Владимир Евменов

Знак Зодиака Змееносец

Пролог

Первый снег медленно ложился на сухую, подмерзшую за ночь землю. Было абсолютно безветренно, и потому крупные белые снежинки, плавно и величественно опускаясь на плечи милиционерам, придавали их погонам какой-то несерьёзный детский вид. А блюстителей закона по округе было немало – с оружием наизготовку они взяли в плотное кольцо старенькую, покосившуюся на бок избу на окраине небольшого посёлка.

«Пушистые погоны…», – нервно усмехнулся про себя седовласый полковник со строгим лицом.

В одной руке он крепко сжимал большой светло-серый громкоговоритель, а пальцами другой нервно отбивал такт по металлической крыше милицейской «Волги».

«Всё, дальше ждать бессмысленно. Нужно начинать захват… Но как же она?! Что будет с ней?!..», – с ноткой отчаяния мелькнула мысль в его голове.

Повернувшись в сторону стоящего рядом командира группы захвата ОМОНа, он уже было приоткрыл рот, собираясь отдать приказ, как вдруг в глубине дома грохнул оружейный выстрел, а вслед за ним раздался душераздирающий женский крик.

«Всё, не успели!..» – полковник вмиг ощутил, как внутри всё похолодело.

Однако он ошибся, поскольку неожиданно дверь избы резко отворилась, и на пороге показалась женщина в милицейской форме в звании майора. Её белое как мел лицо, служебный китель, форменная рубашка и даже юбка – всё было обагрено брызгами свежей крови.

И хотя картина, открывшаяся взору милиционеров, была, несомненно, жутковата,

но намного более пугающе это выглядело на фоне выступающего вперёд округлого живота – вне всяких сомнений, она была беременна. Было хорошо заметно, как осторожно, одной рукой та прикрывает свой живот, словно пытаясь уберечь от опасности растущую в нем новую жизнь, а другой сжимает небольшой прямоугольный предмет чёрного цвета.

Быстро махнув рукой в сторону вооруженных людей, она вытянула её перед собой, словно запрещая им двигаться в её сторону.

Повисла звенящая тишина.

Группа захвата была готова в любую секунду сорваться с места и броситься на штурм деревенской избы, однако команды к действию по-прежнему не поступало.

На негнущихся ногах, словно какая-то механическая игрушка, заложница с трудом доковыляла до застывших в напряжении сотрудников милиции.

Не говоря ни слова, она подошла к седовласому полковнику и бессмысленным, каким-то остекленевшим взглядом посмотрела тому в глаза. Взгляд её был пуст, в нём совершенно ничего не отражалось. Создавалось впечатление, что все мысли и чувства полностью покинули эту женщину.

«Господи, да у неё же шок!» – мгновенно сообразил милицейский начальник и громко распорядился пригласить врача, кивнув головой в сторону стоящей невдалеке машины скорой помощи.

– Сергей Сергеевич, не надо… я в порядке. Мы ошибались: убийства совершал не он и… не она. Это…

Закончить фразу она не успела, поскольку в этот момент внутри дома раздался громкий хлопок, зазвенели разбитые стекла, а вслед за этим всполох неестественно яркого, жёлто-оранжевого пламени с шумом вырвался наружу через оконные проемы. Огонь за считанные секунды охватил бревенчатое строение, превратив его в огромный пылающий факел. Необычная скорость распространения огня и яркость пламени создавали впечатление, что дом был насквозь пропитан каким-то особым горючим веществом. Как выяснилось позднее, в этом предположении милиционеры были не далеки от истины. Жар пожара был настолько силен, что все невольно отвернулись в сторону, сразу же отойдя на несколько метров назад.

Тем временем майор и полковник продолжили прерванный разговор.

– Похоже, теперь у нас осталось лишь одно доказательство всего этого безумия, – совершенно ровным безжизненным голосом произнесла она и вытянула вперёд руку с зажатым в ней таинственным предметом.

Это была обыкновенная видеокассета, на торцевой стороне которой крупными буквами были аккуратно написаны три слова: «Знак Зодиака Змееносец».

Глава 1

За восемь месяцев до этого. Март, 1996 год, город Орёл, Россия.

Пацаны – они и есть пацаны. Едва закончилась третья четверть, как Вовка первым делом забросил свой школьный рюкзак подальше в кладовку и с трепетом и волнением достал оттуда… телескопическую удочку. И не беда, что лёд на речках сошёл совсем недавно, а вода после весеннего паводка не успела до конца посветлеть. Главное, что теперь можно было отправляться на самый любимый – летний – вариант рыбалки.

«В конце концов, нужно пользоваться моментом раз уж в этом году выдалась такая ранняя весна», – заключил рассудительный Вовка и направился к своему приятелю по имени Витёк, жившему с ним на одной лестничной площадке в квартире напротив.

Друзья детально обсудили предстоящий выезд на водоем, после чего определились с местом, где они откроют сезон рыбалки на открытой воде. Выбор пал на небольшую речку под названием Цон – там всегда по ранней весне с большим успехом ловилась разнообразная «белая» рыба. А чтобы отвести душу, как следует, ребята решили, что на рыбалку они поедут с ночёвкой на даче у Витькиных родителей. К тому же дача располагалась всего в каких-то трех-четырёх километрах от заветной речушки. Стоило бы отметить, что заботливый дед когда-то давно для своих домочадцев установил на даче чугунную печку-буржуйку. Худо-бедно, но за вечер видавшая виды печурка вполне прилично прогревала комнату первого этажа, а потому, несмотря даже на то, что на дворе стояла холодная ранняя весна, ребята совершенно не боялись замерзнуть ночью.

Сказано – сделано. Приняв окончательное решение, друзья рьяно взялись за подготовку к рыбалке. Ребята они были уже довольно взрослые и самостоятельные: Вовке вот-вот должно было исполниться тринадцать, а Витьке уже шло к пятнадцати. К тому же оба активно занимались спортом и внешне выглядели намного старше своего возраста, а потому родители, уже давно доверяя обоим, отпускали их на рыбалки со спокойным сердцем.

Уже на следующий день юные рыболовы были на реке. Жаль, правда, что темнело пока что ещё слишком рано – на календаре был конец марта, двадцать четвертое число. А потому, как только солнце зашло за кромку верхушек деревьев, видневшегося невдалеке леска, а на реку опустилась туманная сизая дымка, поплавки на удочках мгновенно стали плохо различимы на поверхности воды. Поняв, что на сегодня рыбалка, пожалуй, завершена, друзья решили возвращаться назад.

Собрав рыболовные снасти и скромный улов: десяток плотвиц, три краснопёрки, окунёк, да шесть пескарей, – счастливые и довольные, они торопливо зашагали через заливной луг в направлении темнеющего вдали дачного посёлка. Однако прежде чем там оказаться, им вначале требовалось пересечь железную дорогу и не широкую лесополосу, тянущуюся вдоль путей.

Эта часть пути у ребят прошла без приключений, единственно, что доставляло им неудобства, была опустившаяся на округу промозглая темень мартовского вечера.

Миновав железные пути, знакомая дорога нырнула в прогалок между деревьями. Путь был знаком, а потому, несмотря на непроглядную тьму, друзья смело шагали вперёд, болтая о всякой ерунде. И естественно… пугая друг друга страшилками. Куда ж без этого! Атмосфера страха нагнеталась всё больше и больше и в какой-то момент они сами начинали побаиваться своих рассказов, периодически тревожно поглядывая по сторонам. Разговор постепенно угас и вот уже несколько минут друзья шли в абсолютной тишине.

И тут Вовке вспомнился ужастик про демона, который он недавно смотрел на видеокассете. По сюжету фильма потусторонний злодей обычно появлялся посреди ночи на пустынной дороге в облике человека в чёрной одежде, убивая и пожирая случайных путников.

«Нагоню я сейчас Витьке жути», – уже предвкушая эффект от своего рассказа, заранее обрадовался он.

– Слушай, Вить, – только и успел произнести он, как внезапно умолк на полуслове.

Из-за поворота, прямо перед ними, на тропинку вышел человек: они чуть не столкнулись с ними лоб в лоб. Видимо, сам не ожидая подобной встречи, тот резко остановился, застыл на месте и пристально уставился на ребят сквозь толстые линзы очков. Уже привыкшие к темноте глаза позволили Вовке хорошенько его рассмотреть: это был худощавый тип неопределённого возраста, чуть выше среднего роста, с густой бородой и усами.

«Чёрный человек!.. Демон!» – не на шутку испугался Вовка, тут же вспомнив один из кадров фильма ужасов, про который хотел рассказать другу.

И действительно, все предметы гардероба незнакомца имели единую зловещую цветовую гамму. На нём был удлинённый чёрный плащ, на голове широкополая чёрная шляпа, а в руке он сжимал… чёрный зонт-трость. Хотя была ли на самом деле его одежда чёрного цвета – судить однозначно представлялось довольно сложно, поскольку безлунный мартовский вечер уже накрыл плотным покрывалом всю лесополосу.

В любом случае внешний вид путника вызывал у друзей непреодолимое чувство страха. Испуганные до смерти, прижавшись плечом к плечу, они совершенно не знали, что же им делать дальше: идти, как ни в чём не бывало, дальше или… на всех парах мчаться прочь из этого места.

«Чёрный человек» так же не двигался с места, продолжая их молчаливо разглядывать. К нарастающему ужасу мальчишек, он как-то очень странно поглядывал в их сторону, чему-то радовался и шумно сопел. И вдруг незнакомец нервно облизал губы и… чуть улыбнулся. Правда, друзьям это показалось отнюдь не приветливой улыбкой мирного путника. Это скорее напоминало оскал хищного зверя перед коварным нападением.

Неизвестно, что бы было дальше, но внезапно в тишине раздался уверенный голос Витька. Обращаясь к младшему приятелю, он заметно добавил баска в тембр своего голоса.

– Вов, послушай, а может, когда вернёмся на дачу, немного потренируемся?.. Удары отработаем, уходы… Дед же сказал, что к нашему приходу смастерит нам «грушу» и повесит её в сарае, – нарочито громко, даже с каким-то вызовом произнёс он, хотя у самого, наверное, от страха подкашивались ноги.

Хоть и не ожидал Вовка от друга подобного хода мысли, однако же, быстро сообразил, что именно сейчас делает его старший товарищ. А потому, также смело и бодро ответил ему:

– Слушай, классная мысль! Тренер же велел нам на каникулах готовиться к соревнованиям… через две недели уже на ринг выходить.

И не сговариваясь, они синхронно двинулись дальше по тропинке. Правда, продолжая при этом неотрывно следить краешками глаз за подозрительным типом в чёрном.

Тот по-прежнему продолжал неподвижно стоять на месте, провожая ребят своим странным взглядом. Но едва мальчишки отошли на десяток шагов, «черный» быстро огляделся по сторонам, после чего резко развернулся, сделал шаг в кусты и… растворился в них, словно его никогда тут и не было.

«Фуух… пронесло, – подумал Вовка, когда они отошли уже на приличное расстояние от места встречи с незнакомцем. – Не-е, меньше надо, наверное, ужастиков на ночь смотреть, а то потом мерещится всякое…».

Обрадованные столь благополучному исходу этой странной встречи, не теряя ни секунды, друзья крепче сжали удочки в руках и прибавили шагу, шустро засеменив по лесной тропинке.

Дальнейший путь прошёл без приключений, если, конечно, не считать того, что, миновав лесные заросли и подойдя к ближайшему дачному участку, им обоим одновременно «придавило по-маленькому». Понимая, что до конечной цели ещё довольно далековато, друзья не сговариваясь, свернули к ближайшему забору.

В округе стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь одиноким собачьим лаем и тарахтением мотора, виднеющегося вдали легкового автомобиля. Что, собственно, и не было удивительным, поскольку в это время года садоводческое товарищество традиционно пустовало. Ранняя холодная весна даже у самых рьяных дачников вносила свои коррективы, и большинство из них просто физически ещё не были способны круглосуточно проживать на своих фазендах.

Однако на этот раз всё оказалось иначе. В окне маленького одноэтажного домика, метрах так в ста, на противоположной стороне улицы, горел неяркий свет. Этот признак цивилизации одновременно и обрадовал, и успокоил ребят, поскольку недвусмысленно указывал на присутствие ещё кого-то, кроме них, в дачном посёлке. Однако, как это ни странно, факт присутствия людей вызвал у мальчишек нездоровый азарт. Видимо, только что перенесенный испуг способствовал выбросу в кровь подростков приличной дозы адреналина, побуждая их отправиться на поиски приключений. Причём на Вовку, вероятнее всего, это подействовало намного сильнее.

– Витёк, слушай, у меня есть прикольная идея… Давай заглянем вон в то светящееся окошко и узнаем, кто там живёт и что он сейчас делает. Ведь интересно же, кто, кроме нас, решил заночевать в конце марта на даче? – неожиданно предложил он.

– Ты что, на голову больной?.. Для того чтобы это сделать, нам придется перелезть через забор и пробираться по чужому участку. А вдруг нас застукают и решат, что мы с тобой дачные воришки?.. Представляешь, как нам тогда с тобой тогда от родителей влетит?.. Не… что-то мне не охота, – сразу же пошёл на попятную Витёк.

– Трусишь?.. Ну как хочешь, в таком случае я один это сделаю. Чё бояться-то? Никто и не узнает. А ты тогда стой на шухере около калитки, – не на шутку расхрабрился младший из друзей.

Отдав приятелю на хранение свою удочку, оглядываясь по сторонам, он направился в сторону заинтересовавшей его дачи. Ловко перемахнув через невысокий деревянный штакетник, стараясь не шуметь и не ступать на вымощенную битым кирпичом дорожку, Вовка как можно тише подкрался к домику. Подойдя вплотную к входной двери, он прислонил к ней ухо и прислушался: внутри дома стояла абсолютная тишина.

Немного осмелев, мальчишка шагнул к окну и осторожно заглянул внутрь, благо оно не было зашторено.

На первый взгляд комната была пуста. В тусклом свете единственной потолочной лампочки просматривалась небогатая дачная обстановка: скромненький допотопный буфетик с посудой, старый кухонный стол с придвинутыми к нему двумя деревянными стульями, облезлое кресло с деревянными подлокотниками, а чуть поодаль – продавленный диван-книжка в разложенном состоянии. На белеющей скомканной простыне лежали две подушки, рядом бесформенной горкой возвышалось цветастое стёганое одеяло, на которое была небрежно наброшена мужская одежда.

На кухонном столе имелись признаки недавнего банкета: раскрытая коробка шоколадных конфет фабрики «Красный Октябрь» – Вовка такие очень любил, а потому признал их сразу, две пустые бутылки из-под «Советского» шампанского и, как это ни странно, всего один стеклянный фужер.

На самом краю стола, из обрезанной до половины пластиковой «полторашки», торчала наружу наклонённая в сторону толстая парафиновая свеча. Она горела сильным ровным пламенем, периодически мерцая и потрескивая. При этом в импровизированном подсвечнике отчетливо просматривался уровень какой-то жидкости.

«Может, воды налили, чтоб не загорелось? Но, всё равно, так и до пожара не долго… Чего свеча на бок-то наклоненная?.. У меня дядька пожарный – я-то знаю…», – удивился Вовка.

Он уже хотел было ретироваться восвояси, но внезапно его внимание привлекла яркая вспышка, от которой свеча загорелась заметно сильнее.

Вовка заворожено смотрел на пламя и недоумевал, что с ним не так. Присмотревшись внимательнее, он увидел, что к свече плотно прилегает, обвивая её по спирали, скрученный из бумаги тонкий фитиль. Его нижняя часть уходила в обрезок пластиковой бутылки, а сам он выглядел набухшим, словно пропитанный какой-то жидкостью.

«Что за чудеса?! Это что ещё за конструкция такая?..», – только и успел подумать мальчишка, заворожено глядя, как пламя свечи подбирается к верхнему краю бумажного фитиля.

Пых!

Фитиль вспыхнул, и пламя быстро поползло внутрь импровизированного подсвечника. Ещё секунда, и та вспыхнула ярким синим пламенем. Края пластиковой бутылки стали быстро плавиться, и через образовавшиеся прорехи наружу потекли огненные ручейки. Вначале они залили кухонный стол, после чего огненным дождиком закапали на пол, превращаясь в маленькие пылающие лужицы, очень быстро сливающиеся между собой.

И тут Вовка разглядел, что огонь всё ближе и ближе подбирается к гибкому шлангу газового баллона.

Не на шутку испугавшись, мальчишка ещё сильнее прильнул к стеклу. Его взгляд заметался по комнате в поисках хозяина дачи. От волнения Вовка даже привстал на цыпочки, заглядывая в комнату. Он уже собирался крикнуть: «Пожар!», как вдруг увидел абсолютно голого человека, безвольно лежащего ничком на полу. Поскольку столешница частично перекрывала обзор, с того места, где стоял Вовка, рассмотреть хозяина дачи не представлялось никакой возможности.

Забыв о всякой осторожности, ведомый одной лишь мыслью о спасении человека, школьник кинулся к входной двери. Схватившись за ручку, он с силой потянул её на себя, но открыть так и не успел.

Бах!!!

Раздался громкий хлопок, и в дверь с силой ударило изнутри. Одновременно со взрывом раздался звон бьющегося стекла, и тут же языки пламени вырвались наружу из оконного и дверного проёма. Вовку спасло лишь то, что входная дверь открывалась наружу, и в результате он, отброшенный ударной волной на несколько метров назад, упал на рыхлую огородную землю.

Пару секунд паренёк пролежал с закрытыми глазами, словно находясь в невесомости. Чернота перед глазами периодически сменялась яркими зелёными вспышками. Постепенно они стали стихать и перед его внутренним взором возникло блеклое жёлтое пятно. В ушах отчаянно звенело, а каждый удар сердца болью отзывался в висках.

Однако это быстро прошло, и вскоре подросток стал приходить в себя. Ещё до конца не осознавая, свидетелем чего он только что стал, Вовка, пошатываясь, медленно поднялся на ноги и полным ужаса взглядом уставился на горящий дом.

Пожар стремительно набирал обороты – огонь безжалостно пожирал деревянное строение вместе с его хозяином.

– Беги, беги!.. – эхом в ушах отозвались, доносившиеся с противоположного края участка, истошные крики Витька.

Обезумев от страха, тот орал изо всех сил, махая вверх-вниз зажатыми в руках удочками.

Как в замедленном кино Вовка повернул голову в сторону друга и… в ту же секунду в его сознании словно щёлкнул невидимый тумблер. Обезумев от страха, он подскочил на месте, как ужаленный, и с ополоумевшим взглядом, что-то несвязно крича на ходу, помчался прочь от горящего дома.

«Что…что это было?!..» – как заезженная пластинка, с бешеной скоростью крутилась в его голове одна и та же мысль.

Как заправский спортсмен, Вовка с разбега перепрыгнул деревянный штакетник и пулей промчался мимо своего опешившего товарища. Не задерживаясь ни на секунду, он понёсся по темноте проулка в сторону дачи Витькиных родителей.

– Стой! Стой! Подожди меня! – раздались позади крики его приятеля, но Вовка не обращал на них никакого внимания: страх, который гнал его вперёд, был просто ужасающ.

Видя, что на его окрики тот не реагирует, Витёк матюгнулся, испуганно оглянулся по сторонам и со всем рыболовным скарбом и удочками наперевес помчался вслед за быстро удаляющимся другом.

Через пятнадцать минут они уже сидели на дачной кухне. Вовка с трясущимися руками пытался пить из кружки горячий чай, который ему заботливо налил из своего термоса Витёк. Это получалось плохо, поскольку зубы, стуча мелкой дробью по керамической поверхности кружки, никак не давали возможности сделать полноценный глоток. Так длилось ещё некоторое время, но внезапно, словно выйдя из забытья и перестав трястись, Вовка испуганно глянул на друга и с неподдельным страхом выкрикнул:

– Вить, это не я пожар устроил! Там на столе свечка с каким-то странным фитилём стояла, это она упала и дом подожгла. А ещё там на полу мужик какой-то голый лежал… Он теперь сгорел уже, наверное… Слушая, давай никому не будем говорить, что произошло? А?.. Странно всё это… и страшно. Я боюсь!

– Давай, – тут же согласился Витёк, – Только в любом случае нам нужно как можно скорее позвонить в пожарную службу. А то так за ночь весь дачный посёлок сгорит… и моя дача. Ты давай – сиди здесь, пей чай, а я помчался к ближайшему телефону-автомату.

– Нет!!.. Ты что?! Я один здесь ни за что не останусь! Я с тобой! – взволнованно вскрикнул Вовка, испуганно тараща глаза.

– А удочки? С ними быстро не побежишь… – пытался возразить Витёк.

– Вить, какие на фиг удочки? Ты что, не догоняешь?! В том доме мужик сгорел! – отчаянно выкрикнул младший из друзей.

– Да… ты прав, – согласился Витёк.

И тут же, не сговариваясь, оба быстро поднялись из-за стола и, пулей выскочив из дома, помчались по раскисшей грунтовой дороге в сторону города.

И это оказалось очень вовремя, поскольку спустя каких-то десять минут к калитке их дачи подошёл тот самый бородатый человек в чёрной одежде. Озираясь по сторонам, он торопливо зашёл на территорию участка, подкрался к дому, заглянул в окно, словно выискивая кого-то взглядом. Никого не обнаружив в доме, неизвестный поспешно покинул участок и растаял в ночной темноте.

А спустя ещё минут двадцать примчалась пожарная машина, правда, к тому моменту тушить было уже нечего: деревянный дачный домик, где произошло это странное возгорание, сгорел практически дотла. При осмотре места пожарища был обнаружен обгоревший труп мужчины. Тут же была вызвана милиция, а прибывшая следственно-оперативная группа проработала на месте происшествия до утра. Однако все попытки милиционеров найти свидетелей пожара оказались тщетны: этой ночью на территории садоводческого товарищества, кроме двоих несовершеннолетних рыболовов, никого не было.

Мальчишки же отпирались как могли, говоря, что не знают, как всё произошло, а пожарных, мол, они вызвали, когда увидели полыхающий вдали дом. Дежурному следователю оставалось лишь поверить им на слово, к тому же пожарные подтвердили, что первоначальный очаг возгорания находился внутри помещения, а значит, подозревать кого-то в умышленном поджоге не имело смысла.

Ночевали этой ночью друзья на даче, поскольку, когда милиция завершила их опрашивать, время перевалило за полночь, и добираться до дома было уже не на чем.

На следующий день они проснулись лишь к обеду. На улице ярко светило солнышко и было совсем не по-мартовски тепло. Вчерашние страхи стали потихоньку забываться, а потому друзья всё же решили сходить на рыбалку. К тому же ранней весной рыба клевала активно весь световой день.

Их путь на речку вновь пролегал мимо того самого злополучного дачного участка, где накануне вместе с домом сгорел хозяин. Только теперь они знали, что погибший был местной знаменитостью – руководитель оркестра областной филармонии Сергей Георгиевич Кулебаба. Так, по крайней мере, они услышали ночью от общавшихся между собой милиционеров.

Подойдя к участку, ребята обнаружили, что деревянный забор-штакетник, огораживающий его территорию со стороны улицы, был практически полностью выломан. По всей видимости, пожарные сделали это специально, чтобы иметь удобный доступ к очагу возгорания. Целым теперь оставался лишь пролёт, примыкавший к входной калитке.

Только сейчас друзья заметили, что в этом месте к нему была прибита жестяная пластина. На ней какой-то художник изобразил смешное человеческое лицо, под которым масляной краской было написано: «Осторожно: слишком добрый хозяин. Зацелует до смерти».

– Смешной, наверное, дядька был, – мрачно изрёк Витёк.

– Наверное… – с тревогой в голосе протянул Вовка, но внезапно смолк.

От вчерашних воспоминаний у него вновь повеяло холодком вдоль спины. Стараясь об этом не думать, он перестал рассматривать рисунок и уже собирался двинуться дальше, как вдруг его внимание привлекло кое-что ещё.

– А это что ещё такое? Что это за цифры какие-то? Триста тридцать три… – еле слышно прошептал он, обращаясь сам к себе, после чего уже более громко спросил у друга. – Смотри, Вить, пожарные, что ль, написали?..

Витёк потрогал краску: та осталась у него на кончике пальца.

– Не, это не краска, – утвердительно заявил приятель и понюхал палец. – Фу, это вроде как кровь чья-то… Эх, зачем я только её трогал?! А вдруг заразная какая?..

Расстроенный своим поступком и, не придумав ничего лучшего, он брезгливо вытер палец о штаны.

– Ладно, пошли, а то так и на речку не попадём. Итак весь утренний клёв проспали… – недовольно проворчал Витёк и двинулся по проулку в сторону лесополосы.

Если признаться, то и ему до сих пор было жутковато смотреть на обугленные руины сгоревшего дачного домика, а уж тем более находиться в непосредственной близости от него.

Так и не найдя ответа на свой вопрос, Вовка вздохнул, покрутил еще раз головой по сторонам и, ускорив шаг, поспешил вслед за приятелем.

Через полчаса, добравшись до реки, друзья уже благополучно обо всём забыли. Да и не хотели они помнить ни о чём таком, если честно…

Глава 2

За двадцать шесть лет до описываемых событий. 1970 год, город Орёл, СССР.

Весна ворвалась в город неожиданно и бурно. В последней декаде марта произошёл резкий перепад температуры с мороза на тепло, и всё в природе сразу же пришло в движение: зажурчали ручьи, запели птицы, а по ночам во дворах вновь заорали любовные песни несносные коты. Что уж тогда говорить про молодых людей – на них весна действовала особым образом, превращая их эндорфинную систему головного мозга в клокочущий коктейль эмоций.

Вот и у двух студентов исторического факультета Орловского педагогического института – Любы Кудряшовой и Алексея Галушки – фактор весны определённо спровоцировал бурный всплеск гормонов. Нет, конечно же, в этом не было ничего удивительного, поскольку молодые люди уже давно и открыто выражали чувства друг другу. Просто до этого самого момента влюблённые словно блюли некий кодекс невинности, не позволяя себе никакой интимной близости. Теперь же, с приходом весны, физиология день за днём стала захватывать всё новые и новые территории их моральных принципов. Стоило бы отметить, что эти двое словно нашли друг друга, сходясь во взглядах практически во всём, особенно, что касалось вопросов брака и семьи. Но – что более примечательно – они заметно отличались от большинства институтских друзей, поскольку оба были в прямом смысле слова повёрнуты на дохристианской истории Руси и старинных обрядах бракосочетания: Люба и Алексей были убеждены, что вступать в интимные отношения можно только в особый день и в особом месте.

Вот поэтому сейчас, когда до ожидаемого дня «Открытия года» – так они называли день весеннего равноденствия – оставалось всего два дня, влюбленные начали усиленно готовиться к предстоящему выезду в «поле». Такое название студенты исторического факультета присваивали всем своим самостоятельным вылазкам на места археологических раскопок. И, хотя поездка вынуждала их пропускать обязательные субботние лекции в институте, эти двое, находясь на волне идеи, захлестнувшей их с головой, совершенно не были обеспокоены подобными мелочами. К тому же родители Алексея были действующими работниками местного обкома партии, а потому о благополучном завершении учёбы в институте парень ничуть не тревожился.

Что же касалось его возлюбленной, то здесь ситуация была немного сложнее. Из родителей у Любы в живых была только мать, да и та была простой сельской труженицей, живущей в небольшом поселке в соседней Брянской области. Однако парень уверенно обещал своей невесте, что в случае чего, поможет ей с решением этого вопроса.

Определенно он несколько лукавил, поскольку едва заикнулся дома о своих планах скоро жениться, как тут же получил шквал негатива и возмущений со стороны родителей. Больше всего против была мать, которая втайне мечтала найти подходящую партию для сына самостоятельно.

Но сейчас, в преддверии задуманного им с Любой действа, Алексея это волновало мало. Теперь его больше занимала подготовка к предстоящему походу в одно интересное место Орловщины, а именно в район раскопок древнего городища под названием Большая Слободка, расположенного в Шаблыкинском районе на правом берегу реки Навли. Когда-то давным-давно, ещё в дохристианский период, где-то на рубеже IV-VII веков нашей эры, на этом месте проживали племена, относящиеся к мощинской культуре. Эти древние славяне, как правило, вели оседлый образ жизни, строя по берегам рек поселения-городища. Но что ещё более интересно, там же располагался и древнейший памятник славянской культуры на территории Орловской области – грунтовый могильник, что, несомненно, было большой археологической редкостью для данной местности.

Студентам-историкам был хорошо известен обряд погребения у этих племен. Вначале на больших ритуальных кострах проводилось трупосожжение, после чего прах вместе с украшениями и остатками одежды покойных помещали в специальные глиняные сосуды, которые глубоко замуровывались в основание курганных могильников. Правда, не это сейчас интересовало четверокурсников – они предполагали, что где-то рядом должны были располагаться древние славянские капища. Они рассуждали просто: «Раз эти места в древности были выбраны для столь значимых целей, значит, обладали какой-то сакральной силой. Той самой силой, которая вероятно сможет сделать их любовное соитие особым, способствующим рождению одаренных детей».

Странные, конечно, это были убеждения, но не нам судить. Важнее то, что последовало вскоре за этими событиями.

***

Итак, наступило утро 21 марта 1970 года – день весеннего равноденствия, начало года по древнеславянской традиции.

В двухместной брезентовой палатке «Памирка-2» было откровенно холодно. Несмотря на это, влюбленные вполне комфортно переночевали в зимнем двуспальном мешке, заранее утеплив дно палатки лапами ельника. К тому же романтика первой брачной ночи в «особом» месте перекрывала для влюблённых любые походные неудобства.

С первыми солнечными лучами Алексей и Люба проснулись. У обоих было прекрасное настроение. Ещё бы, наконец-то, состоялась долгожданная ночь любви. Весь окружающий мир теперь виделся им в розовом свете, и даже этот утренний мартовский холодок нисколько их не смущал.

Не удержавшись, они вновь погрузились в мир чувственных наслаждений. И лишь когда яркое весеннее солнышко уже хорошенько прогрело воздух, они наконец-таки выбрались из палатки наружу.

Быстренько наломав мелкого сухостоя и насобирав валежника для костра, Алексей развел костёр. Он установил походную треногу и повесил на неё закопченный алюминиевый чайник. Как только вода закипела, Люба заварила ароматный, «настоящий индийский», по словам Галушки, чай, благо, у Алёшкиных родителей такой дефицитный товар всегда водился в изобилии: сказывалось спецснабжение партийных работников.

Сидя на поваленном стволе берёзы и попивая чаёк вприкуску с сухарями и шоколадными конфетами, молодые люди настолько увлеклись, что не заметили, как позади них появилась седая морщинистая старуха в чёрном потрёпанном одеянии.

Подтягивая при ходьбе правую ногу, бабка доковыляла до влюбленных и, молча сверля их пристальным взглядом, встала у них спинами.

– Какие черти вас сюда принесли?! – громко, резко не сказала, а каркнула она злым скрипучим голосом. – Вы что тут за вертеп на могилах устроили?

От неожиданности молодые историки вскочили на ноги, причём Люба, вздрогнув от испуга всем телом, неловко выплеснула горячий чай на свои походные штаны.

– Бабушка, ну зачем же вы нас так пугаете? Нехорошо так поступать… В конце концов, так и заикой можно остаться или чаем захлебнуться, – попытался пошутить Алексей, чтобы хоть как-то сгладить перед возлюбленной свой внезапный испуг и непонятно почему охвативший его глубинный страх.

– Тебе это не грозит, дружок. Тебя другая вода через две недели заберёт. И не через чай, а через водку, – своим зловещим предсказанием старуха словно пригвоздила студента к месту.

От удивления тот даже приоткрыл рот. Решив произнести в ответ что-то резкое, Алексей привстал с бревна, подбирая подходящие слова. Однако старая карга не унималась. Она так грозно взглянула ему в глаза, что тот, словно под гипнозом, мгновенно сник, лишь тихо промычав себе под нос:

– Да я и не пью вовсе…

Седовласую фурию его мнение, по всей видимости, абсолютно не интересовало: тем временем она уже обратила свой колючий взор на девушку. Вперившись в неё пристальным взглядом, она что-то зашептала, одновременно завязывая узелки на пучке сухой травы. Неожиданно её глаза закатились, она запрокинула голову, громко отрыгнула воздух и, вновь устремив взгляд на Кудряшову, вынесла свой вердикт.

– А с тобой я даже разговаривать не хочу, – бабка угрюмо засопела, наморщив седые брови и сведя их к переносице. – Ты по своей глупости столько бед наделаешь… свет мил не будет! Хотя нет… тебе этого всё равно не понять. Короче, немедля уходите отсюда прочь! Не для вас это место!

Произнеся последние слова, старуха гневно сверкнула темно-карими, практически чёрными глазами и, не торопясь, заметно прихрамывая, побрела куда-то в сторону реки.

Испуганная Люба растерянно посмотрела на любимого. Тот же, пытаясь хоть как-то успокоить и приободрить свою невесту, с напускной небрежностью усмехнулся:

– Люба, ты чего так испугалась? Брось!.. Да что ты её слушаешь?.. Бабка, скорее всего, местная сумасшедшая, вот и несёт всякую околесицу да людей незнакомых пугает. От какой водки я должен захлебнуться, если я её даже не пью? Чушь… Давай-ка мы лучше продолжим наше чаепитие, пока кипяток не остыл.

– Нет, Лёш, что-то мне нехорошо… Если честно, то я очень испугалась тех бед, что она нам напророчила. Давай, мы лучше поскорее уйдем отсюда… Я не смогу теперь спокойно находиться в этом месте. Меня здесь всё угнетает… – жалостливо попросила Кудряшова, с мольбой глядя в глаза избранника.

– Хорошо, если ты боишься, то пойдем складывать палатку и собирать вещи, – довольно быстро согласился Алексей, который и сам где-то в глубине души испытывал странную и необъяснимую тревогу.

– Лёша, послушай, сегодня же только суббота, а на занятия нам лишь в понедельник… Поехали в гости к моей маме – тут недалеко, минут сорок на рейсовом автобусе. К тому же я приглашаю тебя официально – хочу вас познакомить друг с другом, – неожиданно предложила Кудряшова.

– Отличная идея! – согласился Галушка, сделав вид, что несказанно обрадовался.

Прекрасно помня свой последний разговор с родителями, теперь эту идею он считал уже не столь блестящей, но говорить об этом Любе пока не решался. В глубине души он всё ещё надеялся, что ему удастся переубедить хотя бы отца. А это было бы уже полпобеды.

– Ты только про эту сумасшедшую бабку никому не рассказывай. Хорошо? Засмеют ещё… – как бы невзначай добавил он и отправился к палатке.

Глава 3

А ровно через две недели с момента описываемых событий, 4 апреля 1970 года, в город Орёл внезапно пришла большая вода. Из-за установившейся аномально тёплой погоды и непрекращающихся проливных дождей, снег, которого в ту зиму выпало с избытком, стал катастрофически быстро превращаться в талую воду. А учитывая тот фактор, что промерзшая за зиму земля ещё не успела окончательно оттаять, то легко можно представить к чему в итоге это привело: вся эта гигантская водная масса единым потоком устремилась в главную речную магистраль области. Река Ока и её приток Орлик вскрылись практически одновременно за небывало короткий промежуток времени. Уровень воды стал стремительно расти, увеличиваясь буквально на глазах, и уже через каких-то шесть часов с момента начала паводка обе реки вышли из своих берегов. А поскольку всё это происходило ночью, то наутро в зоне затопления оказались десятки прибрежных улиц и почти тысяча домов. А вода всё прибывала и прибывала…

В городе было объявлено чрезвычайное положение. Это наводнение оказалось самым мощным за последние сто лет. Многоэтажные дома в центре города, расположенные в непосредственной близости с Окой, теперь стояли затопленные по вторые этажи. В частном секторе дела обстояли ещё хуже: из воды наружу торчали одни лишь крыши. Люди спасались, как могли: кто-то, к примеру, перебрался на верхние этажи, а кого-то приходилось эвакуировать в экстренном порядке на лодках прямо с крыш их домов.

Организованный властями города штаб по чрезвычайным ситуациям работал круглосуточно и на пределе возможностей. В срочном порядке были организованы группы из добровольцев для оказания помощи пострадавшим горожанам. Среди таких добровольцев оказались и знакомые нам лица: Алексей и Люба. И хотя родители Галушки были категорически против того, чтобы их сын шёл в добровольческий спасательный отряд – в своём решении молодой человек оказался твёрд. Он был комсомолец по убеждениям и к тому же комсорг группы в институте, а потому иного выбора для себя в подобной ситуации просто не видел.

Вечером пятого апреля на большой деревянной вёсельной лодке Алексей, Люба и знакомый им студент-историк из другой группы занимались развозом питьевой воды и продовольствия горожанам, отрезанным от цивилизации разыгравшейся стихией.

Медленно скользя сквозь речные заторы, их лодка осторожно приблизилась к затопленному наполовину трехэтажному многоквартирному дому. Тут их уже давно ждали: из открытых настежь окон третьего этажа то и дело нетерпеливо выглядывали многострадальные жильцы, с надеждой глядя на молодых студентов.

– Граждане, граждане, не волнуйтесь, всем хватит. У нас тут целая лодка продовольствия и несколько канистр с питьевой водой. Не спешите, сейчас всем по очереди всё раздадим, – успокаивал граждан Алексей, меж тем его товарищ уже аккуратно подруливал кормой, швартуясь к водосточной трубе затопленного дома.

Такая осторожность, несомненно, имела определенный смысл, поскольку в мутной речной воде в большом количестве плавали «торпеды» – брёвна от разрушенных паводком деревянных домов, мощные льдины с незаметно выступающими острыми подводными частями, а кое-где и просто вырванные с корнями толстые искореженные стволы деревьев.

Внезапно из ближайшего настежь открытого окна высунулась чья-то взлохмаченная рыжая голова. Человек неопределённого возраста с сильно опухшим помятым лицом уставился на ребят горящими глазами. Быстро окинув безумным взглядом добровольцев, он закатил глаза и истошно затянул сиплым голосом:

– Водку, водку привезли?!.. Водка у вас есть?.. Я же сдохну, если не опохмелюсь! Уже третий день без капли во рту… Чего молчите?.. Так есть у вас водка или нет?!

Как старший в команде ему ответил Алексей.

– Какая водка, мужик, ты что, совсем очумел? Мы людям воду и продукты первой необходимости привезли, а ты тут такое городишь…

Не зная, что ещё добавить в подобной ситуации, он отвернулся от алкаша и, оставаясь по-прежнему стоять на ногах, нагнулся вперёд, чтобы помочь Любе доставать сухпайки из коробок. Это оказалось для него роковой ошибкой.

Со словами: «Ну, тогда я с вами поплыву», охваченный белой горячкой алкоголик сиганул из окна третьего этажа, целя точно по центру плоскодонки. Однако в последний момент, видимо, оступился, зацепившись носком ботинка за подоконник. В результате прыжок не удался, и рыжий спикировал прямёхонько в борт лодки, со всей силы ударившись об него головой. Раздался жуткий треск и уже в следующее мгновение, потеряв сознание, он камнем пошёл ко дну. Но это было ещё не всё. Сила удара тяжёлого человеческого тела о борт резко качнула лодку, и Алексей, не удержав равновесия, упал в воду. Это было для него столь неожиданно, что он даже не успел сгруппироваться – лишь взмахнул руками и плюхнулся плашмя на спину. По неблагоприятному стечению обстоятельств он упал точно на торчащий из воды обломанный толстый сук подтопленного дерева, который в туже секунду как по маслу вошёл ему в грудную клетку. Студент-историк ойкнул, несколько раз дёрнулся и затих. Под тяжестью человеческого тела ствол перевернулся на сто восемьдесят градусов и увлёк Алексея за собой под воду.

А следом, ни секунды не раздумывая, с диким криком в воду бросилась Кудряшова. Она попыталась схватить Алексея за одежду, но было уже поздно. В неистовстве шаря в речной мути руками, девушка предприняла судорожную попытку нащупать тело возлюбленного под древесным стволом. Она несколько раз ныряла, пыталась веслом нащупать его на дне, однако все попытки оказались тщетны – обнаружить тело Галушки так и не удалось. По всей видимости, течением его уже отнесло куда-то в сторону, а в воде, представлявшей из себя смесь ила и грязи, рассмотреть что-либо было уже невозможно.

Сколько бы она так плавала в ледяной воде по своей воле – сказать трудно, но вскоре силы стали её покидать, а движения замедлились. И вот тогда очень вовремя её за ворот схватил третий член их команды – студент-историк Сергей Кондратьев. Преодолевая сопротивление Любы, он силком затащил её в лодку, обхватил руками и, придавив ко дну, крикнул прямо в лицо:

– Люба! Не надо, не надо! Всё, Лёша утонул! Ты ничем ему уже не поможешь, только себя погубишь! Вода его забрала!

Когда до неё дошёл смысл последней фразы, то, издав истошный душераздирающий крик, она потеряла сознание.

Позднее Кудряшову отвезли в больницу, где, едва придя в себя, с ней приключился ещё один истерический припадок. Понимая, что пациентке требуется специализированная помощь, врачи отправили Любу в психиатрическую клинику, где под действием успокоительных препаратов она провела впоследствии около трёх месяцев. Однако и это было ещё не всё. Через несколько дней в результате перенесённого переохлаждения у студентки развилась двусторонняя крупозная пневмония, которую с большим трудом смогли вылечить лишь благодаря «лошадиным» дозам антибиотиков.

Но самым печальным в этой истории оказалось то, что всё это время ни она, ни врачи не догадывались о её беременности. Это обстоятельство обнаружилось лишь после выписки из больницы, когда находящаяся в академическом отпуске по болезни Люба приехала в посёлок к своей матери, и та заметила, что у дочери как-то уж очень явно округлился живот. К тому моменту шёл уже пятый месяц беременности.

Когда до заторможенной от постоянного приёма больших доз разнообразных психоактивных лекарственных средств Любы наконец-таки дошло, что всё это время она горстями пила всевозможные таблетки и порошки, ей стало страшно ещё больше. Правда, на этот раз не за себя, а за своего будущего ребёнка. Вот тогда-то, от страха и безысходности, она и решилась открыть правду о своей беременности родителям Алексея Галушки.

Результат оказался вполне закономерен: матери покойного жениха стало плохо, и её увезли на «скорой» в больницу. А вот отец Алексея, Иван Федорович, мужчина старой большевистской закалки, к тому же бывший боевой офицер и полковник запаса, с огромным трудом, но смог принять для себя подобную непростую новость. Он рассудил практично: «Сына больше нет в живых. Ради кого тогда жить? А если у Любы родится ребёнок, то это будет родной внук или внучка». И потому старый коммунист согласился помочь невестке пройти углубленное обследование в одной из обкомовских больниц столицы, куда у него имелся особый доступ. Правда, для этого необходимо было формально признать Любу законной женой погибшего сына. Для человека его ранга официально сделать это было сложно, но… можно. И через три недели Кудряшова уже лежала на обследовании в одной из московских клиник закрытого типа.

***

– Доктор, что там? – взволнованно спросила Люба, когда высокая дородная женщина в белом халате и накрахмаленном высоком колпаке, сделала последний завиток перьевой ручкой в стационарной карте беременной.

– Ну что, милочка, могу вас успокоить. Все результаты обследований и выполненных анализов показывают, что беременность у вас протекает хорошо, – строгим сухим голосом и с серьёзным лицом заключила она.

Однако затем, внезапно смягчившись, акушер-гинеколог с улыбкой добавила:

– Да, и самое главное, поздравляю – у вас будет двойня.

Глава 4

«Пельмень, пельмень, лепят все кому не лень.

Пельмень, пельмень, ешь его хоть каждый день.

Мама скалка, папы нет

Смерть придёт к тебе в обед».

Нелепые слова детской дразнилки как острые ножи втыкаются в спину маленькой темноволосой девочке, заставляя её вздрагивать при каждом слове. Худенькие плечики дрожат, а по-детски щекастое личико бело как мел. Однако слёз не видно, и лишь поджатая и закусанная до крови нижняя губа является единственным проявлением её истинных чувств.

Но не страх, не отчаяние и не уныние царит сейчас в душе ребёнка, а еле-еле сдерживаемая обида на весь этот мир, в котором она оказалась непонятно зачем и почему.

– Не какая я вам не пельмень! – отчаянно кричит девочка и резко разворачивается к своим юным мучителям, примерно такого же возраста, как и она. – Сейчас придёт мой брат, и он вам покажет, как меня обижать! Он – самый лучший на свете! Он – добрый, он – умный, он – сильный! Совсем не такой как вы, глупые маленькие дети!

В ответ мальчишки звонко смеются и уже с удвоенной силой начинают кричать нелепую дразнилку.

Видя, что её слова на них никак не действуют, девчушка начинает оглядываться по сторонам, шаря взглядом по земле и целенаправленно что-то ища. И в какой-то момент она обнаруживает то, что искала. Целью её поисков оказывается большой темно-зеленый осколок стекла от разбитой пивной бутылки. Она наклоняется и берёт его в руку, а затем, по-звериному оскалив зубы, со всей злостью, на какую только способна в эту минуту, пискляво, но очень громко кричит на всю улицу:

– Если вы сейчас же не замолчите, то я вас всех изрежу вот этим стеклом! Не смейте меня обижать! Вы поняли меня?!

Однако угроза из уст маленькой девочки на её мучителей абсолютно не действует. Мальчишки всё так же продолжают смеяться, тыча в неё пальцами и обзывая другими, ещё более обидными словами. Они отлично понимают, что она для них не представляет никакой угрозы, ведь многие в этой компании как минимум на полголовы выше и уж точно намного сильнее её.

Возможно, поэтому главный зачинщик всех ребячьих проделок и злых забав, мальчик по имени Серёжа, который к тому и самый старший из всех, смело выходит вперёд. Он подходит почти вплотную к девочке и, угрожающе нависнув над ней, с усмешкой начинает её подначивать:

– Да у тебя кишка тонка, чтобы сделать такое, малявка. Смотри, пальчики себе стёклышком не порежь, а то бо-бо будет, – и тут же раздается дружный ребячий смех.

Вместо ответа девочка делает полшага вперёд и молниеносно вскидывает вверх руку с зажатым стеклом и так же резко опускает его вниз. Раздается испуганный пронзительный вскрик, и мальчик по имени Серёжа тут же хватается руками за лицо.

Ребятня мгновенно притихает, с ужасом наблюдая, как у него между пальцев появляется ярко-алая кровь, которая начинает ручейками стекать по кистям, мгновенно пропитывая манжеты рукавов рубашки.

В следующее мгновение, оторвав от лица руки, тот в оцепенении смотрит на свои окровавленные ладони – он всё ещё до конца не понимает, что же с ним произошло. Зато все остальные отчетливо видят, как через левую щеку вожака теперь пролегает глубокая резаная рана, из которой крохотными фонтанчиками пульсируют тончайшие струйки крови.

Наконец-то осознав, что же с ним случилось, с душераздирающим криком Серёжа убегает по улице в сторону родного дома. А следом, как стайка испуганных воробьев, бросаются врассыпную и его приятели, оставляя девочку в полном одиночестве посреди внезапно опустевшей деревенской улицы.

Так она и стоит, маленькая девочка с развевающимися на ветру темными волосами, крепко сжимающая в руке осколок бутылочного стекла. В суженых щелочках глаз пляшут злые огоньки недетской ярости и плохо скрываемого злорадства. Ей ничуть не жаль покалеченного мальчишку: если честно, то ей вообще не жаль никого на всём белом свете. Даже больше – она ненавидит всех в этом мире, в том числе и себя. Хотя… всё же нет. Есть один человек, который ей дорог – и это не мать – это её родной брат. Это единственный на всём свете человек, которого она любит всем сердцем, преданно и самозабвенно. Да что говорить – она чувствует себя с ним единым целым, единым и не разделимым во всём. Ведь только он понимает её до конца и только ему она может доверить все свои тайны. Только ему…

Внезапно лицо девочки начинает меняться. По нему пробегает мелкая рябь от едва различимых глазу быстрых и хаотичных сокращений мимических мышц под тонкой нежной кожей. Со стороны это выглядит так, словно она намеренно гримасничает, строя кому-то страшные рожицы. Однако это восприятие ошибочно, поскольку вскоре всё прекращается, и её детское личико застывает в некоем подобие гипсового слепка. Щупленькое тельце начинает бить дрожь: она обхватывает себя за плечи, склоняет голову и устремляет взгляд на землю. Так она стоит пару минут. Когда же наконец она поднимает голову, то выражение её взгляда уже совершенно иное. Это больше не прежняя дикарка, что до смерти перепугала деревенскую детвору, это робкая и неуверенная в себе кроха, с испугом озирающаяся по сторонам и пытающаяся понять, как же она здесь очутилась.

Девочка с недоумением смотрит на свою руку с зажатым осколком стекла и в замешательстве подносит его к глазам. Она видит сверкающие острые грани, перепачканные алой мальчишеской кровью, видит красные брызги у себя на руке. Она смотрит, но никак не может вспомнить, что же с ней приключилось всего пару минут назад. Когда же, наконец, до неё доходит, что она натворила, в больших кукольных ярко-зеленых глазах появляются слёзы. Детские пухлые губы начинают мелко дрожать, правая щека истерично перекашивается, широко раскрывается рот… Кажется, ещё секунда, и раздастся оглушительный детский крик. Но этого не происходит. Вместо этого она на миг замирает, вытягивается всем телом в струну и… внезапно расслабившись, вновь переводит свой взгляд на окровавленное стекло. В её глазах появляется болезненное любопытство, словно тысяча крохотных чёртиков, как по команде, начинают водить зловещий хоровод вокруг её зрачков. Она осторожно подносит своё оружие ко рту, высовывает язык и пробует кровь на вкус…

***

И, как всегда на этом моменте, он просыпается с громким криком.

«Нет! Не надо! Не делай этого!!» – разносится по всей квартире истошный мальчишеский крик.

Вскочив с постели с обезумевшими глазами, парнишка лет пятнадцати стоит посреди комнаты босыми ногами на старом ковре, пытаясь сообразить, где он находится.

Он тяжело дышит, на лбу видны крупные капли пота, пальцы рук мелко трясутся.

Постепенно подросток успокаивается и приходит в себя, с огромным облегчением понимая, что это был лишь страшный сон. Его зовут Ян, и этот кошмар ему снится с определенной периодичностью на протяжении многих лет – один и тот же сон.

«Как хорошо, что Яна осталась в деревне у бабушки и мама не хочет забирать её к нам в город, – беспокойно думает он. – Только там, только там ей и место! Нам с мамой здесь хорошо и без неё – одним. Подальше, подальше от её безумных фантазий».

Он торопливо убирает спальные принадлежности с кресла-кровати, служащей ему постелью, и смотрит в открытое настежь окно. На улице шумят машины, слышны голоса спешащих на работу прохожих, пахнет свежестью майского дождя и молодой листвой.

Паренёк смотрит на будильник: уже практически восемь.

«До занятий осталось всего полчаса, а я ещё даже не умылся и не позавтракал!» – тихо злится он про себя.

Опаздывать в школу Ян не любит: зачем портить хорошие отношения с учителями? Он круглый отличник, один из лучших учеников школы, гордость и пример для остальных классов. И не важно, что мальчишки во дворе вечно его дразнят и норовят лишний раз обидеть. Намного важнее, что в учебе он лучший, он – один такой во всей школе. Он – особенный! А самое главное, что об этом знает мама!

Вспомнив про мать, Ян обеспокоенно прислушивается к звону посуды на кухне.

«Что же, она опять забыла разбудить меня в школу? Совсем уже от этих таблеток память потеряла!.. Когда же она наконец-то вылечится?.. Когда мы снова сможем жить нормально, как остальные семьи? – внезапно злость накатывает на подростка, хотя он прекрасно понимает, что прежней мама уже не будет, наверное, никогда. – А может, тогда это и к лучшему, что у неё впервые за столько лет появился друг? Дядя Кеша такой необычный, всегда весёлый, приветливый… В принципе, он мне тоже нравится,… хм, даже очень. С ним никогда не бывает скучно, он просто невероятный кладезь знаний!.. Главное, чтобы он про НЕЁ ничего не узнал. Иначе, не будет маме счастья…»

Уже чистя зубы, Ян начинает принюхиваться. Он поспешно выходит в коридор: здесь ещё больше ощущается резкий запах пригоревшей яичницы.

«Видимо, опять забыла вовремя выключить вовремя газ. Похоже, что сегодня яичница на завтрак отменяется… Ну, да ладно – обойдусь как-нибудь и бутербродом», – раздосадованный на мать, констатирует он печальный факт.

И тут внезапно из кухни раздается голос матери, которая начинает негромко петь песенку из музыкального фильма, премьера которого прошла буквально две недели назад по телевизору.

«Интересно, как она смогла запомнить все слова песни, если порой забывает элементарные вещи?» – удивляется Ян, после чего, быстро надев брюки и рубашку, заходит на кухню. – А может, ещё не всё потеряно, и она вновь станет прежней? Ведь бывают же на свете чудеса?.. Всё-таки дядя Аркадий хорошо на неё влияет…»

Он подходит к матери сзади, обнимает её, быстро, скорее по привычке, целует в щёку, а затем, пожелав доброго утра, берёт со стола бутерброд с плавленым колбасным сыром.

«До начала школьных занятий осталось всего пятнадцать минут, а значит, завтракать придётся на ходу», – раздраженно думает Ян, берёт в руку сумку с учебниками и торопливо выбегает в подъезд.

Глава 5

Шесть месяцев спустя. Ноябрь 1986 года, город Орёл, СССР.

Поднявшись на третий этаж, Любовь Кудряшова остановилась около обитой коричневым дерматином двери и принялась с усердием искать у себя в сумочке ключи.

«Куда же они запропастились? – удивлённо размышляет она. – Я хорошо помню, что брала их с собой, когда уходила из дома. И на работе проверяла: они точно были на месте…».

В этом она нисколько не сомневается, потому как за последние полгода, после того как в её жизнь вошёл ОН, всё, абсолютно всё изменилось. Но самое главное, она вновь постепенно стала похожей на себя прежнюю, на ту Любу-хохотушку, которой когда-то была – весёлую, умную, общительную и жизнерадостную женщину.

«Да и память у меня стала отменной, как в институтские годы, когда я могла на спор могла выучить наизусть за полчаса десять страниц незнакомого текста, – размышляет она. – А всё потому, что я полностью отказалась от этих чёртовых таблеток! Душевное расстройство, мучавшее меня столько лет, внезапно прошло. Оно растаяло как дым, словно его никогда и не было. И всё благодаря ЕМУ! ОН – волшебник!»

Что и говорить, Люба даже смогла наконец-то устроиться на постоянную работу. Теперь она работает оператором на подстанции повышения давления в системе водоснабжения многоэтажных домов. Правда, работа, конечно, так себе, низкоквалифицированная и не слишком хорошо оплачиваемая, но в любом случае – это было уже что-то к их скудному семейному бюджету. Спасибо, конечно, свёкру, который все эти годы практически содержал их, хотя и сам уж давно вышел на пенсию.

Что ещё Любе нравилось в её новой работе, так это очень удобный график – сутки через трое. В результате у неё оставалось большое количество свободного времени как для семейных дел, так и для своего нового увлечения.

Астрология… это слово обрело для неё не просто обозначение таинственного мира звезд и созвездий, непостижимым образом влияющего на людей, оно стало для неё долгожданным билетом в новую жизнь, в которой есть… ОН. Аркадий открыл для любознательной Любы новую вселенную чудес и загадок, которым официальная наука пока не могла дать точного объяснения. Это настолько её захватило, что она, как послушная ученица, теперь каждый божий день корпела над книгами, стараясь всё глубже и глубже вникнуть в суть этого непростого вопроса. Ей даже казалось, что она изначально была создана для столь необычного знания. Но всё же, самым главным во всём – был только ОН! От радости осознания этого факта, всё внутри у неё замирало и тянуло внизу живота приятным томлением.

У неё теперь есть любимый мужчина, и главное какой! Буря! Нет, не верно… Ураган страстей – вот лучшее определение, которое могло ему подойти! Неутомимый, вечно желающий её в постели! Но самое главное, она смогла, наконец-таки, познать, что такое настоящий женский… оргазм. Нет-нет, этого она никому не расскажет! Да в прочем, и некому… С тех пор как она заболела, все подруги поразбежались кто куда…

«Ну и пусть! Зато у меня есть ОН, и этого мне уже больше, чем достаточно. Даже Ян, хоть и школьник, и то стал увлекаться астрологией. Что и говорить – УЧИТЕЛЬ умеет вдохновлять людей!» – с тихим восхищением думает она о любимом.

Однако обо всём по порядку. События, так резко изменившие жизнь Кудряшовой, начались с банальной, в принципе, истории. Как-то вечером, гуляя по рекомендации врачей перед сном на свежем воздухе, она повстречала в городском парке мужчину примерно своего возраста, который крепил к доске объявлений альбомный лист. Он сразу же привлёк к себе её внимание своим необычным внешним видом: вся одежда незнакомца была выдержана в единой цветовой гамме. Удлиненное драповое пальто, брюки, заправленные в «дутыши», вязаный шарф, в два оборота обмотанный вокруг шеи и, наконец, пижонская широкополая шерстяная шляпа – всё имело одинаковый чёрный цвет. Мрачноватый внешний вид усиливали жгуче-чёрные усы и густая борода лопатой, а так же крупные чёрные очки в пластмассовой оправе с толстенными стёклами.

«Лекция по занимательной астрономии.

Тема: «Астрология – наука ХХ века или шарлатанство?»

Лектор: кандидат философских наук, А.И. Тверд, г. Москва

ДК «Железнодорожников», начало 21 марта в 18-00, вход бесплатный».

Увидев Любу, мужчина приветливо улыбнулся и, вежливо поздоровавшись, неожиданно поинтересовался:

– А вот вы верите в астрологию?

Находящаяся под седативным воздействием препаратов, Люба вначале даже и не поняла обращенный к ней вопрос. Она непонимающим взглядом уставилась на незнакомца и, чуть растягивая фразы, переспросила:

– Что?.. Вы это ко мне обращаетесь?

– Да-да, к вам. Вы верите в астрологию?

– Нет, – на этот раз уже твёрдо ответила она, – Зато я верю в то, что некоторые люди могут предсказывать другим судьбу.

– Ну, это уже что-то… – неопределённо ухмыльнулся тот. – По крайней мере, вы не безнадёжны. Хотя предсказывать судьбу – это, на мой взгляд, слишком уж субъективно и, как бы выразиться по-другому… в целом является довольно примитивной интуитивной интерпретацией чувственного восприятия мира. По-моему, так не верно оценивать вероятность развития будущих событий. Настройка человеческого восприятия – штука довольно тонкая, деликатная, а потому не всегда можно попасть на нужную волну. Вот на этом, кстати, всевозможные гадалки и прокалываются.

На этом месте он прервался, быстро окинул её взглядом, в котором, как показалась тогда Любе, проскользнула некая недвусмысленная заинтересованность. Но уже в следующую секунду, словно одернув себя, мужчина взял себя в руки и продолжил.

– А вот астрология как относительно более объективный инструмент познания мира относится намного беспристрастнее к возможности прогнозирования событий и явлений.

Люба стояла и хлопала глазами, её мысли текли медленно и тягуче, и она никак не могла уловить полный смысл произнесённых незнакомцем слов. И всё же, чтобы проявить вежливость, она молча кивнула в ответ.

А тот словно этого и ждал, поскольку тут же начал пространный рассказ о далёких звёздах, планетах, зодиакальных знаках и их влиянии на судьбы людей и на всё происходящее в мире. Он утверждал, что всё взаимосвязано и находится в невидимой гармонии, нужно лишь научиться распознавать эти факты и правильно интерпретировать полученные результаты. Он рассказывал так живо и образно, что уже через пятнадцать минут Люба оказалась полностью погруженной в совершенно новые и неизвестные ей до сей поры аспекты человеческой жизни.

– А хотите, я скажу, кто вы по знаку зодиака? У вас же это буквально на лице написано! – воскликнул, широко улыбаясь, незнакомец. – Шучу-шучу!.. Вообще-то, в основном всё написано на ладонях и стопах, главное – уметь читать эти знаки.

– И кто же я, по-вашему? – недоверчиво поинтересовалась Кудряшова, протягивая ему ладони.

Тот вначале осмотрел её правую ладонь: повертел вправо-влево, согнул-разогнул, осмотрел по очереди каждый палец, внимательно изучил все складки и линии, а так же ногти. После чего то же самое проделал и с другой рукой.

– Смею предположить, что вы, скорее всего, по-восточному гороскопу Телец… Наверняка родились где-то в конце апреля… Здесь, как говорится, и к бабушке не ходи, – он улыбнулся обезоруживающей улыбкой. – В прошлом, как я вижу, вы пережили большое горе… вероятно, смерть очень близкого человека… Да и сами были на краю гибели. Так, что ещё тут можно сказать навскидку?.. У вас должно быть как минимум двое детей – мальчик и девочка, причём один из них должен быть невероятно изобретателен, а другой – очень артистичен… Ну, это сейчас совершенно не важно, поскольку и у вас самой есть подобные таланты и способности… Скажу лишь одно: вам определенно стоит познакомиться с астрологией. Так, а это что такое?.. Не может быть!.. А вот это уже не случайность…

Люба видела, как с каждой секундой он менялся на глазах, становясь все более и более возбужденным, хотя и пытался это тщательно скрывать. Кончики его пальцев слегка дрожали, он нервно облизывал пересохшие губы, а уголок рта справа стал ритмично подергиваться. Медленно подняв на неё горящие огнём темно-карие глаза, он с трудом сглотнул слюну и тихо произнёс:

– Извините, а как вас зовут? Ваше имя начинается на букву «Л»?

Едва он это произнёс, Люба в буквальном смысле слова остолбенела. Её зрачки непроизвольно расширились, а в глазах появился нешуточный испуг.

– Как вы об этом узнали?.. – только и смогла прошептать она.

– Это неважно… но, если хотите, то я могу и вас этому научить. Намного важнее то, что именно на сегодняшний вечер мой личный гороскоп сулил мне встречу с женщиной-Тельцом, благодаря которой я найду то самое недостающее звено в своём зодиаке, – уклончиво ответил незнакомец, тут же быстро переведя разговор на другую тему. – Скажите, у вас дети кто по знаку зодиака? Ну, что мужа у вас нет – это я уже понял и так, без всякой астрологии…

И он вновь обезоруживающе улыбнулся.

Люба была испугана, смущена и озадачена одновременно. С одной стороны этот странноватый мужчина ей явно симпатизировал и даже больше – непостижимым образом притягивал к себе, но с другой – до смерти пугал своими странными умозаключениями.

– Только, пожалуйста, не бойтесь, – пристально глядя ей в глаза, произнёс человек в «чёрном», – меня зовут Аркадий Тверд. Я учёный-исследователь, а не какой-то там злодей- чернокнижник, как вы могли себе вообразить. Можно даже сказать, я попросту любопытный от природы человек, пытающийся создать собственную теорию мироздания. И всё же, кто по знаку зодиака ваши дети?

Всё это было произнесено настолько доброжелательным тоном, так искренне и убедительно, что Люба в итоге не выдержала и сдалась. Всё-таки многолетний прием транквилизаторов и антидепрессантов, а так же полное отсутствие мужского внимания сделали своё «чёрное дело», и критическое мышление женщины в этот момент оказалось явно не «на высоте».

– Мой сын… – начала она, но внезапно, словно опомнившись, прервалась, торопливо уточнив. – Мои дети – Стрельцы.

– Вы точно уверены, что они именно Стрельцы? – почему-то слишком уж серьёзно переспросил незнакомец. – Какие у них даты рождения?

– Они родились в один день – 28 ноября, – едва слышно ответила Кудряшова и неожиданно для себя расплакалась.

Большего уточнять мужчина не стал, а вместо этого, приобняв её за плечи, немного притянул к себе. Это было проделано столь тактично и ненавязчиво, что не только не испугало Любу, а наоборот, показалось ей очень приятным.

А она всё плакала и плакала, по какой-то непостижимой причине рассказывая незнакомцу всю историю своей жизни. Люба плохо помнила, что Аркадий ей тогда отвечал, но одно она запомнила точно.

– Люба, я жду вас в пятницу в восемнадцать часов на своей лекции в ДК «Железнодорожников». Обязательно приходите – вам это точно понравится. А дети ваши не Стрельцы. Они – Змееносцы. Впрочем, как и я.

Кудряшова непонимающе взглянула на него. Но тот, не говоря больше ни слова, лишь быстро развернулся на месте, и зашагал по темнеющей на фоне мартовского снега асфальтовой дорожке в сторону выхода из парка.

«Змееносцы… Какие ещё такие змееносцы? Что за белиберда, какая-то? А я чего посреди улицы нюни распустила перед незнакомым человеком? Какая к дьяволу астрология? Дома сын не кормленный сидит! Домой, домой, домой…», – путались мысли в её голове.

***

«Змееносец… Теперь-то я очень хорошо знаю, что это за знак такой! Ага, а вот и ключи нашлись!» – обрадовалась Люба, извлекая из сумочки знакомую связку.

Кудряшова вставила ключ в замок, повернула его и, толкнув дверь, очутилась в прихожей.

Первое, что бросилось ей в глаза, были огромные, наверное, сорок пятого размера осенние ботинки, стоящие посреди коридора.

«Чьи же это ботинки? Не Яна – это точно… У него сорок первый… – удивилась она, рассматривая обувь. – У нас что, Аркадий в гостях?»

И в этот момент она услышала подозрительный шум и стоны, раздающиеся из комнаты. Люба насторожилась. А вслед за этим послышался ритмичный скрип дивана. Затем пауза, и вновь всё повторилось.

Всё внутри Кудряшовой похолодело. Она не знала, что и подумать. А потому, даже не разувшись, Люба стремительно кинулась в комнату. Однако едва она очутилась на пороге, как в ту же секунду её с головой накрыла волна жара, которая, быстро схлынув, обдала её леденящим дыханием ужаса.

На диване в страстном переплетении лежали два обнажённых человеческих тела. Эти двое увлечённо занимались любовью.

Когда до Любы наконец-таки дошло, кто эти двое, ей стало по-настоящему плохо.

– Учитель… – только и смогла вымолвить она. – Аркадий, за что?..

Услышав голос позади себя, мужчина вздрогнул и, быстро вскочив на ноги, ничуть не стесняясь, встал во весь рост перед остолбеневшей женщиной.

– Люба, я же сказал тебе, что та мартовская встреча была неспроста в моём личном гороскопе. И я тогда говорил, что она даст мне то самое недостающее звено. Вот, Люба, посмотри. Это и есть то самое недостающее звено, – твердо произнёс он и отошёл в сторону.

Только теперь женщина окончательно поняла, кто был второй половиной этого бурного соития.

С дивана на неё испуганно и одновременно вызывающе глядели такие знакомые глаза.

– Яна?.. Разве может такое быть?.. – только и смогла прошептать Кудряшова.

И её сознание, как в быстро меняющемся калейдоскопе, стало рассыпаться на множество фрагментов, чтобы уже в следующее мгновение собраться в новый вариант воспринимаемого мира. А затем в новый и в новый… И так до бесконечности. Необратимый процесс был запущен, и теперь он стал нескончаем.

Сумасшествие вскоре стало для неё теперь привычной реальностью. Больше в обычное состояние сознания Кудряшова так никогда и не приходила. А потому, спустя некоторое время её положили в психиатрическую больницу, где она впоследствии и осталась на постоянной основе.

Глава 6

Прошло десять лет…

В комнате царил полнейший беспорядок. Но так могло показаться лишь на первый взгляд, поскольку это поверхностное впечатление было в корне ошибочным. Стоило только присмотреться ко всему более внимательно, как сторонний наблюдатель неизбежно бы пришёл к выводу, что в комнате, вне всяких сомнений, присутствует чёткий принцип расположения предметов интерьера и хозяйских вещей. А стоило более углубиться в детали, как приходило однозначное понимание, что на самом деле всё здесь находилось в строгом соответствии с жизненным укладом жильцов.

И главным принципом, которому всё подчинялось, являлась незримая черта, некая медиана, разделявшая комнату на две части – женскую и мужскую половины. Действительно, даже предметы личного гардероба, и те находились в строгом соответствии с разделением сторон: каждая вещь, согласно половому признаку, находилась в положенном ей месте. Слева была женская, а справа, соответственно, мужская половина комнаты.

В левой половине комнаты располагался тёмно-коричневый лакированный платяной шкаф, в буквальном смысле слова забитый до отказа многочисленным дамским убранством, а так же старенький трельяж, заставленный бесчисленными аксессуарами женской косметики. Рядом с ним, на стене, сплошь увешанной вырезками из глянцевых журналов, в золотистой рамке висела цветная фотография, на которой была запечатлена молодая симпатичная девушка, двадцати-двадцати двух лет, не более, в ярком красно-синем закрытом купальнике и с зачесанными назад короткими тёмными волосами. Она радостно улыбалась с фото своей белоснежной улыбкой и выглядела абсолютно счастливой и беззаботной на фоне изумрудно-голубого морского пейзажа. Прямо под рамкой, сильно диссонирую с фотографией, к серо-зелёным старым обоям английскими булавками был приколот небольшой плакат с изображением Курта Кобейна – лидера известной альтернативной рок-группы «Нирвана», исполняющей песни в стиле «гранж». В нижнем правом углу плаката красными чернилами, словно кровью, были неразборчиво написаны несколько цифр.

Завершали антураж левой половины три застекленные полки, под завязку забитые книгами. В основном это была эзотерическая литература и книги по астрологии.

В правой же половине комнаты, наоборот, во всем чувствовалась твёрдая мужская рука. Все вещи были аккуратно, а точнее будет сказать, с педантичной безупречностью разложены по полочкам в старом комоде, а некоторые, как это ни странно, развешаны по вешалкам прямо на стенах на небольших, идеально ровно прикрученных крючочках. Рядом с ними на небольшой деревянной полке-подставке располагался духовой инструмент – труба.

Прямо напротив окна находился письменный стол, а чуть дальше, в углу – небольшой книжный шкаф. Только, в отличие от женской половины, здесь присутствовали издания совершенно иного толка – как по своей сути, так, собственно, и по содержанию. В основном это были учебники и руководства по криминалистике, судебной медицине, правоведению, судебному праву, делопроизводству и прочей юридической специфике, правда, отдельно стояли книги по психологии и медицине.

На письменном столе в массивной деревянной рамке стояла черно-белая фотография, на которой был запечатлен молодой человек с видеокамерой в руке. Даже мимолетного взгляда на фотографию было достаточно, чтобы понять, что он приходится братом молодой девице, чей портрет в золотистой рамке висел на стене в другой половине комнаты.

По центру комнаты, криво растопырившись на деревянных ножках, стоял старый, облезлый диван неопределенной расцветки и кресло-кровать с протёртыми до дыр подлокотниками. Напротив них, у противоположной стены, располагался запыленный цветной телевизор марки «Рубин Ц-201», поверх которого находилась единственная относительно новая во всем доме вещь – видеомагнитофон «Электроника ВМ-32».

В настоящий момент в кресле сидела молодая женщина в новеньком розовом банном халате. Выразительные ресницы на её ярко-зеленых «кошачьих» глазах были искусно подкрашены тушью, а на верхние веки аккуратно нанесены светло-серые тени с металлическим оттенком. В тон им были подкрашены и чуть полноватые капризные губы. Её немного удлинённые тёмно-русые волосы были аккуратно уложены назад и зафиксированы гелем с эффектом мокрых волос.

Перед ней на журнальном столике была аккуратно разложена старая, уже местами выцветшая карта центральной России. В одном месте на ней маркером была нанесена жирная точка красного цвета, возле которой стоял, многократно обведенный, вопросительный знак, а немного правее аккуратным почерком была сделана приписка: «Причина». Кроме того, циркулем на карте был прочерчен идеально ровный круг, проходящий через два соседних областных центра – Орёл и Брянск. Один из углов карты был придавлен небольшим перекидным календарём, на открытом листке которого читалась надпись: «21 марта 1996 года – День весеннего равноденствия». Тут же стоял двухкассетник «SHARP», из динамиков которого гремела «Smells like teen spirit» уже упомянутой выше группы «Nirvana».

Внезапно, перекрывая музыку, раздался громкий звонок в дверь. Услышав его, хозяйка квартиры выключила магнитофон, стремительно вскочила с табуретки и, скинув банный халат, натянула на себя полупрозрачную серую текстурную блузку и чёрную, чуть в обтяжку, удлиненную юбку.

«Ждать больше нечего. Сегодня самый подходящий день для начала осуществления моей задумки», – рассудила она.

И, хотя в её взгляде промелькнула тень сомнения и одновременно боль потери, однако вскоре выражение лица молодой женщины изменилось до неузнаваемости, словно налившись изнутри суровой решимостью. Она резко повернулась и направилась в сторону входной двери.

На пороге квартиры стоял высокий кучерявый темноволосый молодой человек с угревой сыпью на щеках и смущенно переминался с ноги на ногу. Так и не решившись пройти внутрь квартиры, он слегка улыбнулся и приветливо произнёс:

– Яна, привет! Как хорошо, что ты уже готова. Я так боялся, что, если ты не собрана, мы не успеем к началу концерта. Ты же знаешь, как я трепетно отношусь к музыке. А сегодня такой день! У Сергея Георгиевича вышла новая концертная программа, где маэстро будет лично исполнять соло на трубе. Этот концерт будет огонь! Хотя нет… огонь – это сам Сергей Георгиевич! Я уверен, когда ты это услышишь, то поймешь меня. Мне как начинающему музыканту можно только мечтать о достижении подобных вершин мастерства!

Он всё так же топтался на месте, робко заглядывая в квартиру, словно пытаясь понять: есть там кто-то ещё или нет.

– Да, кстати, а Ян дома? – словно извиняясь, поинтересовался он.

– Нет, он уехал в Самару. У него скоро экзамен, как сдаст, так сразу и вернётся. А зачем он тебе понадобился? Насколько я помню, Ян ещё в прошлый раз тебе уже все конкретно объяснил… не твой человек и не твой знак, как бы ты об этом ни мечтал, – в голосе женщины послышалась лёгкая насмешка. – Ладно, Дима, не топчись в коридоре, проходи, я уже почти полностью собрана.

Произнеся это, она поправила перед зеркалом причёску и распылила на кожу шеи дорогие духи.

Наблюдавший за этим молодой человек осторожно подошел к ней сзади и мечтательно втянул воздух носом. Его карие глаза мгновенно затянуло туманной поволокой, а пухлый рот чуть приоткрылся, как будто бы он собирался ей что-то сказать.

– Эй, дружок, не расслабляйся! Кто мне только что говорил, что мы можем опоздать? Давай быстрее, побежали! – громко скомандовала брюнетка, уже на ходу надевая клетчатое весеннее пальто.

В ответ тот кисло скривил лицо у неё за спиной, наморщил нос и презрительно посмотрел ей вслед.

«Глупышка, неужели ты думаешь, что сможешь меня заинтересовать?» – от этой мысли ему стало смешно, и, желая развлечься и немного подыграть хозяйке дома, он в тон ей послушно промямлил.

– Уже бегу, дорогая… Ты ключи от машины не забыла?

Глаза молодой женщины вспыхнули огнём.

– Запомни, Дима, я никогда и ничего не забываю. Никогда… особенно если кто-то сделал мне больно.

Бросив на молодую брюнетку короткий недоумевающий взгляд, озадаченный музыкант вновь затоптался на месте, а затем, словно чего-то испугавшись, поспешно покинул квартиру.

Глава 7

По порожкам женской консультации спускались два счастливых человека – он и она. Мужчина смотрелся очень представительно: с небольшой шкиперской бородкой, в больших роговых очках, он был высок, широк в плечах, хотя и несколько полноват. Его лицо сияло от счастья. Он то и дело поворачивался к своей спутнице, обнимал за плечи, что-то эмоционально говорил, жестикулировал, размахивая руками в разные стороны, и периодически целовал её в щеку.

В отличие от мужчины, женщина ощущала себя эмоционально двояко. С одной стороны, на лице у неё застыла радостная улыбка, но с другой – в её серых внимательных глазах светились плохо скрываемые волнение и тревога. На ней была милицейская форма, на которой красовались, горя звездами, погоны майора. Она была по-спортивному подтянута, и во всех её движениях сквозила энергия натренированного спортсмена. И хотя навскидку ей можно было дать не больше тридцати, но уже хорошо заметная сеточка мелких морщин вокруг глаз упрямо указывала на то, что она явно старше, чем выглядит. Светлые волосы были подстрижены под удлиненное каре и теперь развевались в разные стороны, от каждого нового порыва ветра. Действительно, день сегодня выдался на удивление ветреным. Однако ей это было даже отчасти приятно, поскольку ветер несколько облегчал утомившую её за долгое лето жару. Жару-то она как раз совершенно и не любила, а потому втайне ото всех тихонько радовалась тому, что лето было уже на исходе: до наступления календарной осени оставалось всего каких-то несколько дней.

Подойдя к припаркованной на стоянке старенькой красной «Ниве», они забрались внутрь, где продолжили свой разговор.

– Олеся, даже не спорь! Я настаиваю: ты должна написать рапорт о переводе в следственный отдел. Ты теперь майор, человек солидный, хватит уже по подворотням за преступниками бегать!.. Что тебе только что врачи сказали? Ты считаешься позднородящей, а значит, к периоду вынашивания должна относиться с двойной осторожностью. В конце концов, я ведь тоже врач, да ещё и отец будущего ребенка!.. Поэтому не спорь со мной. К тому же я не так часто бываю столь категоричен… – уже более примирительным и ласковым тоном добавил мужчина и заглянул жене в глаза.

– Врач, врач…– улыбнулась та и шутливо добавила. – Славик, только ты врач-офтальмолог, а не акушер-гинеколог!.. Ладно, убедил – пишу рапорт на перевод. Переживёт годик-другой уголовный розыск без досужей оперативницы. Однако, мой любимый муж, ты упускаешь из вида одну важную деталь… пусть и как следователь, но дежурить и выезжать на места преступлений мне всё равно придётся. К тому же не забывай, я – Олеся Сергеевна Киряк, и этим всё сказано! А следствие вести – это, мой уважаемый товарищ доктор, отнюдь не спокойное времяпровождение в кабинете, как ты думаешь, а та ещё нервотрёпка.

– Но и ты учти, это тебе не бандитов задерживать самостоятельно, – упрямо подчеркнул муж и уже более расслаблено произнёс. – Хватит мне уже твоих приключений. Вон, посмотри, твоя левая рука до сих пор полностью в кулак не сжимается. А у тебя, между прочим, уже пятый месяц начинается, скоро живот начнет расти, как на дрожжах. Как ты представляешь себе погони за преступниками в таком виде?

Это напоминание вмиг стёрло улыбку с лица майора милиции. Она взглянула на свой живот – вроде бы ещё не выступает, после чего перевела взгляд на свою левую кисть и тихонько вздохнула. В этом муж был прав: рука ещё до сих пор окончательно не восстановилась.

«Хотя нет. Уже почти всё в порядке», – подумала Киряк, пытаясь до конца сжать кисть в кулак.

Она прекрасно помнила, сколько времени занял у неё период реабилитации после двух перенесенных операций. Это была история трехгодичной давности, когда во время задержания особо опасного преступника тот нанес ей тяжелейшую травму, в буквальном смысле слова раздробив ей левую кисть. Всё было настолько серьёзно, что дальнейшая карьера оперативного работника была для неё под большим вопросом.

Киряк помнила, как в течение почти полугода, через боль, через слёзы, буквально через не могу, день за днём она разрабатывала свою искалеченную руку: сначала дома, а затем в спортзале на своих любимых занятиях карате. И в итоге сила характера, упорство и целеустремленность принесли свой результат: она прошла медкомиссию, и врачи дали ей зеленый свет для продолжения милицейской службы.

– Слав, давай не будем об этом, а то я уже начинаю нервничать. Я же сказала: согласна. Мне же теперь волноваться вредно, так ведь? – улыбнулась она и поцеловала мужа в губы. – Всё, вези меня в Управление, через час у меня доклад у Лешко.

***

– Сергей Сергеевич, я очень надеюсь на ваше понимание, – завершив на этих словах свой доклад, майор уголовного розыска Олеся Сергеевна Киряк положила на стол начальника служебный рапорт о переводе в следственный отдел.

Лицо Лешко по-прежнему оставалось бесстрастным. Он взял листок бумаги и быстро пробежался глазами по тексту. Завершив читать, полковник запустил руку в копну густых седых волос, провёл пальцами ото лба к затылку и с лёгкой досадой в голосе недовольно прокряхтел:

– Эх, какого оперативного сотрудника теряем…

Однако затем, посмотрев на замершую в напряжении подчинённую, уже намного спокойнее добавил:

– Зато какой дотошный следователь у нас теперь будет… да ещё и с пополнением.

– Сергей Сергеевич, спасибо за понимание и поддержку. Уж я не подведу, будьте уверены, – с явным облегчением ответила Киряк, незаметно положив руку на живот, чего за собой никогда раньше не замечала.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – на этот раз уже привычно строгим, серьёзным тоном обозначил полковник. – Однако, Олеся Сергеевна, прежде чем я подпишу рапорт о вашем переводе, вам придется напоследок ещё месяц-другой поработать оперативным сотрудником. Дело в том, что сегодня к нам поступил запрос из следственного отдела областной прокуратуры о выделении двух опытных оперативников. Их включат в состав специально созданной группы по расследованию нескольких таинственных смертей пожилых женщин. Руководить группой будет старший следователь прокуратуры по особо важным делам Свешников Петр Ильич. Я думаю, вы с ним знакомы. Кроме вас, в его распоряжение поступает так же капитан Ярыгин, правда, к работе он приступит лишь с четверга, поскольку сейчас находится на больничном листе. Поэтому сразу же после завершения нашего разговора вам следует первым делом отправиться в областную прокуратуру и найти там Свешникова. Считайте, что с этой самой минуты вы уже поступили в его подчинение. Теперь, что касается самого дела: следствие началось совсем недавно, и пока ещё не совсем понятно – это случайности, совпадения или… у нас завелся серийный маньяк.

На этом месте Лешко прервался. Было заметно, что последние слова дались ему особенно тяжело. И на то была причина. По рассказам сослуживцев Киряк знала, что ещё в молодости, будучи простым лейтенантом милиции, Лешко самостоятельно вышел на след такого же нелюдя. Правда, было это далеко отсюда – в Забайкальской тайге, недалеко от Иркутска. Тогда молодому лейтенанту удалось в одиночку обезоружить и задержать опасного преступника, но спасти находящуюся в заложниках у маньяка очередную жертву – молодую женщину, работницу местного сельмага, – он так и не смог. Как считал впоследствии сам Сергей Сергеевич, в те времена он был слишком самонадеян, наивен и по-юношески горяч. С тех пор он всегда с особой болезненностью реагировал на уголовные дела, в которых мог фигурировать серийный убийца.

На Киряк же слова о том, что в области, возможно, завёлся маньяк, произвели принципиально противоположный эффект. Она мгновенно подобралась, и теперь, сконцентрировавшись, ловила каждое слово начальника.

– Олеся Сергеевна, я надеюсь, вы понимаете, что это пока лишь предположение. Официально данную версию ещё нигде не озвучивали – прокуратура совершенно не желает излишней огласки. До тех пор, пока не будут найдены неопровержимые доказательства совершенных преступлений, об этом деле будут знать только главный прокурор области, начальник областного МВД, старший следователь по особо важным делам Свешников, я и специально привлеченные сотрудники: вы, капитан Ярыгин, начальник криминалистического отдела Иванов и один эксперт-криминалист, который будет вести видеосъемку.

Киряк удивленно взглянула на Лешко. Тот, словно прочитав её мысли, тут же пояснил.

– Это не моя прихоть, – в голосе полковника промелькнуло едва заметное раздражение. – Это, так сказать, веяние времени. Поэтому с учетом возможной общественной значимости совершенных преступлений, а так же для более детальной фиксации улик и следов на местах преступлений прокуратурой было принято решение о проведении видеосъемки на всех этапах предварительного расследования. Больше пояснять я ничего не буду, потому как обо всех деталях дела вас намного лучше проинформирует ваш новый руководитель, Петр Ильич Свешников. Надеюсь, вам всё понятно, Олеся Сергеевна?

– Так точно, товарищ полковник.

– Ну, тогда с богом. Сейчас позвоню Петру Ильичу – пусть принимает пополнение.

На этот раз в интонации его голоса Киряк почувствовала некую грусть.

«Не грустите, товарищ полковник, я вас не подведу и не в таких передрягах бывала», – невозмутимо рассудила она, закрывая за собой дверь.

Глава 8

В кабинете старшего следователя по особо важным делам, подполковника юстиции Свешникова, её уже ждали. За письменным столом, в буквальном смысле слова заваленном кипами бумаг и папок со служебными документами, ссутулившись, сидел краснолицый, крепкий на вид мужчина небольшого росточка, лет так под шестьдесят. Пузатенький, в тёмно-синей форме прокурорского следователя, он смешно шевелил своими пегими с заметной сединой пушистыми усами, читая какой-то документ в раскрытой перед ним папке из кожзама. Его практически круглые, чуть на выкате, карие глаза возбужденно блестели, а на губах блуждала таинственная улыбка. Своим внешним видом он очень напоминал одного из гномов Диснеевского мультфильма про Белоснежку, за что, кстати, среди коллег и имел за глаза прозвище Старый Гном.

Однако столь забавный на первый взгляд внешний вид следователя по особо важным делам был не более чем ширмой, за которой скрывался мощнейший аналитический ум и незаурядные способности, особенно, что касалось психологии ведения допросов подозреваемых лиц. В этом Петру Ильичу Свешникову не было равных во всём следственном отделе областной прокуратуры.

Оторвав взгляд от документа, Свешников доброжелательно, как-то по-стариковски, улыбнулся, поприветствовал Киряк, и, словно считая само собой разумеющимся, первым же делом предложил ей немного перекусить.

Петр Ильич вообще был большим любителем хорошенько поесть, а потому шутки, ходившие о том, что, мол, Старый Гном питается двадцать четыре часа в сутки, определенно имели под собой реальные основания. В чём, собственно, Олеся Сергеевна и убедилась спустя буквально пару секунд.

Даже не дав ей в ответ произнести и слова, кряхтя и громко сопя, Свешников полез под стол и достал оттуда большой кожаный портфель. Раскрыв его, он извлёк на свет божий упакованный в несколько целлофановых пакетов, свой походный продуктовый запас: три огромных бутерброда с толстыми ломтями варёной колбасы, четыре огурца, два мясистых помидора, пять отварных картофелин, щедро посыпанных укропом, четверть буханки порционно нарезанного чёрного хлеба, пучок лука и пучок петрушки. Пошарив рукой по дну портфеля, он с особой осторожностью достал оттуда и выложил на стол аккуратно завернутое в бумагу, мелко нарезанное сало с чесноком.

– Вот, супруга на обед немного собрала… Не густо, конечно, да и без борща на этот раз, но, как говорится: «Что бог послал». Олеся Сергеевна, вы угощайтесь, не стесняйтесь.

Поначалу Киряк хотела отказаться, считая, что необходимо проявить немного такта – все-таки это был её первый день в качестве подчиненной Свешникова. Но хорошенько поразмыслив, она пришла к выводу, что категоричный отказ будет выглядеть как минимум не учтиво. К тому же, ответив подобным образом, она однозначно бы слукавила самой себе, поскольку в действительности была зверски голодна.

Стоило бы отдельно отметить, что с тех пор как она забеременела, её почти постоянно мучил жуткий, совершенно не контролируемый и уж точно абсолютно не привычный для неё голод. И сегодняшнее утро было не исключением, и это несмотря даже на то, что на завтрак она съела двойную порцию яичницы и пять толстенных сырников со сметаной, приготовленных заботливым мужем. Но самым пугающим для неё оказалось то, что столь плотный завтрак ей ничуть не помог, и вот уж как полчаса она упрямо гнала от себя одну и ту же мысль – ей безумно хотелось заварных пирожных и непременно с очень-очень жирным заварным кремом. В общем, что и говорить – беременность явно давала о себе знать.

Завершив свой традиционный второй завтрак, Свешников удовлетворенно откинулся на стуле. Попивая чай из большой глиняной чашки, он неторопливо и обстоятельно ввёл новую подчиненную в курс дела.

Выяснилось, что первая жертва предполагаемого маньяка была обнаружена двадцать четвертого июня сего года. Ею оказалась некто Рахманова Ольга Викторовна, тысяча девятьсот тридцать второго года рождения, жительница села Радогощь Комаричского района Брянской области. Она была обнаружена мертвой на берегу небольшой речушки Нерусса, верхней частью туловища погруженная в воду. Со слов родственников, погибшая рано утром погнала на речку гусей и домой так больше и не вернулась. Хватились её лишь спустя несколько часов. При осмотре места происшествия складывалось впечатление, что погибшая, потеряв сознание, упала в воду и захлебнулась. Как выяснилось позже, Рахмановой был целый ряд хронических заболеваний, которые действительно могли привести к внезапной потере сознания, а кроме того, она страдала сахарным диабетом и постоянно колола себе инсулин. И хотя судмедэксперт, проводивший осмотр тела, заострил внимание дежурного следователя на том, что на трупе имеется свежий след от укола в области правого плеча, что не характерно для места инсулиновой «подколки», никто тогда на этот факт обращать внимание не стал. Как выяснилось впоследствии, очень даже зря. В результате дело было закрыто с формулировкой: «Несчастный случай».

– Появился у нас тут юный Шерлок Холмс, – внезапно перепрыгнул на другую тему Свешников. – Без году неделя как начал самостоятельно экспертом-криминалистом работать, а до того в стажёрах у Иванова ходил. А фамилия у него знатная такая, аппетитная, правда, забавная очень – Галушка.

На этих словах весельчак Свешников не выдержал и по-детски прыснул в кулак, но затем, быстро приняв серьёзный вид, поправил усы и продолжил.

– А зовут его, значит, Ян Алексеевич. Правда, стоит отметить, парень он старательный и – что самое главное – наблюдательный, а это для профессии криминалиста является наиважнейшим качеством. И что особенно интересно, он весь процесс осмотра места происшествия на видеокамеру снимает. Всё-всё, до малейших мелочей. Говорит, что это современный подход и перспективный способ выявления дополнительных улик. Мол, позднее, уже в более спокойной обстановке, можно будет неоднократно всё внимательно пересмотреть и незамыленным глазом оценить все детали места преступления. И что вы думаете, Олеся Сергеевна? Нашёл-таки, шельмец, те самые ускользнувшие ото всех детали, которые в итоге и привели нас к версии о наличии прямой связи между тремя абсолютно разными смертями. Ну да ладно, это я что-то впереди паровоза бегу…

Петр Ильич сделал большой глоток чая и довольно крякнул.

– Спустя ровно месяц, двадцать четвертого июля, уже в другом районе области произошел ещё один загадочный случай. В посёлке Красное Знамя Брасовского района случился небольшой пожар – загорелась крыша баньки около жилого дома. Возможно, искры из дымохода попали на рубероидную крышу и та «прихватилась», а возможно, это был и умышленный поджог – по крайней мере, на данный момент судить об этом уже не представляется возможным. В любом случае силами соседей пожар был быстро потушен. Но когда они заглянули в предбанник, то обнаружили там труп хозяйки, местной жительницы, семидесятитрехлетней Лариной Зинаиды Петровны. Она лежала поперёк прохода в уличной одежде. Прибывшая на место следственно-оперативная группа выдвинула предположение, что это мог быть как несчастный случай, так и преднамеренный суицид на фоне синильного психоза. Дело в том, что печная заслонка была почти полностью перекрыта, и потому помещение баньки было крайне задымлено. Как позднее выяснилось, старушка уже не один год состояла на учете в областном психиатрическом диспансере по причине навязчивых бредовых идей. Она считала, что с возрастом у неё открылся некий дар оракула, а потому всем в деревне и ближайшей округе она регулярно дела всякого рода предсказания: как хорошие, так и плохие. Но вот что любопытно: иногда гадалка попадала точно в цель, а потому народная молва быстро разнесла эту весть и к ней часто стали приезжать посетители из других районов. Даже из областного центра приезжали за консультацией к бабе Зине. Поэтому нами была отработана ещё одна версия. Предполагалось, что своим необузданным языком Ларина могла кому-то наговорить всякой ерунды, что повлекло за собой месть пострадавшего. К тому же судебные медики обнаружили и у неё на плече свежий след от укола. Однако это мало о чём могло говорить, поскольку у гражданки Лариной периодически случались приступы буйного помешательства, как она сама их трактовала – одержимости. Тогда к ней приезжала медицинская бригада и вводила успокоительное, а поскольку в такие моменты та была невменяемой, то и делались эти инъекции куда придется: кто-то из бригады держал её за руки, кто-то делал укол. Фельдшеры из местной больницы подтвердили эту версию, хотя и отвергли тот факт, что кто-то из них приезжал к ней накануне или в тот трагический день. Версия с наследниками так же была отметена, потому как жила Ларина одиноко, и родственников у неё не было. В итоге предварительное расследование зашло в тупик, а дело было закрыто с формулировкой «Самоубийство».

Киряк слушала внимательно, стараясь не пропустить ни одной важной детали.

– Да, кстати, на этот случай наш юный Шерлок Холмс так же выезжал, правда, тогда ещё как эксперт-стажер, – сделал примечание Свешников. – Все детали места происшествия можно рассмотреть во всех подробностях – Ян Алексеевич всё запечатлел на видеокамеру.

Заметив удивленный взгляд Олеси Сергеевны, следователь пояснил.

– Да-да, все видеокассеты так же приобщены к делу, с которым вам сегодня же нужно ознакомиться. Вы знаете, Олеся Сергеевна, а в этом оказалось действительно много пользы. Я сам несколько раз пересматривал кассеты, и только благодаря этому смог найти несколько ускользнувших от меня вначале важных деталей. Так что наш новый эксперт-криминалист – молодец! – лицо Петра Ильича засияло довольной улыбкой.

А дальше Свешников рассказал, что третьей жертвой предполагаемого таинственного маньяка стала не просто пожилая женщина, а вдобавок ко всему ещё и инвалид-колясочник. Произошло это буквально три дня назад, причём, как отметил он, так же двадцать четвертого числа.

– Вот далось маньяку это число! – в сердцах воскликнул он. – Это получается, если мы не ускоримся, то в сентябре нас новый подарочек может ожидать?

Однако, быстро взяв себя в руки, уже намного более деловым тоном уточнил детали происшествия. Оказалось, некая семидесятилетняя Абакова Алина Тимофеевна по состоянию здоровья в течение последних десяти лет находилась на постоянном проживании в доме-интернате для престарелых и инвалидов Навлинского района. Только, помимо всевозможных болячек, была у неё ещё одна беда – она была отнюдь не прочь хорошенько приложиться к бутылке, а так же одна страсть – бабулька профессионально гадала на картах Таро. Правда, за какие-то прежние её заслуги перед родиной руководство интерната смотрело на это сквозь пальцы. К тому же старушка имела ещё одну особенность – она была классической тихушницей, а потому никто никогда не видел её пьяной в общественном месте или в компании с другими постояльцами интерната. Обычно лишь на вечернем обходе медперсонал интерната обнаруживал ее спящей мертвецким сном, с обязательным присутствием поблизости початой бутылки водки. Ну а гадала она только по желанию постояльцев интерната. Но три дня назад случилось ЧП. Абакова была обнаружена не у себя в комнате, а в канаве, вырытой ремонтниками для замены изношенных канализационных труб, неподалеку от основного корпуса. Старушка лежала в глубокой траншее со свернутой шеей, а её коляска вверх колёсами валялась рядом. Естественно, самой вероятной версией происшествия было выдвинуто предположение о несчастном случае, произошедшем по вине рабочих, которые пятничным вечером, видимо, сильно спеша, забыли оградить место выемки грунта.

– С учётом того, что несчастный случай произошёл в государственном учреждении, то на место происшествия в составе группы выезжал и я лично, – подчеркнул Свешников, сделав акцент на последнем слове. – Поэтому могу сказать со стопроцентной уверенностью, что никаких зацепок, указывающих на спланированное убийство, я там не обнаружил.

Одним огромным глотком осушив до дна свою кружку, Пётр Ильич поднял на Киряк лукавый взгляд и выдал фразу голосом победителя.

– А зато эксперт Галушка смог! Он вновь зафиксировал всё на плёнку, а вчера пришёл ко мне и представил очень неоднозначные факты для размышления. Смонтировав для удобства все видео на отдельной кассете, он указал мне на то обстоятельство, что все случаи объединяют две странные детали: первая – это небольшая самиздатовская книжка «О чём нам могут рассказать звёзды», найденная на каждом из происшествий, а вторая – цифры – три тройки – присутствующие в каждом эпизоде рядом с мёртвыми женщинами. Так, в случае с угоревшей в бане Лариной они были написаны мелом на двери бани, где случился пожар. В случае с утопленницей из Радогощи те же триста тридцать три были крупно начертаны на илистом берегу. Кстати, все их видели, но никто тогда не обратил на них внимания, думая, что это ребятишки палками написали: сейчас ведь лето, а потому местная детвора купается в речке каждый день. Честно скажу, я вначале ему не поверил, даже хотел подшутить над его излишней наблюдательностью и притягиванием за уши фактов, но, когда он сделал стоп-кадр во время воспроизведения съемки с места происшествия в интернате для престарелых, мне уже стало совсем не до шуток. На нижней поверхности сиденья перевернутой вверх колесами инвалидной коляски чётко читались написанные красной краской цифры: «333». Я уже проверил, это не инвентаризационный номер, к тому же вот заключение экспертов. На, прочтите, только что передали.

Киряк быстро пробежала документ глазами. В заключении было указано, что на исследуемый объект знаки были нанесены веществом, по своему химическому составу соответствующим губной помаде красного цвета.

Пока она читала, Свешников отвлёкся и, уставившись пустым взглядом куда-то в угол комнаты, впал в некое подобие транса. Прошло уж не менее десяти минут, но тот по-прежнему находился где-то глубоко в своих мыслях.

– Петр Ильич, я извиняюсь, это все имеющиеся зацепки на данный момент? – не выдержав, осторожно поинтересовалась Киряк, не в силах совладать со своим профессиональным любопытством.

Старший следователь по особо важным делам чуть вздрогнул, захлопал глазами и быстро вернулся в реальность.

– Нет, конечно же. Дальше – веселее. Чтобы не поднимать заранее лишнего шума, я обратился к вашему начальнику, и Сергей Сергеевич выделил мне в помощь капитана Ярыгина. За два дня тот побывал во всех трёх районах и добыл ценную информацию. Обнаружился третий любопытный факт, можно так сказать, объединяющий жертвы. Все старушки оказались… как бы правильно их назвать? В общем, таких в народе называют «бабки».

И вновь, не перебивая Свешникова, Олеся Сергеевна вопросительно посмотрела ему в глаза.

– Ай… ну как по другому-то сказать? «Бабки», гадалки, ведьмы, ворожеи… Я думаю, Олеся Сергеевна, вы понимаете, о чём я говорю? – словно оказавшись не в своей тарелке, нервно выпалил Свешников.

Хотя и сильно удивившись, Киряк всё же постаралась сохранить на своём лице серьезный и деловой вид.

– Да, Петр Ильич, я отлично понимаю, о чём вы говорите. Просто несколько неожиданный получается мотив для убийств, но он, вне всяких сомнений, имеет право на существование.

– Вот и хорошо, что вы это понимаете, – уже более спокойно произнёс следователь. – Так вот, Степан Степанович выяснил ещё один важный факт. Оказалось, что ко всем погибшим женщинам некоторое время назад приходил какой-то подозрительный бородатый мужчина в чёрной широкополой шляпе. О чём он с ними беседовал, узнать так и не удалось. Зато удалось получить словесный портрет незнакомца и составить его фоторобот.

Пётр Ильич достал из стола листок бумаги формата А4, на котором был изображен графический портрет незнакомца. Это был мужчина средних лет, европейской внешности, с густой бородой и усами, в очках и широкополой шляпе. Какие-либо особые приметы отсутствовали, за исключением того, что в очках были вставлены очень толстые линзы.

– Да, не слишком наглядно, – едва слышно протянула Киряк. – Любой бородач в очках, надень на него такую шляпу, сразу же окажется в роли подозреваемого. А что насчёт книжки? Есть какие-нибудь зацепки?.. Может быть, схожие отпечатки пальцев?

– Молодец, Олеся Сергеевна, в самую точку попали!.. Хорошего оперативника всегда за версту видать. Ярыгин сумел добыть все три книги и передал их криминалистам. И что вы думаете? Есть отпечатки, да ещё какие! Можно сказать высшего качества, не на каждом месте преступления такие получишь. На всех трёх экземплярах найдены одинаковые «пальчики» и они точно не принадлежат погибшим женщинам! Понимаете теперь, что это значит?!.. Вот-вот, и я о том же. Ну, а раз вы теперь находитесь в моём подчинении, то вот вам и первое задание. Отправляйтесь в экспертно-криминалистический отдел и изучите все имеющиеся заключения специалистов, а заодно и познакомьтесь с Яном Алексеевичем. Нашим руководством принято решение включить этого молодого эксперта в состав группы. Что вы на меня так смотрите, Олеся Сергеевна? – вновь не удержался и хмыкнул Петр Ильич. – Конечно же, в качестве оператора видеосъемки!..

Ещё не привыкнув к своеобразию характера Свешникова, Киряк решила не задавать лишних вопросов.

Она лишь коротко произнесла: «Слушаюсь!» и вышла из кабинета.

Глава 9

Добравшись до отдела криминалистической экспертизы, Олеся Сергеевна первым делом заглянула к начальнику этого отдела – подполковнику Иванову. С Иваном Алексеевичем она была хорошо знакома как по работе, так и вследствие частых встреч во внеслужебное время. Тот проживал в соседнем подъезде их пятиэтажного дома, поэтому практически каждое утро и вечер она встречала его выгуливающим своего престарелого пекинеса. Когда она видела их рядом, то каждый раз ей невольно вспоминались одни и те же слова: «Хозяин и собака – на одно лицо». И действительно, лицо у Иванова, как и морда его питомца, было чуть приплюснуто, и на нём как-то по-особому выделялись меланхоличные, вечно влажные, навыкате глаза.

– Иван Алексеевич, добрый день, – поприветствовала его оперативница, остановившись на пороге широко распахнутой двери. – К вам можно?

В задумчивости курящий у раскрытого окна мужчина неторопливо обернулся. Судя по его едва заметному кивку, он определенно её узнал и не возражал, если она войдет в его кабинет.

– Олеся Сергеевна, здравствуйте, а я вас уже заждался, – тихо, чуть нараспев произнёс Иванов. – Как узнал, что вас включили в состав группы, думал, что вы ко мне уже к девяти часам прилетите…

– Иван Алексеевич, так я сама только час назад об этом узнала, – немного извиняющимся тоном начала она, правда, продолжила уже намного более деловито. – Мне требуется изучить экспертные заключения по трём таинственным смертям, а заодно и познакомиться с вашим новым сотрудником.

– Как минимум по трём смертям, – неожиданно перебил её начальник криминалистического отдела всё тем же тихим усталым голосом.

Киряк настороженно взглянула на него, и тут же с её губ непроизвольно сорвалось:

– Я чего-то ещё не знаю?.. Что вы имеете в виду, Иван Алексеевич?

– А то и имею… Про это я ещё никому не говорил, поэтому вы будете первая, кто про это узнает. Дело в том, Олеся Сергеевна, что этот выскочка Галушка, с одной стороны, меня порадовал как наблюдательный и думающий специалист, а с другой – очень сильно раззадорил. Это что же получается: криминалисты с огромным опытом работы просмотрели, а он, ещё, можно сказать, желторотый птенец, смог вот так легко, с кондачка, обнаружить важные улики. Как-то неправильно это получается, так ведь не бывает… ну или хотя бы не должно было бы так быть. Поэтому вчера я решил сам все отпечатки пальцев пересмотреть да в картотеке нашей хорошенько порыться. Знаете, у меня к дактилоскопии отдельная любовь ещё с институтских времён… – и впервые за всё время лицо мужчины посветлело, а уголки губ едва заметно дрогнули. – И вы знаете, что я обнаружил?.. Ещё два происшествия, где фигурирует один из отпечатков с этих брошюр. В первом случае – это так же суицид. Три месяца с небольшим назад в собственном гараже был обнаружен труп некоего гражданина Серыкина. Основной версией тогда выдвигалось самоубийство. Видимо, предварительно опустошив бутылку водки, этот товарищ решил свести счёты с жизнью. Закрыл гаражную дверь, завёл машину и сел возле неё. Как итог – смертельное отравление угарным газом. Кстати, тот самый отпечаток обнаружился на пустой бутылке из-под водки, валявшейся в багажнике его автомобиля. Вы не находите это странным? Зачем класть в багажник пустую бутылку?..

Иванов не спеша затушил окурок, сел в кресло и продолжил.

– Вторым происшествием, где засветились эти «пальчики», стало ограбление и покушение на убийство хозяина небольшой сети обувных магазинов. Правда, то случай почти годичной давности. Торгаша тогда облапошила какая-то проститутка-клофелинщица. Он привел её к себе домой для оказания интимных услуг, а она, по всей видимости, незаметно добавила ему в бокал «Клофелин». А когда он отключился, то благополучно «почистила» его сейф, унеся с собой десять тысяч долларов.

Услышав новую информацию, Киряк насторожилась.

«Маньяк, убивающий пожилых женщин – это одно, а смерть в гараже и ограбление бизнесмена – это наверняка события совсем из другой оперы. Хотя… мой опыт оперативника подсказывает, что бывают и совершенно нелогичные вещи в этом бренном мире. Пожалуй, нужно будет отработать и эти варианты», – рассудила майор Киряк.

Тем временем подполковник Иванов уже продолжил свой рассказ.

– Тут, понимаете, Олеся Сергеевна, какое дело… Обычная классификация отпечатков пальцев основана на основных видах папиллярного узора: дуги, петли, завитки, их разновидности, а так же гребневой счет и прочие специфические признаки линий и потовых пор… Но иногда папиллярный узор подушечек пальцев бывает настолько уникален, что выявляются редкие разновидности. Как, собственно, и в данном случае. Обнаруженная мною «двойная петля» – это довольно редкий папиллярный узор, а практически зеркальная «двойная петля» сразу на обоих больших пальцах – это, знаете, огромнейшая редкость. Эти петли уникальны сами по себе, поскольку один раз такие узоры увидишь – ни с чем не спутаешь. Вот поэтому они-то и врезались мне в память. К тому же сейчас в российских и зарубежных научных журналах по криминалистике стали появляться аналитические статьи, в которых авторы выкладывают статистические данные по частоте встречаемости различных типов узоров отпечатков пальцев. Так вот, в них они пытаются связать особенности типа узора с той или иной предрасположенностью к определенному виду преступлений. Любопытно, но я сам лично читал, что одним из признаков склонности человека к насильственным действиям и убийствам как раз и являются вот эти самые «двойные петли».

Иванов задумчиво потёр подбородок, словно подбирая правильные слова.

– Ну да ладно, с этим наука пока только разбирается. Чтобы судить однозначно в любом случае потребуются ещё годы, а то и десятилетия упорного аналитического труда и горы перелопаченных дактилоскопических карт… А мы давайте вернёмся к нашему случаю. Начну по порядку, чтобы вас не запутать. Так вот, на каждой из трёх книжек, предоставленных на дактилоскопическую экспертизу, кроме отпечатков пальцев погибших старух, имеется так же по паре довольно обычных отпечатков, однозначно принадлежащих одному и тому же человеку. По всем признакам это мужчина, скорее всего, чуть выше среднего роста – метр семьдесят шесть-семьдесят восемь сантиметров, не выше. Но есть одна особенность: у него имеются старые травмы кончиков пальцев. Это хорошо заметно, поскольку на отпечатках в изобилии присутствуют следы, варьирующиеся от множественных мельчайших шрамов до выраженных дефектов кожных покровов подушечек концевых фаланг. Знаете, такие очень запоминающиеся «пальчики». А вот те самые «двойные петли», причём сразу с обоих больших пальцев, принадлежащие ещё одному человеку, встречаются лишь на одной книжке, а конкретно – с места преступления в селе Радогощь.

– А не могут ли всё-таки эти «петли» оказаться отпечатками пальцев одного и того же человека? – уточнила Олеся Сергеевна.

– Нет, – категорично заявил криминалист. – «Травмированные» отпечатки больших пальцев я так же обнаружил на каждой из книг. Причём располагаются исключительно на обложках. Внутри книги отпечатков его пальцев нет. Складывается впечатление, что хозяин этих «травмированных пальчиков» книг не читал, а только держал их в руках. Отпечатки же пальцев погибших женщин хаотично располагаются по всем участкам книг: и на обложках, и на множестве страниц.

– Да уж, Иван Алексеевич, то, что вы рассказали, действительно крайне удивительно, но при этом ещё и слишком запутанно, что определённо требует тщательного осмысления. А поскольку я пока не ознакомилась с материалами дела, то считаю преждевременным задавать вам какие-либо уточняющие вопросы. Вы мне лучше подскажите, как найти эксперта Галушку, хочу познакомиться с вашим подчинённым.

– Он сейчас в фотолаборатории работает, – уточнил Иванов. – Только, Олеся Сергеевна, не пугайтесь… он несколько, как бы точнее сказать… своеобразный молодой человек.

И уголки его рта едва заметно дернулись в стороны.

***

В первом кабинете Киряк никого не обнаружила, но зато обратила внимание на приоткрытую дверь в соседнюю комнату, где, собственно, и находилось основное оборудование фотолаборатории. Это её несколько удивило, так как данный факт грубейшим образом нарушал всю технологию работы с фотоплёнкой. А потому, не став стучаться, она осторожно просунула голову в приоткрытую дверь и заглянула внутрь помещения.

Всё пространство комнаты заливал неяркий красноватый свет, источником которого служили два настенных фонаря со специальными светофильтрами. Прямо напротив двери хорошо просматривался участок стены, выложенный светлыми квадратиками кафельной плитки. Он сразу же привлёк её внимание, поскольку в этом месте творилось какое-то странное, можно даже сказать, мистическое действо. В красноватых бликах глянцевой поверхности плясали две огромные, словно размазанные по стене тёмные человеческие тени. Они, как два чёрных мрачных костра, медленно извивались, перемещаясь из стороны в сторону в каком-то мелком, дёрганом, ломаном танце, в котором, однако, чувствовался и определенный внутренний ритм, и последовательность движений. Удивительным было и то, что у танцующих фигур совершенно не просматривалось ног. Создавалось впечатление, что тела выходили прямо из пола, переходя дальше в руки и головы. Однако самым странным во всей этой фантасмагории были именно головы, поскольку из макушек торчали, плавно сходясь к центру, то ли две антенны, то ли… От пришедшей в голову аналогии Киряк немного передёрнуло.

«Не уж то это беременность так на мне сказывается?.. Чертовщина уже всякая стала мерещиться…», – нервно усмехнулась оперативница и, взяв себя в руки, громко постучалась в дверь.

Однако стук не произвел на танцующие фигуры никакого действия, они всё так же продолжали двигаться на месте в своём фантастичном беззвучном танце.

Киряк постучалась повторно и более громко – эффект был прежний. Тогда Олеся Сергеевна решила не дожидаться: она широко распахнула дверь и шагнула внутрь.

Картина, открывшаяся её взору, была ещё более необычной, чем наблюдаемая несколькими секундами ранее пляска теней на стене. Посередине помещения фотолаборатории спиной к ней на коленях стоял какой-то человек и, ритмично сокращаясь всем телом, самозабвенно танцевал свой странный ломаный танец. На нём был надет темно-синий хлопчатобумажный рабочий халат, а на голове виднелись большие наушники, соединенные между собой широкой металлической дугой.

«Вот тебе и разгадка рогов на стене», – непроизвольно улыбнулась Олеся Сергеевна и, протянув вперёд руку, легонько постучала пальцами по плечу танцора.

Такое, в принципе, безобидное действие с её стороны привело к неожиданному и совершенно несоразмерному противоположному эффекту. Буквально за доли секунды человек подскочил вверх и, оказавшись на ногах, мгновенно развернулся на сто восемьдесят градусов. Звенящее, как тетива натянутого лука, напряжение вмиг повисло в воздухе. Теперь Киряк казалось, что она ощущает, как вибрирует воздух в тесном кабинете фотолаборатории.

Перед ней в неестественной, словно застывшей позе стоял молодой человек с вытянутыми вперёд руками и испуганно-настороженным взглядом скользил по её лицу. Теперь Олеся Сергеевна могла хорошенько его рассмотреть. Это был худощавый, хотя нет, скорее даже субтильного вида молодой человек с тёмными, несколько удлиненными волосами, которые в данный момент были взъерошены и имели неопрятный вид. Ниспадая ему на лицо, они достигали практически края острого подбородка. На вид ему нельзя было дать больше двадцати-двадцати двух лет. Из-под распахнутого синего рабочего халата выглядывали затёртые до дыр чёрные джинсы и футболка с изображением какого-то человека и надписью на английском языке: «Kurt Cobain». На ногах красовались полуспортивные кеды с тремя полосками по бокам.

– Извиняюсь, что оторвала вас от столь важных, по всей видимости, дел, но я ищу Яна Алексеевича Галушку. Может быть, вы знаете, где его можно найти? – как ни в чём не бывало спокойно поинтересовалась Олеся Сергеевна.

Выражение лица незнакомца мгновенно преобразилось, и через секунду перед майором уголовного розыска стоял уже совершенно другой человек: абсолютно спокойный и уверенный в себе молодой мужчина. Даже внешне он стал заметно старше, суровее и уж точно намного серьезнее.

– Ян Алексеевич Галушка – это я. Но вы можете обращаться ко мне просто Ян, поскольку до Алексеевича, как я вижу, в ваших глазах ещё не дорос, – быстро придав своим волосам некое подобие прически, приятным глубоким голосом, негромко произнёс он и чуть усмехнулся. – Прошу прощения за мой танец, но таким образом я иногда снимаю умственное и психологическое напряжение. Знаете, музыка и танец – это лучший способ отвлечься от проблем и накопившейся усталости.

Произнеся это, он по-хозяйски уверенно подошёл к стене и нажал на клавишу настенного выключателя.

Яркий свет потолочных ламп дневного света тут же больно резанул Олесе Сергеевне по глазам, заставив её зажмуриться на пару секунд. Когда же она вновь открыла глаза, Галушки в комнате уже не было. Обнаружила она его уже стоящим около письменного стола в соседней комнате. Увидев её, он галантно отодвинул в сторону один из стоящих рядом стульев, развернул его и любезно предложил гостье присесть.

– Располагайтесь, пожалуйста. Я весь в вашем распоряжении. Что бы вы хотели от меня узнать?

Эта уверенность, с которой действовал молодой криминалист, и та серьёзность тона, прозвучавшая в его вопросе, настолько резко контрастировали с нетипичным для сотрудника милиции внешним видом, что застали Киряк врасплох. Ей в голову тут же пришли слова подполковника Иванова про своеобразность своего нового сотрудника.

«Своеобразность – это ещё мягко сказано», – рассудила она, но вслух решила пока ничего не говорить.

Словно уловив ход её мыслей, Галушка решил действовать на опережение.

– Вы, пожалуйста, не смотрите на мой внешний вид – он обманчив. Я обожаю криминалистику, но, к моему большому сожалению, терпеть не могу никакой форменной одежды. Это с армии ещё пошло… – уточнил он. – Мне двадцать шесть лет, и я серьёзный взрослый мужчина, дипломированный психолог, а теперь ещё и эксперт-криминалист.

Видя, что на майора его слова не произвели ни малейшего впечатления, он широко улыбнулся белозубой улыбкой и торопливо добавил:

– Олеся Сергеевна, вы не подумайте про меня лишнее, на дежурства в составе следственно-оперативной группы я выезжаю, как правило, в другой одежде. Ну или почти в другой…

– А откуда вы узнали, кто я такая? – поинтересовалась оперативница.

– Как бы вам сказать… Дело в том, что по своей натуре я очень педантичен. И как только меня приняли на работу в криминалистический отдел, то первым делом выяснил и составил список людей, с кем мне придется взаимодействовать в будущем. Для меня как психолога по образованию очень важно наладить доброжелательные рабочие отношения со всеми коллегами…

Впервые за много лет опытная сыщица была несколько сбита с толку. За время службы в уголовном розыске она повидала немало разных типажей. Были среди них и негодяи, и беспринципные, и просто «пуленепробиваемые» бесчувственные индивидуумы. Были, в конце концов, и откровенные бездельники, и даже алчные и корыстные «оборотни» в милицейских погонах, но вот такого сотрудника, пусть и криминалистического отдела, ей встречать пока ещё никогда не приходилось.

А потому, решив внимательнее присмотреться к подобной нестандартной личности, Киряк пошла самым простым путём: она сделала вид, что поверила всем его словам.

– Что ж, Ян Алексеевич, будем считать, что я вам поверила, а потому давайте сразу перейдем к делу. И первый вопрос, который меня интересует, это…

Глава 10

Беседа с Галушкой затянулась надолго, но при этом оказалась крайне любопытной и познавательной. Несмотря на молодой возраст и нетипичную для сотрудника органов внутренних дел внешность, Ян был на редкость эрудированным и приятным в общении человеком, умеющим не только внимательно выслушивать собеседника, но и дающий ёмкие, чёткие и полностью исчерпывающие ответы на любые заданные вопросы. Что, кстати, порой вводило Киряк в заблуждение, поскольку складывалось впечатление, что перед ней сидит не новоиспеченный эксперт криминалистического отдела, а как минимум убелённый сединами интеллектуал. Чего только стоили его глубокие познания в таком, кажется, второстепенном для следствия вопросе, как астрология.

– Олеся Сергеевна, а вы уже прочли книгу, которую обнаружили у погибших женщин? – внезапно поинтересовался Галушка.

– Нет, – честно призналась Киряк. – Я лишь с сегодняшнего дня официально прикомандирована к этому расследованию. Даже с материалами дела ещё не успела ознакомиться. Как говорится, с корабля на бал. А почему вы меня об этом спрашиваете? Вы сами читали?

–Да, я уже её прочёл. Пока книжка была на дактилоскопической экспертизе, я быстренько проштудировал её содержимое. И знаете, там на самом деле нет ничего особо интересного. Автор пишет очень поверхностно, в общем, рассчитана она на таких вот старух, у каких и была найдена. Единственное, что меня действительно заинтересовало – это последняя глава. Правда, там уже начинается какая-то жуткая смесь эзотерики и астрологии. Такое впечатление, что текст писал не вполне психически здоровый человек, поверьте мне как психологу. Везде звучит одна и та же мысль: «Особая миссия в жизни человечества принадлежит Змееносцу как знаку Верхнего зодиака, являющегося мостиком, соединяющим в единое целое два зодиакальных круга. Мол, у людей, рождённых под этим знаком, имеется и особая в жизни миссия. А для того чтобы душе Змееносца завершить полный круг перерождений и перейти на новый уровень сознания, необходимо за жизнь собрать вокруг себя души двенадцати знаков Нижнего зодиака. Правда, что дальше с этим делать, автор уже не написал. В общем, белиберда какая-то… Хотя сама по себе Авестийская астрологическая школа, насколько мне известно, намного глубже и мудрее всей этой писанины. Это вам не китайская, не индийская и не западная астрология, зороастрийцы – древняя культура.

На этих словах он прервался и замолчал, словно всё только что сказанное могло хоть что-то означать для майора уголовного розыска.

– Простите, но вот я с астрологией как-то не очень дружу, – чуть смущенно ответила Киряк, которой подобные вещи всегда давались с большим трудом. – Для меня знаки зодиака не имеют никакой большой практической значимости. Я сторонник мотива и улик. Может быть, вы мне поясните, если разбираетесь в этом вопросе… А что, бывает Верхний и Нижний зодиак?

Вопрос она задала скорее по инерции, поскольку на самом деле не помнила даже обычный порядок зодиакального круга и всех его элементов. Олеся Сергеевна по своей внутренней природе была абсолютно не склонна к мистицизму – можно сказать, она являлась убежденной материалисткой. А потому к чтению подобной литературы всегда относилась крайне скептически, уделяя основное внимание в жизни книгам профессиональной направленности.

– Что ж, могу немного пояснить… Хотя, знаете, моя родная сестра смогла бы это сделать намного лучше, чем я, – на этих словах Галушка едва заметно улыбнулся, словно вспомнил что-то весёлое. – То, что я вам сейчас скажу, Олеся Сергеевна, является сугубо моим внутренним убеждением, поэтому вы сразу это не отвергайте, а хотя бы просто послушайте…

Он с любопытством взглянул ей в глаза. Где-то в глубине его ярко-зелёных глаз на миг заплясали чёртики. Однако это быстро прошло, и они вновь приняли спокойный и невозмутимый вид.

– Так вот, я считаю, что астрологию как науку нужно не отвергать, а пристально изучать и искать этому практическое применение. Даже в работе эксперта-криминалиста… Приведу вам простой пример. Всем известно, что Луна – это спутник Земли. Так ведь? Однако её гравитация действует не только на приливы и отливы, но и на всё живое на нашей планете. Зачем далеко ходить за примерами? Допустим, вот женщина. Её гормональный цикл напрямую связан с Луной. Хотим мы того или нет, но в среднем он равен двадцати девяти с половиной суткам, что составляет один лунный цикл – от новолуния до следующего новолуния. Если женщина синхронизирована с ритмами Луны, то за этот период у неё не только изменяется уровень половых гормонов – концентрация определённых из них плавно увеличивается на растущую Луну, достигая своего апогея в полнолуние, – но за это время происходит так же созревание яйцеклетки. Овуляция в идеале случается за несколько дней до полнолуния и тогда во время полной луны яйцеклетка готова к оплодотворению. Если зачатия не происходит, то на убывающую луну происходит её инволюция: уровень половых гормонов снижается, и за несколько дней до новолуния наступает менструация.

Всё это было сказано таким ровным, бесстрастным, даже в чём-то академическим тоном, что Олеся Сергеевна невольно залюбовалась молодым экспертом.

– Или вот другой пример, уже более близкий к нашей с вами работе. По статистике мы знаем, что в периоды полнолуний количество преступлений, связанных с насилием над личностью, резко возрастает. Авторитетные ученые связывают это с тем, что у людей с нездоровой психикой, да и просто у психически неуравновешенных граждан в этот период намного чаще происходит некий «срыв адаптации» или, говоря простым языком, обострение их душевных заболеваний. Вопрос и тут, как вы видите, вновь связан с Луной. И как, скажите, после этого предвзято относиться к астрологии и не считать её наукой? Разве не стоит хотя бы ради этого чуть более подробно изучать статистически значимые причинно-следственные связи? – Галушка чуть повернул голову и театрально приподнял бровь.

«Хитрец… к тому же, вне всяких сомнений, умный хитрец, – чуть прищурившись, подумала она. – Да, он определённо может пригодиться в предстоящем расследовании. Это правильно, что руководство решило привлечь его в состав группы, хотя бы и в качестве видеооператора. Парень действительно очень эрудированный и наблюдательный».

Тем временем, видимо, о чём-то вспомнив, Галушка решил затронуть уже совсем другую тему.

– А что касается моего танца, свидетелем которого вы случайно стали, то опять же – это, как и астрология, влияние моей ненаглядной сестрички. Она у меня астролог и музыкант. Правда, сейчас гастролирует с какой-то малоизвестной рок-группой. Вот и меня она на многих современных исполнителей, так сказать, подсадила, – непринужденно произнёс он, указав рукой на свою футболку. – Прошу познакомиться, если не знаете, кто это. Это Курт Кобейн из группы «Нирвана», один из моих любимых исполнителей. Именно его песни я сейчас и слушал в плеере, когда работал со снимками в фотолаборатории.

Он замолчал и выжидающе взглянул на Киряк. Та молчала.

– Ну, вот и хорошо, что вы меня поняли, – как ни в чем не бывало ответил за неё Галушка. – Кстати, Олеся Сергеевна, насчёт этой книжки у меня есть одна версия…

– И что же вы считаете? – на этот раз не смолчала и полюбопытствовала сыщица. – Кто, по-вашему, преступник, и кем он может быть?

– Прямо так, сходу, я, конечно, вам не отвечу, – вновь слегка улыбнулся Галушка, – но рискну предположить, что автор книги может быть как-то связан с серийным преступником. Я подозреваю, что, возможно, он или сам по дате рождения Змееносец, или его жертвы это определенные знаки Зодиака, или… Правда, я ещё только начал об этом размышлять… Дело в том, что моё внимание привлекли даты этих смертей. Все они приходятся на двадцать четвертое число. А если следовать законам астрологии, то в этом мы можем проследить определенную взаимосвязь: двадцать четвертое июня – это Рак, стихия Вода; двадцать четвертое июля – это Лев, стихия Огонь; а двадцать четвертое августа – Дева, стихия Земля. А вот теперь, как говорится, вишенка на торте. Первой жертвой стала гражданка Рахманова, захлебнувшаяся в реке. Вот вам стихия Вода. Затем, в результате пожара в бане угорела Ларина – стихия Огонь, а Абакова упала в траншею и сломала себе шею. Так и хочется сказать: «Земля её забрала к себе». Вы не находите, что это явно что-то напоминает? Некий план действий, серию?..

Киряк призадумалась.

– Да, Ян Алексеевич, это вы здорово подметили, такая версия, вне всяких сомнений, может иметь место. Я обязательно озвучу её подполковнику Свешникову. Если она окажется верна, то в таком случае где-то могут прятаться и другие подсказки.

«А вот про «пальчики», обнаруженные рядом с трупом гражданина Серыкина в его гараже и на месте ограбления незадачливого бизнесмена я тебе, мой юный сыщик, пока что рассказывать ничего не стану…», – рассудила осторожная Киряк, понимая, что вначале об этих фактах должно узнать вышестоящее руководство.

Дабы не затягивать паузу, она поинтересовалась первым, что пришло ей в голову:

– А когда же рождаются люди, относящиеся к знаку Змееносца?

– Это несколько путаный вопрос, – задумчиво ответил Галушка. – Дело в том, что существуют разные астрологические школы, а потому и ответ не может быть однозначный. Вот, например, традиционная западная астрологическая школа утверждает, что люди, рожденные в период с двадцать восьмого ноября по семнадцатое декабря, являются представителями этого знака. Но я считаю, что это не совсем верно. Лично мне намного ближе Авестийская школа. Согласно её представлениям, истинными Змееносцами будут лишь люди, рожденные с пятнадцатого по двадцать восьмое ноября.

– Значит, получается, и я Змееносец? – искренне удивилась Олеся Сергеевна. – У меня ведь день рождения двадцать восьмого ноября. А я помню, где-то читала, что я Стрелец…

– Вот так совпадение! Я ведь тоже двадцать восьмого ноября родился! – воскликнул Галушка и с нескрываемым интересом посмотрел на оперативницу, словно хотел по её облику узнать о ней что-то ещё.

– Ага, только с разницей в десять лет, – и первый раз за всё это время она чуть заметно улыбнулась.

По какой-то необъяснимой причине ей стало приятно, что они с Яном родились в один день. Она словно ощутила незримое родство душ, однако выказывать этого не стала, стараясь сохранять серьезное выражение лица.

– Ян Алексеевич, – уже намного более расслабленно задала она ему напоследок вопрос, – вы позволите, если я задам вам личный вопрос?.. Мне всё никак не дает покоя одна мысль, а почему, собственно, вы решили стать экспертом-криминалистом? С такими, как у вас, способностями к логическому мышлению и умению сопоставлять факты вам самое место в оперативно-розыскной службе или в следствии.

– Ох, Олеся Сергеевна, вы мне определенно льстите, – слегка улыбнувшись, ответил Галушка. – Но в любом случае это приятно слышать. Поверьте, всё банально, впрочем, как и многое другое в нашей жизни. Признаюсь, были у меня мысли поступить в школу милиции или в юридический институт, но я вряд ли бы смог пройти медицинскую комиссию. Перенесенная в детстве операция навсегда поставила крест на моей карьере сыщика.

После чего, без малейшего стеснения, он снял с себя рабочий халат, повесил его на крючок на стене и, повернувшись к оперативнице, задрал свою футболку вверх. Внизу живота по средней линии виднелся старый послеоперационный шрам длиной не менее тридцати сантиметров.

– Ян Алексеевич, это было совсем не обязательно, – смущенно произнесла майор, одновременно с этим внимательно рассматривая предплечья мужчины.

Они были худые, со слабо развитой мускулатурой и вообще создавали какой-то странный эффект болезненной изящности.

«Парень явно не дружит со спортом, – автоматически отметила Киряк, которая сама, несмотря на беременность, регулярно посещала спортзал. – Так, а это ещё что такое?»

Её внимание привлекли давнишние грубые рубцы на правом предплечье Галушки. Два кривых бугристых шрама бледно-фиолетового оттенка пересекали друг друга крест-накрест.

«Ян, да вы у нас, по всей видимости, ещё и не состоявшийся суицидник?.. Стоп!.. А почему шрам на правой руке? Он что же, получается, левша?» – быстро проскочили мысли, однако подумать об этом как следует она не успела.

Мужчина перехватил её взгляд и хмуро произнёс:

– Это дела давно минувших дней… Ошибки юности, так сказать. Несчастная любовь…

После чего, видимо, чтобы больше не смущать Киряк, вновь надел рабочий халат.

– Ян Алексеевич, а вы левша? – чтобы как-то сгладить неловкую паузу поинтересовалась Киряк.

– Нет… – несколько удивлённо протянул Галушка.

– А тогда почему у вас шрамы на правом предплечье?

Судя по всему, подобный вопрос застал его врасплох.

– Честно сказать, я никогда прежде и не задумывался, почему я эту… глупость, – это слово он словно выплюнул изо рта, выделив его интонацией, – левой рукой сотворил. Не в себе, наверное, был…

Внезапно в сумочке оперативницы раздались два коротких мелодичных сигнала. Она открыла её и достала оттуда маленькое электронное устройство с четырьмя кнопками и небольшим матовым дисплеем тёмно-зелёного цвета, поверх которого виднелась надпись на английском языке: «Motorola». Пришло сообщение от мужа. Решив пока его не читать, Киряк уже собиралась было спрятать пейджер обратно, но в этот момент поймала на себе исполненный любопытства взгляд молодого эксперта.

– Олеся Сергеевна, а вы, оказывается, идёте в ногу со временем. Вот уж никак не ожидал, что у вас пейджер имеется. У меня, кстати, точно такой же.

И он продемонстрировал ей своё устройство связи.

– Ян Алексеевич, это не я такая современная – это мой муж следит за всеми новшествами, – усмехнулась она и, немного подумав, добавила. – А пейджер он всего две недели назад подарил – на годовщину нашей свадьбы, когда узнал, что я…

На этом месте она осеклась. Галушка же, наоборот, внезапно воодушевился: в его глазах вспыхнул неподдельный интерес, а лицо чуть вытянулось.

Видя, что её последние слова привлекли излишнее внимание, Олеся Сергеевна поспешила перевести беседу в другое русло.

– В общем, подарил он мне пейджер, чтобы я со своей неспокойной работой всегда была на связи. Кстати, Ян Алексеевич, раз уже у нас обоих есть пейджеры, то давайте обменяемся номерами. Иногда это может пригодиться. К тому же в рамках объединенной группы, куда мы с вами теперь входим, это будет вполне актуально.

Они обменялись номерами, и на этом их первое знакомство было завершено.

Едва выйдя на улицу, майор Киряк посмотрела на часы – была половина шестого вечера.

«Есть ещё время обсудить со Свешниковым новую информацию», – решила она, и уже было направилась в сторону областной прокуратуры, как внезапно вспомнила, что так и не прочла сообщение от мужа.

«У нас гости. Зайди в магазин. Холодильник пустой», – появился текст на экране пейджера.

«Ёлки-палки! Я же совсем забыла, что к нам сегодня Славкины родственники должны приехать!» – мысленно воскликнула она и, резко поменяв планы, торопливо зашагала в сторону автобусной остановки.

Глава 11

– Ну, Олеська, ты – молодец! Так держать! – были первые слова, которые она услышала, едва вошла в квартиру.

Это бурное приветствие исходило от миловидной полноватой брюнетки немного за тридцать с вьющимися каштановыми волосами и ярко накрашенными алой помадой губами. Это была Анька Стрелкина, жена двоюродного брата её мужа.

– Вот это – дело! Ну наконец-то! Славика я уже поздравила – теперь настала твоя очередь. Дай-ка я тебя, красавица, обниму. Слава Богу, ты забеременела! Какой уже срок? Как себя чувствуешь? Не тошнит по утрам? К пище отвращения нет? Живот не тянет? – в своей традиционной манере принялась она сразу же забрасывать вопросами измотанную за рабочий день Киряк. – Ну-ка, давай сюда сумки! Сейчас я Славику буду внушение делать. Что это он беременную жену заставляет по магазинам ходить? Слава!

– Ань, прекрати! – со смехом пригрозила Олеся Сергеевна, уже представляя, как услышав Анькин окрик, закатил вверх глаза её муж. – Хватит уже Славика воспитывать! Он и так со мной постоянно мучается, поскольку я круглыми сутками на службе пропадаю.

Поставив сумки на пол, она обняла гостью, после чего, глядя ей в глаза, с нескрываемой радостью произнесла:

– Привет, подруга! Как же я рада, что вы с Димкой наконец-таки выбрались к нам в гости!

В этот момент из комнаты в коридор вышел высокий темноволосый мужчина с маленьким мальчиком, удобно устроившимся у него на плечах. Это был муж Анны, сотрудник пожарной службы, капитан Дмитрий Стрелкин, тот самый двоюродный брат её мужа Вячеслава, а милый малыш – их сын Кирилл.

– Кирюша, какой ты уже большой стал! А в прошлом году ещё только по стеночке ходил! Дайте, дайте мне его подержать! – с умилением проворковала она и протянула к ребёнку руки.

Однако малыш не разделял намерений своей крестной и, явно не узнав её, испуганно поглядывая на милицейскую форму, громко заплакал.

– Испугался, маленький… не бойся, тетя Олеся тебя не обидит, – как можно ласковее обратилась Олеся Сергеевна к ребёнку, однако тот отреагировал на это ещё большим рёвом.

Отвернувшись в сторону, он капризно застучал ножками по плечам отца, настойчиво показывая, что требуется срочно покинуть это страшное место.

– Не признал… что поделаешь – маленький ещё, – с улыбкой констатировал факт Дмитрий. – Олесь, прими и мои искренние поздравления. Мы с Анькой так рады за вас! Будет теперь с кем Кирюхе играть! А тебе УЗИ уже сделали? Кто у вас ожидается, сказали?

– Нет, Дим, врач не смогла точно пол определить. Вот мы теперь со Славиком и гадаем на кофейной гуще. Так, а это ещё кто такой?! – с наигранным удивлением воскликнула она, увидев, как из-за широкой спины Стрелкина показалась светловолосая мальчишечья голова. – Вовка, ты ли это? Уже такой большой вырос?!

Действительно, это был племянник Аньки – Вовка Ефремов, юный спортсмен и страстный рыболов. В свои тринадцать лет он выглядел минимум года на два старше своего возраста, а благодаря регулярным занятиям боксом, был мускулист и подтянут.

– Здравствуйте, тётя Олеся. И меня тетя Аня с собой взяла. В цирк обещала нас с Кириллом сводить.

Киряк вспомнила, как накануне муж говорил, что Стрелкины приедут перед началом нового учебного года специально, чтобы сводить детей в Брянский Государственный цирк, поскольку своего цирка в Орле не было.

– Кушать подано, прошу всех к столу! – как гром среди ясного неба раздался бас доктора Сонина. – Мы, сударыня, только вас и дожидались. И вот вы соизволили вернуться…

В голосе мужа внимательное ухо оперативницы уловило едва заметные нотки иронии. Действительно, в череде событий сегодняшнего дня она совершенно позабыла про приезд гостей. И как теперь понимала, тактичный муж сообщением на пейджер о продуктах лишь ускорил её возвращение домой, ненавязчиво напомнив ей о прямых женских обязанностях.

«Хотя ведь сам всё заранее закупил и даже ужин торжественный приготовил», – в тайне порадовалась она, потому как готовить Вячеслав Валентинович умел намного лучше её.

И в этом она не ошиблась. В зале был накрыт праздничный стол, ломящийся от разнообразных блюд и закусок. Второго приглашения никто дожидаться не стал, и все быстренько уселись по местам, теперь лишь поглядывая на хозяйку, когда та сменит милицейскую форму на что-то более домашнее.

Прежде чем отправиться переодеваться, Киряк машинально достала из внутреннего кармана форменного кителя свернутый пополам листок с фотороботом предполагаемого преступника и, не задумываясь, бросила его на журнальный столик. Она уже собиралась выйти из комнаты, как неожиданно позади неё раздался удивленно-испуганный возглас.

– Тётя Олеся, а это кто? Это злодей, преступник?..

Обернувшись, она увидала вытаращенные напуганные глаза племянника четы Стрелкиных. В руках он держал листок с фотороботом.

– Да, это очень опасный преступник, которого мы сейчас ищем.

От этих слов паренек ойкнул, став белый как простыня.

– Он что, убил кого-то? – только и смог выдавить из себя Вовка.

– Да, но ты чего это так перепугался? Не бойся, мы его обязательно поймаем.

Услышав ответ, паренёк закрыл глаза, постоял так пару секунд, сглотнул слюну и, открыв их вновь, тихо прошептал:

– Я его видел… у нас, в Орле.

– Что? – только и смогла произнести Олеся Сергеевна, вначале подумав, что ослышалась. – Ты его видел? Когда?

И Вовка во всех подробностях рассказал про свои приключения на весенних каникулах, когда они с другом ночевали на даче его родителей.

Обдумывая услышанное, Киряк даже забыла, что собиралась переодеваться. Она присела в стоящее рядом с журнальным столиком кресло и погрузилась в глубокое раздумье.

В комнате повисла практически гробовая тишина. Все пребывали под впечатлением от рассказа мальчишки. И лишь один двухлетний Кирилл, беззаботно сидя на коленях у своей матери, маленьким указательным пальчиком пытался что-то сковырнуть на праздничной скатерти.

– Вовка, Вовка… ты даже не представляешь, что это может означать, – произнесла в задумчивости Олеся Сергеевна, покачивая из стороны в сторону головой. – А где это было? Ты знаешь, как называется садоводческое товарищество, где произошел тот пожар?

– Да, конечно, у них на заборе при входе табличка с названием висит, – уверенно подтвердил паренёк. – Садоводческое общество «Дормашевец».

– Точно, было там возгорание в конце марта, – внезапно подал голос Дмитрий Стрелкин, – И обугленное тело на месте пожара было обнаружено. Вовка, ты почему всё это время молчал и никому ничего не рассказывал?

– Родителей боялся, – честно признался тот. – Отец точно наказал бы за то, что я по чужим дачам лазил. И на рыбалку мог запретить ездить. А это для меня – смерти подобно.

Все взрослые с большим удивлением посмотрели на мальчишку, поскольку никто не мог даже и предположить, насколько для того было важно его увлечение рыбной ловлей.

– Дядя Дима, у меня к вам есть вопрос, как к пожарному. Скажите, вы пишите на заборах или сгоревших домах номер пожара? – глядя исподлобья, насупленно поинтересовался Вовка.

– Что?.. – совершенно не поняв заданного ему вопроса, переспросил Стрелкин. – Вов, ты о чём это?

– Когда все уехали, то на заборе того сгоревшего дачного домика осталось число, написанное красной краской – триста тридцать три. Мы с другом ещё подумали, что это пожарные номер какой-то присвоили.

– Да ты чего!.. – улыбнулся Стрелкин, – Кто ж на заборе номер пожара пишет? Для этого специальные журналы существуют. Эх, Вовка-Вовка, чему вас только в школе учат…

Теперь, услышав про триста тридцать три, Киряк отбросила все свои сомнения. Все сходилось: и фоторобот, и числа. Ошибки быть не могло. А это означало лишь одно – маньяк орудует и в соседней области, а его жертвами оказываются не только пожилые женщины.

«Следовательно, факт совпадения отпечатков пальцев, озвученный начальником экспертно-криминалистического отдела Ивановым, вполне может иметь отношение к данному делу. Видимо, всё обстоит намного хуже, чем мы предполагали. Нужно немедленно сообщить об этом Свешникову», – решила она и, встав с кресла, направилась к телефону.

– Вот и посидели вечерок в теплой компании… – раздался у неё за спиной печальный вздох её мужа.

Веселое настроение у всех сразу же улетучилось, и лишь один Вовка втайне искренне обрадовался тому, что теперь он полностью свободен от этой страшной тайны.

«А взрослые?.. Да на то они и взрослые – сами во всем разберутся», – думал подросток, за обе щеки уплетая салат «Оливье».

***

По результатам совещания проведенного в среду утром в кабинете следователя по особо важным делам Свешникова было принято решение: в связи с тем, что капитан Ярыгин находился на больничном листе до четверга, в служебную командировку в Орёл отправить майора Киряк и эксперта-криминалиста Галушку.

– Сергей Сергеевич, а что со Степаном приключилось?– поинтересовалась оперативница у Лешко, когда после совещания зашла к себе в отдел.

– Да что-что… – с явной неохотой пробурчал полковник. – Всё тоже, из-за чего он до сих пор в капитанах ходит. Как оперу цены ему нет: любую информацию добудет, хоть из-под земли. А вот как личность – слабая к алкоголю натура. Надеюсь, я всё ясно вам пояснил? Степан он ведь с вашим мужем дружбу держит?

– Да, насколько я знаю, уже много лет…

– Так вот передайте своему супругу… я ведь знаю – ваш муж врач… что если он Степану сам не поможет, то очень скоро мне придётся поднять вопрос об увольнении Ярыгина из уголовного розыска. Вам всё понятно, Олеся Сергеевна?

– Да, товарищ полковник. Так и передам – слово в слово.

– Ну, вот и хорошо. А ещё, Олеся Сергеевна, у меня будет к вам личная просьба. Вы когда в Орле окажетесь, пожалуйста, никакой самодеятельности. А то знаю я вас, почуете след и понесётесь сломя голову. Не забывайте, ваш начальник теперь, пусть и временно, Свешников, поэтому очень прошу: не подводите меня. Без его одобрения не предпринимайте никаких самостоятельных шагов в расследовании.

– Хорошо, – просто ответила Киряк и отправилась домой собирать вещи, как тогда думала, для короткой двухдневной командировки.

Глава 12

Как и было договорено, ровно в тринадцать ноль-ноль в дверь её квартиры позвонили. На пороге стоял эксперт Галушка и невозмутимо смотрел на неё. Его проницательные ярко-зелёные кошачьи глаза излучали уверенность, а лицо на этот раз было строгим и сосредоточенным. Правда, его одежда не намного больше соответствовала занимаемой ответственной должности сотрудника криминалистического отдела, чем в прошлый раз. На нём была светло-зелёная клетчатая рубаха с коротким рукавом нараспашку, из-под неё выглядывала аляпистая футболка, выпущенная поверх тёмно-синих линялых джинсовых штанов. На ногах были надеты всё те же полуспортивные кеды с тремя полосками по бокам.

– Олеся Сергеевна, здравствуйте. Прибыл в ваше распоряжение.

– Здравствуйте, Ян Алексеевич. Вы очень вовремя: вещи я уже собрала. Хотела ещё раз уточнить, а вас действительно не затруднит, если в командировку мы отправимся на вашем личном автотранспорте?

– Нет, Олеся Сергеевна, ничуть. Я считаю, что, когда занимаешься таким серьёзным делом, разделять транспорт на свой и служебный не совсем правильно. Вы сами рассудите, насколько мы будем более мобильны в другом городе, если у нас будет в распоряжении автомобиль. К тому же Свешников договорился с бухгалтерией, и мне по такому случаю в служебном гараже залили полный бак бензина. Так что ни о чём не беспокойтесь – всё в полном ажуре.

– Хорошо раз так, – легко согласилась Киряк и вдруг, словно о чём-то вспомнив, поинтересовалась. – Ян Алексеевич, а свежего яблочка с нашей дачи не желаете отведать перед дорогой? Как-то вы сильно уставшим выглядите. Может, витаминов вам не хватает?

Галушка с лёгким удивлением посмотрел на неё, правда, от предложенного угощения отказываться не стал. Получив согласие, Киряк сходила на кухню, взяла из настольной вазы самое крупное яблоко, вернулась в прихожую и, словно играя, подкинула его прямо в руки эксперту. Однако сделала это таким образом, чтобы поймать яблоко было удобно как правой, так и левой рукой.

Галушка среагировал мгновенно, подставив под падающий фрукт правую открытую ладонь, причем в последний момент ловко схватил его кончиками пальцев. С едва заметной улыбкой он поднёс яблоко ко рту и, откусив большой кусок, принялся энергично жевать.

– Отличные яблочки у вас на даче растут, – констатировал он, уже весело поглядывая на майора. – Проверяете, правша я или нет?

– А вы всё так же наблюдательны и догадливы, – решив ему подыграть, ответила Киряк. – Я смотрю, вас на мякине не проведешь. Что ж, может, это и к лучшему. Вторая пара наблюдательных глаз, да к тому ж ещё и со знанием человеческой психологии, несомненно, пойдет делу лишь на пользу.

– Спасибо за комплимент, Олеся Сергеевна, но полагаю, чтобы полностью оправдать ваше доверие, мне придется немало потрудиться, – попытался пошутить Галушка, но внезапно улыбка сползла с его лица, и теперь уже с предельно серьёзным видом, он принялся рассматривать её прихожую.

– Что-то не так? – настороженно осведомилась Киряк, удивившись столь резкому перепаду эмоций у своего нового помощника.

– Даже не знаю, как и сказать… дело в том, что вот точно такие же обои были у нас дома когда-то в детстве. Прям один в один, – и внезапно спохватившись, уточнил. – Понимаете, у меня мама очень больна, а последние годы перестала нас с сестрой узнавать. Врачи говорят, что шансов на выздоровление не осталось практически никаких. Меня она ещё может иногда признать, а вот сестру категорически игнорирует, словно та и не её родная дочь. Нам с Яной порой бывает так больно от осознания того, в кого она превратилась… Поэтому от любого воспоминание о тех счастливых детских годах, когда она была ещё здорова, у меня наворачиваются слёзы на глазах. Вот и сейчас обои в вашей прихожей напомнили мне о ней…

Олеся Сергеевна смотрела на молодого мужчину и видела во взгляде глубоко затаенную душевную боль. Казалось, ещё секунда, и на его глазах появятся слёзы. Однако уже в следующее мгновение, как по мановению волшебной палочки, всё переменилось. На сотрудницу уголовного розыска вновь смотрел спокойный и уверенный в себе молодой мужчина.

– Ян Алексеевич, это, конечно, не моё дело, но всё же позвольте поинтересоваться… А что произошло с вашей матерью?

– Она была беременна нами, когда трагически погиб наш отец. Мать этого не выдержала, и у неё случился нервный срыв. Она попала в психиатрическую больницу, где долго лечилась. Её восстановление шло очень медленно, не один год, но и после стабилизации её психического состояния мать постоянно принимала успокоительные препараты. И представляете, когда она уже практически пришла в норму, с ней произошёл очередной, можно так выразиться, несчастный психологический случай. Дело в том, что на тот момент она встретила на своем жизненном пути мужчину и полюбила его. Мать даже собиралась выйти за него замуж, однако тот оказался подлым предателем. Он изменил ей, правда, я не знаю, с кем, но главное, что она стала тому свидетелем. Её психика вновь не выдержала и дала сбой. Только на этот раз всё было намного серьезнее. Знаете, её лечащий врач так и сказал: произошло наслоение психотравм, в результате чего случилась подмена реальности вымышленным миром. Помните, я вам только что говорил, что она практически никого не узнает? Так вот, кроме этого, она полностью запуталась в датах, а когда я посещаю её в больнице, то порой обращается ко мне как к пятилетнему малышу. Если бы вы знали, как мне это больно видеть. Сказать честно, я и в психологи пошёл только потому, что хотел разобраться и понять, как работает человеческая психика и сознание.

Галушка прервался и быстро отвернулся к стене. Вначале Олеся Сергеевна подумала, что на него вновь накатились слезы, однако в матовом отражении стеклянной дверцы книжного шкафа, который её муж смастерил в коридоре для своей медицинской библиотеки, она увидела нечто иное. Лицо молодого мужчины исказила гримаса лютой ненависти.

«Интересно, на кого это он так злится, на предавшего его мать мужчину или… на саму мать? – удивилась она. – Только чего ему на мать-то злиться?.. Болезнь она и есть болезнь, хоть физическая, хоть душевная»

– Ян, – Олеся Сергеевна даже не заметила, как обратилась к нему без отчества, – а сколько же вам было лет, когда произошла эта ужасная трагедия?

– Почти шестнадцать, – уже успокоившись, тихо произнёс Галушка. – Когда мать упекли в психбольницу, надо мной и сестрой оформил опекунство наш дед. До восемнадцати лет мы жили у него дома… Потом дед умер… с тех пор мы живём одни.

Произнеся это, он словно вышел из забытья. Быстро оглядевшись по сторонам, он встряхнул головой и посмотрел на Киряк с виноватым лицом:

– Олеся Сергеевна, ради бога, извините…Нам же с вами ехать пора, а я тут со своими воспоминаниями, да страданиями, – он предпринял попытку слегка улыбнуться. – Вот видите, даже у психологов бывают минуты, когда им нужен психолог. Простите за тавтологию.

– Ничего-ничего, Ян Алексеевич, не переживайте. У всех нас есть свои скелеты в шкафу, – ободряющим тоном ответила ему оперативница, хотя сама до сих пор находилась под впечатлением от рассказа молодого эксперта о превратностях человеческой судьбы.

– Олеся Сергеевна, вы извините меня, – вновь стал извиняться Галушка, – что-то нашло на меня сегодня. Может, спал плохо… Вы не спешите, собирайтесь спокойно, а я вас в машине внизу подожду.

Когда входная дверь захлопнулась, Киряк так и осталась стоять посреди прихожей. Она погрузилась в глубокое раздумье. Теперь, в свете этого рассказа, личность молодого криминалиста становилась для неё уже намного понятней. По крайней мере, нашлось объективное объяснение его излишней старательности и рвению в расследовании преступлений. Ей уже приходилось встречаться с подобными ситуациями, когда люди, чтобы уйти от своих внутренних проблем, с головой окунались в работу.

«Очевидно, он ищет в работе некую опору для своей личности, – рассудила она и горько вздохнула. – Что и говорить, я ведь и сама когда-то пыталась жить подобным образом…».

***

В салоне «Лады» девятой модели было душно. Лето по-прежнему никак не хотело уступать своих позиций. Вот и сегодня, 28 августа 1996 года, на улице было безветренно и невыносимо жарко, а потому беременная Киряк ощущала себя не слишком хорошо. К тому же последние несколько дней её преследовали периодические приливы жара и дурноты. Кроме того, её мучила тошнота, внезапно сменяющаяся приступами дичайшего голода. А потому, несмотря на то, что в целом поездка заняла не более полутора часов, из салона автомобиля Олеся Сергеевна выбралась полностью обессилевшей.

Но и это было ещё полбеды, поскольку едва она оказалась на ногах, как внезапно ощутила сильный приступ головокружения. Замерев на месте, она схватилась рукой за дверцу машины, чтобы не упасть. Из глубины желудка неумолимо накатывалось тяжкое, давящее ощущение тошноты. В результате, будучи не в силах сдержаться, она успела лишь добежать до ближайшего газона, после чего её вывернуло наизнанку.

– Олеся Сергеевна, вам плохо? Вы чем-то отравились? – забеспокоился молодой эксперт.

– Нет, Ян Алексеевич, всё нормально. Укачало немного.

На Галушку её слова нисколько не подействовали: он явно ей не верил. Киряк почти физически ощущала, как его цепкий взгляд скользит по её телу, словно ощупывая каждую его часть. А потому, немного подумав, она решила приоткрыть завесу своей тайны, дабы в дальнейшем избежать каких-либо недомолвок. Как профессионал она считала, что сейчас всё внимание должно быть сконцентрировано лишь на текущей цели командировки и ни на чём ином.

– Ян Алексеевич, то, что я вам сейчас скажу, пусть останется между нами. Хорошо? Я не желаю излишней огласки. Дело в том, что я… нахожусь в положении. Однако сей факт ни в коей мере не должен вас смущать, потому как я не позволю своему паршивому физическому состоянию хоть как-то помешать ходу расследования. Надеюсь, вы меня понимаете…

Ответа она, однако, так не услышала. Галушка молчал и с каким-то отсутствующим выражением лица смотрел, словно сквозь неё.

« И все-таки он какой-то странный…» – в очередной раз поймала она себя на мысли.

Внезапно тот вышел из ступора, посерьёзнел, и уверенным голосом произнёс:

– Конечно, можете не сомневаться. Всё только между нами.

После чего сходил к машине, вытащил дорожную сумку Киряк и помог донести её до стойки администратора гостиницы. Уже уходя, он вежливо поинтересовался:

– Олеся Сергеевна, во сколько часов мне заехать за вами?

– А вы что же, не будете заселяться в гостиницу? – удивилась оперативница.

– А мне, собственно, и незачем. У нас с сестрой в Орле имеется в собственности однокомнатная квартира, в которой мы выросли. Яна живёт в ней одна, с тех пор как я в Брянск перебрался. К тому же, как я знаю, сестра сейчас на гастролях, так что квартира в моём полном распоряжении.

– Что ж, это замечательно, я рада за вас, но всё равно пока никуда не уезжайте. Я только в номер заселюсь и оставлю там вещи. А после мы поедем в местный отдел уголовного розыска и сразу же отправимся в садоводческое товарищество «Дормашевец». Нам не нужно терять времени. Кто знает, верна ли ваша версия? А если у маньяка имеется собственный план преступлений, отличный от наших догадок?

В ответ на её слова легкая тень недовольства мелькнула на лице молодого криминалиста.

«С чего бы это? – удивилась Олеся Сергеевна. – Хотя, может, зря я так тороплюсь. Парень он местный, возможно, хотел ещё куда-то заглянуть, пока я в номере себя в порядок приводить буду?»

И всё же она осталась непреклонна.

– Ян Алексеевич, я – быстро, – мягко произнесла Киряк, тем временем начав заполнять анкету на стойке администратора.

Глава 13

После посещения УГРО в сопровождении местного оперативника – старшего лейтенанта Сидорова, хорошо знакомого Киряк по старому месту работы, они отправились осматривать место предполагаемого мартовского преступления.

До «Дормашевца» они добрались довольно быстро, но вот дальше произошла заминка, так как найти свидетелей мартовского пожара оказалось довольно затруднительно. И теперь, нарезая вот уже третий круг по садоводческому товариществу, для них становилась все более и более очевидной бессмысленность подобных поисков. В момент пожара стояла ранняя весна, а потому большинство дачников попросту ещё не успели заселить свои летние фазенды.

«Это вам не малолетние друзья-рыболовы, которым ни дождь, ни холод нипочём. Дачники, они народ сезонный, – рассуждала Олеся Сергеевна. – Пожалуй, никого мы так и не найдем. Нужно идти забор осматривать, если он ещё сохранился…»

В результате они возвратились к исходной точке, остановившись напротив того самого участка, где в конце марта вместе с хозяином сгорел дачный домик. Бывший когда-то здесь деревянный забор отсутствовал напрочь. Исключение составляли лишь два деревянных покосившихся опорных столба, глубоко вкопанных в землю в месте бывшей когда-то калитки.

«Знакомая картина, – подумала Олеся Сергеевна, вспомнив их с мужем брянский дачный кооператив. – По всей видимости, запасливые дачники постепенно растащили всё доски на хозяйственные нужды. Именно этого я и опасалась…»

Однако произнести это вслух она не успела, поскольку её опередил Галушка, выдвинув подобную версию.

– Знаете, Олеся Сергеевна, по-моему, нам тут ловить нечего. Растащили соседи остатки забора по своим сараям, теперь днём с огнём ничего не найдешь. Но в любом случае я произведу видеосъемку. Глядишь, ещё что-нибудь полезное обнаружится…

На этих словах он достал из сумки-бокса видеокамеру и занялся своим привычным делом.

– А что тут за кино снимают? – раздался откуда-то сбоку язвительный старческий голос.– И почему тогда председателя садоводческого товарищества в известность не ставят? Товарищи, это форменный непорядок…

Милиционеры дружно обернулись на голос. По дачному проулку в их сторону шёл вразвалочку коренастый плешивый мужичок далеко за шестьдесят в синем, выгоревшем на солнце спортивном трико с отвисшими коленками. Заметно выпирающий вперёд живот обтягивала красная запылённая футболка с надписью: «I Love Coсa Cola». Перед собой незнакомец толкал садовую тачку с верхом нагруженную свежим коровьим навозом. Подойдя вплотную к сыщикам, он слегка откашлялся и с серьёзным видом повторил свой вопрос.

Запах, исходивший от кучи коровьих экскрементов, подействовал на сверхчувствительную к запахам беременную Киряк не самым лучшим образом. Она вначале даже подумала, что сейчас её вырвет во второй раз за сегодняшний день. Поэтому, дабы этого избежать, она благоразумно отступила на несколько шагов назад, одновременно шаря рукой в своей сумочке.

– Здравствуйте, уголовный розыск, – пробормотала она и поспешно продемонстрировала служебное удостоверение. – Вы не могли бы убрать подальше свою тачку – запах такой, что дышать просто нечем.

Мужичок удивлённо приподнял вверх брови, несколько раз дернул ноздрями и с искренним удивлением воскликнул:

– Да?!.. А я и не чувствую…

После чего нехотя откатил источник зловония к противоположному забору и, возвратившись к милиционерам, важно представился:

– Здравствуйте, товарищи. Я – Глебов Геннадий Петрович, председатель садоводческого товарищества «Дормашевец». Чем могу вам помочь?

– У вас в товариществе в марте этого года при пожаре погиб хозяин вот этого дачного участка – Сергей Георгиевич Кулебаба, – и Киряк указала на заброшенный участок. – Может быть, вам что-либо известно о причинах пожара? Или, может, кто-то из дачников что-либо видел или слышал в тот вечер?.. И второй вопрос. Как нам достоверно известно, после пожара оставался уцелевшим целый пролёт деревянного забора. Теперь же он отсутствует. Не подскажете, куда он мог деться?

Председатель закряхтел, поднёс заскорузлую ладонь к голове и в рассеянности почесал свою плешь. Помолчав ещё пару секунд и, видимо, что-то обдумав, он внимательно посмотрел на Киряк.

– Вы, знаете, я с покойным не был в крепкой дружбе… Но для этого были и общественные, и личные причины. Он ведь тут с ранней весны до глубокой осени бесконечные пьянки-гулянки почти каждые выходные устраивал. Соседи на него не раз жаловались… Ночь не ночь, а его гости песни горланят да водку литрами жрут… Вот скажите, кому такой сосед может понравиться? А что касаемо лично меня, то скажу прямо, как на духу: к определенным особенностям подобных личностей имею глубокое предубеждение…

На этих словах Глебов замолчал и потупил взгляд, но внезапно раскраснелся и, подняв на милиционеров налитые яростью глаза, зло прошипел:

– Вы думаете, он баб сюда водил?.. Как бы не так… мужиков!.. – на этих словах Глебов широко раскрыл глаза, словно желая дополнительно подчеркнуть важность этого факта, после чего смачно сплюнул на землю и с явным отвращением в голосе заявил, – Педерест он, одним словом.

«Педераст», – мысленно поправила его Киряк, но вслух промолчала, не желая перебивать рассказчика.

– А насчет забора тут всё просто. Чтобы его наши дачные ухари не растащили, я его самолично демонтировал и у себя в сарайчике на хранение поставил. Знаете, мол, наследнички участка явятся, а забора нет, и сразу ко мне с претензиями. Мол, где остатки хозяйского имущества? А оно мне надо – претензии от населения?.. Ко мне как к председателю садоводческого товарищества, и так круглый год по любым вопросам идут: и по делу, и по пустяку. А зимой ещё воришки да бомжи проблем подбрасывают: «бомбят», гады, дачи по-чёрному. А всё из-за этих проклятых пунктов сбора цветного лома. Замучили уже меня…

«Лукавит председатель, – заключила Олеся Сергеевна, – наверняка доски для своего хозяйства решил припасти. Однако всё, что ни делается, всё к лучшему. Хотя бы есть шанс, что надпись сохранилась».

Она повернулась к коллегам, чтобы произнести это вслух, как в этот момент увидела, что на неё наведен объектив видеокамеры. Оказывается, всё это время молодой криминалист незаметно вёл видеосъемку.

«А ведь и правда фанат своего дела», – вспомнились ей слова Свешникова.

– Ян Алексеевич, меня сейчас снимать совершенно не обязательно, – строго произнесла она, и криминалист послушно выключил камеру.

Пройдя метров сто по дороге, сыщики оказались на личном участке председателя. Глебов любезно пригласил всех пройти в дом и выпить холодного кваса. Однако воспоминание о тачке со свежим навозом мгновенно отбило у Киряк малейшее желание утолить жажду. Вместо этого она сразу приступила к делу, пройдя в дощатый сарай.

На этот раз удача была на их стороне. На двух штакетинах они обнаружили написанные бурой краской две тройки.

– А не кровь ли это? – предположила Киряк, внимательно всматриваясь в надпись.

– Очень может быть… – протянул эксперт. – Но окончательный ответ мы сможем дать только после обработки поверхности специальными реактивами в лаборатории.

Галушка, уже успевший за это время натянуть на руки резиновые перчатки, осторожно взял одну из досок и принялся внимательно рассматривать её под разными углами.

– Ян Алексеевич, вас что-то смущает? – поинтересовалась Олеся Сергеевна.

– Если честно, то да. Вот, посмотрите внимательно на эти цифры. Видите, есть особенности закругления в верхних полукругах троек. А теперь сравните их с нижними…

Оперативница усиленно всматривалась в цифры, но никак не могла взять в толк, к чему, собственно, клонит молодой криминалист. Подошедший к ним старший лейтенант Сидоров так же не смог найти каких-либо различий.

– Нет, Ян Алексеевич, скажу честно: никакой разницы я не вижу, – призналась Киряк.

– Хорошо. Тогда, если не возражаете, я проведу небольшой наглядный эксперимент, – предложил Галушка.

– Хорошо, давайте, – охотно согласилась оперативница.

Он достал из сумки чистый лист бумаги и карандаш, а затем протянул их внимательно наблюдавшему за всем председателю садоводческого товарищества. Тот подозрительно посмотрел на бумагу, после чего перевёл взгляд на Олесю Сергеевну и категорично заявил:

– Я ничего писать не буду. Знаю я вас, сейчас напишу пару строк, а вы меня затем по допросам затаскаете. Я – тёртый калач, уж поверьте, книжки читаю и фильмы про милицию смотрю, – на лице Глебова появилась тень настороженности.

– Нет-нет, Геннадий Петрович, не беспокойтесь. Вам, собственно, ничего писать и не потребуется. Только вот эти самые три цифры, а затем… три буквы, – постарался успокоить его Галушка.

В этот момент догадка озарила Киряк.

«Юноша, да вы гений! Как же я сразу не догадалась, что ещё это может означать!» – понеслись галопом мысли в её голове.

И чтобы убедить Глебова, она уверенным голосом добавила:

– Геннадий Петрович, как ответственное лицо могу вас заверить, что без присутствия понятых сделанная на бумаге произвольная запись не сможет быть приобщена к уголовному делу. Не стоит бояться…

Всё ещё сомневаясь, пенсионер осторожно прислонил листок бумаги к дощатой стене сарая и, взяв в руку карандаш, недовольно пробурчал:

– Ладно, говорите, что вам требуется написать.

Тем временем Галушка уже наводил фокус видеокамеры на листок бумаги. Когда технические условия съемки стали оптимальны, молодой эксперт скомандовал:

– Готовы? Пишите… Триста тридцать три. Написали?.. Хорошо. А теперь напишите три заглавные буквы «З».

Председатель недоуменно уставился на него и растерянно переспросил:

– Чего?.. Три заглавные буквы «З»?.. А зачем это?..

Но в этот момент, видимо, и до него дошел смысл данного эксперимента, и тогда, не задумываясь, он вывел на бумаге очередные три каракули. После чего передал листок Олесе Сергеевне. Та посмотрела на цифры, затем на буквы и, подняв взгляд на Галушку, негромко произнесла:

– Браво, Ян Алексеевич, ваша догадка блистательна. Теперь и я вижу, что на заборе, скорее всего, были написаны не тройки, а три заглавные буквы.

От такой похвалы молодой эксперт засиял, правда, все ещё продолжая видеосъемку.

– Олеся Сергеевна, – сказал он, уже опустив камеру, – признаюсь, эта догадка у меня возникла намного раньше, ещё тогда, когда я обнаружил эти буквы на фотографиях с мест убийств старух. Но поскольку я не был уверен в своей версии до конца, то до поры до времени решил помалкивать. Я уверен, что наши графологи подтвердят идентичность почерка во всех случаях.

Киряк согласно кивнула и, дав указания председателю сходить за понятыми, передала бразды правления в руки местному представителю уголовного розыска, так как дальнейшие юридические формальности находились уже в его прямой компетенции.

Подойдя к Галушке, она негромко сказала:

– Ваша догадка выше всяких похвал, Ян Алексеевич, я обязательно доложу об этом Свешникову.

Однако Галушка на этот раз промолчал, словно и не услышав слова начальницы. Он лишь неопределенно пожал плечами, продолжая перебывать в состоянии глубокой задумчивости.

Внезапно его лицо вспыхнуло огнём: на щеках заиграл румянец, в глазах появился блеск, они забегали по сторонам…

– А какого числа случился пожар? – почти выкрикнул он.

– Двадцать четвертого марта, – раздался сбоку недовольный голос председателя.

Чем-то озадаченный, тот неторопливо перебирал падалицу, в изобилии покрывавшую землю под большой раскидистой грушей.

– То-то и оно, это же Овен, знак Огня! Вот вам и пожар, – Галушка смотрел на Киряк, а та с нескрываемым удивлением – на него.

– Точно, Ян Алексеевич, прямо в десятку попали… Значит, это началось уже давно?

– Я предполагаю, что это было первое убийство, поскольку Нижний зодиак начинается с Овна.

– Чего?.. – подал голос капитан Сидоров. – Товарищ эксперт, это вы о чём?

– Андрей Андреевич, это мы о своём, о женском, – с легкой улыбкой ответила за того Олеся Сергеевна. – Не обращайте на нас внимания, к делу это пока не относится.

– А… ну тогда ладно, – сверкнув глазами, протянул старлей, прекрасно понимая, что его просто не хотят вводить в курс дела.

«Попросишь и ты у меня помощи, выскочка»,– подумал зло Сидоров, припоминая все прошлые обиды, когда они с Киряк работали в одном отделе.

«А Сидоров всё такой же – мелочный и мстительный, – вздохнула Олеся Сергеевна, – и недалекий…»

– А теперь, Ян Алексеевич, везите-ка меня… в областную филармонию. Хочу лично навести справки относительного покойного. По всей видимости, гражданин Кулебаба вёл весьма, так сказать, своеобразный образ жизни. Надо бы покопаться в его прошлом. А там, глядишь, и отыщется какая-нибудь связь с этим таинственным бородачом в шляпе.

Глава 14

Поездка в областную филармонию поначалу не дала никакой новой информации к размышлению. Со слов руководства и рядовых сотрудников, Сергей Георгиевич Кулебаба был прекрасным человеком: чутким, внимательным, обходительным и абсолютно безотказным. Да, у него не было семьи… так что ж, разве это сейчас такая редкость?

– Зато маэстро был беззаветно влюблён в музыку! – несколько экзальтированно заявила директор филармонии, дородная женщина за шестьдесят с кроваво-красным маникюром и коротко стриженными седыми волосами. – Он отдал ей и детям всего себя без остатка! Вы бы слышали, как о нём отзываются его бывшие ученики… А вот вам, кстати, и живой пример… Как говорится, на ловца и зверь бежит. Дима!.. Дмитрий Иванович! Подойдите, пожалуйста, к нам! Мы хотим задать вам несколько вопросов.

Весь разговор происходил в фойе областной филармонии, и как раз в этот момент мимо них проходил высокий, худой, нескладный молодой человек с угревато-прыщавым лицом. Услышав окрик директрисы, он мгновенно остановился и испуганно обернулся в их сторону.

– Клавдия Ивановна, вы меня зовёте? – робким голосом уточнил он.

– Вас, вас Димочка… – заворковала руководитель филармонии и, склонив голову к Киряк, тихо прошептала: – Очень талантливый и подающий большие надежды трубач. Фамилия – Якобсонс. Правда, весьма стеснительный молодой человек… Поговаривают, что он настолько сильно любил своего преподавателя, что хотел даже руки на себя наложить, когда узнал о трагедии. Кстати, кроме музыки, Якобсонс серьёзно увлекается журналистикой – делает музыкальные обзоры на местном радио.

Молодой музыкант неуверенным шагом подошёл к ним и, остановившись на приличном расстоянии, принялся переминаться с ноги на ногу.

– Здравствуйте, Клавдия Ивановна. Здравствуйте… – он поздоровался с Киряк. – Вы хотели меня о чём-то спросить?

Директриса вопросительно посмотрела на сотрудницу уголовного розыска, явно приглашая ту задать интересующие её вопросы.

– Дмитрий Иванович, скажите, а как хорошо вы знали покойного Кулебабу?

От слова «покойного» глаза Якобсонса чуть увлажнились.

«До чего же он чувствителен, словно юная барышня», – удивилась Олеся Сергеевна, а потому решила вести дальнейшую беседу более деликатно.

– Простите, я не хотела вас расстраивать, но обстоятельства гибели Сергея Георгиевича весьма неоднозначны. Мы не исключаем, что это мог быть не совсем несчастный случай…

Майор взяла паузу, внимательно наблюдая за реакцией молодого музыканта. И это оказалось весьма правильным ходом, поскольку не успела она закончить фразу, как глаза Якобсонса вспыхнули огнём праведного гнева. Запинаясь на каждом слове, он лихорадочно затараторил:

– Я так и знал! Так и знал! Вот, вот, до чего доводят слава и поклонники! Эти вольности!.. Эта неверность своим обещаниям…

А следом, ничуть не стесняясь, он разрыдался на глазах у оторопевших женщин. Он стоял, пряча лицо в ладонях. Когда он наконец оторвал руки от лица, то перед изумлённым взором Киряк во всех деталях предстал мужской вариант истерики. Полный чувственный рот профессионального трубача был чуть приоткрыт, безобразно скривившись на одну сторону, нижняя губа мелко задрожала, одновременно ритмично подергиваясь. Правда, истинное чувство ярче всего проявлялось в глазах парня, где, как два созвездия на ночном небе, мерцали отчаяние и неприкрытая обида.

– Дмитрий Иванович, пожалуйста, успокойтесь, – предприняла она попытку переключить его внимание на что-то другое. – Это ещё не точно, пока что лишь одна из версий, не более того. Но если вы честно ответите на мои вопросы, то, вероятно, сможете помочь следствию пойти в верном направлении.

С большим трудом сдерживая накатывающие из глубины рыдания, Якобсонс послушно кивнул и трясущимися пальцами вытер слёзы.

– Хорошо, я готов, – тихо произнёс он, и его бледное, с пунцовыми пятнами, лицо вытянулось, мгновенно придав ему какой-то неживой вид.

– Как вы считаете, могли ли быть у Сергея Георгиевича личные враги, которые желали ему смерти?

– Нет, что вы!.. Маэстро в жизни и мухи никогда бы не обидел. Он был очень деликатным и обходительным человеком, к тому же абсолютно неконфликтным. Единственной отрицательной чертой характера, как я уже упоминал, была его, как бы правильно сказать… ветреность… непостоянство. У него всегда было превеликое множество друзей и приятелей. Но он мог внезапно, вот так вот запросто, без всякой видимой причины, прекратить на время с ними общение, увлекшись новыми знакомствами.

– Скажите, Кулебаба был нетрадиционной сексуальной ориентации? – прямо в лоб задала вопрос Олеся Сергеевна, внимательно наблюдая за трубачом.

От этих слов Якобсонс мгновенно вспыхнул, лицо его залилось густой краской, а от распиравшего музыканта изнутри возмущения создавалось впечатление, что он раздувается буквально на глазах. Но, как внезапно это началось, также резко в какой-то момент, словно лопнувший шарик, молодой человек резко сдулся и тихим голосом, едва слышно прошептал:

– Да.

Стоявшая рядом директриса тут же покраснела и, видимо, не зная, что сказать в защиту своего бывшего руководителя оркестра, невнятно залепетала:

– Олеся Сергеевна, а что, это тоже имеет какое-то значение для вашего расследования?.. Понимаете, под крышей нашей филармонии собрались… как бы правильнее выразиться?.. Люди творческие, тонко чувствующие мир, а потому у нас, знаете, не принято делать акцент на… э-э-э… личных вопросах, касающихся интимной сферы. Для всех нас намного важнее музыкальная, творческая составляющая каждой отдельно взятой личности. В конце концов, это же не преступление – личные предпочтения каждого человека?

Произнеся это, она осторожно заглянула в глаза Киряк, однако, не прочтя в них ничего, кроме холодного профессионализма, была вынуждена отвести взгляд в сторону.

– Вы состояли в интимных отношениях с Кулебабой? – вновь задала Олеся Сергеевна прямой вопрос Якобсонсу, уже нисколько не сомневаясь, кто именно перед ней стоит.

– Нет, – все так же тихо ответил молодой мужчина. – Он меня игнорировал…

– Хорошо, – не стала добивать его оперативница. – Тогда взгляните вот на этот фоторобот. Вы когда-нибудь видели этого человека?

Едва взглянув на лицо незнакомца, тот вздрогнул всем телом, словно это был не чёрно-белый рисунок какого-то человека, а как минимум облик дьявола воплоти. Однако, так ничего и не ответив, он лишь отрицательно мотнул головой.

– Вы уверены? – уточнила Киряк.

Вновь не произнося ни слова, трубач лишь утвердительно кивнул головой. И тут же, засуетившись, уточнил, есть ли к нему ещё какие-либо вопросы, поскольку он торопится на репетицию, которая начнётся буквально через десять минут.

Поскольку других вопросов Олеся Сергеевна к нему не имела, она поблагодарила музыканта и хотела было уже с ним распрощаться, но в этот момент к ним подошёл эксперт Галушка. Всё то время, пока Киряк проводила дознание в областной филармонии, он занимался своим автомобилем – по дороге в город внезапно появился какой-то подозрительный стук под капотом, который крайне насторожил педантичного криминалиста.

– Ян, привет! А ты здесь какими судьбами? – воскликнул Якобсонс, широко улыбаясь подошедшему криминалисту. – Помнится, Яна говорила, что после учёбы в Саратове ты в Брянск работать перебрался? Экспертом-криминалистом, значит, теперь стал?.. Что, психологией больше не увлекаешься?

– Привет, Дима. Да, я здесь по делу… Вот, с товарищем майором в командировку приехал…

Было очевидно, что неожиданная встреча того совершенно не радует, да и в его ответах явно проскальзывал откровенный холод и отстраненность. К тому же та настороженность, с которой Галушка смотрел на музыканта, несколько удивила Киряк, наводя её на разные мысли.

Якобсонс же, наоборот, словно этого не замечая, горячо пожал Яну руку и даже предпринял попытку приобнять того за плечи. Однако в ответ на этот дружеский жест Галушка слегка напрягся и, быстро сделав полшага назад, едва заметно уклонился в сторону. На этот раз трубач заметил его нежелание сближаться: глаза Якобсонса чуть сверкнули, и в них вновь появилась затаённая обида. И всё же, сделав над собой усилие, словно ничего не произошло, он дружеским тоном поинтересовался:

– А как там Яна поживает, что-то я давно её не видел? Последний раз мы с ней на похоронах Кулебабы виделись… А потом – ни привета, ни ответа… странно это как-то получается. Мы же с ней друзья, вроде, а она так ни разу больше ко мне и не зашла… – огорченно произнёс Якобсон и поджал нижнюю губу.

– Яна сейчас на гастролях по стране колесит. Сказала, что удачно пристроилась в какую-то рок-группу. Хотя я даже названия её не запомнил… очень малоизвестная, видимо, ещё, – и, словно опомнившись, Галушка кинул быстрый взгляд на Киряк, после чего холодным, строгим, каким-то отстранённым голосом добавил: – Дим, давай, сейчас не будем об этом. Ты же видишь: я на службе, если хочешь – поболтаем как-нибудь потом. ОК?

Якобсонс внезапно вспыхнул, раскраснелся и, повернув голову к Киряк, обиженным тоном уточнил:

– Извините, если я вам больше не нужен, может быть, тогда пойду? Очень не хочется на репетицию опаздывать…

– Да-да, Дмитрий Иванович, большое спасибо. Других вопросов у меня к вам больше нет. Если понадобитесь – я знаю, где вас найти.

После чего, распрощавшись с директрисой, Киряк и Галушка вышли на улицу.

– Олеся Сергеевна, а что вы хотели узнать от Якобсонса? Дело, видите ли, в том, что я его, честно говоря, недолюбливаю. Правда, на то есть личные причины… и я не хотел бы в них сейчас углубляться. Для меня он в первую очередь приятель моей сестры, – и вдруг усмехнувшись, с легкой улыбкой добавил. – Вернее, подружка.

– Я расспрашивала его про покойного Кулебабу, – словно и не заметив уточнения, ровным голосом произнесла Киряк. – Он подтвердил, что погибший был гомосексуалистом, а так же косвенно признался, что был в него влюблен. Однако эта информация пока никак не может нам помочь выйти на след серийного убийцы, оставляющего на месте преступления загадочные буквы. Нужно будет составить список контактов Кулебабы, как профессиональных, так и личных, и отработать каждый из них. Боюсь, на это уйдет уйма времени, поэтому придется эту работу перепоручить местному уголовному розыску.

И словно что-то вспомнив, резко остановилась и взглянула Галушке в глаза.

– Ян Алексеевич, поясните мне, пожалуйста, один факт. Получается, ваша сестра знала покойного Кулебабу? А вы его лично знали?

– Нет… – удивленно протянул криминалист, – откуда?.. Это сестра до сих пор музыкой увлекается, а моё сердце давно отдано совершенно иным интересам. Да к тому же Кулебабу многие в городе знали, он ведь был известной личностью…

– Это да… – согласилась Киряк, поскольку и ей, прожившей некоторое время в Орле, не раз приходилось слышать эту фамилию. – На сегодня, я думаю, вполне достаточно, так что отвезите меня в гостиницу. Хочу вечерок посидеть в тишине и хорошенько всё обдумать.

Но внезапно своё решение она переменила. Словно внимательно к чему-то прислушавшись внутри себя, Киряк поспешно добавила:

– Хотя нет, пожалуй, я немного пройдусь, а заодно и загляну в продуктовый магазин.

Причина подобной непоследовательности и переменчивости в её поведении оказалась крайне проста: Олесю Сергеевну внезапно обуял жутчайший приступ звериного голода. И теперь у неё в голове настойчиво крутилась лишь одна мысль: «Требуется срочно поесть, требуется срочно поесть…»

Хотя, по правде сказать, слово «поесть» было ещё мягко сказано.

***

Заглянув в ближайший магазин и набрав целую корзинку продуктов, уже на кассе Киряк с немалым удивлением обнаружила, что забыла свою сумочку в кабинете директора филармонии. Такого в жизни с ней ещё никогда не случалось. Это здорово её напугало, потому как проблем с памятью и вниманием майор уголовного розыска не имела прежде никогда.

«Вот это новость!.. – испуганно подумала она. – Со мной явно происходит что-то не то… Неужто беременность на меня так влияет?»

Быстро возвратившись в филармонию, она с облегчением обнаружила свою пропажу на стуле в кабинете Клавдии Ивановны.

– Прошу прощения, это снова я, – испытывая неловкость, извинилась Олеся Сергеевна. – Я тут у вас свою сумочку позабыла…

– Да-да, Олеся Сергеевна, проходите. Всё в целостности и сохранности. Ну, а раз уж вы пришли, то уделите, пожалуйста, мне парочку минут. Дело в том, что я хотела бы обратиться к вам… и от себя лично, и от всего нашего коллектива… с одной маленькой просьбой. Если обстоятельства данного расследования позволят, то, пожалуйста, не предавайте широкой огласке наши маленькие тайны. Ну, вы понимаете, о чём я… – и директриса заискивающе взглянула на оперативницу.

– Хорошо, – пообещала Киряк, которая и сама не любила без лишней надобности лезть в чужую личную жизнь. – Я буду иметь это в виду.

Покинув кабинет, Олеся Сергеевна направилась по коридору к центральному входу. Она уже было собралась взяться за ручку, как внезапно откуда-то сбоку раздался насмешливый старушечий голос.

– Ну что, разворошили наше гнездо содомье? Теперича голубки запрыгают, а то совсем, окаянные, стыд потеряли. Давеча двоих таких у репетиционной зале застала цалующимися. И енто взрослые, сурьёзные люди… музыканты, у обоих-то и семьи, и детки малые… Тьфу!..

Киряк повернула голову и увидела сухонькую старушку в синем халате технической работницы и цветастом платке, повязанном на голове. В одной руке бабка держала ведро, наполовину наполненное мутной водой, а другой сжимала видавшую виды деревянную швабру.

– Простите? – Олеся Сергеевна сделала вид, словно не поняла о чём идёт речь.

– Да слыхала я ваш тутошний разговор с дирехтором. И Димка – лебедь белая, к вам подходил ещё. Всё печалился, что Кулебаба, его любовничек, околел. А я вам вот что скажу… Я здесь полы трижды в неделю мыть прихожу и бывает, такого тута наслушаюсь да насмотрюсь, что потом даже в церкву стыдно зайтить! – старушка явно входила в раж.

Её глаза загорелись фанатичным огнём истово верующего человека, а морщинистое суровое лицо постепенно стало набирать пунцовый цвет.

– Это всё сатана их с пути истинного сбивает да похоть в ихних чреслах разжигает! – громогласно провозгласила старая техничка, потрясая воздух шваброй. – Вот Бог и карает каждого из них за грех-то содомский, кого как… Вот и главного тутошнего развратника – Кулебабу – он сначала болезнью смертельной наказал, абы тот уразумел, а когда тот, дурак, не понял, Господь огонь на него напустил очищающий.

«Это что ещё за болезнь такая смертельная, которой заболел погибший маэстро?» – неспокойная мысль быстро захватила всё внимание Киряк.

– Извините, я не знаю, как вас зовут… – начала, было, сотрудница уголовного розыска, но старушка её быстро перебила.

– Октябрина Ильинична я.

– Октябрина Ильинична, о какой смертельной болезни вы только что говорили?

Лицо технички приняло ещё более строгое и суровое выражение. Теперь она, очевидно, представляла себя ни больше ни меньше судьей, собирающимся вынести кому-то обвинительный приговор. Немного откашлявшись, она почти по слогам отчеканила:

– Болезня ента страшная… половая… СПИДА кличется.

От удивления у Киряк брови непроизвольно поползли вверх.

«Хо-хо-хо… вот так поворот. А это уже и мотив наклёвывается… А что, если Кулебаба кого-то из своих половых партнеров заразил ВИЧ? здесь тогда и местью может попахивать… – тут же стала выстраиваться в её голове логическая цепочка. – Тогда что же получается?.. Хм… Да ничего пока не получается… Какая может быть связь между этим фактом и нашим бородатым серийным маньяком, избирательно убивающим пожилых женщин? Да ещё и эта астрология… Нет, что-то здесь явно не сходится…»

– Подскажите, а откуда у вас имеется такая информация? Вы точно уверены в том, что мне сейчас рассказали? – на всякий случай уточнила она.

Не говоря ни слова, старушка поставила на пол ведро, прислонила к стене швабру, распрямила, насколько это у неё получилось, свою сутулую спину и, беззвучно шевеля губами, трижды рьяно перекрестилась.

– Верно, говорю вам! Сама слыхала, как он енти слова Димке Якобсонсу говорил. Мол, Дим, то да сё, не стоит со мной связываться. У меня болезня страшная имеется – СПИДА. Вроде он как и таблетки уже какие-то пьёть, только они ему как-то не шибко помогают.

После чего она вновь взяла в руки свой инструментарий и со словами: «Я тут с вами лясы точу, у меня ещё цельный этаж не мыт», – побрела дальше по коридору.

– Спасибо, Октябрина Ильинична, за столь ценную информацию! Обязательно примем к сведению! – бросила ей вслед Киряк, спустилась по парадной лестнице и вышла на улицу.

Приближался вечер, однако жара и не думала спадать. Асфальт раскалился настолько, что в отдельных местах на выщерблинах, залитых дорожными рабочими на скорую руку смолой, представлял собой полосу препятствий, особенно для шедших на каблуках женщин. Попадая время от времени в заполненные смолой трещины, каблучки застревали там, заставляя горожанок оступаться, тем самым рискуя получить растяжение связок или испортить обувь.

Однако больше всего ей хотелось пить. И тут очень кстати впереди на горизонте появился киоск с вывеской «Мороженое». Не отдавая отчета в своих действиях, Киряк даже и не заметила, как ноги сами понесли её в ту сторону.

«Только теперь я понимаю, чего мне больше всего хотелось целый день! – всё больше и больше удивляясь самой себе, думала Олеся Сергеевна. – И это даже намного лучше заварных пирожных с жирным кремом»

А в этот самый момент, чья-то пара внимательных глаз проводила ничего не подозревающую сотрудницу уголовного розыска долгим пристальным взглядом. Следовавший за ней по пятам уже два квартала человек резко остановился и быстро шагнул в арку между домами, по всей видимости, решив притаиться в подворотне. Он знал, что увидеть его она не должна была любой ценой. Ставки в игре, которую он вёл, теперь были как никогда высоки.

Глава 15

«With the lights out, it's less dangerous

С выключенным светом всё не так опасно

Here we are now, entertain us

Вот мы и здесь, развлекай нас

I feel stupid and contagious

Я чувствую себя глупым и заразным

Here we are now, entertain us

Вот мы и здесь, развлекай нас

A mulatto

Мулат

Аn albino

Альбинос

A mosquito

Комар

Мy libido

Моё либидо

Yeah, hey, yay

Эй!»

Музыка группы «Нирвана» звучала в наушниках настолько неприлично громко, что сидящие на лавочке в тени густой кроны старой липы деревенские богобоязненные старушки вмиг насторожились. Они с подозрением провожали боязливыми взглядами молодую стройную девушку в чёрных рваных джинсах и затёртой чёрной футболке с длинными рукавами и накинутым на голову капюшоном. Если бы не вызывающе ярко накрашенные тушью глаза и пухлые губы, контрастно очерченные помадой тёмно-коричневого цвета, то издали её вполне можно было принять за молодого человека.

Она неторопливо шла по деревенской улице, ритмично покачивая головой в такт звучащей в наушниках музыке. За спиной болтался чёрный джинсовый рюкзачок, в одной руке дымилась тонкая длинная сигарета, а в другой была зажата литровая пластиковая бутылка с логотипом «Кока-Кола».

По всей видимости, её абсолютно не волновали откровенно осуждающие взгляды, которые бросали ей в спину деревенские старухи. Да, если честно, ей было откровенно наплевать и на них, и вообще на всё и всех вокруг. Во всём её облике и в каждом жесте ощущалась какая-то подчёркнутая небрежность… Хотя, скорее нет, правильнее было бы сказать, это была полнейшая раскованность, почти граничащая с неестественной расслабленностью, что создавало у смотрящего впечатление, будто то была не молодая брюнетка, а гуттаперчевая кукла, автоматически движущаяся лишь к одной ей известной цели.

– Опять Янка к этому дьявольскому отродью попёрлась… Что-то зачастила она в последнее время, вчера ведь только приезжала. Племянница, итишь твою мать, – злобно шикнула сквозь зубы самая старшая по возрасту в этой компании. – Бабка-то её покойница, наверное, в гробу на погосте переворачивается, когда видит, какая внучка у неё выросла. Тьфу!

Изобразив некое подобие плевка вслед уходящей незнакомке, старуха поправила на голове выцветшую косынку и, вытаращив на своих соседок подёрнутые катарактой бледно-голубые глаза, зловещим голосом проскрипела:

– Того и гляди, придут такие ночью на пару да кишки всем в хате выпустят. Видала я фильм один такой давече по телевизору…

– Никитична, да что ж ты такое говоришь-то! – не на шутку встревожилась благообразного вида бабулька в белом платочке, в страхе прижав узловатые пальцы к груди.

Она трижды сплюнула через левое плечо, быстро прошептав под нос: «Чур-чур-чур».

– Они ж не сатанисты какие-то, чтоб людей в жертвы приносить. А Аркадий Иванович так и вообще мужик добрый, приветливый. Всякий раз, как встречает меня, так с улыбкой здоровается, про дела, про хозяйство спрашивает… Книжку вон свою подарил…

– Ага, это он днём такой хороший, – не унималась Никитична. – А ночью подкрадется к тебе с топором, по голове обухом ка-а-ак даст!.. И всё – черепушка твоя пополам!.. Ты знаешь, какая у нечестивых силища бывает?.. Ты не смотри, что с виду он кожа да кости… Как дьявольская сила в него войдёт, не удержишь!.. Помнишь, как-то с ним приступ приключился? Так его двое наших деревенских мужиков еле-еле к земле смогли прижать. Во как в судорогах бился! Точно говорю тебе: дьявольская у него сила. Ты книжку его читала? Ересь да богохульство!.. Наш батюшка в церкви так и сказал: «Сатана поселился у нас в деревне». А потому и наказал, чтобы прихожане не смели эти книжки богомерзкие читать – грех, мол, это большой!.. Да и вообще, чтобы мы поменьше с этим чужаком общались. Вон уж сколько времени он тут небо коптит! А всё эта Янка… Вот откуда после смерти Петровны она тута объявилась? Ведь я её лишь ребёнком и помню.

– Хватит нам здесь страху нагонять! – возмущенно воскликнула третья товарка, заметно выделявшаяся в этой компании интеллигентной внешностью и манерами.

На ней было аккуратное удлиненное ситцевое тёмно-синее платье в мелкий белый горошек. Седые волосы на голове были собраны в пучок, а на кончике носа красовались очки в золотистой металлической оправе.

– Я разговаривала с нашим участковым, и он сказал, что нечего панику сеять – сосед как сосед. И чтоб вы знали, Аркадий Иванович бывший военный, в Афганистане служил, у него и контузия имеется. А ко всему прочему он ещё и очень образованный человек. Это я вам как бывшая учительница могу достоверно заявить. Я не так давно имела с ним беседу, и он очень убедительно описал мне свой особый взгляд на мироустройство. Особенно мне понравилось, как он про астрологию рассказывал.

– То-то и оно, Лидия Михална, так они сатанисты простым людям и говорят. Я ведь давече про них передачу по телевизору видала. Так диктор прямо сказала, что настоящего сатаниста всегда по внешнему облику можно распознать. Мол, любят они больно чёрный цвет. А наш Иваныч? Он же и зимой и летом во всем чёрном да в своей этой бесовской шляпе. Это, по-твоему, как?.. И обряды он чёрные проводит, а иначе, зачем ему полночи на чердаке сидеть и в небо глядеть?.. Верно говорю – колдует! Вон у Гальки корова ни с того ни с сего доиться перестала. Точно этот бородатый руку приложил…

Бывшая учительница возмущенно фыркнула и с осуждением взглянула на свою деревенскую подругу. Однако возражать не стала, а, махнув с досады рукой, поднялась со скамеечки, попрощалась и неторопливо двинулась по пыльной улочке в сторону сельпо.

Следом за ней, засуетившись, собралась, было, уходить и благообразного вида бабулька. Однако что-то явно не давало ей покоя: она беспокойно заёрзала на месте, в волнении теребя кончики своего платка, и беззвучно зашамкала беззубым ртом.

Собравшись наконец-таки с мыслями, она с тревогой взглянула на хмурую подругу и тихонько произнесла:

– Никитична, а может, ты и права… Я на той неделе в Брянск ездила: зубной мост поломался, а зять меня, значит, к стоматологу отвозил. Так вот, когда я после врача в аптеку заходила…

– И чаво? – беспардонно перебила её злая бабка.

– Да я для деда своего придурошного таблетки там беру, совсем из ума выжил на старости лет, – она тяжко вздохнула, но, быстро спохватившись, продолжила прерванный рассказ. – Так вот, в ней-то, в этой аптеке, я нашего Иваныча и встретила. Хотя, по правде сказать, вначале его даже и не признала. Вроде как он, а вроде и нет. Одет, как всегда: весь в чёрном, в шляпе, в очках, борода как будто бы на месте, а токма он мне чуток пониже показался. Так вот, подхожу я к нему и говорю: «Аркадий Иваныч, здрасьте, и вы у город приехали?». А он на меня посмотрел как-то странно, знаешь, глаза пустые такие, как неживые вроде, словно и не узнал меня. «Да, – тихо так говорит, – и я здесь». А потом его аптекарша окликнула, мол, есть-есть ваши таблетки. Ну, он нагнулся к окошку, купил лекарства, а опосля ушёл из аптеки, даже не попрощавшись. Не похоже это как-то на него…

– Верка, ты баба вроде умная, – строго произнесла Никитична, – но только я одного не пойму: причём здесь аптека и сатанисты?

– Да я и не знаю, только вот аптека-то эта не простая. Там лекарства исключительно по рецепту продают. Для психов… – испуганно добавила старушка.

– Да иди ты!.. – не поверила той Никитична и быстро перекрестилась. – Свят, свят, свят… Энто что ж значит: он ещё и псих, получается?.. Ну, всё… после этого теперь точно обходить его стороной буду.

***

– Заходи, заходи, девочка, – раздался из глубины комнаты громкий хрипловатый мужской голос.

Он принадлежал худому, бледному на вид человеку с большой густой чёрной бородой и усами, сидящему в стареньком кресле около окна.

Поправив на носу массивные очки в пластмассовой оправе, он отложил в сторону несколько листов машинописного теста и захотел было резко встать, но внезапно разразился сухим надсадным кашлем. Сплюнув мокроту с прожилками крови в носовой платок, бородач быстро сунул его в карман трико, причесал пальцами непослушные чёрные с проседью, волнистые волосы набок, одёрнул футболку и, изобразив на лице приветливую улыбку, двинулся в сторону входной двери.

– Яна, вот уж никак не ожидал тебя сегодня увидеть! – он нежно коснулся рукой её щеки, и уже было протянул губы, чтобы поцеловать, но та ловко увернулась в сторону и обиженным тоном воскликнула:

– Ты что думаешь, я простила твою измену?!.. Димка Якобсонс мне всё рассказал. Кеша, ты опять за старое взялся?.. Что ты мне обещал после смерти Кулебабы? Что никого, кроме меня, у тебя больше никогда не будет. Или ты уже всё позабыл?

Мужчина виновато опустил глаза, тихо вздохнул и негромко произнёс:

– Королева моя, да я его даже пальцем не тронул, хоть он передо мной задом вертел во все стороны. Я же обещал тебе – и я кремень. Прошу, прости ты меня, распутника, за Кулебабу. Ну ничего не мог я с собой поделать, когда на меня тогда это нашло. Это же дела прошлые!.. Ты сама рассуди: я же ради тебя в глуши поселился. Почти ни с кем не общаюсь, кроме этих мерзких деревенских старух. Весь в научных трудах, – на этих словах он стал шарить глазами по комнате. – Вот, смотри, уже почти половину книги перевёл и напечатал. Ещё полгодика и всё будет завершено. Я уверен, такой книги ещё никто не писал, поэтому успех будет гарантирован! Да когда адепты Авестийской школы это прочтут, они же меня на руках носить будут!

– Надеюсь, ты помнишь, что мне обещал? Как только всё завершишь, ты отдашь мне эту старинную книгу по астрологии… и перевод, разумеется.

– Конечно, кому ж как не тебе, любовь моя! Ты – мой самый преданный ученик! – радостно воскликнул тот и вновь предпринял попытку поцеловать гостью.

– Нет, Аркадий, пока что ты наказан, так что даже и не надейся… Я приехала сообщить, что вновь уезжаю в гастрольный тур, поэтому лучше не пытайся без меня шалить. Если что узнаю, больше ты меня уже никогда не увидишь. А я ведь товар штучный… – она слегка щелкнула указательным пальцем по кончику его носа и, вмиг переменившись, совершенно другим, отстраненно-безразличным тоном заявила: – И если что – выселю тебя, кобеля, отсюда ко всем чертям…

Последние слова подействовали на мужчину отрезвляюще: сладострастный взгляд мгновенно потух, а на лице появилась заметная тревога.

– Девочка, ну что ты такое говоришь?.. Мы же уже столько лет вместе!.. Ты для меня осталась единственным светом в окне, единственной единомышленницей, единственной…

– Не распинайся, Кеша, – коротко оборвала она его. – Видеокассета готова?.. Ты наговорил текст перед камерой? Если да, то давай кассету – я посмотрю её дома одна в тишине, чтобы никто не мешал и не отвлекал. Хочу получить максимальное удовольствие от твоего раскаяния. Да, и камеру я также забираю, мне она в поездке будет нужна.

– Да-да, дорогая, я всё сделал, как ты хотела, даже от себя кое-что добавил. Вон, возьми кассету, на столе поверх рукописи лежит…

Лицо брюнетки исказила гримаса гнева.

– Я что тебе говорила?! – закричала она. – Я хочу услышать от тебя только эти слова, и всё, ни буквой больше! Кеша, ты опять перестаешь себя контролировать? Мало тебе того, что ты уже успел натворить?!.. Меня теперь хочешь подставить и жизнь мою разрушить?

– Нет, что ты! Я за тебя любому глотку перережу! – после этих слов он схватил со стола небольшой перочинный нож и трясущейся рукой поднёс лезвие к своей шее. – А хочешь, я себе кровь пущу? Знаешь, я никогда тебе не говорил, но в душе преклоняюсь перед японскими самураями, которые способны сделать себе харакири.

И он неестественно громко засмеялся с нотками безумия, словно в этих словах было действительно что-то смешное.

– Вот так, раз и конец, отмучался, Аркадий Тверд! Всё равно мой личный гороскоп уже давно врёт. Никакой я не Змееносец, я…

И тут его глаза, блеснув белками, закатились вверх, тело разом напряглось, и, вытянувшись в струну, он рухнул плашмя на пол, мгновенно забившись в конвульсиях. Пена и слюни брызнули у него изо рта и потекли по щекам на пол.

Незнакомка мгновенно кинулась к нему и, схватив по дороге со стола алюминиевую чайную ложку, тут же её засунула ему между зубов. Придавливая коленом к полу грудную клетку, она руками пыталась удерживать его голову, которая с частотой барабанной дроби звучно билась об деревянный пол.

Спустя пару минут, как внезапно начался, так же внезапно приступ и прекратился: судороги больше не сотрясали его тело, мышцы расслабились, и мужчина сразу весь как-то обмяк. Прошло ещё немного времени, эпилептик приоткрыл глаза. Далёким затуманенным взглядом он с непониманием разглядывал склонившуюся над ним молодую женщину.

– А ты что здесь делаешь? И почему мы с тобой на полу? – были его первые слова.

– Кеша, ты опять перестал пить свои таблетки?.. И опять эти провалы в памяти…

– Прости, любимая, я всё исправлю, – нелепо прозвучал его ответ. – Ты ошибаешься, память меня больше не подводит, я всё хорошо помню. Как и раньше…

Но она его уже не слушала. Встав в полный рост, брюнетка направилась к столу и, взяв лежащую там видеокассету, засунула её в свой рюкзачок. После чего, перекинув через плечо сумку-бокс с видеокамерой, она пренебрежительным взглядом окинула лежащего на полу мужчину и зло прошипела:

– Смотри, Аркадий, ты мне обещал…

Глава 16

1984 год, провинция Кабул, Афганистан.

Негромкий зуммер телефонного аппарата ТА-57, получившего среди военных забавное прозвище Тапок, разбудил чуткий сон капитана Тверда. Аркадий мгновенно вскочил на ноги с невысокого топчана, сколоченного из ящиков от боеприпасов, и схватил чёрную запылённую пластмассовую трубку.

– Капитан Тверд слушает, – бодрым голосом произнёс он.

– Аркадий Иванович, вас вызывает к себе комполка.

– Есть, – чётко отрапортовал он.

Положив трубку, капитан оправил форму, застегнул верхнюю пуговицу хлоплочатобумажного солдатского кителя, правда, с офицерскими знаками различия и, надев на голову панаму-афганку, торопливо вышел из палатки.

Он нёс службу в составе Ограниченного контингента советских войск в Афганистане уже второй год, а потому все условности относительно правил ношения офицерской формы давно ушли на второй план. Здесь шла война, а значит, самым главным было выжить, не попавшись в оптический прицел снайпера. Именно поэтому он и носил солдатское обмундирование.

Зайдя в командирский модуль – сборно-щитовой домик, какими с недавних пор стали укомплектовывать советские гарнизоны, – Тверд прямо с порога отчеканил:

– Переводчик с персидского языка, капитан Тверд, прибыл по вашему приказанию! Разрешите войти, товарищ полковник?

На него взглянул лысоватый мужчина в «эксперименталке», как называли недавно поступившие в боевые подразделения новые образцы формы.

– Заходи, Аркадий, дело есть. Взгляни-ка, что это нам тут разведчики добыли? Может, что-то ценное?

Только теперь капитан увидел, что полковник Дорофеев в комнате не один. В углу на невысоком армейском табурете тихонько сидел старший лейтенант в горной «зелёнке» – маскировочном халате для горно-пустынной местности. На груди в цвет камуфляжа висел «лифчик» – самодельный разгрузочный жилет для боеприпасов и снаряжения, при этом ноги офицера были обуты в кроссовки «Кимры», что, собственно, было и не удивительно, поскольку лишь подобная обувь идеально подходила для разведки в горах.

Тверд знал этого человека: это был командир разведроты Метелин.

Тот, не говоря ни слова, чуть заметно кивнул вошедшему переводчику.

Аркадий подошёл к столу. Там в раскрытом виде лежала какая-то старинная книга в кожаном переплёте, с пожелтевшими и растрескавшимися от времени страницами. Он осторожно потрогал их кончиками пальцев, поскольку ему вначале показалось, что стоит только их перелистать, как они превратятся в пыль. Однако на ощупь страницы книги оказались на удивление прочны, выполнены они были определённо из какого-то плотного материала.

«Чем-то пропитанная кожа?» – предположил Тверд, однако гадать не стал, поскольку от него требовалось лишь одно – дать быстрый и чёткий ответ на заданный вопрос.

Он пролистал ещё пару страниц, однако ничего толком прочесть у него не получилось. Странная восточная вязь, чем-то очень схожая с персидской, чередовалась с символами совершенно незнакомого ему языка и рисунками созвездий.

– Этот язык мне незнаком… хотя и очень похож на персидский, поскольку кое-где всё же встречаются созвучные слова. Это точно не дари, не перси и не таджикский… Насколько я понимаю, текст как-то связан с астрономией, скорее даже с… астрологией.

– С чем-чем? – перебил его полковник. – Тьфу ты! А я уж подумал, что-то ценное Метелин раздобыл. Уж дюже история интересная получалась…

Он замолчал, налил себе из графина стакан воды и жадно выпил его залпом.

– Хотя, может, все ж его особистам показать? Вдруг это шифровка какая-то?..

– Это вряд ли, товарищ полковник. Судя по всему, этому фолианту не один век уже… – продолжая с любопытством рассматривать книгу, ответил Тверд.

– Ну, тогда на помойку её! – скомандовал Дорофеев. – Метелин, свободен! А ты Тверд, через полчаса будь готов – полетим с тобой в Кабул, мне там без переводчика никак.

– Так точно! Можно идти? – отдал честь под козырёк капитан и, прихватив с собой со стола книгу, направился к выходу.

Выбрасывать её он, конечно же, не собирался, скорее, наоборот, ему захотелось внимательно её изучить в свободное от службы время: язык, которым она была написана, мгновенно вызвал в нём неподдельный профессиональный интерес.

Выйдя из командирского модуля, Тверд первым делом задал вопрос командиру разведчиков:

– Слушай, Николай, а что это Дорофеев про какую-то историю, связанную с этой книгой, упоминал?

Старший лейтенант в ответ усмехнулся, извлек из кармана пачку сигарет без фильтра «Луч» и закурил.

– Да, было сегодня одно дельце… Мы, когда под утро с задания возвращались, услышали невдалеке от одного горного села стрельбу и крики. В кишлаке, что был неподалеку от нас, моджахеды над кем-то расправу учинили. Судя по перестрелке, «духов» десять орудовало, не меньше. Нас в группе всего четверо, плюс мы добыли важнейшие сведения для комполка… Что прикажешь делать?.. Пока мы решали, видим, шатаясь, бредёт по тропинке в нашу сторону какой-то человек. Идёт, падает, снова подымается… Я прислушался. Ну, ты же наслышан о моих талантах, – на этом месте Метелин выпустил струю дыма, устало улыбнулся и продолжил. – Слышу предельно ясно: не «дух», ботинки с подковами, а местные такие не носят. Шаги шаркающие, короткие, цепляется носками через каждый шаг, а самое главное, дышит очень уж как-то по-стариковски: с тяжелым вдохом и выдохом. Смотрю: упал и не поднимается. Я дал команду своему бойцу – тот тихонько к нему и подобрался. Оказалось, это действительно какой-то старик, причём смертельно раненный в грудь слева. Но как только он рассмотрел, что это не моджахед около него появился, то сразу же обрадовался. «Шурави, шурави…» – из последних сил лепечет, а сам вот эту самую книгу в руки моему сержанту суёт. Вот, собственно, и всё.

– А что со стариком стало? – поинтересовался Тверд.

– Да помер через пару минут, – со спокойным безразличием произнёс старший лейтенант. – Ладно, капитан, пойду и я отдохну. Скоро третьи сутки пойдут, как я не сплю.

Выбросив окурок, он неслышным шагом двинулся в сторону отдельно стоящей казармы.

***

– Падаем!!! – сквозь скрежет металла и неритмичный гул лопастей, раздался крик второго пилота. – Щас долбанет! Держись, мужики!

Это было последнее, что запомнил капитан Тверд, прежде чем вертолёт с огромной силой ударился о землю. За миг до удара он попытался схватиться одной рукой за край переборки салона, а другой, даже не задумываясь, вцепился в брезентовую сумку, где лежала сегодняшняя находка.

А ещё он успел закрыть глаза и зажмуриться. Всё… дальше темнота, тишина…

– Это чудо, что с таким ранением он всё ещё остается живой, – как сквозь вату донесся до него женский голос. – Довезём ли его до госпиталя, товарищ военврач?..

И вновь провал… темнота.

– Товарищ начмед, мы в условиях военно-полевого госпиталя совершенно бессильны в подобной ситуации. Что было можно, я уже всё сделал, но как нейрохирург с большим опытом могу сказать лишь одно: такие дефекты черепа можно устранить только титановой пластиной. У него остается единственный шанс, если мы отправим его сегодня же на большую землю.

– Ладно, уговорил. Выживет, так выживет. Помрёт, так помрёт. Сейчас шесть вечера, через два часа вылетает наш санитарный «транспортник». Готовьте его к медицинской эвакуации. Если повезёт, может считать, что в этот день заново родился.

– Мммм… – хотел что-то произнести Тверд, но вместо этого ощутил резкую боль во лбу и вновь потерял сознание.

***

– Аркадий Иванович, вы меня слышите? – казалось, что приятный женский голос эхом раздаётся со всех сторон. – Если слышите, то откройте глаза.

– Нет, Вера Ивановна, похоже, он «овощем» уже стал. Жаль мужика, конечно, – произнёс в ответ молоденький женский голосок. – Вы и так для него сделали всё что возможно. Операция почти пять часов шла. У него ж полчерепушки снесло. Уже одно чудо, что до нас довезли. Вы ему такой огромный дефект кости заместили!.. Даже в Бурденко за такое не каждый взялся бы, наверное.

Аркадий плохо понимал, о чем они говорят: он изо всех сил пытался приподнять свои, ставшие словно стокилограммовыми, веки. Безуспешно – он абсолютно не чувствовал своего тела.

И тут внезапно капитан ощутил, как мягкая женская рука слегка погладила его по кисти.

Тепло человеческого тела и… в ту же секунду в его мозгу словно взорвалась бомба. Всё изнутри заполнилось невероятным блаженством. Хотя стоп!.. Это было не блаженство, это было… дикое возбуждение!

– Нет, Ирочка, я думаю, ты ошибаешься. Посмотри-ка вот на это, – произнеся эти слова, нейрохирург приподняла простынь и указала куда-то взглядом. – Видишь?.. Эрекция у таких больных является хорошим прогностическим признаком, так что рано ты его хоронишь.

Но Тверд её уже не слышал, он плавал на волнах немыслимого блаженства, ему было так хорошо, как никогда в жизни.

Глава 17

Прошло полгода. Военный переводчик Тверд был комиссован по состоянию здоровья и уволен из армии. Он получил инвалидность по военной травме, наградную медаль и теперь пытался хоть как-то устроиться в мирной жизни.

Гражданка встретила его холодом и безразличием. Подходящей работы в своей родной Рязани он не нашёл, а ехать к родным, перебравшимся в Краснодарский край, он не захотел. Как он не безосновательно считал, жары в Афгане он хлебнул на всю оставшуюся жизнь. А потому, недолго думая, Аркадий решил попытать счастья в столице, устроившись преподавателем на кафедру философии Московского государственного института культуры. Последствия тяжелейшей контузии мучили его до сих пор: голова болела часто и порой сутки напролёт, зрение сильно «упало», вынуждая пользоваться очками с большими диоптриями, но – что хуже всего – его всё чаще и чаще посещали одни и те же навязчивые мысли, явно несущие сексуальный оттенок. Из-за этих приливов он практически ежедневно испытывал сильнейшее половое возбуждение, вынуждающее его заниматься самоудовлетворением.

Чтобы хоть как-то отвлечься от этого навязчивого состояния, Аркадий с головой ушёл в работу. Он даже умудрился за год собрать материал для диссертации и сдать кандидатский минимум. Теперь весь преподавательский состав кафедры философии с изумлением наблюдал, как этот странноватый мужчина в очках чуть ли не сутками корпит над учебниками и монографиями. Правда, намного больше вопросов вызывала тема, которую он выбрал для своей кандидатской диссертации: «Астрология, как альтернативный способ познания окружающего мира».

Причиной, по которой Тверд взялся за астрологию, оказалась именно та самая старинная книга в кожаном переплёте, которую он взял с собой в тот роковой полёт. Волею судьбы все личные вещи получившего жутчайшую травму капитана-переводчика оказались целы и в итоге были переданы вместе с ним на транспортный самолет. А затем, уже после выписки из военного госпиталя, они были торжественно вручены «счастливчику, обманувшему смерть».

Правда, поначалу «счастливчик» даже не осознавал своего счастья, закинув древний манускрипт пылиться на шкаф в своей новой съемной комнате. Но это длилось недолго – ровно до одного непредвиденного случая, который приключился с ним месяц спустя.

Он чётко помнил, что неторопливо шёл по центру Рязани, уже намереваясь перейти дорогу по пешеходному переходу, как вдруг, повернув голову налево, в следующий момент обнаружил себя уже лежащим на больничной каталке городской больницы скорой помощи. Вокруг него суетился врач и две медсестры.

– Лежите, лежите, сейчас всё пройдет… Укол уже действует, – успокаивала его пожилая женщина в белом халате.

Не зная, что и подумать, Тверд удивленно посмотрел на неё и поинтересовался:

– Что тут происходит? Как я здесь оказался?

– Как, как? На «скорой» привезли, – раздался справа голос другой медсестры, чуть

помоложе, но с крайне недовольным выражением лица. – Что, первый раз такое? Раньше приступов эпилепсии не было, что ли?

– Нет, – растерянно ответил Аркадий.

– Тогда, привыкай, – этот ответ оглушил его, словно кто-то сзади ударил по голове чем-то тяжёлым.

– Как привыкай?.. – только и смог вымолвить он.

– А как хочешь! Иди, штаны суши, вот как.

Только теперь он увидел, что с ним приключилось ещё одна беда.

Придя домой, Аркадий погрузился с головой в нахлынувший на него приступ глубочайшей депрессии. Ему жутко захотелось напиться, но делать этого он не стал, поскольку помнил, что врачи категорически запретили ему употреблять алкоголь при его новом диагнозе. Тогда, не придумав ничего лучшего, он достал со шкафа старинный фолиант и раскрыл его на первой странице.

«Эта книга, о великий открыватель Вселенной, дана тебе по воле Богов», – прочитал первую строку бывший военный переводчик.

От неожиданности Аркадий замер, боясь пошевелиться. Он не верил собственным глазам.

«Да как такое вообще может быть? – недоумевал мужчина. – Как я могу читать и понимать неизвестный мне язык?!.. Может быть, я схожу с ума?»

Его обуял нешуточный страх, но одновременно с этим где-то в глубине души забрезжила надежда на свершившееся чудо.

Чтобы как следует разобраться, пригрезилось ему это или нет, он принялся за чтение дальше. В итоге он изучал текст книги всю ночь напролёт и весь следующий день, делая перерывы лишь для того, чтобы справить нужду и закинуть себе в рот чего-нибудь поесть. На исходе второго дня незаметно для себя он провалился в глубокий сон и проспал до обеда следующего дня. Но стоило ему проснуться, как он с удвоенной одержимостью продолжил читать дальше. А ещё через неделю бывший капитан-переводчик Аркадий Тверд собрал весь свой скромный гардероб в небольшой дорожный чемодан, отдал ключи хозяйке квартиры и, отправившись на железнодорожный вокзал, купил билет до Москвы.

***

– А это может означать только одно. Делая вывод о важности данного явления в современном философском воззрении на способы познания окружающего мира, астрология имеет полное право являться неординарным объектом для пристального исследования мировым научным сообществом.

Аркадий стоял за небольшой трибуной в лекционном зале, а в нескольких метрах перед ним за широким столом восседали пять человек: три члена диссертационной комиссии, его научный руководитель и оппонент. Все с большим вниманием следили за его выступлением, однако значительно большее напряжение царило сейчас в зале, где послушать защиту столь необычной кандидатской диссертации собрался в полном составе весь коллектив кафедры философии.

Аркадий знал, что победил. Он как никогда твёрдо знал, что его кандидатскую диссертацию утвердят. И не было ни единого шанса, что будет как-то иначе: личный гороскоп на сегодня сулил ему победу, победу и только победу…

А после был фуршет, который так удачно совпал с запланированным предновогодним торжественным вечером, организованным заведующим их кафедрой. Это происходило в небольшом ресторанчике в Химках. И надо же было такому случиться, что на радостях новоиспечённый кандидат философских наук решил выпить пару рюмок коньяка. Его тут же развезло и теперь его неудержимое половое влечение вновь захватило все помыслы.

Чтобы немного отдохнуть от громкой музыки ресторанного зала и отвлечься от похотливых мыслей, а заодно и спокойно побеседовать со своими коллегами, он вышел в фойе ресторана. Однако не прошло и минуты, как он принялся крутить головой по сторонам, провожая сладострастным взглядом каждую проходящую мимо женщину. И прямо в этот момент около него остановилась блондинка с ярко выраженными аппетитными формами, которые лишь подчеркивало приталенное платье красного цвета. Несколько блёсток конфетти сверкали на её большой груди, белокурые волосы соблазнительно вились по плечам, а запах духов так и манил к себе.

Аркадий ощутил, как у него в паху появилось тянущее, чуть болезненное, но очень приятное возбуждение, а его детородный орган стал жить отдельной от остального тела жизнью.

Быстро сообразив, как это может выглядеть со стороны, Аркадий не на шутку разволновался, а потому, извинившись перед коллегами, быстро засунул руку в карман брюк, чуть согнулся и торопливо засеменил в сторону мужского туалета. Зная особенности своей неконтролируемой физиологии, он предельно ясно понимал, что ему срочно требуется принять меры и снять половое возбуждение. А поскольку прибегнуть сейчас к привычному для себя способу снятия напряжения он не мог, так как находился в общественном месте, то остудить свой возбужденный орган он решил холодной водой.

Кое-как справившись с непокорной плотью, Тверд вернулся обратно в фойе, но, как назло, там он вновь увидел прекрасную незнакомку. Теперь она стояла в окружении подруг и получала из гардероба свои вещи.

«Нет, это просто невыносимо… она – богиня, я обязательно должен с ней познакомиться, – решил, обычно застенчивый в подобных вопросах офицер запаса. – Я готов на всё лишь бы получить её в свои объятия»

Поправив очки, он осторожно подошёл к незнакомке сзади, на ходу придумывая, с чего бы начать разговор. Та же, беззаботно смеясь, о чём-то весело беседовала со своими подругами. Надо ли говорить, что та даже и не заметила странноватого бородатого мужчину в чёрном костюме, который замерев рядом с ней по стойке смирно, без отрыва таращился на неё сквозь толстые линзы очков.

«Извините, как вас зовут?.. Нет, не то!.. Что за глупые слова! – стал придумывать на ходу повод для знакомства Аркадий. – Я сражен наповал вашей красотой… Вы замужем? Нет?.. Тогда предлагаю вам свою руку и сердце!.. Банально, это лишь оттолкнёт её от меня… А может, пока и не стоит с ней знакомиться? Просто пойду вслед за ней и прослежу, где она живёт… А потом, на свежую голову, придумаю повод для знакомства и где-нибудь её подкараулю… Точно, именно так я и поступлю! »

Эта мысль показалась ему вполне здравой, к тому же всём нарастающее половое возбуждение вновь лишало его какой-либо возможности мыслить критически и рассудительно.

***

Он шёл за ними уже двадцать минут. Судя по всему, женщины были местными жительницами, потому как время от времени они останавливались на перекрёстках, прощались друг с другом, после чего одна из них отделялась от основной группы и исчезала в темноте дворовой территории.

Так вслед за женской компанией он добрался практически до центра Химок. Здесь, на улице Московская, восхитительная блондинка попрощалась с подругами и двинулась в сторону ближайшей пятиэтажной «сталинки». Она шагала через сугробы буквально в каких-то двадцати метрах впереди его, а Аркадий как заворожённый не мог оторвать от неё взгляда. Он без отрыва смотрел на её серое зимнее пальто с воротником из чернобурки, с наслаждением представляя, как виляют под ним её бедра и ягодицы.

Неистовое половое возбуждение вновь охватило его в эту минуту. Ему казалось, что ещё мгновение, и он не выдержит и набросится на неё сзади.

«Нет, ну что я, маньяк какой-то… Нет, так нельзя, нельзя…», – старался он успокоить сам себя.

Однако уже в следующее мгновение всё внутри него перевернулось с ног на голову. Поначалу, правда, ничто не предвещало беды. Но когда незнакомка, перебравшись через очередной высоченный сугроб, зашагала вдоль стены пятиэтажки по узкой протоптанной в снегу тропинке, случилось непоправимое. От ледяного наста, сплошь покрывавшего крышу дома, оторвалась огромная сосулька. Аркадий словно в замедленном кино видел, как огромный кусок льда, сорвавшись с крыши, с огромной силой вошёл точно в голову женщине, мгновенно сбив её с ног. Та не успела даже вскрикнуть, и уже в следующую секунду, повалившись, оказалась на снегу в неестественной позе.

Аркадий бросился к ней, но, подбежав, быстро понял, что та уже мертва. Блондинка лежала на спине, раскинув руки в стороны. Её растрепанные и залитые кровью светлые волосы закрывали лицо, а из головы наружу торчал окровавленный у основания кусок льда. Тут же рядом валялась добротная меховая лисья шапка и сумочка. Пальто и платье женщины при падении задрались, открывая его взору наготу стройных ног в капроновых чулках.

И тут в голове Тверда словно что-то перемкнуло. С одной стороны, бывшего капитана охватил леденящий душу ужас от осознания только что произошедшей на его глазах трагедии, но с другой стороны – его неконтролируемое половое возбуждение достигло наивысшего предела. Аркадий внезапно ощутил, как его с головой накрывает волна… оргазма. Следом произошло мощное семяизвержение, глаза Тверда закатились, он затрясся всем телом и повалился навзничь. Мышцы рук и ног стали хаотично сокращаться, пальцы свело судорогой, а изо рта сквозь стиснутые зубы потекла слюна и белёсая пена, окрашенная кровью.

Тело мужчины буквально на части разрывал эпилептический припадок…

Глава 18

– Вам обязательно нужно принимать вот эти таблетки, – произнёс седовласый доктор в высоком белом колпаке. – Без них это будет повторяться всё чаще и чаще, а затем и вовсе может кончиться очень печально. Мы провели вам полное обследование, и оно показало, что, кроме неврологического статуса, у вас начинается и психологическая деформация личности. К сожалению, без адекватного лечения эпилепсии рано или поздно это приведет к формированию эпилептоидного типа личности. А потому, чтобы этого избежать, ну или хотя бы максимально отсрочить отдаленные последствия, требуется пожизненный приём медицинских препаратов.

Тверд смотрел на врача, но словно не слышал его. И хотя с момента того несчастного случая прошло уже больше месяца, почти каждый день в его голове всплывала одна и та же картинка – обнаженные женские ноги в капроновых чулках.

И как же только он не убеждал себя в том, что это ужасно и кощунственно думать подобным образом о трагически погибшей женщине… Всё было бесполезно – при каждом воспоминании о том случае у него вновь возникало половое возбуждение. Справиться с этой бедой самостоятельно он не мог, а потому и решился прийти на этот прием к врачу-психиатру.

«Как ему об этом рассказать?.. А вдруг он меня не поймёт?.. Или ещё чего хуже – осудит за подобные мысли… Так, в конце концов, и в «дурке» можно оказаться», – терзался он своими сомнениями.

– Доктор, у меня есть ещё одна проблема… – робко начал Тверд тихим голосом. – Дело в том, что я… как бы вам сказать… постоянно испытываю неконтролируемое половое влечение.

Он искоса взглянул на психиатра и затаил дыхание, ожидая вердикта.

– Аркадий Иванович, учитывая ваш анамнез и последствия тяжёлой черепно-мозговой травмы с повреждением лобных долей головного мозга, такое вполне возможно. Дело в том, что лобные доли участвуют в процессах торможения различных психических реакций, в том числе они ответственны и за торможение полового влечения. А раз у вас они повреждены в результате контузии, то нет ничего удивительного в том, что ваше половое поведение несколько, скажем так… расторможено. Но вы сильно не переживайте: с этим можно бороться. Но… – на этих словах убеленный сединами эскулап сделал паузу, – вам придется пожизненно принимать ещё одну группу препаратов…

– Я – согласен! – перебивая доктора, поспешно выкрикнул Тверд, – Я на всё согласен, лишь бы только избавиться от этого навязчивого состояния. Я от этого уже с ума схожу!

– Ну, вот и славненько, раз вы такой разумный человек, – произнёс врач и, протянув руку, вытащил из стола пачку специальных рецептов.

***

Прошел ещё месяц. От выписанных таблеток ему действительно стало чуть легче, а потому Аркадий заметно повеселел. Приступы «воспоминаний» с последующим половым возбуждением практически прекратились, правда, плохо было то, что и мыслительные функции так же стали заметно хуже. Но самым скверным оказалось другое: его спонтанно возникший дар чтения и понимания незнакомого языка, на котором была написана древняя книга, также улетучился, словно его никогда и не было.

Теперь перед ним встала непростая дилемма: либо прекратить заниматься изучением древней астрологической книги, либо вновь погрузиться в пугающий мир половых влечений. И Аркадий выбрал… астрологию, вернее, это она выбрала его.

А произошло это так…

Тверд уже как третий день пытался составить себе натальную астрологическую карту, но постоянно сталкивался с одной и той же трудностью: он не был до конца уверен в точном времени своего рождения, а ведь это влияло на многое. Кроме того, он обнаружил, что у него появились трудности с письмом и заметно изменился почерк: при начертании букв пальцы рук периодически вздрагивали и выводили на бумаге очень неаккуратные строчки, а бывало, что порой без видимой причины возникал «писчий спазм», и тогда кисть сводило болезненной судорогой. Не желая повторно обращаться к врачу за консультацией, он списал всё на таблетки, которые теперь в большом количестве принимал ежедневно по три раза на день.

«К чёрту эти таблетки! – решил он. – Оставлю только для приёма от эпилепсии. А с навязчивыми идеями уж как-нибудь справлюсь сам. Раньше ведь как-то справлялся…».

Так прошла неделя.

«Вроде бы ничего не происходит… Никаких навязчивых сексуальных фантазий… Может, я вылечился и это больше никогда не повторится?» – с надеждой размышлял он.

«Что-то устал я уже от чтения. Пойду, помоюсь, а затем по городу прогуляюсь. Выходной день всё же…», – решил Аркадий и, взяв банные принадлежности и полотенце, отправился в душ, который был один на весь этаж. Общежитие, где он жил последнее время, было старой постройки, а потому хорошенько помыться всегда представляло собой определенные трудности, поскольку душевая кабинка была вечно занята. Однако на этот раз проблема оказалась посерьёзнее. Едва зайдя в душ, он вообще не обнаружил в кране воды: ни холодной, ни горячей.

Матюгнувшись, Тверд решил отправиться в ближайшую общественную баню. И хотя там он бывал крайне редко – вследствие наличия титановой пластины, закрывающей дефект черепа, парилка ему была категорически противопоказана, – но именно сегодня у него не оставалось иного выхода.

«Ну не пойду в парную, да и все дела», – решил он.

В бане, как всегда, было шумно и многолюдно. Распаренные мужики, восседая на лавках и скамьях, с огромным удовольствием прихлёбывали принесённые с собой напитки: кто – пиво, кто – травяной чай, а кто, ничуть не стесняясь, опрокидывал в себя очередную чарку водки, закусывая её чем придётся, а чаще запивая тем же самым пивом.

Аркадий нехотя поглядывал по сторонам, близоруко щурясь без очков и стараясь не обращать на соседей никакого внимания. И хотя он уже давно привык к своей нелегкой доле, периодически на него всё-таки накатывала тоска по прежней здоровой жизни.

Чтобы как-то отвлечься от подобных мыслей, он стал обдумывать последнюю прочитанную главу из своей древней книги, но мысли постепенно вновь вернулись к проблеме с точной датой рождения.

«Чёрт, ну вот почему раньше никто не придавал большого значения точному времени рождения детей? Вот поэтому мать и не может вспомнить, во сколько меня родила… То ли половина восьмого, то ли половина девятого… Ну, что это такое?!.. Да за час звездное небо так изменится, что мне придётся примерять на себя судьбу совершенно другого человека… Другого человека?.. А это мысль!» – Тверд обрадовано притих, словно боясь спугнуть, промелькнувшую в голове идею.

В его памяти, как из тумана, стали выплывать произнесённые кем-то слова: «Если повезёт, может считать, что в этот день родился заново».

«Кто же это сказал?.. А, кажется, вспомнил! Это же сказал врач из военно-полевого госпиталя в Афганистане, перед тем как отправить меня на Большую землю! Вот! Вот, чего мне не хватает! В тот день я родился заново!.. Что он тогда сказал? Сейчас шесть вечера?.. Что ж, будем тогда считать, что в тот день родился новый человек – кандидат философских наук, астролог, переводчик читающий на неизвестном языке древнюю книгу, Аркадий Иванович Тверд».

От этой мысли ему стало так хорошо, что, тихонько насвистывая популярную песенку, он отправился в помывочное отделение.

Постояв с минуту под струями тёплого душа, Аркадий с закрытыми глазами сделал шаг в сторону банной скамьи и принялся шарить по ней рукой, ища куда-то запропастившийся кусок мыла.

Внезапно кто-то дотронулся до его плеча. От этого прикосновения Тверд вздрогнул и, открыв залитые водой глаза, повернул голову в сторону подошедшего человека. Он плохо видел черты лица незнакомца, но, судя по силуэту, это явно был молодой человек.

– Извините, вы не мыло ищите?.. – раздался приятный и вежливый юношеский голос. – Вот, держите, оно на пол упало и под скамью закатилось…

Молодой человек осторожно вложил обмылок ему в руку, после чего как бы невзначай провел пальцами по тылу кисти. Это неловкое движение вначале рассердило Аркадия, но затем он ощутил странный отклик в своём организме. Помимо его воли внизу живота возникло лёгкое возбуждение, которое с каждой минутой стало нарастать.

«Что со мной происходит?.. Неужели я стал «этим»?.. Не может такого быть!.. Хотя, кто знает, к чему может привести контузия и длительное половое воздержание?»

Растерявшийся Тверд молчал, абсолютно не зная, что же ему предпринять дальше. От внезапно отрывшейся правды его ноги сами собой подкосились, и он без сил плюхнулся на скамью. Голова кружилась, в ушах шумело, а он боялся даже шелохнуться. Его прежние мужские убеждения говорили одно, а проклятая похоть неумолимо тянула в блуд.

– Вы плохо себя чувствуете? А хотите, я вам спину потру? – раздался вновь всё тот же приятный молодой голос.

– Да… – только и смог прохрипеть Аркадий.

Глава 19

Киряк открыла глаза и первое время не могла сообразить, где же она находится. Однако спустя пару мгновений всё стало на свои места.

« Ну конечно же, я в гостинице. А где я ещё должна была оказаться?» – усмехнулась она и, протянув руку, взяла с прикроватной тумбочки свои наручные часы.

«Шесть тридцать утра. Всё точно, как по расписанию, – подумала Олеся Сергеевна, которая на протяжении последних двух месяцев стала просыпаться без будильника в одно и то же время. А причиной тому были приступы неконтролируемого голода. Вот и сейчас под ложечкой мучительно тянуло и подсасывало. В который раз она с удивлением для себя осознала, что в эту минуту не может думать ни о чём ином, кроме еды.

«Меня как будто подменили», – эта мысль настораживала.

Если раньше она всегда себя ощущала как некий крайне сложный, но слаженный механизм, все мысли и действия которого сводились лишь к одному – раскрыть преступление и найти виновного, то теперь процесс концентрации на текущих рабочих моментах с каждым днём становился всё труднее и труднее. А потому время от времени отточенный многолетней оперативной работой мозг сыщика начинал давать сбои. Чаще всего это выглядело так: в голове возникала странная пустота и мысли замедляли ход, в результате чего процесс мышления становился вязким, а способность выстраивать стройные логические заключения куда-то исчезала.

Это сильно мешало в работе, а потому перед отъездом в командировку Олеся Сергеевна не выдержала и поинтересовалась у мужа, что же с ней такое происходит и как с этим бороться. Ответ оказался на поверхности, к тому же на удивление прост.

«Олеся, привыкай! Пока в тебе растёт и развивается новая жизнь, с тобой может приключиться ещё много разных и незнакомых ранее ощущений. Ну, а если говорить конкретно, то знай: это явление носит научное название «доминанта беременных». Эти периодически возникающее ощущение пустоты в голове или отсутствие желания о чём-то думать является не чем иным как защитным механизмом, заложенным в женщинах самой природой. И бороться с ним, я думаю, бесполезно. Так что, посоветую тебе лишь одно: «Привыкай, жена, к подобному положению вещей», – завершил с улыбкой доктор Сонин.

«Привыкай… – вспомнились ей сейчас его слова. – Это как же я должна привыкать? А кто же тогда безжалостного маньяка ловить будет? Хотя… может быть, я на себя слишком много беру?.. Ну уж нет! Я – Олеся Сергеевна Киряк, и этим всё сказано»

Легко вскочив с постели, она сделала традиционную утреннюю разминку для суставов и отправилась в душ. Минут через тридцать, плотно позавтракав, она покинула гостиничный номер, направившись в сторону областной прокуратуры. До встречи с экспертом Галушкой у неё оставался почти час, а поскольку город после четырёх лет, отработанных в местном уголовном розыске, она знала прекрасно, то уже через двадцать минут Киряк стояла перед знакомым кабинетом. На табличке золотыми буквами было красиво выведено: «Заместитель главного прокурора Орловской области. Ермолаев Константин Львович».

«Ого, уже в замах ходит! Так скоро и главным станет! И забудет тогда Константин Львович, кто такая Олеся Киряк», – усмехнулась она и только собралась постучаться в дверь, как в её сумочке раздались два коротких звуковых сигнала. Достав пейджер, Олеся Сергеевна прочитала сообщение. Оно было от эксперта Галушки.

«К девяти приехать не смогу. Отогнал машину на автостанцию. Буду в двенадцать».

«В двенадцать так в двенадцать», – решила Киряк и постучалась.

С той стороны двери раздалось приглушенное «войдите», и она предстала пред очами так хорошо ей знакомого старшего следователя областной прокуратуры.

Константин Львович был мужчиной крупной комплекции, а потому в своё рабочее кресло вмещался с большим трудом. Нет, не сказать, что он был толстый, внешне он скорее выглядел как плотно сбитым мужчиной с избыточным весом. Однако вкупе с абсолютно лысой головой и занимаемой должностью это, несомненно, наводило страх как на подследственных, так и подчиненных.

Ермолаев медленно поднял свои холодные, серые, со стальным оттенком глаза и собирался уже было что-то грозно рявкнуть, но, разглядев, кто перед ним стоит, мгновенно просветлел.

– Ёк-макарёк! Да вы только посмотрите, кто это к нам пожаловал?! Аж цельный майор уголовного розыска из соседней братской нам Брянской области!.. Олеся Сергеевна, радость моя, вы ли это собственной персоной?! Ну, так идите скорее и обнимите вашего старого покорного слугу. Эх, сколько лет, сколько не имел я возможности лицезреть вас, моя дорогая Олеся Сергеевна!

Мужчина с трудом выбрался из-за стола и сделал шаг ей навстречу. Словно родного человека он взял её за плечи и, лукаво заглядывая в глаза, поинтересовался:

– Это какими ветрами вас сюда занесло? Неужели опять дело «на миллион» наклёвывается? Вы же ко мне, Олеся Сергеевна, наверняка не просто так зашли, чтобы старого приятеля проведать? А? Я прав?

Киряк пыталась что-то возразить, но Ермолаев тем временем уже продолжал:

– Да не удивляйтесь вы так и уж тем более не оправдывайтесь, – он хитро улыбнулся, чуть прищурив глаза. – На самом деле ларчик просто открывался. Как только ваше руководство поняло, что данное расследование затрагивает интересы компетентных органов соседней области, то на уровне руководителей в тот же день всё было согласовано. А соответственно, и я получил распоряжение о всестороннем содействии следствию со стороны нашей областной прокуратуры. Правда, ваше руководство, когда обращалось со своей просьбой, определённо не знало, что лично я был готов содействовать вам в любом случае. Ну а как по-другому, Олеся Сергеевна? Я ведь ваш личный должник.

– Константин Львович, я так же безмерно рада вас видеть! Это сколько лет мы не виделись? Года три, не меньше? – Киряк поправила свой серый деловой костюм, и немного одернув юбку, поудобнее уселась на стуле. – А вы, как я посмотрю, все так же в хорошей физической форме. Только вот прическу опять сменили… хотя, честно сказать, вам и эта к лицу.

На этих словах она взяла небольшую паузу, весело поглядывая на прокурора. Тот, видимо, понял намёк, потому как полушутливо изрёк:

– Так теперь все вокруг утверждают, что лысые мужчины вновь в моду входят. Вот и я решил не отставать от мировых тенденций. Буду как Брюс Уиллис из «Крепкого орешка», к тому же моей новой жене так намного больше нравится…

Слова о новой жене сразу напомнили Киряк историю семилетней давности, когда они вместе со следователем Ермолаевым попали в жуткую переделку во время расследования серии жестоких преступлений в одном из районов области. В том случае так же не обошлось без вмешательства его предыдущей законной супруги. Да что и говорить, если бы не она, то, возможно, и само дело не было бы раскрыто так быстро. Правда, стоило бы отметить, наверняка и не столь кровавым образом.

– А вот мой муж настаивает, чтобы я в следственный отдел перешла работать. Как вы думаете, получится из меня хороший следователь?

– Даже не сомневайтесь! – категорично заявил Ермолаев.

– Константин Львович, тогда позвольте мне с вами, как со старым надёжным товарищем, поделиться имеющейся у меня новой информацией по делу. А взамен от вас я хотела бы получить помощь в одном маленьком и деликатном медицинском вопросе. Так же, по-дружески…

– О чём может быть разговор, товарищ майор? – уже серьёзным тоном произнёс заместитель главного прокурора области, но затем, расслабившись, подмигнул. – Итак, я весь во внимании.

Изложив в деталях всю историю с самого начала, не забыла она рассказать и про обнаруженные накануне в садоводческом товариществе новые улики, а так же про особенности личности погибшего в пожаре Кулебабы. В заключении Олеся Сергеевна озвучила свою просьбу.

– Константин Львович, я вот нутром чувствую, что история с Кулебабой как-то выпадает из общей канвы преступлений серийного маньяка. И если бы не эти чёртовы буквы на дачном заборе, то я бы с уверенностью сказала, что преступления совершены абсолютно разными людьми. Вот сами посудите. Наш убийца обставляет всё таким образом, чтобы это выглядело как несчастный случай, старается не привлекать к себе лишнего внимания. Словно он выполняет какую-то лишь ему известную миссию, а потому не желает огласки совершенных преступлений. Теперь, что касается случая с Кулебабой. Меня не покидает мысль, что это было преднамеренное, жестокое и чётко спланированное убийство. Возможно, это была месть, хотя делать выводы пока что рано. И только надпись на заборе сбивает меня с толку. Если бы не она… – неожиданно Киряк впала в прострацию, и лишь настойчивое покашливание Ермолаева привело её в чувство.

– Ой, извините, кажется, я задумалась, – начала она, но, увидев озорной взгляд прокурорского следователя, быстро умолкла.

– Олеся Сергеевна, что же вы, солнышко моё, со старым другом радостью-то своей не поделились? Думаете, Ермолаеву не следует знать о вашем ожидаемом пополнении в семействе?.. Что, удивил? Не ожидали от меня такого?

– Константин Львович, но как…– предприняла очередную попытку оправдаться изумлённая оперативница, но тот её вновь перебил.

– Да всё очень просто, хотя про вашу беременность я заранее ничего не знал. Вы сами мне сегодня сами всё рассказали… и показали.

Видя, что своими словами он произвёл на Киряк неизгладимое впечатление, прокурор продолжил.

– На самом деле всё очень просто, для этого достаточно лишь быть наблюдательным и уметь делать правильные выводы. Сами посудите… я вас знаю без малого уже восемь лет, и всё это время вы были убежденный сыскарь. Можно даже сказать «прирождённая ищейка», в самом лучшем смысле этого слова. И что я вижу вдруг? Вы собрались переходить на работу в следственный отдел, что само по себе уже странно… Это раз, – Ермолаев загнул большой палец правой руки. – Как только вы вошли в мой кабинет, то первое, на что я сразу обратил внимание, было присутствие на вашем лице совершенно не характерной для вас бледности. Я хорошо вас знаю: даже в трудные времена, когда оперативница Киряк работала сутками напролёт без еды и сна, у неё никогда не наблюдалась подобная бледность кожных покровов. Я вначале даже испугался: «Уж не заболела ли Олеся Сергеевна? Может, у неё анемия какая-то приключилась?» Но, присмотревшись более внимательно во время вашего длинного рассказа к положению вашей правой руки…

И вновь на лице Ермолаева заиграла широкая улыбка, только на этот раз она была не озорной, а скорее какой-то покровительственной, да и выражение его глаз приобрело отеческое выражение.

– В общем, моя дорогая, когда вы рассказывали про эти загадочные смерти, то правой рукой всё время прикрывали свой живот, словно пытаясь что-то сберечь от всей этой жути. Ну а потом, когда в конце рассказа вы без всяких видимых причин впали в прострацию, все элементы этой мозаики сложились в единую картину. И тогда я решил взять вас «на понт». В конце концов, прокурорский я следователь или нет? А вы, моя дорогая, и поддались…

Ермолаев весело засмеялся.

«Неужели это так заметно со стороны? – опечалилась Киряк, которая хотела как можно дольше хранить эту новость в тайне ото всех. – Эх, прав был все-таки Славик – «домината беременных», мать её так, она самая. Супротив природы не попрёшь, как ни старайся, на то она и природа»

– Ладно, Олеся Сергеевна, не буду я вас больше мучить. Итак, о чём вы хотели меня попросить?

– Мне нужен официальный доступ к архиву и картотеке областного центра СПИДа. Я хочу ознакомиться с амбулаторными картами некоторых его пациентов. Есть у меня одно подозрение…

Услышав ответ, Ермолаев вначале насупился, но потом, что-то для себя решив, согласно кивнул.

– Сейчас всё организую. Посидите здесь, минут десять. Я скоро вернусь.

Глава 20

Главный врач областного центра по профилактике и борьбе со СПИДом и инфекционными заболеваниями, возрастная женщина со строгим лицом, долго и внимательно

изучала официальный документ, который Ермолаев вручил Киряк перед тем, как они распрощались.

– Ну и что вам нужно от нашего специализированного заведения? – плохо скрывая раздражение, брюзжащим голосом сразу задала она вопрос, даже не оторвав взгляда от запроса.

– Мне нужен доступ к картотеке и архиву вашего центра. Требуется выяснить, находился ли под диспансерным наблюдением один не так давно трагически погибший человек, – не ходя вокруг да около спокойно ответила Олеся Сергеевна. – Кулебаба Сергей Георгиевич.

Видимо, услышав знакомую фамилию, главный врач наконец-то соизволила поднять голову. Она внимательно посмотрела на Киряк пристальным взглядом блеклых бледно-голубых глаз и, слегка наморщив лоб, удивленно переспросила:

– Как вы сказали? Кулебаба?.. Уж не наш ли самый известный в области музыкант, бывший руководитель духового оркестра областной филармонии, вам понадобился?

– Он самый. Простите, я не знаю, как к вам обращаться…

– Логвинова Анна Константиновна, – важно представилась та с плохо скрываемым чувством личного превосходства. – А к вам, как я понимаю согласно представленному документу, обращаться Олеся Сергеевна? Итак, Олеся Сергеевна, чем могу быть полезна? Что именно вас интересует относительно бывшего пациента Кулебабы?

– В первую очередь я хотела бы ознакомиться с его амбулаторной картой. Мне необходимо знать, как давно у него было обнаружен ВИЧ, и кто из его окружения еще является носителем данной инфекции. Как это правильно называется? Забыла слово…

– Эпидокружение и эпиданамнез, – подсказала главный врач. – Вы что же, говоря простым языком, хотите узнать, где он свою болезнь подцепил и кого ещё ей успел наградить?

Слова «подцепил» и «наградить» из уст пожилого медика прозвучало как-то особенно пренебрежительно и брезгливо.

«Странно, – подумала Киряк. – Как-то не очень-то профессионально это звучит…»

Однако заострять внимание на этом она не стала.

– Анна Константиновна, так как мне это выяснить? – вновь поинтересовалась оперативница.

– Да никак, – резко оборвала её главный врач. – Дело в том, что многие медицинские карты безвозвратно утеряны. А вы разве не в курсе, что у нас год назад ЧП было?.. Ночью в больничный архив проникли злоумышленники и вынесли оттуда большое количество амбулаторных карт. А на следующее утро карты в самом непотребном виде оказались разбросаны по автобусным остановкам города. Видимо, совершив подобное злостное хулиганство, эти нелюди решили сделать достоянием общественности данные наших инфицированных пациентов. Как же вы могли не знать о подобном происшествии, о нём ведь трубили все местные газеты?

Тонкие белёсые брови пожилой женщины взмыли вверх, а во взгляде застыло недоумение.

– Понимаете, я сотрудница брянского уголовного розыска, а к вам меня привели следы совершенной на территории нашей области серии тяжких преступлений, – не вдаваясь в подробности, пояснила Киряк. – Так что ж, теперь больше ничего невозможно узнать о его половых партнёрах?

Видя разочарование и беспомощность на лице сыщицы, пожилая врач неожиданно смягчилась и обнадеживающе произнесла:

– Ну почему же невозможно? В случае с Кулебабой как раз таки всё восстановимо. Дело в том, что я лично была его лечащим врачом, а потому отлично помню его эпидокружение. У меня, знаете ли, прекрасная память на фамилии, правда, вот лиц я совсем не запоминаю. А что касается Кулебабы, то он, несмотря на то, что был крайне неразборчив в половых связях, однако как человек был очень совестлив. Когда он узнал о своей болезни, то стал избегать новых контактов – жил половой жизнью только со старыми приятелями. Противовирусную терапию получал регулярно, обследовался согласно срокам… В общем, был добросовестным и понимающим опасность своего заболевания пациентом. Он чётко понимал, что только так сможет избежать смертельных осложнений и прожить долгую жизнь… Кстати, я вот ещё что вспомнила: Кулебаба был строгим приверженцем однополой любви. Как сам он неоднократно мне признавался: «Я родился не в том теле», мол, за всю жизнь у него не было ни одной связи с женщиной. Зато мужиков любил…

На этих словах Логвинова осеклась, понимая, что входит в непристойный раж и, взглянув на Киряк, быстро уточнила:

– Если вас весь список его половых партнеров интересует, то в таком случае придётся денёк-другой подождать. А всё потому, что после того случая с кражей амбулаторных карт к нам сверху пришло распоряжение об обязательном порядке дублирования всех данных в электронной базе. А разве этим железкам можно доверять? Вон, уже неделю чего-то там ремонтируют. Говорят, вирус какой-то к нам на сервер попал. Это прямо каламбур выходит: «Компьютерный вирус поразил карты пациентов, пораженных вирусной инфекцией», – недобро усмехнулась Анна Константиновна. – Короче, оставляйте мне номер факса, куда переслать данные. А я дам задание своему заму, и, как только всё починят, она вышлет вам полный список контактов Кулебабы.

– Спасибо, Анна Константиновна, – поблагодарила её Киряк и тут же поинтересовалась: – А можно мне воспользоваться вашим телефоном?

В данный момент ей требовалось отправить по пейджинговой связи два сообщения: одно – Галушке, чтобы он знал, где её найти, а заодно другое и мужу, поскольку обещала тому хоть раз в день давать о себе знать. Правда, отправлять сообщение мужу в присутствии посторонних она вначале как-то постеснялась, но немного поразмыслив, рассудила: «В конце концов, что тут такого? Все мы живые люди».

– Да, пожалуйста, телефон в вашем распоряжении, – любезно предоставила в пользование личный аппарат главный врач.

Киряк набрала знакомый номер и продиктовала оператору тексты сообщений. Когда же она положила трубку на место, то обнаружила, что Анна Константиновна что-то бормочет себе под нос, повторяя одно и то же словосочетание: «Галушка Ян… Ян Галушка…».

– Вы с ним знакомы? – удивленно спросила Олеся Сергеевна.

– С ним – нет, но вот Яна Галушка точно была у нас в картотеке. А почему я её запомнила? Очень необычная фамилия, да и сама она была довольно странная девушка… Когда у неё лабораторно подтвердился ВИЧ, то, согласно медицинским правилам, далее должен был состояться физикальный осмотр лечащим врачом и узкими специалистами. Однако она категорически отказалась от осмотра, да и назначенный курс противовирусной терапии принимала нерегулярно. А год назад, как раз после того самого случая с разбросанными по автобусным остановкам амбулаторными картами наших пациентов, она вообще исчезла из нашего поля зрения и больше здесь не появлялась.

«Яна Галушка! – запульсировала мысль в голове у Киряк. – Да не может такого быть! Совпадение?.. Вряд ли… Неужели это сестра Яна?!»

– А можно узнать её адрес проживания? – стараясь сохранять спокойствие, поинтересовалась Олеся Сергеевна.

– Так я же и говорю: её амбулаторная карта утеряна!

Поблагодарив главного врача за содействие, Киряк продиктовала номера факсов следственного отдела брянской областной прокуратуры и орловского отдела УГРО. После чего, попрощавшись, она покинула лечебное заведение. Но едва выйдя на улицу, услышала, как невдалеке раздался громкий автомобильный гудок. Обернувшись, Киряк разглядела припаркованную на обочине «девятку» криминалиста Галушки. Высунувшись из окна, тот приветственно махал ей рукой.

«Как быстро он, однако, приехал», – удивилась Олеся Сергеевна, но не стала заострять на этом внимание.

Внутри её терзала непростая дилемма: расспрашивать сейчас Галушку про его сестру или нет.

«А вдруг это всего лишь немыслимое совпадение и это вовсе не она? Или, наоборот, это она и… возможно, причастна к смерти Кулебабы? А учитывая, что Ян Алексеевич входит в состав группы по расследованию… Как же мне поступить?»

– Олеся Сергеевна, ну что же вы стоите? Карета подана! – крикнул молодой эксперт, чем сразу же вывел её из состояния замешательства.

«Нет, пожалуй, этот разговор я оставлю на потом, когда мы вернемся в Брянск. Мало ли что…», – настороженно подумала оперативница.

– Иду-иду, – приветливо помахала она ему рукой в ответ и, подойдя к машине, забралась на переднее сиденье.

– А что вы в СПИД-центре делали? – непринуждённо улыбаясь, поинтересовался Галушка.– Я чего-то не знаю?

– Нет, Ян Алексеевич, это никак не связано с нашим расследованием. Мои знакомые попросили меня, скажем так, в личном порядке навести кое-какие справки про одного человека. Вот я и решила, пока мы здесь, воспользоваться подходящим случаем и всё выяснить, – даже не краснея, соврала Киряк. – А вот вы-то как столь быстро здесь оказались?

Взглянув вблизи на Галушку, в первый момент она даже испугалась. На неё пристально смотрели чуть сузившиеся, совершенно чужие и незнакомые ей глаза, скулы заострились, пухлые губы были поджаты, вытянувшись в узкую щель. Даже мышцы на его изящных тонких предплечьях и те заметно напряглись, теперь очень рельефно контурируя под кожей.

«Видимо, всё же о чём-то догадывается, психолог чертов. Ничего, никуда не денется… поверит. Хотя, если он знал про болезнь сестры, то какой ему резон из-за этого так переживать? Болезнь – это ведь не преступление, всякое в жизни может случиться. Или всё-таки мне с ним не таиться и расставить все точки нал «i»?»

– А я уж думала, кто это мне сигналит? – продолжила она беззаботным голосом, так и не приняв для себя окончательного решения. – Думаю, может, спутали с кем? А это, оказывается, вы, Ян Алексеевич, собственной персоной. Кстати, вы ещё не выяснили у местных коллег, готов ли результат по образцам бурой краски с дачного забора?

– Олеся Сергеевна, вы от меня что-то скрываете, – на этот раз уже уверенным тоном заявил Галушка.

– И вы мне тоже не всю правду рассказали, – в тон ему твёрдо ответила майор уголовного розыска, тут же уточнив. – Я имею в виду вашу сестру.

Галушка чуть побледнел и отвернулся в сторону.

– Вы уже всё узнали и про Кулебабу, и про Яну, да?.. – словно не услышав вопроса, прошептал он одними губами и, даже не дождавшись ответа, неожиданно выпалил на высокой ноте. – Да, она больна ВИЧ инфекцией!.. Это что, преступление? Это всё Кулебаба, сволочь, наградил её, а ведь она любила этого старого козла всем сердцем… до самой его смерти.

– Ян, – начала было Олеся Сергеевна, у которой от напора молодого криминалиста стали мешаться мысли в голове, – но он же…

На этом месте она внезапно осеклась.

Галушка нервно застучал пальцами по рулевому колесу. Он становился всё мрачнее и мрачнее.

– А почему вы считаете, что он только по мальчикам специалистом был? – зло произнёс он. – Как бы не так! Специалист-то он был широкого профиля…

Галушка угрюмо посмотрел на Киряк: в его глазах затаилась тоска и отчаяние.

– Меня теперь отстранят от этого дела, раз моя сестра может быть тут замешана?

– Ян Алексеевич, а с чего вы решили, что она замешана? Я, честно говоря, пока об этом даже и не думала… Хорошо, раз уж зашёл такой разговор, то позвольте поинтересоваться. Получается, вы знали погибшего Кулебабу и намеренно скрыли от меня этот факт, когда осматривали его дачный участок?

Галушка виновато опустил голову и тихо произнёс:

– Признаюсь, я виноват, а всё из-за того, что не хотел впутывать в это дело сестру. Да вы сами подумайте, раз мы приехали сюда отрабатывать версию с бородатым маньяком, то причём здесь тогда моя сестра?.. А на ваше подозрение относительно моего возможного знакомства с Кулебабой я отвечу, как и раньше. Лично погибшего я не знал, только со слов Яны. Олеся Сергеевна, да вы только подумайте, сколько у него могло быть ещё любовников и любовниц, которых он наградил этой заразой? Неужели моя сестра должна быть крайней? – он с отчаянием взглянул на Киряк. – Значит, меня теперь отстранят от дела?

– Трудно сказать, поскольку подобные решения я не принимаю, не в моей это компетенции. Но в любом случае я доведу эту информацию до сведения Свешникова. Вы мне лучше сейчас расскажите, каким образом это вообще могло произойти? Ведь Кулебаба намного старше вашей сестры, в отцы ей годился. Как же это она в него влюбилась?

– Очень даже просто, Олеся Сергеевна. Яна, как только его первый раз увидела – он в то время вёл кружок духовых инструментов в местном дворце культуры – так с тех пор только о нём и бредила. А всё серьезное у них случилось намного позднее. Я на тот момент в армии служил, а когда вернулся, то вот тогда она меня и «обрадовала» своею новостью! Как, по-вашему, я должен был поступить? Я поддерживал её как мог, даже уговорил стать на учёт в наш областной СПИД-центр и начать лечение. Затем я уехал в Брянск, где устроился на вакантное место в криминалистическом отделе. Ну а затем меня отправили на полгода на переподготовку в Саратов. И надо же было такому случиться, что в марте на собственной даче в пожаре погибает Кулебаба! Яна тогда чуть с ума не сошла. В отчаянии она бросила всё и уехала с какой-то малоизвестной рок-группой в гастрольный тур. Честно говоря, до сегодняшнего дня я с ней только два раза по телефону и разговаривал. Единственное, что она мне сказала во время телефонного разговора, что теперь у неё всё в порядке и к концу лета она вернётся домой.

Киряк молчала. Ян тоже. Пауза явно затянулась.

«Но ведь лишь десятью минутами ранее я собственными ушами слышала от главного врача, что Кулебаба всегда встречался исключительно с мужчинами… Как же так получается? Кто же из них мне врал? Кулебаба? Главный врач? Или… может, это Ян ошибается, поскольку сестра ввела его в заблуждение?.. Да какая, впрочем, разница… Намного важнее то, что заражение смертельно опасной инфекцией могло стать мотивом для убийства! Девушка из мести могла убить своего бывшего любовника! Вот это поворот!..» – Киряк ощутила, как её руки и ноги внезапно похолодели, к горлу подкатил ком, а живот напрягся.

«Так, а это что такое? Неужели у меня нервишки пошаливать стали?» – чтобы взять себя в руки, она принялась медленно дышать специальным образом.

– Олеся Сергеевна, вам плохо? Вы очень побледнели! Может, воды? – Галушка развернулся и взял с заднего сидения бутылку с минеральной водой.

– Всё в порядке, уже отпускает…

Она незаметно положила руку на живот и слегка его погладила.

– Ян Алексеевич, надеюсь, вы поймёте меня правильно. Коль уж выяснились определенные обстоятельства, связанные с вашей сестрой, то в любом случае мне необходимо с ней встретиться. Как бы мне её найти?

– К сожалению, она не я и пейджер с собой не носит, – на удивление спокойно ответил криминалист. – А когда вернется с гастролей, я уже говорил: не знаю.

– Понятно… А где она проживает? Можно мне взглянуть на её квартиру? – осторожно поинтересовалась оперативница.

– Без проблем, – невозмутимо ответствовал Галушка. – Хоть сейчас могу туда отвезти.

– Отлично, везите, – обрадовалась оперативница сговорчивости криминалиста.

Галушка завёл машину и, вырулив на дорогу, направил её в сторону сталепрокатного завода.

Глава 21

Они поднялись на третий этаж старенькой панельной «хрущёвки». Остановившись перед невзрачной дверью, обитой облезлым коричневым дерматином, Галушка достал ключи и открыл замок.

– Можете не разуваться, у нас с Яной так заведено, по-американски, – бросил он на ходу, уже направляясь в сторону кухни. – Проходите в зал и располагайтесь, а я сейчас нам чаю быстренько сделаю. Вы какой предпочитаете: зелёный или чёрный?

– Да мне, в принципе, всё равно, я больше кофе как-то люблю, – рассеянно ответила Олеся Сергеевна, тем временем уже осматривая зальную комнату.

– Кофе, к сожалению, нет… Если не возражаете, я нам чёрного чаю заварю, – уже из кухни раздался голос эксперта. – А то знаете, мы с Яной как подросли, так у нас во всём возникло чёткое разделение, в том числе и в выборе напитков. Например, она всегда пьёт зелёный чай, а я – исключительно черный байховый.

Пропустив мимо ушей его замечание, Киряк тем временем уже с интересом рассматривала обширный женский гардероб. Дело в том, что створки платяного шкафа были распахнуты настежь, выставляя на обозрение модную по нынешним временам женскую одежду и обувь.

«Montana, Tom Klaim, Dolci Calze, – читала она лейблы на одежде и целлофановых упаковках. – Новенькие обувные коробки LeMonti и Salamandra… ».

Олеся Сергеевна аккуратно приоткрыла одну из них. Внутри в идеальном состоянии с девственно чистой подошвой находились коричневые кожаные туфли с изящными металлическими пряжками.

«Почти всё новое или недавно взятое в употребление. Странно…», – отметила она.

Завершив изучать коллекцию одежды и обуви хозяйки квартиры, Киряк принялась осматривать арсенал косметических средств, беспорядочно расставленных на лакированной поверхности старого трельяжа.

«А у неё отменный вкус, – автоматически отметила она. – Да и косметика явно не из дешёвой. Интересно, а откуда у неё столько денег, чтобы покупать фирменные вещи и оригинальную импортную косметику? Неужели гастролирующие музыканты столько зарабатывают?»

Но спрашивать об этом она пока не стала, поскольку в этот момент её внимание привлекла фотография в золотистой рамочке на стене.

«Удивительно, как же они всё-таки похожи, прямо одно лицо, только разного пола. Симпатичная девушка…», – оценила она сестру Галушки, и тут её взгляд упёрся в бумажный плакат какой-то рок-группы, пришпиленный к обоям английскими булавками.

– «Нирвана», – прочитала она вслух название группы.

«Так, а это что за цифры в левом нижнем углу? «050494»… Чем это они написаны?» – она чуть нагнулась вперёд, пристально рассматривая выцветшую надпись красно-коричневого цвета, сделанную то ли красными чернилами, то ли…

– Это дата трагической смерти Курта Кобейна, – раздался у неё за спиной голос Галушки. – Яна так его любила, что своей кровью написала на плакате дату его смерти.

Киряк от неожиданности вздрогнула, повернулась на голос и с удивлением переспросила:

– Я не ослышалась, Ян Алексеевич, ваша сестра написала это своей кровью?

– Нет, всё верно. Это человеческая кровь, самая что ни на есть настоящая, – усмехнулся он. – Чай готов, прошу на кухню.

Он так безмятежно улыбнулся, что Киряк не смогла ему что-либо возразить.

Однако после чаепития она продолжила осмотр квартиры. Правда, на этот раз ничего примечательного на глаза ей не попалось, разве что любительская фотография Галушки в майке, военной фуражке и с трубой.

– Вы что же, служили в музыкальной роте? – поинтересовалась Олеся Сергеевна.

– Так точно, – по-военному отрапортовал Галушка, положив себе на темя левую руку, а правой – отдавая честь. – Два года оттрубил в военном духовом оркестре.

– Понятно… – протянула оперативница, по-прежнему продолжая рассматривать фотографию. По какой-то непонятной ей самой причине, что-то на этом снимке её настораживало. Хотя нет, не так… Скорее это было похоже на тест на внимательность, когда из множества на первый взгляд совершенно одинаковых картинок, необходимо найти одну, чуть отличающуюся от остальных.

Однако сколько она ни ломала голову над этой загадкой, искомую деталь отыскать так у неё и не получилось.

– А вы что же, вместе с сестрой музыке обучались? – задала она каверзный вопрос, поскольку хорошо помнила, что криминалист утверждал, что ранее не был знаком с Кулебабой.

– Нет, Олеся Сергеевна, мы музыкальной грамоте обучались в разных местах. Она играла в духовом оркестре Дворца культуры строителей у Кулебабы, а я в своё время музыкальную школу закончил. Правда, из нас двоих с музыкой в дружбе осталась лишь она. Мои жизненные интересы поменялись ещё до армии.

– Понятно… – протянула Киряк. – Кстати, Ян Алексеевич, ответьте мне на один вопрос. Честно признаться, он меня мучает уже несколько дней.

Галушка внимательно на неё посмотрел.

– Готов ответить на любые ваши вопросы, Олеся Сергеевна. Что именно вас интересует? – в его голосе проскользнули нотки настороженности.

– Я помню, как в фотолаборатории вы продемонстрировали мне свой старый шрам на животе. Вы тогда ещё сказали, что из-за этой операции не смогли бы пройти медкомиссию в школу милиции. А как же вас тогда в армию взяли?

Лицо Галушки расплылось в улыбке. Он чуть усмехнулся и произнёс:

– Чудеса работы нашего областного военкомата. Знаете, что сказал мне хирург на медкомиссии? «Ты ж не пупком трубить в военном оркестре будешь, а долг Родине отдать надо».

Больше вопросов у Олеси Сергеевны не было.

***

– Какие люди к нам пожаловали, – услышала Киряк, как только перешагнула порог кабинета начальника отдела уголовного розыска.

На неё колючим, холодным взглядом пристально смотрел пожилой лысоватый полковник со всклоченными седыми бровями. Она прекрасно знала этого человека, а потому ещё со вчерашнего дня оттягивала с ним встречу. Это был её бывший начальник – полковник Шереметьев. И хотя по возрасту и выслуге лет он уж как два года должен был находиться на заслуженной пенсии, однако неспокойные времена и текучка личного состава заставляли областное руководство подержать старика на рабочем месте. По правде говоря, он и сам не слишком-то торопился на пенсию, поскольку свою непростую службу любил, отчего всегда числился на хорошем счету в милицейском ведомстве.

«Не считая только того, что когда я была в его подчинении, «добрый дедушка» Шереметьев всё палки мне в колёса норовил сунуть да мечтал о том дне, когда я отчаюсь и уйду из уголовного розыска», – вспомнила она прошлые обиды.

И всё же, несмотря на это, придав лицу приветливый вид, Олеся Сергеевна доброжелательным тоном поприветствовала своего бывшего шефа:

– Здравствуйте, Иван Николаевич, рада вас видеть. Надеюсь, о моём визите вас уже предупредили?

– Как же, ваш начальник ещё вчера после обеда лично мне позвонил и вкратце ввёл в курс дела. А вы, Олеся Сергеевна, как я посмотрю, все так же впереди планеты всей – никак вам спокойно служить не хочется, – в этих словах Киряк почувствовала легкий укол, однако ничуть тому не удивилась.

Она прекрасно помнила мнение Шереметьева о роли женщины в милиции – секретариат или архивное дело, и ни в коем случае, даже на пушечный выстрел, не подпускать к оперативной работе, а уж тем более в уголовном розыске.

– Вот и отлично! Тогда не буду тратить вашего драгоценного времени и расскажу лишь последнюю информацию, – и она вкратце изложила факты, которые ей удалось добыть о погибшем Кулебабе, а заодно поделилась «астрологической» версией убийств и связью жертв со знаками зодиака.

– Иван Николаевич, я, конечно, понимаю, что со стороны всё это выглядит довольно фантастично – серийный маньяк, убивающий в определенное число месяца и в соответствующем знаке зодиака, – но пока что все даты смертей выпадают именно на двадцать четвертое число каждого месяца. А если предположить, что убийца ориентируется ещё и на стихии, то картина вырисовывается весьма любопытная.

Она подошла к одной из карт, висящих на стене в кабинете Шереметьева. Это была карта Центральной России. Киряк достала маленькую коробочку с цветными стикерами и, повернув голову к Ивану Николаевичу, поинтересовалась:

– Если не возражаете, то для наглядности я наклею цветные бумажки на места уже известных нам убийств, – она вопросительно взглянула на полковника и, получив утвердительный кивок, продолжила: – Хочу сразу пояснить различия по цветам: красный стикер – это стихия Огонь, коричневый – Земля, белый – Воздух, а синий, соответственно, Вода.

На карте появился три разноцветные отметки на территории Брянской области и одна на территории Орловской области.

– Если следовать логике зодиакального круга, то началось всё, как и положено по классическим канонам астрологии, в конце марта, вскоре после дня весеннего равноденствия – двадцать четвёртого марта. Это знак Овна, а стихия – Огонь. Жертвой маньяка стал гражданин Кулебаба, погибший в результате пожара на собственной даче. Но сразу хочу обратить ваше внимание на то, что между последующими известными нам убийствами и первым преступлением имеется довольно продолжительный промежуток-разрыв в виде двух знаков и двух стихий: Телец-Земля и Близнецы – Воздух. Зная, что маньяк маскирует свои преступления, представляя их как несчастные случаи, то можно предположить, что двадцать четвёртого апреля и двадцать четвёртого мая так же произошли ничем особо неприметные смерти, причём наверняка каким-то образом связанные с землей и воздухом… – Киряк намеренно взяла паузу, предоставляя Шереметьеву возможность осмыслить изложенные факты.

Однако Иван Николаевич, видимо, в этом не нуждался. Не выказывая внешне ни единой эмоции, он всё также продолжал сидеть в неподвижной позе, внимательно следя за своей бывшей сотрудницей лишь одними глазами.

– Трудно предположить, что бы это могло быть… – задумчиво протянула Олеся Сергеевна. – Хотя со стихией Воздуха это вполне могло выглядеть как суицид через повешение или как смерть в результате утечки бытового газа. Ну или на крайний случай как отравление выхлопными газами автомобиля…

«Стоп! Где-то это уже было, причём, совсем недавно…», – обеспокоилась она.

И тут она вспомнила рассказ начальника криминалистического отдела Иванова о редких «двойных петлях», которые были обнаружены на бутылке из-под водки в гараже некоего гражданина Серыкина, погибшего от отравления автомобильными выхлопными газами.

«Так, но тот случай произошёл в Брянске… а значит, совершенно не укладывается в зодиакальную задумку серийного убийцы», – несколько раздосадовано подумала она.

– И что дальше, Олеся Сергеевна, я весь во внимании? – раздался недовольный голос Шереметьева.

– Извините, Иван Николаевич, задумалась на секунду… Так вот, учитывая теорию зодиакального круга, оба преступления наверняка были совершены на территории Орловской области. Посмотрите на карту, и вы сами это поймете. Причём зону поисков можно ещё сузить, до четырех районов: Шаблыкинского, Сосковского, Кромского и Урицкого.

– Это почему вы так решили? – глухо проворчал полковник.

– А всё дело в том, что если моя версия верна, то убийца… чертит круг, как бы некое подобие проекции зодиакального круга, только переложенный на карту местности.

– Эх, Олеся Сергеевна, годы идут, вы уже в звании майора, а фантазия у вас всё так же хлещет через край, – слегка усмехнулся Шереметьев, но, вновь посуровев, произнёс: – Хорошо, сотрудника для проверки данной версии я вам выделю.

Он прикинул что-то в голове и добавил.

– Я поручу это старшему лейтенанту Сидорову, с кем вы в садоводческое товарищество ездили. Так что теперь по этому вопросу будете с ним взаимодействовать.

«Сидоров… Да уж, не самый лучший вариант», – озадачилась Олеся Сергеевна, но вида не подала.

– Спасибо, товарищ полковник, за понимание, – поблагодарила она Шереметьева.

– Ещё вопросы ко мне имеются? – уточнил Иван Николаевич.

– Так точно. К вам на факс из Центра СПИДа придёт список лиц, состоявших в половых контактах с погибшим Кулебабой. Как только это произойдет, то я бы хотела сразу же с ним ознакомиться. Я считаю, что имеет смысл опросить всех их на предмет опознания человека с составленного нами фоторобота предполагаемого преступника.

– Факс уже пришёл, – начальник УГРО выложил на стол перед Киряк лист бумаги со столбцом фамилий и адресов. – Как раз перед вашим приходом.

Олеся Сергеевна окинула взглядом столбцы фамилий и тихонько присвистнула.

– Матерь божья, это ж надо так постараться и столько-то народа заразить!.. Так я здесь у вас на месяц поселюсь, пока со всеми встречусь…

– А вот это делать совершенно не обязательно, – обеспокоенно произнёс Шереметьев, и тут же категорично заявил: – Сидоров этим займется, а как всё выяснит – сразу вам доложит. Вы когда обратно в Брянск собираетесь?

– Если не случится форс-мажора… – начала, было, она, но закончить фразу не успела, поскольку Шереметьев её перебил.

– С вами, Олеся Сергеевна, ни в чём нельзя быть уверенным до конца, – на этот раз уже без издёвки, скорее как-то обреченно, выдохнул полковник. – Чаю будете?

– Буду, – твёрдо ответила Киряк, очень удивившись перемене настроения бывшего шефа, словно чуя в этом какой-то подвох.

Пока тот включал электрический чайник, она продолжила изучать список. Скользя взглядом по строчкам, она читала незнакомые фамилии, мысленно ужасаясь количеству беспорядочных половых связей Кулебабы. Как и рассказывала главный врач, в списке были исключительно мужские фамилии.

«Неужели Галушка врёт? Или всё же его сестра лукавит? В любом случае её роль в этой истории мне абсолютно непонятна», – она дошла уже практически до конца списка, как вдруг замерла от неожиданности.

Последними в этом списке стояли уже знакомые ей фамилия: «Якобсонс Дмитрий Иванович и… Тверд Аркадий Иванович». Напротив каждой из них был отпечатан адрес проживания, который различался лишь в одном – в номере комнаты: город Орёл, улица Максима Горького, дом 155, комната 111 – было написано напротив фамилии Тверда, комната 412 – напротив Якобсонса.

– Вот это да! Автор книги, обнаруженной рядом с телами погибших старух, и молодой музыкант Дмитрий Якобсонс числились в любовниках Кулебабы и жили в одном общежитии! – не сдержавшись, воскликнула Олеся Сергеевна.

– Что-что?.. – рассеянно переспросил Шереметьев, раскладывая пакетики с чаем по чашкам.

– Иван Николаевич, можно мне воспользоваться вашим телефоном? Нужно сделать срочный звонок в Брянск.

– Олеся Сергеевна, ну вот опять вы за старое. Только я хотел спокойно выпить с вами чая, поговорить о былом… Мы же с вами тогда, три года назад, как я помню, расстались не очень-то по-дружески? Вот я и хотел, так сказать, восстановить статус кво. А вы опять не даёте мне и слова вставить, – в голосе полковника сквозила явная досада.

– Иван Николаевич, кажется, я напала на след! – словно не слыша его, с горящими от возбуждения глазами, воскликнула Киряк, – Так я позвоню?

– Нет уж, товарищ майор, – заворчал Шереметьев, – раз вы так спешите, то извольте звонить из кабинета старшего лейтенанта Сидорова, а у меня тоже внезапно возникли срочные дела.

Он убрал чашки с заварочными пакетиками, бухнул на стол две тяжёлые папки, перевязанные тесёмками, и с отсутствующим видом поинтересовался:

– Товарищ Киряк, ещё вопросы или какие-либо пожелания о содействии следствию с нашей стороны имеются?.. Нет?.. Тогда извините, я очень занят. Где кабинет Сидорова, надеюсь, вы ещё помните?

– Так точно, Иван Николаевич, спасибо за помощь, – схватив список контактов, она выскочила из кабинета Шереметьева.

– И Сидорова мне пригоните, а то прохлаждается с самого утра бездельник… – раздался ей вслед недовольный голос начальника УГРО.

Глава 22

– Что нового, Олеся Сергеевна? – первое, что услышала она, едва оказалась в коридоре.

Не мигая, на неё напряженно смотрел Галушка, тревожно посверкивая зелёными «кошачьими» глазами.

– Ваша сестра, похоже, соврала, Ян Алексеевич. В списке половых партнёров Кулебабы нет ни одной женщины, лишь одни мужики. И знаете, кто в нём ещё оказался? – вопросительно посмотрела она на него.

Тот молчал, по-прежнему, не сводя с неё внимательного взгляда.

– Дмитрий Якобсонс! – громко произнесла она.

Услышав это, Галушка нахмурился и заметно напрягся всем телом.

– А ещё, – здесь Киряк взяла короткую паузу, – автор известной вам книжки «О чём нам могут рассказать звёзды», некий Аркадий Иванович Тверд. Это что ж получается, ваша сестра, вероятно, и его знала… А вы?

Неожиданно Галушка побледнел. Он глубоко вдохнул, задержал на секунду дыхание, после чего шумно выпустил воздух через нос. Судорожно сглотнув слюну, он едва слышно произнёс:

– Да, я его тоже когда-то знал…

– Кого? – уточнила Олеся Сергеевна.

– Тверда…

Теперь настала очередь изумляться Киряк. Она даже и не знала, что ей и ответить: в её голове на миг всё смешалось.

«Эксперт-криминалист Галушка, принимающий участие в расследовании серийных убийств, знает подозреваемого и молчит… Бррр… Как такое возможно?!»

– Поясните, – только и смогла она вымолвить.

– Когда-то давно, лет десять назад, Тверд встречался с нашей матерью… этого ещё до того, как она в психушку попала. И он часто бывал у нас дома. Это от него я впервые узнал про астрологию и увлекся ею. Но затем, когда мать окончательно сошла с ума, Аркадий Иванович куда-то внезапно исчез, и с тех пор я его больше никогда не встречал. Правда, Яна как-то рассказывала, что несколько лет назад встретила его, и они даже вновь стали друг с другом общаться. Понимаете, моя сестра… как бы правильнее выразиться?.. Она с детства была излишне эмоциональна, впечатлительна, а порой и… откровенно агрессивна. Матери было трудно с ней справиться, к тому же мать страдала тяжёлым неврозом, а потому Яну она оставила в деревне у нашей родной бабки. Это уже позднее, лет так в пятнадцать, сестра проявила упрямство и перебралась к нам в город. Но вы поймите меня правильно, Олеся Сергеевна, какая бы Яна ни была, я всё равно всегда любил свою сестру. Знаете, она такая открытая, весёлая, всегда чем-то увлечённая… Правда, у этого оказалась и обратная сторона. Поясню это так: она никогда не пропускала ни одной дружеской вечеринки. Всё дело в том, что, повзрослев, Яна стала излишне… любвеобильна. Именно поэтому она в итоге и оказалась в компании Кулебабы. А что касается Тверда, то он всегда вызывал во мне довольно противоречивые чувства, я никогда не мог понять до конца, о чём думает этот человек. И вот представьте моё изумление, когда я, уже в качестве эксперта-стажера, прибыв на место гибели захлебнувшейся в речке Рахмановой, обнаружил у неё в кармане книжку с его авторством. Книга Тверда по астрологии и деревенская старуха – это совершенно не укладывалось у меня в голове. Но уже следующий случай, когда пенсионерка Ларина угорела в собственной бане, а рядом вновь оказалась книга Аркадия Ивановича, в моём понимании мало походил на совпадение. Я затаился и стал ждать. Для стопроцентной уверенности требовался ещё один трагический случай. И когда это произошло, и в траншее со сломанной шеей и с той же книгой в кармане была обнаружена третья пожилая женщина – сомнений у меня больше не осталось. Я понял, что это похоже на серийное преступление и оно каким-то образом связано с Твердом. Вот тогда-то я заново внимательно пересмотрел видеозаписи и обнаружил новые косвенные улики, как раз те пресловутые тройки, которые я сразу же расценил как буквы «З». «Знак Зодиака Змееносец», – это, как любил говорить Тверд, он и есть. Ну а когда был составлен фоторобот предполагаемого преступника, то всё сразу встало на свои места – это был, вне всяких сомнений, именно он. Вот тогда я и задумал начать свою успешную карьеру эксперта-криминалиста. Я собрал факты вместе и преподнёс их под определённым углом зрения своему руководству. Началось расследование, однако неожиданно вскрылись факты странной смерти Кулебабы. А когда мы с вами прибыли в Орёл, то на горизонте расследования внезапно замаячила моя сестра, причём в компании с убитым и подозреваемым. Что мне оставалось делать? Я решил молчать до последнего, надеясь, что на Яну никто внимания не обратит, а все поиски сконцентрируются на Тверде. Но ваш разговор с главврачом из Центра СПИДа похоронил все мои надежды. Вы, Олеся Сергеевна, умная женщина и к тому же опытная оперативница, а потому довольно быстро пришли к верному заключению, что я темню. Всё, теперь я перед вами чист. Больше мне добавить нечего.

Он замолчал и виновато опустил голову. Затем вновь её поднял, бросил отчаянный взгляд на Киряк и чуть слышно спросил:

– Меня теперь из органов уволят?

– Скорее всего, – констатировала Олеся Сергеевна, хотя ей по-своему было искренне жаль парня. – Я сейчас переговорю по телефону со Свешниковым, доложу ему последние новости. А вас, Ян Алексеевич, как старшая по званию, я отстраняю от этого дела. Возвращайтесь в Брянск и в понедельник с «чистосердечным» отправляйтесь к Свешникову. Пусть он решает, что с вами дальше делать.

Произнеся это, она твёрдым шагом направилась по коридору в сторону знакомого кабинета. Когда-то они с Сидоровым сидели рядом за соседними столами.

«Да уж, были времена», – вздохнула она и открыла дверь.

***

В вальяжной позе, положив на ковбойский манер ноги на край стола, на стуле полулежал-полусидел старший лейтенант Сидоров. Увидев Киряк, не меняя положения тела, он приветственно поднёс руку к голове, словно на ней была надета фуражка и шутливо хмыкнул.

– С возвращением, Олеся Сергеевна! Признаюсь, без вас тут не так уже весело живётся. Никто на товарища полковника карнизы не обрушивает…

Он непринужденно рассмеялся.

Киряк ощутила, как краска заливает ей лицо. Это была давнишняя история. Однажды в небольшом ресторанчике во время празднования Дня милиции с ней произошёл неприятный конфуз. Во время торжественного вечера, подвернув ногу на каблуках, она неудачно упала, умудрившись при этом сорвать со стены штору, а заодно и тяжёлый деревянный карниз. Итог оказался плачевным: при падении карниз прилично ударил полковника Шереметьева по плечу, после чего вдребезги разнёс праздничный стол с выпивкой и закусками.

– Андрей Андреевич, я вижу, вы забываетесь. Разве так разговаривают со старшим по званию? – одернула она его. – Попрошу ваши шуточки оставить при себе, и извольте доложить результаты судебно-трасологической экспертизы, если она уже готова. И обращайтесь ко мне, пожалуйста, согласно уставу.

Эти слова и тон, которым они были произнесены, быстро возымели действие: насмешливая улыбка сползла с лица Сидорова, он лениво опустил ноги на пол и сел на стуле ровно.

– Вот результаты экспертизы, – коротко бросил он, протягивая ей два отпечатанных на машинке листа.

Киряк побежала глазами по тексту.

«Так, идентифицирующий объект… контактная поверхность… Дальше… видимый след… следовоспринимающий объект… так, так, дальше… следообразующий объект… Ага, вот… следообразующее вещество… человеческая кровь. Опачки! Группа четвертая, резус-отрицательная. Уже что-то… С большей степенью вероятности принадлежит женскому полу… Как так?.. Неужели убийцей, оставляющим эти странные знаки, является женщина? Это же меняет весь ход следствия!.. Что же получается, Тверд к этому убийству не причастен?!.. Кажется, я окончательно запуталась. Так, нужно успокоиться и поразмышлять об этом чуть позже», – Киряк вытерла тыльной стороной кисти выступившую на лбу испарину.

И тут же поймала на себе насмешливый взгляд Сидорова.

– И что вы, Олеся Сергеевна, по этому поводу думаете? А как же фоторобот предполагаемого преступника? Судя по всему не того вы ищите? – последние слова прозвучали совсем уже язвительно.

– Того, Андрей Андреевич, того, – обрубила его Киряк. – Да, и хочу вам передать, что Шереметьев вас уже, наверное, заждался. Так что поторопитесь: у него сегодня явно не самое лучшее настроение.

Как только старший лейтенант покинул кабинет, Олеся Сергеевна схватила телефонную трубку и торопливо набрала рабочий номер Свешникова.

– Слушаю, – раздалось на том конце.

– Пётр Ильич, это Киряк. У меня есть для вас новости: одна плохая, вторая очень плохая…

– Начинайте с очень плохой.

– В деле замешена сестра эксперта Галушки, и он её покрывает. Но хуже всего то, что он сам лично был знаком с подозреваемым и умолчал об этом. Поэтому от дела я его отстранила. А теперь о плохой новости…

Завершив доклад, она добавила:

– Петр Ильич, честно говоря, я в растерянности. Версия с убийцей Кулебабы, где на роль исполнителя идеально подходил бы Тверд, рушится прямо на глазах. Но ведь мальчишки же точно видели его в тот вечер около дач… Однако буквы на заборе, написанные женской кровью, наводят на мысль о том, что либо убийца женщина, либо убийц, вероятно, было двое. Тогда это уже получается преступление, совершенное группой лиц. Но как тогда связать гибель Кулебабы с серией смертей старух-гадалок в чётко определенную дату и в строгом соответствии со знаками зодиака? Разве бывают два серийных убийцы, действующие сообща?

Киряк понимала, что в этой мозаике определённо не хватает каких-то ключевых звеньев.

– Не спешите с выводами, моя дорогая, не спешите. Дело и впрямь очень запутанное, – как-то по-отечески принялся успокаивать её Свешников и вдруг перескочил на совершенно другую тему. – Хоть вы и в командировке, но не забывайте вовремя обедать, потому как для полноценной работы мозга, требуется регулярное питание.

«Питание», – усмехнулась Олеся Сергеевна и внезапно ощутила, что крайне голодна.

А Свешников в своей непредсказуемой манере тем временем уже перевёл разговор на новую тему.

– Вы в общежитии по адресу проживания Тверда уже были?

– Нет, Петр Ильич, я только полчаса назад получила эти сведения.

– Тогда первым делом туда и отправляйтесь. Правда, есть у меня подозрение, что он там уже не живёт. Но проверить всё равно надо. А этот музыкант, как его там, забыл фамилию…

– Якобсонс, – подсказала Олеся Сергеевна.

– Вот-вот, он самый, его тоже нужно как следует прощупать. Они ведь, знаете, артисты, народ такой. Чуть что, нешуточные африканские страсти сразу начинают пылать. Почему тот этого любит, а меня нет. Чем я хуже других?.. Грим нанесут, бороду приклеят, очки наденут да шляпу сверху и всё… все сразу стали на одно лицо.

– Петр Ильич, вы гений! – воскликнула Киряк. – Как же я сама не догадалась! Вот чувствовала же, что отличаются чем-то смерти Кулебабы и старух-гадалок! И книги нет, и погибший другого пола, и…

Тут она призадумалась. Ей в голову пришла новая мысль.

– Петр Ильич, а если предположить, что первое убийство было спонтанным, а все последующие – лишь подражание? Или… – и вновь от простоты, пришедшей в голову мысли, ей стало как-то не по себе, – преступник таким образом заметает за собой следы, пуская нас по ложному следу?

– Это вы лиху хватили, Олеся Сергеевна! – услышала она в трубке добрый смех весельчака Свешникова. – Это уж слишком сложно. Давайте не будем торопиться, а отработаем все версии по порядку.

На этом разговор был окончен.

К сожалению, поездка в общежитие никакой новой информации не дала. Якобсонса дома не оказалось, а гражданин Тверд, как и предполагал Свешников, выписался из общежития полгода назад. Зато ей удалось выяснить, что ранее тот работал на кафедре философии Орловского педагогического института.

Она отправилась в местный ВУЗ, но и там её ждало разочарование. Как пояснили в отделе кадров института, кандидат философских наук Аркадий Иванович Тверд в апреле этого года написал заявление об увольнении по собственному желанию, и о его дальнейшей судьбе им ничего неизвестно.

Глава 23

Дмитрий Якобсонс расхлябанной, шатающейся походкой медленно брёл по улице. Он был в стельку пьян. Последнее время молодой музыкант часто позволял себе принять лишнее: таким образом он пытался заглушить в себе многочисленные обиды на множество людей.

Последние три года он проживал в общежитии, ровно с той поры, когда будучи не в силах больше скрывать свою тайну, признался родителям, что является сторонником однополой любви. Мать, услышав такое от сына, схватилась за голову, заголосила и убежала на кухню за корвалолом, отец же, побагровев и став мрачнее тучи, играя желваками на скулах, лишь молча указал ему рукой на дверь. Димка собрал немного вещей на первое время и отправился к своему давнишнему приятелю, актеру театра юного зрителя. Больших чувств к нему он не испытывал, однако это был яркий представитель их нетрадиционной тусовки, а потому подающий надежды трубач решил, что лучше уж жить с ним, чем с бессердечными родителями. И всё же их любовный тандем продлился не долго, поскольку ветреный служитель Мельпомены вскоре уехал в Москву в поисках лучшей актерской доли.

В который раз Дима ощутил себя брошенным и никому не нужным на всём белом свете. Именно тогда, изрядно напившись, он решился отправиться к Кулебабе и поставить ему ультиматум: или тот окончательно примет его искреннюю многолетнюю любовь и, соответственно, согласится на постоянное проживание Димки у себя в квартире, или Якобсонс совершит самоубийство на глазах у маэстро, сбросившись с крыши его девятиэтажки. Так уж случилось, но в тот день случайным свидетелем этой сцены оказался гость Сергея Георгиевича, черноволосый бородач со странным взглядом тёмно-карих, практически чёрных глаз. И вот, когда в порыве отчаяния Якобсонс выскочил из квартиры Кулебабы и бросился вверх по маршевой лестнице, случилось неожиданное продолжение. Не пробежав и одного лестничного пролёта, Дмитрий ощутил, как крепкая мужская рука схватила его за рукав рубашки. Он предпринял попытку вырваться, но всё оказалось тщетным. Словно железной клешней незнакомец крепко сжимал байковую ткань одежды.

– Отпустите меня, мне незачем жить! – бился в истерике молодой музыкант, обливаясь слезами, всё ещё пытаясь вырваться из железной хватки мужчины. – Зачем вы это делаете? Что вам от меня надо?

– Всего один вопрос. Меня интересует всего один вопрос. Ответишь мне на него, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Согласен?

– Да, спрашивайте, – согласился Дмитрий, поскольку в этот момент ощутил, как всё внутри него заиграло от звука голоса этого человека.

Стоило бы отметить, что, пережив в детстве сексуальный опыт с взрослым мужчиной, с тех пор он всегда млел и впадал в некий ступор, едва только слышал бархатный мужской баритон. А в голосе незнакомца эта тональность была выражена особенно глубоко и ярко.

– Кто ты по знаку зодиака?

Подобный вопрос вверг Якобсона в уныние, поскольку он в тайне ожидал, что тот спросит его о чём-то более романтичном.

– Лев… – устало произнёс он. – И что, для вас это может что-то значить?

– Ещё как, – усмехнулся бородач, продемонстрировав на удивление белые и ровные зубы. – В таком случае прыжок с высоты тебе не подходит. Твоя стихия Огонь, впрочем, как и Сергея Георгиевича, а значит, более логичным для тебя будет сгореть в огне. Ну, как тебе такая идея?

Теперь уже испуг брал бразды правления над истерзанной душой юноши. От мысли, что огонь будет пожирать его плоть, ему стало не по себе. Он сразу же представил себя в виде зажаренного поросёнка и вмиг протрезвел.

– Я вижу, ты уже приходишь в себя. Это хорошо… – как-то неопределенно промурлыкал черноволосый мужчина, и в этот момент Димка ощутил его крепкую шершавую ладонь у себя на щеке.

Что было дальше, он помнил плохо. Зато ему больше не пришлось беспокоиться о ночлеге. Почти месяц он прожил в комнате на первом этаже общежития у своего нового друга, после чего тот выхлопотал отдельную комнату и ему. С тех пор Якобсонс поселился на четвёртом этаже общежития для студентов и преподавателей педагогического института. Несмотря на то, что теперь он жил в другой комнате, редкий день проходил без их близкого общения.

Так длилось почти год. Аркадий Иванович – а именно так всегда обращался к нему Димка – оказался на редкость многогранным человеком. За это время музыкант даже позабыл про свою многолетнюю любовь – руководителя симфонического оркестра области Кулебабу. И всё в его жизни было хорошо, пока не приключился один случай.

В тот день Димка припозднился с репетиции, а когда зашёл в комнату Тверда, то обнаружил, что тот не один. Ярко размалёванная девица, примерно одного с Димкой возраста, с пренебрежением взирала на вошедшего музыканта, полулежа на кровати.

– Этот, что ли, теперь в твоих любовничках ходит? – зло поинтересовалась она. – А чего такой страшненький? Аркадий, что-то ты по наклонной покатился. Скоро так и до старичков доберёшься…

От подобной наглости Димкины щеки запылали огнём.

– А ты кто такая, чтобы с Аркадием Ивановичем так разговаривать? – не сдержался он.

– Я кто такая?.. – насмешливо ответила брюнетка и, повернувшись к Тверду, строго распорядилась: – Кеша, объясни этому чудику, перед кем он сейчас тут рожи корчит.

– Дорогие мои, не надо ссориться. Я вас обоих люблю, только каждого по-своему. Давайте вы лучше не будете ругаться, а познакомитесь друг с другом… – и не дожидаясь ответов, продолжил.

– Дима, – первым обратился он к Якобсонсу, – познакомься, это Яна, любовь всей моей жизни. Ради неё я готов на всё, даже жизнь свою отдать.

Подобный пафос определённо понравился незнакомке, и она сменила гнев на милость.

– Ладно, Кеша, посмотрим сегодня, как ты на всё готов, – она стрельнула в того бровями и игриво улыбнулась. – Так ты утверждаешь, что наша сегодняшняя встреча с тобой была неслучайна, мол, звёзды тебе обо всём предупредили? А я вот думаю, что ты знал, что я сегодня домой возвращаюсь, а потому и поджидал меня около моего подъезда.

– Нет, Яночка, ни в коем случае, это исключительно согласно моему гороскопу на сегодня. Сегодня он чётко указал на то, что мне предстоит долгожданная встреча.

Слушая разговор любовников, Якобсонс едва сдерживал себя. У него ведь только-только стала заживать душевная рана, связанная с Кулебабой, а тут новый сюрприз.

– Яна, пока мы были в разлуке, у меня появился новый друг. Правда, не такой уж он и новый. Мы с Димочкой вместе уж почти как полгода. В любом случае я буду рад, если вы между собой подружитесь.

– Идите вы оба к чёрту! – более не сдерживаясь, выкрикнул трубач и выбежал из комнаты.

И вновь, как и в прошлый раз, в минуту отчаяния он по привычке отправился по хорошо знакомому ему адресу – к девятиэтажке около центрального рынка, где жил Сергей Георгиевич Кулебаба.

***

Сегодня Димка был у родителей.

Его мать, погоревав годок-другой и уже привыкнув к новому положению вещей, теперь, напротив, ещё более трепетно относилась к сыну, боясь, как бы тот не натворил больших глупостей, лишив себя жизни. В глубине души она его жалела, в тайне надеясь, что всё образуется и её Димка когда-нибудь возьмётся за ум, позабыв о своей нездоровой тяге к мужчинам, ведь музыкант-то он был очень талантливый, впрочем, как и ведущий радиопередач. Отец же по-прежнему оставался непреклонен. Вот и сегодня, едва сын переступил порог родного дома, даже на него не взглянув, старший Якобсонс закрылся в спальне и не выходил оттуда ровно до тех пор, пока Дима не покинул квартиру.

На обратной дороге в общежитие, чтоб хоть как-то успокоить расшатанные нервы, Дмитрий решил зайти в винно-водочный магазин. Даже не задумываясь, он купил бутылку водки, литровый пакет апельсинового сока и пару одноразовых пластиковых стаканчиков.

«На всякий случай», – подумал он.

Вечерок сегодня был тёплый, а потому страдалец решил, как он любил выражаться, посидеть на природе. Расположившись на травке на берегу Оки, рядом с лодочной станцией, он раскупорил бутылку водки, смешал её с апельсиновым соком один к одному в пластиковом стаканчике и тут же залпом его выпил. Так называемая «отвёртка» действовала, как всегда, безотказно. По желудку разлилось приятное тепло, и на душе у Димки стало чуть спокойнее. Хмель быстро ударил в голову – она слегка закружилась, заполняясь приятной безмятежной пустотой, а следом, как по мановению волшебной палочки, заметно улучшилось и настроение.

Так незаметно в течение часа он выпил почти всю бутылку водки.

Уже вдоволь насладившись природой, Якобсонс предпринял попытку встать на ноги и тут же ощутил, что это у него плохо получается: мир вокруг стал кружить хороводы, голова шумела и заметно потяжелела, а его самого заметно пошатывало из стороны в сторону.

– Плевать! – рявкнул он, обращаясь неизвестно к кому, и одним большим глотком опустошил бутылку до дна. Запивать было уже нечем, сок давно закончился, и тогда, не придумав ничего лучшего, начинающий маргинал занюхал водку своим рукавом.

– Плевать! – ещё раз, но уже намного громче выкрикнул он, теперь намеренно стараясь привлечь к себе внимание.

На часах была половина девятого вечера, в парке наверху гремела музыка, но идти туда он не хотел. Он вообще никого не желал сегодня видеть: депрессия чёрным покрывалом окутывала его со всех сторон, заставляя раз за разом думать о своей не сложившейся личной жизни.

В коридоре на четвертом этаже общежития, где он жил последнее время, было так темно, хоть глаз выколи, а потому ему пришлось, чуть ли не на ощупь, по стеночке, продвигаться к двери своей комнаты. Тусклый свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь запыленное окно в конце этажа, ничуть не способствовал видимости вокруг.

– Суки, опять лампочку выкрутили, – хмуро пробурчал он себе под нос, пытаясь попасть ключом в замочную скважину.

– Привет, – раздался в темноте знакомый голос.

– Ты?.. – удивленно протянул заплетающимся языком пьяный музыкант. – Вот уж кого действительно не ожидал сегодня увидеть, так это тебя… Какими судьбами?

– Что, Дим, опять бухаешь? А как же наше дело? Ты что забыл про наш договор?

– Ничего я не забыл! – огрызнулся Якобсонс, который в пьяном состоянии был полной противоположностью себе трезвому: агрессивный и вызывающе дерзкий. – Да я его, падлу, собственными руками придушу, если точно буду знать, что это он, гадина, Сергея Георгиевича поджёг!

Якобсонс изо всех сил напряг обе руки и сделал движение, словно скручивает кому-то голову. Рот молодого мужчины хищно оскалился, пухлые губы задрожали, и следом он стал извергать какие-то рычащие и одновременно хрюкающие звуки.

– Остынь! Давай в комнату зайдем, а то ты так всех соседей по этажу разбудишь, – женский голос был холоден и строг.

– Не учи ученого! – огрызнулся Димка, но внезапно смягчился: – У тебя с собой есть что выпить?

– Есть, открывай дверь.

Провозившись ещё с минуту с замком, он шумно распахнул дверь.

– Мадам, прошу, – пуская слюни, заплетающимся языком произнёс молодой выпивоха.

– Давай стаканы, – усмехнувшись, по-хозяйски распорядилась гостья.

– Сама бери. Вон, на столе стоят.

Молодая женщина, одетая в чёрные джинсы и чёрную футболку с капюшоном, достала из рюкзака бутылку армянского конька «Арарат», ловко раскупорила её и, щедро плеснув в стаканы, поставила её на стол. После чего брюнетка подошла к едва стоящему на ногах Якобсонсу и всунула стакан ему в руку.

– За наш успех! – провозгласила она и сделала большой глоток.

– Угу, – промычал тот и вылил в рот разом всё содержимое стакана. Подержав коньяк во рту пару секунд, он сделал один большой глоток, после чего, осклабившись, самодовольно изрёк:

– Коньячинский – это вещь. Хорошо живёшь, Яна!

– Я закурю?

– Давай, мне пофигу.

– Тогда иди открой окно, не люблю в запертом помещении курить. А я пока ещё по одной нам накапаю.

Провозившись пару минут со шпингалетом, Димка распахнул настежь окно. Комнату мгновенно наполнил свежий, бодрящий воздух и тишина вечернего города.

– Вот это другое дело, – умиротворённо произнесла нежданная гостья и закурила «Мальборо» «сотку». – Пойдём, что ли, у окна постоим, подышим.

И не дожидаясь ответа, со стаканом в руке неспешно подошла к раскрытому окну. Следом за ней нетвёрдой походкой приковылял и Якобсонс.

– Да, чуть не забыла… – она слегка хлопнула себе по лбу. – Я ж тебе подарочек от Кеши притаранила – видеокассету с его признанием. Кстати, у тебя вообще есть на чём её посмотреть?

– Не-а, – растянуто и невнятно ответил Дмитрий. – Но ты в любом случае оставляй, если что, я «видик» у соседа на вечерок возьму.

– ОК, – та раскрыла свой рюкзак. – Бери, Дим.

Покачнувшись вперёд, неуверенным движением тот засунул руку вовнутрь и, кое-как зажав кассету плохо слушающимися его пальцами, вытащил её оттуда.

– Вот и молодец, – тихо прошептала гостья, выкинула в окно окурок и, перегнувшись через подоконник, посмотрела куда-то вниз.

Убедившись, что там никого нет, она разжала руку со стаканом и тот, стремительно полетев вниз, с громким хлопком вдребезги разбился об асфальтовую дорожку.

– Ой, кажется, я в кого-то попала! – испуганно воскликнула девица. – Дим, посмотри, я никого там не убила?

– Не боись, ща разберемся, – самоуверенно заявил вусмерть пьяный музыкант и смело перегнулся через подоконник.

– Вроде никого…

А в следующий момент он с удивлением понял, что стремительно летит вниз головой. Глухой удар тела о травяной газон и шлепок от удара ног об асфальт произошли практически одновременно – Якобсонс не успел даже вскрикнуть.

Быстро выглянув из окна и посмотрев на распростёртое внизу тело, таинственная гостья подошла к столу, достала из кармана носовой платок и осторожно протерла им со всех сторон початую бутылку коньяка. Затем она подошла к двери, взялась через ткань платка за ручку и уже в следующее мгновение растворилась в темноте общего коридора.

Она уже спускалась по лестнице, когда где-то на улице раздался истошный женский крик. После чего всё в общежитии стало приходить в броуновское движение: раскрывались окна, из них высовывались люди, которые о чём-то громко и оживленно переговаривались, повсюду раздавались женские охи, ахи, вскрики. Затем одна за другой стали распахиваться двери комнат, и оттуда в спешке стали выглядывать и выходить люди с перепуганными лицами.

Первым к лежащему на земле человеку подоспел ночной вахтер с общежитской проходной. Правда, едва сообразив, что произошло, он стремглав помчался обратно к себе на проходную – звонить в милицию и вызывать скорую помощь. В этой суете никто даже и не заметил, как из здания на улицу выскользнула молодая женщина с наброшенным на голову капюшоном, которая, торопливо зашагав по аллее, быстро растворилась в темноте тёплого августовского вечера.

Глава 24

Утром Киряк ожидал крайне неприятный сюрприз. Прямо с порога Иван Николаевич объявил ей, что накануне вечером из окна общежития выпал и получил тяжелейшие травмы известный ей гражданин Якобсонс. На данный момент музыкант прооперирован и находится в реанимации областной больницы. Шансов на то, что он выкарабкается, врачи дают очень мало, однако надежда всё же есть. Что это было – несчастный случай или преднамеренный суицид – в данный момент выясняет дежурный следователь.

– Кстати, Сидоров тоже там, так что можете съездить и на официальной основе осмотреть комнату Якобсонса.

Через двадцать минут Олеся Сергеевна была на месте. Со слов очевидцев, ничто не указывало на то, что Якобсонс мог совершить подобный поступок. Соседи отзывались о нём как о тихом, вежливом молодом человеке, который никогда прежде не был замечен в чём-то неблаговидном. Да, он мог иногда прилично приложиться к бутылке и тогда, бывало, мешал соседям, поскольку в пьяном состоянии любил послушать громкую музыку, но не более того. Компании к себе не водил, правда, ни с кем в общежитии и не дружил, за исключением преподавателя кафедры философии, который ранее жил на первом этаже.

«Тверд! – сразу догадалась Киряк. – Вот и ещё один дружок-любовничек у Якобсонса выяснился»

Предварительный осмотр тоже ничего не дал. На столе стояла наполовину опорожнённая бутылка коньяка и один стакан. Никаких следов, указывающих на то, что в тот вечер музыканта посещали гости, найдено не было.

И всё-таки Киряк решила ещё раз осмотреть комнату.

«Книги, журналы, игровая приставка «Денди»… вот чудак! Уже взрослый человек, мужикам мозги пудрит, а сам, значит, в игрушки играет. Однако… Так, а это ещё что за видеокассета на столе под кипой газет?»

С того места, где она стояла, виднелась торцевая часть стандартной видеокассеты, на которой хорошо читался обрывок надписи: «… еносец». Поверх неё была набросана стопка старых газет «СПИД-инфо»: по всей видимости, их туда переложили сегодня, когда осматривали комнату.

Киряк затаила дыхание. Подобное окончание вызывало у неё лишь одну ассоциацию. Осторожно отложив газеты в сторону, она прочла надпись целиком:

«Знак Зодиака Змееносец»

Олеся Сергеевна ощутила, как внутри у неё всё всколыхнулось, а сердце радостно застучало в груди.

«Неужели мы близки к разгадке и убийца Кулебабы, а возможно и таинственный маньяк-астролог – это Дмитрий Якобсонс?!» – с волнением подумала она.

– Сидоров, вызывайте понятых! Будем оформлять изъятие! – крикнула она, не поворачивая головы, поскольку всё ещё не могла поверить своим глазам.

«Неужели ларчик так просто открывался?» – сомнения отчего-то её так и не отпускали.

***

«Прости меня, моя любовь! Это я во всём виноват», – с таких слов начиналась видеозапись.

С экрана старенького «Горизонта» в кабинете полковника Шереметьева на сотрудников уголовного розыска смотрел худой, можно даже сказать, изможденный человек с большой чёрной ухоженной бородой и усами. Сквозь толстенные линзы очков на мир спокойно взирали умные и печальные глаза. Ничто во взгляде не давало даже и намёка на то, что это мог бы быть серийный и безжалостный убийца. Чёрные с проседью волосы были аккуратно зачёсаны набок, демонстрируя практически идеальный пробор. Слова человек произносил медленно и чётко, словно читал какой-то заранее написанный текст.

«Трудно сказать, что толкнуло меня на этот отвратительный путь. Скорее всего, то была моя болезненная, неудержимая похоть и жажда обладания чужим человеческим телом. Да, я признаю, если бы не Кулебаба, то, возможно, я сам бы так никогда и не осознал своё истинное предназначение. Гореть ему в аду синим пламенем! Запомни: всё то, что сейчас делаю, я делаю исключительно только ради тебя, мой славный воробушек. Ты знаешь: я смертельно болен и угасаю с каждым днём. Но ты не переживай, я думаю, всё наладится. Я весь в работе и уже сделана почти половина моей задумки. Вскоре я всё завершу и вот тогда с чистым сердцем вернусь к тебе… обновлённым. И мы снова будем вместе. Твёрдо тебе обещаю, не будь я тогда Аркадий Тверд»

На этом месте запись обрывалась, однако дотошная Киряк попросила не выключать плёнку.

– Иван Николаевич, подождите, не выключайте. Ведь бывает, что делают несколько записей с небольшим интервалом.

И действительно, спустя пару минут на экране телевизора вновь появилась картинка.

Тот же самый человек на этот раз держал в руках старинную книгу с выцветшей, засаленной, с множеством царапин и дефектов, буро-коричневой обложкой без названия.

«Вот она, моя любовь, та самая книга, которую я обещал тебе подарить. Но и ты в таком случае пообещай, что, когда я тебе её вручу, мы снова будем вместе. Как и раньше – ты, я и… она»

И вновь запись обрывалась.

Досмотрев видеокассету до конца, милиционеры убедились, что больше на ней ничего не было записано.

– И что вы, Олеся Сергеевна, обо всём этом думаете? – прервал повисшее в кабинете молчание полковник Шереметьев.

– Трудно сказать… очень похоже на чистосердечное признание. Но в любом случае требуется как можно скорее найти Тверда. Вполне вероятно, что он и есть тот маньяк, которого мы ищем. Вы же сами только что слышали, как он признался, что выполнил половину работы. А это как раз совпадает с ожидаемым на данный момент количеством жертв серийного убийцы – половина зодиакального круга, – уверено заявила Киряк.

– Иван Николаевич, в свете открывшихся новых фактов, я, вероятно, прерву свою командировку и вернусь на некоторое время в Брянск. Поскольку у нас теперь есть главный подозреваемый, то именно на нём мы и сконцентрируем наши усилия. Однако, несмотря на это, для нас по-прежнему остается крайне важным обнаружить следы ещё как минимум двух совершенных преступлений. Как я говорила ранее, по вашим сводкам они наверняка прошли как несчастные случаи. Ещё раз обращаю ваше внимание на то, что совершены они наверняка двадцать четвертого апреля и двадцать четвертого мая. Я очень на вас надеюсь, Андрей Андреевич, – при этом Киряк вопросительно посмотрела на Сидорова.

Тот сделал вид, что не понял о чём идёт речь, и демонстративно отвернулся к окну.

– Возвращайтесь, товарищ Киряк, в Брянск, а я это дело возьму под личный контроль, – на удивление Олеси Сергеевны Шереметьев проявил личную инициативу.

Это было настолько неожиданно, что у неё непроизвольно вырвалось:

– Спасибо.

– «Спасибо» потом нам скажете, когда факты добудем, – вновь посуровел Шереметьев, и, строго посмотрев на старшего лейтенанта, уточнил: – Да, Андрей Андреевич?

– Так точно, – встрепенулся Сидоров, с которого мгновенно слетела вся напускная спесь.

***

Перед тем как отправиться в гостиницу собирать вещи, Олеся Сергеевна сделала из кабинета Шереметьева ещё один важный телефонный звонок. Ей срочно требовалось проверить одну свою догадку.

– Алло, Анна Константиновна? Здравствуйте, это майор уголовного розыска Киряк Олеся Сергеевна. Хотела поблагодарить вас за оперативность и обратиться к вам с ещё одной маленькой просьбой.

– Добрый день, – обдало холодом из телефонной трубки. – Говорите, только очень быстро, я жду важный телефонный звонок из министерства.

– Хорошо, я постараюсь быть краткой. Дело в том, что мне нужно выяснить, состоит ли на учёте в вашем учреждении некий гражданин Якобсонс Дмитрий Иванович, одна тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения? Это пока неофициальный запрос…

– Подождите, я записываю, – недовольно пробурчала главный врач. – Сейчас передам своему секретарю, она уточнит и вам перезвонит. Диктуйте номер телефона, куда звонить.

– Большое спасибо, Анна Константиновна, записывайте, – и Киряк продиктовала номер кабинета Шереметьева. – Буду ждать…

Но на том конце линии уже повесили трубку.

«Вот ведь вредная бабища, – с досадой подумала Киряк. – Это она с представителями правоохранительных органов так разговаривает, а что же тогда выслушивают простые граждане?»

Однако её размышления прервал громкий телефонный звонок.

Шереметьев протянул ей трубку.

– Это вас, Олеся Сергеевна.

– Слушаю.

– Это вас беспокоят из Центра СПИДа. Анна Константиновна просила ответить на ваш запрос утвердительно. Всего хорошего, – в трубке пошли короткие гудки.

«Да что ж это такое? Даже секретарша главного врача и та ведёт себя крайне вызывающе», – изумилась она.

– Что-то важное выяснили? – поинтересовался Иван Николаевич.

– Да. Якобсонс так же ВИЧ-инфицированный, а это значит, что и у него имелся мотив убить Кулебабу.

– Да уж, Олеся Сергеевна, ситуация… – задумчиво протянул полковник. – А почему, собственно, вы считаете, что всех заразил именно Кулебаба? А вдруг он такая же жертва, как и остальные, а виновник – совершенно другой человек? Вам такое в голову не приходило?..

– А вы абсолютно правы, Иван Николаевич… об этом я как-то не подумала.

«Действительно, а если всех заразил Тверд? Или Яна… или Якобсонс? А если у них были другие общие половые партнёры? Господи, что за Содом и Гоморра тут творится? И причём здесь тогда убийства старух?» – ответа на свои вопросы она пока не находила.

– Ну что, Олеся Сергеевна, пора бы и в Брянск? – вывел её из размышлений бодрый голос бывшего начальника.

Вздрогнув от неожиданности, Киряк согласно кивнула.

– Пора.

И вечером того же дня она была уже дома.

Глава 25

– Славик, любимый, как же я по тебе соскучилась! – с этими словами Олеся Сергеевна бросилась на шею мужа.

– Тише, тише, так ты меня с ног свалишь, – рассмеялся доктор Сонин. – Вас же теперь двое, а двое на одного – это не по правилам. Иди лучше руки мой и за стол, я уже всё приготовил.

За ужином, который на скорую руку состряпал Вячеслав Валентинович, они болтали о разных пустяках. Киряк принципиально не хотела загружать мужа своими проблемами, хотя один вопрос она так и порывалась задать. В какой-то момент не удержавшись, она осторожно поинтересовалась.

– Слав, послушай, у меня перед отъездом был разговор с начальником криминалистического отдела Ивановым, ну, с нашим соседом из крайнего подъезда. Ты его наверняка знаешь, он каждое утро и вечер выгуливает за соседним домом своего депрессивного пикинеса.

– Ты имеешь в виду Ивана Алексеевича? – ухмыльнулся Сонин. – Олесь, ты что же, считаешь, что я никого из соседей не знаю? Эх, жена-жена, это ты сутками на работе пропадаешь! Я вот при встрече с соседями, бывает, и парой слов перекидываюсь.

Киряк почувствовала себя неловко.

«И правда, глупость какую-то сморозила», – подумала она.

– Слав, не придирайся к словам. Ты мне лучше поясни вот что… Иванов недавно рассказывал мне про статистические данные по криминалистике, мол, по рисунку отпечатка пальца и ладони в скором времени наука сможет выявлять предрасположенность человека к совершению определенного вида преступлений. Например, из этого гражданина может выйти сексуальный маньяк, а из этого – серийный убийца… – на этом она прервалась, внимательно глядя на мужа.

– Маньяк! – встрепенулся тот. – Олесь, у тебя что, сейчас идёт расследование дела о серийном убийце?

В глазах доктора вспыхнул огонёк нешуточного беспокойства.

– Слав, не надо так волноваться, я лишь вхожу в состав группы, которая занимается чередой загадочных убийств. И то не на первых ролях… – приврала немного она. – Ну так что, ты выслушаешь наконец мой вопрос?

– Давай, – обреченно вздохнул тут же погрустневший Вячеслав Валентинович.

– Вопрос следующий. Известны ли тебе какие-то медицинские статистические данные о наследовании определенных признаков у разнополых близнецов? Уточняю: брат с сестрой как две капли воды похожи друг на друга.

– Ого, куда тебя понесло! – воскликнул доктор Сонин. – Как я вижу, широко мыслить решили, мадам.

Теперь он уже вновь улыбался.

– Олеся, это вопрос довольно не простой. Для начала необходимо выяснить, являются ли брат с сестрой однояйцевыми близнецами или они развивались из разных яйцеклеток. С одной стороны, с однояйцевыми близнецами в чём-то проще. Если они зеркально похожи друг на друга, то, как правило, бывают лишь одного пола: или девочки-близняшки, или мальчуганы-близнецы. Если же они разнояйцевые и при этом разнополы, то в таком случае они будут похожи друг на друга не более, чем обычные брат с сестрой. Но поскольку ты уже оговорилась, что как две капли воды… – он вопросительно посмотрел на Киряк.

– Совершенно верно, только разного пола, – понимая мужа с полуслова, на опережение вставила она.

– Хорошо, следовательно получается, что они в любом случае должны быть однояйцевые… Хм, – хмыкнул Сонин и в задумчивости почесал свою шкиперскую бородку. – Тогда есть ряд нюансов: как медицинских, так и социальных. Начну с социальных, как более простых. Реализация заложенных природой способностей будет напрямую зависеть от той социальной среды, в которой каждый из них находится. В истории известны случаи, когда однояйцевых близнецов разобщали в раннем детстве, и затем каждый из них жил и воспитывался отдельно от другого, часто даже не зная о наличии у него брата или сестры. И когда по какой-то причине они находили друг друга, то это могли быть люди диаметрально противоположной социальной ниши. Хотя внешне они могли быть довольно похожи друг на друга, даже дурные привычки могли иметь одни и те же.

Сонин запнулся и погрузился в собственные мысли.

– Вот как ты представляешь, чопорная леди, каждый день проводящая на светских раутах и вечерком пропускающая два-три стаканчика какого-нибудь элитного двадцатилетнего виски, и проститутка из борделя, заливающая в себя без меры дешёвое пойло, это одно и то же? Одна находится на верхней ступени социального статуса, другая – внизу, но их генетически объединяет общий негативный фактор – у обеих имеет место хронический алкоголизм.

– Эка ты куда загнул, муженёк, – передразнивая его, усмехнулась Олеся Сергеевна. – Женщин, значит, взял в качестве примера.

– А ты думаешь, – шутливо вторил ей Сонин. – Ты вот дальше послушай… А теперь коснемся намного более сложного вопроса – медицинского. Понимаешь, какое дело, я сейчас вспомнил один важный факт, который сразу расставит всё по своим местам. Есть такое правило, согласно которому разнополые однояйцевые близнецы рождаются крайне редко и исключительно в том случае, если изначально после оплодотворения яйцеклетки произошло зачатие мужской особи с генотипом 46XY. На следующем этапе такая зигота расщепляется на две равноценные половины, каждая из которых продолжает собственный независимый цикл развития. Если мужская особь, развиваясь, так и будет содержать генотип 46XY, то у женской обязательно произойдет полная или частичная потеря Y-хромосомы, и она станет дефектной с генотипом 45Х0. Если такая девочка и выживет, то, скорее всего, это неизбежно приведет к формированию у неё синдрома Шерешевского-Тернера. Такие девочки, как правило, низкорослы, с «лицом Сфинкса», бочкообразной грудной клеткой, задержкой полового созревания или полным недоразвитие половых органов и прочими врождёнными пороками. Вот и вопрос, а каким образом тогда разнополые однояйцевые близнецы могут быть как две капли воды похожи друг на друга?

– Слав, ты меня окончательно запутал, но я обязательно подумаю над этим. Тогда ещё один вопрос. Если у брата имеются все признаки высокого интеллекта, то сестра-близнец также наследует такие способности?

– Что касается интеллекта, то здесь, скорее всего, да. Интеллект передается по Х-хромосоме и при синдроме Шерешевского-Тернера, как правило, не страдает. Вообще с интеллектом существует другое правило, говоря простым языком, интеллект всегда передается от мамы и к дочке, и к сыну. А вот от отца – только к дочке. При этом ещё и трудно предугадать, какая Х-хромосома тебе достанется – от дедушки или бабушки по материнской линии, если ты мальчик, или от бабушки по отцовской линии, если ты девочка. Но на то и существует лотерея Господа Бога, – он весело поглядел на озадаченную супругу и пояснил: – Прости, забыл, что с религией у тебя сложные отношения. Тогда скажу по-другому. Всё зависит от его величества случая. Так лучше?

– Намного, – растерянно кивнула Киряк. – Ладно, спрошу ещё проще. Если один из близнецов преступник, то другой тоже будет иметь подобную склонность к противозаконным деяниям?

– Ого! – присвистнул Сонин. – Вот так расклад! Нет, на подобный вопрос у меня ответа не имеется, по крайней мере, мне ещё никогда не попадалась статья, где брат с сестрой совершают нечто подобное. Это тебе скорее у нашего соседа Иванова следует поинтересоваться – их ведомство ведь подобными вопросами занимается. А мы, врачи, лишь болезни изучаем, способы их передачи, диагностику, лечение… Кстати, вспомнил интересный факт про однояйцевых близнецов: отпечатки пальцев у них, хоть и очень схожи, но с возрастом всё равно приобретают некоторые индивидуальные отличия. Вот как, дорогая моя, нет ничего полностью идентичного в этом мире!

– Про отпечатки ты, Славик, наверное, загнул!.. Нет, я тебе, конечно, верю, но всё-таки уточню у Иванова.

– Уточни-уточни, Фомушка неверущая… – самодовольно ухмыльнулся доктор.

Однако Киряк была сегодня в ударе и никак не могла успокоиться. Не прошло и пары минут, как у неё назрел очередной вопрос на медицинскую тему.

– Слав, а если мать имеет расстройство психики и уже много лет находится в специализированном учреждении, и она, допустим, передела детям-близнецам свою Х-хромосому. Могут ли они страдать подобным заболеванием?

– Могут, – твёрдо ответил Вячеслав Валентинович. – Но столь категоричный ответ возможен только в том случае, если они действительно однояйцевые близнецы, потому как в случае с разнояйцевыми братом и сестрой они, скорее всего, будут иметь разный генетический код.

– А как это можно выяснить?

– Ну, для начала требуется хотя бы узнать, где проходили роды, затем поднять из архива обменную карту, изучить её, затем историю родов…

– Ой, как всё сложно!

– А ты как думаешь! Нет, хотя сейчас в крупных центрах, в Москве, например, уже вовсю делают генетическую экспертизу. Пожалуй, лишь она является стопроцентной гарантией результата.

– Ладно, Слав, спасибо за пояснения, буду думать… – тяжело вздохнула Киряк.

– А кого проверить-то надо? – поинтересовался доктор Сонин.

– Эксперта-криминалиста Галушку.

От подобного ответа брови Вячеслава Валентиновича непроизвольно поползли вверх.

– Кого-кого? Ты же с ним только что в командировку ездила! И что, он теперь у тебя подозреваемый? – было заметно, что в его глазах вновь появилось беспокойство. – Олесь, а ты хорошо себя чувствуешь? Не перетрудилась случайно?

– Слав, всё нормально, не волнуйся. Это я неудачно пошутила, у нас уже есть подозреваемый, на кого указывают многие улики.

– Хорошо, будем считать, что ты меня успокоила. А то я уже чёрт знает что подумал…

Киряк видела, что муж только сделал вид, что успокоился, а сам, нет-нет, а временами кидал на неё косые взгляды.

«Если спрашивать, так всё за раз», – поразмыслив, решилась она.

– Слав, раз уж ты подумал, что у меня «кукушка» поехала, то ответь мне тогда вот на какой вопрос, – она положила свою руку на тыл кисти мужа. – У тебя есть знакомые врачи в орловской психбольнице?

Услышав такое, доктор Сонин чуть не подавился чаем.

– Чего?!

– Да не мне, Слав, по работе, но так чтобы моё начальство об этом не узнало.

– Знаешь ли… – начал он, встав из-за стола. – Ты что, забыла своё обещание – никакой самодеятельности, а уж тем более без согласования с новым руководством. Я прекрасно помню, чем обычно заканчиваются твои подвиги!

Он в сильном волнении зашагал по кухне.

– Слав, не кипятись! Если поможешь, обещаю, что поеду туда только вместе с тобой! И исключительно в нерабочее время, – уточнила она.

Эти слова и тон, каким они были произнесены, немного успокоили взволнованного эскулапа. Он сел обратно за стол и, глядя жене в глаза, строгим голосом произнёс:

– Если договорюсь, то запомни: поедем исключительно вдвоём.

– Согласна.

Сонин обречённо встал из-за стола, сходил в спальню и принёс оттуда обтрёпанную по краям записную книжку. Полистав пожелтевшие странички, он отыскал нужный номер и сделал телефонный звонок.

– Колька Никифоров, мой старый институтский приятель, нас в гости приглашает. Завтра суббота, и у тебя, как я надеюсь, выходной. Всё верно? – и не дожидаясь ответа, продолжил: – Он сто лет уж работает в областной психбольнице, да и живет по соседству с ней, в посёлке Биофабрика. Ну так что, Киряк, поедешь завтра обратно в Орёл? Не надоело тебе колесить туда-сюда?

– Нет, дорогой, – Олеся Сергеевна обняла мужа и поцеловала в губы. – С тобой – никогда!

***

К часу следующего дня они уже были в гостях у доктора Никифорова. Тот проживал в небольшом частном домике на краю поселка, на территории которого и располагалась областное психиатрическое учреждение.

Не откладывая в долгий ящик, сразу же по приезду, Сонин обратился к другу со своей маленькой просьбой. Тот любезно согласился помочь, а поскольку он работал в этой больнице уж без малого двадцать лет, то многих постояльцев учреждения знал очень хорошо.

– И кто вас, Олеся Сергеевна, так сильно заинтересовал? – поинтересовался он.

– Кудряшова Любовь Николаевна, одна тысяча девятьсот сорок девятого года рождения, – бодро произнесла Киряк, которая к этому моменту уже выяснила кое-что про мать Галушки.

– Знаем-знаем такую, – махнул рукой Никифоров, – очень любопытная дама. Но гораздо интереснее история её болезни.

Киряк насторожилась, превратившись в один большой сгусток внимания.

– Согласно анамнезу заболевания, её история началась в семидесятом году. Муж Кудряшовой трагически погиб во время самого большого за последние сто лет наводнения в нашем городе. Она тогда ещё студенткой была. В результате психотравмы у неё развилась каталепсия. Проще говоря, она перестала реагировать на окружающих, не входила ни с кем в контакт, самостоятельно не пила, не ела, не чувствовала холода, боли, но самое главное – потеряла способность к самостоятельному передвижению. Знаете, когда-то такое состояние врачи в шутку называли «симптом гипсового пионера». Это когда человеку можно придать любое, даже вычурное положение тела, а он, не прилагая никаких усилий, мог сохранять его неопределенно длительное время. Доктора, которые тогда её лечили, посчитали, что у неё развился истерический вариант каталепсии, а потому длительное время пичкали её большими дозами нейролептиков, транквилизаторов и прочих наших психиатрических прелестей. Но совершенно случайно было обнаружено, что всё это время она была беременна. Представляете, что тут началось? Как только узнали, то, конечно же, сразу всё отменили, но вот каковы были последствия для плода, никто не знает. Да и как дальше складывалась её судьба, я не знаю, только вот лет десять назад её вновь доставили к нам в больницу в схожем состоянии. С тех пор она у нас так и лежит в специализированном отделении для подобных пациентов. Только вот за эти годы клиническая картина заболевания заметно изменилась, и мы поменяли ей диагноз на кататоническую шизофрению. Впрочем, вам это мало о чём говорит… А хотите сами на неё взглянуть? Вас со мной пропустят без всяких проблем.

– Да, – почти в один голос ответили Сонин и Киряк.

– Вот и отлично. Маш, мы сейчас до больницы только дойдем, а ты давай накрывай на стол! – крикнул Никифоров своей жене и встал из-за стола.

***

– Писюн, это ты ко мне пришёл, мой мальчик? – совершенно седая женщина с отёкшим полноватым лицом, улыбаясь, смотрела на доктора Сонина, гладя его по руке. – Пришёл-таки к мамочке, проказник.

С каменным лицом Вячеслав Валентинович терпеливо сносил её ласки.

– А ты, Янка-проститутка, зачем сюда припёрлась? – гневно взглянула Кудряшова на Олесю Сергеевну. – Уходи прочь отсюда к своему Тверду, пусть он тебя воспитывает!

Услышав эти слова, Киряк затаилась, боясь спугнуть удачу.

– Мама, не хочу с ним жить. Я хочу с тобой, – тихонько произнесла она.

– Мёртвая ты, мёртвая… Чего тебе ещё от меня надобно?

– Но, мама, посмотри: я живая, – настаивала Киряк, сама же ужасаясь всей этой клоунаде.

– А я говорю: мёртвая. Разве живая сделала бы такое, как ты?

– А что я сделала, мама?

– Сдохла ты для меня! – прохрипела сумасшедшая. – А писюнчик – живой, он с мамочкой остался. Писюн – молодец…

– Мама, а почему ты называешь меня Писюн? – подал голос, молчавший всё это время доктор Сонин.

– Как почему? – нахмурилась Кудряшова и вдруг громко на все отделение завизжала. – Забыл, что ли, какой свисток у тебя!? Хорошо хоть такой сделали, а то бы совсем без пиписьки ходил!

От этих слов Вячеслав Валентинович не сдержался и, забухав через плотно сжатые губы, быстро отвернулся в сторону, прикрывая себе рот другой рукой. Его бил нервный смех.

– Всё-всё-всё, – закудахтал доктор Никифоров, пытаясь успокоить душевнобольную, – Любовь Николаевна, успокойтесь.

Однако ту было уже не удержать. Бухнувшись на кровать, она изогнулась дугой, вытянула руки в стороны и, замерев в таком положении, стала тяжело хрипло дышать.

– Сестра, аминазин! – крикнул постовой медсестре обеспокоенный врач-психиатр, уже торопливо выпроваживая тем временем из палаты случайных посетителей.

Глава 26

Припарковав свою «Ниву» около старенькой пятиэтажки, Сонин затянул ручник и выключил зажигание.

Киряк сидела рядом, насупившись и виновато поглядывая на мужа.

– Слав, не сердись. Я же не знала, что так получится.

– Ага, – угрюмо произнёс он. – Вот только пойди у тебя на поводу… А Никифоров, наверное, в понедельник от заведующего отделением нагоняй из-за нас получит. Ладно, что произошло, то произошло. Пойдем хоть к Стрелкиным на часок зайдём, раз уж мы в Орёл приехали. Узнают, что были и не зашли, смертельную обиду на нас затаят.

В итоге в гостях они засиделись до позднего вечера, а затем и вообще – остались с ночёвкой.

– Ань, – обратилась к подруге Киряк, помогая той мыть посуду после ужина. – Ты, как я помню, в любой косметике разбираешься?

– Почти, – согласилась та. – А что ты хочешь узнать?

– Понимаешь, тут у меня по одному делу проходит подозреваемая, а у неё дома полным-полно всяких косметических средств совершенно неизвестной мне фирмы. Ещё не выучила её название. Ты глянь, пожалуйста…

Она сходила за своей сумочкой и достала оттуда целлофановый пакетик, в котором находилась небольшая пластмассовая туба.

– «Lumene», – прочитала Стрелкина и утвердительно кивнула. – Я её знаю, это известная финская фирма, кстати, специализирующаяся и на профессиональной косметике для макияжа. Да и не из дешёвых, нужно отметить. Тебе бы такой косметикой с милицейской зарплатой пользоваться надолго бы не получилось, – дружески похлопала она Олесю Сергеевну по плечу. – Да и мне, конечно. Хотя их тональник некоторое время назад был в моей косметичке…

***

К обеду воскресенья Киряк и доктор Сонин покинули гостеприимный дом четы Стрелкиных. Однако едва машина отъехала от подъезда, как неугомонная сыщица, сделав жалостливое лицо, осторожно поинтересовалась у мужа:

– Слав, а ты домой не очень торопишься?

– А что такое? – тут же насторожился он, вспомнив вчерашний инцидент в психиатрической больнице. – Тебе что, ещё куда-то надо?

– Ага, – невинным голоском пропела она и сразу взяла быка за рога. – Ну, если мы не спешим, то давай-ка тогда доедем до одного местечка. Дорогу я тебе покажу.

Нахмурив лицо, словно ожидая очередного подвоха, Вячеслав Валентинович развернул машину на ближайшем перекрестке, и, угрюмо глядя в лобовое стекло, поинтересовался:

– Куда ехать?.. Давай, командуй.

– Славик, ты – золото, – улыбнулась Киряк и чмокнула мужа в щёку. – Поворачивай на Московское шоссе.

Вскоре они добрались до уже знакомой ей панельной «хрущёвки», в которой проживала сестра эксперта Галушки. Выбравшись из «Нивы», оперативница первым делом окинула двор профессиональным взглядом и, выбрав цель, уверенным шагом двинулась в ту сторону. Целью оказалась группа пенсионерок, теснившихся на двух деревянных лавочках около соседнего подъезда.

– Здравствуйте, гражданки, – официальным тоном произнесла она. – Майор милиции, Киряк Олеся Сергеевна.

Продемонстрировав своё удостоверение, она поинтересовалась:

– Подскажите, а кто из вас местный, так сказать, сторожил. Кто здесь дольше всех проживает?

– Васильна, ну чего молчишь? – не выдержала старушенция с хитрым взглядом, толкнув локтем в бок соседку. – Вот, Вера Васильевна живет здесь с момента постройки этого дома.

– Здравствуйте, Вера Васильевна. Подскажите, а вы из какого подъезда будете? – обратилась Олеся Сергеевна к очень спокойной, скорее даже флегматичной, пожилой женщине в синей кофте.

– Я из третьего буду.

«Вот так удача», – обрадовалась Киряк, поскольку Галушка проживала именно в третьем подъезде.

– Скажите, а вы Яну Галушку знаете?

– Знаю.

– А как давно вы её знаете?

– Да лет десять, наверное. С тех пор, как она из деревни к матери перебралась. Хотя особо близко я её не знаю, так… «здравствуй – до свидания», а вот сынок мой с её братцем в одном классе учился. Он вам больше поможет, чем я.

– Спасибо, Вера Васильевна. А вот этого человека вы здесь никогда не видели?

Она достала из сумочки листок с фотороботом Аркадия Тверда.

– Да, знакомое лицо. Этот здесь одно время часто околачивался. Я вначале думала, что он ихней мамки хахаль, но Яна пояснила, что нет. Дядя он вроде им приходится. Да только я этого дядю уж больше полугода здесь не видала.

«Как так? Какой дядя? Как только полгода отсутствует? – Киряк всегда доверяла своей интуиции, и та ей сейчас подсказывала, что она напала на какой-то важный след. – Я ведь прекрасно помню, как Галушка говорил, что с тех пор как мать положили в больницу, он ни разу не встречался с Твердом. Неужели он опять мне соврал?»

– А как мне бы с вашим сыном переговорить?

– А вон, до гаражей дойдите, у них там автомастерская. Вадик в ней и в выходные трудится. Вот какого сына я вырастила, – последние слова были обращены явно не к Киряк, поскольку Вера Васильевна с гордо поднятой головой окинула победным взглядом притихших соседок.

Поблагодарив её за ценную информацию, Олеся Сергеевна двинулась в сторону ближайших гаражей. Доктор Сонин молчаливой тенью следовал за ней.

– Здравствуйте, – обратилась она к трём чумазым парням в грязных комбинезонах с перепачканными по локоть в машинном масле руками. – А кто из вас Вадим будет, у которого мать Верой Васильевной зовут?

Один из троицы – здоровый мордатый малый с сильно выступающим вперёд пивным животом – сделал шаг в её сторону и прохрипел:

– Я Вадик, а чё надо?

– Вадим, я сотрудник уголовного розыска, майор Киряк. Вы знаете человека по имени Ян Галушка?

– Угу, – промычал тот. – Со мной в классе учился. А чё, Писюн чего-то натворил? Он же вроде сам в менты подался?

«Писюн! Значит, его не просто так сумасшедшая мамаша называла подобным странным прозвищем?»

– Простите, а почему вы его так назвали – Писюн?

Здоровяк хмыкнул и расплылся в широкой улыбке, обнажая широкую диастему.

– А как его ещё называть, если у него «дружок» с полмизинца, как у воробья, а когда ссыт – вечно в сторону смотрит? Его ж весь двор только так и звал!

В гараже грохнул дружный мужской хохот. Киряк повернулась назад – Сонин стоял как вкопанный с напряженным лицом.

«Ох, что же сейчас, Славик, наверное, думает про мою работу? – обеспокоилась она. – Опять дома жди нотаций…».

– А сестру вы его знаете, Яну?

Лицо Вадика потемнело.

– Да кто ж эту шалаву не знает? Постоянно мужиков домой водит. Правда, злая, как ведьма. Вон, друган мой, Генка, как-то к ней сунулся по пьяни, так она ему между ног так заехала, что он в травмпункт ходил! А чему там ломаться-то?..

И вновь по гаражу эхом прокатилась волна мужского смеха.

– Она тоже с вами в классе училась?

– Нет, она вообще в нашей школе не училась. Мутная какая-то она.

Всё, что хотела, Киряк выяснила, а потому попрощавшись с автомеханиками, покинула гаражное помещение.

– Знаешь, Олеся, вот похожу-похожу я с тобой вот так по дворам да по гаражам и сам стану рассуждать, как твой бывший начальник. Мол, лучшее место в милиции для женщин – это секретариат и архивное дело.

– Не злись, Славик, и не ревнуй. Это просто моя работа и я к ней привыкла. А в архиве я быстро превращусь в злобную, вечно брюзжащую и всем недовольную старуху. Тебе будет нужна такая жена?

– Мне нужна живая и здоровая жена, – не унимался Сонин.

– Договорились!

***

Всю обратную дорогу до Брянска они молчали. Сонин рулил, упёрто глядя на дорогу, а Киряк, чтобы не тратить понапрасну время – прокручивала в голове очередные версии.

«Что-то не так с этим семейством Галушка. Хотя стоп, мать ведь – Кудряшова! Значит, детям дали фамилию погибшего отца. Что там ещё Ян говорил?.. Мать забрали в больницу, а они перебрались к деду, где жили до восемнадцати лет, пока тот не умер. И при этом соседка сегодня сказала, что Тверд с тех пор, как мать поместили в «дурку», часто околачивался у них дома, даже жил одно время… Точно, вот она нестыковка в рассказе эксперта Галушки! Значит, он опять мне врал. Только зачем? Какой в этом резон? Оправдаться передо мной он уже не мог… тогда что? Что он ещё скрывает?..»

В этот момент доктор Сонин прервал молчание и неожиданно изрёк:

– Мариничи. Примерно половину пути до дома миновали.

– Угу, – всё ещё находясь в своих мыслях, автоматически согласилась с ним Киряк, и тут её осенило.

«Если маньяк чертит свой зловещий зодиакальный круг, накладывая его на реальную карту местности, то в любом случае он должен что-то принять за точку отсчёта. Что же это за место такое? И почему именно его он выбрал за центр круга?»

– Слав, а у тебя случайно в машине не завалялась карта нашей области? Ну, или атлас автомобильных дорог, на крайний случай?

– Ещё куда-то собираешься заехать? – обеспокоенно поинтересовался Сонин.

– Нет, это для других целей.

– Посмотри в бардачке, там где-то карта была. Мы когда с коллегами на рыбалку в прошлый раз ездили, кто-то её у меня в машине забыл.

Уже через пару минут, расстелив у себя на коленях пожелтевшую и сильно измятую карту Брянской области, Олеся Сергеевна принялась внимательно её изучать.

– Слав, а какое расстояние между Орлом и Брянском?

– Сто двадцать восемь километров, если ехать по трассе. Напрямую – немного меньше.

– А середина, это где примерно?

– Я же только что объявил. Мариничи – это и есть примерно половина пути.

– Спасибо, Слав.

Покрутив головой по сторонам и не найдя ничего подходящего для своих целей, Киряк устремила свой взгляд на нижний край ветровки мужа.

– Ага, – прошептала она и, вытянув руку, схватилась кончиками пальцев за торчащий наружу кончик нитки.

Выдернув её из ткани самым безжалостным образом, она тут же принялась что-то измерять на карте.

– Ты чего делаешь? – удивленно поинтересовался муж.

– Сверяю расстояния, – неопределенно ответила ему Олеся Сергеевна, тем временем уже прикладывая кончик нити к обозначенному на карте населённому пункту под названием Мариничи.

Натянув нить, она отмерила расстояние до Брянска и оторвала её в этом месте. После чего, зафиксировав ногтем конец нитки в районе поселка Мариничи, Киряк стала свободным концом проводить круг по карте.

– Почти идеально точно… даже не верится! – вырвалось у неё.

Теперь она видела, что незримый круг проходил с незначительным отклонением от мест, где были совершены убийства старух-гадалок.

«Значит, версия Галушки про зодиакальный круг верна. И опять этот чертов Галушка!.. А что, если… – от этой мысли её бросило в жар. – А что, если он и про это тоже знал всё заранее?!.. Стоп… стоп! У меня нет никаких оснований подозревать его в этих преступлениях… Но вот то, что он может покрывать свою сестру, – это запросто. Что ж, видимо, придётся как следует изучить это семейство под микроскопом».

– Что это ты там колдуешь над картой? Может, со мной идеями поделишься? Глядишь, я тебе ещё какую умную мыслишку подкину…

– Слав, не отвлекайся от дороги. Я тебе потом всё расскажу. А пока что нам требуется как можно скорее попасть домой, поскольку мне нужна большая карта Центральной России. Я хочу сузить район поисков для старшего лейтенанта Сидорова.

Спустя пару часов, вдоволь повозившись с картой, уставшая, но довольная, Киряк сделала звонок на домашний телефон оперативника. Ничуть не смущаясь, что сегодня воскресенье и официальный выходной, она без всяких предисловий под запись продиктовала тому населённые пункты, где с большой степенью вероятности могли произойти несчастные случаи или странные смерти.

– Вот теперь можно и отдохнуть, – потягиваясь всем телом, с ленцой вымолвила Олеся Сергеевна, устраиваясь на диване перед телевизором рядом с мужем.

На экране появился вновь избранный после недавно прошедших выборов президент России Борис Ельцин. Выглядел он очень плохо, что не могло ускользнуть от профессионального взгляда Вячеслава Валентиновича.

– Ему лечиться нужно, а не страной руководить, – недовольно буркнул доктор Сонин.

– Голосуй или проиграешь, – улыбнулась Киряк, это было единственное, что она помнила из предвыборной кампании этого кандидата в президенты.

В этот момент диктор программы «Время» стал рассказывать последние новости, произошедшие в нашей стране и мире:

«Вчера, тридцать первого августа, в Хасавюрте секретарь Совбеза России Александр Лебедь подписал с ичкерийским лидером Масхадовым соглашение о выводе федеральных войск из Чечни».

– Сколько всего вокруг происходит, – удивилась она, обращаясь к мужу. – А я ведь ничего, кроме работы, не вижу…

Тот тяжело вздохнул, молча, устало кивнул и с грустью посмотрел на жену.

Глава 27

В понедельник на утреннем совещании в кабинете Свешникова, кроме него самого, присутствовали ещё четыре человека: начальник отдела уголовного розыска полковник Лешко, начальник криминалистического отдела Иванов, майор Киряк и капитан Ярыгин.

Первым с докладом выступал Ярыгин.

Нервно пройдясь по суровому одутловатому лицу рукой, чуть нахмурившись, он приступил к изложению добытых им за прошедшие дни новых фактов и сведений. Как оказалось, тираж книги «О чём нам могут рассказать звезды» в количестве трёх тысяч экземпляров был заказан частным лицом в конце февраля этого года. Согласно паспортным данным, внесённым в договор с типографией, заказчиком тиража являлся Тверд Аркадий Иванович. Дата рождения: 28 февраля 1952 года рождения, адрес регистрации: город Орел, улица Максима Горького, дом 115. Оплата произведена через кассу типографии.

– Это сколько же денег требуется, чтобы такой тираж заказать? – уточнил Свешников.

– Согласно договору, полторы тысячи условных единиц. В пересчете по нынешнему курсу… выходит где-то около девяти миллионов рублей.

– Ого, да это же почти моя годовая зарплата! – присвистнул старший следователь областной прокуратуры. – Богатенький Буратино, похоже, этот Аркадий Иванович.

«Очень странно, – рассудила Киряк, – жил в убогом общежитии, а сам такими деньгами на издание книжек раскидывался…».

– Не похоже, что богатенький, – пробурчал Ярыгин. – Как я выяснил, работал он обычным преподавателем на кафедре философии Орловского педагогического института. Там особо не разбежишься, зарплата триста тысяч в месяц. Таким образом, несложно подсчитать, что сумма, заплаченная за тираж книги, соразмерна его доходу за два с половиной года. Если, конечно, не есть и не пить, а только деньги в кубышку складывать.

– Вот уже и первый вопрос возникает: откуда он деньги взял на тираж? – внёс свою лепту в разговор, молчавший до этого полковник Лешко. – Тут, похоже, уже обычным криминалом попахивает.

«Пальчики! Пальчики!» – навязчивая мысль, не давая ей покоя, свербела в голове у Киряк.

Не выдержав, она вопросительно взглянула на Иванова и тот, словно прочтя её мысли, в своей неторопливой манере негромко произнёс:

– Товарищи, я хотел бы сообщить вам одну новую любопытную информацию для размышления.

И рассказал уже известную ей историю со схожими отпечатками пальцев, обнаруженными на бутылке из-под водки в гараже угоревшего автолюбителя, в доме хозяина обувных магазина, а так же на двух экземплярах книг с мест гибели пожилых женщин.

– Что ж, – заключил Свешников, и поглядел на Лешко, – я согласен с вами, Сергей Сергеевич. Нельзя исключать версию с ограблением бизнесмена и последующим использованием украденных денег на тираж книги. Кстати, сколько у того было украдено?

– Десять тысяч долларов, – уточнил Лешко. – Я хорошо помню это дело, оно у нас до сих пор в нераскрытых числится.

Свешников посмотрел на Иванова и продолжил:

– И с вами, Иван Алексеевич, я полностью согласен в том, что необходимо найти логичное объяснение столь странному совпадению отпечатков пальцев, особенно учитывая их редкостный узор. В общем, господа-товарищи, запутанное у нас дельце получается. Ну да ладно, разберёмся. А теперь, Олеся Сергеевна, мы внимательно слушаем вас.

Киряк откашлялась и приступила к докладу. Однако едва она произнесла последнее слово, как в прокурорском кабинете повисла тишина. Олеся Сергеевна видела, как занервничал Лешко, сверкнув в её сторону глазами и недовольно поджав губы. Он уже собирался что-то высказать ей вслух, но Свешников разумно решил разрядить обстановку.

– Ну, что я хочу сказать, Олеся Сергеевна, в данном случае ваша инициатива похвальна и… не наказуема. И хотя вы провернули всё без моего ведома, да к тому же в нерабочее время, но на первый раз я шуметь не стану. Сведения, которые вы добыли, очень ценны, поскольку позволяют взглянуть на обстоятельства дела совершенно с иной стороны. Однако впредь, будьте так добры, согласовывайте со мной все ваши шаги, особенно, когда это касается государственных учреждений, – и, улыбнувшись, добряк Свешников, хитро взглянул на Иванова. – Писюн, говорите?..

Начальник криминалистического отдела словно и не слышал его. Было видно, что он что-то напряженно прокручивает в голове, определённо пытаясь вспомнить что-то важное. А потому слова, обращенные в его сторону, попросту проигнорировал.

После коротко обсуждения Свешников подвёл итог совещания. Киряк поручалось встретиться с ограбленным хозяином обувного магазина и выяснить ещё раз обстоятельства того происшествия почти годичной давности, а Ярыгину было приказано продолжить дальнейшие поиски Тверда и Яны Галушки. Кроме того, Петр Ильич распорядился отстранить эксперта Галушку от выполнения всех профессиональных обязанностей, а так же попросил Ивана Алексеевича передать молодому криминалисту, чтобы тот сегодня к двенадцати явился к нему в кабинет.

– Хочу задать ему пару вопросов. Очень хочется понять, как же он дошёл до жизни такой? – на этот раз взгляд Свешников был холоден и строг.

***

Виктор Игоревич Сладчий, тридцати пяти лет отроду, был крепким бизнесменом средней руки. Как раз из той породы людей, которые как только почуяли ветер перемен и принципы вседозволенности на просторах неизбежно окунающийся в болото свобод страны, первым делом кинулись заколачивать деньги. Начинал он, как и многие в начале девяностых, мотаясь туда-сюда между Польшей, Турцией и Россией. Челночный бизнес в то время процветал и принцип «купи-продай» был самым простым и надёжным способом сколотить небольшой начальный капитал. Как только это произошло, Сладчий решил перейти на новый уровень дохода и первым делом отправился в Италию. В этой удивительной стране, где кустарные мастерские порой не отличались качеством производимой продукции от крупных фабрик, свой выбор он остановил на добротной итальянской обуви. Будучи на тот момент женат, Виктор Игоревич, нисколько не стесняясь, активно эксплуатировал для расширения бизнеса капитал отца своей супруги. В советское время тот, будучи председателем колхоза, и перед тем, как окончательно развалить подведомственное ему хозяйство – аккурат перед «павловской» реформой – очень удачно провернул несколько афёр по бартеру зерна и свинины. В результате чего колхоз повяз по уши в долгах, лишился собственного свиноводческого комплекса и задолжал государству кругленькую сумму денег.

Прекрасно зная, каким образом были добыты тестем эти деньги, Сладчий не испытывал ни малейших угрызений совести, рискуя ими на каждой своей крупной сомнительной закупке. Однако, как ни удивительно, долгое время ему сказочно везло, и за все годы с тех пор, как он занялся оптово-розничной торговлей итальянской обувью, его ни разу никто не кинул. Зато сам он в итоге это сделал, причём самым нелицеприятным образом.

Когда успешный бизнесмен понял, что страхолюдина-супруга ему больше не нужна, как, в прочем, и деньги престарелого тестя, он, говоря простым языком, «отжал» у них торговый бизнес, оставив бывших родственничков практически ни с чем. Нет, конечно, деньги он у них не отобрал – все «заработанные горбом» рублики бывшего председателя колхоза он вернул, даже с небольшими процентами, но вот четырёх больших обувных магазинов они лишились навсегда.

После долгого и изматывающего развода с супругой – а адвокаты с её стороны наседали на него долго и упорно – Виктор Игоревич Сладчий решил немного отдохнуть и, наконец-то, вздохнуть полной грудью.

Деньги делали своё дело, решая все проблемы, а потому отбоя в доступных красавицах у него не было ни днём ни ночью. Однако довольно скоро ему надоел этот бесконечный «фестиваль жизни», и тогда он задумал и вовсе немыслимую для себя ранее вещь. Сладчий решил начать коллекционировать любовные утехи с женщинами разных народностей, рас, вероисповеданий, социального статуса, да и просто чем-то приглянувшиеся ему экземпляры. Коллекционировать, это, конечно, громко сказано, поскольку всё сводилось к тому, чтобы заманить жертву в постель и совершить с ней половой акт. При этом всё записывалось на скрытую в комнате видеокамеру.

Время шло, и нетривиальная коллекция постоянно пополнялась. Однако всё изменилось, когда с ним произошёл один неприятный инцидент. В тот вечер он изрядно набрался в ресторане и вдобавок проиграл крупную сумму денег в местном казино в покер. Решив немного развеяться, Виктор Игоревич задумал «снять» себе на ночь какую-нибудь необычную девицу. Однако, сколько бы он ни рассматривал посетительниц казино и ресторана, все они казались ему какими-то стандартными и на удивление предсказуемыми. А ему сегодня хотелось именно огня. Не придумав ничего лучшего, он опустошил полбутылки «Jack Daniels» и отправился на ночную дискотеку. Там его ждал сюрприз. Она поразила его с первого взгляда своей экстравагантностью. В чёрных коротких обтягивающих кожаных шортах и полупрозрачной кофточке а-ля «рыбачья сеть», с жуткими, накрашенными чёрной помадой пухлыми губами и пепельно-серыми тенями на глазах она показалась ему истинным исчадием ада.

«Только рогов и хвоста не хватает, – подумал он. – Вот прямо, то самое, что мне сегодня и надо».

Знакомство прошло на удивление просто. Да и в дальнейшем особых проблем не возникло, а потому вскоре они оказались у него дома. Трехэтажный особнячок в итальянском стиле с крытым маленьким бассейном произвёл на гостью большое впечатление, но ещё больше её впечатлил огромный сейф, который демонстративно располагался в спальне напротив кровати.

– Когда я на него смотрю, он вызывает во мне дополнительное возбуждение. Это самый что ни на есть настоящий швейцарский сейф и в нём я храню мои миллионы, – произнёс он свою традиционную, давным-давно заготовленную фразу, что произносил всем любовницам, кто впервые попадал в эту комнату.

Однако на этот раз безупречная заготовка не сработала. Незнакомка словно и не слышала произнесённых слов и уж точно не собиралась сразу же прыгать в кровать. Вместо этого она крепко взяла его под руку и насмешливо заявила:

– А пойдём-ка, мистер Скрудж Макдак, хлопнем ещё по одной!

Сбитый с толку бизнесмен согласился на её предложение, но при этом решил немного схитрить.

– Детка, ты оставайся здесь, а я сейчас сам всё принесу.

Та согласилась и осталась в спальне. А задетый за живое Виктор Игоревич, взяв с собой бутылку мексиканской текилы «Olmeca Gold», прошёл в соседнюю комнату, включил видеоаппаратуру и нажал на кнопку «Запись». На экране монитора незнакомка была хорошо видна. Она стояла спиной к объективу и что-то искала в своей сумочке.

«Готовится, наверное», – самодовольно рассудил уже хорошенько подвыпивший Сладчий и, приложившись к бутылке, сделал глоток. Но сделал он это не слишком удачно, поскольку огненная жидкость пошла, как говорят в таких случаях, не в то горло. Бизнесмен резко закашлялся и выплюнул всё, что у него имелось во рту на пульт управления домашней видеостудии. Раздался короткий щелчок, вспышка, и экран погас.

«Чёрт, коротнуло, наверное! – вырвалось у него. – Всё, кина на сегодня, похоже, не будет!»

Подобная мысль сразу же ввергла его в уныние, поскольку за последнее время он настолько уже привык к своим выкрутасам в постели под камеру, что сама идея заниматься любовью в обычном формате, вызывала у него лишь отторжение.

«Ладно, пойду выпью с ней, да отправлю домой на такси», – решил он.

Что происходило после того, как они выпили раз, затем ещё раз, он уже не помнил. Очнулся Виктор Игоревич лишь к обеду следующего дня с ощущением, что накануне ночью он умер, но по какой-то причине Господь вернул его на грешную землю. Сладчий не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Голова налилась свинцом, и в ней, как в хорошем колоколе, гремел и звенел набат. Его несколько часов непрерывно рвало кислотой и желчью, при этом казалось, что внутренности пронзили раскаленной кочергой.

Прибывшие по вызову врачи «скорой» предложили ему поехать в больницу, поскольку признаки отравления были на лицо, и притом довольно тяжелые. Он вначале было согласился, но когда, пытаясь натянуть на себя хоть что-то из одежды, взглянул на швейцарский сейф, то буквально остолбенел от увиденного: бронированная дверца была широко распахнута настежь, а внутри было пусто.

«Не в деньгах дело», – испуганно размышлял, едва стоящий на ногах бизнесмен. Он, естественно, не хранил дома крупных сумм, держал в сейфе обычно не более десяти тысяч долларов. Важен был сам принцип. А принцип этот состоял в том, что его личная гордость – швейцарский красавец-сейф – был взломан какой-то размалеванной девицей. Этого он стерпеть никак не мог, а потому, вместо того чтобы отправиться в больницу, Сладчий, превозмогая себя, вызвал наряд милиции и написал заявление об ограблении.

Глава 28

– И вы, Виктор Игоревич, утверждаете, что не запомнили больше никаких особых примет незнакомки? Даже имени её не спросили? – уточнила Киряк, глядя на высокого холеного брюнета лет под сорок.

Сладчий отрицательно мотнул головой.

– Не поверите, но нет. Малышка, крошка, девочка… этих слов обычно волне хватает. К тому же я был слишком пьян и чересчур самоуверен в ту ночь. А всё оттого, что давно привык к тому, что девки сами из юбок выпрыгивают, стоит им только «хрусты» показать.

– С трудом, но я вам верю, – нейтральным тоном ответила Олеся Сергеевна, стараясь держать себя в руках и не злиться на этого самовлюбленного индюка. – Однако в любом случае, пока идёт наше – другое – расследование, я рекомендую вам проявить дополнительную осторожность.

– Не понял, так вы сейчас ко мне по другому делу заявились? – бросил в её сторону спесивый бизнесмен. – А мои денежки кто искать будет? Или всё, поставили на этом крест?

Подавив в себе вторую волну гнева – уж очень надменно вел себя Сладчий, видимо, ощущавший себя как минимум крупным медиамагнатом, – Киряк спокойным безразличным голосом, словно нехотя, произнесла:

– Виктор Игоревич, уточнённые обстоятельства вашего дела дают нам возможность предположить, что, став жертвой ограбления, вы ещё очень легко отделались, поскольку всё могло быть намного хуже. Уж не знаю, по какой причине, но вас намеренно оставили в живых. Подумайте сами, что стоило вашей ночной гостье превысить дозу препарата, и тогда летальный исход вам был бы гарантирован.

Эти слова и тот тон, каким они были произнесены, не на шутку испугали «коммерса», поскольку взглянуть в подобном ракурсе на обстоятельства своего ограбления он ни разу не пробовал.

– А что, всё так серьёзно? Были и другие случаи? И… жертвы? – последние слова он произнёс уже тихим, испуганным голосом.

Было хорошо заметно, как вся его напускная бравада и спесь сию секунду куда-то внезапно улетучились, и лишь теперь перед сотрудницей уголовного розыска проявилась истинная личина Сладчего, как трусоватого и неуверенного в себе человека.

– Есть, – абсолютно уверенно заявила Киряк, уж очень ей хотелось спустить с небес на землю зарвавшегося торгаша. – А потому повторяю свой вопрос: вы точно не припоминаете никаких особых примет?

– Сейчас попробую… – было видно, что тот изо всех сил пытается напрячь свою память, чтобы извлечь оттуда хоть какую-нибудь полезную информацию. – Да-да, вот сейчас я вспомнил… у неё на руке что-то было: не то старые порезы, не то следы от операции. Я тогда не придал этому какого-то значения. Да вы сами можете по… – в этом месте он запнулся.

«Что же делать?.. Если я расскажу ей про свою маленькую видеостудию, то смогу вызвать у милиции нездоровый интерес к своей персоне. Возникнут лишние вопросы. А что я им отвечу?.. Снимаю домашнее порно?.. Нет, пожалуй, лучше промолчу».

– Что же вы замолчали, Виктор Игоревич? Что я могу посмотреть?

– Словесный портрет, фоторобот, – быстро сообразил он. – Он есть у вас в деле.

«Темнит… – решила Киряк, но настаивать не стала. – Нет так нет».

– Хорошо, я обязательно ознакомлюсь с описанием незнакомки. Но на всякий случай, если вы вдруг что-то вспомните, то вот вам мой служебный телефон. Если меня не будет на месте, можете попросить любого сотрудника передать, что вы звонили, и я непременно с вами свяжусь.

Покинув дом Сладчего, она направилась в криминалистический отдел к подполковнику Иванову. По удачному стечению обстоятельств тот оказался на месте.

Поздоровавшись, Киряк решила не тянуть, а сразу же взять быка за рога. Усевшись на стул перед ним, Олеся Сергеевна посмотрела ему в глаза и вкрадчивым голосом осторожно поинтересовалась:

– Иван Алексеевич, я могу обратиться к вам с одной личной просьбой? Только чтобы пока об этом никто, кроме нас, не знал. Даже мой шеф и Свешников, – уточнила она.

– Олеся Сергеевна, вы говорите загадками. Почему никто не должен об этом знать? – флегматично поинтересовался Иванов.

– Понимаете, я боюсь ошибиться и ввести в заблуждение начальство… К тому же то, о чём я вас сейчас попрошу, даже в случае положительного результата, нельзя будет пришить к делу. Пока, во всяком случае…

– Вы, честно говоря, меня заинтриговали… хорошо, не тяните, выкладывайте вашу просьбу.

Киряк раскрыла свою сумочку и достала из неё целлофановый пакет. В нём находилась пластмассовая туба от косметического средства, на которой на английском языке было написано: «Lumene».

– Нужно вот с этого флакончика снять отпечатки пальцев, и если они вас заинтересуют, то я расскажу, где добыла эту улику. Если же нет, то в таком случае я буду просто вам благодарна за то, что вы не отказали, и мы забудем об этой просьбе. Согласны?

– Да уж, Олеся Сергеевна, сумели вы меня заинтриговать. И когда вам нужен результат?

– Чем раньше, тем лучше.

– Это как-то связано с нынешним делом?

– Да.

– Тогда завтра с утра можете узнать моё мнение.

– Отлично, – обрадовалась Олеся Сергеевна и передала пакет криминалисту.

– А ещё у меня к вам есть один вопрос профессионального характера. Иван Алексеевич, подскажите, у однояйцевых близнецов отпечатки пальцев будут одинаковыми или нет?

– Нет, – категорично заявил эксперт. – Это типичная ошибка – считать, что у генетически однородных индивидуумов «зеркальные пальчики и ладони». На отпечатки могут влиять многие факторы: это травмы и ожоги кожных покровов, которые изменяют рельеф бороздок, это условия труда, в конце концов. Например, один – пианист, а другой – землекоп. Естественно, физический труд может изменить форму пальцев рук и ладонных поверхностей, появятся огрубление кожи, мозоли и прочее. В любом случае абсолютно идентичных отпечатков пальцев не бывает, всё зависит лишь от опыта и профессионализма эксперта-криминалиста.

– Тогда это даже и к лучшему, – обобщила что-то для себя Киряк и распрощалась с Ивановым.

***

В среду после полудня Киряк вновь была в областной прокуратуре. Свешникова она застала за обеденным приёмом пищи, чему, собственно, ничуть не удивилась.

На этот раз супруга Старого Гнома, видимо, ничего не упустила, поскольку вся поверхность рабочего стола была заставлена тарелочками, блюдечками и плошечками с разнообразной домашней снедью. А сам Петр Ильич в этот момент с упоением поглощал из глубокой тарелки щи из свежей капусты.

– Извините, Петр Ильич, я, наверное, не вовремя. Приятного аппетита, я зайду чуть позже, – начала было она, но Свешников её остановил.

– Нечего извиняться, Олеся Сергеевна, приём пищи – это важнейший элемент в жизни каждого человека. Давайте-ка лучше присоединяйтесь ко мне. Вон сколько всего жена мне с собой наготовила. Знает, что в последние дни я домой поздно прихожу, вот и беспокоится.

– Ну, если только чашечку чая и маленький бутербродик, – не удержавшись, согласилась она, ощутив при виде еды, насколько сильно проголодалась.

Однако толком попить чаю ей так и не удалось, поскольку едва она сделала первый глоток, как раздался телефонный звонок. Звонили из орловского УГРО. Старший лейтенант Сидоров смог-таки отыскать один несчастный случай, по описанию очень похожий на дело рук серийного маньяка. На этот раз ей предстояла поездка в посёлок Кромы, хорошо знакомый ей районный центр соседней области.

– Олеся Сергеевна, завтра же выезжайте снова в Орёл. И помните: я на вас очень надеюсь. Как там, на Орловщине, говорят, Орёл да Кромы – первые воры? – хохотнув, напутствовал её Свешников, но затем на прощание уже абсолютно серьёзным голосом добавил: – И помните, в этом деле нет мелочей. Поэтому, если вам даже очень захочется сделать что-то этакое, допустим, на гране законности… то ещё раз прошу – согласуйте всё прежде со мной, хотя бы по телефону.

– Конечно, Пётр Ильич, теперь только так, – заверила его Киряк, хотя внутри испытывала сомнения, особенно учитывая свою сегодняшнюю просьбу к криминалисту Иванову.

***

– Слав, меня опять в командировку в Орёл отправляют, – огорошила Олеся Сергеевна мужа дома, когда тот поинтересовался, куда это она на ночь глядя вещи собирает.

– Да как же так, ты ведь только что вернулась оттуда?.. Нет, ну что это такое, я спрашиваю?!.. Вот как нормально выносить ребёнка, если у тебя не жизнь, а сплошная суматоха? Надеюсь, ты помнишь, что врач в женской консультации сказала? Ты позднородящая, а значит, должно быть минимум стрессов и максимум отдыха.

– Слав, не заводись, работа есть работа. Обещаю, я буду очень осторожна.

И тут зазвонил домашний телефон.

– Я отвечу! – торопливо произнесла Киряк, тем временем уже спеша в сторону коридора.

– Олеся Сергеевна, это вы? – голос Иванова был непривычно взволнован.

– Здравствуйте, Иван Алексеевич. Как я понимаю, случилось что-то срочное, раз вы звоните мне вечером домой?

– Случилось… абсолютно идентичная двойная дуга на большом пальце, вот что случилось! – воскликнул Иванов. – Стопроцентное совпадение с «пальчиками» из гаража Серыкина и дома ограбленного бизнесмена. Признавайтесь, где вы добыли этот тюбик из-под крема?

– Вот это новость! – обрадовалась Киряк. – Иван Алексеевич, меня Свешников на завтра опять в Орёл отправляет, поэтому как вернусь, то всё вам подробно расскажу. Договорились?

– Договорились, – отнюдь не радостным тоном ответил Иванов и повесил трубку.

Киряк озадачилась. Она стала прикидывать, когда ей будет лучше поставить в известность Свешникова: прямо сейчас или завтра. Но в итоге звонить ему вечером так и не решилась. Зато утром, едва стрелка часов приблизилась к девяти, она уже набирала знакомый номер старшего следователя по особо важным делам. Выслушав её, Петр Ильич недовольным голосом пропыхтел:

– Вот опять вы меня под монастырь подводите, товарищ майор. Да, признаю, подобная информация, несомненно, ценнейшая, но вот только к делу её не приобщить. Вы не просто изъяли улику без понятых и оформления протокола, вы попросту украли её из квартиры подозреваемой. И что вы мне теперь предлагаете делать? А ведь всегда и во всём требуется отдельная процедура, особенно, что касается оформления важных улик, – но затем, смягчившись, уже более весёлым тоном добавил. – В любом случае – хвалю. Теперь, похоже, всё становится на свои места, а заодно проясняются мотив и действия эксперта Галушки, который, видимо, покрывал преступные деяния своей сестры. Одно непонятно: какое отношение она имеет к серийным убийствам? Как-то не тянет она на серийного маньяка… хотя в моей практике случались и не такие казусы.

– Для меня это так же остается загадкой, – честно призналась Олеся Сергеевна. – Похоже, до тех пор, пока мы не найдем её и Тверда, ответить на эти вопросы у нас не представится никакой возможности.

– Что точно, то точно, – вздохнул Свешников. – Кстати, я уже оформил официальный запрос на гражданку Галушку Яну Алексеевну, а заодно переговорил с вашим бывшим начальником – полковником Шереметьевым, и предоставил ему все основания для проведения обыска в её квартире. Так что скоро у нас будут и официальные «пальчики» с места её основного проживания. А вам на сегодня – счастливого пути! Разбирайтесь со смертью в Кромах.

На том разговор был завершён, и Киряк с сумкой наперевес, но со спокойной совестью отправилась на автовокзал.

Глава 29

– Двадцать четвертого апреля сего года гражданка Абросимова Клавдия Тимофеевна была лежащей на земле во дворе дома без признаков жизни собственной дочерью. Как следует из заключения судебно-медицинского вскрытия, причиной смерти явилась черепно-мозговая травма с повреждением височной доли головного мозга. По мнению выезжавших на место происшествия в составе следственно-оперативной группы следователя и эксперта-криминалиста, а так же заключению судебного медика, смерть наступила в результате несчастного случая. Видимо, упав, Абросимова ударилась виском о твёрдый предмет – выступающий угол силикатного кирпича, находившегося на земле в месте падения, – здесь Сидоров сделал паузу и взглянул на Киряк.

В данный момент они стояли около добротного деревянного сарая, посреди просторного деревенского дворика на окраине посёлка Кромы.

– Судя по описанию, вот на этом самом месте она и была обнаружена, – уточнил старший лейтенант и неопределённо указал рукой на участок земли около входа в сарай.

Чем дольше рассматривала Олеся Сергеевна это место, тем яснее для неё становилось несоответствие изложенных фактов: начиная с того, что земля во дворе была плотная, утрамбованная, и – что самое главное – ровная, без ямок и бугров. Да и сам дворик был чисто выметен и ухожен. Около дома стояли две небольшие скамеечки, окрашенные масляной краской в синий цвет. Рядом с ними, в покрашенных масляной краской автомобильных шинах, были посажены садовые цветы. А потому представить, что здесь могли бесхозно валяться кирпичи, было довольно затруднительно. Да и само падение набок и удар головой об угол кирпича так же вызывали у Киряк большие сомнения.

– Андрей Андреевич, стучите в дверь, нам нужно поговорить с её дочерью, – распорядилась она.

На стук вышла русоволосая женщина лет сорока, в заношенном домашнем халате, с опухшим лицом и выраженным запахом винного перегара.

Вытаращив на милиционеров полупьяные сонные глаза, она охрипшим голосом поинтересовалась:

– Вы кто такие и чего вам здесь надо? Мать больше не принимает, нету её больше, померла она.

– Мы из милиции, – грубовато оборвал её Сидоров, своим окриком мгновенно отрезвив хозяйку дома.

Та стала торопливо тереть отёкшие веки тыльной стороной кистей, при этом испуганно косясь на старшего лейтенанта.

– Вы приходитесь дочерью погибшей в апреле сего года гражданки Абросимовой Клавдии Тимофеевны?

– Я, – засуетилась женщина и тут же представилась. – Абросимова Лидия Петровна, её дочь.

В этот момент входная калитка распахнулась, и во двор, косолапя, проковыляла старушка в чёрном платке, тёмно-синем платье до пят и надетой поверх него старенькой цигейковой душегрейке. Она махнула кому-то рукой на улице и громко крикнула скрипучим голоском:

– Андрюшка, иди сюда, баба Клава сегодня принимает! Вон у неё уже и посетители стоят.

После чего с деловым видом прошествовала к дому, остановилась около оперативников и, поздоровавшись с хозяйкой дома, бесцеремонно поинтересовалась:

– Вы тута крайние на приём к Клавдии Тимофеевне?

– Померла мать уж как полгода! – с каким-то отчаянием в голосе выкрикнула дочь погибшей, чем крайне встревожила пришедшую старушку.

Та вздрогнула всем телом, в испуге поджав нижнюю губу, и охая, и ахая, запричитала:

– Да как же так, как же так… Она ж ещё такая молодая была, лет на пять помлаже меня, не больше… – после чего, словно опомнившись, уже совершенно другим, требовательным тоном задала вопрос. – А кто ж теперь нас лечить будет? А если порча какая али сглаз? Куда теперь деваться-то, к кому ехать за помощью?

Первым, кто быстро сориентировался и нашёл, что ответить, оказался Сидоров.

– В больницу, бабуля, тогда надо ехать, в больницу…

– Сам туда езжай, нашёлся тут советчик безрогий, – борзо ответила старушка и, плюнув ему под ноги, заковыляла обратно к выходу.

– Ваша мать вела приём людей? Кем же она была? – полюбопытствовала Олеся Сергеевна у Абросимовой, едва за злобной бабкой захлопнулась калитка.

– Про таких, как мать, обычно говорят – бабка, ведьма, целительница, это кому как нравится, но в основном все обращались к ней как к бабе Клаве. Она и гадала, и судьбу предсказывала, и заговоры делала, много, в общем, чем занималась, – пояснила Лидия оперативнице. – А теперь, как её не стало, каждый день вот такую вот картину и наблюдаю – привыкла уже. Я и вас вначале за посетителей приняла, так что извините, если что не так.

– Ну, извиняться вам незачем, – продолжила Киряк, – а вот на некоторые вопросы вам, пожалуй, придется дать нам ответ. Скажите, этот человек когда-нибудь приходил к вашей матери?

Она продемонстрировала дочери погибшей фотографию Тверда. Это был снимок из личного дела преподавателя кафедры философии, который капитан Ярыгин добыл во время своего визита на прежнее место работы подозреваемого.

– Не, такого не припоминаю. Да вы сами представьте, сколько тут народа околачивалось. Бывало, кто на приёме, кто по лавкам сидит. Вон, даже во дворе дополнительно пришлось вкопать две.

– А если вот так, – не унималась сыщица, на этот раз демонстрируя фоторобот Тверда.

– А этого я как-то видала, – протянула Абросимова, – по шляпе его чудной запомнила. Он раза три к матери в начале апреля приезжал, всё докапывался у неё, мол, она точно уверена, что это её мать тогда жила в Большой Слободке? Да ещё книжку ей какую-то пытался всучить, а мать не брала. Она вообще никогда ничего не читала, кроме своих книг со старинными заговорами.

– Простите, как я поняла, он интересовался вашей бабкой? Чем она могла так привлечь его внимание?

– Я не знаю, может, потому что бабка тоже ведуньей была… Правда, жила она в соседнем Шаблыкинском районе, в деревне Большая Слободка. Может, слыхали, там лет тридцать-сорок назад археологи городище какое-то откопали?

– Нет, такого я не слышала, – честно призналась Киряк.

– А молодая женщина с ним случайно не приезжала? – Олеся Сергеевна ощутила на себе удивленный взгляд Сидорова.

– Нет, один всегда был.

Распрощавшись с Абросимовой, милиционеры на служебной машине отправились в областной центр. Обратный путь колесившей по дорогам с раннего утра Киряк дался ей как-то особенно тяжело. В итоге в какой-то момент она попросила водителя милицейской «Волги» остановиться, после чего её вывернуло наизнанку прямо на обочине трассы.

Однако по приезде в город первым делом Олеся Сергеевна отправилась не передохнуть, а взяла в руку телефонную трубку и позвонила Свешникову, доложив ему результаты сегодняшней поездки.

– Да, Олеся Сергеевна, в этом я полностью с вами согласен, мы определённо следуем в верном направлении. Получается, маньяк действительно чертит с методической последовательностью некий зодиакальный круг, убивая каждую следующую жертву двадцать четвертого числа и строго в соответствии с определенной стихией. Так скоро и я на старости лет в астрологии разбираться стану, – усмехнулся в трубку Петр Ильич. – Теперь что касается Яна Галушки. Я выдвинул ему серьёзные обвинения в пособничестве в совершении преступлений, а потому с сегодняшнего дня он находится на подписке о невыезде.

– Он рассказал вам что-то новое про свою сестру? – не удержалась Киряк.

– Нет, он всё отрицает. Говорит, что понятия не имел, что она творит. И единственной своей виной считает то, что не сообщил нам сразу о своём знакомстве с Аркадием Твердом. Мол, хотел представить обстоятельства дела в выгодном для себя свете. Вот и представил, дурак! Теперь работы лишится, а то и под суд пойдет!

Киряк отчетливо слышала, как негодует на том конце телефонной линии Свешников. От прежнего добряка и шутника не осталось и следа. Теперь в нём говорил беспощадный прокурорский следователь.

– Петр Ильич, а можно мне будет посетить Галушку дома и пообщаться с ним? Дело в том, что у меня накопилась к нему парочка важных уточняющих вопросов.

– Валяйте, Олеся Сергеевна, он в вашем полном распоряжении.

***

Вернувшись в четверг, ближе к обеду, домой, Киряк ощутила себя совершенно измотанной и разбитой, а потому первым делом решила сходить в душ.

Стоя в ванной комнате перед зеркалом, она с удивлением рассматривала себя.

«Славик был прав, вон как живот стал заметен… А буквально месяц назад был абсолютно плоский, – размышляла она, гладя живот рукой. – Да и грудь заметно увеличилась, до сосков не дотронуться – нагрубели и стали болезненны…»

Киряк прекрасно понимала, что, как бы она ни хорохорилась, природа берёт своё. И теперь – впервые за все годы службы в уголовном розыске – ей показались вполне логичными и обоснованными слова полковника Шереметьева о роли женщины в милиции.

«Чёрт возьми, а ведь в такой жизненной позиции есть железная логика! Теперь, когда сама забеременела, я прекрасно понимаю простую истину: «Когда в тебе растёт новая жизнь, ты становишься совершенно иной. И неважно, что ты думала и каковы были твои прежние убеждения – против матушки Природы не попрёшь. Она древняя, она мудрая…»

В таких мыслях Олеся Сергеевна отправилась на кухню, где с огромным удовольствием навернула две тарелки так любимого ею наваристого украинского борща, который заботливый муж специально сварил к её приезду. Разомлев от еды, майор уголовного розыска совершила совершенно немыслимый ранее для себя поступок: не смотря на рабочее время, она прилегла на диван и незаметно для себя погрузилась в глубокий сон. Проснулась Киряк только тогда, когда в тишине квартиры раздался щелчок открываемого дверного замка.

– Славик, это ты?! – с какой-то необъяснимой тревогой выкрикнула она, удивляясь тем временем тому, что в комнате совершенно темно.

«Сколько сейчас времени? Нежели всё это время я спала?» – тревожная мысль заставила её вскочить с дивана и взглянуть на часы в прихожей.

Половина девятого вечера!

Такого она не могла себе представить даже в страшном сне. Она – Олеся Киряк, проспала всю вторую половину рабочего дня!

– Привет, – раздался усталый голос муж. – Ты уже дома? Вот и хорошо, сейчас ужинать будем. А то меня сегодня на работе срочные дела задержали, у одной пациентки после операции гипертонический криз случился. Вначале даже думали, что у неё приходящее нарушение мозгового кровообращения случилось…

Однако мужа Киряк не слушала. Все её мысли сейчас были только о работе.

«Вот это я даю! Сама же у Свешникова разрешение на встречу с Галушкой выпрашивала и на тебе!.. Что я завтра утром буду докладывать?.. Может, сейчас к нему съездить?..» – тревога нарастала в ней с каждой секундой.

– Олесь, ты чего такая взъерошенная? Неужели спала?.. – от удивления Вячеслав Валентинович опустил сумки с продуктами на пол и захлопал глазами. – Ты себя хорошо чувствуешь? Не заболела случайно?

В его голосе чувствовалось нешуточное волнение.

– Нет, Славик, я не заболела… Я, похоже, совесть свою потеряла… – растерянно ответила она, так и не решив для себя, ехать ли ей прямо сейчас к молодому эксперту или оставить это на утро.

– Ну, это ты брось, дорогая. Так, как пашешь на службе ты, вообще мало кто смог бы. А учитывая твое нынешнее положение, так и подавно. О чём ты говоришь?.. Давай, жена, отдыхай, а я сейчас чего-нибудь нам сварганю. Жаренную на сале картошку будешь?

При мысли об этом простом блюде у Олеси Сергеевны даже слюнки потекли. По всей видимости, малыш в животе требовал новой порции питательных веществ для своего быстрорастущего организма.

– Ага, и побольше, – непроизвольно вырвалось у неё. – И соленые огурцы твоей мамы открой.

– Конечно, а как же иначе, – усмехнулся доктор Сонин и отправился на кухню.

Глава 30

Студент четвертого курса Орловского машиностроительного института Дмитрий Оленичев, откинувшись всем телом на спинку скамейки, расслабленно, хотя нет, скорее с некоей ленцой, неторопливо попивал пивко в центральном городском парке. Сегодня был четверг, пятое сентября, самое, так сказать, начало учебного года, а потому, посетив две пары, на лекции он решил не идти.

Бутылка из-под «Ячменного колоса» была уже практически пуста, когда рядом на край скамейки присела сухонькая, опрятно одетая старушка с вместительной хозяйственной сумкой, зажатой в одной, и большим полиэтиленовым пакетом – в другой руке.

Она сидела тихонько, словно испытывая какую-то неловкость оттого, что побеспокоила своим присутствием молодого человека, лишь периодически искоса поглядывая в его сторону. Быстро сообразив, кто именно к нему подсел, Дмитрий одним глотком допил пиво и, слегка улыбнувшись, поставил пустую бутылку на середину скамейки. Он прекрасно знал этот тип побирушек, которые отнюдь не от хорошей жизни занимались сбором стеклотары по паркам, дворам и помойкам. А поскольку сам он сдавать бутылку в приёмку не собирался, отдать её нуждающимся не считал чем-то зазорным.

Словно в подтверждении его мыслей, бабулька повернула к нему голову и тихо, явно стесняясь своих слов, осторожно поинтересовалась:

– Я извиняюсь, вам бутылочка больше не нужна?

Оленичев отвечать не стал, а вместо этого небрежно махнул рукой, этаким барским жестом демонстрируя своё согласие. Поллитровка быстро скрылась в большой хозяйственной сумке. Однако бабуля по-прежнему не спешила никуда уходить. Порывшись в целлофановом пакете, она извлекла оттуда пластиковую бутылку с водой и сделала пару глотков.

– Ну и жарища… Я даже что-то и не припоминаю такого жаркого сентября, – произнеся это, она следом достала из сумки газету и принялась обмахиваться ею как веером. – И куда только катится наша страна?.. Я сорок лет на обувной фабрике отбатрачила, а пенсия такая, что хоть снова иди работать…

Дмитрий сделал вид, что ничего не слышит. Достав из кармана пачку сигарет, он неторопливо закурил. По-своему он прекрасно понимал, а в чём-то даже и сочувствовал этой категории граждан, но поскольку, как он думал, лично ему до пенсии не ближе, чем до Африки на лыжах, преждевременно заботиться о своём необозримом будущем не считал чем-то крайне необходимым. Его больше волновали совсем иные заботы. Даже, точнее, не заботы, а сладкие плотские утехи. Была у Димки непреодолимая тяга к чувственным удовольствиям – он был, как метко называют таких в народе, «ходок». Причем женский возрастной ценз его мало беспокоил, только если это не было уголовно наказуемым деянием – с несовершеннолетними студент знакомств никогда не заводил. А так были в его коллекции дамы совершенно разных возрастов: и восемнадцатилетние, и шестидесятивосьмилетние. Разница, конечно, была, и довольно огромна, но по убеждению самого ловеласа, не слишком уж и принципиальная. По личному опыту он знал наверняка: навыки возрастных дам в постеле, как правило, с лихвой компенсировал издержки их дряхлеющих тел. Правда, последние пару месяцев Димка всё же перешёл на более молодой контингент, заводя любовные шашни в основном с молодыми женщинами до тридцати.

«Лето всё-таки, – размышлял он. – Короткие юбки и всё такое… да и с молодыми девчонками намного приятнее красоваться перед институтскими друзьями, чем с тётками в возрасте их мамаш. Ничего, вот уже и осень настала, можно вскоре вновь и за серьёзных дам приниматься».

В предвкушении новых любовных приключений он докурил сигарету и выкинул окурок в урну.

«Сезон-с, оно дело такое – всему своё время. Хотя ведь недаром поётся: «У природы нет плохой погоды…». Так и у женщин – нет плохого возраста, главное – уметь наслаждаться, – от подобных мыслей ему стало на душе ещё веселее, но внезапно из сладких грёз его вырвал голос соседки по скамейке.

– А дети у меня в другом городе живут… Чего их беспокоить? У них и самих денег хватает разве что от зарплаты до зарплаты. Да и детишек малых растить надо… Это соседка моя – Тоня – посоветовала бутылки в парках, да скверах собирать. Дело, говорит, не сложное, а копеечка к копеечке. А на помойки я не хожу – уж очень противно там, и воняет ужасно. Зато у молодежи стеклотару из-под пивка забрать – самое то.

Прекратив опахивать себя импровизированным веером из газеты, старушка развернула её и принялась рассматривать фотографии на развороте. Внезапно её что-то смутило, и она нахмурилась. Вновь заглянув в целлофановый пакет, она достала оттуда футляр с очками, которые тут же нацепила себе на нос.

– Господи помилуй! – спустя минуту, воскликнула она. – Только этого нам ещё не хватало! Маньяк какой-то объявился… Пишут, что орудует он в нашей и соседней Брянской области. На-ка вот, молодой человек, поглядите, даже фоторобот имеется.

На этих словах она протянула газету замечтавшемуся студенту. Оленичев нехотя взял её в руки и взглянул на снимок предполагаемого преступника. Но уже в следующую секунду от его прежней расслабленной мечтательности не осталось и следа. С испуганным выражением лица он застыл на скамейке, боясь пошелохнуться.

«Этого не может быть! – не верил он собственным глазам. – Это что же получается, мне в тот день просто нереально повезло?»

Дмитрий ощутил, как две крупные капли холодного пота стекли вдоль позвоночника, а под ложечкой появилась противная тяжесть. Его внезапно затошнило, а уже несколько подзабытый страх вновь напомнил о себе, медленно заполняя изнутри всё его естество.

***

За неделю до этого. 29 августа 1996 года. Город Орёл.

«Нелюбимая ждёт меня у окна. Вечерами тёмными, как всегда, у окна. Ждёт меня, ждёт меня…», – слова популярной песни громко лились плавным потоком из двух мощных динамиков, временами полностью оглушая проходящих мимо людей. На летней дискотеке в городском парке было не протолкнуться. «Клетка», как называла её по привычке местная молодёжь, была забита буквально до отказа. Ещё бы, шла последняя неделя августа, а значит, сезон танцев на открытом воздухе подходил к концу.

«Клетка» исторически славилась тем, что это было место, где имелась возможность не только вдоволь потанцевать и познакомиться с представителями противоположного пола, но и при большом желании – хорошенько поразмять кулаки о физиономии наиболее наглых молодых горожан. Только вот последнее мало интересовало сластолюбца и дамского угодника Дмитрия Оленичева. Для него это место было охотничьими угодьями. Только здесь всегда имелся богатый выбор представительниц слабого пола в той полноте и разнообразии, как ни в каком другом месте города. К тому же большинство из дам именно за этим сюда и приходили, а потому знакомства, как правило, проходили на ура.

«Блондинка-брюнетка, блондинка-брюнетка, – гадал в голове студент. – Так, блондинка – орёл, брюнетка – решка. Хотя почему?.. Стоп, а рыженькая… или ещё какая-нибудь крашеная симпатяга?»

Окончательно сбившись с мысли, Дмитрий решил, что сегодня он остановится только на двух вариантах. К тому же, подброшенная монетка показала, что сегодня у него предстояла охота на брюнеток.

«Брюнетки так брюнетки», – решил он и стал крутить головой по сторонам в поисках подходящей кандидатуры.

К удивлению самого Оленичева, добыча нашлась практически сразу же. Это была ярко накрашенная молодая женщина, явно чуть старше него, с короткой стрижкой и зализанными назад тёмными волосами, зафиксированными гелем с эффектом мокрых волос. Она была чуть выше среднего роста, стройна, изящна, но в тоже время несколько угловата и как-то по-детски неуклюжа. Однако при всём этом от неё веяло какой-то необычной сексуальностью и манящей к себе незримой силой. На ней были чёрные джинсы и чёрная футболка с капюшоном, на которой белыми буквами по-английски было написано: «Nirvana». В чёрных кроссовках «Nike» и с рюкзачком за спиной она резко выделялась в толпе среди разодетых и расфуфыренных девиц и молодых женщин. Брюнетка стола в одиночестве и нервно посматривала по сторонам, словно кого-то ожидая.

«Хо-хо… не простой у меня сегодня будет вечерок. Дамочка определённо из «сложных». Ничего, мы не ищем простых путей, а потому найдём ключик и к этой», – самоуверенно решил Оленичев, уже направляясь в сторону незнакомки.

– Вы не меня случайно ждёте? – с улыбкой Чеширского Кота с ходу произнёс он заранее заготовленную стандартную фразу, сразу же начав прощупывать слабые места жертвы. – В двадцать два ноль-ноль у меня на сегодняшний вечер запланировано судьбоносное свидание. Я, видите ли, потомственный экстрасенс. У меня бабушка была известной ведуньей и гадала на картах Таро, а когда умерла, то её дар перешёл ко мне. Хотите, я вам погадаю?

В ответ та лишь холодно взглянула на Оленичева, однако, рассмотрев его поближе, неожиданно смягчилась и насмешливо протянула:

– Дружочек, а не старовата ли я для тебя? Хотя… держи руку. Что ты по ней можешь сказать?

– Что вы, мадам, мне уже есть восемнадцать, – попытался сострить студент, сделав наигранно испуганное лицо. – Да и вам, как я думаю, не намного больше двадцати. Так что считайте, мы ровесники. Так, а рука ваша говорит, что у вас есть брат, мама, вероятно, болеет… про отца ничего пока сказать не могу – закрыта информация… Зато сегодняшним вечером у вас должно произойти какое-то роковое событие.

– Почти в точку, – усмехнулась брюнетка. – А сколько же тебе на самом деле годиков-то?

– Тридцать три, возраст Христа, – на чистом глазу соврал Оленичев.

И хотя на самом деле ему было двадцать два года, выглядел «ходок» значительно старше, а всё из-за того, что, несмотря на молодые годы, уже давно брил голову наголо по причине огромных залысин. При этом растительности на лице, груди и спине молодого человека вполне хватило бы на трёх взрослых мужчин. А это Дмитрий считал неоспоримым преимуществом, поскольку, как он вычитал в одном журнале, избыточная волосатость у мужчин говорила о высоком уровне тестострона, а значит, и о большом мужском потенциале.

– У меня даже паспорт с собой имеется. Хотите, покажу?

Незнакомка неожиданно громко гортанно рассмеялась, обнажив в улыбке безупречные белые зубы.

– Да ты ещё и запасливый, как хомяк! Я таких кавалеров люблю – чтобы всё по полочкам было. Уж не Дева ли ты по гороскопу, предсказатель человеческих судеб?

– Как вы угадали?! – решив подыграть, удивлённо воскликнул молодой жиголо. – Представляете, у меня вчера был день рождения!

Это был явный блеф, но Оленичев отчаянно любил врать и придумывать всякие небылицы.

Незнакомка внимательно посмотрела на него, что-то быстро прикинула в голове и поманила к себе пальцем. А когда обрадованный студент приблизил к ней своё лицо, перекрикивая громкую музыку, насмешливо произнесла:

– Что ж, прими мои поздравления. А вообще ты парень вроде ничего… Как звать-то тебя?

– Дима.

– Символично для сегодняшнего дня, – непонятно чему недобро усмехнулась незнакомка. – Ну что, может, тогда пойдем, потанцуем?

После чего, не дожидаясь ответа, крепко, по-мужски взяв его за руку, потащила за собой в центр танцплощадки. Оленичев был очень доволен тем, как просто далось ему сегодняшнее знакомство с новой подружкой. Он сиял как «лампочка Ильича», а потому, естественно, и не заметил, как та быстро шевелит губами, словно пытаясь что-то подсчитать в уме.

Во время танца Дмитрий узнал, что зовут его новую подружку Яна и она, фигурально выражаясь, свободный художник рисующий музыку. А спустя ещё час они уже сидели на лавочке в темноте городского парка и распивали из пластиковых стаканчиков сухое вино, закусывая его арахисовыми орешками и шоколадом.

Димке было хорошо и весело рядом с Яной, к тому же та оказалась на удивление начитанной и разносторонне развитой личностью, хотя и с немного маргинальными повадками, а так же непривычной для него своеобразной разнузданностью в общении. Всё дело в том, что вела она себя как-то уж чересчур раскованно и вызывающе, не стесняясь выражений и откровенно провоцируя его на активные действия сексуального характера. Что, собственно, и не заставило себя долго ждать. Как только Оленичев понял, что уже изрядно нагрузился вином на голодный желудок, а плотские желания всё больше и больше стали терзать его молодое тело, то в какой-то момент не выдержал и пошёл в атаку. Глядя в глаза Яне, он приблизил к ней своё лицо и, шевеля одними губами, тихо произнёс:

– Яночка, я от тебя без ума… Ты разожгла во мне огонь любви. Таких, как ты, я не встречал ещё никогда в жизни. Можно я тебя поце…

Закончить фразу он не успел, поскольку в туже секунду губы девушки с жадностью обхватили его рот. Причём сделала она это не нежно, не ласково, как он бы, наверное, хотел, а так, словно ведомый голодом хищник, впивается в свою жертву. За какие-то пару секунд она в буквальном смысле слова растерзала его в страстном поцелуе, вдобавок ко всему чуть не свалив со скамейки на парковый газон.

Ошарашенный студент, никак не ожидавший такого напора со стороны новой подружки, на миг даже растерялся. Однако, быстро придя в себя, пошёл в контратаку, но тут же натолкнулся на вытянутую вперёд руку.

– Не спеши, дружок, это был только аванс. Если хочешь получить всё сполна, поехали ко мне домой.

О столь удачном «раскладе» Дмитрий мог только мечтать. Одуревший от счастья, полупьяный дон Жуан, он теперь, как китайский болванчик, согласно кивал головой после каждого её слова, произнося одну и ту же фразу:

– Да, да, да… хочу, хочу, хочу…

– А давай-ка, Димончик, мы для начала выпьем ещё чего-нибудь? – предложила Яна. – Только вино мне уже надоело. Сходил бы ты, что ли, в ночной ларёк за ликёрчиком каким-нибудь, да поприличнее?

– Сейчас всё будет в наилучшем виде, – засуетился Оленичев и пулей помчался к ближайшему круглосуточному павильону.

Назад он возвратился с бутылкой шоколадного ликера «Cin&Cin».

Однако едва он выпил первый стаканчик этой приторно-сладкой жидкости со вкусом порошка какао и тёртого шоколада, как внезапно ощутил себя крайне дурно. У него возникло ощущение, будто его оглушили чем-то тяжёлым по голове. В ушах противно зазвенело, в глазах поплыли круги, а ноги вмиг стали как ватные.

– Дима, тебе я, думаю, на сегодня уже достаточно. Вставай, и пойдём потихоньку к выходу из парка – там у меня машина припаркована.

Плохо соображая, что происходит, идя, словно сомнамбула, нетвёрдым шагом, поддерживаемый под руку новой знакомой, Оленичев теперь лишь послушно переставлял плохо слушающиеся его ноги. Единственное, что он запомнил, перед тем как окончательно отключиться, был вопрос, который он задал Яне:

– А ты не боишься пьяной за руль садиться? А если нас гаишники остановят?

В ответ та рассмеялась и, щёлкнув его по носу, насмешливо произнесла:

– На такие случаи у меня брат есть. Он сестру в беде не бросит…

Глава 31

Тук-тук-тук-тук …

Сердце в груди билось сильно и часто.

Ещё окончательно не придя в себя, Оленичев стал словно издалека прислушиваться к своим ощущениям. Ему казалось, что его голова наполнена ватой, а тело накачано водой. Оно стало каким-то непомерно тяжёлым и неподъёмным, при этом ног своих он не чувствовал, а мышцы рук сильно ломило.

«Где это я?.. Что со мной произошло?.. Почему я ничего не помню?.. Неужели я так сильно напился?» – мысли резиновым жгутом растягивались и, дойдя до неведомой точки, резко сокращались, собираясь уже в понятные ему фразы. Так длилось минут двадцать, после чего в голове внезапно возникло просветление, и мысли потекли привычным потоком.

Оценив состояние своего тела, следом Дмитрий предпринял попытку открыть глаза – не получилось. Он попробовал ещё раз и лишь тогда сообразил, что на лице у него находится тугая повязка, затянутая крепким узлом на затылке. Он предпринял попытку её снять, но, к немалому удивлению, этого сделать ему не удалось – руки абсолютно не слушались его. Причина выяснилась вскоре: они оказались крепко связаны за спиной. Поняв это, Димка не на шутку испугался и попытался закричать, но не смог даже приоткрыть рта, поскольку поверх губ был приклеен липкий скотч.

Осознание этого факта мгновенно ввергло его в ещё больший испуг. Теперь он понимал , что сидит связанный по рукам и ногам на стуле со спинкой, причём голени крепко зафиксированы к ножкам стула.

Оленичев изо всех сил напряг мышцы рук, пытаясь хоть немного ослабить путы, но всё оказалось без толку: человек, который его связал, сделал это по-настоящему мастерски. Не оставляя надежды, Дмитрий стал гримасничать, пытаясь игрой мимических мышц лица хоть немного ослабить и сдвинуть с места тугую повязку. К его несказанной радости ему это удалось: ткань поддалась и сползла немного вверх, позволяя оглядеться вокруг сквозь крохотную щёлку под правым глазом.

Теперь он видел, что находится в жилой комнате. Дверь была закрыта, а слева виднелась тёмно-коричневая «стенка» времён брежневского застоя и телевизор на тумбочке. Справа, вдоль стены, располагался старый диван и затёртое мягкое кресло. В другой половине комнаты, напротив окна, стоял письменный стол, заваленный какими-то папками и видеокассетами.

Покрутив головой, Оленичев обнаружил в метре от себя, слева, трельяж, сплошь заставленный атрибутами женской косметики, так же ему был виден участок стены с обоями серо-зелёного цвета. Подняв голову вверх, Дмитрий разглядел на стене фотографию его вчерашней знакомой в золотистой рамочке, а под ней – пришпиленный английскими булавками плакат Курта Кобейна. В нижнем правом углу плаката красной краской были написаны какие-то цифры.

Рассмотреть он их не успел, поскольку внезапно за дверью что-то с грохотом упало на пол, после чего она распахнулась, и в комнату вошёл бородатый мужчина в чёрном костюме, очках и широкополой шляпе. От неожиданности Оленичев вздрогнул и быстро принял прежнее положение головы. И хотя он ещё до конца не понимал, что же с ним произошло накануне и почему оказался привязанным к стулу, однако инстинкт самосохранения настойчиво ему подсказывал не выказывать незнакомцу своей способности подглядывать из-под повязки.

– Ну что, студент, очухался?

Дмитрий попытался что-то ответить, но в результате ему удалось лишь что-то нечленораздельно промычать.

– Да не кипятись ты, не дергайся! Испугался, что ли, женишок?.. То-то, будешь знать, как на чужих девок рот разевать, – зловещим голосом произнёс незнакомец.

Он подошёл вплотную к Оленичеву и чуть нагнулся вперёд. В нос Дмитрию ударил знакомый аромат духов. Однако этот факт его как раз не сильно-то и удивил, потому как молодой «ходок» прекрасно помнил, как частенько бранилась мать за то, что он постоянно являлся домой пропахший женскими духами.

«Эх, куда ж это я попал-то?.. А вдруг это Янин ревнивый муж? А если он задумал меня убить?» – эта мысль испугала ещё больше, поскольку он был наслышан о том, на что способны в гневе несчастные рогоносцы.

В мгновение ока по спине пробежался холодок, а кожа, пойдя мелкими пупырышками, тут же превратилась в «гусиную».

– Ммм… – Димка заёрзал на стуле и замычал, пытаясь хоть что-то произнести сквозь заклеенный скотчем рот.

И тут же в обратку получил увесистый удар костяшками пальцев по макушке.

– Заткнись, придурок. Мы ещё окончательно не решили, что с тобой дальше делать. Значит так, слушай меня внимательно, студент. Сейчас я отклею скотч и задам тебе только один вопрос. Но от честности ответа будет зависеть твоя жизнь. Ты меня хорошо понял?

Димка быстро-быстро закивал головой.

– И учти, если закричишь, то…

Оленичев ощутил, как что-то больно кольнуло его в шею.

– Это шприц с сильнодействующим лекарством. Там убойная доза препарата, так что, если я введу тебе его весь – то через пару минут ты однозначно ласты склеишь. Тебе все понятно, Казанова?

Оленичев ещё быстрее закивал головой.

– Тогда снимаю… – едва прозвучали эти слова, незнакомец резким движением сорвал липкую ленту со рта.

Кожу мгновенно обожгло, словно на неё брызнули кипятком. Димка ойкнул и сразу же, даже не думая, что он говорит, жалостливо затараторил:

– Отпустите меня, пожалуйста, я ведь ничего такого не сделал! Честное слово! А жену вашу я даже пальцем не тронул, могу поклясться чем угодно! Это она, это она меня опоила и сюда притащила, а я с того момента, как мы покинули городской парк ничего толком и не помню … Ничего!!

Резкий хлёсткий удар по щеке заставил его замолчать. Место от пощёчины загорелось огнём, а во рту появился привкус крови из разбитой об зубы щеки.

– Заткнись, урод, ещё про Яну хоть одно слово и ты… сдохнешь! – резко изменившимся тоном с высокими писклявыми нотками прокричал мужчина.

Оленичев в испуге замер, мгновенно ощутив, как что-то тёплое потекло вниз по правой штанине.

– Итак, вопрос, – уже, видимо, несколько успокоившись, произнёс бородач. – Когда у тебя настоящий день рождения? Число, месяц, год? И лучше скажи мне правду, поскольку от этого зависит твоя жизнь.

– Пятого апреля одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года, – на одном дыхании выпалил перепуганный студент.

– И здесь символично… – усмехнулся человек в «чёрном».

Не говоря больше ни слова, он залепил Димке скотчем рот и удалился из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Оленичев сидел ни жив ни мертв. Страх полностью обуял его, и теперь крупная дрожь как при ознобе била тело незадачливого любовника.

«Символично что? – терзался догадками до смерти перепуганный Димка. – Что в этот день могло такого произойти?»

Он попытался вновь оглядеться через щёлку под повязкой, словно ища в комнате какую-нибудь подсказку, но безрезультатно: ничто вокруг не говорило об этой дате.

В отчаянии Оленичев принялся рассматривать трельяж, пытаясь по расставленным там женским аксессуарам понять хоть что-нибудь об их хозяйке. И вновь это не дало никакого результата: всё пространство перед трёхстворчатым зеркалом было заставлено совершенно непонятными ему баночками, флакончиками, коробочками, пластмассовыми тубами и прочими женскими аксессуарами.

В отчаянии Дмитрий уставился в стену. Он бездумно смотрел на плакат с изображением Курта Кобейна, абсолютно не зная, что же ему предпринять дальше. Нарастающий с каждой секундой страх смерти парализовал его волю, и теперь он был способен разве лишь на то, чтобы разрыдаться от избытка эмоций.

Внезапно его взгляд упал на цифры в правом нижнем углу плаката: «050494».

И тут до него стал медленно доходить возможный смысл недавно произнесённой незнакомцем фразы.

«Так, а ведь число и месяц смерти Кобейна совпадает с датой моего рождения, только годы отличаются!.. И… что с того?.. Какое это имеет значение?» – его вновь захлестнула волна отчаяния.

И тут за дверью в прихожей раздался знакомый ему женский голос. Он, несомненно, принадлежал Яне. Та что-то эмоционально говорила, будто доказывая своему собеседнику какую-то прописную истину. И хотя всех слов разобрать он так и не смог, зато последнюю фразу услышал довольно чётко.

– Хорошо, будь по-твоему, – заключила молодая женщина. – Я не буду портить наш идеальный круг.

После чего всё внезапно стихло.

В наступившей тишине раздались тяжёлые приближающиеся к двери шаги. Ближе, еще ближе. Скрипнула половица, заскрипев, открылась дверь, кто-то вошёл в комнату. Шаг, ещё шаг. Оленичев напрягся и замер. Теперь человек стоял точно напротив него: студента вновь обдал знакомый запах женских духов.

Тук-тук-тук-тук… Бешено заколотилось сердце, и Димку охватил дикий животный страх. Он заметался, пытаясь раскачать стул из стороны в сторону. Напрягая мышцы рук и ног, он даже предпринял попытку порвать держащие его путы, однако всё оказалось тщетно: скотч намертво зафиксировал его к стулу.

Вжик!

Что-то больно кольнуло его в шею. Студент застонал и стал быстро проваливаться в небытие.

***

Оленичев открыл глаза. Он лежал в густой траве под большим раскидистым деревом. Где-то рядом гудела на разные голоса автомобильная дорога. Димка боялся пошевелиться.

«Если я уже умер, то почему тогда всё это слышу? – мелькали мысли в голове. – Интересно, где я сейчас нахожусь?»

И тут что-то больно кольнуло его в шею. Он рефлекторно дёрнул рукой и шлепнул по этому месту. На среднем пальце правой руки виднелось размазанное по коже грязно-серое в мелкую чёрную полосочку тельце убитого комара.

До бывшего пленника стало медленно доходить, что его руки и ноги теперь свободны, а рот больше не заклеен липкой лентой.

– Меня не убили! Я живой! – закричал он во весь голос безо всякого стеснения.

Димка вскочил на ноги, ошалело оглядываясь по сторонам. Он находился на обочине какой-то оживленной автотрассы, правда, людей вокруг видно не было. Лишь мчащиеся мимо него в обоих направлениях машины создавали непрерывный равномерный гул.

Слёзы радости текли из глаз студента, но он их ничуть не стеснялся. Задрав голову вверх, он смотрел в небо. Он радовался плывущим по нему белёсым полупрозрачным облакам, радовался слепящему солнечному свету, заставляющему жмуриться, радовался тёплому августовскому ветерку…

В эту минуту Дмитрий был счастлив, как никогда в жизни: ему хотелось кричать во весь голос, визжать от восторга, прыгать, бегать и петь одновременно. Однако вместо всего этого он совершил крайне не свойственный себе поступок: студент-безбожник поднял глаза к небу, мысленно поблагодарил Всевышнего, после чего дрожащей рукой трижды неумело перекрестился. А затем, словно опомнившись и быстро осмотревшись по сторонам, Оленичев торопливо двинулся вдоль оживленной трассы в направлении виднеющегося вдали города.

Он ещё не знал, что именно, но уже точно ощущал, как нечто неуловимое внутри него с этой минуты изменилось навсегда. И это было хорошо.

***

– Сынок, ты чевой-то так перепугался? Да на тебе ж лица нет… – голос бабульки-побирушки звучал словно издалека.

Оленичев повернул к ней голову и посмотрел с отсутствующим взглядом, а затем, не говоря ни слова, быстро поднялся со скамейки и каким-то механическим шагом, словно робот, зашагал по асфальтовой дорожке городского парка. Свой путь он держал в ближайшее отделение милиции.

– А газету, газету-то куда унёс?.. – раздался позади него голос пожилой женщины. Однако её он уже не слышал. Он думал лишь об одном: милиция обязана узнать историю его злоключений. Эти изверги должны быть пойманы любой ценой, даже ценой его собственного позора.

Глава 32

В пятницу в кабинете Свешникова все собрались в полном составе. Лица у присутствующих были серьёзны, да и сам Петр Ильич на этот раз не улыбался: он был хмур и немногословен. Ответ нашёлся очень быстро. Их делом заинтересовалась Москва, в результате чего и главному прокурору, и начальнику Управления МВД области было предписано приложить всё усилия, чтобы в кратчайшие сроки раскрыть это громкое дело. Причём срок был дан максимум три недели. В противном случае министерское начальство грозило прислать к ним столичную группу следователей со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Начинай, – негромко скомандовал Свешников, и Ярыгин приступил к докладу.

– Как удалось выяснить, гражданин Тверд Аркадий Иванович проживал в Орле с одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Примерно с того же периода он работал на кафедре философии Орловского педагогического института, откуда по собственному желанию был уволен в апреле этого года. Согласно данным из отдела кадров института, до того он работал на кафедре философии Московского института культуры, где им была защищена кандидатская диссертация по теме: «Астрология как альтернативный способ познания окружающего мира».

– Ничего себе темка для советского времени, – не удержавшись, буркнул начальник экспертно-криминалистического отдела Иванов. – И ведь защитил…

– Чему здесь удивляться, Иван Алексеевич? Видно вы уже стали забывать, что это было за время. Перестройка, гласность, демократия… Вот и доигрались в демократию!.. Философы-астрологи трупы по зодиаку раскладывают! А теперь ещё и правительство повадилось каждый год по нулю на купюрах добавлять. Если так и дальше пойдет, то скоро на еду денег не останется, – недовольно проворчал Свешников, сегодня он был явно не в своей тарелке. – Степан Степанович, продолжайте!

– Так же получены данные, что за полгода до поступления на работу в московский вуз Тверд был комиссован из рядов вооружённых сил в звании капитана. Стоит отметить, что до увольнения из армии он почти два года прослужил в составе ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Профессиональный переводчик с фарси, персидского и таджикского языков.

– Да он ещё и полиглот у нас! – на этот раз не удержался Лешко. – А мы точно того ищем?

– Того-того, товарищ полковник, – хмуро ответил за всех капитан Ярыгин. – Я три дня в Москве провёл, пытаясь выяснить его прошлое. Так вот, один из сторожилов кафедры, кто лично тогда знал Тверда, по секрету мне рассказал, что тот какое-то время находился под наблюдением врачей из-за приступов сильнейших головных болей. Я отыскал поликлинику, к которой был прикреплён Тверд, и добыл из архива его амбулаторную карту, откуда мне сделали подробную выписку. А в ней указано, что из армии тот был комиссован вследствие тяжелейшей черепно-мозговой травмы и перенесенной операции. У него имеется дефект костей черепа, прикрытый титановой пластиной. Но самое главное, как следует из выписки, он страдает эпилепсией с прогрессирующим расстройством личности с девиантным поведением, имеющим ярко выраженный сексуальный подтекст.

– Но у нас же нет ни одного доказательства совершенных им действий сексуального характера! Ни одна из жертв не подвергалась сексуальному насилию! – возразил Свешников, но затем уже более спокойно добавил: – Хотя его прочие половые связи с этих позиций вполне объяснимы.

– Согласен с вами, Петр Ильич, но это ещё не весь доклад, – угрюмый Ярыгин заметно нервничал.

Киряк, хорошо знающая Степана, не раз бывавшего у них в гостях, отлично помнила слова своего мужа, который утверждал, что Ярыгин всегда эмоционально крайне тяжело выходит из длительного запоя. В такие периоды он становился мрачным, угрюмым и малообщительным. Так было и на этот раз – капитан раздраженно нахмурил лоб, с трудом дожидаясь, когда ему наконец предоставят возможность продолжить доклад.

– Так вот, как следует из записи психиатра, пациент Тверд не раз рассказывал, что им движут навязчивые мысли сексуального характера, связанные с воспоминаниями о трагической гибели женщины, свидетелем которой он стал. Правда, как не раз Тверд признавался врачу, своё чрезмерное возбуждение он регулировал с помощью самоудовлетворения.

– А вот это уже действительно интересно. В таком случае отсутствие следов насильственных действий полового характера на теле жертв ещё ни о чём нам не говорит, – заключил Свешников. – У вас всё, Степан Степанович?

Тот молчаливо кивнул.

– Значит, сделаем так. Степан Степанович, вы продолжите заниматься поисками Тверда, но основной акцент в работе теперь сделаете на Яну Галушку. Нужно разузнать про эту даму абсолютно всё. Кроме того, необходимо выяснить обстоятельства трагедии в их семье: как погиб отец, не был ли кто к этому причастен, а так же, где прошло её раннее детство, в какой школе училась, что закончила после, в общем, всю её подноготную. Ведь очень странно получается: сын до пятнадцати лет проживал с матерью в городе, а дочь – с бабкой в деревне. Чтобы понять логику её поступков, необходимо знать причину, которая подвигла её стать на столь скользкий путь. Мотив ищите, Степан Степанович, мотив! А вам, Олеся Сергеевна, я поручаю заняться несколько другой работой. Вам придётся внимательно изучить одно свежее общеуголовное дело.

От такой новости Киряк даже вздрогнула.

– Как так, Петр Ильич, вы меня отстраняете от расследования?

– Нет, товарищ майор, наоборот, я вам как опытному сотруднику поручаю разобраться с ещё одним неясным эпизодом, который так же может иметь отношение к серийным убийствам, а именно, с гибелью от отравления угарным газом гражданина… – здесь Свешников запнулся, видимо, забыв фамилию.

– Серыкина Алексея Михайловича, – подсказал ему полковник Лешко.

– Спасибо, Сергей Сергеевич, – кивнул прокурорский следователь. – Так вот, раз на месте его гибели были обнаружены «пальчики» Яны Галушки, то мы явно что-то упускаем. Если в случае со Сладчим расклад примерно понятен: она подлила ему клофелин в рюмку, он потерял сознание, после чего вскрыла сейф и украла деньги… Хотя здесь тоже не всё ясно… Например, откуда у неё подобные навыки?

Произнеся это, Старый Гном неожиданно выпучил глаза, его лицо побагровело и он, быстро поднеся руку ко рту, разразился долгим надсадным кашлем. Извинившись, Свешников сделал глоток из своей большой кружки и продолжил:

– То в случае с Серыкиным всё вообще покрыто тайной. Из протокола допроса его жены явствует, что никаких предпосылок для суицида у того не было. В деньгах их семья недостатка не имела:Серыкин, помимо того, что работал главным инженером на заводе, на постоянной основе сдавал, причём за хорошие деньги, две квартиры в Брянске, доставшиеся ему от умерших родственников. Со слов его жены личные отношения в семье были хорошие, растили дочь-школьницу, в общем, ничего примечательного, что могло бы толкнуть его на такой поступок, не было. Да, кстати, а почему до сих пор никто так и не обратил внимания на то, что Серыкин погиб, пускай и не в зодиакальном круге маньяка, но аккурат двадцать четвертого мая?

Для Киряк эти слова стали как удар молнии: «Как же я сама-то об этом не подумала?!»

Тем временем Свешников продолжал.

– И заметьте, мы до сих пор не отработали взаимосвязь смерти Серыкина с отпечатками пальцев сестры Галушки в его гараже. А если там не всё так просто? – он взглянул на Киряк. – Олеся Сергеевна, я уверен, вы отнесётесь к этому заданию максимально ответственно.

– Так точно, товарищ старший следователь по особо важным делам.

– Ну-ну, Олеся Сергеевна, зачем же так официально, – впервые за сегодняшнее утро Свешников позволил себе изобразить слабое подобие улыбки.

– Товарищи, если ни у кого нет вопросов, то совещание на этом считаю закрытым. А меня ожидает с докладом главный прокурор области, – пояснил он.

Как только все вышли в коридор, Киряк первым делом обратилась к Иванову с просьбой предоставить ей адрес проживания эксперта Галушки, поскольку у неё накопилась к нему масса вопросов относительно его сестры.

Иван Алексеевич поднял глаза вверх, на секунду задумался, после чего произнёс:

– Записывайте, улица Горбатова, дом одиннадцать, квартира сорок восемь. Он, как устроился к нам в отдел, сразу по этому адресу снял себе комнату в двухкомнатной квартире и, насколько я знаю, место жительства больше не менял.

– Спасибо, Иван Алексеевич, – поблагодарила она Иванова и быстро двинулась вслед за Лешко.

– Сергей Сергеевич, где мне можно ознакомиться с материалами дела о гибели Серыкина? – задала он вопрос, когда догнала шустрого полковника.

– Поедемте сейчас со мной, я подготовлю для вас запрос, и вы поднимете дело из архива. Он ведь у нас как несчастный случай прошёл, – нервно заметил начальник отдела уголовного розыска. – Вот оно как, Олеся Сергеевна, бывает: ошибиться можно и на ровном месте.

***

– Нет, что вы, Лёша был примерным семьянином и домоседом. Знаете, он был всегда такой тихий, улыбчивый, слова никому никогда плохого не скажет. Бывало, я ему говорю, давай, мол, с квартиросъемщиков деньги требуй, а то некоторые аж по три месяца оплату задерживают. А он на меня посмотрит своими безмятежными голубыми глазами и ответит: «Лена, не нужно так на людей наседать, может, у них сейчас трудное финансовое положение. Как смогут, так и отдадут, обязательно отдадут…», – на глазах рыжей толстухи появились слёзы. – Вот какой Алексей был человек, а теперь его нет.

И она горько разрыдалась. Но потом, словно очнувшись, пронзительно взглянула Киряк в глаза и твёрдо заявила:

– А в его суицид я не верю. Не мог он так с нами поступить. Он в тот день на рыбалку собирался на три дня поехать в Орловскую область. Там у Лёшки домик от бабки остался, а его родной дядька, который живет в той же деревне, пруд деревенский зарыбил: карп, карась, толстолобик. Вот он и собирался как следует душу отвести: май месяц – самое время для рыбалки. Лёша даже один день на заводе за свой счёт взял, ведь двадцать четвертое пятница была.

– Подскажите, а он один на рыбалку собирался поехать?

– Один, – удивлённо ответила жена Серыкина. – А с кем же ему ещё ехать?

«О возможной любовнице, если таковая была, эта мадам, похоже, даже и подумать не может», – рассудила Олеся Сергеевна.

– Скажите, а от должников-квартиросъемщиков в последнее время никаких угроз в его адрес не поступало? Может, кто-то большую сумму задолжал?

– Что вы, что вы, – категорично замотала головой Серыкина. – Я же говорю, Лёшка не умел на людей давить, очень он какой-то мягкотелый всегда был, не настойчивый…

– Я хотела бы поговорить лично с теми квартиросъемщиками, кто на тот момент уже снимал у него жилье.

– Да, конечно, таких-то всего три человека осталось. Сейчас я вам их адреса запишу…

Она взяла тетрадный листок и черканула пару строчек.

– Один адрес, правда, далековато отсюда, в Бежицах. Но зато вторая квартира, которую мы сдаем, совсем рядом, на соседней улице Горбатова.

Название улицы сразу насторожило Киряк. Она взглянула на тетрадный листок, который передала ей женщина, затем полезла в сумочку и достала оттуда свою рабочую записную книжку, куда утром занесла продиктованный Ивановым адрес Галушки.

Оба адреса совпадали на сто процентов.

Киряк почувствовала, что земля медленно уходит у неё из-под ног. Однако быстро взяв себя в руки, торопливо поблагодарила Серыкину и вышла на свежий воздух.

Летняя жара наконец-то сошла, и на её место пришла типичная сентябрьская погода. Сегодня было уже около восемнадцати градусов по Цельсию, переменная облачность и с самого утра моросил мелкий дождь.

«Так, прежде чем идти к Галушке, нужно настроиться. Неужели он имеет ко всему этому какое-то отношение?.. – от этой мысли она ощутила, как волосы на голове словно зашевелились. – Но это же чудовищно! Хотя нет… стоп! У нас пока есть лишь одни подозрения, но абсолютно никаких фактов и доказательств. Вначале нужно во всём разобраться, а уж потом делать какие-то выводы».

Она постаралась дышать глубоко и спокойно, однако на этот раз натренированный годами практики организм по какой-то одной ему известной причине отказывался её слушаться. А вскоре причина проявилась сама собой.

Внезапно Олеся Сергеевна отчетливо ощутила, как внутри живота словно вильнула хвостом рыбка. Раз, другой…

«Это же малыш зашевелился!» – радостная новость на миг затмила ужас её подозрений, но уже через минуту щемящее чувство обмана вновь стало заполнять её изнутри. Она сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и двинулась к дому напротив.

Это и был тот самый адрес, по которому проживал эксперт-криминалист Галушка.

***

– Олеся Сергеевна, вы? Вот уж не ожидал увидеть вас на пороге моего скромного жилища, – Галушка с искренним изумлением взирал на майора уголовного розыска. – Проходите в мою комнату и не разувайтесь. У меня здесь такие же правила, как и у сестры: по-американски, хожу, не снимая уличной обуви. Чаю хотите?

– Здравствуйте, Ян Алексеевич, – сухо поздоровалась Киряк и принципиально разулась около порога. – Сразу задам вам вопрос. Вы знакомы с Серыкиным Алексеем Михайловичем?

– Конечно, я же у него квартиру снимаю, – удивленно протянул молодой эксперт и тут же осекся. – Извините, снимал, он умер в мае этого года.

– В каких отношениях вы с ним находились? – задала оперативница вопрос, глядя в глаза Галушке.

– В смысле, в каких? – сделал тот вид, что не понял.

– Вы состояли с ним в интимной связи?

– Что?! – глаза криминалиста округлились от изумления. – Вы о чём говорите, Олеся Сергеевна? Вы меня с кем-то путаете… я не из этих.

– Тогда, возможно, ваша сестра состояла с погибшим в подобных отношениях? – резко поменяла она риторику, поскольку поняла, что промахнулась с вопросом и её задумка не увенчалась успехом.

– Понятия не имею, – ушёл в глухую оборону Галушка. – А вам советую в следующий раз даже и не пытаться говорить со мной в подобном тоне, иначе я просто не стану отвечать на ваши вопросы, пока мне не будет предъявлено официальное обвинение.

«Вот, значит, как заговорил, – подумала она. – Ладно, дружок, но и я тогда буду действовать с тобой совершенно иначе».

– Хорошо, – она сделала вид, что идёт на уступки, – тогда ответьте мне на нейтральный вопрос. Двадцать четвертого мая, в день смерти Серыкина, вы ездили с ним на рыбалку?

Этот вопрос явно застал Галушку врасплох. Он взял секундную паузу, видимо, пытаясь обдумать свой ответ, после чего произнёс на удивление спокойно и твёрдо:

– Да, мы с Алексеем Михайловичем ездили на рыбалку к нему в деревню. У его родственника там имеется собственный зарыбленный пруд. А что в этом такого?

– Где находится и как называется эта деревня?

– Находится она в Орловской области, в Дмитровском районе. Кажется, Столбище называется, но могу спутать…

И вдруг на лице Галушки возникло искреннее удивление.

– Ах, вот к чему вы клоните… – глаза его хитро прищурились и в них заиграли злые огоньки. – Хотите сказать, что это место находится в круге серийного убийцы? Уж не хотите ли вы сказать, что это я убиваю этих людей?

Он вызывающе и без малейших признаков страха посмотрел на Киряк. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Нет, такого утверждать я не могу, – честно призналась она. – Но выяснить все обстоятельства, связанные со смертью Серыкина, я обязана, а потому продолжу задавать вопросы. Поясните, по какой причине вы вернулись с рыбалки в тот же день, хотя со слов жены погибшего, тот собирался пробыть в деревне до воскресенья?

– Всё очень просто, – уверенно ответил Галушка. – После обеда, когда мы уже сматывали удочки после утренней зорьки, Алексей Михайлович почувствовал себя плохо – у него разболелся живот, и он категорично заявил, что ему требуется показаться врачу. Я отнесся к этому с пониманием, и мы вернулись в Брянск. По дороге домой ему полегчало, и когда мы вернулись в город, то я отправился к себе на квартиру, а он – поехал ставить машину в гараж. И только через сутки я узнал о случившейся трагедии. Вот, собственно, и всё.

Киряк смотрела в эти с виду честные ярко-зелёные «кошачьи» глаза и её вновь терзали смутные сомнения.

«Если он опять мне врёт, то следует признать, что делает это просто виртуозно. Если же говорит правду, то в моих рассуждениях где-то явно закралась ошибка»

– Вы знаете, Ян Алексеевич, что ваша родная сестра и гражданин Тверд Аркадий Иванович находятся теперь в федеральном розыске по подозрению в совершении тяжких и особо тяжких преступлений?

– Знаю, а какое это может иметь отношение ко мне? Всё, что знал, я уже рассказал вам и старшему следователю прокуратуры Свешникову. Да и сам я, как видите, отстранен от службы и теперь нахожусь по подписке о невыезде.

В этот момент на кухне грохнула посуда. Киряк насторожилась и повернула голову в сторону раздавшегося звука.

– Это моя соседка, – пояснил Галушка. – Серыкины вторую комнату молодой семейной паре сдают.

Киряк недоверчиво взглянула на него, быстро вышла из комнаты и заглянула на кухню. Там она увидела молодую светловолосую женщину в домашнем халатике с зайчиками, которая что-то готовила на газовой плите.

– Здравствуйте, – повернувшись, поздоровалась та с Киряк.

Олеся Сергеевна поздоровалась в ответ, после чего раскрыла свою сумочку и вытащила оттуда два листка бумаги: фоторобот Тверда и распечатанную на принтере фотографию сестры Галушки, недавно присланную по факсу орловскими коллегами. Обернувшись и убедившись, что позади никого нет, она подошла вплотную к женщине, показала той изображения и прошептала:

– Ответьте только: да или нет. Вы когда-нибудь видели здесь этих людей?

Та испуганно захлопала глазами и тихо ответила:

– Да, я их не раз здесь встречала.

Киряк достала своё удостоверение, раскрыла его, продемонстрировала женщине и, указав пальцем на соседнюю комнату, так же шёпотом произнесла:

– Про наш разговор он ничего не должен знать. Как майор уголовного розыска я вас предупредила: если хоть что расскажите, – будете отвечать по закону, – припугнув блондинку, уже не таясь, она громко поинтересовалась: – А что вы кладете в борщ в качестве заправки?

– Пережаренную на растительном масле морковь и репчатый лук, – испуганно тараща глаза, с недоумением ответила соседка Галушки.

– А вот мой муж туда ещё и чеснок добавляет, – заявила Киряк, и вышла из кухни.

Галушка встретил её на пороге комнаты с непроницаемым лицом.

– А кого вы хотели там встретить? Яну? – ровным голосом поинтересовался он.

Отвечать на вопрос Киряк не стала. Она обулась и, не прощаясь, покинула квартиру.

Глава 33

Громкий телефонный звонок вывел Олесю Сергеевну из задумчивости. Он взяла трубку.

– Алло, здравствуйте. А как мне услышать майора Киряк?

– Здравствуйте, я вас слушаю. Кто говорит, представьтесь?

– Это вас беспокоит Сладчий Виктор Игоревич. Я тут хорошенько подумал и решил открыть вам один мой маленький секрет… – чувствовалось, что мужчина колеблется.

– Говорите, пожалуйста, конкретнее.

– Дело в то, что я забыл указать сотрудникам милиции, когда те приезжали ко мне в день ограбления на одну важную деталь… – и он опять замолчал.

– Виктор Игоревич, я вся во внимании, – все так же спокойно и терпеливо произнесла Олеся Сергеевна.

– Дело в том, что у меня в спальне есть небольшая видеокамера, которая записывает мои… – тут он запнулся, видимо, подбирая нужные слова, – скажем так, эксперименты.

«Камера запечатлела вора? Так что ж он молчал всё это время?!» – пронеслись мысли в её голове.

– Но дело в том, что там очень короткий фрагмент записи…

– Вы сейчас дома? – перебила его оперативница.

– Да.

– Тогда я скоро буду у вас.

***

Киряк уже в пятый раз просматривала один и тот же отрывок видеозаписи. Качество было, конечно, не на высоте, да к тому же гостья в «чёрном» всё время стояла спиной к камере. А потому одна важная деталь, которая так привлекла её внимание, постоянно ускользала, не позволяя её хорошенько рассмотреть.

– Послушайте, Виктор Игоревич, у вас же это домашняя видеостудия, так ведь? – и, получив утвердительный кивок, поинтересовалась: – А функция замедленного просмотра здесь имеется?

– Конечно.

– Будьте так добры, повторите мне тогда вот этот момент, и помедленнее.

Сладчий произвел какие-то манипуляции на режиссерском пульте и видеозапись продолжилась в покадровом режиме.

– Стоп! – крикнула она.

Теперь на экране монитора была чётко видна рука таинственной незнакомки.

«Только уж таинственной ли теперь?» – с сомнением покачала головой Олеся Сергеевна.

Шрамы на левой руке женщины были видны прекрасно: крест-накрест, точь-в-точь такие же она видела на предплечье эксперта Галушки в первый день их знакомства.

«Нет-нет, торопиться с выводами я пока точно не буду, поскольку ошибиться сейчас нельзя ни в коем случае. Пожалуй, возьму небольшую паузу и хорошенько всё обдумаю, прежде чем высказывать Свешникову вслух подобную версию. Слишком уж она невероятна!.. У меня ещё есть немного времени, чтобы тщательно ко всему подготовиться», – решила она.

***

Прошла ещё неделя.

В кабинете старшего следователя Свешникова вновь было многолюдно. Первой на этот раз выступала с докладом майор Киряк. Доклад её был долгий, витиеватый, а местами и откровенно фантастичный, чем поначалу вызывал на лицах присутствующих неподдельное удивление, а иногда и откровенное недоумение. Подводя итог проделанной за эти дни работе, она уверенно произнесла:

– Таким образом, представленные факты могут служить косвенным доказательством того, что эксперт Галушка лично причастен к ограблению бизнесмена Сладчего. Для осуществления своих противозаконных действий он переодевался в женскую одежду, по всей видимости, выдавая себя за свою сестру. Кроме того, принимая участие в качестве эксперта в расследовании серийных преступлений и заранее зная об убийстве гражданина Кулебабы, он намеренно уводил следствие в другую сторону, снимая таким образом подозрения со своей сестры, которая могла быть к этому причастна. Нельзя так же исключать и того, что он целенаправленно пытался преподнести факты таким образом, чтобы вина за совершенное убийство Кулебабы легла исключительно на Аркадия Тверда. Теперь что касается его сестры – Яны Галушки… – Олеся Сергеевна взяла небольшую паузу. – Как я предполагаю, именно она и Тверд сообща убили Кулебабу.

– А какой у них был мотив? – не удержавшись, поинтересовался полковник Лешко.

– Месть, – спокойно произнесла Киряк. – Месть за заражение ВИЧ-инфекцией. То, что они действовали сообща, находит подтверждение в истории, недавно рассказанной сотрудникам орловского уголовного розыска неким Дмитрием Оленичевым. Судя по данному им описанию, двадцать девятого августа сего года в состоянии сильного алкогольного опьянения он был похищен и насильственно удерживался в квартире Яны Галушки. Причём ни цель похищения, ни мотив похищения совершенно неясны. Единственное, что можно констатировать точно, так это то, что либо Яна Галушка и Аркадий Тверд действовали сообща, либо, как бы это сейчас не звучало фантастично… она целенаправленно перевоплощается в образ философа-астролога. А вот для чего она это делает, я пока ответить затрудняюсь.

– Вот это версия! – не удержался Лешко. – Сестра гримируется и обряжает себя в мужскую одежду, а братец, идя на преступление, непонятно для чего, переодевается в женскую! Не слишком ли это экстравагантно, Олеся Сергеевна?

– Сергей Сергеевич, ещё раз хочу подчеркнуть, что это пока лишь рабочая версия.

Киряк обвела всех взглядом, пытаясь понять реакцию других членов следственной группы, и сразу же заметила, как хитро поблескивают озорные глаза Свешникова. Ей даже показалось, что Старый Гном наслаждается этим моментом, держа ото всех в тайне какую-то особо важную информацию. Собственно так и произошло. Не прошло и секунды, как Петр Ильич кивнул ей головой и произнёс:

– Олеся Сергеевна, благодарю. А теперь прошу вас, Степан Степанович, – и с заговорщицким видом посмотрел в его сторону.

– Я только сегодня утром вернулся из командировки, – начал как-то издалека Ярыгин, что было на него совсем не похоже, – а потому разложить всё по полочкам ещё не успел. Поэтому извините, если буду непоследовательным, я лишь изложу открывшиеся новые факты.

Стёпа сегодня выглядел уже намного лучше: лицо просветлело, ушла нездоровая отечность, вновь заострив черты сурового лица, да и в глазах, как и прежде, вновь играл интерес к жизни.

– Итак, первое, что мне удалось выяснить, – это место рождения Яна и Яны Галушки, – капитан тихонько крякнул, облизал губы и продолжил: – Роды проходили в московской номерной клинической больнице закрытого типа для работников и членов семей советской партийной номенклатуры.

– Я извиняюсь, – перебил его Свешников, – поясните товарищам сразу, каким образом там оказалась их мать, Любовь Кудряшова.

– Так точно. Она попала туда благодаря своему свёкру, Галушке Петру Абрамовичу. В одна тысяча девятьсот семидесятом году, как раз на момент рождения близнецов, он занимал высокий пост в орловском областном обкоме партии, – Степан Степанович потянул вниз воротник рубашки, немного его ослабив. – Роды прошли успешно – на свет появились близнецы. Правда, никаких подробностей узнать не удалось, поскольку история родов Кудряшовой в архиве найдена не была. Зато в одном из старых журналов патологоанатомического отделения я нашёл запись, что спустя пару дней после родов один из близнецов, а именно девочка, имея врожденные пороки и уродства, умерла.

В комнате повисла гробовая тишина. Первым отреагировал на новость полковник Лешко.

– Может быть, я ослышался? Один из детей умер?

– По крайней мере, так там было записано.

Киряк видела, что глаза Свешникова заблестели ещё ярче, а на губах заиграла затаённая улыбка.

«Он определённо знает что-то ещё», – предположила она.

– Степан Степанович, вы хотите сказать, что у Галушки на самом деле нет никакой сестры?.. Кто же такая, по-вашему, Яна Галушка?.. Призрак, фантом?.. А её половые связи, обширные знакомства?.. Паспорт, школьный аттестат, учёба в институт, в конце концов?! – не унимался полковник Лешко. – Что-то как-то слишком неправдоподобно всё это выглядит…

– Сергей Сергеевич, сейчас я лишь излагаю добытые мною сведения, а выводы, я думаю, вы сделаете сами, – словно оправдываясь, смущённо прогудел Ярыгин. – Согласен, это мало похоже на правду, к тому же имеется множество свидетелей, которые много лет с ней общались. Но всё же дослушайте меня до конца…

Он взял паузу, сглотнул слюну, пробежал глазами по листку бумаги, который держал в руке.

– Итак, я только что изложил добытые мною сведения из лечебного учреждения, где проходили роды Кудряшовой. Это раз… Следующим моим шагом стало обращение в детскую, а затем и во взрослую поликлинику по месту жительства – требовалось отыскать их амбулаторные карты. Однако всё оказалось безрезультатно: карты брата с сестрой в поликлиниках отсутствовали. Да и из родственников, кто мог бы подтвердить или опровергнуть смерть одного из близнецов, на данный момент осталась в живых только их мать – гражданка Кудряшова Любовь Николаевна. Но она, к сожалению, совершенно невменяема, и уже как десять лет на постоянной основе находится в психиатрической лечебнице… кхе-кхе-кхе… Я водички попью, в горле что-то пересохло? – закашлявшись, обратился он к Свешникову.

– Конечно, Степан Степанович.

Выпив воды, капитан продолжил.

– Тогда я отправился по месту её последней учёбы – в Орловский институт искусств и культуры, где Яна училась на заочном отделении. И вот там я обнаружил вторую несостыковку. Получив данные об её аттестате о среднем образовании, я посетил школу, которую она якобы закончила. Но оказалось, что там она никогда не училась, а данный номер и серия по окончании десяти классов были присвоены аттестату Яна Алексеевича Галушки. Причём, как выяснилось, спустя какое-то время после окончания школы он обращался в администрацию учебного заведения с просьбой выдать ему дубликат аттестата в связи с потерей оригинала. А если учесть тот факт, что, по утверждению одноклассников Яна Галушки, его сестра с ним в одной школе не училась… то что же получается?.. Как минимум, имеет место подлог документов со стороны эксперта Галушки. Тогда возникает вопрос: «А где в таком случае она училась?». Однако самой невероятной мыслью, на какую наводят данные факты, является логичное умозаключение: «А существует ли на самом деле женщина с таким именем и фамилией?». С одной стороны, она имеет паспорт, диплом об окончании ВУЗа, но с другой – как расценивать запись в патологоанатомическом журнале, что сестра Яна Алексеевича Галушки умерла в младенческом возрасте и отсутствие данных об окончании школы?.. А самое обидное – единственный, кто может официально подтвердить или опровергнуть указанные факты, является её брат, Ян Галушка, – Ярыгин выдохнул, словно только что пробежал марафонскую дистанцию.

В воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает лампа дневного света в потолочном светильнике.

– Хорошо, в историю со школьным аттестатом я ещё могу поверить… Но паспорт?.. Паспорт-то как был получен на несуществующего человека?! – прервал затянувшееся молчание Лешко.

Измотанный Ярыгин неопределенно пожал плечами. И тут подал голос молчавший всё это время криминалист Иванов.

– А знаете, я считаю, что версия Ярыгина может оказаться вполне правдоподобной. И на то у меня имеются определенные доказательства.

Мгновенно оживившись, Свешников удивленно расширил глаза и чуть подался вперёд.

– А что же вы молчали, Иван Алексеевич?! – воскликнул он. – Вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, мы все во внимании.

– Как профессионал я буду основываться исключительно на имеющихся в моём распоряжении вещественных доказательствах. И начну я с отпечатков пальцев, – Иванов по привычке придал своему лицу печальное выражение и вздохнул. – Когда началась вся эта неразбериха с укрыванием фактов от следствия моим подчинённым, я решил провести сравнительное исследование отпечатков пальцев на книгах с мест убийств старух, «пальчиков» из гаража угоревшего Серыкина и из дома ограбленного бизнесмена Сладчего с отпечатками пальцев криминалиста Галушки. Знаете, у меня ведь имеется картотека «пальчиков» на всех моих сотрудников, – уточнил он. – Сами же понимаете, эксперты выезжают на места преступлений, работают с уликами. Мало ли что может произойти, они ведь то же люди и где-то могут наследить. Вот на такие случаи у меня имеется дактилоскопические карты всех наших сотрудников. Но это я отвлекся… Так вот, когда я провел сравнительный анализ отпечатков больших пальцев, то был в буквальном смысле слова ошарашен полученным результатом. Я обнаружил стопроцентное соответствие… Подчерку – стопроцентное!.. Вы понимаете, что это может значить? В этом случае напрашивается лишь один вывод: наш безумный серийный маньяк, убивающий согласно стихиям и зодиакальному кругу, не кто иной, как… Ян Алексеевич Галушка!

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Тишина мгновенно сменилась гулом множества голосов. Все стали дружно переговариваться, спорить, недоумевать, высказывать свои мнения, и лишь один только Свешников сохранял молчание, с хитринкой в глазах наблюдая эту картину.

Видя, что первый пар милиционеры уже выпустили, он поднял руку и громко произнёс:

– Товарищи, минутку внимания! – и первым делом обратился к начальнику криминалистического отдела. – Да, вы нас действительно удивили, Иван Алексеевич. Только скажу я вам одну важную вещь: в данном случае отпечатки пальцев как доказательство вины в суде будет выглядеть довольно слабым аргументом. Любой хороший адвокат обоснует их наличие на предметах не более как факт халатности со стороны эксперта-криминалиста Галушки. Причём заметьте: на тот момент он ещё был стажером, здесь даже степень ответственности иная.

Иванов молча кивнул.

– Теперь, Олеся Сергеевна, возражу вам. Что касается убийства Кулебабы, это пока ещё довольно тёмная история. Мы сперва должны доказать, что это в принципе было убийство, а только потом рассматривать возможных исполнителей. К моему большому сожалению, доказать это, по-видимому, будет крайне сложно, практически невозможно, – с грустью покачал головой Свешников.

Он повернул голову к Ярыгину:

– Степан Степанович, заметьте, доказать факт того, что гражданка Яна Алексеевна Галушка умерла в младенчестве так же крайне затруднительно. Умер один из близнецов, говорите?.. Хорошо, а где тогда история родов?.. Где патологоанатомическое заключение? Нет?.. Тогда на нет и суда нет! А запись в журнале вообще ничего не доказывает. Теперь давайте обсудим факты, которые мы имеем на руках и можем предъявить в качестве обвинения эксперту Галушке… Да, я вполне допускаю, что он может признать свою вину, говоря, что пошёл на обман исключительно ради того, чтобы помочь сестре получить аттестат о среднем образовании. Но то невелика вина! К сожалению, большего мы доказать не сможем… Да и как тут докажешь?.. Поэтому скажу лишь одно: слишком уж фантастически выглядит вся эта история, в таком виде её в суд не направишь. Нам, товарищи милиционеры, требуются железные факты, понимаете, железные!.. А потому жду от вас предложений, как нам действовать дальше.

– А что тут думать? – уже спокойно и по-деловому высказался полковник Лешко. – Мы точно знаем, что следующее убийство, согласно безумному плану маньяка, должно произойти двадцать четвертого сентября. О том, что мы здесь раскопали про Галушку, его сестру и Аркадия Тверда, преступник ничего знает. Поэтому я считаю, что он наверняка пойдет на новое преступление. Поэтому лично я считаю, что его надо брать с поличным. Предлагаю продолжить поиски Яны и Тверда, а за квартирой эксперта Галушки установить круглосуточное наблюдение. Возможно, если это он, то двадцать четвертого сентября мы схватим его «на горячем». Ведь для него это будет лучший способ отвести от себя подозрения, свалив всё в очередной раз на Тверда.

– А в этой идее что-то есть, – согласился Свешников. – Правда, как бы ещё заранее знать, где будет совершено очередное убийство и кого маньяк наметит следующей жертвой?

– Я знаю, как это сделать, – раздался голос Киряк.

Все повернулись в её сторону.

– Требуется расчертить зодиакальный круг на карте местности, отметить на нём прежние места убийств, знаки зодиака, стихии. Вот тогда и станет понятен сектор, где он совершит следующее преступление, а так же способ, каким оно, вероятнее всего, будет осуществлено.

Поднявшись с места, Олеся Сергеевна достала из сумочки сложенную в несколько раз географическую карту. Разложив её на столе перед Свешниковым, она произнесла:

– Петр Ильич, я уже заранее подготовилась…

Все встали со своих мест и, обступив стол прокурорского следователя со всех сторон, устремили взгляды на разрисованную карту. Отдельно на ней был заштрихован довольно большой сектор, практически целиком приходящийся на город Брянск.

– На этот раз он планирует убийство, связанное со стихией Воздух, знак Весы. Есть у меня одна идея, кого он выберет в качестве жертвы и как отыскать этого человека…

Глава 34

– Ыыыыы… Пить…. – протяжный стон вырвался изо рта мужчины бомжеватого вида, лежащего ничком в кустах сирени на старой картонной коробке. В одном месте на ней виднелась, чудом сохранившаяся, уже практически полностью поблекшая от времени бумажная наклейка: «Холодильник «Stinol-110».

Голова бездомного раскалывалась на части. Словно отяжелев в разы, она казалась ему практически неподъёмной, но больше всего ему хотелось пить.

Разлепив отёкшие веки, бомж с трудом облизал растрескавшиеся и покрытые шершавой коростой губы. Однако легче от этого не стало: язык, словно щётка, пройдясь из стороны в сторону, лишь добавил ощущения сухости во рту. Тогда он попытался проглотить слюну, но и это ему не удалось: её во рту не было, а то, что вначале показалось слюной, оказалось непонятным склизким комком, прилипшим к задней стенке глотки.

Сердце бешено колотилось в груди и, казалось, ещё секунда – и оно выскочит наружу. На лбу ощущалась испарина, и всё тело пылало огнём.

Но намного больше пугало его то, что он совершенно не ощущал кисть левой руки.

«Что это с ней? Отлежал, что ли, во сне? Совсем её не ощущаю…»

Он попытался поднести руку к лицу и вытереть пот со лба, но даже этого ему не удалось.

Внезапно, словно где-то внутри открылся кран, и воспоминания потоком хлынули из глубин его памяти.

«Какой, на хрен, отлежал?! Нет у меня руки, уже давно по самый локоть оттяпали, суки…»

Повертевшись из стороны в сторону, бездомный завалился на спину и хмуро взглянул на небо. На дворе стоял теплый сентябрьский денёк. Как ему казалось, даже солнце сегодня светило на удивление ярко, неумолимо обжигая своими лучами сквозь прогалок в шапке куста его обветренное красное лицо.

Его звали Николай Метелин. Когда-то, как он считал, ещё в прошлой жизни, он был офицером советской армии. Теперь же, после многих лет бродяжничества, он был известен в округе как бомж по кличке Генерал, неустрашимый драчун и пропойца.

«Не уж то вот так и придёт ко мне смертушка? – смутной тенью проскользнула в раскалывающейся от боли голове тревожная мысль. – Кажись, хана мне приходит… перепил я, видать, вчера «Кирюши». А Любка?.. Где Любка?!.. Куда подевалась эта мандавоха?!..»

Он принялся медленно и осторожно крутить головой по сторонам, боясь лишний раз сделать резкое движение. В воспалённых, налитых кровью глазах вспыхнула нешуточная обида.

«Бросила меня тут на погибель, а сама, наверное, с Венькой по кустам шляется! Вот тварь!» – зло рассудил мужчина устрашающего вида в рваной грязной одежде.

Его давно немытые сальные волосы были взлохмачены, свалявшись в колтуны по бокам головы. Свою лепту в жутковатый внешний вид, несомненно, вносили огромный синяк под правым глазом, а так же опухшая бородатая физиономия, на которой алели свежие следы от человеческих ногтей. Четыре кровавые полосы с запекшейся буро-коричневой корочкой проходили через всю левую щёку.

– И моё бухло утащили… суки! – оскалил он щербатый рот, но внезапно увидев что-то перед собой, успокоился. – Нет… вот, она, родимая!»

На земле, чуть в сторонке от него, валялась пятилитровая пластиковая баклажка с наполовину оторванной этикеткой «Кирюша», на дне которой плескалось небольшое количество опалесцирующей на солнце жидкости.

Перевернувшись на бок, он быстрым суетливым движением протянул к ней трясущуюся здоровую руку. Схватив пластиковую тару за горлышко, бомж притянул её к себе и с жадностью сделал большой глоток. Однако вместо облегчения он ощутил жуткий спазм в животе, и его тут же следом обильно вырвало тягучей зловонной слизью, окрашенной желчью.

Откашлявшись, опираясь на одну руку, он попытался привстать. Безрезультатно. Картинка в глазах поплыла, голова закружилась, и бомж вновь завалился на бок. Не в силах пошевельнуться, Метелин замер на боку и притих, медленно проваливаясь в беспокойный поверхностный сон.

Колька любил это состояние, когда погружаешься в некое подобие сна, зная, что там ему будет намного легче, чем в этом чужом и враждебном мире, который к тому же уже давно его мало интересовал.

***

Метелину снится сон. Там Николай совсем другой. Он вновь молодой и сильный… старший лейтенант вооруженных сил, разведчик, командир разведроты специального назначения. Вот он стоит в новенькой парадной форме на плацу на Девятое мая, за ним, вытянувшись по струнке, виднеется строй солдат… Вот он что-то торжественно произносит за праздничным столом в кругу семьи, поднимая рюмку с водкой… Он горд, рядом сидит жена и дочка… Затем провал… чернота… и вдруг раздается оглушающий грохот взрывающегося армейского бензовоза… треск металла, крики людей… Метелин видит, как в небо уходит столб огня и дыма. Вопли, стоны… обезображенные тела, оторванные конечности, лужи крови… война. Война… война!!!

Колька кричит, стонет, мечется из стороны в сторону. Он открывает глаза и… абсолютно ничего не видит перед собой: вокруг лишь темнота и странные серые мерцающие тени. Ему очень холодно, он замерз, его трясёт в ознобе… А ещё очень сыро.

«Я ослеп? – эта мысль пугает его, но последующая пугает намного больше. – Сыро, как сыро! А может, я уже умер, и меня закопали?»

Страх сковывает всё внутри.

Однако постепенно зрение начинает возвращаться. Метелин понимает, что не ослеп, просто наступил тёмный осенний вечер, а он всё так же лежит на картонке в кустах сирени. Где-то вдали слышен звук промчавшейся машины, затем лай собак, человеческие голоса…

И тут в вечерней тишине внезапно раздается негромкий издевательский женский смех. Он хорошо знает этот смех – так может смеяться только Галина Михайловна из соседнего одноэтажного домика, что находится невдалеке от его лёжки в кустах.

И тут он слышит удаляющийся цокот каблуков…

«Хотя нет… шаги приближаются», – как сквозь туман возникает у него здравая мысль. – Теперь я точно это слышу… они приближаются».

– И не смей никогда ко мне приходить, чёртово отродье! – слышится в темноте тот же самый знакомый женский голос.

«Да, это точно голос тёти Гали! – радуется бомж. – Значит, я точно не помер, а всё ещё в кустах около её дома!»

Он пытается приподняться, и на этот раз ему это удаётся. Медленно, словно мозаика, картинка мира начинает собираться перед его взором. Колька прислушивается к своим ощущениям, и на душе у него становится легче: в отличие от сегодняшнего утра, теперь он ощущает себя намного лучше.

«Слава богу, кажись, отпустило!» – радуется Метелин, становится на четвереньки и оглядывается по сторонам, ища глазами в темноте выход из кустов.

Шаги приближаются. Вот женские каблучки шустро простукивают рядом с ним по асфальтовой дорожке. Колька собирается высунуть голову из кустов и попросить сигаретку, но в последний момент передумывает. Проходящая мимо незнакомка обдает его волной очень знакомых духов. Он знает их! Это же любимые духи его бывшей жены – «Кензо Сандал». Он до сих пор помнит этот запах… Язык словно прилипает к нёбу, и Колька не может вымолвить ни слова.

Стук каблучков начинает удаляться. Всё дальше, дальше, и вдруг стук прекращается. Колька осторожно выглядывает из кустов. Незнакомка стоит под фонарным столбом. Теперь Метелин видит предельно чётко: это молодая женщина, на ней джинсы и тёмная кофта с капюшоном. Капюшон накинут на голову, а потому лица её не видно. Она что-то усердно ищет в маленькой сумочке, перекинутой через плечо. Через пару секунд она, видимо, что-то находит и надевает себе на голову под капюшоном. И тут же вечернюю тишину наполняют приглушенные ритмичные звуки музыки.

«Наушники надела, – быстро соображает он. – Эх, сам бы сейчас радио послушал… Что там вообще в мире-то происходит?»

Колька опять заваливается на спину и начинает вспоминать свою прежнюю, «нормальную» жизнь, до того… Однако подумать о большем он не успевает, поскольку в этот момент ощущает резкий спазм в животе.

«Эх, пожрать бы чего… Сейчас бы похлёбочки какой отведать да и опохмелиться не помешает… – мечтательно думает он и внезапно вспоминает о валяющей неподалёку баклажке со стеклоочистителем.

Опустошив пластиковую тару до дна и смачно отрыгнув, тошноты на этот раз страдалец не чувствует. Скорее, наоборот, по всему телу разливается приятная истома. Даже настроение у него становится намного лучше, правда, и есть теперь хочется намного сильнее.

«Может, всё ж к Галине Михайловне сходить, пожалиться?.. Она женщина добрая, может, чем и покормит. Точно, скажу ей, что завтра по хозяйству что-нибудь полезное сделаю!» – решает он и начинает выбираться из кустов.

Глава 35

Едва оказавшись на асфальте, Метелин по армейской привычке осмотрелся по сторонам, после чего, покачиваясь из стороны в сторону, нетвёрдым шагом взял курс в направлении расположенного неподалёку одноэтажного кирпичного домика.

Медленно бредя по тротуару, он услышал, как где-то невдалеке за его спиной хлопнула автомобильная дверца, завёлся мотор, после чего машина быстро укатила куда-то по направлению центра города.

«Вот какие нынче крали пошли, пешком уже не ходят. Их теперь женихи исключительно на машинах всюду возят…», – воспоминания вновь нахлынули на бывшего кадрового военного.

От этих мыслей в груди неприятно заныло, к горлу подступил комок, а слезы сами собой выступили из глаз.

«Эх, если бы не тот взрыв, всё в моей жизни могло бы быть иначе…», – с горечью подумал он, разглядывая культю левой руки и размазывая слёзы ладонью правой по грязному лицу. – Война, проклятая война, всю жизнь мне искалечила! Кому она была нужна?!.. А?.. Мне?.. Моим погибшим друзьям?.. Нашей стране?»

Всё ещё пребывая в своих мыслях, он добрёл до знакомой калитки и, не задумываясь, прошёл во двор. На пороге дома его встретила полноватая темноволосая женщина лет под пятьдесят, в красной клетчатой бандане. На ней была старая растянутая футболка с надписью «Pink Floyd» и видавшие виды тёмно-синие джинсы Levi's, а на ногах – разноцветные тапки-вьетнамки.

– Генерал, а ты случайно адресом не ошибся? Ты чего это ко мне на ночь глядя припёрся? Совсем, что ли, мозги свои пропил? – с усмешкой грубовато поинтересовалась хозяйка дома.

От столь необычного и – что самое главное – непривычного вида старой знакомой Метелин на миг оторопел. А потому, не придумав ничего лучшего, с глуповатым видом, но по-военному хрипловато отчеканил:

– Никак нет, Галина Михайловна. Трезв как стеклышко. Могу дыхнуть…

– Только твоей вони здесь и не хватало, – резко оборвала она его и куда более строгим голосом гаркнула. – Колька, говори как на духу, чего тебе надо?!

– Тетя Галя, Христом богом прошу, дай чего-нибудь пожрать и опохмелиться. А я тебе завтра любую работу по дому сделаю. Хочешь, дров нарублю, хочешь, воды натаскаю с колонки, хочешь…

– Какая я тебе тетя Галя, пьяная ты башка?!.. Я всего лет на десять тебя старше. Хотя, правда, если нас рядом поставить, то это ты, синюшка, будешь лет на десять старше меня выглядеть. Кстати, какие дрова, Генерал? У меня ж газовое отопление в доме. Да и воду я уж много лет как себе провела… Эх, водка-водка, что ж ты с мужиками-то делаешь?.. – закачала она головой. – Слушай, Николай, а хочешь, я тебя сама закодирую, по-своему, заговорами?.. А? Чего молчишь?.. Мне это раз плюнуть сделать. Хотя… нет, вижу, тебя пока что рано кодировать, ты мне и такой ещё пригодишься…

Произнеся эти слова, женщина замерла на месте и впала в транс. Всё ещё тараща на неё глаза, Метелин боялся пошелохнуться. Колька не на шутку струхнул, поскольку, увидев её в столь необычной одежде, вначале даже подумал, что от беспробудного пьянства у него случилась белая горячка.

«Точно, Галина Михайловна – ведьма. У меня ж в памяти она всегда бабкой представлялась».

А знал он её уже прилично – лет так пять, не меньше – с тех самых пор, как бывшая жена, не выдержав очередного Колькиного запоя, выгнала его из дома. Именно тогда он и поселился в подвале расположенной неподалеку отсюда пятиэтажки. Тётя Галя, как обращались к ней все приходящие за помощью, была довольно известной в городе народной целительницей. Кроме того был у неё ещё и дар предсказывать человеческие судьбы, а потому поток желающих посетить её скромный кирпичный домик на окраине Брянска никогда не ослабевал. Пять дней в неделю непрерывным ручейком страждущие стекались к ней в первой половине дня.

«Да-да, именно в первой половине, потому как после обеда и по выходным приём

она не вела», – вспомнил Метелин.

Именно по этой причине его так и удивил столь поздний визит молодой незнакомки.

– Галина Михайловна, так я что, – начал оправдываться он. – Гляжу, от вас какая-то знатная девица вышла. Ну, значит, прикинул я, вы, наверное, ещё не спите. Дай, думаю, хлебца иль ещё чего поесть попрошу. А тут вы стоите…

Метелин замолчал и вновь настороженно взглянул на хозяйку дома. Сколько он помнил, то всегда её видел в одной и той же одежде: длинном, до пят, чёрном платье и цветастом старушечьем платке, особым образом повязанном на голове. А потому, встретив её сегодня в современной одежде, ощутил себя, мягко говоря, не в своей тарелке: ум упрямо отказывался связывать между собой в единое целое два образа одного и того же человека.

– Генерал, это ты на меня так таращишься, потому что ни разу в жизни в другой одежде не встречал? – словно прочитав его мысли, произнесла она и залилась звонким, каким-то девичьим смехом. – Вот ты уморил меня!..

– Я не генерал, меня старшим лейтенантом со службы комиссовали, – тихо себе под нос пробурчал Метелин.

– Что ты там шепчешь? – уже успокоившись, продолжала ведунья. – Старший лейтенант?.. А я тебе, дураку, говорю, если б не пил, то точно генералом стал. Хотя… ты сам изменил свою судьбу. Ведь отговаривала же тебя жена от Афганистана… Говорила: пусть другого командира отправят, а ты… самолюбие взыграло, гордыня… Даже о дочке своей годовалой тогда не подумал… Вот рукой и расплатился… Но ничего, ты ещё не все подвиги совершил.

В эту секунду Метелин ощутил, как резко подкосились у него колени, а земля стала уходить из-под ног. Ему на миг даже почудилось, что и разум его словно помутился.

«Откуда она может это знать?!» – испуганная мысль, как заяц, заметалась в его сознании.

– Да ты не бойся, Коля, я не только про одного тебя знаю. Ты вот сейчас сказал,

что девка, мол, знатная от меня вышла. А я вот думаю, что ты сильно ошибаешься – это чёрт в юбке ко мне приходил.

Целительница вновь впала в транс, после чего, придя в себя, быстро-быстро

прошептала:

– Чур, чур, чур меня…– и, немного подумав, добавила, видимо, обращаясь уже к

самой себе: – Ладно, завтра видно будет…

После чего махнув рукой Николаю, строго произнесла:

– Иди за мной на задний двор. Там в садике есть столик – садись за него, я тебе поесть чего-нибудь вынесу. А завтра приходи часам… – на миг она задумалась, – часам к четырем, не раньше. Есть у меня для тебя одна работа – на крышу полезешь. Телевизор уж как третий день перестал показывать, видать, провод какой-то от антенны отвалился. Только ты смотри, Генерал, чтобы к завтрашнему дню и одежду свою постирал, и сам помылся. А то воняет от тебя, не дай бог…

***

С раннего утра Колька старательно приводил себя в человеческий вид. Он принёс из подвала припрятанный там кусок хозяйственного мыла и кое-как помылся под струей холодной воды из уличной колонки, после чего там же постирал свою одежду.

Завершив помывку, он добрался до своих излюбленных кустов сирени и развесил одежду на ветвях.

«День сегодня ветреный и солнечный – высохнет быстро», – решил он и, натянув на голое тело заношенную до дыр темно-серую фуфайку и выгоревшее на солнце спортивное трико, прилёг вздремнуть на своей любимой картонке из-под холодильника.

Вот так, пригреваемый осенним солнышком, под звук шагов спешащих по своим делам прохожих и гул проносящихся мимо автомобилей, Метелин незаметно задремал. Правда, дневной сон оказался совсем уж поверхностный, поскольку во рту с утра не побывало даже и хлебной крошки. Спасало только то, что, сдав припасенную заранее стеклотару, Колька купил себе в аптеке два пузырька настойки боярышника, которые благополучно «уговорил» в ближайшей подворотне.

Бум!

От резкого звука Николая словно подбросило на месте. Мгновенно проснувшись, он быстро сообразил, что это громко хлопнула дверца остановившейся неподалёку машины. Этот безобидный привычный звук отчего-то вызвал в душе Метелина нехорошее предчувствие: сердце тревожно заныло и застучало. Снова нахлынули тоскливые мысли, и он вновь вспомнил жену и дочь. Рука стала непроизвольно шарить по земле, но всё оказалось без толку – выпить было нечего.

Колька разочарованно крякнул и стал вспоминать, куда он припрятал сигаретный бычок, поскольку курить сейчас хотелось даже сильнее, чем выпить. Однако, так и не вспомнив, куда он его дел, Метелин перекатился через бок и встал на четвереньки. В голову пришла идея – попросить сигарету у водителя подъехавшего автомобиля. Он уже приготовился совершить вылазку, как в этот момент внезапно услышал знакомые шаги.

Шаги быстро приближались.

«С чего бы это они мне так знакомы?» – удивленно подумал Метелин.

Даже не смотря на то, что последние годы он беспробудно пил, его боевой

опыт командира разведроты до сих пор ещё давал о себе знать. И одним из таких навыков была способность автоматически запоминать особенности шагов у людей. Это умение не раз спасало его на войне. Вот и сейчас бывший командир разведчиков стал по привычке вслушиваться в приближающиеся шаги.

«Ботинки… скорее всего, мужские. Ритм: чуть неровный, вероятно, имеется разница в длине шага… Угу, точно… один ботинок шлёпает носком чуть громче – значит, одна нога немного длиннее… но не сильно… до сантиметра, полутора… не больше. Шагает коротко, скорее даже семенит. Странно… Где же я слышал такую походку?.. Точно! Именно так вчера вечером стучали каблучки молодой девахи, приходившей к Галине Михайловне. Опять, что ли, приехала, курва?

Пока Метелин рассуждал сам с собой, прохожий уже поравнялся с кустами. Колька уже собрался было высунуть свою косматую голову наружу, но, к немалому удивлению, увидел перед собой не молодую девицу, а идущего по асфальтовой дорожке бородатого мужчину в чёрном костюме и широкополой фетровой шляпе.

Человек явно торопился, а потому бомжа, выглядывающего из кустов, не приметил. И всё так же быстро семеня ногами, он направился по дорожке дальше.

Всё ещё не веря своим глазам, Колька несколько раз моргнул. Однако факт продолжал оставаться фактом: его натренированный слух явно дал сбой.

«Да не может такого быть!» – не мог поверить он в свою ошибку.

Николай посмотрел вслед незнакомцу и, приглядевшись, к большому удивлению, заметил ещё на одну странность – у того неестественно белели руки.

«Перчатки, что ли, медицинские нацепил? – предположил он. – А зачем?»

И вновь на него накатила уже вторая за сегодняшний день волна беспричинного беспокойства. А потому, поднявшись на ноги, он принялся торопливо натягивать на ноги ещё сырые ботинки.

Пока Колька одевался, незнакомец уже скрылся из виду, по всей видимости, зайдя

во двор дома целительницы.

Кое-как доковыляв на распухших и плохо слушающихся ногах до знакомого деревянного забора, Метелин прильнул к щёлке между рассохшимися досками. Отсюда хорошо просматривался весь двор. Колька видел, что на крыльце дома стояла хозяйка, а подозрительный бородач расположился напротив. Они явно о чём-то спорили, а точнее даже ругались. Правда, до Николая долетали лишь обрывки фраз Галины Михайловны, поскольку незнакомец говорил очень тихо.

– Ты что же думаешь, что я тебя в таком виде не узнаю!? Да чернота этой одежды никогда не скроет черноты твоей души! Уходи прочь отсюда, сатанинское отродье! – голос женщины звенел от напряжения. – А если не уёдешь по-хорошему, тогда я милицию сейчас вызову! Думаю, ты, вряд ли, этому обрадуешься… А знаешь почему?.. Да потому что дом твой – тюрьма!

Незнакомец что-то ответил и сделал шаг вперёд.

– Не подходи! Я сейчас кричать буду! Помогите! – закричала целительница.

Ждать чего-то ещё Метелин не стал. Подскочив к входной калитке, Колька с силой

дёрнул за ручку, дверь распахнулась, и он в буквальном смысле слова ввалился во двор.

– Стой на месте, сучка ряженая! – рявкнул бомж страшным голосом, тем временем уже направляясь в сторону незваного гостя.

И тут он увидел, что тот что-то прячет в руке за спиной. Приглядевшись, Николай понял, что это был большой шприц с иглой.

– Тетя Галя, берегись, у него шприц в руке! – предупреждающе закричал Метелин,

оказавшись тем временем уже почти за спиной незнакомца.

Человек в «чёрном» резко развернулся. Глаза его бешено сверкнули, и, сделав едва

заметный взмах рукой, он попытался воткнуть иглу в правый глаз Николая. Не задумываясь, доведённым когда-то в армии до автоматизма движением, Метелин выставил в блоке здоровую руку и, отбив удар, вырвал шприц у нападавшего. Одновременно с этим культей левой руки он нанес короткий, но сильный удар в голову, попав точно в нос бородача.

Кровь брызнула сразу из обеих ноздрей, став быстро заливать усы и бороду незнакомца. Однако тот и не думал сдаваться. Не обращая внимания на хлещущую из носа кровь, он с силой, двумя руками, толкнул Метелина в грудь. Колька сделал два шага назад и, споткнувшись, потерял равновесие. Падение на спину оказалось крайне неудачным, поскольку с высоты собственного роста он грохнулся на торчащий из земли металлический штырь. Метелин вскрикнул и захрипел, не в силах произнести и слова, а из угла его рта струйкой побежала алая кровь.

Увидев это, бородач довольно улыбнулся и развернулся к хозяйке дома. Та стояла на прежнем месте, абсолютно отрешённым взглядом глядя на происходящее.

Подскочив к ней, убийца ухватил гадалку за волосы, с силой запрокинул назад её голову. Удерживая её в таком положении, он угрожающе склонился над ней.

– А ведь насчет меня ты действительно оказалась права… Ты единственная из всех, кого я убил, кто это сразу понял… И ты могла бы остаться в живых, если бы не этот! – он кивнул головой в сторону хрипящего в предсмертных судорогах Метелина. – Извини, но свидетелей в живых я не оставляю.

Но не успел он произнести последнее слово, как входная калитка с грохотом распахнулась, и во двор вбежали несколько человек в штатском. Увидев их, незнакомец отпустил волосы хозяйки дома и хотел было кинуться бежать, но та крепко ухватилась за его бороду. Он дёрнулся раз, потом ещё раз… Раздался легкий треск, и борода целиком оказалась в руке знахарки. Не обращая на это никакого внимания, убийца кинулся за угол дома и выбежал на задний двор, где через запасную калитку выскочил в переулок. Однако там его уже ждали – три милиционера с оружием на изготовку быстро взяли его в оборот. Они схватили его, скрутили назад руки и, придавив к земле, защелкнули на них наручники.

А в этот момент с другой стороны дома, на крыльце, стояла целительница тётя Галя и горько плакала. По её лицу катились слёзы. Глядя на бездыханное тело бывшего старшего лейтенанта разведроты Метелина, в правой руке она держала окровавленную бороду его убийцы.

– Спасибо тебе, Коля-генерал. Ты совершил свой последний подвиг…

Глава 36

Сегодня подследственный Галушка был намного более спокоен и уравновешен, чем во время своего первого допроса три недели назад. Быть может, время, проведённое в СИЗО, подействовало на него соответствующим образом, а возможно и что-то ещё… Но об этом чуть позже.

По крайней мере, теперь было хорошо заметно, что от его поначалу вызывающе-пренебрежительного вида не осталось и следа. Хотя… если присмотреться более внимательно, всё же можно было обнаружить, что в глазах бывшего эксперта-криминалиста нет-нет, а проскакивало выражение некоего превосходства.

Едва его ввели в кабинет прокурорского следователя, Галушка чуть скривил рот в неком подобии улыбки и тихонько хмыкнул.

Если бы Пётр Ильич не видел собственными глазами, что тот устроил три недели назад на допросе, то, наверное, принял бы подобное поведение за обычную напускную браваду. Но теперь об этом человеке он был совершенно иного мнения.

«Скажи мне об этом кто раньше – ни за что бы не поверил…», – нервно думал следователь по особо важным делам, вспоминая недавний инцидент.

Однако факт оставался фактом, и на этот раз Свешников был на стороже.

Устроившись поудобнее на стуле и не отрывая лукавого взгляда от следователя, Галушка демонстративно медленно поднёс обе руки к лицу. Осторожно почесав себе нос указательным пальцем, он едва заметно подмигнул следователю.

Сегодня на его руках были надеты наручники. Кроме того, по сторонам от него стояли два конвоира атлетического сложения с мрачными непроницаемыми лицами.

В этот момент в кабинет вошла Киряк.

– Здравствуйте, Пётр Ильич, – поздоровалась она со следователем.

Извинившись за опоздание, она прошла к соседнему письменному столу и, придерживая уже заметно выпирающий вперёд живот, осторожно присела на стул.

– Здравствуйте, Олеся Сергеевна. Как ваше самочувствие? Всё в порядке? – обеспокоенно поинтересовался Свешников. – Не сильно Галушка в прошлый раз перепугал малыша? А то я уж себя стал винить, что взял грех на душу и разрешил вам присутствовать на допросах.

– Нет, Пётр Ильич, всё в порядке, – заверила его майор уголовного розыска, поглаживая живот. – Я провела дома разъяснительную беседу, он всё понял и успокоился.

Она пыталась шутить, но сомнения в правильности собственного решения терзали её до сих пор.

«А надо ли мне вообще продолжать участие в этом расследовании? Ведь через месяц мне уходить в декретный отпуск, а следствие, возможно, затянется ещё надолго…», – эта мысль не отпускала её с самого утра. – Совершенно не факт, что Галушка признает за это время свою вину».

Допрос трехнедельной давности до сих пор стоял у неё перед глазами…

***

Три недели назад. Девять часов, тридцать минут. Кабинет следователя Свешникова.

– Наручники снимать? – вопрос завис в воздухе.

Свешников рассеянно посмотрел на конвоира и кивнул, стряхивая тем временем со стола крошки от своего второго завтрака. Накануне вечером жена испекла его любимый пирог с рыбой, что для Петра Ильича было равноценно приговору.

«Мой самый любимый пирог», – утверждал он всем и всегда.

Как результат, не выдержав и даже не дождавшись обеда, Пётр Ильич первым делом по приходу на работу вскипятил электрочайник и сел за трапезу. Да так увлекся, что едва успел убрать тарелки и чашку, когда в его кабинет заглянул один из конвоиров.

– Что, Галушка, рассказывай, как ты дошёл до такой жизни? – начал было он, но в этот момент в дверь постучали.

– Входите, – распорядился Свешников.

В кабинет вошла майор Киряк.

– Пётр Ильич, вопрос со своим начальством я согласовала. Сергей Сергеевич дал добро.

– Ну что ж, – протянул Свешников, стряхивая со стола на пол крошки от пирога, – присаживайтесь за свободный стол, Олеся Сергеевна. Голубчика только что доставили.

Слово «голубчик» из уст следователя прозвучало как-то издевательски и довольно двусмысленно, однако Киряк даже бровью не повела, делая вид, что прокурорского намёка не поняла. Она пока не знала, какую тактику ведения допроса избрал Пётр Ильич, а потому вполне допускала, что на первых допросах Свешников, вероятно, станет провоцировать подследственного, раскачивая его эмоциональный фон и вызывая агрессию по отношению к себе. Хотя нельзя было исключить и того, что Свешников хитрил и с ней.

Который день ей не давал покоя вопрос, а почему, собственно, он так легко согласился на её присутствие на допросах, ведь это было явным исключением из правил. Тогда же она предположила, что, вероятно, хитрый Старый Гном преследует определённые цели. В конце концов, игра в доброго и злого милиционера всегда приносила успех.

«Свешников умён, – размышляла она, – он знает, что делает. К тому же случай у нас отнюдь не тривиальный, я бы даже сказала – уникальный»

Из размышлений её вывел голос Галушки.

– Голубчик?.. – растянул в широкой улыбке рот подследственный. – Красивое слово… жаль, что не про меня. Это можно так про Тверда или Кулебабу сказать. А я, извините, нечто особое, один случай на миллион. Штучный, так сказать, товар.

«Ох, Пётр Ильич, не ошиблась, похоже, я в вас. Всего только одним точно выверенным словом вам удалось зацепить его за живое. Нет, всё-таки по-настоящему хороший следователь – это не должность, не звание и даже не опыт, это – призвание. Таким нужно родиться. Интересно, смогу ли я когда-нибудь стать хорошим следователем?» – призадумалась она.

И чем больше она об этом думала, тем больше возникало сомнений.

«Может быть, по складу характера я всё-таки больше оперативник, чем следователь?» – сомнения терзали её всё больше и больше.

Из размышлений её вывел голос Свешникова. На этот раз он обращался уже к ней.

– Олеся Сергеевна, вот скажите, вам как женщине, мог бы понравиться бывший эксперт-криминалист Ян Алексеевич Галушка? Вы же с ним всё-таки проработали вместе некоторое время… Только как на духу, – уточнил он и чуть приподнял брови.

Киярк уже догадалась, к чему клонит прокурорский следователь, и потому решила ему подыгрывать.

– Пётр Ильич, скажу честно, вы меня озадачили, – очень естественно, с лёгким недоумением начала она и взяла паузу. – Скорее да, чем нет.

После чего, как можно спокойнее посмотрев на Галушку, она продолжила в доброжелательном тоне.

– Одно я вам могу сказать, Ян Алексеевич, точно. Если бы вы избрали себе путь не преступлений, а приложили бы все свои таланты в криминалистической науке, то наверняка из вас мог вырасти большой специалист. А так… эта тяга к переодеванию в женскую одежду… Если честно, мне трудно вас понять.

– Понять? – взвился Галушка, предприняв попытку вскочить на ноги. – Вы считаете, что можете меня понять?!

Стоявший рядом конвоир, быстро спохватившись, схватил его за плечи и с силой усадил обратно на стул.

– Ещё раз дёрнешься, и я сделаю тебе больно. Понял? – с угрозой произнёс сержант.

На удивление Киряк угрозы на Галушку не подействовали. Он усмехнулся, манерно медленно повернул к сопровождающему голову и игриво произнёс:

– Красавчик, ты думаешь, что я боюсь боли? Да ты хоть знаешь, сколько я её испытал за свою жизнь? Да вся моя жизнь – это сплошная боль! А вот ты, например, женат? Да, ладно, скажи, не бойся меня…

Олеся Сергеевна не верила своим ушам. Впервые за всё время их знакомства Галушка очень естественно перевоплотился в женскую роль. Мимика, жесты, осанка, выражение глаз и даже голос – всё это словно принадлежало какой-то молодой женщине, но уж точно не мужчине по имени Ян, которого она знала.

Перевоплощение в женский образ выглядело настолько естественно и правдоподобно, что сержант, молодой парень простоватого вида, который, вероятно, лишь недавно стал конвоиром, на секунду смутился.

– Женат, и что дальше? – буркнул он.

– Да бросит она тебя! Зачем ей будет нужен муж-урод! – высоким голосом истерично выкрикнул Галушка.

Что случилось дальше, Киряк помнила плохо, словно это было во сне. Внезапно Галушка подскочил со стула и оказался лицом к лицу с конвоиром. Тот среагировал мгновенно, кинувшись вперёд и пытаясь поймать его за руку, чтобы затем провести болевой захват. Однако сделать этого он не успел, поскольку в туже секунду бывший эксперт-криминалист со всей силой приложился коленом ему в пах. Сержант ойкнул, чуть согнулся и подался вперёд. Ян, видимо, только того и ждал, потому как мгновенно произвёл молниеносное движение головой вперёд, нанеся укус конвоиру в лицо.

Раздался крик и, схватившись за нос, сержант завертелся волчком на месте. Однако за миг до того, как руки конвоира зажали рану, оторопевшая от всего происходящего Киряк успела заметить обширную укушенную рану носа.

Галушка тем временем уже повернулся к следователю Свешникову. Быстро шагнув вперёд, он насмешливо посмотрел на прокурорского следователя и смачно харкнул. На столе Петра Ильича, за которым он обычно любил хорошенько подкрепиться в рабочее время, теперь находился кровавый плевок.

– Кушать подано… голубчик, – уже привычным мужским голосом произнёс он.

То, что это был снова именно Ян, а не виртуозное перевоплощение в свою сестру, сомнений у Киряк не оставалось.

И в этот момент на Галушку сзади накинулся пришедший в себя конвоир. Повалив его на пол, сержант с ожесточением стал наносить тому удары кулаками. Он бил с размаху куда придётся, не останавливаясь ни на секунду, лишь что-то хрипя и матерясь сквозь зубы.

На озверевшего молодого мужчину было страшно смотреть: нижняя часть его лица и одежда на груди были залиты кровью, кончик носа на кожном лоскуте болтался из стороны в сторону при каждом ударе, а в залитых кровью ноздрях пузырился воздух.

Первой среагировала Олеся Сергеевна. Насколько быстро ей позволял перемещаться большой живот, она выбралась из-за стола и подскочила к конвоиру.

– Отставить, сержант, отставить! – крикнула она. – Немедленно прекратить!

Схватив его обеими руками за правую кисть, она повисла на ней, вкладывая в это усилие весь вес своего тела. Однако это ничего не дало, скорее, привело к обратному эффекту. В порыве неконтролируемого гнева, абсолютно не понимая, что делает, обезумевший сержант с силой оттолкнул её от себя.

Отлетев на пару метров назад, Киряк упала на спину и стукнулась головой об пол. Удар был настолько ощутимый, что у неё перед глазами заискрили звёздочки.

Пока она приходила в себя, беспомощно лёжа на полу, к месту самосуда подоспел и следователь Свешников. Он обхватил шею конвоира двумя руками и, с силой сомкнув их спереди, стал проводить удушающий приём – другого выхода у него не оставалось, поскольку тот больше ни на что другое не реагировал.

Грамотно выполненный приём самбо быстро сделал своё дело. Забыв о лежащем на полу без чувств подследственном, сержант теперь всеми силами пытался освободиться от удушающего захвата. Однако Пётр Ильич не отпускал. Прошло ещё секунд тридцать-сорок, и конвоир стал терять сознание. Стараясь не переусердствовать, Старый Гном разжал руки – тот медленно сполз на пол. Свешников перевёл взгляд на Олесю Сергеевну.

Уже на ногах, наклонившись вперёд и придерживая свой живот обеими руками, она тихо стонала. Её лицо было напряжено и искажено гримасой боли.

– Олеся Сергеевна, вы как? – обеспокоенный за её здоровье, поинтересовался следователь.

– Живот сильно напрягся и очень болит… как каменный стал, – еле слышно прошептала она.

Оглядевшись по сторонам, Свешников схватил наручники и защелкнул их на руках Галушки, после чего кинулся к телефону и вызвал скорую помощь. Когда он положил трубку, конвоир уже стоял на ногах и держался руками за окровавленное лицо.

– Терпи, терпи… «скорая» уже едет, – пытался его приободрить прокурорский следователь. – Сейчас в больнице тебе тюпку на место пришьют – жена и не заметит.

Тем временем он уже достал откуда-то чистое полотенце, которое передал конвоиру, приказав придавить им рану, чтобы остановить кровотечение.

Вскоре прибыла машина скорой помощи, и в течение получаса раненый конвоир оказался в областной больнице, где сразу же был взят в операционную, а майор уголовного розыска Киряк оказалась в приёмном покое городского роддома.

На счастье Олеси Сергеевны, ничего угрожающего для жизни ребёнка обнаружено не было. Ей сделали необходимые уколы, и матка быстро расслабилась. Боль прошла, а малыш в утробе перестал усиленно толкаться. От госпитализации она отказалась и с рекомендациями от дежурного акушера-гинеколога была благополучно отпущена домой.

Мужу о сегодняшних приключениях она решила не рассказывать, зато сама всерьёз задумалась о работе следователя.

«А так ли спокойна и безопасна кабинетная работа?»

От прежней уверенности теперь не осталось и следа.

Глава 37

Прошел ещё месяц.

Ноябрь подходил к завершению, а следствие продолжало буксовать на месте. Галушка категорически отказывался признавать свою вину по эпизодам серийных преступлений, соглашаясь лишь, как он говорил, с «непреднамеренным убийством вследствие самообороны» бездомного Метелина. Он постоянно делал упор на том, что шприц, с которым он пришёл к гадалке, был абсолютно пуст. Никакого сильнодействующего вещества, а уж тем более яда в нём не было, а значит, и не было намерения убивать хозяйку дома.

«Я хотел лишь посмотреть – угадает она или нет, что зажато у меня в руке», – повторял он одну и ту же фразу на допросах.

Правда, пояснить для чего он устроил маскарад с переодеванием, бывший криминалист так и не смог, лишь туманно сказав, что хотел помочь Яне выпутаться из этого дела, свалив всю вину на Тверда.

Проведенная химико-токсикологическая экспертиза подтвердила отсутствие каких-либо веществ внутри шприца, а потому переквалифицировать этот эпизод на более тяжкую статью Свешников уже не мог.

На вопрос, где может скрываться в настоящий момент его сестра, Галушка по-прежнему не отвечал, говоря, что этого он не знает. А заодно отвергал все домыслы следствия относительно версии о смерти сестры в младенческом возрасте, называя это бредом, абсурдом и утверждая, что существует огромное количество свидетелей, готовых подтвердить реальность её существования.

Пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, Свешников распорядился, чтобы подследственному был выполнен анализ крови на ВИЧ-инфекцию. Результат пришёл положительный. Вначале Петр Ильич этому обрадовался, но немного поразмыслив, рассудил, что сей факт, в принципе, ничего не доказывает. Он мог означать лишь то, что либо Галушка каким-то образом обманул медкомиссию поликлиники УВД при приёме на службу, либо инфицировался позднее, когда уже трудился экспертом-криминалистом. А потому так импонирующая ему стройная версия о том, что совершая убийства, Ян Галушка мстил за сестру, рассыпалась буквально на глазах. С таким же успехом он мог мстить и за себя. А мысль о том, что Ян мог оказаться человеком нетрадиционной сексуальной ориентации, уже давно не отпускала Свешникова. Но больше всего ему не давала покоя история с зодиакальным кругом, поскольку все факты сплелись в такой немыслимый клубок, что понять, где причина, а где следствие, с каждым днём становилось всё труднее и труднее.

А потому последние дни Свешников ходил мрачнее тучи и на все вопросы отвечал односложно, в непривычной для себя манере: не знаю, не готов ответить, ищем, выясняем. Петра Ильича можно было понять – Москва требовала результата.

***

– Вот скажите, Олеся Сергеевна, как мы докажем в суде, что это именно Галушка убил Кулебабу, старух-гадалок и Серыкина? Ведь вначале нам нужно будет доказать, что это были именно убийства, а не просто несчастные случаи. Так ведь?.. К тому же все улики, что мы имеем, хороши для следствия, но в суде будут выглядеть довольно блекло. Книжки, отпечатки пальцев, странные буквы «З», чудеса с переодеванием в мужскую и женскую одежду… Даже если нам это и удастся что-то доказать, то по логике вещей и собранной доказательной базы все подозрения в первую очередь прямиком укажут на его сестру и Аркадия Тверда. А где они сейчас? Ни он, ни она так до сих пор и не найдены, – Свешников безвольно, как-то по-стариковски, махнул рукой. – Если с Твердом ещё хоть что-то понятно, и я уверен, что вскоре наши доблестные оперативники его отыщут, то что мы скажем на суде относительно Яны Галушки? Её, мол, не существует на белом свете? Понимаете, уважаемый товарищ судья, она ещё в младенчестве умерла, но у нас, извините, подтверждающих документов не имеется. Вы нам на слово поверьте… хорошо? Вы хоть представляете, Олеся Сергеевна, как мы будем выглядеть со стороны? – сетовал Свешников.

Петр Ильич за последний месяц осунулся и похудел. Даже его хвалёный аппетит и твердый жизненный принцип важности регулярного приёма пищи теперь был им же и нарушен. Каждый вечер, возвращаясь домой, он вручал жене наполовину не съеденные блюда, которые она по многолетней привычке собирала ему на работу.

– Или, например, случай, когда он напал на первом допросе на конвоира… Я с тех пор думаю, и никак не могу понять, для чего он это сделал? Условия содержания себе ухудшить?.. Зачем?.. Хочет в суде ещё на себя одну статью навесить и увеличить срок?.. Тогда я вообще в его действиях ничего не понимаю… – первый раз за всё время Киряк видела Свешникова таким растерянным. – Может, у вас, Олеся Сергеевна, есть какие-нибудь мысли на этот счет?

– Петр Ильич, если позволите, я выдвину свою версию. Только прошу, выслушайте мои рассуждения до конца, – осторожно начала Киряк. – У меня имеются два объяснения подобному поведению Галушки. Первое – мы имеем дело с невероятно умным и крайне незаурядным противником. Да-да, Петр Ильич, не удивляйтесь моим словам. Я каждый день пытаюсь понять логику совершенных им преступлений и каждый раз ловлю себя на мысли, что это – «слоеный пирог».

– Поясните, что это значит? – удивленно спросил Свешников.

– Прежде чем совершить преступление, он заранее всё планирует, в том числе просчитывает и негативные варианты. Как, например, сейчас. Он попался на «горячем», но предъявить ему обвинения по предыдущим эпизодам мы не в силах: нет доказательной базы. Понимаете, к чему я клоню? Однако и у этой версии есть одно «но», а именно: мне абсолютно непонятен движущий им мотив. Если убийство Кулебабы ещё хоть как-то может быть объяснимо – месть, то все остальные преступления за гранью моего понимания, – Олеся Сергеевна в недоумении развела руками. – А что касается нападения на конвоира, то единственное, что приходит мне на ум, – это то, чтоГалушка готовит очередной фокус. Нельзя исключить и того, что он начал подготовку к имитации помутнения рассудка, сумасшествия. Вы же видели, как он себя ведёт на допросах: то как стопроцентный мужчина, а то в мгновение ока превращается в истеричную дамочку. Прямо раздвоение личности какое-то… А учитывая, с каким диагнозом находится в психлечебнице его мамаша, то, вполне вероятно, он рассчитывает в крайнем случае как минимум на проведении для себя судебно-психиатрической экспертизы. К тому же он психолог по образованию, и хотя это далековато от психиатрии, но определёнными знаниями он точно вооружён.

– А второе? – поинтересовался Свешников.

– А второе, Петр Ильич, и есть оно самое – раздвоение личности, но уже как медицинский факт. Вы сами-то не думали ему судебно-психиатрическую экспертизу провести?

– Уже заказал, – первый раз за день Свешников слегка улыбнулся. – Кстати, вот результаты его медицинского обследования. Разобрались, кстати, наши доктора с его «писюном»…

Киряк вопросительно посмотрела на старшего следователя, и взяла в руки лист с машинописным текстом.

Прочитав заключение, она задумчиво произнесла вслух:

– Получается, он мне не соврал, когда говорил, что в детстве его прооперировали. Значит, причина столь обидного прозвища – гипоспадия… Надо будет у мужа проконсультироваться на этот счет, нет ли там ещё каких нюансов… Кстати, а по какой причине ему полостную операцию выполняли, уже выяснили?

– Нет. Сам он молчит и ничего пояснять не желает, а врачи ответить точно не могут. Ему же её ещё в раннем детстве делали, а так, на сегодняшний день по данным УЗИ все органы без патологии и на месте.

– Да уж, не Галушка, а загадка какая-то…

– В любом случае сейчас все наши силы нужно приложить для поисков Аркадия Тверда. Возможно, он сможет нам прояснить прошлое подследственного, – Свешников скосил взгляд на большой, уже сильно выступавший вперёд живот Киряк. – Правда, это уж мы без вас, Олеся Сергеевна, разбираться будем. Вы когда в декретный отпуск уходите?

– Через неделю уже…

– Ну, вот и хорошо, мне же спокойнее будет, – чуть слышно пробурчал под нос Свешников, видимо, вспомнив тот злополучный допрос Галушки.

***

– Олеся, я не могу поверить своему счастью, ещё неделька, и ты будешь сутками находиться дома. Красота, да и только! – мечтательно воскликнул доктор Сонин, попивая с женой вечерний воскресный чай на кухне. – Жаль, у меня отпуск заканчивается, а то бы мотнулись куда-нибудь: в санаторий или дом отдыха…

– Смотри, надоем тебе ещё, – усмехнулась Киряк, доедая третье заварное пирожное.

Аппетит у неё за последние месяцы ничуть не уменьшился, а скорее, наоборот, разыгрался ещё больше. В результате чего даже муж, хоть и издалека, но регулярно тактично намекал на то, что ей следовало бы немного ограничивать себя в еде. Ну или хотя бы не наедаться на ночь…

За последние недели Олеся Сергеевна заметно округлилась и прибавила в весе. Кроме того, как стал замечать Вячеслав Валентинович, его жена стала заметно более спокойной и даже какой-то осторожной.

– Слав, ты представляешь, Галушка не хочет раскалываться? И Свешников ничего не может с ним поделать. Вот не признает он своей вины, и хоть ты тресни! А теперь ещё, кажется, под шизика косить собрался.

– Так это понятное дело, преступник – он на то и преступник, – невнятно, с набитым ртом проговорил доктор Сонин. – А как косит-то?

– Изображает у себя раздвоение личности по половому признаку. Слушай, а может все-таки он и вправду ненормальный? Я вот сейчас его мамашу вспомнила, то же ведь была когда-то обычной женщиной, в институте училась, работала, а потом раз и всё – тушите свет…

– Да, генетика, это штука серьёзная, с ней не поспоришь. Но в любом случае для запуска патологического процесса в головном мозге, кроме наследственности, требуется еще и «триггер» – спусковой крючок. Обычно это событие какое-то или происшествие из ряда вон выходящее, как бы точка отсчета. Как камень, который упал в воду, а от него во все стороны круги пошли.

Однако договорить Вячеслав Валентинович не успел. Киряк подняла указательный палец вверх и воскликнула:

– Слава, да ты гений!

– Да, это я знаю, – невозмутимо произнёс Сонин, и вдруг насторожился. – Ты чего это там опять задумала?

– Раз ты ещё в отпуске, то завтра с утра мы прокатимся с тобой в одно местечко, тут не далеко – посёлок Дунаевский.

Вячеслав Валентинович застыл на месте с чашкой чая в руке и глуповатым выражением лица.

– Не понял… – протянул он. – А что мы там забыли?

– Нужно проверить одну мою теорию. Ты только что упомянул про некую точку отсчёта, а я в этот момент вспомнила про посёлок Дунаевский. Понимаешь, когда я чертила на карте зодиакальный круг, отмечая на нем места преступлений серийного маньяка, этот поселок идеально подходил для точки отсчета. Но самое главное, когда я ехала в августе с Галушкой в командировку в Орёл, то проезжая мимо поселка Мариничи, он случайно обмолвился, что где-то недалеко жила его бабка. А посёлок Дунаевский как раз и находится недалеко от Мариничей. Понимаешь, к чему я клоню?

– Нет, – честно признался доктор Сонин, и тяжко вздохнул, – а впрочем, какая разница. Во сколько завтра выезжаем?

– В семь. Хочу до двенадцатичасовой планёрки успеть в город вернуться.

– Замётано, – как-то совсем без энтузиазма произнёс он, допил свой чай и отправился смотреть телевизор.

***

А ночью природа преподнесла сюрприз. Ударили первые в этом году сильные морозы, превратив загородную трассу в сплошной каток.

– Слав, а можно чуть быстрее, а то я так на работу не успею, – поторапливала мужа Киряк, зябко ежась на переднем сиденье «Нивы».

Одета она сегодня была явно не по погоде.

– Нельзя, видишь, какой гололёд, а мы на полном приводе. Сейчас чуть резко приторможу и всё – привет, кювет, – строго произнёс он, но затем добавил более миролюбиво: – Олесь, мы уже скоро приедем. Не суетись, пожалуйста.

Возражать мужу Киряк не стала, поскольку доверяла ему как никому другому. Доктор Сонин в силу своей профессии был крайне осторожен не только в вождении, но во всех сферах жизни, особенно, что касалось безопасности.

– А ты чего это сегодня при параде? Я уже отвык видеть тебя в милицейской форме.

– Так после обеда к нам приезжают представители московского ведомства. Будут проверять, как идёт следствие. Свешников распорядился: всем быть по форме.

– Понятно, – кивнул Сонин. – Ага, а вот и поворот на посёлок Дунаевский. Всё, считай, почти на месте. Олесь, а дальше куда?

– Не знаю, – честно ответила Киряк. – Буду ориентироваться по обстановке… Слав, притормози.

Она опустила боковое пассажирское стекло и, высунув голову, обратилась с вопросом к идущей вдоль поселковой дороги пожилой женщине.

– Извините, а вы случайно не знаете, проживает ли в вашем поселке вот этот мужчина? – и она показала фотографию Тверда.

Старуха остановилась и подозрительно покосилась на Киряк, но, разглядев, что на той надета милицейская форма, снизошла до ответа:

– Что допрыгался, сатанист? – начала она явно с издёвкой в голосе. – Я так и знала, что за него рано или поздно милиция возьмётся. Поделом ему, чернокнижнику!

– Так вы знаете, где он живет? – обрадовалась Олеся Сергеевна.

– Конечно, вот по этой улице до конца доедете, там его и найдете. Изба справа самая крайняя.

– Большое спасибо, – поблагодарила её Киряк, всё ещё не веря в свалившуюся на неё удачу.

– Слава, ты оставь машину здесь и посиди, подожди меня. Я мигом, только гляну, и обратно, – обратилась она к мужу.

– Ну уж нет. Я тебя одну не отпущу, – категорично заявил Сонин. – Вместе пойдем, как и договаривались.

– Хорошо, – согласилась Киряк.

Они дошли до конца улицы и остановились перед покосившейся от времени дверью в глухом высоком деревянном заборе, окружавшим со всех сторон бревенчатый деревенский домик.

«Как бы узнать, дома хозяин или нет?» – задумалась оперативница, перебирая в голове возможные варианты действий.

Но внезапно дверь отворилась, и первое, что она увидела, был мужской силуэт и направленный на неё ствол охотничьего ружья.

– Майор, ты заходи. А вот ты, мужик, останься там, иначе ей конец. Не посмотрю, что беременная… – раздался приглушённый мужской голос. – Я вас уже с шести утра дожидаюсь. Звёзды, их ведь не обманешь…

От этих слов доктор Сонин встрепенулся. Он попытался было что-то предпринять, бездумно сделав шаг вперёд и пытаясь собой заслонить жену, но в этот момент ощутил непривычно твёрдую руку жены, которая сильно сжала его ладонь.

– Не надо, Слава. Не делай глупостей, – произнесла та стальным голосом и, поборов страх, сделала шаг вперёд. – Вызывай-ка ты лучше подмогу…

Глава 38

Киряк уже больше часа неподвижно сидела на колченогом табурете по середине просторной комнаты, но так до сих пор и не получила возможности начать переговоры. Сидящий напротив неё в обшарпанном кресле бородатый мужчина с изможденным бледным лицом резко обрывал любые вопросы. Всё это время он держал оперативницу на мушке старенькой «вертикалки» и постоянно к чему-то прислушивался. Рядом с ним на журнальном столике лежала стопка листов с отпечатанным текстом, какая-то старинная замусоленная книга в кожаном переплете и стандартная видеокассета формата VHS.

Внезапно на улице послышался шум подъезжающих машин, скрип тормозов, топот человеческих ног, громкие мужские голоса, окрики, команды и лязг оружия. Не прошло и минуты, как где-то совсем рядом за окном раздался громкий, искажённый громкоговорителем, но такой знакомый Киряк голос.

– Дом окружен! Сопротивление бесполезно! Аркадий Тверд, мы знаем, что у вас в заложниках находится майор милиции. Мы гарантируем вам жизнь, если вы отпустите её и добровольно сдадитесь властям! – голос полковника Лешко звенел металлом.

– Наконец-то близок финал, – с каким-то даже облегчением произнёс первую за всё это время фразу бывший военный переводчик. – Я не желаю вашей смерти, но если потребуется, то убью не колеблясь. И не потому, что мне этого хочется, а потому, что я не могу никому позволить помешать осуществить задуманное мною. Вы знаете, какой сегодня день?

– Двадцать восьмое ноября, – автоматически ответила Киряк

– Не просто двадцать восьмое ноября… Сегодня день моего рождения, а точнее, моего второго рождения. Двадцать два года назад я вернулся в этот бренный мир с того света и родился заново.

Олеся Сергеевна смотрела в его внезапно ставшие грустными карие глаза, но никак не могла взять в толк, о чём он говорит.

«Может, всё-таки Тверд безумен и это он серийный убийца? – кое-как справившись с охватившем её волнением, принялась рассуждать она. – Тогда что означают его слова «осуществить задуманное»? Что он задумал?.. Меня, сказал, убивать не собирается, если я не буду делать глупости… Тогда что?»

Тем временем мужчина с ружьём продолжил свой монолог.

– Да-да, представляете, если так считать, то мне всего двадцать два года. Как вы думаете, я выгляжу на эти годы? – он нервно усмехнулся, закашлялся, после чего достал из кармана носовой платок и выплюнул в него кровавую мокроту. – Увы, как видите, мне отнюдь не двадцать два и к тому же я смертельно болен. Но в этом я никого не виню, исключительно лишь себя и свою неумеренную безудержную похоть. Хотя…

Он внезапно помрачнел, глаза его налились злостью, и уже совершенно другим голосом бородач надсадно прохрипел:

– Если быть честным, то я даже рад, что эта тварь сгорела в огне!.. И пусть это сделал не я, но знайте, я искренне рад смерти этого чудовища! Если бы давным-давно это похотливое животное не извратило бы невинную душу Яна, то, наверное, малыш никогда бы не стал на этот жестокий путь. Что вы на меня смотрите?.. Вы разве не знаете, что это именно Кулебаба совратил и изнасиловал юного Янчика?

Киряк замерла на месте, боясь упустить что-то важное.

Тем временем Тверд продолжал.

– Ладно, раз вы не знаете, тогда я вам немного расскажу, пока у меня ещё есть время. Всё случилось в шестом классе, когда Ян стал ходить в юношеский духовой оркестр, которым в то время руководил никому ещё неизвестный музыкант-трубач по фамилии Кулебаба. Как-то летом он организовал для своих учеников туристический поход с ночёвкой. А когда посреди ночи где-то вдали раздался собачий лай, он запугал мальчишек рассказами о диких собаках, сказав им, что те не кусают только голых людей. Представляете, какие сказки рассказывал детям на ночь их добрый музыкальный наставник?

Киряк ощутила, как её живот напрягся, а малыш внутри стал беспокойно крутиться и толкаться.

– Жаль, что я об этом поздно узнал. Ян рассказал мне, когда я уже сам наделал глупостей, буквально влюбившись в этого вертихвоста.

– Мне можно задавать вам вопросы? – осторожно поинтересовалась Олеся Сергеевна.

– Да, – коротко бросил он и взглянул на часы. – Теперь можно, только знайте в вашем распоряжении чуть меньше пяти минут. Всё должно случиться в десять часов двадцать две минуты, согласно моему гороскопу на сегодня. Если вы, конечно, не станете делать какие-нибудь глупости…

Он указал взглядом на своё ружьё и тут же посуровел.

– Это вы придумали зодиакальный круг, в соответствии с которым убивали людей? – быстро произнесла Киряк, на ходу обдумывая способ, каким можно было бы обезоружить преступника.

– Нет, – уверенно ответил Тверд, – это не я.

– Это сделал Ян Галушка?

– Нет, – так же твердо ответил тот.

– Тогда, что же получается, это сделала Яна, его сестра?

– И то же нет, – на этот раз как-то грустно произнёс Тверд и печально вздохнул.

– Тогда кто же?! – изумлённо воскликнула не на шутку встревоженная Олеся Сергеевна.

Вместо ответа тот посмотрел на часы. Кивнув самому себе, он произнёс: «Пора». После чего достал из кармана зажигалку «Zippo», чиркнул колесиком и небрежно бросил её на диван. Тот полыхнул как факел, поскольку, видимо, был уже заранее специально чем-то пропитан. Пламя разгоралось с каждой секундой, превращая предмет интерьера в пылающий костёр посреди комнаты.

– Сегодня время Змееносца, а его стихия – огонь! – отблески безумия замелькали в его глазах, а на губах заиграла улыбка победителя.

Он определённо ликовал. Однако, внезапно опомнившись, Тверд указал рукой на видеокассету и мрачно изрёк:

– Здесь всё: от начала до конца. Это моя последняя воля. Знайте…

После чего он чуть наклонился вперёд, и что-то тихо произнёс Киряк, а затем вставил в рот дуло ружья и нажал на спусковой крючок.

В брызгах крови верхушка черепной коробки мужчины подлетела вверх и, ударившись об деревянный потолок, с характерным металлическим стуком упала под ноги оперативницы. Тело самоубийцы рухнуло навзничь. Это была та самая титановая пластина, которую тяжело раненному переводчику Аркадию Тверду установили во время операции в военном госпитале.

Не в силах сдержаться, Киряк закричала. Замерев в неподвижности и боясь пошелохнуться, она невидящим взглядом уставилась на окровавленную пластину. В её ушах до сих пор звучали последние слова Тверда, хотя смысл сказанного всё ещё плохо до неё доходил. Однако буквально уже в следующее мгновение, подскочив с табурета, она схватила видеокассету с журнального столика и, придерживая одной рукой ставший словно каменным живот, поспешно двинулась в сторону входной двери.

Огонь тем временем уже охватил большую часть деревянной перегородки комнаты, стремительно распространяясь в сторону кухни.

***

Первый снег медленно ложился на сухую, подмерзшую за ночь землю. Было абсолютно безветренно, и потому крупные белые снежинки, плавно и величественно опускаясь на плечи милиционерам, придавали их погонам какой-то несерьёзный детский вид. А блюстителей закона по округе было немало – с оружием наизготовку они взяли в плотное кольцо старенькую, покосившуюся на бок избу на окраине небольшого посёлка.

«Пушистые погоны…», – нервно усмехнулся про себя седовласый полковник со строгим лицом.

В одной руке он крепко сжимал большой светло-серый громкоговоритель, а пальцами другой нервно отбивал такт по металлической крыше милицейской «Волги».

«Всё, дальше ждать бессмысленно. Нужно начинать захват… Но как же она?! Что будет с ней?!» – с нотками отчаяния мелькнула мысль в его голове.

Повернувшись в сторону стоящего рядом командира группы захвата ОМОНа, он уже было приоткрыл рот, собираясь отдать приказ, как вдруг в глубине дома грохнул оружейный выстрел, а вслед за ним раздался душераздирающий женский крик.

«Всё, не успели!..», – полковник вмиг ощутил, как внутри всё похолодело.

Однако он ошибся, поскольку неожиданно дверь избы резко отворилась, и на пороге показалась женщина в милицейской форме в звании майора. Её белое как мел лицо, служебный китель, форменная рубашка и даже юбка – всё было обагрено брызгами свежей крови.

И хотя картина, открывшаяся взору милиционеров, была, несомненно, жутковата,

но намного более пугающе это выглядело на фоне выступающего вперёд округлого живота – вне всяких сомнений, она была беременна. Было хорошо заметно, как осторожно, одной рукой та прикрывает свой живот, словно пытаясь уберечь от опасности, растущую в нем новую жизнь, а другой сжимает небольшой прямоугольный предмет чёрного цвета.

Быстро махнув рукой в сторону вооруженных людей, она вытянула её перед собой, словно запрещая им двигаться в её сторону.

Повисла звенящая тишина.

Группа захвата была готова в любую секунду сорваться с места и броситься на штурм деревенской избы, однако команды к действию по-прежнему не поступало.

На негнущихся ногах, словно какая-то механическая игрушка, заложница с трудом доковыляла до застывших в напряжении сотрудников милиции.

Не говоря ни слова, она подошла к седовласому полковнику и бессмысленным, каким-то остекленевшим взглядом посмотрела тому в глаза. Взгляд её был пуст, в нём совершенно ничего не отражалось. Создавалось впечатление, что все мысли и чувства полностью покинули эту женщину.

«Господи, да у неё же шок!» – мгновенно сообразил милицейский начальник и громко распорядился пригласить врача, кивнув головой в сторону стоящей невдалеке машины скорой помощи.

– Сергей Сергеевич, не надо… я в порядке. Мы ошибались – убийства совершал не он и… не она. Это…

Закончить фразу не успела, поскольку в этот момент внутри дома раздался громкий хлопок, зазвенели разбитые стекла, а вслед за этим всполох неестественно яркого, жёлто-оранжевого пламени с шумом вырвался наружу через оконные проемы. Огонь за считанные секунды охватил бревенчатое строение, превратив его в огромный пылающий факел. Необычная скорость распространения огня и яркость пламени создавали впечатление, что дом был насквозь пропитан каким-то особым горючим веществом. Как выяснилось позднее, в этом предположении милиционеры были не далеки от истины. Жар пожара был настолько силен, что все невольно отвернулись в сторону, сразу же отойдя на несколько метров назад.

Тем временем майор и полковник продолжили прерванный разговор.

– Похоже, у нас осталось лишь одно доказательство всего этого безумия, – совершенно ровным безжизненным голосом произнесла она и вытянула вперёд руку с зажатым в ней таинственным предметом.

Это была обыкновенная видеокассета, на торцевой стороне которой крупными буквами было аккуратно написаны три слова: «Знак Зодиака Змееносец».

– Олеся Сергеевна, так вы выяснили, кто убийца? Кто совершил все эти злодеяния? Это был Тверд?

– Нет, – всё с тем же холодным безразличием произнесла она. – Это – оно.

– Не понял?!.. – смутился ответу Лешко, нахмурив брови.

– Галушка – гермафродит.

Глава 39

28 ноября 1970 года, город Москва.

В отдельном боксе реанимационного блока для новорождённых спецбольницы закрытого типа было тесно. Люди в белых халатах со всех сторон обступили медицинский кювет с новорождённым. Ребёнок на собравшихся вокруг людей никак не реагировал – в настоящий момент он находился в медикаментозном сне. И это для него, несомненно, было большим благом, поскольку врачи совещались уже второй час, но всё никак не могли прийти к окончательному решению о половой принадлежности новорожденного.

– Нет, вы всё же взгляните ещё раз, – настаивал пожилой седовласый профессор с небольшой козлиной бородкой. – Это определённо девочка. Вот посмотрите: что это если не крохотное влагалище? Говорите: урогенитальный синус? Очень-очень сомнительно. Я все-таки думаю, что это влагалище. Пусть слепо заканчивающееся, неполноценное, практически полностью сросшееся, но… влагалище.

Его оппонент, мужчина с суровым, словно вырубленным из камня лицом, но при этом с очень добрыми уставшими глазами, в ответ веско заявил.

– Категорически с вами не согласен, коллега! И с трактовкой углубления «урогенитальный синус» так же не могу согласиться. Я бы скорее посчитал, что это промежностная форма гипоспадии, но взгляните на это… Вы что же считаете, это гипертрофированный клитор?.. А вот и нет, уважаемый Виктор Николаевич, как бы не так. Не так давно я собственными глазами наблюдал, как малыш через него фонтанчик пускал. Да-да, вы только приподнимите его и сразу же поймете, что это пусть и крохотный, но всё-таки пенис. И гипоспадийка там стволовая имеется. А значит, это точно представитель мужского пола. Это раз. А теперь взгляните сюда. Вот из того углубления, которое вы назвали урогенитальным синусом, моча как раз таки и не вытекает. Что ещё раз больше говорит в пользу моего диагноза. Это два. А для того, чтобы доказать свою точку зрения окончательно, я предлагаю вам, уважаемый профессор, пропальпировать сросшиеся, как вы говорите, половые губы. Там вас ждет маленький сюрприз. Справа очень чётко пальпируется яичко. Бьюсь об заклад на что угодно – это именно оно.

– Иван Христофорович, я вас знаю уже тысячу лет и как заведующего отделением детской урологии, и как моего бывшего рецензента по докторской диссертации. Но всё равно я с вами не согласен. А потому хотел бы, чтобы ещё кто-то из коллег высказал свою точку зрения относительно пола новорожденного.

Внезапно в спор вмешался крупный пожилой мужчина с красным лоснящимся лицом и огромным животом, сильно выступающим вперёд. Было видно, что в тесном помещении ему слишком жарко – он так сильно вспотел, что белая ткань медицинского халата заметно потемнела на спине. Он нервно потёр ладонью лоб, откашлялся и, поправив на носу очки, густым басом прогремел:

– Товарищи, мы уже два часа дискутируем на эту тему. Да, как научный руководитель данного учреждения мне очень интересно во всём этом участвовать. Но как административное лицо больницы хочу заявить, что пора бы в этом споре и точку поставить. Вы сами подумайте, коллеги, пока мы спорим, в клинике вся врачебная работа встала. А у нас, между прочим, и плановые операции, и прием новых пациентов, и обходы по отделениям и прочее, прочее, прочее… Поэтому давайте остановимся на том, что, скорее всего, мы имеем дело с одной из форм гермафродитизма. Одно хорошо – малыш не имеет соматической патологии. Да, выбор пола – вещь крайне щепетильная… но с учётом того, что в данный момент ребёнок в корректирующих операциях остро не нуждается, мы свободно можем его выписать под наблюдение местных специалистов до трёх-четырех, а то и до пяти лет. А когда он к нам поступит в следующий раз – уже для плановой операции – будет намного понятнее, что с ним делать и какой пол к тому времени будет доминировать. В любом случае ребёнок, скорее всего, бесплоден. А потому предлагаю принять коллегиальное решение о признании в данном случае женского пола и рекомендовать родителям воспитывать малыша как девочку. Ведь, в конце концов, с хирургической точки зрения нам же затем будет проще сделать коррекцию именно этой половой принадлежности. Не так ли, коллеги?

Возражений не последовало.

– Да, и прошу лечащего врача быть помягче с матерью этой малышки, поскольку второй ребенок, сестра-близнец, умерла… Одним словом – вы меня поняли.

На том консилиум был завершён.

***

Спустя пять с половиной лет после консилиума, город Орёл.

– Мама, а почему мы уехали из деревни? Я так скучаю по бабушке и Тобику!.. Он бы меня сейчас по двору на санках катал… А около нашего нового дома даже горки ледяной нет!.. Мне скучно… у меня нет ни одного друга. Хотя… у Яны в деревне их тоже не было…

Мальчишка в большой кроличьей шапке и клетчатом пальтишке вопросительно посмотрел на стоящую рядом с ним молодую женщину. Та зябко постукивала ногами по обледенелому асфальту, пряча замерзшие руки в карманах удлиненного пальто с меховым воротником.

– Ян, мы с тобой уже договорились: про Яну больше не вспоминать. Всё – её больше нет. Она теперь навсегда осталась в деревне у бабушки. А ты – мой сыночек Ян и в следующем году пойдёшь в школу. Ты же хочешь в школу?

– Да, мам, конечно, очень хочу! – радостно воскликнул ребёнок.

– К тому же благодаря дедушке у нас теперь есть собственная однокомнатная квартира. Ты видел, что на площади около нашего магазина уже начали ёлку наряжать? Это значит, скоро наступит Новый год. А ещё дедушка обещал, что поведёт тебя на новогоднее представление в театр юного зрителя. Ты же хочешь увидеть настоящего деда Мороза?

– Очень, – только и смог произнести малыш, пряча от матери глаза.

Он просто боялся признаться маме, что сестра никуда не делась. Она навсегда вошла в его жизнь, став теперь его второй тенью, не больше и не меньше.

Эпилог

В книжном магазине было немноголюдно, а потому весёлой троице, беспечно бродящей среди полок и лотков с книгами, было очень уютно и комфортно. В приталенном чёрном платье и светло-сером осеннем плаще, держа под руку высокого крупного брюнета в очках, с зачёсанными назад волосами, посетительница неспешно скользила взглядом по книжным рядам. Рядом семенил светловолосый мальчишка лет семи в тёмно-синем новёхоньком школьном костюмчике. На лацкане пиджака красовалась эмблема лицея №1.

Первоклассник был явно горд своей новой формой, демонстрируя всем своим видом окружающим отнюдь недетскую серьёзность и солидность. И всё же, как бы он ни старался выглядеть старше своих лет, своим ещё детским умом совершенно не понимал, для чего родители в такой торжественный день привели его в книжный магазин. Уж лучше бы в цирк на представление отвели, или, на крайний случай, в центральный городской парк на аттракционы.

– Сынок, нас раньше учили, что лучший подарок – это книга. Сегодня у тебя важный день – ты в первый раз переступил порог школы. А потому мы с мамой решили, подарить тебе в память об этом дне хорошую и самое главное – полезную книгу. Ну, например, энциклопедию про животных или… историю древнего мира, – начал было отец, однако закончить свои рассуждения не успел, поскольку сын его внезапно перебил.

– Пап, какая история?! Я хочу книжку про роботов, ну, или хотя бы про динозавров. Мне нравится Тирекс из мультика.

– Слава, пусть сам выберет, что ему хочется, – вмешалась в разговор блондинка с серыми внимательными глазами. – Серёжа, беги вон туда. Видишь, отдел с детскими энциклопедиями? Думаю, там ты точно сможешь найти себе что-то интересное.

Как только новоиспечённый первоклашка скрылся за стеллажами, отец семейства повернулся к жене и с укором посмотрел на неё.

– Олеся, вот балуешь ты его… а впереди ещё столько учёбы! К тому же серьёзное отношение к знаниям нужно вырабатывать с первых дней – это закон…

Однако и тут ему не дали высказаться до конца. Супруга быстро привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Тсс… Слава, не заводись. Всё будет хорошо. Это я тебе как сотрудник следственного отдела обещаю.

И действительно, этих слов хватило, чтобы лицо мужчины мгновенно расслабилось, и он улыбнулся. Доктор Сонин хотел добавить что-то ещё, но внезапно его улыбка померкла, глаза яростно засверкали, а руки сжались в кулаки.

– Ты только посмотри на это… – это было всё, что только он смог пророкотать, указывая рукой на стойку с книжными новинками.

Киряк оглянулась. На самом видном месте стояла толстая книга в твёрдом переплёте с яркой розово-голубой обложкой, где весь первый план занимала голова старейшего божества Римского Пантеона – двуликого бога Януса. Название книги говорило само за себя: «Две жизни в одном теле. Исповедь гермафродита: Ян и Яна Галушка». Автор: Дмитрий Якобсонс. Год издания – 2004-й.

– Это как понимать? – только и смог вымолвить отец семейства.

– Журналистика – вторая древнейшая профессия, после проституции, – невесело усмехнулась Киряк. – Ты что, Слав, забыл? Россия в двадцать первом веке – это свобода слова и печати. Запомни, это раз и навсегда. А мне, кстати, с этим ещё и работать приходится…

– Послушай, Олесь, я что-то подзабыл, – мысли Сонина уже перепрыгнули в другом направлении, – а как собственно Галушка паспорт на имя сестры смог получить?

– Всё оказалось намного проще, чем ты думаешь. Помнишь, я рассказывала, что до корректирующей пол операции, то есть почти до пяти лет, все считали его девочкой и воспитывали соответственно?

– Да, что-то припоминаю… – неуверенно произнёс доктор Сонин. – И что?

– Так вот, когда по результатам повторного консилиума врачей, мать Галушки приняла решение, что в дальнейшем будет воспитывать ребёнка как мальчика, родной дед Яна, занимавший в то время высокую должность в партийной номенклатуре области, постарался скрыть за семью печатями эту семейную тайну. Но случилась маленькая неприятность, ставшая позднее большой проблемой. Кудряшова, будучи на тот момент на грани очередного нервного срыва, умудрилась потерять свидетельство о рождении, выданное на имя Яны Алексеевны Галушки. Его-то позднее, будучи уже подростком, и отыскал дома Ян среди старых документов. И вот тогда Аркадий Тверд подкинул ему идею получить за раз два паспорта: на Яна и Яну Галушку. Для этого он подделал запись в паспорте Кудряшовой в разделе «дети», вписав туда второго ребёнка – Яну Алексеевну Галушку. А дальше это было делом техники. Ян дважды появлялся в паспортном столе со своей неадекватной матерью: вначале как Ян, а затем, переодевшись в женскую одежду, чуть накрасившись и изменив прическу, в роли своей сестры. Это настолько ему понравилось, он так увлёкся подобным перевоплощением, что незаметно для себя стал жить, как две разнополые личности, у которых были совершенно разные интересы, увлечения, круг друзей и знакомых.

– Это ж какая каша была у него в голове все эти годы? – удивился доктор Сонин, ещё раз взглянув на обложку книги. – Теперь понятно, откуда у него взялась столь болезненная фантазия. Кстати, ты же мне до сих пор так и не рассказала, что именно его подвигло встать на путь серийного убийцы? Это что же такое с ним должно было произойти, чтобы он так возненавидел людей?

– Не поверишь, Слав, любовь… Несчастная, многократно отвергнутая, пусть и патологическая, но… любовь, – она грустно улыбнулась, но её глаза так и остались холодны. – Если готов, слушай…

Олеся Сергеевна собралась с мыслями, поскольку, даже сейчас, по прошествии почти восьми лет, воспоминания о тех жутких событиях холодком пробегали у неё по спине.

– Как я уже и говорила, после операции по коррекции пола мать воспитывала его как мальчика. И всё в их семье было относительно благополучно, пока однажды в туристическом походе Сергей Кулебаба не совратил, а затем и склонил к половому акту, по сути – изнасиловал, двенадцатилетнего Яна Галушку. Кстати, чуть позднее, подобным образом руководитель детского духового оркестра поступил и с Дмитрием Якобсонсом, – произнеся это, она непроизвольно опасливо оглянулась по сторонам, ища взглядом сына.

Увидев его перелистывающего невдалеке детскую энциклопедию, Киряк продолжила.

– Так вот, именно этот случай и заложил основу всего, что в дальнейшем происходило с психикой Галушки, поскольку с того момента его личность окончательно раздвоилась. И хотя мальчик Ян всеми силами пытался подавить в себе женское начало, это у него получалось плохо. К тому же в родном дворе он постоянно подвергался нападкам со стороны сверстников, которые из-за послеоперационной деформации полового члена дали ему обидную кличку Писюн. Эта кличка так же сыграла свою роль в этой истории. Пытаясь доказать свою мужскую сущность, Ян, чуть повзрослев, в буквальном смысле слова заставил себя влюбиться в девочку из параллельного класса. Но когда та узнала, как его дразнят дворовые мальчишки, то в тот же день отвергла все ухаживания пятнадцатилетнего подростка. И тогда Ян решил покончить с собой. Однажды утром он не пошёл в школу, а вместо этого набрал ванну горячей воды, забрался в неё и, впав в неистовство, искромсал лезвием от безопасной бритвы крест-накрест своё правое предплечье. На его счастье в этот момент домой со смены вернулась мать. С ней был её новый друг, Аркадий Тверд. Естественно, они спасли подростка от смертельной кровопотери, но вот беда – новоявленный астролог на тот момент уже как месяц не принимал свои препараты, и это сыграло в той истории роковую роль. Увидев голого юношу в ванне с кровью, в голове у бывшего капитана-переводчика что-то перемкнуло, и с тех пор его вновь каждодневно стали одолевать нездоровые эротические фантазии. В итоге всё вылилось в то, что он стал домогаться подростка и в какой-то момент совратил его. Но самое ужасное оказалось то, что по роковому стечению обстоятельств случайным свидетелем этого стала Любовь Кудряшова. Женщина не смогла вынести очередного удара судьбы и сошла с ума. Безумие матери лишь углубило раскол в психике Галушки. Теперь внутри него жили две практически самостоятельные личности: беспринципная, жестокая, патологически любвеобильная Яна и страдающий по нехватке материнской любви, умный, изобретательный, а в чём-то можно сказать и талантливый, Ян. Именно поэтому, пытаясь понять самого себя, Галушка, круглый отличник и медалист, поступил на факультет психологии пединститута.

– А почему в медицинский не пошёл? – удивлённо поинтересовался доктор Сонин. – Психиатрия, она ведь куда ближе к подобным патологическим состояниям души.

– Галушка не считал, что это заболевание. Он мнил, что это его особенность, исключительность, считая это неким преимуществом перед другими людьми. Он играл в жизнь, проживая каждый божий день две абсолютно противоположные по своей сути роли, и в какой-то момент, видимо, заигрался. Правда, окончательно он слетел с катушек уже после демобилизации из армии. Будучи уже на «гражданке», от Якобсонса он по секрету узнал, что, пока два года трубил в военном духовом оркестре, «любовь всей его жизни» Аркадий Тверд изменял ему направо и налево. Да не с кем-нибудь, а с его «первым мужчиной» – Сергеем Георгиевичем Кулебабой. Но настоящим шоком стало для него то, что Кулебаба на тот момент уже был ВИЧ-инфицирован. Естественно, первым делом Галушка, правда, в образе Яны, помчался проверяться. И когда получил заключение, то понял, что все его худшие опасения подтвердились – тест показал положительный результат. В приступе отчаяния он не придумал ничего лучшего, как вскрыть себе вены. Его любовь предали второй раз, так жестоко, коварно, да к тому же на этот раз ещё и наградили смертельной болезнью. Но едва он полоснул себя лезвием по руке, и показалась кровь, ему на ум пришла безумная идея. Он решил написать кровью на обоях предсмертную записку. Однако мысль у него пошла дальше, и у него возник безумный план. Поэтому вместо предсмертной записки он лишь написал кровью на плакате «Нирваны» дату смерти не так давно покончившего с собой Курта Кобейна.

Олеся Сергеевна на миг задумалась, затем грустно усмехнулась и, подняв глаза на мужа, задала вопрос:

– А знаешь, Слав, что он нам со Свешниковым однажды на допросе рассказал про себя? Он признался, что когда увидел написанную собственной кровью дату смерти рок-музыканта, то понял для себя одну важную вещь. Привожу его слова дословно: «Прежде чем умереть, Яна решила отомстить и одновременно увековечить себя в истории, став серийным убийцей».

Вячеслав Валентинович поднял вверх правую бровь.

– Я не ослышался?

– Нет, Славик, ты не ослышался, именно эмоциональная женская часть личности Галушки приняла решение совершить акт отмщения, а только затем прагматичная мужская придумала, как это будет лучше осуществить. Именно с того момента две разрозненные половинки – Ян и Яна – вновь сплелись в единое целое, движимые общей целью. Первым Галушка задумал убить, как всегда считал, главного виновника всех своих нынешних бед – развратника и сластолюбца Кулебабу. Из книг и фильмов он знал, что самое лучшее алиби – это то, которое не требует доказательств. А у кого, пока идёт расследование убийства, может быть железное алиби, да к тому же всегда имеются в распоряжении и улики, и вещественные доказательства?.. Правильно, у сотрудников следствия и… сотрудников экспертно-криминалистического отдела. Вот тогда Ян Алексеевич Галушка и задумал податься в криминалисты. Благо в нашей стране, переходящей на новые общественные рельсы, имелась острая нехватка подобного рода специалистов. Соответственно, любой желающий с высшим образованием и отслуживший в армии, после полугодового переобучения мог претендовать на должность эксперта в отделе криминалистической экспертизы.

– Подожди-подожди… – перебил её Сонин. – А как же медкомиссия при приёме на работу? У него же ВИЧ, как его взяли с таким диагнозом?

– Слав, ты, верно, забываешь, насколько Ян изобретательный молодой человек. Наткнувшись на такую, на первый взгляд, неразрешимую проблему, он так же быстро отыскал выход из сложившейся ситуации. Поскольку все исследования крови на ВИЧ выполняются исключительно в областном Центре СПИДа, он решил пойти самым простым путём. Переодевшись в женскую одежду, с паспортом на имя Яны Алексеевны Галушки на руках, он устроился в данное медицинское заведение в качестве санитарки. А дальше всё очень просто: в нужный момент он подменил свою пробирку на пробирку с кровью здорового человека.

– Лихо! – только и протянул Вячеслав Валентинович.

– А дальше ещё веселее, – грустно вздохнула Киряк. – В Саратове, где Галушка проходил переподготовку, он времени даром не терял. Как мы выяснили позднее – был самым старательным и прилежным курсантом. Всё подробно расспрашивал, выяснял, в тетрадочку записывал… Скажу больше: криминалистика его увлекла по-настоящему, и если бы он избрал себе иной путь, то наверняка бы из него вышел толковый специалист. А так… В итоге он всё тщательно продумал и приступил к осуществлению своего зловещего плана – опоенный до бессознательного состояния Кулебаба сгорел на собственной даче. Со стороны всё это выглядело как несчастный случай. Правда, закрывая калитку, Ян, а точнее, по его же утверждению в тот момент им верховодила Яна, не удержался и написал на заборе кровью из порезанного пальца три буквы «З» – «Знак Зодиака Змееносец». Ты удивишься, но на тот момент он даже и не знал, что его кровь по половому хроматину определялась как женская! Он был стопроцентно уверен в обратном.

– Сапожник без сапог, – самодовольно заключил доктор Сонин, после чего хмуро пробурчал. – Значит, не так уж и хорошо он учился на криминалиста, а то ты его уже захвалила…

На этот раз Олеся Сергеевна улыбнулась по-доброму.

– Слав, ну что ты такое говоришь? Вот как я могу хвалить преступника? Ты сам подумай! Это Галушка искренне верил в свою исключительность во всех планах, в том числе и в астрологическом. Ну, а чтобы свалить всю вину на Тверда, все преступления он совершает в его образе: во всём чёрном, в гриме, очках, с бородой, усами и широкополой шляпе. Кстати, в день первого убийства, как он считал, ему сказочно повезло, поскольку в лесополосе он встретил двух мальчишек, возвращающихся с рыбалки. Расценив это как редкостную удачу – юные свидетели наверняка опознают в незнакомце Тверда – у него возникла очередная идея, а именно, не убивать своего учителя по астрологии, а уличить его в умышленном убийстве и поджоге дачи своего любовника. Для начала он разыграл перед философом сцену ревности и вынудил того уволиться из института и переехать жить в дом своей умершей бабки. Мол, если хочешь, чтобы я тебя простил, живи в глуши и занимайся переводом на русский язык старинного фолианта по астрологии. Тот согласился и переехал в посёлок Дунаевский. Однако дальше – больше, и Галушка задумывает, чтобы Тверда осудили как серийного убийцу. Но когда он уже проходит половину намеченного пути, то в какой-то момент понимает, что его задумка довольно рискованна, поскольку следствие может выйти и на него, соответственно, со всеми вытекающими последствиями. А главное – может раскрыться его тайна гермофродитизма. Тогда он вновь решает убить Тверда, но сделать это таким образом, чтобы никто и никогда не смог бы заподозрить его самого. Для этого он убеждает Дмитрия Якобсонса, что в гибели Кулебабы виноват именно Тверд, якобы ему это точно известно. Он уговаривает Дмитрия помочь ему в этом деле. Движимый идеей отмщения, молодой музыкант соглашается на это предложение, ещё не зная того, что тем самым подписывает себе смертный приговор. Ну, а дальше ты уже всё знаешь. Мы выходим на Галушку, начинаем его подозревать в причастности к убийствам. Он решает временно отсрочить убийство Тверда и продолжить свой мрачный Зодиак Смерти. И на очередном преступлении мы его ловим с поличным.

Киряк замолчала.

– Олесь, а почему в качестве жертв он выбирал именно старух-гадалок? – поинтересовался доктор Сонин.

– Там не всегда были гадалки, – возразила Киряк. – Например, Серыкина он убил потому, что тот однажды застал его за переодеванием в женскую одежду. И хотя Серыкин был очень тактичным человеком и наверняка бы сохранил это в тайне, Галушка решил не рисковать и устранил нежелательного свидетеля. А вот что касается старух-гадалок, то их Галушка считал идеальными кандидатами на роль жертв. Убивая их, он мстил за своего отца, которому подобная деревенская предсказательница напророчила скорую смерть. Эту историю ему в детстве неоднократно рассказывала мать, а впечатлительному маленькому Яну она сильно запала в душу. Как он не раз повторял на допросах: «Каркать другим гадалки умеют, а потому мне было интересно узнать – смогут ли они увидеть во мне свою собственную смерть?». Ко всему прочему, очередную подходящую кандидатуру на роль жертвы было подыскать несложно. Да ты, Слав, открой любую газету объявлений в соответствующем разделе и сам всё поймёшь. Там этих гадалок, ворожей и прочих экстрасенсов – сколько твоей душе угодно, и с адресами, и с телефонами… Вот, собственно, и вся история.

– Эх, недаром же говорят, что все проблемы из детства… – печально заключил доктор Сонин.

– Папа, мама, я выбрал себе книгу! – раздался за их спинами радостный крик сына.

Мальчишка держал в руках энциклопедию «Всё о футболе».

– Пусть лучше это читает, – философски заметил Вячеслав Валентинович, всё ещё косясь на витрину с книгой об убийце-гермафродите. – Ну что, теперь аттракционы или цирк?

И весело подмигнул жене.

Как ни в чём не бывало Киряк улыбнулась ему в ответ, хотя на душе у неё скребли кошки. Только вчера поступила информация, что в их регионе, возможно, завёлся очередной маньяк-гастролёр, по почерку очень уж похожий на ускользнувшего от неё пару лет назад «убийцу алых роз»…

Content

Владимир Евменов
Знак Зодиака Змееносец

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог