Эдриенн Янг

Безымянная

Маме,

которая научила меня быть сильной

Adrienne Young

NAMESAKE

Copyright © 2021 by Adrienne Young

Jacket design by Kerri Resnick

Jacket photograph by Svetlana Belyaeva

Spine image © photo-world/Shutterstock

Back cover and flap art © Vandathai/Shutterstock (gold dust)

All rights reserved.

© Евсей В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Пролог

После первого погружения я впервые попробовала виски.

Я плыла сквозь воду, наполненную звоном драгоценных камней, за маминой фигурой к играющему на поверхности воды свету.

Ноги горели от ударов по тяжелому поясу – Изольда настояла, чтобы я надела его в свое первое погружение на рифе. Я сморщилась – сердце колотилось в груди – и вынырнула под ясным небом.

Первое, что бросилось мне в глаза, – это отец, который выглядывал с левого борта «Жаворонка», упершись локтями о борт. И улыбался, что случалось крайне редко, отчего во взгляде его голубых глаз проблеснула искорка, будто вызванная огнивом.

Мама протащила меня по воде и приподняла к лестнице, чтобы я смогла зацепиться за нижнюю перекладину. Я полезла по лестнице, дрожа от холода, и как только перебралась на борт, оказалась в объятиях ожидающего Сейнта. Он понес меня по палубе – с моих рук и волос текла вода.

Мы оказались в каюте рулевого. Сейнт стянул со своей кровати стеганое одеяло и укутал меня в него – все вокруг наполнилось ароматным запахом коровяка. Вскоре в каюту зашла мама, и я у видела, как папа наполнил один из изумрудных стаканов виски.

Он поставил стакан в центр стола. Я взяла его и повернула стекло так, чтобы на гранях стакана отражался и блестел солнечный свет.

Сейнт стоял в ожидании. Когда я поднесла стакан к губам и залпом выпила виски, уголок его рта, закрываемый усами, изогнулся в ухмылке. Сначала начало гореть горло, затем желудок, я зашипела, стараясь спокойно дышать.

Мама взглянула на меня с чувством, которого я не видела в ее взгляде до этого момента. Почтение. Будто произошло что-то одновременно чудесное и ужасное. Она моргнула и притянула меня между собой и Сейнтом. Я утонула в тепле их объятий, которое перенесло меня в детство.

Но теперь я не на «Жаворонке».

Один

Я распахнула глаза от удара шкива о палубу, отчего вокруг вдруг появился залитый светом мир. Раздались шаги на деревянной поверхности. На квартердеке замелькали тени. Зашуршали развевающиеся на мачте паруса.

Голову пронзила боль, я сощурилась от солнечного света и принялась считать. На «Луне» было как минимум двадцать человек в экипаже, а возможно, и больше, если на борту оказались беспризорники Уотерсайда. Их скрывают либо в трюме, либо в каюте рулевого. С того момента, как я очнулась, я так и не видела Золу. Время тянулось, а солнце мучительно медленно двигалось по западной стороне неба.

В проходе захлопнулась дверь, я стиснула зубы, отчего челюсть пронзила боль. По всей палубе раздалась тяжелая поступь Клова, который направился к штурвалу. Его шершавые руки коснулись спиц штурвала, а взгляд упал на пылающий горизонт.

Штурмана отца я не видела уже четыре года, с того самого дня на Джевале, когда он и Сейнт вытянули лодку на отмель и бросили меня на пляже. Но я помнила его лицо. Я бы узнала его где угодно, потому что оно было в почти каждом моем воспоминании. Воспоминаниях о «Жаворонке». Воспоминаниях о родителях. Его лицо всплывало даже в самых старых, размытых фрагментах прошлого.

С момента, как я заметила его, Клов почти не обращал на меня внимания, но по его вздернутому вверх подбородку и взгляду, блуждающему над моей головой, стало понятно, что он однозначно знает, кто я такая.

Помимо родителей Клов был единственным близким для меня человеком, и он спас мне жизнь в ту ночь, когда «Жаворонок» затонул в Силках Бури. Но он даже не обернулся, когда уплывал с отцом от Джевала. И не вернулся за мной. Когда я встретилась на Серосе с Сейнтом, отец сказал, что Клов больше не с нами, отчего я представляла, что его кости лежат на наносе из ила на дне Узкого пролива. Но вот же он, штурман «Луны».

Клов почувствовал на себе мой изучающий взгляд. Возможно, из глубин его сознания пробилось то же самое воспоминание, которое он тщательно там похоронил. Его спина распрямилась, невозмутимый взгляд слегка ослабел. Но Клов так и не взглянул на меня, отчего я не могла понять, изменился ли он или остался тем самым Кловом, которого я помнила. Сейчас моя жизнь зависела от этого.

Перед мачтой остановилась пара сапог, и я взглянула в лицо женщине, которую уже видела этим утром. Ее остриженные волосы цвета соломы разлетались на лбу. Она поставила рядом со мной ведро воды и вытянула из-за пояса нож.

Женщина села на корточки и потянулась сверкающим на солнце ножом к моим рукам. Я отпрянула назад, но она рванула веревку на себя и прислонила холодное лезвие ножа к моему запястью. Она освобождала меня.

Я замерла, оглядываясь на палубу, в голове бешено закрутились мысли, и я осторожно подобрала под себя ноги. Резкий рывок ножа, и мои руки освободились. Я вытянула перед собой дрожащие ладони. Как только ее взгляд опустился вниз, я резко вдохнула и кинулась вперед. Я на полной скорости врезалась в нее, ее глаза распахнулись, и она с грохотом упала, ударившись головой о деревянную палубу. Я прижала ее к бухте троса [1] у правого борта и потянулась за ножом.

К нам поспешили шаги, и за спиной раздался грубый голос:

– Нет. Пусть даст волю эмоциям.

Экипаж застыл на месте, и как только я обернулась через плечо, женщина выбралась из моей хватки и повалила меня ногой в сапоге. Я прорычала, поползла к женщине и схватила ее за запястье. Она попыталась пнуть меня, но я ударила ее руку о железную рукоятку, которая опускала якорь. Я почувствовала, как под кожей ломаются мелкие кости, и с еще большей силой ударила ее снова, отчего из хватки женщины выпал нож.

Я перелезла через нее и схватила нож, от головокружения врезавшись в борт. Я подняла перед собой трясущееся лезвие. Нас окружала только вода. Ни намека на сушу. Вдруг внутри меня что-то упало, сердце замерло.

– Закончила? – снова прогремел голос, каждый обернулся к проходу.

Показался рулевой «Луны»: руки в карманах, на лице ни капли беспокойства от того, что я возвышалась с ножом в руках над членом его команды.

Зола проплелся между людьми с тем же беззаботным настроением, с каким горели его глаза в таверне в Серосе. Его лицо озаряла насмешливая ухмылка.

– Я приказал умыть ее, Калла. – Его взгляд упал на женщину у моих ног.

Она посмотрела на меня, взбешенная вниманием экипажа. Ее сломанная и уже опухшая рука покоилась у ребер.

Зола сделал ко мне четыре медленных шага и достал из кармана одну руку. Он протянул мне ладонь и кивнул подбородком на нож. Я не пошевелилась, отчего его губы растянулись в улыбке. Корабль на мгновение накрыла мертвая тишина, пока мое горло не схватила другая рука Золы. Он впечатал меня в борт и сжал пальцы так, что я уже не могла дышать.

Всем своим весом Зола навалился на меня, отчего я перегнулась за борт, а носки сапог оторвались от палубы. Я оглядывала головы за его спиной в поисках светлых волос Клова, но его там не было. Когда я чуть не упала за борт, я отбросила нож, который со звоном упал на палубу и скользнул по деревянной поверхности так, что теперь до было невозможно дотянуться.

Калла подняла его и засунула за пояс, рука Золы мгновенно отпустила меня. Я упала на веревки и начала хватать ртом воздух.

– Умойте ее, – снова сказал он.

Зола ненадолго задержал на мне взгляд и развернулся на пятках. Он прошагал мимо команды к штурвалу, на который опирался Клов с прежним безразличным взглядом.

Калла рывком подняла меня здоровой рукой, толкнула к носу корабля, где у фок-мачты до сих пор стояло ведро с водой. Команда вернулась к работе, а она достала обрезок ткани из-за пояса.

– Снимай, – плюнула она, смотря на мою одежду, – сейчас же.

Мой взгляд упал на работающих матросов, прежде чем я отвернулась к носу корабля и стянула через голову рубашку. Калла села на корточки позади меня, натерла обрезок ткани о кусок мыла и принялась окунать его в ведро, пока не появилась пена. Она с раздражением протянула мне ткань, которую я взяла в руки и начала смывать с себя пот, не обращая внимания на членов экипажа. Вода, стекающая по моей коже на палубу, порозовела от засохшей крови.

Прикосновения к коже оживили воспоминания о Уэсте в его каюте, о весе его теплого тела на мне. Глаза снова обожгли слезы, я втянула носом воздух в попытке осушить их и отодвинуть подальше воспоминания, пока они совсем не захлестнули меня. Запах утра, когда я проснулась в его кровати. Его лицо в сером свете, его дыхание на моей коже.

Я потянулась рукой к ямочке у основания ключицы, вспомнив о кольце, которое я выторговала в комиссионной лавке. Его кольце.

Оно пропало.

Уэст проснулся в каюте один. Наверное, он стоял в ожидании на носу корабля, всматриваясь в гавань, а когда я не появилась, он мог отправиться в Дерн.

Не знаю, видел ли кто-нибудь, как меня тащили на «Луну». А если и видели, то вряд ли расскажут. Уэст мог решить, что я передумала. Заплатила за переправу до Сероса какому-нибудь торговцу в порту. Но если и так, то я забрала бы часть из вырученных денег, логически размышляла я, пытаясь отогнать всевозможные идеи, кроме одной, в которую я хотела верить.

Что Уэст отправится на мои поиски. Что он приплывет за мной.

А если он приплывает, то случится что-то похуже. Я видела и скрытую сторону рулевого «Мэриголд», в ней таилась тьма, полная огня и копоти.

Ты его не знаешь.

Во мне эхом отозвались слова, сказанные Сейнтом в таверне.

Возможно, Уэст и команда «Мэриголд» разорвут все связи с Сейнтом и со мной. Отправятся в свой собственный путь. Возможно, я не знала Уэста. Не слишком хорошо.

Но отца-то я знала. И прекрасно понимала, какие игры он затеял.

Я отмывала себя все сильнее, соленая вода щипала кожу, и, закончив, увидела Каллу с парой новых брюк. Натянув их на себя, я завязала тесемки на талии, чтобы брюки не спали с бедер, и Калла бросила в меня чистую рубашку.

Когда я завязала волосы в узел, она окинула меня взглядом и, удовлетворившись, развернулась к проходу под квартердеком. Она подождала меня и поспешила мимо Клова в каюту рулевого. Я замешкала, когда остановилась в его тени и, подняв взгляд, посмотрела на него из-под ресниц. Последняя капля сомнения в том, что это был он, испарилась, и я всмотрелась в его обгоревшее на солнце лицо. На языке вертелся ураган всего, что я желала ему высказать, и я проглотила отчаянное желание закричать.

Губы Клова поджались под усами, прежде чем он открыл лежащий на столе бортовой журнал и провел огрубелым пальцем по странице. Вдруг он был так же удивлен видеть меня, как и я его? Вдруг Зола втянул нас обоих в свою войну с Уэстом? Чего я совсем не могла понять, так это почему он работает на человека, которого отец ненавидел больше всего на свете.

Он закончил с записью, закрыл журнал, и, устремив взгляд на горизонт, слегка повернул штурвал. Клов либо стыдился смотреть на меня, либо боялся, что кто-нибудь заметит. Не знаю, что из этого хуже. Клов, которого я знала, перерезал бы горло Золе только за то, что тот притронулся ко мне.

– Не тормози, ныряльщица! – прокричала Калла из прохода, придерживая одной рукой открытую дверь.

Я окинула Клова взглядом длиной в один вздох и проследовала внутрь, оставив его и солнечный свет. Я ступила в зябкую темноту, сапоги отбивали четкий ритм по деревянным половицам, несмотря на то что моими конечностями завладела дрожь.

За мной растянулась бескрайняя морская синева. Единственный способ выбраться с корабля – узнать, что задумал Зола, но у меня не было тузов в рукаве. Ни затонувшего корабля, полного самоцветов, для сделки, ни денег, ни секретов, что вызволят меня из ловушки, в которую я попала. Но даже если за мной и плыла «Мэриголд», я была совершенно одна. Груз мыслей камнем повис внутри меня, и на плаву меня удерживала только ярость. Я не стала подавлять ее – чувство завладевало мной – и снова взглянула на Клова.

Неважно, как Клов оказался на «Луне». Сейнт ни за что не простит такое предательство. Да и я не могла. Никогда еще отец не был так близок мне, и вместо испуга меня наполнило чувство крепкой силы. Ноги будто якорем пригвоздило к палубе в момент, когда меня озарило.

Я не какая-то джевальская ныряльщица, не пешка во враждебной игре Золы с Уэстом. Я дочь Сейнта. И прежде чем я сойду с «Луны», об этом здесь узнает каждый мерзавец.

Два

В каюту рулевого вела ясенная дверь с выжженный на ней гербом «Луны». Над тремя стеблями ржи возвышался полумесяц. Калла открыла дверь, я последовала за ней. Меня окутал прелый затхлый запах старых бумаг и лампового масла.

Пыльный луч света пеленой покрывал каюту, растворяясь в темных углах. Неравномерный цвет стен выдавал истинный возраст корабля. Старый, но прекрасный: в каждой детали каюты чувствовалась искусная работа мастера.

Пространство не было захламлено: в нем выделялись только обшитые атласом стулья, стоявшие у длинного стола, во главе которого сидел Зола.

В центре стола красовались серебряные подносы с едой и золоченые подсвечники. Лучи света танцевали на блестящих ножках фазана и жареных артишоках с почерневшей кожурой – настоящее пиршество.

Даже не посмотрев на меня, Зола подхватил кусочек сыра из миски и уложил его на край своей тарелки. Над головой Золы, поскрипывая, на крючке висела поржавевшая люстра, отбрасывающая мерцающий свет – на ней осталось совсем немного хрустальных шариков. Все зрелище кричало о попытке бедняка показать свое величие, хотя, казалось, Золу это не смущало. В его жилах текла кровь Узкого пролива, поэтому он скорее умрет от своей горделивости, чем признает свое лживое притворство.

– Что же, добро пожаловать на «Луну», Фейбл. – Зола поднял на меня взгляд, плотно сжав губы.

Я почувствовала жжение на горле, которое всего пару минут назад он сжимал своими руками.

– Присядь. – Зола взял со стола украшенный жемчугом нож и вилку и принялся разделывать фазана. – Давай, не стесняйся. Ты, должно быть, голодна.

Из открытого окна подул ветерок, задевая на своем пути свернутые на столе Золы карты, отчего их растрепанные края радостно затрепетали. Я осмотрела каюту, пытаясь найти какую-либо подсказку о том, что он задумал. Но она не отличались от всех тех кают рулевого, которые я уже видела. Да и Зола ничем себя не выдавал, только выжидательно смотрел на меня поверх подсвечников.

Я небрежно отодвинула стул на противоположную сторону стола – ножки скрипели по полу – и села. Довольный, Зола снова обратил свое внимание к тарелке. Как только из фазана стал вытекать сок, я отвела взгляд в сторону. Соленый запах еды пробудил во мне тошноту, но даже она не сравнится с тем голодом, который я испытаю через пару дней.

Зола наколол вилкой кусок мяса, вытянул его перед собой и посмотрел на Каллу. Она кивнула и выскользнула из каюты, закрыв за собой дверь.

– Верится мне, ты осознала, что мы далеко от суши и тебе не попытать удачу в море. – Он закинул кусок фазана в рот и прожевал его.

Наверняка я знала одно – мы плывем на юго-запад. Но куда мы направляемся, непонятно. В Узком проливе самым южным портом был Дерн.

– Куда мы плывем? – спокойно спросила я, расправив спину.

– К Безымянному морю, – ответ дался Золе слишком легко, что мгновенно насторожило меня. Однако я не смогла скрыть своего удивления, чему Зола был явно рад. Он подцепил кусочек сыра и завертел пальцами вилку.

– Тебе нельзя плыть к Безымянному морю, – бросила я, поставив локти на стол и нагнувшись вперед.

Бровь Золы изогнулась, он медлил с ответом, прожевывая пищу.

– Значит, люди до сих пор рассказывают эту байку?

От меня не ускользнуло, что Зола не поправил меня. Золу до сих пор разыскивали в тех водах, отчего могу предположить, что у него было разрешение на торговлю в портах, расположенных ниже Узкого пролива.

– О чем задумалась? – ухмыльнулся он. По голосу Золы казалось, что ему действительно интересно.

– Пытаюсь понять, почему война с Уэстом для тебя важнее собственной головы.

Его плечи затряслись, голова склонилась вниз, и как только я подумала, что он подавился куском сыра, я осознала, что Зола смеется. Истерично.

Он ударил ладонью стол, сощурил глаза и отвалился на спинку стула.

– Ох, Фейбл, ты же так глупа. Уэст тут совсем ни при чем. И тот ублюдок, за которого он делает грязную работу. – Зола выронил нож. Он лязгнул о тарелку, отчего я вздрогнула.

Так он знает, что Уэст работает на Сейнта. Возможно, из-за этого и возникли разногласия.

– Да, я знаю о «Мэриголд». Я не дурак. – Его ладони опустились на подлокотники стула.

Внутри меня все сжалось: его расслабленное поведение подсказывало, что где-то нависла большая опасность, которую пока мне не под силу увидеть. Зола слишком расслаблен. Слишком спокоен.

– Дело в тебе.

По коже пробежали мурашки.

– Это еще что значит?

– Фейбл, я знаю, кто ты такая.

Его слова прозвучали где-то вдалеке. Всего лишь эхо на просторах океана, полного паники, завладевшего моей душой. У меня сперло дыхание, будто грудь веревкой перевязали. Зола был прав. Я была глупой. Зола знал, что я дочь Сейнта, потому что его штурман – один из трех людей, которые во всем Узком проливе знали об этом. Вряд ли это совпадение.

Если это все-таки правда, то Клов предал не только Сейнта. Он также предал мою маму. А я и подумать не могла, что Клов на такое способен.

– Ты и правда похожа на нее. На Изольду.

У меня скрутило живот от того, насколько его слова были пропитаны близкими отношениями с моей мамой. Я с трудом поверила отцу, когда он рассказал мне о том, что Изольда работала на «Луне», прежде чем стала членом команды Сейнта. Она никогда не говорила о тех временах, будто время установилось после того, как она уплыла из Бастиана и примкнула к команде «Жаворонка».

Уже в те времена Зола враждовал с отцом. Противостояние между торговцами не прекращалось, но Золе удалось найти то оружие, которое круто изменило течение войны.

– Как ты узнал? – спросила я, внимательно наблюдая за ним.

– Будешь притворяться, что не знаешь моего штурмана? – Он встретился со мной холодным взглядом. – Сейнт сжег много мостов, Фейбл. Жажда мести сильно движет людьми.

Я медленно вздохнула, наполняя ноющую грудь влажным воздухом. Крошечная частичка моей души хотела, чтобы он опроверг это. А надломленная частичка разума надеялась, что узнал он это не от Клова.

– Если ты знаешь, кто я такая, то понимаешь: только Сейнт узнает обо всем, он убьет тебя, – бросила я, желая, чтобы в словах появилась доля правды.

Зола пожал плечами.

– Скоро он не будет моей заботой. – В его голосе звучала уверенность. – Вот поэтому ты и здесь. Мне нужна твоя помощь. – Он откинулся на спинку стула, потянулся за буханкой хлеба и оторвал от нее кусок.

Я наблюдала, как он жирно намазывает масло на корку.

– Моя помощь?

Он кивнул.

– Именно. После сможешь вернуться к своей жалкой команде или в какое-нибудь захолустье на Серосе, где ты хотела обжиться.

Тревожило то, что Зола, казалось, правда, имеет это в виду. В его взгляде, остановившемся на моих глазах, не было ни капли лукавства.

Мой взгляд снова обратился на закрытые ставни окна, за планками которых сияла голубая вода. Здесь должна совершиться сделка. Я ему нужна.

– Чего ты от меня хочешь?

– Ничего, с чем бы ты не справилась. – Он медленно очистил артишок от кожуры и пронзил мякоть зубами. – Почему ты не ешь?

Я бросила на него взгляд. Только на смертном одре я соглашусь поесть или принять что-нибудь от любого на этом корабле.

– Ты всегда кормишь пленников со своего стола?

– Фейбл, ты не пленница. Я же говорил. Мне просто нужна твоя помощь.

– Ты только что похитил меня и привязал к мачте корабля.

– Решил, что это лучший для тебя способ выпустить пар перед нашим разговором. – Его губы снова растянулись в улыбке, и Зола покачал головой. – Как я и говорил: вся в нее. – Хрипло рассмеявшись, он опустошил стакан с виски и с грохотом впечатал его в стол. – Калла!

За дверью послышали шаги, и она распахнулась. Калла застыла в ожидании в проходе.

– Калла покажет тебе твой гамак в трюме для экипажа. Если тебе что-то понадобится, обращайся к ней.

– Гамак? – Я в замешательстве перевела взгляд с Золы на Каллу.

– О своих обязанностях узнаешь завтра и беспрекословно их примешь. Те, кто отлынивает от работы на этом корабле, не едят. Поэтому до суши они обычно не доживают, – добавил Зола, скривив рот.

Я не могла понять, в его выражении лица проявлялось помешательство или веселье. Возможно, и то, и другое.

– Верни мне мой нож.

– Он тебе не понадобится, – ответил он с набитым ртом. – Экипажу приказано не приставать к тебе. На «Луне» ты в безопасности.

– Верни мне нож, – повторила я, – и кольцо.

Зола обдумывал мои слова, взял со стола льняную салфетку и вытер жирные пальцы. Он встал со стула с искусной резьбой, подошел к своему столу у дальней стены и потянулся к вороту рубашки. Вдруг из-за ворота показалась золотая цепь, и в воздух взлетел железный ключ, который Зола поймал ладонью. Замок ящика щелкнул от поворота ключа, и ящик открылся. Зола достал кольцо и передал его мне.

Затем он достал нож, перевернул его в руке и протянул мне.

– Я уже видел этот клинок.

Потому что он принадлежал Уэсту. Он отдал его мне перед тем, как мы сошли с «Мэриголд» в Дерне, чтобы продать собранные драгоценности с «Жаворонка». Я забрала клинок у Золы и потерла изношенную ручку большим пальцем – в груди боль все наступала. Чувство близости к нему окутало меня, как порыв ветра на палубе: вот ты его ощущаешь всем телом, но в следующую секунду он проскакивает к борту и скрывается в море.

Зола в ожидании взялся за ручку двери. Я заткнула нож за пояс и ступила в темный проход.

– Пошли, – раздраженно бросила Калла.

Она исчезла на нижних ступенях лестницы, которая вела в трюм. Я медлила, обернувшись в сторону палубы в поисках Клова. Но управление кораблем взял на себя кто-то другой. Клова не было.

Ступени заскрипели, когда я начала спускаться в чрево корабля, воздух стал холоднее в тусклом свете подвешенных в коридоре фонарей. В отличие от «Мэриголд» этот коридор был главной артерией корабля, от которого ответвлялись проходы к другим каютам и складским помещениям.

Я замерла на месте, когда мы проходили мимо одной из открытых дверей, за которой виднелся мужчина, склонившийся над набором инструментов и занятый ведением записей. Кайла, молотки, зубила. Мои брови сдвинулись, когда я заметила в темноте блеск только что обожженного металла. Инструменты ныряльщика. А за мужчиной зияло черное пространство.

Сощурившись, я прикусила щеку. «Луна» предназначена для перевозки крупных товаров, но ее корпус оказался пуст. Должно быть, корабль недавно разгрузили. Я заметила, что в Серосе корабль тяжело дрейфовал на воде. Зола не просто направлялся к Безымянному морю, так еще и оставил весь груз.

Почувствовав на себе мой взгляд, мужчина замер и поднял взгляд – глаза словно осколки черного турмалина. Он протянул руку к двери и захлопнул ее. Я сжала кулаки, ладони вспотели. Зола прав. Я понятия не имела, что он затеял.

Калла прошла до конца узкого коридора, который вел в темное помещение, не закрываемое дверью. Я зашла внутрь и инстинктивно потянулась к ножу. Над куртками и ремнями, висящими на крючках на стенях, на толстых деревянных балках, качались пустые гамаки. В углу трюма, похрапывая и спустив одну руку, спал мужчина, укутанный в стеганое одеяло.

– Вот твое место, – Калла кивнула на низко подвешенный гамак в третьем ряду.

– Это трюм для экипажа, – проговорила я.

Она пристально смотрела на меня.

– Я не член экипажа. – Мои слова подчеркнуло слышимое в голосе возмущение. Я вышла из себя, только представив, что буду спать вместе с экипажем. Мне здесь не место. Никогда не будет.

– Член, пока Зола не решит обратное. – Похоже она пришла в бешенство. – Он настрого приказал не приставать к тебе. Но знай… – она понизила голос, – мы знаем, что вы, мерзавцы, сделали с Крейном. И мы этого не забудем.

Это не предупреждение. Это угроза.

Я переступила с ноги на ногу, усилив хватку на ноже. Если в экипаже знали, что я была на «Мэриголд», когда Уэст и его команда убили Крейна, то каждый дышащий на этом корабле становился моим врагом.

Между мной и Каллой повисло напряженное молчание, пока она все-таки не ушла сквозь открытый проход. Я оглянулась в темной комнате, нервно выдохнув. Над головой послышался стук ботинок, а корабль слегка накренился – порыв ветра запутался в парусах, – отчего гамаки задвигались, как стрелки компаса.

Под натиском жуткой тишины я крепко обняла себя руками и нырнула в темный угол между сундуками, чтобы хорошенько осмотреть трюм. С корабля мне не убежать, пока мы не доберемся до порта, и я уж точно не узнать, куда мы направляемся. Или зачем.

В мысли ворвались воспоминания о моем первом днем на «Мэриголд»: я стояла в проходе, опустив руку на герб на двери. На корабле я была посторонней, но стала частью его. И теперь каждая частичка моего тела с болью просилась обратно на корабль. Под кожей вспыхнул жар, глаза наполнились слезами. Я была дурой. Позволяла себе думать – даже ненадолго, – что находилась в безопасности. Что нашла семью и дом. И всего за одну секунду меня лишили всего этого.

Три

Лучи бледного лунного света медленно перемещались по деревянному дощатому полу, подбираясь все ближе ко мне, пока палубу не окутало утреннее тепло.

Видимо, Зола не соврал: команде приказано не приставать ко мне. Члены экипажа даже не смотрели в мою сторону, когда возвращались в трюм, чтобы подменить друг друга на смене. Подчас посреди ночи я закрывала глаза, но продолжала крепко сжимать в ладони клинок Уэста.

Из полудремы меня вытянули доносившиеся из прохода голоса. «Луна» волочилась по волнам, я напряглась от того, что рядом со мной по полу прокатилась голубая стеклянная бутылка. Я почувствовала, что корабль замедляет ход, затем раскрыла ноги и встала на пол.

Над головой кто-то зашагал. Я вжалась в стену, ожидая, что сейчас зайдут в трюм. Однако из прохода доносился только гул ветра.

– Убрать паруса! – Я вздрогнула от мощного голоса Клова.

Живот скрутило, пока я наблюдала за мелькающими тенями между планками на ставнях. Мы подплывали к порту.

Клов раздавал приказы, и все больше голосов отвечало ему. Корабль снова тяжело осел, и я, поскользнувшись на мокрых половицах, потянулась к переборке [2], чтобы не потерять равновесие.

Либо с попутным ветром мы за ночь уплыли из Узкого пролива, либо мы делали остановку.

Я вышла в проход и, придерживаясь одной рукой за стену, стала осторожно переступать с ноги на ногу. Калла не сказала, чтобы я оставалась в трюме, да и Зола подтвердил, что я не пленница, но казалось, если я буду ходить по кораблю в одиночестве, кто-то вот-вот воткнет мне нож в спину.

Как только я поднялась на палубу, меня ослепило солнце, отчего я быстро заморгала, пытаясь присмотреться сквозь яркий свет. Два члена экипажа взбирались по огромным мачтам до оттяжек [3] и отточенными движениями спускали паруса.

Я замерла на месте, увидев Клова у штурвала, и спряталась в тени мачты. При взгляде на него мои челюсти сжались, все тело пронзила ярость. Никогда бы не подумала, что в этой жизни Клов сможет предать Сейнта. Но хуже всего то, что ему доверяла она – моя мама. Она любила Клова как брата, отчего было просто немыслимо, что он способен предать ее. Этого просто не могло быть.

Зола стоял на носу корабля, скрестив на груди руки, – ворот куртки приподнят, чтобы защитить от ветра. Но дыхание у меня сперло от того, что виднелось за ним. Я ухватилась за борт раскрыв рот.

Джевал.

В ярко-синем море остров походил на сияющий изумруд, из бурлящих вод, как почерневшие зубы, выступали барьерные островки. «Луна» заплыла в крайнюю бухту с неказистыми причалами, а вдалеке за знакомым горизонтом поднималось солнце.

Последний раз я видела остров, когда, спасаясь, убегала с него. Я положилась на милость команды «Мэриголд» после четырехлетних попыток выжить, ныряя на этих рифах. И чем ближе мы подплывали, тем крепче сжимались мышцы на моем теле.

Я узнала босоногого мальчика, который прибежал на причал, чтобы закрепить бросательный конец, так как «Луна» приближалась к выходящим на поверхность камням. Рядом со мной матрос перебрался за борт, потянулся к тросам, которые удерживали трап, и принялся развязывать узлы. Трап со стуком съехал по правому борту.

– Зачем мы здесь? – тихо спросила я.

Приподняв бровь, мужчина поднял на меня взгляд, которым изучил все мое лицо. Но так и не ответил.

– Райленд! Уик!

С квартердека спустились два члена команды. Первый долговязый и тощий со светлой копной волос. Второй крупный и широкоплечий с коротко подстриженными – почти налысо – темными волосами. Матрос бросил к их ногам ящик, внутри которого задребезжал метал – я вздрогнула.

– Разбирайте.

По надетым поясам стало понятно, что это ныряльщики Золы. Почувствовав на себе мой взгляд, темноволосый посмотрел на меня – глаза цвета обожженной пшеницы.

Джевал не порт. Сюда приплыли только за тем, чтобы сбросить лишний груз. Например, ящик свежих яиц, которые не удалось продать в каком-нибудь портовом городе, пару лишних куриц, которых не съела команда. Но был и пиролит. Но такой камень вряд ли привлечет Золу, тем более до этого на острове я не видела кораблей под его флагом.

Раз мы причалили на Джевал, то Золе было нужно что-то другое. То, чего не найти в Узком проливе.

Я прошла к носу корабля рядом с бортом и затаилась за фок-мачтой, чтобы меня никто не смог узнать. В небольшой бухте на якоре стояли только маленькие суда, а вдалеке я заметила отплывающие от острова лодки, которые оставляли за собой на воде белый след и были набиты торговцами.

Всего пару недель назад я была бы среди них: отправилась на барьерные острова, а затем продала команде «Мэриголд» пиролит. Такими утрами я просыпалась с дырой в груди, потому что тонкий голос внутри меня боязливо кричал о том, что туман развеется и Уэст не приплывет. Но вот я поднималась на утес, возвышающийся над морем, и видела приплывшую «Мэриголд». И так каждый раз.

Прежде чем спуститься с корабля по трапу, Золя поднял руку и похлопал Клова по плечу. На Джевале не было капитана порта, но если с кем-то требовалось что-то обсудить, то обращались к Сорену, который уже тут как тут ожидал на причале. Его мутные очки отражали солнечный свет, а сам Сорен посматривал на «Луну», и мне на мгновение показалось, что его взгляд остановился на мне.

Он не раз обвинял меня в воровстве и даже однажды заставил выплатить долг – которого не было за мной – в размере прибыли за недельный улов рыбы. Его взгляд скользнул по кораблю, не задержавшись на мне, и вдруг я осознала, что я не та девчонка, которая бросилась к трапу «Мэриголд». Та, которая, пытаясь выжить на Джевале, побиралась и собирала каждый медяк, чтобы когда-нибудь отыскать мужчину, которому она и не была нужна. Теперь же я та девушка, которая обрела себя. Но также мне было и что терять.

Мой взгляд остановился на Золе, как только его ботинки застучали по причалу. Сорен вальяжно подошел к трапу и, как только Зола заговорил, подставил к нему слышащее ухо. Сплошная густая бровь приподнялась над оправой очков, и Сорен кивнул.

Грузовой отсек пустовал, поэтому покупать Золе придется деньгами. Но на острове торговать нечем, кроме как рыбой, тросами и пиролитом. Ничего из этого не продать в Безымянном море.

Сорен оставил Золу и исчез в толпе, скопившейся на шатком деревянном настиле причала.

Я наблюдала, как Сорен прошел сквозь суматошную толпу и наконец исчез за кораблем.

Вокруг меня каждый член команды занимался своими делами, и никого из них не удивляла остановка на острове ныряльщиков. Я подняла взгляд на грот-мачту и верхнюю палубу, на которой матросы разворачивали штормовые паруса. Такие в Узком проливе не использовали. Они изготовлены для чудовищных ветров, которые терзают все Безымянное море.

За моей спиной вплоть до Дерна растянулась бездонная голубая гладь. Я знала, как выжить на Джевале. Если я выберусь с «Луны», если найду способ… Мысли перескакивали с одной на другую. Если «Мэриголд» отправилась на мои поиски, то скорее всего она пойдет по курсу Золы прямиком к Соване. И в итоге окажется на Джевале.

Но часть меня все еще думала, что команда «Мэриголд» решит отделаться малой кровью. У них были драгоценности с «Жаворонка». Они могли бы уплатить долг Сейнту и начать торговать самостоятельно, шептал тонкий голосок в моей голове.

Возможно, они вообще не будут искать меня.

Я заскрипела зубами, уставившись на свои ботинки. Я поклялась не возвращаться на Джевал, но, может, сейчас это моя последняя возможность остаться в Узком проливе. Я крепче схватилась за борт и посмотрела на воду. Прыгну – доплыву до барьерных островов быстрее любого на этом корабле. Спрячусь в ламинариях в бухте. Когда-то же меня бросят искать.

Вдруг я почувствовала, как по моей коже крадется чей-то взгляд, и обернулась. Клов стоял с обратной стороны штурвала и смотрел на меня так, будто знал, что я задумала. Он впервые, без колебаний, встретился со мной взглядом.

Убрав руки с борта, я навалилась на него и посмотрела на Клова в ответ. Он постарел. Его светлую бороду исполосовали седые волосы, а под татуировками на руках кожа потеряла свой теплый золотистый оттенок. Но это все еще Клов. Тот же мужчина, который пел мне на ночь старые трактирные песни на «Жаворонке». Который научил меня карманничать в портах и покупал мне красные апельсины на причале в Дерне.

Казалось, что Клов снова прочитал мои мысли, потому что у него передернуло лицо.

Я обрадовалась. Я никогда не ненавидела кого-то так, как в тот момент ненавидела Клова. Никогда так сильно не желала, чтобы кто-то сдох. Плечи Клова напряглись, когда я мысленно передала ему свои слова и представила его в ящике, подобном тому, который Уэст сбросил в темные воды. Представила крик, вырывающийся из его глотки. Отчего уголки губ взлетели вверх, но глаза наполнились слезами от боли в разбитой губе.

Еще недолго он продержал на мне свой мертвый взгляд и, вернувшись к работе, ушел в арочный проем, ведущий в каюту рулевого.

Мои слезы встретила закипающая в груди злость. Если Клов пошел против Сейнта, то Зола прав: Клов хотел за что-то отомстить и использовал меня для достижения цели.

Снизу послышались голоса, и я обернулась к пристани, на которую вернулся Сорен с пергаментным свитком в руках. Он развернул его перед Золой, который стал внимательно изучать написанное. Закончив, Зола взял из руки Сорена перо и поставил подпись. Рядом стоящий мальчик налил воск на край пергамента, который Зола прижал своим перстнем торговца. Он заключал сделку.

Вскоре за ними в ряд выстроились ныряльщики. Нахмурившись, я наблюдала, как Зола медленно шагает вдоль ряда, пристально рассматривая каждого человека. Он остановился, когда заметил, что молодой парень прячет за спиной руку. Зола потянулся ему за спину и дернул правую руку парня: на пальцах была наложена повязка.

Отпустив его руку, Зола выгнал парня, место которого занял другой ныряльщик, стоявший в ожидании на краю причала.

И только тогда я осознала, что было на уме у Золы. Мы причалили на Джевал не торговать или запасаться припасами. Также Зола не собирался покупать пиролит. Ему были нужны ныряльщики.

– Готовьте! – прокричал Клов.

Матрос оттолкнул меня от борта.

– С дороги! – прорычал он.

Я обошла его, пытаясь внимательнее рассмотреть происходящее, но команда уже поднимала якорь. Калла поднялась на квартердек, и я последовала за ней, осматривая гору ящиков, а на борт вернулся Зола.

Ныряльщики с причала потянулись за ним на корабль, и экипаж «Луны» перестал работать: каждый член команды устремил свой взгляд на людей с золотистой кожей, перебирающихся на борт.

Вот поэтому я нужна Золе. Его интересует что-то на морском дне. Но у него уже было два ныряльщика, а со мной – три. На «Луну» поднялись как минимум восемь джевальцев, остальные еще взбирались по трапу.

На горизонте заволновалось море: поднялись волны от налетевшего порыва северного ветра. По телу пробежал холодок, и я снова повернулась к причалу. Последние ныряльщики зашли на борт, и я застыла на месте, когда солнце осветило знакомое мне лицо. Лицо, которое я боялась встретить каждый день на Джевале.

Кой, заняв свое место среди ныряльщиков, на голову возвышался среди них. И когда его взгляд устремился на меня, я увидела в нем то самое ошарашенное чувство осознания, которое было в моих собственных глазах.

Я хрипло протянула на выдохе:

– Черт.

Четыре

Я наблюдала за ним.

Кой прислонился к ящикам, установленным на корме, и не отрывал взгляда от распахнутых парусов. «Луна» отдалялась от барьерных островов, Джевал становился все меньше и меньше. Куда бы мы ни направлялись, Зола зря времени не терял.

Кой не смотрел на меня, но я точно знала, что он чувствует на себе мой взгляд. И я этого хотела.

Последний раз я видела Коя в ту ночь, когда он в темноте, выкрикивая мое имя, разносил причалы. До сих пор помню, как он выглядел под водой: с головы ручейками стекала кровь. Не знаю, что заставило меня броситься за ним. Тысячу раз я задавалась этим вопросом, но так и не смогла дать себе вразумительного ответа. Была бы на его месте я, Кой точно оставил бы меня тонуть.

Да, я ненавидела его, но все-таки с самого начала осознала кое-что в нем. Он добьется всего, чего захочет. Чего бы это ни стоило. И в ту ночь, когда я ступила на борт «Мэриголд», он поклялся, что если я вернусь на Джевал, он привяжет меня к рифу и оставит на съедение морским чудовищам.

Я пробежала глазами по телу Коя, оценивая его рост и вес. У него явное преимущество практически во всем, но я не собираюсь расслабляться и предоставлять ему возможность исполнить свое обещание.

Я не моргала, пока по лестнице тяжелой поступью не поднялся Клов. Он запустил пальцы обеих рук в волосы и закинул волосы назад – рукава его рубашки завернуты до локтя. От знакомых движений в моей груди снова вспыхнула боль.

– Ныряльщики! – окликнул он.

Джевальцы выстроились у правого борта, где Райленд и Уик из команды Золы уже стояли в ожидании. В руках они держали ящики с инструментами, а по выражению их лиц стало понятно, что им совершенно не нравилось происходящее.

Кой закинул на плечо пояс и встал на свое место перед Кловом. В этом весь Кой: нашел на корабле мерзавца, который внушает больший страх, и всем своим видом заявляет, что не боится его. Но когда я взглянула на Клова, все его внимание было приковано ко мне.

В его глазах сверкнул непоколебимый суровый блеск, отчего у меня подкосились ноги.

– Все! – прорычал он.

Я прикусила нижнюю губы, чтобы она не задрожала. От одного его взгляда время переместилось назад, когда на «Жаворонке» он отчитывал меня, маленькую девочку, за неправильно завязанный узел. Я натянула на лицо маску серьезности и ступила вперед, остановившись в метре от последнего ныряльщика.

– Раз вы зашли на борт этого корабля, то должны соблюдать все правила, – четко проговорил Клов. – Будете делать то, что приказано. В карманах ничего не хранить. – Он замолчал и, прежде чем продолжить, окинул взглядом каждого джевальца. Я видела, как Клов выступал с такими речами сотни раз на корабле отца, которые теперь казались болезненно знакомыми. – Теперь вы члены экипажа «Луны», отчего в день вам положено два обеда. Также следите за чистотой в своих каютах.

Скорее всего он зачитывал условия, изложенные в договоре, подписанном между Золой и капитаном порта, который теперь перешел в руки к Клову. И стоит признать, что условия были очень выгодными. Два обеда для каждого джевальца, стоявшего рядом со мной, были роскошью. Тем более они приплывут домой с таком суммой денег, которую бы месяцами пытались заработать.

– Любой, кто нарушит правила, сам поплывет обратно на Джевал. Вопросы?

– Мы будем вместе, – первым заговорил Кой, заявляя свои условия. Он имел в виду ночлег в каюте; видимо, пытается удостовериться, что никто из ныряльщиков не станет мишенью для экипажа «Луны». На Джевале каждый ныряльщик стоял сам за себя, но сейчас все иначе. Под вопросом стояла безопасность на корабле.

– Хорошо. – Клов кивнул Райленду и Уику, которые, казалось, уже были готовы достать свои клинки. Они вышли вперед и поставили перед строем ящики. – Берите все, что вам нужно для двухдневного ныряния. Считайте это частью вашего вознаграждения.

Прежде чем Клов успел договорить, ныряльщики бросились к ящикам и, согнувшись над ними, стали выбирать зубила, оценивая остроту инструментов огрубевшими пальцами. Пока они искали в этой груде стамески и окуляры, которые могли бы добавить на свои пояса, Райленд и Уик с отвращением смотрели, как джевальцы ковыряются в инструментах.

Но это заметила не только я. За парнями стоял Кой, который смотрел в упор на ныряльщиков Золы. Когда они встретились взглядами, всю палубу пронзило молчаливое напряжение. В этот момент я будто стала менее заметной: может, присутствие джевальских ныряльщиков на борту только к лучшему. На меня станут обращать меньше внимания, хотя бы чуть-чуть.

– Фейбл.

Я съежилась, услышав, как Клов произносит мое имя.

Он сделал ко мне три медленных шага, я отпрянула назад и нащупала пальцами ручку клинка Уэста.

Ботинки Клова остановились рядом со мной, и он бегло взглянул на меня. Морщины вокруг его глаз стали глубже, а светлые ресницы напоминали лучи солнца. Под ухом Клова появился новый шрам, который тянулся вдоль шеи и исчезал под рубашкой. Лучше я не буду думать, откуда он взялся.

– Нам стоит беспокоиться из-за кого-то из них? – Его подбородок дернулся в сторону ныряльщиков.

Я посмотрела на него исподлобья, не веря тому, что он заговорил со мной. Более того, ему нужна информация, как будто мы не враги.

– Сами увидите.

– Понятно. – Он потянулся к карману на жилете и достал мешочек. – Сколько?

– Четыре года, – многозначительно ответила я.

Клов вопросительно вскинул брови.

Я шагнула к нему, отчего он сильнее сжал мешочек.

– Верни мне четыре года, которые я провела на острове. Только потом я скажу, кто из ныряльщиков перережет тебе глотку.

Клов не отводил от меня взгляда, в котором сияли неслышимые мне мысли.

– Да это и неважно. – Я склонила набок голову.

– Что?

– Никогда не узнаешь человека по-настоящему, правда? – Слова окутали вложенный в них смысл, и я внимательно вгляделась в его лицо. Никакого эффекта. Ни намека на то, что таилось в его мыслях.

– Мы все выполняем свою работу, правда? – всего лишь ответил Клов.

– Ты больше нас всех. Рулевой, доносчик… предатель, – бросила я.

– Не скандаль, Фей. – Клов понизил голос. – Делай, что приказано, а потом, как и все, получишь вознаграждение.

– А тебе сколько платит Зола? – рявкнула я.

Клов молчал.

– Зачем Золе плыть в Безымянное море?

Он продолжал смотреть на меня, пока повисшую между нами тишину не разорвало бренчание кольцевых строп, сдерживающих тросы. По палубе, закрывая нас, раскинулась тень от паруса. Я взглянула наверх: парус вырисовывался на фоне солнечного света – черный квадрат на голубом небе.

Но на гербе, нарисованном на парусине, не хватало полумесяца, который окружал эмблемы Золы. Я сощурилась, пытаясь разглядеть его. Наклоненный треугольник создавали четкие контуры трех чаек с распахнутыми крыльями. Такого герба я еще не видела.

Раз подняли паруса под новым гербом, Зола точно не хотел, чтобы его узнали в водах Безымянного моря.

Я оглянулась через плечо: Клов уже заходил в каюту рулевого и захлопнул за собой дверь. Сквозь рябую поверхность стекла на окне, выглядывающем на палубу, проглядывалась его белая рубашка.

Я снова прикусила губу, хотя внутри меня все кричало. В ночь, когда затонул «Жаворонок», я знала, что потеряла маму. Но не знала, что потеряла и Клова.

Пять

– Три рифа! – пронесся над кораблем голос Золы, прежде чем он поднялся сквозь арочный проем.

Он расстегнул куртку, скинул ее с плеч и кинул одному из уотерсайдских беспризорников, стоящему у подножия мачты. Зола схватил закрепленный трос, протянувшийся с носа корабля, и забрался на линию наблюдения, осматривая море.

Но мои глаза остановились на Райленде и Уике. Они в напряжении стояли вместе с джевальцами: в них так и бушевала ярость от унижения быть среди них. Явно не рады, что Зола нанял больше ныряльщиков. На самом деле Райленд и Уик кипели от негодования.

– Там, там и там, – Зола провел в воздухе пальцем, рисуя хребет рифов.

Вдалеке виднелся островок в виде полумесяца, наполовину затонувший в воде.

– Фейбл будет руководить погружением.

Я моргнула и обернулась к палубе, с которой на меня уставились суровые взгляды ныряльщиков.

– Что? – рявкнул Райленд, скрестив на груди руки.

Зола не обратил на него внимания и продолжил всматриваться в островок. Порыв ветра растрепал черные с сединой волосы по его грубому лицу, выражение которого я пыталась распознать. Зола сказал, что приказал команде держаться от меня подальше, но сейчас давал им кучу поводов прийти по мою душу.

– Четвертый риф опустошили, но на остальных полно турмалина, палладия и гелиотропа. Может, парочка изумрудов. – Зола спрыгнул на палубу и направился к строю ныряльщиков. – Все, с чем выплывете, будет проверено. А первый ныряльщик, который наберет самоцветов на двадцать каратов, получит двойное вознаграждение.

Стоило Золе это объявить, как Кой распрямил спину. Остальные джевальцы взглянули на шкипера с приподнятыми бровями, Уик же крепче затянул пояс и криво ухмыльнулся.

– Мне нужно как минимум триста каратов самоцветов. Заканчиваете завтра с закатом.

– Что? – Кой ступил вперед, едва не закричав.

– Корабли ходят по расписанию, – с презрением взглянул на него. – Ты что-то имеешь против?

– Он прав, – вступилась я. Кой удивился, что я согласилась с ним, но парень сказал правду. – Нам придется беспрерывно нырять до захода солнца, чтобы выполнить план.

Зола задумался, достал из жилета часы и со щелчком открыл их.

– Тогда вам стоит поспешить. – Он опустил часы в карман и посмотрел на меня. – Итак, что ты видишь?

Зола отошел в сторону, уступая мне место у борта, но я осталась на месте. Зола вел свою игру, о которой вряд ли кто-то знал на корабле. Это мне не нравилось. Он явно наслаждался происходящим, отчего мне захотелось столкнуть его за борт.

– Что ты видишь? – снова спросил он.

Я стиснула ладони в кулаки, зацепилась за пояс большими пальцами и окинула глазами море. Вода спокойно двигалась вдоль гребня островка, в некоторых местах казалась даже неподвижной и отражала облака.

– Выглядит спокойно. Отбойных течений не видно, но наверняка понять сможем только на месте.

Я стала разглядывать воду по другую сторону хребта. Форма изгиба идеально защищала внутреннюю сторону рифа от течений.

Встретившись со мной взглядом, Зола обошел меня.

– Тогда бери их и вперед.

Парень, держащий куртку Золы, поднес ее, и, накинув куртку на плечи, Зола ушел с палубы, даже не удостоив нас взглядом. Как только за ним захлопнулась дверь, все ныряльщики повернулись в мою сторону. Лицо Райленда стало пунцовым, взгляд посуровел.

По другую сторону грот-мачты молчаливо стоял Клов.

Всего нас было четырнадцать, поэтому логично отправить на каждый риф по четыре-пять ныряльщиков. Я сделала шаг вперед и осмотрела джевальцев. Все отличались друг от друга, но с одного взгляда я могла понять, кто из них плавает быстрее всех. Также нужно разделить ныряльщиков с «Луны», чтобы они ничего не вытворили под водой.

Тактически верным будет поставить Коя во главе одной из групп. Нравится он мне или нет, Кой все же один из самых опытных ныряльщиков, которых я знаю. Он разбирался в драгоценных камнях и рифах. Хотя однажды я дала слабину и не заметила его, чего впредь не собираюсь допустить.

Подойдя к Райленду, я кивнула на него и рядом стоящего джевальца:

– Вы двое со мной и Коем.

Кой с подозрением выгнул одну бровь. Я не хотела нырять вместе с ним, но раз он на корабле, мне нужно знать, где он и чем занимается.

Остальных ныряльщиков я распределила по группам в надежде, что им удастся восполнить то, чего не хватает у напарников, благодаря разному телосложению. Когда они распределились по палубе, я повернулась к островку и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, стянула ее через голову. Встав рядом со мной, Кой задел меня рукой; я замерла и отпрянула в сторону.

– Этот подонок понятия не имеет, что творит, – пробормотал он и провел рукой по зубилам, свисающим с его пояса, подсчитывая их. Инструменты, которые он достал из ящика, блестели между поржавевшими приспособлениями, которыми он пользовался на Джевале.

Я промолчала, проделывая то же самое с собственным поясом. Мы с Коем не друзья. Даже не союзники. Раз он дружелюбен, то на это есть причина, которая мне точно не понравится.

– Что? Не будешь со мной разговаривать?

Я подняла на него взгляд и вздрогнула от растянувшейся на его лице зловещей улыбки.

– Зачем ты здесь, Кой?

Он оперся обеими руками о борт, мышцы заиграли под его кожей.

– Чтобы понырять.

– А еще?

– Это все. – Кой пожал плечами.

Прищурившись, я пристально всмотрелась в его лицо. Кой владел яликом и торговал на Джевале, отчего деньги в его карманах водились каждый день. Скорее всего он самый богатый ныряльщик на острове, и за все время, что я его знаю, Кой ни разу не покидал Джевал. Он точно что-то задумал.

– Да брось, Фей. Мы, джевальцы, должны держаться вместе, – ухмыльнулся он.

Я повернулась к Кою и, встав вплотную к нему, закинула голову назад, чтобы посмотреть в его глаза.

– Я не джевалец. А теперь лезь в воду.

– Оборванцы, – пробормотал Уик, обходя нас.

Последовав за ним по пятам, Райленд склонился надо мной и повесил свою рубаху на мачту. Мне пришлось сделать шаг назад, чтобы он не задел меня. Было очевидно, что он задумал. Всем своим видом он хотел показать, кто главный, несмотря на то что ответственным за погружение Зола назначил именно меня. Я не чета ему. На самом деле никому из них. Поэтому никто на корабле не придет мне на помощь в случае чего.

Рядом с ним я почувствовала себя малышкой, отчего у меня сжалось сердце.

– Осторожнее в воде. Течения меняются, – сказал Райленд, но его взгляд остался прежним. Он забрался на борт и прыгнул вниз, придерживая при падении инструменты. Вслед за ним прыгнул Уик, и они скрылись под блестящей голубой гладью.

Кой безэмоционально всматривался в поверхность воды.

– Ты же взгляда от меня не отведешь, да? – Его слова окутал черный юмор, а сам Кой забрался на борт. Я последовала за ним.

Я дождалась, когда он спрыгнет, и, задержав дыхание, оказалась рядом с ним в холодной воде. Россыпь пузырьков побежала по моему телу к поверхности, глаза защипало от соленой воды, а я крутилась в ней, пытаясь сориентироваться. Под ногами запутанным лабиринтом извивался риф, который уходил все глубже на дно от островка.

Вокруг хребта скопились косяки разноцветных рыб, ловящих лучи света радужными чешуйками и волнистыми плавниками. Кораллы формировали собой куполы, будто принадлежащие таинственному замку – ничего подобного я не видела. Они слились друг с другом в воде, поэтому для начала работы нужно разъединить их.

Я вынырнула на поверхность, втягивая воздух и вытирая соленую воду с глаз, которая уже окутала все мое горло.

– Начинайте с глубоководья на каждом рифе. Пока есть силы в начале дня, будем нырять там, а на мелководье поработаем вечером. Завтра то же самое, поэтому отмечайте места, где уже были. И осторожнее с южной стороной. Похоже, у края рифа завихряется течение.

Два джевальца кивнули мне в ответ и принялись готовиться к погружению, попеременно втягивая в себя и выдыхая воздух, разрабатывая легкие, сопротивляясь тяге пояса. Кой, завязав волосы, делал то же самое.

Знакомое растяжение под ребрами и опоясывающее дыхание ныряльщиков заставили меня вздрогнуть. Они слишком напоминали мне о погружениях на рифах Джевала и непосильном страхе, одолевавшем меня все эти годы.

Только ступив на борт «Мэриголд», я почувствовала, что страх начал покидать меня.

Я засунула пальцы за ворот рубашки и достала кольцо Уэста. Лежа на моей ладони, оно сверкало на солнце. Мы уплыли далеко от Узкого пролива, и расстояние между мной и «Мэриголд» ощущалось как натянутая нить.

Я выдохнула из легких воздух, а мои мысли осветил янтарный солнечный свет каюты Уэста. На вкус Уэст напоминал рожь и морской ветер, и вспомнив, как из его груди вырвался вздох, когда мои пальцы прикоснулись к ней, я заново прочувствовала ту ночь.

Легкие наполнил последний сжатый вдох, и, запрокинув голову назад, я выдохнула. И, прежде чем образ Уэста смог окутать мое сознание, как течение, я нырнула под воду.

Шесть

Палуба «Луны» переливалась в лунном свете, а мы стояли бок о бок на ветру, насквозь промокшие в соленой воде. Взгромоздившись на стул, Клов взвешивал собранные нами самоцветы и выкрикивал вес каждого камня казначею Золы, который все записывал в открытой на его коленях казначейской книге.

Клов положил на медные весы округлый шершавый гранат, пригнулся и, прищурившись, в свете лампы посмотрел на шкалу.

– Полкарата.

Стоящий рядом со мной Кой довольно хмыкнул.

Меня нисколько не удивляли камни, которые он поднял. Всегда думала, что его обучал кто-то разбирающийся в самоцветах, потому что Кой мог вычислить среди кораллов драгоценные камни и знал, где именно на рифах их больше всего. Совру, если не признаю, что повысила свое мастерство, всего лишь наблюдая, как Кой ныряет. Но два года назад он начал торговать на барьерных островах, отчего ему было больше незачем нырять в отличие от нас.

Сжав челюсти, Райленд огорченно качнул головой. Он даже не был в пятерке лучших по количеству собранных самоцветов. И Уик. Понятно, почему Зола искал нового ныряльщика, когда мы встретились с ним в Дерне.

Кой собрал самоцветов больше чем на семь каратов, да и завтра наверняка не оплошает. Он сильнее меня, с большей силой бьет молотком, поэтому ему приходится меньше раз спускаться под воду, чтобы добыть самоцветы. Нет, я не жалуюсь. Пусть забирает вознаграждение себе. Чем быстрее мы закончим с добычей камней, тем быстрее я вернусь в Узкий пролив и отыщу «Мэриголд».

– Сушитесь, ужин готов. – Клов встал со стула и передал весы казначею. – Фейбл, – проговорил он, не смотря на меня, и кивнул в сторону арочного проема, указывая следовать за ним.

Я закинула на плечо пояс и пошла за ним к крытому проходу, который в два раза превышал проход на «Мэриголд». На палубе и вдоль стен были закреплены верстаки, за которыми чистили рыбу три матроса. К счастью, рыбную вонь перебивал запах дыма, тянувшийся из каюты рулевого.

В каюте над стопкой карт сидел Зола, который даже не удосужился поднять взгляд на Клова, когда тот положил на стол казначейскую книгу. Между балок над нашими головами петлял аромат коровяка, добавленного в трубку Золы. На секунду мне показалось, что с нами в кабине находится Сейнт.

Зола закончил писать и, отложив перо, принялся читать казначейскую книгу.

– И? – Он перевел взгляд со страницы на меня.

Я вытаращила на него глаза.

– И?

– Мне нужен отчет о погружении. – Зола откинулся в скрипучем кресле и достал зажатую между зубов трубку. Он вытянул ее перед собой – лепестки медленно тлели в табачной камере, выпуская в воздух слабый дымок.

– Он там, – прошипела я, а взгляд упал на открытую книгу.

Зола усмехнулся.

– Погружением руководила ты. – Он придвинул книгу ко мне. – Так что рассказывай.

Я взглянула на Клова, не понимая, чего хочет Зола. Но он смотрел на меня, будто бы ожидая того же ответа. Я сделала глубокий вдох, сжала недовольно челюсти, отступила от стола и скинула с плеч пояс. Он с грохотом упал на пол, инструменты задребезжали.

– Ладно. – Взяв книгу, я вытянула ее перед собой. – Двадцать четыре карата изумрудов, тридцать два с половиной карата турмалина. Двадцать пять с половиной карата зеленого абалона, тридцать шесть каратов кварца и двадцать восемь каратов гематита. Также три осколка опала, но от них никакой ценности. Могут помочь в торгах, но денег за них не получишь. – Я захлопнула книгу и бросила ее на стол.

Зола смотрел на меня сквозь дымок, поднимающийся из трубки из китовой кости.

– Как они в деле?

– Ныряльщики? – нахмурилась я.

Он кивнул.

– Только что рассказала.

Зола уперся локтями о стол и распрямил спину.

– Мне интересно, как они в деле. Какие-нибудь проблемы?

Я бросила на него раздраженный взгляд.

– Ты платишь мне за руководство погружением, а не за отчеты о ныряльщиках.

Зола задумчиво поджал губы. Затем открыл ящик слота и выставил на карты мешочек. Достал из него пять медяков и положил их передо мной.

– Теперь плачу за все.

Его губы растянулись в улыбке, глаза заблестели. Он продолжал вести свою игру, но я все еще не разобралась в ее правилах.

От доносов на ныряльщиков меня точно стянут с гамака посреди ночи и выбросят за борт.

– Нет уж, спасибо, – категорично ответила я.

Краем глаза мне показалось, что Клов переступил с ноги на ногу, но его ботинки так и не двинулись с места.

– Ладно. – Зола неохотно согласился и отодвинул кресло. – Завтра поднимаете в два раза больше собранного сегодня.

– В два раза? – Слова слишком громко вырвались из рта.

И Зола это заметил. Подняв брови, он изучал мое лицо.

– В два раза, – повторил он.

– Ты не это обещал. Мы точно не выполним норму.

– До этого я не знал, что погружением будет руководить такая опытная ныряльщица. Не думал, что вы поднимете столько за день. – Зола довольно пожал плечами.

– Невозможно, – повторила я.

– Тогда никто из вас не вернется в Узкий пролив.

Я стиснула зубы в попытке сохранить спокойствие. Самой ужасной ошибкой будет позволить ему раззадорить меня. Я должна вернуться на свой корабль. Важно только это.

Я оторопела: когда «Мэриголд» стала моим кораблем? Моим домом?

Но если мне не получится взять контроль над ситуацией, то на корабль я больше не попаду.

– Я знаю, что ты задумал.

– Да?

– Ты бросил меня в каюту к экипажу, хотя они прекрасно знают, что произошло с Крейном. Поставил меня во главе погружения, а не кого-то из своих ныряльщиков. Хочешь, чтобы вместо тебя со мной кто-то расправился еще до того, как мы приплывем в порт.

– Так ты видела, как Уэст убил Крейна. – Зола приподнял бровь от моего признания. – Не подумал бы, что ты убийца. И поставить тебя во главе решил не я. – Он обратил взгляд на Клова.

У Золы и Клова времени в обрез. Мешкать нельзя. А я дочь Сейнта. Но если они хотят с помощью меня отомстить отцу, то зачем увозить меня из Узкого пролива? Значит, во мне было что-то еще более ценное.

Клов знал, что я разбираюсь в драгоценных камнях, и впервые я обдумала возможность, что именно поэтому я на их корабле. Не только нырять, но и находить нужные самоцветы, которые для чего-то им были нужны.

– Что ты собираешься делать с ними? – я обратилась к Золе, но мой взгляд был прикован к Клову.

Зола едва заметно улыбнулся.

– С чем?

– Почему корабль, у которого есть лицензия на торговлю в Узком проливе, плывет под парусами с поддельным гербом и без разрешения вычищает рифы в Безымянном море?

Его голова склонилась набок, взгляд изучал меня.

– Ты избавился от товара, ушел со своего курса, и всем прекрасно известно, что самый крупный торговец самоцветами в бастианских водах охотится за твоей головой.

– И?

– И напрашивается вопрос: что ты собираешься делать с тремястами каратами драгоценных камней?

Зола перевернул трубку и, постукивая, вытряхнул пепел в бронзовую миску, стоящую на краю стола.

– Присоединяйся к команде, и тогда, возможно, расскажу. – Он встал и начал сворачивать карты.

Я испепелила его взглядом.

– А тебе-то что? Будто ты не станешь менять одного шкипера на другого.

– Уэст совсем не похож на тебя, – парировала я.

Зола едва сдержал смех.

– Похоже, ты совсем не знаешь своего рулевого, – цокнул он.

По спине пробежал холодок. Это же сказал Сейнт, когда мы виделись в Дерне.

– Фейбл, прости, что я вестник плохих новостей, но Уэст пролил достаточно крови, чтобы покрасить «Мэриголд» в красный цвет.

– Ты лжешь.

Зола поднял руки в воздух, притворно сдаваясь, и, обойдя письменный стол, сел за обеденный.

– Уверена, что не хочешь поужинать со мной? – Поднятая Золой вилка зубчиками стукнулась о край тарелки, а не его лицо вернулась мерзкая и жуткая улыбка.

Я подняла пояс и прошла к двери. Клов не пропускал меня, отчего мне пришлось остановиться вплотную перед ним. Не проронив ни слова, я всем телом излучала к нему ненависть. Она захлестывала его волнами, и наконец его губы дернулись. Клов отступил, и, потянувшись к открытому замку, я распахнула дверь, которая с грохотом ударилась о стену.

Я затянула на талии пояс и стала подниматься на квартердек, где, свесив с кормы ноги, сидел Кой. Его ладони сжимали миску горячей похлебки, волосы, раскинувшись волнами по спине, сохли. Увидев меня, Кой нахмурился.

Не знаю, что привело Коя на «Луну», да и мне все равно, но в одном я точно могла на него положиться. Я наступила на задник ботинка, чтобы стянуть его.

Кой опустил ложку в миску.

– Какого черта ты творишь?

Я перепроверила инструменты, проверяя пальцами каждый наконечник зубил.

– Мы должны собрать до завтрашнего заката в два раза больше сегодняшнего. Только в этом случае нам заплатят.

Кой напрягся и перевел взгляд с меня на воду.

– Ты возвращаешься?

Сияла почти полная луна, а ее тусклый свет отражался от ряби на спокойном море. Пока небо не затянет облаками, я смогу нырять на мелководье и доставать самоцветы из ближайших к поверхности кораллов. Дело будет продвигаться медленно, но за день мы точно не успеем выполнить установленную Золой норму.

Кой не двинулся с места, и я попыталась снова:

– Думаю, что к рассвету смогу осилить двадцать каратов.

Он оценивающе взглянул на меня – темные глаза сияли – и, тяжело вздохнув, поднял с палубы пояс. Через мгновение мы подошли к борту, с верхней палубы за нами наблюдал Райленд.

Кой посмотрел на него поверх моей головы.

– Ты же наблюдаешь за ним? – пробормотал он на выдохе.

– Еще как, – проговорила я. Как только опустили якорь, каждый раз на палубе я чувствовала на себе взгляд Райленда, и все больше убеждалась, что команда не будет постоянно выполнять приказы Золы, так что живой с корабля мне не сойти.

Холодный воздух окутал меня, когда я прыгнула и погрузилась в воду, ощущая болезненную усталость в мышцах ног. Кой вслед за мной оказался в воде, и мы молча стали набирать в легкие воздух. Над горизонтом медленно, но верно поднималась молочная луна.

– Сказала же, что ты не джевалец, – проговорил Кой, разорвав молчание между нами.

– Так и есть, – бросила я.

Он многозначительно приподнял бровь, ухмылка изменила выражение его лица. Никогда не признаю этого, но искренняя часть меня знала, что он имеет в виду. Сумасшествие возвращаться в темные воды после целого дня погружений. На такое способен только джевалец. Поэтому-то я была уверена, что Кой присоединится ко мне.

Нравится это мне или нет, но все эти годы Джевал гравировал частички моей души. Он изменил меня. В какой-то степени сделал меня той, кто я есть.

Прочитав мои мысли, Кой усмехнулся и подмигнул мне, прежде чем исчезнуть под поверхностью воды. Выдохнув, я последовала за ним.

Семь

Надо мной промелькнула тень Коя, когда я, подняв в воде молоток, ударила им по зубилу. Жжение в груди больше не чувствовалось, поскольку вся голова была забита непрекращающимся потоком мыслей. Пока мои руки отточенно трудились над залитым солнечным светом кораллом, воспоминания сшивались друг с другом невидимыми нитями.

Я ныряла в соленых водах Безымянного моря, но в мыслях стояла босиком на палубе «Мэриголд». На грот-мачте в окружении стаи чаек восседал Остер. Пряди волос Уиллы сияли как золото в солнечном свете.

Уэст.

Мои мысли вновь и вновь возвращались к нему.

Но из моих ослабевших пальцев выпал молоток, я моргнула, и вдруг ко мне начал резко приближаться риф. Перед глазами оказалась только синева моря, тело закрутило течение, вот-вот готовое затянуть меня в пучину. Я уцепилась за железный якорь, вогнанный в риф, и зажмурилась. Меня отрезвил стук от удара стамески Коя о хребет рифа – мне нужен воздух. Кой замер и, взглянув на меня поверх щупалец красного коралла, вернулся к работе. Наверное, Кой ничего так не желает, как увидеть мою смерть на этом рифе.

Я засунула молоток в пояс и, оттолкнувшись от выступа, поплыла наверх. Риф и ныряльщики стремительно уменьшались подо мной, пока я не вынырнула на поверхность и жадно не втянула в себя воздух. Меня ослепило солнце, возвышающееся надо мной в зените, но, пытаясь отдышаться, я совсем не ощущала его тепла. Кожа была ледяная, кровь медленно перемещалась по венам.

Из-за борта «Луны» выглянул Клов и, бросив на меня взгляд, быстро исчез. Я сощурилась, думая, что может быть он мне просто показался. Солнце сияло слишком ярко, а от его слепящих лучей у меня начинала раскалываться голова.

Ночь выдалась бессонной: я ныряла до кромешной темноты, пока риф совсем в ней не скрылся. Мне удалось поспать всего пару часов, прежде чем на палубе зазвонили в колокол, и как только солнце выглянуло из-за горизонта, я снова оказалась в воде.

Зацепившись одной рукой за веревочную лестницу, я отвязала от пояса мешок дрожащей рукой. Как только он оказался в свисающей с судна корзине, уотерсайдский беспризорник потянул ее наверх для дальнейшего подсчета Кловом.

Я задержалась на месте, втягивая в себя воздух в попытке набрать сил в свои слабые руки. Нужно согреть тело, чтобы нырять дальше и, наконец, вызволить гелиотроп. Еще три удара зубилом, и он будет моим.

За спиной раздался всплеск, я обернулась и увидела на поверхности Райленда – его мощная грудь втягивала в себя в воздух с таким звуком, будто завывал ветер. Он тяжело дышал, но вскоре дыхание восстановилось, и Райленд повернулся лицом к солнцу.

Он поплыл к кораблю и уложил свой мешок в другую корзину, которая моментально, оставляя за собой ручейки воды, стала подниматься на борт. Матрос у борта достал его мешок и, подбросив его в воздух, оценил вес собранного.

– Маловато, Райленд, – рассмеялся он.

Райленд натянуто улыбнулся парню, лицо покраснело. Одно – знать, что другие ныряльщики лучше тебя. Другое – когда об этом знает вся команда. Интересно, его нахождение на «Луне» ставится под сомнение так же, как и мое?

Его разъяренный взгляд нашел меня, но я отвернулась и крикнула на корабль:

– Мне нужна веревка! – Я прохрипела от того, что все горло пересохло от соли.

Появившись снова у борта «Луны», уотерсайдский беспризорник кивнул мне, я прижалась лбом к мокрым веревкам и закрыла глаза. Живот болел от того, что я наглоталась морской воды, а на руках вскрылись мозоли. Но раз я хотела вернуться в Узкий пролив, то этот «улов» не должен быть и на карат меньше прошлого.

Рядом со мной рухнула веревка, и, закинув ее на плечо, я отпустила лестницу. Грудь горела, когда я вдохнула, ушибленные конечности кричали от боли. Еще одно погружение. Потом отдохну. Поднимусь на корабль и на залитой солнцем палубе расслаблю свое дрожащее тело.

Я сделала последний глубокий вдох и нырнула под воду, совершенно не двигаясь, чтобы тело медленно опустилось вниз и не потеряло последние силы. Кой снова поднимался на поверхность, стремительно перебирая ногами, оставляя за собой поток пузырьков. Как только мои ноги коснулись рифа, его силуэт едва просматривался в солнечном свете.

Парящие в воде щупальца розового коралла устремились к ямкам на рифе, распугивая рыб. Я опускалась все ниже, пытаясь отыскать железный якорь. Жжение в горле подсказывало, что воздуха мне надолго не хватит. Тело слишком устало, чтобы правильно его контролировать, но я смогу сберечь силы, если привяжу себя к рифу. В такой момент мама бы точно приказала мне выбираться из воды. И я ее послушаю. Как только заполучу гелиотроп.

Просунув один конец веревки через скобу якоря, я завязала его на узел, а другой обернула вокруг талии. Веревка огрубела от соли, отчего вряд ли развяжется.

Наполовину высвобожденный камень по цвету напоминал высушенные на пляже под солнцем водоросли и сиял, выступая из-под камня. После занятий с мамой первым я начала различать голос гелиотропа, напоминающий мягкий напев знакомой мелодии.

Она говорила, что такие самоцветы достаются из рифа только с любовью. Они не пойдут в руки кому попало.

Я достала из пояса молоток и выбрала самое большое зубило. Если бы у меня было побольше времени, то я бы использовала инструменты поменьше, чтобы не повредить края самоцвета, но пусть Зола довольствуется тем, что есть.

Я устроилась поудобнее и начала быстро стучать по краю, и когда меня окружил неприятный скрежет камня, я обернулась и взглянула на риф. Ныряльщик, работающий с Райлендом, оттолкнулся от выступа и поплыл к поверхности.

Я снова ударила зубилом: надломилась базальтовая корка, и меня окружила взвесь камня. Я дождалась, когда она опустится на морское дно, чтобы подплыть поближе и рассмотреть края самоцвета. Он больше, чем я думала, и испещрен неровной багряной полоской.

Снова раздался скрежет, и я выглянула из-за хребта на риф. Пусто. Я едва замечала покалывания на онемевшей коже, а в глубине сознания не успела проскочить мысль, как что-то потянуло меня за бедро.

Меня закружило в воде, рука сжимала зубило как нож, и, почувствовав распространяющееся в воде тепло его тела, я раскрыла рот. Райленд. Он дернул меня за ремень, просовывая свой нож между моими инструментами и бедром. Ремень разорвался и упал на морское дно, я же дернулась и попыталась отбиться от него, но он ухватился рукой за мое горло и прижал меня к рифу.

Я царапала его пальцы и, изворачиваясь, кричала под водой – в мою ногу впился острый коралловый выступ. Райленд посмотрел на меня, наблюдая, как из моего рта пузырями вылетает воздух. Тело пронзило резкое чувство страха, отчего онемевшая кожа пришла в чувство, а к лицу прилила кровь.

Он ждал, когда из моих легких выйдет весь воздух. Пытался утопить меня.

Я сжала губы, умоляя сердце успокоиться, прежде чем легкие сожгут оставшийся кислород. Райленд навалился на камень, удерживая меня под своим весом. Никакое брыкание не сдвинет его с места. Я окинула взглядом воду над нами в поисках тени. В поисках кого-нибудь, кто увидит нас. Но от поверхности только отбрасывал блики солнечный свет.

Взгляд Райленда метнулся в сторону рифа. На мгновение усилив хватку, он вдруг отпустил меня и оттолкнулся от выступа. Я смотрела, как он исчезает надо мной, и, отпрянув от камня, стала как можно быстрее пробираться сквозь воду. Перебирала ногами и всматривалась в расстилающий на поверхности воды солнечный совет, пока мрак собственного разума пробирался наружу.

Еще двенадцать метров.

Движения рук замедлились, с каждым сердцебиением вода все сильнее давила на тело.

Девять метров.

Рывок остановил меня: руки и ноги выбросились вперед, рот раскрылся, и в горло ворвалась холодная вода.

Веревка. Она все еще завязана на талии и зацеплена за якорь.

В испуге я закричала. Последние пузырьки воздуха вырвались наружу, когда я поспешила развязать узел, слабо дергая пальцами тугое волокно. Веревка не поддавалась, я потянулась за спину за ножом. Но его не было. Мой пояс лежал у подножия рифа.

Мрачные мысли заполонили разум, грудь осела, внутри завязался узел. Я попыталась стянуть веревку через бедра, но толку не было. Внизу, на рифе, показалась темная голова, и на меня взглянули черные глаза Коя.

Передо мной лентой извивалась кровь, окутывая меня, как дым, и я почувствовала неожиданную легкость. Опустошение. Пропала боль в груди, отчего внутри образовалась дыра.

В ушах отзывалось только мое сердцебиение, я опустила взгляд на ногу – большой кровоточащий порез. Меня окутала тень, ворвавшись в мое сознание, и вскоре полностью поглотила меня.

Восемь

– Дыши!

Из темноты меня вытянул громогласный голос. На щеке защипал порез, из горла вырвался хрип.

– Дыши!

Глаза приоткрылись: передо мной оказалось лицо мужчины, окинутое тенью корабля. Я едва узнавала это лицо. Матрос. Его взгляд пробежался по моему бездвижному телу. Я даже не могла сделать вдох.

Поднявшись из воды, его рука разрезала воздух и ударила меня по лицу. Грудь разорвала боль, я резко втянула воздух, давясь морской водой, наполнявшей мой рот. Расплывчатый мир снова слился в единое целое, и мое зрение восстановилось, наполняя меня чувством паники. Я кинулась к висящей рядом веревке и зацепилась за нее, чтобы держаться над водой.

– Поднимай ее! – в ушах болезненно отозвался голос матроса.

Вдруг я начала двигаться. Механизм на палубе «Луны» со скрипом поднимал меня, а под весом собственного тела я съезжала все ниже по мокрой веревке, пока не обхватила ее ногами.

Я подняла взгляд наверх: с квартердека наблюдал Клов. Вдруг он съежился, отчего я оторопела. На палубе я закашляла с болью в легких, спускаясь через две ступени сразу, ко мне подбежал Клов.

– Что случилось?

Но у меня не было сил ответить. Я упала на колени, и меня стало рвать соленой водой. По доскам растеклась красная лужа, задев мою руку, и я оглянулась на ногу, вспомнив о крови в воде. Рана все еще кровоточила.

Я с трудом откинулась и притронулась к разорванной коже, чтобы рассмотреть рану. Порез не очень глубокий – кости не видно – но зашивать придется. Меня снова накрыла тошнота, и, упав на раскаленную палубу, я запустила пальцы в волосы, пытаясь вспомнить, что произошло.

Вокруг меня, вытаращив глаза, столпился экипаж «Луны», но Райленда нигде не было. Наверное, он дрожал от страха на рифе и ждал, что я донесу на него.

Вскоре на борт перебрался Кой, тяжело спрыгнув на палубу у фок-мачты.

– Что случилось? – повторил Клов, ступая к парню.

Но Кой смотрел на меня, и в его взгляде я прочитала вопрос. Он играл по правилам Джевала, ожидая моего ответа, чтобы затем ответить самому.

– У меня закончился воздух, – прохрипела я. Горло горело. – Потеряла пояс и не смогла отрезать веревку, которой привязала себя к рифу. – Я снова взглянула на Коя.

Клов проследил за моим взглядом, его усы дернулись.

– Кто видел? – Он обернулся по кругу, всматриваясь в лица остальных ныряльщиков на палубе. Но все молчали.

– Какая тебе разница? – рявкнула я, вставая на ноги, и осмотрела себя, опершись на бизань-мачту и едва сдерживая рвотный позыв.

Меня притягивала к палубе завязанная на поясе веревка, которая тянулась до борта и исчезала в воде. Я потянула ее, скручивая, пока конец не показался на палубе, и нагнулась, чтобы поднять его. Волокно перерезано ровно, без обтрепанных краев.

Такое можно сделать только ножом.

Я встала, сжимая в руке веревку, и взглянула на нос корабля. Глаза Коя опустились вниз, он развернулся и стал завязывать на теле пояс. Последнее, что я видела – его лицо, выглядывающее с рифа. Если бы я была глупа, то решила бы, что это он разрезал веревку.

Вытащив нож из пояса стоящего рядом ныряльщика, я начала надрезать им, как пилой, веревку. Из трюма поднялся старпом, держа в одной руке крошечную коробку с иглой и нитками, а в другой – бутылку виски.

Он протянул ко мне руку, пытаясь успокоить меня, но я отдернулась от него.

– Не трогай меня! – прорычала я, схватила вещи из его рук и бросилась к арочному проему.

Я чувствовала прикованные к моей спине взгляды команды, когда стала спускаться по лестнице, опираясь на стену, чтобы удержаться на ногах. Сняла с крючка фонарь и направилась по проходу к грузовому отсеку, и как только меня скрыла темнота, глаза обожгли слезы. Я втягивала носом воздух, стараясь ослабить боль в груди. Не позволю им увидеть мои слезы.

Ногу терзала острая боль, но наложу пару швов, и все будет в порядке. Главное, что я смогу дальше нырять, потому что видела ранения и похуже.

Я закрыла дверь, села на пустой ящик и, пододвинув к себе фонарь, откупорила виски. Сделала глубокий вдох и на выдохе плеснула виски на рану. Жжение резко пронзило ногу, затем живот, вдруг закружилась голова, и меня снова начало тошнить.

Я поднесла бутылку к губам и сделала глоток – в груди растеклось тепло. Еще несколько секунд под водой, и я бы больше ни разу не вдохнула. Не проснулась.

Проход за дверью окутали тишина и темнота. Я уставилась на пол, пытаясь вспомнить, что же я видела. На рифе были только Кой и Райленд. Желание во взгляде Райленда, когда он схватил рукой мою шею, было прекрасно понятно. Он хотел убить меня.

Значит, Кой перерезал веревку. Он спас мне жизнь. Но такого просто не могло быть.

Дрожащими руками я продела нитки в иголку и сжала пальцами самый глубокий порез на ране. Игла пронзила кожу с небольшой болью, и я обрадовалась тому, что от холода почти не чувствовала ее.

– Сквозь и наверх. Снова сквозь, – губы беззвучно произносили слова, пока я работала рукой, а с кончика носа падали слезы.

Клов научил меня зашивать раны, когда я была ребенком. Тогда он зацепился за захватный крюк и, заметив, как я подглядываю за ним на квартердеке, заставил сесть рядом с собой и учиться.

– Снова сквозь, – прошептала я.

Казалось, что грузовой отсек сжимается, отчего в темноте я чувствовала себя совершенно ничтожной, а в памяти всплыло одно яркое воспоминание. Отец на палубе. Мама раскладывает передо мной на столе драгоценные камни.

Какие ненастоящие?

Когда я впервые различила их, она подняла меня на грот-мачту, и мы закричали попутному ветру.

Я отрешенно смотрела в темноту, наблюдая, как в полумраке мелькает ее тень. С палубы спустилась ее фигура, мерцающая, как пламя в фонаре. Призрак. На мгновение мне показалось, что и я им стала. Что я оказалась между мирами, где меня ожидала Изольда. Что, возможно, я так и не выбралась из воды. Что я захлебнулась ледяной водой.

Тогда мне захотелось к маме. Так, как я желала быть с ней каждый раз, когда просыпалась от кошмара. Годы, проведенные на Джевале, закалили меня, чего и хотел Сейнт. Теперь меня нелегко сломать. Но я сидела, зашивая ногу, с губ срывался тихий плач, и я почувствовала себя маленькой. Хрупкой. И одинокой.

Сделав несколько ровных вдохов, я сжала в руке кольцо Уэста. Прошло шесть дней, как я сошла с «Мэриголд» в Дерне. Пять ночей после последней ночи в его кровати. Уилла, Падж, Остер, Хэмиш. Их лица туманно светились в моей памяти. Их преследовал Сейнт. Я сглотнула, вспомнив его с чашкой чая в руке в таверне в Дерне. Готова отдать что угодно, чтобы снова увидеть его в тот день. Даже такого бесчувственного. Даже такого жестокого.

Я перевязала последний шов и полила виски на рану, рассматривая результат. Да, зашила неровно, останется неприятный шрам, но что поделать.

Встав, я бросила бутылку, которая покатилась по грузовому отсеку, взяла фонарь и подошла к двери. Приподняв подбородок, открыла ее и ступила в пустой проход. Когда я поднялась на палубу, у штурвала за мной с широко распахнутыми глазами наблюдал матрос, от чьего голоса я очнулась.

Я пихнула в его руки фонарь.

– Мне нужен новый пояс.

Он был сбит с толку.

– Пояс, – нетерпеливо повторила я.

Матрос медлил, поглядывая на Клова, который, взгромоздившись на стул, взвешивал камни. Могу поклясться, что он ухмыльнулся, прежде чем одобрительно кивнуть матросу.

Парень бросился в трюм, оставив меня дрожать на ветру. С моих волос все еще стекала морская вода, падая на палубу около ног. Когда я подняла взгляд, на меня с носа корабля смотрел Кой, доставая из ящика новое зубило.

Я прошагала к нему, пытаясь не хромать.

– Зачем ты это сделал?

– Сделал что? – Он засунул зубило в пояс.

– Ты… – сбивчиво начала я, – ты перерезал веревку.

Кой рассмеялся, но смех оказался неестественным.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Я сделала шаг к нему и понизила голос:

– Да, перерезал.

Кой осмотрел палубу и затем, возвышаясь надо мной, встретился своими темными глазами с моими.

– Я не перерезал веревку.

Он ушел, задев меня плечом, и вернулся парень с поясом, забитым инструментами. Я обернула его вокруг тела и туго затянула пряжку. Палубу поглотила тишина, когда я встала на лебедку, которой опускали якорь, и держалась на одной ноге на краю корабля. Удерживаясь на ветру, я глянула вниз, на покрытую рябью синеву. И прежде чем успела передумать, прыгнула.

Девять

Слышимый вдалеке звон портового колокола вытянул меня из-под покрова сна, окрашенного крылатыми парусами цвета меда и постукиванием подвешенных на ветру глаз Бога.

Перед глазами зияла темнота.

В каюте стояла тишина, которую изредка нарушали храп и скрип сундуков – «Луна» замедляла ход. Я присела, откинула с ног покрывало и, коснувшись пальцами пола, принялась отчаянно искать ладонью нож.

Я не собиралась засыпать. До последнего наблюдала за гамаком Райленда, пока не он не перестал качаться надо мной, и, несмотря усталость в глазах и боль в теле, я была полна решимости не спать: вдруг Райленд захочет закончить начатое.

В противоположной стороне каюты спал Кой, свесив одну руку с парусины так, что она почти касалась пола. Я встала, втягивая в себя воздух, чтобы заглушить боль в ноге, и ощупала половицы в поисках ботинок. Натянув их на себя, открыла дверь и проскользнула в проход.

Опираясь рукой на стену, я добралась до лестницы и взглянула на лоскуток серого неба.

Когда я ступила на палубу, голос Золы уже раздавал приказы. Тело задрожало от пронизывающей воздух прохлады, отчего я обняла себя руками. «Луну» окутал такой густой белый туман, что моя кожа чувствовала на себе его нежное прикосновение.

– Медленно, медленно! – прокричали в тумане голоса. Клов склонил голову, прислушиваясь, и слегка повернул штурвал.

Я подошла к борту, рассматривая завихряющуюся туманную пелену. Уже доносились голоса докеров, но пристань показалась только тогда, когда мы оказались в полуметре от нее. Как минимум двенадцать пар рук тянулись к кораблю, чтобы поймать груз, пока он не поцарапался.

– Вот так! – снова прокричал голос, и корабль замер, в воду с громким шлепком упали оба якоря.

Клов обошел меня, чтобы опустить лестницу, и вскоре показался Зола, за которым по пятам бежал казначей.

Видны были только черные и тонкие гербы на крышах, торчащие в тумане, как камыши в болоте. Но ни один из них не был мне знаком.

– Где мы? – спросила я, ожидая, что Зола посмотрит на меня.

Он размеренно натянул перчатки, натягивая кожу, пока она не обтянула каждый палец.

– Пойма Сегсей.

– Пойма Сегсей? – Мой голос стал громче, я повернулась к нему: – Ты сказал, чтобы мы вернемся в Узкий пролив.

– Не говорил.

– Да, говорил.

Он склонился к бизань-мачте, спокойно окинув меня взглядом.

– Я сказал, что мне нужна твоя помощь. А мы еще не закончили.

– Я подняла эти самоцветы за два дня! – прорычала я. – Мы выполнили норму.

– Ты подняла самоцветы, а теперь пора их обработать, – бросил он.

Я чертыхнулась. Вот почему мы приплыли в Пойму Сегсей. Камни собирались отдать на чистку и огранку, чтобы подготовить к продаже.

– Я на это не соглашалась.

– Ты вообще ни на что не соглашалась. Ты на моем корабле и будешь выполнять каждый приказ, если хочешь вернуться в Серос. – Зола склонился ко мне, ожидая, посмею ли я поспорить с ним.

– Подонок! – прорычала я сквозь зубы.

Он перекинул ногу за борт, зацепился ботинком за веревочную лестницу и стал спускаться.

– Ты со мной! – прогремел рядом со мной голос Клова.

Я обернулась.

– Что?

Он сунул мне в руку запертый ящик и махнул рукой к борту.

– Ты идешь со мной, – снова повторил он.

– Я никуда не пойду с тобой.

– Можешь остаться на корабле с ними. – Клов кивнул в сторону квартердека, откуда за мной наблюдали несколько членов команды. – Тебе решать.

Я вздохнула и посмотрела на туман. Раз на борту нет никого, кто проследит, что приказы Золы исполняются, то не знаешь, что может случиться. Да, Кой спас меня один раз, но что-то подсказывало мне, что больше он так не поступит, особенно если нам будет противостоять весь экипаж.

По взгляду Клова стало понятно, что у меня нет выбора.

– Куда мы идем?

– Нужно, чтобы ты удостоверилась, что торговец ничего не провернет с самоцветами. Не доверяю я этим солтбладцам.

Я потрясла головой и недоверчиво ухмыльнулась. Он хочет, чтобы мастер драгоценных камней удостоверился в том, что торговец не подсунет им фальшивые камни.

– Я не моя мать. – Изольда начала учить меня мастерству самоцветных дел перед своей смертью, но чтобы достичь ее мастерства, мне потребуются долгие годы обучения.

Выражение лица Клова изменилось, отчего я крепче сжала пальцами ручки ящика.

– Лучше, чем ничего, – изменился и его голос. Интересно, его задело упоминание о моей матери?

И я не упустила момент, чтобы добавить:

– Изольда ненавидела бы тебя сейчас, знаешь же? – Я сделала шаг к нему.

Я посмотрела в его глаза – Клов даже не моргнул, – и меня наполнила смелость, вызванная упоминанием ее имени. Не только он беззащитен под силой воспоминаний об Изольде. Они, как змея, обвили меня и сжимали.

Руки Клова скользнули в карманы куртки.

– Спускайся на причал. Сейчас же.

Я ненадолго остановила на нем свой взгляд, прежде чем сунуть ящик обратно в его руки и натянуть на голову капюшон куртки. Молча я перелезла за борт и спустилась по лестнице к докерам. Зола стаял на краю причала перед капитаном порта, разворачивая перед ним пергамент с поддельным гербом, отпечатанным в углу. Я внимательно наблюдала за мужчиной: заметит или нет? Плавать под поддельным гербом – преступление, за которое любому запретят ступать на борт корабля до конца жизни.

Капитан порта что-то записал в своем журнале, перепроверив документ, прежде чем закрыть книгу.

– Не нравятся мне корабли, которые приходят не по расписанию, – проворчал он.

– Мы не задержимся. Только возьмем припасы перед отплытием в Бастиан, – вежливо и спокойно ответил Зола.

Капитан порта был готов возразить, но Зола достал мешочек из кармана куртки и вытянул его перед ними. Капитан оглянулся через плечо на причал и, не проронив ни слова, молча забрал его.

Рядом со мной оказался Клов, Зола кивнул ему, и Клов направился к деревне. Я поспешила за ним, петляя между мелкими торговцами и корабелами, пока мы не вышли на улицу.

Выложенные брусчаткой дороги были ровными и широкими, в отличие от Сероса, но, более того, они были чистыми. Ни пятна грязи или груды разбросанных припасов на улицах, и каждое окно в доме блестело.

В свете солнечных лучей туман начинал рассеиваться, и я поднимала взгляд на краснокирпичные здания. Какая же знакомая обстановка: мы вдвоем. Но мне совершенно не хотелось замечать ее.

Я почти ничего не знала о портовом городке Пойма Сегсей, кроме того, что отец был здесь пару раз, когда Торговый совет Узкого пролива встречался здесь с Торговым советом Безымянного моря. Тогда он умасливал каждого, чтобы достать торговую лицензию для этих вод. Наверное, он заполучил ее, сделав что-то незаконное, но в итоге все равно обрел то, что хотел.

Клов расталкивал плечами толпу, я не отставала от него, следуя по пятам. Казалось, он определенно знает, куда идет: огибал один поворот за другим, не обращая внимания на рукописные указатели, обозначающие улицы и переулки. Когда Клов наконец остановился, мы оказались у круглого рифленого окна. Стеклышки соединялись друг с другом как пазл и отражали видневшуюся за нами синеву неба.

Клов зажал ящик под мышкой и потянулся к латунному дверному молотку. Его стук эхом отозвался вокруг нас, но за дверью стояла тишина, а в окне не было огней. Стоило Клову постучать еще раз, как дверь внезапно открылась.

Перед нами стояла маленькая женщина в потертом кожаном переднике. Ее лицо было пунцовым, а ко лбу прилипли пряди темных волос.

– Да?

– Хотим обработать камни, – напрямую сказал Клов.

– Хорошо. – Она раскрыла дверь и достала пачку бумаги из кармана передника. Сморщив нос, она поправила очки.

– На этой неделе у нас немного времени.

– Они мне нужны сегодня.

Женщина замерла и, взглянув на него поверх очков, рассмеялась.

– Невозможно! – Мы промолчали, а она уперлась рукой в бок. – Послушайте, у нас есть график…

– Понимаю. – Клов уже потянулся к карману куртки. Он достал мешочек внушительных размеров и протянул его женщине. – За беспокойство. – Ее глаза сощурились, и Клов еще ближе протянул мешочек. – Конечно же, в дополнение к оплате.

Казалось, она обдумывает предложение – уголок рта дергался в сомнении.

Этот мешочек был одним из немногих, которые Клов и Зола доставали из карманов, и я начинала полагать, что Зола поставил все свое состояние на эту авантюру. Он явно спешил и испытывал судьбу. Для чего нужно было нырять два дня и так спешно обрабатывать самоцветы в Пойме Сегсей? «Луна» ходит под поддельным гербом, да и все документы, с помощью которых он добрался до порта, – подделки. Из-за чего он готов рискнуть своей торговой лицензией?

Женщина замешкала на мгновение, но все-таки взяла мешочек и исчезла в дверном проеме. Взобравшись по ступеням, Клов последовал за ней, а я закрыла за нами дверь.

В это же мгновение воздух пронзил ропот самоцветов. Гулкое эхо сердолика и звонкая песнь янтаря. Низкое и равномерное жужжание оникса. Звуки давили на меня, как давление воды.

Женщина провела нас в маленькую гостиную, освещенную большим окном.

– Чаю? – Она сняла через голову передник и повесила его на стену. – Придется подождать.

Клов кивнул в ответ, и она открыла раздвижную дверь, за которой в мастерской за деревянным столом сидел мужчина.

– Нужно поторопиться. – Женщина кинула на деревянный стол мешочек, и, подняв глаза, мужчина бросил на нас взгляд сквозь открытую дверь.

Склонившись над столом, женщина что-то прошептала, и мужчина отложил на стоящую перед ним коробку кусок кварца, над которым работал. Камень в перстне торговца вспыхнул. Метал поцарапан и стерт: значит, он давно торгует.

Я села рядом с нерастопленным камином, чтобы отлично видеть мужчину. Все знали, что мелкие торговцы драгоценными камнями иногда подменяли камни, пока чистили и ограняли добытое. Так что это один из способов, как поддельные камни попадали в торговлю.

Мужчина быстро прибрался на столе и рассмотрел нас.

– Вы пришли из Узкого пролива?

У противоположной стены звякнула крышка на чайнике.

– Да, – недоверчиво ответил Клов.

– Давайте вы нас оставите без своих бед, – проворчал он.

– Каких бед? – спросила я. Клов метнул на меня взгляд, будто пытаясь заставить меня замолчать.

– Те случаи с поджогом кораблей, – ответил мужчина. – Вчера только об этом и говорили в торговом доме.

Взгляд Клова снова обратился ко мне.

– Какой-то торговец из Узкого пролива плывет от порта к порту и поджигает корабли. Он ищет судно под название «Луна».

Я оторопела, сердце выпрыгнуло из груди.

Сейнт. Или Уэст. Должно быть.

Но если Уэст с экипажем «Мэриголд» решатся на такую наглость, то Торговый совет их точно покарает. Поэтому искать бы они стали меня втихомолку. Но поджигать корабли в каждом порту Узкого пролива… на такое способен мой отец.

Я прерывисто выдохнула. Робкая улыбка растянулась на дрожащих губах, и я отвернулась к окну, чтобы смахнуть с уголка глаза слезу, пока Клов не заметил. Он не удивится. Он знает моего отца лучше, чем я.

Я даже не надеялась на это, но в глубине души знала, что он придет за мной.

Мужчина за столом открыл ящик, его глаза широко раскрылись, и он взял первый камень – кусок черного турмалина. Мужчина, не теряя времени, опустил окуляр и принялся работать острым зубилом.

Клов откинулся в кресле у выложенного камнем камина и закинул одну ногу на колено.

– Расскажешь, что случилось вчера на погружении?

Не открывая взгляда от торговца, я понизила голос:

– Расскажешь, что такого сделал Сейнт, что ты присоединился к Золе? – я почувствовала на себе пристальный взгляд Клова. – Так же было, да? Сейнт каким-то образом предал тебя, и ты решил отомстить. Никто не знает о делах Сейнта, как ты, и никто не знает о дочери, которую он породил. Так что ты настоящий трофей для Золы.

Женщина вернулась в гостиную с подносом в руках и с лязгом установила его на низкий столик. Сперва она наполнила чашку Клова, а затем мою. Я уставилась в чай, рассматривая, как на поверхности напитка рябит свет.

– Хотите что-нибудь еще?

Клов отпустил ее махом руки, и женщина, сняв с крюка передник, ушла в мастерскую. Она села по другую сторону стола и взяла из груды следующий камень.

– Я виделась с Сейнтом. В Серосе, – проговорила я. – Он сказал, что ты не с нами.

Клов поднес чашку к губам и, прихлебывая, втянул в себя чай.

– Я подумала, что ты умер. – Слова повисли в тишине.

– Ну, я живой.

Я взяла чашку и дотронулась подушечкой пальца до лозы цветов, нарисованных от руки по ободку.

– Только и думаю, – продолжила я, поднеся чашку к губам и встретившись с ним взглядом сквозь клубы пара в воздухе, – что лучше бы не был.

Десять

Когда мы вернулись на корабль, палубу «Луны» мыли в свете фонаря.

Клов заставил меня дважды проверить самоцветы, прежде чем мы ушли от торговца, отчего задержались мы там до темноты. За такой короткий срок они отлично выполнили свою работу, поэтому я сделала вид, что не заметила некоторые плохо заточенные грани. Камни есть камни. Мне все равно, как они выглядят, если достаточно весят.

– Отдать швартовы! – выкрикнул Зола, и команда моментально зашевелилась, отвязывая корабль от пристани, за которой сверкали огни Поймы Сегсей.

Три человека слаженно взобрались на мачты и при помощи снастей опустили паруса, которые от ветра успели выгнуться, как идеальные белые своды на фоне черного неба, прежде чем корабль отплыл от пристани. Паруса на «Мэриголд» казались ничтожно малы по сравнению с «Луной», и только подумав о ней, я моментально выбросила из мыслей образ корабля, не обращая внимания на терзающее меня чувство.

Когда корабль покинул залив, Зола пробормотал что-то рулевому, Клов отпустил штурвал и прошел за ним в каюту. Дверь в каюту закрылась, и я обратила взгляд на нити звезд, простирающиеся по небу от горизонта. Мы держали курс на север, а не на юг.

В раздумьях я наблюдала за мелькающими под дверью каюты рулевого тенями. Так далеко от Узкого пролива я никогда не была. Из-за рассказов мамы в моем представлении Безымянное море окрашено в яркие цвета, но, как и в Узком проливе, тут полно беспощадных торговцев, хитрых купцов и влиятельных гильдий. Скорее всего, Золу прикончат, как только он выполнит задуманное. А я хочу быть подальше от «Луны», когда назовут цену за все его грехи.

Я поднялась на квартердек и выглянула за корму. Корабль нежно рассекал морскую гладь, превращая темную воду в белую пену. Укладывая лини, Калла поглядывала на меня. Закончив, она спустилась на главную палубу; я обернулась и перебросила одну ногу за борт.

У окна каюты рулевого вздымалась и широкими волнами прилегала к корпусу корабля витиеватая резьба. Я наступила на нее носками ботинок и спустилась по корме: в темноте между планками на закрытом ставнями окне проскальзывал свет из каюты Золы.

Потянувшись, я нащупала край окна и прислонилась к кораблю, держась за деревянный корпус. В окне виднелась освещенная свечами комната, я прищурилась, присматриваясь к зеркалу, висевшему рядом с дверью. В его отражении виднелся Клов: он стоял в углы комнаты рядом с маленьким деревянным столиком, сжимая в большой руке зеленый стакан виски.

Зола сел перед ним за стол и стал внимательно рассматривать казначейские книги.

– Этого достаточно.

– Откуда ты знаешь? – спросил Клов охрипшим голосом, отчего его едва было слышно от шума бурлящей внизу воды.

– Потому что этого должно хватить.

Клов молча кивнул в ответ и поднес стакан к губам. Свет мерцал на стакане, как на лампе, украшенной самоцветами.

Зола взял бутылку виски.

– Что еще?

Вдруг я осознала, что Клов нерешительно задумался, уткнувшись взглядом в угол каюты, но все-таки заговорил:

– По деревне ходят слухи.

– Да? – удивился Зола, но я разглядела его лицо в зеркале, и оно светилось лукавством.

– Вчера сказали, что кто-то плавает по портам Узкого пролива, – Клов замешкался, – и поджигает корабли.

Зола побледнел, и я не понимала почему. Он должен знать, что небезопасно оставлять свой флот в Узком проливе. Видимо, то, что привело Золу в Безымянное море, стоило того. Его рука слегка дрогнула – из стакана пролилась пара капель виски, но Зола даже не поднял глаза.

– Полагаю, твои корабли, – добавил Клов.

Мои пальцы сильнее сжали оконную раму.

– Сейнт?

– Уэст, – выдохнул Клов.

Мое дыхание сбилось, тело съежилось от окутавшей его вспышки страха. Если Уэст поджигал корабли в Узком проливе, то подвергал опасности «Мэриголд» и ее команду. В отличие от Сейнта такое он не сможет скрыть от Торгового совета.

– Как минимум потеряли шесть кораблей, – продолжил Клов. – Погибло несколько экипажей. Да сейчас уже, наверное, больше.

Я выдохнула боль, от которой заискрились мои глаза. В ту ночь в каюте Зола сказал, что Уэст пролил достаточно крови, чтобы покрасить «Мэриголд» в красный цвет. Я не хотела в это верить, но какая-то частичка меня уже поверила.

– Какая разница. – У Золы плохо получалось скрывать подступающую ярость. – Наше будущее и наше богатство в Бастиане.

– Бастиан, – беззвучно произнесли мои губы.

Мы не плыли на юг – значит этот «улов» не предназначен для Узкого пролива. «Луна» взяла курс на Бастиан.

– Каждый сантиметр корабля должен быть отмыт и отполирован до того, как мы причалим, понятно? Пусть каждая пара рук трудится с восходом солнца и до момента, пока я не увижу сушу на горизонте. Не собираюсь пришвартовываться в Бастиане, выглядя как оборванец из Уотерсайда, – проворчал Зола и, выпив залпом виски, снова наполнил стакан.

Клов опустил взгляд на свой стакан, разбалтывая в нем остатки янтарного спирта.

– Как только пришвартуемся, она поймет. Она знает обо всем, что происходит в гавани.

– Хорошо, – ухмыльнулся Зола. – Значит, будет ждать нас.

В замешательстве я всматривалась в лицо Золы. Но пазлы медленно складывались вместе, мысли, кружащиеся в бешеном ритме, останавливались.

Голландия.

Ему не нужно было добытое для авантюры за пределами Узкого пролива. Зола платил долг. Годами он не мог плавать в этих водах из-за риска, что люди Голландии перережут его глотку. Теперь же он нашел выход, чтобы наладить отношения с Голландией, но как? Триста каратов самоцветов – всего лишь мелочь для самого влиятельного торговца самоцветами в Безымянном море.

Зола не солгал: дело не имеет отношения ни ко мне, ни к Уэсту. Даже Сейнт ни при чем.

Мои пальцы соскользнули с влажной рамы, и я ухватилась за ставни, прильнув к корпусу корабля.

Когда я подняла взгляд, глаза Клова смотрели прямо на окно, и, скрытая в темноте, я задержала дыхание. Он прищурился, приковав взгляд к моим глазам. Клов мгновенно зашагал по каюте к окну, я откачнулась назад и прижалась к резьбе у окна. Ставни распахнулись, ударившись о деревянный корпус, и на подоконник легла его ладонь – лунный свет отражался на золотом кольце на его пальце. Я старалась не шевелиться, несмотря на пульсирующую боль в ноге, поскольку для равновесия я уперлась пяткой о выступ.

Вскоре ставни захлопнулись.

Клов не заметил меня. Не мог заметить. Но мое сердцебиение сбилось, кровь быстрее побежала по жилам.

Подтянувшись, я перебралась на борт и завалилась на квартердек. Побежала к ступеням, перемахнула через них и приземлилась на палубу на обе ноги – швы на бедре болезненно натянулись. Мужчина у штурвала смотрел на меня с широко распахнутыми глазами, когда я проскользнула в темный проход.

Дверь в каюту рулевого уже открывалась, отчего я обошла стороной освещенный светом из каюты пол, и спустилась вниз. Над головой прогремели шаги, я побежала в трюм и, петляя между гамаками, нашла третий ряд. Райленд спал. Я нырнула в гамак под ним, даже не сняв ботинки, улеглась на стеганый материал и, дрожа, подтянула к груди колени.

В тусклом коридоре появились тени, в ожидании я нащупала нож за поясом. Зола тщательно позаботился, чтобы никто не узнал о его делах в Безымянном море, а если решил, что я его раскусила, то ни за что не даст мне вернуться в Узкий пролив. Уж точно с корабля я не сойду живой.

Я уставилась в темноту, сжимая у груди нож. Под переборкой появилась чья-то фигура. Когда луч света проскользнул над светлыми волосами, я подавила подступающий крик.

Клов. Он заметил меня.

Его тень медленно перемещалась между гамаками, подбираясь ко мне тихими шагами. Клов заглядывал в каждый гамак, прежде чем пройти дальше, и как только он подошел к следующему ряду, я зажала рот ладонью, пытаясь не шевелиться. Если я быстро вскачу, то смогу нанести удар первой. Воткну клинок в его живот до того, как он успеет добраться до меня. Но от одной этой мысли у меня скрутило живот, и из уголка глаза скатилась слеза.

Он мерзавец и предатель. Но все равно Клов.

Я подавила крик, когда Клов остановился рядом с моим гамаком. Шаг, и его ноги оказались рядом со мной, а сам Клов заглядывал в гамак Райленда. Он замер, я подняла нож, подбирая удачное положение. Если воткну его под ребрами, то задену легкое, тогда он точно не побежит за мной. Надеюсь.

В ожидании, что он нагнется, я подняла трясущийся в руке клинок, но Клов не двигался. Нож поблескивал в полумраке, а Клов потянулся руками к гамаку Райленда. Я остолбенела, наблюдая за его лицом снизу и пытаясь не дышать. Но взгляд Клова был пустым, губы расслаблены.

Гамак надо мной встряхнулся, и что-то горячее задело мое лицо. Я вздрогнула и потянулась к лицу, чтобы вытереть щеку, но еще одна капля упала на руку. Поднеся пальцы к лучу света, я оторопела.

Кровь.

Надо мной тихо качался гамак, Клов вложил клинок в ножны, снова потянулся вверх и вытянул Райленда. С ужасом я наблюдала, как Клов закинул его на плечо, а вялые руки мужчины качнулись перед моим лицом.

Он мертв.

Я продолжала лежать, пока шаги удалялись к двери. Клов вышел из трюма, оставив за собой тишину. Как только тени перестали мелькать, я села, уставившись широко раскрытыми глазами на темный проход.

Вокруг слышался только звук глубокого сонного дыхания и скрип качающихся веревок. Вода приглушенно омывала корпус корабля. Вдруг мне это приснилось? Вдруг это проделки духов в темноте? Я оглянулась через плечо, осматривая трюм, и замерла, когда увидела его.

Не отрывая от меня взгляда, в гамаке неподвижно лежал Кой.

Одиннадцать

Я ждала, пока проснутся остальные, прежде чем осмелилась пошевелиться. Всю ночь я пролежала в темноте без сна, прислушиваясь к звукам шагов, доносящимся из прохода. Но всю ночь на корабле стояла тишина, и только с рассветом вышла первая смена матросов.

Я уже не ощущала той усталости, которая сдавливала мою грудь накануне. Почти не чувствовала боли в ноге, хотя кожа вокруг швов сморщилась и покраснела. Райланд мертв. Наконец чувство облегчения сняло напряжение, прежде охватившее меня. Я не в безопасности на «Луне», но Райленда больше нет, а я не думаю, что именно Кой убьет меня во сне.

Но оставался вопрос: что же произошло прошлой ночью?

Прежде чем подняться по последним ступеням, я инстинктивно осмотрела палубу в поисках Райленда, чтобы убедиться, что все это мне не приснилось. Уик сидел на бизань-мачте и заменял люверс у края паруса, а ветер размахивал его волосы по всему лбу. Но Райленда нигде не было видно.

На носу корабля Клов заносил данные в бортовой журнал, а я наблюдала, как он размеренно и спокойно осматривает страницы. Такой же взгляд был у него и прошлой ночью, когда он поднес нож к Райленду и протащил его тело через весь трюм.

– Проверка команды! – эхом отозвался крик боцмана.

Все на палубе нехотя подчинились и бросили свою работу, прежде чем выстроиться у левого борта. Последними поднялись матросы и ныряльщики из трюма с заспанными лицами. Я встала в конце строя, наблюдая, как боцман поднимал взгляд от журнала, отмечая на ходу имена членов команды.

– Где Райленд? – Он упер руки в бока, окидывая взглядом лицо каждого.

Я встретилась взглядом с Коем, стоявшим на противоложном конце палубы. Он даже не вздрогнул.

– Этот мерзавец так и не поднялся на борт вчера! – прорычал Клов за спиной боцмана, не отрывая внимания от журналов.

Мои руки сцепились за спиной, пальцы переплелись. На ум приходила только одна причина, по которой Клов расправился с Райлендом, но она соверешенно бессмысленна. Именно он рассказал Золе, кто я такая. Он натравил на меня команду. Так что зачем ему защищать меня?

Подступили слезы, я попыталась проморгаться и вытерла слезинку с уголка глаза, прежде чем она успела упасть. Мне страшно в это поверить.

Я смотрела на Уика, ожидая его возражений: скорее всего, он заметил кровь в гамаке Райленда, когда проснулся этим утром. Но даже если не догадывался, кто мог так поступить, он точно не хотел вставать на его пути. Так что он держал рот на замке.

Боцман сделал еще одну пометку в журнале и отпустил команду. Спустя пару минут все на «Луне» вернулись к работе.

Когда я подошла к штурвалу и приблизилась к Клову, он даже не взглянул на меня, а только сильнее сгорбился. Я взглянула на его лицо, рассматривая морщины, обрамляющие его глубоко посаженные глаза. Клов бросил мимолетный взгляд мимо меня на палубу. Он удостоверялся, что за нами никто не наблюдает, а другого ответа мне и не нужно.

Он потянулся к крюку на мачте и склонился надо мной.

– Не здесь, – проговорил низкий голос, отчего я с трудом сглотнула.

Если Клов присматривал за мной, то он не предал Сейнта. Он не предал меня. А это означало только одно: не только Зола что-то задумал.

Мой отец тоже.

– Ныряльщица! – прокричал сквозь ветер боцман, приложив руки ко рту. – Шкипер хочет тебя видеть! Сейчас же!

Я попыталась встретиться глазами с Кловом, но он захлопнул журнал и, пройдя вдоль палубы, вошел в открытые двери каюты рулевого. Я остановилась в проходе, наблюдая за Золой. Он стоял у окна, заведя руки за спину.

Клов сел в торце стола и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку стула рядом со стоящим тазом с мыльной водой.

Зола взглянул на меня, обернувшись через плечо, когда я не двинулась с места.

– Ну, заходи.

Я перевела взгляд между ними, пытаясь найти подсказку о том, что меня ожидает. Но Клов выглядел соверженно беззаботно. Ему удалось заполучить доверие Золы, но какова же была цена этого доверия. Клов никогда не был невинным, но что же он сделал, чтобы попасть на этот корабль?

– Камни? – Зола поднял полы пальто, прежде чем сесть у окна.

– Отсортированы и классифицированы отметкой подлинности торговцем из Поймы Сегсей, – доложил Клов, словно заучив фразу. – Общую стоимость он подсчитал примерно на шесть тысяч медяков.

Я вздрогнула, услышав цифры. Шесть тысяч медяков за одно погружение. Такие суммы вкладывали в целые торговые кампании.

– И ты их проверила? – Зола взглянул на меня.

– Дважды, – ответил Клов.

Но Зола не отрывал от меня взгляда.

– Хочу услышать это от тебя. Ты проверила камни?

– Дважды, – раздраженно повторила я.

– Человек, который их получит, сразу заметит подвох, если ты вдруг что-то пропустила. И я не думаю, что тебе нужно говорить о том, что случится, если она все-таки заметит.

– Подождем и увидим, – отрезала я.

– Видимо, да, – сказал Зола. – Помойся и будь готова к моменту, когда мы войдем в порт, – он указал на таз.

Я отпрянула от стены и опустила руки.

– Готова к чему?

– У тебя дела в Бастиане.

– Нет. Я достала тебе камни. Проверила их. Заработала денег в три раза больше положенного.

– Почти, – ответил Зола.

Я уставилась на него.

– Хватит с меня. Когда я вернусь в Узкий пролив?

– Скоро.

– Скажи в днях! – Я повысила голос.

Зола приподнял подбородок и свысока взглянул на меня.

– Два дня.

Мои ладони сжались в кулаки, я раздраженно выдохнула.

– Мне нужно, чтобы сделала еще кое-что. После этого твоя судьба будет снова в твоих руках.

Но я и не рассчитывала, что именно на «Луне» доберусь домой. Больше шансов у меня было с любым другим кораблем в порту Бастиана. Куплю себе переправу у шкипера и доплыву до Узкого пролива с меньшим количеством врагов, которых нажила здесь.

– Отдай мои деньги сейчас же, и я сделаю все, что захочешь.

– Честно. – Зола пожал плечами. – Но получишь ты только половину. Остальную часть отдам завтра вечером.

– А что завтра вечером?

– Сюрприз. – Он открыл верхний ящик стола и, достав мешочек, стал быстро отсчитывать двадцать пять монет. Закончив, Зола положил руку на кипу карт и скатил деньги по ним.

Клов встал на ноги.

– Оденься и поднимайся на палубу, как только Бастиан покажется на горизонте. – Зола закрыл ящик и, встав, обошел стол, чтобы взглянуть на меня.

– Ботинки. – Клов в ожидании вытянул руку.

Я опустила взгляд на ноги. Кожа на моих ботинках потерлась, и на них до сих пор была глязь улиц Дерна. Я чертыхнулась под нос, высунула ноги из ботинок и оставила их на полу. Пусть он сам поднимает. Губы Клова дернулись в легкой улыбке, и он наклонился за ними.

Зола открыл дверь и дождался, когда зайдет Калла, прежде чем они с Кловом вышли. На ее руках лежала сменная одежда, я взглянула на манжеты рубашки с рюшами.

– Да ты издеваешься, – прошипела я.

Калла нетерпеливо склонила голову.

Я стянула рубашку через голову и расстегнула штаны, затем подошла к тазу. Покрытые волдырями костяшки пальцев заныли, когда я медленно опустила руки в горячую воду – мыльные пузыри пахли травами. Я ополоснула руки водой, прежде чем перешла к лицу и шее. Закончив, я подошла к зеркалу, вытирая пропущенные места уголком тряпки.

Мой рот скривился, стоило мне посмотреть на собственное отражение в зеркале. Возможно, моя мама когда-то стояла перед ним. Изольда, должно быть, была ненамного старше меня, когда Зола взял ее в команду. Интересно, как скоро она поняла, что он за человек? О времени, проведенном на «Луне», она никогда мне не рассказывала, да и часть меня ничего не хотела знать об этом. В моих мыслях ее дух жил на «Жаворонке», поэтому мне не нравилась сама мысль о том, что какая-то частичка ее души осталась здесь.

Я запустила пальцы в волосы и попыталась распутать колтуны, затем подняла волосы к затылку так, чтобы завязать их в узел. Но я даже не стала пытаться уложить упавшие на лицо локоны. Возможно, Золе нужен был человек, который сыграет роль солтбладца, но довольствоваться ему придется мной.

Калла бросила рубашку на кровать, я подняла ее и обратила внимание на материал. Обычно торговцы такое не носят. Тонкий льняной материал соткали совсем недавно, отчего он нежно спадал от плеч к запястьям. Штаны с пуговицами из китового уса тоже недавно пошили из плотного черного шерстяного трикотажа. Зола явно подготовился, когда ступил в тот переулок в Дерне. Продумал все до мелочей. От осознания по моей спине пробежали мурашки.

«Два дня, – успокоила я себя. – Два дня, и я вернусь на «Мэриголд».

Едва я закончила заправлять рубашку в штаны, как раздался стук в дверь, и Калла открыла ее уотерсайдскому беспризорнику. В небольших ладошках он держал мои ботинки. Почищенные, они сияли, а новые шнурки туго перевязали. Я взглянула на них: к горлу подступил ком эмоций от воспоминания, как Уэст дал их мне.

Я стояла под дождем в деревушке у комиссионной лавки, наблюдая за ним и Уиллой в переулке. Свет от уличных фонарей падал на острые черты его лица, и, произнеся мое имя, его голос сразу изменился. Тогда я впервые увидела настоящего Уэста, хоть и на мгновение. Я так сильно по нему скучала, что с трудом могла дышать.

Из головы так и не шли мысли о том, что отец и Зола сказали про него. Что Уэст хранил мрачные тайны, о которых я даже не догадывалась. Какая-то часть меня и не хотела знать. Верить, что от них ничего не зависело. Каждый, кто смог выжить в Узком проливе, хранил такие тайны. Иначе выжить было бы просто невозможно.

Но той ночью в Дерне, когда мы поклялись не лгать друг другу, он не рассказал мне всю правду. И я боялась того, что могла узнать на самом деле. Что при встрече я не посмотрю на него как прежде. Что он будет похож на Сейнта.

Двенадцать

Как звезды, вдалеке слегка мерцали растянувшиеся по побережью огни.

Бастиан.

Стоя на носу «Луны», я наблюдала, как город приближается к нам. Это место я представляла только по историям других людей, чьи воспоминания создавали улицы, огни и цвета Бастиана.

Мама обожала Бастиан. Сияющие под лунным светом улицы. Поднимающиеся по холму дома и аромат на рынках. Но в конце концов она уплыла и все же не вернулась обратно.

Матросы замедлили работу, когда «Луна» стала заходить в порт, экипаж убрал паруса, аккуратно привязывая их к мачтам. Под покровом ночи корабль был великолепен, отполированный темный деревянный корпус сиял. Но никакое мытье палубы и никакие рубашки с жабо не скроют, откуда мы приплыли. До мозга костей мы торговцы, рожденные в Узком проливе, и взгляд каждого в порту выдавал то, что они это понимают.

Казалось, что стоящие на якоре корабли в бухте создали из лучей солнечного света: их чистые корпуса сверкали на фоне просторного небосвода. Города Безымянного моря гордились своим великолепием, и Бастиан не был исключением. Характер мамы никогда не был пропитан таким отношением к изысканности, но все же она проявлялась в мелочах. В том, как мама относилась к своим инструментам ныряльщицы или как всегда ухаживала за своими ногтями.

Есть привычки, которые невозможно высечь из характера человека, как далеко бы он ни уплыл от дома.

Вдалеке показался капитан порта, за которым следовала толчея докеров. Под густыми бровями глаза капитана были едва заметны. Он замахал руками над головой, отчего затрепетал удерживаемый в его ладони пергамент. Но Зола не собирался тратить время на то, чтобы освоиться на новом месте. Даже не дождался разрешения и приказал матросам пришвартовать корабль.

– Вы кто такие? – выкрикнул капитан порта, затем замер на месте и, подняв взгляд, стал рассматривать герб на фоке [4].

Зола встретился взглядом с Кловом и опустил трап. Весь экипаж «Луны» наблюдал с борта корабля, как он пошел по причалу, чтобы встретиться с капитаном.

– Пора идти. – Клов заткнул за пояс еще один нож.

Я подозрительно взглянула на него. Клов даже не посмотрел в мою сторону с тех пор, как мы оказались в каюте Золы, отчего я осознала, что даже Зола не догадывался, зачем он на самом деле находился на корабле. Но Клов даже не намекнул мне на то, что происходило или какую роль я должна играть. Стоило нам покинуть Дерн, как все начало происходить в бешеной спешке, и я желала знать, что же произойдет, когда она подойдет к концу. Джевал. Погружения. Пойма Сегсей. Зола продумал каждое действие. Я понимала, что это связано с Голландией, но на этом мои открытия прекращались.

С квартердека Кой наблюдал, как я схожу с борта корабля. Экипажу было приказано ни при каких обстоятельствах не покидать «Луну», что не сильно расстроило ныряльщиков с Джевала. Их глаза с опаской изучали город на холме, будто их что-то пугало в нем. Сам Бастиан был больше по размерам, чем весь остров Джевал.

Непосредственно улыбаясь, Зола разговаривал с капитаном порта, когда мы с Кловом проскользнули мимо них и направились к широкой каменной лестнице, которая вела в торговый дом. Он совсем не походил на проржавевшее здание в Узком проливе, в котором торговцы скупали товары. Дом был построен из чистого белого камня, углы которого украшали изысканные статуи чаек, раскинувших свои крылья над улицей.

Я остановилась, когда мы дошли до последней ступеньки, и передо мной распростерлась улица, открывающая вид на необъятный город. Я обернулась вокруг своей оси, пытаясь осмотреться, но Бастиан был совершенно необозрим. Безграничен. Такое я видела впервые.

Клов зашел за угол торгового дома, и я шагнула на улицу. Когда я дошла до переулка, он уже ждал меня. Клов прислонился к кирпичной стене, его лицо освещал яркий свет уличных фонарей. Даже посреди улицы, окруженный зданиями, которые закрывали собой почти все небо, Клов все равно казался гигантом.

Когда он взглянул на меня из-под шляпы, суровая отрешенность в его взгляде, которым он окидывал меня с моего первого дня на «Луне», смягчилась. От знакомого взгляда мои плечи расслабились, и исчезло напряжение, терзающее меня последние десять дней. В это же мгновение показалось, будто с меня сняли тиски. Его усы медленно приподнялись с одной стороны, и глаза ослепила кривая улыбка.

Я сделала четыре шага к нему на встречу – эхом разнесся стук ботинок по брусчатке – и обвила его руками. Заточенный в горле плач наконец вырвался наружу, я прильнула к Клову, уцепившись руками за его куртку. Пусть я выгляжу слабой. Я признаю свой страх. Но всего на мгновение мне хотелось забыть чувство одиночества.

Клов застыл, с опаской осматриваясь по сторонам, но следом его мощные руки крепко обняли меня.

– Ну полно, Фей, – проговорил он, поглаживая мою спину.

Я поджала руки к груди и закрыла глаза, Клов крепче прижал меня к себе.

– Он знает, где я? – Я не могла произнести имя отца, иначе голос бы совсем надломился.

Клов отстранился от меня, я подняла на него взгляд, и его шершавая рука смахнула слезы с моей пылающей щеки.

– Он однозначно знает, где ты.

Если Сейнт замешан в происходящем, то он был в курсе всего тем утром, когда я встретилась с ним в Дерне. Он сидел напротив меня за столом, попивая чай, и никак не намекал на то, что поджидает меня в переулке.

Я сжала челюсти. Как меня достали игры отца. Но испытываемая мной злость мгновенно сменилась отчаянием. Я схватила Клова за куртку и потянула к себе.

– Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно вернуться в Узкий пролив.

– Ты никуда не уплывешь, пока мы не закончим с делами здесь. – Клов оставил поцелуй на моей макушке и снова пошел по улице, засунув руки в карманы.

– Какими делами? – громче спросила я, следуя за ним. – Ты ничего мне не рассказал.

– Фей, мы долго к этому шли. И не можем закончить дело без тебя.

Я тотчас застыла на месте, в изумлении взглянув на него.

Когда Клов перестал слышать звук топот моих шагов, его поступь замедлилась и он обернулся.

– Расскажи, что происходит, иначе я выменяю себе переправу до Узкого пролива на первом попавшемся корабле в заливе, – бросила я уставшим голосом.

Вздохнув, Клов остановился под выцветшей вывеской рыбной лавки.

– Всего один день, и ты все узнаешь.

Я понимала, что не смогу заставить его говорить. Раз все это задумал мой отец, то он продумал все до мелочей, включая мою роль.

– Клянешься? – Я подступила ближе к нему: пусть только попробует солгать.

– Клянусь.

Я всмотрелась в лицо Клова, желая поверить ему.

– Душой моей мамы?

От услышанного Клов вздрогнул и, сжав губы в тонкую линию, ответил:

– Клянусь. – Он покачал головой, раздраженно ухмыляясь. – Такая же упрямая засранка, – пробормотал он.

Воротник его куртки стоял вокруг шеи, из-под шляпы выбивались кудрявые светлые волосы. Впервые после Дерна я почувствовала легкость в груди. Почувствовала себя как дома. Пока я с Кловом, он не допустит, чтобы со мной что-то случилось. И дело в том, что если они с отцом пытались прижать Золу, то я в этом тоже участвовала.

Мы дошли до конца улицы, где внезапно образовался пятачок из магазинов с большими и чистыми окнами, каждое из которых было заставлено свежесорванными яркими цветами. Клов остановился перед первым магазином по левую сторону, поправляя шляпу. Над улицей возвышалась вывеска «Платья и наряды».

Клов толкнул дверь, и я прошла за ним в теплый магазин, в котором над манекеном с иголкой в руке согнулась женщина.

Склонив голову набок, она подняла взгляд и изучала им нас от головы до пят.

– Чем могу помочь? – вопрос больше походил на обвинение.

Клов прокашлялся.

– Нам нужно платье. Выходное платье. – Едва я в изумлении открыла рот, чтобы возразить, как Клов снова заговорил: – Оно нам необходимо завтра.

Женщина встала и вонзила иглу в игольницу на запястье.

– Надеюсь, у вас достаточно денег, чтобы оплатить мне ночную работу.

– Деньги не проблема, – ответил Клов.

Задумавшись на мгновение, женщина все же стала перебирать рулоны ткани, уложенные на деревянной столешнице.

– Только вчера получила новые шелка. Такого еще ни у кого в Бастиане нет.

Клов проигнорировал мой ледяной взгляд и проследовал за женщиной к окну, из которого открывался вид на улицу.

– Что это еще такое? – прошептала я, потянув его за рукав куртки.

– Просто доверься мне.

Я злилась на него так же, как и на себя. Впервые увидев его на корабле Золы, я должна была понять, что Сейнт что-то задумал. Теперь же меня затянуло в их тайный план, из которого я вряд ли выйду невредимой.

Рука Клова с осторожностью прошлась по различным тканям, губы сжались, и он выбрал ткань:

– Вот эта.

Ткань благородного синего цвета, каким в солнечный день бывает море, чье дно находится слишком глубоко, чтобы его разглядеть. Она переливалась под лучами света. Я представить не могла, что же такое задумал Клов, где потребуется платье, пошитое из такого прекрасного материала. Но я предчувствовала, что ответ мне не понравится.

– Так, вставай сюда. Снимай все. – Женщина обвила руками манекен и, пятясь назад на мысочках, отнесла его к стене.

Занавеска у окна задернулась, и, уперев руки в бока, женщина уставилась на меня.

– Ну, живее.

Я тяжело застонала, стянула через голову рубашку и расстегнула лиф на груди. Цокнув, она повесила его, разгладила брюки, приминая складки на шерстяной ткани.

– А теперь посмотрим на тебя. – Ее взгляд пробежался по моему голому телу, и, заметив шрам на руке и швы на ноге, женщина нахмурилась. Да и следов от других ран было предостаточно. – Так, полагаю, что это у нас получится прикрыть. Повернись.

Я неохотно подчинилась, поворачиваясь к ней спиной, и поверх занавески встретилась взглядом с Кловом, который снова ухмылялся. Я вздрогнула, когда холодные руки женщины коснулись моей талии и пальцы пробежались по ребрам.

– Хорошо, – сказала она.

Женщина проскользнула между занавесками и вернулась с твердым белым материалом с лентами, свернутым в рулон. Я поморщилась.

– Это?..

– Корсет, моя дорогая. – Она нежно улыбнулась. – Подними руки.

Я закусила нижнюю губу, чтобы не выругаться, и развернулась, чтобы она надела его. Женщина затягивала ленты, пока мои ребра с болью не закричали, отчего для успокоения я уперлась руками о стену.

– Ты никогда не носила корсет? – удивленно спросила женщина.

– Нет, – огрызнулась я. Мама никогда не надевала его на меня, да и на Джевале он мне был не нужен.

Женщина обернула вокруг моей талии кринолин [5], стягивая между собой кольца, которые теперь выступали над моими бедрами. Затем она начала работать с шелком – подрезала, собирала в складки, подкалывала булавками, – пока не появился образ платья. И только когда она раскрыла занавеску и развернула меня, я увидела, что же она сделала.

Мое отражение появилось в зеркале с золотой рамой, и, вдохнув, я сделала шаг назад.

Ткань покрывала корсаж так, что складки образовывали острый V-образный вырез на моей груди. Рукава пока были всего лишь лоскутками ткани, которые еще предстояло закрепить, но юбка окутывала меня струящимися волнами.

– Мне нужны карманы, – сглатывая, проговорила я.

– Карманы? – фыркнула она. – Зачем тебе карманы?

Я промолчала. Не собираюсь говорить ей, что мне куда-то нужно положить клинок, или объяснять, зачем он мне вообще на торжестве.

– Просто сделайте, – проговорил Клов из-за ее спины.

– Подожди, – выдохнула женщина и исчезла в глубине магазина.

Клов сидел в кресле, рассматривая меня. Взглянув на мое лицо, он постарался сдержать смех.

– Наслаждаешься? – проворчала я.

Его рот снова изогнулся с одной стороны.

– Только через свой труп это бы надела твоя мать.

Меня поразила легкость, с которой мы вернулись к прежней гармонии, а ведь только пару часов назад я была готова убить его. Взрослея, я ни дня не провела вдали от него на корабле или в каком-нибудь порту. Теперь же, глядя на него, я снова ощущала себя десятилетней. И это чувство заставило меня скучать по маме.

– Что произошло между Золой и Изольдой? – тихо спросила я, не зная, хочу ли действительно знать ответ.

Клов сел ровнее и потянул ворот рубашки.

– Что ты имеешь в виду?

– Сейнт сказал, что у них свое прошлое. Какое прошлое?

Только не встретившись со мной взглядом, Клов выдал больше, чем знал.

– Лучше поговори с Сейнтом насчет этого.

– Я спрашиваю тебя.

Клов потер руками лицо и тяжело выдохнул. Откинулся на спинку кресла и оставил на мне продолжительный взгляд.

– Зола повстречал Изольду, когда наладил торговлю в Бастиане. Она вела свои дела в торговом доме и, видимо, нашла способ убежать.

– От чего?

– От чего она пыталась спастись. – Клов сжал челюсти. – Она заключила сделку с Золой и стала членом экипажа, ныряльщицей. Но ему было нужно не только ее мастерство. Не знаю, что произошло между ними, но явно что-то нехорошее, потому что ей пришлось откупить свое место на «Луне» всеми сбережениями.

Я поморщилась, пытаясь не представлять, что же это могло быть.

– А потом она повстречала Сейнта.

– Потом она повстречала Сейнта, – повторил он. – И все изменилось.

– Как она убедила Сейнта взять ее в команду?

– Не думаю, что у него был выбор. Она поразила его, когда впервые села рядом с ним в таверне Гриффа.

«У Гриффа». Я не смогла сдержать улыбку.

– Они были друзьями. А потом стали чем-то большим, – проговорил он, отведя взгляд в сторону, будто задумался. – А потом появилась ты.

Я грустно улыбнулась. Мои первые воспоминания о Сейнте и Изольде. Залитые теплым золотистым светом. Не тронутые тем, что ждало впереди. Они нашли друг друга.

Я взяла в ладонь свисающее с моей шеи кольцо Уэста. То же самое я чувствовала, когда он поцеловал меня в Силках Бури. Будто мы единое целое. И в тот момент так и было.

А если слухи в Пойме Сегсей правда, то Уэст был готов пожертвовать «Мэриголд» и всем, что имел. И чтобы это предотвратить, я должна довести дело отца до конца.

– Он не мог это спланировать, – проговорила я себе под нос.

– Что?

– Сейнт. Он не знал, что я выбралась с Джевала, пока не увидел меня в Серосе. – Пазлы медленно складывались в моей голове. – Как только Уэст взял меня на корабль, Сейнт включил меня в свой план.

Клов в изумлении смотрел на меня.

– Я права? – Но я не нуждалась в ответе: правда скрывалась в молчании. – Когда я пробралась к нему, Сейнт не хотел иметь со мной дела. Но стоило ему увидеть, как я уплывала из бухты на «Мэриголд», как он захотел, чтобы я сошла с борта этого корабля. И нашел способ, как можно меня использовать.

Я покачала головой, слегка посмеиваясь над всей абсурдностью ситуации. В ней скрывалось намного больше того, о чем я даже не догадывалась.

– Что Зола имел в виду, когда сказал, что Уэст такой же, как Сейнт?

Клов пожал плечами.

– Ты сама знаешь.

– Если бы знала, то не спрашивала бы.

– Фей, у него предостаточно тайн.

– Как и у всех нас. – Я бросила на него понимающий взгляд.

– Да, правда в этом есть.

Я сложила руки на груди, не обращая внимания на то, что швы, удерживающие шелк, могли разойтись. Я так устала от секретов. Так устала от лжи.

– Я здесь, Клов. Ради тебя и Сейнта. Ты обязан мне бо́льшим, чем этой мелочью.

Его глаза сощурились.

– Обязан тебе?

Я вскинула брови, свысока смотря на него.

– На пляже меня оставил не только Сейнт.

Его челюсть дрогнула.

– Фей, я…

– Мне не нужны извинения. Мне нужна правда.

Его взгляд на мгновение опустился к кольцу Уэста, свисающему с моей шеи.

– Я все думал: вы вдвоем… – задумавшись, он не закончил предложение, но вскоре продолжил: – Уэст выполняет то, что нужно Сейнту. Любые приказы. Обычно работка грязная.

– Как в Соване? – тихо спросила я.

Он кивнул.

– Как в Соване. Он давно работает на Сейнта.

– Поэтому Сейнт и отдал ему «Мэриголд», – пробормотала я. Он заработал ее.

Клов наклонился и уперся локтями о колени.

– Он опасен, Фей, – мягко произнес он. – Будь осторожнее с ним.

Как будто об этом я уже не знала. «Мэриголд» – теневой корабль, а это значит, на нем выполняют теневую работу. Но что-то подсказывало мне, что даже сама команда не знала обо всем, что Уэст делал для моего отца.

В ту ночь, когда Уэст признался мне в любви, он также рассказал мне о Соване. О торговце, чью компанию он разрушил по указу Сейнта. Но не рассказал о том, что это всего лишь одна из многих подобных историй, или о том, что тяжелым бременем он нес на себе деяния отца.

Не лги мне, и я не солгу тебе. Никогда.

Единственное обещание, которое мы дали друг другу, Уэст уже нарушил.

Тринадцать

Я смотрела, как в таз стекает вода, на рябой поверхности которой отражалась моя фигура. Темно-синий цвет платья подчеркивал мои огненно-рыжие волосы, румяные щеки сияли.

В платье моя кожа слишком согрелась. Зола поселил меня в комнате в таверне, которая располагала горящим камином и мягкой пуховой кроватью, на которой я не могла заснуть.

Понятия не имею, кого он пытается впечатлить. Никакая роскошь не смоет с него истинную душу. Если подумать, то шрам на лице Уиллы и порезанные паруса на «Мэриголд» – меньшие из его грехов.

Шелк плотно облегал мое тело, а юбки зашуршали, когда я стала спускаться по лестнице таверны. Клов и Зола сидели в самом дальнем углу, попивая виски. Они надели элегантно пошитые костюмы, украшенные латунными пуговицами, подстригли непослушные волосы и зачесали их с обветренных на ветру лиц. Во мне промелькнуло знакомое чувство. Клов никогда за собой не следил, но дорогая шерстяная ткань зеленого цвета омолодила его, а светлые волосы заблестели.

Заметив меня, он выпрямил спину и отставил стакан, из которого пил виски, отчего я мгновенно засмущалась и поймала взглядом в зеркале свое отражение. Нежные локоны были забраны на макушке, напоминая нимб, а платье переливалось под лучами света.

Я выглядела абсолютно смехотворно.

– Так-так… – Зола осмотрел меня с головы до пят. – Что думаешь? – Он поднялся со стула, хвастаясь своим пиджаком, и с показным радушием раскинул руки.

Я метнула на него грозный взгляд.

– Думаю, что готова покончить с этим, чтобы поскорее выбраться отсюда.

Осушив стакан, Клов встал и открыл дверь таверны. Внутрь ворвался холодный ветер, отчего я вздрогнула. Я решила оставить в комнате накидку, которую Клов купил мне, потому что она сдавила меня своим весом, как только я накинула ее на плечи. Поэтому пусть хотя бы прохлада успокаивает мою разгоряченную кожу.

Клов пообещал, что через считаные часы расскажет мне правду. А завтра я отправлюсь в Узкий пролив. Смогу отыскать «Мэриголд» прежде, чем Уэст успеет нанести кораблям еще больший ущерб.

Мои каблуки застучали, когда я последовала за Золой. Несмотря на свое напускное высокомерие, я видела, что он нервничает. Его походка лишилась привычной размашистости, и он шагал по улице, плотно поджав губы. Зола задумчиво смотрел под ноги. Что-то оценивал. Подсчитывал.

Зола вел нас по городу, и чем дальше мы шли, тем прекраснее он становился. Сумерки окрасили Бастиан в розово-фиолетовые цвета, которые отбрасывали свои отблески на белые каменные дома, отчего все казалось проделкой сна.

Стоило нам снова повернуть, как грубая прямоугольная брусчатка сменилась отполированными гранитными плитами. Вдруг Зола остановился и взглянул на роскошное блестящее здание вдалеке, облицованное мрамором.

Над широкой, сверкающей лестницей возвышалась цепочка больших арок, за которыми три раскрытые двустворчатые двери будто приглашали ночь зайти внутрь. Из здания на улицу проскальзывал свет фонарей – тени мелькали в темноте.

Над центральной дверью возвышалась витиеватая вывеска – «Дом Азимут».

Второе слово я знала. Этот термин используется при навигации по звездам, чтобы отсчитать угол между солнцем, луной или звездами и заданным положением. Но дом не давал никакой подсказки. Все здание покрывала резьба по камню в виде цветов и лоз, а распростертое ночное небо украшала перламутровая луна.

Зола молча опустил взгляд с арок на свои ботинки.

Я нахмурилась, когда поняла, что он набирался храбрости, и по моему лицу растянулась язвительная улыбка. Мне нравился такой Зола. Неуверенный. Испуганный.

– Готовы? – Он взглянул на меня, но, не дождавшись ответа, без нас стал подниматься по ступеням.

Я посмотрела на Клова. В нем отсутствовала нерешительность, которая завладела Золой. А это означало только одно: все шло по плану.

Он поднял руку, призывая меня пойти первой, и, приподняв тяжелые юбки, я поднялась по лестнице к дверям. Меня окутало дуновение ветра, которое выбило из моей прически несколько локонов, отчего я на мгновение ощутила себя на мачте «Жаворонка», противостоящей сильному ветру. Но «Жаворонок» никогда не был таким недосягаемым, как сейчас.

Мы проскользнули в открытые двери, за которыми нас окутало тепло зала, и мой взгляд взметнулся к потолку. На нас смотрели фрески, украшенные несчитанным количеством драгоценных камней. Их обрамляли витражные окна, сияющие целым калейдоскопом цветом. Окна пропускали через себя свет зала яркими лучами, которые отражались от стоящих под окнами людей, одетых в наряды из красочных и блестящих материалов. Пиджаки гранатового и золотого цветов, а также искусно пошитые платья перемещались по выложенному мозаикой полу, как растекшиеся чернила. Я опустила взгляд на ноги. Под ними в форме цветка были сложены тонкие кусочки аметиста, розового кварца и целестина.

– Что это за место? – прошептала я Клову.

Он тихо ответил мне, осматривая помещение:

– Дом Голландии.

– Она здесь живет?

Мои пальцы вцепились в шелковые юбки. По всему залу в канделябрах горели свечи, в толпе парили подносы с искрящимися бокалами, удерживаемые пальцами одетой в белое прислуги. Приглашенные на торжество заполонили помещение, окружая стеклянные ларцы, заключенные в матовый бронзовый каркас. Мое внимание привлек блеск в одном из ближних ларцов.

Я почувствовала самоцвет, прежде чем увидела его. Низкий отзвук отозвался в моей груди, губы распахнулись, и, подойдя к ларцу, я склонилась над стеклом. Красный берилл размером почти с мою ладонь.

– Какого… – слова растворились в толпе.

Я не видела ничего подобного. Поверхность камня красноватого цвета испещряли фигурные грани, отчего мое отражение разделилось на несколько осколков. Даже представить не могу, сколько он стоит.

Зал напоминал выставку, направленную на демонстрацию роскошной коллекции самоцветов. Как будто в музее.

– Найди ее, – сквозь зубы проговорил Зола, глядя на Клова.

На мгновение посмотрев в мои глаза, Клов подчинился и стал проталкиваться сквозь толпу, столпившуюся у следующих двух ларцов.

Зола замолчал, исследуя взглядом комнату.

– Нервничаешь. – Я завела руки за спину и склонила голову набок.

Он слабо мне улыбнулся.

– Правда?

– Вообще-то в полнейшем ужасе, – ласково заметила я.

Зола сжал челюсти, а рядом со мной возник серебряный поднос. Его заполняли изысканные матовые бокалы, наполненные бледной жидкостью с пузырьками.

– Возьми, – сказал Зола, поднимая один бокал за ободок.

Распрямив пальцы, я подняла руку, чтобы взять напиток, и понюхала его.

– Это кава. – Он ухмыльнулся. – Солтбладцы не пьют виски.

Сделав глоток, я сморщилась от того, как напиток зашипел на языке.

– Когда расскажешь, зачем мы здесь?

– Мы ждем виновницу торжества. – Зола приподнялся на пятках. – Вот-вот появится. – Он махом выпил бокал и потянулся за следующим.

Под лучами света его кожа отливала теплым коричневым оттенком, отчего он казался слегка привлекательным, и я не могла не заметить, что так он совсем не походил на изверга. Возможно, поэтому Изольда тогда ступила на борт «Луны». Интересно, как скоро она поняла, что ошиблась?

– Хочу задать тебе вопрос, – сказала я, обхватив хрупкий бокал ладонями.

– Валяй.

С осторожностью я взглянула на него.

– Кем ты приходился моей маме?

В его глазах, изучающих меня, вспыхнул огонек.

– А это зависит от того, кого ты спрашиваешь. – Он заговорщицки понизил голос. – Шкипером. Спасителем. – Зола задумался. – Злодеем. Какую версию ты хочешь узнать?

Я сделала большой глоток, кава обожгла мне горло.

– Почему она покинула «Луну»?

– Если бы она не доигралась до собственной смерти, то ты сама могла бы спросить у нее, – ответил он. – Хотя неизвестно, какую бы версию она рассказала тебе. Не стоило мне ей доверять.

– Что это должно значить?

– Покинув Бастиан, Изольда взяла под контроль не только свою судьбу, но и мою. Главную ошибку в своей жизни я совершил, когда взял ее в свою команду.

Я нахмурилась. Сейнт говорил о ней то же самое, только по другим причинам.

– Но сегодня я все исправлю. Благодаря тебе.

В мыслях отдавалось гулкое эхо, пока я пыталась соединить слова воедино. В них не было никакого смысла.

– Как моя мама могла быть связана со всем этим?

– Из-за Изольды Голландия объявила вознаграждение за мое убийство. Из-за нее я потерял всякую возможность торговать в Безымянном море и из-за нее так сюда и не вернулся.

– О чем ты говоришь?

– Говорю о том, что когда я помог дочери Голландии убежать с Бастиана, то впал в ее немилость.

Я сделала глубокий вдох, от которого шелковое платье туго натянулось на моей груди, голова закружилась.

– Ты лжешь! – рявкнула я.

Зола пожал плечами.

– Мне и не нужно, чтобы ты верила.

Я прижала руку к торсу: казалось, что ребра сжимают легкие. Его слова не могли быть правдой. Если Изольда дочь Голландии, то…

Кучка держащихся под руки женщин проплыла мимо нас и, перешептываясь, направилась в глубь зала. Зола опустошил бокал и опустил его на ларец, стоящий между нами, а я вытерла лоб тыльной стороной ладони – голова продолжала кружиться. Внезапно все пространство будто заполнилось водой. Мне нужен воздух.

Я попыталась обойти Золу, но он поймал меня за руку, сжимая ее.

– Что ты творишь?

На мгновение оглянулся стоящий за нами мужчина, его взгляд упал на сжимающую рукав моего платья ладонь Золы.

– Убери свои руки от меня! – прорычала я сквозь сжатые зубы. Пусть только попробует устроить сцену.

Я вырвала руку, смущенно улыбнулась мужчине и пошла между рядами ларцов, ощущая прикованный к моей спине взгляд Золы. Зола обманщик. В этом я уверена. Но от услышанного меня наполнила тревога. Я мысленно перебирала все яркие воспоминания о маме. О ее историях. Она ничего не рассказывала мне о своих родителях. Ничего о своем доме.

Но зачем маме было бежать от этого?

Я осмотрела комнату, прикусив нижнюю губу. Везде смеялись и непринужденно разговаривали гости в элегантных нарядах. Но казалось, никто не замечал, что я совсем не вписывалась в это платье или в помещение. Зал заполняло громкое пение самоцветов, которое выводило меня из равновесия. Но этого, похоже, тоже никто не замечал.

Я шагала мимо ларцов, не отрывая взгляда от их крышек, как вдруг замерла на месте, услышав мелодию, издаваемую камнем их ближайшего ларца. Ее я слышала всего раз в жизни.

Ларимар. Не шевелясь, я прислушалась к звуку. Будто зов птиц или свист ветра в пещере. Ларимар очень редко встречается в природе. Так вот в чем смысл. Этот праздничный вечер не просто торжество, а хвастовство богатством и властью.

Скользнув по моему бедру, чья-то рука обвила мою талию; мои пальцы моментально потянулись за ножом, спрятанным в юбках. Кава расплескалась из бокала, когда я вихрем развернулась и прижала острие ножа к накрахмаленной белой рубашке, обтягивающей мощную грудь.

Но распознав наполнивший мои легкие воздух, я подняла взгляд и посмотрела в зеленые глаза – бокал неистово задрожал в руке.

Уэст.

Четырнадцать

Я сделала глубокий вдох, сглатывая подступающий к горлу крик и не отрывая от Уэста взгляда. Его волосы, пронизанные золотистыми прядями, были зачесаны назад, а кожа сияла в свете свечей. Затихло даже пение самоцветов, заглушенное ревущими внутри меня сильными ветрами.

Подняв руку, Уэст сжал ладонь на рукоятке ножа и сглотнул – во взгляде что-то изменилось. Под его глазами нависли темные круги, придавая ему изможденный вид.

Я вцепилась в его пиджак, сминая дорогую ткань, и притянула его к себе, прижимаясь лицом к его груди. В это же мгновение я почувствовала, что ноги под платьем готовы подкоситься. Что вот-вот я упаду на пол.

– Фейбл. – От его голоса под ребрами снова появилась боль, сердцебиение подпрыгнуло, а кровь быстрее потекла по жилам.

Что-то в глубине души нашептывало мне об опасности. Призывало не искать Золу. Поднять юбки и пуститься наутек. Но я не могла пошевелиться, все крепче прижимаясь к теплому телу Уэста от страха, что он снова исчезнет. Так мне казалось.

– Ты в порядке? – выдохнул он, наклоняя мое лицо так, чтобы я взглянула на него.

Я слабо кивнула.

Уэст забрал из моих рук бокал и поставил его на рядом стоящий ларец.

– Пошли.

Мы зашагали, и чем дальше мы проходили, взгляды гостей все чаще останавливались на нас. Пальцы Уэста переплелись с моими. Он вывел меня через толпу к ночному небу, раскинувшемуся за открытыми дверьми. Теперь мне был безразличен план Сейнта и Клова. Безразлично, смотрит ли на нас Зола, а также правду ли он сказал о моей маме.

– «Мэриголд»? – отчаянно прошептала я, сжимая до боли в костяшках ладонь Уэста.

– В порту, – ответил он, зашагав быстрее.

– Фейбл! – Грубый голос Золы отозвался эхом над болтовней гостей.

Я заметила Клова у дальней стены и рядом с ним Золу. Они пробирались сквозь толпу к нам. Но я застыла на месте от резкого звона бьющегося стекла, ладонь Уэста выскользнула из моей.

В голове вспыхнули сотни мыслей, когда мой взгляд упал на женщину. Старую женщину. С ошеломленным выражением лица, распахнутыми глазами и замысловато заплетенными на макушке волосами. Волосы украшали гребешки из розового турмалина, который также был инкрустирован в кольца на ее пальцах. У ее ног, под фиолетовым нарядом, разлетелись осколки хрустального бокала.

Ее густой и хриплый голос отозвался в комнате, когда она изумилась:

– Изольда?

Рука Уэста снова взяла мою, затем он обвил меня рукой и потянул в сторону. Я споткнулась, оглядываясь назад, чтобы посмотреть на нее, – брови нахмурились от узнавания.

Впереди захлопнулись двери, и около стен выстроились люди в темно-синих костюмах, выкрикивая приказы. Комнату заполнил гул голосов, гости стали тесниться, захватывая меня и Уэста с собой.

– Ты! – прокричал мужчина, и мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что он обращается ко мне.

– Черт, – проговорил скрипучим голосом Уэст за моей спиной.

Женщина круто развернулась и направилась к открывшимся с другой стороны зала дверям. Меня схватила горячая рука, дернув вперед. Уэст поднял в воздух кулак, размахивая им. Опустившись, он угодил мужчине прямо в челюсть.

Оступившись, он упал в толпу и схватил с бедра короткий меч, отчего закричала женщина. Из толпы вырвалось еще больше стражи, которая, окружив нас, направила мечи, блестящие в свете свеч, на Уэста. Но их взгляд был прикован ко мне.

Уэст достал из-за пояса меч и со зловещим спокойствием держал его около себя. Мои глаза распахнулись при взгляде на него. Это же выражение лица я заметила той ночью, когда он утопил Крейна в море. Несмотря на то что нас окружали четыре стража, Уэст сделал шаг вперед. Если сделает еще один, его убьют.

– Нет. – Я потянулась к его ножу, но он обошел меня. – Нет, Уэст! – Он моргнул, будто только что осознав, что я рядом с ним. Схватив его за пиджак, я притянула Уэста на место.

Я толкала его в грудь, пока он не отошел к стене.

– Я пойду с вами! – крикнула я через плечо. – Не трогайте его!

Уэст сжал мою руку, но я выскользнула из его хватки.

Направленные на нас мечи слегка опустились, и мужчина с разбитым носом кивнул в сторону Уэста.

– Она ждет вас обоих.

Я взглянула на Уэста, но он был сбит с толку так же, как и я. В тусклом свете его зеленые глаза напоминали стекло. Прищуренные и сосредоточенные.

Страж в ожидании отступил, и я пошла через толпу, Уэст не отставал. В помещении повисла тишина, пока мы следовали за «синими пиджаками» к открытой двери, в которую зашла женщина. Через несколько секунд дверь закрылась, и снова прозвучала отдаленная музыка.

Светильники омывали потолок ярким светом, освещая все большее количество фресок и резных орнаментов, а стук наших шагов эхом раздавался по коридору.

– Что, черт возьми, происходит? – прорычал за моей спиной Уэст.

В затемненном конце помещения открылись огромные деревянные двери, и я заметила, как фигура Клова проскользнула в освещенную комнату.

Страж остановился, жестом руки призывая нас пойти дальше, и направился в обратную сторону. Мы с Уэстом стояли в пустом коридоре, в изумлении смотря друг на друга.

– Присоединяйтесь к нам. Пожалуйста, – проговорил из-за дверей нежный голос.

Звуки торжества растворились за нами, как только я отпустила руку Уэста и шагнула в комнату. Последовав за мной тенью, Уэст встал рядом со мной и пробежался взглядом по всему в комнате, пока не заметил Золу.

Страж толкнул Золу вперед, отчего тот споткнулся, но успел удержаться за стену, а за нами со скрипом захлопнулись двери.

Женщина в фиолетовом наряде стояла у отполированного стола из красного дерева. За ее спиной стену покрывали обои, окрашенные в золотой цвет: мазки изгибались и переплетались до самого потолка, образуя сплетение морских волн. Казалось, что ее платье пошили из сливок: оно струилось по ее тонкому телу и спадало на пол.

– Меня зовут Голландия. – Она сложила руки перед собой, и свет отразился от камней в ее кольцах. Она смотрела на меня.

Уэст сделал шаг ко мне; я же, не зная, что сказать, смотрела на нее в ответ.

Изумленный взгляд Голландии пробежался по моему лицу.

– Ты Фейбл, – нежно сказала она.

– Да, – ответила я.

В углу, скрестив на груди руки, к стене у горящего камина прислонялся Клов. На каминной полке стоял обрамленный портрет, и как только мой взгляд сосредоточился на девушке в красном платье, чью голову окружал позолоченный нимб, у меня сперло дыхание.

Изольда. Моя мама.

– А ты, должно быть, Уэст, – проговорила Голландия, переводя на него взгляд. – Капитан теневого корабля Сейнта.

Уэст замер. Ему хватило ума, чтобы не возразить ей, но его взгляд мне совсем не понравился. Я боялась, что он вот-вот что-то вытворит, отчего ему перережут горло.

– Да, я прекрасно знаю, кто ты. – Голландия ответила на его незаданный вопрос. – И прекрасно знаю, чем ты занимаешься.

Я перевела взгляд между ними. Как такой человек, как Голландия, мог знать что-то о Уэсте, когда никто в Узком проливе не знал?

– Чего ты хочешь? – напрямую спросил Уэст.

Она улыбнулась.

– Не беспокойся. До этого мы дойдем.

– Голландия. – Голос Золы поглотил тишину, но стоило ей посмотреть на него грозными глазами, как он сразу же закрыл рот.

Трещина в его невозмутимом внешнем виде теперь превратилась в глубокое ущелье. Здесь Зола не обладал властью, и все это понимали. Казалось, что не волнуется только Клов. Не знаю, бояться ли мне от этого или, наоборот, успокоиться?

– Не думаю, что ты в списке приглашенных на это торжество, Зола, – заговорила Голландия, ее голос походил на музыку. Мягкий и мелодичный.

– Приношу свои извинения, – ответил Зола, распрямляя спину. – Но я решил, что нам пора разобраться с делами.

– Правда? – чопорно бросила она. – Я четко обозначила: если ты еще раз приплывешь в Безымянное море, то оно станет последним местом, куда ты причалишь.

– Да, у нас свое прошлое…

– Прошлое? – спросила она.

– Прошло почти двадцать лет, Голландия.

Я посмотрела на Голландию и поймала на себе ее взгляд, прежде чем он снова обратился на Золу.

Зола стал спокойно расстегивать пиджак, не отрывая от нее глаз, стража Голландии ступила к нему, достав мечи. Зола взялся за лацканы и распахнул пиджак, демонстрируя четыре кармана, из которых свисали завязки кожаных мешочков. Она не двинулась с места, когда он выложил самоцветы на зеркальный поднос и аккуратно разложил их для осмотра.

Зола застыл в ожидании, позволяя Голландии осмотреть камни.

– Считай это подарком.

– Думаешь, несколько сотен каратов самоцветов заставят меня забыть о том, что ты сделал? – Слова медленно сошли с ее губ, а в воздухе повис холодок, несмотря на горящий камин.

– Я привез тебе не только это. – Взгляд Золы остановился на меня.

От его взгляда я непроизвольно сделала шаг назад и прижалась к стене. Но все внимание Голландии было приковано к Золе.

– Думаешь, эта идея твоя?

Оторопев, Зола раскрыл рот, смотря на Голландию.

– Что?

– Заплати ему. – В тишине прозвучал приказ Голландии.

Страж обошел стол и снял с полки серебряную шкатулку. Поставил ее на поднос, осторожно открыл крышку, за которой скрывалось сколько медяков, сколько я в жизни не видела. Возможно, тысячи.

Вдруг Клов зашевелился и вышел из тени.

– Нет нужды считать, – бросил он. – Я доверяю тебе, – обратился Клов к Голландии.

Меня накрыл холод, как от студеной воды, я вцепилась в рукав пиджака Уэста, пытаясь удержаться на ногах. Пытаясь соединить подсказки воедино.

Клов не вел слежку за Золой. Он доставлял Золу. Голландии.

– У матери никогда не заживает рана от потери ребенка. Она только воспаляется, – отметила Голландия. – Даже твоя смерть ее не успокоит.

Зола уже шаркал ногами к двери, широко раскрыв глаза.

– Я вернул ее. Тебе.

– Благодарю тебя за это. – Она подняла палец, и страж открыл дверь, за которой ждали двое мужчин.

Они молча зашли в комнату и, прежде чем Зола что-либо осознал, схватили его за пиджак и потащили в темный коридор.

– Подожди! – прокричал он.

Клов захлопнул крышку шкатулки, вдали эхом раздавались крики Золы, а я поняла, что слышу только звуки своего дыхания, вырывающегося из меня испуганными порывами. Вдруг голос Золы умолк, и я услышала, как он рухнул на пол.

Моя ладонь, сжимающая ручку клинка, спрятанного между юбками, вспотела; не отводя взгляда от темноты, я заморгала, когда по освещенному комнатой белому мрамору растеклась яркая кровь. Дальше повисла тишина.

Пятнадцать

Он мертв. Зола мертв.

Я попыталась сопоставить этот факт со всем, что произошло за последние десять дней. Вот почему Клов стал членом команды Золы. Все вело именно к этому моменту.

Зола не только мешал Сейнту и Уэсту. Он мешал целому Узкому проливу, отчего с ним нужно было разобраться. Сейнт тайно послал Клова на «Луну», чтобы тот доставил Золу в руки Голландии. Клов убедил Золу, что ему она больше не будет угрожать. Но как ему это удалось?

Казалось, что деньги, которые Голландия дала Клову, были наградой за голову Золы, но нутро подсказывало мне, что имя Сейнта осталось в стороне. В глазах Голландии Клов был простым торговцем из Узкого пролива, который стремился разбогатеть.

На самом деле план гениальный. Отец воспользовался враждой между Золой и Голландией и подтолкнул его поплыть на собственную смерть. Зачем же самому убивать торговца и нарваться на конфликт с Торговым советом Узкого пролива, когда это может сделать могущественный торговец из Безымянного моря?

– Почему ты мне не рассказал? – спросила я, эхом услышав свой голос.

Клов взглянул на меня с небольшим сочувствием, но промолчал и перевел взгляд на Голландию. Он не хотел, чтобы она знала больше нужного.

Клов выполнял приказы Сейнта, на которые у отца были свои причины. Но в конце концов, даже если я доверяла ему, Сейнт не доверял мне. Почему же? Я противодействовала ему, пытаясь выкупить «Мэриголд».

Мой взгляд снова обратился на кровь Золы на белом мраморном полу, которая отражала свет горящего пламени из камина. Всего пару мгновений назад он стоял рядом со мной. Я до сих пор ощущала, как его ладонь сжимала мою руку.

Я вздрогнула под давлением оглушающей тишины и осознала, что Голландия пристально смотрела на меня, будто ждала, когда я заговорю. Но я молчала, отчего ее лицо помрачнело.

– Думаю, на сегодня достаточно, да? – отметила она.

Я не знала, как на это ответить. Даже не знала, о чем она говорит.

– Ты останешься здесь. – В интонации явно не было приглашения. Она не спрашивала. Ее взгляд все еще изучал меня, двигаясь по моим волосам, плечам, ногам. – Поговорим утром.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Уэст опередил меня.

– Она не останется, – отрезал он.

Клов вальяжно поднял шкатулку с деньгами и засунул ее под мышку.

– Боюсь, что должен согласиться с ним.

Казалось, что Клов и Уэст нисколько не боялись Голландии, но я находилась в полнейшем ужасе за нас всех. Стоит ей поднять палец, как Уэста и Клова следующими утащат в темноту.

Вдруг я услышала, как по мраморному полу коридора что-то волочат. Я с трудом сглотнула.

– Надеюсь, ты почувствуешь себя как дома, – сказала Голландия и потянулась к сияющей ручке на другой двери. Она открыла дверь, за которой оказался коридор, освещенный яркими светильниками.

Голландия ждала, что я пройду в дверь, но я стояла на месте, не отрывая взгляда от портрета мамы на каминной полке – свет от камина озарял ее глаза.

Кольца на пальцах Голландии блеснули, когда она сделала шаг ко мне. Высококачественный материал ее платья заструился, как расплавленное серебро, а гребешки в волосах засверкали. Я не могла не заметить, что она напоминала героиню из старой сказки. Фантом или морская фея. Будто из другого мира.

Такой же была и мама.

Потянувшись ко мне, Голландия взяла мою руку и, подняв ее между нами, развернула ладонь кверху. Она потрогала большими пальцами линии на ладони и, заметив выглядывающий из-под рукава шрам, сильнее сжала свои пальцы.

Ее бледно-голубые глаза встретились с моими, и Голландия отпустила меня.

– Добро пожаловать домой, Фейбл.

Домой.

Непривычное слово переплеталось в отголосках звука.

Я схватилась за подол обеими руками и прошла сквозь двери, успокаивая спазмы в животе. Может быть, Сейнт и заполучил, что хотел, но Голландия диктовала свои условия, и он это знал.

Страж провел нас по коридору, который упирался в подножие винтовой лестницы. Мы поднялись по ней в гостиную, из которой открывался вид на нижний этаж. Он не остановился, пока мы не дошли до дальней двери, выкрашенной в перламутрово-розовый цвет и украшенной в центре изображением букета из полевых цветов.

– К вам придут по первому звону колокольчика, – объявил он и распахнул дверь.

Комнату омывал тусклый лунный свет, проходящий сквозь большое окно. Под ним стояла кровать, наполовину скрытая тенью.

Первым в комнату ступил Уэст, мужчина остановил его, положив руку на его грудь.

– Комната для нее.

– Я тоже тут остаюсь. – Уэст оттолкнул его и придержал мне дверь.

Я оглянулась на Клова. Прислонившись к перилам лестницы, Клов ободряюще кивнул мне.

– Увидимся утром, – холодно бросил он, но во взгляде читалась нерешительность. Не только я видела, что Голландия, как масло в лампе, готова вспыхнуть в любой момент.

На верхней ступени лестницы появился страж, который утащил Золу в темноту. Быстрой походкой он направился к нам; я осмотрела его пиджак и руки на наличие крови, но он был кристально чист, как и все гости на торжестве.

Страж встал рядом с дверью, Уэст закрыл за мной дверь и застыл на месте, прислушиваясь, как щелкнул замок. Когда вдалеке затихли шаги, его плечи расслабились. Уэст прислонился к двери, скрестил на груди руки и взглянул на меня.

– Какого черта происходит, Фейбл? – проговорил он сквозь зубы.

Его омывал холодный и голубой свет луны, отчего при взгляде на него у меня сперло дыхание.

– Сейнт. – Почему-то имя отца теперь казалось таким чужим. – Он использовал меня, чтобы заманить Золу сюда, где его убьет Голландия. – Я даже не была уверена, что поняла все до конца, но эти пазлы у меня получилось сложить.

– Каким образом заманить его? Кем тебе приходится Голландия?

– Полагаю… – Я подбирала подходящие слова. – Полагаю, она моя бабушка.

Глаза Уэста распахнулись.

– Что?

Его вопрос казался каким-то странным и исковерканным, и я почувствовала, как вокруг меня начала сгущаться темнота. У меня перехватило дыхание.

Между стенами парило приведение моей мамы, ее присутствие витало в воздухе.

В океане воспоминаний, которые плескались в моей голове, я пыталась отыскать любую мелочь, которую Изольда могла рассказать мне об этом месте. Но вспоминались только истории о погружениях и улицах города, в котором она родилась. Ничего о «Доме Азимут» или женщине, которая в нем жила.

– Когда Изольда сбежала с Бастиана, она примкнула к команде Золы. – Я прижала ладони к голубому шелку, обернутому вокруг моего тела. – Голландия ее мама. Поэтому Зола и лишился лицензии на торговлю в Безымянном море. Поэтому и не плавал сюда уже больше двадцати лет.

Уэст молчал, но комнату заполняли стремительные мысли. Он искал выход из положения. Выход из ловушки, в которую мы попали.

Я подошла к окну, выглядывая на порт, спрятанный в темноте.

– А команда?

Уэст выпрямился, на его лицо опустилась тень, отчего круги под глазами стали еще больше.

– Они ничего не предпримут.

– Уверен? – спросила я, думая о Уилле. Как только мы не появимся в порту, она в городе камня на камне не оставит.

Я присела на край кровати, а Уэст встал передо мной, опустив взгляд. Его рука поднялась, будто он собирался прикоснуться ко мне, но вдруг Уэст замер, а его взгляд остановился на золотистом свечении, исходящем из-под шелка. Скользнув пальцами под веревочку, он тянул ее, пока между нами не закачалось кольцо.

Уэст опустил взгляд на кольцо, и в следующую секунду его зеленые глаза переметнулись на меня.

– Вот что ты делала в Дерне?

Я кивнула, с трудом сглотнув.

– Прости, – слова сорвались с губ.

Уэст сильнее нахмурил брови.

– За что?

– За все.

Я извинялась не только за то, что случилось тем утром в комиссионной лавке, но и за все. За Голландию и Бастиан; за то, что Уэсту пришлось поджигать корабли Золы. За все, что он выполнял для Сейнта и о чем не хотел рассказывать мне. Когда я ступила на борт «Мэриголд», то сразу проложила курс к этому моменту. И не хотела признавать, что теперь в моих глазах Уэст предстал совсем другим. Более похожим на моего отца.

Уэст коснулся моего лица, его пальцы погрузились в мои волосы.

Понятия не имею, что он совершил в Узком проливе, чтобы найти меня. Явно что-то грязное. Но в то мгновение мне хотелось всего лишь почувствовать на своей коже прикосновение его грубых рук, вдохнуть его запах и наконец почувствовать его вкус на губах. Почувствовать себя спрятанной в его тени.

Его голова опустилась, губы замерли около моих, и Уэст с такой нежностью поцеловал меня, что мои глаза сразу обожгли слезы. Мои ладони спустились по его спине, Уэст нагнулся ближе ко мне и глубоко вздохнул, будто пытаясь вобрать в себя мое тепло. Я выбросила из мыслей слова Клова, закрыла глаза и представила, что нас освещал свет лампы в каюте Уэста на «Мэриголд».

Его зубы прикусили мою нижнюю губу, отчего ее пронзила боль, ведь она все еще заживала. Но мне было все равно. Я продолжала целовать его, и вдруг Уэст потянулся к подолу платья, приподнял его и прикоснулся пальцами к моим ногам. Они заскользили вверх по бедру, но стоило им коснуться швов, как я, морщась, зашипела от боли.

Уэст резко отстранился от меня, осматривая мое лицо.

– Ничего страшного, – прошептала я, притягивая его снова к себе.

Но не замечая моих слов, он поднял юбки до бедер, чтобы посмотреть на рану. Посреди вытянутого фиолетового синяка кривой линией топорщились грубые швы. Уэст слегка прикоснулся к ним большим пальцев, сжимая челюсть.

– Что случилось?

Смущенная, я опустила подол платья.

– Один из ныряльщиков Золы пытался не допустить, чтобы я вернулась живой после погружения.

Яркие глаза Уэста поблескивали, но губы невозмутимо сжались. Само спокойствие.

– Кто?

– Он мертв, – пробормотала я.

Уэст молча отпустил меня, и пространство между нами вновь опустело и расширилось. Исчезло тепло его прикосновений, отчего я вздрогнула. Перед глазами пронеслись последние десять дней, среди которых мне открылся Уэст в ту ночь, когда рассказывал о своей сестре. В ту ночь, когда умолчал о Сейнте.

Мне не стоит знать, – прошептала часть меня. Но от слов отразилась ложь, потому что в конце концов нам придется раскопать эти зарытые скелеты вместе с остальными тайнами, которые Уэст скрывал от меня.

Шестнадцать

Я села на пол у стены, наблюдая, как луч утреннего света ползет по ковру с бахромой, пока не добрался до пальцев на моих ногах. Часы прошли в тишине, которую нарушали редкие стуки шагов за закрытой дверью.

Уэст стоял у окна, наблюдая за улицей. При свете я лучше разглядела всю роскошь его пальто. Шерстяная ткань бордового цвета достигала его колен, а благодаря своему цвету волосы Уэста казались более светлыми. Интересно, кто смог одеть его в это? Сияли даже его ботинки.

Я не спала, наблюдая, как усталые глаза Уэста всю ночь не отрывали взгляда от окна. Казалось, что он давно не спал, отчего его скулы стали выступать еще острее.

Будто почувствовав на себе мое внимание, Уэст обернулся через плечо.

– Ты в порядке?

– В порядке, – ответила я, опустив взгляд на его руки. Последний раз, когда я виделась с Уэстом, он признался мне в убийстве шестнадцати человек. А сколько их сейчас?

– Ты беспокоишься о них, – проговорила я, думая о «Мэриголд».

– Не пропадут. – Было заметно, что он убеждал себя, а не меня. – Чем скорее мы выберемся отсюда, тем лучше.

В дверь негромко постучали, и мы замерли. Помедлив, я все же встала на ноги и поморщилась от того, что натянулись швы на бедре. Босиком я пошла по ковру – помятые юбки зашуршали – и открыла дверь. В коридоре стояла невысокая женщина, держа на руках новое платье. Оно было пошито из нежной ткани бледно-розового цвета, который походил на оттенок стен в комнате.

В гостиной около перил стоял Клов, у его ног покоилась шкатулка с медяками. Он простоял здесь всю ночь.

– Я пришла, чтобы вас одеть, – пояснила женщина, подняв на меня взгляд.

– Я не кукла! – рявкнула я. – Меня не нужно наряжать.

За ее спиной Клов сдавленно рассмеялся.

Женщина пришла в замешательство.

– Но крючки…

Я выхватила платье из ее рук и захлопнула дверь прежде, чем она договорила. Наряд заблестел, когда я подняла его, чтобы рассмотреть. Платье кричащее, с высоким воротником и юбкой-плиссе.

Похоже, Уэста одолевали те же мысли, потому что, только взглянув на него, он сразу поморщился.

Платье плюхнулось на кровать, и я потянулась к застежкам надетого на мне синего платья. Крючки сверху со щелчком расстегнулись, но я не смогла достать до тех, которые крепились по центру спины, отчего отчаянно застонала.

Сунула руку в карман на подоле и достала нож. У окна Уэст наблюдал, как я рывками проводила ножом по шву на ребрах. Выкроенная талия распустилась, и я спустила корсаж, пока целый наряд не упал кипой на пол. Болящие ребра и плечи наконец освободились из стягивающего тело шелка.

Уэст взглянул на чехол под платье и кринолин, надетый на моих бедрах.

– Какого…

Он замолчал от моего острого взгляда. Я надела новое платье и застегнула те пуговицы, до которых достала. Поэтому, когда мои пальцы не смогли дотянуться до следующей пуговицы, Уэст с мрачным видом застегнул платье. Короткие рукава обнажат мой шрам, отчего я на мгновение встревожилась, ведь я привыкла скрывать его.

Вытянула из прически шпильки и, распустив полосы, встряхнула ими. По плечам рассыпались огненно-рыжие локоны, оттеняющие светлую ткань корсажа. Я снова открыла дверь, за ней по-прежнему стояла женщина, но уже держа в тонких руках туфли такого же розового цвета.

Она выпучила глаза, заметив на полу порезанный синий шелк.

– О боже.

Взяв себя в руки, женщина поставила туфли. Я встала в них, собрав платье складками в ладонях. Заметив шрам на моей руке, женщина вытаращилась на него, я опустила подол, дожидаясь, когда она перестанет пялиться.

Щеки женщины вспыхнули.

– Отведу вас на завтрак. – Она виновато поклонилась.

Уэст уже ожидал меня в коридоре с Кловом. Женщина обошла их, будто боясь дотронуться, отчего на лице Уэста читалось довольство. Он отступил в сторону, пропуская ее, и женщина повела нас вниз по лестнице. Коридор, по которому мы шли прошлой ночью, теперь заливал солнечный свет, сочащийся из окон высотой во всю стену. Внутреннюю стену украшали ряды портретов, на которых насыщенными и яркими цветами запечатлели лица мужчин и женщин в мантиях и драгоценных украшениях.

Мы следовали за женщиной по крученым ступеням, медяки в шкатулке Клова позвякивали.

– Пора бы уже рассказать, какого черта происходит, – тихо проговорила я.

Взгляд Клова настороженно метнулся на Уэста.

– Ты знаешь, что происходит. Я захотел вознаграждение от Голландии и привез Золу в Бастиан из Узкого пролива.

– Но зачем? – Клов был верен Сейнту, но не глуп. У него свои мотивы. – Зачем тебе проделывать такой путь только по приказу Сейнта?

Клов раздраженно вскинул бровь.

– Оно стоит затраченного труда. – Он постучал по серебряной шкатулке, зажатой под мышкой. – На эти деньги создам новый флот под гербом Сейнта.

– Что? Почему не свой?

Клов рассмеялся, покачивая головой.

– Кому захочется конкурировать с Сейнтом?

Точно не мне. И никому в здравом уме. Так каждый получит то, что желает.

– Я больше года пытался убедить Золу вернуться в Бастиан, но он был равнодушен. Слишком боялся Голландии.

– Пока ты не использовал меня как приманку, – пробормотала я. – Раз Сейнт хотел использовать меня, чтобы доставить Золу к Голландии, то он знал о моем местонахождении. В любое время он мог забрать меня с Джевала. – Клов молча шел со мной в ногу. – Почему же именно сейчас?

Клов снова обернулся на Уэста, я резко остановилась, выпустив из пальцев подол платья.

– Значит, я была права. – Я бросила на него взгляд. – Дело в Уэсте.

Уэст посмотрел на нас, но промолчал. Скорее всего, сейчас его переполняли те же самые мысли.

Сейнт какое-то время враждовал с Золой, но, поняв, что я использовала его, чтобы помочь Уэсту, Сейнт увидел возможность устранить не только одну проблему, а сразу две. Он отправит Золу в Бастиан, а меня подальше с «Мэриголд».

– Вот мерзавец! – прорычала я сквозь зубы.

Уэст искоса посматривал на меня, желваки на его челюсти заиграли. Однажды он сказал, что ему никогда не получить свободу у Сейнта. И теперь я начинала думать, что он прав.

Мы повернули еще два раза по коридору и подошли к широким дверям, ведущим на огромную солнечную веранду. Стеклянные стены поднимались до самого потолка, который обрамлял голубое небо. Проходящий сквозь них свет становился настолько ярким, что мне пришлось поморгать, чтобы привыкнуть к нему.

В центре веранды стоял круглый стол, который неприлично роскошно украсили. За ним нас ожидала Голландия.

Пояс на ее талии украшали переплетенные между собой витки изумруда, а на ее шее висела золотая цепочка с этим же камнем, который блеснул в свете солнца, когда Голландия с чашкой в руке повернулась к окнам, выглядывающим на город.

Уэст рассматривал ее, в его глазах горел тайный вопрос.

Сопровождающая нас женщина остановилась у двери и жестом пригласила войти. Мы с Уэстом вместе зашли в помещение, а Клов плелся за нами.

– Доброе утро, – поприветствовала Голландия, не отрывая взгляда от золотистого пейзажа. – Пожалуйста, присаживайтесь.

Солнечная веранда была заставлена растениями, отчего воздух наполнялся теплом и влагой. По высоким окнам тянулись широкие листья растений и густые лозы, по побегам и ветвям рассыпались бутоны самых разнообразных цветов.

Я потянулась к стулу, но вдруг из-за наших спин появился молодой человек и отодвинул его дня меня. Я с осторожностью села, рассматривая содержимое стола.

На серебряных блюдах и подставках затейливым узором были выставлены булочки и пирожные, а фарфоровые миски наполняли свежие ягоды. От запаха масла и сахара у меня потекли слюнки, но Уэст и Клов держали руки на коленях. Я поступила так же.

– Будто прошлое наступило. – Голландия осторожно поставила чашку на блюдце. – Ты точная копия своей мамы.

– Как и вы, – ответила я.

От моих слов ее губы слегка изогнулись, но это правда. Все черты ее лица напоминали о маме, несмотря на пожилой возраст и седые волосы. Красота Голландии была такой же, как и у Изольды – необыкновенной и первозданной.

– Думаю, она никогда не рассказывала тебе обо мне. – Ее голова склонилась набок.

– Нет, – честно ответила я. Врать было бессмысленно.

– Признаюсь, совершенно не поверила, что Зола привезет мне дочь Изольды, когда получила от него письмо. Не буду врать. – Ее взгляд снова пробежался по мне. – Я до сих пор пытаюсь понять, как не узнала о тебе еще раньше? Мне же известно все, что происходит на море.

Но я уже знала ответ на ее вопрос. Обо мне знал только Клов, и я провела четыре года на Джевале, подальше от любопытных глаз. Впервые я задумалась: вдруг это одна из причин, по которой Сейнт бросил меня там?

– Изольда была упрямой девочкой, – выдохнула она. – Красивой. Талантливой. Но очень упрямой.

Молча я наблюдала за уголками ее губ. За движением ее взгляда. Но выражение лица Голландии ничего не выдавало.

– В семнадцать лет она, не попрощавшись, уплыла на борту «Луны». Однажды утром я проснулась, а она не спустилась завтракать. – Голландия подняла чашку, покачала ее в руке и сделала еще один глоток горячего чая. – Если бы ее отец был жив, то точно бы не пережил такое.

Она выбрала булочку с блюда и положила на тарелку перед собой, а за нами окрылись двери. На веранду зашел мужчина в застегнутой до шеи куртке и со шляпой в руках. Вскоре я узнала его. Капитан порта.

Похоже, Уэст осознал это в тот же самый момент, отчего слегка повернулся на стуле, чтобы сидеть спиной к капитану.

Встав у стола, он подал Голландии свертки пергамента.

– «Луну» сейчас разбирают. Немного припасов, но ничего из торговых товаров. Паруса хороши.

– Что же, паруса нам всегда пригодятся, – пробормотала Голландия, рассматривая пергаменты. – Команда?

– На причале ищет работу, – ответил он.

Я взглянула на Клова, думая о ныряльщиках. Если Голландия забрала себе «Луну», то им явно не заплатили. И каждый из них захочет вернуться на Джевал.

– Отшвартуйте корабль от причала. Пусть там не ошиваются любознательные, – приказала Голландия.

Ладонь Уэста крепче сжалась на подлокотнике стула. Она не только убила Золу, но теперь еще и топила его корабль, скрывая тот факт, что он вообще ступал в Бастиан. И как только ее приказы выполнят, будет казаться, что Зола так и не доплыл до города.

– «Луна» должна быть на дне моря к закату. Ни к чему, чтобы Торговый совет прознал об этом до собрания.

Клов встретился со мной взглядом с другой стороны стола. Я лишь предположила, что она говорит о собрании, проходящем между Узким проливом и Безымянным морем – в Пойме Сегсей.

Капитан порта прокряхтел в ответ:

– Причалил еще один не предусмотренный графиком корабль. – Он указал на пергамент в руках Голландии: – «Мэриголд».

Я мгновенно напряглась, чашка со звоном опустилась на блюдце. От безмолвия Уэста я задрожала. Казалось, он был готов вскочить со стула и перерезать глотку мужчины.

Голландия взглянула на меня.

– По-моему, нам незачем волноваться о них. Правда?

– Да, – ответила я, встречаясь с ней взглядом. Мне придется дать ей что-то взамен. Только пока я не понимала, что именно.

Голландия отдала капитану порта свитки, он кивнул, развернувшись на пятках, направился обратно к двери.

Сжав зубы, я наблюдала, как он уходит. Раз Голландия платила капитану, то она знала обо всем, что происходит в порту.

– Теперь же, – начала она, сложив руки на столе и взглянув на Клова, – полагаю, ты можешь вернуться в Узкий пролив.

– Похоже, вы приказали ему потопить корабль, на котором я приплыл, – раздраженно бросил Клов.

– С этим я разберусь. Но мне нужно, чтобы ты сделал для меня еще кое-что.

– Я привез человека, которого ты разыскивала. – Он указал рукой на серебряную шкатулку: – И уже получил вознаграждение.

– Я его удвою, – объявила она.

Клов недоверчиво сощурил глаза.

– Слушаю.

Она взяла ягоду и подняла ее перед собой.

– Сейнт.

В ушах отзывался стук сердца, пальцы крепко сжали ручку на чашке.

Клов уперся локтями о стол.

– Чего ты хочешь от Сейнта?

– Того же, что и от Золы. Возмещение ущерба. Моя дочь погибла на его корбле, его должны призвать к ответственности. Сейнта ожидают на собрании Торгового совета в Пойме Сегсей. Ты должен удостовериться в том, что он туда не доберется.

Клов в раздумьях уставился на стол. Я практически слышала, как переплетались его мысли. Как он пытается придумать план, благодаря которому мы выберемся из этой передряги. Стоило мне открыть рот, как он остановил меня едва заметным покачиванием головы.

Вдруг меня осенило, что Клов скрыл не только причастность Сейнта к охоте за головой Золы. Он также скрыл тот факт, что Сейнт мой отец.

– Возьмешься за дело или нет? – напирала Голландия.

У меня сперло дыхание. Если Клов откажется, то она пошлет кого-то другого.

Клов встретился с ней взглядом.

– Возьмусь.

Я опустила руки на колени, пальцы сжали подол платья. Голландия нашла способ добраться до противоположного берега Узкого залива и заполучить Золу. Теперь же она желала Сейнта.

– Хорошо. – Она закинула ягоду в рот и прожевала ее. – А теперь обратимся к тебе, – она взглянула на Уэста.

В ожидании он спокойно взглянул на нее.

– Как только разберемся с Сейнтом, от него останутся огромные торговые пути. Уж кто знает о делах Сейнта, так это рулевой его теневого корабля.

Вот в чем оборотная сторона ее плана. Голландия хотела не только отомстить, но и заполучить торговое дело.

– Мне это неинтересно, – безэмоционально ответил Уэст.

– А станет, – ответила Голландия, смотря на него в ответ. – Такой человек, как я, мог бы пустить в дело таланты таких, как ты. Твое время не будет потрачено зря.

Я закусила губу, с осторожностью наблюдая за Уэстом. Его непроницаемое выражение лица скрывало истинные мысли.

– Если слухи, которые я слышала о тебе, правдивы, то ты способен со всем справиться.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – ответил он.

– Ох, а я думаю обратное, – улыбнулась Голландия. Жуткая тишина наполнила пространство между нами, и взгляд женщины снова остановился на мне. Она встала, ровно сложила салфетку и положила ее на стол. – Пойдем, Фейбл. Хочу кое-что тебе показать.

Семнадцать

За распахнутыми дверьми «Дома Азимут» слепили лучи полуденного солнца. Голландия блестящей фигурой стояла на вершине лестницы. Она казалась неземной, став спускаться на улицу – ее длинные седые волосы рассыпались по вышитой золотыми нитками мантии, которая парила за ней.

Уэст медлил на верхней ступени, наблюдая за женщиной. Его пальто распахнуто, воротник белой рубашки расстегнут, а уложенные вчера волосы растрепаны ветром.

– Не нравится мне это, – тихо проговорил он.

– Мне тоже, – пробормотал Клов за моей спиной.

Взгляд Уэста переметнулся на виднеющийся вдали порт. Однако разглядеть корабли было невозможно. К этому моменту команда «Мэриголд» начнет волноваться, а раз капитан порта на крючке у Голландии, то она будет внимательно следить за ними. Я надеялась только на то, что они затаятся и будут выжидать, как им и приказал Уэст.

Голландия поочередно взглянула на нас с невысказанным вопросом в глазах, отчего мне стало не по себе. Мы больше не в Узком проливе, но правила никто не отменял. Чем меньше она знает, кем мне приходятся Уэст и Клов, тем лучше.

Мы спустились за ней по лестнице на улицу. Казалось, что весь город уже вовсю работает. От моих глаз, как и от Уэста, не скрылось, как каждый прохожий посматривал на проходящую мимо Голландию. Уэст смотрел по сторонам, всматриваясь в окна и переулки, и с каждой минутой меня все больше волновало его молчание.

Клов подробно так и не рассказал мне, какие поручения Уэст выполнял для моего отца, но я услышала достаточно, чтобы начать волноваться о том, на что Уэст способен. Что он будет готов сделать, если решит, что Голландия опасна, и чем ему это грозит.

Вчера я еще боялась, что никогда с ним больше не встречусь. Сейчас же это всепоглощающее чувство вернулось, грузом упав на мою грудь, и я подошла ближе к нему. Рука Уэста приблизилась к моей, но он так и не взял мою ладонь, а только сжал руку в кулак. Будто в любой момент был готов схватить меня и направиться к порту.

В глубине души я этого и желала, но в Узком проливе происходил переворот. Золу убили, а Голландия направила свой интерес на Сейнта. Если не брать в расчет кровопролитие, это не предвещало ничего хорошего для «Мэриголд». Так что если мы собирались работать на опережение, нужно знать, что нас ожидает.

Монеты за пазухой идущего рядом со мной Клова позвякивали. Он не принял предложение Голландии оставить деньги у нее на хранение, отчего сейчас привлекал внимание почти каждого на улице, пока мы направлялись к дальнему пирсу на южной стороне Бастиана. Нарисованный герб Голландии красовался на брусчатке личного причала, вытянувшегося в глубь гавани настолько, что у него с легкостью могли пришвартоваться три корабля. Подобного я не видела в Узком проливе: пирс больше походил на маленький порт.

Как только мы подошли ко входу, двери открыли стоящие рядом с ними мужчины. Голландия не замедлила шаг и пошла по центральному проходу, заполненному бесчисленными палатками. Прямоугольные мастерские разделяли отполированные деревянные балки, а каждый рабочий носил передник, на кожаной поверхности которого был выжжен герб Голландии.

В Серосе таких рабочих не найти. Каждый был чист и одет в белую рубашку, а волосы зачесаны назад или заплетены. Голландия поддерживала свое торговое пространство, как и дом. В чистоте. Однако никто из рабочих не поднял на нее взгляда, что выдало их страх перед ней.

Мой взгляд пробежался по людям в палатках. Похожие на торговцев самоцветами люди чистили камни, шлифовали необработанные рубины и ровняли отколотые кусочки сапфиров. Я замедлилась, заметив мужчину, ограняющего желтый алмаз. Его движения были быстры, он, не глядя, делал надрезы на камне по памяти. Закончив, мужчина отложил алмаз и взялся за другой.

– Все это я создала за последние сорок лет, – прозвучал за мной голос Голландии. – Все это бросила Изольда.

Вопрос – почему? Он не покидал меня с того момента, как «Луна» пришвартовалась в порту.

Бастиан великолепен. Если здесь и были трущобы, то мне еще предстояло их отыскать. Всем известно, что в городе много рабочих мест, отчего многие люди уплывали сюда из Узкого пролива для дальнейшего обучения или в поиске новых возможностей. Что же выудило Изольду из Безымянного моря?

Я оглянулась на Уэста. Он стоял посреди прохода, осматривая огромный пирс.

– Нам не стоит быть здесь, – внезапно заявил он и запустил пальцы в волосы, откидывая их с лица знакомым движением – Уэст нервничал. Дело не только в Голландии. Его волновало что-то еще.

Проход перешел в длинный коридор. Голландия, не дожидаясь нас, уверенно зашагала к трем мужчинам, стоявшим у дверного проема, украшенного занавесками из плотного бархата. Голландия сняла с рук перчатки и расстегнула мантию, заходя внутрь. Клов сел в кожаное кресло около двери, и она взглянула на него.

Один из мужчин поджег длинную спичку и зажег свечи на стенах, отчего темная комната осветилась. Само помещение напоминало аванпост Сейнта в Пинче, только в более изысканной и роскошной форме. На стенах висели карты: края суши обрамляли красные линии, я еле сдержалась, чтобы не поднять руку и не провести по ним пальцами. Это карты для погружений.

– Ты ныряльщица, – сказала Голландия, наблюдая, как я изучаю их. – Как и твоя мама.

– Да.

Покачивая головой, она слегка рассмеялась.

– Но не только это я не понимала в ней. – Ее голос затих. – Она была неугомонной. Не думаю, что в этом мире что-то могло успокоить бушующее в ней море.

Но я понимала, что это неправда. Та Изольда, которую я знала, была спокойна, как глубинные воды. Возможно, Голландия и рассказывала о ее чертах, но они исчезли с появлением Сейнта. С появлением меня.

Я рассматривала корешки книг, стоящих на полках, пока мой взгляд не упал на стеклянный ларец на столе. Он пустовал. Внутри него покоилась маленькая атласная подушечка, а перед ней была установлена табличка с гравировкой, которую я не смогла прочитать.

Голландия получала удовольствие от моего интереса.

– Полуночник, – проговорила она, заметив мой взгляд на ларец, и положила руку на него, стукнув кольцом по стеклу.

Я наклонила голову набок, посмотрев на нее. Полуночник – камень, о котором все только слышали, но не видели. Поэтому если бы он у нее был, то она бы выставила его на торжестве.

– Об этом она тоже тебе не рассказала? – усмехнулась Голландия.

– О чем?

– Той ночью, когда исчезла Изольда, из ларца пропал и полуночник.

Нахмурившись, я скрестила на груди руки.

– Моя мама не воровка.

– Таковой я ее и не считала. – Голландия села на плюшевое кресло, положив руку на подлокотник. – Ты когда-нибудь видела его? Полуночник?

Она знала ответ. Никто его не видел. Все, что я знаю о камне, я услышала из историй суеверных матросов и торговцев.

– Довольно необычный самоцвет. Черный как смоль, с фиолетовыми вкраплениями, – сказала она. – Его нашли при погружении в Скоплении Юри.

Я знала это название по картам Безымянного моря. В том месте объединялось несколько рифов.

– Его обнаружила Изольда.

Расцепившись, мои руки опустились. Рядом стоящий Уэст всматривался в мое лицо в поисках любого намека на правду.

– Ложь. Она бы мне рассказала. – Мой взгляд метнулся к Клову, который старался не привлекать к себе внимания. Он наконец встретился со мной глазами и склонил голову набок.

Это правда.

– Уверена? – настаивала Голландия. – Каждый уважаемый торговец и оба Торговых совета присутствовали на его торжественном показе в «Доме Азимут», и каждый из них подтвердит, что полуночник не миф. – Голландия приподняла подбородок. – С ним бы все изменилось. Торговля бы пошла в гору. Но всего через пару дней Изольда испарилась. Как и полуночник.

Я уставилась на нее, не зная, что сказать. В ее тоне было слышно обвинение. Подозрение.

– Мне ничего не известно о полуночнике, – ответила я.

– Х-м-м. – Голландия сжала губы.

Не знаю, поверила она мне или нет, но я не лгала. Ни разу в жизни не слышала, чтобы мама упоминала его.

Стук в дверь нарушил повисшую между нами тишину и сковывающее Голландию напряжение.

– Войди.

Дверь открылась, за ней в ожидании стоял молодой человек ненамного старше меня, зажав под мышкой свиток пергаментов, перетянутый кожаной лентой.

– Ты опоздал, – презрительно бросила Голландия. – Тебя кто-нибудь видел?

– Нет. – Войдя в помещение, он остановил свой ледяной взгляд на ней. Я не замечала, чтобы кто-нибудь с таким выражением смотрел на Голландию. Бесцеремонно.

Он в ожидании встал у ее стола, держа в покрытых шрамами руках пергаменты. Это шрамы серебряных дел мастера: они рубцевали костяшки его пальцев и тянулись по ладоням. Поднимались по его рукам и исчезли под закатанными рукавами.

Чуть ниже локтя, на предплечье виднелась черная татуировка. Две переплетенные змеи, каждая из которых пожирала хвост другой.

Я сделала шаг вперед, рассматривая ее. Такая же татуировка была у Остера. В том же самом месте.

Взгляд Уэста скользнул по мужчине. Он это заметил.

Я никогда не спрашивала Остера о татуировке. Торговцы часто их набивали. Но если он из Бастиана, то это не может быть случайным совпадением.

– Показывай, – проворчала Голландия.

Он кивнул в нашу с Уэстом сторону.

– Я ничего не знаю про них.

– Да. Не знаешь, – холодно бросила Голландия. – А теперь показывай.

Он задумался, прежде чем развязать кожаный ремешок, удерживающий свитки, и осторожно развернул один из них на столе. Показался рисунок, выполненный тонкими темными чернильными линиями, который походил на чертеж корабля. Но это не корабль. Я подступила ближе, разглядывая пергамент.

Чайник.

Голландия наклонилась, внимательно изучая изображение.

– Ты уверен, что справишься с такой работой? – Ее палец прошелся по нарисованной фигуре.

Но никто с таким не справится. Я никогда не видела ничего подобного. Чайник помещался в серебряную емкость с геометрическими контурами, украшенную различными ограненными самоцветами. На полях они перечислялись в алфавитном порядке: нефрит, оникс, топаз, флюорит, янтарь. Казалось, что камера должна вращаться, создавая бесчисленные цветовые узоры.

– Если считаешь, что я не справлюсь, то проси кого-то из подмастерьев.

Мне понравился его дерзкий взгляд. Как и Клову, который наблюдал за молодым человеком, косо улыбаясь.

– Если бы у меня был мастер с нужными навыками, то я бы не позвала тебя, Эзра. – Ее голос утих. – Хенрик говорит, что ты справишься. А если он ошибается, то заплатит мне за ошибку.

Эзра свернул пергаменты и завязал кожаный ремешок.

– Мы закончили?

Мое внимание снова привлекала татуировка, и, подняв взгляд, заметила, что Эзра, наблюдая за мной, тоже переместил взгляд на нее.

Голландия стучала пальцем по столу.

– У тебя десять дней. Он должен быть у меня до собрания Торгового совета в Пойме Сегсей.

Я вздрогнула, вспоминая ее слова этим утром. К тому же времени она планировала расправиться с Сейнтом.

Эзра кивнул в ответ. Встретившись со мной взглядом еще раз, он развернулся, прошел в дверной проем и исчез в коридоре.

– Что это? – спросила я, не отрывая взгляда от двери.

– Подарок, – она снова положила руки на стол, – Торговым советам Узкого пролива и Безымянного моря.

Чайный сервиз, должно быть, стоил безмерных денег. А раз это подарок, то она собиралась обратиться с просьбой к Торговым советам. Но я все еще ничего не понимала. Она разобралась с Золой, оставался только Сейнт в Серосе. Но у нее даже не было там торговой компании. Ни в одном порту я не видела корабль с ее гербом. Увидев ее компанию, я не поняла, почему ее маршрут исключал Узкий пролив. О ней были наслышаны далеко за пределами Безымянного моря, а о ее могуществе и богатстве ходили легенды. Так почему же она не торговала в Серосе?

Единственное объяснение в том, что по какой-то причине Голландия не могла отправлять корабли в Узкий пролив.

– У тебя нет торговой лицензии в Узком проливе, так ведь? – спросила я, сложив факты воедино.

Похоже, ее это поразило.

– Торговый совет считает, что если мне разрешат проложить маршрут до Сероса, то торговцы из Узкого пролива разорятся.

Так и будет.

– Фейбл, свою империю я создала собственноручно, – продолжила она. – В самом начале у меня ничего не было, но теперь я оставлю Безымянному морю самую могущественную торговую компанию драгоценными камнями на этом свете.

По ее глазам я видела ее желание, чтобы я застала это. Успех. Могущество.

– Есть только одна проблема. Империю некому наследовать.

Уэст замер, в оглушающей тишине его накрывало волнение. Клов тоже наблюдал за мной. Но все мое внимание было приковано к Голландии. Мои глаза сощурились, рот приоткрылся, пока я пыталась распознать ее слова.

– Ты даже не знаешь меня.

Она одобрительно улыбнулась мне.

– А это я бы хотела исправить.

– Мне не нужна империя. У меня своя жизнь и команда. В Узком проливе. – Слова обожгли меня. Слезы почти подступили от того, что я так отчаянно пыталась выбраться на «Мэриголд».

– Предложение не только для тебя. – Она взглянула на Уэста. – Мне бы хотелось, чтобы ты подумал над тем, чтобы присоединиться к моему флоту.

– Нет, – резко ответил Уэст, едва Голландия договорила.

– Даже не выслушаешь меня?

– Нет, не собираюсь, – решительно бросил он.

Теперь Голландию ничего не забавляло. Она злилась. Я невольно ступила ближе к Уэсту, что она и заметила, переводя между нами взгляд. Я слишком много выдала.

– У вас еще есть вечер, чтобы подумать над моим предложением. Если до рассвета так и не передумаете, то можете покинуть Бастиан.

Закусив губу, я заметила горящую в ее глазах вспышку. Всего лишь за одну ночь я узнала о маме больше, чем за всю свою жизнь. Не только Сейнт хранил секреты, отчего меня не покидало ощущение, что меня предали.

Если Голландия не врала насчет Изольды, то она воровка. Лгунья. Она никогда не рассказывала мне о бабушке из Безымянного моря или самой важной находке драгоценного камня, которую она и совершила. Но некоторые факты о маме были правдой. Факты, которым я верила. Если она лишила Голландию единственной возможности войти в Узкий пролив, то на это была своя причина.

Также здесь скрывалось что-то еще, о чем нам не говорила Голландия. Расправиться с Золой и Сейнтом не просто дело мести. Это стратегия. Они два самых могущественных торговца в Узком проливе, и оба базировались в Серосе. Она готовила себе площадку, прежде чем сделать следующий ход в сторону Торгового совета.

Не только Сейнт просчитывал все ходы наперед.

Восемнадцать

Подручный Голландии провел нас к лестнице; придерживаясь за перила, я взглянула на стеклянный световой люк над нами. Пыль сверкала на стекле, как грани самоцвета.

– Фейбл. – Я вздрогнула от голоса Уэста. Он стоял в конце коридора вместе с Кловом – на лице читалось беспокойство.

Мои пальцы соскользнули с перил и сжались в кулак. Он дождался, когда я зайду в комнату, и закрыл за нами дверь, оставив Клова в коридоре.

Я осмотрела стол в поисках спички и зажгла свечи. В окне виднелось садящееся за горизонт солнце. Когда оно снова поднимется, мы сразу направимся к порту.

– Ты примешь его? – Слова Уэста заполнили тишину.

У меня душа ушла в пятки, я взглянула на него, держа в руках дымящуюся спичку. Он весь застыл в напряжении.

– Что?

– Ты примешь предложение Голландии?

Я развернулась к нему.

– Ты правда меня об этом спрашиваешь?

Уэст отвел от меня взгляд и опустил его на пол.

– Да.

Я схватила его за локоть и ждала, что он посмотрит на меня.

– Я же сказала ей, что мне оно неинтересно.

На его лице явно проявилось чувство облегчения, хотя Уэст вряд ли хотел это показывать. Однако казалось, что он не до конца убежден.

– Ты не можешь доверять ей, Фейбл, – проговорил он. – Но это не означает, что ты должна отказаться от предложения.

– Звучит так, что тебе хочется, чтобы я приняла его. – Я села в кресло у окна. – В чем дело? – мягко спросила я.

С непроницаемым выражением лица он ненадолго замолчал, но вскоре ответил:

– Мы должны поговорить.

Но я не была уверена, что готова услышать его слова.

– Не должны.

– Да, должны.

– Уэст…

– Нам следует все обсудить, прежде чем ты примешь решение.

– Я тебе уже сказала. Я все решила, – снова повторила я.

– Возможно, ты изменишь свое мнение, когда выслушаешь меня.

Сердце бешено заколотилось в груди, мысли превратились в вихрь. Не знаю, почему я вдруг испугалась его. С тех пор как Сейнт сказал мне, что я не знаю Уэста, я тешила себя только надеждой. И ждала, когда наступит конец нашим отношениям. Возможно, он уже наступил.

– У меня с Сейнтом и другие отношения, о которых я тебе не говорил. Уверен, что ты уже об этом догадалась. – Поджав губы, он сунул руки в карманы и продолжил: – Я работал на одном корабле как уотерсайдский беспризорник. О его шкипере я тебе уже рассказывал. Он не был хорошим человеком.

До сих пор перед моими глазами стояло лицо Уэста, который рассказывал мне, как его бил рулевой о корпус судна.

– На нашем маршруте каждые три недели мы останавливались в Серосе на два дня. И, причалив туда однажды, я направился в Уотерсайд, чтобы повидаться с Уиллой. Добравшись, я понял, что что-то случилось, но она не признавалась. Мне пришлось расспрашивать в округе, и только тогда я выяснил, что какой-то работник из таверны приходил к нам домой в мое отсутствие и воровал у нее и мамы. Каждый раз, когда я уходил в море, он появлялся на пороге. Он понимал, что никто ему не противостоит, а Уилла не признавалась мне, потому что боялась того, что я сделаю с ним.

Я уже видела это выражение лица Уиллы: страх от того, что Уэст возьмет дело в свои руки. Вот чего она пыталась избежать, когда продала свой клинок в комиссионной лавке в Дерне. Пыталась не впутывать Уэста.

– До таверны я добрался почти на рассвете и нашел его пьяного. Если бы он был трезв, не знаю смог бы я… – Он замолчал, водя взглядом по полу, будто рассматривая воспоминание. – Он в одиночестве сидел за столом. Я даже не раздумывал. Не боялся. Просто подошел и схватил его руками за глотку, и меня накрыло спокойствие. Все произошло… произошло так просто. Он упал со стула, начал брыкаться, пытаясь оттолкнуть мои руки. Но я продолжал душить. Продолжал душить, даже когда он обмяк.

Я не знала, что сказать. Только попыталась представить его, четырнадцатилетнего, душащего взрослого мужчину посреди пустой таверны. Его светлые кудрявые волосы, спадающие на лицо. Его золотистую в свете камина кожу.

– Не знаю, как скоро я осознал, что он умер. Когда я наконец-то его отпустил, то просто сел и уставился на тело. И ничего не почувствовал. Никакой вины за то, что сделал. – Он сглотнул. – Подняв взгляд, я заметил всего лишь одного человека в таверне, сидящего за барной стойкой. А он наблюдал за мной. – Уэст встретился со мной взглядом. – Это был Сейнт.

Я даже представляла, как он сидит за барной стойкой в синем пальто, с зеленым стаканом. Напряженно думая о чем-то.

– Я понял, кто он такой. Узнал его. Сначала он молчал. Всего лишь пил виски и, закончив, предложил мне работу. Вот так, неожиданно. Конечно же, я согласился. Думал, что всякая работа лучше, чем у моего шкипера. Так и было. Сейнт был вежлив. Поэтому, когда он начал просить меня об одолжениях, то я выполнял их.

– Каких одолжениях? – прошептала я.

Уэст тяжело выдохнул.

– Мы заходили в порт, и иногда нужно было кое-что сделать. Иногда нет. Выносить наказания на невыплаченные долги. Калечить людей, которых не получалось запугать. Срывать торговые операции или выводить из строя инвентарь. Выполнял все, что просили.

– И в Соване?

Его глаза вспыхнули. Он не хотел говорить о Соване.

– Это была случайность.

– Но что произошло?

Его голос внезапно затих.

– Сейнт попросил меня расправиться с торговцем, который конкурировал с ним. Поэтому, когда мы сделали остановку на маршруте, я поджег его склад. Команда ничего не знала, – проговорил он практически себе под нос. Но эту часть истории он уже мне рассказывал. – Когда мы причалили к Дерну, я узнал, что в подожженном складе кто-то был.

Я была там, когда торговец рассказал ему. Я заметила замешательство у Паджа и остальных членов команды, но отчасти они должны были понимать, что именно Уэст выполняет для Сейнта. Они не глупы, чтобы не заметить этого.

В голове слишком быстро проносились тысячи мыслей. Я не успевала зацепиться ни за одну из них. Сейнт прав: я совсем не знала Уэста. Как и Зола. Я видела его только с тех сторон, с которых он сам хотел показаться мне.

– Мы все делали нужное, чтобы выжить, – подытожила я.

– Не об этом я говорю. – Его внешний вид изменился со словами. – Фейбл, ты должна кое-что понять. Я делал то, что было необходимо. Без удовольствия, но у меня сестра и мама, которым нужны деньги, тем более на корабле ко мне хорошо относились. Да, все это неправильно, но даже если бы я мог вернуться в прошлое, я бы все равно поступил так же, – честно признался он. – Не знаю, кто я после этого. Но это правда.

Казалось, что слова дались ему с трудом, потому что Уэст говорил правду. Больше вину не на кого скинуть. Вот настоящий Уэст, без лжи.

– Поэтому Сейнт и не хочет потерять тебя. Поэтому и отдал тебе теневой корабль. – Я потерла рукой лицо, вдруг почувствовав навалившуюся усталость. – Почему ты не рассказывал мне об этом? – спросила я. – Думал, что я не узнаю?

– Я понимал, что придется рассказать тебе о моей работе с Сейнтом. Просто хотел… – Он запнулся. – Боялся, что ты изменишь свое мнение. Обо мне. О «Мэриголд».

Мне хотелось переубедить его, что никакой разницы не было бы, но я не была уверена, что сказала бы правду. Одно дело – работать на моего отца. Я знала его. Ни для кого не секрет, кто он такой или чего он желал. Но Уэст совершенно другой.

– Мы должны понять, как мы можем доверять друг другу, – проговорила я.

– Да.

Я понимала, что Уэст был глубоко вовлечен в дела моего отца, но оставалось кое-что еще. Люди боялись Сейнта из-за Уэста. Сейнт запугивал Уэстом людей, как темнотой. Поэтому самоцветы с «Жаворонка» выкупали не только свободу Уэста у отца, но и его душу.

– Если бы ты не знал о «Жаворонке»… если бы тебе не нужно было спасать «Мэриголд», ты бы взял меня на борт?

– Нет, – ответил он без тени сомнения.

Сердце упало в пятки, глаза заполонили слезы.

– Не думаю. Захотел бы, чтобы ты убралась от меня как можно дальше, – признался он. – В какой-то степени часть меня жалеет, что мы проголосовали за тебя.

– Как ты можешь такое говорить? – возмутилась я.

– Потому что мы с тобой прокляли себя, Фейбл. Нам всегда будет что терять. Я знал об этом, когда поцеловал тебя в Силках Бури. И в Дерне, когда признался тебе в любви.

– Тогда зачем было это делать?

Уэст молчал так долго, что я не была уверена, что он вообще ответит. Но он наконец тихо заговорил:

– Впервые я увидел тебя на причале у барьерных островов. Мы зашли в порт на Джевале, и я искал тебя. Девушку с рыжими волосами и веснушками, со шрамом на внутренней стороне левой руки – так описал Сейнт. Это произошло за два дня до того, как ты объявилась.

Я тоже помнила тот день. Тогда я впервые торговалась с Уэстом. Впервые увидела «Мэриголд» на барьерных островах.

– Ты болтала с торговцем, выбивала лучшую цену за собранный пиролит. И когда кто-то крикнул с палубы его корабля, он отвернулся, и ты стащила красный апельсин из одного из его ящиков. Как будто ты там стояла только для того, чтобы дождаться момента, когда он отвернется. Ты бросила апельсин в свою сумку, а когда он повернулся, продолжила спорить.

– Не помню такого, – сказала я.

– Я помню. – Его губы растянулись в подобии улыбки. Каждый раз, когда мы бросали якорь на Джевале после того дня, мою грудь пронзала боль. – Подняв руку, он засунул ее в расстегнутый пиджак, боль до сих пор была там. – Будто я затаил дыхание от страха, что тебя не будет на пирсе. Что ты исчезнешь. А когда я проснулся в Дерне без тебя, чувство вернулось. Я не мог тебя найти. – Его голос дрогнул, разбивая слова на части. Он выглядел таким разбитым. Таким уставшим.

– Ты же отыскал меня. И мне неинтересно предложение Голландии.

– Уверена?

– Уверена.

Уэст успокоился, взгляд стал более знакомым. За окном завывал ветер, его плечи наконец расслабились.

– Но что мы будем делать с Сейнтом? – спросила я, вспоминая об отце.

– Что ты имеешь в виду?

– Голландия преследует его, Уэст. Это только вопрос времени, когда она поймет, что Клов не выполнит свою часть сделки. Тогда она найдет другой способ.

– Мы порвем с ним связи. – Уэст пожал плечами. – Сейнт сам может о себе позаботиться.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду.

– Мы не можем вмешиваться в это, Фейбл. Он бросил нас разбираться с Золой, когда мы были обречены. Теперь пусть сам разбирается с Голландией. Ты ничего ему не должна.

– Дело не в долге. Дело в будущем Узкого пролива. – По большей части это правда.

Он вздохнул, запустив руку в кудрявые волосы.

– Именно поэтому мы должны вернуться в Серос.

Для меня все было не так просто. Если Голландия получит лицензию на торговлю в Узком проливе, то станет совершенно неважно, сколько монет в казне на «Мэриголд». Всего за несколько лет она выкосит всех торговцев.

Но более опасным был тот факт, что я запаниковала от самой мысли, что с Сейнтом что-то случится. Испугалась. Меня совсем не радовало, что я все еще подсознательно предана ему, хотя он не предан мне. Но это выходило за рамки того, что я умоляла его взять меня в команду или что он бросил меня на Серосе. Если Голландия доберется до Сейнта, то я навсегда потеряю его. Не имело значения, что он сделал или почему. Я просто не могла этого допустить.

Уэст этого не замечал. И никогда не заметит.

– Завтра мы уходим из Бастиана домой, – заявил он.

Я кивнула и потянулась к его руке.

Его пристальный взгляд опустился к моим губам, но Уэст не пошевелился.

– Ты поцелуешь меня? – прошептала я.

– Не уверен, что ты все еще этого хочешь.

Я приподнялась на носочках. Уэст прижал свой лоб к моему и приоткрыл мой рот, прикоснувшись к нему губами, отчего из меня вырвался хриплый вздох, который я сдерживала с момента, как очнулась на «Луне». Мне хотелось плакать, боль из груди вырывалась, и ее место заняло чувство облегчения, потому что этот момент я неоднократно переживала в своих снах с того момента, как покинула Узкий пролив. На сейчас все было по-настоящему. Теперь я не проснусь. Вот он, Уэст – жив и здоров – в моих объятиях. А от его прикосновений начинала бурлить каждая капля моей крови.

Не знаю, каких слов или объяснений о своем прошлом я ждала он него. Но он совсем не оправдывался.

Более того, он даже не сожалел.

Не знаю, кто я после этого.

Его слова шепотом отозвались в моей голове, когда я прикоснулась к его лицу, а его руки обвили меня. Но я не боялась его так, как ожидала. Я чувствовала себя в безопасности. Раньше я понятия не имела, смогу ли полюбить кого-то так, как отца, но все же смогла. Сильной и умоляющей любовью. Любовью, вселяющий страх.

Отчего не знала, кто после этого я.

Девятнадцать

Я лежала, прислушиваясь к дыханию Уэста. Оно напоминало плещущиеся о берег Джевала в теплый день волны, быстро подступающие и затем медленно скатывающиеся.

Мне казалось, что, сбежав с Джевала, я позабыла об этих мелочах: цвете мелководья, раскинутому небосводу, звуку прибоя. Четыре года были омрачены болью от гибели мамы и непреодолимым стремлением найти отца, отчего я не видела ни света, ни тьмы. До встречи с Уэстом. До того дня, как на барьерных островах показалась «Мэриголд» – ее странные крыловидные паруса надувались на ветру. Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы поверить в то, что, уплывая каждый раз, корабль приплывет обратно. Я начала доверять Уэсту задолго до того, как осознала это. Но не была уверена, что он доверял мне.

Под дверным просветом загорелся свет, но вскоре потух. За окном через час наступит рассвет, а пока небо затягивала темнота.

Я выскользнула из-под тяжелых рук Уэста и села, прислушиваясь. В «Доме Азимут» стояла тишина, доносились только тихие шаги с лестницы в конце коридора. Мои ноги опустились на плюшевый ковер, и я встала, придерживая в руках подол, чтобы он не шуршал. Уэст крепко спал, его лицо впервые смягчилось с того момента, как мы встретились на торжестве.

Дверная ручка слегка скрипнула, когда я нажала на нее. Привалившись к стене, храпел Клов: он скрестил перед собой ноги и зажал шкатулку с монетами под мышкой.

На стене играл свет фонаря, я выглянула из-за перил и увидела голову с седыми волосами. Голландия в атласном халате шла по коридору.

Я оглянулась на комнату, переступила через ноги Клова и последовала за светом. Он омывал пол передо мной. В темноте я поворачивала из коридора в коридор, пока не дошла до конца прохода, как свет вдруг погас. Впереди открылась дверь.

Я тихо ступала, наблюдая, как тень Голландии перемещается по мраморному полу, затем посмотрела в щелку – свет упал на мое лицо. Комната была обшита деревянными панелями, одну стену покрывали заходящие друг на друга карты, а другую украшали бронзовые канделябры. Голландия стояла в углу и смотрела на картину, висевшую над столом. Мама была одета в платье изумрудного цвета, украшенное брошью с фиолетовым самоцветом, а ее лицо сияло в свете горящих свеч.

Я открыла дверь, и Голландия встретилась со мной глазами.

Подняв палец, она махнула слезу из уголка глаза.

– Добрый вечер.

– Уже почти утро, – ответила я, ступив в комнату.

Взгляд Голландии упал на мое помятое платье.

– Я спускаюсь сюда, когда не могу заснуть. Какой смысл лежать в кровати, если можно поработать.

Однако не похоже, чтобы она работала. Казалось, что она спустилась, чтобы посмотреть на Изольду.

Из лежащей на столе коробки она достала длинную спичку, и ее рука проплыла над восковыми свечами. Голландия зажгла последнюю свечу и задула спичку, а я принялась изучать освещаемые карты, соединенные в одно целое на стене. На них указана подробная схема рифов, но это не простая цепочка островов. Я уже ее видела.

Скопление Юри.

Ступив ближе, я прочитала заметки, написанные синими чернилами на полях схемы. Некоторые места были зачеркнуты, будто кто-то выверенно их вычеркнул. Это текущая карта погружений, подобные отец вешал в каюте рулевого на «Жаворонке». А это могло означать только одно.

Голландия продолжала искать полуночник.

За ней в позолоченной раме висел большой портрет мужчины. Красивый, с темными волосами, серыми глазами и гордым подбородком. В его лице виднелась доброта. Тепло.

– Это мой дедушка? – спросила я.

Голландия улыбнулась.

– Да. Оскар.

Оскар. Имя подходило мужчине с портрета, но я уверена, что ни разу не слышала его от мамы.

– Отец Оскара учил его мастерству самоцветных дел, но его душа лежала к звездам. И вопреки желаниям твоего прадедушки Оскар изучал навигацию по звездам.

Наверное, поэтому «Дом Азимут» так и назвали, а также спроектировали.

– Оскар был лучшим в свое время. В Безымянном море не было торговца, который не почитал бы его работу, а почти каждый рулевой на море в то или иное время учился у него. – Голландия гордо улыбнулась. – Но, увидев потенциал Изольды, он научил ее мастерству самоцветных дел.

Обучение мастерству самоцветных дел передавалось от поколения к поколению, но только тем, у кого был природный дар. Мама быстро заметила его у меня. Интересно, как скоро Оскар заметил его у мамы?

Вытянув руку, я прикоснулась к другому портрету. Вроде бы тот же самый мужчина, только постаревший. Коротко подстриженные седые волосы, вьющиеся у ушей.

– Странно, что твоя мама никогда не рассказывала тебе о нем. Она с детства была с ним довольно близка.

– Она о многом не рассказывала.

– А в этом мы с ней схожи, – грустно улыбнулась Голландия. – Она всегда была для меня загадкой. Но Оскар… он понимал ее так, как я бы никогда не смогла.

Если это правда, то почему она никогда не рассказывала мне о нем? На ум приходило только одно объяснение: она не хотела рисковать тем, что кто-то узнает о ее родстве с самыми влиятельными людьми в Безымянном море. От этого начались бы проблемы. Но я не могла отделаться от мысли, что мама не рассказала мне о Голландии потому, что не хотела, чтобы ее нашли. Что, возможно, Изольда боялась ее.

– Я не знала, что она родила дочь, пока не получила письмо от Золы. Сначала не поверила ему, но потом… – она втянула в себя воздух, – потом увидела тебя.

Я снова посмотрела на портрет мамы, сравнивая себя с ним. Будто в зеркало смотрела, только в ней была мягкость. Что-то неприкосновенное. А ее взгляд, казалось, преследовал меня по всей комнате.

– Она не говорила, почему тебя так назвали? – спросила Голландия, вытягивая меня из размышлений.

– Нет. Не говорила.

– Утес Фейбл, – объявила она, возвращаясь к столу. Голландия отодвинула стопку книг, за которыми на столешнице скрывалась нарисованная карта побережья Бастиана. Она провела пальцем по неровному краю суши и дошла до воды, в которой находилось что-то похожее на островок. – Здесь она пряталась, когда сбегала от меня. – Голландия рассмеялась с долей грусти. – На маяке на утесе Фейбл.

– Маяке?

Она кивнула.

– Уже лет в восемь или девять она стала на целый день убегать из дома. А потом появляться из ниоткуда как ни в чем не бывало. Только через два года мы наконец выяснили, где она пряталась.

Сердце сжалось. Мне было не по себе, что эта женщина, незнакомка, знала о маме столько много.

– Как она умерла? – внезапно спросила Голландия, а взгляд наполнился тревогой. Казалось, что ей потребовалось мужество, чтобы задать вопрос.

– В шторме, – ответила я. – Утонула в Силках Бури.

Голландия вздрогнула, выпустив сдерживаемый выдох.

– Понятно. – Молчание затянулось, прежде чем она снова заговорила. – Только год назад я узнала, что она погибла на «Жаворонке».

– Поэтому тебе нужен Сейнт?

– Это одна из причин, – поправила она.

Я не знала, что ей было известно о Сейнте и Изольде, но внутри меня все сжалось, когда тем утром она заговорила о нем. Раз Голландия хотела смерти Сейнта, то скорее всего получила бы желаемое. Отчего только от этой мысли мне показалось, что я тону: в легких нет воздуха, а свет на поверхности воды постепенно меркнет.

Уэст ясно дал понять, что Сейнту придется самому постоять за себя, но даже если она не убьет его, Сейнт скорее умрет, прежде чем позволит ей заполучить его торговую компанию. Неважно, что случилось четыре года назад или в ту ночь на «Жаворонке». Неважно, что случилось в тот день, когда Сейнт оставил меня на Джевале. Тогда, когда он вручил мне карту Силков Бури, или тем утром, когда с помощью ожерелья мамы я вымогала у него деньги. Теперь все предстало в четких и ярких цветах.

Сейнт мерзавец, но мой. Он принадлежал мне. Но что более невероятно: я правда его любила.

– Я передумала, – проговорила я, пока не успела изменить мнение.

Голландия вскинула бровь, подняв на меня взгляд.

– Передумала насчет моего предложения?

Я прикусила губу, перед глазами появился Сейнт за своим столом. Подернутый дымкой, тусклый свет. Стакан виски в его руке. Запах трубки. Он читал бортовые журналы. Я сделала шаг к ней.

– Хочу заключить сделку.

Голландия, ухмыляясь, наклонилась ближе ко мне.

– Я слушаю.

– Я не лгала, когда сказала, что Изольда никогда не рассказывала мне о полуночнике. Но я понимаю, что вы до сих пор его ищете. – Я бросила взгляд на карты. – А я уверена, что смогу его отыскать.

От моих слов она замолчала. Голландия замерла на месте, глаза притягивали в себя все тени из комнаты.

– Мои команды годами искали его тайное месторасположение. Так почему ты уверена, что сможешь отыскать его?

– Мама научила меня не только нырять.

Она ни на йоту не удивилась.

– Значит, ты все-таки мастер драгоценных камней. А я все гадала.

– Ты могла бы просто спросить.

Она слегка рассмеялась.

– Наверное, ты права. – Она встала с кресла и вышла из-за стола. – Ты сказала, что хочешь заключить сделку. Что ты хочешь от меня?

– Обещание. – Я встретилась с ней взглядом. – Если я добуду полуночник, ты оставишь Сейнта в покое.

Мои слова застигли ее врасплох. Голландия сощурилась.

– Почему? Какие у тебя с ним отношения?

– Я в долгу перед ним, – проговорила я. – Вот и все.

– Не верю.

– Мне все равно, веришь ты или нет.

Ее рот скривился с одной стороны, она застучала пальцем по столу.

– Мне не нужна твоя империя, но я отыщу полуночник. И когда это сделаю, ты дашь свое слово, что не тронешь Сейнта. И его торговую компанию. – Я вытянула перед нами руку.

Голландия посмотрела на нее, раздумывая. Я видела, как она оценивающе рассматривала меня.

– Похоже, тебя с Сейнтом связывают бо́льшие отношения, чем я думала. Похоже, его и Изольду связывали бо́льшие отношения, чем я думала.

Голландия не глупа. Все сопоставила. Она знала, что Сейнт был шкипером Изольды, но не знала, что они были парой. А я не собиралась подтверждать ее правоту.

– Заключаем сделку или нет? – Я подняла руку между нами.

Улыбаясь, она сжала мою ладонь, в ее глазах отразился свет свечи.

– Заключаем.

Двадцать

Бастиан прекрасен в предрассветной темноте.

Я стояла у окна, прижав пальцы к холодному стеклу, и смотрела на мерцающие уличные фонари. «Дом Азимут» располагался на вершине холма, как караульный, наблюдал сверху за городом. Голландия следила за всем происходящим в городе. Портом. Торговцами. Торговым советом. А теперь еще и на Серос положила глаз.

Всего лишь вопрос времени, когда она будет делать то же самое в Узком проливе.

Карты, снятые со стен в кабинете Голландии, были туго свернуты и перевязаны бечевкой и теперь лежали на столе около двери. Отдав их мне, она взглянула мне в глаза – я замерла от знакомого чувства. Тогда мне показалось, что я смотрю на свою маму.

Дыхание Уэста прервалось, я отвернулась от окна. Он лежал на стеганых одеялах, засунув одну руку под подушку, и даже в полумраке я заметила, как розовеют его щеки.

Поэтому я и не будила его, проговорила я про себя. Поэтому я стояла в темноте последний час в ожидании, когда он откроет глаза. Но на самом деле мне было страшно.

Я забралась на край кровати, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь. Его брови нахмурились, глаза все еще закрыты. Уэст резко втянул в себя воздух, его глаза распахнулись и лихорадочно забегали. Уэст обвел затуманенным взглядом комнату, пока не заметил меня, и затем перевел дыхание.

– Что такое? – Я потянулась к нему рукой и взяла пальцами его за локоть. Его гожа горела, сердце бешено колотилось.

Он сел, убирая с лица светлые волосы. Его взгляд переметнулся на окно, и я поняла, что он высматривал порт. «Мэриголд».

– Нам нужно идти. Отплыть до рассвета.

Уэст вскочил на ноги; в моих ушах отдался стук сердца, челюсти сжались.

– Мы не можем. – Я переплела свои пальцы, чтобы спрятать дрожь в руках. – Я не могу.

Мгновенно изменилось выражение лица Уэста. Он повернулся ко мне, встав спиной к темному небу.

– Что? – Ото сна его голос стал более низким.

Я открыла рот, пытаясь подобрать слова. Я постоянно перебирала их в голове, но сейчас все мысли испарились.

В его взгляде беспокойство медленно перешло в страх.

– Фейбл.

– Я не смогу вернуться с тобой в Узкий пролив, – проговорила я. – Пока что.

Его лицо окаменело.

– О чем ты говоришь?

Заключив сделку с Голландией, я сразу поняла, что она будет стоить мне Уэста. Однако мне приходилось верить, что я смогу исправить ситуацию.

– Прошлой ночью, – я сглотнула, – я заключила сделку с Голландией. Тебе она не понравится.

Его щеки побелели.

– О чем ты говоришь?

– Я… – Мой голос дрогнул.

– Фейбл, что ты сделала?

– Я собираюсь отыскать полуночник. Для Голландии.

– Взамен на что? – вырвались слова Уэста.

Я опасалась именно этого мгновения. Вспышки ярости в его глазах. Уэст сжал челюсти.

Я прижала язык к зубам. Как только скажу, обратной дороги не будет.

– На Сейнта. – Распрямив ноги, я встала с кровати. Уэст отступил от меня. – Если найду полуночник, то Голландия оставит его в покое.

Мне потребовалось мгновение, чтобы распознать выражение лица Уэста. Неверие.

– О чем ты думала, черт возьми?

На этот вопрос у меня не было ответа, который бы он смог понять.

– Я должна это сделать, Уэст.

– Мы решили, – выдохнул он. – Мы решили, что оборвем с ним связи.

– Знаю, – сглотнула я.

Уэст отвернулся к окну и уставился на виднеющееся вдалеке море.

– Он в Скоплении Юри. Я смогу отыскать его.

– А что, если не сможешь?

– Смогу. Знаю, что смогу. – Я старалась придать голосу уверенности. – Возьму одну из ее команд и… – Слова оборвались, когда он обернулся, чтобы взглянуть на меня.

Немая ярость Уэста наполнила комнату.

– Я не покину Бастиан без тебя.

– Я не прошу тебя остаться. – Я сжала чехол под платьем. – Плыви на «Мэриголд» в Серос. Встретимся там.

Он снял куртку со спинки стула и просунул руки в рукава.

– Ты заключила сделку за нас двоих.

Я боялась, что он так скажет. Я бы сказала то же самое, если бы Уэст попал в такую же ситуацию. Но его команда никогда не примет сделку. Проголосуют за его изгнание прежде, чем он успеет рассказать им, что я натворила.

– Уэст, прости.

Он замер, ища взглядом мои глаза.

– Скажи, что это никак не связано с тем, что я тебе наговорил ночью.

– Что?

Уэст впился зубами в нижнюю губу.

– Мне кажется, что ты заключила сделку, потому что сомневаешься, что хочешь вернуться в Узкий пролив.

– Узкий пролив – мой дом, Уэст. Я говорю тебе правду. Дело только во мне и Сейнте. Больше ни в чем.

Он что-то пробормотал под нос, застегивая пуговицы на воротнике.

– Что? О чем ты думаешь?

– Не думаю, что тебе хочется узнать, о чем я думаю, – медленно проговорил он.

– Хочется.

Уэст медлил – длинная пауза растянулась между нами, но все же ответил:

– Думаю, что был прав.

– Прав в чем?

Его кожа слегка покраснела.

– Когда ты попросила взять тебя в команду, я сразу сказал, что если тебе придется выбирать между нами и Сейнтом, то ты выберешь его.

У меня отвисла челюсть, из горла вырывалось что-то похожее на звук.

– Уэст, это совершенно не так.

– Правда? – Его холодный взгляд встретился с моим.

Я отшатнулась – его слова глубоко вонзились в меня.

– Я не делаю выбор в пользу него, а не тебя, – громче повторила я. Злее. – Из-за Уиллы ты бы сделал то же самое.

– Сейнт не Уилла, – парировал он. Уэст напрягся, все еще стоя от меня вполоборота. – Он бросил тебя, Фейбл. В Серосе, где ты нашла его, Сейнту было наплевать на тебя.

– Знаю, – слабо сказала я.

– Тогда зачем все это?

Я с трудом могла выговорить слова. В то мгновение при взгляде на Уэста казалось, что слова теряют свое истинное значение.

– Я не могу допустить, чтобы с ним что-то случилось.

Уэст уставился на меня в ответ, взгляд леденел еще больше.

– Посмотри мне в глаза и скажи, что мы твоя команда. Что «Мэриголд» – твой дом.

– Так и есть, – ответила я, уверенность в голосе вызвала новый приток боли в груди. Я даже не моргала, желая, чтобы он поверил мне.

Уэст поднял платье с края кровати и протянул его мне.

– Тогда пошли.

Двадцать один

Свет фонарей все еще мерцал на пристани, отражаясь в витринах магазинов на холме. Уэст шел вплотную ко мне длинными шагами, которые отзывались стуком по деревянным доскам. Он почти ничего не сказал с тех пор, как мы покинули «Дом Азимут», но в воздухе звенело его молчание. Уэст был зол. Более того, он был в ярости.

Я не могла винить его. Он покинул Узкий пролив, чтобы найти меня, а я заманила его в ловушку Голландии.

Клов тоже пришел в ярость, когда я рассказала ему. По большей части от того, что изначально ему нужно было разобраться с моим отцом. Клов шел за нами по узким улочкам, продолжая сжимать свою драгоценную шкатулку с монетами под мышкой. Я не видела, чтобы он выпускал ее из рук с момента, как Голландия вручила ее ему.

Внутри меня все сжалось, когда мы остановились у входа в порт, а сердце ушло в пятки, когда показалась «Мэриголд».

Она была прекрасна, ее корпус медового оттенка сиял в утреннем свете. За ней синело чистое море, а новые паруса, свернутые на мачтах, своей белизной напоминали свежее молоко. Ни раз я задавалась вопросом, увижу ли этот корабль снова.

То же чувство окутывало меня, когда я замечала ее у барьерных островов – огромное облегчение, от которого дрожали мои губы. Заметив, что я остановилась, Уэст обернулся и взглянул на меня у подножия лестницы. Ветер трепал его волосы, Уэст заправил их за уши и, достав кепку из кармана, натянул ее на голову.

Я подняла подол платья и последовала за ним. Причалы были переполнены инвентарем и шкиперами, ожидающими приказов от капитана порта Бастиана. Он стоял в конце длинного причала, нагнувшись над столом с пергаментами. Раскрытым лежал журнал, который он показывал Голландии, в него уже записали все корабли, пришвартовавшиеся за ночь. Буквально через час все журналы, скорее всего, будут лежать на столе Голландии.

Мой шаг замедлился, когда я узнала лицо, освещаемое отблеском огня, горящего в бочке. Голова Каллы была замотана шарфом, мышцы на руках проступили под кожей, когда она одной рукой сняла крышку с ящика. Другая все еще была перемотана с того момента, как я сломала ей пальцы.

Я осмотрела остальные причалы в поисках Коя, но нигде его не заметила. Как и сказал капитан порта, он и остальные с «Луны» будут искать работу, собирая каждую мелочь, пока не устроятся на другой корабль или не купят себе переправу до Узкого пролива.

Впереди темнел нос «Мэриголд», на котором желтым светом мерцала всего лишь одна лампа. На фоне неба слабо виднелся чей-то силуэт.

Уилла.

Она перегнулась за борт, смотря на нас. Ее спутанные локоны были собраны на макушке, как скрученный трос. Я не видела ее лица, но услышала сорвавшийся с ее губ выдох, когда она заметила нас.

Вскоре опустилась лестница, и первым по ней забрался Клов. Уэст придержал ее, чтобы я ухватилась за веревочную перекладину. Он даже не взглянул на меня, отчего я развернулась к нему в ожидании.

– У нас все хорошо? – спросила я.

– Все хорошо, – ответил Уэст, встретившись со мной взглядом. Но он все еще был холоден.

Мне хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне. Пригвоздил меня к причалу так, чтобы бушующее внутри меня море успокоилось. Но между нами появилась дистанция, которой не было раньше. И я не знала, как ее сократить.

Я забралась по лестнице на борт, Уилла стояла у руля, опасливо посматривая на Клова. Но она у него совершенно не вызывала интереса, поэтому он нашел ящик на носу корабля, сел на него и уперся каблуками о пол.

Уилла взглянула на меня – лицо перекошено, челюсть отвисла.

– Что на тебе?

Сгорая от стыда, я опустила взгляд на платье, но прежде чем я успела ответить, ее губы растянулись в широкой улыбке. На ее щеке белел шрам. Я перелезла через борт, и Уилла кинулась на меня с такими крепкими объятиями, что я едва могла дышать.

Она отпустила меня и, нагнувшись, взглянула на меня.

– Как я рада тебя видеть.

Шмыгнув носом, я кивнула в ответ, а Уилла взяла меня за руку, сжав ее. Я скучала по ней. Скучала по всем им.

Внизу послышались шаги, и вскоре по лестнице поднялся Падж, за ним следовал Остер без рубашки, а его длинные блестящие черные волосы рассыпались по плечам.

– Наш талисман неудачи вернулся! – прокричал Падж в открытую дверь каюты рулевого, направляясь по палубе ко мне. – Да она еще в юбке! – Он с размаха хлопнул меня по спине, и, споткнувшись, я упала в руки Остера. Моя пылающая щека прикоснулась к теплой коже его груди. Остер пах соленой водой и солнцем.

Стоящим рядом в крытом проходе Хэмиш поглядывал на Клова:

– А он что здесь делает?

– Зашел на чашку чаю, – подмигнул ему Клов.

Хэмиш кивнул сначала в мою сторону, а потом на Уэста.

– Вы опоздали. На два дня. – Его губы мрачно сжались.

– Не все пошло по плану, – пробормотал Уэст.

– Мы слышали о Золе, – вставил Падж. – Люди на причале болтают, а вчера пришли разбирать «Луну».

– Мерзавец сам напросился, – фыркнула Уилла. – Вы где пропадали?

– Позже расскажете. – Падж направился к каюте рулевого. – Убираемся отсюда к чертовой матери.

Кивнув, Уилла направилась к грот-матче.

– Подождите. – Ладони в карманах куртки сжались в кулаки, я почувствовала на себя взгляд Уэста, но не подняла глаза. Не хотела видеть его лицо, когда говорила.

Но он перебил меня и ступил к команде:

– Нам нужно кое-что сделать, прежде чем мы отправимся в Серос.

– Уэст… – я взяла его за руку, но он вырвал ее, поворачиваясь к Паджу.

– Бери курс на Скопление Юри.

Каждый член команды, как и я, пребывал в замешательстве.

– Что?

– Скопление Юри? – Уилла взглянула на нас. – О чем ты говоришь?

– Уэст, – я понизила голос, – не надо.

– И зачем нам в Скопление Юри? – спросил Хэмиш с последней каплей терпения.

– Вам туда незачем. А мне наоборот, – ответила я. – Дело для ныряльщика. Подработка. Когда закончу, найду вас в Серосе.

– Какое вознаграждение? – Хэмиш надел очки, чувствуя себя в своей тарелке, пока разговор шел о цифрах.

Я сглотнула.

– Его нет.

– Фейбл, что происходит? – Падж сделал шаг ко мне.

– Как только я разберусь с этим, сразу вернусь в Узкий пролив. Берите мою долю с «Жаворонка» и…

– Фейбл заключила сделку с Голландией, – по палубе разнесся голос Уэста.

Замешательство во взглядах членов команды мгновенно сменилось на подозрение.

– Какую сделку? – выуживал Остер.

– Собираюсь кое-что для нее найти.

Падж фыркнут:

– Зачем?

Я отерла лицо ладонью.

– Голландия…

– Она мать Изольды, – раздраженно договорил Клов.

Они вчетвером бросили взгляд на Уэста, но он молчал.

– Голландия твоя бабушка? – Хэмиш стянул с лица очки. Они болтались между подушечками его пальцев.

– Я не знала об этом до торжественноего вечера, – призналась я, уставившись на палубу. – Она жаждет крови Сейнта, поэтому, чтобы она оставила его в покое, я пообещала кое-что найти для нее.

Корабль снова накрыла внезапная и звенящая тишина.

– Ты шутишь, – проскрипел Падж. – Ты хоть какой-нибудь паскуде на этом свете не родственница?

– Мы ни за что не возьмемся за дело, чтобы спасти задницу Сейнта! – рявкнула Уилла.

– Согласен, – отозвался Хэмиш.

– Понимаю. – Я ждала, что они скажут именно это. – Поэтому я отправляюсь одна.

– Нет. И мы не будем голосовать, – сказал Уэст. – Берите курс на Скопление Юри.

Каждый взгляд упал на него.

– Уэст, – прошептала я.

– Это что еще значит? – Уилла почти рассмеялась.

– Мы плывем к Скоплению Юри. Ныряем и отправляемся домой.

Падж оттолкнулся от борта и скрестил руки на груди.

– То есть ты говоришь, что у нас нет права на свое мнение?

– Нет, совсем не это, – ответила я.

– Именно это, – перебил Уэст. – «Мэриголд» отправляется к Скоплению Юри.

– Что ты делаешь? – Я в изумлении разинула рот.

– Отдаю приказы. Любой, кто не захочет им подчиняться, может искать себе корабль до Узкого пролива.

Команда уставилась на него в неверии.

– Ты хоть понимаешь, через что мы прошли, чтобы доплыть сюда? Чтобы найти тебя? – сплюнула Уилла. – А теперь ты хочешь спасти мужика, который отравлял нам жизнь последние два года?

Клов беззаботно наблюдал за сложившейся ситуацией. Он скрестил руки за шкатулкой, стоявшей на его коленях, и поглядывал то на Уэста, то на остальных.

– Ты так и не сказала, что мы должны найти, – спокойно заметил Остер. Казалось, что только он не хотел ударить Уэста.

– Перед тем как сбежать с Бастиана, моя мама украла кое-что у Голландии, – ответила я. – Полуночник.

Падж распахнул глаза, но Уилла сощурилась.

Остер рассмеялся, но как только встретился со мной взглядом, его смех стих.

– Ты серьезно?

– Он в Скоплении Юри. Нам просто нужно его отыскать.

– Нет никаких нам! – прорычал Падж. – Не в этом случае.

Ощетинившись, я сделала шаг назад, но Падж даже не моргнул.

– Никто его не видел! – взвизгнул Хэмиш. – Да его, скорее всего, выдумали. Выдумка пьяного солтбладца, рассказанная в таверне, – не больше.

– Он существует, – прозвучал низкий голос Клова, который заглушил всех.

Хэмиш покачал головой.

– Пусть так, но больше ни один полуночник не находили с тех пор, как Голландия показала его.

– Моя мама нашла его. Так что я тоже смогу, – заявила я.

В глазах Уиллы вспыхнул знакомый огонь.

– Ты спятила. Вы оба.

– Чтобы к концу дня все было подготовлено. Мы отчаливаем на рассвете, – объявил Уэст.

Все четверо в ярости уставились на него. Уэст оттолкнулся от бизань-мачты и, запустив руку в волосы, направился к выходу. Я проследила, как он зашел в каюту рулевого, и последовала за ним.

Через открытую дверь падал свет из каюты, половицы заскрипели, когда я ступила внутрь. Мои легкие наполнились знакомым запахом каюты Уэста, и я обхватила себя руками, разглядывая нанизанные на веревке глаза Бога, висящие на окне.

– Что это было? – спросила я.

Уэст достал из ящика стола зеленый стакан для виски и потянулся к переборке, ощупывая ее по всей длине. Край его рубашки задрался, обнажив полоску бронзовой кожи, отчего я прикусила щеку.

Наконец его рука наконец нащупала нужное и достала с балки янтарную бутылку. Уэст откупорил ее и наполнил стакан.

– Мне снился один сон, – начал он. – После Дерна.

Уэст взял стакан, и между нами повисла неловкая тишина.

Он опрокинул стакан виски, тяжело сглотнув.

– О той ночи, когда мы убили Крейна. – Он протянул стакан мне.

Взяв его, я задумалась, не поэтому ли он так резко проснулся сегодня утром в «Доме Азимут».

Уэст взял бутылку и снова наполнил стакан.

– Мы стоим на палубе в лунном свете, и я поднимаю крышку ящика. – Он поставил стакан виски на стол, сжав челюсти. – Но в нем не Крейн. А ты.

Мою кожу пронзил холодок, отчего я вздрогнула, а виски задрожало в стакане. Я поднесла стакан губам и, опрокинув голову, осушила его.

– Ты злишься на меня. Не на них.

Он не стал это отрицать.

– Ты не можешь заставить их поплыть в Скопление Юри.

– Могу, – твердо сказал он. – Я шкипер этого корабля. Мое имя прописано в праве собственности.

– Уэст, эта команда работает не по таким правилам.

Он посмотрел мимо меня в темное окно.

– Теперь так.

От боли в горле мне стало трудно глотать. Уэст принял решение в тот момент, когда я рассказала ему о сделке с Голландией. Никакие мои слова не переубедят его.

– Так не должно быть. Тебе следует плыть на «Мэриголд» обратно в Узкий пролив.

– Я никуда не поплыву на «Мэриголд», пока тебя не будет на борту, – с трудом проговорил он.

Вот что он имел в виду, когда сказал, что мы прокляты. Уэст был готов открыто не повиноваться команде, чтобы не оставлять меня в Безымянном море. Он уже расплачивался за тот день в Силках Бури и за ту ночь в своей каюте, когда признался мне в любви.

И пока мы живы, мы будем расплачиваться за это вдвоем.

Двадцать два

– Он достал их!

Донесшийся из окна крик Хэмиша заставил меня выронить на стол перо для письма.

Встав из-за столика, я подошла к открытым дверям таверны. Падж поднимался по брусчатке с тремя свитками под мышкой – поднятый ворот защищал его от пронизывающего ветра. Он протолкался сквозь толпу мужчин, направляющихся в торговый дом, почти сбив одного из них.

Клов вызвался сходить к картографу, поскольку не доверял Паджу. Он не скрывал свое мнение о том, что наш рулевой не в состоянии взять курс на Скопление Юри и вернуться обратно. Но для Клова у меня были и другие поручения.

Я снова выглянула на улицу, высматривая его. Он опаздывал.

Сунула руки в карманы новых штанов, которые Уилла неохотно купила для меня. Как же приятно снять с себя это несуразное платье и снова надеть ботинки.

Вскоре в двери ввалился Падж. Он прошел к нашему столику и разбросал по нему карты. Падж даже не удосужился взглянуть на меня. На самом деле никто из них не смотрел в мою сторону целый день.

Уэст не обратил внимания на возмущение Паджа и закатал рукава рубашки.

– Хорошо. Что у нас тут?

– Сам смотри! – прорычал Падж.

– Падж, – пригрозил Остер, приподнимая бровь.

Во взгляде рядом стоящей Уиллы читалась поддержка возражений Паджа. Она фыркнула, помешивая кусочек сахара в холодном чае.

Падж смягчился от упрека Остера и развернул карты на бортовом журнале, который мне дала Голландия.

– Полуночник нашли в Скоплении Юри. Согласно журналам, команда Голландии ныряла на островах больше месяца, когда Изольда нашла камень, после чего они продолжили нырять в этом же месте еще несколько недель. – Он указал пальцем на разбросанные куски суши. – С тех пор команда Голландии прошерстила эти рифы полностью. Начав с севера, он двинулись на юг. Затем с юга на север.

– Но они ничего не нашли, – сказала я себе под нос.

– Как видишь, – резко ответил Падж. – Почти двадцать лет они ныряли там, прошлись по каждому рифу, на которых работала команда Голландии, когда Изольда нашла полуночник. Мягко сказано, что это безнадежная затея.

Я присела на край стола.

– А где геологические и топографические чертежи?

Он тщательно рассмотрел углы карт, пока не нашел нужное, и вытянул карту.

– Вот.

Передо мной раскинулись чертежи. Растянувшееся Безымянное море было помечено разными цветами и линиями разной толщины, определяющими виды пород и глубину моря. Большинство рифов окружали базальт, сланец и песчаник – лучшие места для поиска большинства камней, которые были в ходу в торговле самоцветами. Но раз моя мама нашла полуночник только в одном месте, а Голландия до сих пор не могла его найти, то нам нужно было обратиться к чему-то другому.

– А это что? – я указала на два острова в углу карты, помеченной обозначением кварца.

Падж уставился на меня, а Остер выхватил журнал из его рук. Он водил пальцем по странице, пока не отыскал нужное.

– Титанитовые Сестры.

Знакомое название. На этой паре рифов Скопления Юри, знаменитой своей клиновидной формой, добывали больше всего желтого и зеленого титанита.

– Похоже, там есть запас синего агата, но змеевик весь достали, – добавил Остер.

– Что-нибудь еще?

– Немного оникса.

Я прищурилась, задумавшись.

– Когда команда Голландии ныряла там последний раз?

Падж наконец заговорил с каменным лицом:

– Два года назад. – Он перегнулся через меня, подвигая карту. – Вот это место вызывает больший интерес. – Падж указал на черные крапинки между двумя длинными полуостровами. – Богато хризоколлой, и его не исследовали как минимум десять лет.

Действительно вызывает интерес. Обычно хризоколлу находят небольшими скоплениями, которые разбросаны на обширных морских участках. Странно, что за десять лет никто к ним не притронулся.

– Что-то еще выделяется?

– Не особо. Голландия все продумала, постаралась ничего не упустить.

Но если это они работали на этом участке, когда Изольда нашла полуночник, то камень должен был быть там. Где-то. Взяв перо из его руки, я принялась отмечать области, которые не казались многообещающими. В конце концов остались рифы, расположенные на коренных породах гнейса и зеленого сланца.

– Они постоянно ходили у этих рифов, – сказал Уэст, обеими руками упираясь о стол.

– Но не с мастером драгоценных камней, – ответила я почти самой себе. – Оскар умер задолго до того, как Изольда нашла полуночник.

– Оскар?

– Мой дедушка. – Слова прозвучали неестественно даже для меня. – Он был мастером драгоценных камней. Если бы у Голландии был мастер, то она бы так не заинтересовалась мной, ведь я тоже мастер. – Любой мастер драгоценных камней с долей здравого смысла не свяжется с таким торговцем, как Голландия. Я повернулась к Паджу: – Уверен, что сможешь пройти через те воды?

– У меня есть выбор?

– Сможешь или нет? – переспросила я более грубо, чем хотела.

Он бросил на меня раздраженный продолжительный взгляд.

– Смогу.

– У нас всего неделя, – пробормотала я. Даже за две недели это выполнить практически невозможно.

– Составь курс к закату, – приказал Уэст.

– Что-то еще? – Падж посмотрел на нас с растянутой по лицу насмешливой улыбкой.

– Да, – раздраженно ответила я. – Передай Хэмишу, что мне нужна лампа. И еще один пояс для инструментов.

– С удовольствием. – Падж оттолкнулся от стола, схватил свою куртку и направился к выходу.

Дверь захлопнулась, когда официантка поставила нам третий чайник. Я подвинула по картам чашку, чтобы она наполнила ее.

– Новый пояс, – пробормотала Уилла. – Что стало с твоим?

– Тебе какая разница? – Уэст бросил на нее взгляд.

Уилла пожала плечами.

– Просто интересно, на что уходят наши деньги.

Ее взгляд переметнулся на меня, отчего я закусила щеку. Уилла ставила границу. И мы оказались по разные стороны.

– Хотите перекусить? – Официантка вытерла руки о передник.

Остер полез в карман жилета.

– Хлеба и сыра. И жаркое, если есть. – Он выложил на стол три медяка.

– Не собираешься сначала согласовать с Фейбл? – съязвила Уилла.

Я нахмурилась, борясь с желанием вылить чай ей на колени. Я понимала, почему она злится. Все они имели на это право. Но я не была уверена, что Уэст осознавал весь риск от того, что не оставлял им выбора. Когда это дело закончится, мне, возможно, не будет места на борту этого корабля.

Вздохнув, я снова посмотрела в окно. Отправив Клова в порт, я попросила его вернуться к полудню.

– Он обещал, что придет, – сказал Уэст, будто прочитав мои мысли.

Я перевела свое внимание с улицы на карты:

– Мы начнем с восточной части участка, где стояли корабли Голландии, когда Изольда нашла полуночник, и пойдем по отмеченным мною рифам. Верное ли это решение, я пойму только тогда, когда спущусь под воду, но на том участке лучшие условия для различных залежей драгоценных камней. Теплая вода от южного течения, гнейсовая порода и несколько рифов, хранящих несколько секретов в силу своего возраста.

Это лучшее место для начала поиска, но что-то подсказывало мне, что все будет не так просто.

Дверь таверны распахнулась, и я сощурилась от яркого солнечного света. Стянув с головы кепку, Клов расстегнул куртку одной рукой, и, увидев за ним Коя, я выдохнула с облегчением.

– Полдня потратил, но отыскал его. – Сев, Клов взял чайник и без спроса налил чай в пустую кружку.

Кой весь промок, а свежие порезы на пальцах подсказывали, где он провел последние два дня с тех пор, как разобрали корабль Золы. Он очищал корпуса. Кой нисколько не смутился, когда заметил, что я осматриваю его руки. Неблагодарная работа, которой он вряд ли занимался последние года, но джевальцы выполняли работку куда похуже, чтобы заработать деньги.

Рядом со мной Уэст распрямил спину, изучая Коя взглядом.

– Чего тебе надо, Фейбл? – наконец спросил Кой, просовывая руки в карманы куртки.

– Есть работа, если тебе интересно.

Его черные глаза заискрились.

– Работа.

Уилла наклонилась вперед, раскрыв рот.

– Что, прости? Ты теперь еще и людей нанимаешь без нашего разрешения?

– Заткнись, Уилла! – прорычал Уэст.

Я снова взглянула на Коя.

– Да. Работа.

– Последний раз, когда я видел тебя, ты была невольницей на «Луне», ныряла по воле Золы. Затем провела два дня в Бастиане, а теперь сама раздаешь работу?

– Похоже на то. – Я пожала плечами.

По другую сторону стола Уилла кипела от злости. Она покачала головой, стиснув зубы. Кой уставился на меня с тем же чувством.

Я откинулась на спинку, бросив взгляд на карты.

– Семь дней, двенадцать рифов, один самоцвет.

– Бессмысленно. Что ты имеешь в виду под одним самоцветом?

– То, что мы ищем один камень, но не знаем, где именно его найти.

Он фыркнул.

– Ты серьезно?

Я кивнула.

– И как ты собираешься это сделать?

Я развернула перед нами карту, прижимая ее к столу.

– Так и знал, – пробормотал он, покачивая головой. – Ты мастер драгоценных камней.

Я не стала отрицать.

– Я всем на острове говорил, что есть причина, почему ты достаешь больше самоцветов, чем джевальцы, которые ныряли пятьдесят лет.

Он никогда не предъявлял меня это в лицо, но я знала о подозрениях Коя. Единственное, что мне приходилось скрывать, так это свой возраст. Никто не поверил бы ему, если бы только не знал, кем была моя мать.

– Мне неинтересно, – сказал он. – Зола заплатил мне только половину до того, пока его тело не скинули в гавань его головорезы. И я потрачу бо́льшую часть этих денег на переправу до Джевала.

Именно на это я и рассчитывала. Семья Коя на Джевале зависела от него, поэтому он и устроился работать к Золе. Скорее всего, в отсутствие Коя его брат перевозил грузы, а через пару дней семья начнет беспокоиться.

Поскольку я собиралась уговорить его отправиться с нами, мне нужно было заставить его довериться мне в деньгах.

– Мы удвоим вознаграждение, которое тебе обещал Зола. И заплатим сейчас, – проворчал Клов между глотками чая.

– Что? – Я развернулась лицом к нему. Это предложение было намного лучше того, которое я собиралась ему сделать.

Клов, как обычно, казался безразличным. Спокоен как удав.

– Ты слышал меня.

– Клов, у нас нет столько денег. Не на это дело. – Я понизила голос. Даже если они и были, команда мне голову отрежет за такую растрату казны.

– У меня есть. – Он пожал плечами.

Он имел в виду вознаграждение за голову Золы, которое он собирался потратить на свой флот.

– Клов…

– Они тебе нужны, – просто ответил он. – Так что бери.

Вот такого Клова я знала. Он бы украл деньги, если бы я попросила.

Я слабо, но благодарно улыбнулась ему.

– Я верну их тебе. Каждый медяк.

Я почувствовала на себе взгляд Коя. Он явно прислушивался.

– Также мы бесплатно довезем тебя до Джевала на обратном пути в Узкий пролив, – добавила я.

Кой, размышляя, прикусил нижнюю губу.

– Во что ты вляпалась?

– Тебе нужна работа или нет?

Кой, замешкавшись, переступил с ноги на ногу. От такого предложения он не мог отказаться, и мы оба это знали.

– Почему?

– Что почему?

– Почему ты предлагаешь это мне? – Его интонация стала озлобленной, отчего я поняла, что Кой раскусил меня. Мне нужно осторожно общаться с ним, если я собиралась работать вместе с ним дальше.

– Ты лучший ныряльщик, которого я знаю. Помимо себя, – поправила я. – Это почти невыполнимая работа, и ты мне нужен.

Он отвернулся к окну, выглядывая на улицу. Стоящий рядом с ним Уэст смотрел на меня. Ему это явно не нравилось. Последний раз, когда Уэст видел Коя, тот гнался за мной по причалам в Джевале, готовый убить меня.

Кой наконец заговорил, положив обе руки на стол и наклонившись надо мной.

– Ладно. Я согласен. Сейчас мне нужны деньги и новый пояс с инструментами. Те ублюдки все забрали, когда разбирали «Луну».

– Сделаем, – ухмыльнулась я.

– И еще кое-что. – Он наклонился ближе, Уэст встал на ноги и сделал шаг к нам.

– Что? – Я встретилась взглядом с Коем.

– Мы не собираемся оказывать услугу за услугу, Фейбл. Поняла? – Его голос стал грубым. – Я уже говорил тебе: не я перерезал веревку. Так что если это как-то связано с тем, что произошло на погружении, то я ухожу.

В этом весь Кой. Его гордость более непреклонна, чем жажда денег. Стоило мне всего лишь намекнуть, что я в долгу перед ним, он бы сразу отказался от денег.

– Хорошо. Ты не перерезал веревку. – Я протянула руку между нами. – Мы отплываем на закате. Твои инструменты и вознаграждение будут на корабле.

Взяв мою ладонь, Кой пожал ее. Он недолго посмотрел на меня, прежде чем круто развернулся и направился к двери.

Уилла недоверчиво уставилась на меня. Я протянула ей карты, и, покачав головой, она встала на ноги.

Уэст смотрел ей вслед.

– О какой услуге говорил Кой? – спросил он.

– Он спас мне жизнь, когда один из ныряльщиков Золы пытался убить меня.

– Так вот в чем дело? В долге?

– Нет, – встав, ответила я. – Я сказала правду. Кой – опытный ныряльщик. Он нам нужен.

По глазам Уэста я видела, что ему хочется услышать полную историю. Когда-нибудь я расскажу ему, но не сегодня.

Клов откинулся на спинку и посмотрел на меня.

– Что?

Он пожал плечами, на губах играла насмешливая улыбка.

– Просто думаю.

Я склонила голову набок, испепеляя его взглядом.

– Думаешь о чем?

– Что ты как он, – ответил он и сделал еще один глоток чая.

Мне не нужно спрашивать, что он подразумевал, ведь он говорил о Сейнте.

Двадцать три

– Что еще нужно сделать, пока мы не покинули Бастиан? – спросил Клов, ставя свою чашку.

– Ты не идешь с нами, – ответила я.

Его густые брови нахмурились.

– Как это я не иду с вами?

– Если Голландия поймет, что ты не отправился в Узкий пролив, то захочет узнать причину. А мы не можем так рисковать. Тем более нужно, чтобы ты рассказал Сейнту о происходящем.

– Сейнт точно не оценит, что я оставил тебя. Это не входило в план.

– Если ты не заметил, то ничего не идет по плану. Клов, ты нужен мне в Узком проливе.

Он обдумывал мои слова, переводя взгляд с меня на Уэста. Дело не только в Сейнте. Клов не доверял Уэсту. Он не доверял никому из комнады.

– Плохая идея. Этот ваш рулевой посадит вас на мель еще до того, как вы доплывете до Скопления Юри.

– Этот рулевой отлично справится! – рявкнул Остер.

– Если Фейбл не вернется в Серос, вы ввек не рассчитаетесь. – Клов обратился к Уэсту.

– Фэйбл выбралась с острова, на котором ты ее оставил. Думаю, она способна самостоятельно вернуться в Серос. – Слова Уэста обжигали, как кислота.

– Пожалуй, тут ты прав. – Клов улыбнулся. – Тогда буду искать корабль, направляющийся в Узкий пролив. – Встав, Клов подмигнул мне и направился к двери.

– Корабль Голландии, – сказала я. – Она должна узнать, что ты покинул Бастиан.

Официантка поставила две большие тарелки с хлебом и сыром, а затем принесла еще один чайник. Остер, не теряя времени, потянулся к тарелке с маслом.

Он намазал масло толстым слоем на ломтик хлеба и протянул его мне.

– Съешь. Будет лучше.

Я взглянула на него.

– Почему ты, в отличие от остальных, не злишься?

– Ой, я спятил, – сказал он, потянувшись за ломтиком хлеба. – Уэст, ты поступил неправильно. Взяв нас в команду, ты уверил, что у каждого из нас будет право голоса. Ты взял свое слово обратно.

– Тогда почему ты такой любезный? – спросила я.

– Потому что. – Он посмотрел мимо меня на Уэста. – Если бы это касалось Паджа, я бы сделал то же самое, черт возьми. – Он разорвал ломтик хлеба и кинул кусочек в рот.

Уэст облокотился на стол, тяжело вздохнув.

Напряжение в его челюсти – своеобразная защита – исчезла, и я осознала, как его решение сказалось на отоношении к нему. Возможно, Хэмиш и простит равнодушие Уэста, но Уилла и Падж не отнесутся к нему с пониманием.

Уэст уставился на стол, напряженно размышляя.

– Ты же поднимаешь, что мы не можем отдать полуночник Голландии, если найдем его. Понимаешь? Она самый могущественный торговец в Безымянном море. Если ты отыщешь для нее полуночник… – Его слова оборвались. – Она может все загубить. Для нас и для Узкого пролива.

Он был прав. Да и я думала о том же.

– Если она получит лицензию на торговлю в Серосе, то все наши планы разрушатся. Все будет бессмысленно.

– Сейнт не допустит, чтобы это произошло. – Я старалась говорить уверенно, но на самом деле неизвестно, как поступит Сейнт.

Остер потянулся через стол за еще одним ломтиком хлеба, из-под закатанного рукава выглянула татуировка в виде переплетенных змей. Две перепутанные змеи, пожирающие хвосты друг друга. Такая же татуировка была у молодого человека по имени Эзра, который заходил в офис Голлнадии.

В глубине сознания промелькнула неуловимая мысль, от которой я замерла на месте.

Полуночник спасет Сейнта, но не спасет Узкий пролив. Если Голландия проложит маршрут до Сероса, то точно разорит всех торговцев, размещенных там.

– Остер? – обратилась я.

Он оторвал взгляд от тарелки с набитым хлебом ртом.

– Да?

– Расскажи об этой татуировке.

Взгляд его серых глаз стал пронзительным, рука повисла в воздухе. На другой стороне стола замолчал Уэст.

– Зачем? – осторожно спросил Остер.

– Что ты задумала? – Уэст наклонился ближе ко мне.

– Ты был прав насчет Голландии. Этот план будет осуществить сложнее, чем обменять полуночник на Сейнта. Если она получит лицензию на торговлю в Узком проливе, то все будет бессмысленно. Всех нас ждет работа в порту, как только она осуществит задуманное.

Уэст кивнул.

– Я знаю.

– Голландия неприкасаемая. Она контролирует торговлю в Безымянном море и имеет власть над Торговым советом.

Уэст пожал плечами.

– Торговый Совет Узкого пролива до сих пор не прогнулся. Поэтому нам остается лишь надеяться, что ей не выдадут лицензию.

– Неправда, – бросила я, а разум продолжал распутывать клубок мыслей.

Они оба смотрели на меня в ожидании.

– Мы знаем, что Голландия хочет устранить торговцев из Сероса. – Мой взгляд блуждал, пока не остановился на Остере. – У нее есть заказ для нелицензированного торговца, чтобы подкупить совет. Заказ, который она держит в секрете.

Губы Остера искривились.

– Для кого?

– Когда мы были у Голландии, она заключила сделку с парнем с такой же татуировкой.

Остеру внезапно стало неловко, и он заерзал на стуле.

– Как его звали?

– Эзра, – ответила я.

Глаза Остера вспыхнули.

– Ты его знаешь?

– Знаю, – подтвердил он.

– Что можешь рассказать о нем?

– Ничего, если хочу, чтобы со мной ничего не случилось. Не стоит связываться с Ротами. Поверь мне.

– Подожди. Ты Рот? – Моя интонация взлетела.

Но Уэст ничуть не удивился. Он точно знал, что означала татуировка.

– Мы можем обратиться к ним, как думаешь? – спросил Уэст, понизив голос.

– Нет, – спокойно ответил Остер.

– Почему нет?

– Уэст, они опасны, – ответил Остер. – Хенрик скорее прирежет тебя, чем пригласит на чай, как Голландия.

Я закатала рукав рубашки Остера, изучая татуировку.

– Откуда ты его знаешь?

Казалось, Остер решал, что именно мне рассказывать.

– Он мой дядя. Мы не совсем в хороших отношениях, – добавил Остер. – Когда я сбежал из Бастиана, я сбежал от Ротов. А от Ротов никто не сбегает.

– А Эзра?

Заметив, что я не собираюсь сдаваться, Остер вздохнул.

– Он не родился в семье. Хенрик нашел его в подмастерьях у кузнеца, когда мы были еще детьми. Взял Эзру к себе из-за его таланта. Хенрик дал ему лучшее образование, и когда нам было по четырнадцать или пятнадцать, он лучше всех в Бастиане изготавливал предметы из серебра. Но Хенрик не мог их продать.

– Почему?

– Долгие годы семья Рот была крупнейшим изготовителем поддельных драгоценных камней в Безымянном море и Узком проливе. Торговля обогатила их, но также стоила им любой возможности получить перстень торговца от Гильдии самоцветов. Законом запрещено иметь с ними дело.

Но это не помешало Голландии сделать заказ у Хенрика, и я понимала почему. Эскизы, которые Эзра показал Голландии, походили на выдумку из мифа. Только кто-то по-настоящему одаренный смог бы изготовить такое.

– Значит, он использует Эзру, чтобы заполучить перстень.

Остер кивнул.

– Он мечтает о нем, но никогда не получит. О репутации Ротов наслышаны в каждом порту Безымянного моря. Никто никогда не доверится Хенрику, тем более не посвятит его в свои дела.

– В отличие от Голландии.

– Она никогда не расскажет, кто изготовил фигуру. А Эзра никогда не получит похвалы за заказ. Как и Хенрик.

Если Остер прав, то Хенрик человек, пытающийся подняться в глазах остальных.

Я постучала пальцами по столу.

– По-твоему, они нам помогут?

– Они никому не помогают. Они помогают только себе.

– Если только для них нет выгоды, – подумала я вслух. Я откинулась на спинку и погрузилась в размышления. Я не знала, что именно Голландия задумала насчет Узкого пролива, но Уэст прав – ей нельзя доверять. И я предчувствовала, что Голландия выжидает свой следующий ход.

– Отведешь нас к ним? – спросила я.

Остер выглядел так, словно не мог поверить в то, что я только что сказала.

– Фейбл, не нужно связываться с ними. Я серьезно.

– Отведешь или нет?

Остер долго смотрел в мои глаза, прежде чем покачал головой и тяжело вздохнул.

– Падж точно не оценит.

Двадцать четыре

– Спятившие ублюдки! – Падж не переставал ругаться с того момента, как мы покинули гавань, а Остер из последних сил старался не обращать на него внимания, когда мы вошли в Низкую Долину.

Когда я попросила Остера познакомить нас с Ротами, я совсем не ожидала, что он согласится.

Остер не рассказал, как именно ему удалось сбежать от семьи, когда они с Паджем уплыли из Бастиана, но я и не спрашивала. Однако было ясно, что в то прошлое Падж не хотел возвращаться. Он запретил Остеру везти нас в Низкую Долину, но смягчился, осознав, что Остер сделает это без него.

Теперь у Паджа была еще одна причина, чтобы злиться, и с каждой минутой я все больше убеждалась, что наши отношения испортятся настолько, что исправить их будет слишком трудно. Я не хотела втягивать их в войну Голландии с Узким проливом, но Уэст поступил иначе, когда приказал им взять курс на Скопление Юри. Нам оставалось только довести план до конца и надеяться, что после этого мы сможем воссоединить оставшихся членов команды.

Если в Бастиане были районы с трущобами, то Нижняя Долина была центром трущоб, хотя она не шла в сравнение с вонью и грязью Пинча или Уотерсайда в Серосе. Даже сидевшие на крышах голуби выглядели чище, чем голуби из Узкого пролива.

Уэст шел плечом к плечу с Остером, бросая предупреждающий взгляд на пялящихся людей. Смотря на проходящего мимо Остера, они перешептывались друг с другом. Я не понимала причину: люди узнавали его или он так поражал их? Остер привел себя в порядок в каюте экипажа. Расчесал густые темные волосы так, что они легли на его плечи, как расплавленный обсидиан. Также почистил и выгладил рубашку. Он всегда был красив, даже после дней, проведенных в море без водных процедур. Но этот Остер просто великолепен. Он завораживал.

Падж тоже выглядел по-другому. В его глазах виднелась пустота, которую я не видела с того дня, когда он бросил мне вызов достать монету со дна моря на коралловых островах.

– Я все еще считаю, что это плохая идея, – проворчал он.

Его слова вывели Остера из себя. Он круто развернулся и резко остановился, отчего Падж чуть не врезался в него.

Остер поднял взгляд на Паджа, его губы сжались в тонкую линию.

– Закончил?

– На самом деле нет! – прорычал Падж. – Неужели только я помню, чего нам стоило сбежать от этих людей? Мне чуть жизни не стоило оторвать тебя от твоей чокнутой семьи!

– Если боишься, подожди в таверне. – Остер оттолкнул его.

– Я боюсь не за себя, – ответил Падж так честно и прямо, что, казалось, вокруг нас затих уличный шум. Выражение лица Паджа смягчилось, уголки его рта опустились.

Остер взял Паджа за рукав рубашки, будто хотел пригвоздить его на месте.

– Если там Эзра, то все в порядке.

– А если Хенрик?

Остер изо всех сил попытался игриво улыбнуться.

– Тогда нам крышка. – Остер притянул Паджа к себе так низко, чтобы суметь поцеловать его. Прямо там, на улице, на глазах у всех.

Я не смогла сдержать улыбку.

– Закончили? – нетерпеливо бросил Уэст.

Остер посмотрел на Паджа, словно ждал от него ответа.

Падж вздохнул.

– Закончили.

Удовлетворенный на мгновение Остер отпустил Паджа, и мы последовали за ним в узкий переулок между последними двумя зданиями на улице. Проход открывался между вывесками чайной и прачечной, кирпичи на стенах почернели от сажи.

Остер шел, расправив плечи. Я заметила, как вокруг него возникла невидимая броня, в выражении лица потерялась мягкость, а шаги стали тяжелее. Он готовился к тому, с чем ему предстояло столкнуться.

Переулок заканчивался там, где в кирпичную стену была вделана железная дверь с заклепками.

Над дверью от порыва ветра закачалась веревка, на которую было что-то нанизано.

Я прищурился в попытке рассмотреть, но стоило мне разглядеть, как я поморщилась.

– Это?..

– Зубы, – пробормотал Остер, отвечая прежде, чем я договорила.

– Человеческие зубы?

Остер приподнял бровь.

– Это цена за ложь Хенрику.

Он сжал руку в кулак, поднял ее в воздух и, еще раз оглянувшись через плечо на Паджа, постучал.

– Лучше подождать здесь, – объявил он, понизив голос.

Падж горько рассмеялся в ответ, покачав головой:

– Ни за что.

Уэст потянулся к поясу, готовый выхватить из-за спины нож. Пока мы стояли перед закрытой дверью, тишину нарушало только тихое капанье воды. А я не могла отвести взгляда от веревки с зубами.

Падж беспокойно постукивал по пряжке ремня, но Остер, казалось, был спокоен. Он в ожидании скрестил руки на груди и, когда защелка наконец скрипнула, даже не вздрогнул.

Дверь приоткрылась так, что за ней показалось лицо маленького мальчика. По его щеке тянулся глубокий шрам.

– Да? – Казалось, его больше раздражает, а не интересует причина нашего появления.

– Мне нужен Эзра, – решительно сказал Остер. – Скажи ему, что пришел Остер.

Глаза мальчика распахнулись, и он отшатнулся назад.

– Остер? – Он произнес имя так, словно за ним скрывалась целая история.

Остер промолчал и зашел в тускло освещенный проход, остальные проследовали за ним. Вдоль стены под масляными картинами в золотых рамах тянулся ряд крючков, на которых висели куртки и шляпы. Картины изображали море в разных стилях и цветах и смотрелись совершенно неуместно на потрескавшихся оштукатуренных стенах. Даже плитка под ногами расколота, только около недостающих кусочков сохранились витиеватые мозаичные узоры.

После напряженного молчания в коридоре раздались шаги мальчика. Он появился снова и жестом пригласил нас пройти в темноту. Остер последовал за ним без малейшего колебания, но я вытащила из-за пояса нож, держа его наготове. Мальчик провел нас за поворот, и теплый свет лампы осветил темноту впереди.

После дверного проема, на котором остались одни петли, появилась просторная прямоугольная комната. На стенах морщились обои рубинового цвета, местами на грязном полу проглядывали половицы из красного дерева. Большую часть пола покрывал плотный шерстяной ковер, окаймленный потертой бахромой.

Стоявший перед камином стол пустовал, но мальчик поровнял его и положил перо у правого края стола. Прежде чем он закончил, распахнулась дверь у дальней стены, и появился молодой человек, которого я видела у Голландии. Эзра.

Стоило ему войти в комнату, как его взгляд моментально нашел Остера.

– Да не может быть.

Остер тупо уставился на Эзру, прежде чем на его лице появилась улыбка.

Эзра обошел стол, распахнул объятия и, обняв Остера, похлопал его по спине. На его лицо натянулась маска, отличная от той, которую была при его встрече с Голландией. Однако мне показалось, что Паджа раздражала их сердечность. Он повел плечами так, будто хотел вонзить во что-то кулак.

Эзра не обратил на него внимания и, заговорив, наклонился ближе к Остеру:

– Пожалуй, не стоило его приводить. Хенрик придет с минуты на минуту.

– Ага, попробуй выдворить его, – пробормотал Остер.

Однако непринужденность Эзры исчезла, и он ощетинился, как только сосредоточил на мне взгляд. Он почти мгновенно узнал меня.

– Что она здесь делает?

– Она своя, – ответил Остер.

– Ты уверен? Я только что видел ее у Голландии.

– Уверен. – Остер положил руку на плечо Эзры. – Как ты?

Эзра с трудом оторвал от меня взгляд.

– Я в порядке, Ос.

Казалось, Остер не поверил ему и наклонился пониже, чтобы взглянуть в глаза Эзры.

– Все хорошо, – настаивал Эзра. – Со мной все хорошо.

Остер кивнул, принимая его ответ.

– У нас есть для тебя дело.

Эзра скептически посмотрел на него и подошел к столу.

– Какое дело?

– С которым ты точно справишься, – перебила я.

От моего голоса рука Эзры замерла на книге, лежащей перед ним. В свете лампы шрамы на его руках отливали серебром. Я достала из куртки подготовленный пергамент и, положив его перед ним, развернула свиток.

Глаза Эзры медленно изучили пергамент, расширяясь.

– Это что, шутка?

Позади него со стуком о стену распахнулась дверь, я вздрогнула и сделала шаг назад. В руке Уэста блеснул стальной клинок.

В проеме, засунув руку в карман кожаного передника, стоял пожилой мужчина. Кончики его усов были закручены вверх, волосы аккуратно зачесаны набок. Под кустистыми бровями засверкали бледно-голубые глаза, когда его взгляд переметнулся с меня на Паджа и наконец остановился на Остере.

– Ах, – протянул он, и его губы растянулись в широкой улыбке. Но в ней не хватало той теплоты, которая была у Эзры. – Тру сказал, что в гостиной сидит потерянная пташка Рот. Я ответил, что это просто невозможно. Что у моего племянника в жизни не хватило бы смелости заявиться сюда.

– Полагаю, ты ошибался, – бросил Остер, равнодушно встречаясь с ним взглядом.

– Похоже, ты привел и своего покровителя. – Хенрик посмотрел на Паджа. – Буду рад снова сломать ему нос. Может быть, на этот раз мы его выправим.

– Есть только один способ это выяснить! – прорычал Падж, делая шаг к нему.

Остер остановил Паджа, приложив ладонь к его груди, Хенрик рассмеялся и взял трубку с полки.

– Остер, я думал, ты покончил с Ротами.

– Так и есть. Но это не означает, что я не могу вести с ними дела.

Хенрик с любопытством приподнял бровь.

– Какие еще у тебя дела, которые бы нас заинтересовали?

Остер вздернул подбородок в сторону пергамента, лежащего на столе, отчего Хенрик взял его.

– Что за…

– Сможете сделать или нет? – рявкнул Остер.

– Конечно, сможем. Вопрос в том, какого черта нам это сдалось? – засмеялся Хенрик.

– Назови цену, – объявила я, готовая к торгам.

Хенрик прищурился, глядя на меня.

– Кого ты привел в мой дом, Остер? – Его тон намекал на грозящую опасность.

– Я Фейбл. Внучка Голландии. И я ищу мастера серебряных дел.

Хенрик посмотрел на меня свысока.

– Ни за какую цену я не возьмусь за это дело. Перейду дорогу Голландии и потеряю деловые отношения в Бастиане. Навсегда.

– А что, если я скажу, что тебе не придется больше волноваться из-за Голландии?

– Тогда отвечу, что по красоте ты не уступаешь своей глупости, – съязвил Хенрик. – Я больше заработаю, если расскажу Голландии, что ты явилась сюда, чем на твоем заказе.

Я боялась, что он скажет именно это. У него не было причин доверять мне, и в отличие от Голландии я не могла предложить ему ничего ценного. Помогая нам, он будет сильно рисковать.

Мой взгляд блуждал по комнате. Отклеивающиеся обои, дорогие подсвечники, висящий на ржавом крючке пиджак искусного покроя. Хенрик походил на Золу. Человек пытался стать тем, кем ему никогда не быть. Хотя пока он не заполучит одну вещь.

– Выполни заказ, и я дам тебе то, что не может дать Голландия, – сказала я.

Улыбка Хенрика исчезла, сменившись постукиванием челюсти.

– Что же?

Я уставилась на него.

– Перстень торговца.

Слова застыли у меня на губах, стоило мне произнести их. Невозможно узнать, смогу ли я достать его. Но уж кто и может заполучить кольцо, так это Сейнт.

Торговцам приходилось годами учиться, прежде чем они могли подать заявку на получение перстня. И каждая гильдия выдавала ограниченное количество колец. Часто торговцы работали на кого-то старшего, выжидая, когда тот умрет или бросит торговать.

Его рука со спичкой замерла, Хенрик потушил ее только тогда, когда пламя подобралось к кончикам пальцев.

– Что?

– Я могу достать тебе торговое кольцо, если ты сделаешь заказ. И только в том случае, если все пройдет в тайне.

– Ты лжешь! – Его слова сочились яростью.

Но я уже понимала, что Хенрик у меня в руках. Отчаяние читалось на его лице.

– Нет. Один перстень торговца от Торгового совета Узкого пролива.

– Узкого пролива? Дорогая, мы живем в Бастиане.

– Мы оба знаем, что, получив кольцо от одной гильдии, тебе будет проще получить его от другой. Так чего ты хочешь больше? Благосклонности Голландии или кольца, которое позволит тебе получить другое?

Хенрик зажег еще одну спичку и стал попыхивать трубкой, пока из камеры не повалил дым.

– Остер передал, что с тобой случится, если ты меня обманешь?

– Да.

– Твоя бабушка будет собирать тебя по кусочкам по всему городу, – тихо проговорил он. – И в качестве возмещения ущерба мне придется забрать у вас своего племянника.

Падж сжал кулаки. Я не сомневалась, что в любой момент он бросится через всю комнату и свернет Хенрику шею.

Взяв пергамент, Хенрик изучил изображение. Я рисовала по памяти, но навыки даже близко не соответствовали тем, которые должны бы быть. Однако они определенно поняли, что мне было нужно.

– Только оборванцы из Узкого пролива настолько глупы.

– Только солтбладцы настолько изнежены, – парировала я. – Сделаете?

Хенрик посмотрел на Эзру, который терпеливо стоял у стены. О чем бы он ни думал, он не собирался рассказывать.

Вскоре, протянув руку, Хенрик взял Остера за плечо и сжал его. Слишком крепко.

– Сделаем.

Двадцать пять

Над водой садилось солнце, паруса «Мэриголд» слаженно развернулись, постукивая снастями о мачты. Всего за день мы собрали все необходимое для погружения в Скоплении Юри и через пару минут отплывем в ночной мрак.

Хенрик согласился взять наш заказ, но полагаться на его слова – словно поверить в способность глаз Бога защищать от морских чудовищ. В конце концов, никак не узнать, как поступят Роты.

Было понятно всего лишь одно – наши дни сочтены. Голландия так или иначе предпримет действия. И как только она это сделает, Узкий пролив навеки изменится.

Я наблюдала за стоящим в конце причала Кловом – куртка застегнута вплотную до подбородка. Сунув руки в карманы, я выдохнула в шарф, замотанный вокруг моей шеи, и двинулась в его сторону. Море потемнело, взволновалось, давая отпор приближающейся темноте.

Клов ничего не сказал, когда я встала рядом с ним. Его щеки покраснели от ветра, кончик носа розовел.

– Как думаешь, у Сейнта получится? – Я всмотрелась в его лицо, а Клов в раздумьях не отрывал взгляда от воды. Из-под его кепки выбились светлые волосы, теперь разносимые ветром по его лицу.

– Не знаю, – ответил он. Клов был совсем не в восторге, когда я рассказала ему о нашей встрече с Хенриком. А когда рассказала о сделанном ему предложении, он только разозлился.

Я понятия не имела, что скажет отец, когда узнает, что я задумала. Оставалось только надеяться, что он подыграет. Практически невозможно заполучить перстень торговца для преступника. Но мне нужно, чтобы Роты выполнили заказ за время, которое у нас осталось.

– Шесть дней.

– Шесть дней, – повторил он.

На собрании Торгового совета в Пойме Сегсей соберутся все лицензированные торговцы из Безымянного моря и Узкого пролива. Если Голландия добьется своего, то получит разрешение от cовета на построение торгового маршрута до Сероса. А если я добьюсь своего, то ей никогда не светит плавать в наших водах.

Клову придется поспешить, чтобы добраться до Сероса и вернуться в Пойму Сегсей вместе с Сейнтом.

– Клов, что тебе известно о полуночнике? Честно.

Он выдохнул.

– Ничего. Знаю, что твоя мать забрала его, сбегая из Бастиана, и не хотела, чтобы его впредь нашли.

– Она рассказала тебе?

– После большого количества виски, – ухмыльнулся он. – Не думал, что это правда, пока Голландия не рассказала ту же историю.

Раз Изольда забрала его, то на это были причины. Единственная уместная причина в том, что она не хотела, чтобы камень находился в руках Голландии. Сама ценность полуночника заключалась в его редкости. Как только его представили Торговому совету Безымянного моря, камень испарился, став не чем иным, как мифом.

– Я даже не знаю, зачем мне все это, – прошептала я, наблюдая, как морская гладь отливала серебром в свете солнца. – Сейнт не пойдет мне на помощь.

Клов медленно развернулся, свысока смотря на меня.

– Ты не можешь всерьез в это верить.

– Почему же?

Он хмыкнул, качая головой.

– Фейбл, ради тебя он потопит весь свой флот. Бросит все свои дела.

К горлу болезненно подступил комок.

– Нет, неправда.

Клов снова натянул на голову кепку, отчего его лицо спряталось в тени.

– Нам нельзя упоминать не только имя Изольды. – Он поцеловал меня в макушку. – Будь осторожна. И следи за командой.

– Следить за ними?

– Они готовы скинуть вашего шкипера за борт. И тебя вместе с ним.

Я сжала зубы, бросив взгляд мимо него на «Мэриголд».

– Увидимся в Пойме Сегсей.

Я смотрела ему вслед сквозь жгучие слезы. Слова, которые он сказал об отце, очень коварны. Они способны сокрушить меня, потому что я никогда так сильно не держалась за толику надежды, что где-то в глубине души Сейнт все же любил меня.

Часть меня ужасно боялась узнать, правда ли это. Но другая, бо́льшая часть осознавала, что мое сердце разорвется.

Перебирая руками, я поднялась по веревочной лестнице и застыла от донесшегося крика. Оглянулась через плечо и увидела укутанную в кроваво-красную мантию Голландию, проходящей сквозь ворота порта. Я спрыгнула, наблюдая, как она приближалась к нам – сзади развевались ее безупречные волосы.

За ней следовали три стража, перекрывая весь проход. Докерам приходилось уступать ей дорогу, отходя на край причала.

– Уэст! – прокричала Уилла. Она наблюдала у борта с широко распахнутыми глазами.

Через мгновение он появился рядом с ней и, как только заметил Голландию, перелез за борт и спустился ко мне.

– Это еще что?

– Не знаю, – прошептала я.

Голландия свернула на наш причал, не отрывая взгляда от моря. На ее лице танцевали разноцветные лучи заката, под которыми ее мантия стала сиять, как раскаленное лезвие. Она подняла руку в воздух, стража остановилась, предоставив ей возможность пройти до конца причала одной.

Подойдя к нам, она нежно улыбнулась.

– Решила проводить вас.

Уэст взглянул на нее.

– Как раз вовремя.

По причалу за спиной Голландии спускался Хэмиш, делая отметки в своем журнале. Если бы страж не схватил его за воротник и не оттянул в сторону, он бы врезался в нее. Наконец он оторвал взгляд от страниц, и казалось, вот-вот упадет в обморок. Он осторожно обошел Голландию и направился к нам.

– Увидимся в Пойме Сегсей, – сказала я, разворачиваясь к лестнице.

– Все, что мне нужно от вас, – это право собственности. – Ухмыляясь, она вытянула ладонь.

– Что? – рявкнула я.

– Право собственности. На «Мэриголд».

Уэст сделал шаг к Голландии, стражи мгновенно придвинулись к ней, кладя руки на рукоятки коротких мечей.

– Ты не в своем уме, если решила, что я…

– Ты не доверяешь мне, – проговорила она, сощурившись. – А я не доверяю тебе. Понятия не имею, приплывешь ли ты в Пойму Сегсей и отдашь ли мне полуночник. Мне нужно право собственности на «Мэриголд» или сделке конец.

Уэст вспыхнул – плечи напряглись, кожа окраснела.

– Ты не получишь его, – ответила я.

– Фейбл, нет причин волноваться, если ты выполнишь свою часть сделки. Что тебе терять?

Но мы обе знали ответ на этот вопрос. Я лишусь Сейнта.

Уэст повернулся на пораженного Хэмиша.

– Да не может быть, – бросил он, распахнув глаза за очками.

Уэст в ожидании вытянул руку. А на борту корабля остальные члены команды продолжали трудиться, подготавливая «Мэриголд» к отплытию.

Я с ужасом наблюдала, как Хэмиш полез во внутренний карман куртки и достал потрепанный конверт.

– Уэст, не надо. – Я потянулась к нему, но, оттолкнув меня, он забрал документ у Хэмиша и передал его Голландии.

Открыв конверт, Голландия достала сложенный пергамент. В верхнем правом углу документа стояла печать Торгового совета Узкого пролива, слова искусно выведены черными чернилами. Владельцем корабля был указан Уэст.

Голландия довольно сложила пергамент в конверт.

За моей спиной Уэст уже взбирался по лестнице. Когда он исчез за бортом, эхом раздался его голос:

– Отдать швартовы!

– Увидимся в Пойме Сегсей. – Голландия развернулась, подобрав мантию, и пошла обратно по причалу.

Я чертыхнулась, взбираясь по лестнице на борт. На сброшенных на палубу тросах вальяжно разлегся Кой, сцепив руки за головой. Уилла спустилась по бизань-мачте и бросила на него взгляд, прежде чем помочь Паджу поднять становой якорь.

Хэмиш что-то пробормотал себе под нос, когда поднялся по лестнице, после чего мы стали наблюдать, что будет делать Уэст. Он смотрел записи Паджа в журнале навигации, но я вздрогнула, почувствовав ползущий от него холодок.

Хэмиш подозрительно взглянул на меня.

– Так и будешь тут лежать? – отрезала Уилла.

Я развернулась и увидела, как она склонилась над Коем.

Он непринужденно ей улыбнулся.

– Ага. Если не начнешь платить мне за работу на корабле.

Щеки Уиллы вспыхнули от ярости, и она вернулась к лебедке. Довольный собой Кой постукивал пальцами по локтям и искоса наблюдал за ней.

Предупреждение Клова отозвалось в моей голове. К тому времени, как мы приплывем в Пойму Сегсей, на «Мэриголд» может и не быть команды.

– Это что было? – спросил Падж, опустив взгляд на причал, с которого уже уходила Голландия.

Уэст подошел к штурвалу, обратив все внимание на паруса.

– Ничего.

Команда понятия не имела, что произошло. И Уэст не собирался им рассказывать. Хэмиш был полностью сбит с толку, держа в руках казначейский журнал.

Уэст передал штурвал Паджу, вздернув подбородок в сторону правого борта.

– Приглядывай за ним.

Он имел в виду Коя, который все еще лежал, откинувшись на троссы, и наблюдал, как Уилла убирает снасти.

Падж нехотя кивнул в ответ, Уэст расстегнул куртку и исчез в крытом проходе.

Я вернула взгляд на Хэмиша, который поднял брови. Он волновался. Думал, где проходит грань его преданности. Прикрыть Уэста или рассказать команде о праве собственности?

Я направилась за Уэстом в каюту и закрыла за собой дверь. Он стоял у стола рядом со своей койкой, занося в журнал навигации множество расчетов. Его губы беззвучно произносили написанные цифры. Наконец он поднял на меня взгляд, в котором была та же отчужденность, что и тем утром в таверне.

– Если ветер не стихнет, то мы сможем приплыть туда уже завтра с наступлением ночи, – объявил он, закрывая журнал. По столу покатилось перо.

Я кивнула, все еще ожидая, что же он скажет. Уэст молча подошел к своему столу, открыл ящик и бросил туда журнал. Он рассеянно перебирал карты на столе, отчего я сделала шаг в сторону, чтобы взглянуть в его глаза, но он слегка отвернулся от меня.

Я выдохнула.

– Не нужно было это делать. Отдавать ей право собственности. – Под кожей на его шее проступили мышцы, отчего внутри меня все сжалось, а кожа вспыхнула. – Я не допущу, чтобы ты потерял «Мэриголд», Уэст. Обещаю.

Он фыркнул, покачивая головой.

– Ты не можешь это обещать.

– Могу. – Я закусила задрожавшую нижнюю губу.

Уэст скрестил на груди руки и прислонился к стене около окна. Повешенные на веревочке глаза Бога застучали, подхваченные порывом ветра. Свет в его глазах темнел от шипящих в голове мыслей, которые снова напрягали его.

– Ты должен рассказать им о праве, – сказала я.

– Еще не хватало, чтобы они об этом узнали.

– Какая разница. Они заслуживают правды.

– Ты не понимаешь, – выдохнул он.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь. У тебя есть Сейнт. Теперь еще и Голландия. – Он сглотнул. – Но мы? Я, Уилла, Падж, Остер, Хэмиш… у нас есть только мы.

– Тогда зачем принудил их?

Уэст сглотнул.

– Потому что не могу потерять их. И не могу потерять тебя.

Мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему. Притянуть его в свои объятия. Но он выстроил вокруг себя высокие стены.

– Я заберу право, – повторила я. – Чего бы это ни стоило.

Уэст сделал шаг ко мне. Даже в холодной каюте я чувствовала его тепло.

– Закончим с этим и после распрощаемся с Сейнтом. – Он взял меня за куртку обеими руками, удерживая на месте. – Обещай.

Я взглянула в его глаза и проговорила без толики сомнения:

– Обещаю.

Двадцать шесть

Вокруг «Мэриголд», словно мрачная бездна, простиралось черное море, сливающееся с безоблачным темным небом.

Когда я поднялась из трюма, на квартердеке с мисками жаркого в руках сидели Падж и Остер. Корабль незаметно накрыла тишина, отчего казалось, что корпус, разрезающий волны, что-то нашептывал.

Хэмиш спал в каюте экипажа с заката. Возможно, потому, что он до сих пор не решил, что делать с секретом, который хранил Уэст? Вопрос времени, когда Хэмиш расколется.

Из тени на носу корабля доносился храп Коя. В лунном свете виднелись только его скрещенные ноги.

Рядом со мной по палубе двинулась тень, я подняла взгляд: на грот-мачте высоко восседала Уилла. Она сидела на канате, запрокинув назад голову, и смотрела на звезды.

Помедлив, я все же схватилась за крюки и полезла наверх, возвышаясь над «Мэриголд» под порывами холодного ветра, пронизывающего кожу.

Уилла не обратила на меня внимания, когда я села рядом с ней. Ее длинные спутанные золотисто-коричневые локоны были заплетены в косу, отчего черты худого лица стали более суровыми.

– Чего ты хочешь? – глухо проговорила она.

Я обхватила рукой мачту и склонилась к ней.

– Поблагодарить тебя.

– За что?

Вместе с ней я взглянула на небо, на котором, как легкий дым, вились облака.

– За то, что отправилась на мои поиски. – Переполняющие меня чувства придали словам особую форму.

Не знаю, заметила ли это Уилла.

– А толку-то.

– Я не собиралась просить его о помощи. Хотела сделать все сама.

– Фейбл, мне плевать, – бросила она. – Ты все перевернула на себя. Как ты поступала и до этого.

– Что? – Выпрямившись, я нагнулась, чтобы взглянуть ей в глаза.

– Как только ты ступила на борт, мы только и выполняли твои желания. На самом деле выполняли и до того: почти все деньги растратили, чтобы приходить на Джевал.

– Я никогда не просила вас об этом.

– Какая разница? Пока ты была на том острове, Уэст не перестал бы туда приходить. После того как ты чуть не погибла по своей дурости, мы ждали у моря погоды и везли тебя в Узкий пролив, чтобы ты нашла Сейнта.

– Я…

Но Уилла не дала мне вставить и слова.

– Когда и с ним все пошло наперекосяк, кто пришел и отодрал тебя от полы таверны? Я. Кто рисковал своей жизнью, чтобы отвезти тебя в Силки Бури? Все мы.

– Вы не оказывали мне одолжение с «Жаворонком», Уилла. Если бы не я, то «Мэриголд» до сих пор стояла бы на якоре в Серосе без парусов.

– Лучше бы так и было! – прокричала она.

Лунный свет осветил ее лицо, и я заметила, что она плачет. Это не слезы злости. Это слезы грусти. Обреченности.

– Если бы Уэст лишился «Мэриголд», то я смогла бы уйти! – Она подавилась плачем. – Но ты спасла ее. И я решила, что как только он распрощается с Сейнтом и будет с тобой, то я стану свободной. Но стоило нам проплыть через весь Узкий пролив, чтобы найти тебя, как ты начала заключать всякие сделки. Пошла своей дорогой. Будто для тебя ничего не имело значения.

Мое сердце ушло в пятки: я осознала, что в какой-то мере она права. Я не учитывала, чего это стоило Уилле. Ни разу. Она рассказала мне, что наконец нашла способ уйти с «Мэриголд». Что нашла путь к своей свободе. А я, сознательно или нет, лишила ее этого.

– Ты не сказала ему, что уходишь, так ведь? – спросила я.

– Нет.

– Почему же?

Она фыркнула.

– Ты не знаешь, каким он был раньше. Когда работал на Сейнта. Я думала, что как только мы распрощаемся с ним, Уэст, которого я знала, вернется. Но после того, как ты исчезла в Дерне, он снова превратился в того человека. Он… он будто испарился.

– Я слышала о кораблях. Что произошло?

– Какая разница? Это не мой брат. Это то, что создал Сейнт. – Она вытерла щеку. – Он был готов бросить все в Узком проливе, чтобы отправиться на твои поиски. Был готов поставить тебя превыше своей команды, – бросила она. – На что еще он готов пойти ради тебя, Фейбл?

Я не знала, что она хотела услышать. И понимала ее. В ее глазах я превратила Уэста в того, кем его сделал мой отец. А в голосе Уиллы явно слышалось сожаление о том, что она пришла в таверну той ночью. Что попросила команду взять меня в их ряды.

– Он неправ, что заставил вас поплыть в Скопление Юри, – ответила я. – Он боялся, вот и все.

– Ты дала ему причину для волнений. – Она наконец взглянула на меня. Мы встретились глазами, в ее взгляде читалось множество слов, которые она не говорила.

Правда. Именно поэтому Сейнт жил по своим правилам и привил мне их.

Внизу открылась дверь каюты рулевого – палуба осветилась светом лампы. Из-под крытого прохода вышел Уэст, и даже с высоты мачты я заметила изнуренное выражение его лица.

– Нужно поговорить! – прокричал он нам и затем посмотрел на квартердек. – Со всеми.

Уилла всмотрелась в лицо брата, прежде чем слезть с каната и спуститься на палубу. Команда молча столпилась вокруг штурвала, перебрасывая друг на друга взгляды, а Уэст заправлял волосы за уши. Нервничал.

– Мне нужно вам кое-что сказать.

Все застыли в ожидании.

– Когда Голландия приходила на причал, она забрала право собственности на «Мэриголд», – признался он на одном дыхании.

– Она что? – Голос Паджа словно подменили. Он стал отчаянным.

На глаза Уиллы снова навернулись слезы.

– Она потребовала право собственности, и я отдал его ей.

Остер скривился, будто совсем не понимал смысла слов. Рядом стоящий с ним Хэмиш уставился на ботинки.

– Когда прибудем в Пойму Сегсей, заберем право.

– А что потом? – эхом отозвался низкий голос Паджа.

– Потом отправимся домой, – ответил Уэст.

– Вот так? Будто ничего и не было?

Уэст долго молчал, а все ждали его ответа. Когда меня переполнила уверенность, что он вот-вот заговорит, Уэст круто развернулся и направился в каюту рулевого.

Члены команды уставились друг на друга.

– Так, значит, теперь мы работаем на Голландию? – сорвался голос Уиллы.

– Мы не работаем на нее. – Я потерла рукой лицо.

Остер сконфуженно прокашлялся.

– Похоже, еще как работаем.

– Мы заберем право, – сказала я, отчаянно желая, чтобы они поверили мне. – Голландии нужна я, а не «Мэриголд».

Хэмиш перебирал нитку, тянущуюся с края его жилета.

– Меня достало встревать в делишки твоей семьи, Фейбл.

– Меня тоже, – пробормотала я.

Это же я слышала в словах Уиллы. Видела в их лицах. Сейнт годами руководил ими, а теперь Голландия отбирала у них самое ценное в этом мире – дом. Я не спасла их с помощью «Жаворонка». А только заманила в ловушку.

Двадцать семь

В темноте Скопление Юри совсем не просматривалось. Я стояла на носу корабля у самого борта, всматриваясь в стелющийся по морской глади лунный свет. Даже на поверхности я чувствовала их – мягкое пение самоцветов, притаившихся в рифе.

О цепочке островов все знали, поскольку именно здесь добывали большую часть драгоценных камней, которая шла на продажу в Безымянное море и Узкий пролив. Свысока их хребты походили на спокойно пульсирующие спутанные вены.

Прозвенел металлический лязг, и я обернулась: на корме Кой перекинул через плечо пояс. Он проспал все время, пока мы плыли к Скоплению Юри, но стоило ему проснуться, как вся команда обратила на него все внимание. Притворившись, что не заметил этого, Кой спустился на главную палубу.

Инструменты, которые Хэмиш отыскал для него по моей просьбе, сверкали в руках Коя, когда он по очереди просовывал их за пояс. Нам придется нырять от рассвета до заката, не имея возможности заточить зубила или починить сломанные молотки на берегу. Поэтому Хэмиш купил для нас троих предостаточно инструментов.

Кой обернул пояс вокруг талии и, задумавшись, затянул пряжку. На картах, которые мне дала Голландия, были детально указаны все течения, но на Джевале мы имели дело с еще более непредсказуемыми водами.

– Признаешься, что мне там искать? – спросил он.

Это мгновение давно внушало мне страх. На самом деле я была уверена, что если бы рассказала Кою правду еще в таверне, то его нога никогда не ступила бы «Мэриголд». Я достала из курки бортовые журналы Голландии и вытянула пергамент из кожаной обложки.

Кой выдернул его из моих рук и развернул листок. Он сощурился, изучая взглядом чертеж.

– Полуночник, – прыснул он. – Ты вышла из ума больше, чем я думал.

Я пропустила оскорбление мимо ушей.

– Темный как смоль камень. С фиолетовыми вставками. Это все, что тебе нужно знать.

– Хорошо, что ты мне заранее заплатила. – Он передал мне пергамент.

Из трюма вышел Остер, держа в руках две дымящиеся глиняные чашки, и я спрыгнула к нему с борта. Он дал чашку мне в руки, и до меня долетел запах крепкого черного чая.

Сделав глоток, я поморщилась.

– Готовь побольше чая.

– Я уже понял, – ухмыльнулся он.

Падж отвязал от борта на квартердеке одну из корзин и бросил ее Хэмишу, который складывал их. Он взглянул на меня через плечо, окинув взглядом кружку.

Из всех на борту труднее всего будет примириться с Паджем. Его любовь и ненависть по своей природе очень тесно переплетались, не оставляя между собой никаких других чувств.

– Что Хенрик имел в виду, когда сказал, что Падж твой покровитель? – спросила я, сделав еще один глоток.

Остер оперся о борт рядом со мной и тихо заговорил, чтобы Падж не услышал его:

– Я повстречал Паджа в порту, когда работал на Хенрика. Падж же был матросом в команде торговца среднего достатка, который приплывал в Бастиан каждую неделю. – Он покрутил в руке чашку. – И месяца не прошло, как я стал ждать его корабль в порту. – Даже в темноте я заметила, как он покраснел.

– И?

– И вскоре Падж понял, что я работаю на Ротов. Когда все стало… – Он замолк, бросив взгляд через плечо. – Хенрик узнал о нас, чего совсем не одобрил. Наверное, мы встречались около года, и тогда мне чуть глотку не перерезали, когда я воровал товар для дяди у торговца виски. Падж уже говорил, что хочет, чтобы я прекратил общение со своей семьей, без каких-либо ультиматумов. Но до того момента. Перед отплытием одной ночью он отыскал меня и попросил сбежать из Бастиана и от Ротов. Если бы я не согласился, то мы бы расстались.

– Тебе пришлось выбирать. Между ним и семьей.

– Так и есть. – Глаза Остера тускло блеснули серебром. – Падж узнал, что один парусный мастер был готов заплатить огромную сумму, чтобы его тайно вывезли из Бастиана, и он взялся. Его чуть не убили, но все получилось.

– Лео? – воскликнула я.

Остер улыбнулся в ответ.

Лео – парусный мастер, ставший портным, котортый открыл магазин в Северном Фиге в Серосе. Также он спас «Мэриголд»: сшил для нас паруса, когда никто не брался за дело.

– Он ввязался в какую-то передрягу с Голландией, и ему нужно было исчезнуть. Несколько дней спустя на моем пороге появился Падж с тремя мешочками, забитыми деньгами, и объявил, что уплывает из Безымянного моря и не собирается возвращаться. Он дал мне день на раздумье.

– И ты просто исчез? Никому не сказал?

– Никому, кроме Эзры. Той ночью, когда я сбегал, он был там же и отпустил меня. Притворился, что не видит, как я выбираюсь из окна. Если бы он рассказал, что я сбежал, то я бы и до порта не добрался.

Значит, c Эзрой связано больше, чем с Хенриком и Ротами.

– Ты бы все изменил? Вернулся бы в прошлое и остался бы с семьей?

– Ротов связывают кровные узы, но они не семья.

Я не стала давить. Что-то подсказывало мне, что расспросы могли пролить свет на то, что Остер глубоко похоронил, сбежав из Бастиана.

– Но я бы не стал, – он наклонился ко мне, прижимаясь ко мне плечом, – ну, возвращаться. Что-то менять.

Я подавила подступающие слезы. Он говорил не только о Падже, Ротах или Бастиане. Он также говорил обо мне. Первым на этом борту мне доверился именно Остер. И каким-то образом он до сих пор мне верил. Я ответно прильнула к его плечу, ничего не ответив.

– Готова? – За спиной прозвучал голос Уэста, и я развернулась: он стоял у штурвала, держа в руках наши пояса.

Я передала Остеру чашку, и Уэст подбросил мой пояс. Я поймала его, окинув взглядом прямую линию вдалеке. Утро пробивалось сквозь чернильное небо, через пару минут жидким золотом на краю горизонта разольется колыхающееся солнце.

На квартердеке отвязывали канаты, к которым была привязана лодка для ловли рыбы, и спустили ее на воду.

– Я буду помечать, а вы следуете за мной. – Я повторила план, завязывая на себе пояс.

Я буду осматривать рифы и отмечать места, где может скрываться полуночник, лентами розового шелка, которые нарвала с платья Голландии. Уэст и Кой поплывут за мной и будут уже искать камень. Как только мы закончим с одним рифом, отправимся на другой. Но в переплетении отмелей и подводных скал скрывалось более двадцати рифов. За день нам придется исследовать как минимум по шесть штук, чтобы успеть до встречи с Голландией.

– Когда я закончу отмечать, вернусь к вам на помощь. – Я перекинула волосы через плечо, запела косу и завязала ее кожаной веревочкой.

Уилла спустила весла для лодки. Кой потянулся за ними, но она бросила их под ноги на палубу.

Он ухмыльнулся ей и низко наклонился, чтобы поднять весла.

Я боялась, что у команды и Коя не сложатся отношения, но, похоже, Коя только забавляли выходки Уиллы. Но я все же не могла допустить, чтобы они вывели его из себя. Вот уж чего мне точно не хватало, так это того, чтобы он всадил нож кому-нибудь в горло.

Кой забрался на борт под солнечным светом, пробивающимся сквозь облака. Стоя против ветра, он стянул через голову рубашку и бросил ее на палубу рядом с Уиллой. Она уставилась на нее, затем протянула свой изумленный взгляд вверх и остановила его на Кое.

Уэст дождался, когда я залезу на борт, и последовал за мной. Втроем мы стояли плечом к плечу, опустив взгляд на темную воду.

– Готовы? – Я посмотрела сначала на Уэста, затем на Коя.

Кой кивнул мне в ответ, а Уэст вообще промолчал и, прыгнув первым, погрузился в море. Мы с Коем сделали шаг вместе. Теплый ветер окутал нас, прежде чем мы вместе упали в воду.

Уэст уже всплыл на поверхность, когда я открыла глаза под водой. Я быстро заморгала – соленая вода обжигала глаза – и поплыла вслед за ним. Небо уже посветлело, и через пару минут можно будет начать работу на рифе.

У кормы дрейфовала лодка, и как только на воду упали весла, мы подплыли к ней и перебрались через край. Команда молча смотрела на нас с левого борта, пока Кой греб к острову, а рифовая система под нами становилась все более запутанной. В этих водах «Мэриголд» не проплыть – слишком мелко, – поэтому ей придется стоять на якоре на глубоководной части моря.

Когда мы добрались до первого рифа из нашего списка, Уэст бросил якорь и спрыгнул с лодки.

На мелководье вода была теплее, а гул самоцветов сильнее. Каждой клеточкой тела я чувствовала их, пока делала быстрые, но глубокие вдохи, расширяя легкие. Меня уже пугал холод, пронизывающий до костей, который ожидал меня после долгого погружения. Такой холод ощущался днями.

Держась на воде, Уэст закинул назад голову, сделал последний вдох и исчез. Я сделала то же самое и погрузилась в темно-синюю воду рядом с ним.

Уэст уже плыл по направлению к дальнему краю рифа, который скрывался в темноте. Его волосы волнами развевались, пока он проплывал между лучами солнца, а я погружалась все глубже, чувствуя на себе увеличивающееся давление воды.

Нас окружал отзвук целого хора голосов, которые пели не в унисон. Такого я еще не слышала: будто острые лезвия врезались глубоко в кости.

На старом рифе, изношенном временем, переплетались скалы разных цветов, словно лоскутное одеяло из ржаных полей к северу от Сероса.

Уэст добрался до верхушки рифа и вытянул руку, чтобы нежно дотронуться до старого коралла. Каждый хребет в этом рифе уже был разработан, но тут с бешеной скоростью возникали новые камни, сияющие белым цветом в разломах. Рыбы плавали вокруг заостренных хребтов, на которых были разбросаны морские веера, пузырчатые кораллы и фиолетовые актинии всевозможных форм и цветов.

Где-то на этом мелководье Изольда и отыскала полуночник.

Подушечки пальцев Уэста скользнули по моей руке, когда я проплыла мимо него к верхушке хребта. По цвету морского дна стало понятно, что известняк был в коренной породе. Рифы будут кишеть залежами кальцита, флюорита и оникса, далекое пение которых уже доносилось до меня из-под поверхности скал.

Я поставила руки на выступ и закрыла глаза – с губ сорвались пузырьки воздуха. Брови нахмурились, и я прислушалась к каждому звуку, пока не услышала пение, отличающееся от всех. Какой-то агат? Может, тигровый глаз? Непонятно.

Я открыла глаза и переплыла через хребет, пытаясь отыскать его. Звук усиливался, но о его присутствии мне больше подсказывало чувство в груди. И когда я подплыла настолько близко, что почувствовала, будто он вонзился в меня, остановилась и прикоснулась к выпуклому куску надломленного базальта, выступающего из-под ветвистого коралла.

Из пояса я вытащила ленту из розового шелка и привязала ее к щупальцу коралла так, чтобы течение подхватило ее концы. Кой спустился ко мне и принялся за работу. Он рассмотрел место и выбрал зубило и стамеску. Когда Кой достал молоток, я оттолкнулась и двинулась дальше по рифу.

За мной последовала тень Уэста. Вдруг я нашла подозрительные залежи камней, отчего замерла и направилась к краю рифа, чтобы завязать еще одну ленту. Наблюдая за мной, Уэст достал зубило, и как только я развернулась, чтобы уплыть, он поймал меня за руку и притянул к себе сквозь течение.

Концы шелковой ленты ласкали мне ноги, Уэст поднял на меня взгляд и крепче сжал пальцы на моей руке. Он прикоснулся ко мне впервые с того момента, как я заключила сделку с Голландией, и явно чего-то ждал. Но я понятия не имела чего. Уэста снесло течением, он потерялся без якоря поддержки команды и корабля. Я осознавала вину причастности к этому, отчего воздух больно сжигал легкие.

Я переплела наши пальцы и сжала его ладонь. Его губы смягчились, и Уэст отпустил меня, отчего меня течением отнесло за выступ, в сторону от него. И вдруг он скрылся за рифом.

Волна понесла меня над кораллами, я опустила взгляд, наблюдая, как подо мной проносится риф, и вдруг услышала пение самоцвета. Потом еще одно. Потом другое. Наконец я взглянула на конец рифа, где начали работать Кой и Уэст, но он пропал в тусклой синеве моря. Мама говорила, что это цвет спящего моря, потому что так вода выглядит только перед рассветом.

Лабиринт из рифов хранил в себе все что только можно: от черных алмазов до редчайших сапфиров, и большинство историй, которые мама рассказывала мне о погружениях в Безымянном море, родились именно в этих водах.

Мама знала эти места.

От этой мысли внутри меня что-то упало, когда я привязала следующую шелковую ленту и оттолкнулась, отдавшись во власть течения. Она ни единой душе не рассказала, где нашла полуночник. Какие же еще секреты она хранила?

Двадцать восемь

– Фейбл.

Я продолжала плыть в морской бездне, окруженная ярко-голубой водой. Подо мной тянулся риф, а на поверхности воды танцевали лучи солнца.

– Фейбл, – мягко проговорил грубый голос Уэста.

Его тело прижалось ко мне, а пыльцы переплелись с моими. Он прижал мои костяшки к губам, отчего острое жжение пронзило мозоли на моих ладонях.

– Пора просыпаться.

Я приоткрыла глаза: через планки закрытых ставень лился тусклый свет в каюту рулевого. Я перевернулась под одеялом, чтобы лечь лицом к Уэсту, и, засунув руки под него, положила голову Уэсту на плечо. Руки все еще немели, несмотря на несколько часов сна в теплой каюте.

Комнату заполнял запах Уэста, который я с облегчением глубоко втянула в себя. Уэст оттаял, стал больше похожим на себя, каким не был с тех пор, как мы встретились в «Доме Азимут». Не знаю, что поспособствовало этому: возвращение в море или долгие часы, проведенные в тишине под водой. Да это и неважно.

– Скоро рассвет, – сказал он, убирая с моего лица волосы.

Первый день погружений выдался сложным: течения постоянно меняли направление, отчего замедлили наше продвижение по рифу. И хотя мы находили самоцвет за самоцветом, ни один из них ни на каплю не походил на полуночник. Но хуже всего то, что у нас совсем не было времени их достать из рифа, поэтому камни так и остались погребенными в подводных скалах.

Я придвинулась ближе к нему, не желая сдаваться восходящему солнцу. Взяла его руку и поднесла ее лучу света. Пальцы Уэста были порезаны и стерты до крови от кораллов.

– Ты никогда не рассказывал, как научился нырять, – прошептала я.

Впервые я увидела, как он надевал на себя пояс, при погружении к «Жаворонку». Необычно, что шкипер еще и ныряльщик, потому что такая работа считалась одной из низших на корабле.

– В детстве научился.

– Но кто тебя научил?

Он взглянул на меня так, словно решал, сколько информации рассказать мне.

– Да никто на самом деле. Я ходил с ныряльщиками на погружения и просто наблюдал за их работой. Решил, что лучше не оставаться на корабле и давать повод шкиперу заметить меня.

Я прижала его ладонь к щеке и, представив его юного, боящегося остаться на корабле, почувствовала, как у меня скрутило живот.

– Отчего я не с одним навыком присоединился к другой команде.

Команде Сейнта. Скорее всего, отец взял к себе Уэста вскоре после того, как оставил меня на Джевале. Пока я искала способ выжить на том острове, Уэст искал способ выжить на том корабле. Интересно, как скоро Сейнт попросил Уэста оказать ему первую услугу?

Я напряглась, почувствовав, как задрожала кровать вместе с далеким грохотом. Уэст тоже замер, прислушиваясь.

Я приподнялась на локтях, выглядывая в темноту. Через мгновение раздался новый вой. Раскат грома.

– Нет. – Я откинула одеяла, бросилась к окну и раскрыла ставни.

Рядом со мной раздались шаги Уэста, а мое сердце ушло в пятки, когда в каюту ворвался порыв ветра – сладкий, пропитанный запахом мокрой земли. Небо почти непроглядное, кое-где над кораблем виднелось мерцание звезд, но этот запах ни с чем не спутать.

Надвигался шторм.

Уэст уставился на небо, прислушиваясь. Я проскочила мимо него, сорвала висящий на стене пояс и вышла босиком на палубу.

У штурвала, наблюдая за водой, стоял Падж.

– Так и подумал, что вытащите свои задницы сюда из-за этого! – прорычал он, указывая рукой на восток.

Я перегнулась через борт и чертыхнулась, когда увидела, что он имел в виду. Волны, покрытые белыми гребнями, косо наступали на нас, и даже в тусклом свете виднелось волнующееся море.

– Ну? – По лестнице поднялась Уилла, засунув пальцы в пояс с инструментами.

Я запустила пальцы в волосы, откидывая их с лица, а из крытого прохода вышел Уэст.

– Нет времени выжидать. Будем нырять, пока не придет шторм.

Падж вскинул брови:

– Собираетесь нырять? В такую погоду?

Уэст в раздумьях смотрел на облака.

– Ты ныряла в шторм?

Я вздохнула:

– Пару раз.

– А корабль? – спросил Уэст, взглянув на Паджа и Уиллу.

Ответила Уилла:

– Посмотрим. Ветер не такой уж и сильный. Здесь достаточно глубоко, и паруса мы убрали. С кораблем все должно быть в порядке.

Мне не понравилось, что она сказала должно быть.

Уэст продолжал думать и снова поднял взгляд на небо. Нырянием руководила я, но кораблем – он, шкипер. Так что решение было за ним.

– Как течение?

– Усилится, – объявила я. – Я пойму, когда нам нужно будет выбираться.

– Хорошо. – Он стянул рубашку через голову. – Тогда ныряем.

Спустившись в трюм, я громко постучала в дверь каюты и раскрыла ее. Кой, Остер и Хэмиш все еще спали в гамаках. Храп, вырывающийся из горла Хэмиша, перебил удар двери о стену. Я сняла пояс Коя с перекладины и кинула его ему в гамак.

Кой резко подорвался, приподнялся и втянул в себя воздух.

– Какого…

– Шторм, – бросила я. – Вставай.

Он недовольно застонал и, скатываясь с качающегося гамака, опустил ноги на пол.

Когда я поднялась на главную палубу, Уилла что-то ворчала себе под нос. Она забралась на грот-мачту со смотанной веревкой, накинутой на ее плечи, готовясь укрепить оттяжки.

Кой завязал волосы и поднял взгляд на небо.

– Испугался, ныряльщик? – поддразнила сверху Уилла.

– Я нырял в штормы, которые заживо поглотили бы ваш корабль, – лукаво улыбнулся Кой.

Мы исследовали двенадцать рифов, осталось еще двадцать два, но далеко в таком водовороте мы не продвинемся. Точно собьемся с графика, и я не знаю, как мы сможем его наверстать.

Вскоре по лестнице поднялся Остер с заспанным взглядом и осмотрел палубу.

– Лодка, – направил его Падж.

Остер беспрекословно послушался и тяжело побежал на квартердек, чтобы помочь Уэсту опустить на воду маленькую лодку. Она качалась на ветру, натягивая снасти. Я балансировала на борту, чувствуя напряжение в каждом мускуле, жутко боясь прыгать. После целого дня ныряний и короткого сна болело все тело, а часы, проведенные в бурлящих водах, станут настоящим испытанием.

Прежде чем я успела передумать, я прижала руками к телу инструменты и прыгнула. Падая, втянула в себя воздух и погрузилась в море – первые волны омыли корабль.

Я начала быстро двигать ногами, чтобы пригнать кровь в мышцы моих закоченелых ног, и вдохнула, как только вынырнула на поверхность. За мной прыгнули Уэст и Кой, у борта стояла вся команда, устремив беспокойные взгляды на отдаленные облака. Они волновались.

Мы забрались в лодку, Уэст взял весла, вставил их в уключины и притянул концы к груди. Ветер усиливался с каждой минутой, отчего Уэст с трудом греб против течения, а я поворачивала румпель.

Добравшись до места, я прыгнула в воду, не теряя времени. В воду опустился якорь, а я прижала ладони к болящим ребрам и принялась заполнять легкие воздухом.

– Будьте на западной части хребта, чтобы вас не отбросило течением на риф, – проговорила я между вздохами. – И следите за водоворотами. Они усилятся. – Я кивнула подбородком в правую сторону, где море начинало вздыматься. Когда к нам подберется шторм, водовороты станут настоящим омутом, который затягивает в себя все живое.

Кой и Уэст кивнули, практически в унисон работая над дыханием. Легкие обожгло, когда я в последний раз втянула в себя холодный воздух и погрузилась под воду.

Мои руки поднялись над головой, пока я спускалась вниз, сохраняя силы для борьбы с течением. Сначала оно добралось до моих ног, а потом окутало все тело, отчего волосы закружились вокруг головы. Мы плыли над выступом тянувшегося под нами рифа – розовые ленты развевались. Но песок уже туманил воду, погружая все в зеленый туман, в котором будет очень трудно что-либо увидеть. Кой зацепился за камень, на котором остановился вчера, и устроился на плотном иле, едва различимый, когда мы стали отплывать. Заметив следующую отметку, Уэст уплыл в сторону от течения.

Его поглотила дымка, а я, добравшись до последней ленты, поплыла вниз и опустилась на риф. Звуки моря уже изменились – усиливались вместе с ревом шторма, который был еще далеко отсюда.

Я сняла с пояса молоток, выбрала самую большую стамеску и быстрыми ударами начала раскалывать поверхность коралла. Как только под ним обнажился камень, я прижала большой палец к его краю, наблюдая, как он крошится. Необычный камень, он плотно заполнял собой воду вокруг меня. Если это то, о чем я думала, то его не заметили из-за необычной формы скалы, которая скрывало залежи. Небесный кварц – редкий и ценный камень, но он образовался из полевого шпата, а не из базальта, который составлял этот риф. Никто не нырял здесь в поисках небесного кварца, и никто не натыкался на него. А если кварцу удалось спрятаться, то, возможно, и полуночнику тоже.

Когда я заметила потускневшую оранжевую поверхность базальта, я вставила стамеску в пояс и взяла зубило. Потребовалось всего несколько ударов молотком, прежде чем появился фиолетовый самоцвет, но спустя пять погружений я так и не отыскала полуночник. Стиснув зубы, я отколола последний кусок полевого шпата от хребта рифа. Но как только песок опустился, моя ладонь крепче сжала рукоятку молотка. Ничего.

В бурной воде раскачивались щупальца кораллов, беспутно плавали рыбы, сопротивляясь течению. По морю разносился гул шторма, похожий на протяжный раскат грома, от которого я терялась в пространстве. Если на этом рифе и прятался полуночник, я точно не смогу отыскать его при такой погоде.

Я развернулась – с губ сорвался пузырек воздуха – и прижалась спиной к скале, наблюдая за тусклым бледно-зеленым пятном, маячащим вдалеке. Через несколько минут пропадет этот тусклый свет, и нам придется пережидать ветер.

Резкий звук пронзил воду, я посмотрела вверх на хребет и увидела Коя, застывшего над вершиной рифа. Он стучал двумя стамесками, пытаясь привлечь мое внимание. Как только я поймала его взгляд, Кой поплыл вниз и исчез за рифом.

Уэст отплыл от своей скалы и направился к Кою, я последовала за ними, рассекая воду с колотящимся сердцебиением.

Черные волосы Коя взметнулись извивающимися прядями, когда он ударил по ручке стамески. Опустившись рядом с Уэстом, я замерла, как только заметила глубокую красную рану на его плече. Похоже, он зацепился за край рифа.

Я осторожно прикоснулась к поврежденной коже. Уэст оглянулся на меня и щелкнул пальцами, убеждая меня не волноваться, прежде чем снова повернулся к Кою.

Он быстро работал руками, и я взглянула на напряженные мышцы на его груди. Ему нужно всплыть на поверхность и быстро. Он откинулся назад, когда откололся еще один кусок базальта, и у меня отвисла челюсть. По языку прокатился вкус холода и соли, а я подплыла ближе, разглядывая глянцевое черное пятно.

Уэст посмотрел на меня, нахмурив брови, но в тусклом свете я не могла рассмотреть камень. Я вынула из пояса стамеску и оттолкнула Коя, подавая ему знак подняться на поверхность, пока он не потерял сознание. Мы стали работать на противоположных сторонах, сдвигая кончики стамесок ближе друг к другу, пока крошечный уголок камня не откололся, падая между нами. Протянув руку, Уэст поймал его ладонью и сомкнул вокруг него пальцы.

Я вытерла песок с раздраженных глаз – вокруг все расплывалось. Между мной и рифом метнулась рыба, и я подняла взгляд наверх. Что-то не так.

Вода завихрилась вокруг нас, медленно перемещаясь взад и вперед. Риф опустел, все рыбы и крабы внезапно исчезли. Я наблюдала, как последние из них уносится прочь, в темную даль.

Уэст замер рядом со мной, наблюдая за происходящим.

Это могло означать только одно.

Я подняла глаза, разглядывая поверхность воды, на которой только что рябил солнечный свет. Теперь же там была темнота.

Двадцать девять

Я вырвалась на поверхность под рев ветра, ловя ртом воздух, Уэст всплыл рядом со мной, а над нами в черных тучах путались молнии.

Я втянула в себя воздух, когда на нас покатилась волна, и нырнула под нее. Уэст скрылся под водой, а волна накрыла нас, утягивая меня дальше под себя. Я поплыла в противоположную сторону, но надвигалась другая волна, обрушиваясь на виднеющиеся впереди скалы.

Я всплыла на поверхность, кашляя от попавшей в раздраженное горло морской воды. У рифа, перебираясь через волну, ко мне плыл Уэст.

– Нам надо на корабль! – прокричала я, обернувшись кругом, чтобы осмотреть бурные воды.

Вдалеке в лодку забирался Кой. Мы поплыли к нему, ныряя под каждую подступающую волну, а когда добрались до лодки, Кой уже держал в руках весла.

– Быстрее! – прокричал он на ветру.

Я зацепилась за борт и, подтянувшись, перевалилась на деревянный корпус. Сзади меня сел Уэст и потянулся к румпелю.

За мелководьем раскачивалась «Мэриголд», ее мачты наклонялись то вперед, то назад, стоило волнам врезаться в ее корпус.

Кой опустил весла в воду и начал грести, рыча, пытаясь справиться с течением. Ветер слишком сильный. Вода слишком необузданная.

– Мы не доплывем! – дрожа, прокричала я. Косой дождь, подобный осколкам, впивался мне в кожу.

Уэст не отрывал взгляда от корабля. Когда он открыл рот, чтобы ответить, лодка неожиданно замерла, волны затихли. Вокруг серое море начинало успокаиваться, но на небе продолжали клубиться облака, как шлейф густого дыма. Слышалось только посвистывание моего дыхания. Но вдруг я увидела.

У побережья вздымалась вода, на нас гнал невидимый штормовой ветер, таща за собой водяную стену.

– Греби! – провопил Уэст.

Кой развернул лодку и, крича, направился к пляжу, резко гребя веслами. Но уже было поздно.

Волна мчалась на нас, ее гребень довлел на нами. Я наблюдала со страхом в груди, как она обрушилась на нас.

– Фейбл! – Голос Уэста исчез, как только нас накрыла вода.

Лодка исчезла, я рухнула под воду, затягиваемая, будто чьими-то руками, на глубину. Я барахталась, борясь с силой течения, извивалась во все стороны в поисках поверхности воды.

Подо мной вспыхнуло свечение, течение ослабилось, и я изо всех сил поплыла к свету. Приблизившись, я осознала, что оно не внизу, а вверху. Под водой метался и вращался весь мир.

Вернувшись на поверхность, я выкрикнула имя Уэста, и стоило мне заметить выброшенную на берег лодку, как из моего рта вырвался плач. Стоящий рядом с лодкой Уэст кричал мне. Я отчаянно поплыла к пляжу и, как только почувствовала под ногами песок, встала и с трудом потащилась прочь из воды. Схватив меня в объятия, Уэст вытянул меня из волн.

– Где Кой? – задыхаясь, проговорила я и осмотрела пляж.

– Здесь, – он махнул рукой. На его плечо была накинута привязанная к лодке веревка, за которую он тянул ее выше на берег.

Как только мы оказались под кроной деревьев, я упала на песок.

– Уэст, – прохрипела я, – камень.

– У меня. – Его ладонь сжалась на небольшом мешочке, привязанном к его поясу.

Я тяжело выдохнула и взглянула на «Мэриголд», которая во мгле виднелась всего лишь тенью. Уэст стоял у подножия воды, обреченно смотря на покачивающийся корабль – его грудь поднималась и опускалась от тяжелых вздохов.

Шторм быстро дошел до нас. Слишком быстро. А ветер дул с еще большей силой, чем мы предрекали.

На остров налетел порыва ветра, склоняя деревья так, что их ветви коснулись земли. Затем ветер с оглушающим ревом пронесся над поверхностью воды и набросился на корабль.

«Мэриголд» накренилась, мачты склонились над водой по правому борту, но вдруг она резко вернулась в исходное положение.

Уэст шагнул в воду, распахивая глаза.

– Что такое?

Но стоило мне, моргнув, смахнуть с глаз капли дождя, как я осознала, что произошло.

«Мэриголд» двигалась. Ее несло ветром.

– Якорный трос, – проговорил Уэст едва слышно.

Он порвался.

На небе сверкнула молния, за ней последовали другие, пока ветер не начал успокаиваться. Волны постепенно ослабевали, и наши ноги стал омывать нежный прилив.

Уэст потянул лодку в воду.

Как только мы оказались на воде, я запрыгнула в нее и передала весла Кою. Мы скользили над мелководьем, а «Мэриголд» уходила все дальше. На мачте виднелась Уилла с сияющей в ее руках бронзовой подзорной трубой.

Она заметила нас, когда мы переплыли через место, где оборвался трос.

Наконец мы доплыли до корабля, на котором нас ожидала вся команда. Я зацепилась за нижнюю перекладину лестницы и подтянулась на онемевших руках, кожей которых даже не чувствовала веревку.

Уэст с прилипшими ко лбу волосами последовал за мной.

– Якорь?

– Да, – угрюмо ответила Уилла. – Шквалом оторвало.

Он чертыхнулся и подошел к борту, выглядывая на воду.

– Хэмиш? – обратилась я, снимая с пояса Уэста мешочек. – Мне нужна лампа.

Он выпучил глаза, когда я открыла мешочек и бросила на ладонь камень. Перевернула его и подняла, зажав двумя пальцами.

– Это?.. – Остер уставился на камень.

Я не знала. Не могла понять, что это за камень. Он походил на оникс, но более прозрачный. И мне был незнаком его резонирующий отзвук. Такого камня я еще не встречала. Но раз я не видела полуночник, был только один способ удостовериться.

– Мне нужна лампа, – повторила я, проталкиваясь сквозь них к каюте рулевого.

Я прошла в дверь и положила камень на небольшую бронзовую тарелку, стоящую на низком столе. Уэст поставил светильник на письменный стол, отчего каюта наполнилась светом.

– Что думаешь? – Кой прислонился к стене рядом со мной, на его лице поблескивали стекающие капли морской воды.

– Не знаю, – призналась я.

В каюту вошел Хэмиш, держа в руках лампу, Падж следовал за ним по пятам. Он осторожно поставил ее на стол и взглянул на нас сквозь мутные стекла очков.

Я села в кресло Уэста, зажгла спичку и поднесла ее конец к масляной камере под стеклом. Но мои пальцы сильно тряслись, отчего пламя затухло прежде, чем достигло фитиля. Уэст взял мою руку и поднес мои пальцы к свету. Они отдавали синеватым оттенком.

– Я в порядке, – ответила я на его незаданный вопрос. Каким-то образом его прикосновение излучало тепло.

Уэст стянул с кровати одеяло и накинул его мне на плечи, а Хэмиш взял другую спичку и зажег лампу ловкими пальцами. Под стеклом вспыхнуло пламя, я раскрыла ладонь, чтобы Уэст взял камень. Он сел на корточки рядом со мной и уложил маленький самоцвет на зеркало.

Я выпрямила спину, задержав дыхание, взглянула через окуляр и медленно поправила линзы. Все в каюте замолчали, а я прищурилась, когда камень за линзами стал четко просматриваться. Его центр, окруженный матовыми краями, слабо светился. Я повернула зеркало, пытаясь поиграть со светом, и к горлу подступил еще больший ком.

Никаких вкраплений. Ни одного.

– Это не полуночник, – пробормотала я, сильно закусив губу.

Уилла оперлась руками о стол и нагнулась надо мной.

– Уверена?

– Уверена, – расстроенно ответила я. – Не знаю, что это за камень, но не полуночник. Может, какая-то шпинель.

Кой прятался в затемненном углу каюты.

– Сегодня мы прошли два рифа.

Ему не нужно было пояснять смысл слов. У нас оставался всего день до того, как мы должны отправиться на встречу с Голландией. При лучшем раскладе мы осмотрим только восемь рифов. А если не найдем полуночник, то поплывем в Пойму Сегсей с пустыми руками.

– Через пару часов стемнеет. – Падж взглянул на Уэста в ожидании приказа.

– Значит, начнем с рассветом, – ответил Уэст.

Остер положил руку на талию Паджа и молча потянул его к двери. Хэмиш и Уилла последовали за ними, оставив меня с Коем и Уэстом. На лице Коя читалось разочарование. Вряд ли в его жизни было много провальных погружений, и теперь он жаждал отыскать полуночник не меньше меня. Он недолго смотрел себе под ноги, но все же отпрянул от стены и вышел за дверь.

– Якорь? – спросила я, едва не рыдая от усталости.

– Уилла этим занимается.

Уэст задул пламя в лампе, открыл сундук и достал чистую рубашку. Вскоре он вышел из каюты, оставив меня одну за столом.

Я уставилась на стекшую с него на пол лужицу воды. На ее ровной поверхности трепетал свет от раскачивающейся на балке лампы.

Запасов самоцветов на этих рифах хватит для торговли в Безымянном море еще на десять лет вперед.

Так где же, черт возьми, скрывался полуночник?

Я не могла отмахнуться от навязчивого предчувствия, что не найду его в Скоплении Юри. Не случайно же люди Голландии не смогли найти и осколка полуночника спустя долгие годы после того, как Изольда подняла его со дня моря.

Но в бортовых журналах все было четко, ни одного дня не пропущено. Команда ныряла в Скоплении Юри почти тридцать два дня, прежде чем отправиться за припасами в Бастиан. На следующий день они вернулись, не сворачивая с курса.

Я села, всматриваясь в тени, мысли роились в моей голове. Вдруг свились тонкие нити ответа, который приобрел форму во мгле.

Если я права и Изольда не нашла полуночник в Скоплении Юри, то кто-то солгал. Но как?

Если рулевой подделал записи в бортовых журналах, то почти тридцать человек, находившихся на корабле Голландии, включая рулевого, могли сообщить о расхождении в количестве дней или недель, последовавших после погружения.

Но вдруг солгала моя мама? Если Изольда сомневалась насчет ценности своей находки, то, возможно, она не раскрыла место обнаружения самоцвета. Возможно, она нашла его без других людей.

Я вскочила, стул опрокинулся. Он с грохотом повалился на пол, а я стала перебирать карты в поисках той, которую недавно видела. На которую не обратила особо внимания.

Отыскав ее, я вытянула карту из стопки. Побережье Бастиана. Я сняла со стены лампу и, поставив ее на край, заскользила пальцами по плотному, но мягкому пергаменту, пока не нашла место.

Утес Фейбл.

– Уэст! – Я изучила пометки с глубиной воды вдоль побережья, а также диаграмму ветров, которые обдували островок. – Уэст!

Он показался в затемненном проходе – с плеча свисала натянутая сухая рубашка.

– Что такое?

– Вдруг она нашла его не здесь? – судорожно выпалила я. – Вдруг она солгала?

– Что?

– Зачем Изольде красть полуночник? Зачем сбегать из Бастиана? – эхом отозвался мой голос. – Она не доверяла Голландии. Поэтому, возможно, Изольда не хотела, чтобы та узнала, где она нашла камень.

Внимательно слушая меня, Уэст натянул второй рукав и направился ко мне.

– Но где? Тогда ей нужны были команда и корабль. В журналах указано, что они были здесь.

– Они были, – выдохнула я, перебирая карты в ящике, пока не отыскала журнал и не бросила его перед нами. – Кроме одного дня, – я ткнула пальцем в Бастиан.

– Уж точно в Бастиане камень не найти. В его водах нет рифов. Даже песчаных кос нет поблизости.

Я указала на островок.

– Утес Фейбл?

– Почему?

– Потому что это просто утес с маяком, – ответил он.

– А вдруг это не просто утес?

Уэст поднял стул, поставил его на место и, обдумывая мои слова, взглянул на карту.

– Он в акватории Бастиана. Не думаешь, будь там что-то, это бы давно нашли?

Я вымученно выдохнула.

– Может быть. А может, и нет. Но я не могу отделаться от мысли, что мы ищем в неправильном месте. Уэст, мне кажется, что камень не здесь.

Я понятия не имела, был ли в этом хоть какой-то смысл. Мои мысли затуманились от недосыпа и долго времени, проведенного в холодной воде. Но чувство не покидало меня. Чувство сомнения.

– Уверена? – спросил Уэст, изучая меня взглядом.

Я сильнее закуталась в одеяло.

– Нет.

Это всего лишь чувство, а не факт. Я мерила шагами каюту, наконец чувствуя прилив тепла под кожей – щеки запылали.

– Мне кажется, тут его нет, – снова проговорила я, на этот раз шепотом.

Его взгляд метался по моим глазам, он обдумывал мои слова. Вдруг он направился к открытой двери. И как только он скрылся в проходе, на палубе раздался его голос:

– Отдать швартовы!

Тридцать

Уилле потребовался всего час, чтобы разрешить ситуацию с якорем. Она отправила Коя и Уэста набить пустые ящики из грузового отсека, сделанные из железной решетки, камнями, поднятым с морского дна. Как только ящики подготовили, мы подняли их и закрепили к кораблю.

Это всего лишь временное решение, потому что следующий шторм такое приспособление точно не выдержит. В Пойме Сегсей нам придется потратить последние деньги на новый якорь, отчего у всех появится еще одна причина злиться на приказы Уэста.

Я сидела на тросах, сдерживающих кливер, натянув на себя стеганое одеяло из каюты Уэста. Я совсем не могла сомкнуть глаз, пока мы плыли в ночи к утесу Фейбл, теряя последний день возможного погружения в Скоплении Юри. Всего в нескольких часах от нас остались рифы, на которых мы погружались последние четыре дня. И даже если мы сейчас же изменим курс на них, нам совсем не хватит времени. Мы шли на риск, от которого зависла жизнь Сейнта.

По палубе зашаркали шаги, и, нагнувшись вперед, я увидела Коя на носу корабля. Из кармана брюк он достал маленькую янтарную бутылочку и, откупорив ее, сделал глоток.

– Нельзя пить виски на корабле, – сказала я и улыбнулась, когда Кой вздрогнул и чуть не выронил бутылку из рук.

Подняв взгляд, он сделал еще один глоток и забрался ко мне на кливер. Кой передал мне бутылку, и я понюхала горлышко, приподняв ее в лунном свете.

– Виски с Джевала недостойно тебя? – усмехнулся он.

Это виски гнали дома, отчего только от его запаха передо мной всплыли сотни воспоминаний о Спеке, одном из ныряльщиков, который перевозил и торговал грузом на острове. Ночью, когда я выторговала себе переправу на «Мэриголд», я потопила его ялик.

– Ты так и не рассказал, почему пошел работать на «Луну», – сказала я, глотнув из бутылки. Виски обожгло горло и жаром отдалось в груди. Вздохнув, я поморщилась.

– Деньги, – ответил Кой.

– Ага, – рассмеялась я. Кой зарабатывал больше всех на Джевале, его семье было не о чем волноваться. Раз он брался за работу на кораблях, то также преследовал какую-то определенную цель.

Он оценивающе взглянул на меня. Взвешивал все риски, если решится признаться мне.

– Ходят слухи, что торговые отношения между Безымянным морем и Узким проливом расширятся.

– И?

– Значит, через Джевал будет проходить больше кораблей.

Я ухмыльнулась, понимая его. Кой хотел подготовиться к тому, что количество кораблей из Безымянного моря и Узкого пролива у барьерных островов приумножится. Это и должно было случиться.

– По-моему, Джевал вскоре станет портом.

Я вернула ему бутылку виски.

– А ты не шутишь.

Он молча закупорил бутылку.

– Ты считаешь, это ерунда.

Смущенный, он мгновенно пожалел о том, что рассказал. Никогда я не видела Коя таким. Ни разу в жизни.

– Нет, не считаю. По-моему, это прекрасно.

– Конечно, – скептически проговорил он.

– Правда.

Кой кивнул, откинувшись на тросы.

– Можно кое-что у тебя спросить? Клянусь, что ни одной душе не расскажу твой ответ.

Он сощурился, взглянув на меня.

Я приняла его молчание за согласие.

– Почему ты перерезал веревку?

Кой насмешливо фыркнул, снова откупоривая бутылку. Он долго молчал и, прежде чем ответить, сделал три глотка виски.

– Уж если тебя соберутся убить, то это буду я.

– Кой, я серьезно. Почему?

Он пожал плечами.

– Ты джевалец.

– Нет.

Его взгляд устремился к небу.

– Я считаю, что если ты засыпаешь на острове, не зная, проснешься ли, то становишься джевальцем.

Я улыбнулась в темноте. Впервые мое сердце не сжималось от воспоминаний о проведенных там годах. Кой прав. Мы выжили вместе. А такую связь не так-то легко разорвать. Через пару дней он отправится на Джевал, о чем я, к своему большому удивлению, подумала с легким сожалением. За последние две недели я узнала Коя с той стороны, с которой он не открылся за все четыре года на Джевале. Я безумно счастлива, что все-таки вытянула его из воды на рифе в тот день, хотя потом и спасалась от него бегством на причал.

– Слезай! – резкий голос Уиллы пронзил тишину.

Кой опустил взгляд между ног, чтобы посмотреть на нее.

Она бросила под ноги смотанную веревку.

Кой приподнял бровь, когда она ушла.

– По-моему, я ей нравлюсь.

Я рассмеялась, отчего его глаза заискрились ликованием. Была бы я глупее, то решила бы, что мы друзья. Возможно, его посетила та же мысль, прежде чем он положил мне на колени бутылку и спустился вниз.

– Фейбл, – позвал меня Остер, стоя рядом с Паджем у штурвала. Он кивнул в сторону горизонта, я приподнялась, чтобы рассмотреть, что он увидел.

В закате луны появился утес Фейбл, почти не просматриваемый на черном море. В темноте сиял старый маяк безупречного белого цвета, построенный на узком полуострове, пронзающем море с восточной стороны островка.

Я спрыгнула с кливера, когда на главную палубу вышел Уэст.

– Взять рифы! – Он натянул на непослушные волосы кепку.

Забравшись на грот-мачту, я отвязала снасти, чтобы поднять парус. Сердце чуть не выпрыгивало из груди, пока люверсы бренчали о тросы. Хэмиш проделывал то же самое на фок-мачте, косо наблюдая за мной, и думал о том же, что и я. Либо меня осенила мудрая мысль, либо я сдурела, чтобы приказать нам уплыть из Скопления Юри. Теперь нам предстояло это выяснить.

Будто услышав мои мысли, Хэмиш внезапно улыбнулся и подмигнул мне.

Усмехнувшись, я полезла вниз по мачте, а команда разматывала лебедку. Каждая клеточка моего тела кричала от боли, наполнившей меня за последние четыре дня, когда я стянула с себя рубашку. Взяв ее, Уэст отдал мне пояс, и я молча обвязала его вокруг талии. Я нервничала, чего никогда не случалось со мной при погружении.

Временный якорь Уиллы плюхнулся в воду. Уэст начал завязывать на себе пояс, но я остановила его:

– Давай я посмотрю первой.

Под его глазами темнели круги, а порез на плече распух, несмотря на всевозможные попытки Остера очистить рану. Уэст измучен. А уж если я ошиблась насчет утеса, то Уэст не должен сам это увидеть.

Он не стал противиться и кивнул мне в ответ. Я перебралась за борт и спрыгнула, прежде чем успела передумать. Вода окутала меня, и я заработала ногами, отчего мои конечности пронзила ноющая боль. Я всплыла на поверхность, с корабля за мной наблюдала вся команда.

Я отвернулась от них, пытаясь успокоить дрожащее дыхание. Если я все же ошибалась, то подводила не Сейнта. Я подводила всех их. Снова.

Я нырнула под воду с легкими, полными воздуха, и замерла, почувствовав его.

Почувствовав ее.

В мои мысли проник теплый и мягкий шепот, окутывая меня в холодной воде. Я чувствовала Изольду. Будто она плавает рядом со мной.

Сердце бешено колотилось, пока я пробиралась сквозь толщу воды, работая руками. Зловеще спокойное море защищали скалистые и неровные берега утеса. Видно, что так далеко на восток шторм не дошел, отчего вода осталась чистой и прозрачной. Нежно-голубая, она блестела в лучах света.

На дне параллельной рябью покоились только бледные песчаные наносы. Ни одного рифа не видно. Песчаный ковер ограждали только утесистые стены из черного камня, поднимавшиеся до поверхности под большим углом, отчего бьющиеся о них волны пенились.

Если здесь и есть драгоценные камни, то понятия не имею, где их найти. Да и я не чувствовала их. Обогнув половину утеса, я посмотрела вдаль – ничего не изменилось. Поплыв по течению, я вынырнула на поверхность, когда легкие сжались от нехватки воздуха, и снова вернулась под воду. И опять почувствовала знакомое шептание, будто мама напевала мне перед сном. Опустившись на дно моря, я почувствовала давление воды на коже и стала изучать край скалы, опоясывающей остров.

В ней открывался проход в широкую пещеру, омываемую темными, почти черными водами, в которых перемещались и извивались тени. Над пещерой поднималась скала с заостренными и грубыми выступами.

Мимо меня пронесся поток холодной воды, и я вытянула руку, чтобы почувствовать его. Едва уловимое завихрение течения, но все же оно есть. Нахмурив брови, я оглядывала воду вокруг себя и замерла, вдруг заметив краем глаза, как что-то пошевелилось.

У края скалы в лунном свете, пронизывающем воду, вспыхнула копна темно-красных волос. Легкие прожигал воздух, я крутилась в потоке воды так, чтобы суметь оглянуться. Взбудораженно. Потому что, клянусь, на долю секунды она была там и исчезла, как легкая дымка в воздухе.

Изольда.

Под ногами я нашла камень и, оттолкнувшись, устремилась на поверхность – волосы развевались за мной. Подводная скала выступала из воды, поэтому, добравшись до выступа, я зацепилась за край камня. В выступе располагалась полость, но в ней не было ничего, кроме темноты. Ни единого пения самоцвета. Ни далекого свечения.

Если Голландия не обманывала меня, то Изольда скрывалась на этом утесе. Подальше от сияющих улиц Бастиана и внимания матери. Возможно, она грезила об этом месте, когда оставила свою прошлую жизнь. О днях, проведенных на залитой солнцем палубе корабля, и ночах в его трюме. Возможно, она грезила обо мне.

В ушах застучал пульс, последний воздух вот-вот вырвется наружу. Несмотря на холодную воду, мое лицо пылало; я поджала губы, устремив взгляд на прыгающий по поверхности воды свет. Каким-то образом она здесь. В этих водах обитал призрак моей мамы. Такого я не почувствовала даже в Силках Бури, где она встретила конец своей жизни.

Здесь покоился только отголосок души Изольды, которого я никогда не знала и не узнаю. Я уставилась в темную воду, ощущая сильное чувство одиночества, отчего казалось, что темнота может полностью поглотить меня. Будто в ней меня ждала мама.

Тридцать один

Я стояла перед окном в каюте Уэста, каждый обратил на меня свой взгляд. Капли стекали с моих волос в такт сердцебиению, и я наблюдала, как вода лужицей скапливалась вокруг моих ног.

Уэст созвал команду себе в каюту, но у Коя хватило ума, чтобы остаться в трюме.

– Вот и все? – медленно проговорила Уилла. – Все было впустую. – На ее лице и Паджа читалось явное негодование.

Мое отражение рябилось в лужице на полу. Она права. Я заключила сделку с Голландией и не выполнила свою часть. На кону стоял не только Сейнт. Нам также нужно вернуть право собственности на «Мэриголд».

У нас остался только один туз в рукаве – Хенрик, но и ему тоже нужно довериться.

– У нас еще есть Роты, – сказала я.

– Если у тебя остались только они, то у тебя ничего нет, – бросил Падж.

Остер не стал с ним спорить.

– Когда мы доберемся до Поймы Сегсей, я поговорю с Голландией. Что-нибудь придумаю.

Наконец заговорил Уэст:

– Это еще что значит?

Я промолчала. Правда в том, что я готова пойти на все, чтобы вернуть право собственности, а Голландия, скорее всего, знала об этом. У меня нет полуночника, чтобы торговаться с ней, поэтому вся власть в ее руках.

– Что ты сделаешь, Фейбл? – нежно спросил Остер.

– Все, что она захочет, – ответ простой.

Уилла пробормотала под нос:

– Эгоистка.

– Уилла, ты злишься на меня, а не на нее! – рявкнул Уэст.

– А есть разница?

– Уилла. – Остер потянулся к ней, но она оттолкнула его.

– Нет! Мы не на это соглашались. Мы сказали, что найдем Фейбл и вернемся в Серос, чтобы закончить начатое.

– Прости, – проговорил Уэст. Затем последовало мрачное молчание, и все обернулись к нему. – Я был не прав, приказав отправиться к Скоплению Юри без голосования.

– Уже поздно, – фыркнул Падж.

– Больше такого не произойдет, – продолжил Уэст. – Даю вам свое слово.

Уилла взглянула на брата и, с трудом сглотнув, ответила:

– Меня не будет поблизости, чтобы узнать, сдержишь ли ты его.

– Что? – измученно спросил он.

– Как только мы доплывем до Сероса, я ухожу.

Уэст замер, уставившись на Уиллу. Он лишился дара речи.

– Уэст, меня достало, – мягче проговорила она, – достало таскаться за тобой из порта в порт. Позволять тебе заботиться обо мне. – Каждое ее слово становилось едва выносимым под весом пронизывающих голос эмоций. – Я хочу уйти с «Мэриголд».

Уэст выглядел так, будто она дала ему пощечину.

Остальные члены команды были поражены не меньше Уэста. Они переглядывались, не зная, что сказать.

Наконец вперед ступил Хэмиш и, прокашлявшись, заговорил:

– У нас хватает денег, чтобы заменить якорь и добраться до Узкого пролива. Нам придется сделать остановку на коралловых островах, чтобы пополнить припасы.

– Хорошо, – ответил Уэст и отвернулся к окну, всем видом показывая, что можно расходиться.

Друг за другом они пошли к выходу, шаркая ногами. И, прежде чем пойти за ними, Уилла оглянулась через плечо.

– Уэст. – Я ждала, что он посмотрит на меня, но он продолжал стоять. Я прислонилась к нему и положила голову на его плечо. Он прижался губами к моей макушке и глубоко вздохнул.

Мы еще недолго так постояли, и я ушла, оставив его одного. Спустилась в трюм по лестнице в конце прохода: в каюте экипажа горела лампа, освещая щель в двери. Я посмотрела через приоткрытую дверь.

Перед своим сундуком стояла Уилла, зажав в руках кинжал. Она медленно поворачивала его, отчего самоцветы сияли в лучах света.

Я открыла дверь и села в свой гамак – ноги закачались над полом.

– Знаю, – дрожащим голосом сказала она. – Не нужно было говорить это так.

– Ты злилась.

– Но это все равно неправильно.

Оно положила в сундук свой пояс с инструментами и, закрыв его, села на крышку, повернувшись ко мне лицом.

– Как бы ужасно это ни звучало, но часть меня обрадовалась, что все произошло именно так. – Она закрыла глаза. – Будто у меня наконец появилась веская причина.

Я понимала ее. Уилла трепетала от страха признаться Уэсту в том, что покидает корабль, а когда он пошел против команды, то у нее появился повод.

– Это я эгоистка, – прошептала она.

Я мягко толкнула ее колено ногой.

– Ты не эгоистка. Ты хочешь строить собственную жизнь. Уэст поймет это.

– Возможно. – Уилла боялась. Боялась потерять его. Так же как и он боялся потерять ее.

– Чем будешь заниматься? – спросила я.

Она пожала плечами:

– Наверное, пойду работать к корабельщику или кузнецу. Может, буду учиться.

– Возможно, однажды ты построишь нам корабль, – ухмыльнулась я.

От моих слов ее губы растянулись в улыбке.

Мы замолчали, прислушиваясь к гулу моря, окружающего корпус корабля.

– Ему будет нелегко, – проговорила я. – Без тебя.

Уилла закусила нижнюю губу и уставилась в темноту.

– Знаю.

Я съехала на одну сторону гамака, предоставляя ей место. Помедлив, Уилла все же встала и забралась ко мне.

– Как думаешь, он простит меня? – прошептала она.

Я взглянула на нее.

– Прощать-то нечего.

После нашего путешествия до «Жаворонка» Уилла призналась мне, что она не выбирала такую жизнь. Уэст взял ее в команду, только чтобы обеспечить безопасность сестры. Но она не та маленькая девочка из Уотерсайда. Теперь ей пора идти своей дорогой.

Тридцать два

Я чувствовала на себе взгляд Уэста, стоя на носу корабля и наблюдая, как на горизонте появляется Пойма Сегсей.

Небольшая деревушка сияла в солнечном свете; казалось, что здания из красного кирпича, построенные так близко друг к другу, вот-вот развалятся, как куча камней. Но мой взгляд был прикован только к одному кораблю в порту. Корпус с темными полосами; нос, украшенный резьбой в виде морских дьяволов. А на кливере, на широкой белой парусине, красовался герб Голландии.

После того как мы отплыли от утеса Фейбл, я все больше волновалась. Стоя напротив своей бабушки у письменного стола, я пообещала ей, что найду полуночник. Я решилась заключить сделку и проиграла.

Но если Клову удалось вовремя добраться до Сейнта и мой отец достал перстень торговца, а Роты сдержали свое обещание, то у нас оставался шанс расправиться с Голландией. Но все же это не спасало Сейнта от возможной смерти. Что уж мой отец не умеет делать, так это подчиняться другим людям. Он так же непредсказуем, как и Хенрик.

Я схватила бросательные концы и кинула их на ближайший причал. Как только петля зацепилась за дальний кнехт, по деревянному причалу спустился капитан порта, не отрывая взгляда от пергамента в руках. Он быстро что-то писал слева направо и даже не поднял взгляда, пока Уэст не спустился по лестнице.

Как только ботинки Уэста застучали по причалу, он взглянул на него из-под полей шляпы.

– «Мэриголд»?

Взгляд Уэста мгновенно стал подозрительным.

– Да.

– Голландия ожидает вас на «Морском драконе». – Он бросил взгляд на наш герб и что-то пометил на пергаменте. Он дотошно изучил Уэста сверху донизу, но так и не проговорил то, о чем подумал.

– На вашем месте я бы не заставлял ее ждать.

Уэст посмотрел на меня. Я, тяжело вздохнув, перебралась за борт и спустилась по лестнице.

– Уэст, я верну право собственности.

В выражении его лица виднелось волнение. Даже страх.

– Фейбл, это просто корабль.

Я грустно улыбнулась, склонив набок голову.

– Мне казалось, мы не обманываем друг друга.

Уголок его рта дрогнул.

– У меня еще есть тузы в рукаве. Есть моя доля с «Жаворонка» и…

– У нас есть тузы в рукаве, – поправил он. – Как и у Сейнта.

Я кивнула, опустив взгляд под ноги. Уже не в первый раз Уэста затягивало в пучину хаоса, который составляли мы с Сейнтом, что мне совсем не нравилось. Это только напоминало мне о том, что я пренебрегла правилами, которые соблюдала до встречи с Уэстом. Правилами, которые мы оба решили оставить в прошлом. Но теперь я задумалась, что мы просто обманывали себя, думая, что можно жить по-другому.

Перед сводчатым проходом с гербом Голландии на ее причале стояли четыре стража. Наверное, в каждом порту Безымянного моря есть такой причал. В конце пристани к левому борту «Морского дракона» повышался широкий деревянный трап.

– Мы на встречу с Голландией, – объявила я, взглянув на короткий меч, висящий на бедре стража.

Осмотрев меня с головы до ног, он развернулся на пятках, и мы с Уэстом пошли за ним. Пока мы шагали по причалу, село солнце, отчего один за одним зажглись фонари на «Морском драконе».

Держась рукой за краткие перила, я зашагала по трапу на корабль, с которого доносился запах жареного мяса, и, когда взошла на палубу, оглянулась на «Мэриголд». Она с поднятыми парусами стояла в тени другого корабля.

Нас уже ожидал слуга Голландии. Мужчина вытянул руку к проходу, указывая на открытую дверь, за которой на деревянных половицах я заметила край багрового ковра. Я успокоила себя, сделав глубокий вдох, и направилась к двери.

Внутри каюты за золотым столом сидела Голландия, сложив на своих коленях три раскрытых бортовых журнала. Ее укрывала алая шаль, седые волосы были изысканно заплетены, а с каждой ее мочки свисала сережка с сияющим рубином размером с медяк.

Она взглянула на меня через густые ресницы.

– А я все думала, появишься ты или нет.

– Мы договорились до заката, – напомнила я ей.

Она закрыла журналы и положила их на стол.

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Я села напротив нее, но Уэст продолжил стоять, скрестив на груди руки.

Бровь Голландии подозрительно вздернулась, пока она изучала его взглядом.

– Итак? Где он?

– У меня его нет, – ответила я, пытаясь изо всех сил сохранить спокойствие в голосе.

Ее губы дернулись от едва заметного проявления какого-то чувства.

– У тебя его нет? Что это еще значит?

– Мы исследовали каждый риф в Скоплении. Там нет камня, – солгала я, до сих пор уверенная, что в тех водах нет полуночника.

– Что-то мне подсказывает, ты говорила, что сможешь его отыскать. По правде говоря, ты настаивала на этом, – твердым голосом проговорила она. И когда ее взгляд снова переместился на Уэста, я тяжело сглотнула, вспомнив ботинки Золы в затемненном коридоре. Вспомнив, как они дергались. – Фейбл, мы заключили сделку. – Низкий голос, окутывающий слова, содержал в себе угрозу. – Но я знаю, как ты можешь загладить свою вину.

Уэст напрягся.

Она открыла один из журналов и достала из него сложенный пергамент. По моим рукам побежали мурашки, как только она раскрыла его и придвинула по столу ко мне.

– Собрание Торгового совета состоится через два дня. Ты будешь там. Как мой представитель.

Я изумленно вытаращилась на нее.

– Представляя что?

– Мой новый торговый путь в Узкий пролив.

Я придвинула пергамент к ней, даже не раскрыв его.

– Я сказала тебе, что мне это неинтересно.

– Это было до того, как у меня оказалось право собственности на «Мэриголд», – сладкозвучно произнесла она.

Она взяла документ и передала его мне. Дрожащими руками я раскрыла его и прочитала слова:

– «Я верну вам право, когда ты поставишь свою подпись на двухгодичном контракте, соглашаясь командовать моим новым флотом».

Мой рот раскрылся, меня снова начало подташнивать.

– Что?

Но я уже все поняла. Она отправила меня на бессмысленную затею найти полуночник, пока сама тайно подтасовала карты. Она и не рассчитывала, что я найду камень.

Краем глаза я заметила, что Уэст сделал шаг ко мне и, прежде чем я успела дочитать, выдернул контракт из моих рук. Я наблюдала, как его бешеный взгляд бегал по написанному тексту.

– Она ничего не подпишет, – бросил Уэст, скомкав пергамент.

– Подпишет, – ответила Голландия, без толики сомнения в голосе. – Подпишешь контракт и получишь все что пожелаешь. Право собственности на «Мэриголд» и торговую деятельность в Узком проливе. Если захочешь, то «Мэриголд» даже сможет работать на меня. – Она подняла чашку чая. – Торговый совет сдастся, если моим новым торговым маршрутом в Серос будет руководить выходец из Узкого пролива.

Я попыталась успокоить дыхание, схватившись за ручку кресла.

– А Сейнт?

– Никто из нас не хочет иметь головную боль в виде Сейнта. Уж поверь мне. – Она сделала глоток из чашки с золотым ободком. – К тому времени как мы установим аванпост в Серосе, с ним уже разберутся. Не нужно будет конкурировать с ним и Золой, отчего я предоставлю тебе полный контроль над торговлей драгоценными камня в тех водах.

Я посмотрела на Уэста, но он устремил свой взгляд – убийственный, как пламя, – на Голландию.

– Приходи ко мне завтра вечером с контрактом в «Вульф и Энгель». – Ее взгляд упал на мои дрожащие руки, которые я сжала в кулаки и положила на колени. Голландия наклонилась ко мне, в выражении ее лица снова появилась сдержанная мягкость. – Фейбл, я понятия не имею, в грязном трюме какого корабля ты родилась. Да и мне все равно. Но когда ты отправишься обратно в Узкий пролив, ты пойдешь под моим гербом.

Тридцать три

Члены команды молча уставились на меня. Даже Кой потерял дар речи.

– Ты не подпишешь его! – рявкнул Падж. – Мы столько денег растратили, уплыв из Дерна, чтобы привезти тебя обратно в Узкий пролив и сделать обещанное.

– Вы и без меня можете это сделать. Это ничего не меняет, – проговорила я.

– Это все меняет, – пробормотала Уилла. Она стояла за всеми, отвернувшись к светильнику и наблюдая за пламенем. Для нее все менялось кардинально. Если меня не будет на «Мэриголд», то она вряд ли уйдет из команды.

– Нам отдадут право собственности на «Мэриголд», если я подпишу контракт. Но это не будет играть никакой роли, если Сейнт и Роты выполнят свою часть. Контракт окажется недействительным.

– А если не выполнят? – спросила Уилла.

– Тогда вы будете плавать два года без одного человека. Не так уж и долго. – Я пыталась говорить так, будто сама верила в свои слова. Два года вдали от «Мэриголд», вдали от Уэста, казались вечностью. Но такую цену придется заплатить, если в итоге у меня будет место, куда я смогу вернуться после окончания действия контракта.

– Подпишешь ты или нет, нам нужно решить, что делать дальше. У нас достаточно денег, чтобы открыть торговый маршрут из Сероса. – Хэмиш открыл журнал на столе пред нами. Как только мы отошли от утеса Фейбл, он все подсчитал. – Нам не нужен аванпост, по крайней мере пока.

Все взглянули на Уэста, но он молчал, стоя рядом со мной.

Вздохнув, Падж сделал шаг вперед, чтобы взглянуть на журналы.

– Бессмысленно получать лицензию у Гильдии самоцветов, если Голландия переберется в Узкий пролив. Так что, по-моему, нам лучше торговать виски из ржи.

– Всегда в ходу, – согласился Остер. – Как и коровяк.

А ведь правда: в каждом порту Узкого пролива закупались и виски, и коровяком.

– Я вот о чем думал, – кивнул Хэмиш. – Мы и продолжим конфликтовать с Сейнтом – тут ничего нового нет, – но нам нужно начать с трех портов: Сован, Серос и Дерн. Именно в таком порядке.

– Не уверен, что теперь нам будут рады в Соване. Какое-то время уж точно, – сказал Остер.

Хэмиш взглянул на Уэста, но тот молчал. Наверное, к этому времени слухи о том, что Уэст сделал с торговцем в Соване, разлетелись по всему Узкому проливу. О такой репутации забудут не скоро. Но в Узком проливе было одно место, в котором все плевали на репутацию.

– Что насчет Джевала? – сказала я.

В углу каюты распрямил спину Кой и встретился со мной взглядом.

– Джевал? – скептически переспросил Падж. – Это не порт, там всего лишь пополняют припасы.

– Если между Узким проливом и Безымянным морем наладятся торговые отношения, то в скором времени Джевал станет настоящим портом. Между Поймой Сегсей и Дерном можно причалить только на этот остров. – Я повторила слова Коя, которые он сказал мне днем ранее.

Уголки губ Хэмиша опустились вниз, пока он обдумывал мои слова.

– На Джевале торговцев-то нет.

– Пока нет. – Я взглянула на Коя. – Но если мы будем торговать виски и коровяком, то на Джевале всегда найдутся деньги, чтобы их купить.

– Неплохая идея, – сказал Остер, пожимая плечами. – Уэст?

Он размышлял над услышанным, почесывая щетину на подбородке.

– Согласен.

– Нам нужно найти надежного человека, с кем можно наладить торговлю, – пробормотал Хэмиш.

– Кажется, я знаю одного, – ухмыльнулась я и кивнула в сторону Коя.

Все обернулись на него.

– Правда? – спросил Хэмиш.

Кой оттолкнулся от стены и расправил плечи.

– Думаю, что мы сможем что-то придумать, – смягчил он, потому что я заметила, как он начал светиться радостью.

Сидя на краю стола, Хэмиш захлопнул книгу.

– Тогда осталось только проголосовать. – Его взгляд осмотрел нас четырех. – Фейбл, твой голос считается, если ты в доле.

– В доле, – без промедления ответила я.

– Хорошо. – Хэмиш хлопнул перед собой ладонями. – Все согласны потратить треть вырученного с «Жаворонка», чтобы закупиться виски и коровяком? – Первый взгляд он бросил на Уиллу.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но Уэст заткнул ее:

– Она не голосует.

Хэмиш сжал челюсть и перевел взгляд между ними.

– Голосуют только те, кто вкладывает свою долю с «Жаворонка».

– О чем ты говоришь? – Уилла наконец отвернулась от светильника, свет которого осветил только половину ее лица.

– Доля Уиллы больше не входит в нашу казну, – бросил Уэст, все еще не говоря ей это в лицо.

Уилла посмотрела в мою сторону, будто ожидая моего возражения.

– Уэст…

– Забирай деньги, – сказал он. – Делай с ними что захочешь. Начинай собственную торговлю. Потрать их на обучение. На что пожелаешь. – Казалось, что слова дались ему с болью.

Глаза Уиллы наполнились слезами, когда она взглянула на него.

– Впереди наши дела, – сглотнул Уэст. – Тебя здесь никто не держит.

Хэмиш медлил, ожидая ответа Уиллы, но она промолчала.

– Хорошо. Голосующие, отдаем голос за то, чтобы запастись коровяком и виски. Фейбл?

Я кивнула ему в ответ.

– Согласна.

Падж и Хэмиш вторили друг другу, за ними ответил Остер. Но Уэст, стоя рядом со мной, не отводил взгляда от закрытых журналов.

– Решение должно быть единодушное, – напомнил Хэмиш.

Мысли Уэста кипели. Либо он делал подсчеты, либо обдумывал возможные варианты событий. Но я предчувствовала, что его ответ мне не понравится.

– Мы можем потратить деньги, чтобы откупить Фейбл от заключения контракта с Голландией.

– Ну уж нет, – бросила я, сверля его грозным взглядом. – Этому не бывать.

Все молчали.

– Почему нет? – спросил Уэст.

– Мы договорились, что потратим вырученное с «Жаворонка» на собственную торговлю. Мы не будем впустую тратить их на Голландию.

– Не совсем впустую, – пробормотала Уилла.

– Она не возьмет деньги. Медяки ей не нужны. Ей нужно только одно, и того у нас нет, – бросила я с бо́льшим раздражением, чем хотела. Они волновались за меня, поэтому я не собиралась допустить, чтобы Голландия забрала тот шанс, который я предоставила «Мэриголд». Шанс, который команда предоставила мне.

– Уэст, нужно голосовать, – мягко проговорил Хэмиш.

Уэст наконец посмотрел на меня, изучая мое лицо взглядом.

– Ладно, – сглотнул он и, обступив меня, направился к двери.

– Уэст, – Падж остановил его. – Нужно еще разобраться с ремонтом.

– Разберемся утром.

Отпустив его, Падж наблюдал, как Уэст исчез в крытом проходе. Уилла взглянула на меня, ее губы криво изогнулись. Я кивнула ей в ответ на незаданный вопрос и последовала за Уэстом.

Стояла непривычно теплая ночь, в темноте палуба будто сияла. У моих ног прошла тень Уэста, упавшая с квартердека. Из бочки на корме корабля он достал размочаленный канат, а я поднялась по ступеням. Он не обратил на меня внимания, когда я, наклонившись на борт, смотрела, как он разматывает канат, расщепляя волокна, чтобы потом использовать их как паклю. Уэст всегда принимался за кропотливую работу, когда расстраивался из-за чего-то.

– Два года, – сказала я, пытаясь не давить на него.

Он промолчал, рывками разрезая нити кончиком ножа.

– Всего-то два года.

– Не всего-то! – прорычал он, бросая клочок распутанного волокна. – Нужно попытаться откупить тебя.

– Ты же знаешь, что ничего не получится.

– Если ты поднимешься на борт ее корабля, то она ни за что тебя не отпустит. Найдет способ подлить твой контракт. Повесит на тебя долг. Или что-то еще.

– Она не Сейнт.

– Ты в этом уверена? – отрезал он.

Я прикусила язык. Не собираюсь обманывать его. Правда в том, что я совершенно не знала Голландию. Иногда казалось, что я совсем не знала Сейнта. Но я не могла притвориться, что понятия не имею, о чем он говорит. Как только я впервые увидела Голландию на торжественном вечере, она постоянно пыталась подсунуть мне контракт. Она заманила меня в ловушку. Но хуже всего то, что я оказалась настолько глупа, чтобы попасть в нее.

Уэст прекратил разрезать трос, взглянул на воду и затем перевел взгляд на меня.

– Я не хочу, чтобы ты подписывала его, – проговорил он мрачным голосом.

Я шагнула ближе к нему и, забрав из его рук трос, бросила его на палубу. Уэст смягчился, когда я просунула свои руку под его и крепко обняла его.

– Сейнт выполнит свою часть. Я уверена.

Уэст положил подбородок мне на макушку.

– А Роты?

– Если Сейнт справится, то и они тоже.

Он ненадолго замолчал.

– Ничего бы из этого не произошло, если бы я не попытался отомстить Золе за Уиллу.

– Уэст, все давно связано с Голландией. Ничего бы из этого не произошло, если бы я не попросила тебя перевезти меня через Узкий пролив.

Он знал, что это правда. Но Уэст по своей натуре всегда брал вину на себя. От него уже слишком давно зависели люди.

Я откинула голову, чтобы взглянуть на него.

– Обещай, что сделаешь то, что нужно.

Он подхватил локон моих волос и пропустил его сквозь пальцы, отчего я вздрогнула. Молчание Уэста была плохим предзнаменованием. Он не болтлив, но он знал, чего хотел, и боялся это заполучить.

– Обещай, – повторила я.

Он нехотя кивнул.

– Обещаю.

Тридцать четыре

Когда я проснулась утром в каюте Уэста, его уже не было.

Ставни на окнах открылись и слегка ударились о стены на ветру, перед моими глазами пронеслось воспоминание о том утре в Дерне. Серое небо и холодный ветерок. Свет, проникающий в подернутую дымкой каюту. Но в этот раз из окна открывался вид на Безымянное море.

Сев, я просунула руку под одеяло, где лежал Уэст. Место остыло. Его ботинки, обычно стоявшие у кровати, тоже пропали.

На палубе в крытом проходе завтракали Остер и Падж.

– Где он? – спросила я хриплым после сна голосом.

– Он с Хэмишом пошел к корабельщику, – Падж указал на порт.

Остер встал с ящика, на котором сидел.

– Голодна?

– Нет, – я покачала головой. С тех пор как я поднялась на поверхность на утесе Фейбл, меня постоянно подташнивало.

Подойдя к борту, я взглянула на палубу «Морского дракона». Команда Голландии уже вовсю трудилась, над водой эхом разносился мелодичный гул чистки палубы. Раньше на корабле отца я часто сидела, подтянув под себя ноги, на кливере и наблюдала, как матросы надраивают палубу белыми кирпичиками, отшлифовывая деревянные половицы. Туда-сюда, туда-сюда. Отец, как и любой хороший шкипер, любил, чтобы палубы на его кораблях сияли от чистоты, отчего многие члены команды трепетали от страха от этой работы.

Белая, как кость. Пока не станет белой, как кость.

Голос отца просочился в мои мысли, словно гул грохочущего корпуса корабля во время шторма.

Пока не станет белой, как кость.

Я вспоминала песочные брусочки на деревянной палубе с таким же теплом, как и любое событие тех времен. Как Сейнт опирался о борт локтями и смотрел на кристально чистую голубую воду в ожидании, когда мама всплывет на поверхность.

Я надеялась, что именно такие воспоминания останутся у меня о «Мэриголд», и я с легкостью смогу к ним обратиться в следующие два года.

Из трюма по лестнице поднялась Уилла, держа в руках свои ботинки. Ее кудрявые волосы были забраны, спадая по спине локонами, напоминающими медные жгутики. От холодного воздуха шрам на ее щеке порозовел.

– Ты куда? – спросила я, наблюдая, как она застегивает куртку.

– К кузнецу в деревню. Мы не можем вернуться в Серос без якоря.

Я бросила взгляд на крыши домов вдалеке. Почему-то я нервничала, как вдруг осознала причину: я нигде не видела Уэста. Мои мысли постоянно обращались к его холодному взгляду, которым он смотрел прошлой ночью. К тому, как им завладела тишина, стоило мне сказать, что я подпишу контракт Голландии.

– Я пойду с тобой. – Я вернулась в каюту Уэста, взяла ботинки и куртку и завязала волосы на макушке.

Через пару минут мы поднимались по лестнице на выход из порта, освещаемые солнечным светом.

Уилла прочесывала улицы в квартале в поисках кузницы, а люди каждый раз замедляли свой шаг, замечая ее шрам. Она та еще грозная девушка – под смуглой кожей ее небольшой фигуры скрывались крепкие мышцы. Ее сверкающие голубые глаза обрамляли темные ресницы, придавая им неземной вид.

Уилла прекрасна. И этим утром из нее сочилось чувство свободы.

– Вот он. – Она остановилась под красной вывеской с надписью «Кузнец».

Раздался звон, когда Уилла толкнула дверь. Я смотрела сквозь окно, как она подошла к стене, на которой с крюков свисали корзины с гвоздями и заклепками.

Вдалеке на ветру парили несколько чаек. Я взглянула на них из переулка и вздохнула, накрываемая давящим чувством. Казалось, что каждый сантиметр неба давил на меня, прибивал.

Утро пока продолжлось, но стоит сесть солнцу, как я подпишу контракт с Голландией.

В тени на углу здания вспыхнул ярко-синий вихрь, я осмотрела улицу. Люди неторопливо прогуливались по магазинам, но в воздухе что-то поменялось. Ускользающий запах дыма пряного коровяка.

Я посмотрела на угол, за которым переулок узким проходом просачивался между двумя зданиями. За плечом в окне я увидела Уиллу, стоящую в ожидании у прилавка.

Мои губы скривились, ладони в карманах сжались в кулаки, и я, пойдя по переулку, я свернула на углу. Синяя вспышка исчезла за следующим поворотом, переулок пустовал. Ни одного звука.

Вокруг эхом раздавались мои тяжелые шаги, я обернулась на улицы, чтобы удостовериться, что за мной никто не идет. Повернув на следующем углу, я встала как вкопанная – грудь опустилась от резкого выдоха. Прислонившись к закопченной кирпичной стене, стоял мой отец, зажав между зубами трубку и опустив на глаза кепку.

– Сейнт. – Мои губы беззвучно произнесли его имя.

Жжение в глазах мгновенно предало меня, предательские слезы подступили так быстро, что мне пришлось проморгаться, чтобы остановить их. Я держалась из последних силы, чтобы не накинуться на него с объятиями, и понятия не имела, что теперь делать с этим чувством. Мне хотелось прижаться лицом к его пальто и заплакать. Хотелось размякнуть, и пусть он удерживает меня.

Меня не покидали мысли, что я могу его больше не увидеть. Чего я, возможно, не хотела. Но вот она я, сдерживающая плач, подкравшийся к горлу.

Он красивый, но в то же время пугающий и хладнокровный. Вот он, Сейнт.

С его губ слетел дымок, и Сейнт взглянул на меня. Мне показалось, что я заметила в его холодных голубых глазах что-то схожее с кричащим внутри меня чувством. Но его взгляд переметнулся, и оно исчезло.

Сейнт взялся за лацканы пальто и направился ленивой походкой ко мне.

– Получил твое сообщение.

– Не думала, что ты сам придешь, – ответила я.

Правда, я думала, что вместо него будет Клов. Но я была настолько рада видеть отца, что едва не стыдилась самой себя. А мой взгляд уставился на сияющие носы его черных ботинок.

– Оно у тебя? – узнала я.

На его губах заиграла довольная улыбка, и он полез в карман, из которого достал маленькую упаковку, завернутую в коричневую бумагу. Сейнт вытянул ее между нами, но как только моя рука потянулась к ней, Сейнт высоко поднял руку.

– Ты знаешь, что делаешь? – проскрипел он.

Взглянув на него, я выхватила упаковку из его руки. Этот же вопрос мне задавал и Уэст. А я понятия не имела, как на него должна была ответить.

– Я знаю, что делаю, – солгала я.

Он глубоко затянулся трубкой, сощурив глаза, пока я разрывала плотную бумагу на упаковке и наконец увидела уголок коробки. Освободив ее от бумаги, я подняла крохотную медную застежку и открыла крышку. Изнутри на меня смотрел золотой перстень торговца с тигровым глазом. Я облегченно выдохнула.

– Ты хорошо выглядишь.

Я взглянула на него: Сейнт осмотрел меня с головы до ног. Так он робко пытался узнать, все ли у меня в порядке.

– Мог бы и рассказать мне. О Голландии.

Недолго обдумав мои слова, он ответил:

– Мог бы.

– Может, ты и хотел расправиться с Золой, но я-то знаю, что ты хотел убрать меня с «Мэриголд». Но не сработало.

Его глаза сузились.

– Решил, что бабушка предложит тебе работу у себя.

– Предложила. Но я отказалась.

Подняв руку, он пригладил усы пальцами. Могу поклясться, что на его губах скрывалась улыбка. Он казался… гордым.

– Клов говорит, что перстень для Хенрика, – сказал он, меняя тему разговора.

– Да.

Сейнт выпустил изо рта облачко дыма.

– Не самые надежные из преступников.

– Считаешь, что он не сдержит свое слово?

– Считаю, что есть шанс и того, и другого.

Не слишком хороший расклад. Я оперлась на стену рядом с Сейнтом, смотря на открывающийся переулок, заполненный людьми.

– Мне нужно кое-что у тебя спросить.

Он вскинул брови. Заинтересовался.

– Валяй.

– Она рассказала тебе?

Он нахмурился, как только понял, что речь идет о маме.

– Рассказала что?

– Изольда, – я проговорила ее имя, зная, что отцу не понравится. Его беспокойно передернуло. – Она рассказала тебе, где нашла полуночник?

Он вынул изо рта трубку.

– Не рассказала.

– Что? – вскрикнула я. – После стольких лет? Как она могла не рассказать тебе?

Он отвернулся от меня, возможно, чтобы скрыть то, что отразилось на его лице. На мгновение это показалось мне уязвимостью.

– Я не спрашивал, – ответил он, но в словах слышалось напряжение.

– Не верю, – недоверчиво ответила я.

– Я… – Он замолчал. Казалось, он сомневается в том, что сказать. Или как это сказать. Что совсем не похоже на Сейнта. Он собрался и развернулся ко мне, теперь в глазах виднелась совершенно другая правда.

– Я заставил ее поклясться никогда мне не рассказывать.

Она рассказала ему о полуночнике. Но не только я знала, из чего был сделан человек, которого я называла своим отцом. Сейнт защищал Изольду.

От себя.

Эта мысль раздирала мне душу, мне пришлось отвернуться от него в страхе того, что я смогу увидеть в его взгляде. Только он любил ее больше меня. А боль от ее потери была свежа и остра, пронизывала нас, как острие ножа.

Сейнт прокашлялся, прежде чем снова пустить дым из трубки.

– Расскажешь о своем плане?

– Ты мне не доверяешь? – Вдруг мои губы растянулись в улыбке, но слезы до сих пор подступали.

– Я доверяю тебе. – Я никогда не слышала, чтобы он говорил так тихо. – Тогда расскажешь зачем?

Я видела его интерес. Его тщетные попытки понять. Сейнт удивился, когда в Бастиане объявился Клов с посланием от меня. Теперь же ему хотелось узнать, зачем мне все это. Зачем мне рисковать ради него после всего, что он сделал.

Я взглянула на него, его тень склонилась в лучах света. Вот ему честный ответ. Голая правда.

– Потому что не хочу терять тебя.

Вот так, ни больше ни меньше. Я осознала это только в тот момент, когда Голландия произнесла его имя на солнечной веранде. Я любила его так же горячо, как и ненавидела. Поэтому если с Сейнтом что-то случился, вместе с ним пропадет и часть моей души.

Скорчив рот, он резко кивнул и посмотрел на улицу.

– Ты будешь на собрании Торгового совета?

Я кивнула, не в силах вымолвить даже одно слово.

Полы его пальто задели меня, когда он прошел мимо и, свернув за угол, оставил меня одну в переулке. Вокруг меня завихрился морской ветер, а ком болезненно подступил к горлу, когда я стала возвращаться по узкому проходу.

Я вернулась на улицу, на которой у витрины кузницы меня ожидала Уилла с завернутой покупкой в руках. Заметив меня, она облегченно выдохнула.

– Где ты была?

Я подождала, когда мимо пройдет мужчина, и понизила голос:

– Сейнт.

– Здесь? Он?.. – прошептала она.

Я достала из кармана коробку, чтобы Уилла сама убедилась.

Она изумленно ахнула.

– Он достал?

– Достал, – ответила я. – Не хочу знать, как именно, но этот негодяй достал его.

Тридцать пять

Когда мы вернулись на «Мэриголд», из-за закрытой двери в каюту Уэста доносились голоса. Я облегченно выдохнула, в тело мгновенно вернулась устойчивость.

Однако я замерла на месте, когда услышала острый и разъяренный голос Паджа:

– Ты должен был спросить у меня!

Без стука я распахнула дверь и увидела, как вокруг стола стояли Уэст, Хэмиш и Падж. Они одновременно бросили на меня взгляд, замолкнув.

Хэмиш перебирал кипу бумаг запачканными в чернилах пальцами. В его поведении что-то изменилось. Он тоже злился.

– Нашли корабельщика? – спросила я, наблюдая, как Хэмиш открыл ящик стола и сложил туда бумаги.

– Нашли, – ответил Хэмиш, распрямив спину. Он осмотрел каюту: посмотрел на все, но не на меня. – Вечером будут подсчеты, – бросил он, взглянув на Уэста.

Уэст кивнул в ответ.

– Хорошо.

Хэмиш зашаркал к выходу, повернулся, чтобы не задеть меня плечом, и исчез за дверью. Падж взглянул на Уэста и последовал за Хэмишом. Когда они исчезли на палубе, я нахмурилась. Но оставшийся в каюте Уэст выглядел совершенно спокойным. Не таким напряженным как вчера.

– Это еще что было? – спросила я, изучая его.

Он оторвал взгляд от стола.

– Ничего. Просто отчитывались по журналам. – Но Уэст слишком быстро отвел взгляд от моих глаз.

– Падж злится.

Уэст раздраженно выдохнул.

– Падж всегда злится.

Что бы между ними ни происходило, Уэст точно не собирался мне об этом рассказывать. По крайней мере не сейчас.

– Я видела Сейнта, – объявила я, закрыв дверь.

Уэст вцепился руками в край стола и взглянул на меня.

– Он достал его?

Я вытянула из кармана коробку и положила ее на стол перед ним. Уэст поднял ее и перевернул так, что кольцо упало ему на руку. Отшлифованное до блеска, с сияющим самоцветом.

– Теперь нам нужны только Роты, – выдохнула я.

Уэст потянулся к карману жилета и, достав сложенный лист бумаги, передал его мне.

– Пришло час назад. Я ждал тебя.

Взяв листок, я развернула его и принялась спешно читать написанные под наклоном слова.

Таверна Лейта, после колоколов.

Я выглянула в окно. Солнце уходило из зенита и сядет через несколько часов. Голландия будет ждать меня в «Вульф и Энгель», поэтому нам нужно поторопиться, если мы хотим успеть встретиться с Эзрой.

– Хорошо. Пошли.

Уэст засунул листок в карман жилета, снял с крюка куртку и вышел за мной на палубу. Когда я спустилась по лестнице, Уилла уже вовсю ремонтировала корпус корабля с правого борта. Она закладывала паклю в маленькие щели и забивала ее туда с помощью тупой стороны тесла.

– Вернемся после заката, – объявил Уэст, спрыгнув на палубу.

– Последний раз, когда ты это сказал, ты пропал на два дня, – пробормотала она, достав из сумки гвоздь.

Ее глаза искрились невысказанными словами. Ее освободили от заточения на «Мэриголд», но ей совсем не нравилось то, что я могу работать на Голландию. А вскоре мы пойдем своими дорогами, и я не уверена, пересекутся ли они когда-нибудь.

Мы прошли по главной улице, ведущей в Пойму Сегсей, и наверху, на восточной части холма, на котором располагалась деревушка, нашли чайную. Из нее открывался вид на море и скалистый берег.

Вывеска, окрашенная сияющей золотой краской, свисала над улицей в витиеватой раме.

«Вульф и Энгель».

Я сглотнула, внутри меня снова что-то упало. В окнах отражались здания за нашими спинами, и вдруг я осознала, что совершенно не подхожу этому месту. Растрепанная и загорелая. Уставшая.

Как и Уэст. Он промолчал, но и я совсем не находила нужных слов. Когда я выйду из чайной, контракт с Голландией уже будет заключен, и неизвестно, смогут ли Роты спасти меня.

– Я пойду одна, – объявила я. Уж точно не нужно, чтобы Уэст стал еще бо́льшим врагом для Голландии. У меня сперло дыхание в ожидании, что его невозмутимая оболочка вот-вот лопнет.

К моему удивлению, он не стал спорить и посмотрел поверх моей головы на окна.

– Я подожду.

– Хорошо.

Выражение лица Уэста не изменилось, когда я взялась за латунную ручку и открыла дверь. Вдруг меня окутал запах бергамота и лаванды, пока мои глаза привыкли к тусклому свету.

Вдоль стены были установлены скамьи, обитые красным бархатом и огражденные друг от друга деревянными панелями, а множество золотых столов заполняло пространство чайной. С потолка свисали изысканные хрустальные люстры с зажженными на них свечами, отчего все напоминало сон.

Не случайно Голландия захотела встретиться со мной в этом месте, таком же вычурном и роскошном, как «Дом Азимут». Именно в подобных местах она могла вести дела на своих условиях – впрочем, как и всегда.

– Фейбл? – Передо мной остановился мужчина, изучая взглядом мою одежду.

– Да? – подозрительно ответила я.

На его лице отразилось разочарование.

– Сюда.

Я оглянулась в окно, но потемневшая улица пустовала – Уэст ушел. Я проследовала за мужчиной в глубь чайной, к кабинке, укрытой плотной шторой из дамаста. Мужчина отодвинул штору, из-за которой на меня взглянула Голландия. Ее седые волосы были убраны с лица и спадали красивыми и гладкими локонами, как легкие волны.

– Ваша гостья, мадам. – Мужчина слегка поклонился, не встречаясь глазами с Голландией.

– Спасибо. – В ее взгляде повисло то же разочарование, когда она оглядела меня. – Даже не попыталась смыть с себя море.

Я зашла в кабинку и села за стол напротив нее, пытаясь не помять бархат. Мне совсем это не нравилось. Не нравилось, что она заманила меня сюда, что я ощущала себя неловко. Но я поставила локти на стол и наклонилась к ней, отчего она поморщилась.

Снова появился официант с подносом, на котором стояли две утонченные чашки. Их края украшали голубые бриллианты, а от жидкости, налитой в них, казалось, что серебро плавилось. Мужчина еще раз поклонился и ушел.

Голландия дождалась, когда опустится штора, и подняла одну чашку, жестом показывая мне сделать то же. Помедлив, я все же подняла чашку с подноса.

– Тост. – Ее чашка направилась к моей.

Я чокнулась с ней краем.

– За что?

Но она печально взглянула на меня, будто я пыталась пошутить.

– За наши партнерские отношения.

– Партнерские отношения предполагают равные возможности, – ответила я, наблюдая, как она пробует напиток. Сделав глоток, она поджала губы и осторожно поставила чашку.

Я тоже сделала глоток, напиток обжег мне рот, и я с трудом проглотила его. Отвратно.

– Завтра. – Она поменяла тему разговора, чему я была рада, потому что мы не тратили время на обмен любезностями. Она моя бабушка, а я не дурочка. Я постепенно выбиралась из-под ее башмака, как и Уэст из-под башмака Сейнта. Если на собрании Торгового совета что-то пойдет не так и она узнает, что я задумала, то всю команду ждет участь Золы. Их тела сбросят в залив, а «Мэриголд» либо разберут на кусочки, либо на нее натянут паруса с гербом Голландии.

– Все в порядке, – начала она, сплетая перед собой пальцы, украшенные кольцами. – Совет начнет переговоры о торговых делах, а я внесу предложение и представлю тебя как главу моего нового торгового маршрута в Узкий пролив.

– Почему ты думаешь, что они проголосуют за?

Она слегка рассмеялась.

– Фейбл, я не глупа. Торговый совет ненавидит меня. Оба Совета. Им нужны мои деньги для поддержания торговли, но они провели четкие границы, чтобы я не смогла контролировать их дела. Ты родилась в Узком проливе, опытная ныряльщица и знаешь, как работать в команде. – Она еще раз отпила из чашки. – Ты мастер драгоценных камней.

Я слишком резко поставила чашку.

– Расскажешь им, что я мастер драгоценных камней?

– А почему нет?

Мой колкий взгляд уставился на нее, пытаясь прочитать мягкое и честное выражение ее глаз.

– Потому что это опасно.

Не зря о мастерах драгоценных камней теперь почти никто не слышал. Времена, когда торговцы драгоценными камнями гнались за таким званием, давно закончились, потому что никто не желал брать на себя такую ответственность, поскольку торговцы были готовы пойти на все, чтобы взять такого человека под контроль.

– Я не мастер. У меня нет образования.

Она отмахнулась.

– Об этих деталях им знать необязательно.

Я откинулась на спинку, покачивая головой. Возможно, это еще одна причина, из-за которой Изольда сбежала из Бастиана. Если бы я делала ставку на причину, то решила бы, что Голландия, скорее всего, пыталась использовать и мою маму.

– Чтобы мы произвели правильное впечатление, важно, чтобы ты вела себя должным образом, – продолжила она. – Ты точно не сможешь туда вписаться, но думаю, что это сыграет нам на руку.

Снова эти слова. Мы. Нам.

– Ты не начнешь разговор, пока к тебе не обратятся. Позволь мне отвечать на вопросы Торгового совета. И ты будешь подобающе выглядеть. – Она снова бросила взгляд на мою одежду. – Отправлю к тебе вечером портниху, она что-нибудь подберет.

Я уставилась на нее.

– А что, если они не дадут тебе лицензию?

– Дадут, – настаивала она. – Без Золы и Сейнта в тех водах Узкий пролив окажется в затруднительном положении, чтобы создать торговую компанию, способную расширить свой маршрут до Безымянного моря. А если торговлей управляешь ты, то все от этого выигрывают.

Кроме Сейнта. Кроме меня.

Я попыталась успокоиться, сделав медленный вдох, снова подняла чашку и сделала глоток. Голландия хорошо устроилась. Без Золы каждый корабль из Узкого пролива бросится бороться с Сейнтом за небольшую власть, которая у него осталась. Но если Голландия получит лицензию, то вся торговля упадет ей в руки с заходом солнца завтра.

– Давай уже покончим с этим, – бросила я.

– Покончим с чем?

– С контрактом.

Голландия сомкнула подушечки пальцев, затем подняла кожаную сумку, лежащую на скамье рядом с ней, и открыла ее. Я смотрела, как она перебирала пергаменты, пока не нашла то, что искала, – конверт без каких-либо отметок. Она положила его на стол передо мной.

Я выдохнула, желая, чтобы мое сердцебиение успокоилось. Стоит мне его подписать, как обратной дороги уже не будет. Моя судьба будет только во власти Хенрика. Убрав руку с колена, я взяла конверт, открыла его и достала пергамент. Как только я раскрыла его, мое сердце ушло в пятки.

Мои глаза забегали по чернилам.

Право собственности на корабль.

Ниже была указана «Мэриголд».

– Что это? – заикаясь, проговорила я.

– Право на корабль. Как я и обещала, – ответила она, закрывая сумку.

– Но я еще не подписала контракт.

– Ой, за него заплатили, – улыбнулась Голландия. – Все изменения, о которых он просил, были внесены в торговой палате. Все должно быть в порядке.

– Что? – Я поднесла документ к свету свечи, судорожно читая текст.

Передача права собственности.

Я вздохнула, челюсть отвалилась, стоило мне увидеть свое имя. Оно было написано по всему тексту.

– Что ты сделала? – тяжело дыша, выпалила я. Право дрожало в моих руках.

Мою раскалывающуюся голову наполнило холодное осознание, как только я сложила дважды два.

– Уэст.

Уэст подписал двухгодичный контракт с Голландией.

– Условия нашего соглашения изменились, – продолжила Голландия. – Уэст подписал контракт в обмен на «Мэриголд». – Она достала еще один документ из сумки. – Но у меня есть новое предложение для тебя.

Я уставилась на документ. Еще один контракт.

– Хочешь спасти своего отца? Вот твоя возможность. – Голландию распирало от удовольствия.

Мы попались в ее ловушку не единожды, а дважды. Когда Уэст подписал контракт Голландии, он думал, что спасает меня. Но Голландия одним выстрелом убила двух зайцев. И она это понимала. Не сомневалась, что я подпишу контракт.

Я взяла перо и протянула его вдоль пергамента. На меня смотрело мое же имя, сверкая влажными чернилами.

Я откинула штору рукой с зажатым в ней контрактом и выскочила из кабинки. Под моей кожей полыхал огонь, пока я шагала по чайной к темным окнам. Я махом раскрыла дверь и ступила на улицу, ища его взглядом.

Уэст стоял на противоположной стороне, прислонившись к соседнему зданию.

– Что ты натворил? – проскрипела я, переходя вымощенную брусчаткой дорогу.

Уэст распрямился и достал из карманов руки, как только я, переполненная негодованием, остановилась около него.

– Фейбл…

Я ткнула скомканное право собственности в его грудь.

– Почему здесь мое имя?

Уэст уставился на конверт.

– Вы об этом говорили с Паджем и Хэмишом? То есть знают все, кроме меня?

– Уилла и Остер не знают.

– Ты бросаешь «Мэриголд»? Вот так просто уйдешь? – бросила я.

– Я поступаю так, как собиралась поступить ты. Два года с Голландией, затем вернусь в Узкий пролив.

Злость закипала в моих жилах.

– Ты шкипер, Уэст. А это не одно и то же.

Казалось, Уэст подбирает нужные слова.

– Падж станет шкипером.

– Что? – Теперь я перешла на крик, отчего останавливались зеваки, проходящие по улице. Но мне было наплевать.

– Команда будет торговать, как мы и решили. Они будут ждать, когда я вернусь в Узкий пролив.

Мне хотелось кричать. Хотелось ударить его.

– Почему мое имя на документе?

Уэст сердито выдохнул:

– Не хочу, чтобы она числилась за мной, если… – но он не закончил.

– Если что? – Я бросила на него хмурый взгляд.

– Если со мной что-то случится, а корабль записан на меня, то право собственности перейдет Торговому совету до тех пор, пока команда не сможет заплатить за передачу собственности им. Если корабль будет у тебя, то ничего не произойдет.

Мои глаза обожгли слезы, из-за них Уэст стал расплывчатым очертанием.

– Значит, ты будешь работать на Голландию. Делать все, что она захочет.

– Буду делать то, что должен, – он ответил мне той же фразой, которую я заставила его произнести прошлой ночью.

– Я не это имела в виду. Ты знаешь, что я не это имела в виду.

На это он мне не ответил.

– Как ты мог так поступить? – хрипло спросила я.

Я пошла прочь от Уэста, но его тяжелые шаги эхом отозвались позади меня. Он поймал меня за руку и притянул к себе.

– Я не отправлюсь в Узкий пролив без тебя.

Я видела, что он не собирается отступать. Уже не мог, ведь подписал контракт. Но Уэста уже преследовали призраки: у него темная душа. А я не хотела увидеть, каким он станет через два года, выполняя за кого-то грязную работенку.

Я точно предчувствовала, что если уступлю Голландии на собрании Торгового совета, то потеряю Уэста.

– Тебе не придется. Как и мне, – сказала я, по щеке скатилась слеза.

– Что?

– Я тоже подписала контракт.

– Зачем? Как?

– Ради Сейнта. – Я уставилась на него. – Теперь мы все получим то, что хотим. Ты, я, Голландия. – Я чуть не смеялась над тем, как смехотворно все сложилось.

Уэст тяжело выдохнул и посмотрел поверх меня. Его мысли бешено закрутились в поисках выхода из ситуации.

– Ты не можешь постоянно пытаться взять контроль в свои руки. Ты не можешь всех спасти, Уэст.

Но он совершенно не знал, как не вмешиваться в дела.

Я покачала головой и пошла вниз по холму без него.

Теперь не только моя судьба зависела от Хенрика, но и судьба Уэста.

Тридцать шесть

Таверна Лейта находилась в конце улицы Линден, кишащей людьми, которые направлялись в торговый дом или выходили из него, пока над всей деревней не прозвенели колокола, объявляя о его закрытии.

Уэст стоял начеку, пока я пыталась высмотреть через окна голову с темными короткими волосами. Худшее, что могло произойти, – это вероятность, что Голландия узнает о нашей встрече с Ротами. Если это произойдет, то нас всех утопят в порту – предварительно разрубив на части.

Если Роты выполнили свою часть сделки, то торговая компания Голландии в Бастиане будет разрушена. А пользу от этого получат не только торговцы из Узкого пролива. Благодаря своему богатству Голландия контролировала не только торговлю драгоценными камнями, она также давила на гильдии ради своих нужд, потому что обладала достаточной властью, чтобы оказывать услуги взамен. Но также, скорее всего, большую часть своего дохода Роты получали от нее, поэтому они тоже рисковали.

Мне оставалось только надеяться, что их возможные обретения провзойдут возможные потери.

– Он придет, – сказал Уэст, наблюдая, как я беспокойно дергаю пуговицу на куртке.

– Знаю, – холодно бросила я. Но я ни в чем не была уверена, особенно после того, как Сейнт сказал, что возможно все. От его слов в моей душе появилась та же пустота, которая возникает, когда плывешь прямиком в шторм. Я понятия не имела, выплывем ли мы на другую сторону.

– Фейбл. – Уэст ждал, когда я оторву взгляд от окна и взгляну на него.

Но мои мысли занимало только его имя на контракте Голландии. Почему я не предположила, что так будет? Уэст не просто держал меня в неведении. Он одурачил меня.

– Нет, – отрезала я, возвращая свое внимание к окну.

Внутри все столы и кабинки были забиты людьми. Я прижала руку к стеклу, пытаясь отыскать взглядом Эзру.

Уэст потянул меня за рукав куртки, его взгляд устремился в конец переулка, где в тени стояли четыре или пять фигур.

– Это он, – медленно проговорил Уэст.

Я шла вдоль стены таверны, пока не разглядела его. Эзра наблюдал за мной из-под капюшона куртки, были видны лишь его руки в шрамах. Когда я остановилась около него, из темноты выступили остальные, выстроившись по обе стороны от него. Три молодых парня и одна девушка, совершенно незнакомые мне. Парнишка, к которому Хенрик обращался Тру, тоже был с ними. На нем была надета хорошо пошитая куртка, в кармане которой покоились часы на золотой цепочке.

На свет вышел парень, стоявший рядом с Эзрой, – с молодым лицом и расчесанными каштановыми волосами. Он осмотрел меня сверху донизу. Из-под закатанного рукава выглядывала набитая на его руку татуировка Ротов.

– Оно у вас? – Эзра не терял времени зря.

Я достала руку из кармана и вытянула ее перед ними, чтобы они увидели перстень торговца на моем среднем пальце.

Он покачал головой, слегка усмехнувшись.

– Как, черт возьми, у тебя получилось?

– Какая разница?

Брюнет ухмыльнулся.

– А я говорил Хенрику, что ты точно не справишься. – Он сделал шаг вперед, протягивая мне руку. – Марроу. Ты, должно быть, Фейбл.

Я опустила на нее взгляд, но не двинулась, отчего он убрал руку.

– Вы выполнили свою часть сделки? – спросила я, пытаясь прочитать ответ в их лицах.

Стоящий за ними Эзра не выражал никаких эмоций.

– Я да. Но также подстраховался.

Из черного входа в таверну вышла группа мужчин, за которыми краем глаза наблюдал Эзра.

Я стянула кольцо с пальца и положила его на ладонь. Эзра мгновенно достал из куртки монокль, приставил его к глазу и отвернулся от меня, чтобы проверить украшающий его самоцвет. Довольный увиденным, он положил перстень к себе в карман.

– Я сдержала свое обещание. Теперь твоя очередь, – твердо проговорила я. – Откуда мне знать, что вы его выполните?

Марроу широко улыбнулся, его глаза заискрились.

– Видимо, ты должна довериться нам.

Уэст шагнул вперед, и прежде чем я успела что-либо понять, его руки схватили Тру за горло и потянули его к нам.

– Уэст!

Эзра и Марроу быстро достали ножи. Эзра кинулся вперед, но замер, как только Уэст прижал кончик лезвия ножа к горлу Тру. Мальчик распахнул глаза, лицо побелело.

– Что ты творишь? – прохрипела я.

Я положила ладонь на руку Уэста. Несмотря на невозмутимый вид, под его кожей бешено колотился пульс. Мне хотелось верить, что он блефует. Что он не покалечит ребенка. Но взглянув в его глаза, больше я не была в этом уверена. Этого Уэста нанял на работу мой отец. На него он полагался.

– Вот в чем проблема. – Лицо Уэста оставалось спокойным. Тру вертелся в его руках, его крик заглушала рука Уэста, перекрывающая его рот. – Я не доверяю вам.

Струйка крови – по цвету как красный берилл – потекла по шее Тру, пачкая ворот его чистой белой рубашки. Я взглянула в глаза Уэста. В них была только пустота.

– Значит, вы забираете перстень, а мы забираем мальчика, – объявил Уэст. – Получите его завтра. После собрания Торгового совета.

– Вы никуда с ним не уйдете, – отрезал Эзра. Его взгляд переметнулся с Уэста на Тру. Он боялся, и я вспомнила, что Роты – семья, в члены которой не входит Эзра.

Но было что-то необъяснимое. Отличное от блеска в глазах Хенрика, Голландии или Сейнта. Он по-настоящему переживал за мальчика, и вдруг я осознала, что Остер был прав. Эзра был соткан из другого материала. Тогда почему он до сих пор с Ротами?

– Ты же видел его той ночью, да? – спросила я почти шепотом.

Эзра, кажется, пришел в замешательство.

– Кого?

– Остера. Ты видел его той ночью, но притворился, что спишь.

Ответ скрывался в его прищуренных глазах. Какие бы причины у него на это ни были, Эзра позволил Остеру сбежать от Ротов. Поэтому я могла только надеяться, что капля того же милосердия может добраться и до нас.

– Сегодня принесу ваш заказ, – проговорил Эзра сквозь сжатые зубы. – Тронете его или хотя бы словом обмолвитесь об этом – кара вас настигнет. – Его слова сочились угрозой. – Совсем не стоит пересекать дорогу Хенрику. Поняла?

– Поняла, – кивнула я, чувствуя, что слова были пропитаны правдой. Видно, что часть души Эзры любила различные проделки, но он не собирался из-за меня портить отношения с Хенриком или Голландией и уж тем более приносить парнишку в жертву на их алтаре.

– С тобой все будет хорошо, – Эзра обратился к Тру.

Затем он поднял ворот куртки и исчез в тени с остальными.

Мальчик распахнул глаза и испуганно захныкал, когда понял, что они ушли. Я взяла мальчика за куртку, вытянула его из рук Уэста и обняла его.

– Какого черта ты творишь?

Уэст засунул нож за пояс.

– Нам нужен был козырь. Я взял его.

Я вытерла кровь с шеи Тру краем рубашки.

– Пойдем. – Я обняла его одной рукой. – С тобой все будет в порядке. Мы тебя не обидим.

Мои слова его не убедили: мальчик обернулся через плечо и взглянул на темный переулок, в котором исчезли Эра и Марроу.

Уэст шел за нами по пятам, в выражении его лица ничего не изменилось. Для него все так просто. Приказать команде отправиться к Скоплению Юри. Солгать о праве собственности. Подписать контракт с Голландией. Похитить ребенка и угрожать убить его.

На что еще он готов пойти?

Слова Уиллы эхом отозвались.

Остер предупреждал нас, что не стоит доверять Ротам, но я все равно передала полную власть им в руки. Теперь же Уэст забрал ее часть.

Тридцать семь

Голландия выбрала темно-изумрудный цвет, на свету складки шелка переливались, как зеленые стеклышки. От этого вида в голове вспыхнуло воспоминание, как угольки от дуновения воздуха, но я не могла разобрать его.

Швея аккуратно пробежала пальцами по подолу платья и подобрала его на моей талии булавками, отчего ткань укрывала мои ноги, словно снежный покров.

Мой взгляд не отрывался от входной двери в поисках тени. Как и обещала Голландия, швея ожидала меня, когда мы вернулись на корабль. Уэст сразу направился на квартердек, чтобы помочь Уилле установить новый якорь. Команда вопросительно перевела взгляд с нас на Тру – леденящая тишина оглушала.

Я оставила мальчика под присмотром Хэмиша, который, как мне казалось, вряд ли скинет его за борт.

– Почти закончили, – пропела швея и, достав иголку из подушечки, надетой на запястье, продела в нее нитку. Она закрепила уголок ткани тремя швами и отрезала несколько ниточек, прежде чем встала. – Повернитесь. – Я неохотно подчинилась, а ее взгляд дотошно рассматривал каждый сантиметр меня. – Все в порядке. – Довольная результатом, она взяла рулон ткани, уперла его себе в бок и вынесла рулон из каюты.

Я развернулась к зеркалу, которое на «Мэриголд» притащили подданные Голландии, и робко ощупала юбку руками. В мерцании свеч она походила на расплавленное масло, такое же мягкое и нежное. Но нервничала я не из-за него.

Я сглотнула, наконец вспомнив. Такое же платье было на моей матери на портрете в кабинете Голландии. Я выглядела как она. Как Голландия. Будто я комфортно ощущала себя на пышном торжественном вечере или в отдельной кабинке в чайной.

Но комфортно я хотела ощущать себя только на «Мэриголд».

Прежде чем повернулась ручка двери, раздался стук. Дверь открылась, и за ней появился Уэст.

– Можно войти?

Я застенчиво обняла себя, прикрывая талию в наряде.

– Это твоя каюта.

Уэст зашел в каюту, сняв с плеч куртку, молча повесил ее на крюк и обратил свои глаза на меня. Мне не понравился его взгляд. Не понравилась пустота между нами. Но Уэст прочно спрятался от меня. Закрылся.

Он поочередно стянул с ног поношенные ботинки. От порыва холодного ветра, ворвавшегося в кабину, мое тело задрожало.

– Упрямый ты засранец, – мягко проговорила я.

Его лицо осветила едва уловимая улыбка.

– Как и ты.

– Ты должен был рассказать мне, что подписываешь контракт.

Он сглотнул.

– Я знаю.

Я приподняла подол и шагнула к нему, но Уэст не открывал взгляда от пола. Он все еще держался на расстоянии от меня.

– Я не еще один человек, о котором ты должен заботиться. Прекращай.

– Я не знаю, как, – признался он.

– Понимаю. – Я скрестила руки на груди. – Но ты должен найти способ. Я должна суметь довериться тебе. Должна знать, что, даже не соглашаясь друг с другом, мы все делаем вместе.

– Мы и так делаем вместе.

– Нет. Ты пытаешься принимать решения за меня, как Сейнт.

Он ощетинился от услышанных слов.

– Когда я заключала сделку, то делала это самостоятельно. Ты вообще не должен был ввязываться в это.

– Фейбл, я люблю тебя, – выдохнул он, продолжая смотреть под ноги. – Я не хочу делать ничего из этого без тебя.

Наполняющую меня злость внезапно смыла грусть. Уэст поступал так, как умел.

– Ты посмотришь на меня?

Наконец он поднял взгляд.

– Ты бы покалечил этого мальчика? Серьезно?

Он закусил щеку.

– Вряд ли.

Ответ честный, но мне он не понравился.

– Мы договорились, что не будем следовать правилам. Помнишь?

– Помню.

– Ты не Сейнт. Как и я.

Его взгляд пробежался по мне, став более серьезным.

– Что такое?

Уэст разочарованно выдохнул.

– Это. – Он махнул рукой между нами и указал на платье. – Все это.

Я опустила взгляд на подол, пытаясь не засмеяться, затем склонила голову набок и игриво сощурилась.

– Намекаешь, что тебе не нравится мой наряд?

Но он не клюнул на мою удочку.

– Не нравится, – прямо ответил Уэст.

– Почему?

Он запустил ладонь в волосы, откидывая их с лица, и внимательно осмотрел шелковую ткань холодным взглядом.

– Ты не похожа не себя. Не пахнешь собой.

Я не смогла сдержать улыбку, хотя видела, как это сердит его. Но мне нравилось, что он, босоногий, стоял у окна – рубашка, наполовину выпущена из штанов. Эту сторону Уэста я видела всего лишь мельком.

Я сделала шаг к нему, длинный подол потянулся за мной по полу.

– Буду счастлив, если больше никогда не увижу на тебе эти идиотские платья, – наконец проговорил он с улыбкой.

– Ладно. – Потянувшись, я поочередно расстегнула пуговицы, материал ослаб и сполз с моих плеч. Уэст наблюдал, как платье спадает к моим ногам зеленым облаком. Надетый на мне чехол под платье был таким же нелепым, как и само платье. Подвязанный крохотными белыми атласными ленточками, которые завязывались на бантик на моих бедрах.

– Так лучше?

– Лучше, – признал он.

На мгновение показалось, что мы не в Пойме Сегсей. Будто мы никогда не были в Безымянном море и не встречались с Голландией. Но улыбка Уэста пропала – он думал о том же.

Я задумалась, не желал ли он теперь принять совершенно другое решение на барьерных островах той ночью. Я освободила его из-под власти Сейнта, но затащила в Безымянное море и отдала Уэста на милость Голландии. Почти потеряла «Мэриголд» и видела, что из-за этого стало с ним: Уэст больше не мог контролировать события.

На его скулы опустились тени, отчего на мгновение Уэст стал похож на призрака. Я сжала зубы, мое сердце екнуло. Под злостью извивался страх. Я боялась, что он был именно таким. Что он подписал контракт, потому что хотел быть тем человеком, которым его сделал Сейнт.

Я могла бы любить этого Уэста. С темным прошлом. Но я не могла привязаться к нему, если он снова возвращался к той жизни.

– Мне нужно кое-что спросить у тебя.

Он скрестил на груди руки, будто собираясь с силами.

– Давай.

– Почему ты подписал контракт? Скажи правду. – Я не знала, как правильно задать вопрос.

– Потому что испугался, – мгновенно ответил он.

– Чего?

– Действительно хочешь знать?

– Да.

Он моргнул, вдруг меня охватил страх от его предстоящих слов.

– Испугался, что ты можешь захотеть то, что она в силах дать тебе. Что я буду не в силах даль тебе никогда. – Я с трудом сглотнула, увидев вспышку ранимости в его глазах. – Я не хочу, чтобы ты работала на Голландию, потому что боюсь, что ты не вернешься в Узкий пролив. Ко мне.

На меня нахлынули эмоции.

– Мне не нужно то, что есть у Голландии. Мне нужен ты, – мгновенно ответила я. – Она никогда не сможет дать мне то, что сможешь дать ты.

Его щеки вспыхнули. Честный ответ давался ему нелегко.

– Я тоже не хочу, чтобы ты работал на Голландию, – продолжила я. – Не хочу, чтобы ты снова становился тем человеком.

– Мне не придется, если завтра все пройдет по плану.

– Даже если не пройдет, я не хочу, чтобы ты работал на нее. – Я сделала шаг к нему.

– Фейбл, я уже подписал контракт.

– Мне все равно. Обещай мне. Даже если нам придется оставить «Мэриголд». Даже если придется начать все заново.

Его желваки напряглись, взгляд встретился с моими глазами.

– Хорошо.

– Поклянись, – попросила я.

– Клянусь.

Я облегченно выдохнула, бурлящее вокруг меня напряжение наконец ослабло. Но Уэст выглядел несчастным. Он потер ладонями лицо, беспокойно качаясь на ногах.

Мне оно знакомо – чувство, что тебя загнали в ловушку. Никакого выхода. Да, я тоже его ощущала.

– Мой отец признался, что худшую ошибку в своей жизни он совершил, когда разрешил Изольде подняться на борт своего корабля, – медленно проговорила я.

Вдруг Уэст поднял взгляд, будто прекрасно знал, что я собиралась сказать дальше.

– Возможно, он сожалел, что любил ее, – прошептала я.

В каюте повисла тишина, исчезли все звуки, доносившиеся из деревни и с моря.

– Спрашиваешь, чувствую ли я то же самое?

Я кивнула, мгновенно жалея о вопросе.

Он будто изучал меня взглядом, пытаясь решить, что же ответить, мог ли доверяться мне.

– Иногда, – признался он.

Но меня не охватила боль – хотя я была уверена, что она настигнет меня, – потому что Уэст не отвел от меня взгляда, когда сказал правду.

– Но это случилось не той ночью на Джевале, когда ты попросила довезти тебя до Сероса. Все началось задолго до этого. Для меня.

Я взглянула на него – в глазах застыли слезы.

– Но что, если…

– Фейбл. – Он подошел ко мне, поднес к моему лицу руки и запустил пальцы в мои волосы. От его прикосновений по моей коже пронесся жар, и я зашмыгала носом от того, что он наконец прикоснулся ко мне. Его губы были в сантиметре от моих.

– Ответ на этот вопрос всегда будет одинаковым. Несмотря ни на что. – Его руки крепче обняли меня. – Ты и я.

Его слова прозвучали как клятва. Но от них в моей груди зародилась печаль, как семя, дающее жизнь цветку.

Я понизила голос, ожидая, что его губы прикоснутся к моим:

– Как долго ты сможешь так жить?

Его рот приоткрылся, и Уэст страстно поцеловал меня – казалось, что в каюте совсем не осталось воздуха. Затем с его губ слетело дрожащее слово:

– Всегда.

Мои пальцы смяли его рубашку, я притянула его к себе, и в это же мгновение исчезла вся та пустота, которая протянулась между нами минуты назад. Уэст тоже это почувствовал. Это проявилось в том, с какой жадностью он стал целовать меня. Как его пальцы развязывали бантики нижнего платья, пока оно не спало по моим бедрам.

Мои губы растянулись в улыбке. Босыми ногами я перешагнула через облако шелка на полу, и Уэст повел нас к кровати. Я легка на стеганые одеяла и притянула его к себе так, чтобы растаять в его жаре. Закинула ноги ему на бедра и, задрав его рубашку, прикоснулась подушечками пальцев к его коже. Дыхание Уэста сбилось, он прижался ко мне всем своим телом.

Губы Уэста целовали мне шею, затем его теплый рот прикоснулся к мягкой впадине под моей ключицей, затем переместился к груди. К горлу подступил жалостный стон, когда я выгнула спину, пытаясь приблизиться к нему. Уэст понял, чего я хотела. Его руки медленно опустились к моим ногам так, чтобы он смог ухватиться за мои бедра, и затем со стоном придвинул меня к себе.

Вдруг все испарилось, как легкий порыв ветра над морем. Голландия, Сейнт, собрание Торгового совета, полуночник, Роты. Возможно, это наша последняя ночь на «Мэриголд», наша последняя ночь с этой командой, но что бы ни случилось завтра, мы плыли туда рука об руку.

Ты и я.

И впервые я поверила ему.

Тридцать восемь

Над умиротворенной Поймой Сегсей звенел портовый колокол, словно предзнаменуя что-то, а я стояла у окна, наблюдая, как над причалами стелется туман.

Уэст убрал за уши непослушные пряди волос. Все его внимание было приковано к пуговицам на его куртке, а я вспоминала то, как он выглядел вчера вечером в свете горящих свеч – его кожа отливала бронзовым оттенком в теплом свете. Я все еще чувствовала на себе вес его тела, и от воспоминаний мои щеки порозовели. Но Уэст совсем не смущался. Только выглядел более спокойным. Безмятежным.

Я медленно сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Будто прочитав мои мысли, Уэст поцеловал меня в висок.

– Готова?

Я кивнула и подняла платье с пола, куда скинула его прошлой ночью. Я готова. Уэст пообещал мне, что даже если Роты предадут нас, он не выполнить условия контракта Голландии. Даже если мы лишимся «Мэриголд» и проведем остаток своей жизни на ржаных полях или на рифах Джевала.

Честно говоря, мне уже было наплевать. Я обрела семью с Уэстом и после всего случившегося поняла, что ни на что бы на свете не променяла это.

На палубе нас ждали Уилла, Падж, Остер, Хэмиш и Кой, которые распрямили спины, как только мы вышли из прохода. Тру стоял на носу корабля, подбрасывая в воздух монету и ловя ее на лету.

Я подошла к правому борту и перекинула через него платье. Зеленый шелк стал развеваться на ветру и приземлился на аспидно-голубую воду.

Уэст был прав. Голландия не понимала, что из себя представлял Узкий пролив. Она думала, что власть и богатство способны открыть ей путь в Серос, но она недооценивала нас. Там была жизненная сила, которая объединяла людей, рожденных на побережье. Людей, которые плавали в тех водах. Людей из Узкого пролива, которых невозможно подкупить.

Но более того, Голландия недооценивала меня.

Я наблюдала, как платье тонет в воде, исчезает под белой пеной.

Неважно, как сильно Голландия пыталась вырядить меня. Я не моя мама.

– Уверены, что не хотите, чтобы мы пошли? – спросил Падж, явно обеспокоеннный от того, что мы с Уэстом будем встречаться с Торговым советом в одиночку.

– Я не хочу, чтобы кто-то из вас был рядом с Голландией, – ответил он. – Что бы ни случилось, готовьтесь отплывать с наступлением ночи. И отпустите ребенка, – он кивнул в сторону Тру.

Я взглянула на Коя, затем на остальных.

– Даже если вам придется отплыть без нас, отвезите его домой.

Хэмиш кивнул, но на лице Уиллы читалась явная тревога, когда она посмотрела на нас. Уэст обнадеживающе кивнул ей, но пользы от этого не было. Она молча полезла на мачту.

– Она в порядке, – сказал Остер. – Увидимся через пару часов.

Первым спустился Уэст, за ним полезла я. Мы направились к выходу из порта, и я еще раз оглянулась на «Мэриголд», по-своему прощаясь с ней.

Округ совета располагался внизу того же холма, на котором возвышался «Вульф и Энгель». Он скрывался за бронзовыми арочными входами, украшенными ветвистыми лозами, на которых красовались гербы пяти гильдей: торговцев самоцветами и рожью, мастеров-парусников, кузнецов и корабельщиков. Самых влиятельных людей на воде и на суше.

Пирс поддерживали толстые балки, вырезанные из пропитанного маслом красного дерева, на них были вырезаны такие же гербы, как и те, что украшали входы. Уэст не отставал от меня, когда я слилась с нарядными людьми, направляющимися в округ. Я с легкостью подмечала торговцев из Узкого пролива по волосам, взлохмаченным морским ветром, и одежде, выделяющейся на фоне ярких и накрахмаленных нарядов. Все люди плыли вперед, к огромным открытым дверям.

Голландия стояла в ожидании у входа, засунув руки в перчатках в меховую накидку. Заметив нас, она нахмурилась.

С кислым выражением лица она бросила взгляд на мою одежду, когда мы приблизились к ней.

– Это еще что такое?

– Если бы я надела то смехотворное платье, никто бы не поверил, что я ныряльщица, а уж тем более торговец, – пробормотала я. – Раз ты хочешь подкупить Торговый совет Узкого пролива с помощью меня, то я не могу выглядеть как солтбладка.

Она насмешливо улыбнулась. Поняла, что я права, но была совсем не в восторге от этого.

– Я утоплю ваш корабль к закату, если хоть кто-нибудь из вас встанет на моем пути. – В ее серебристых глазах не мелькнуло и намека на злость. – Поняла?

– Поняла, – ответила я.

– Вот-вот начнется, – поговорил за мной мягкий голос. Я обернулась и увидела возвышающегося надо мной Хенрика Рота. Вокруг его шеи был повязан сливовый галстук-бабочка, лицо гладко выбрито.

Я попыталась прочитать выражение го лица, отчаянно надеясь, что он ничего не разрушит.

– Что ты здесь делаешь? – прорычала Голландия.

Хенрик захватил большими пальцами подтяжки под его пиджаком.

– Решил приехать и посмотреть на представление.

В его улыбке виднелось что-то тревожное. Будто в любой момент его губы обнажат клыки.

– Мне туда нельзя без перстня торговца или торговой лицензии, – проговорил он. – Так что решил, что ты пригласишь меня как своего гостя.

Было заметно, что Голландия взвешивает «за» и «против». Она может отказать и опасаться скандала – который вскроет ее связь с Хенриком – или согласиться и опасаться того же скандала, который может произойти уже внутри. В любом случае она проигрывала.

Голландия сделала шаг к нему.

– Только попробуй что-нибудь устроить, живым с этого пирса не уйдешь.

– Согласен, – улыбнулся он.

Голландия сердито выдохнула и повела нас ко входу.

– Они со мной, – мягко проговорила она, пока мужчина у дверей рассматривал ее перстень.

Он кивнул в ответ, бросив взгляд на Хенрика. Мужчина узнал его, что предстояло сделать еще многим.

Внутри со стропил свисали стеклянные фонари, отчего казалось, что потолок покрывают ряды множества солнечных кругов. Многие обратили внимание на меня и Уэста, пока мы шли вслед за Голландией. Шепот то и дело нарушал тишину.

Голландия кружила между людьми в пышных платьях и костюмах, пока не дошла до огражденного прямоугольного участка, внутри которого друг напротив друга располагались два длинных стола, за которыми стояло по пять стульев. Толпа окружила их, заполнив все пространство в здании, но мое сердце сжалось, когда я поняла, на что все смотрели.

Перед каждым стулом стояли чайники и чашки, сделанные Эзрой.

Они полностью соответствовали задумке Голландии – изумительной формы и непостижимого великолепия. Сверкали грани каждого самоцвета, притягивая к себе внимание каждого человека в помещении.

Над платформой возвышались многоярусные сиденья, отмеченные гербами и отличительными знаками торговцев. Голландия нашла свое место на ряду, расположенном ближе всего к столам.

Я осмотрела все сиденья в поисках герба Сейнта – треугольного паруса, увенчанного гребнем волны. Но когда я наконец нашла его место, оно пустовало. За ним оказалось место Золы.

Я посмотрела на Уэста. Его взгляд блуждал там же.

– Видишь его? – вполголоса спросила я.

Уэст окинул помещение внимательным взглядом.

– Нет.

Сжав руку Уэста, я развернулась и пошла по ступеням, ведущим к Голландии.

Села рядом с ней и окинула взглядом пространство. Хенрик стоял у края платформы рядом с Уэстом, на его лице искрилось чувство искреннего наслаждения. Эзра не говорил, что Хенрик тоже будет здесь, поэтому если существовал план, по которому предавали и Голландию, и Сейнта, то мы о нем вот-вот узнаем.

Подошла женщина с подносом в руках, на котором стояли бокалы кавы. Голландия взяла два бокала и передала один мне.

Я вздрогнула от стука деревянного молотка по столу, люди мгновенно замолчали и прижались плотнее друг к другу, когда распахнулись двери на балконе.

Друг за другом оттуда вышли мужчины и женщины, спустились по лестнице к столам и заняли свои места. Их новые костюмы и платья были украшены золотом и бархатом, на руках сияли кольца с драгоценными камнями. Торговый совет Узкого пролива. Даже под богатым убранством виднелись все необработанные края их души. Когда они сели за дальний стол, за ними последовал совет, представляющий Безымянное море. Их наряды были еще роскошнее.

Собравшись, они сели на свои места. В тишине раздался скрип ножек стульев.

Я вновь обернулась на место Сейнта. Оно все еще пустовало.

Женщина, представляющая Гильдию кузнецов Узкого пролива, наклонилась к главе Гильдии корабельщиков и что-то прошептала, пока двое мужчин в белых перчатках наполняли перед ними богато украшенные чашки. Казалось, что чашки парят над столом, а Голландии явно нравилось такое восхищение. В этом и был смысл.

Она слегка взболтала каву в бокале, наблюдая, как оба советника рассматривают приборы, отчего уголок ее губ приподнялся в улыбке. Она подготавливала почву для своего предложения.

Снова раздался стук молотка. Со своего места поднялся глава Гильдии ржи из Безымянного моря. Отряхнув пальто, он повернулся к толпе.

– Я рад поприветствовать всех вас от лица Безымянного моря и Узкого пролива на бьеннале Торгового совета.

Входные двери пирса закрылись, перекрывая солнечный свет. Помещение затихло, мои ладони вспотели. Я осматривала все лица в толпе в поисках отца, высматривая его ярко-синее пальто.

Сидящая рядом со мной Голландия была спокойна и ждала своего часа.

– Сначала мы выслушаем новые деловые предложения, – раздался низкий голос главы гильдии, и все взгляды устремились к местам торговцев.

Голландия не спеша встала и осмотрела помещение. Она получала удовольствие от происходящего.

– Уважаемые советники, сегодня я бы хотела официально попросить вас о лицензии на расширение моего торгового маршрута из Бастиана до Сероса.

Воцарилась оглушительная тишина, внимание обоих советов было приковано к моей бабушке.

Первым заговорил глава Гильдии самоцветов. Он встал, держа в руке чашку.

– Четыре раза за восемь лет вы просили о лицензии, а ответ всегда оставался одним и тем же.

Следующей встала глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря.

– Успешная торговая компания Голландии принесла пользу и Безымянному морю, и Узкому проливу. Большинство драгоценных камней, которые продаются в ваших водах, подняли с морского дна ее ныряльщики. Мы поддерживаем ее просьбу, как и раньше.

Как я и предполагала, Голландия держала на крючке не только капитана порта.

– Чрезвычайно важно, чтобы торговцы Узкого пролива продолжали свою деятельность, – ответила глава Гильдии самоцветов Узкого пролива.

– Так и будет, – сказала Голландия.

– Мы все понимаем, что как только ваши корабли прибудут в Узкий пролив, все торговые компании Сероса пойдут ко дну.

Глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря приподняла подбородок.

– Какие компании? Ходят слухи, что полфлота Золы сгорело из-за жалкой междоусобицы торговцев, а его самого уже давно не видели. А Сейнт даже не удосужился посетить сегодняшнее собрание.

Мое сердце забилось сильнее, когда я взглянула на его пустое место. Где же он?

Меня начало подташнивать, туманная мысль стала обретать форму. Раз здесь нет Сейнта, то это может означать только две вещи. Либо он не добрался до собрания, потому что Голландия позаботилась об этом, либо… Я сглотнула.

Что, если он вообще не собирался посещать собрание? Что, если это еще один из его запутанных планов? Сам о себе позаботился. Сделал так, что я стала мишенью Голландии, чтобы то же не случилось с ним. Может быть, он тоже заключил выгодную сделку и уже вернулся в Узкий пролив.

Я прикусила губу и сделала болезненный вдох. Вот мерзавец.

– У меня есть предложение, которое, как мне кажется, будет по душе обоим советам, – снова заговорила Голландия.

Оба главы Гильдии самоцветов сели на свои места, и все повернулись к моей бабушке.

Она щелкнула пальцами, приказывая мне встать. Я поднялась на ноги, на меня грузом упали взгляды сотен глаз.

Мои мысли бешено завертелись, и я посмотрела на чашки, стоящие на столах перед нами. Раз Сейнта здесь не было, то уничтожить Голландию можно только одним способом. Но если я поступлю, как нужно, то понесу наказание от Голландии не в одиночку. Вместе с Уэстом.

Я нашла его в толпе. Он стоял в дальнем углу, сверля меня взглядом. Он напряг плечи и слегка кивнул мне в ответ.

Не надо, Фейбл.

– Я бы хотела выдвинуть мою внучку на пост главы моей торговой компании в Серосе, – напела Голландия.

Тишина.

– Она родилась на торговом корабле в Узком проливе, где и прожила всю свою жизнь. Она ныряльщица, торговец и мастер драгоценных камней.

Я вздрогнула. Огромную комнату заполонил приглушенный гул голосов, а я пыталась стоять смирно. Все внимание Голландии было направлено на советников, среди которых почти каждый глава Торгового совета Узкого пролива что-то нашептывал своему соседу.

– Она будет управлять флотом из шести кораблей под моим гербом и расположит аванпост в Серосе под предводительством Торгового совета Узкого пролива и Гильдии самоцветов, – продолжила Голландия. – Нашим товаром будут только драгоценные камни и ничего больше.

Но каждый в зале понимал, что это означало. Она начнет с самоцветов. А с ростом казны будет расти и выбор товаров. Мелкие торговцы не выдержат конкуренции, а она вовремя займет их место. Всего лишь вопрос времени, когда она начнет контролировать Узкий пролив.

– Проголосуем? – встал глава Гильдии ржи из Безымянного моря, засунув руки в карманы, прошитые золотыми нитями.

Главы нерешительно кивнули, мои ладони сжались в кулаки в карманах куртки, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Она выиграет. Она получит все.

Я сделала шаг вперед, прежде чем успела передумать, кожу покрыл холодок. Но как только мой рот раскрылся, двери в конце пирса распахнулись, отчего помещение залил яркий солнечный свет. Я быстро заморгала и, присмотревшись, заметила темную фигуру, проталкивающуюся сквозь толпу.

– Приношу свои извинения, – по залу разнесся низкий голос моего отца. Я облегченно выдохнула. – Опоздал.

Торговый совет Безымянного моря подозрительно взглянул на Сейнта, когда тот поднялся на платформу между столами.

Он даже не взглянул на меня, направляясь к своему месту. И, прежде чем сесть, откинул подол своего пальто.

– Итак, что я пропустил?

Тридцать девять

Никто не был шокирован и возмущен сильнее, чем Голландия. Казалось, что ее словно вырезали изо льда.

– Мы собираемся голосовать за предложение Голландии открыть новый торговый маршрут в Серос, – ответила глава Гильдии самоцветов из Узкого пролива. Появление Сейнта успокоило его.

– Ах. – Из кармана Сейнт достал трубку и потер ее большим пальцем, словно раздумывал, не зажечь ли ее. – Боюсь, этого не случится.

– Что, прости? – Маска безупречного спокойствия на лице Голландии треснула.

Сейнт наклонился вперед, чтобы встретиться с ней глазами через ряды стульев.

– Не долго тебе осталось носить на своем пальце перстень торговца. Так что только зря пергамент потратят на лицензию.

Голландия развернулась к Сейнту и уставилась на него кровавым взглядом.

– Да ты…

– Я бы хотел выдвинуть официальное обвинение. – Сейнт снова встал на ноги и взялся за лацкан куртки одной рукой.

От воротника рубашки и до его подбородка тянулась ярко-красная полоса. Кровь. Было заметно, что он попытался оттереть ее. Но рану я так и не заметила, что означало только одно: кровь не его.

– Против Голландии и ее лицензированной торговой компании по продаже драгоценных камней.

– И в чем закалючается обвинение? – проскрипела глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря.

– Производство и торговля подделанными драгоценными камнями, – ответил Сейнт.

Всеобщий удивленный вздох высосал весь воздух из помещения. Глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря вскочила на ноги.

– Сэр, надеюсь, вы понимаете всю серьезность вашего обвинения.

– Понимаю, – проговорил Сейнт с напускной серьезностью. – Голландия целенаправленно подкладывала ненастоящие драгоценные камни в грузовые партии, уплывающие в Узкий пролив. Отчего я бы хотел выступить с предложением о лишении ее перстня торговца, а также лицензии на торговлю с Безымянном море.

Рядом со мной Голландия тряслась в бешенстве, ей даже пришлось ухватиться за ограждение перед ней, чтобы не упасть.

– Как возмутительно! Это обвинение – ложь!

– Полагаю, у вас есть доказательства? – спросил мужчина, сидящий в конце стола, с опаской глядя на Сейнта.

Это плохо повлияет не только на торговлю, но и на Безымянное море.

– Они уже у вас. – Он лениво махнул рукой в сторону столов. – В ваших руках находятся те же подделки, которые она сбывала в Узкий пролив.

Мужчина опустил чашку, она с резким звоном ударилась о тарелку. Он посмотрел на нее так, словно она только что его укусила.

– Вы шутите.

– Ты спятил. В этих изделиях нет ни одной подделки! – прокричала Голландия с диким взглядом. Она сделала шаг вперед и споткнулась, но успела ухватиться за ручку кресла. – Проверьте сами!

Глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря вылила чай из чашки на пол, подошла к ближайшей свече и поднесла к пламени чашку.

Она внимательно рассматривала ее, поворачивая чашку так, чтобы самоцветы наполнялись светом.

– Кто-нибудь, принесите мне самоцветную лампу! Сейчас же!

– А пока мы ждем… – Сейнт присел не край стола, размахивая ногой. – Я хочу выдвинуть еще одно обвинение.

– Еще одно, – прошипела Голландия.

Кивнув, Сейнт достал из куртки пергамент.

– Шесть дней назад «Луна» – флагман торгового флота Золы, расположенного в Серосе, – вошла в порт Бастиана. С тех пор корабль никто не видел. Как и его шкипера.

Голландия замерла.

– На следующий день его убили на торжественном вечере в «Доме Азимут».

Из помещения испарилась последняя капля тепла.

– Насколько мне известно, запланированное убийство торговца – это правонарушение, которое несет за собой лишение лицензии на торговлю.

Вот что он задумал. Подстраховался. На случай, если Роты не сдержат свое обещание и вставят настоящие самоцветы в чайные наборы. Но Сейнт сильно рисковал, выдвинув такое обвинение. В помещении не было ни одного торговца, кто не мог бы обвинить его в том же.

Окоченев, я нашла взглядом Уэста в толпе. Не может быть. Сейнт никогда не выполнял грязные дела сам. Даже не присутствовал при них.

Для них у него был Уэст.

– Я бы хотел, чтобы вы выслушали показание под присягой рулевого Золы, который стал свидетелем смерти своего шкипера на торжественном вечере.

В толпе показалась голова со светлыми волосами, и на платформу поднялся Клов. Моя челюсть отвисла. Они собирались уничтожить Голландию за тайный план, который сами же и провернули.

– Ну? – бросила глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря.

– Это правда, – ответил Клов. – Я видел собственными глазами. Голландия приказала убить Золу в своем кабинете. Затем она разобрала и затопила «Луну» в бухте Бастиана.

– Он врет! – прокричала Голландия, запаниковав. Она прошуршала вниз к платформе, зажав в руках смятый подол платья. – Они все спланировали! Оба. – Ее голос срывался.

– Нет, – слово тяжело слетело с моих губ, раздавшись вокруг эхом. Я и не думала вступать, но меня так одурманило происходящее, по-настоящему гениальный замысел. – Они ничего не спланировали. Я была там. – Голландия повернулась ко мне – глаза распахнуты, взгляд пустой. – Это правда, – подтвердила я.

Снова раздался гам, когда в открытых дверях пирса появился мужчина с зажатой в руках самоцветной лампой. Он проковылял на платформу и поставил ее на стол.

Глава Гильдии самоцветов из Узкого пролива взяла чашку и с силой ударила ее о стол. Я вздрогнула, когда она снова ударила ее, достав один из камней. Мужчина поджег фитиль в лампе, глава гильдии сняла пиджак и положила камень на стеклянную поверхность. Все наблюдали за ней в полнейшей тишине.

Камень скрежетал о стекло, пока глава поворачивала его, все сильнее сжимая челюсти.

– Это правда, – подтвердила она. – Камни ненастоящие.

Повсюду раздался рев возражений, заполнив собой каждый уголок помещения.

– Не может быть! – взвыла Голландия. – Мастер! Должно быть, он…

– Их сделали в вашей мастерской, не так ли? – Сейнт вскинул одну бровь.

Для Голландии сложилась безвыходная ситуация. Она лишится перстня из-за того, что поручила работу нелицензированному торговцу, если решится рассказать правду о происхождении наборов. Голландия оказалась в ловушке.

Все советники встали, их голоса звучали в унисон, когда они начали перекрикиваться друг с другом через всю платформу. Такой крах не пройдет бесследно для всего Безымянного моря.

Голландия упала к лестнице, ведущей на платформу, с дрожащими на коленях руками, к ней широким шагом направилась глава Гильдии самоцветов.

– Вы лишены перстня. И если мы не найдем Золу до заката, вы лишитесь своей лицензии.

Голландия неуклюже стянула кольцо и положила его на вытянутую перед ней ладонь главы.

– Вы не понимаете. Они… Они все подстроили.

Он не обратил на нее внимания и подал знак двум мужчинам, стоящим за ним. Они выжидающе ступили вперед, Голландия поднялась на ноги и протолкалась мимо них к дверям.

Снова прогремел стук молотка, призывая сохранять молчание, взволнованный глава Гильдии ржи беспокойно перекладывал его из одной руки в другую.

– Боюсь, нам придется перенести собрание…

– Пока нет, – перебил его Сейнт, продолжая стоять посреди платформы. – У меня есть новое деловое предложение.

Мужчина изумленно взглянул на него.

– Новое предложение? Сейчас?

– Да, так и есть. – Он достал из кармана новый сверток бумаги. – Я бы хотел внести предложение о получении лицензии на торговлю в порте Бастиан, – эхом отозвался его голос. – Для моей дочери и ее корабля «Мэриголд».

У меня сперло дыхание, кровь застыла в жилах.

Моей дочери.

Ни разу в жизни я не слышала, чтобы он меня так называл.

Повернувшись ко мне, Сейнт встретился со мной взглядом. В этот момент во мраке исчезли лица всех людей, остался только он. И я. И буря между нами.

Я решила, что, возможно, он так расплачивается за все, что я сделала для него. Возможно, делает так, чтобы за ним не оставалось никакого долга.

Но это была всего лишь лицензия. Не слова. Не поэтому он назвал меня своей дочерью.

Сквозь раздирающую боль в груди я втянула в себя воздух, не в силах сдержать подступившие слезы. Они спокойно полились по щекам, пока я смотрела на него. В его глазах, словно искра, вспыхнуло чувство. Сильное, крепкое и гордое.

Сейнт отдавал самый острый меч в руки любому, кто захочет использовать его против него. Но более того, он признавал меня.

– Даруем, – голос вывел меня из транса, я снова вернулась в зал, где каждый человек смотрел на нас.

Шкипер. Ныряльщица. Торговец. Сирота. Отец.

Дочь.

Сорок

Утром море выглядело совершенно иначе.

Я стояла в конце улицы, окидывая взглядом Пойму Сегсей. Еще было темно, но я заметила, как пританцовывают голубые волны.

Среди кораблей не хватало «Морского дракона». Свисающий на канате мужчина отскребал герб Голландии с корпуса одного корабля. Как только новости дойдут до остальных портов Безымянного моря, все исчезнет. Будто все это время не было ни ее кораблей, ни драгоценных камней. Но с уходом Голландии появится и пустота, которая оставит за собой серьезные последствия.

На брусчатке рядом со мной появилась тень в длинном пальто. Я недолго наблюдала, как его развевал ветер, и все же развернулась к нему.

Сейнт был гладко выбрит, его голубые глаза сияли над высокими скулами.

– Чаю?

Я улыбнулась.

– Давай.

Мы шли плечо к плечу, в унисон стуча ботинками по брусчатке. Никогда я так с ним не ходила. Никогда не стояла рядом с ним или разговаривала вот так легко, кроме как на «Жаворонке» или в его аванпосте. Люди провожали нас взглядами. Интересно, они замечают в нем часть меня или часть его во мне? Был ли виден отголосок того, кем мы приходимся друг другу? Все казалось таким странным. Но приятным.

Впервые в жизни я не пряталась, как и он.

Сейнт остановился под раскачивающейся вывеской таверны и открыл дверь, прежде чем мы зашли внутрь.

Бармен встал со стула, за которым делал записи в журнале, и затянул завязки фартука.

– Доброе утро.

– Доброе, – поприветствовал его Сейнт и присел за небольшой столик у самого большого окна. Из него открывался вид на улицу, что ему очень нравилось. – Чайник чая, пожалуйста.

Я присела рядом с ним и, расстегнув куртку, поставила локти на стол. Он ничего не говорил и только смотрел из окна, разглядывая прохожих, мелькающих в золотых лучах. В нем не было того напряжения, которое обычно связывало его.

Бармен поставил на стол тарелку с поджаренным хлебом. Сейнт взял ломтик и аккуратно размазал по нему масло.

Стояла спокойная тишина. В моей голове кружились все вопросы, которые я давно хотела задать ему. Они так быстро переплетались, что я с трудом могла отделить их друг от друга. Но эти вопросы так и не нашли способа добраться до моих губ. Внезапно мне показалось совершенно ненужным задавать их. Вдруг они потеряли всю свою важность.

Между нами появился фарфоровый чайник голубого цвета, бармен также поставил две чашки и блюдца и даже ровно расставил их на столе. Довольный своей работой, он оставил нас, покорно кивнув.

Я взяла чайник и первой наполнила чашку Сейнта. Перед ним завихрился пар от черного чая. Таким я помню Сейнта лучше всего – спрятанный за какой-нибудь пеленой. Но никогда не в фокусе.

– Вчера я боялась, что ты не придешь. – Я придвинула блюдце к нему.

Сейнт взял ложку, лежащую рядом с блюдцем, и медленно размешал чай.

– Правда думала, что я не приду?

– Нет, – ответила я, наконец осознав правду.

В глубине души я знала, что он придет. Не знаю почему, ведь у меня не было повода, чтобы доверять ему.

За всю мою жизнь Сейнт ни разу не сказал, что любит меня. Он кормил меня, одевал, дал мне дом, но его близость ко мне имела границы. Даже в период времени, проведенный на Джевале, меня продолжала связывать с отцом какая-то нить. Отчего я считала его своим. И именно за это я цеплялась в те минуты, когда смотрела на двери пирса и ждала, когда же он в них войдет.

– Пришлось постараться, достать журналы у капитана порта, – объяснил он.

Я вспомнила полосу крови на его горле.

– Как ты их достал?

– Правда хочешь знать?

Я откинулась на спинку стула.

– Не очень.

Сейнт молча попивал чай. Чашка выглядела крохотной в его руке – на голубую краску падал свет, отчего она поблескивала на ободке. Сейнт потянулся к карману и положил на стол сложенный пергамент.

– Твоя лицензия.

Я уставилась на лицензию, слегка боясь прикоснуться к ней. Словно она испарится, как только я прочитаю текст. В моем горле снова застыли слезы.

– Той ночью, – голос Сейнта пронзил тишину, но он не поднял на меня взгляда, – не знаю, как я потерял ее.

Я распрямила плечи, чашка дрогнула в моей руке. Я поставила ее на стол.

– Вот она была рядом, а потом… – Он выдохнул. – Корабль накрыл шквал, и Изольда пропала.

Я обратила внимание на что, что он назвал маму по имени. Как оно слетело с его губ. Словно молитва. Оно пронзило мое сердце насквозь.

– Я оставил тебя на Джевале не потому, что не люблю тебя.

– Сейнт. – Я попыталась остановить его.

Но он не обратил на меня внимания.

– Я оставил тебя, потому что…

– Неважно.

– Важно. – Он поднял взгляд, его голубые глаза окружали покрасневшие веки. – Я оставил тебя там, потому что никогда ничего не любил на этом свете так, как тебя. Ни Изольду. Ни торговлю. Ничего.

Обжигающие слова заполнили собой всю таверну и так крепло скрутили меня, что у меня сперло дыхание. Они давили меня, пока моя душа не приняла странную неузнаваемую форму.

– Я не планировал быть отцом. Не хотел им становиться. Но когда впервые взял тебя на руки, ты была такой малюткой. Никогда в своей жизни меня не переполнял такой страх. Кажется, я вообще не спал с момента твоего рождения.

Я смахнула слезу с подбородка.

– Ты понимаешь, что я говорю?

Я кивнула, не в силах что-либо произнести. Он развернул руку на столе и потянулся ко мне, но я не взяла его ладонь. Вместо этого я крепко обняла себя руками и прильнула к нему. Прижалась лицом к его пальто, как в детстве, а его руки обняли меня. Я закрыла глаза, по щекам потекли ручейки горячих слез.

Ничего нельзя изменить. Никакие деньги или власть не смогут повернуть время вспять к той ночи в Силках Бури или к тому дню, когда Изольда из ниоткуда попросилась на корабль к Сейнту. Все это длинная череда трагически прекрасных событий, которые скрепляли нас.

Но больше всего сердце разбивало то, что после всего, благодаря какой-то невидимой темной силе, я все же гордилась тем, что родилась дочерью Сейнта.

Его грудь вздымалась, а рука крепче сжалась вокруг меня, прежде чем Сейнт убрал ее. Я вытерла лицо, шмыгая носом, Сейнт полез в карман.

В его пальцах сверкнула серебряная цепочка. Ожерелье моей мамы.

– Она бы хотела, чтобы оно было у тебя, – сказал он дрожащим голосом.

Я подняла его за цепочку, кулон упал мне в ладонь. Морской дракон из зеленого морского ушка сиял на свету, переливаясь голубыми и фиолетовыми волнами. Я чувствовала ее в нем. В воздухе появился призрак мамы.

– Уверен? – прошептала я.

– Уверен.

Я зажала кулон в ладони, меня окутало отчетливое пение.

Прозвенел портовый колокол, когда я положила ожерелье в карман.

– Пора идти, – хрипло проговорила я. Команда будет ждать.

Сейнт подлил себе чая.

– Направляешься в Серос?

Встав, я кивнула. Мои губы растянулись в улыбке.

– Увидимся там?

Он поднял чашку, не открывая от нее взгляда.

– Увидимся там.

Я толкнула дверь и подняла воротник куртки, чтобы защититься от утренней прохлады. В деревне уже кипела жизнь, улицы наполнили тележки, в магазинах открыли витрины. Я устремила свой взгляд на воду и направилась к порту.

Вдруг в окне промелькнуло отражение фиолетового цвета, я резко остановилась, устремив взгляд на противоположную сторону улицы. Голландия стояла в сводчатом дверном проеме «Вульфа и Энгеля», колко смотря на меня. Ветер раздувал меховой ворот ее накидки, доходившей до ее подбородка. На ушах висели сверкающие серьги, выглядывающие из-под ее волос.

Она была по-прежнему роскошна. Красива. Хоть она и лишилась перстня и лицензии, у нее все еще оставались деньги. Голландия никогда не будет в чем-либо нуждаться, и что-то подсказывало мне, что она найдет способ заполучить хотя бы кусочек свое прежней власти в Бастиане. В любом случае ее никогда не интересовал Узкий пролив.

Она стояла как вкопанная, даже не моргала, но затем направилась внутрь чайной.

И могу поклясться, что, когда она оглянулась через плечо, прежде чем скрыться в заведении, я увидела улыбку на ее лице.

Сорок один

Пойма Сегсей исчезла, как скрытое туманной пеленой воспоминание сна.

Я стояла на самом верху фок-мачты, затягивая снасти; ветер все сильнее надувал паруса. Они выгибались ровными дугами на фоне голубого неба. Услышав, как соленый ветерок обдувает парусину, я закрыла глаза. Втянула в себя воздух и прильнула к мачте, понимая, что ни за что в своей жизни не хотела бы сходить с этого корабля.

Я опустила взгляд вниз: на палубе стоял Уэст, наблюдая за мной. Его полностью поглотил золотой свет, отчего он щурился, а от того, как ветер натянул вокруг него рубашку, мне захотелось скрыться с ним в его каюте при свечах.

Я полезла вниз и спрыгнула на горячую палубу босыми ногами.

– Проверим? – спросил он, закатывая рукава.

– Ага.

Я обошла Уэста, но он поймал меня за руку и притянул к себе. Стоило мне развернуться, как он поцеловал меня. Его рука обвилась вокруг моей талии, я прижалась к нему, и Уэст наконец отпустил меня. Его пальцы соскользнули с моих, и, направившись к крытому проходу, я юркнула в каюту, в которой за столом Уэста сидел Хэмиш – перед ним лежали два раскрытых журнала.

Он взглянул на меня поверх своих очков.

– Все подготовили.

Он кивнул в сторону самоцветной лампы на столе. Рядом с ней меня ждал сундучок, полный самоцветов.

В связи с резонансным коварством Голландии торговцы из Узкого пролива и Безымянного моря усилят контроль над своими компаниями: будут дважды и трижды перепроверять продаваемые камни, чтобы не лечь под гильотину Торгового совета.

Я села на стул, зажгла спичку и подожгла свечу под линзами. Когда фитиль зажегся, я взяла пальцами первый камень – аквамарин. Я поднесла его к свету, чтобы он проходит через него, и проверяла цвет камня, как меня учила мама. Затем положила его на стекло лампы и посмотрела сквозь линзы, обращая внимание на структуру самоцвета. Закончив, я отложила аквамарин и взяла другой камень.

У всего есть язык. Послание.

Это было первое, чему мама научила меня. Но впервые я поняла, что она имела в виду, когда осознала, что от нее исходило пение. Всегда, когда она была рядом, я ощущала его.

Оно звучало, когда она нагнулась над гамаком в темноте и прикоснулась губами к моему лбу. Я чувствовала маму, даже когда висящее надо мной ее ожерелье едва освещалось дрожащим светом лампы.

Это пение я ощущала нутром.

Изольда.

Я оглянулась через плечо на кулон морского дракона, свисающий с гвоздя над кроватью и раскачивающийся от крена корабля. Я встала на ноги и, прошагав через всю каюту, сняла ожерелье с крючка и вытянула его перед собой.

То же чувство завладело мной, когда я стояла в аванпосте Сейнта в Пинче: дух мамы взывал ко мне сквозь ожерелье. И я снова почувствовала его, когда ныряла на утесе, у которого словно излучались частички ее души.

Я пригладила морское ушко большим пальцем, смотря, как под зелеными волнами струились фиолетовые вкрапления. Четкий звук пульсацией отдавался в мою ладонь. Словно каким-то образом Изольда была внутри него. Будто…

Внезапно у меня перехватило дыхание, легкая дрожь пробралась к рукам, и серебряная цепочка соскользнула с моих пальцев.

Хэмиш отложил перо.

– Что такое?

– Вдруг это была не она? – прошептала я, но слова рассыпались.

– Что?

– Вдруг я не ее почувствовала на утесе? – Я посмотрела на сбитого с толку Хэмиша.

Я поднесла кулон к свету, струящемуся сквозь окно, внимательно изучая работу по серебру. На углах ни одного рубца, каждая часть морского дракона безупречна. Я перевернула его.

Моя челюсть отвисла, когда я заметила ее. Эмблему Ротов. Вдавленную в ровную поверхность. Едва заметная, но все же есть. Я бы даже не узнала ее, если бы не увидела в Бастиане.

Не случайно Сейнт заказал ожерелье в Бастиане. Не случайно его сделали Роты. Так что не из-за сентиментальных чувств он вернулся на «Жаворонок» за ним.

Я открыла ящик стола Уэста и обыскала его содержимое в поисках ножа. Затем села на пол и уложила перед собой кулон. Стоило мне поднять лезвие в воздух, как Хэмиш бросился ко мне.

– Фейбл…

Я с треском вонзила лезвие ножа в лицевую сторону кулона. Морское ушко треснуло, а после второго удара распалось на кусочки.

Нож выпал из моей ладони, я прижала руку ко рту, широко распахнув глаза.

Из разломанной раковины на нас смотрела блестящая и ровная черная поверхность. Даже в тусклом свете я заметила, как сияют фиолетовые переплетения на нем.

– Что за… – ахнул Хэмиш, отступив назад.

Чувство, которое окутывало меня каждый раз, когда я приближалась к маме, не относилось к Изольде. Оно относилось к ожерелью. Которое она никогда не снимала.

Сейнт не знал, где отыскать полуночник, но он знал, как найти его. Поэтому и отдал ожерелье мне. Такую подсказку поймет только мастер самоцветных дел.

Не свою маму я почувствовала на утесе. Я почувствовала полуночник.

Сорок два

В темноте Утес Фейбл напоминал спящего гиганта.

Когда мы опустили якорь, побережье скалистого островка едва виднелось под ночным небом.

Стоя на носу корабля, я чувствовала его, обдуваемая морским ветром. На утесе Фейбл не было рифов, но полуночник скрывался где-то здесь. Он должен быть здесь.

Возможно, Изольда в принципе случайно нашла его. Или, возможно, она следовала за пением самоцвета, словно мотылек летит на пламя.

Интересно, как скоро она поняла, что сделала? Всю ценность камня? Как скоро она решила предать собственную мать?

Сейнт отдал мне ожерелье, потому что оно являлось подсказкой. Если у меня будет полуночник, то я узнаю его пение и смогу его отыскать. Пение самоцветов было известно мне, как стук своего сердца. Да я, скорее всего, смогу найти его с закрытыми глазами.

Уэст положил мне в руки пояс и затянул свой на талии. Я быстро затянула застежку, даже не проверив инструменты. Каждая клеточка моего тела пританцовывала, мурашки поползли по рукам.

Уилла перегнулась за борт и посмотрела на темную воду.

– Ты правда считаешь, что он там?

– Я знаю, что он там, – улыбнулась я.

Уэст залез на борт, и я без колебаний последовала за ним. Как только я встала рядом с ним, мы прыгнули. Нас поглотила черная вода; когда я вынырнула на поверхность, меня поймала теплая рука Уэста. Над нами возвышалась «Мэриголд», утес остался за спиной.

Издалека я оценила его высоту.

– Там, – я указала на возвышающуюся скалу. – У края хребта есть пещера.

Уэст неуверенно взглянул в указанном направлении. Наверное, он думал о том же, о чем и я. Мы не знали наверняка, куда выходила пещера и выходила ли вообще. Но Изольде удалось проплыть, поэтому выход должен был быть.

– Трос! – прокричал Уэст на «Мэриголд», и вскоре на воду приземлилась свернутая веревка.

Уэст надел ее на тело через плечо. Затем он стал разрабатывать легкие, и я последовала его примеру, делая глубокие вдохи.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Скованность в груди ослабевала с каждым дыханием, и я почувствовала, что теперь мои легкие удержат нужное количество воздуха. Я сжала губы и кивнула Уэсту, прежде чем нырнула под воду и начала работать ногами. Под тяжестью троса Уэст опускался быстрее меня, я же не спеша плыла за ним, чтобы не устать.

Пока мы спускались, сквозь воду лучами ниспадал лунный свет, освещающий Уэста. Перед нами появилась пещера – огромная черная дыра в скале. Пение самоцветов так громко отдавалось по воде, что я чувствовала его даже зубами. Все это время он был здесь. В шаге от Бастиана.

Уэст снял с себя веревку и передал мне ее конец. Я обвила веревку вокруг валуна, попеременно натягивая ее так, чтобы сильный рывок не смог стянуть ее. Уэст обвязал один конец вокруг себя, а другой передал мне, я проделала то же самое.

Приготовившись, я сжала его запястье и оттолкнулась по направлению к широкому входу в пещеру. Как только я нырнула в нее, темнота превратила воду в чернила. Было так темно, что я даже не видела своих рук, которые вытянула перед собой.

Чем глубже мы погружались, тем холоднее становилась вода. Из моего носа вырвались несколько пузырьков воздуха, и я продолжила работать ногами, прищуриваясь, чтобы хоть что-нибудь увидеть. Но впереди не было ни намека на свет.

Мой лоб зацепился за что-то острое, я вытянула руку и поняла, что ударилась о камень. Проход сужался. Я выпустила из легких немного воздуха, чтобы опуститься ниже, и оттолкнулась от камня, а мою грудь охватило легкое жжение. Я непроизвольно сглотнула. Действие обманом заставило меня поверить в то, что я дышала, отчего боль воспламенилась с новой силой. Оглянувшись, я не увидела Уэста, но его вес продолжал тянуть меня за веревку.

Я пробиралась на ощупь вдоль холодной каменной стены, внимательно прислушиваясь к гулкому напеву, который раздавался по всей воде. Он усиливался. Становился четче.

Подступающий кислотный вкус предупредил меня, что пора подниматься на поверхность. Сердце билось о ребра, моля о воздухе, а пальцы слегка онемели.

Я почувствовала, что Уэст остановился позади меня. Если поплывем дальше, то не успеем выплыть на поверхность за воздухом. Но если мы недалеко от выхода… Я прищурилась, изучая темноту. Как вдруг увидела его. Едва уловимое свечение.

Оттолкнувшись от стены, я поплыла. Зеленый свет все больше выступал в темноте, а когда мы подплыли ближе, он открылся нам в проеме, словно стена из кристалла в воде. Теперь я тянула себя вдоль стены в поисках места, за которое я могла зацепиться и добраться до света. Когда мои руки зацепились за край, я подтянулась и вынырнула на поверхность, с трудом хватая ртом и воздух, и воду.

Я закашлялась и зацепилась за выступ, Уэст вынырнул позади меня. Тишину наполнил звук его прерывистого дыхания. Я с трудом могла разглядеть что-то перед собой. Виднелся только отблеск его светлых волос, я потянулась к Уэсту, и его руки нащупали меня.

– Ты в порядке? – Он ловил ртом воздух.

Я ответила между вдохами.

– В порядке.

Над нами на самом верху пещеры по узкой расщелине тянулась жилка лунного света. В ширину помещение было не больше четырех метров, а вверху конусом поднималось примерно на десять метров.

Я поставила ногу на плоский камень и выбралась из воды. Сердце колотилось, отдаваясь злым стуком в груди, внутри меня все горело. Уэст тоже вылез из воды. Привыкая к темноте, мои глаза разглядели его силуэт.

– У тебя кровь, – Уэст поднял руку и, нежно прикоснувшись к моему лбу, слегка откинул мою голову, чтобы свет упал мне на лицо.

Я прикоснулась к мокрой коже на лбу, пульсирующей от боли. Когда я взглянула на свои пальцы, они оказались испачканы кровью.

– Ничего страшного.

Над нами раздался крик чаек, я подняла взгляд на кусочек видневшегося сквозь камни неба, на котором проносились их тени.

Я поднялась на ноги. Пещеру наполняла пустота, которую изредка нарушал стук капель, стекающих с моих пальцев. Вдруг я замерла на месте, когда в темноте что-то сверкнуло. Вспышка. Словно свет от маяка. Я сделала шаг вперед, вытянув перед собой руки.

Мои руки парили сквозь рассеянный лунный свет, пока не нащупали стену. Подушечками пальцев я нащупала острые, но гладкие выступы чего-то, спрятанного в тени.

Меня пронзило резонансное пение камня.

Полуночник.

Уэст поднял взгляд, поворачиваясь вокруг себя – над нашими головами в подвижном свете нам подмигивали камни. Они были повсюду.

– Вот где она нашла его, – прошептала я, доставая зубило из пояса.

Я ощупала скалу, прежде чем воткнула в нее зубило и взялась за молоток. Гладкий камень поддался после трех ударов, тяжело упав мне в ладонь. Я поднесла его перед нами к лунному свету.

На его поверхности танцевали фиолетовые вкрапления. А когда они отразились на стенах пещеры, словно фиолетовые звезды на небе, я застыла как вкопанная.

Я ощутила присутствие моей мамы. Чувство пряталось где-то поблизости. Возможно, она и была здесь. Она могла выбросить камень в воду, но нет, она этого не сделала. Она сохранила его, хотя так и не вернулась на утес. Отчего меня не покидали мысли, что она могла сохранить его для меня. Что она назвала меня так, чтобы однажды я смогла отыскать его.

Уэст взял из моей ладони камень и развернул его – камень сверкнул.

– Ничего подобного не видел.

– Никто не видел, – прошептала я.

Уэст вопросительно взглянул на меня.

– Что будешь делать?

Полуночник казался зарождением нового мира. Он все изменит. Не уверена, что Узкий пролив готов к такому. Не уверена, что я готова к такому. Губы Уэста растянулись в удрученной улыбке, и он вернул камень на мою ладонь.

– Что, если мы ничего не будем делать?

– Что?

Полуночник призвал к себе мою маму. В нужное время он и меня призвал.

– Что, если мы оставим его здесь? Как и она.

– Навсегда? – На лице Уэста заиграли лучи света.

Я оглянулась вокруг, бросила взгляд на свергающие стены пещеры.

– Пока он нам не понадобится. – Что точно произойдет.

Обдумывая мои слова, Уэст откинул с лица мокрые волосы.

– У нас есть «Жаворонок».

– У нас есть «Жаворонок», – повторила я, широко улыбаясь. Для начала торговли нам больше ничего и не нужно. Там достаточно товара, чтобы забить им трюм «Мэриголд» и установить аванпост.

Уэст сделал шаг ко мне и подарил нежный поцелуй, когда я откинула голову.

– Возвращаемся в Узкий пролив?

Привкус соли обжег мне язык, как только я повторила слова Уэста на его губах:

– Возвращаемся в Узкий пролив.

Эпилог

Мачты скрипели под сильными порывами ветра, паруса «Мэриголд» растянулись, как крылья.

Я стояла на носу корабля и наблюдала, как синяя вода проносится под судном. Мы парили над морем так быстро, что не успела я моргнуть, как перед нами показался Джевал.

– Швартуемся! – прокричал Уэст. – Опустить паруса!

Падж и Остер полезли на мачты, отпуская оттяжки, чтобы корабль смог замедлить ход. Хэмиш открыл крышку лебедки.

Я взяла у подножия мачты швартов и укрепила его, не отрывая взгляда от барьерных островов. Они выступали как черные неровные зубы. Накатываемые сильным ветром голубые волны разбивались о них. Пристань, которая была при мне на Джевале, исчезла, и на ее месте появился маленький порт. Из воды торчали толстые деревянные балки, ограждая двенадцать заходов для кораблей.

Вдалеке виднелся направляющийся в их сторону небольшой ялик. Уэст наблюдал с носа корабля, держа руки в карманах. Каждый раз, когда мы заходили в порт Джевала, он становился серьезнее – плечи напряжены, челюсти сжаты.

Я раскрутила бросательные концы и подошла к левому борту, как только «Мэриголд» приблизилась к утесам. Корабль уже поджидали выстроившиеся в ряд джевальцы с вытянутыми руками, готовые не дать кораблю поцарапать корпус.

Я балансировала на ящиках, пока корабль медленно подходил к причалу, и бросила концы парнишке, стоящему у его края. Он по очереди закрепил их, а как только Остер развязал лестницу, в порту появился Кой, подняв руку в воздух.

– «Мэриголд»! – прокричал Кой. – Вас не ждали еще неделю! – Он взглянул на журнал в руках.

Падж у штурвала многозначительно кивнул мне. Кой был прав. Уэст всегда находил причину, что нам нужно раньше отплыть на Джевал.

– Только не говори, что вы плыли в шторм! – прокричала Уилла. Я осмотрела причал, пытаясь отыскать ее взглядом.

Уэст перегнулся за борт и широко улыбнулся, когда заметил сестру, отчего мгновенно расслабился.

Возмущенная Уилла пробралась через толпу ныряльщиков и незамедлительно осмотрела корабль. Она остановилась у носа и прижала руку к плохо починенной пробоине.

Уэст наблюдал, как она сердито смотрит на корпус корабля.

– Нужно кое-что подлатать.

– Когда ты собираешься взять нового боцмана? – проворчала она.

Стоящий внизу Кой взглянул на меня и ухмыльнулся. За последние восемь месяцев у нас было шесть боцманов, каждого из которых Уэст уволил.

Я спустилась по лестнице и, ступив на кнехт, спрыгнула рядом с Коем. Он нанял только джевальцев для постройки порта и заплатил им из денег, заработанных в Безымянном море, а теперь еще и руководил ими как капитан порта.

Пару недель назад, когда порт построили, Кой попросил Уиллу устроить мастерскую для починки кораблей. И теперь они стояли на причале, словно именно здесь обрели свое место. Вместе.

Отец насмешливо улыбнулся, когда я объявила ему, что мы создавали маршрут с остановками в трех портах, который заканчивался на Джевале. Но как и предсказывал Кой, барьерные острова заполонили корабли. А через год мы воспользуемся нашей лицензией, чтобы торговать в Бастиане.

Никаких самоцветов. Никаких затейливых серебряных чайных наборов, гребешков для волос или шелков для изысканных нарядов.

Мы торговали виски и коровяком – товарами, сделанными выродками Узкого пролива.

В моих снах все еще мерцал полуночник. Как и голос мамы. Но мы больше не возвращались на утес Фейбл. Пока.

Мы с Уэстом лежали в темноте на пляже, волны касались наших босых ног. Ветер разносил голоса членов экипажа, пока они пили виски вокруг костра. На моих глазах упавшая звезда оставила за собой искристый след на небе.

Я повернулась к Уэсту, в его глазах отразилась та же сияющая звезда. Я взяла его за руку и поднесла ее к щеке, вспоминая, как впервые увидела его на причале. Как впервые увидела его улыбку. Как впервые увидела темноту в нем и как он заметил ее во мне.

Мы словно соль и песок, море и шторм.

Дети Узкого пролива.

Благодарности

Выражаю всю свою любовь собственной команде: Джоэлю, Итану, Сиаху, Финли и Риверу. Спасибо, что позволили мне жить в мире Узкого пролива и Безымянного моря, пока я рассказывала историю. Никакие приключения не заменят того дома, в который я возвращаюсь к вам.

Еще раз выражаю колоссальную благодарность моей команде в «Wednesday Books». Спасибо Айлин Ротшильд, моему невероятному редактору и теске семьи Ротов. Спасибо Саре Гудман, Диджею ДиСмитеру, Алексис Невилль, Бранту Джейнуэю, Мэри Меутс, Тиффани Шелтон и Лизе Бонвиссуто за все, что вы делаете для моих книг. Спасибо Керри Реснику за еще одну великолепную обложку.

Спасибо Барбаре Поелле, моему агенту, которая заставляет меня ясно мыслить и не сводить глаз с горизонта.

Спасибо моей замечательной странной и веселой семье, особенно маме, которой посвящена эта книга. Я люблю тебя!

Эта книга, как и «Фейбл», не увидела бы свет без помощи Лилли Мур, которая выступила консультантом по всему связанному с мореплаванием, морем и торговлей. Огромное тебе спасибо за то, что помогла создать эти книги! Также спасибо Натали Фариа, моему бесстрашному и волшебному первому читателю.

Моему критику Критен Двайер, которая совсем не помогла мне с этой книгой, потому что была занята исполнением собственной мечты. Как прекрасно смотреть на тебя на вершине этой горы. Я считаю дни, когда же мы сможем взять в руки твою книгу. Не забудь о переносах строк.

Спасибо моему сообществу писателей, которое провело меня по этой дороге, когда я практически сбилась с пути. И спасибо всем моим друзьям не из книжного мира, которым иногда поручена тонкая задача – удостовериться, что я все еще человек. Люблю вас всех.

Примечания

1

Бухта троса – трос, уложенный кольцами.

2

Переборка – вертикальная стенка внутри корпуса судна, разделяющая внутренне пространство на отсеки.

3

Оттяжка – снасть, которая удерживает паруса.

4

Фок – прямой парус, самый нижний на передней мачте (фок-мачте) судна.

5

Кринолин – жесткая структура, предназначенная для придания юбке требуемой формы.

Content

Эдриенн Янг
Безымянная

Пролог

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Эпилог

Благодарности

Примечания