следующий день я полезла в их аккаунты. Все выставили фотки с праздника, отфотошопили себя, прямо в младенцев превратили. А меня, наоборот, состарили, бока мне прибавили, лицо как у Бабы-яги сделали. Ты с той, с кем сегодня болтала, снималась?

– Нет, – ответила я.

– И правильно, молодец, – похвалила Марина.

Глава третья

Следующая неделя прошла тихо, а в понедельник события полились водопадом. Утром Мафи с такой скоростью понеслась во двор на прогулку, что толкнула Черри. Пуделиха испугалась, напрудила на ковре лужу, потом решила, что маловато будет. И украсила «море» башней, сами догадайтесь из какого материала. Дегтярев не заметил конструкцию, наступил на нее, а потом прошелся по всему первому этажу. Нина, Марина и я бросились убирать безобразие, попытались отмыть ковер, потом решили отдать его в химчистку. Полы протерли, выдохнули, и тут раздался грохот, визг мопса Хуча и громкий возглас ворона Гектора:

– Все пропало!

Наша троица дружно ринулась в зону кухни и увидела на полу шкафчик с посудой, которую мы используем каждый день. Нина схватилась ладонями за щеки.

– Ужас! Крепления у него оторвались! Все внутри разбилось.

Я решила успокоить домработницу, а заодно и няню маленькой Дунечки:

– Тарелки и чашки очень старые. Я купила их для временного использования много лет назад, когда только приехала в Ложкино.

– Посуда пожелтела, кое-где треснула, – вставила свое замечание Марина, – часть предметов куда-то делась.

– Давно пора новую купить, да руки не доходили, – продолжила я, – и полка древняя. И вот уж удача, дверцы не открылись, содержимое не высыпалось, убирать нечего. Возьмем шкафчик, унесем его на помойку, и все!

– Это сделаем мы с Сашей, – сказал Феликс.

Я посмотрела на Марину, та сразу поняла, какие мысли бродят в моей голове, поэтому заявила:

– Негоже мужчинам заниматься хозяйством.

И тут появился Дегтярев, он вскинул брови.

– Ну и ну! Свалился!

– Саша, бери антиквариат слева, а я справа, – скомандовал Феликс, – раз, два, понесли!

Полковник и мой муж двинулись в сторону коридора, который вел к входной двери.

– Ой-ой, что сейчас будет, – прошептала Нина.

– Может, обойдется? – оптимистично предположила Марина.

Раздался грохот, звон, лай Афины, вой Черри и крик Гектора:

– Уронили!

Мы схватили веники, совки, тряпки, помчались в холл и увидели открытую входную дверь, Феликса, стоявшего с виноватым видом, полковника, идущего к гаражу, и разбросанные повсюду осколки.

– Милый, ты куда? – закричала Марина.

– Работы по горло, – ответил полковник, ускоряя шаг.

– Вам помочь? – осведомился Маневин.

– Да, унеси пустой шкафчик на помойку, – попросила я.

Муж взял останки кухонной мебели и двинулся во двор, где стоит большой бак на колесах. Мафи и Афина побежали за ним, мы стали заметать обломки. И тут Хуч заплакал, наша компания бросила веники и сгрудилась вокруг мопса.

– Милый, что случилось? – спросила я.

Хучик сел и поднял правую лапку.

– Ой-ой! Там рана! Он порезался! – запричитала Нина. – Кровь бежит.

Я схватила телефон, но позвонить в ветеринарную клинику Манюни не успела.

Со двора в холл ворвалась Афина, она залаяла, уцепила меня за край кофты и потянула на улицу.

Держа Хуча на руках, я пошла к гаражу и остолбенела. У бака лежали Маневин и Мафи, а на земле валялись разнокалиберные деревяшки.

– Что-что-что, – занервничала Нина, – как-как-как?

– Просто я упал, – закряхтел Маневин. – Мафи помогите, я уронил ей на хвост шкаф!

– Спокойно, – скомандовала Марина, – Феликс, вставай.

– Не получается, – ответил мой супруг, – ноге что-то мешает.

– Ой, – зашептала Нина, – у него из щиколотки торчит что-то жуткое. К врачу надо!

– Спокойно, – повторила Марина, – Даша берет мужа и едет в медцентр. Я везу собак в клинику Маши, а Нина занимается уборкой.

Я посадила Хуча на дорожку и попыталась поднять супруга, но потерпела неудачу.

– Сейчас я тебе помогу, – пообещала Марина.

– И я, и я, – засуетилась Нина.

– Спокойно! – опять воззвала к нам Марина. – Феликс, я потяну тебя за правую руку, Даша за левую, Нина пихнет в спину. Твоя задача встать на здоровую ногу.

– Да я сам поднимусь, – возразил Маневин, – просто дайте мне обо что-то опереться, и все.

– Без нас ты не справишься, – отрезала блогерша, – не спорь.

Феликс вытянул руки.

– Все поняли задачу? – осведомилась Марина. – На раз-два-три мы с Дашенцией поднимаем Фелю, Нина толкает его сзади. Ясно?

– Да, – ответили мы с домработницей.

– Раз, два, – закричала жена Дегтярева, – три!

Я вцепилась в руку мужа и дернула его на себя. Маневин поднялся, пошатнулся и с воплем:

– Спасайтесь! – упал на нас с Маришей.

Мы все свалились в недавно зазеленевшую траву. Стало тихо. Потом я услышала вой Хуча.

– Милый, что с тобой? – испугалась я за собаку.

– Сначала я встал нормально, – ответил вместо мопса Маневин, – потом кто-то как пнет меня сзади. Я не удержался на одной ноге, понял: сейчас плюхнусь на вас, и предупредил, чтобы вы убегали. Но все так быстро произошло. Я в полном порядке, только на спине почему-то мешок лежит, поэтому встать не могу.

– Сейчас слезу, – прокряхтела Нина, – Марина велела вас пихнуть сзади, я так и сделала. Вы упали, а я на вас.

– А-а-а, – пробормотал Маневин и… спокойно поднялся.

– Ты стоишь! – восхитилась я, тоже принимая вертикальное положение.

– Когда я рухнул, в ноге что-то щелкнуло, и она больше не болит, – обрадовался профессор.

– У Хуча маленькая царапинка, – доложила Марина, рассматривая лапку собаки, – а Мафи куда-то удрала.

– Все живы, – подвел итог Маневин, потом посмотрел на останки мебели, – кроме шкафчика. Сейчас подберу деревяшки и брошу в…

– Нет, – хором закричали мы, – нет!

– А что у Феликса из ноги торчало? – дрожащим голосом осведомилась Нина. – Это ужасно выглядело!

Я наклонилась и вытащила из ботинка мужа ручку от шкафа.

– У страха глаза велики, – хмыкнула Марина.

– Где Дарья? – закричал Дегтярев, появляясь на дорожке, ведущей к маленькому дому.

– Она здесь, – ответила Нина.

– Пусть прекратит бездельничать и быстро рулит в офис, – приказал полковник, – к нам едет клиент.

Марина засмеялась.

– Учитывая, как развивалось утро, ты увидишь сумасшедшего мужика, который прискачет на швабре… Ой!

– Что? – попятилась Нина.

– Дизайнер, – подпрыгнула наша невеста, – я должна через пятнадцать минут сидеть у него!

– Дизайнер? – повторил Маневин, глядя вслед убегающей Марине.

– Марина заказала ему рекламу для свадьбы, – объяснила я.

– Дарья где? – заголосил Дегтярев.

Глава четвертая

– Я жена Леши Богданова, – произнесла полная дама, замотанная в бусы от Шанель. – Помните его?

– Вероятно, мы встречались с ним, – сказал полковник, – если вы объясните, при каких обстоятельствах мы виделись, я освежу в памяти детали нашего общения.

– Я Анюта Прыгина, мы с Алексеем учились вместе с Васильевой, – уточнила дама. – Даша, вы меня узнали? Наверно, я сильно изменилась. К сожалению, мы с годами не делаемся моложе. Леша одно время с вами сидел за одной партой.

Я напрягла память. Богданов? Где-то валяется альбомчик с фотографиями, который мне, как и остальным выпускникам, подарили в день вручения аттестата. В нашем классе учились вроде тридцать семь ребят. Я ни разу не принимала участия во встречах выпускников. Анюту Прыгину помню, Василису Герасимову и Соню Волкову тоже. А вот Алексея… Даже не представляю, как он выглядит.

– Лешу забрали в больницу, – лепетала Анюта, – у него случился анафилактический шок, потеря сознания… Это очень, очень странно! И загадочно.

– Я не имею медицинского образования, – начал Собачкин, – но знаю, если человек впервые съел нечто, способное вызвать у него аллергию, то реакция организма, как правило, будет взрывной.

– Муж здоров, – возразила Анюта, – мы только что посетили самого гениального хиропрактика с рентгеновским зрением. Джон заверил, что мы оба здоровы. Да я и сама это чувствую.

– Хиропрактик с рентгеновским зрением, – восхитился Кузя, – наверное, у него консультация дорогая.

Анюта кивнула.

– О да! Но мы с Лешей считаем, что на здоровье, еде и отдыхе экономить нельзя. И у нас неплохо идут дела.

– Таиланд, – пробурчал полковник, – другой климат, вода, экзотическая еда. В этой стране любой российский гражданин, который привык к борщу, котлетам, жареной картошке, макаронам и гречке, может заработать золотуху. Ничего странного. И в случае болезни надо ехать в клинику. Зачем вам мы?

Из-за двери в офис послышался протяжный вздох. Полковник не разрешает жене вмешиваться в рабочий процесс, поэтому Марине приходится подслушивать под дверью. Звук, который сейчас издала супруга полковника, нужно понимать так: «Вот поэтому у агентства Дегтярева нет приличного дохода. Полковнику нужно завлекать клиента. Прыгина находит болезнь супруга странной? Ну и прекрасно, ей надо ответить: «Мы займемся этим делом», подписать договор, выставить счет, а спустя пару дней заявить: «Никто не покушался на жизнь Алексея, пусть в другой раз не ест жареных тараканов в соусе из тарантулов». И все. И правду узнал, и хороший совет дал, и денежки в кармане. А полковник что делает? Он отталкивает клиентку! Дегтярев отличный игрок на своем поле, но он не бизнесмен. Полковнику следует заниматься сыском, а финансовые вопросы предоставить жене!» Но Александр Михайлович не желает пускать супругу в свою епархию, вот поэтому Марина горестно вздыхает в холле.

– Мы фуд-тревел блогеры, Алеша спокойно ест что угодно и где угодно, – пояснила Анюта.

Полковник прищурился.

– Кто?

– Люди, которые путешествуют по разным странам, пробуют местные блюда, а потом рассказывают в интернете о своих впечатлениях, – растолковал Кузя, – пишут, например: «В Таиланде мы жили в шести отелях». Ну и дают список гостиниц с подробной характеристикой каждой. В одной персонал наглый, постоянно требует чаевые, в другой еда мерзкая, а вот в третьей все отлично, но проживание дорогое. Кроме того, Анюта с Алексеем ходят по разным ресторанам, про блюда сообщают: каковы они на вкус, из чего приготовлены. Ресторанные критики советуют, где вам лучше остановиться во время отпуска, и часто получают от заведений скидки. Если твой блог активно посещают, можно и жить, и жрать на дармовщинку, и карман набить.

– Разве это труд? – изумился полковник. – Есть и отдыхать?

– Сложная, нервная, утомительная работа, – заявила Анюта, – надо каждый день по два-три заведения посетить. Постоянно ночевать в отелях. Не каждый россиянин может за рубеж полететь, поэтому мы чередуем заграничные командировки с поездками по Москве и области. Заглядываем в Питер, Тверь, Псков, другие российские города. Пробуем всякую еду, как вкусную, так и омерзительную. Муж даже ни разу не чихнул! И вдруг! Анафилактический шок на ровном месте. К Таиланду то, что случилось, не имеет ни малейшего отношения. Об этом государстве я упомянула из-за Джона, чтобы вы поняли, что Леша здоров. Мы вернулись домой, сутки провели в приятном ничегонеделании, а потом…

Анюта кокетливо стрельнула глазами.

– У нас с супругом незапятнанная репутация. Подадут на стол дрянь? Так и сообщим: еда мерзкая. В гостинице ужасно? Стесняться не станем, заявим: «Если не хотите стать дрессировщиком тараканов, ищите другое место». Взяток не берем, купить наш положительный отзыв невозможно.

– Наверное, ваш аккаунт популярен, – предположил Сеня.

– У нас около двух миллионов подписчиков, – улыбнулась Анюта, – и еще столько же, предполагаю, читают нас, не подписываясь.

– Неужели вас до сих пор пускают в харчевни? – удивился Кузя. – Я на месте владельцев повесил бы в служебном помещении ваши фото или вручил их охране и приказал: «Этой парочке вход запрещен!»

– Вы правы, – согласилась моя бывшая одноклассница, – едва начав работать, мы сразу поняли, что можем стать персонами нон грата, и приняли меры. Найдите наши публикации и покажите присутствующим.

Глава пятая

– Вы постоянно в гриме! – воскликнула я после того, как все полюбовались на снимки. – Носите парики, всевозможные очки. Алексей то с бородой, то с разными усами. Про одежду я молчу.

– В аккаунте нет личной информации, – хмыкнул Кузя, – он называется «Жруша». Слоган «Люблю отдохнуть и поесть» зарегистрирован на Елену Никитину.

– Это кто? – осведомился Собачкин.

– Никто, – отозвался Кузя, – думаю, имя-фамилия вымышлены, купили «серый» номер телефона и оформили на несуществующую женщину. Елен Никитиных много. Можно отыскать ФИО владельца профиля, выяснить, кто такой «Жруша». И куда приведут поиски? К Елене Никитиной и к ее номеру мобильного. Наберут его и что?

– Там автоответчик, – объяснила Анюта, – стандартная запись, женский голос произносит: «К сожалению, сейчас не могу ответить на ваш звонок, оставьте сообщение после гудка». Я регулярно проверяю, что туда накидали. До сих пор там только реклама.

– Да вы просто шпионы, – восхитилась я.

– Иначе никак, – развела руками Прыгина.

Дегтярев постучал карандашом по столу.

– Вы вернулись из Таиланда, и муж не жаловался на здоровье. Так?

– Да, – согласилась Анюта, – мы выспались, следующий день провели дома, потом поехали на работу. По плану в ресторан «Пловко итальяно».

– «Пловко итальяно»? – заморгал Сеня.

– Типа плов по-итальянски, – объяснила из коридора Марина, – там вся кухня вперемешку! Италия, Франция, Германия, Таиланд, Индия. Блюда адаптированы под российский вкус.

– Не знаю, кто это говорит, но она верно заметила, – согласилась Анюта.

– Иди сюда, – велел жене полковник.

– Ой, я не одета, не причесана, – застеснялась та.

– Наведи марафет и присоединяйся, – приказал Дегтярев и опять обратился к гостье: – Вы поехали в этот шалман. И что было потом?

– Шалман, – обрадовалась Анюта, – самое подходящее слово. Нам давно народ писал в «Инстаграм», просил туда зарулить, оценить трактир по достоинству. Мы, наверное, года два уже получаем жалобы на эту отвратительную харчевню. Но всё сомневались: этично ли владельца разбомбить?

– Он ваш приятель? – предположила я. – Вы знакомы, но не сообщили ему, что ведете аккаунт «Жруша»?

– «Пловко итальяно» изначально мой проект, – неожиданно сообщила Анюта.

– Да уж, ругать саму себя не стоит, – засмеялся Кузя, – но в документах владельцем ресторана указан Антон Львович Макаров.

Лицо Анюты порозовело.

– Он мой бывший муж. Я открыла ресторан, придумала оригинальное название «Плов не плов». И концепт, и оформление – все делала я. Посетитель мог заказать что пожелает. Состав блюда оговаривался с каждым гостем отдельно, было лишь одно условие: в ингредиентах непременно должен быть рис! Дело затевалось, когда я была совсем молодой, а в Москве не существовало кафе с доступными ценами. Народ валом в «Плов не плов» повалил! Идей у меня было море. Мой первый муж не отличался особой фантазией, он меня попросил: «Давай это будет мой проект! Оформи его на меня». А мне не жалко, забирай, дорогой! Я другой кабак открою. И больше не руководила делами в «Плов не плов». Через год господин Макаров подал на развод. Ресторан был оформлен на него. Наш общий счет в банке неожиданно обнулился.

– Имущество, приобретенное в браке, делится пополам, – произнес картавый голос, и в офисе появилась кудрявая брюнетка в больших затемненных очках.

Кожа ее лица была смуглой, по щекам расползался кирпичный румянец. Бордовые губы дополняли картину. Одета непонятно откуда взявшаяся дама была в брючный костюм ядовито-розового цвета.

Дегтярев вскинул брови, а Сеня сдавленным голосом произнес:

– Садись, Марина.

Я икнула, схватила бутылку воды и начала пить прямо из горлышка. Марина?! Что случилось с женой полковника? Она заболела?

– Вы правы, – вздохнула Анюта, – я могла пойти в суд. Но понимаете, я сразу узнала, что на развод Антон пошел из-за того, что завел любовницу. Он нанял ее официанткой, у них случился роман. И так мне противно стало, словно я съела собачье дерьмо! Я решила: не надо мне ничего и ушла голая. Ну и все у меня теперь хорошо. То, что «Пловко итальяно» раньше имел другое название, а господин Макаров мой бывший, Алеша не знал. Когда мы решили жить вместе, я ему сообщила, что состояла в браке один раз, супруг ушел к другой, не хочу больше никогда на эту тему говорить, все, конец истории! Богданов давно хотел пойти в мерзкий трактирчик, и мне пришлось согласиться.

Анюта резко выпрямилась.

– Я не мстительна и счастлива с Лешиком. Антона вроде как и не существовало никогда. Если в заведении порядок, интересное меню, цена соответствует качеству – «Жруша» всегда дает положительный пост. Но там все плохо. То, что Макаров отвратительно со мной поступил, не отразилось бы на рецензии.

– Думаете, бывший муж узнал вас и решил отравить Алексея? – предположила я. – Прочитал пост и…

– Мы ничего не выставили, – прервала меня гостья, – мы, как обычно, взяли разные закуски, первое, второе, десерты. Пробовали друг у друга из тарелок, хлебово оказалось хуже некуда. Но, пока мы ели, все было о’кей. Алеше стало плохо минут через десять после того, как он выпил капучино. Муж резко побледнел, пробормотал: «Очень здесь душно, я выйду на воздух». Я живо расплатилась, сделала фото его чашки с кофе и моей, поспешила на улицу и увидела, что Леша сидит на ступеньке у входа. Естественно, я перепугалась, но он меня успокоил: «Да все нормально, просто слабость какая-то в ногах». Мы поехали домой, там его совсем скрутило, пришлось вызвать «Скорую». Сейчас Алеша в реанимации, пока улучшений нет. Правда, ухудшения тоже. Ел-пил он только в ресторане Макарова. Что я могла подумать? В особенности после получения этого сообщения.

Анюта протянула Дегтяреву свой телефон.

– Ознакомьтесь. Читайте вслух.

– Ты… – начал полковник и остановился.

– Нецензурные выражения можно заменить на «ля-ля-ля», – посоветовала Анюта.

Сеня выхватил у полковника трубку.

– Давайте я. «Ты ля-ля-ля, думаешь, ля-ля-ля, я не узнал ля-ля-ля…»

– Просто не читай нецензурную брань, – попросила я.

– «Ты думаешь, я не узнал идиотку, – начал Собачкин, – устроила цирк с переодеванием? Я в курсе, чем вы занимаетесь. Рассказал один человек. Пришла меня обгадить? Не выйдет! Твой муж к утру сдохнет! Отравил я его таинственным ядом! Никому не известным. Не смей даже приближаться к моему лучшему в Москве ресторану! Если посмеешь хоть звук издать о «Пловко итальяно», тоже скопытишься, тварь!»

Сеня замолчал.

– Сердитое письмецо, – заметила Марина.

– И глупое, – не выдержала я, – взять и самому признаться в совершении преступления. Однако Антон Львович вас раскусил!

– Я всегда полагала, что мы прекрасно гримируемся, – смутилась Анюта, – но бывший супруг понял, кто я. Наверное, меня манера жестикулировать выдала. Вот Марина сейчас намазюкалась, парик нацепила, в рот запихнула специальные камушки, от них речь меняется. Зачем этот спектакль? У тебя хорошее кафе на средний кошелек, в нем чисто, аккуратно, без обмана. Меню нормальное, изысков нет, но их в этом случае и не надо.

Марина сдернула фальшивые волосы, выплюнула на ладонь несколько пластмассовых, похожих на горошины шариков.

– Как ты меня узнала?

Глава шестая

Анюта улыбнулась:

– По шраму на запястье. Видела, как ты руку обожгла.

– Вы знакомы? – с опозданием удивилась я.

– Нет, – засмеялась жена полковника, – просто моя лапа в кадре мелькает, когда я про готовку рассказываю.

– Я не враг тебе, – сказала Анюта, – твои аккаунты мне нравятся. Я твоя подписчица.

– Правда? – обрадовалась блогерша. – Очень приятно. Теперь знаю, кто владеет аккаунтом «Жруша», но я могила! Никогда тебя не выдам.

– Анюта, можно вас спросить? – вступила я в беседу. – Как вы узнали, что я имею отношение к детективному агентству?

– Вас приглашали на юбилей школы, – вдруг сказала Анюта, – нас тоже позвали. Женщину зовут Софья…

– Волкова, – подсказала я.

– Верно, – согласилась Прыгина, – Даша, я вас помню, а Софью забыла. Она позвонила моему мужу, потом встретилась с ним в ресторане, где неплохая еда и нормальное обслуживание, но цены! Порция грибного супа стоит денег, на которые можно лес купить и там боровики собирать. Соня задала ему вопрос: «Тебе будет комфортно среди богатых? Наши одноклассники в большинстве своем люди состоятельные. А про твое материальное положение я ничего не знаю. Чем ты занимаешься?» Лешик у меня человек с чувством юмора, хохмит с абсолютно серьезным видом, без тени улыбки на лице. Он сказал:

– Я альфонс, ем, пью, живу за счет бабы.

– Помнится, ты в школе по Дашке Васильевой сох, – продолжала Соня. – Не она ли твоя баба? Сейчас у нищей побирушки денег лом!

Алеша засмеялся: «Посмотри, на ком я женат!» Она ответила: «Прекрасно знаю, что ты живешь с Прыгиной. Неприятная особа, ее отец вор! Украл чужие драгоценности. Экий ты наивный, Алексей. Жена – это одно, а бабень, с которой за бабло спишь, другое!» Муж встал и ушел.

Анюта повернулась ко мне:

– Он и правда в тебя влюбился классе в седьмом. Один раз даже букет подарил.

Мне в детстве не дарили большого количества цветов, поэтому меня осенило:

– Богдан!

– Верно, Богданов – Богдан, – кивнула Анюта, – его так все называли, даже учителя порой.

– Кроме него в классе были еще два Алексея, – вспомнила я, – Морозов и Соколов. Первого звали: Мороз. Ко второму обращались: Алеша. А ты – Анна. Я понятия не имела, что интересовала Богданова. И если не ошибаюсь, он в девятом из школы ушел. Вроде в ПТУ поступил.

– Пошел на повара учиться. Да, я Аня, но всегда прошу обращаться ко мне Анюта, – уточнила Прыгина. – После беседы с Софьей муж полез в интернет и так удивился, когда узнал, что ты создатель детективного агентства, спросил у меня: «Не станешь ревновать, если я все же пойду на эту встречу? Хочется на Дашутку посмотреть. Только не подумай, что я в нее по-прежнему влюблен. Это было детство. Она мне здорово помогла в свое время, а я, свинья, даже не поблагодарил ее как следует». И рассказал, что потерял работу, а на другую никто его не брал. Леша всех знакомых обзвонил, просил его хоть куда пристроить, но все отмахнулись. А вы попросили супруга, вы тогда были замужем за человеком с деньгами и связями, Богданова взяли на кухню в ресторане. Он это до сих пор помнит.

– Анюта, не зови меня на «вы», – попросила я, – мы же учились в одном классе. А насчет помощи… У одного из моих бывших мужей, Макса Полянского, была толстая записная книжка, он добрый человек, охотно помогал, если его просили. Я сказала ему: «Устрой куда-нибудь Богданова». И все. Не велик труд.

– Вот поэтому я и пришла сюда, знаю по рассказам Леши, что ты не бросишь никого в беде, – объяснила Анюта, – в полицию обращаться не желаю. Один раз, еще в годы учебы в институте, я бросилась в отделение за помощью, меня там так отшили, что я это на всю жизнь запомнила. Старший брат мой, двоюродный, диабетом с детства болел. На улице упал, кома случилась. Люди решили, что он пьян, вызвали милицию. Прикатили парни в форме, кинули брата в машину, отвезли в вытрезвитель, там Колю ледяной водой во дворе из шланга облили. Ой, не хочу вспоминать.

Дегтярев решил встать на защиту коллег:

– Уроды встречаются везде, но это не означает, что все сотрудники органов мерзавцы. У вас есть сообщение от Макарова, нельзя назвать отправку подобного эсэмэс умным поступком, но это произошло… и…

– Я не хочу шума, – сказала Анюта. – Можете побеседовать с Антоном?

– И какова цель разговора? – уточнил Александр Михайлович.

– Сообщите ему, что Лешик в больнице, – попросила Анюта, – и, скорей всего, вы поймете, кто из сотрудников ресторана решил убить моего супруга.

– Вы не верите, что Макаров хотел отравить Богданова? – предположил Сеня. – Но он же признался вам.

Прыгина поправила бусы.

– Когда мы состояли в браке, я постоянно удерживала мужа от взрыва негативных эмоций. Он очень гневлив был в те годы и, похоже, таким остался. Нет, Антон не способен никого отравить. Подлить яд и ждать, когда враг умрет? Да еще не мгновенно, а спустя время у себя дома? Ну, это не для Макарова. Он мог схватить стул и опустить тому, кто его взбесил, на голову. Ножом пырнуть, вилкой, с кулаками накинуться. Узнай он, что я в ресторане, в секунду мог прибежать и кофе на меня вылить. Не его метод эсэмэски рассылать. Антону башку капитально сносит, в секунду. Он сначала кому-нибудь лицо испортит, а потом думает: «Зачем я в драку полез?» Полагаю, тут другая история. Леша случайная жертва, отрава предназначалась мне. Макаров не знал, что я в зале сижу. Антон блудлив, но одновременно ленив, он находит любовниц рядом. Далеко не ходит. Подозреваю, что у него сейчас в метрессах кто-то из служащих его заведения. Эта особа меня узнала, приревновала и подсыпала что-то в капучино! Как правило, такой кофе в России любят женщины, мужчины предпочитают ристретто, эспрессо! Да еще кофеек со взбитой пеной сопровождался двумя эклерами, а к чашечке простого напитка не прилагался десерт. Заказ делал Леша, я молчала. Бариста определенно подумал: первый заказ для женщины. Да только в нашей семье сладкоежка муж. Я на десерты с кремом и взбитыми сливками даже не смотрю. Что, если эсэмэску не бывший супруг отправил, а его нынешняя мадам? Схватила телефон любовника и написала! Если мои мысли донесете до разума Антона, он взлетит петардой, заорет: «А ну, подать сюда Ляпкина-Тяпкина»[3] – и разнесет бабень в лоскуты. На меня ему плевать, до Леши дела нет, а вот то, что любовница его трубкой воспользовалась, да еще от лица Макарова эсэмэску отправила… Вот это мужика сподвигнет кинуть ведьму в костер.

Анюта посмотрела на Марину:

– Угостите водичкой.

Жена полковника вскочила.

– Может, лучше чаек? Травяной? Фруктовый? Черный? Зеленый? Кофеек? Я варю его на песке!

– От последнего предложения я отказаться не могу, – улыбнулась гостья, – кофе по-восточному моя слабость.

Марина убежала, Анюта понизила голос:

– Я вам рассказала первое, что в голову пришло. Есть и вторая версия. Не очень хочется вам о ней говорить, но придется. У меня есть родственница Антонина Николаевна Баранова. Она единоутробная сестра моей мамы Ларисы. Раньше Антонина, Лариса и их мать Ольга Сергеевна жили в одной комнате в коммунальной квартире. Тетя Тоня старше моей мамы. Их семейная история очень запутана и вам не интересна. Расскажу лишь то, что связано со мной. Когда я вышла замуж за Антона, Тоня его прямо заобожала, пылинки с Макарова сдувала. Когда он любовницу завел и от меня сбежал, Баранова с ним ушла, прошипела в коридоре: «Ресторан не твой, попробуй из-за этого скандал устроить, живо поеду в «Желтуху» и расскажу историю про твоего папашу и украденные украшения». Тетка меня с детства ненавидит.

– За что? – спросил Дегтярев.

– За все, – усмехнулась Анюта, – за ум, хорошее образование, воспитание. За то, что на нее мужчины никогда не смотрели, а вокруг меня всегда кружились ухажеры. Я в самом соку, она елка засохшая. Продолжать? Спросите ее про моего отца и драгоценности, такую сказочку выложит! Антонина могла Алеше что-то подсыпать из ненависти ко мне. Это в ее характере. Исподтишка, с милой улыбочкой, со словами: «Попробуйте, вам понравится» – подать рюмку отравы. Антон саблей над головой машет, орет, матерится, но вскоре успокаивается. Антонина нежная, милая, уси-пуси, но не вздумайте ее задеть. На всю жизнь запомнит и через двадцать лет отомстит.

Прыгина взяла меня за руку.

– Понимаешь, не попади Лешик в клинику, не лежи он сейчас в реанимации, я бы никогда внимания на глупое послание не обратила. Но, похоже, что Тонька дочь сестры отравить решила, подумала, что капучино для меня, а оно досталось Богданову. В клинике понять не могут, что вызвало такое тяжелое состояние. Сделали тьму анализов. На стандартный набор – клубника, пыль и т. д. – у Лешика нет никакой реакции. Ягоды он лопает килограммами, и я не старательная хозяйка, с тряпкой в руке по коттеджу не бегаю, приезжает два раза в неделю домработница, и хватит. Домашних животных у нас нет, но муж к ним хорошо относится, гладит, на руки берет и ни разу не кашлянул.

– Кофеек, – пропела Марина, входя с подносом в офис, – сделала всем.

– Аромат восхитительный, – похвалила Прыгина. – Мне очень надо узнать у очередной мадам Макарова, что она подсыпала или подлила в напиток. Эта информация необходима для врачей.

– Стандартный набор ревнивицы – мочегонное или средство от запора, – выпалил Кузя, – убить эти лекарства навряд ли могут, а вот оконфузить легко.

– Завтра из отпуска вернется Леня, – добавила я, – наш эксперт один из лучших на своем поприще. Возможно, он поймет, что с Богдановым.

Дегтярев оперся ладонями об стол.

– Хорошо. Мы с Дарьей поедем к Антону Львовичу. Сеня, составь договор, пусть госпожа Прыгина его подпишет.

– Ты хочешь поработать в поле? – удивилась я, когда Анюта уехала. – Не царское это дело.

– Ты со сложным разговором не справишься, – заявил полковник, – судя по рассказу нашей клиентки, ее первый супруг несдержан как на язык, так и на руки.

– Чуть что – в драку лезет, – напомнил Кузя, – Александр Михайлович прав, тебе одной с Антоном Львовичем лучше не контактировать.

Трудно передать словами, как мне не хотелось ехать вместе с Дегтяревым. Я хорошо знаю, что полковника тоже легко вывести из себя. Рукопашный бой он первым не затеет, на чужую агрессию отреагирует спокойно, полковник профессионал высочайшего класса. Но если его все же довести до точки кипения, то тогда спасайся кто может! Толстяк превращается в боевого слона и несется на противника, сверкая бивнями.

– Ой! Давно хотела поесть в этом «Пловко итальяно», – засуетилась Марина, – возьмите меня с собой. Ну, пожалуйста!

Я с благодарностью посмотрела на жену полковника. Настоящая подруга без просьб поймет: нужна ее помощь. И подставит свое плечо. Вот только Дегтярев никогда на это не согласится…

– Если быстро оденешься, – вдруг заявил полковник.

Я не поверила своим ушам. Дегтярев не против поехать в сопровождении жены?

– И долго ты собралась вот так стоять? – нахмурился Александр Михайлович, глядя на меня.

– Только куртку возьму и кроссовки зашнурую, – заверила его я.

И тут раздался звонок моего телефона.

Я схватила трубку.

Глава седьмая

– Добрый день, – произнес приятный женский голос. – Вас не затруднит позвать Дарью Васильеву?

– Слушаю вас, – ответила я.

– Наверное, вы не вспомните меня, – продолжала дама, – мы много лет не общались, да и прежде нас подругами нельзя было назвать. Но случилось одно странное происшествие, и поэтому я хочу к вам обратиться. Вас беспокоит Василиса Герасимова. Когда-то мы учились в одном классе.

– Здравствуй, – обрадовалась я, – не зови меня на «вы».

– Хорошо, – согласилась Василиса.

– Наверное, ты звонишь по поводу встречи одноклассников? – продолжила я. – Соня Волкова мне уже все рассказала. Я обязательно приду.

Повисла пауза, потом Герасимова сказала:

– Нет. У меня другое дело. Пожалуйста, удели мне немного времени. Долго тебя не задержу. Верна ли информация, что ты владелица детективного бюро?

– Нас несколько хозяев, – ответила я.

– Для меня важно, что ты среди них, – пояснила Василиса, – случилась более чем странная история.

– Приезжай, когда сможешь, – согласилась я.

– Через пять минут могу прибыть, – вдруг заявила Герасимова, – стою у шлагбаума.

– Брось на Ватсап номер своей машины, – попросила я, – пропуск закажу. Езжай по центральной дороге прямо, второй поворот налево, увидишь дом из серо-зеленого кирпича. Я открою калитку.

Потом я положила телефон на стол и удивилась вслух:

– Прямо слет одноклассников. Сначала появилась Волкова, потом Прыгина, теперь Герасимова. С Соней все понятно, она устраивает праздник в связи с юбилеем окончания школы. Анюте кажется, что ее мужа отравили. А что случилось у Герасимовой, мы понятия не имеем.

– Сейчас узнаем, – заявил Сеня, глядя в окно, – машина подъехала, прадедушка современных моделей, древний «Фольксваген».

– Василиса росла в богатой семье, – удивилась я, – наверное, не она за рулем.

– Дашуля, школьные годы давно пролетели, – напомнил Сеня, – в нашей стране произошло столько разного, забавного и не очень. Многие люди обнищали.

Раздался звонок в дверь, я поспешила в прихожую и впустила худенькую женщину с бледным лицом.

– Здравствуй, Даша, – сказала она, – прости, наверное, я помешала.

– Вовсе нет, – соврала я.

Ну не рассказывать же Герасимовой, что из-за ее внезапного появления поездка в «Пловко итальяно» отложена на некоторое время. Ресторан открыт до полуночи, мы успеем поговорить с бывшим мужем Анюты.

– Проходи в офис, – пригласила я, – устраивайся где удобно.

– Спасибо, – смущенно поблагодарила Василиса, вошла в комнату и замерла на пороге.

– Что не так? – удивилась я.

– Не ожидала увидеть столько мужчин, – ответила бывшая одноклассница.

– Сейчас познакомлю тебя со всеми, – сказала я.

Ох, похоже, судьба Герасимовой сложилась не лучшим образом. Судя по ее машине, одежде и обуви, материальное положение Василисы не самое завидное.

– Хотите кофе? – спросила из коридора Марина. – По-восточному, я варю на песке. А к нему домашний фирменный яблочный пирог с курагой и изюмом.

– С удовольствием, – обрадовалась Герасимова, – спасибо.

Александр Михайлович решил сразу взять быка за рога:

– Что у вас случилось?

– В детстве я росла в обеспеченной семье, – начала Василиса, – у родителей был весь набор материальных ценностей советского человека. Огромная квартира в центре, дача на Николиной горе, автомобиль «Волга». Папа мой, Павел Петрович, был известным художником, его постоянно приглашали оформлять клубы, спортивные залы, институты по всей стране.

– Портрет Ленина при входе, мозаика, – улыбнулся Сеня, – а в коридоре изображение советского политического деятеля, имя которого носит сей объект.

– Верно, – согласилась Василиса, – коллеги презрительно называли отца штамповщиком, но он не обращал внимания на слова завистников и лентяев, а старательно работал. Мама помогала мужу, служила ему подмастерьем. Со мной сидела бабушка. Родители заезжали домой на короткий срок и опять отправлялись по городам и весям. Я росла счастливой, но лет в двенадцать предъявила претензию старшим:

– Почему вас никогда нет дома? Вон у Гриши Погодина родители всегда рядом, папа-мама и все его старшие братья. А вас никогда нет, я одна, других детей у нас тоже нет.

– Ну… надо же зарабатывать, – пробормотала мама, – никто бесплатно ничего не даст.

Папа же стукнул кулаком по столу.

– Завидуешь Погодину? Хочешь жить, как он? Нет проблем. Я перестану по всей стране летать. И что дальше? Погодиных шестеро человек, живут в двушке. Нас четверо в семикомнатной квартире. Но хоромы мы имеем, пока коммуналку, свет и газ оплачиваем. Не будет у меня заказов – не будет и денег. Следовательно, мы перебираемся в малогабаритку в одну комнату. У тебя сейчас на завтрак бутерброды с черной икрой, потом шофер везет тебя в школу и забирает оттуда. Уроки помогает делать нанятая учительница. Упс! Денег нет! Василиса ест перловку без масла, обедает в школе, лопает там в столовой то, что даже нюхать прежде не хотела. Утром девица-капризница поднимается в шесть, а не в восемь, ей до школы теперь на метро надо катить, а до станции пешком идти. За десять минут, как на машине, добраться до школы уже не получится. Назад тоже ехать в подземке в час пик, в потной вонючей толпе. Братика-сестричку хочешь? Хорошая идея, будешь с коляской по два часа каждый день гулять, забавлять младенца, спать с ним в одной комнатушке… Нравится такая перспектива? Мне продолжать рассказ о прелестях судьбы тех, кто не работает, но обзавелся кучей детей, не думая о том, что их кормить-одевать надо?

Я прошептала:

– Нет.

– Мы с мамой и бабушкой тоже не хотим лишаться комфорта, поэтому и трудимся постоянно, – договорил папа. – Учти, родители не вечны, но мы о тебе позаботились, оставим солидные накопления.

Василиса замолчала.

– В советские времена люди пребывали в уверенности, что, выйдя на пенсию, они будут отдыхать, жить на то, что собрали. Никто не подозревал о наступлении перестройки, перестрелке, диком капитализме, – донесся из прихожей голос Марины.

– Верно, – согласилась Василиса, – папа умер первым, за ним ушла мама. А я по образованию актриса. Заработок был крохотный, я продала все, что имела. Единственное богатство – квартира. Дачи давно нет. Меня раньше звали в сериалы, но я гордо отказывалась, думала: Станиславский меня не одобрил бы! Сейчас я с радостью помчусь на любые съемки, даже в самую глупую рекламу. Но меня не приглашают, думают, опять нос задеру: «Фу, хочу в «Трех сестрах» сняться». Я одна, помочь мне некому ни морально, ни материально. Несколько дней назад возвращаюсь вечером домой, вхожу в прихожую и ощущаю посторонний запах. Описать его не могу, у меня никогда такого парфюма не было. Мне страшно стало, вдруг в квартиру вор проник? Но замки нетронуты.

Сеня вздохнул, и я поняла, какая мысль появилась в голове у Собачкина. Сейчас открыть дверь можно и без ущерба для замка. В особенности если последний установлен давно.

– У вас какая дверь? – уточнил Дегтярев. – Стальная?

– Нет, нет, – возразила Василиса, – ее еще папа покупал, когда последний ремонт делал. Очень красивая, дубовая.

– Угу, – пробормотал Кузя.

Глава восьмая

– Значит, вас смутил посторонний аромат, – уточнил Сеня.

– Да, – подтвердила Василиса, – но самое шоковое было впереди. В доме царил полный порядок. Ничего не тронуто, не украдено. Хотя красть у меня вроде нечего. Даже столовое серебро продала. Захожу в спальню, а там…

Герасимова нервно огляделась по сторонам.

– На прикроватном столике коробка. И записка: «Возвращаю взятое напрокат». А в коробке ожерелье редкой красоты, очень дорогая вещь фирмы «Болин и Ян». Их работы сейчас хранятся в Алмазном фонде. Страшно представить, сколько оно стоит. Вот!

Василиса вынула из сумки коробку и открыла ее.

– Вот это да! – ахнула я. – Как ты не побоялась с такой ценностью одна ехать!

– Никому не известно, что у меня при себе, – пожала плечами Герасимова.

– Оно точно настоящее? – пробормотал Собачкин.

Василиса погладила крышку коробки.

– Поэтому я и примчалась к Даше. Упаковка, похоже, подлинная, но сейчас могут сделать что угодно. Мне хочется узнать: это на самом деле работа «Болин и Ян»? Если это так, то перед вами лежит не один миллион в валюте. Знакомых ювелиров у меня нет, идти просто так к кому-либо страшно. Можете найти человека сведущего, который проинформирует меня по всем возникшим вопросам, связанным с украшением, объяснит, как, кому и где его лучше продать? Ну и еще…

Герасимова сделала очередной глоток кофе.

– Каким образом драгоценность попала ко мне? Если это не подделка, хочется выяснить, кто и по какой причине сделал мне сей царский подарок? В случае признания ожерелья репликой я тоже хочу услышать ответ на этот же вопрос. За прекрасно сделанную бижутерию можно выручить очень даже неплохую сумму. Но основные вопросы: как некто вошел в мой дом? Кто он?

– Нам нужен список тех, кто имеет или имел ключи от вашей квартиры. Домработница, бывший любовник, массажист, мастер по маникюру, – заявил Дегтярев.

Герасимова грустно улыбнулась:

– У меня нет необходимых средств, чтобы платить людям. Я живу одна. Ранее был роман с одним мужчиной, мы прожили вместе три года. Он постоянно предлагал мне продать квартиру, уехать с ним в США, приобрести там дом в провинции. Я категорически отказывалась. Иосиф ушел к другой. Расстались мы без скандала, мирно, но связь не поддерживаем. Знаю только, что он улетел в Америку с дамой, которая в отличие от меня ради любви продала все, что имела. Не подумайте, что я следила за этим господином. Он в день вылета письмо мне прислал, сообщил радостную весть об отправке на родину деда. Тот, якобы американский солдат, соблазнил во время Второй мировой войны советскую медсестру. Ну да все подробности не нужны, от них только голова заболит. Я живу одна! Во всем доме!

Я опять изумилась:

– Если по сию пору ты занимаешь квартиру детства, то на первом этаже там был магазин, а следующие пять жилые.

Василиса пустилась в объяснения:

– Вместо гастронома там теперь модельер обосновался. Вход в его ателье с улицы. А в подъезд со двора. Я живу на втором этаже. Жильцы с третьего, четвертого, пятого продали свои апартаменты, а новые владельцы все живут за границей. В Москве ни разу не показывались. Консьержки нет, я ей платить не могу.

– Видеокамеры есть? – осведомился Сеня.

– Старый домофон, – уточнила Василиса, – вводишь номер квартиры и два ноля, у меня звонок дребезжит.

– Техника на грани фантастики, – хмыкнул Кузя, – уже давно существует нормальная аппаратура. Вас нет дома, кто-то в дверь трезвонит, соединение срабатывает через интернет. И хозяин, находясь где угодно, ведет беседу с гостем, который не понимает, что его в квартире нет.

Я пнула Кузю под столом ногой. Неужели он не понял, что у Герасимовой нет денег?!

– Денег сейчас нет, – словно подслушав мои мысли, сказала Василиса, – зарплату в театре выдадут через три дня. Тогда я смогу отдать часть вашего гонорара. Если, конечно, вы разрешите платить в рассрочку…

– Неприлично брать деньги с одноклассницы! – воскликнула я. – К нам порой обращаются знакомые, мы всегда работаем для них бесплатно.

– Я могу расплатиться, – сконфузилась Василиса, – просто не за один раз. У меня принцип не брать ничего даром.

Собачкин кашлянул:

– Хорошо вас понимаю. Возьмешь какую-то ерунду у человека бесплатно, пройдет время, он к тебе обратится и попросит выполнить нечто неприятное. И ты попадешь в ужасное положение. Отказать тому, кто ни копейки в свое время у тебя не взял, неприлично, но и желание благодетеля невозможно осуществить. Лучше не зависеть от чьих-то подарков. Но у нас тоже есть принципы: мы никогда не берем гонорар за незавершенную работу. Лишь после того, как устроим вам встречу со щедрым дарителем, выясним стоимость колье и ответим на все ваши вопросы, вот тогда выставим счет.

– Хорошо, – сразу повеселела Герасимова, – это очень удобно. Я как раз деньги соберу.

– Запишите телефон, – вдруг сказал Кузя, – Валерий Нечаев, ювелир и оценщик, знает о драгоценностях все и даже больше. Позвоните ему, покажите ожерелье. Возможно, Слава знает его историю. Для вас консультация будет бесплатной.

Мы поговорили еще минут десять, потом Василиса села в свою древнюю колымагу и укатила прочь.

Глава девятая

– Антон Львович договаривался с вами о встрече? – уточнила девушка с бейджиком «Нина».

– Нет, – отрезал полковник и вынул удостоверение частного сыщика, которое очень похоже на документ полицейского, – сообщите ему о нашем визите.

Блондинку как ветром сдуло.

– Давайте сядем, – предложила я, – все столики свободны.

– Вон тот, в углу, уютный, – сказала Марина.

Не успели мы усесться, как к нам вразвалочку подошел официант с вопросом:

– Будем заказывать?

– Да, если получим меню, – ответила Марина.

Парень положил на стол папку.

– Одно на всех? – уточнила я.

– Можно вслух прочитать, – не дрогнул юноша, – сообща обсудить выбор.

Александр Михайлович открыл меню.

– Блюдо дня. Смё… смё… рр…

Марина отняла у мужа меню.

– Смёрребрёд! Это бутерброд родом из Дании. Берется ржаной хлеб с маслом, на него кладется курица, говядина, рыба, зелень и что-то еще.

– И зачем его так обозвали? – возмутился толстяк. – Хотя вопрос никчемный. Читай дальше!

– Равиоли по-московски, – прочла Марина.

– Это что? – снова спросил полковник.

– Если ты собрался поесть равиоли в Милане, – ответила жена, – то получишь наши пельмени с разными начинками. Или вареники, если с творогом.

– Почему просто не написать «всякие пельмени»? Зачем людям голову забивать этими ра… ве…? – удивился Дегтярев.

– Вы в итальянском ресторане, – пояснил официант, – все привозится прямо из Мадрида! И здесь работают только те, кто с Италии. У нас нет пельмешков в меню.

– Упс, – рассмеялась жена Дегтярева, – сразу несколько вопросов в моей голове столкнулось. Уно! Мадрид – столица Испании. Дуе! Если вам все везут из Европы, то еда заморожена, ее подогревают? Тре! Те, кто «с Италии», должны учить язык страны, в которой сейчас живут. И тогда они узнают, что прилетели из Италии. «С Одессы», «с Москвы», «с Питера» – так говорят те, кто плохо владеет русским языком. Уно! Дуе! Тре! Ответьте.

– Меня зовут Олег, а не Уно дуе тре, – рассердился официант.

– Это счет до трех по-итальянски, – не сдалась Марина, – раз, два, три. Уно, дуе, тре. Если уж прикидываешься миланцем, неаполитанцем, римлянином, то эти цифры необходимо выучить. И «нет пельмешков в меню» тоже плохо звучит, лучше сказать: «Мы не подаем пельмени, так как являемся рестораном итальянской кухни». Теперь Саша о твоем замечании, отчего в меню не пельмени, а их родные братья равиоли. Если указать знакомое всем с детства блюдо с разными начинками, то цену за него не заломишь. А само заведение сочтут дешевой кафешкой! Слово «равиоли» повышает статус и стоит дороже. Но если обратить внимание на то, что во всей округе неподалеку от трактира исчезли все мыши и крысы, то за поедание равиолей с мясом заведение должно клиентам приплатить и сразу выдать им дисконтную карту похоронного агентства. С большой скидкой.

– Не хочу этих пельменей, как их ни назови, – живо отказался полковник.

– Едем дальше. Риболлита, – провозгласила его супруга.

– Опять пельмени? – предположил Дегтярев. – С яблоками?

– Почему ты так решил? – развеселилась я.

– Начинается на те же буквы, что и ракиоли, – объяснил полковник, – окончание – болко! Вроде – яблоко.

– Равиоли, – поправила Марина, – риболлито – это суп, он давно придуман крестьянами из Тосканы. В оригинальном рецепте бобы, засохший хлеб, местная черная капуста и остатки овощей, которые накануне не доели.

– Суп из того, что вчера не слопали, – сообразил Дегтярев.

– Моя бабушка похожий готовила, – сказала я, – Фася называла его «супчик за день до получки». Вот уж не предполагала, что все детство лакомилась итальянским изыском.

– Бульон из кирпича, – хмыкнул толстяк, – большинство советских детей такой с аппетитом уминали два раза в месяц за день до того, как родители аванс или получку получали.

– Моя тетя один раз сварганила супчик из шпрот, – поделилась своим воспоминанием Марина.

– У нас риболитта готовится из качественных хвостов и копыт, – решил напомнить о себе официант, – в бульон кладут свежие отборные овощи, лучшую перловую крупу, добавляют ноту лимонного сока…

– Он что, поет? – подпрыгнул Дегтярев. – Суп голосит песни?

У Марины задрожали уголки рта, она с трудом удержалась от смеха и объяснила:

– Нота – это капля.

У бедного полковника окончательно отказал мозг.

– Лимонным соком капают на рояль?

Зачем?

Я схватила салфетку и сделала вид, что вытираю губы. Дашенька, только не смейся.

– Не стоит обсуждать суп, который никто из нас не закажет, – заявила Марина. – Панцанелла, салат из овощей и хлеба.

– А мяса у них нет? – жалобно осведомился полковник.

– У нас потрясающая сальтимбокка по-славянски, – заявил кельнер.

– Перевожу на русский язык, – тут же отозвалась Марина, – это вырезка…

– Годится, – обрадовался Дегтярев, – остальное мне не интересно!

– У нас отборные куски мяса, завернутые в прошутто из Лондона, – вкрадчиво произнес гарсон.

– Телятина в парашюте, – кивнул полковник, – никогда не ел.

– В Англии много мест, где можно вкусно перекусить, – задумчиво протянула Марина, – но прошутто в Лондоне не производят. Хотя… Может, его привезли из Италии в Англию, а уж оттуда к вам.

– Хочу есть, – не выдержал полковник, – мне без разницы, как что называется. Дайте кусок мяса! С жареной картошкой.

– Чай по-мароккански, пожалуйста, – попросила я.

– Такой не делаем, это вам в индийский ресторан надо, – посоветовал юноша.

– Марокко находится в Африке, – уточнил полковник, у которого от спазмов голодного желудка ожили знания по географии.

– У нас только те с джелато! – добавил парень.

Дегтярев начал озираться.

– Мы здесь одни, никого нет.

– Конечно, – фыркнула Марина, – в заведение, где салат «Цезарь» стоит две тысячи рублей, мало кто сунется.

– И где те, в жилетах? – удивился Александр Михайлович. – О ком парень сказал: «Те в жилетах»?

– Несите чай, черный, – попросила я.

– Он вместе… – начал официант.

– Несите и компаньона тоже, – согласилась я и, когда парень не спеша удалился, обратилась к толстяку: – «Те» – чай по-итальянски и по-французски. Джелато – мороженое.

– Кофе такой люблю, – кивнул Дегтярев, – но чай! Никогда не видел, чтобы в него добавляли пломбир.

– Я тоже не видела чай в подобном наборе, – согласилась Марина, – скорей всего чай принесут вместе с креманкой, в нее положат шарики мороженого.

– К чайку бесплатно полагается печенье или маленькая шоколадка, – вспомнил Дегтярев.

Марина погладила его по руке.

– Саша, если клиент попросил просто чаю, то в нормальном заведении его принесут без проблем и, как ты правильно заметил, всегда сопроводят милым комплиментом. Почему здесь мороженое? За него отдельную плату возьмут.

– Вы меня искали? – спросил хриплый бас.

Я повернула голову на звук и увидела мужчину в дорогом костюме.

Глава десятая

– Если вы Антон Львович Макаров, то да, – ответил полковник.

– Зачем я вам понадобился? – осведомился бывший муж Анюты. – Кто вы такие?

Я покосилась на Дегтярева. Господин Макаров, похоже, не отличается хорошим воспитанием, но полковник не впервые встретился с грубияном.

Александр Михайлович вынул удостоверение, на лице Антона появилась кривая улыбка.

– В чем проблема?

Я решила поберечь Дегтярева для главного сражения и ответила вместо него:

– Недавно ваша бывшая жена и ее муж зашли поесть в «Пловко итальяно».

– Вы кто? – процедил хозяин заведения.

Дегтярев показал удостоверение.

– Дарья, – представилась я. – После того как они покинули ваш ресторан, Алексею стало плохо, сейчас он в реанимации. Нам надо узнать, из-за чего у него случился анафилактический шок.

– Вам надо – узнавайте, – пожал плечами Макаров. – Я тут при чем? Анька и ее хахаль в интернете всякую фигню пишут про еду, заявились сюда, чтобы меня обгадить. Прыгина не может успокоиться, что я от нее ушел, что у бывшего успешный ресторан, что народ сюда ломится.

– Сегодня посетителей не видно, – вставила свое словечко Марина. – Или у вас выходной?

– Отведайте наше сальтимиокока! – предложил официант и поставил перед полковником десертную тарелку.

– Сальтимбокка, – поправила Марина, – так блюдо именуется в Италии.

– Где мясо? – занервничал Дегтярев. – Я вижу только овощи!

– Поройтесь вилкой, точно найдете кусочек, – пообещал гарсон, – когда съедите, я притараню чай и кофэ.

– Кофэ, – повторила Марина, – звучит красиво.

– Нашел, – обрадовался полковник, – вот она, вырезка. Просто крохотная, с мизинец Дарьи.

– Перед вами деликатный кусок цыпленка, – объяснил половой, – цыплячья вырезка!

– Такой не существует, – не выдержала Марина, – у курицы грудка! А сальтимбокка готовится из телятины, которую заворачивают в прошутто. Но я не вижу…

– Парашюта точно нет, – перебил ее Дегтярев.

– Я пошел за десертом, – выпалил официант и поспешил в другой конец зала, говоря: – Вы покопайтесь, ветчина там есть.

– Ветчина? – обрадовался Дегтярев. – Вот она, тоже крохотный кусочек.

– Фигня какая-то, – возмутилась Марина, – на прошуто крудо, сделанную из сыровяленого окорока, натертого солью и ни на одном этапе производства не подвергавшегося термической обработке, кусмандель сала с ароматом мяса никак не походит. У тебя на тарелке огрызок куриной грудки в комплекте с неизвестно кем сделанным якобы тамбовским окороком. Где шалфей? Где прошутто?

Марина схватила телефон и начала делать снимки.

– Эй, зачем фоткаешь? – повысил голос Макаров.

– Для «Инстаграма», – ответила Марина. – У вас есть телефон? Дайте, я открою свой аккаунт.

Антон помедлил мгновение, потом протянул трубку, жена полковника потыкала пальцем в экран.

– Вот!

– Блин, – вылетело из уст Антона Львовича.

– Чаек-кофеек, – завопил официант, подбегая к столику, – вам с мороженым!

Я уставилась на чашку. И невозможное возможно. Передо мной появился бокал с заваркой, цвет которой я не могу описать словами. Почему? Да потому что в нем медленно тает шарик пломбира. Зря мы полагали, что его подадут отдельно.

– Кофеечек, – продолжал тем временем юноша, – ароматный, сварен по-восточному.

Марина понюхала содержимое чашки.

– Он растворимый. Может, дешевый порошок по-восточному растворили, трясли над банкой бубном и исполняли танец живота?

– Исчезни, – приказал Антон, – попроси подойти Веру.

Гарсон исчез.

– Предлагаю сотрудничество, – начал хозяин ресторана, – вы ничего не пишете в своем «Инстаграме». Ни хорошего…

– Так я и не вижу ничего хорошего, – отреагировала Марина, – сплошной мрак и обман.

– …ни плохого, – договорил Макаров, – а я рассказываю все, что знаю про Аньку! Да, она сюда приперлась!

– Вы имеете в виду Прыгину? – уточнил Дегтярев.

– Правильно меня поняли, – согласился Антон.

К столику, покачиваясь из-за туфель на запредельно высокой платформе, подошла девушка. Она определенно не один раз побывала в хищных когтях пластического хирурга. Огромные глаза, тонкий нос, остренькое личико, скулы – грецкие орехи, губы – сардельки. Густоте и ширине бровей юной особы могли бы позавидовать все белки, им бы такие хвосты. Ресницы красавицы напоминали опахала, бюст – два арбуза, талия была осиная.

Я невольно поежилась. Наверное, больно убирать ребра. Я сейчас про себя хихикаю над «отделочными работами» девушки. Но у нее, наверное, железная сила воли. Слабый человек не выдержит стольких операций. Одна моя знакомая сбежала от мастера, который делал из ее бровей волосатые шлагбаумы. Кое-как вытерпела, пока он одну формировал, попросилась в туалет и умчалась. Правда, теперь ей приходится тратить утром по сорок минут на подкрашивание нетронутой брови, но Лена говорит:

– Лучше встану пораньше, чем опять пойду на пытку.

– Звали, Антон Львович? – сильно акая, спросила Вера.

– Садись и слушай, – велел тот и представил чудовищную красавицу: – Мой секретарь Вера Гаркина.

– Бон жур, – помахала рукой красотка.

– Расскажите ей, в чем дело, – попросил Макаров.

Я повторила историю.

– Брешут, – взвилась девица, – ему плохо стало еще на улице, до того как они сюда вошли.

– Уверена? – осведомился Антон.

– А то! – воскликнула Гаркина. – Я побежала перекусить…

Марина рассмеялась:

– Почему у себя на кухне не поели?

– Так у нас сейчас кухня закрыта, – пояснила очаровашка.

– Мы ремонт затеяли, – уточнил Антон.

– Возвращаюсь на работу, – продолжала девушка, – а на ступеньках мужик сидит, рядом баба. На бомжей не похожи. Одеты дорого, но не в тренде. Пожилые.

Макаров стиснул губы, а я опять вздохнула. Переделав себя внешне, постарайтесь измениться и внутренне. Язык главный предатель, как ляпнет что-то, потом не отмоешься. И если твой партнер на целую жизнь старше тебя, не называй в его присутствии тех, кому сорок или чуть больше, стариками.

– Лестница наша, ресторанская, – продолжала говорить Вера, – если дедуля на ней торкнется, некрасивая история получится. Полиция приедет, дураки с телефонами сбегутся. Такой канкан нам не нужен. Я спросила у старика: «Вам помочь?» Ответила бабулька: «Хотели зайти к вам, да у мужа голова закружилась». Ну, и помогла я ей своего пенсионера в «Пловко» отвести.

– Чтобы в зале у меня трупешник оказался, – начал закипать Антон.

– Я не так думала, – защебетала Вера, – в ресторане ваще никого нет, только свои. Если дедок на улице откинется, то мы станем ньюсмейкерами. Весь проспект прибежит покойника фоткать, наша вывеска в кадр попадет. Только ленивый потом не напишет, что в «Пловко» мумию ядом угостили. А внутри кому снимки делать? Но дядьке лучше стало, они поели и ушли. И вдруг я узнаю! Старуха – бывшая жена владельца ресторана! Звать ее Анной.

Глава одиннадцатая

– Кто вам сказал, что в «Пловко» приходила Прыгина? – задал вопрос Дегтярев.

– Так Тоня всем в уши насвистела, – ответила вместо хозяина его любовница.

– Кто здесь Антонина? – уточнил Дегтярев.

Вера молча вскочила и помчалась к занавеске, которая закрывала вход в служебные помещения. Я опять ей позавидовала. Девушка способна резво бегать в обуви с платформой десять сантиметров? У меня это не получится.

– Тотоша, ты меня звал? – спросила худенькая женщина, высовываясь из служебной части.

– Расскажи частным детективам, не полиции, как сюда приходила Анюта, – попросил Макаров.

– Она намазалась, парик натянула, да я ее сразу узнала, – заявила тетушка, подходя к столику, – как была противной, так такой и осталась. Хотела у Антоши ресторан отнять, да не получилось. Он его открыл до того, как на лахудре женился. Сейчас гадюка про заведение такое в интернете пишет! Что случилось? Мужик ее очередной помер?

– Жив, но лежит в реанимации, – ответил Дегтярев, – поел у вас и уехал на «Скорой».

– Вы проверили? – не утихла Антонина. – Правда он там? Анька врет как дышит! Очень у нее складно выходит, сначала веришь в ее басни. Антошу эта дрянь ненавидит за то, что он ее быстро раскусил и развелся. Уж сколько мужиков через нее потом прошло, не знаю, пора забыть бывшего-то! Но нет! Неймется ей! Вы в клинику позвоните, небось услышите, что здоров ее хахаль! Спектакль Анька устроила. Отравили ее полюбовника очередного? Да ну? Почему в полицию сразу не погнала? А?

– Не хочет шума, – ответила Марина.

– Ой, правда? – всплеснула руками Тоня. – Барабанщица грохота боится. Небось напела вам в уши: «Ресторан я сама открыла, Антон мерзавец мне изменил, я его благородно отпустила, ничего не взяла».

Антонина задохнулась от возмущения и замолчала.

– Если кратко изложить нашу беседу с Прыгиной, то вы кое в чем правы, – согласился Дегтярев, потом полез в карман, вынул телефон и посмотрел на экран.

– Дешевый цирк, – высказалась Тоня, – поверьте, я знаю Аньку с детства. Она с пеленок была лгуньей. Что с ее очередным парнем? Или Прыга ему сама чего-то в суп подбросила, когда он в туалет ходил? Или у него грипп, а Нютка решила грязные лапы погреть, всех зайцев одним махом уконтрапупить: Антоше дерьмеца подвалить, в своем «Инстаграме» костер зажечь, побольше подписчиков получить и денег срубить на рекламке всякой фигни.

– Состояние Алексея Ивановича Богданова плохое, – заявил полковник, – врачи ничего не могут сделать.

– Опять! – подчеркнула Антонина. – Который по счету-то?

– Не знаю, – отмахнулся Макаров.

– Четвертый! – воскликнула Тоня. – Подбирает всякую шваль, живет с ней, говорит всем, что замужем, но брак не оформляет. Боится за свое состояние. Видели, чем змея владеет?

Александр Михайлович опять посмотрел в телефон.

– Да, мой сотрудник навел справки в интернете. Три квартиры в Москве, дом неподалеку от столицы.

– Прибыльное дело ее аккаунт, – невесть зачем добавила я.

Тоня рассмеялась:

– Вот так она людям мозги и пудрит. Все думают, что она на рекламе зарабатывает, миллионы подписчиков и так далее. На самом деле девка папашины запасы тратит. Что вы о ней знаете?

– Мы учились в одной школе, – ответила я, – с Лешей, мужем Прыгиной, я недолго рядом сидела, за одной партой.

– К вечеру получу всю биографию Анюты, – уточнил Дегтярев, – но пока мы не в материале.

– Она хитрая, – в очередной раз повторила Тоня. – Полковник, вы же полицейский?

Александр Михайлович улыбнулся:

– Сейчас частный сыщик, но есть опыт службы в МВД.

– Вениамин Салкин, – неожиданно сказала Антонина.

Дегтярев отодвинул от себя стакан с чаем.

– Это давняя история. Почему вдруг вы вспомнили про маньяка?

– Убийца он, – объяснила Антонина, – милый такой, вежливый.

Потом она отодвинула стул и села на него.

– Витька!

Из-за занавески высунулся официант.

– Чего, тетя Тоня?

– Сделай нам что надо, – велела женщина, – хорошее, нормальное. Готовое возьми, сгоняй к Лере в супермаркет, у нее вкусные пирожные.

– Ага, – кивнул официант и пропал из виду.

– На кухне никого нет, – уточнил Антон, – нам предстоит ремонт. Все здесь будет иначе. Остались только тетя Тоня, Вера, Витя и я. Всем я благодарен. Веруська вообще герой.

– Да ладно, дядя Антон, – смутилась девушка, – все равно я пока в простое, сериал никак не запустят!

Я постаралась не измениться в лице. Оказывается, ситуация совсем не такая, как я решила.

Та, кого я приняла за любовницу хозяина, засмеялась:

– А Дарья решила, что мы с тобой спим вместе.

– Ага, – от полной неожиданности подтвердила я.

Антон обнял девушку за плечи.

– Веруська дочь моей второй жены, но я ее люблю как родную. Она работает моделью, решила себя до совершенства довести. Глупость, конечно, но мы с супругой не стали протестовать. Вера временно находится в простое, но через пару недель начнет съемки в сериале, вот я и попросил ее помочь, мы только сегодня закрываемся, до этого неделю работали в малом составе. Завтраки-ужины организовывали для постоянных клиентов. Бутерброды делали, омлеты, все самое простое. Витек выступает в роли официанта…

Вера рассмеялась:

– Страшен и кошмарен.

– Зачем вы ремонт затеяли? – удивилась Марина, которая рылась в своем айпаде. – У вас до прошлого года неплохо дела шли. Но потом обвалились.

– Прыгина за меня взялась, – скривился Макаров, – с деньгами у моей бывшей порядок. Как она действует? Платит кому-нибудь на кухне или официанту, потом приползает со своим мужиком в заведение, и начинается цирк. Официант им грубит, суп проливает, в чае муха дохлая плавает… Забавный спектакль!

– Зачем это устраивать? – опешила я.

Марина выдернула из держателя салфетку.

– Старый трюк. Прыгина решила наказать своего обидчика, владельца харчевни. Гарсон Анюту супом обливает, муж видео снимает, все в интернет выбрасывается. Этот метод хорошо срабатывает в недорогих ресторанах. Те, кто туда ходит, очень ревностно относятся к тому, как их встретят, посадят, обслужат. Умный гардеробщик там всегда держит на вешалке щеточку. Если кто уходить собрался, он головой покачает: «Ой, ой, вы испачкались. Костюм дорогой, сейчас почищу». Пиджак дешевый или свитер пустяковый, но посетителю приятно: его наряд высоко оценили, позаботились. Рука гостя к кошельку тянется, вынимаются чаевые. Не со всеми это срабатывает, но со многими. Люди выбирают, куда пойти с семьей, с компанией, с девушкой. В интернете роются, отзывы читают. По какой причине расплодились те, кто про еду пишет? Спрос на их творчество имеется!

– Давайте лучше я расскажу, – остановила Марину Антонина.

Глава двенадцатая

Николай, отец Антонины Барановой, чем-то болел, работать не мог, деньги добывала мать Ольга Сергеевна. Когда Тонечке исполнилось три года, Николай Баранов умер, вдова недолго горевала, не прошло и шести месяцев, как Ольга выскочила замуж за своего ровесника, ветеринара Михаила, и на свет появилась Лариса. А дальше события развивались, как в русских народных сказках.

Мать и отец обожали Ларису. Тоне доставались замечания, подзатыльники и вся грязная домашняя работа. Старшая девочка не отличалась сообразительностью, она с трудом училась, получала тройки, которые ей ставили из жалости. Лариса же была отличница, красавица, звезда всех школьных спектаклей. Младшая дочь Ольги Сергеевны без проблем оказалась в театральном вузе, Тоня даже не пыталась получить высшее образование, она превратилась в бесплатную домработницу для семьи, готовила, убирала, стирала, вставала в пять, ложилась за полночь. После окончания вуза Ларису занесли в актерскую базу «Мосфильма», приглашали сниматься в эпизодах, больших ролей ей не предлагали. Через пару лет у Лары случился страстный роман с коллегой Вениамином Салкиным. Михаил на тот момент уже умер, а Ольге Сергеевне парень не понравился. Она как могла отговаривала младшую дочь от брака. Но та терпеть не могла, когда ей что-то запрещали. Накануне похода в загс мать сказала дочке:

– Не спеши оформлять брак.

– Это почему? – фыркнула Лариса. – У Вени огромная квартира. Небось деньги тоже есть, он пока о них помалкивает, но потом точно расскажет. Из родных у него есть лишь младшая сестра. Ни свекра, ни свекрови у меня не будет. А у нас как с жильем? Комната в коммуналке. Теснимся, как шпроты в банке. Отстань, обойдусь без твоих советов.

За день до бракосочетания Ольга Сергеевна умерла. Лариса страшно разозлилась и, несмотря на кончину матери, отправилась регистрировать брак, а через неделю прописалась в роскошной квартире супруга. Ларочка не стеснялась, вскоре она выжила из хором младшую сестру мужа, та уехала жить в деревню, зарегистрировалась в Подмосковье. Антонина была прописана в коммуналке, но вскоре переехала к Ларисе, потому что на свет появилась девочка Аня, которую дома все звали Анютой. Тоня теперь еще стала и нянькой.

Счастливая семья Вениамина и Лары существовала недолго. Младшая сестра сообщила старшей:

– Я хочу развестись. Слушай меня внимательно. Ты официально зарегистрируешься у меня, а Венька в коммуналке!

– Зачем? – не сообразила Тоня.

Лариса, которой гнев бил в голову, как молния в сухое дерево, завопила:

– Затем, что ты дура! При разводе квадратные метры делят. А я хочу получить многокомнатные апартаменты! Салкину комнаты хватит!

– Он не согласится на это, – вздохнула Антонина.

– Делай, что я велю! – топнула ногой сестрица.

– Ладно, ладно, – согласилась Тоня, которая пребывала в уверенности, что у Ларисы никогда не получится занять все жилье Вениамина, выпихнуть того в коммуналку.

Старшая сестра ошиблась, Лариса осталась в роскошных хоромах, бывший супруг оказался дурачком. Разведенная женщина недолго оставалась одинокой, она вышла замуж за Ивана Николаевича Прыгина. Тот удочерил Анюту и дал ей свое отчество и фамилию.

Антонина по-прежнему занималась домашним хозяйством, вот ей, в отличие от младшей сестры, совершенно не хотелось вступать в брак. Что хорошего в замужестве? Повесить себе на шею еще и супруга? Ну уж нет. Единственное, о чем Тонечка мечтала, – это собственная норка. Со временем она стала жалеть, что лишилась комнаты. Анюта подрастала, хамила тетке, раздавала ей указания, злилась, если та их не сразу выполняла.

В конце концов Тоня устала от родственниц, нанялась в прислуги к людям, которые жили по соседству, и сообщила Ларе:

– Я не твоя раба и терпеть грубости от Анюты больше не намерена.

– Ты живешь на всем готовом, – заорала Лариса, – жрешь, пьешь, одеваешься бесплатно! Не нравится? Пшла вон!

Тоня развернулась и убежала к Лесе и Диме, новым хозяевам, те работали адвокатами и, поскольку имели квартиру в том же доме, прекрасно знали покойную Ольгу Сергеевну, Михаила и Ларису. Леся поняла, что Тоня расстроена, начала задавать вопросы. Всегда сдержанная Антонина заплакала и рассказала о своей жизни. Дима, который присутствовал при беседе, хмыкнул и ушел.

Когда Антонина вернулась домой, младшая сестра превратилась в медовый пряник.

– Ну зачем сразу юристу жаловаться, – заныла она, – мы же родные, договоримся.

– Не сомневаюсь в этом, – ответила Антонина и вынула листок, на котором Дима написал требования. – Значит так, вас трое, а я одна. Все платежи за квартиру делим на четыре части. Я оплачиваю одну, Прыгины три. Это так по закону. Пылесосить, стирать, гладить, готовить на вас я не хочу. Служила тебе дармовой домработницей, и мне надоело. За такую работу женщины получают деньги, если мы договоримся, возьму с вас по-родственному. Если нет, то ищи кого-то по своим доходам.

– Ах ты…! – заорала Лариса.

Антонина ушла в свою комнату. Почти неделю родственницы не общались, потом Лара постучалась в дверь спальни старшей сестры. Состоялся новый разговор, в результате которого Тоня стала получать деньги и работать на сестру строго оговоренное время. Прошли годы, умер Иван Николаевич.

Антонина тогда уже работала в кафе помощницей управляющего. Адвокаты, которые объяснили ей, как надо вести себя с сестрой, переехали в Питер. Лучший приятель Димы открыл в Москве закусочную. Юрист попросил друга взять на работу Тоню. Баранова начинала уборщицей, но быстро сделала карьеру. Она теперь знала, как следует разговаривать с разными людьми.

Спустя некоторое время Лариса заболела и умерла. Тоня осталась жить с Анютой. Племянница постоянно жаловалась:

– Денег нет!

В конце концов тетка не выдержала:

– Можно устроиться на работу.

– Ломаться за три копейки? Никогда! – отрезала девушка. – Лучше найду мужика с деньгами.

Сказано – сделано. Прыгина стала бегать по модным ночным клубам. Домой она никого не приводила, но частенько исчезала на два-три дня. После «командировок» у красавицы появлялись деньги, она могла покупать себе модную одежду.

– В проститутки подалась? – не выдержала один раз Тоня.

– Если мужчина готов оплачивать расходы женщины, то она не шлюха, а его любовница, – парировала Анюта, – небось ты в молодости на скамейке в парке устраивалась или в подъезде, никаких подарков от парней не получала. В твою юность обжимание на подоконнике называлось страстной любовью и считалось, что брать у мужика деньги отвратительно. Очень удобно для жадины, и получил что хотел, и не потратился. Сейчас все иначе. Если решил с кем-то переспать, то своди ее в ресторан, ухаживай, делай презенты, одевай красиво, а уж потом она согласится тебе пальчик протянуть. В парке на скамейке бесплатно? Да почему? Потому что любовь нельзя купить за деньги? Да, меня за рубли не приобрести. А за большое количество валюты – пожалуйста! И оставь меня в покое.

Глава тринадцатая

Антонина развела руками:

– Что тут скажешь? Как-то раз я заболела. Бронхит, кашель, температура. А у меня были ключи от сейфа в кабинете, где всякое важное лежит. За связкой хозяин прислал Антона, тот у него помощником тогда служил. Мне Макаров понравился. Спокойный, работящий, не болтун, не дурак. Я решила его познакомить с Анютой. У нее по всем направлениям был полный ноль. Много с кем переспала, а замуж не зовут. И уже не майская роза, а завядший бутон, который никто не хочет в загс отвести, потому что у цветочка репутация шлюхи. Нюта справки навела, мне сказала: «Вроде подходящий вариант. Есть своя квартира в районе метро «Аэропорт». Из окон Кремль не видно, метраж маленький, и всего-то двушка. Но продать выгодно можно, пусть машину достойную мне купит, хочу «Бентли».

Антонина поморщилась:

– У меня аж сердце екнуло. Подумала: «Тоня, старая дура, зачем ты хорошему парню беду подсунула?» А уже нельзя переиграть историю. Антон влюбился, Анюта согласилась на свадьбу. И сразу пошли неурядицы. Невеста хотела устроить пир на весь мир, несколько платьев сменить, дорогой ресторан, заказать полные столы угощения, вино рекой. Список гостей составила: триста человек, а потом сразу в аэропорт, и месяц путешествовать за границей.

– Я ей объяснил, – вступил в беседу Антон, – что не имею денег на такой праздник. И медовый месяц не смогу оплатить. Могу устроить посиделки там, где работаю, пригласить двенадцать гостей. Анюта спокойно сказала: «Продай квартиру, и найдутся средства». Я отказался, случился первый грандиозный скандал, я думал, что она разорвет помолвку.

– Как же, – засмеялась Антонина, – очереди к горшку, где засохла роза, не тянулись. Мне Нюта сквозь зубы процедила: «Неприлично в моем возрасте ни разу замужем не побывать. Так и быть, распишусь с уродом». Свидетельство о браке она получила, но образ жизни менять не собиралась. Антон на работу, а женушка гулять, всю зарплату мужа за два дня спустит и злится: «Где деньги?» Сама она ничего не делала, на руках диплом актрисы, но красу ненаглядную на съемки не приглашали, она таскалась по тусовкам. Через несколько месяцев жена пристала к Антону: «Продай квартиру, вложись в сериал, мне главную роль там дадут». Супруг удивился: «Недвижимость ушла до свадьбы, на вырученные деньги я открыл ресторан. Рассказывал же тебе».

Анюта в истерику:

– Впервые об этом слышу!

Я подтвердила:

– При мне Антоша раза три речь заводил и об апартаментах, и о «Плов не плов». А ты его обрывала: «Отстань, я устала».

Господи, как она завопила, как обзывала и меня, и мужа. У нас двоих нервы не выдержали, разом из дома ушли. Где-то через неделю я приехала, хотела свои вещи взять. Дверь открыть не получилось, замки поменяли.

Антонина скрестила руки на груди.

– Неприятно рассказывать все это. Я хотела в суд подать, я же была прописана в квартире. Да Антон…

– Удержал Тоню от этого поступка, – перебил рассказчицу владелец ресторана, – не копай грязь, а то к тебе прилипнет. Не спеши с решением. Действовать надо с холодной головой. Разговор мы вели в пятницу, а в субботу…

– Племянница позвонила, – всплеснула руками Антонина, – заныла: «Тетечка, любимая, прости. К нам пытался залезть вор, замок отмычкой сломал, я его поменяла, тебя предупредить забыла. Не сердись». И ля-ля, ля-ля. Прямо Лиса Патрикеевна. Но меня не проведешь, я перебила нежную речь: «Говори, что надо?»

– Один идиот в милицию пошел, – завела Нюта, – вбил себе в голову, что мое колечко у его жены украдено! В дом мент приперся, спрашивал: откуда украшение? Я сказала чистую правду – вся моя ювелирка от мамы, а ей они от бабушки достались.

Я ничего не поняла, спрашиваю:

– Какое такое кольцо?

И слышу:

– Изумруд в центре, вокруг брюлики, мамулечка его не носила. Я дала твой телефон дядьке из отделения, просто скажи ему: «Я постоянно видела украшение у Лары на пальце». Люблю тебя, тетенька. Если хочешь жить отдельно, давай квартиру разменяем.

Я в еще большее недоумение пришла:

– Да у твоей матери не было никаких цацек. Уши у нее даже не были проколоты.

– Тетенька, дорогая, – засюсюкала Анюта, – ты просто скажи. Вообще-то ты не знаешь, у Ларисы была коробочка, там хранилось много всякого дорогого.

Антонина дернула полковника за рукав.

– Образования у меня нет, но кое-какой ум имеется. Я сообразила: Анюта вляпалась в ужасную историю, небось украла перстенек, теперь ей неприятности грозят. Вот не жалко девку ни капли. Натворила? Отвечай. Да она жена Антона. Ясно уже, что брак развалился, но официально он пока в силе. Значит, Тотоша за компанию может виноватым оказаться. И меня эта история заденет. Повторяю, Ане я помогать не хотела, пожалела Антона и себя. Ну и совершила некрасивый поступок.

Рассказчица умолкла.

– Какой? – осведомилась я.

– Поставила племяннице условие, – призналась Антонина, – всем, кто заинтересуется, я сообщу, что дорогущее украшение от нашей с Лариской мамы, но рот раскрою лишь после того, как на раздел квартиры подадим. Мне нужна двушка.

Тоня опустила голову, Дегтярев внимательно посмотрел на нее.

– Вы получили что хотели, соврали следователю.

Антонина втянула голову в плечи.

– Квартиру я получила, до сих пор в ней живу. Антон ресторан открыл, народ к нему пошел, прибыль появилась, сейчас вот решил ремонт затеять, поменять концепт и название. У нас все хорошо. А в те дни, когда «Плов не плов» на свет родился, все шло наперекосяк, через пень-колоду, нас преследовали постоянные трудности. Причем не только в бизнесе. Выхожу я один раз на улицу, время где-то девять, может, десять. Лето на дворе. Подходит ко мне немолодой мужчина.

– Вы Антонина Баранова?

И так он спросил, что я испугалась и кинулась назад в зал. Незнакомец за мной, схватил меня в холле за руку.

– Наврали в милиции, что кольцо ваше? Дрянь! Оно принадлежало моей жене, досталось ей от моей матери, та была знаменитой актрисой, постоянно ювелирку покупала. Помню, как она перстень принесла, какой-то дед ей его за большие деньги продал. Все исчезло, когда наша дочь из дома сбежала и унесла чемоданчик с семейными ценностями. Я долго искал ее, да впустую. И тут прямо как наворожил кто. Все продавщицы заболели, супруга сама в торговый зал вышла. А там баба ходит, вешалки шевелит. Жена увидела у нее на пальце кольцо своей свекрови. Белла совсем не глупа. Она предложила тетке оформить большую скидку, попросила паспорт, узнала имя-отчество, фамилию и прописку. Я поспешил в милицию. Там обещали разобраться и сообщили спустя время: «Вы ошиблись, кольцо принадлежало вашей покупательнице, это подтверждает тетка девушки». Я вас отыскал. Уверен, что вы соврали. Подавитесь ювелиркой, она нам не нужна. Только скажите, где перстень взяли? У кого купили или сперли? Может, тот человек знает, что случилось с нашей дочерью?

Антонина выпрямилась.

– Раз слукавив, потом трудно остановиться. И как признаться, что солгала? Пришлось фантазировать, я ответила: «Кольца похожи, вы спутали. Драгоценность принадлежала нашей маме, я хорошо помню перстень у нее на пальце». Он в меня плюнул. «Крыса мерзкая! Откуда у твоей родительницы изделие «Болин и Ян»? Моя мать была богатой актрисой, она это кольцо купила за огромные деньги. Чтобы счастья не видеть не только тебе, но и всем, кого ты любишь. Чтоб они заболели, гнили и сдохли в мучениях…»

– Он так визжал, – покачал головой Антон, – что я вышел в холл. Вижу, тетя Тоня вся белая, дрожит, а на нее какой-то псих наезжает. Ничего выяснять не стал, взял дядьку за шкирку и выкинул!

– И как повалили на нас беды, – зашептала Антонина, – дождем полились. Потом подруга подсказала адрес, я съездила к священнику в Подмосковье. Он объяснил, что делать надо, мало-помалу все наладилось.

После разговора мы вышли на улицу и Дегтярев сказал:

– Лариса одно время являлась женой Вениамина Салкина, надо позвонить Мартынову, он тем делом занимался.

Глава четырнадцатая

– Хорошо ты устроился, – заметил крепкий мужчина, – дом отличный в лесу, участок большой, частное агентство открыл. И нашего пригрел, Леньку к себе взял. Привет, стажер!

– Добрый вечер, Федор Михайлович, – улыбнулся Леонид.

– Он один из лучших экспертов, – уточнил Кузя.

– С вами я не знаком, – парировал Мартынов, – а Леня в лаборатории появился, когда я уже был старшим в группе. Мальчишкой к нам попал. Дашу отлично знаю, у нее в московской квартире мы не один раз гуляли. У всех с жильем было плохо, а у Васильевой отдельные хоромы. Мы с Надюхой потом получили двушку. Как только я ушел со службы, продали квадратные метры и купили дом в Глухово. Деревня такая есть на Ильинском шоссе, до Москвы рукой подать. Сейчас там даже за собачью будку немереные миллионы хотят. А тогда было никому не нужное село, поэтому у нас семьдесят соток. И я нынче сыровар! Вот такой поворот!

Дегтярев решил подтолкнуть беседу в нужное русло:

– Если я правильно помню, ты ушел из-за дела Салкина.

– Да, – согласился Федор, – все на нем сходилось. Вот просто все. Я никак не мог понять, когда нормальный человек превратился в зверя. Ты же сам знаешь, всегда есть звоночки. Животных в подростковом возрасте мучил, убивал? Игрушки с остервенением ломал? Приступы ярости были? Его отец бил мать? Унижал сына? Мальчик подвергался насилию? Не хочу сказать, что из всех людей, которые могут ответить «да» на эти вопросы, выросли серийные убийцы. Но многие серийщики ответят на эти вопросы «да». Многие, но не все. Порой зверем становится тот, кого обожали родители, бабушка, дедушка. Не стоит думать, что жестокий преступник формируется в нищей семье или всегда является единственным забалованным чадом.

– Мать Вениамина работала во Дворце бракосочетаний заведующей, – сообщил Кузя, – у него есть младшая сестра, Галина Петровна Салкина.

– Федя, почему ты ушел из органов? – неожиданно поинтересовался полковник.

– По состоянию здоровья, – усмехнулся бывший коллега.

– А если по правде? – не поверил Дегтярев.

Мартынов потер лоб.

– У вас голова болит, – мигом поставила диагноз Марина из коридора.

– Высоко сижу, далеко гляжу, все вижу, – хихикнул Сеня.

– Могу заварить чай, вам сразу лучше станет, – продолжала супруга полковника.

– Александр Михайлович, кто у тебя там прячется? – осведомился Мартынов.

– Марина, жена полковника, – тут же сдал Дегтярева Леня.

Наша блогерша всунула нос в офис.

– Здрассти. Чаек от мигрени хотите?

– Если вас не затруднит, то с удовольствием, – обрадовался Федор. – Кто здесь, кроме Александра Михайловича, знает о деле Салкина? И какой информацией вы владеете?

– Он маньяк, который убивал женщин, – доложила я.

Федор поморщился:

– Не читайте российский интернет на ночь[4].

– Это Дегтярев сказал, когда мы с одной женщиной беседовали, – объяснила я.

– О Салкине мне не удалось ничего найти, – признался Кузя.

– Я не владею полной информацией, – сообщил полковник, – лишь в общих чертах кое-что знаю.

– Чаек, – пропела Марина, – возьмите, пожалуйста.

– Почему вы не входите? – удивился Федор.

– Саша, можно? – осведомилась Марина.

– Ладно, – буркнул полковник.

Жена появилась в офисе.

– Думал, вы с дефектом, поэтому не хотите показываться, – улыбнулся Мартынов, – а вы вполне даже ничего. Александр Михайлович, суров ты с супругой! Давайте расскажу про Салкина. Началось все с кражи у ювелира Леонтьева. У него в доме хранились изделия баснословной цены, они в семье передавались по наследству. Эдуард написал заявление, в котором указал, что совершила его супруга. Она за неделю до ограбления сбежала из дома после грандиозного скандала. Обвинила благоверного во всех грехах, в невнимании к ней, в жадности, ну и так далее. Мужик сидел передо мной и говорил:

– Нашему браку пятнадцать лет. Жили мы нормально, порой отношения выясняли, но редко. Единственный камень преткновения – это украшения, которые мне от матери достались. Для меня они бесценны, это наша семейная история. Все хранилось в коробках, в которых приобреталось. Разные события в семье случались, но ни маме, ни отцу ни разу в голову не пришло продать даже одно кольцо. Ну, это все равно что предать память о предках. А вот Елена Васильевна, супруга моя, придерживалась иного мнения. Когда узнала, что я храню, покой потеряла. Первое время просила:

– Герман, дай колье, я надену его в Дом художника на Новый год.

Я ей объяснил:

– Не стоит демонстрировать, что мы имеем.

Жена ресницами захлопала.

– Почему?

Федор сделал глоток из чашки.

– У пары возникали бурные разногласия, как только подкатывал Новый год или Седьмое ноября, Восьмое марта, Первое мая. Елена в эти даты постоянно устраивала скандалы. Очень ей хотелось похвастаться богатством перед дамами на празднике. Истерики стали ритуалом. Леонтьев их ждал, не сердился. Он был человек спокойный, говорил себе, что у каждого есть недостатки, Лена несколько раз за двенадцать месяцев становилась фурией, но потом все опять шло хорошо. Она заботливая жена, хорошая хозяйка, что еще надо для счастья? Незадолго до очередного Нового года Елена попросила Эдуарда съездить на дачу, срубить елку в лесу. Поскольку это случалось каждый год, муж спокойно отправился в деревню, нашел подходящее деревце, спилил его, завернул в мешок и привязал к багажнику. На все это плюс дорогу он потратил примерно пять часов.

Федор опять пригубил чай.

– Когда Эдик наконец-то добрался до московской квартиры, Елены там не оказалось, а на столе лежала записка. В ней сообщалось, что жена уходит от него по причине его жадности, оставляет ему дачу, квартиру, машину, все имущество. Забирает лишь драгоценности. Эдуард помчался в милицию.

Глава пятнадцатая

– Неприятная история, – посочувствовал Собачкин незнакомому мужику.

– Да уж, не хочется такой подарочек под елкой найти, – согласился Федор, – ювелир впал в бешенство, написал заявление о краже, решил посадить бабу за решетку. Но совсем плохо ему стало через пару дней, когда в морге ему показали труп женщины без документов. Труп бросили в подвале дома под снос, скорей всего преступник не ожидал, что тело скоро найдут. Эксперт выяснил, что незадолго до смерти жертва приняла большую дозу лекарства, которое снижает сердцебиение. В желудке нашли остатки ужина, женщина поела до своего убийства и выпила бокал вина. Еще одна деталь: определили, что она сама пришла на стройку. С какой целью? Не выяснили. Зима в том году выдалась слякотная, мороза не было, ноль градусов, грязь повсюду. В подвале на полу валялись битые кирпичи, мусор и было много крови. У жертвы проломлена голова, предположительно тяжелым округло-вытянутым предметом. Это и явилось причиной смерти.

– Палкой били? – предположил Леонид.

Федор почесал нос:

– Возможно.

– Ей могли предложить выпить вина, а в нем было лекарство, оно сработало минут через десять, – продолжал Леня, – надо учитывать возраст жертвы, вес, состояние здоровья, прием других медикаментов. Предположим, что несчастной стало не по себе минут через пятнадцать-двадцать. Ее отвели на минус первый этаж и бросили на пол. Могу предположить, что убийца и Елена были хорошо знакомы. Или она сорвиголова, готовая на бесшабашные приключения, авантюристка.

– Нет, – возразил Федор, – обычная тетка, не работала, домашняя хозяйка. Детей у нее не было.

– Забот было мало, – кивнул Леня, – сил много, а муж своим делом занят. Парни, которые считают, что супруге не надо ходить на службу, пусть готовит, убирает, его ласково встречает, совершают ошибку. Если баба имеет детей, вот тут да, ей лучше их воспитывать. Нехорошо малышей с ранних лет в ясли сдавать. Но когда наследниками не обзавелись, то женщина без работы дуреет от безделья. Круг общения у нее минимальный, энергия бьет через край, лучший способ развлечения – устроить мужу смачное выяснение отношений. Если он дистанцируется, не обращает внимания на скандалы, то часто у женщины возникает желание найти кого-то, кто ее поймет, полюбит, станет на руках носить. И вскоре находится такой объект. Часто это альфонс, на которого дурочка тратит деньги, заработанные мужем. Это не самое страшное, намного хуже, когда избалованная особа попадает в руки садиста, маньяка. Многие из них умеют очаровать жертву, прикидываются безгранично влюбленными. Орудие убийства нашли?

– Нет, – ответил Федор, – он его с собой унес. Обнаружили следы, их там снаружи здания много было, в основном мужские, женские тоже нашлись, соответствовали обуви жертвы. Около них следы ботинок большого размера, нечеткие. И обрывок фантика. Установили, что он от обертки конфет «Мы в космосе».

– Предусмотрительный парень, вот только конфеты ему жрать не стоило, – хмыкнул Леня. – Какие-то еще травмы у жертвы были?

– Ее не изнасиловали, если ты это имеешь в виду, – ответил Мартынов, – Салкина секс не интересовал, он просто убивал. Время смерти определили примерно: тридцать первого декабря. Жильцов из того дома убрали в двадцатых числах. Работы по сносу планировали начать в середине марта. Наверное, убийца рассчитывал, что за это время тело здорово изменится, его не опознают. Но преступнику не повезло. Первого января компания людей, опохмелившись после бурной встречи Нового года, направилась на остановку трамвая. По дороге у одного из парней прихватило живот, он побежал в нежилой дом. Двери в подъезды оказались заколоченными, а вот с входа в подвальное помещение кто-то снял доску. Дальше объяснять?

– Не надо, – сказала я.

– Преступника не нашли, куда Елена ушла, где драгоценности – все это осталось неизвестным, – скороговоркой произнес Федор, – единственная версия: у дамы завелся любовник, она ему рассказала про семейные ценности, он уговорил их украсть, а потом убил любовницу, забрал ювелирку и… адью всем!

– А как вышли на Салкина? – полюбопытствовал Сеня.

– На очередном трупе, – ответил Мартынов. – У жертв не было ничего общего, кроме наличия ювелирки «с историей». Свет в конце тоннеля блеснул на жертве, которая незадолго до кражи семейных реликвий и побега развелась с мужем. Ее мать, рыдая в моем кабинете, закричала:

– Так я и знала, что этот парикмахер до добра девочку не доведет!

Я насторожился:

– О ком вы говорите?

– О мерзавце, – окончательно потеряла самообладание женщина, – он себя актером называет, звать его Веня. Звонил дочке по ночам, когда все спали. Меня удивило, что Наташа после полуночи с кем-то шушукается, я стала подслушивать под дверью ее комнаты и сообразила, кто ее собеседник. Парикмахер, он ходит по домам, красит, стрижет, укладки делает. Нас раньше в квартире обслуживала Ирочка, но потом дочь от нее отказалась. И появился Веня. Вежливый, ласковый, прямо липкий. Хвастался, что снимается в кино, но денег мало платят, поэтому он временно устроился парикмахером. Сколько ему лет, не скажу. Вроде молодой, но какой-то потасканный, вроде аккуратный, потом не воняет, голова чистая, одежда приличная, недорогая, но недавно куплена. А впечатление, что он грязный. Ходил сгорбившись. Ну, просто кактус второй свежести!

Федор усмехнулся:

– Поэтическое сравнение. Я не удержался, спросил, почему она так о Вене сказала. Она ответила:

– Я занимаюсь кактусами, продаю их. Некоторые нечестные люди торгуют погибающими растениями. Если кактус собрался умереть, то это сразу незаметно неопытному человеку. Мошенники пользуются наивностью людей, врут им: «Сейчас зима, поэтому такой вид у растения». А на самом деле это кактус второй свежести, еще немного, и он покойник! Вот и тот Вениамин такой! Выглядит так, словно один раз уже сто лет прожил. У меня он настороженность вызвал, а девочке нравился.

Потянул я за эту нитку. В актерской базе «Мосфильма» нашлось шесть Вениаминов, там же имелись их фото. Мать жертвы отобрала один снимок.

Федор показал пальцем на Кузю.

– Вам сейчас легко. Соцсети – это Клондайк информации. Народ о себе всю информацию разбалтывает, голыми снимаются, никаких секретов. Нынче мне этого хмыря ничего не стоило бы найти. Прибавь камеры наружного наблюдения, они повсюду. А что у нас было до появления интернета? Опрос соседей, коллег по работе, приятелей. Надежда, что участковый ответственный, все странное в свою книжечку записывает. Ходили по разным адресам, ботинки стаптывали. О Вениамине Салкине я узнал немного. Москвич, окончил театральный вуз, снимался в массовых сценах. Ни слова о его работе парикмахером, прописан в коммуналке. Соседи рассказали, что раньше комната числилась за женщиной. Они ее никогда не видели, сами въехали недавно, прежние жильцы умерли, через какое-то время появился Вениамин. Тихий, непьющий. Уходил рано, приходил поздно, с соседями почти не общался. «Здрассти», «До свиданье». Это все. Кухней не пользовался, а вот в ванной время долго проводил. Потом куда-то делся.

Мартынов допил чай.

– Я спросил у матери жертвы: «У вашей дочери были драгоценности?» Она сначала смутилась, потом ответила откровенно: «Да. Я подарила ей на двадцать один год шкатулку с украшениями, которые получила от мужа. Супруг был известным писателем, книги его до сих пор переиздают, Лев Петрович меня очень любил, приобретал дорогие ювелирные изделия. В тот проклятый день девочка украсилась как елка. И серьги, и браслет, и кольца, и ожерелье. Я удивилась: «Ната, не слишком ли ты богато выглядишь?» Она объяснила: «Хочу развеяться после развода. Получила приглашение на закрытую вечеринку, только для своих. Придут очень известные богатые люди, надо соответствовать. Может, встречу там подходящего жениха».

Мы начали работать по Салкину. Выяснили, что он раньше жил в центре в престижном доме в очень большой квартире. Прописал в ней свою жену. После развода супруга осталась в хоромах, Вениамин уехал в коммуналку, в комнату, где прежде жила старшая сестра его женушки.

– Была у зайца избушка лубяная, а у лисы ледяная. И попросила рыжая летом пожить у заиньки, – прокомментировал его рассказ Сеня.

– Вроде того, – согласился Федор. – Мы поехали по адресу, где теперь живет бывшая Вениамина. И вот самое интересное – эту улицу и дом назвала нам Белла, мать девушки, которая пропала. Белла, увидев на пальце покупательницы кольцо из семейного алмазного фонда, догадалась не истерить, а хитростью разузнала адрес владелицы перстня. Ну, согласитесь, это уже интересно! В квартире жила молодая женщина, она сообщила, что украшение принадлежит ее матери, сказала: «Спросите у моей тети». А та подтвердила, что кольцо является их семейной реликвией. Но я ей не поверил, дамочка сильно нервничала. Я обрадовался. Вот он, след, и доложил начальству. И…

Федор замолчал.

– Вам предложили уйти по состоянию здоровья, – договорил Сеня.

– Нет, – процедил Мартынов, – Илью Романовича прямо на рабочем месте инсульт хватил. Вместо него появился Осип Геннадьевич. Я к нему с докладом. Кондратьев меня выслушал и отрезал: «Пока ничего серьезного нет, одни догадки и подозрения. Работайте лучше. Вы опытный сотрудник, не новенький, покажите, на что способны». И стал меня зажимать, ругать, ходил наверх, катил на меня баллон. Я плюнул и ушел. Потом Леша Петров настучал, что Осипу кто-то сказал: «Федька метит на твое место. Ты и.о. заведующего, посидишь, нагреешь стул, Мартынов поймает серийщика, и тебя сгонят, его сделают главным. Ося тут временно, чтобы Федор мог только на своей работе сосредоточиться, а потом в большой кабинет с докладом припереть». Вот Осип Геннадьевич и стал меня притормаживать, палки в колеса вставлять. Ну и посоветовал мне тот верный друг сваливать. Что я сделал и потом ни разу не пожалел о принятом решении.

– Получается, что из-за карьерных амбиций, из-за страха лишиться должности начальник мешал следствию? Серийный маньяк продолжал убивать? – уточнила я. – Того Осипа это не волновало?

– В полиции служат люди, – прошипел Дегтярев, – разные. Встречаются взяточники, пьяницы, сволочи, гаденыши. Есть дураки, кретины. Но большинство трудяги, которые искренне хотят помочь людям. Кто тебе порекомендовал уносить ноги?

– Мадам Ку-ку, – вдруг ответил Мартынов.

– Кто? – засмеялся Кузя.

– Серый кардинал, – объяснил полковник, – секретарь босса Игоря Николаевича. Прозвище она получила за привычку говорить: «Это просто безобразие, прямо ку-ку какое-то». Сколько ей лет, никто не знал. «Бессмертная мадам Ку-ку», ее еще так именовали. Начальники приходили и уходили, а Ирина Степановна Волобуева оставалась. Ни для кого не секрет, что Ира знала все про всех, ее боялись, с ней не хотели портить отношений. Мадам Ку-ку могла войти в любой кабинет без предварительной договоренности. Просто открыть дверь. Если ее босс не хотел открыто кого-то убирать, то Ирина проводила с человеком беседу и тот сам уходил. Семьи у нее не было, Ку-ку всегда находилась на работе. Но никогда сама не принимала стратегических решений. Если дамочка нашептала в ушко…

– То это было решением сверху, – перебил Федор. – Дегтярев, я все это прекрасно знаю.

– Кто вместо тебя вожжи взял? – поинтересовался полковник.

– А твой учитель, – хмыкнул Мартынов.

– Базыкин? – уточнил Дегтярев.

– Никанор Степанович, он самый, – подтвердил Федор, – я про себя посмеялся. С Базыкиным, как со мной, не получится. Он никогда не уйдет, своим авторитетом задавит Осипа. Ну, так и вышло, мой враг бежал с позором из нашей структуры.

После того как Мартынов ушел, Дегтярев взял телефон, набрал номер и заговорил:

– Валечка, это я! У твоего отца были записные книжки. Можешь дать мне на время одну? Да, всплыло дело Салкина. Ай, умница! Посмотрю его заметки и отдам. Фото на компьютер? Сейчас.

Полковник сунул трубку Кузе.

– Договорись с Валей, это дочь Никанора. Пришлет нам фото записей отца про Вениамина. Работала у Базыкина секретарем.

После того как Кузя завершил беседу, заговорил Сеня:

– Недоумений много, например, как таинственная личность попала в дом Василисы?

– Эка проблема, – засмеялся Кузя, – в интернете полно всякого барахла, с его помощью все замки открыть можно.

– У меня тоже возник вопрос, – оживилась я. – Если я правильно поняла, то у Мартынова был один подозреваемый – Салкин. Вениамин знакомился с женщинами, у которых имелись эксклюзивные драгоценности. В рассказе Федора Михайловича прозвучало название фирмы «Болин и Ян», и о ней же упоминала Василиса. Вам не кажется странным, что колье, которое подбросили Герасимовой, и кольцо на руке Анюты сделаны одними мастерами? Вдруг ожерелье, найденное Василисой, принадлежало какой-то жертве Вениамина? По какой причине он решил от него избавиться?

– Совесть его замучила, – предположил молчавший до сих пор Леня.

– Думаешь, Вениамин жив? – удивился Кузя. – Хотя я не нашел данных о его смерти.

– Некоторые люди и в сто лет себя прекрасно чувствуют, – заявил эксперт, – встречаются долгожители. А Салкину всего-то восемьдесят.

– Ужинать пойдете? – спросила Марина. – Заодно познакомитесь с моим «отцом». Его зовут Егор.

Глава шестнадцатая

– Однако тесть намного моложе зятя, – шепнул мне муж.

– Просто хорошо сохранился, – так же тихо ответила я, стараясь не рассмеяться.

Марина встала.

– После того как все поели, предлагаю обсудить детали предстоящей свадьбы. Скоро нам…

Афина отчаянно залаяла и понеслась в коридор, за ней, хлопая крыльями и крича:

– Еще кто-то приперся! – полетел Гектор.

Хучик лениво тявкнул, но не сдвинулся с места. Мафи тоже не пошевелилась, она гипнотизировала блюдо с котлетами, которое громоздилось в центре стола, Черри сидела у ног Феликса и делала вид, что ее совершенно не интересует происходящее.

В гостиную вбежала Нина.

– Пришла женщина! Говорит, что она ваша мать.

– Чья именно, уточни, – прокряхтел Дегтярев, доедая салат.

– Не знаю, но думаю Дашина, – отрапортовала домработница, – она сказала: «Я родительница хозяйки».

– Моей матери давно нет в живых, – возразила я.

И в ту же секунду я увидела женщину средних лет, которая вихрем ворвалась в столовую.

– Ё-моё, – подскочил «папаша», – Карина, ты как сюда попала?

– На такси, – ответила незваная гостья. – Егор, оплати, пожалуйста, машину.

– Я что, просил тебя сюда прикатывать? – нахмурился «отец».

– Нет, – всхлипнула Карина.

– А раз так, то сама деньги отдавай, – велел Егор.

– В кошельке пусто, – призналась Карина, – шофер скандал устроит.

– Это не моя проблема, – отрезал Егор. – Зачем машину нанимала?

– Иначе сюда не доехать, – промямлила женщина.

– Я прекрасно добрался на общественном транспорте, – возразил Егор, – сначала на электричке, потом на автобусе до деревни, оттуда пешком прогулялся. Воздухом свежим подышал.

– Ну, это долго и муторно, – простонала Карина.

– Если нищая, то не до капризов, – припечатал Егор.

Маневин встал и вышел из комнаты. Я сообразила, что муж сейчас заплатит водителю, и изобразила вежливую хозяйку:

– Карина, садитесь, поужинайте с нами.

– Отлично. С удовольствием, – обрадовалась гостья и устроилась на стуле.

– Руки мыть не собираешься? – прищурился Егор.

– Они чистые, – ответила Карина, – но могу ополоснуть. Где тут ванная?

– Я провожу вас, – предложила Нина и увела женщину.

– Гоша, кто это? – прошептала Марина.

Егор сделал глоток воды из стакана.

– Моя карма. Хозяйка квартиры, в которой я снимаю комнату. Безалаберная баба, пустила меня за небольшую плату. Сначала я обрадовался удаче, потом сообразил: она замуж хочет, вот и снизила цену до плинтуса. Но я в неволе не размножаюсь.

– Марина, объясни, что происходит, – потребовал полковник.

– Ой, и правда, кто она? – спросила Нина, входя в столовую.

– Хочу идти под венец с родным отцом, – зачастила жена Дегтярева. – Да, у нас свадьба понарошку, но это не значит, что не надо все организовать как положено. Егор сын моей знакомой, он работает в рекламе. Согласился исполнить роль отца невесты, то есть моего.

– Пляшу, пою, – уточнил мужик, – медикаменты, конфеты изображаю. Меня блогеры нанимают. Заказывают им продвижение, например, капель от носа. Я влезаю в костюм вроде Егорушка-лекарство. Дальше делаю, что наниматель хочет. Денег платят мало, но жить можно. Квартира у Карины маленькая, она все мои телефонные разговоры слышит. Узнала, что я сюда поехал, и приперлась. Делать ей нечего, баба не работает.

– Почему? – удивилась Марина.

– Никак службу не найдет, – рассмеялся «папа», – ищет с окладом не менее полумиллиона, с занятостью два дня в неделю с тринадцати до шестнадцати часов. Да предложений нет.

Дегтярев перестал жевать котлету, Марина широко распахнула глаза, я начала смеяться, а Нина высказалась:

– Такая работа есть только в сказках.

– Другая Каре не нужна, – хмыкнул Егор, – она ну очень больна, поэтому нет сил каждый день пахать. Сто тысяч в месяц это, по ее мнению, нищенская подачка.

– Кто Карина по профессии? – поинтересовался Феликс, который успел вернуться и сесть за стол. – Где она образование получила?

– Девять классов окончила, – коротко сообщил Егор, – всё. Ее мать содержала, та в разных местах служила, без выходных и отпуска. Умерла из-за такого графика. Каре теперь самой надо деньги добывать. Услышала, как я с Маришей договариваюсь, и решила изображать мать невесты.

– Мать мне не нужна, – возразила Марина, – она в спектакле не участвует. Давайте, пока Карины нет, объясню суть. Егор – мой отец!

– Да он моложе тебя, – не выдержал полковник.

– Это легко исправить, – отрезала его жена, – седой парик, грим, и Гоша ветхий гриб.

Маневин попытался внести в беседу капельку здравого смысла:

– Гости сообразят, что волосы фальшивые, а в боевом раскрасе Егор будет выглядеть странно.

Марина принялась размахивать руками.

– Представьте! Гости сидят на стульях. Виден широкий проход к арке, увитой цветами. Отец ведет невесту. Красиво. Торжественно! Играет оркестр.

– Ух ты! – пришла в восторг Нина. – Настоящий? Или в записи?

– Живые музыканты, – объяснила невеста. – Во время дефилирования пары в небо взовьются воздушные шары и голуби. Все на них уставятся. Зачем народу папашу разглядывать? Он меня передаст жениху и слиняет. Всё. За стол не сядет.

– Это как-то неприлично, – прошептала Нина. – Отдал доченьку и пошел вон? Гости удивятся.

– Никогда, – отрезала блогерша. – Папаня привел дочь? Ну и адью!

– Могу присоединиться к празднику в естественном виде, сняв парик и умывшись, – предложил Егор.

– Спасибо, не надо, – отмела его предложение Марина.

– Но… – начал «папенька» и оглушительно чихнул.

Из его рта вылетело нечто розово-белое и упало в салат.

– Ой! Он язык потерял, – зажмурилась Нина.

Леня, Сеня и Кузя, которые во время разговора спокойно ели, засмеялись. Потом эксперт сказал нашей помощнице:

– Нинуша, уж поверь, язык надежно приделан.

– Значит, он его откусил, – еще сильнее перепугалась Нина.

– Включи логику, – потребовал Леня, – тогда бы тут кровища фонтаном хлестала. Думаю, это…

Эксперт потянулся к вилке, но его опередил Собачкин, который ловко подцепил ложкой нечто бело-розовое и торжественно объявил:

– Это зубы!

– Ой, – перепугалась Нина, – разве можно их вычихнуть?

– Элементарно, – ответил Леня, – если это так называемые сменные виниры, да еще не известно кем и где сделанные.

– Они очень дорогие, – прошепелявил Егор, – ползарплаты за них отвалил.

– Нехорошо, если у отца челюсть на празднике вывалится, – запричитала Нина.

– Ничего страшного, – встал на сторону Егора Феликс, – он же пожилой, дедушка. Улетевший в кусты протез – свидетельство преклонного возраста.

– У меня клыки в тридцать лет испортились, – обиделся Егор. – Марина, не волнуйся, я их на мероприятии не уроню.

– Можешь не стараться, – милостиво заявила невеста, – тебе все равно ни есть, ни говорить не дадут. Отвел невесту и свободен.

– Верните челюсть, – засопел Егор.

Собачкин посмотрел на стол, потом переместил свою тарелку, поднял салфетку и растерялся:

– Они тут лежали.

– Кто хочет ореховый торт? – нараспев спросила Нина. – Если доели котлетки, сейчас чаек подам.

– С удовольствием съем, – прошамкал Егор, – если только мне зубы вернут.

– Сеня, хватит веселиться, – попросила я, – Егор хочет поесть, отдай ему челюсть.

Собачкин начал двигать посуду на столе.

– Честное слово, не знаю куда они подевались. Положил челюсть сюда. Отлично это помню. И ее нет!

– А вот и я, – заявила Карина, возникая в столовой.

Дегтярев чихнул.

– Будь здоров, дорогой, – пожелала мужу Марина.

Я схватила салфетку и начала чесать с ее помощью нос. Феликс шепнул мне на ухо:

– Что за запах?

– Не знаю, – еле слышно ответила я, – какой-то парфюм из Парижа, сделанный гастарбайтерами в подвале дома на улице Вонюкино.

– Апчхи, – от всей души чихнула Нина, внося в столовую блюдо с тортом.

Руки няни дрогнули, блюдо накренилось, бисквит съехал с него, словно лыжник по хорошей трассе, и шлепнулся на пол перед Мафи. Пагль решила не скромничать, не задавать вежливых вопросов вроде: «А что здесь делает тортик, может, кому-то отгрызть кусочек…» Мафуня разинула пасть, сделала одно движение челюстями, и на полу образовалось пустое место.

– Браво, дорогая, – восхитился Феликс, – ты имеешь все шансы победить на Всемирной олимпиаде собак-обжор.

– Мафуня слопала бисквит, – заломила руки Нина, – весь, целиком! Ужас! Катастрофа!

Глава семнадцатая

Собачкин дернул домработницу за рукав.

– Нинон! Где ужас? Где катастрофа?

– Она проглотила весь торт! – впала в истерику помощница по хозяйству.

– Странно ожидать, что Мафуня возьмет со стола нож, аккуратно отделит небольшую часть торта, съест ее, вытрет морду салфеткой и предложит остальным: «Господа, угощайтесь, десерт отменного качества», – засмеялся Собачкин. – Мафуня устроена иначе. Вижу еду? Хватаю ее, работаю зубами… зубами… зубы! На что угодно готов спорить, их Мафи со стола стянула!

Егор встал и начал осматривать пол.

– Не вижу челюсти.

– А ее Мафи схарчила, – рассмеялся Кузя.

– Ужас! – затряслась Нина. – Катастрофа! Мафунечка погибнет.

– Позавчера она схомячила губку для мытья посуды, – остановил домработницу Дегтярев, – и даже не кашлянула.

– Спонжик мягкий, – пробормотала Марина, тыча пальцем в телефон, – а виниры твердые. Если их разгрызть, получатся острые куски. Можно кишечник поранить. Надо немедленно ехать к врачу. Слава богу, клиника Маши совсем рядом. Жаль, что она сама улетела в Париж. Но определенно Лена или Катя на месте. Алло! Что это? Слушайте!

Марина включила громкую связь, раздался голос Елены, помощницы Манюни:

– «Добрый день. В связи с тем, что сегодня ночью к нам привезли собаку, у которой обнаружили тяжелое инфекционное заболевание, в медцентре проводится обработка помещений, и мы временно закрыты на карантин. Вернемся к работе через день. Просим извинения за причиненное неудобство».

– Есть еще одна лечебница по соседству, – заявил Кузя, – я нашел адрес в интернете. Село Опушково.

– Помчались, – крикнула Марина, схватила Мафуню в охапку и понеслась в холл, – все за мной в гараж!

Через несколько минут кавалькада машин летела по дороге, и в кратчайший срок мы все очутились в холле лечебницы, где меня ошеломил плакат. На нем было изображено тело человека, прямо как в анатомическом атласе, все внутренности наружу. В одной руке сей индивидуум держал… котлету, из которой торчала кнопка. Сверху шла надпись: «Путь глистов в теле homo sapiens, который получил паразитов из-за своей жадности. Береги себя, глистогонь всех животных только препаратом «Нет блох в моей жизни». Нажми на кнопку и все поймешь».

Кузя моментально ткнул пальцем в кнопку. Зазвучал похоронный марш. «Человек» поднял руку, поднес котлету ко рту, проглотил ее, она спустилась по пищеводу в желудок, потом в кишечник. Везде, где она проходила, появлялись червяки с огромными глазами.

Я смотрела на «спектакль» молча, а Сеня осведомился:

– Котлетку сделали из собачатины-кошатины? Если не хочешь отравиться, купи животным лекарство. Замечательная реклама. Лично я теперь перестану лопать антрекоты из псов, перейду на рагу из хомяков!

Послышался звук шагов, из коридора выплыла женщина и села за стойку.

– Что вы хотите?

– Вроде блохи и глисты не одно и то же, – зачем-то сказала я.

– Ой, все прямо такие грамотные вокруг, – засмеялась тетушка, – начитаются интернету и демонстрируют глупые знания где не надо. Вам таблетки от паразитов? Аптека слева по коридору, первая дверь. Бахилы натяните.

– Спасибо, у нас проблема, – произнес Феликс, – Мафи съела зубы. Их надо извлечь.

– Мужчина, клыки плотно в пасти упакованы, – снисходительно сообщила дежурная. – Вот вы свои зубы сожрете? Нет. А почему? Они корнями в челюсть вросли. У вас чего приключилось?

Вопрос определенно был обращен ко мне.

– Да то же самое, – ответила я, – собака проглотила зубы.

Администратор встала, обвела нас взглядом, села и горестно вздохнула:

– А у других чего?

– Псина слопала зубы, – пробормотал Дегтярев.

– Ага, мигом сожрала, – подтвердил Сеня, – я только их на стол положил, гляжу – нет.

– Да-да! – хором подтвердили остальные.

Дежурная взяла трубку.

– Олег Николаевич, это Люда! Пришли люди, их много. Собаки ихние сожрали зубы. Нет, не пьяные. Трезвые, хорошо одеты, не бомжи.

– Мы живем в Ложкине, – крикнула Марина, – не беспокойтесь, деньги есть, не проблема заплатить за прием.

Людмила положила трубку.

– Присядьте, доктор идет.

Маневин огляделся по сторонам.

– А где можно расположиться?

– Тут нет стульев, даже крохотной табуреточки не видно, – пожаловалась Нина.

– Не на полу же нам устраиваться, – фыркнул Собачкин, – если в помещении отсутствует мебель, предложение сесть звучит странно.

– Что мне велено, то я людям и говорю, – отбрила Людмила, – а вот и профессор.

Перед нами возник мужчина примерно одного возраста с Феликсом.

– Добрый вечер, господа, меня зовут Андрей Петрович, – произнес он. – Кто первый?

– Я! – ответили все хором, молчал только Егор.

Ветеринар решил заехать с другой стороны.

– Чья собака?

И опять услышал хор голосов:

– Наша!

– Понял, – обрадовался ветеринар, – вы все привезли одно животное.

– Вот делать людям нечего, небось денег мешки занычены, работать нет нужды, – вздохнула Людмила.

– Пойдемте в кабинет, – велел Айболит, – там побеседуем.

Комната у доктора оказалась большой, посреди нее стоял оцинкованный стол.

– Значит, собака проглотила зубы, – повторил врач, – поставьте ее для осмотра.

Феликс быстро выполнил его указание.

– Кусается? – осведомился Андрей Петрович.

– Никогда, добрее Мафи только бабочки, – заверила я.

– Встречаются среди чешуекрылых вампиры-кровососы. Чем они милее с виду, тем гаже у них характер, с людьми та же история, – заметил врач. – Зубы у пса на месте. В хорошем состоянии. Что-нибудь еще?

– Нужны МРТ и КТ, – заявила Нина.

– А смысл? – спросил Андрей Петрович. – Клыки в пасти. Хотите удостовериться лично?

– Вы нас не поняли, – остановила я ветеринара, – Мафи проглотила челюсть. Но не свою!

– А чью? – изумился Айболит.

Я показала на «отца» невесты.

– Его.

Егор поманил доктора рукой, тот подошел к нему. «Отец» Марины улыбнулся.

Андрей Петрович попятился.

– Это сделала собака?

– Да, да, – подтвердил хор голосов.

Ветеринар отошел подальше от Мафи.

– Впервые сталкиваюсь с подобным случаем. Как она проделала сие безобразие?

– Никто не видел, – объяснил Дегтярев, – мы ужинали спокойно, и раз – у Егора во рту пусто.

Андрей Петрович покосился на «папу».

– Вам не больно?

– Нет, – ответил тот.

– Неужели вы не поняли, что лишились моляров и премоляров? – продолжал изумляться Айболит.

– Да они лежали на столе, – ответил Егор.

– Я положил его зубы около своей тарелки, – добавил Сеня, – отвлекся на время, потом глянул: а нету их!

– Зубов? – уточнил ветеринар.

– Да, – подтвердил Собачкин, – мы испугались, вдруг Мафи станет плохо, и приехали на рентген.

– М-м-м, – пробормотал врач, разглядывая нашу компанию, – давайте я оформлю историю болезни, сделаем вам исследование.

– Конечно, – кивнул Сеня, – если у вас есть вопросы, задавайте, мы ответим.

Доктор застучал по клавиатуре компьютера, потом вытащил из принтера листок и попросил:

– Ваш случай неординарный, внимательно прочитайте текст.

– Можно вслух? – спросил Собачкин.

– Это даже лучше, – обрадовался Андрей Петрович.

Сеня откашлялся.

– Я, фамилия, имя, отчество, владелец суки женского рода подмосковная беспородная.

– Это пагль, – обиделся Дегтярев, – наполовину мопс, наполовину бигль.

– Сейчас исправлю, – пообещал доктор, и вскоре Сеня зачитал новый вариант:

– Я, фамилия, имя, отчество владельца суки женского рода, подмосковной беспородной, метиса пагль на приеме у врача Кушанкова сообщаю, что моя пагля беспородная, напала на фамилия, имя, отчество полностью, огрызла у него во рту все зубы, и теперь я прошу сделать ей исследование желудка на предмет обнаружения в нем человеческих моляров и премоляров. С моих слов записано верно, оплату манипуляции произведу полностью сразу. И подпись.

– Вроде верно, – пробормотал Сеня.

– Теперь сообщите свою фамилию, – попросил ветеринар.

– Собачкин, – назвал Семен.

Андрей Петрович вздохнул:

– С псом мы вроде разобрались. Скажите, что у вас в паспорте написано.

– Собачкин, – повторил Сеня, – фамилия у меня такая. Со-бач-кин!

– Собачкин владелец собаки, – протянул ветеринар.

– Не-не, я не он, – возразил Семен.

– Доктор, – вмешался в разговор Феликс, – разрешите я попытаюсь спокойно, последовательно объяснить вам суть дела. Фамилия Семена – Собачкин. А у Егора были съемные виниры, которые нынче все кому не лень рекламируют. На дорогах билборды стоят.

По мере того как мой профессор говорил, лицо Андрея Петровича светлело, и в конце концов он воскликнул:

– Бог мой! Собака слопала съемный протез!

– Да, – обрадовалась Нина.

– Сейчас все сделаем, – пообещал Айболит.

Домой мы вернулись часа через два.

– Нина, поставь чайник, – попросил Дегтярев, – мы потратили кучу времени…

– Отдали гору денег, – добавила домработница. – И что? А ничего! Не глотала Мафи зубы.

– И куда они делись? – прошамкал Егор.

– Исчезли, – хмыкнул Собачкин.

– Не переживай, сделаем тебе новые, – пообещала я. – А кто храпит в гостиной?

– Хуч, – отмахнулась Марина.

– Нет, он спит около буфета, – возразил Кузя, – когда мы уезжали, заперли дом.

– Ой! – схватилась за голову Нина. – Нас ограбили! Воры в особняк влезли.

– Легли у камина и теперь выводят рулады, – пробурчал полковник, – пошли в гостиную. Егор, Сеня, Феликс впереди, женщины в середине, я и Кузя замыкающие. Двигаемся.

Мы проследовали в самую большую комнату дома и увидели на диване мирно спящего человека.

– Карина, – подскочил Егор, – мы о ней забыли. Эй, вставай, ты не дома!

Квартирная хозяйка «отца» открыла глаза, зевнула и села.

– Здрассти!

– Привет, – ответил Кузя. – А что у вас около подушки лежит?

– Зубы Егора, – объяснила Карина, – он их везде теряет. Чихнет, кашлянет, икнет, и челюсти вылетают. Ой! Чего-то я не так сказала?

– Нет-нет, все хорошо, – тоненьким голоском заверила Марина и расхохоталась.

Егор бросился к софе, схватил протез, быстро поставил его на место и осведомился:

– Где ты его нашла?

– Под столом на полу, – объяснила Карина. – А что? Егор кусалки везде посеять может, один раз я из унитаза их вылавливала, в другой к соседям бегала, Егор на балконе стоял, чихнул, и зубы на этаж ниже спланировали.

– Вот на этой бодрой ноте предлагаю завершить сегодняшний день, – зевнул Сеня. – Кузя, поехали домой.

– Мне тоже сваливать? – занервничал Егор. – Денег у меня вообще нет! Хотел авансик попросить.

– И я хотела часть оплаты вперед, – заулыбалась Карина, – сегодня мне некуда возвращаться, я сдала квартиру на сутки одной парочке. Они хорошо заплатили. А вы нам сколько предложите за то, что мы мамулю с папулей изобразим?

– Мать мы не приглашали! – отрезала Марина.

– А кто каравай новобрачным подаст? – вкрадчиво осведомилась Кара.

Жена полковника.

– Ты вообще чем думала, когда не известно кого в квартиру на сутки пустила? – занегодовал Егор.

– Витю я прекрасно знаю, – возразила Карина, – он в соседнем подъезде живет. Постоянно снимает мою двушку, когда у меня никого нет. Вот бабы с ним разные.

– Зачем мужику арендовать жилье на короткий срок, когда у него есть свое? – не смог скрыть удивления Феликс.

Карина взглянула на Марину.

– Он чей-то муж?

– Мой, – уточнила я.

– Я никогда не охочусь в чужом лесу, – вздохнула Кара, – но о таком мужике сама мечтала, тебе повезло. Если парень не понимает, зачем в чужой квартире устраиваться, когда своя есть, то он или идиот, или ангел. На дурака твой супруг не похож. Отвечаю на его вопрос. В своих апартаментах законная жена суп варит. А Витька ко мне с бабой для ураганного секса заруливает! И что нам теперь делать? Куда деваться?

– Ты о чем думала, когда двушку на сутки сдала? – рассердился Егор.

– О деньгах, – честно ответила Карина, – думала, раз тебя в папы пригласили, то у себя поселят. Ну и мне уголок найдется!

– У нас есть свободные комнаты, – прервала я беседу, – переночуете спокойно.

Глава восемнадцатая

На следующее утро мы все собрались в офисе.

– Никаких сведений о Вениамине Салкине нигде нет, – заявил Кузя. – Он отсутствует в соцсетях, не приобрел мобильный номер, давным-давно продал свою комнату и выписался из коммуналки. Никто никогда его официально не искал, имею в виду – не подавал заявления о пропаже данного человека.

– Наверное, он умер, – предположил Сеня, – возможно, убит. А поскольку никого судьба Салкина не интересовала, то он до сих пор вроде как жив. Сколько ему могло лет сейчас исполниться?

– Немного за восемьдесят, – уточнил Кузьмин, – уже вечер, но еще не ночь. Я знаю людей, которые и в девяносто пять работают.

– Теоретически Вениамин может где-то тихо существовать, – проговорил полковник, – вероятно, с деньгами у него порядок. Забрал у жертв много ценных вещей и продает их втихую. Давайте плясать от печки. Что мы знаем? С чего все началось?

– Василиса Герасимова получила неожиданный подарок, – сказал Семен, – кто-то в ее отсутствие вошел в ее квартиру, положил на прикроватный столик коробку с колье и записку: «Возвращаю взятое напрокат».

– Я дал Герасимовой контакт нашего лучшего оценщика, Владислава Нечаева, обмануть Владика невозможно, – перебил его Кузя, – разные люди пытались это проделать, но всегда безуспешно. Вердикт таков. Да, «Болин и Ян» делали подобное колье. Оно принадлежало семье дворян Сафоновых. Елистрат Сергеевич, глава семьи, заказал его для своей жены, когда та после нескольких сыновей наконец-то родила долгожданную дочь Анастасию. Изделие баснословно дорогое. Девушка показывалась в ожерелье на балах и всегда вызывала у дам вздохи зависти. Сафоновы обладали огромным состоянием, вели открытый образ жизни. Они помогали бедным, строили богадельни, содержали бесплатные школы, трапезные для нищих, возводили храмы. И не покинули Россию, когда к власти пришли большевики. Наверное, думали, что комиссары их не тронут, узнают про добрые дела и оставят семью в покое. До тридцать пятого года семья спокойно жила в своем имении под Ленинградом. А потом первого июля в погожий солнечный день в дом Сафоновых прибыли, как тогда говорили, «энкавэдэшники»[5]. Неизвестно, специально ли выбрали именно это число, день рождения Анастасии, или это случайное совпадение. Сафоновы готовились к празднику, Настя ждала гостей с подарками, цветами, надела любимое ожерелье, но неожиданно нагрянули люди в форме. Они расстреляли мать, отца, братьев, Анастасию и троих человек, которые на свою беду пораньше приехали в гости. Трупы бросили в овраг, закидали землей и уехали. Откуда мне это известно? В шестидесятые годы двадцатого века один литературный журнал напечатал воспоминания Глафиры Оловкиной. В советское время в мире литературы и искусства порой случались неожиданности. Читатели и зрители могли получить такие книги и спектакли, которые никак не могли быть опубликованы или показаны из-за своей откровенной ненависти к тому, что творили коммунисты. Но бдительная цензура порой не ловила мышей или в каких-то случаях ей велели не охотиться на них. В шестидесятых-семидесятых годах двадцатого века существовала небольшая группа литераторов, музыкантов и художников, очень талантливых, известных за рубежом. Их без проблем выпускали в разные страны, несмотря на то что эти люди не боялись критиковать советскую власть и ее лидеров. Удивительно, но никого из тех смельчаков не посадили, не поместили в психиатрическую лечебницу, не лишили их возможности творить и говорить все, что они думают. Современники с уважением относились к этим диссидентам. Представьте, сколь шокированы были все, когда в начале девяностых годов открыли архивы КГБ и вылезла на свет правда. Все эти откровенно нелюбящие советскую власть люди являлись осведомителями, «сдали» массу своих друзей и знакомых, которые поддерживали их антисоветские настроения. Интервью западным СМИ они раздавали по указке КГБ. Почему этим лицам разрешали ругать коммунистический режим? Когда за рубежом начинали кричать: в СССР нет свободы, тех, кто не согласен с социалистическими порядками, сразу отправляют в лагеря, то мигом прилетал ответ: это вранье. Например, N, W, A и прочие смело и откровенно говорят, что думают. Никто их не сажает. А те, о ком вы ведете речь, простые уголовники.

Но госпожа Оловкина особый случай. Она не принадлежала к отряду прикормленных КГБ правдорубов.

Мать Глафиры служила у Сафоновых горничной, а дочь ее в малолетнем возрасте взяли в имение на воспитание в качестве подруги для крохотной Насти. Глафира получила хорошее образование, и барин, и барыня очень ее любили. В последний день рождения Анастасии Глафира решила подарить той, кого считала своей сестрой, вышитые самолично носовые платки и оригинальный букет. Настя не любила срезанные цветы, поэтому ее лучшая подруга отправилась в лес, она хотела набрать красивых шишек и нанизать их на палочки…

Желание обрадовать Настеньку спасло Глаше жизнь. Она стала свидетельницей того, как одетые в форму НКВД люди привезли на телеге трупы Сафоновых и нескольких их друзей. Глафира затаилась в густых зарослях какого-то кустарника, онемев от ужаса. Речь к ней вернулась только через день. Девушка сбежала из имения, получила образование, стала реставратором ювелирных изделий, писала небольшие детские рассказы. А под конец жизни выпустила книгу воспоминаний. И там впервые сообщила о том, как убивали людей, которых она любила всем сердцем. В подробностях описала мужчин, которые сдирали с тел драгоценности. Из разговоров, которые вели убийцы, Глаша узнала, как развивались события. Отец семейства, едва увидев людей в кожаных куртках, сразу понял, что всю семью сейчас арестуют, и быстро сказал:

– Спокойно. Это ошибка. Сейчас я позвоню кому надо, и вас отзовут.

Средний сын предложил энкавэдэшникам перекусить. А те открыли огонь и убили всех. Угрызений совести никто из сотрудников комиссариата внутренних дел не испытывал. Забрасывая трупы землей, они деловито обсуждали необходимость осмотра имения, поиска других ценностей. Все ювелирные изделия, снятые с убитых, складывали в чемодан. Его держал человек, которого Глаша очень хорошо знала, управляющий имением Сафоновых. Она не могла поверить своим глазам. Парень буквально боготворил хозяев, жестко отстаивал интересы барина, который пожалел малыша, чьи родители погибли при пожаре, забрал и воспитал его вместе со своим сыном. N получил от Сафоновых все: любовь, образование, его сделали управляющим, назначили сверхщедрое жалованье, женили на девушке из приличной семьи с большим приданым. Молодой барин, с которым рос N, стал крестным сына своего друга детства. И вот такой поворот. Чудом избежавшая смерти Глафира сидит в кустах и видит, как N деловито записывает в тетрадь, какие украшения снимают с трупов. И эта картина шокировала ее даже сильнее, чем вид телеги с трупами. Глафира не стала лукавить, она честно указала, что следила за жизнью поганого человека, знает, что он достиг при коммунистах успеха, стал известным. Сейчас он уважаемый член общества, хорошо обеспеченный, женатый, с ребенком. Завершая самую мрачную главу своей книги, Глафира писала: «Я знаю имена всех членов семьи сей нерукопожатной личности. Но разве супруга или дочка виноваты в том, что совершил в молодости N? Однозначно нет. Поэтому я никогда никому не сообщу их имен. Если подлый человек прочитает мои воспоминания, он себя узнает, поэтому следующие слова обращены только к нему: «Гореть тебе в аду».

Кузя сделал глоток воды.

– Ожерелье Анастасии оказалось в том самом чемодане. Где он сейчас? Неизвестно. Как складывалась судьба Глафиры, которая знала, что случилось в подмосковном лесу в тридцатых годах прошлого века? Замуж Оловкина никогда не выходила, детей не имела, скончалась в глубокой старости, перешагнув столетний рубеж.

Глава девятнадцатая

– Спасибо за подробный доклад, – остановил Кузю Дегтярев. – Ответь на основной вопрос: ожерелье Насти где? О нем что-то известно? Украшение, которое подложили Василисе, настоящее?

Кузя свел брови к переносице.

– Нечаев, оценщик, очень умный человек. Он о многих ювелирных редкостях способен роман написать. Я его заслушался, это Валерий Борисович сообщил мне про книгу Оловкиной. Почему он про нее вспомнил? Нечаев собирает альбомы, разные издания, где идет речь о драгоценностях. Раньше он работал с каталогом, сидел в Ленинской библиотеке. Сейчас ему легче, он просто запускает поиск в компьютере. Глафира снабдила свою книгу рисунками колец, серег, браслетов, короче, всего, что имели Сафоновы. Она очень гордилась, что патриарх семьи именно ей доверил ухаживать за «алмазным фондом». Оловкина рассказала, как в детстве спала в раритетных жемчужных бусах, потому что бурмицкое или кафимское зерно[6] умирает, если долго не соприкасается с кожей человека. Глаша повествовала об особых тряпочках для протирки колье, о растворе, в котором мыла кольца. Глаша обожала драгоценности Сафоновых, считала их живыми, приписывала им разные магические свойства. Она верила, что изумрудный перстень мог убрать сердечную печаль, считала, что огромный сапфир меняет цвет в зависимости от настроения хозяйки, а рубиновое ожерелье исцеляет мигрень. Глафира обладала удивительной памятью. Спустя много лет после расстрела Сафоновых Глаша нарисовала в цвете и в деталях все раритеты и подробно их описала. Посмотрите на экран.

Все повернулись туда, где висела плазма.

– Это то самое ожерелье Анастасии, картинка из книги Глафиры.

– Прекрасная работа, – восхитился Сеня, – указаны размеры и количество камней.

– А слева фото колье, которое нашла Василиса, – продолжил Кузя, – найдите хоть одно отличие!

– Несложная задача, – сказала я, – в украшении, которое получила Герасимова, слева от центрального роскошного бриллианта не хватает одного небольшого сапфира.

– Вот! – обрадовался Кузя. – Теперь изучаем перечень вещей, найденных на тумбочке у кровати, на которой скончалась Глафира. Зачитываю. «Лампа настольная с бежевым абажуром без рисунка, будильник, пустая чашка, кувшинчик с водой, самовязаная белая салфетка из катушечных ниток, пустая упаковка из-под таблеток «Короморон», носовой платок с вышивкой, чашка без признаков жидкости, в ящике коробка, в ней небольшой кусок стекла синего цвета овальной формы».

Кузя прервал чтение.

– Опись составлял опер, он не разбирался в драгоценных камнях. А в лаборатории поняли: это сапфир. Значит, в столике хранилась шкатулка с драгоценным камнем, который по форме и размеру совпадал с пустым «гнездом» колье, которое пропало. Вот вам еще одно фото.

– Ожерелье сняли с мертвого тела девушки перед тем, как сбросить ее в общую могилу! – воскликнула я. – Может, Глафира после отъезда сотрудников НКВД попыталась раскопать захоронение, чтобы проверить, вдруг кто жив?

– Верно мыслишь, – похвалил меня Кузя, – Оловкина в мельчайших деталях описывает события того дня. Дает точный портрет убийц: один рыжий, у другого не хватает переднего зуба, третий безостановочно матерился. В ее памяти все словно пару часов назад произошло. Она сообщает, как долго сидела в зарослях, боялась выйти. Потом все же рискнула, поняла, что убийцы уехали, и побежала в дом. Там не было ни домработниц, ни предателя, который вел опись украшений, снятых с трупов. В доме никого не оказалось. Глафира схватила лопату, бросилась назад к оврагу, начала раскапывать общую могилу, поняла, что не справится с работой и что никого из расстрелянных уже нет в живых, зарыдала, упала на землю и увидела небольшой камушек, сапфир овальной формы. Скорей всего он выпал из оправы любимого колье Насти. Сколько времени Оловкина провела в лесу, она не помнила. Девушка побрела в дом, когда стемнело. И у нее началась другая жизнь, бедная, трудная. От прошлого счастья остался только сапфир. Глафира берегла его как память о Насте, она не собиралась его продавать.

– Небольшой сапфир, просто камень без оправы, не тянет на баснословную сумму, – пробормотал Собачкин.

– Стоимость самого дорогого сапфира глубокого синего цвета сейчас колеблется от двухсот до тысячи долларов за карат, – сообщил Кузя, – это сведения из интернета. Карат – это двести миллиграммов, ноль два грамма. Навряд ли Глафира могла выручить за крохотный камушек, пусть даже прекрасного цвета, много денег.

– Подвожу итог, – ожил Дегтярев, – некто положил на прикроватный столик Герасимовой очень дорогое украшение. Оно подлинное?

– Нечаев не может дать ответ на этот вопрос. В его распоряжении только фото, – заявил Кузя, – он связался с представителем фирмы. Там есть музей, ювелиры много лет фиксируют изделия, которые делали на заказ, фото каждого украшения выставляют в залах. Естественно, без указания стоимости и имени того, кто его приобрел. С одной стороны – это история ювелирного дома, с другой… Если кто-то утверждает, что владеет, например, браслетом, сделанным в девятнадцатом веке по заказу, то вруна легко уличить с помощью списка. Или, наоборот, подтвердить слова человека. Все, когда-либо выполненное для Сафонова, есть в реестре, колье тщательно описано, указан размер каждого камня, есть рисунок ожерелья. Во времена «рождения» ожерелья еще не прикрепляли фото. У Василисы может оказаться подлинник. Ей надо связаться с ювелирным домом, там проведут экспертизу и, если это не подделка, помогут продать раритет, выставят его на аукцион. Герасимова из бедной женщины станет богатой дамой. Надо ей рассказать об этом колье.

– Думаю, Василиса очень обрадуется, – пробормотала я, – но мы ни на йоту не приблизились к ответу на вопрос: кто положил ожерелье? Впрочем, есть еще и другие вопросы. Родителей Василисы нет в живых. Она сама про украшение даже не слышала. Кто и с какой целью взял колье? Почему так долго не отдавал? Отчего вдруг сейчас решил его вернуть? Единственное, что мне приходит в голову: некто попросту украл очень ценную вещь и не смог ее продать. Подобные раритеты в ломбард не примут, в скупку не возьмут, элементарно побоятся неприятностей. Если появится человек с серебряными столовыми приборами, их оценят по весу и не вздрогнут. Золотой браслет с фианитами тоже не вызовет удивления. Есть комиссионка и дорогих изделий, но у Герасимовой аукционный вариант. В этом случае идет тщательная проверка сдатчика. Если предмет украден, то тому, кто его принес, придется иметь дело с милицией.

Глава двадцатая

Раздался стук.

– Что тебе? – сердито спросил полковник.

– Не хотите пообедать? – тоном Лисы Патрикеевны осведомилась Марина.

Дегтярев глянул на часы.

– Вроде рано.

– Пока одежду посмотрите, пока прикинете, – зачастила Марина, – как раз время поесть и настанет.

– Одежду? – испуганно осведомился Дегтярев. – У меня отличный костюм! Я надевал его раза два, может, три! Дашута в Париже меня в какую-то лавку затащила, там его сшили.

Я открыла было рот и тут же потеряла желание объяснять полковнику, что «лавка» – это представительство одной известной, давно существующей фирмы, которая специализируется на пошиве качественных мужских вещей. Если память мне не изменяет, мы заказали тогда полковнику классическую пиджачную пару и рубашку. Но это случилось так давно, что я даже цвета костюма не помню. Темно-синий? Коричневый? Точно не черный, возможно, серый.

– И где он? – оживилась Марина.

– Кто? – не понял Александр Михайлович.

– Костюмчик из парижской лавки, ты же о нем говорил, – вернула жена Дегтярева к нужной теме.

Полковник повернулся ко мне:

– Куда ты дела брюки?

– И пиджак тоже, – добавила наша кулинарка.

– Все висит у полковника в гардеробной, – отчиталась я.

– Там ничего нет, – тут же возразил Александр Михайлович.

– Есть, – не согласилась я.

– У меня крохотный шкаф, – заартачился толстяк, – в нем все как на ладони.

Я решила, что Дегтярев шутит, и рассмеялась.

– Ну, если комната метров пятнадцать кажется тебе маленьким…

Александр Михайлович пришел в негодование:

– В спальне стоит гардероб, в нем только полки!

– А куда исчезла твоя гардеробная? – осведомилась я.

– Ее нет! – отрезал Дегтярев. – И никогда не было.

– Извини, Дашуля, – вмешалась в беседу Марина, – Саша в быту рассеян, но сейчас он прав. У него в комнате стоит только шифоньер, в котором даже штанги для вешалок нет. Если мы собрались поесть, то сейчас направимся в большой дом, заглянем в спальню Саши, и ты сама убедишься, что дело обстоит так, как мы говорим.

Я молча двинулась к двери. Не стоит напоминать, что я лично занималась строительством дома, сама делала план особняка. Конечно, кое-что я не продумала, но о местах для хранения вещей позаботилась.

Дегтярев шел следом, громко говоря:

– Может, кому-то другому ты в Париже костюм заказывала? Вероятно, перепутала и свою барахольную комнату посчитала моей?

Александр Михайлович возмущался всю дорогу, не утих в холле особняка, не умолк, поднимаясь по лестнице, а когда наконец мы очутились в спальне, ехидно осведомился:

– Ну, как тебе шкафчик?

Я подошла к небольшому гардеробу, открыла дверцы и объяснила:

– Этот шкаф изначально предназначался для книг. Поэтому он не особенно велик и снабжен полками.

– Это хранилище книг? – поразился полковник.

– Конечно, – сдерживая смех, подтвердила я, – поэтому в нем отсутствует отделение для вешалок. Гардеробы, как правило, более широкие. И да, в них есть отсек с полками. Но есть еще и место, где висят вешалки. Неужели тебя не смутила высота шкафа? Он ростом с меня. Гардеробы выше, часто они с антресолями.

Дегтярев засопел, потом произнес:

– В доме много глупого. Я решил, что мой шкаф – очередная тупость. Представим на секунду, что ты говоришь правду и перед вами старый безмозглый тюлень, неспособный отличить книжный стеллаж от гардеробной…

– Я не говорила этого, – возразила я.

Александр Михайлович побагровел.

– Важен смысл! Вопрос от безумного, впавшего в маразм тюленя к умной Дарье. Если я, идиот, хранил свои шмотки на книжных полках, то где находится шифоньер, куда мне, убогому идиоту, нужно класть-вешать свитера, рубашки, брюки?

Я повернулась к противоположной стене, которую украшали красивые деревянные панели.

– Вот он.

– Наверное, нужно взять лупу, – ехидно заметил полковник, – потому что я вижу на деревяшках всего два крючка, на верхнем висят мои брюки. А нижний зачем? Тот, что находится на уровне моей талии? Это просто здоровенная круглая бомбошка!

Марина хихикнула и тут же замаскировала смешок кашлем. Мне удалось даже не улыбнуться, и я прикусила язык, с которого чуть не слетел вопрос: «Милый, а где у тебя талия?»

Постояв пару секунд молча, я осторожно сказала:

– То, что ты назвал нижним крючком, ручка!

Марина опять хихикнула. Я подошла к стене и взялась за кругляш.

– Ты прав, она круглая, надо за нее взяться, повернуть, потянуть…

Я быстро открыла дверцу.

– Ого! – обрадовался Сеня. – Там комната!

– Свет в ней горит, – добавил Кузя.

– Конечно, – согласилась я, – мы постарались обеспечить Дегтяреву все удобства. Не надо искать выключатель, просто открой створку.

– Можно заглянуть? – осведомилась Марина.

– Конечно, – разрешила я, – кому интересно, смотрите.

– Да тут жить можно, – заявил Собачкин, оглядывая помещение. – Сколько здесь метров?

– Шестнадцать-пятнадцать, – пробормотала я, – можно на плане точную цифру посмотреть.

– Полки, штанги с вешалками, – пришла в восторг Марина, – колодки под обувь, сушка для ботинок, зеркало в полный рост. Дашуля! Роскошная гардеробная. Саша! А вот и костюм! Висит себе тихо. Ой! Еще куртка замечательная, две рубашки, галстук. Зачем ты книжный шкаф не по назначению использовал, если есть такая красота?

– У меня возник вопрос, – зашипел толстяк. – Почему никто не сообщил мне о существовании этого помещения?

– Ты же повесил здесь костюм, – ответила вместо меня Марина, – сорочки. Померяй их, пожалуйста. Они тут не один год провели, но мода ходит кругами, сейчас твой прикид – последний писк всех показов.

Дегтярев насупился.

– Кому пришло в голову спрятать дверь в деревяшках, прибитых к стене? А?

– Некрасиво, когда в стене широкие створки, и больше ничего, – пояснила я, – поэтому я решила эффектно оформить вход в гардеробную. Крючок наверху для удобства. Если что-то вынес из хранилища, то можно повесить, руки освободить.

– А нижний какую функцию исполняет? – зарычал полковник.

– Так это ручка, – напомнила я.

– Они все похожи на рычаги, – топнул ногой полковник, – а здесь круглая фигня. И гардеробная мне зачем? Я вещи не коплю!

– Саша, если тебе помещение не подходит, то его я займу, – ликовала Марина, – здесь так все продумано. Для всего место есть. Зеркало большое, для обуви деревянные колодки. Ну просто восторг, да и только.

Дегтярев прищурился, и тут раздался мужской голос:

– Здрассти! Дверь открыта, никого нет.

– Я испугалась, – добавило сопрано, – а потом услышала разговор.

– Кто там? – спросила я.

В спальне полковника появилась сладкая парочка: Егор и Карина.

– Мы приехали, – сказала женщина.

– Я думала, вы у нас ночуете, – удивилась я.

– Ага, – кивнула Карина, – спасибки, нас устроили на первом этаже, все было замечательно, только барсук спать не давал.

– Барсук? – повторила Нина. – Животное?

– Точно не человек, – ответил Егор, – толстый такой. Бродил по моей спальне, потом ушел в соседнюю.

– Сожрал мою косметику, – всхлипнула Карина, – она дорогая.

Барсук, который непонятно как очутился у нас в доме и полакомился пудрой, губной помадой и тенями, поразил меня, я воскликнула:

– У нас живут только собаки и Гектор!

– Кот и кошки в Париже теперь обитают, – зачем-то добавила Нина. – А какой фирмой вы пользуетесь?

– Когда деньги есть, тогда Серхорой, – ответила Карина, – она лучшая.

Я заморгала. Впервые о такой слышу.

– Сейчас я на мели, поэтому нашла в интернете что подешевле, но мне и это дорого, – продолжала Карина, – удалось со скидкой кое-что купить! Вот!

Гостья расстегнула сумочку, вытащила упаковку и показала мне.

– «Тушь для роскошного объема глаз, открытого взгляда и вечеринок», – прочитала я. – Составители рекламных текстов порой удивляют. Краску наносят на ресницы, сами глаза не советуют ею мазать. И «тушь для открытого взгляда и вечеринок» тоже странно звучит. Может, лучше так: «С нашей косметикой вы станете королевой любого бала». И поосторожней с покупкой товаров онлайн. Вероятно, средство для украшения себя, любимой, и нормальное, но я нигде не вижу названия фирмы-производителя. Одна моя приятельница приобрела через интернет губную помаду, радовалась, что ее так много, целая жестяная коробочка. На упаковке были надписи, но Света не смогла их прочитать, не владеет она китайским языком. Помада и впрямь оказалась красивой, только пахла странно и быстро «съедалась». А потом к мужу Светланы пришел в гости аспирант-китаец, он пошел помыть руки и потом сказал:

– Светлана Михайловна, у вас на полочке стоит крем для обуви, но он не очень хорошего качества. Могу посоветовать вам другую фирму, тоже китайскую и по цене такую же.

Вот так Светуля узнала, что она использовала как губную помаду.

– Продавали три по цене одной, – тараторила Карина, – мы поехали за новыми винирами Егору, а у метро находится магазин косметики. Я туда заглянула, скидка у них только сегодня начинается.

Глава двадцать первая

– Не понимаю, – вздохнула Нина.

Марина махнула рукой.

– Саша, пожалуйста, надень рубашку, костюм и туфли. Посмотрим, как вещи сидят. И тогда решим: есть ли необходимость приобретать новые.

– Ладно, – неожиданно согласился полковник и исчез за дверью найденной гардеробной.

– Странно, – продолжала наша помощница по хозяйству.

Марина повернулась к Нине:

– Что тебя удивило?

– Барсук ночью ходил по гостевым спальням, – протянула домработница, – съел косметику. Как они поняли, что кто-то в комнате есть? Или не спали?

– Нас разбудил хряч, – заявила Карина.

Настал мой черед удивляться.

– Кто такой хряч?

– Не хряч, а звук хряча, – уточнил Егор, – кто-то что-то громко хрячил. Хряч, хряч, хряч!

От такого объяснения ситуация не прояснилась.

– Хряч хрячил?

– Да нет! Просто хрячил, – повторил Егор, – хряч, хряч. Мы не поняли, кто хрячит, да громко так, нагло. Думали, это собаки.

– Они никогда не были замечены в хрячении, – живо заступилась я за стаю, – я поняла вас. Хряч – это звук!

– Конечно, – подтвердил Егор.

– Я увидела барсука, – сообщила Карина, – а потом в моей сумке вся косметика оказалась съеденной. Барсук ее с хрячем грыз! Денег нет, жить мне с мордой, как у мыши, белой. Жалко пудру, тени, губную помаду, крем под глазки. Я заплакала! А что делать? Поехала к дантисту страшная-престрашная!

– Зачем вам понадобился стоматолог? – спросила Марина. – И когда вы успели к нему скататься?

– Утром я встал, – вздохнул «папа», – а виниры тю-тю! Развалились. Мы вызвали такси, Нина денег дала. Помчались в клинику. Там мне быстренько выдали другую челюсть. На нее средства тоже Нина отсыпала.

– Мы дотопали до метро, – ныла Карина, – а там магазин! Зашли внутрь, думали, скидки есть. А нету! Нету!

– Теперь разобрались! – воскликнула Марина. – Мафи стянула зубы, наверное, пожевала их. Челюсть развалилась, вы рано утром поехали за новой. Мы не видели вас за завтраком и решили, что вы домой укатили.

– Не, мы за зубами поспешили, – вздохнул Егор. – Такие красивые сделали, лучше прежних. Нина, спасибо за помощь! Мне заплатят за работу отцом, я сразу долг верну.

– Поскольку челюсть испортила Мафи, то и платить она обязана, – решила я. – Егор, вы ничего не должны Нине. Пагль раскошелится.

– У собаки есть кошелек? – опешила Карина. – Ну и ну!

– Егор, улыбнись, – велела Марина «папе».

Тот выполнил приказ.

– М-да, – хмыкнула Марина, – я ничего не вижу.

– Виниры отсутствуют, – констатировала я.

– Вы шутите? – осведомился Егор.

– Нет, – отрезала Марина. – Зубы точно были?

– Да, – повысил голос Егор, – в магазине, куда Карина зашла, у входа зеркало висело. Я полюбовался на клыки, блестели шикарно. Апчхи!

Сеня быстро отошел в сторону.

– Гоша, сто разов тебе объясняла, – зашумела Карина, – закрывай рот платком перед тем, как чихать, кашлять, икать. А ты, как орангутанг, пасть разеваешь! Когда мы в магазин вошли, зубы на месте были. Егор их вытаращил, когда зеркало увидел.

Вытаращенные зубы! Этот образ поразил мое воображение.

– Ты начал чихать, когда я духи нюхала, – продолжала Кара, – мы купили косметику и ушли. Ты слегка шепелявил, но ты и раньше нечетко слова произносил. Зубы выскочили от чиха!

– Где находится лавка? – перебил болтунью Семен.

– Там, – махнула рукой Карина, – мы из метро вылезли, пошли на остановку автобуса и увидели…

Марина бросилась к двери.

– Едем в торговый центр искать зубы! Даша, у меня машина больше, мы все влезем.

– Мы с Кузей здесь останемся, – решил уклониться от посещения магазина Сеня, – Нине тоже незачем туда-сюда кататься. И вообще одной Марины там хватит. Она горы с места при необходимости сдвинет.

– Я составлю ей компанию, – сказала я. – Нина, попробуй разобраться с бурундуком. Надо понять, как он в дом попал, где поселился? Наверное, недавно пришел, мы его ни разу не видели.

– Бедный голодный зайчик, – всхлипнула домработница. – Что они едят?

– Зайцы? – уточнил Сеня. – Капусту, морковку.

– У нас завелся барсук, – напомнила Нина.

Продолжения беседы я не слышала, потому что поспешила за Мариной и села в ее джип на переднее сиденье.

Всю дорогу до торгового центра Карина требовала от Егора ответа:

– Как можно вычихнуть целую челюсть и не заметить этого?

– В рекламе клиники написано: наши виниры сядут как родные, вы не ощутите ни малейшего дискомфорта, – отбивался мужик, – и ведь не соврали. Действительно, их не чувствуешь.

– Вот-вот, – завопила Карина, – нам надо на разворот. И сию секунду остановиться, через три километра примерно.

Я отвернулась. «И сию секунду остановиться, через три километра примерно». Это тоже гениально, но «вытаращенные зубы» пока на первом месте.

Не прошло и десяти минут, как наша компания очутилась в ярко освещенном зале.

– Когда мы стояли здесь в первый раз, зубы были в зеркале, – пояснила Карина.

Зубы в зеркале! Я не выдержала и засмеялась.

– Добрый день! – воскликнул парень в черном халате с надписью: «Бутик вашего счастья». – Меня зовут Эмиль, я стилист-визажист, имею диплом парижской академии косметики и ухода, могу сориентировать вас по всем позициям нашего лучшего в мире центра для женщин и мужчин, которые хотят поддерживать красоту тела и лица, не прибегая к услугам хирурга. Современные средства…

– Мы пришли за зубами, – остановила его Карина.

– Зубами, зубами, – повторил Эмиль, – хм! У нас миллион позиций в ассортименте. Есть редкие, ими интересуются только самые вдумчивые покупатели. Зубы, зубы… Сейчас уточню.

Парень исчез.

Карина схватила меня за руку и потащила в зал.

– Надо действовать быстро. Он скоро вернется и не отстанет, пока мы не купим какую-нибудь фигню задорого. Тут полно всяких фирм, Егор стал чихать там, где торговали Серхорой. Побежали.

Мы понеслись мимо разных стеллажей, и вдруг Егор принялся издавать странные звуки.

– Мы на месте, – обрадовалась Карина. – Вспоминай, где стоял утром?

Егор почесал макушку.

– Точно в этом зале, вон название фирмы.

Я посмотрела, куда указывал «отец», и поняла, что вытаращенные зубы плавно перешли на второе место. На первое взобралась Серхора. Сочетание «ph» французы произносят, как «ф». Загадочная Серхора оказалась хорошо известной и любимой мной Сефорой. В головном магазине этой фирмы в Париже на Елисейских Полях госпожа Васильева способна провести целый день. Там огромный выбор косметики и прекрасно знающие ассортимент продавцы.

– Он стоял тут, – размышляла вслух Карина.

– Нет, – возразил Егор, – здесь!

– Ну почему мужчины всегда по любому поводу спорить начинают? – топнула ногой Карина. – Я хорошо помню, как все происходило.

– Хорошо помнишь? – сердито повторил Егор.

– Да! – воскликнула Кара.

– Почему тогда не сказала: «Гоша, ты зубы вычихнул»? – прищурился парень.

Зубы вычихнул! Воистину этот день следует назвать праздником русского языка. Я отвернулась и увидела Эмиля, он вбежал в зал.

– Вот вы где! Еле-еле вас нашел. Мне не нравится то, что я сейчас скажу! Но я всегда честен с покупателями. У нас нет продукции «Зубы». Есть фирма «Зубарики», она производит парфюм для детей.

«Зубарики» производят духи! Егор вычихнул зубы и вытаращил их. Серхора оказалась Сефорой… Что еще интересного я услышу сегодня?

– Мне очень, очень стыдно сообщать об отсутствии продукции «Зубы», – тараторил Эмиль, – позвольте вам показать наши лучшие…

– Спасибо, – остановила фальшивого француза Марина, – мы решили здесь осмотреться.

– Предлагаю вам персональную скидку, – продолжал процесс соблазнения парень.

– Пожалуйста, займитесь другими клиентами, – не выдержала я, – мы хотим детально изучить этот зал.

– Прекрасно, – заликовал надоеда, – сейчас я расскажу вам о всех представленных товарах. Сефора – известный бренд.

Марина закашлялась и прохрипела:

– Мне плохо! Воды! Если я упаду в обмороке, вызовут «Скорую», визит врачей негативно скажется на продажах.

Эмиля словно ураганом унесло. У жены полковника мигом прекратился приступ коклюша.

– А ведь когда-то мы завидовали иностранцам, – произнесла она, – все, кому удавалось прокатиться за рубеж, потом слагали хвалебные оды не только о ста видах губной помады, платьев, сковородок, короче всего, но и о приветливых торговцах, которые не злились, если покупательница просила принести другой размер, подсказывали, что лучше купить, и вообще вели себя с посетителями как бабушка с внуками. А теперь, когда мы все это огребли полной ложкой, безмерно суетливые консультанты просто бесят.

– Ты находился здесь, – вернулась к прерванной беседе Карина, – ну-ка, чихни!

Егор наморщил нос:

– По заказу не получается.

– Изобрази чих, – потребовала Кара.

– Как? – спросил Гоша.

– Скажи: апчхи, – предложила Карина, – попробуем понять траекторию полета челюсти.

– Хорошая идея, – обрадовалась Марина, – и ее можно улучшить.

Егор расстегнул куртку.

– Не понял. Я вспотел.

Марина протянула «отцу» конфету.

– Разверни, положи в рот и чихни. Ириска выпадет, и мы поймем, в каком направлении улетела челюсть.

Мне сей способ установления дуги полета показался ошибочным. Челюсть больше конфеты и сделана из другого материала. Надо просто включить логику. Справа от нас к стене прикреплены маленькие полочки, на них лежат подарочные наборы. Сзади ряд стендов с губной помадой, впереди проход в следующий зал, слева витрины с кремами и гелями. Понятно, что за спиной челюсть искать не стоит. Егор-то стоял на том же месте, как сейчас.

Из размышлений меня вытолкнул громкий звук.

– Апчхи!

– Ура! – заликовала Марина. – Хорошо, что я догадалась прыснуть на тебя духами из тестера. И куда улетела конфета? Карина?

– Я не видела, – отрапортовала претендентка на роль свадебной «матери».

– Просила же тебя внимательно следить за полетом ириски, – вздохнула Марина, – ладно, вторая попытка. Егор, держи конфету. Куда я поставила вонючие духи?

– Надо подождать, я еще первую не съел, – заявил Егор, – она к зубам прифигачилась, не отдирается. Просто клей, а не тянучка.

– У тебя же нет челюсти, мы ее ищем, – изумилась я. – Куда прилипла конфета?

– Нижние на месте, – уточнил Егор, – сейчас ее съем, и еще раз попробуем!

Я отошла, села на корточки и начала осматривать пространство под витринами. Протез мог лететь только прямо, он ведь не самолет, не мог проделать путь до места скопления жидкого мыла, потом повернуть налево и облететь зал.

– А чего там хорошего? – спросил тихий голос.

Я вздрогнула и поняла, что с другой стороны витрины кто-то тоже разглядывает пол.

– Спрятали здесь товар получше? – продолжал не понятно кто. – Они так часто делают. В каждом стеллаже внизу есть ящики, в них засовывают то, что пользуется особым спросом. Сначала дерьмецо дуракам сливают, а потом выкладывают суперское.

– Не знала, – прошептала я.

– Теперь ты в курсе, смело открывай все отделения, – посоветовал инкогнито, – то, что есть в торговом зале, доступно для покупателя. Запомни это и пользуйся.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Я вижу только пол, – сообщил некто. – Где косметика?

– Я не товар ищу, – объяснила я.

– Что тогда? – полюбопытствовал дискант.

Пришлось ответить честно:

– Зубы.

– Ты не туда зарулила, – сообщил голос, – паста, щетки находятся не в духах, а там, где мыло.

– Протез потеряли, – уточнила я, – человек чихнул, а искусственная челюсть выпала здесь и куда-то исчезла.

– Ой, не могу! Ой, ржака, – развеселился некто, – умираю прямо! На фига старика сюда привела?

– Виниры не только пожилым делают, – возразила я.

– Они маленькие, их не найти, – перестал смеяться собеседник, – дорого стоят. Мама за несколько штук столько отвалила, что можно комп купить. Не повезло тебе.

А теперь объясните, почему я, стоя на коленях перед витриной и засунув под нее голову, беседую с незнакомцем? Отчего не ушла, увидев, что на полу пусто? По какой причине сказала:

– Один винир действительно трудно обнаружить. Но я охочусь за челюстью, она большая.

– Бело-розовая такая? – неожиданно осведомился собеседник. – Типа расчески с толстыми зубьями? Похожа на заколку, но не понятно, где и как защелкивается?

Я дернулась, стукнулась головой о витрину, отползла в сторону, вскочила, обежала сооружение, смахивающее на комод, увидела тощую фигуру в джинсах и пуловере, лежавшую на животе, и спросила:

– Можешь показать эту интересную заколку?

Глава двадцать вторая

Мой собеседник сел, стало видно, что это мальчик лет тринадцати.

– Здрассти, – вежливо произнес он, – не подумайте, что я псих. Я Миша-блогер. Объясняю людям, как их обдуривают в магазинах. Снимаю видео, люблю смешные делать. Думал, сейчас кто-то под стеллажом ищет нычки продавщиц.

– Покажи, где странная заколка, – остановила я паренька.

Тот поманил меня рукой.

– Пошли в другой зал.

– Нет, – возразила я, – протез потеряли здесь.

Миша сделал шаг в сторону прохода.

– Не спорю, не видел, не присутствовал, но то, что заметил, очень на челюсть похоже. Я подумал, что это прикольный зажим для волос. Сбегать нетрудно.

– И то верно, – согласилась я.

Мы пошли по центру, в конце концов оказались в зале Сефоры, у фирмы было два помещения, и они находились не рядом.

– Тут другой ассортимент, – объяснил Миша, – всякая фуфень. Наборы в дорогу, мыло, губки, маски для лица. Мама моя их обожает. Вот там заколки. Сейчас принесу.

Мальчик ринулся в сторону и почти сразу примчался назад.

– Вот, – заявил он, протягивая руку. – Они?

– Просто расцеловать тебя хочется! – подпрыгнула я.

– Не надо, – испугался Миша и убежал.

Я позвонила Марине.

– Виниры у меня!

– Где ты их нашла? – закричала наша кулинарка.

– У Сефоры два зала, – сказала я, – иду к вам. Надеюсь, не заблужусь.

Добраться до зала, где находились Марина и Егор, мне удалось без приключений.

– Это они, – ликовал «отец» невесты, – давай сюда, надену.

– Ни за что, – возразила я, – челюсть надо продезинфицировать. Сейчас купим необходимые средства.

– Вы еще здесь, уф, – выдохнул Эмиль, входя в зал с тележкой, – я подобрал все лучшее для зубов. Изучите прекрасные средства, с помощью которых можно полностью убить злостные бактерии.

– На ловца и зверь, – обрадовалась я, – сейчас все здесь купим.

– Жалко, денег нет, – горестно вздохнул Егор, рассматривая содержимое каталки, – мне нравится полоскание с клубничным вкусом.

– Сколько оно стоит? – не отрываясь от чтения инструкции на какой-то коробке, осведомилась жена Дегтярева.

– Пятьсот рублей, но сейчас по акции и с моей личной скидкой в знак любви к вам вы заплатите в кассу четыреста семьдесят семь целковых.

– Берем, – решила Марина, – мне зубную пасту со вкусом и ароматом колбасы.

Я рассмеялась:

– Подаришь Дегтяреву?

– Он все время жалуется, что все для чистки зубов противное. Ментоловая паста ему язык щиплет, любая ягодная не имеет натурального вкуса, отбеливающая эмаль портит. Может, колбасная ему подойдет.

– Попробуй, – кивнула я, – у тебя телефон запищал, сообщение прилетело.

– Это от Сени, – объяснила Марина, глядя на экран. – «Вели Даше взять трубку».

Я вытащила свой мобильник и начала читать послания от Собачкина: «Когда вернетесь?», «Почему так долго?», «Есть новости», «Не спрашивай Дегтярева про костюм».

Я не успела удивиться последнему тексту, прилетел новый, на этот раз от Кузи: «Не напоминай Александру Михайловичу про пиджак с брюками». Затем свалилось фото.

Сначала я не поняла, кто запечатлен на снимке. Почему толстый коренастый дядечка нарядился в бриджи, плотно обтянувшие его не самые длинные и стройные ноги? Штаны не застегнулись на талии, над поясом нависал живот, чуть повыше пупка виднелась сорочка, у которой пуговицы тоже не пролезли в петли. А на торсе мужик был облачен вроде в болеро, но с кургузыми рукавами, которые едва достигали запястий.

И тут телефон зазвонил.

– Как тебе снимок? – осведомился Кузя.

– Это кто? – изумилась я. – Что он на себя надел? Этому индивидууму подойдут вещи на несколько размеров больше.

– На лицо посмотри, – велел Кузя.

– Одежда так прекрасна, что внешность ее обладателя значения не имеет, – засмеялась я, опять глянула на экран и… в ту же секунду поняла: на фотографии запечатлен полковник!

– Чего ты молчишь? – подал голос лучший друг Собачкина.

– Дегтярев померил пиджачную пару, которую давно не надевал, – осенило меня.

– Отлично сел прикид, – пробормотал Кузя и начал ржать, – полковник элегантен, как рояль. Александр Михайлович сам себя сначала в зеркале не узнал, спросил: «Что это за клоун?» Потом аж минуту молчал и начал возмущаться: «Говорил Даше, не надо костюм заказывать в подворотне…»

– Где? – возмутилась я. – Притащила полковника в ателье всемирно известной фирмы. Основал ее портной Людовика Шестнадцатого.

– «…а она меня заставила, кричала, ногами топала», – продолжал Кузя.

Глава двадцать третья

Меня охватило негодование.

– Я никогда так себя не веду. Скажу раз, два, ну три. Если человек твердо стоит на своем, я замолкаю. Впадать в истерику, превращаться в капризную идиотку, которая хочет, чтобы все ей подчинялись, это не про меня.

Кузя продолжал цитировать полковника:

– «…пришлось согласиться на поход в какой-то подвал».

– Куда? – опять не выдержала я. – Роскошное ателье на авеню Монтень![7] И Александр Михайлович не сопротивлялся. Я ему пообещала: «Сегодня обедаем в ресторане, где клиент сам придумывает для себя блюдо. Тебе там очень понравится. Но сначала заглянем в один бутик, хочу, чтобы ты выбрал себе подарок на день рождения».

– «…где сделали черт-те что, – бубнил Кузя, – костюм усох, съежился, потому что выполнен из дешевого материала».

Я не поверила своим ушам.

– Костюм усох? Может, кто-то слишком много ест?

– Короче, я тебе снимок не отправлял, – частил компьютерных дел мастер. – Полковник пообещал оторвать мне руки, голову, ноги и все остальные части тела, если кто-то фотку увидит. Но ему нужен новый прикид! Ты где?

– Скоро буду, – пообещала я.

Не прошло и четверти часа, как мы вернулись в Ложкино.

Полковник встретил меня возгласом:

– Ну, наконец-то!

– На дороге пробки, – принялась оправдываться я, садясь в кресло.

Собачкин повернулся к Кузе:

– Давай.

– У нас впервые одновременно два дела, – сказал тот, – сначала пришла Анюта Прыгина с рассказом про отравление мужа Алексея. Затем появилась Василиса Герасимова, ей подбросили колье, давным-давно сделанное на заказ для Анастасии Сафоновой. Интересный факт. Обе наши клиентки учились в одном классе с Дашей. И после выпускного вечера никогда не виделись. Тебя это не удивило?

Вопрос адресовался мне.

– Я не очень хорошо помню школьные годы, – призналась я, – но кое-что встает перед глазами. Прыгина и Герасимова сидели за одной партой. Вася – тихая, приветливая, она ничего не рассказывала о своих родителях, но все понимали, что девочка не из нищих. В школьной столовой отвратительно кормили, там стоял такой запах, что меня начинало тошнить на подходе к двери. Не надо думать, что детям пытались скормить тухлятину. Возможно, продукты привозили свежие, но готовили на школьной кухне. Теперь я понимаю, что повариха и посудомойки уносили часть продуктов домой, поэтому в котлетах было больше хлеба, чем мяса, и жарили их не понятно на каком масле. Еду оплачивали родители, дети приносили домой раз в месяц конверты с квитанциями. Отказываться от питания не разрешали. Голоден школьник или нет, никого это не волновало. Ученики приходили в полуподвальное помещение, брали на раздаче две тарелки, ставили их на пластмассовый, не всегда чистый поднос, доставали из ведерка ложку, садились за стол и делали вид, что едят. Подносы, приборы, столешница – все было липкое и издавало аромат грязной тряпки. Классная руководительница ходила по рядам и твердила:

– Ешьте. Родители деньги на вас тратят.

За оставленную в тарелке еду ругали, могли написать замечание в дневнике. Повторяю: отказываться от обеда не разрешалось, даже если родители выражали желание, чтобы ребенок питался исключительно дома. Но была лазейка. Следовало принести из поликлиники справку о том, что ты в связи с каким-то заболеванием можешь есть только то, что приготовили мама-бабушка. Аллергия у тебя или еще какая-то хворь. Наша районная педиатр сразу выдала мне индульгенцию и очень обрадовалась коробочке зефира в шоколаде, которую презентовала ей Афанасия. У многих моих одноклассников была такая же золотуха, все приносили из дома коробочки с едой. В них, как правило, были бутерброды с маслом и сыром. А Вася на перекус часто приносила сэндвичи с сырокопченой колбасой, пирожки с капустой, шоколадные конфеты, фрукты, куриный рулет. Герасимова носила импортную обувь, пальто, куртку, которые нельзя было купить в «Детском мире». А еще я знала, что Васе нравился Володя Матвеев, мальчик из очень бедной семьи. На переменах ни Володя, ни Василиса, хоть и сидели рядом, почти не общались. Матвеев не задирал Герасимову, не дергал ее за косу, не бил учебником по голове, что в нашем детстве считалось признаком влюбленности. Соседи по парте приходили-уходили всегда порознь. Но однажды меня наказали за болтовню на географии, оставили на три часа после уроков в пустом кабинете. Все ушли, я начала делать домашнее задание, минут через пятнадцать это занятие мне надоело. Я подошла к окну, из которого был виден лишь маленький переулок, по нему никто из ребят не ходил. На занятия и домой все шли по широкой улице, которая вела к метро. Я не ожидала никого увидеть в переулке. Но там стояла Василиса, в том году она носила ярко-красное пальто, девочку легко было узнать издали. Я удивилась. Что Герасимова делает в закутке? Потом вдруг появился Володя Матвеев, его я тоже сразу узнала. Паренек снял с Васи ранец, повесил его себе на спину, взял соседку по парте за ладонь, и они медленно пошли вперед. Свой портфель Вова нес в другой руке. Василисе тогда исполнилось тринадцать, возраст Джульетты. Если помните, в самом начале пьесы Шекспира кормилица говорит, что ее воспитаннице через две недели будет четырнадцать.

Я никогда никому не выдала их тайну, не распустила по школе слух о том, что Матвеев и Герасимова влюблены друг в друга. А потом случилась история с пожаром, когда Соня спасла младенца. Володя в школу не вернулся. Куда он делся, никто не знал. Вероятно, Василиса это знала, но она молчала. И некоторое время сидела одна. Потом у нее появилась соседка – Анюта Прыгина, девочки быстро стали подругами. Почему у меня сейчас тревожно на душе? Что не так?

Глава двадцать четвертая

Кузя подпер подбородок кулаком.

– Я выяснил кое-какую информацию о наших клиентах. Прыгина. Официальные сведения таковы. Была замужем за Антоном Макаровым. Ресторан был открыт спустя неделю после регистрации брака с Антоном Львовичем…

– Макаров и Антонина солгали, – возмутилась я, – оба утверждали, что идея открытия ресторана принадлежит мужу и его деньги в бизнес вложены.

– Возможно, они говорили правду, – возразил Собачкин, – Антон мог придумать концепт, раздобыть финансы, но оформил заведение на жену.

Кузя нахмурился:

– Вы не дали мне договорить. Я хотел сказать те же слова. Прыгина потом подарила супругу харчевню. Знаю причину, по которой Макаров не хотел сразу становиться владельцем заведения. Еще до бракосочетания с Прыгиной Антон сбил подростка, тот перебегал улицу в неположенном месте в сумерках, пьяный, пострадавший торопился после вечеринки домой. Если рассуждать по-простому, то Макаров в этом происшествии вообще не виноват. Но у парня оказались непростые родители, они подали в суд. В случае если бы они выиграли, Антон должен был бы оплатить толстый счет за лечение, реабилитацию, лекарства, сиделку, репетиторов, которых для школьника наняли. Антон возмутился, нанял адвоката. И заиграла шарманка. Один суд, другой, третий… Адвокат Макарова сообщил, что у его подзащитного нет денег, он живет на маленькую зарплату, болен вегетососудистой дистонией, нуждается в постоянном медицинском наблюдении.

– Последний аргумент просто смех, – хмыкнул Дегтярев, – тоже мне, недуг!

– Такое же мнение было у противоположной стороны, – добавил Кузя, – драка разгорелась серьезная. Открывать во время судебных баталий ресторан – это полная глупость. Браку Макарова и Прыгиной тогда исполнился месяц. У них был медовый период, скандалить, наверное, еще не начали, доверяли друг другу.

– Или Антон вместе с Антониной Николаевной слегка приврали нам, или Макаров, не ожидая от жены никакого подвоха, просто записал на нее трактир, – резюмировал Дегтярев, – кто-то из бывших супругов поступил не очень красиво.

– Подождите, – воскликнул Кузя, – харчевню Прыгина подарила Антону по своей воле!

– Антон солгал, – не выдержала я, – а госпожа Баранова ему посодействовала.

– Сначала дослушай, Анюта отдала ресторан супругу! – остановил меня Кузя. – Пока она была хозяйкой, едальня тихо умирала, множились долги за электричество, воду, по зарплате. Потом заведение сменило владельца. Им стал Макаров, он уже выиграл суд, никому ничего не был должен, мог владеть бизнесом без опасений. И Анюта подарила ему трактир. Не исключено, что он его выкупил, дал бывшей супруге некую сумму. Макаров погасил долги, сменил название, и дела пошли неплохо.

– Сейчас Антон затеял ремонт, – вспомнила я, – собрался обновить не только интерьер, но и вообще все!

– Зачем ему такая головная боль? – хмыкнул Сеня. – Жил бы спокойно.

– Люди и не такое с бизнесом затевают, – пробурчал Дегтярев.

– Сейчас Прыгина вместе с мужем ведет аккаунт «Жруша», они обзавелись миллионами подписчиков и, судя по количеству рекламы, не нуждаются, – уточнил Кузя, – постоянно летают в разные места. У них заключен договор с частным медцентром. Оттуда приехала «Скорая» и забрала Богданова. Залезть в его медкарту оказалось плевым делом. Но там мало записей. По интересному для нас случаю и вовсе скудно: анафилактический шок, реакция на морепродукты. Лежит Богданов в реанимации и получает необходимое лечение.

– Ясно, – сказал полковник.

– Накипело у Анюты, – высказал свою точку зрения Леня, – поднялся осадок со дна души, вот она и решила нагадить бывшему. Прибежала к Даше с рассказом об отравлении. Нам ни слова не сказала, что в клинике определили аллерген: это морские гады.

Я решила выгородить Анюту:

– Может, она не знала?

Сеня развеселился.

– Ой, да ладно! Конечно, жене в больнице все рассказали. Зачем она приехала к нам с рассказом про неизвестный яд?

– Солгала, – исполнил свой припев Кузя. – Прыгина уверяла, что они обедали в ресторане незадолго до ее обращения к нам. А на сайте «Пловко» за три дня до ее визита в трактир выложили сообщение: «Любимые друзья, у нас не самая приятная новость. Мы временно закрываемся на ремонт. Хорошее известие. Надеемся уложиться за месяц. Прекрасное сообщение. После открытия вас ждет много нового и интересного. Обновится не только интерьер, но и меню. Мы станем клубом, который проводит викторины. О них написано подробнее на нашем сайте в разделе «Игра». Понимаем, что вы, постоянные посетители, привыкли завтракать в «Пловко». Не расстраивайтесь, мы не оставим друзей голодными. Кухня не сможет работать, там меняют оборудование, повара и их помощники отправлены в оплачиваемый отпуск. Но вас накормят и обслужат в походных условиях. Будьте милостивы, не стреляйте в официанта, это его первый опыт работы с клиентами. Скоро встретимся в нашем любимом ресторане. Обещаем торжественное открытие с бесплатным угощением, музыкой, беспроигрышной лотереей. Мы любим вас. Антон Макаров и вся его команда».

Дегтярев сказал:

– Для меня в случившемся нет ничего нового. Я давно привык, что люди говорят неправду, которая им кажется правдой. Анюта сообщила, что «Пловко» – это проект, который придуман ею. Антон считает себя его автором. Возможно, будучи молодоженами, они вместе обсуждали открытие харчевни. И теперь Прыгина уверена, что она права. То же мнение у Антона. Но есть документы. Трактир оформили на Прыгину, а она потом подарила его Макарову. На развод подал муж и получил ресторан. Думаю, Антон говорил правду, Анюта приврала. И она же солгала нам о врачах, будто они не знают причину, по которой Алексей угодил в реанимацию. В медкарте же четко указано: аллергия на морепродукты. Клиентка, однако, фантазерка! Что с Герасимовой?

– Немцы делают хорошие машины, – заметил Кузя. – Не знаю, сколько лет «Фольксвагену», которым Василиса пользуется, на вид он очень старый, но еще резво ездит! Сейчас можно купить автомобиль в кредит, новая тачка на гарантии и выглядит прилично.

– Не каждому человеку банк даст ссуду, – возразила я, – и взятое в долг надо вернуть с процентами.

– Василиса не нищая! – сообщала из коридора Марина.

– Ну да! Вполне обеспеченная тетя, только ездит на развалюхе и ходит в обносках, – хмыкнул Сеня.

– Зубы! – выпалила жена полковника.

Я вздрогнула. Надеюсь, Марина сейчас не об Егоре говорит!

– Иди сюда, – велел полковник.

Марина предстала перед нами.

Александр Михайлович нахмурился.

– Что ты имела в виду, когда заговорила о зубах?

– Протезирование – дорогое удовольствие, – заявила супруга, – даже если ты нашел дешевый вариант, то он все равно немало стоит. И врачи хитрые, указывают в интернете цены только за винир. А когда настанет час расплаты, то умножай сумму на два, а то и на три!

Глава двадцать пятая

– Это почему? – удивился Кузя.

Мариша замахала руками:

– Дантист честно сообщил: винир стоит столько-то. И больше он с тебя не возьмет. Но! Сядешь ты в кресло и услышишь вопрос: «Обезболивание делаем?» Встречаются мазохисты, им в кайф, когда нерв на живую удаляют. Но большинство людей ответят: «Конечно!» Вот тебе первый плюс к чеку. Что такое винир? Наклейка на зуб. Но нельзя закрывать что-то гнилое, больное, потребуется лечение. Прилипает еще один расход.

– Ну вообще! – возмутился Кузя. – Указана же цена! Она меня устроила.

– Да! – согласилась Марина. – Можешь отдать сумму, которая в рекламе указана. За винир, только за наклейку! И ее сделают, не обманут с оплатой. А лечение, обезболивание, рентген – все отдельно. Люди думают, что винир им просто так нахлобучат. Но нет. Всегда спрашивай у тех, кто дешево что-то сделать предлагает: «Сколько надо отдать за весь комплекс услуг?» Доктор начнет мямлить: «Точно сейчас сказать не могу, нужно провести осмотр». А ты ему: «За изучение моего рта какая сумма?»

Полковник постучал ладонью по столу.

– Остановились. Марина, мы работаем.

– Сам попросил меня зайти, – напомнила жена.

– Потому что хотел узнать: отчего ты решила, что Василиса не нуждается, – объяснил толстяк.

– Зубы! – снова произнесла Марина.

– О них потом, – начал злиться Дегтярев.

– Ладно, я пошла, – заявила жена.

Но я обратилась к ней:

– Мариша, ты обратила внимание на зубы Василисы и сделала вывод, что та не самый бедный человек.

– Еще ногти и брови, – добавила подруга, – ресницы тоже. Вмятинка под носом.

– Вмятинка под носом? – повторил Сеня и рассмеялся.

– Что за чушь? – вскипел Дегтярев.

И только сейчас я поняла, что насторожило меня, когда Василиса села в кресло в нашем офисе, и заговорила:

– Герасимова делала микроблейдинг!

– Вот! – выкрикнула Марина.

– Чего? – оторопел Сеня. – Микро… что?

– Татуаж бровей по новой технологии, – ввела я его в курс дела.

– Не надо этого делать, – высказал свое мнение Леня, – с годами мышцы провисают, брови меняют свое положение. Микроблейдинг – это разрезы в коже, туда вводится краска. Мастера поют осанну новому виду услуг, говорят, что вы получите красоту неописуемую. Но любая краска со временем может поменять цвет, и вы получите тогда синие или розовые брови. Или с годами у вас появятся четыре брови, пара сделанных и столько же своих, которые вниз сползли. Услуга появилась не так давно, нет информации, как женщины с микроблейдингом в пожилом возрасте могут выглядеть.

– Нищенка не пойдет улучшать свою внешность, – подхватила я, – у нее денег на это нет. И гелевое покрытие на ногтях не сделает, и с зубами у бедняжки будет непорядок.

– У Василисы красивая улыбка, – сказала Марина, – такая дорого стоит. Те, кто не может себе позволить нормальное протезирование, пользуются таким, как у Егора. Вмятинка над губой – это ямочка, она тянется от носа ко рту.

– И что? – процедил полковник.

– Углубление именуется фильтрум, – подал голос Леня, – рудиментарная медиальная впадина. Именно в этом месте соединяются части лица человека в ходе развития его эмбриона на втором-третьем месяце беременности.

Сеня кивнул:

– Рудиментарная, медиальная… Ну, тогда все ясно.

– То, что вы тут называли вмятиной, с возрастом исчезает, впадина – признак молодости, – продолжал Леня, – сейчас с помощью уколов филлера ее можно восстановить. Это недешево стоит, но покажите мне хоть одну женщину, которая не хочет выглядеть юной девушкой. Мое мнение – у Василисы есть средства.

– Хочешь сказать, что Герасимова на самом деле обеспеченная женщина?

– Денежки в кармане у нее водятся, – кивнула Марина, – брови – это долгоиграющая история, их не часто поправлять надо. А маникюр раз в две недели обязательно. Наращивание ресниц делают каждый месяц.

– Надо проверить, какой машиной владеет Герасимова, – предложил Сеня.

– На нее не зарегистрирован автомобиль, – ответил Кузя, – безлошадная она. «Фольксваген», на котором она ездит, приобретен Щукиным Кириллом Юрьевичем у Юдина Никиты Владимировича.

– Щукин, Щукин… – протянул Собачкин.

– Ага, – кивнул Кузя, – тот самый мужик с мешками денег. О нем лет пятнадцать тому назад все СМИ кричали: Кирилл Юрьевич попал в аварию. Жена и шофер погибли на месте, он сам весь переломался, но остался жив.

У Марины заблестели глаза.

– Все интереснее и интереснее.

– Виновник ДТП заснул за рулем, – продолжал Кузя, – дорога была скользкая, время около часа ночи, загородное шоссе. Водитель, как потом выяснили, сутки работал без отдыха. Фура влетела прямо в лоб иномарке. У Щукина был ну очень дорогой автомобиль, по спецзаказу. Да при таком столкновении шансов выжить мало, в особенности если сидишь на переднем сиденье.

– Владельцы машин, как правило, располагаются сзади, – удивилась я.

Кузя сказал:

– Следователь задал вопрос Кириллу Юрьевичу: «Почему Светлана Григорьевна ехала не рядом с вами?» Тот ответил: «Ее укачивало сзади, жена всегда устраивалась около водителя. Вот если она сама рулила, то никакой морской болезни не испытывала. Нас пригласили друзья отпраздновать переезд в новую квартиру. Понятно было, что придется поднимать бокалы. Вот мы и поехали с моим шофером».

– Да уж, повеселились, – вздохнула Марина.

– У Герасимовой нет машины, – повторил Кузя, глядя в экран ноутбука, – но у нее полный порядок с недвижимостью. Она живет в центре, в Кривоколенном переулке.

– С детства не меняла адрес, – улыбнулась я, – поэтому мы и оказались в одном классе. Мы с бабушкой неподалеку обитали, только в коммуналке. У Герасимовых была отдельная квартира. Все дети из нашей школы из одного микрорайона. Дольше всех на занятия шла Лена Воробьева, топала со Сретенского бульвара. Кстати, Прыгина тоже жила в Кривоколенном. Там стоял здоровенный дом, в нем несколько детей из нашего класса обитали. Квартиры их мне казались необъятными: семь-восемь комнат на одну семью. Мы с бабулей жили тоже в огромных апартаментах, но в коммуналке. А у одноклассниц на семью пара сотен квадратных метров, и жили на них трое-четверо. Дом принадлежал какому-то ведомству.

– Еще у Василисы есть дача на Николиной горе, – продолжал Кузя, – фазенда ей досталась по наследству от папы с мамой. Небольшой такой домик, почти тысяча квадратных метров на участке в гектар.

– Кто у нее родители? – заинтересовался Дегтярев.

– Отец был известным художником, обладателем всяких премий, – отрапортовал Кузя, – мать – профессор, доктор исторических наук, преподавала в вузах, где обучали художников, скульпторов, искусствоведов. Работала во Франции, Италии, специалист по ювелирному искусству. Дед герой двух войн, Гражданской и Отечественной.

– У семьи были средства, – протянул Собачкин.

– Если сейчас у Герасимовой нет денег, она может сдать дачу или квартиру и прекрасно жить на арендную плату, – сказала Марина.

Кузя оторвался от ноутбука.

– Возможно, Василиса так и поступила, но никаких подтверждений этому нет.

Я пошла к чайнику.

– Можно пустить людей жить без оформления договора. Если у тебя хорошие отношения с соседями, а съемщики тихие, то проблем не будет.

Марина тоже поднялась.

– Налоговая привяжется.

– Пусть докажет, что получаю прибыль, – встал на мою сторону Леня, – если тугрики передаются из рук в руки, а не переводом на счет или на телефон, то можно сказать: «Поселила на даче подругу, помогаю ей, ни копейки не беру!» И вообще не Герасимова должна оправдываться, что не использует недвижимость для наживы, а мытарю надо представить доказательства сдачи квадратных метров.

– Не стоит уходить в сторону, – повысил голос полковник, – сдает, не сдает! Ненужная информация. Вот то, что она имеет элитную недвижимость как в Москве, так и в области, – интересно. Визит к нам на развалюхе, которую приобрел Щукин, тоже нельзя оставить без внимания. Василиса хотела произвести впечатление нищей особы. По какой причине?

Я попыталась найти объяснение:

– Некоторые люди стесняются своих денег. У Смоляковой есть роман о человеке, который жил в избе без света и воды. Лишь после его смерти выяснилось, что он был очень богат.

– Избавь нас от выслушивания глупых сюжетов безумного автора детективов, – разозлился Дегтярев. – Герасимова не производит впечатления психически больного человека.

Сеня взял свой телефон.

– Слушаю вас. Да, да, верно. Галина Петровна. И что? Покажите ей куда идти!

Потом он положил трубку на стол.

– Вот же странные люди. Женщина приехала на маршрутке, подошла к шлагбауму, а охрана устроила ей допрос: к кому и зачем она идет, потом велели уходить, дескать, пропуска на нее нет!

– У нас еще один клиент? – оживился полковник.

– Нет, приехала сестра Вениамина Салкина, – пояснил Сеня. – Кузя раздобыл ее телефон, но только городской. На звонки никто не отвечал, я подумал, что владелица квартиры уехала или умерла. А вчера поздно вечером женщина отозвалась.

Раздался звонок в дверь.

Марина вскочила и вышла в холл.

Глава двадцать шестая

– Здравствуйте, – сказала худенькая старушка, бочком входя в комнату, – Галина Петровна я, Рыжова. Сюда меня пригласил Семен Кошкин.

– Собачкин, – улыбнулся Кузя.

– Простите, – смутилась старушка, – я животных перепутала.

– Садитесь, – захлопотала Марина. – Чай, кофе?

– Так, наверное, меня не есть звали, – улыбнулась бабушка, – а поговорить о брате, о Вене. У нас с ним разница в возрасте большая. Не дружили мы в детстве. И в юности тоже.

– Чаек с только что испеченной ватрушкой не помешает, – решила Марина и пропала из вида.

– Вы расскажите, что знаете, – попросил Сеня, – Вениамину уже хуже не станет, его нет в живых. А нам…

– С чего вы решили, что брат покойник? – неожиданно спросила старушка.

Собачкин осекся, а Кузя затараторил:

– Салкин прописан в деревне, на месте которой теперь находится коттеджный поселок. Мобильного телефона у него нет, аккаунтов в соцсетях тоже…

Галина Петровна засмеялась и сразу помолодела лет на десять.

– Село и правда умерло. Народ из него в голодные девяностые сбежал, решил, что в городе слаще, больше они заработают. А мы с Анфисой, соседкой моей, иначе рассудили. Голод в стране, в магазинах пустыня, нули на деньгах по несколько раз в день пририсовывают. И что нам в столице делать? Где жить? Дома продать? Купить по однокомнатной на выселках московских? Поселиться в кирпичном мешке? Не такие мы дуры! Наши мамы-бабушки три войны на своем веку пережили, Первую мировую, Гражданскую, Отечественную, они нам в головы вдолбили: «На земле с голоду не подохнешь. Огород есть, коза, куры, поросята, может, даже корова. Дом свой, кухня летняя, жильцов пустишь, будешь всегда и с едой, и с копеечкой». Мы остались и в лотерею выигрышные билеты выиграли. Жили с Анфисой тихо, потом поселок начали строить и давай нам деньги предлагать. Мы не согласились, объяснили: «У нас по тридцать соток, дома крепкие, с месте не сдвинемся».

– Вы рисковали, – не выдержал Сеня, – вас могли и убить.

– Нам повезло, – опять улыбнулась бабуля, – мы теперь живем в поселке. За газ, водопровод, коммуналку не платим. Спросите, почему так?

– Почему? – повторила я.

– У Анфиски внучка красавица, – сообщила Рыжова, – когда мы резко отказались уехать, приехал Дмитрий нас уламывать. Увидел Катю и пропал. Дима оказался сыном того, кто поселки строит. Во как! Мы с Анфиской теперь почетные жительницы, Катюшка удачно замужем, четверых родила.

– Галина Петровна, – произнес Дегтярев, – понимаю, вам не хочется говорить о брате. Поэтому вы и рассказываете сейчас о себе. Но нам нужен Вениамин Петрович. Если он жив, то где находится?

– Так вместе мы в одном доме живем, – объяснила гостья, – сами сказали: он в селе прописан. А то, что телефона нет, то он ему зачем? Все свои рядом, я и Анфиса под боком. Кто ему еще нужен? У Вени ноги плохо ходят, руки трясутся, но голова соображает, в идиота он пока не превратился. В интернет нам не надо. Кино всякое смотрит по антенне, Дима их нам наставил полные крыши. Продукты Катя привозит, любые. Если к врачу нужно, то доктор сам прикатит или на машине нас к нему доставят. Пока Господь миловал, скрипим без страшных болячек. И зачем нам интернет? Глаза у меня ничего, а у Вени слабые, он слушает книги в записи. Чего вы хотите от моего брата, а?

– Поговорить просто, – ушел от прямого ответа полковник, – о том о сем.

– Вы мне тему этих о том о сем сообщите, – потребовала бабуля, у которой с лица стерлась улыбка.

– Хотели ему вопрос задать, – начал изворачиваться Сеня.

– Мне скажите, а я решу, встречаться вам с Вениамином или нет, – не дрогнула Галина Петровна.

– Если господин Салкин вменяем, то он сам должен принимать решение о беседе с кем-либо, – пошел в атаку полковник.

Старушка отодвинула от себя чашку, поставленную перед ней Мариной.

– Спасибо за угощение, да меня на ватрушки не купишь. Брат мой в уме, а вот некоторые люди, помоложе его, сумасшедшие. Какой смысл Вене с вами общаться? Оставьте его в покое. Натерпелся он от всех. Обозвали его убийцей, да отпустить пришлось. Хорошо, Никанор Степанович понял, в чем дело.

– Вы говорите про Базыкина? – уточнил наш главный детектив.

– Вы знали Никанора Степановича? – обрадовалась Галина Петровна.

Полковник улыбнулся:

– Его все за глаза звали «папой». Мой учитель. Гений. Он видел человека насквозь, как рентген. Меня к нему прикрепили, я пришел впервые к начальнику, а у того в кабинете сидит мужчина, спокоен, раскован, никакие вопросы его не смущают, без запинки отвечает, откровенен, вежлив, не потеет, не краснеет, улыбается, уместно шутит. Потом он без спешки ушел. Другой появился. Весь дерганый, потный, по лицу красные пятна ползут, сразу на конфликт идет, истерит, слова сквозь зубы цедит, отворачивается, мямлит… После всех разговоров, когда мы вдвоем остались, «папа» меня спросил: «Твое мнение?» Я ему ответил: «Второй убийца. Вы же видели, как он себя вел. Трясся весь, хамил». Базыкин спросил: «А с первым посетителем как?» Я мужчине положительную оценку дал, замолчал, жду похвалы и слышу: «Дурак ты, Сашка! Перепутал все. Второй просто нервничал, никогда в отделении не был, по жизни он обиженный, но не преступник. Просто озлобился, щеки раздувает, изображает из себя значимую личность. А первый… Вот с ним работать будем, вот он нам и нужен». Первое время я только про себя смеялся. Неужели Базыкин так глуп, что правды не видит? Ну почему его все слушаются? Потом понял: Базыкин никогда не ошибается. Не выдержал я, спросил:

– Как вы понимаете кто есть кто?

Никанор улыбнулся:

– Сам не знаю. На человека посмотрю, и опля! Щелкает в голове: он! У преступников такие глаза… нет слов, чтобы объяснить. Как собака зарытую кость находит? А?

– У нее нюх хороший, – ответил я.

– И я по нюху своему ориентируюсь, – подвел итог Никанор.

– Святой человек, – перекрестилась Рыжова. – Веню хотели в кутузку запихнуть. Решили, что он женщин жизни лишал. Не насиловал, просто палкой бил до смерти. А брат вообще не виноват.

– Почему Салкина задержали? – спросил Кузя.

– Глянь в своем интернете, – посоветовала гостья, – там же все найти можно.

Глава двадцать седьмая

– Давно это случилось, нет сведений, – честно ответил Кузя, – только информация: задерживался по подозрению в совершении убийств. Потом краткая справка, и… все. Пропал Вениамин Петрович.

– Заболел он, – отрезала Рыжова. – Вот все радовались: прогресс, у нас прогресс: вместо свечей – лампы; прогресс: на кухнях не примус, а плита газовая. Прогресс это, конечно, хорошо. Но что с людьми стало? Сидят, глаз не поднимают, тык-тык в свои телефоны, чтоб им сгореть. Друг с другом разговаривать не умеют и не хотят. Ну, нет Вени в твоем экране. И что? По-твоему, фразы «в интернете не нашел» и «он умер» одного значения? Мальчик, встрепенись! Слава богу, живы пока те, кому твой компьютер безразличен. Заболел Веня! Тяжело.

Кузя, которого впервые сурово отчитали за его горячо любимую работу, попытался оправдаться:

– Нет сведений о госпитализации Салкина. Я залез в архив, в котором истории много лет хранят.

– Похоже, железка с экраном у тебя вместо Бога, – не сдалась Галина Петровна, – уверен ты: все, что пожелаешь, тебе устройство даст. Не ложился Веня в клинику.

– Почему? – спросил Сеня.

– Отпустили брата из каталажки, – начала рассказывать Рыжова, – он зашел в магазин и сознание потерял. Очнулся в приемном покое. Лежит на каталке, ничего не соображает. Где находится? Что с ним? Долго так валялся. В конце концов пришел парень в халате, вроде врач, с ним девушка, на двоих им и пятидесяти лет не наберется. Мальчишка у девчонки осведомился:

– С этим что?

Та зачирикала:

– Привезли из магазина на «Скорой», продавец сказала: «Он напился и упал».

Паренек к Вене обратился:

– Болит что?

Брат ответил:

– Вроде нет.

– Вставайте, – приказал горе-доктор.

Веня поднялся.

– Протрезвел, – обрадовался юноша, – ступайте домой, мест у нас для алкоголиков нет.

И вытолкали моего брата. А он спиртное редко пробовал, на Новых год, Пасху, Рождество. Пошарил Венечка по карманам, нет денег. Кто вытащил? То ли в лавке, то ли в «Скорой», то ли в больнице обокрали. И куда Вене деваться? На улице жарко, у него опять голова закружилась. Потом, значит, копаюсь я в своем огороде, осень ранняя, из-за забора голос еле слышный:

– Галя, помоги.

Вышла я на улицу. Ба, Веня! К изгороди привалился, сейчас упадет. Я его в дом кое-как довела, врачу позвонила. К вечеру только «Скорая» приехала, докторица давление померила, заверещала:

– Нельзя его трогать, не довезем до клиники, он в стадии агонии, до утра скончается.

И, шмысь, улетела. Я бегом к бабе Клаве, она народ травами лечила. Знахарка Веню осмотрела.

– Плохо ему совсем, но не вижу смерти рядом. Попробую, может, помогу. Если нет, не обессудь!

Три месяца мы его обихаживали, всякими настоями поили, парили каждый день в бане. На тележке гулять вывозили, развлекали. Дедушка Коля приходил, на аккордеоне играл, песни пел. У Вени никаких изменений, лежит пластом. Потом вдруг сказал:

– Воды!

Баба Клава чуть в пляс не пошла.

– Ликуй, Галька! Надоели мы с тобой Богу, матушке Богородице и всем святым. Каждый день их теребили: «Помогите Вениамину». Вот на небесах и решили: «Не избавиться нам от этих дур, пусть мужик в себя придет, тогда они от нас наконец отстанут».

Через год братик ходить начал. Что за болячка с ним приключилась? А кто ж знает, как она по-научному называется? Баба Клава говорила: «Чирей в мозгу лопнул». Главное, сейчас брат веселый, в уме. Как его из больницы выпнули, помнит. И как Никанор Степанович сказал: «Иди, Веня, ты мужик-дурак. Но я понимаю, женщин ты не трогал». Брат ни одного вопроса ему не задал, испугался до пота, живо утопал. Вот это все у него в голове отпечаталось. Потом черная яма, и он увидел нас с бабой Клавой. Царствие ей Небесное, теперь таких знахарок не найти. Спасла она кактус второй свежести.

Я вздрогнула:

– Вы о ком говорите?

Рыжова улыбнулась:

– Веня, когда совсем на ноги встал, рассказал, что у него была клиентка. С актерской профессией у него дело не пошло, он парикмахером подрабатывал. Хорошая девушка, а вот мать ее почему-то Веню терпеть не могла, прозвала его «Кактус второй свежести». Прямо в лицо говорила ему: «Даже не думай к моей девочке подкатить! Не нужен нам в семье кактус второй свежести». Веня только смеялся, у него и в мыслях не было амурничать! Жила клиентка эта по соседству с домом, откуда Лариса Веню выгнала. Брат несколько раз шел к ней и видел: девушка с его бывшей беседует, так он прятался и ждал, пока бывшая наговорится и уйдет. Я тоже смеялась, когда про кактус услышала. Надо же такое придумать. И баба Клава веселилась, заглянет к нам, говорит: «Эй, Кактус второй свежести, ты весь заколосился, скоро расцветешь!»

Дегтярев потер руки.

– Мариночка, дорогая моя, приготовь нам еще своего фирменного чаю. И к нему что повкусней подай.

Я не поверила своим ушам. «Мариночка, моя дорогая!» Толстяк на самом деле произнес эту фразу или мне почудилось? Полковник тем временем пересел поближе к Галине Петровне.

– Вы любите брата?

– Так он моя родня, – улыбнулась Рыжова. – Вот некоторые люди кричат: «Я всех люблю!» Неправда! Не получится каждого любить. По-другому надо. Если каждый человек будет заботиться и прощать тех, кто рядом: детей, внуков, мать, отца, деда, бабку, тетку, семью, – короче, вот ежели каждый так себя вести начнет, то и детские дома навсегда закроются, и все приюты для инвалидов, стариков, кошек-собак тоже не понадобятся. Не нравится брат? Он твой брат, не скаль зубы, не считай его грехи. За собой глянь, это ты сейчас злобой исходишь, простить родственника не можешь. С себя начни, улыбнись ему. Сначала будет трудно, потом привыкнешь, затем радость придет. Если никого не любишь, то веди себя и поступай так, как будто любишь. И любовь к тебе придет. Любить лучше, чем ненавидеть. Злые долго не живут на земле. А если кто из них до ста годов дожил, значит, он только с виду злобен, про его сердце ты ничего не знаешь. Вот так.

Александр Михайлович взял старушку под локоть.

– Вы обронили фразу, что Вениамин испугался, когда Базыкин его отпустил. Мне это непонятно. Радоваться надо было.

– Ну, я чего-то не так ляпнула, – вздохнула гостья.

– Нет, – возразил полковник, – все верно. Вениамина Петровича охватил страх. Наверное, он знал, кто убивал женщин и забирал у них украшения. Салкин очень не хотел называть имя преступника. Но разговор с Никанором Степановичем шел долго, не один час. Беседа в милиции нервная процедура, человек устает, может сообщить то, что не следовало. Ваш брат, услышав слова: «Ступайте домой», струхнул, потому что подумал, что невольно выдал настоящего преступника. Верно?

Рыжова молчала.

– Нам не хочется дергать Вениамина Петровича, – не умолкал полковник, – а вы определенно тоже знаете всю правду о тех преступлениях. Если сообщите ее нам, я не стану беседовать с вашим братом.

– Вы знаете, что Веня мне все рассказал? – обомлела Галина Петровна.

Полковник отпустил ее руку.

– Кому-то другому я мог соврать не моргнув глазом. Вам лгать не хочу. Я просто догадываюсь кое о чем. И еще. В деле, которым мы сейчас занимаемся, неожиданно появилось украшение. Его нашла на днях у себя в квартире одна дама. Кто-то вошел в ее отсутствие в дом и в спальне на прикроватный столик положил очень дорогую вещь. Полагаю, Никанору Степановичу не удалось узнать о всех жертвах убийцы. Не исключено, что их больше, просто трупов не нашли. Никаких подозреваемых, кроме Салкина, не было. Базыкин принял решение отпустить Вениамина Петровича не только на основании устной беседы с ним.

Александр Михайлович внимательно посмотрел на Галину.

– Сначала по делу серийного маньяка работал Федор Мартынов. Когда он по состоянию здоровья ушел со службы, Салкиным занялся Никанор Степанович. Мы получили копии его записей. И узнали кое-что интересное. У каждого трупа находили скомканный обрывок фантика конфет «Мы в космосе». Их делали из орехов в меде, облитых шоколадом. Лакомство пользовалось популярностью, всегда было дефицитным, производилось не в Москве, а в Екатеринбурге. В столице оно продавалось только в фирменном магазине фабрики, уходило влёт. Родственники убитых утверждали, что ни они, ни жертвы понятия не имели о существовании этих сладостей. В торговой точке не смогли назвать имен и описать внешность постоянных покупателей. Отпечатков пальцев на бумажках не нашли. Когда Вениамин Петрович явился в кабинет Базыкина, Никанор Степанович любезно предложил ему чаю с конфетами. На столе стояла вазочка с конфетами «Мы в космосе». Посетитель отказался: «Вообще-то я сладкое не ем».

– Эти очень вкусные, – сказал следователь, – орехи, мед, шоколад.

– Если я это даже понюхаю, мне сразу поплохеет, – объяснил Салкин, – у меня аллергия на мед и орехи.

Беседа велась в специально оборудованном помещении, ее слышали в соседнем кабинете. Вскоре в комнату, где находились Никанор и Вениамин, вошла девушка и со словами «Срочное сообщение» положила перед следователем бумагу, там был какой-то ненужный текст, а в нем выделены слова: «Мед, орехи – да. Отмечено в медкарте поликлиники очень давно». Понятно, что Вениамин не мог есть эти конфеты. Никанор еще раз попросил Салкина угоститься, тот повторил про свою золотуху, и тогда Базыкин предложил:

– Заберите их с собой, кого-нибудь угостите, лакомство редкое.

– Я с женой в разводе, – буркнул Веня, – некого радовать.

Кроме фантиков на местах преступлений остались следы ботинок. Салкина природа наградила аж сорок шестым размером, а отпечатки соответствовали сорок второму. Если было бы наоборот: у Вениамина размер меньше, а у следов больше, то можно предположить, что он влез в слишком большие штиблеты, чтобы обмануть ментов, натолкал в носок вату, натянул три пары носков… Но как огромную лапу запихнуть в штиблеты намного меньше?

Дегтярев прервал речь.

Глава двадцать восьмая

– Возле какого-то тела нашли паспорт моего брата, – прошептала Галина.

– Верно, – согласился полковник, – но Никанор Степанович понял, что паспорт Салкина подбросили, поэтому он долго беседовал с Вениамином, расспрашивал его о близких друзьях и родне. Тот отвечал: «Есть младшая сестра. Больше никого нет. Как мой документ оказался рядом с убитой, не знаю. Я его всегда при себе носил, в борсетке. Да в автобусе ее кто-то срезал. Вышел я на остановке – нет сумки. Я пошел в районное отделение, написал заявление». Сложив вместе все факты и свое мнение о Салкине, Базыкин отпустил его. Мы тут говорили, что Салкина задержали. Но это неверно, его пригласили для беседы. К сожалению, почти сразу после разговора с Вениамином у Никанора Степановича прямо в кабинете случился инсульт, он попал в больницу и больше к работе не вернулся. Думаю, у него возникли те же мысли, что и у меня сейчас. Салкин во время разговора с Базыкиным впервые услышал об убитых женщинах. Он не изменился в лице, сделал вид, что понятия не имеет, кто мог нападать на несчастных. Но обмануть Никанора никому не удавалось, он понял: Вениамин кого-то подозревает. Паспорт у него на самом деле стащили, в районном отделении было заявление об украденной борсетке. Если бы удостоверение личности просто сгинуло, то вопросов не возникло бы, карманник взял деньги, остальное ему без надобности. Но паспорт обнаружили около трупа, значит, кто-то решил подставить Салкина.

Дегтярев опять взял Галину Петровну за локоть.

– Наверное, Базыкин хотел установить наблюдение за Вениамином. Но не успел этого сделать. А ваш брат, полагаю, тоже пережил инсульт, он очень сильно разволновался в кабинете следователя, перенес стресс. У него резко подскочило давление, произошел мозговой удар. Увы, это распространенная ситуация. Но давайте спросим: почему Вениамин впал в панику, сидя перед Базыкиным? Основание для беседы простое: возле тела найден паспорт на его имя. И ответ от Вени должен был тоже быть простым: «Меня обокрали в транспорте, я сообщил о пропаже». Да, неприятное приключение, даже ни в чем не замешанному человеку в кабинете следователя неуютно. Но, чтобы получить инсульт, надо очень сильно струхнуть. Ваш брат понял, кто убивал женщин, но не выдал этого человека.

– Может, у него был не инсульт, а какая-то инфекция приключилась, – возразила Галина Петровна.

– Судя по тому, как вы описали состояние брата, это очень похоже на мозговой удар, – сказал Леня, – ваша соседка-травница отличный лекарь, раз она смогла вернуть Веню к нормальной жизни.

– Баба Клава и не такое могла, – согласилась Рыжова.

– И вот вам еще информация, – продолжил Александр Михайлович. – В советское время женщина по имени Глафира опубликовала книгу своих воспоминаний. В ней она рассказала о баснословно дорогих ювелирных изделиях, которые дворянин Сафонов дарил любимой жене. Ожерелье, которое нам продемонстрировала клиентка, заказано этим мужчиной в тысяча девятисотом году для новорожденной дочери Насти. В тридцатых годах семью Сафоновых убили, все украшения пропали. В живых осталась одна Глафира, которую младенцем барин взял на воспитание. Оловкина обладала даром художника, стала специалистом по истории ювелирного искусства. Она нарисовала все бранзулетки, которые Сафонов дарил жене и дочке. Фото работ Глафиры опубликованы в ее книге. Я говорил, что точное количество жертв, которых лишил жизни серийный убийца, нам неизвестно…

– Вам не нравится компьютер, – с обидой в голосе перебил полковника Кузя, – но он полезен. У всех женщин, чьи тела удалось обнаружить, пропали украшения: брошь, кольцо, браслет, ожерелье. Никанор Степанович, учитель Александра Михайловича, не успел найти преступника, он не обнаружил связи между жертвами. Но благодаря ему… – Кузя погладил один из своих ноутбуков, – нашлось кое-что общее у погибших. У нас есть рисунки украденных ценностей, их во время следствия по описанию родных выполнил художник.

– Еще есть фото жертв, которые сделаны на каком-то празднике, например в день свадьбы, – добавил Сеня, – понятно, что невесты украшаются самым лучшим, что имеют.

– У Базыкина были рисунки художника и фото, – повторил Дегтярев, – про книгу Глафиры Никанор Степанович не знал. Ее выпустили малым тиражом, бестселлером она не стала.

– Вот будь у следователя интернет, дело могло бы повернуться по-иному, – не упустил возможности вставить свое слово Кузя, – а у меня есть вход во Всемирную паутину. Поэтому мы нашли книгу Оловкиной и поняли, что рисунки ювелирки, которые сделала ее автор, полностью совпадают с фото работ нашего художника. На всех жертвах были украшения Сафоновых. А ожерелье, которое нам показала клиентка, тоже изначально принадлежало семье Сафонова.

Галина Петровна приподнялась и опять села.

– Всех Сафоновых убили, золото-бриллианты забрали, а потом через много лет кто-то лишил жизни тех, кто носил украденные ценности?

– Да, – подтвердил полковник, – между жертвами нашли связь – ювелирные изделия.

– Галина Петровна, мы с вами совершенно откровенны, – подключился к разговору Сеня, – надеемся на вашу помощь и рассказ о том, что вы знаете. Не стоит беспокоить Вениамина Петровича, ему любой стресс вреден.

– Я не против технических новшеств, – вздохнула Галина Петровна, – но люди должны оставаться людьми, а не превращаться в идиотов, которым ничего, кроме компьютера, не надо. Драгоценности… Ну… ладно. Только поклянитесь, что никому не передадите мой рассказ.

– Среди нас болтунов нет, – заверил Дегтярев, – что сказано в этой комнате, в ней же и будет похоронено.

Рыжова повернулась ко мне:

– Ты тоже язык прикусишь?

– Да, – пообещала я.

– Подругам не растреплешь? – задала следующий вопрос посетительница.

– Нет, – заверила я.

– Если суд затеете, я никогда там выступать не стану, в полиции скажу, что ничего вам не сообщала, вы все врете, – заявила Галина Петровна, – коли согласны рот на замке держать, то услышите, что я знаю.

– Ваш рассказ останется в этих стенах, – повторил Дегтярев.

Галина сложила руки на груди, помолчала, потом перекрестилась и начала.

Глава двадцать девятая

Выйдя замуж, Виктория Павловна Салкина быстро родила сына Веню. Ее отец, новоиспеченный дедушка Павел Николаевич, был недоволен и именем младенца, и зятем. Вика скоропалительно оформила брак с Петром Рыжовым, чем очень расстроила отца. Галя появилась на свет спустя немало лет после брата и хорошо помнила деда, сердитого старика, который любил Веню и не обращал внимания на внучку. Если она подходила к деду, тот сердито ворчал:

– Удались, подлиза! Виктория, убери ее! Надоела! Не могла мне еще одного внука родить. Зачем девка в семье?

– Папа, у вас тоже мальчиков не получилось, – отбивалась Виктория.

Дед обычно замолкал после этих слов. Но один раз он вдруг ответил дочери:

– Это мать твоя не постаралась. Поэтому фамилия наша исчезнет.

– Веня записан как Салкин, – напомнила дочь, – по вашему желанию. Петя спорить не стал, а мог. Зря вы моего мужа не любите!

Павел Николаевич заорал:

– Тьфу! Вот уж убила бобра! Петр Сигизмундович! Откопала урода! Еврея!

– Папа, – остановила его Виктория, – мы живем в СССР, не в Америке, где негров угнетают, в нашей стране не обращают внимания на национальность и цвет кожи! И Петя не иудей. Он из семьи Войтецких, ты об этом прекрасно знаешь. Родители его – поляки, записали ребенка как Рыжова, с этой фамилией можно спокойно жить. Заплатили в загсе и получили метрику.

– Ты сама себе противоречишь, – язвительно сказал отец. – Если, как ты утверждаешь, никто у нас не смотрит на национальность, зачем фамилию менять? Рыжову жить спокойней? Войтецкий он! Да мы в восемнадцатом году из таких поляков кровь выпускали. Загонишь их в лес, и готово.

Мама закатила глаза, но промолчала. Гале тогда исполнилось то ли восемь, то ли девять лет. Она целый день думала о словах старика, а потом вечером спросила у мамы:

– Что такое кровь из поляков выпускать?

Виктория Павловна, скорая на руку, отпустила дочке подзатыльник.

– Не смей подслушивать разговоры взрослых.

– Дед громко говорил, – стала оправдываться Галочка и получила от матери новую затрещину.

Через несколько лет после той беседы Павел Николаевич заболел. Лежал он дома, непривычно тихий, перестал злиться на внучку, которая изредка по приказу матери заглядывала к нему в комнату и спрашивала:

– Дедушка, как вы себя чувствуете?

– Не жди, не умру. Господь еще не скоро меня приберет, – раздавалось в ответ.

Галя, которая сначала состояла в октябрятах, а потом стала пионеркой, после этой фразы быстро уходила. Всем известно, что Бога нет, да не стоит спорить со стариком. Но один раз, задав традиционный вопрос, она услышала:

– Чего в дверях маячишь? Заходи, посиди со мной!

Галя поразилась, но выполнила его просьбу.

Примерно четверть часа они со стариком провели молча, потом он велел:

– Ступай.

На следующий день мать приказала дочке:

– Как придешь с занятий, иди к деду, газету ему почитай. Он вчера сказал, что от твоего присутствия ему стало легче.

Галина привыкла слушаться маму, та после смерти мужа стала единственной кормилицей семьи, с утра до ночи сидела в загсе, которым заведовала, боялась потерять хорошее место. Девочка стала проводить время с дедушкой, а вот Веня к старику старался не заходить. Если мать выговаривала сыну: «Имей совесть, поговори с дедом, ему скучно», то юноша отвечал: «Да, да, сейчас». И на том все завершалось.

Властная Виктория, которая воспитывала детей с помощью крика и затрещин, потеряла свое влияние на Вениамина, он вырос. Мать хотела, чтобы сын стал доктором, а он вопреки ее воле отнес документы в вуз, где готовили киноактеров. И, о удивление, его туда приняли. Виктория разозлилась на непослушное чадо и заявила:

– Мне еще пять лет тебя кормить? Решил, что я всю жизнь ломаться буду, лентяя содержать? Раз школу окончил, изволь деньги в семью приносить!

Веня счел ее требование справедливым и стал работать после занятий уборщиком в парикмахерской. Драя полы, парень смотрел на мастеров, потом сам попробовал себя в роли цирюльника. Неожиданно выяснилось, что у него талант. Студент стал ходить по домам, оброс клиентурой. Он помогал матери, отдавал ей почти весь заработок, выносил мусор, мыл деда, переодевал его. Но общаться с ним не желал.

Как-то раз брат увидел, что Галя выходит из комнаты старика, и поинтересовался:

– Уже не боишься его?

– Нет, – удивилась та, – дедушка не страшный, я читаю ему газеты, он молчит.

Веня скорчил рожу:

– Ничего, скоро заговорит. Как начнет воспоминаниями упиваться, принимайся кашлять и чихать. Тогда он тебя выгонит, очень за свое здоровье боится, не хочет заразиться.

– Хорошо, – пробормотала девочка, она не поняла, почему Веня дал ей столь странный совет.

Иногда к деду приходили друзья. Имен их Галя не знала, они обращались друг к другу по фамилии. Девочка запомнила, что один Леонтьев, другой Герасимов, остальные в ее голове не удержались. Они заходили иногда поодиночке, но чаще вдвоем, приносили бутылку, закуску, сидели несколько часов и уходили. Приятели и дед жили в одном доме, правда, в разных подъездах. У них были семьи, дети, внуки, но общих праздников они никогда не устраивали, вместе ничего не отмечали.

Однажды, незадолго до Седьмого ноября, дед крикнул из своей комнаты:

– Галька, а ну свари мне картошки!

Внучка попросила:

– Можно через десять минут?

– Чем таким серьезным ты занимаешься, если не можешь отвлечься? – разозлился старик.

– Заголовок пишу красивый для классной стенгазеты, – объяснила Галя, – герои Гражданской войны. Мы к празднику всегда такую выпускаем.

Дедушка неожиданно заинтересовался:

– Ишь ты! Чьи фамилии упоминаешь?

– Книга такая есть, – ответила Галя, – из нее их беру. В ней рассказывается о подвигах.

– Дай поглядеть, – скомандовал Павел Николаевич.

Внучка принесла том. Старик его полистал и швырнул на пол.

– Вранье. Не герои они вовсе, вот мои товарищи – да. Но только мы живы, а чтобы тебя признали героем, надо помереть. А тех, о ком в дурацкой книге рассказано, убили по их же глупости. На этого глянь!

Старик ткнул пальцем в одно фото.

– Вот уж понаписали! Погиб, сражаясь с белогвардейцами, когда собирал разведданные. Ха! Ванька к кухарке пошел ночью, не терпелось ему. Говорил я дураку: «Не лезь туда, в деревне белые, сиди тихо. Потом с бабой повеселишься. Утром беляков выгоним и делай что хочешь». Ан нет! Идиот никого не послушал, в окно к поварихе залез. Думал, там его шлюха спит, а в комнате оказался офицер. Он Ваньку пристрелил. Наш командир скумекал: если узнают, зачем парень в дом, набитый белогвардейцами, залез, то старшему в группе… оторвут, и живо доложил наверх, что отправил Коломенского в разведку и он геройски погиб.

Галя открыла рот.

– Дедушка, ты знал Ивана Сергеевича?

– Да и остальных, кто в книге упомянут, тоже, – рассмеялся всегда угрюмый дед. – Писателя, который ее сочинил, тоже. Мы все вместе служили в Гражданскую, а потом в НКВД работали. Писака слабак, два раза на расстрел сходил, потом заболел. Слишком грамотный был, стишки строчил про любовь. Его отправили в газету работать, потом он писателем стал. Но мы с ребятами знали: здоров прозаик, как молодой бык. Он кого-нибудь расстреляет, потом в лес подальше уйдет и плачет. Жалко ему врагов народа было, не герой он вовсе, а те, о ком он настрочил, – дураки. Вот мы с парнями…

Глава тридцатая

Из уст старика полился рассказ. Он пустился в страшные воспоминания. Почти сразу Галю затошнило. Сколько времени Павел Николаевич вещал о том, как с товарищами убивал мужчин, женщин, детей, она не знала. Когда старик устал и заснул, девочка выползла в коридор и прислонилась к стене. Матери дома не было, из своей комнаты вышел Веня.

– Цыпа-дрипа! – сказал он. – Кровопийца нашел новую слушательницу? Предупреждал я тебя: чихай, кашляй. Почему не послушалась?

– Забыла, – заплакала Галя. – А он правда все это делал?

Брат кивнул.

– Дедушка большевик, – зашептала Галя. – Владимир Ильич детей любил, елку им наряжал. Павел Николаевич должен был себя вести как Ленин. Я тебе не верю. Дед заболел, он бредит.

Вениамин обнял сестру.

– Никому ни гу-гу о том, что от старика услышала. Вести себя как Ленин? Может, он хорошо относился к малышам, но только к рабоче-крестьянским. Дворянских велел убивать.

– Нет, нет, – затряслась Галя, – ну нет же.

Вениамин увел сестру в свою комнату.

– В России был царь, знаешь?

Сестра кивнула.

– Большевики совершили революцию, – продолжал Веня. – Куда Николай Второй делся?

– Уехал, наверное, – предположила Галя.

– Нет, царя по приказу Ленина убили вместе со всей его семьей, – объяснил брат, – с женой, дочерьми, горничной, поваром, врачом и камердинером. У царя был тяжелобольной сын, он еле ходил. Его тоже расстреляли, мальчику тогда исполнилось тринадцать лет.

– Откуда ты все это знаешь? – ахнула Галя.

– Радио одно слушаю, – объяснил брат, – не советское.

– Не мог Ленин так поступить! – стояла на своем сестра.

– Мозг включи, кто, кроме него, мог такой приказ отдать? – спросил Веня. – Дед с товарищами много людей убили, потому что не все хотели признавать советскую власть. Они бандиты, брали у мертвых что подороже, грабили их дома. Откуда у нашей матери все ценности?

– Что? – шарахнулась в сторону Галя.

Вениамин быстро свернул беседу:

– Ничего. Потом поговорим, мне пора. Рот закрой. Если кому о нашей беседе скажешь, меня в тюрьму посадят.

После того дня жизнь Гали превратилась в ад. Дед стал часто звать к себе девочку и заводить рассказы. Галя так боялась старика, что сидела молча, только моргала. Она помнила совет Вени, но воспользоваться им не могла, чья-то невидимая рука сжимала горло, кашлять и чихать не получалось.

Один раз старик вдруг похвалил внучку:

– Зря я тебя в детстве от себя прогонял, а Веньку любил. Гаденыш он, не хотел меня уважить, время со мной проводить, изображал чахоточного, кашлял, сопли в носу гонял. Ну и пошел дурень к бесам. Ничего он не получит, а тебя я награжу. Хочешь посмотреть, что от меня получишь?

Девочка молча кивнула. Павел Николаевич снял с шеи шнурок, на нем висел ключ, протянул его внучке и приказал:

– Картину со стены сними, код скажу.

За полотном обнаружился сейф. Галя открыла его и вынула бархатные коробки.

– Клади на кровать, – распорядился старик, – сейчас узнаешь, откуда ценности. Вот, любуйся!

В открытых шкатулках хранились ожерелья, кольца, браслеты. Галя не могла сдержать восхищения:

– Как в сказке! На картинке у царевны такие были.

– От рисунка проку нет, – заявил Павел Николаевич, – а то, что ты видишь, ого-го сколько стоит.

И из уст деда полилось новое повествование о том, как он вместе с товарищами приехал к богатым дворянам и расстрелял их, потому что эти люди прикидывались друзьями советской власти, а на самом деле мечтали истребить всех красных.

– Скажи мне «спасибо», – щурился в улыбке дед, – никогда голодной не останешься, все твоим будет. Сколько у нас комнат в квартире?

– Шесть, – прошептала Галя, – еще кухня, ванная, туалет.

– Почему я с друзьями в одном доме живу? – не отставал дед.

– Не знаю, – пролепетала девочка.

– За великие заслуги перед советской родиной, – торжественно провозгласил Павел Николаевич, – всем нам дали очень хорошее жилье. В этом здании живут только заслуженные ветераны органов. И квартира тебе достанется, и все цацки. Веньке дулю, мамаше твоей тоже! Охамели они!

– Дедушка, а драгоценности тех людей тебе тоже советская власть подарила? – впервые проявила интерес к рассказам старика внучка.

– Конечно, – после короткой паузы подтвердил Павел Николаевич.

Некоторое время Галя обдумывала услышанное, потом пошла к брату с вопросом:

– Знаешь, что у дедушки есть сейф?

– Да, – сухо ответил Веня.

Сестра сообщила ему то, что узнала, брат поморщился.

– Про жилье он не соврал. Его дали тем, кто в органах служил.

– В каких? – спросила Галя.

– В милиции, – решил попроще объяснить брат, – а ювелирные изделия… Вот тут вранье! Он их с приятелями украли! Они убили хозяев драгоценностей, а золото-камни поделили.

– Ой, – съежилась Галя.

– Дома есть кто? – крикнула из прихожей Виктория Павловна.

– Мама пришла, – шепнул Вениамин, – завершаем разговор.

Вечером брат зашел в спальню Гали и сообщил ей страшную историю о том, как Павел Николаевич с друзьями приехали в дом к богатым людям. Начальник отдал сотрудникам приказ доставить в его кабинет главу семьи. С ним надо было обращаться уважительно, с ним просто хотели поговорить. Оружие разрешалось применить лишь в случае угрозы жизни сотрудников НКВД, если они попросят человека поехать с ними, а тот окажет вооруженное сопротивление, схватится за револьвер.

Когда члены группы прибыли в Подмосковье и вошли в роскошный дом, им стало понятно, что здесь готовят праздник. Жена, дочь хозяина, еще одна дама сверкали ожерельями, кольцами, у мужчин были запонки, держатели для галстуков, часы – все из золота с камнями.

– Мы отмечаем день рождения мой дочери, – сказал владелец особняка. – Разрешите мне поехать с вами завтра?

Павел Николаевич выхватил оружие и приказал товарищам:

– Стреляйте на поражение, он сопротивляется.

Незваные гости убили всех, потом увидели, что один мужчина забился под стол и жив. Он закричал:

– Я с вами! Всегда помогаю большевикам, давайте покажу, где спрятано огромное богатство. Потом уеду с вами и скажу начальству, что хозяин с сыновьями напал на сотрудников НКВД, применил оружие. У меня при себе есть ключи от всех сейфов.

Павел Николаевич кивнул:

– Согласен.

Салкин с товарищами забрали все ювелирные изделия, которые показал им парень. Потом погрузили трупы на телегу, отвезли в лес и закопали в овраге, не забыв снять с тел все украшения, часы, запонки, нательные кресты.

Галя пришла в ужас. После той ночной беседы с Вениамином девочка стала проходить мимо комнаты деда, зажмурившись. После смерти Павла Николаевича она больше туда не заглядывала. Веня тоже не входил в ту спальню, в ней все осталось так, как при покойном старике. Ни мать, ни дети не навели в помещении свой порядок. Брат с сестрой никогда не вспоминали ту страшную историю, не говорили о деде. А вот мать, похоже, начала продавать ювелирные изделия, она стала ездить на курорты, покупать шубы.

Прошло время, Виктория умерла. Веня женился и привел в квартиру Ларису. У них сразу начались скандалы из-за денег. Жена постоянно упрекала Веню в неумении заработать, в том, что его не зовут на съемки. Галине невестка не нравилась. Лариса вспыхивала гневом, как спичка огнем, и потом долго не успокаивалась. Веня воспринимал ее упреки молча, что еще больше бесило его жену. Лариса налетала на Веню, надеясь довести его до агрессии, но он только вздыхал. Гале надоело постоянно находиться в центре урагана, она уехала в деревню, в дом, который ей достался от покойной матери отца, нашла в селе свою любовь и осталась там жить. В квартиру, где прошло ее детство, Рыжова заглядывала редко, ее туда вообще не тянуло. В конце концов Галя выписалась из Москвы, зарегистрировалась в селе и жила счастливо. Мобильных телефонов тогда не было, Галя не знала, как идут дела у брата. Спустя некоторое время она решила навестить Веню и приехала в Москву. Но Галю не пустили в квартиру, где прошло ее детство. Лариса приоткрыла дверь и гаркнула: «Запомни адрес, мой бывший теперь там живет». Галя никогда не упрекала Вениамина, но, узнав, что он теперь живет в коммуналке, при встрече не удержалась от замечания:

– Как ты мог совершить такую глупость?

– Устал очень от скандалов, – признался Вениамин, – Лариса условие мне поставила: на развод она согласится, только если ей наша квартира достанется. И добавила: «Не выполнишь мое требование, такую жизнь тебе устрою, что подохнешь, и у меня тогда все останется». Галюша, пойми, не хотел я драться за недвижимость. Я те апартаменты ненавижу, пока мы не разбежались, меня трясло, когда мимо спальни деда проходил.

– А то, что в сейфе хранилось? – осторожно осведомилась сестра. – Оно где?

– Жене отдал, – признался брат, – только не ругайся. Я же предлагал тебе все продать, а деньги поделить. А ты…

– Я сказала, что украшения эти кровью запачканы, – перебила его Галя, – они прокляты. Спасибо, не надо.

– Вот и я не имел желания на них даже смотреть, не доставал из сейфа, – объяснил брат, – да жена затеяла ремонт, сняла картину, пришлось показать ей все. Эх, надо было сразу после смерти деда чемоданчик в реке утопить. Да мама безгранично обрадовалась, даже помолодела, сказала: «Вениамин, в этом сейфе наши семейные ценности от моей прабабки, поэтому они только мои! Отец отнял у меня то, что мне полагалось, не отдавал. Вот умру, они тебе достанутся. А пока я могу делать с ними что хочу! Все мое!» И начала свои мечты исполнять. Купила штук пять шуб. Раньше она тряслась, что ее с работы попрут, возраст пенсионный. А тут сама ушла. По курортам каталась, вещей себе накупила! Деньгами сорила направо и налево. Ну да ты сама все видела. Мать думала, что мы правду про то, что в сейфе хранилось, не знаем.

– Мать понятия не имела, что дед сначала тебе, а потом мне правду рассказал. Не было у нас семьи. Каждый сам по себе жил. Собраться бы да поговорить вместе. Объяснить матери: не трогай цацки, они кровавые, беда с тобой случится. Вот и произошло несчастье, умерла мать раньше времени, – занервничала Галина.

– Ты права, на ювелирке точно лежит проклятие. Любил я Лару очень, молчал, когда она кричать начинала. И сейчас никак не могу ее из сердца выкинуть. Но жить с ней нельзя, – признался брат.

– И вместе тошно, и врозь тоскливо, – поняла сестра.

– Привык я к ее характеру, – разоткровенничался Вениамин, – знал: чем громче она орет, чем больше злится, тем слаще потом в постели. Ну такой Лариса человек, в гневе просто огнемет! Не стой на пути, сожжет. Слова «нет» вообще слышать не может, никаких возражений не принимает, дерется почище мужиков. Глаза у нее темнеют, и вперед понеслась бомба. На моих глазах чуть одну бабу в магазине не убила. Тетка ей заявила: «Понаехали всякие…» Лара как даст бабе кулаком в лицо. Кровь брызнула фонтаном! Я жену схватил и деру. Когда отбежали подальше, сказал ей: «Не распускай руки, в милицию загребут». Она кулаки сжала и давай орать на меня: «Никто не имеет права брать то, что мне нравится! Раз я это хочу, это мое. И точка!» Лариса увидела, что в сейфе лежит, минут пять молча стояла, потом схватила украшения: «Не отдам». Я ей сказал: «Забирай. Мужчины это не носят».

А потом рассказал историю побрякушек.

Думал, жена испугается, заявит: «Нет-нет, убери вещи со страшной историей». Но она иначе отреагировала: «Молодец твой дед! Правильно они с товарищами поступили. Я бы тоже не сдала такое богатство государству. Оно и так богатое, а мне не на что шубу купить».

Вот тогда я и понял: конец моей любви к Ларисе, жить с ней не могу.

Галина прервала рассказ.

– Можно водички?

И тут Дегтярев второй раз удивил меня, он отправился к чайнику со словами:

– Давайте угощу вас фруктовой заваркой?

– Хорошо, – согласилась на этот раз Рыжова.

– Лариса стала хозяйкой огромной квартиры и раритетных украшений. И что было дальше? – с неподдельным интересом осведомился Сеня.

Глава тридцать первая

– Мы с Веней после того разговора долго не виделись, – ответила Галина, – а потом он приехал больной, еле живой, и лег умирать. Когда в себя пришел… ну, тут и поведал все как есть. Я в начале нашего разговора чуток слукавила. Сказала вам, что брату стало плохо сразу после того, как он от следователя вышел. А теперь честно все расскажу. Когда следователь назвал имена и фамилии жертв, которых нашли, Веня понял: их убила Лариса.

– Почему ему это в голову пришло? – спросил Сеня.

– Так мы в одном дворе когда-то жили, – объяснила Галина, – все погибшие родня товарищей деда, тех, кто к нему в гости приходил постоянно. Я вам уже рассказала, как они убили людей в богатом особняке, сняли с трупов украшения, обшарили дом, забрали другие драгоценности, вернулись в Москву и сообщили, что вежливо попросили хозяев поехать с ними, а те за оружие схватились. И погибли все в перестрелке. В тридцатые годы уже перестали на месте всех неугодных жизни лишать, делали вид, что поступают по закону. Убийцы драгоценности меж собой поделили. У них дочки родились, все замуж вышли, фамилии сменили. Очень брат испугался, что проговорится следователю про Ларису и выяснится, что она убийца. Рассказывал, как старался спокойно сидеть, чуть в обморок от напряжения не рухнул, но удержался. После беседы ему на улице подурнело. Он в садике посидел и к бывшей жене поспешил. Та удивилась, но впустила его в прихожую и вопрос задала:

– Чего приперся?

Веня ей сообщил, о чем с ним в милиции говорили, и спросил:

– Зачем ты меня в это впутала? Паспорт мой подбросила?

Лариса залебезила:

– Венечка, это не я! Как ты мог такое подумать? Я тебя люблю, просто гневливая очень. Женщин тех я не знала. Как я могла их найти? Зачем мне с ними встречаться?

Но брат уже все понял.

– После смерти матери я решил из спальни деда его вещи выбросить, тетради, в которых он свои воспоминания писал…

– Воспоминания писал? – не удержалась я от вопроса.

– Ага, – по-детски ответила Галина Петровна, – он их мне зачитывал, говорил: «Все помню. Ноги не работают, а голова ясная, память лучше, чем у тебя, глупой. Мои рассказы о геройской борьбе с врагами революции поучительны. Закончу труд, его издадут, детей в школах обяжут мою книгу читать».

Галина Петровна допила чай.

– Вот я до сих пор пребываю в сомнениях. Павел Николаевич на самом деле верил в то, что он герой? Или понимал, что является убийцей, вором, негодяем, и хотел убедить всех вокруг и себя в первую очередь, что ничего дурного никогда не совершал. Тетрадей у него было, наверное, штук десять. У деда был такой почерк, он как на машинке печатал. И хорошо рисовал, все, что они забрали себе после убийства семьи Сафоновых, цветными карандашами на страницах изобразил.

– Похоже, тот день самое яркое воспоминание в жизни старика, – заметил Леня, который, как всегда, долгое время молчал при беседе, – сбылась его мечта разбогатеть. А что с его записями стало, где они?

– Перед тем как оформить брак, Веня с Ларой жили без регистрации, – объяснила Галина Петровна, – потом она решила устроить свадьбу на зависть всем. Веня одолжил денег и решил до бракосочетания выбросить на помойку все вещи деда, а тетради сжечь. Брат вошел в комнату, куда долгое время не заходил, и открыл тумбочку у кровати. Там Павел Николаевич хранил записи, туда же Вениамин после смерти Виктории Павловны положил ключи от сейфа. Но рукописей не было. Брат спросил у Ларисы:

– Ты рылась в вещах деда?

Та закатила скандал с припевом: «Считаешь меня воровкой?»

На последней встрече с бывшей супругой Веня выложил ей правду в лицо, сказал:

– Ты в свое время шарила в комнате покойного Павла Николаевича, нашла и прочитала его записи, узнала, у кого хранятся другие украденные изделия, и убила тех женщин. А чтобы преступника перестали искать, подбросила мой паспорт. Дед немало потратил из запасов, велел дочери покупать ему черную икру, шелковые пижамы. Пока окончательно не слег, пять-шесть раз в году катался по курортам, да не по профсоюзной путевке, жил в дорогих домах, которые сдавали обеспеченным людям. Когда я женился, запас драгоценностей сильно поредел, а ты распродала остатки и решила отнять украшения у потомков убийц. Имена и фамилии долго искать не пришлось, дед их назвал, упомянул, что все живут в одном доме.

Лариса почему-то не закатила ему истерику, она захныкала: «Как ты можешь так обо мне думать?» Заварила чай, вынула из холодильника всякие вкусности. Брат в тот день с утра не поел, поэтому от угощения не отказался и… дальше ничего не помнил. Открыл глаза, понять не может, как попал на скамейку в парке. Рядом сидела Лариса, она засмеялась:

– Жив пока? Скоро умрешь прямо тут! Ты прав, я их всех убила! Паспорт твой себе забрала и подкинула его. И какой дурак тебя отпустил? Девки те сами виноваты! Мне мало что от тебя досталось, быстро ювелирка закончилась. А они из дома выходили, одна браслет, кольцо нацепит, другая нитку жемчуга, серьги, третья вообще сбрендила, в колье на улицу поперлась. С каждой я дружить начинала, во дворе здоровалась, потом в гости приглашала. Ну и в конце концов звала на вечеринку с переодеванием. Объясняла: я буду в роли кавалера в мужском обличье, а ты моей дамой. Все в стиле кинозвезд немого кино, много украшений. Говорила: навесь на себя самое лучшее, там будет толпа народа, познакомимся с влиятельными людьми. Сначала я разобралась с теми, кто в нашем доме жил, потом еще кое с кем познакомилась. Они квартиры имели в разных районах. Не только глупые дамы были, девчонка одна попалась, идиотка! Хотела замуж выйти по любви, а мать ей приводила женихов по своему вкусу! Кстати, дурочка была твоей клиенткой. Она мне один раз предложила: «Я нашла мастера, Веню Салкина, шикарно красит и стрижет. Хочешь познакомлю?» Да я отказалась. Ну и все! Молчишь? Ничего сказать не можешь? Правильно, подействовало на тебя хитрое лекарство. На бабах оно тоже сработало, выпивали и вскоре как пьяные становились, я по башке им вламывала, чтобы удовольствие получить. У меня при себе зонтик был мужской в чехле. Только там была палка. Здорово, да? Но тебя лупить не хочу, с бывшим иначе поступлю.

Лариса вынула из сумки бутылку водки и вылила ее Вене за шиворот со словами:

– Еще один пьяница нажрался и помер. По башке тебя бить опасно. Вдруг кто-то поймет, что тех дур и тебя, безмозглого, один человек наказал? Видишь, какая я умная, а ты меня не любил, не уважал, не ценил, вот и сдохни тут!

Лариса рассмеялась и ушла. Веня дальше все помнил обрывками. Вроде на него кто-то кричит и, похоже, он в магазине на полу лежит. Потом врач появился с девушкой, выгнали они его, посчитали пьяным. Водкой-то от него небось разило. И дальше темнота. Где он потом находился, как до меня добрался, как адрес вспомнил? Все осталось без ответа. Врачиха из нашей больнички не сообразила, что Веню чем-то отравили. А баба Клава брата осмотрела и руками всплеснула:

– Температура у него, лихорадка, пульс редкий, я еле-еле его уловила, ноги отечные, в туалет не хочет, во рту слизистая в красных пятнах. Знаю, некоторые бабы своим мужикам подносят чаек с добавкой. «Скорая» приедет, врач сразу думает: допился хозяин, и совет дает: «Поите его почаще, активированный уголь дайте». Укол какой-нибудь забацает и смоется. А больной несколько дней полежит, и каюк. Меня бабы не зовут, боятся, вдруг я пойму, что яда супружник хлебнул. Или, что им совсем не надо, вдруг откачаю мужика. Но у тебя другое отношение к брату. Очень сложный случай. Удивительно, что Вениамин еще жив. Попробую его вытянуть.

И справилась с задачей.

Галина Петровна посмотрела в пустую чашку.

– Еще чаю или кофе? – предложила я.

– Нет, спасибо, напилась по уши, – улыбнулась гостья, – пора мне. Дорога не близкая, хоть и рядом кажется, да прямого автобуса до дома нет. Сначала еду на маршрутке, потом одну станцию на электричке, и опять на автобусе вроде назад, но по другому шоссе.

Сеня взял телефон.

– Вы сюда приехали на такси, которое мы заказали. Сейчас вызову машину, она вас быстро до дома доставит. До поселка, где вы живете, минут за пятнадцать домчитесь.

– Спасибо, – обрадовалась Галина Петровна.

Собачкин протянул ей конверт.

– Ваш гонорар, как договаривались, проверьте, пожалуйста.

Старуха пересчитала купюры.

– Точно как в аптеке. Что на меня так смотрите? Хвасталась Галина Петровна, что ей все привозят, не на пенсию она живет? Верно. Копеечки от государства на баловство трачу. В магазин поеду, фигню куплю и радуюсь. Вы хотели узнать правду. Я ее сообщила. Вы купец, у меня товар. Кровавые драгоценности не взяла и правильно сделала. А рассказ о них продала. Вы правду узнали, и у меня в кошельке зашуршало. Ну, пора и честь знать! Кактус второй свежести меня небось заждался.

Глава тридцать вторая

Через десять дней мы, как обычно, все собрались в офисе. К нашей компании присоединились две мои бывшие одноклассницы. Первой, одетая в обноски, прибыла Василиса и сразу осведомилась:

– Нашли того, кто мне колье подбросил?

– Сейчас все расскажем, – пообещал Сеня, а через пару минут в офис вошла Прыгина.

Она увидела подругу и фальшиво удивилась:

– Ой! Васька, сто лет тебя не видела!

– Вы с детства живете в одном доме, – не выдержала я, – и не встречаетесь?

– Дом большой, – вздохнула Анюта, – подъезды разные.

– В школе вы были неразлейвода, – не замолкала я, – за одной партой сидели.

– Нас усадила вместе училка Екатерина Сергеевна, когда Володя Матвеев ушел, – сказала Герасимова, – спорить с классной нельзя, замечание напишет, двойку по поведению влепит. После занятий мы не общались.

– Васька училась дополнительно у художника, – добавила Анюта, – а я в спортивной секции. У нас ни минуты свободной не было.

– Потом совсем взрослыми стали, не до гулянок было, – сказала Герасимова, – да и родители наши злились.

– За что? – удивился Семен.

– Пригласила я один раз Василису на свой день рождения, – залепетала Анюта, – папа ее увидел, весь перекосился, но ничего не сказал. На следующий день скандал мне устроил. «Чтоб этой… – ну и дальше матом, – никогда в нашем доме не было!»

– Нюта мне рассказала, как ее отец на меня реагировал, – прошептала Герасимова, – просто удивительно. Я хорошо училась, не курила, в подъезде на подоконнике с мальчиками не сидела, в карты не играла. Я из хорошей семьи. Алкоголиков у нас не было.

Анюта сложила пальцы рук в замок.

– Я решила у мамы выяснить, в чем дело. Она мне потихоньку рассказала, что мой дедушка, которого я вообще никогда не видела, и дед Василисы очень давно нашли клад. Они работали строителями.

– Мне мама сообщила, что они были военными, – поправила ее Василиса, – какое-то здание разбирали и обнаружили чемодан.

– Военные могут и строительством заниматься, – не стала спорить Прыгина, – по версии моей бабушки, к которой я тоже с вопросами пристала, дедушка с друзьями в лесу случайно откопал сейф, открыли они его! А там! Сокровища! Золотые украшения! Деньги! Деда я не знала, он давно умер.

– Моя мама про деньги ни гу-гу, – вставила словечко Вася, – только про ювелирку говорила. Военных было несколько человек. Клад полагалось государству сдать. Но их начальник иначе решил:

– Нас никто не видел, разделим все поровну и станем богатыми. Все спрятал какой-то человек, не государство. У нас всё отнимут! Даже то, что мы сами обнаружили.

Ну и дедушка согласился.

– Мой тоже, – кивнула Анюта, – они всё поровну разделили. Потом им дали квартиры в одном доме.

– Да, да, – подтвердила Герасимова, – вот тут полное совпадение в рассказах старших. Дальше белиберда. Человек, что предложил себе украшения забрать, тоже по соседству поселился. Во втором подъезде я, в третьем Анюта, а тот дядька то ли в первом, то ли в четвертом жил. И они долго дружили. Все очень давно случилось. Мой дедушка умер еще до того, как папа на маме женился. А потом война разгорелась. Летом, как всегда, мы уехали на дачу. Мария Николаевна, бабушка моя, часть драгоценностей спрятала в бачке унитаза, завернула их в клеенку, запихнула в банку и слила воду. А деньги закопала в ящике с цветами, он у нас на балконе стоял. Когда мы вернулись, в туалете было пусто, а в гортензиях ничего не тронуто. Бабушка страшно расстроилась, плакала. Но в милицию никто не пошел: ни она, ни родители. Потому что их сразу спросили бы: что пропало?

– Услышали бы, что дорогая ювелирка, – перебила ее Анюта, – и начали бы допрашивать: откуда у вас это? Папа мой еще с договорами химичил. Там указывали совсем мало заработка, а на руки давали больше. Могут в органах это понять, и отца накажут.

– Порыдала бабуля и утихла, – продолжала Вася, – а потом мать Соньки Волковой у нее спросила: «Вы ключи от своей квартиры доверяете Прыгину? Наверное, когда на лето уезжаете, просите его цветы поливать? Или он за кошкой смотрит? Сколько за услугу берет?» Бабушка изумилась:

– Мы с Прыгиными в соседских отношениях, дети наши в одном классе учатся. Но я никогда не просила Ивана к нам заходить. Домработница наша приезжает, цветы поливает, Мурку мы с собой всегда берем. С чего вам в голову пришло, что Ваня нам помогает?

– Дочь моя, Соня, видела, как он ключом дверь вашу открывал, – смутилась Волкова, – уж простите, у меня такая проблема с гортензиями и геранью. Нас с дочкой из милости пускает пожить моя подруга. Денег нет дом снять, она нам летнюю кухню предоставляет. Но цветы взять нельзя, приятельница их не любит. Увезти их я не могу, ездить домой несколько раз в неделю для полива хлопотно. Я обрадовалась, когда Сонечка прибежала с сообщением: «Мамочка, Герасимовы уехали на дачу, я видела, как они с чемоданами и сумками в свою машину сели. А вчера Прыгин поздно вечером их квартиру ключами открыл и вошел туда. Поговори с бабушкой Василисы, вдруг он согласится тебе помочь. Правда, у нас нет таких денег, как у Герасимовых. Но, может, он согласится взять твои маринованные огурчики, помидорки, салат охотничий, картошки мешок. Поделишься с ним запасами на зиму».

Мать Волковой не пошла к Прыгиным, решила сначала у моей бабушки уточнить, платит ли она соседу и сколько? Вдруг он ей по-соседски помогает. Неудобно же получится.

Анюта закатила глаза.

– И тут война началась! Мой отец ринулся к Волковым, заорал на Соню: «Врунья!» Ее мать возмутилась: «Не смейте так разговаривать с моим ребенком!» Папа ей по-пролетарски ответил, послал ее далеко и надолго, поспешил к бабушке Герасимовой и налетел на нее: «Старая дура, оговорила меня? Когда я у тебя цветы поливал, чтобы они все сдохли?» Бабуля ему в ответ: «Не говорила я такого. Девочка Волковых все придумала!» И такая битва разразилась. Отец стал кулаками махать, Волков ему в нос дал, папа на него кинулся с табуреткой, на весь подъезд взвыл: «Знаю, кто ваши драгоценности из унитаза спер. Баба твоя! Завела любовника, продала сокровища!»

– Они чуть друг друга не убили, – уточнила Василиса, – а до той истории с цветами дружили. После вранья Сони наступил полный и окончательный разрыв. Через некоторое время буря улеглась. Но Анюте и мне запретили общаться с дочерью Волковых. Мы вместе подошли к ней на перемене и спросили:

– Зачем ты Ивана Николаевича оболгала? Он даже близко к двери Герасимовых не подходил!

Глава тридцать третья

Соня руки к груди прижала.

– Делайте со мной что хотите, правды не скажу, иначе меня убьют.

Прыгина передернулась.

– Нам тогда лет по тринадцать исполнилось, не злопамятные мы были. Испугались, начали Соню трясти: «Рассказывай!» И она нам такую историю выложила! Ее мать, Варвара Тимофеевна, вместе с мусором случайно выкинула сумку, в которой лежали все накопленные деньги. Не заметила пропажи, вернулась в квартиру и начала гладить. Стол, на который она клала вещи, стоял у окна. Варвара нет-нет да и смотрела во двор и видела, как к помойке подошел Иван Прыгин. Он вытряхнул ведро, потом вдруг начал рыться в отходах, вытащил из них сумку, открыл ее и убежал в дом. Варвара заметила, что кошелка очень похожа на ту, что служит ей «сейфом», но не придала этому значения. В те годы легкая промышленность СССР не очень-то заботилась о разнообразии товаров для населения. У большинства людей были одинаковые пальто, шапки, обувь. Частый сюжет в кинофильмах и книгах тех лет: главный герой пришел усталый домой, поел, принял душ, лег спать и лишь в кровати понял: да я сейчас нахожусь в чужой квартире рядом с посторонней женщиной. Как же так? Вошел в свою блочную пятиэтажку, открыл ключом дверь… кухня, ванная, в комнате моя мебель, посуда. Да и жена с виду тоже родная: халат байковый, расцветка «павлин», на голове «химия»…

На следующий день Варвара полезла в шкаф и едва не лишилась чувств. Вместо знакомой сумки с семейными накоплениями лежало несколько грязных разорванных полотенец. Она хотела их вчера выкинуть. Волкову осенило, что она перепутала сумку с тряпками. Варвара бросилась к Прыгину, потребовала отдать ее собственность. Иван Николаевич ее выгнал со словами:

– Еще чего придумала!

Мать Сони долго плакала, бедная семья стала совсем нищей.

– Да, я придумала, как отомстить твоему отцу, – всхлипывала Соня, – он нас обокрал.

Василиса прервала рассказ и начала жадными глотками пить чай.

– Софья рассказала историю, которая вызывает вопросы, – прогудел полковник. – Как можно перепутать сумку, где лежат деньги, с грязными, приготовленными на выброс полотенцами?

– Варвара держала никуда не годные полотенца в спальне? В своем шифоньере? – засмеялся Сеня. – Такое можно только спьяну проделать.

– Мать Софьи никто никогда поддатой не видел, – сказала Василиса, – она курила, могла выругаться, но с бутылкой не дружила. Они очень бедно жили. Потом Соня стала героиней, спасла младенца из огня, и у Волковых через короткое время появилось много ценного. Они купили дом в деревне, оделись во все новое. Соня всем в классе сообщила:

– Мне медаль вручили и денежную премию! Очень большую.

Я, конечно, родителям эту историю рассказала. Отец молча выслушал, через три дня позвал меня в кабинет и сказал:

– Медаль девчонка получила. Это правда, остальное – брехня, денег ей никто не давал. Варвара Волкова нам несколько раз в году помогает генеральную уборку делать. Она могла запасную связку наших ключей на часок позаимствовать без спроса, сделать копию и вернуть оригинал на место. А когда мы уехали за город, баба украла драгоценности. Хорошо хоть до денег не добралась. Откуда у Варвары средства на дом, на новую одежду? Она продала наши ценности и получила деньги. Потом решила подстраховаться, испугалась, вдруг ее заподозрят, придумала историю с Иваном Прыгиным и пошла к нашей бабушке. Небось решила, что все тихо получится, а разгорелся скандал. Доказать я ничего не могу, но уверен – Варвара воровка и дрянь. Василиса, не дружи с Соней.

И он пошел к Прыгину извиняться. Вроде они помирились. Но прежней дружбы не стало. Вот такая история мутная.

– Папа сказал Герасимову, что не держит на него зла, – подключилась к беседе Анюта, – а когда отец Васи ушел, нам заявил: «Тот, кто меня вором на основании слов девчонки посчитал, другом быть не может. Нюта, не дружи с Сонькой! И от Васи подальше держись, в гости к нам ее не приводи».

А потом у нас пропали очень дорогие ювелирные изделия. Они маме в наследство от ее отца достались, это его семейные ценности.

– Их украли? – спросил Дегтярев.

– Нет, – вздохнула Анюта, – мамуля очень жалостливая была, всем помочь хотела. У нее была сестра Любаша, она с нами жила, хотя имела свою квартиру, была там прописана. Нехорошо так про родную тетю говорить, но Люба была моложе мамы и неудачлива в браке. Разводилась два раза, больше года ни с кем не жила. Конечно, она знала про то, что маме от их отца досталось. Дедушка специально все отдал перед смертью старшей дочери, младшую он не уважал, называл балбеской. Мама Любе постоянно давала поносить то серьги, то кольца, то браслет. А потом та попросила:

– Выдай мне что подороже из твоего запаса, колье, брошь, браслет, я хочу произвести впечатление на одного человека. Меня с ним сегодня познакомят. Он богатый, говорит: «Бедная женщина мне не пара. Если девочка выросла в нищете, она от больших денег ошалеет, начнет их бездумно тратить. Я возьму в жены только ту, что выросла в достатке». Мне надо ему дать понять, что я не нуждаюсь.

Мама все сестре и отдала, а тетя Люба домой не вернулась. Когда тетя ночевать не явилась, мама отцу сказала:

– Опять двадцать пять. Уж сколько раз я ей говорила: «Не веди себя, как проститутка. Ни в коем случае не ложись в койку на первом свидании». И что? Дома ее опять нет!

– Не нервничай, – засмеялся папа, – все как обычно. Скоро вернется в соплях.

Но Любаша не появилась и в следующие дни. Маме пришло в голову, что сестра отправилась в свою квартиру. Ой, она так ругалась: «Любка, дура, решила с мужиком уединиться!»

– Езжай к ней, – велел папа, – наверное, парень гол как сокол, просто прикинулся обеспеченным.

Мама отправилась по адресу. А дверь оказалась заперта. Она стала соседей расспрашивать, никто ничего о ее сестре не знал. Дом огромный, этажей много, соседи не дружат, да тетя там и не жила. А потом маму вызвали в милицию, выяснилось, что ее младшую сестру убили. Жуть! Следователь начал мамочку расспрашивать. Пришлось ей соврать, что с сестрой она редко виделась, та имеет свою однушку, к нам только в гости ходит. Накануне пропажи Люба якобы ей позвонила, сказала, что собралась на свидание с обеспеченным мужчиной. Но это все, что родные знают. Тетю Любу похоронили, ювелирные изделия пропали.

– У нас была похожая история, – заявила Василиса, – и тоже с родственницей. Зинаида… э… отчество и фамилию не помню, приходилась папе… даже не знаю, как такое родство называется. Дедушка три раза женился, Зина его дочь от второго брака, а мой отец от третьего. Зина с нами жила, хоть у нее своя комната была. Дедушка ее любил, поэтому при себе оставил. Квартира огромная, никто никому не мешал. Папа мой к своей сестре очень хорошо относился. Зина была уже не молодая, замуж никогда не выходила. После смерти дедушки она вроде обратилась к свахе, та ей устроила встречу с мужчиной. Зина попросила у папы украшения, которые в семье хранились на черный день, хотела на жениха впечатление произвести. Отец ей их дал, сейчас уже точно не помню, что она напрокат взяла. Кольцо, серьги, вроде браслет. Ожерелье точно осталось дома. Зинаида и его хотела надеть, но мама воспротивилась. Ну и не вернулась она домой. Мама отца давай упрекать: «Зачем каприз идиотки выполнил?» Папа чувствовал себя виноватым, поехал к Зинаиде домой, а там никого нет. Через какое-то время его вызвали в милицию, и он поступил так же, как мать Анюты. Соврал.

– Почему ваши родители лгали? – удивился Дегтярев. – Отчего не сообщили правду о том, что жили вместе с родственницами, а те просто были прописаны в другом месте?

Анюта смутилась.

– Когда мама собралась к следователю, отец ее остановил: «Что делать будем, если они спросят: «Откуда у вас ценные побрякушки?» Ответим: от родителей жене достались? А у нас еще кое-что от твоих припрятано, слава богу, не все Любка взяла. Вдруг то, что осталось, конфискуют, а? Придерутся, что нет чеков на покупки?»

Василиса опустила голову.

– У моих родителей примерно такая же аргументация была. В семье сохранились ожерелье, серьги, несколько колец. Сейчас люди хвастаются друг перед другом машинами, квартирами, одеждой, золотом-бриллиантами…

– Никто их не спрашивает, – перебила ее Анюта, – откуда у вас деньги на такие приобретения? Если кто и поинтересуется, то ответ будет прост: взял кредит в банке и купил. В то время взаймы в сберкассах не брали. И помалкивали, если что-то особенно ценное в доме держали, приобрели или по наследству получили.

Дегтярев бросил быстрый взгляд на Сеню, тот моргнул. Я поняла, о чем они оба думают. Из-за того что Прыгин и Герасимов опасались ненужных вопросов и изъятия ценностей, которые были получены не совсем честным путем, следователи так и не узнали о том, что Люба и Зинаида, прописанные в разных местах, жили в одном доме.

– Возникли вопросы, – произнес полковник. – Первый относится сразу к вам обеим. С какой целью вы к нам пришли?

Герасимова скосила глаза в сторону.

– Вы же знаете, мне колье подбросили.

Прыгина изобразила удивление:

– Так моего мужа отравили!

– Где сейчас находится ваш супруг? – спросил Сеня.

– В клинике, – горестно вздохнула Анюта, – его в ресторане Макарова чем-то опоили.

– А! Вспомнил! – изобразил радость полковник. – С этого же все и началось. Поел, значит, господин Богданов в «Пловко итальяно» вкусно и в реанимацию загремел.

– Да, да, – кивнула Прыгина, – именно так и было, можете в клинике уточнить.

– Мы уже беседовали с супругой владельца медцентра, – сказал Дегтярев, – она же главврач. Нина Анатольевна Веревкина объяснила, что Алексей до сих пор не пришел в себя.

– Как зовут главврача? – включилась я в игру.

– Нина Анатольевна Веревкина, – услужливо повторил полковник.

Я постаралась продемонстрировать невероятное удивление:

– Ну надо же, она полная тезка нашей одноклассницы, отличницы, которую все звали «Веревка». Знаю, что Нина поступила в медицинский.

– Неужели? – заморгал Сеня. – Создается впечатление, что в этой истории замешаны только те, кто когда-то ходил в один класс.

– Ничего удивительного, – быстро сказала Василиса, – все наши в курсе, как Нинка мечтала стать доктором. И она непременно даст скидку тем, с кем вместе училась, Леша сейчас у нее лежит.

– А вы откуда знаете? – осведомился Дегтярев.

– Мы с Герасимовой общаемся, – затараторила Анюта, – я, когда с Лешей случилась беда, сразу Нинке звякнула. Мы неплохо зарабатываем, но в частных клиниках очень дорого берут. В бесплатную больницу я не хотела супруга укладывать, там за ним нормального ухода не будет. Пришлось Нину об одолжении просить. Спасибо, она не отказала, помогла.

– Кузя, включи, – велел Дегтярев, – а вас, дамы, я попрошу сосредоточить свое внимание на экране.

Глава тридцать четвертая

– Это улица, где я живу, – пролепетала Прыгина.

– Совершенно верно, – подтвердил наш гений компьютерного сыска, – ваш дом стоит впритык к зданию, где находится магазин, там висят камеры наружного наблюдения. Я получил видео с них. Весьма удачно, что в поле зрения камеры попадает ваш подъезд. Внимание, кто сейчас на экране?

– Мужчина, – ответила я.

На видео возник сетчатый желтый квадрат, он «наехал» на лицо человека, потом пропал.

– Система опознала личность, – сообщил Кузя, – это Алексей Иванович Богданов. Краткие сведения: женат на… Мне продолжать?

– Подожди, подожди, – присоединился к спектаклю Кузя, – он же лежит в реанимации после отравления предположительно в ресторане «Пловко итальяно». В правом углу видна дата съемки. Запись сделана вчера вечером.

Настал мой черед исполнить свою роль.

– Как же так? В больнице подтвердили нахождение в реанимации Алексея Богданова.

– Главврач медцентра училась вместе с вами в одной школе, – напомнил Кузя, – ну, знаешь, «старый школьный галстук», «братство одноклассников» и все такое. Некоторые родители костьми лягут, в невероятные долги влезут, чтобы пристроить чадо в престижное учебное заведение. Почему? И есть ли смысл тратить немалые средства, возить ребенка через весь город? Да, есть! Дружба, которая завязывается в детстве, часто проносится через всю жизнь. А фраза «Привет, Миша, я Леня Попов, помнишь, как ты у меня инглиш списывал?» – вот эта фраза мигом превращает серьезного чиновного мужчину в третьеклассника-безобразника, он отвечает: «Ленька! Ты как?» И слышит: «Нормуль, но есть маленькая проблемка по твоему ведомству». «Прикатывай прямо сейчас, жду», – отвечает сановный Михаил Иванович, на прием к которому люди записываются за несколько месяцев. Анюта просто попросила Нину Веревкину:

– Вели людям на ресепшен, если кто-то будет спрашивать, в какой палате лежит Леша Богданов и чем он болен, отвечать: «Этот больной помещен в реанимацию с анафилактическим шоком».

– Если ты врешь, то не ходи гулять, – высказался Кузя, – и вообще зачем весь этот карнавал? Солгали нам, что Алексей при смерти, а он прекрасно выглядит. Попросили детективов найти его отравителя, назвали группу подозреваемых лиц. А на самом деле господин Богданов здоров как бык. Он в курсе того, что вы задумали? Заодно с вами действовал, но не учел, что в магазине круглосуточно пашет камера?

– Леша нам помогал, – прошептала Анюта, – он разыграл спектакль, будто плохо ему стало в ресторане! На ступеньки сел, вроде ему дурно!

– Каков смысл сего фейерверка? – ожил Дегтярев. – Вы снимаете телепрограмму «Разыграй сыскное агентство»?

– Соня Волкова – организатор вечера встречи выпускников, – заговорила Василиса, – она теперь богата и очень этим гордится. Но в школьные годы отчаянно завидовала и мне, и Анюте. Ей всегда хотелось иметь то, что было у нас.

– У Васи отец был известной личностью, – перебила Герасимову Прыгина, – он свою единственную дочь обожал. Васюню одевали как принцессу. Они всей семьей ездили летом отдыхать на Черное море, в Пицунду. Не дикарем, не в частном секторе в крохотной комнатенке жили.

– Папе всегда предоставляли коттедж, – мечтательно протянула Василиса, – прямо на берегу моря. Веранда, пять комнат, кухня, ванная, сад… У меня было очень счастливое детство. Сейчас жизнь изменилась, но воспоминания греют душу.

– Прости, – не выдержала я, – но вроде у тебя и нынче все не так уж плохо. Скажи, по какой причине Кирилл Юрьевич Щукин отдал тебе в пользование купленный им у господина Юдина, э…

– Я бы назвал авто мумией «Фольксвагена», – с серьезным видом заявил Сеня.

– У вас роман с Кириллом Щукиным, – сообщил Кузя. – Желтая пресса судачит, что Щукин вот-вот сделает Герасимовой предложение. В сети есть сайт «Правдивая неправда. Сплетни-скандалы-слухи». Там много снимков вашей пары в ресторанах, магазинах. От всей души желаю вам счастья с Кириллом Юрьевичем. Но зачем вам убитый почти намертво представитель германской автопромышленности?

Герасимова отвернулась к окну.

– Есть одно предположение, – продолжал Кузя, – вероятно, вы надеялись произвести впечатление совсем обедневшей женщины, чтобы Даша, которая вполне благополучна финансово, помогла вам. Васильева добрая, она пожалела бы вас.

Герасимова, не поворачивая головы, ответила:

– Мы хотели, чтобы именно вы занялись этой проблемой. Но… только не обижайтесь, ваше агентство маленькое, популярности у него пока нет. А теперь представьте. Приезжаю я вся из себя роскошная на шикарном авто и предлагаю…

Василиса замолчала.

– Говорите, говорите, – предложил Дегтярев.

Вместо Герасимовой заговорила Прыгина:

– Ложь Волковой, что мой отец заходил в чужую квартиру и совершил кражу, изменила жизнь многих людей. Раньше наши семьи дружили, а после того, как Сонька нафантазировала, все рухнуло. Сначала папу обвинили в воровстве. Потом, когда стало понятно, что он ни при чем, дружба могла возобновиться. Но отец сильно обиделся на тех, кто поверил во вранье Волковой и счел его вором.

– Она разрушила мою жизнь, – прошептала Герасимова. – Она подлая!

– Мы не хотели ей мстить, – тоже тихо добавила Анюта, – постарались забыть то, что Сонька совершила.

Из глаз Василисы вдруг полились слезы.

– Но разве такое можно забыть? Мы так любили друг друга, хотели быть вместе всю жизнь…

– Остановись, – скомандовала Прыгина.

Герасимова схватила со стола бумажную салфетку и прижала к лицу.

– Мы хотели забыть эту историю, – повторила Анюта, – но она никак не завершалась. Мать Сони пришла к моим родителям и заявила: «Хотите, я всем расскажу, где ваш дед добыл ценности? Думаете, я не знаю?» И такое сообщила!

Из уст Анюты полился рассказ, который мы уже слышали раньше от Галины Петровны Рыжовой. Прыгина рассказала нам о том, как в тридцатые годы двадцатого века несколько сотрудников НКВД убили семью Сафоновых. Расстрел неповинных людей они объяснили их нападением на тех, кто исполнял свои обязанности, представили ограбление как оборону, никому не сказали об украденных драгоценностях и поделили их между собой. А потом этим всем мужчинам дали квартиры в одном доме, они стали добрыми соседями. Мать Анюты, наверное, сильно испугалась, потому что задала вопрос:

– А вы откуда это все знаете?

Варвара Тимофеевна засмеялась:

– Что, хвост обгадила от страха? Полы мою у Герасимовых за копейки. Тихая я, хожу бесшумно, слышу хозяйские разговоры. Да и какая тебе разница, кто мне правду разболтал? Цена моего молчания – часть ювелирки, которую вы себе присвоили!

И мама ей что-то отдала!

Василиса опять заплакала.

Анюта дернула ее за рукав.

– Перестань!

– Просто я вспомнила, – еле слышно прошептала Герасимова, – как мы гуляли, строили планы…

– Замолчи, – повысила голос подруга и повернулась ко мне: – Видишь, что с Васей творится? Едва про родителей вспомнит – начинается истерика. После выпускного бала мы с Сонькой не встречались. На нашу радость Волковы уехали жить на соседнюю улицу. Вроде близко, но мы не пересекались. И не разговаривали. И вдруг Сонька Василисе позвонила и замурлыкала: «Надо встретиться! Я устраиваю всем праздник…»

Герасимова опять вытерла лицо и заговорила:

– Видеть мне ее не хотелось, но мне показалось глупым избегать Софью. Она меня пригласила в один из самых дорогих московских ресторанов. Заявилась разодетая, как на свадьбу, держала в руках сумку из убитого крокодила. И давай рассказывать, как роскошно живет, какие у нее квартира, дом, машина. У Волковой одни радости, денег грузовики. Разве это справедливо? Она мое счастье растоптала, а сама…

Глава тридцать пятая

– Васька мне тот разговор передала, – почти закричала Прыгина, – и у меня появилось желание сбить с мерзавки спесь, обломать растопыренные пальцы. Герасимова вообще-то ни при чем. Все я придумала, не очень умно, как сейчас понимаю. Вася прикинулась нищей, чтобы Даша не удивилась, почему она пришла к ней, а не в солидную контору. Нам нужна была только Васильева. А она могла отказаться беседовать с богатой Василисой. Мы после окончания школы с Дашулей вообще не общались, не созванивались, не потому, что поругались, просто времени не было. Дашка могла подумать: «Ага, вот Герасимова какая, сто лет не объявлялась, мной не интересовалась. Приехала на шикарном «Бентли» и хочет узнать, кто ей ожерелье подкинул! Что-то тут не так!» Ну и скажет: «Извини, Василиса, мы маленькое агентство, пустячками занимаемся, а у тебя дело на миллионы! Не наша это тема. Ступай в какое-то большое, международное агентство. Это будет недешево, но тебя не разорит». Никаких угрызений совести после беседы у Дашки не возникнет. А вот если Герасимова прикатит на ржавой колымаге, одетая как жаль печальная, как ее отправить в другое место? Придется самой разбираться.

– Так. По этому пункту все ясно. Идем дальше, – сказал Сеня. – Зачем вам все это надо? Смысл в чем?

– Неужели непонятно? – удивилась Анюта. – Мы планировали устроить скандал во время общей встречи. Сонька точно понесет при всех, какая она богатая и т. д. А я скажу: «Рада, что ты при деньгах. Даша Васильева, владелица детективного агентства, выясняла, кто отравил моего мужа, и в процессе расследования узнала вот такую историю!» И выложу, как Сонька оболгала моего папу, поссорила все семьи! Все-все сообщу, а потом к тебе повернусь: «Ведь это правда?» Тебе придется ответить: «Да!» Все наши тогда отвернутся от Волковой. Накроется медным тазом праздник, где она собралась роль царицы исполнять. Витька Плеткин такую сенсацию не пропустит! История просто для него! Он точно ее опубликует. Витек Соньку еще в школе терпеть не мог, не упустит шанса ей подгадить.

Я ощутила себя туристкой в стране абсурда.

– Что, почему и где Плеткин опубликует?

Прыгина округлила глаза.

– Ты не знаешь? Он создатель и владелец помойки «Слухи-сплетни-скандалы». Или там порядок слов другой: «Сплетни-скандалы-слухи»? Всегда путаю. У него подписчиков в интернете двадцать миллионов, получит Сонька такой черный пиар, что мало ей не покажется. Вот почему Васька к тебе приехала, мы хотим Волкову уничтожить!

Я потеряла дар речи, смотрела на Анюту и моргала.

– Месть как мороженое, – сказал Кузя, – ее надо есть с удовольствием, в холодном виде, полив шоколадом. Вы не один год этого ждали.

– Мы бы не стали с ней связываться, – прошептала Василиса, – но…

– Но она решила организовать встречу одноклассников, – перебила подругу Анюта, – собралась исполнить роль императрицы, которая нищих из милости собирает!

Ко мне вернулся дар речи.

– Почему бы вам просто и прямо не рассказать, в чем дело? Мы проделали большую работу, узнали про ювелирные украшения семьи Сафоновых, выяснили, кто на самом деле убивал женщин, избавили Вениамина Салкина от клейма маньяка. Но этого же могло и не случиться!

– Не докопайся мы до той старой истории, наступил бы конец вашим планам, – сказал Сеня.

– Нет, – улыбнулась Прыгина, – в случае если бы мы поняли, что вы вообще ничего сделать не можете, аккуратно подсказали бы, в какую сторону копать. И я вам сразу подсказку дала! Посоветовала спросить у Тоньки про моего отца и драгоценности. Ну, приврала чуть-чуть, придумала, что Тонька мне сказала: «Ресторан не твой, попробуй скандал из-за него раздуть, живо поеду в «Желтуху», расскажу историю про твоего папашу и украденные украшения». Вот этого она не говорила. Но после смерти моей мамы произошла неприятная история. У нее были драгоценности, они ко мне по наследству перешли. Я их спрятала, только одно кольцо носила. И вдруг приехал полицейский…

Я молча слушала, как Прыгина рассказывает историю, которую мы уже знали.

А та все говорила:

– Макаров сдружился с Антониной, сестрой моей матери. Тонька меня терпеть не может, она не упускала возможности меня обгадить. И захочет рассказать, что у ее сестры были драгоценности… Вы должны были клюнуть на этот крючок.

Дегтярев сидел с каменным лицом, но я поняла, какие мысли бродят в голове у полковника. Анюта не знает, что ее мать – убийца женщин.

– Но вы молодцы, – продолжала Прыгина, – истину за ушко на солнышко вытащили. И это неудивительно. У вас во главе стоит Александр Михайлович Дегтярев! Легенда сыска!

Полковник выпрямился:

– Я просто хороший профессионал. И все. Не надо похвал.

Я подавила вздох. Если Нюта поставила перед собой цель понравиться толстяку, то она ее не достигла. Александр Михайлович резко отрицательно относится к врунам.

Когда Анюта и Василиса уехали, Сеня протянул:

– Вроде складно-ладно все объяснили. Но история идиотская!

– Бабы, – меланхолично заметил Леня, – придумали фигню, организовали спектакль.

– Женщины странные существа, загадочные, – продолжал Леня, – психически неустойчивые, излишне эмоциональные.

– А мужики не способны ботинки аккуратно в прихожей поставить, – сказала из коридора Марина, – у каждого свои особенности. Между прочим, парни всех возрастов такие глупости творят!

– Женщина и машина – это вообще песня, – рассмеялся Сеня, – знакомый мне рассказал: едет один раз с приятельницей, та за рулем, ну и решила перестроиться. Сначала она нормально действовала, «мигалку» включила. Ее какой-то дядька на джипе пропустил. И что было дальше? Краса ненаглядная бац по тормозу, чуть отъехала и снова на педаль давит. Мой друг ее за плечо схватил: «Ты что творишь? Офигела?» Она в ответ: «Надо поблагодарить того, кто мне дал возможность налево уйти. Поморгала ему два раза!» Во как! Третий год за рулем, про аварийку и не слышала! Всегда на тормоз нажимала! Скольких водителей «шумахерша» до инфаркта довела?

– То, что ты сейчас рассказал, – возмутилась Марина, входя в офис, – байка из интернета. В Сети подобных анекдотов полно. А я правду жизни расскажу! Мне в «Инстаграм» мужик написал: «Хорош чушь выдавать. Рецепт вчера выставила: «Если у вас остались несъеденные спагетти, распустите на сковородке сливочное масло, бросьте в него макароны, обжарьте их до легкой корочки и посыпьте тертым сыром. Ужин готов за пять минут». Вранье! Я жарил «ракушки» полчаса, но они мягкими не стали, а сгорели!»

Марина захихикала:

– Он их сухими на сковородку швырнул!

– Могла бы объяснить, что сначала макаронные изделия отваривают, – рассмеялась я.

– Даже трехлетняя девочка в курсе, что макарошки прямо из пачки в рот не отправляют, – сказала Марина.

– Так это девочка, – улыбнулась я, – а твой подписчик мальчик!

Полковник встал и начал ходить по офису.

– Даже учитывая то, что женщины могут придумать любую чушь, наша история более чем странная! Прыгина и Герасимова решили отомстить Волковой за то, что Софья сто лет назад оболгала отца Анюты? Почему они так долго ждали? Ладно, на этот вопрос еще можно найти ответ, вроде: их возмутило поведение организаторши встречи выпускников. Но! Анюта сообщила нам о прошлом своего деда, о том, как он убил людей и забрал украшения. Значит, они с Василисой знали правду о семейных алмазных фондах. Да, Галина Петровна Рыжова знает больше подробностей, но и одноклассницы Даши тоже в курсе той давней истории. Женщины решили отомстить Волковой. По их расчетам, мы раскапываем преступление, которое совершили их деды. Даша на собрании одноклассников сообщает, как Софья оболгала отца Прыгиной, как Волковы потом купили дом в деревне, как Варвара явилась к матери Анюты… Все указывает на то, что драгоценности сперла Варвара. Она же велела Софье оболгать Ивана Прыгина. И эту историю Даша должна была рассказать всем! Опозорить Соню. Но! Давайте вспомним, как дедушки Прыгиной и Герасимовой завладели сокровищами. Они же убийцы! А мать Волковой знала правду. Может, Софья тоже в курсе? Она ответит Дарье: «Отличная работа. Но ты не все рассказала». И сообщит, что знает о дедах Анюты и Василисы. Наших клиенток тоже грязью замажет. Что-то они не договаривают. Что-то тут не так. Не складывается картина, разваливается. Повсюду торчат нити, они не завязываются. И почему Василиса сейчас так нервничала, плакала, говорила: «Она мне жизнь сломала», «Мы так любили друг друга». Кто кого любил? А? Мы не знаем всей правды, получили только ту часть, что нам дали. Что-то я проголодался. Поесть дадут?

– Пошли в большой дом, – засуетилась Марина, – сегодня я испекла пирог из лимона с бергамотом!

– Не уверен, что захочу его попробовать, – насторожился полковник.

– Тебе понравится, – пообещала жена-невеста, – теста мало, начинка кисленькая.

– Жаль бегемота, – заметил Кузя, – и он же большой! Или он кусками продается? Не целиком?

– Ни разу не видела в супермаркетах филе бегемота, – изумилась я.

И тут на мой телефон прилетело сообщение: «Можешь прямо сейчас подъехать на бензоколонку у супермаркета «Карта еды»?»

– Филе бегемота? – попятилась Марина. – Дашута, как тебе такое в голову пришло?

– Ты только что сказала: «Испекла пирог из бегемота», – объяснил Сеня.

– Нет! – расхохоталась Марина. – Из лимона с бергамотом. Растение такое! Обычно делают чай с бергамотом, а я натертый высушенный плод добавляю в выпечку.

– Уже иду, – обрадовался Сеня и направился в прихожую.

За ним потянулись остальные.

– Дашуля, вставай, – скомандовала Марина.

– Мне надо заглянуть кое-куда, – соврала я.

– Оцени туалетную бумагу, она розовая с рисунком, – улыбнулась Марина.

– И почему мне кажется, что в этом деле есть какая-то засада? – пробормотал себе под нос полковник, покидая комнату. – Странная история!

Я дождалась, пока все уйдут, напечатала ответ: «Еду» – и пошла к гаражу.

Глава тридцать шестая

– Не моя идея пойти к тебе, – произнесла Василиса, когда увидела меня около столика.

Я отодвинула стул.

– Так уже все поняли, кто заводила.

– Анюта велела мне молчать, но… но… я не хочу тебя обманывать, – продолжала Герасимова. – Да, истории с Иваном Прыгиным, с драгоценностями, и как нас обокрала Варвара, не выдуманы.

Я поставила на стол чашку с чаем.

– С этим не поспоришь, но кое-какие вопросы есть.

Василиса опустила голову.

– Подожди. Дай сначала мне все рассказать. Может, потом и спрашивать не придется.

Я молча кивнула. Герасимова оглянулась по сторонам.

– Хорошо, что никого нет.

– Кафе ужасное, – пожала я плечами, – и у этой бензоколонки дурная слава. Местные жители здесь никогда не заправляются. Автомат не доливает топлива, и оно какое-то левое, машины ломаются. А посторонние заезжают редко, потому что по дороге еще три колонки есть.

Василиса открыла пачку печенья, вытащила одно и положила на тарелку.

– В школе у меня была любовь. Взаимная. Он учился в нашем классе, но мы тщательно скрывали свои отношения, понимали, что мои родители не обрадуются.

– Матвеевы жили бедно, – вздохнула я, – мать и двое детей, Володя и младенец. Отец их умер. Разница у Вовы с новорожденной была лет эдак тринадцать. Трудно жили Матвеевы, наверное, поэтому Володя от нас ушел в девятом классе. Это уже после того, как у них квартира сгорела. Просто лавина несчастий тогда на Матвеевых рухнула. Жилье в негодность пришло, Вову те, кто разбирался с возгоранием, признали виновным, решили, что он курил и заснул. Окурок из его руки выпал на диван, обивка вспыхнула, он сбежал, сестренку новорожденную бросил, ее Соня спасла.

– Вовка не виноват! – взвилась Василиса.

– Мы всегда оправдываем тех, кого любим, – сказала я, – у вас с Матвеевым любовь тогда была.

Герасимова уронила печенюшку на пол.

– Как ты о нас узнала?

– Один раз случайно видела из окна, как вы вместе, держась за руки, уходите с заднего двора школы, – объяснила я, – никому никогда не рассказывала об этом.

– Спасибо, – прошептала Василиса, – мы очень старались не спалиться. А про то, что из школы можно увидеть территорию за зданием, Вова не подумал. Сначала мы просто гуляли, потом… ну… он меня к себе позвал. Мать Матвеева сутками работала. Пока их бабушка не умерла, они нормально жили. Серафима Андреевна, как я теперь знаю, получала пенсию, паек и работала в таком месте, где готовят агентов для работы за границей, шпионов. Обучала их, как себя вести, этикету. Если у женщины-мужчины в биографии было указано: мать из семьи композитора и певицы, а отец писатель, то ясно было, что родители научили детей есть с ножом-вилкой, не пить чай из блюдечка. Серафима Андреевна в молодости обучалась в Смольном институте, уехала с мужем-дворянином в Париж, жила там долго, потом вернулась в Россию. Она считалась очень ценным сотрудником! Зарабатывала прекрасно. Мать Вовы была никому не нужной поэтессой. Отец такой же горе-художник, рисовал нечто жуткое. Сын и невестка жили за счет Серафимы. Когда она умерла, семейное благополучие накрылось. Мамаша пристроилась работать уборщицей. Серый дом у метро помнишь?

Я кивнула, а рассказчица продолжила:

– Вот там она подъезды мыла. Но все время говорила сыну: «Вова, я очень устаю по твоей вине. Ты много ешь. Такого легче убить, чем прокормить. Ну-ка, помоги матери!» Вовка утром до занятий вместо нее уборкой занимался и вечером тоже. Не такого ухажера для меня мои родители хотели. Отец Матвеева от пьянства умер за пару месяцев до рождения дочери.

Герасимова помолчала и продолжила:

– Потом какой-то человек нанял Валентину, так звали мать Вовы, отмывать дачу после ремонта. Она сыну сказала: «Уеду на два дня, в школу не ходи, корми Лену из бутылочки кашей». Володя остался караулить сестру. И позвал меня в гости. Малышка уснула после полдника.

Герасимова закрыла лицо ладонями.

– У Матвеевых две комнаты было. Одна побольше, из нее вход в ту, что поменьше. Девочка спала во второй. А мы… в первой… ну… там диван стоял, древний совсем, его плед прикрывал, до полу свисал. Мы сначала поболтали. Несколько раз телефон звонил, Вова трубку не брал. Потом кто-то в дверь звякнул, понятно, мы не открыли. А потом… Ну… вот… э…

Я кивнула.

– Поняла.

Вася опустила руки.

– Лежим, молчим. И у него, и у меня это было впервые, эмоции били через край. Вдруг дверь на балкон заскрипела. Как мы испугались! В секунду под диван занырнули. Вова чуть край пледа приподнял. А я ничего не вижу, зато слышу голос… Соньки.

– Ну давай, разгорайся, давай.

Дымом потянуло, шаги раздались… Ясно же, что-то ужасное происходит, надо вылезать, но мы оба голые. Волкова нас увидит, много ума ей не понадобится, чтобы сообразить, чем мы занимались. Сонька всем расскажет. И что получится? Во-первых, полный позор, на нас в школе пальцем показывать станут, во-вторых, меня родители убьют. Лежим, молчим. И тут звук: ба-бах! Потом словно огромная кошка чихнула – фр-рр! Мне глаза разъедать стало, Вовка из-под дивана вылез, через секунду закричал:

– Вася, бежим! Сестренки нет! Сонька сбежала. Она квартиру подожгла, малышку унесла, я все видел.

Я из-под дивана выползла. Вокруг огонь! Море огня! Вова накинул на меня плед, на лестницу выволок, потом бросился назад в ванную, мы там одежду бросили. Повезло нам, никто не видел голых подростков. Пока шмотки натягивали, Вовка говорил: «Сестры нет! Звук слышала? Думаю, это взорвался газ. Нам за неуплату грозят электричество отключить, мать перед отъездом баллон принесла небольшой и плитку, чтобы готовить». Мы оделись, поднялись на чердак. Вовка посмотрел в слуховое окно и говорит: «Народ у подъезда собрался. Сонька там с моей сестрой на руках. О! Пожарные приехали. Сейчас выходить нельзя».

Герасимова прервала рассказ.

– Это что же получается, как же так, – лепетала я. – Не Володя виноват?

– Нет! – отрезала Василиса. – Он вообще ни при чем. Сонькиных рук это дело, мы с Вовой на следующий день на нашем месте встретились, в маленьком скверике за метро «Арбатская».

– Ничего себе, – удивилась я, – далеко от района, где мы все жили.

– В подземке ехать быстро, – пожала плечами Герасимова, – от станции минута пешком. И гарантия есть, что никого из знакомых не встретим. Одноклассники ходили гулять на Чистопрудный бульвар. Сели мы на лавочку, Володя объяснил:

– Помнишь, телефон настойчиво так дзынькал, но я трубку не брал. В дверь начали трезвонить. Я не открыл. Потом Сонька через балкон влезла. Это она проверяла, есть кто в квартире или нет. Накануне пожара я спускаюсь в подъезд, газеты вынимаю из ящика, Волкова появляется и спрашивает:

– Вова, что завтра вечером делаешь?

А мы уже договорились, что ты придешь. Я соврал ей:

– Занимаюсь в секции.

А она не отстает:

– В котором часу?

Вот, думаю, приставала, и дальше лгу:

– С четырех до семи.

– Кто с сестрой останется? – удивилась Волкова.

Я давай дальше врать:

– Она спит в это время, как раз в девятнадцать просыпается, я успею вернуться. И она маленькая совсем, из кровати не вылезет. Ну, покричит немного.

После этого Сонька отстала. А я удивился: зачем она спрашивала? Сейчас понятно – поджог готовила. Удачное время подбирала.

Глава тридцать седьмая

Герасимова раскрошила одно печенье в пыль и схватилась за другое.

– Что было дальше, ты знаешь. Соню все назвали героиней, Вову – мерзавцем, который спалил квартиру, сбежал и бросил сестру. А он не мог сказать правду, его бы сразу спросили: «Лежал под диваном? Зачем ты туда забился? Почему не вылез? Не схватил Волкову за руку?» А что он мог ответить? Мы с Василисой были голые? Ясно же, что за этими словами последует. Скандал дома, в школе, позор для нас, да еще на учет в детскую комнату милиции поставили бы! И большая часть осуждения достанется мне. У наших людей какой менталитет? Поймали парочку за интересным делом? Баба шлюха, соблазнила мужика. Чего с парня взять, не устоял, поддался инстинкту, жертва он. А вот девушка – развратница, проститутка и все прочие эпитеты. Из-за меня Володя молчал. Дальше как события развивались?

Василиса понизила голос до шепота:

– Сестра Вовы, несмотря на то что ее вынесли, надышалась дыма и умерла в больнице. Мать обвинила сына в смерти ребенка и прокляла его. В нашем детстве ЕГЭ не было. Помнишь?

– Конечно, – ответила я, – мы в восьмом классе сдавали экзамены. Те, кто успешно их проходил, потом учились в девятом и десятом, могли после получения аттестата поступить в вуз. Дети с восьмилетним образованием оказывались в профессионально-технических и других училищах или начинали работать. И, кстати, при желании они могли пойти в институт после окончания училищ, имея рабочий стаж, но большинству это не требовалось.

– Володя хотел стать физиком, – пояснила Василиса, – но ничего не вышло. Я получила от него письмо. Прощальное. Он сообщил, что покидает Москву. Его любовь ко мне не стала меньше, потому он и уезжает. Началось расследование пожара, его определенно отправят в колонию для несовершеннолетних, его же считают виновником гибели сестры. Лучше ему куда-то уехать. Мне надо забыть любимого и жить счастливо.

Герасимова схватила очередное печенье.

– Я чуть ума не лишилась. На нервной почве покрылась прыщами, начались проблемы с желудком. Болела больше года. Куда подевался Вова, понятия не имела. Вся эта история сломала мою судьбу. Несколько лет назад в моей жизни появился Кирилл, нас свел один проект, мы работали вместе. Щукин вдовец, у него своя грустная история. Два одиночества потянулись друг к другу, стали жить вместе, теперь мы планируем бракосочетание. У Кирилла масштабные проекты благотворительной помощи. Прошлой зимой он купил кухонное оборудование для одного психоневрологического интерната: плиту, холодильники, СВЧ-печи, посудомойки, нанял мастеров, которые демонтируют все старое и установят современное. И мы поехали. Я у Кирюши руковожу милосердной деятельностью.

Василиса судорожно вздохнула.

– В ПНИ мало радостных событий, наше появление вызвало ажиотаж. На дворе теплая погода, поэтому посмотреть на разгрузку оборудования сбежались почти все сотрудники и их подопечные. Интернат хороший, больных там любят, готовят вкусно, стараются изо всех сил помочь. Я тоже стояла во дворе, ощутила, что кто-то взял меня за руку, повернула голову и увидела мужчину. Он сидел в инвалидной коляске, по его лицу текли слезы, он вцепился в мою ладонь и не отпускал ее. А я… я взглянула в его глаза и закричала:

– Вова!

Кирилл единственный, кому я рассказала правду о своей первой любви, он мигом понял, в чем дело. Мы пошли в кабинет директора, стали ее расспрашивать. Она ответила, что больной у них находится много лет. Поступил он в ПНИ из больницы, куда его привезли сильно избитого, с проломленной головой. Ни вещей, ни документов при нем не было. Возраст определили примерно – восемнадцать лет. Назвали парня Иваном Николаевичем, дали фамилию Найденов. Ну а потом он очутился в интернате. Говорить не может, ни разу не закатывал истерик, разумный, понимает, что ему говорят, способен выразить свои желания. Местный психолог дал ему сумку с карточками. Найденов подъезжает к воспитательнице, показывает ей, допустим, картинку с изображением сада. Его вывозят на прогулку. Писать он не может, но не из-за нарушения мелкой моторики, похоже, он забыл, как это делается. Пальцы у него ловкие, больного научили вязать, теперь весь интернат в салфетках и занавесках, которые Иван сделал.

Василиса вынула из сумки пачку носовых платков.

– Кирилл взял над этим интернатом шефство. Там сейчас жизнь наладилась. Еще он нанял психолога, логопеда, невролога. Оставил тех, кто раньше работал, они опытные врачи, но те, кого Щукин привел, очень высокого уровня. Володя стал произносить звуки. Если так дальше пойдет, он может заговорить.

Герасимова вернула упаковку платков в сумку.

– Конечно, я все рассказала Анюте, мы поплакали вместе, она впервые узнала правду о том пожаре и сказала:

– До дрожи хочется Соньку голой на мороз выгнать. Ну, в смысле, рассказать окружающим, что она натворила. Но как это сделать? Сообщить прессе? Ни ты, ни она к категории звезд не принадлежите, не заинтересуются СМИ.

А потом Волкова вдруг позвонила и давай про встречу трендеть. Мы обе сразу поняли: вот оно! Соберутся все, народу придет много. Сонька со вкусом описала, какое роскошное помещение со зрительным залом и рестораном снимет. Каких артистов пригласит, шикарный банкет организует. Мероприятие – триумф Волковой, свидетельство ее успешности. И мы начали действовать. Я давно просила Кирилла добыть мне старую, но технически исправную машину. Объяснила, что неудобно приезжать на шикарном «Бентли» к малообеспеченным людям. Кирюша меня понимает с полуслова. Он приобретает раз в году автомобиль, который не вызовет ни у кого зависти. Сейчас у меня «Фольксваген». Анюта сказала: «Первой к Даше поеду я, а потом ты». Сценарий был такой. Прыгина жалуется, что ее мужа отравили, а я сообщаю тебе об ожерелье. Его никто не клал на тумбочку, это последняя драгоценность, которая осталась у меня от деда. Вы начинаете работать, а мы вас потихоньку выводим на изучение пожара. Сделаем все, чтобы вы пошли по нужной нам дороге. Сначала вы узнаете про драгоценности, раскопаете, как Сонька оболгала отца Прыгиной. А потом нож Волковой в спину! Вы узнаете, кто на самом деле устроил пожар!

– Мы открыли тайну, но не ту, на открытие которой вы надеялись. Слышали о пожаре, но не придали этому значения, – пояснила я.

– Ну нельзя же каждый день вам звонить и за руку тянуть, – прошептала Герасимова, – вы могли заподозрить неладное. Мы хотели дать Дегтяреву на днях четкий совет. Но я не выдержала, рассказала о нашей затее Кириллу, и он попросил меня остановить работу агентства. Сказал: «Не ходи на встречу, не общайся больше с Волковой. Не втягивай в эту историю Васильеву. Нехорошо ее обманывать. Есть другое предложение. Я свяжусь с Борей Зотовым, владельцем холдинга, который выпускает газеты, журналы, имеет теле- и ютуб-каналы. Историю о пожаре с упоминанием фамилии Волковой узнает многомиллионная аудитория. О тебе ни слова не прозвучит. Имя Володи назовут, его партнершу просто упомянут: девочка. Да и времена сейчас другие, сексуальные забавы подростков обычное дело. Матвеев находится в таком состоянии, когда ему безразлично, что, кто и где о нем напишет. А Волкову ославят знатно. Ты всегда сначала приходи ко мне, сама ничего не придумывай. Если Анюте в голову еще гениальная идея взбредет, я буду рядом». Я сообщила о реакции Щукина Прыгиной, мы обрадовались, с помощью СМИ мстить намного эффективнее. Нюта собралась тебе завтра сказать: «Спасибо, врачи нашли аллерген, Алешу не отравили». А вы нас сами вызвали.

Я молча слушала Василису. Мы раскопали историю о драгоценностях Сафонова. Ох, не зря говорят, что, украв чужое, ты никогда не станешь счастливым. Если вора поймают, то лишат его свободы, но даже когда ему все сойдет с рук, то и тогда ничего хорошего не получится, за него ответят его дети и внуки. Но, как сейчас выяснилось, до настоящей причины, по которой в детективное агентство обратилась Анюта, мы так и не докопались. Не узнали о том, что сделала школьница Волкова, которая хотела славы. И ведь она ее получила сполна, даже принимала участие в новогодних телесъемках. Вопрос: обретя желаемое, Соня стала счастливой? Нет. Почему я так думаю? Человек, у которого мир в душе, никогда не станет рассказывать о своем несметном богатстве, хвастаться роскошной одеждой, украшениями. Ему этого не надо, потому что он просто спокоен и счастлив. Отними у него все, он все равно останется спокойным и счастливым. Мир в душе не зависит от материального благополучия, славы и любви окружающих. Мир в душе зависит от того, как ты сам относишься к людям, от твоей любви к ним.

Когда Василиса уехала, я тоже села за руль. Сейчас вернусь домой и расскажу Дегтяреву, Кузе, Сене и Лене то, что узнала от Герасимовой. Мне жаль бывшую одноклассницу и Володю. И очень жалко Вениамина Салкина, Кактус второй свежести.

Эпилог

Не успела я войти в дом, как услышала громкие голоса:

– Ты их в ванной оставил? – спросила Марина.

– Да, – заныл Егор.

– Зачем вынимал зубы? – удивилась Нина.

Стало тихо, и вдруг раздалось: хр-хр-хр-хр.

Я прислушалась, поняла, что звук идет от небольшой этажерки, на которую женская часть семьи ставит сумки, когда снимает пальто или куртку. Сейчас на верхней полке стоял ридикюль Нины, чуть пониже находилась торбочка Марины, а я поместила свою сумку в самом низу. И около нее сидел Хуч, он тихо вытащил тюбик губной помады и начал с упоением его грызть.

Я отняла у Хучика добычу.

– Совесть у тебя есть? Вот кого Карина приняла за барсука! Вот кто, по ее словам, «хрячил» ее косметику! Как ты додумался до такого безобразия? Не пришло тебе в голову, что пудра, тушь и все остальное упаковано в футляры? Ты же заболеешь! Тебя приняли за барсука, потому что ты потолстел. Правда, Карина говорила, что у барсука была пышная шерсть, ну да это ей спросонья показалось. Уйди с моих глаз долой и больше никогда не кради из сумок косметику!

Хучик юркнул в коридор, я двинулась за ним, вошла в ванную и услышала продолжение беседы в столовой:

– Ответь на вопрос Нины, – потребовала Марина. – Зачем ты вытащил зубы?

– Я взял конфету, – признался Егор, – она липкая, пришлось виниры вытащить, хотел ириску водой смыть, а ты меня позвала, я бросил зубы на умывальнике и поспешил на зов. Потом вернулся, а их нет!

Из-за мойдодыра раздалось сопение, я обошла раковину и увидела Мафи. Собака улыбалась во всю свою пасть, в которой… торчали виниры Егора с прилипшей на клык ириской.

Я засмеялась:

– Дорогая, твоему нюху могут все позавидовать. Ты учуяла аромат сладкого, пошла по следу, вернее по запаху, и обнаружила лакомство на умывальнике. Схватить конфету было ерундовым делом. Да только в придачу к вкусняшке прилагалась вставная челюсть. Похоже, Егор обратился к стоматологу-волшебнику, творение рук которого подошло и человеку, и собаке. Пойдем в столовую, сейчас очаруешь всех своей восхитительной улыбкой.

Мы с Мафи вошли в комнату, и я услышала беседу сидящих за столом.

– Хватит вести глупые разговоры, – отрезал Дегтярев, – нужно действовать. Отвезите мужика к нормальному дантисту. Пусть ему сделают настоящие виниры! Посадят их на суперклей!

– Денег нет, – возразил «папаша».

– Получишь зубы в подарок, – заявил Кузя, – все скинемся.

– Нет, я боюсь, – заявил Егор, вскочил и убежал.

– Ой, не могу, – засмеялась Нина, – он решил, что прямо сейчас его схватят и повезут к стоматологу.

– Детский сад, – пожал плечами Кузя, – может, и правда связать парня и оттащить к Аркадию Залмановичу? Он все круто сделает. Во, глядите, какие у меня! Тёмкин их ставил. Смотрятся как родные, никаких неудобств!

– Марина, давай обойдемся без твоего «отца», – сделал другое предложение полковник. – Зачем тебе такой? Чихнет на свадьбе и зубов лишится! Может, у него еще и глаз выпадает.

– Другого я не нашла, – призналась Марина, – но без папы свадьба не настоящий праздник!

Дегтярева не удовлетворил ее ответ.

– Ты не права.

– Я? Я не права? – повторила Марина.

В столовой исчезли все звуки. Так тихо становится на улице, когда вот-вот разразится гроза. Я, вжав голову в плечи, попятилась в коридор. За мной, встав на когти и продолжая улыбаться во всю пасть, ушмыгнула Мафи. Мафуня всегда знает, когда в столовой начнется буря.

Вот скажешь вроде вполне безобидные слова, а тебе их потом всю жизнь припоминать будут, при каждом удобном и неудобном случае заявят: «Помнишь, как ты мне тогда сказал…» Некоторые высказывания очень опасны. Не советую ни одному ребенку говорить бабушке:

– Я не хочу есть твои пирожки, я не голоден.

Бабуля обидится, но через некоторое время простит любимого внука. А вот слова: «Ты не права», адресованные жене, это бомба одновременно мгновенного и замедленного действия. Мужу придется изрядно постараться, чтобы супруга его простила, и букетом он не отделается. Но, даже купив жене нечто ценное, мужчина лет эдак через двадцать после сказанного «Ты не права» услышит от супруги:

– Ты всегда считаешь, что я не права, поступаешь по-своему, и получается плохо.

Никогда не говорите жене: «Ты не права», хуже только заявить ей, когда она вернулась из салона с новой прической:

– Тебе это не идет, вот соседку классно постригли, попроси у Тани телефон ее мастера.

Примечания

1

ГДР – Германская Демократическая Республика, существовала с 1949 по 1990 год. В 1990 году Германия объединилась. ФРГ и ГДР вновь стали одним государством.

2

О том, как Марина и Дегтярев решили сыграть свадьбу, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Коза и семеро волчат».

3

Цитата из комедии «Ревизор» Н. В. Гоголя.

4

Мартынов переделал фразу: «Не читайте советских газет на ночь». М. Булгаков. «Собачье сердце».

5

Энкавэдэшники – сотрудники НКВД – Народного комиссариата внутренних дел. В 1934–1943 годах в СССР НКВД – центральный орган по борьбе с преступностью, поддержанию общественного порядка и по обеспечению государственной безопасности.

6

Бурмицкое зерно – так в старину в России называли крупный жемчуг, а кафимское зерно – мелкий.

7

Авеню Монтень – улица в 8-м округе Парижа. На ней расположены самые дорогие магазины. Названа в честь французского писателя эпохи Возрождения Мишеля Монтеня.

Content

Дарья Донцова
Кактус второй свежести

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Эпилог

Примечания