Тьерри Коэн

И в беде мы полюбим друг друга

Ади,

осветившей наш мир улыбкой

Thierry Cohen

ET PUIS AU PIRE ON S’AIMERA

Copyright © Plon 2020 Published by arrangement with SAS Lester Literary Agency & Associates

© Кожевникова Е., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Всем нам хочется прожить свою жизнь как роман, стать одновременно и автором, и главным героем: необыкновенным, неповторимым, достойным всеобщего восхищения.

Однако большинство из нас, возможно, из-за нехватки воображения, а может быть, отсутствия волевого начала, остаются до конца своих дней всего лишь читателями тех строк, что выписывает судьба на предназначенной им странице.

При этом всех нас втайне мучает один и тот же вопрос: когда дело дойдет до самой последней строки, можно сказать, до конечной точки, какой все-таки окажется наша история? Мы будем ею довольны? И что же в итоге мы прожили? Возвышенную историю любви? Или пошлую интрижку? Трагедию? А может, рассказ о пути к успеху? Что же у нас получилось: великое произведение или заурядная банальность?

Это роман о женщине, которая была лишь читательницей своей жизни. Она следила за своей историей, и, когда переворачивала страницы, у нее дрожали руки в предвкушении очередных горьких обид.

А история приняла такой невероятный оборот, что никакой автор и вообразить себе не мог ничего подобного. История потрясала всех, кто становился ее очевидцем.

Я был одним из них, и мне захотелось на основе живых свидетельств записать эту историю.

Я старался верно передать события. Хотел воздать должное Алисе.

Этот роман – ее роман.

Роман о ее необыкновенной любви.

Часть первая. История Алисы

Алиса

Обычное мое утро. С трудом выпутываюсь из темного сумбура снов – мучительно загадочных, непонятных мне картин – отделяюсь от смуты своего подсознания. Ощущение неодолимой усталости. Кажется, каждый мускул налился свинцовой тяжестью и не позволяет мне оторваться от постели.

Вдруг забрезжил вспыхнувший внутри огонек. Я стараюсь его приблизить. А что, если сегодня? Нет. Пустое воображение. Все опять сведется к безнадежной обыденности: день будет точь-в-точь как вчерашний, без всяких обещаний.

«Еще одно утро, никчемное утро…»

В смуту мыслей ворвалась песня Гольдмана[1]. Что поделать, я не режиссер собственной жизни, но по крайней мере сама выбираю саундтреки. Каждую минуту, каждый мой день сопровождает мелодия, куплет, микс от диджея, затаившегося в глубине моего мозга. Слова и музыка сливаются с волнами переживаний, придают им смысл, не позволяя уйти неведомо куда или просто остаться незамеченными. Это мой дар? Наваждение? Или следствие социальной ущербности, которая мешает мне находить свои собственные слова для определения происходящего? Неужели у меня одной такая способность? Не могу сказать, не знаю. И не знаю, можно ли у кого-то спросить об этом и не прослыть при этом двинутой. Мне бы не хотелось, чтобы люди, которые и без того считают меня не совсем нормальной, окончательно убедились, что я – того… В общем, снова утро… Никчемное утро.

Лежу, распластавшись как медуза. (Кого мне обманывать? Соблазнительные позы в постели для киноактрис. Ну, может быть, для женщины, у которой недавно появился любовник и она не хочет посвящать его в свои утренние заморочки, а для любой обычной женщины главное утром – это комфорт, ей не до соблазнов.) Я лежу и смотрю в потолок, надеясь, что на белом экране мелькнет обещание, пожелание, а может, воспоминание, которое придаст мне сил, очень нужных для того, чтобы заставить себя выбраться из кровати.

Нет. Моя жизнь и на этот раз кажется мне пустой затеей бездарного режиссера.

Героиня:

Алиса, тридцать три года, одинокая, не красавица, но и не пугало, в общем, самая… обыкновенная… Работа – отстой, спутника жизни нет, надежды на перемены отсутствуют.

Синопсис:

Погода скверная. На работе Алису ждет кипа документов, которые приготовил ей хам-начальник. Алиса, скромная улиточка, которой сидеть бы и сидеть в своей раковине, будет терпеть его хамство, глотая слезы. Пообедает одна у себя на рабочем месте, а вечером, усталая, недовольная, доберется до дома, приготовит себе ужин на скорую руку и будет жевать, тупо уставившись в телевизионную передачу.

В общем, «снова утро без толка и смысла».

Как обычно, мне нужно время, чтобы снова вписаться в окружающую действительность, чтобы заработали автоматические привычки, и я отправилась в душ, оделась, позавтракала и вышла на улицу. Это время я использовала для размышления (а размышление сводилось к одним и тем же вопросам без ответов, благодаря которым я снова и снова убеждалась, что мне никуда не деться от тоскливого уныния). Я думала: когда же я проворонила свою жизнь? Или партнеры по игре в покер были с самого начала обманщиками и сразу подсунули мне паршивые карты? А может, шанс у меня все-таки был, но я стала жертвой собственной неспособности войти в игру? Тридцать три года – это конец всем надеждам? Или не всем?

В океане скорби передо мной мерцало одно утешение – мой завтрак. Пухлая булочка, на которую я намажу толстый слой нутеллы: ее воображаемый запах наполнял рот слюной, возбуждал восторг в желудке и приказывал рукам и ногам немедленно вылезти из кровати. Заводская сдоба, паста на пальмовом масле… Нет, мой рацион вовсе не образец здорового питания. Я предоставила борьбу с вредной едой убежденным поборникам ЗОЖа и праздным дамочкам, любительницам словесных баталий. «Пищевой комфорт» – последний утешительный островок, за который я цепляюсь. Ок, признаю свою вину.

Ну вот, мне удалось отодрать себя от кровати, и я отправляюсь в ванную.

В ванной застываю в раздумье над умывальником, не в силах решить: лезть ли мне под душ или просто немного ополоснуться над раковиной? Беда моей жизни состоит еще в том, что самые незначительные вопросы обладают для меня той же степенью важности, что и те, от которых всерьез зависит мое существование (вот она, причина моей социальной косности и еще причина той эмоциональной пустыни, в которой я сохну).

Отражение в зеркале вконец меня доконало. Спрашивается, ну кому захочется проснуться рядом с такой женщиной? Но если ночью спалось так тревожно, как не стать похожей на портрет Пикассо? Думаю, все женщины пугаются, взглянув на себя утром в зеркало. А как иначе? Может быть, не настолько, конечно, но все-таки. И звезды в том числе. В фильмах Линдси Лохан, Моника Белуччи, Софи Марсо и всякие там Скарлетт Йоханссон появляются из-под шелковой простыни свежие и прекрасные, но я-то знаю, что в реальной жизни они испытывают точно такое же разочарование. Знаю, потому что читала статью в интернете о том, как выглядят звезды до вмешательства опытных гримеров, специалистов по свету и гениев фотошопа. И признаюсь без всякого стыда, эти фотографии послужили мне большим утешением. С виноватой улыбкой я смаковала каждый недостаток. Во мне не клокотала мстительная ревность, помогающая в романах и фильмах закомплексованному мужчине развенчать богиню, увидев в ней взбалмошную пустышку (конечно, потому что он никогда не нравился красавице, о которой мечтал). (Мнение глубоко субъективное, потому что сама я никогда ни о ком не мечтала, разве что, когда мне было двенадцать, – о консьерже в нашем доме). Нет, я смотрела с пристальным любопытством на фотографии красивых, богатых, уверенных в себе женщин, невест или жен потрясающих актеров, которым все же были знакомы разного рода неприятности. Короче, они такие же, как мы с вами! Синяки под глазами, морщинки, заломы на коже от подушки!

Утешившись своей глубокой мыслью, я вновь занялась все еще нерешенной проблемой: так под душ или ополоснуться? И доверилась течению событий, собравшись сначала выпить чашку чая за любимой телепередачей, а потом уж решить в зависимости от того, сколько останется времени.

Так что я отправилась на кухню.

И там я обнаружила предупреждение, что этот день будет еще хуже, чем предыдущий: у меня закончился чай.

Я с сомнением уставилась на капсульную кофемашину, которой пользовалась до этого только один раз, угощая эспрессо приятельниц, которые мне ее и подарили. Я сказала «приятельниц», а не «подруг», потому что подруги никогда бы не сделали мне такого подарка: я не люблю кофе. И уж тем более не люблю магазинчики-бонбоньерки, где продавщицы раболепствуют перед вами, потому что вы платите за эти капсулы бешеные деньги, в глубине души понимая, что вас разводят. В общем, эти кофемашины одно из пяти вопиющих свидетельств легкомыслия нашей эпохи. А четыре других? Пожалуйста. Стремление выложить всю свою жизнь в соцсети. Глупые реалити-шоу по телевизору. Макаронс как главный десерт всех времен. Зумба и пилатес как виды спорта, жизненно необходимые всем женщинам.

Относительно дружбы у меня есть своя теория. Подарок на день рождения – настоящая лакмусовая бумажка, которая покажет, кто тебе подруга, а кто приятельница. (А если пришла без подарка, то вообще ни та ни другая.) Подруга голову сломает, лишь бы тебя порадовать, она будет искать то, что тебе понравится. Приятельница подарит в лучшем случае то, что САМА хотела бы получить, а в худшем позовет, например, во Фнак, Галери Лафайет, Сефору, Жифи или Ашан (выбор магазина сообщит вам много интересного о том, что она о вас думает): «не знаю, что тебе выбрать, так что выбери сама», прекрасно понимая при этом, что для того, чтобы найти что-то приличное на предложенную сумму, нужно дожидаться как минимум третьей волны скидок.

Ладно, пропустим, по части дружбы я не большой специалист, у меня слишком мало подруг. Но зато я очень наблюдательная (наблюдательность свойственна застенчивым девушкам, а еще интровертам, а еще одиночкам, а еще закомплексованным и заикам. Все, кроме заикания, имеет ко мне самое непосредственное отношение, но при неблагоприятных обстоятельствах меня может одолеть и оно).

Так вот, эту кофемашину, без которой большая часть человечества, кажется, уже не в состоянии обходиться (во всяком случае, та у которой достаточно средств на ее приобретение), мне подарили коллеги. На мои тридцать лет. Мне пришлось изображать удивление, когда я развернула бумагу. Удалось без труда. На меня и правда напал ступор: голос пропал, глаза распахнулись, а потом я пролепетала «спасибо, спасибо» едва слышным голосом. Я включила машину, чтобы мои гостьи могли сполна ей насладиться, дать мне ценные советы, как лучше ей пользоваться, поделиться своим бесценным опытом по части капсул. То есть, извините, по части «кофейных коллекций». С тех пор она – королева на моей крошечной кухне: бесполезная, громоздкая, глубоко уязвленная в своем достоинстве. Я никогда не решусь продать ее через интернет из опасения, как бы мои изысканные коллеги по работе ее не опознали. Я прекрасно понимаю, что с таким же успехом Мэтт Деймон в один прекрасный день мог бы попросить меня выйти за него замуж, но все-таки не могу не представлять себе, что такая ситуация может случиться (и что мой любимый актер зовет меня замуж, я тоже себе представляю без труда). (У моих кошмаров и моих грез один и тот же источник – наивность.) Ну а если не заходить так далеко, то что скажут мои коллеги, если вдруг зайдут ко мне поужинать или выпить стаканчик и обнаружат, что их подарок исчез? Их визит – событие столь же маловероятное, как и все предыдущие, потому что были они у меня один-единственный раз и предлогом явился мой день рождения, а реальной причиной – появление в это время у меня в квартире кузена Джерри, серфингиста и фотомодели. Вообще-то он и был вдохновителем и организатором этого празднества. А заодно и главной звездой. Дальний-предальний родственник, который и словом-то со мной никогда не обмолвился, внезапно решил, что «классно» иметь родню с квартиркой в Париже, где «можно позависать два-три дня». Он устроился у меня на кушетке и прожил две недели, наслаждаясь плодами своих побед, пока я трудилась в офисе. Широта натуры сподвигла Джерри на организацию «шикарной вечеринки» в мой день рождения. У меня дома. Я отказалась сразу, но он выдвинул неопровержимый в его глазах аргумент: «Черт побери! Тридцатник! Надо праздновать!» Событие не показалось мне таким уж значительным. Я объяснила, что за цифры не держусь и не знаю никого, кто стал бы праздновать окончание десятилетия или начало нового. Тогда он разослал имейлы, эсэмэски и гордо мне заявил, что придет вот именно что тридцать человек. «Для тебя это будет прекрасный случай обзавестись друзьями», – заявил он мне. Я никогда не умела противостоять чужой решительности. Из-за того, возможно, что самой мне ее недостает, в моих глазах она становится необычной мистической силой, которой мне необходимо подчиниться, не задавая вопросов. Так что я одолела все внутренние сомнения, подумав: а почему, собственно, нет? Может, это и в самом деле будет здорово? Может, я и вправду с кем-нибудь познакомлюсь? Может, мне выпадет счастливый билет, и я встречу мужчину своей жизни? (Всегда легче забить голову лживой чушью, чем честно признать, что ты просто позорно струсишь.) Накануне вечеринки Джерри ждал меня у выхода из нашей конторы, собираясь зайти со мной за последними покупками, и пригласил заодно кое-кого из моих коллег, исходя из двух своих собственных, но взаимоисключающих критериев: с кем переспать и с кем выпить. Атлету с ангельской мордашкой отказать было невозможно. В общем, в свой день рождения я оказалась в толпе незнакомцев, танцующих у меня в гостиной, пачкающих обивку моего дивана и пребывающих в блаженном неведении относительно присутствия рядом с ними дамы, которая потратила немалую часть своей зарплаты на то, чтобы они беспрепятственно могли накачиваться спиртным и лопать бутерброды, которые вполне можно было заменить любой дрянью, до того быстро они кончились. Что до моих коллег, то они со мной заговаривали только когда хотели уточнить детали биографии моего драгоценного родственника. Он потом переспал с Далией, а возможно, и с Кандис, и, вновь отправившись по дорогам славы и успеха, сразу же позабыл о них. После вечеринки я пробыла у них в подружках недели три или месяц, словом, ровно то время, пока они еще не потеряли надежду снова увидеть кузена Джерри. Вместе с надеждой они потеряли всякий интерес и ко мне, после чего мы опять стали коллегами по работе. Так закончился этот кошмарный эпизод моей жизни, красноречиво, впрочем, свидетельствующий о моей извечной готовности побыть козлом отпущения.

Итак, значит, кофемашина… (Я знаю, я веду беседы сама с собой, такова неизбежная участь одиночек. И пока они ведут свои беседы мысленно, в этом нет ничего страшного. Но если заговорят вслух громким голосом, то рискуют познакомиться с людьми в белых халатах, которые наденут на них длинные рубашки и рукава завяжут за спиной.)

Этим утром она одна (кофемашина. Поясняю для тех, кто запутался в лабиринте моих пространных рассуждений) давала мне возможность выпить чашку чего-то горячего. Я быстренько сварила себе жиденького кофе, положила побольше сахара, намазала погуще нутеллу, чтобы компенсировать эту неприятность, и устроилась перед телевизором.

И сразу невольно скривилась. Во-первых, из-за кофе: он горький. Во-вторых, из-за передачи. На нее пригласили семейные пары и задавали им якобы смешные вопросы, выясняя, насколько они любят друг друга, насколько близки или хотя бы насколько притерлись друг к другу. Казалось бы, не передача, а настоящий клад для отчаявшейся холостячки, не так ли? Я смотрела на пары, которые несли пошлятину о своих чувствах, откровенничали о сексе, безуспешно старались выглядеть симпатичными, сюсюкали, смеялись над своими же шутками, делали чмоки-чмоки и смотрели друг на друга такими глазами, что мое одиночество могло показаться подарком судьбы. Меня на кушетке просто скрючило: и это любовь? Да не может такого быть! Она не может иметь ничего общего с этой пошлятиной, банальностью, приспособленчеством, непроходимой глупостью и набором стереотипов.

Я тут же устыдилась собственной злобности и постаралась смягчить свои слишком резкие суждения, подобрав им оправдания:

Я же этих людей не знаю, мне неизвестны их мотивы, напрасно я их осуждаю. (Я как бы выразила сочувствие, чтобы простить себе свою злость.)

Они так жалко выглядят из-за формата передачи, телевидение воздействует на людей как алкоголь: они глупеют (правдоподобно, но недоказуемо).

Досада сделала тебя желчной, ты видишь все в черном свете (обвинение предъявлено мне, это неправильно).

Судя по последним данным, тебе ничего подобного не грозит, потому что ты никого не интересуешь (реалистично и потому особенно обидно).

Я все никак не могла расстаться с этой последней мыслью, а тем временем ерунда кончилась, и началась моя любимая утренняя передача. Одна из самых моих любимых, и на то есть две причины.

Первая – атмосфера добродушия и веселья, которую создают участники. Мне нравится воображать, что я тоже одна из них. Я знаток своей темы, отлично и убедительно говорю, вижу, как завоевываю симпатии телезрителей меткими замечаниями, блещу чувством юмора, им нравится, какая я умная. И тут же мои умные мозги уничтожают чудную фантазию, подсунув ехидный вопрос: о чем это ты там будешь рассуждать, если ничего-то ты не знаешь, ни в чем не разбираешься? Разве что в одинокой жизни. И что? Этого мало? Я могла бы рассказать о трудностях одиночества, о надежде встретить свою любовь, о печальных опытах, которыми пестрит жизнь тех, кто пытается от него избавиться. Тема, возможно, невеселая, но я подавала бы ее с юмором, с простодушной непосредственностью… Потому что уверена: чувство юмора у меня есть… А вот непосредственности, которая помогла бы другим его заметить, нет.

Вторая причина – обаяние ведущего. Ему лет шестьдесят (а может, семьдесят?). Элегантный, образованный, остроумный, я последнее время только о нем и думаю. Конечно, я знаю, что любому, кто не угнетен чувством эмоционального одиночества, покажется странным мое увлечение человеком, который настолько старше меня. Но для меня разница в возрасте представилась вдруг как раз особым достоинством. Я своей внешностью не привлекаю внимания ровесников (может, виной всему отсутствие стиля, или, может, отсутствие индивидуальности, а может, и того и другого вместе), и поэтому я подумала: а что, если у меня будет больше успеха у человека постарше, не такого притязательного (потому что он уже не пользуется былым успехом), которому придаст цены в собственных глазах присутствие рядом гораздо более молодой женщины? Уверена, что все женщины в моем положении оценили бы эту ситуацию именно так (во всяком случае, те, кто чувствует себя особенно безнадежно).

В общем, приходится иметь в виду следующее: тридцатилетних мужчин привлекают двадцатилетние красотки без морщинок и мыслей о биологических часах. Стало быть, у тех, кто, как я, покинул зеленую лужайку юности и оказался на нейтральной территории по части любовных привязанностей и секса, остается две возможности.

Завышать ценность собственной зрелости среди юнцов, которые ищут приключений, притворяться женщиной-вамп и быть игрушкой в руках мальчишек, не сумев найти полноценного партнера.

Или предоставить свою относительную молодость мужчине в возрасте, ностальгирующему по искусству соблазнять.

Два диаметрально противоположных выхода, с совершенно разными мотивациями, а значит, и с совершенно разными взаимоотношениями.

В первом случае: ни крупицы романтики, безудержный секс и никакого будущего. Во втором: возвышенные отношения, романтизма хоть отбавляй, секс ограниченный и никакого материнства.

Но если говорить честно, я недостаточно раскованна, чтобы стать игрушкой набирающего опыт подмастерья, но и еще недостаточно отчаялась, чтобы мириться с возрастными особенностями пожилого партнера: переменами в настроении в зависимости от приливов и отливов мужественности, запахом туалетной воды прошлого поколения (вроде «Олд Спайс» или «Ветивера»), похоронами друзей, а позже – проблемами с капризной простатой и поиском дома для престарелых с симптомами Альцгеймера.

Любуясь пиджаком из твида на любимом телеведущем, я взглянула на часы внизу экрана и… поняла, что слишком долго блуждала в лабиринте нерешительности. Я уже опаздывала. А значит, первая проблема решена: я успею только быстренько ополоснуться, а затем надену блузку, костюм и побегу бегом вниз по лестнице.

* * *

Только я закрыла за собой входную дверь, как господин Бодрю распахнул свою. Новый знак, что сегодня Вселенная против меня.

– Мадемуазель Алина!

Я не стала напоминать ему, как меня зовут, постаравшись как можно вежливее от него избавиться.

– Извините, пожалуйста, но я…

– А вы знаете, что вчера случилось?

– Нет, но…

– Грабители проникли к одинокой женщине, избили ее и ограбили.

Господин Бодрю превратил свою паранойю в хобби и посвящает ему все свое свободное время (а его у него в достатке, поскольку он пенсионер), ему очень хочется, чтобы соседи считали его знатоком по части всевозможных опасностей и умения их избегать. Целыми днями, а возможно и ночами напролет – я так думаю – он читает про преступления, нападения, ограбления, изучает опасности, прикидывает, может ли стать их жертвой, изыскивает средства защиты. Он составил список людей, которые могут посягнуть на его жизнь и уж точно на его душевный покой. На первом месте среди них «чужаки» (это те, с кем он не знаком), затем «проходимцы» (это молодежь), «обдолбанные» (молодые французы), «дилеры» («понаехавшие»), «коммунисты» (все левые), «сборщики налогов» (они все подкуплены грязными политиканами). Он ощущает себя главной добычей приспешников зла и превратил свою квартиру в бастион с бронированной дверью («сувальдный, сейфовый замок и еще один с двойным запором», – объяснил он мне). Но как добросовестный солдат он желает распространить защитную зону на весь наш дом. И наша задача – укреплять свои «линии защиты», «принимая во внимание его советы» и «отдавая должное его опыту». Соседи делают вид, что слушаются его, пропуская мимо ушей его обличительные речи (здравый смысл нам всем подсказывает, что с сумасшедшими лучше дружить, особенно если в руках у них оружие).

– Смотрите, что я на днях приобрел, – объявил он мне, показывая старинный пистолет.

Его «стратегия защиты» включала в себя и вооружение: в основном коллекционные экземпляры. Маленькие голубые глазки Бодрю ласково смотрели на пистолет, и каждая морщинка лучилась счастьем.

– Это модель 1833 года, национальной мануфактуры Шательро. Конечно, не самое эффективное оружие сегодня, но вполне способно опрокинуть негодяя на ковер. Пока, разумеется, не действует, но после починки будет как новенький. Возьмите, подержите в руках, полюбуйтесь, какая работа.

– Очень красивый, спасибо, но, к сожалению, надо бежать…

– А-а, конечно, конечно, – пробормотал он огорченно. – Я понимаю… вы на работу. Но будьте осторожнее в метро! Становитесь обязательно возле двери. Крепче держите сумку. Я слышал, что у чужаков теперь вошло в моду вырывать у людей из рук сумки!

– Конечно, я буду очень осторожна, не беспокойтесь! Хорошего дня!

Я помчалась вниз по лестнице и столкнулась нос к носу с Сандриной, она как раз проверяла почтовый ящик. Она кивнула мне с улыбкой, ожидая от меня улыбки в ответ.

– Привет! Прости! Опаздываю!

– Понимаю, – отозвалась она все с той же милой улыбкой.

Неужели сразу смирилась и не попытается меня задержать? Зная, какая она настойчивая, позвольте не поверить. И я не ошиблась.

– Что делаешь сегодня вечером? – крикнула она мне вдогонку, когда я уже закрывала дверь.

Сандрина – моя соседка, которая стала подругой. Хотя вообще-то я назвала бы ее скорее «подругой по несчастью». Она тоже одинокая и лет на пятнадцать старше меня. Сандрина часто зовет меня провести вечерок по-дружески или пойти куда-нибудь выпить по рюмочке. Она не раз всерьез меня выручала, когда я просто сходила с ума от одной только мысли, что опять останусь один на один с телевизором. Я благодарна ей за участие, но признаюсь как на духу, что иногда просто видеть ее не могу, потому что стану в точности такой же, если в ближайшие годы в моей жизни ничего не изменится. Сандрина оставила надежду встретить свою любовь и сосредоточилась на мелких радостях, которыми подпитывает себя день за днем: покупает себе пирожные в дорогой кондитерской, ходит на премьеры фильмов в кино, читает романы Марка Леви, как только они выйдут. Поэтому, когда я способна сама справиться с депрессией, я избегаю встреч с Сандриной.

– Еще не знаю! Обсудим позже, я опаздываю.

– Приходи ко мне! У меня на ужин будут вкусняшки, мы чудненько посидим за теликом!

«Чудненько посидим за теликом!» У меня чуть слезы не брызнули!

– Посмотрим… Я тебе позвоню.

– Да ты послушай! Я еще не решила, что будем смотреть, но уж точно супер-пупер для двух кисонек, тем более что погода шизанутая.

Сандрина застряла на жаргоне своей молодости, так что мне порой приходится на секунду задуматься, прежде чем до меня дойдет, что она имеет в виду.

Мне бы ей сказать, чтобы не напрягалась, но я смалодушничала.

Сандрина ходит на работу. Работает в архиве какой-то организации и по восемь часов в день раскладывает по полкам документы, которые получает по электронной почте. В качестве единственного коллеги у нее жалкий инвалид Андре, человек очень веселого характера, который достает ее своими шутками. Сандрина женщина солидная (не хочу называть ее толстухой, потому что сама она считает, что своим весом обязана склонности к эпикурейству). Она не красится и одевается кое-как. Посмотришь на ее балахоны – и сразу понимаешь, что в одежде она прежде всего ценит удобство. Вообще-то это тоже у нас общее, мне тоже нет дела до окружающих, что бы они там обо мне ни думали. Хотя, конечно, я не ношу легинсы, как она (хотела бы я, чтобы кто-нибудь мне объяснил, почему толстые женщины считают, что штанишки в облипку выглядят на них эстетично), не ношу расклешенные джинсы и уж, конечно, не ношу футболок с шутливыми надписями (типа «Каждой работе свое пиво», «Сегодня не могу, сегодня плаваю»). Мне повезло, потому что я ношу именно то, что мне положено носить у нас на работе. Так сложилось, что ассистентки секретарши ходят в классических костюмах и скромных блузках, так что мне не страшны никакие модные выверты. Я ношу «смирительные костюмы», как сказала мне как-то Далия, чья поразительная непосредственность может сравниться лишь с ее же простодушием.

В общем, наш дом – своеобразный паноптикум, источник бесценного материала для антропологов, социологов и психоаналитиков, исследующих «поведенческие отклонения городского населения».

* * *

Метро.

Я научилась ценить получасовое погружение в хаос парижской фауны. Поначалу, когда я только приехала в столицу, я сосредотачивалась на толчках, недовольных лицах, проявлениях агрессии, телесных запахах, и каждая поездка была для меня опасной и неприятной. Но привычка взяла свое, и я стала использовать свои полчаса в метро на то, что мне лучше всего удается: на собственные фантазии и наблюдение исподтишка за окружающими, на попытки разгадать, как они живут, представить себе их радости, заботы, их квартиры. Я еду и беру в долг чужие жизни. Если я вдруг вижу перед собой симпатичного мужчину, то позволяю себе внедриться в его вселенную. Сажусь напротив него в ресторане, в горном шале, в центре райского острова или обхожусь обстановкой попроще, просто прихожу к нему в квартиру, и мы с ним разговариваем или… занимаемся любовью (но это случается редко, моя паранойя быстренько наводит меня на мысль, что окружающие догадываются, о чем я думаю). И еще я обычно думаю, что в один прекрасный день кто-нибудь из них меня непременно окликнет (свидетельство натужного оптимизма: до сих пор меня окликали только бомжи и музыканты со шляпой). И еще я сравниваю себя с другими женщинами в вагоне. Неужели я менее привлекательна, чем вот эта сорокалетняя женщина в полном расцвете сил? Не может быть, чтобы фигура у меня была хуже, чем вот у той девушки с лукавыми глазками? А если бы у меня был вот такой рот? А такая грудь?.. А такая манера держаться?..

Сравнения вообще-то редко оказываются в мою пользу.

* * *

На работу успела вовремя. В здании времен Османа[2] SCAD занимает три верхних этажа, наша работа – съемка телепередач и документальных фильмов. Профанам кажется, что нет работы интереснее: креативность, актеры, пресса, командировки. Может, для кого-то оно и так, но уж точно не для меня. Я работаю помощником финансового и административного директора, человека мрачного, амбициозного и сварливого, которого креативщики без устали поносят за узкие бюджетные рамки, мешающие их творческому полету. Моему начальнику очень бы хотелось занимать более благополучный пост в главной дирекции холдинга, а не быть самой непопулярной и ненавистной фигурой в нашей компании. И то, что достается ему, он вываливает на меня. Фантену – это его фамилия – я с первого взгляда не понравилась. Меня достали его придирки. Я готова была уволиться, не дождавшись конца испытательного срока, но подчинилась необходимости и осталась. Хотя и пообещала себе уйти при первой же возможности. Очень жаль, что возможности, как и мужчины, не возникают по волшебству. И я так до сих пор и не собралась поискать себе другую работу, все откладываю со дня на день рассылку резюме и прохожу мимо сайтов с вакансиями, требующими моего уровня образования.

После нескольких недель ночных кошмаров и дневных ужасов я стала учиться отстраняться. И приспосабливаться. Я хожу на работу, как спускалась бы в старое время в шахту: из крайней необходимости и чувства профессионального долга. И еще меня поддерживает иллюзия, что мне для чего-то нужен этот травмирующий опыт и я, возможно, стану очень ценным работником в каком-нибудь другом месте (скорее всего, на ринге в боксерском клубе…)

В восемь двадцать я поздоровалась с девушками, которые дежурят у нас на входе, и они, как обычно, буркнули мне что-то нечленораздельное, не потрудившись вежливо ответить. В восемь двадцать пять я подошла к автомату с горячими напитками. В восемь тридцать поставила чашку с кофе на стол Фантена, получив невнятное бормотанье вместо приветствия и благодарности. В восемь тридцать одну он пробурчал, что кофе – просто помои. В восемь тридцать пять я уселась перед экраном своего компьютера, прихлебывая чай. Таков ритуал, с которого начинается каждый рабочий день, предназначенный для того, чтобы испортить мне настроение.

В девять часов начальник отправляется на планерку, готовясь ознакомить всех с новыми сокращениями бюджетных расходов, которые позволят нам выйти на новые рубежи с двузначными показателями роста. А я, пока его нет, смогу позвонить Марианне.

– Как дела, зая? – слышу ее веселый голос.

– Как обычно.

– Что нового мне расскажешь?

Так себе вопрос. Зачем меня лишний раз тыкать носом в ничтожность и пустоту моей жизни?

– Ничего. А ты мне?

– Энзо опять за свое. Не хочет обедать в столовой, «там невкусно, и взрослые его достают».

Мы с Марианной дружим с первого класса. Она замужем, у нее двое детей: Стелле – восемь, Энзо – шесть. У нее чудесная семья, замечательный муж, интересная работа. До тех пор, пока наши надежды живы, счастливая женщина для нас – как путеводная звезда, горючее для грез и мечтаний. Но если надежды уплыли, их счастье немного выводит из себя, ясно показывая, до чего же ты жалкая неудачница (и ты рыдаешь одна в постели, слушая Уильяма Шеллера[3] «Почему счастливые всегда чуть-чуть спесивые?»). (Я прекрасно знаю, что мои музыкальные пристрастия под стать моим костюмам, они отстали от моды.) Мне иногда начинает казаться, что Марианна продолжает со мной дружить из жалости, или – что еще гораздо хуже – потому, что рядом со мной, рохлей, хорошо видно, как она умеет взяться за дело и добиться всего, чего захочет. Да нет, я знаю, у нас с ней дружба настоящая, искренняя, мы делимся секретами и скучаем друг без друга. С тех пор как я перебралась в Париж, а она в Тулузу, где работает ее муж, мы созваниваемся. Я боялась, что время и расстояние украдут у меня подругу, но она, к моему крайнему удивлению, меня не бросила.

Мой переезд в столицу она сочла сказочной удачей! Подумать только, Париж! Праздник, театры, концерты, знаменитости… Неужели она искренне верила, что я буду вращаться в высших кругах? Что после того, как я окунусь в бурлящую культурную жизнь, куколка станет бабочкой?

Но что бы она ни думала о моей бесцветной жизни, она искренне радовалась моим звонкам. Настоящий друг, иначе не скажешь!

– Как провела выходные? – поспешила я спросить, боясь, как бы лучик ее любопытства не потревожил пустую сцену моей жалкой жизни.

– Я бы сказала, с удовольствием. Представляешь, мы обедали в саду на свежем воздухе.

Они живут в чудесном доме с бассейном (зарабатывают семь тысяч евро в месяц на двоих).

– Класс!

– А ты как? – Она вернула мой вопрос, рассчитывая услышать что-то интересненькое.

– Да ничего… Ой нет, ходила на выставку.

– С кем?

– Одна.

– Отлично. (Ее «отлично» означало, что она не удивлена и не хочет проворачивать нож в ране.) Погода была хорошая? (Упоминание о погоде – невольный намек на то, что беседа начинает утомлять.)

– Плохая.

Марианна вздохнула.

– Ты посмотрела, что я тебе прислала? – спросила она.

– Да, конечно, спасибо большое, – соврала я.

Она прислала мне шарф, связанный ее бабушкой – весьма своеобразной и не без странностей старушкой, которая только и делает, что с утра до ночи вяжет, собираясь, как видно, обвязать всю свою семью. Я положила сверток в прихожей и, честно говоря, сразу о нем забыла.

– Бабушка по-прежнему считает тебя маленькой девочкой. И думает, что в Париже шарф тебе очень пригодится. А что у тебя еще? Есть кто-нибудь на примете? (Имеется в виду какой-нибудь молодой человек. Она что, все еще надеется? Сейчас мы быстро покончим со всеми ее надеждами.)

– Никого.

– А красавчик курьер? Он оказывает тебе внимание?

– Он больше к нам не ходит. Фантен пересмотрел контракты с поставщиками, и курьеры теперь у нас не появляются.

Вообще-то историю с курьером я приукрасила. И курьер не был красавчиком, да и внимания особого мне не оказывал. Просто приходил славный веселый паренек и шутил со всеми подряд. Но мне нравилось, когда он приходил, разбавляя однообразие моих рабочих дней. И меня смешили его шутки. Мне надоело, что мне вечно нечего рассказать подруге, и я расцветила рассказ взаимной симпатией.

– А ты собираешься приехать к нам этим летом?

Что-то в ее голосе навело меня на мысль, что она, разговаривая со мной, занята еще чем-то.

– Я еще не выясняла, когда у меня отпуск.

– Так давай, поторапливайся! У меня полно молодых людей, которых мне не терпится тебе представить!

– Там видно будет.

– Ненавижу такие ответы! «Посмотрим! Пока не знаю! Будет видно!» Эй, Алиса, давай шевелись.

– Прошу тебя, не начинай, – взмолилась я.

– А ты меня не зли, у тебя голос несчастной жертвы!

– Извини, я не подумала…

– И перестань извиняться. Я на тебя не сержусь. Ты же не меня обижаешь! Это ты скрипишь у себя в конторе! Ты позволяешь хамить своему начальнику! У тебя, похоже, нет друзей! Ты тоскуешь по выходным и, похоже, пальцем не шевельнешь, чтобы как-то это исправить!

– Картина суровая… Но справедливая.

– Так что тебя держит в Париже, в этой ловушке для дураков?!

– Малодушие.

Мой ответ ее ошеломил, а меня потряс. Я нечаянно нашла ключ ко всем своим неудачам. Слезы брызнули у меня из глаз, а голос стал хриплым.

– Прости меня, зайка… Я наговорила лишнего, – заговорила Марианна, почувствовав в моем голосе что-то вроде отчаяния.

– Да нет, все нормально.

– Я злюсь, потому что ты заслуживаешь лучшего. У тебя такой диплом, а ты пропадаешь в этой дыре! Такая хорошенькая, и не умеешь себя подать. Терпишь все, что на тебя валится, как будто должна расплачиваться за какой-то тяжкий грех. Вот если бы ты взяла и…

Взяла. Волшебное слово. И что я должна взять? Я спросила.

– Надо переменить образ жизни. Выходить! Бывать на людях! Подумаешь, одна! Пойди в кафе, выпей рюмочку! Вот увидишь, появятся знакомые! Если только ты не наденешь свой унылый костюм и тапки, а не туфли на каблуках!

Я оглядела свой костюм и безудержно расхохоталась, между делом разрядив обстановку. (Но мгновенный переход от слез к смеху тоже, между прочим, один из симптомов депрессии.)

– Если бы дело было в костюмах, Марианна! Не нравлюсь я сама. Мужчины на меня не смотрят. Кому нужна жалкая хромуша!

– Алиса! Не играй со мной в несчастную сироту! Ты хорошенькая, но не хочешь собой заняться. А о твоей хромоте нужно знать заранее, чтобы ее заметить. Так что прекрати искать оправдания! Тебе нужно выходить!

– Сегодня я иду к Сандрине в гости! – пробурчала я, сама не зная, что имею в виду: то ли что я все-таки выхожу на люди, то ли жалуясь на ничтожность своего окружения.

– Это к той, что разговаривает на жаргоне наших мамочек? Значит, тебя накормят «обедиком» и узнают твои «новостишки»? Но если ты считаешь, что для тебя это выход, то ты ошибаешься, – с шутливой торжественностью предостерегла меня Марианна.

– Не знаю, что я считаю. Мы с ней сто лет не виделись, – отозвалась я в том же шутливом тоне, стараясь показать, что настроена позитивно. – Может, визит к ней не большой подарок, но я ее люблю. А уж что мы себе «настряпаем» – это тайна, покрытая мраком.

От ее смеха мне стало веселее, хотя я и чувствовала себя виноватой, что привираю своей любимой подружке.

После разговора с подругой мне стало еще грустнее, и я отправилась в общую комнату налить себе вторую чашку чая.

Все девицы были уже там (я имею в виду поклонниц моего кузена и обожательниц капсульных кофемашин). Поцелуи, милые улыбки, пустые фразы. У нас примерно одинаковые должности, но у них начальники повежливее и работа поживее. Они сбились в стайку, каждый день обедают вместе и иногда куда-то вместе выходят. Ольга из них самая видная. Высокая стройная блондинка, и одевается элегантно. Умница, каких мало, и характера не занимать. Мужики сразу облизываются, но попробуй они поухаживать или, не дай бог, нагрубить – получат, мало не покажется. Всем уже известно, чем дело кончится, и все ее побаиваются. К тому же она помощница самого генерального, так что еще боятся, что она повлияет на его решения. Злые языки говорят, что она была его любовницей.

Кандис, очень даже ничего – шатенка среднего роста с высветленными прядями и весьма фигуристая. Она помощница директора по производству. Ольга – ее идеал. Но характер у нее непостоянный, и ее неразборчивость известна всем, так что до Ольги ей ни за что не дотянуться.

И, наконец, Далия, помощница руководительницы отдела творческих программ. Она… я бы сказала, с особенностями. Она такая простая – ей не приходит в голову, что люди иногда могут шутить, и к тому же она понятия не имеет о деликатности, так что легко становится добычей нахрапистых и прямолинейных представителей мужского пола. Она всегда на высоких каблуках, потому что маленького роста, а ее юбочки и кофточки – прямое приглашение мужчине пропустить по стаканчику, это если он обходительный, а если нет, то сразу в постель. И, кажется, она охотно принимает и то и другое.

Одинаковые должности – естественное основание для объединения, создания, так скажем, своеобразного братства, которое позволяет каждому думать, что он под защитой, может получить толковый совет, а при необходимости все сплотятся, обороняя общие профессиональные интересы. На самом деле в подобных компаниях и речи нет ни о каких профессиональных интересах или рабочих стратегиях. Главное – тусовка, и с первой минуты становится ясно, вписываешься ты в нее или нет. В случае со мной сразу стало ясно, что нет. Когда я только пришла, они несколько раз пригласили меня пообедать с ними, но я оказалась скучной компанией, только ела и улыбалась, и меня быстренько вычеркнули. (Интерес снова вспыхнул ненадолго, когда приехал мой кузен.) Я, когда меня вычеркнули, только обрадовалась, среди них я чувствовала скорее неловкость (и зачем, собственно, стараться быть в компании, если тебе в ней не по себе?). Да и обедать каждый день в ресторане мне было не по карману. К концу месяца с деньгами всегда было туговато, и вообще я предпочитаю не тратиться на еду, а сходить лучше в театр или на выставку.

Редкие вспышки их интереса ко мне всегда совпадали с корпоративными землетрясениями, к которым Фантен имел непосредственное отношение. Они надеялись разжиться у меня информацией, аппетитными сплетнями, но оказалось, что доносы и пересуды – не моя стихия, что еще больше увеличило мою непопулярность. Девушки сочли, что я «недостойна» принадлежать к их клану избранных.

Кое-как они терпели меня во время коротких перерывов на кофе, но и тут я им, по всей видимости, мешала. Смех стихал, разговоры смолкали, и они вежливо дожидались, когда я налью себе чай и исчезну, чтобы продолжать болтать и смеяться.

После подобных случаев я воображала, что поднялась на четвертую ступеньку ЛОР (лестницы общительности на работе). С ее помощью я определяю, какой интерес представляю для коллег (можете не гуглить, ЛОР – мое изобретение и пользуюсь им только я). Он состоит из десяти уровней:

первый уровень: с вами здороваются (на нем я нахожусь с дежурными на входе);

второй уровень: с вами здороваются, называя по имени (потому что запомнили ваше имя);

третий уровень: с вами обмениваются положенными банальностями («Как дела? Что новенького? Ну и погода! Где ты купила такое платье?». Последний вопрос мне никогда не задавали. А если бы вдруг спросили, то для того, чтобы обходить этот магазин подальше);

четвертый уровень: вам предлагают выпить вместе чашку кофе из кофемашины;

пятый уровень: всерьез интересуются вашим мнением по поводу серьезных вопросов: политических новостей, экономики, общественных событий (потому что ваше мнение интересно. Если речь о работе, это не считается);

шестой уровень: вам предлагают вместе пообедать;

седьмой уровень: с вами делятся секретами;

восьмой уровень: у вас просят номер телефона, чтобы обмениваться сообщениями;

девятый уровень: вас приглашают на вечеринку с коллегами;

десятый уровень: вам предлагают совместные планы на выходные.

Если вы не устояли перед искушением, встали на эту лестницу и застряли между первой и пятой ступеньками, не паникуйте. Скажите себе, что ваша жизнь не сводится к одной лишь работе (в моем случае аргумент никудышный). А если находитесь между шестой и десятой ступеньками, постарайтесь по-честному определить искренность возникших взаимоотношений. Немного прозорливости – и вы, я уверена, уже не будете в таком восторге (ладно, вполне возможно, я завидую).

В общем, с девочками я, скорее всего, застряла на третьей ступеньке. И сегодняшним утром, дожидаясь, пока моя чашка наполнится, я с рассеянным видом слушала их разговор, чтобы они не почувствовали себя обязанными привлекать к нему и меня.

А они, как обычно, устроили любимый конкурс: «Кто лучше всех провел уик-энд?», стараясь перещеголять одна другую рассказами о фантастически увлекательных выходных.

Интересно, как им удается позволять себе столько развлечений? Даже если зарплата у них гораздо выше моей, как они ухитряются покупать себе такую красивую одежду, так часто ходить к парикмахеру, пользоваться такой косметикой и так часто куда-то выходить?! Ответ очевиден: за спиной стоит заботливый мужчина (и, возможно, не один), и резвятся они среди богатых.

И вот в это утро Ольга обратилась ко мне.

– А у тебя, Алиса, как прошли выходные? (Вопрос третьей ступеньки.)

Они все обернулись ко мне с заинтересованными улыбками, словно ожидая, что хоть раз в жизни я их удивлю. Я запаниковала, но постаралась сохранить лицо. Чуть было не заговорила про выставку, но вовремя вспомнила, что выставка для них пустая и постыдная потеря времени в городе, где столько возможностей развлечься. Что-нибудь наврать? Нет, врать я не умею.

– Как обычно. Ничего особенного.

– А все-таки, – настаивала Кандис. – Чем ты занималась на выходных?

Постирала белье, начала читать новый роман. Вечер пятницы провела за телевизором, погладила белье, читала роман, сходила и поплавала в городском бассейне, вечером в субботу снова смотрела телевизор. С утра в воскресенье сходила на рынок, дочитала роман, потом опять смотрела телевизор, поплакала в постели перед сном. И что? Перечислить все, что я делала? Очень интересно!

– Читала, занималась спортом.

– Это здорово, – одобрила Кандис, обескураженная пустотой моей жизни. – Нет, я серьезно, спорт – это здорово.

– Да, конечно, спорт – это здоровье, – подхватила я.

И получила бы на международном конкурсе банальностей первую премию.

– А я вот не читаю, – сообщила Далия, словно чтение представляло собой весьма опасное занятие.

– Кто бы сомневался! – фыркнула Кандис.

– Нет, я читаю… всякие рекламные журналы, – вспомнила Далия. – Отдыхаешь и заодно узнаешь много полезного.

– Алиса имеет в виду совсем другое чтение, – заметила Кандис.

– Что ты сейчас читаешь? – поинтересовалась Ольга.

Я побледнела.

– Мисиму. Это японский писатель.

Они уставились на меня так, словно я сообщила им, что у меня рак груди.

– Ты знаешь японский? – удивилась Далия, уже даже с некоторым восхищением.

Ольга и Кандис перевели разочарованные взгляды с меня на свою приятельницу.

– Я что, глупость сказала?

– Очень жаль, но мне пора, – подала я голос, воспользовавшись моментом. – Срочно нужно подготовить кое-какие документы.

И опять я у себя, в рабочей комнате, пью понемножку чай и разглядываю парижские крыши. Я люблю этот город, но знаю, что без взаимности. Парижу до меня никакого дела, я бесполезна для его миссии светоча всей страны, одаряющего ее красотой и культурностью.

Что же со мной не так? Почему у меня не получается жить нормальной жизнью? Почему я не завела себе множество друзей, не хожу на вечеринки, не радуюсь всяким пустякам, громко не болтаю и не хохочу, даже если не очень-то смешно? А между прочим в детстве я была очень милой восторженной девочкой. И в школе меня, несмотря на застенчивость, любили. Я и мальчикам нравилась и дружила с самым красивым в школе. А потом я попала в аварию, и счастливый период в моей жизни закончился. Пробуждение было горьким. Эдуар меня бросил. Он уехал учиться в Америку и больше ни разу не дал о себе знать. Как же мне было плохо! Рана кровоточила, я ненавидела весь мир. Я ушла с головой в учебу и получила степень магистра по управлению бизнесом. Я и не заметила, как погасла, стала – чего уж там скрывать? – отвратительной злобной занудой. Годы шли, ничем не радуя и не удивляя. Эдуар на Фейсбуке писал о своей новой жизни. Несколько лет спустя я отправила ему сообщение. Примерно в таком духе: «Привет!! Как ты? Что поделываешь?» – в стиле счастливой, довольной девицы, у которой все лучше некуда. Он мне не ответил. На что я надеялась? Что он мне напишет: «Счастлив получить от тебя сообщение! Оно воскресило во мне любовь, которую я испытывал только к тебе! Сажусь в первый же самолет и лечу к тебе, мы продолжим историю нашей любви, которая оборвалась, когда я улетел». Нет, конечно. Но хотя бы слово в ответ, чтобы стало понятно, что я для него что-то значила, что у него тоже осталась ностальгия, что я не выдумала нашу с ним историю. Но если быть честной, моя жизнь рухнула вовсе не в один непрекрасный день из-за какого-то фатального события. Я не могу сказать, что ее загубил тот безответственный лихач, который на меня наехал, или непостоянный забывчивый возлюбленный. Нет, дело было во мне самой, это я постепенно погрязла в рутине, не сумев найти свою собственную дорогу, свое будущее. Но как понять, куда идти, когда не понимаешь, кто ты есть?

* * *

В полдень я быстренько съедаю на рабочем месте салат, купленный в магазине на углу, и отправляюсь прогуляться. Погода, прямо скажем, радует – на улице полно народа, всем хочется порадоваться солнышку, разнежившейся осени. Я усаживаюсь на террасе «Малыша Пьеро», собираясь выпить чашечку чая, которую принесет мой любимый официант. Но сегодня я его что-то не вижу. Он что, взял выходной? Или заболел? Надеюсь, что не уволился. Уго – важная частичка моего дня, он поддерживает иллюзию, что я все же принадлежу к некой общности, вписана в действительность, и в ней у меня есть свое собственное место, хоть бы и откидное. Разумеется, между нами нет ничего особенного, но мне нравится, как он улыбается при виде меня. А когда я сажусь, он спешит ко мне с жасминовым чаем (я вообще-то люблю пробовать разное, но тут я не решаюсь лишить его удовольствия помнить мой самый первый заказ, и здесь я всегда пью чай с жасмином). А он всегда говорит мне что-то приятное, делает комплимент, и у меня на сердце сразу теплеет. Например: «Как дела у моей самой красивой посетительницы?» или: «Я вас ждал с нетерпением! Боялся, что сегодня вы не придете!..» При этом – я же не идиотка – я прекрасно знаю, что он так же мил и любезен с другими клиентками и заботится в первую очередь о чаевых. Но его улыбка, его комплименты предназначаются именно мне. Он не вычеркивает меня из общего списка. Отсутствие Уго для меня – новое разочарование. Нет, от этого дня только и жди беды.

* * *

Я возвращаюсь к себе в отдел, и на меня накидывается начальник. Все, что я сделала, никуда не годится: отчет – невразумительная каша, слайды для его доклада – непонятные. Где письма, которые он ждет на подпись? Неужели их еще не подготовили? Я не говорю ни слова и делаю вид, что беру на карандаш его замечания, чтобы все как можно скорее исправить. У меня перехватило дыхание, я поворачиваюсь, чтобы идти к себе, и тут вдруг он меня окликает:

– Алиса!

– Да?

– У вас что-то не ладится? – неожиданно спрашивает он сладким голосом.

И я, как последняя дурочка, решаю, что он нежданно-негаданно проникся ко мне сочувствием. По счастью, я не успеваю ему ничего ответить, а могла бы чуть ли не расплакаться и начать жаловаться на свою разнесчастную жизнь. А он тут же продолжает:

– У меня единственного из директоров такая нескладная помощница! Я молчу, потому что я воспитанный человек, но поверьте, даже моему терпению есть предел!

Идеальный сценарий: я высоко поднимаю голову и заявляю, что мне не повезло, я попала в самый бестолковый, самый непрофессиональный отдел, из-за чего все его презирают и ненавидят. И не будь моя работа такой безупречной, все бы давно поняли, что имеют дело с жалким подобием Растиньяка, чьи непомерные амбиции могут сравниться только с его такой же непомерной глупостью, из-за которой он никогда не получит того места, на какое метит.

Но я, как обычно, удовольствовалась тем, что удается мне лучше всего: опустила голову и ушла, не сказав ни слова.

* * *

Этим вечером я ползла на свой четвертый и хотела только одного: погрузиться в ленивую вечернюю бездумность, растворившись в своей усталости. Вот сейчас приму душ, проглочу калорийный ужин и уставлюсь в телевизор, а глупейшая передача обезболит мои нейроны, чтобы не мучили меня флэшбэками моих горестей. Однако Сандрина уже поджидала меня на пороге своей квартиры.

– Придешь ко мне ужинать, лапуля?

Я не просто помрачнела, я разозлилась.

– Нет, Сандрина. Очень устала.

– Да? А я-то ведь купила…

– Жаль, мне правда хочется побыть одной, – прервала я ее, уже не скрывая раздражения.

Думаю, всем известен несправедливый закон, по которому гнев против сильных, которых мы боимся, мы вымещаем на слабых. Сандрина пала его жертвой.

– Ладно, ладно, – заторопилась она. – Пожалуйста, не сердись. Но если у тебя проблемы, могли бы обсудить…

– Нет, все в порядке, просто я мертвая от усталости.

И я закрыла за собой дверь квартиры.

Я приняла душ и приготовила себе поднос с ужином. Принялась жевать и заглянула в Фейсбук, что свидетельствовало о тлеющей во мне искорке оптимизма. Если честно, когда я захожу на свою страничку, то всегда надеюсь на неожиданное послание, чудесную просьбу о моей дружбе… Дурацкое ожидание, никогда ничего подобного еще не случалось. И я, пробежав по статусам разных добрых людей, которые так и кричат всему миру о своем счастье, всегда уходила из Сети еще более разочарованная и раздосадованная. Потому что на Фейсбуке все счастливы. По самым разным причинам, иногда даже вполне понятным («Через три дня улетаю в Мексику!», «Мой сын решил жениться!», «Я наконец получил диплом!»). Иногда ребяческим: «Пирог с яблоками получился суперский!», «Вечером иду с подругами в уютный ресторанчик», «А какая у меня новая прическа!..» Сколько тут выплывает нарциссизма и… притворства. Нарциссы стремятся сделать из своей жизни спектакль. А притворщики делают вид, что они его смотрят. Нарциссы рассказывают, чем заняты, постят фотографии и ждут от своей публики восторженных аплодисментов. Что тут скажешь? Я тоже провела немало времени, читая статусы и комментарии. (Когда своей жизни нет, суешь нос в чужую.) На абсолютно дурацкие сообщения откликались: «Гениально!», «Как тебе повезло!», «Шикардос!» Фотографии получали: «Вау!», «Потрясная!», «Обалденная стрижка!», даже если внешность и одного доброго слова не стоила. (У меня злой язык или я проницательна?) (Или у меня злой язык, потому что я проницательна?) Короче, себе в утешение я противопоставляю этому потоку глупостей искренность. И моя искренность искренне мне советует не выкладывать никаких постов. А чем мне, собственно, хвалиться? Со мной ничего замечательного не происходит. Выхожу я куда-то редко, в парикмахерскую хожу, когда волосы больше не слушаются. Проницательная, насмешливая и… если честно, завистливая.

Красный шарик дал мне понять, что пришло сообщение. Я открыла его, и мне стало очень стыдно: Марк Цукерберг сообщил мне, что Сандрина празднует сегодня свой день рождения, ей пятьдесят шесть лет. Вот почему она пригласила меня на ужин. А ничего не сказала, потому что не хотела, чтобы я тратилась на подарок. А я отправила ее куда подальше. И теперь она сидит одна со своим ужином и бутылкой вина или шампанского. Я зашла на страничку Сандрины: поздравил ее с днем рождения один человек, я думаю, племянник, в безличной форме, которую так любят подростки: HB (что означает Happy Birthday, с днем рождения.) Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, я вскочила, натянула спортивные брюки, схватила бутылку шампанского и, прежде чем захлопнуть дверь, сообразила, что могу взять подарок, который мне прислала Марианна.

Я почувствовала себя чуть ли не счастливой, оттого что спохватилась вовремя. День прошел отвратительно, но закончится по-хорошему, потому что завтра я бы чувствовала себя просто ужасно, сообразив, что огорчила Сандрину. Я избавила себя от чувства вины. И это здорово.

Сандрина

Не салат, а прелесть с чечевичкой, королевский паштет из гусиной печенки, телячьи миньоны с грибами и ризотто с пармезаном. Все от Ленотра[4], за большие деньги. И не бордо, а божественный нектар – Домен де ла Гардет, 2011 года. А шоколадные конфеты от Бернашона![5] Царский ужин. Мой принцип: что плохого в том, чтобы радовать себя хорошим? Одна, но зато в прекрасном настроении!

Конечно, я огорчилась, что Алиса отказалась со мной поужинать, да еще таким сухим тоном. Но я на нее не обижаюсь. Наверняка у девочки проблемы. Или хандра накатила. Обычно она лапочка, такая милая.

Мне сегодня пятьдесят шесть, и настроение я себе портить не стану. Полакомлюсь от души, порадую свое брюшко. А порция моей дорогой соседки вполне продержится до завтра. Или не продержится.

Так что пойду, сяду за стол у себя в столовой, который накрыла два часа тому назад, удивлюсь, до чего же красиво он накрыт, и налью себе бокальчик. Вообще-то я знаю, что после кулинарных услад меня ждет меланхолия, но надеюсь, что от волшебного напитка я уплыву раньше, и грусть меня не догонит. Раньше времени и думать об этом нечего. Лови момент, Сандрина!

Я включила музыку и приготовилась приступить к банкету. И только я поднесла ко рту первую ложку, как в дверь позвонили.

Кто бы это мог быть? Да еще в такое время? Я бегом к двери, а там Алиса. Стоит с бутылкой шампанского, каким-то свертком и улыбается.

– С днем рождения! – радостно поздравила она меня.

– Так ты… знала?

– Конечно!

– А тогда почему же?…?

– Ты застала меня врасплох, я шла с подарком. Мне хотелось устроить сюрприз, и я испугалась, что ты увидишь и все поймешь. А задержалась я из-за телефонного звонка, не вовремя позвонили.

Алиса протянула мне сверток.

– Ах ты моя милая!

Надо же! Она обо мне подумала. До чего же я растрогалась…

Алиса вошла, увидела мой чудесно накрытый стол и, уж не знаю почему, едва не расплакалась. Ох уж эта Алиса! Такая чувствительная! Подошла ко мне и обняла крепко-крепко! Лапочка моя!

Я налила ей бокал бордо.

– Ну-ка попробуй мое винцо! Богатейший напиток!

Она отпила большой глоток, и ни слова. Как будто грошовую кислятину попробовала.

– Ну а я сейчас посмотрю, что ты там мне подарила!

– Да ты не торопись, спешить некуда.

– Ты меня знаешь, я нетерпеливая!

Я развернула сверток под тревожным взглядом Алисы и увидела… вязаный шарф… ну… просто замечательный! Темно-синий, с розовыми сердечками и зелененькими звездочками. Нельзя сказать, чтобы модный (на моду мне вообще наплевать), но на первый взгляд… удивительный. И я себе сказала: Алиса же выбрала его не случайно в последнюю минуту, она все взвесила, все обдумала. Наверное, она хотела мне что-то сказать этими сердечками и звездами? Синий – цвет надежды, сердечки – ее любовь ко мне, а звезды? Что же они такое? Небо? Широта? Будущее? Все может быть. Цвета, конечно, так и кричат, но это чтобы меня оживить немного, а то я ношу только черное да коричневое. Спрашивать, что имела в виду, не стоит, а вдруг обидится. Вон ведь смотрит на шарф, будто впервые его видит. Нет, скорее как будто жалеет, что его выбрала.

– Знаешь, в магазине он выглядел совсем по-другому, – пролепетала она.

– Правда? А мне он нравится.

– Нет, я заберу его и подарю тебе другой, – говорит Алиса и протягивает руку к шарфу.

Вид у нее при этом очень решительный. Кто-кто, а я свою Алису знаю, она всегда собой недовольна. Но я держусь стойко.

– Стоп машина, дорогая Лина! Шарф отличный. Очень оригинальный. И потом, это твой подарок, так что он мне дорог вдвойне.

Тут Алиса возьми и разрыдайся. И, если честно, это было лишнее.

– Какая же я…! Я все порчу. Я не стою твоей дружбы!

Я так удивилась, что даже расстроилась и обняла ее покрепче.

– Да не огорчайся ты так! Честное слово, он мне нравится. Конечно, очень неожиданный… но симпатичный. Ну-ка говори, из-за чего твое большое горе?

Никогда я не видела Алису такой. Она, конечно, бывала грустной, иногда даже слезки блестели на ее хорошеньких глазках, когда она рассказывала мне о неприятностях на работе, но чтобы так рыдать? Такого не было никогда. Я встревожилась. Конечно, из-за нее, но еще из-за телятины, которая дожидается на кухне и не терпит никаких разогреваний в микроволновке. А если моя Алиса не успокоится? Разогретая телятина – это отстой.

Но Алиса взяла себя в руки.

– Прости, пожалуйста. У тебя день рождения, а я реву. Теперь ты убедилась, что я королева идиоток?

– Выпей-ка лучше глоточек и поешь салатика. А я пока схожу на кухню и посмотрю, как ведет себя там мой теленочек. А то вдруг он уже стал коровкой?

Когда я вернулась, Алиса ковыряла вилкой в салате.

Я уселась напротив нее и спросила:

– А теперь скажи, дорогая, что у тебя не так?

– Да ничего. А вообще… все! Но сегодня твой день рождения, и мы будем веселиться.

– Но сначала ты мне расскажешь, какие у тебя проблемы.

Алиса поежилась.

– Да на работе… Я устала оттого, что меня держат за идиотку.

– Начальник так и достает? Ну я ему покажу! Приду и вырву его дурацкое сердце, которое, видно, у него каменное. Вырву через задницу! – Тут я немного успокоилась и спросила: – Что сегодня было?

– Да все как обычно.

– А почему так расстроилась? Неужели не привыкла?

– А разве привыкают к унижению?

– Ну-у… Ты чего-то недоговариваешь. С чего вдруг ты так расклеилась?

– Понимаешь… Вот-вот, и уже зима… Потом весна придет… Потом лето!..

– И что? Тут ничего не поделаешь, таков порядок. Теперь, правда, с глобальным потеплением только и жди, что каких-нибудь перемен… Но лично я бы никаких не хотела.

Алиса слегка улыбнулась.

– Не притворяйся, я совсем о другом. Я хочу сказать, что время идет… а для меня… для меня все застыло на месте.

Я ее поняла. Но она, боясь, как бы меня не ранить, не решилась сказать прямо, что ей осточертело одиночество и пустая жизнь без любви. Ну и зря не решилась, как раз я, с моим-то опытом одинокой жизни, и могу ее успокоить. Мне прекрасно знакомо это ощущение, что годы бегут все быстрее, а жизнь буксует на месте.

Но я с этим быстро смирилась, потому что если у меня есть достоинства, то главное из них – здравый смысл. Я признала очевидное: что никогда не была хорошенькой, и кокетства во мне ни на грош, и вообще ничего особо интересного, а главное, я совсем не приспособлена к жизни вдвоем. А вот Алиса – другое дело, она хорошенькая, глаз не отвести, умничка и такая нежная. Она одна кукует только из-за своей застенчивости, абсолютно надуманных комплексов и неудачного выбора друзей и работы. Вроде бы причины не слишком серьезные, но в таком городе, как Париж, их достаточно, чтобы оказаться за бортом. Алиса создана для южного города, там солнце возьмет и заглянет в самый потаенный уголок души, а сердечное тепло растопит любую застенчивость. Парижане, они закрытые, от них так и веет холодом, жизнь тут замучает спешкой, а погода – капризами. Париж романтичен для туристов, и то только для тех, кто с деньгами, которые им помогут сделать его красоты декорацией для любви или надежды. Трудно встретить мужчину своей мечты в городе, где на каждом квадратном метре теснятся в основном одинокие женщины. И среди десятка парней на этом квадратном метре (и не воображайте сразу десяток мужиков на квадратный метр… это я так, образно) трое женаты, трое геи, а еще трое считают себя чемпионами мира по потрахушкам. Остается один-единственный, и все девицы за ним охотятся. Так что если вы не первая красавица, не слишком расторопны или в вас нет соревновательного духа, то придется вам смириться или писать письма на телешоу «Любовь в лугах»[6], пытаясь поймать удачу там.

Я наклонилась к Алисе и взяла ее за руку.

– Послушай меня, Алиса, у тебя есть все, чтобы встретить мужчину, который тебя полюбит.

И сделала паузу.

– Точнее, почти все, – прибавила я.

Она заглотила наживку и подняла на меня свои прекрасные глазки, в которых кроме слез блестело еще и любопытство: ей хотелось наконец узнать, в чем причина ее неудач.

– То есть? Что ты имеешь в виду?

– Тебе не хватает главного качества. Этого качества нет и у меня, но я прекрасно обошлась без него, потому что лишена амбиций… И привлекательности тоже.

– Ну-ну, договаривай.

– У тебя нет отваги. Отваги на то, чтобы решиться. Решиться поднять повыше голову, решиться посмотреть мужчине в глаза. Решиться показать себя, показать, что в тебе есть и кто ты такая.

Алиса кивнула. Она расстроилась, что не услышала от меня ничего нового.

– Да, ты права, я трусиха.

– Вау! Ты можешь, конечно, и так себя обозвать, но это обидно. Вообще-то ты не веришь в собственные возможности. И как только на тебя обращают внимание, дрожишь, как заячий хвост.

Алиса поднесла к губам бокал и стала пить драгоценный нектар, который стоит бешеных денег, как жалкую выдохшуюся колу.

– Эй, обрати внимание на то, что пьешь.

– Ладно, не будем обо мне. Лучше скажи мне, как ты.

– У меня все хорошо. Мне пятьдесят шесть, со здоровьем полный порядок, у меня есть работа, может, не самая интересная, но зато оставляет мне время на кучу разных вещей… И я праздную день рождения с подругой. Честное слово, у меня все в лучшем виде.

Я поняла, что она ждала от меня другого ответа. Вообще-то – стала я объяснять – никто не ждет, что одинокая женщина может чувствовать себя счастливой. Ну-у… что значит счастливой? Есть ли кто-нибудь, кто по-настоящему счастлив? Наше общество столько времени продавало счастье в обертке для двоих, что быть одинокой для многих представляется большой неудачей или даже ненормальностью. И появление в ресторанах столиков «на одного» вовсе не свидетельство того, что что-то изменилось и люди стали смотреть на одиночество по-другому. Нет, это проявление еще одной особенности нашего жесткого мира: в нем все используется. Как только число частных случаев достигает значительной величины, они становятся предметом маркетингового исследования, их изучают с точки зрения выгоды. Положение одинокой женщины остается по-прежнему уязвимым. В ней сразу видят или жертву обстоятельств, или причину собственных бед, а в самом худшем случае винят за то, что это она сама стала жертвой. «Какой изъян обрек вас на одиночество? – задают молчаливый вопрос незнакомцы. – Вы так непривлекательны, что никто не обратил на вас внимания? Так эгоистичны, что не пожелали терпеть кого-то рядом с собой? Слишком цените себя, чтобы кому-то открыться?»

Но я никакая не жертва. Одиночество – мой выбор, и я несу за него ответственность, а не вину.

Мои рассуждения произвели впечатление на Алису, она посидела, задумавшись, а потом задала мне вопрос, которого я ждала.

– Но… как же любовь?

– А что ты, собственно, имеешь в виду? То, чем приправляют романы и фильмы, когда их нам сбывают? Или сказки о мужчине в доме, который будет оставлять кучу волос в душе, писать в раковину, всю неделю вечерами смотреть футбол, изредка ронять ласковое слово и оказывать тебе честь доказательством своей мужественности? Разумеется, это карикатура, но так я себе представляю жизнь вдвоем. На основании собственного опыта.

– Так у тебя был опыт?

– Был, и я рада, что давным-давно.

Алиса посмотрела на меня такими глазами, словно я стала претенденткой на «мисс Францию» в будущем году.

– Ты мне никогда не рассказывала.

– Ты меня никогда не спрашивала.

– А кто это был? Когда? Где? – заволновалась она.

– Бенуа Гибер. Пятнадцать лет назад. Здесь, в Париже.

– И что же?

– Познакомились на работе. Ясное дело, не супермен, но ты, я думаю, в курсе, что я вполне гожусь в манекенщицы для Флери Мишон?[7] Но парень симпатичный, вежливый, вполне себе воспитанный.

– А дальше?

– Да рассказывать особенно не о чем. Стали вместе куда-то ходить, потом решили, что влюблены друг в друга, потом договорились жить под одной крышей. Прожили полгода и разбежались.

– Погоди, ты слишком торопишься. Расскажи, что было между встречей и прощанием?

– Черт-те что и, само собой разумеется, футбол. Но тебе все нипочем, когда втюрилась по уши. Трудно себе представить, какой становишься идиоткой, если влюбилась. Даже волосы в душе вызывают нежность, если смотришь на них глазами, полными любви.

Подружка моя рассмеялась. Ура! Цель достигнута.

– Бедой оказалось то, – продолжала я, – что мы очень скоро утонули в однообразии нашей совместной жизни. Обычно пары расстаются года через три, но мы прошли этот путь гораздо быстрее. Меньше внимания друг к другу, меньше общения, меньше игр «задери ножки». И все мелочи становятся крайне весомыми. Меняется взгляд, ты становишься инквизитором. И я с нашего общего согласия решила, что нам пора разбежаться. Да, с общего, потому как месье, после того как мы съехались, счел, что дело сделано, и отключил голову. Мужчины – они такие, мозги и пестик у них вместе не работают. Как только мужчина завершит процесс покорения, он считает тебя своей собственностью, мозги отпускает погулять, а всю энергию помещает в своего дружочка. Скажу честно, это совсем неплохо. Но время скачек подходит к концу, и он уже следит только за тем, чтобы у него работала рука.

– Рука?

– Ну да, регулярно подносила ко рту кружку с пивом.

Алиса снова рассмеялась, и мне тоже стало весело.

– И ты его выставила?

– Сразу же.

– И больше никогда не видела?

– Почему? Мы иногда видимся. Сходим в ресторан, подрыгаем ножками и все – мерси, Бернар![8] То есть Бенуа в моем случае.

Алиса смотрела на меня во все глаза. Конечно, она увидела меня совсем в другом свете. Я знаю, обо мне такого не подумаешь.

– И он по-прежнему холостяк?

– Нет, он с тех пор женился.

– Но…

– А что, собственно? Его законная отмывает ванную, чистит туалет, заказывает пиццу, подносит пиво, а мне оставляет миленькие вечера. Кстати, мы завтра с ним увидимся.

Моя милая соседка захлопала в ладоши, как девчонка, и я была счастлива, что к ней вернулось хорошее настроение, хотя и не без помощи пары бокалов вина. Она такая хорошенькая, когда позволяет себе расслабиться. И что за охота постоянно изображать из себя Калимеро![9]

– Так. А еще у тебя были мужчины?

– Хм! Посмотри на меня внимательно и скажи, много у меня возможностей приманить других любителей нарушать супружеский долг? Флиртовала иногда, даже по-серьезному, но все приключения можно по пальцам перечесть. На лапе Микки-Мауса.

Алиса поднесла вилку ко рту и проглотила кусочек телятины с таким видом, словно ела лапшу с маслом. При одном только взгляде на нее главный повар Ленотр усомнился бы в целесообразности своей профессии.

– А… а ты никогда не хотела иметь детей?

– Хотела, по молодости. Но желание быстро пропало. Из меня бы не вышло хорошей матери.

Взгляд Алисы наполнился нежностью.

– Надо же! Я тебя узнаю понемногу, – сказала она.

Я взяла ее руку и крепко сжала в своих очень даже пухлых ладонях.

– Послушай меня, моя цыпочка, меня не стоит жалеть, и завидовать мне тоже не стоит. Прежде чем я устроилась в жизни с комфортом, мне пришлось хорошенько познакомиться с самой собой и понять, чего мне на самом деле хочется, а какие пожелания мне навязывает общество и жизнь вокруг. Теперь я знаю себя, знаю, чего хочу, о чем мечтаю и на что готова, чтобы добиться своего. И двигаюсь вперед потихоньку. Вот и тебе пора задать себе те же вопросы, а когда ты на них ответишь, то наберись отваги и двигайся вперед.

Алиса задумалась, поглаживая мою руку.

– А о чем ты мечтаешь?

– Я не мечтаю, я хочу. Мечты, они порхают в голове, а желания доходят до сердца, до живота и могут тебя заставить потрудиться, чтобы получить то, чего захотелось.

– Согласна. Так чего же ты хочешь?

– Назову тебе три своих желания. Первое ты знаешь: продолжать достаточно зарабатывать, чтобы баловать себя вкусной едой. Знаю, звучит тривиально, но я всегда любила вкусно покушать, у меня с едой давний роман. Потом хочу купить маленькую квартирку на юге Франции и уехать туда, когда уйду на пенсию. Видишь, все банально, заурядно, но я знаю, что у меня получится. Буду набивать себе живот под завязку и греться на солнышке.

– А какое третье?

– Можешь считать меня полной идиоткой. Я хотела бы встретиться со своим любимым писателем, поговорить с ним, задать ему все вопросы, которые у меня накопились, пока я читала его романы. Или просто на него посмотреть.

– И кто же твой любимый писатель?

– Марк Леви.

Алиса улыбнулась. В глазах такой интеллектуалки, как она, наверняка обожающей книги только покойников или тех, кто чуть было не самоубились, мое желание – чистый пустяк. Я знаю, что не такая умная, как она. Писатели с депрессией не по мне. Я люблю книги, которые переносят меня в иной мир, чтобы герои были хорошими и становились, пока я читаю, моими друзьями, и мы вместе переживали необыкновенные истории. Я понимаю, что непоследовательна: с одной стороны, вроде бы недовольна обществом потребления, критикую производителей иллюзий, которые пудрят беднягам мозги, начиняя их несбыточными мечтами, а с другой – как наивная простушка, обожаю романы, в которых все только и делают, что живут этими самыми иллюзиями. Но, во-первых, я считаю писателей самой лучшей компанией для одиноких женщин. Они нас из стен тусклой квартирки отправляют в путешествие, и цена его гораздо дешевле билета на самолет. К тому же мы не рискуем погибнуть в аварии или подхватить экзотическую лихорадку. Ведь мы не из глупышек, которые путают воображаемый мир с настоящим! Во-вторых, благодаря своей гуманности и доброму отношению к людям они и меня примиряют с ними. В-третьих, я по своей натуре не революционерка, и хотя кое-какие стороны нашей жизни меня пугают, в целом я наслаждаюсь возможностями современного общества.

Я или трезвый Лукулл[10], или разгулявшийся аскет. Выбирай, что больше нравится.

– Я уверена, все у тебя получится, – пообещала мне Алиса.

– Относительно переезда – не сомневаюсь. Я откладываю денежки, и, когда придет время продать мою парижскую однушку, уверена, что смогу купить двушку на солнышке. А вот что касается Марка Леви… то это более проблематично.

– Но это же твой день рождения! Ты имеешь право загадать желание! – сказала Алиса, подняла бокал и выпила его залпом.

– Я дам тебе два совета, дорогая, которые могут спасти тебе жизнь, – пообещала я.

– Ну и…

– Не держись слепо за свои представления, они могут тебе врать. Будь любопытной и предприимчивой. Другой возможности узнать правду нет. Вот, например, сегодня вечером ты меня разговорила и открыла меня такую, о какой и не подозревала. Это первый.

– Согласна. А второй жизнеспасительный совет?

– Не хлещи залпом великолепное бордо, как какое-то жалкое пойло, если не хочешь, чтобы я тебя задушила!

Мы обе расхохотались.

– Извини, пожалуйста! Извини за все! Давай откроем шампанское и выпьем за исполнение желаний!

– Вперед, Алонсо![11]

Я пошла за бутылкой и бокалами, а когда вернулась, то поняла, что Алиса серьезно прорабатывала все, что от меня услышала, собираясь извлечь из моих откровений истины, которые смогут ей помочь. Когда надо, я умею быть убедительной. Но, конечно, не без помощи лучшего на свете бордо.

Откуда мне было знать, что она воспримет мои советы буквально и в самом скором времени наделает самых немыслимых чудес?

Алиса

Какая же я сволочь. Как я могла забыть о дне рождения Сандрины? Зачем жаловалась, а потом расплакалась как маленькая? И еще наврала! Это же жуть какая-то, а не шарф! Скажу ей, чтобы она его не носила!

Только я увидела, как она красиво накрыла стол, сразу поняла, что она заботливая, а я эгоистка. Я не заслужила ее дружбы. А Сандрина мне настоящий друг. Кто еще может отнестись к тебе так трогательно, не обидеться, что ты портишь праздник, не обращаешь внимания на замечательное угощение, и при этом стараться всячески тебя утешить?

И еще я поняла, что самой Сандриной я никогда не интересовалась. Держалась от нее на расстоянии вытянутой руки и наблюдала, каких последствий мне ждать от одинокой жизни. Аспект ограниченный, в чистом виде проекция моих проблем. Этот вечер открыл мне замечательную женщину – уверенную в себе, жизнерадостную, отстаивающую свои мнения, защищающую свою отдельную личную жизнь. Она права: я живу в плену своих страхов, закопавшись в заумные рассуждения (я люблю заумные рассуждения, мне кажется, я постигаю суть своих проблем.) (И я чувствую себя умнее.)

На следующее утро, собираясь на работу, я обо всем об этом думала. А когда открыла дверь и увидела розу, деликатно положенную на коврике, сразу догадалась, от кого подарок: от моей добрейшей соседки. Она решила ненавязчиво мне напомнить, что можно смотреть на все по-другому, что день может показаться очень хорошим. Сладкий розовый запах заполнил мои легкие. Неужели я способна измениться? Неужели я решусь когда-нибудь и отважусь? Только не надо саму себя обманывать: мне надо не думать о каких-то там изменениях, мне нужно действовать. И у меня в голове зазвучала песня, саундтрек к сегодняшнему дню:

Снова пришло время, время новостей,

Время начинаний, новых скоростей,

Снова пришло время, время новостей,

Прыгай и плыви, ни о чем не жалей[12].

Я прочитала в одной книге, что каждое изменение требует обдуманных конкретных шагов, которые поведут тебя от успеха к успеху. Так каким же должен быть мой первый шаг? Какой толчок сообщит мне ускорение?

Жан-Луи Обер потихоньку давал мне советы, и они меня будоражили. Да, пришло время нового витка в моей жизни. И вдруг я поняла, что должна сделать немедленно. Я должна поднять голову, идти и смотреть вокруг. Большинство людей так и делает, им это раз плюнуть, а для меня, можно сказать, вызов, потому что я хожу по улице и смотрю только себе под ноги. Теперь на улице я буду бороться со своей робостью и даже не буду отводить глаза, если на меня посмотрит мужчина. И вот первый положительный результат – я другими глазами посмотрела на свой путь на работу. (Можно сказать, до этого я ничего, кроме тротуара, не видела.) (Еще я знала все места, где поднимают лапы собачки.) Совершенно неожиданно для себя я увидела самых разных людей с разными характерами, разными заботами. Детишки мне улыбались. Мне понравились витрины магазинов. Первая победа!

В метро я отправила эсэмэску Сандрине, извинилась за вчерашнее, поблагодарила за чудесный вечер и розу у моей двери.

* * *

Вошла в наше здание и решила не обращать внимания на дежурных девиц, взглянула мельком и направилась прямо к лифтам. Результат моей независимости был совершенно неожиданным.

– Привет, Алиса! – поздоровалась одна из них.

Я с удивлением обернулась. Лицо ее светилось доброжелательностью, какую обычно приберегают для начальства, клиентов и подружек.

– Красивая роза, – заметила та, что меня окликнула. – От поклонника?

Интересно, они заметили розу или мою поднятую голову? И что скрывается за их неожиданной вежливостью? Любопытство кумушек, главная пружина их всевластия? Допросить, докопаться, разведать и потом всем рассказать. Я чуть было не сказала им правды, но вовремя замолчала, ограничившись загадочной улыбкой (я на такие улыбки не мастер, так что, скорее всего, она была глупой.) (Но ведь и глупость может быть загадочной, разве нет?)

Я пришла к себе в отдел, приготовила тирану кофе и поставила розу в маленькую вазочку.

– Ой! В воздухе витает романтика!

Кандис остановилась перед моим столом и уставилась на цветок. Да зачем мне ей врать, что за мной кто-то ухаживает? Нет, нет, никакого вранья.

– Да вообще-то…

Мне помешал звук уведомления. Я взглянула на экран мобильного. Сандрина ответила на мою эсэмэску:

«Какая роза? Ты о чем?

За вечер спасибо тебе. Было классно (хоть и поначалу немного напряженно (смайлик))

Хорошего дня, цыпочка».

У меня перехватило дыхание. Так, значит, роза не от Сандрины? Тогда от кого?

– Так ты говоришь… – начала Кандис.

– Вообще-то… Вообще-то я нашла розу сегодня утром перед дверью. Понятия не имею, кто ее положил. Не сомневаюсь, что по ошибке.

Я постаралась четко сформулировать, что произошло, и тут же об этом пожалела. Кандис в предыдущей жизни была, скорее всего, консьержкой, журналисткой в желтой газете или громкоговорителем: я сообразила, что к обеду все будут в курсе моего приключения (разумеется, с некоторыми поправками – роза превратится в букет, незнакомец станет нашим клиентом, то есть какой-нибудь знаменитостью, а злопыхатели будут настаивать, что я сама подложила эту розу, чтобы привлечь к себе внимание.) (Трудно сказать, какой из вариантов пугал меня больше…)

– Гениально! – обрадовалась Кандис. – Так еще романтичнее!

Гениально? Правда? Мне трудно судить. Со мной такого еще не случалось. Для меня вся романтика объяснялась жестом доброй соседки по площадке или обыкновенным недоразумением. Вполне возможно, роза предназначалась Сандрине. Она от ее любовника. Конечно, так и есть. На день позже? Но если он может ошибиться этажом, то почему не может напутать с датой?

Приближался обед, и я поняла, что мои опасения по части Кандис были вполне оправданными. Ольга пришла к нам в отдел и позвала меня обедать.

– Спасибо, рада бы, но мне надо кое-что купить, – ответила я не без удивления.

– Пошли! Купишь в другой раз!

Ольге от природы досталось умение повелевать, она скажет с такой интонацией и согреет таким теплым взглядом, что вы никак не сможете ей отказать, о чем бы она ни попросила. (Я говорю «вы», чтобы дать понять, что речь идет об общем правиле, снимая с себя подозрение в излишней податливости, хотя, конечно, если она вдруг обратится ко мне, окажется, что я охотнее всех поддамся ее обаянию.) (И вот она ко мне обратилась.)

Снова пришло время, время новостей…

Шаг номер два: постараться прижиться в коллективе, завести себе на работе подруг, заставить себя приспособиться к общей жизни. Разве мне не предлагают перейти сразу с третьей ступеньки ЛОР на шестую? Я согласна.

В обеденный перерыв я пошла с ними в «Ресто-бистро»[13] (в один прекрасный день какой-нибудь исследователь непременно займется вывесками и разберется в истинных мотивах владельцев, выбирающих то или иное название. Они что, правда хотят нас посмешить и поэтому так оригинальничают? Эти находки их радуют? Или своим детсадовским творчеством они с большим опозданием прорабатывают школьные и домашние обиды?).

Едва мы уселись за стол, как девочки сразу же, не теряясь, принялись за интересовавшую их тему, ради чего меня и пригласили. Первый вопрос ко мне был:

– Так твоя роза? Ты знаешь, откуда она взялась?

– Я думаю… кто-то ошибся.

Ответ их разочаровал.

– Тебя можно понять, – тут же признала Ольга. – Ты пессимистка. Но попробуй на секунду представить другой вариант: если роза предназначена именно тебе, тогда кто из твоих знакомых мог бы тебе ее подарить?

– Никто.

– Как это никто? – удивилась Кандис. – Есть же сосед, приятель, знакомый, коллега, кто может в один прекрасный день проявить к тебе интерес.

Перед мои мысленным взором возник месье Бодрю, но я его прогнала.

– Ну так кто?

Судя по всему, они в самом деле не подозревали, насколько пуста и безнадежна моя жизнь в смысле каких-то симпатий.

– Честное слово, никого не могу себе представить.

– Ладно. Попробуем зайти с другой стороны. Какое мужское лицо первым возникает перед тобой? И ты говоришь себе: «А-а, так вот кто это мог быть!» Давай, говори откровенно, только не вот это «Я первым вижу Брэда Питта» или «Жана Дюжардена»!

Будь у меня чувство юмора, я бы нашла что ответить, но оно у меня отсутствует начисто. (В компании, я имею в виду, потому что мысленно я частенько улыбаюсь своим шуткам.)

– Нет, правда… Никого не вижу.

Ответы были унылые, и они сами стали придумывать романтические сценарии, а потом делиться воспоминаниями о красивых ухаживаниях. Я их слушала и поняла, что в жизни женщин, которые живут полной жизнью, возникает множество сюрпризов. И моя показалась мне совсем уж жалкой и ничтожной.

Они, конечно, это заметили, и разговор сам собой иссяк, и все они сказали, что красивые истории так ничем и не кончились. Спасибо, утешили.

Ольга рассказала, что однажды получила билет на самолет от одного знакомого, с которым общалась в дружеской компании. В записке он написал: «Откроем скобки и впустим магию в нашу жизнь». Она оценила оригинальность предложения, но от поездки отказалась.

– Чтобы впустить магию, нужно магическое путешествие и магическая цель. А парень приглашал меня в поездку на деловой семинар в Сен-Этьен.

– А я однажды получила ссылку на видео на Ютюбе, – поделилась Кандис. – И увидела клип со своими фотками, конечно сворованными из Фейсбука, под You’re beautiful Джеймса Бланта. Это сделал один технарь, мы с ним познакомились во время съемок. Я растаяла. Мы провели вместе несколько дней. А потом, когда я покопалась в его компьютере, то обнаружила штук двадцать таких клипов, засранец таким образом просто цеплял девушек.

– А вот у меня никогда не было разочарований, – сообщила Далия.

– Не сомневаюсь, – иронически усмехнулась Кандис. – Разочарование же от чувств.

– И что ты хочешь этим сказать? – поинтересовалась Далия, накручивая на палец прядку волос.

– Да ничего. Слушай, расскажи Алисе историю про подарок от незнакомца, – попросила коварная подружка.

Далия оживилась и встрепенулась:

– Вот именно! В общем, однажды я встретила в кафе одного парня. Мы с ним посмотрели друг на друга… И с первого взгляда любовь! Он мне кивнул, поманил за собой, а я сама не знаю почему – вообще-то я никогда так не делаю, и он был совсем не в моем вкусе – взяла и пошла за ним. Он ждал меня в машине и спросил, куда поедем, ко мне или к нему. Прямо безумие какое-то! Говорит прямо в лоб. Я предложила свою квартиру. Он как пришел, сразу набросился на меня со своей любовью, как зверь. Ушел рано утром. Я сначала огорчилась, а потом увидела записку «Спасибо». И рядом подарок. У него не было времени купить мне что-нибудь, так он оставил мне сто евро. Очень мило, правда? И таинственно.

– Даже чересчур! – воскликнули Ольга и Кандис и взглянули на меня понимающими взглядами.

Пока они соревновались между собой, рассказывая истории, я раздумывала о своей. А что, если роза и в самом деле для меня? Может ли какой-нибудь романтик воспылать ко мне нежным чувством? И все-таки я отсекла такую возможность. Если бы я и пробудила в ком-то интерес, то непременно бы заметила.

Да? Правда? А кто до сегодняшнего дня ходил и смотрел себе под ноги?

* * *

Мы вернулись на работу – девушки очень возбужденные, я задумчивая, хотя тоже немного взволнованная оттого, что привлекла их внимание, пусть несколько окольным путем.

Едва я успела войти, как Фантен вызвал меня к себе.

Он недовольно смотрел на меня, пока я усаживалась напротив него с блокнотом и ручкой в руках.

– Вы меня огорчаете, Алиса, – заявил он, начиная разговор.

Я не удивилась его атаке, ничего, кроме замечаний и упреков, я от него не слышала. Оставалось только узнать, чем я его так огорчила на этот раз.

Я смотрела в блокнот, дожидаясь, когда он насладится моим огорчением, которое я так и не научилась скрывать. Обидно снова и снова чувствовать себя маленькой девочкой, которая ждет очередного нагоняя. Тут я вспомнила о своем решении и выпрямила спину. Но посмотреть начальнику в глаза я все же не решилась и остановила взгляд на его блестящей лысине. Что уже было само по себе победой.

– Отчет, который вы подготовили для меня к собранию, никуда не годится. В нем мало информации, и изложена она непоследовательно.

Я могла бы ему возразить, что ничего лучшего с тем минимумом фактов, которые он мне дал, сделать было невозможно, но, как обычно, удержалась. Смысла возражать никакого. Все равно буду неправа.

Начальник встал и принялся мерить шагами кабинет. У него какая-то странная деревянная походка, он как будто долго скакал на лошади и теперь никак не может выпрямить коленки.

– Вы как заноза, Алиса! (Ах вот почему он так странно ходит! А я-то думала!) Ваша хроническая некомпетентность не дает никому возможности оценить мои заслуги.

Оказывается, я главная причина его карьерного застоя. И вот какую он подвел под это базу.

– Вы неспособны понять мои намерения. Вникнуть в них, выразить их ясно и отчетливо. А между прочим, в этом состоит главная задача добросовестной помощницы.

В таком случае мне надо было бы обладать сверхвозможностями и вдобавок еще сочувствовать мании величия этого сморчка. И хоть немного его уважать.

– Хочу вам сообщить, что я попросил себе в отделе кадров новую помощницу, – объявил он, покачиваясь на длинных тощих ногах, которые явно не обеспечивали ему той уверенности, какую он постоянно желал излучать.

Новость обожгла меня как пощечина. Меня могут уволить! В мозгу мгновенно вспыхнули ужасные картинки, замигали вопросы, воющая сирена моего страха разбудила их беспорядочную суету, разом лишив меня способности рассуждать. Что я буду делать без работы, сейчас, в кризис, когда так мало рабочих мест?! Как я буду платить за квартиру? Сколько времени продержусь со своими тощими сбережениями? Но больнее всего меня жег другой вопрос: почему жизнь ко мне так жестока? Откуда в ней столько коварства? За что она топит меня, едва мне показалось, что я могу выплыть? Я этого не заслужила! Я хорошо подготовлена, я работящая и… я послушная! Я терпела все превышения власти этого грубияна, сглаживала последствия его промахов, когда он ошибался в оценках, делала работу, которая была гораздо ниже моих способностей. Помощница – это эвфемизм для секретарши, учитывая мою зарплату и обязанности.

– Вы… меня… увольняете?

У меня перехватило горло, и глаза наполнились слезами. Я очень на себя рассердилась за свою жалкость, я сама преподносила ему подтверждение его правоты, помогала поверить в его всемогущество.

– Этим займется отдел кадров. Если они смогут найти вам новое место, они это сделают. Но у нас редко открываются вакансии, так что не стану внушать вам ложных надежд.

Он подошел поближе, сел на край стола и забарабанил пальцами по коленке.

– Поверьте, я очень огорчен, Алиса. Я вовсе не злое чудовище. Я часто вас поддерживал и никому не жаловался. Справлялся, не требуя от вас помощи. Я всегда был внимательным и чутким, но я не могу проявить слабость в момент, когда работа требует от нас повышенных усилий.

Он правда верил в чушь, которую нес? Или готовил официальную версию, чтобы обелить себя?

– Ну, к чему этот несчастный вид? – спросил он недовольно. – Научитесь смотреть в лицо своим ошибкам. Вы видите, у нас проблема… Это ваша проблема, это вы не умеете справляться с реальностью. Вы витаете в облаках, вы интроверт, вы не способны увидеть цели, к которым мы стремимся. Вы мгновенно сдаетесь и прячетесь, как только ситуация становится сложной. А она часто становится сложной. Мне нужен рядом боевой товарищ. Сильный, уверенный, знающий, волевой. Мне не нужна плакса.

Я чувствовала себя совсем раздавленной. Все, что он сказал, было правдой. Хотя, может быть, не целиком. Да, я была размазней, которую он с таким удовольствием расписывал. Но я честно выполняла свою работу, я делала все, что он требовал, хотя так и не сумела заставить его себя ценить и не научилась задирать нос.

Во мне проснулась гордость, я встала. Я собиралась сказать ему все, что думаю, доказать, защитить себя, показать, кто я на самом деле, но слова разбегались, я не сумела составить фразу, которая стала бы разящей стрелой. У меня снова резко скрутило живот. Слезы так и хлынули из глаз.

– Ладно. Мне пора за работу. А вы вытрите нос и промокните глаза, – распорядился он.

Я так и сделала. Новое дуновение, на которое я понадеялась, обернулось разрушительным торнадо, и часть моей жизни пошла ко дну.

Переменчивый Жан-Луи Обер предложил мне другую песенку:

«Вот и пришел конец…»

Жорж Фантен

Видите ли, я человек доброжелательный, понимающий, чуткий, но в своей личной жизни. На работе профессиональный менеджер не может позволить чувствам взять верх над разумом. Работать в рекламе – значит быть хозяином в каждой ситуации: сбор информации – анализ – вывод – решение. No faiblesse in the business![14] Вот девиз вашего покорного слуги.

Теперь пошла мода заворачивать подлинную цель делового предприятия в блестящий фантик, и вот мы вешаем лапшу на уши, рассуждая о ценностях, гуманности, задачах культуры, социальной ответственности… Кое-кто приплетает в том числе и этику. Но признаем честно, в сфере массовой информации лапша – это прикорм для пользователей-идеалистов. А мы сами не должны забывать о главных своих задачах: давить конкурентов, наращивать потенциал, увеличивать дивиденды.

Думаете, я человек двойных стандартов? Нет, я не из тех, кто загораживается куцыми лозунгами.

Важно понимать следующее: руководителя замечают и повышают благодаря его качествам, но также и благодаря качествам тех, кто работает вместе с ним. Мои деловые качества всем известны. Их всегда признавали как мои коллеги, так и вышестоящее начальство. Возможно, не в полной мере, как мне кажется, но, безусловно, они их признают.

Пост, который я занимаю, ниже моих возможностей, но я им довольствовался. Со временем мне воздадут за мои труды, говорил я себе. Для этого мне нужно работать над своим имиджем, сплачивать команду.

Алиса стала помехой на этом пути. Я принял ее на работу, потому что ее резюме свидетельствовало о должном уровне компетенции. Разумеется, на предварительном собеседовании от моего проницательного взгляда не укрылась ее застенчивость и замкнутость. Но она четко отвечала на поставленные вопросы и показалась мне знающей. Я счел, что ее сдержанность – свидетельство скромности, а эту черту характера я одобряю, так как она есть и у меня самого. Но гуманность всегда чревата слабостью, я поддался гуманности и проиграл!

Во-первых, Алиса не проявила тех качеств, которые, как казалось, должна была бы иметь. Я ждал от нее творческой инициативы и более тщательной подготовки материалов. Помощница должна быть вторым «я» своего начальника, понимать его намерения, быть его правой рукой, возможно даже лицом! Что меня больше всего в ней не устраивает, так это ее манера держаться – она всюду чувствует себя не на своем месте. Слишком тихий голос, слишком строгие костюмы, не смотрит собеседнику в глаза и краснеет, когда открывает рот. А я хочу видеть вокруг себя победительниц в полном расцвете сил, готовых к новым завоеваниям! Мы работаем над телепередачами, сосредоточены на образах, в нашей компании нужно уметь одеваться и выделяться. Как другие помощницы в дирекции, даже если я, говоря по чести, нахожу наряды некоторых из них слишком уж вызывающими.

Но чего ждать от девушки, которая, судя по слухам, живет одна, у которой мало друзей, нет любовника и которая проводит время за книгами и посещением выставок?

Все люди делятся на два типа: есть актеры и есть зрители. Алиса – наблюдательница, покорная жертва нашей жестокой эпохи!

Я был непростительно снисходителен и излишне терпелив. В этом была моя ошибка! Если рука поражена гангреной, нужно ее ампутировать, прежде чем загниет весь организм. Вот каков мой настрой на данном этапе моей истории.

Вы поймете впоследствии, что я был… крайне изумлен тем, какой предстала перед нами Алиса.

И я думаю, что не заслужил, чтобы меня записали в виноватые.

Алиса

Я вернулась домой полностью раздавленная. Мне было стыдно за розу и за все дурацкие мысли, которые внезапно посетили меня по легкомыслию. День, обещавший перемены, привел меня к кошмару. Меня вот-вот сократят, и я стану безработной. У меня в голове уже прокручивался фильм о моем несчастье. Сцены следовали одна за другой, все трагичнее и трагичнее: вот у меня нет денег на квартиру, и я брожу голодная по улицам, потому что мне не на что купить еду. (Я знаю, я преувеличиваю, но признайте: людям свойственно рисовать всякие ужасные ужасы под влиянием страха.)

Я вновь и вновь прокручивала в голове разговор с Фантеном. Собственно, можно ли назвать разговором монолог, на который я смогла ответить только горем и слезами? Я опять показала себя жалким ничтожеством.

Я растянулась на кушетке и включила телевизор, моля провидение, чтобы передача оказалась очень тупой и я превратилась в овощ.

Сандрина постучалась ко мне в дверь и вывела меня из ступора.

– Погляди-ка, погляди! – воскликнула она, раскинув руки.

Грудной голос и улыбка на лице возвестили мне счастливое событие: она нарядилась в ужасный шарф.

– Мои коллегам он жутко понравился! – объявила она, входя.

– Не очень-то они тебя любят, – мрачно отозвалась я.

Сандрина расхохоталась. Я обрадовалась, что она пришла, мне нужна была ее дружба, ее тепло, я не хотела сидеть одна-одинешенька. Я пригласила ее зайти, налила нам по бокальчику мартини и достала печеньки для аперитива.

– Ну что? Расскажи про историю с розой!

Мне не хотелось ничего рассказывать, история с розой казалась мне теперь глупой, но и о близком увольнении я тоже не хотела говорить, так что для начала я сделала глоточек мартини. И все-таки я ответила на ее вопрос, понадеявшись, что, вернувшись в счастливое утро, я немного рассею свой страх и тревогу.

– Этим утром я нашла у себя под дверью розу, – сообщила я, пожав плечами. – Вообще-то я думаю, что она была для тебя. Тебя поздравляли с днем рождения.

– Нет! Я не знаю ни одного человека, кто бы так поступил!

– А Бенуа?

– Нет, он не романтик. Задумай он сделать мне подарок, он подарил бы секс-игрушку.

– В любом случае подарок не предназначался мне. Кто-то ошибся площадкой.

– Но кто в нашем подъезде, кроме тебя, может пробудить романтические чувства? У нас все гораздо старше двадцати четырех, и только мы с тобой одиночки.

– Есть молодой человек на пятом.

– Ты считаешь, что геи дарят друг другу розы?

– Ну-у, почему нет?

– Действительно. Вообще-то ты права.

Мы выпили, не чокаясь.

– В любом случае мне кажется, что это необыкновенно и загадочно! – воскликнула Сандрина. – Может быть, ты, сама того не подозревая, пробудила в молодом человеке чувство влюбленности, он пошел за тобой, а потом положил у тебя перед дверью розу. Могло такое быть?

– Нет.

– После первого бокала настроение у тебя как-то не улучшилось.

– Я просто осталась реалисткой. Но если ты повторишь тот же сценарий после четвертого, то, возможно, я им заинтересуюсь.

– Да что с тобой, Алиса? – встревожилась Сандрина. – Ты прямо грустная-прегрустная!

Я пожала плечами.

– Говори же, – попросила она.

У меня не было другого выбора, и я сказала:

– Мне грозит увольнение в самое ближайшее время.

Новость ее ошеломила, она так и застыла с рюмкой в руках.

– Шутишь?

– Нет. Фантен попросил перевести меня куда-нибудь или уволить. Вакантных мест у нас нет. Так что…

– И по какой причине?

– Считает, что я не справляюсь.

– Вот ненормальный! И что ты ему ответила?

Сандрина наклонилась вперед, заранее смакуя мою отповедь.

– Ты что, забыла? Это же я, Алиса! Как ты думаешь, что я ему ответила? Ничего. Я расплакалась.

На лице моей соседки появилось разочарование, а потом что-то вроде смирения. Наверняка ей хотелось наподдать мне как следует, но она предпочла выразить мне сочувствие.

– Послушай… Но пока еще ничего не произошло. На твоей стороне закон. Я знаю очень хорошего адвоката.

Мысль о том, чтобы начать судиться, меня только напугала.

– Хочешь, я останусь? Проведем вечер вместе?

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

– Ладно. Не настаиваю. Ко мне обещал зайти Бенуа. Хочет поздравить с днем рождения. Устроить мне праздничек, – сказала Сандрина, и в глазах у нее зажегся чувственный огонек. – Не волнуйся, все образуется, я уверена. А если даже придется уйти… Ты же знаешь, одна дверь закрывается, другая открывается…

Сандрина поняла, что сказала ерунду, и подошла обнять меня покрепче.

– Знаешь что? Отправлю-ка я своего ходока к жене и приду составить тебе компанию.

– Ни в коем случае. Это твой вечер, попразднуй. А я устала, мне надо отдохнуть.

Сандрина отстранилась и посмотрела мне в лицо, стараясь понять, насколько искренне я говорю.

– Ладно, хорошо. Но имей в виду, что нельзя уволить человека просто так. Твоему начальнику надо будет доказать эту твою так называемую профессиональную непригодность, доказать, что он предоставлял тебе все возможности хорошо выполнять работу. Закон стоит на стороне работника против таких самодуров начальников.

– Согласна. Но сама ситуация, она такая… унизительная…

– А ты на собаку, которая тебя облаяла, обижаешься? Нет! Можешь растеряться, испугаться, но уж идиоткой точно себя не почувствуешь. Твой начальник – урод, он набрасывается и норовит укусить. Чем же ты тут виновата? Почему принимаешь на свой счет его ненормальность? Ты ни при чем! Он будет так же себя вести с любой другой помощницей!

– Нет, любая другая его отбреет, покажет большие зубы, заставит поджать хвост и убежать. А я сразу пасую.

– Такой уж у тебя характер. Ты робкая и слишком вежливая.

– Я хочу измениться! Мне надоело быть идиоткой, на которую обращают внимание, только чтобы облаять!

– Ты принцесса среди дикарей. Да, меняться надо тебе, потому что мир вокруг не изменится. Но это процесс долгий и непростой.

Сандрина вытерла мне слезы тыльной стороной руки.

– Спасибо, что ты со мной, – пролепетала я.

– Не за что! Ладно, завтра поговорим, хорошо?

Я призналась в своей беде Сандрине, и мне стало легче.

А ведь я с утра уже начала работать над собой, поверила в себя, подняла повыше голову, но судьба сразу же воздвигла передо мной препятствие. Но я не отступлю. Я должна измениться!

* * *

Спала я плохо и перед тем, как совсем проснуться, увидела во сне Фантена, готового накинуться на меня с разносом. Злобный Фантен заставил меня подняться с кровати и начать собираться, а иначе я так бы и лежала, придавленная вчерашним несчастьем. Потом я стала думать, по какой причине могла бы не пойти на работу. Но я не умею врать. Фантен сразу догадается, что я вру, и, когда мне все-таки придется там появиться, будет со мной еще бесцеремоннее. (Он может, я чувствую, ресурсы у него еще не исчерпаны.) А от депрессии сидением в углу не спасешься.

В общем, страдая, как грешная душа в аду, я поплелась на работу.

Вошла, и дежурные на проходной встретили меня милыми улыбками. Я встревожилась. Это что? Симпатия из-за вчерашнего «дела розы»? Или они сочувствуют моему увольнению? Я ни с кем не делилась новостью, но слух наверняка уже обошел все кабинеты. Большого интереса он не вызвал, так как меня почти никто не знал. («А кто эта Алиса?» «А-а, та дикарка в допотопном костюме?») Но редкие мои знакомые, конечно, на него откликнулись… Хотя вообще-то дежурные обязаны всем нам улыбаться, так что трудно понять, что скрывается за этими улыбками.

Но я поняла в чем дело, как только вошла в свой рабочий кабинет.

Чудесный букет роз в изящной целлофановой обертке дожидался меня на столе.

На секунду я замерла в оцепенении, а потом стала лихорадочно соображать, кто бы мог мне его отправить. В голову не пришло ни одного имени. Я старалась дышать как можно глубже, чтобы успокоиться.

1. Букет подтверждал мнение моих коллег: я получила розу не по ошибке.

2. Отправитель был настроен романтически: цветы и неизвестность призваны были пробудить во мне особый интерес.

3. Если он продолжит действовать так же энергично, то, принимая во внимание его щедрость, через неделю он пришлет мне весь розовый павильон Ранжис[15].

4. Однако для меня это ничего не меняет: признаю, нечто позитивное вторглось в мои серые будни, но вторжение кажется мне агрессивным и несовременным.

Одним словом, мне не стало лучше, я только еще больше встревожилась.

На пороге кабинета появилась взволнованная троица.

– Девочки на проходной сказали, что ты получила… Вау! Так оно и есть! Вы только посмотрите на этот букет! – воскликнула Кандис.

Они восторгались, высказывали мнения, засыпали меня вопросами. Я молчала как рыба, стараясь проникнуться их энтузиазмом и обнаружить в окружающем хоть что-то утешительное.

– Ты-то что об этом думаешь? – спросила Ольга, похоже огорченная моим безразличием.

– Ничего. Все, что со мной происходит в последние дни, кажется очень странным.

– В хорошем смысле?

– Не совсем.

Я прочитала в ее взгляде искреннее огорчение.

– Я хочу сказать… да, это трогательно, но все так резко навалилось. Я не справляюсь. Это для меня слишком.

– Слишком много цветов? Я принесу тебе вазу, – тут же подключилась Далия.

– Наверное, в другое время я обрадовалась бы гораздо больше. Но сейчас… Вы же сами понимаете, я не в лучшем состоянии…

– Нет, мы ничего не понимаем, – вздохнула Ольга.

– Чтобы мы все поняли, подбери информативные слова, Алиса, и составь из них доходчивое предложение, – пошутила Кандис.

– Я думала, вы все уже знаете.

– Знаем что? Ты болеешь? Что-нибудь серьезное? – встревожились они.

– Имей в виду, многие виды рака сейчас лечатся, – сообщила Далия преисполненным сочувствия голосом. – У меня есть подруга, и у нее…

– Помолчи, пожалуйста, – оборвала ее Кандис.

– Нет, это все Фантен, – поспешила сказать я. – Он недоволен моей работой и вчера высказал мне все это в очень грубой манере.

– Только-то! – воскликнула с облегчением Ольга. – Все знают, что твой шеф – пустое место, и единственное его достоинство – это ты в качестве помощницы!

Меня тронули ее слова. Значит, у нас на работе все же признают мои профессиональные качества.

– Да он это место занимает только благодаря связям в Министерстве финансов, – прибавила Кандис.

Ольга сдвинула брови, давая понять, что та зашла слишком далеко в своих откровениях.

– Да ладно тебе! Все знают, что его шурин – председатель совета министров. Так же как и то, что работу, которую он так гордо представляет на планерках, делаешь ты! Знает даже Бланше!

– Неужели? Правда? – я едва смогла выговорить два слова.

– Да что с тобой, дорогая? – спросила Кандис. – Почему ты плачешь?

– То, что вы сказали о моей работе… Я же не знала… Я считала, что все считают меня полным ничтожеством…

Ольга воздела глаза к небу.

– Не огорчай меня! – сказала она. – Если ты начинаешь плакать, услышав, что хорошо работаешь, тебе пора к психоаналитику, пусть разберется с твоей детской травмой, которая растоптала твое самолюбие.

– Он вчера говорил мне совсем противоположное. Он хочет… меня уволить.

Новость их ошеломила.

– Уволить тебя? Как это может быть? – стали спрашивать они чуть ли не в один голос, обмениваясь недоуменными взглядами.

Я в двух словах изложила ситуацию.

– Ему не позволят это сделать, – заявила Ольга и отбросила со лба золотую прядь, которой я всегда любовалась: она лежала волной, и глаза казались еще ярче.

– Да, не волнуйся, мы все будем за тебя, – подтвердила Кандис.

– Это уж точно! Мы его в порошок сотрем! – пообещала Далия.

Я подумала, что Ольга, а она ведь помощница главного директора, да еще с таким обаянием и умением убеждать, действительно может замолвить за меня словечко. И Кандис, она сумела наладить кое-какие связи у нас в офисе. А вот относительно могущества Далии… Но их поддержка так меня тронула, что на глазах снова закипели слезы.

– Ну-ну, успокойся. Мы с тобой, – утешала меня Кандис, поглаживая по спине.

Они проявили такое участие, и теперь мы с ними заодно, а все началось с моей розы, – подумала я. Доверие, сочувствие, поддержка, когда тебе грозит беда, – вот секрет, превращающий коллег в твоих друзей.

Может быть, я все-таки везучая и удачливая?

Ольга

Фантен в очередной раз продемонстрировал свою несусветную глупость. Решил: если уволит Алису, то все свои неудачи сможет списать на ее счет. Восстановит репутацию, подставив знающую и беззащитную девушку… Его подлость уступает разве что его же амбициям.

Алиса не самая заметная из помощниц в нашем офисе, это понятно. Она застенчивая, замкнутая, старомодно одевается, у нее странная походка, она сторонится коллег и не участвует в общей жизни, так что подружиться с ней особого желания не возникает. Но разве дело во внешности? Если говорить о деле, то она, конечно, самая профессиональная, знающая и добросовестная. А что касается ее самой, то она… Она трогательная. Она, конечно, тушуется и на вид страшная зануда, но я уверена, это все из-за ее ранимости. Я несколько раз пыталась ее разговорить, пробить броню. Без толку. Она ничего не рассказывает о своей жизни, говорит только о хобби – о книгах, выставках, телесериалах. Прячется, старается раствориться в толпе, избегает общения, боится, что все узнают о ее недостатках. И ясно одно: она страдает. Страдает от одиночества. Ей плохо, потому что она понимает: у нее не ладятся отношения с людьми.

И конечно, такая несчастная девочка – идеальная жертва для таких бессердечных людей, как Фантен.

Нельзя позволить этому жалкому трусу воспользоваться своей совсем не великой властью и обидеть нашу подругу. Мы не дадим ему восторжествовать!

Я назвала ее подругой, но правильнее будет все-таки коллега. Алиса вообще-то так с нами и не подружилась. Ей было страшно неловко, когда мы все встречались по утрам в кафе на углу, – мы попробовали приглашать ее с нами обедать, но потом перестали. И уж тем более не стали звать, когда шли куда-то вместе потусить. Может, это нехорошо, но хочется же, чтобы было легко и весело. А Алиса всегда грустная, всегда серьезная, она, мне кажется, не умеет веселиться. Мы один-единственный раз пообщались на ее территории, когда она пригласила нас к себе на день рождения. Мы немножко сами этому поспособствовали из-за ее красавчика-кузена, вот уж не парень, а мечта! В первую очередь мечта Кандис и Далии. Но Алису наше веселье так перепугало, что мы больше не проводили экспериментов.

Это недавнее романтическое приключение ее оживило. Стало видно, что ей захотелось открыться, измениться. Мы все это почувствовали и в нее поверили.

И мы решили, что не дадим Фантену все испортить.

Часть вторая. История Антуана

Антуан

Поздний, а может быть, ранний кризис среднего возраста, смотря откуда считать: от сорока лет или от пятидесяти – вот чем друзья и знакомые объясняют те перемены, которые со мной творятся.

Никто не решается произнести вслух слово «депрессия». При его упоминании на ум приходит образ гибельного недуга, затаившегося в глубинах души, последствия и проявления которого совершенно непредсказуемы. Возрастной кризис звучит гораздо оптимистичнее, потому что, понятное дело, он временный, не слишком серьезный, почти заурядный. И главное – поскорее найти средство, которое с ним справится: новая любовь, правильное питание, занятия спортом, игра в бильярд, в конце концов, в каком-нибудь любимом кафе. Это характерная черта нашего времени – мы хотим смягчить, затушевать жестокость реальной жизни. У людей больше нет мужества посмотреть в лицо болезням, войнам, тектоническим или психическим сдвигам, семейным трагедиям. Рак называют «затяжной болезнью», кровавую войну – пограничным конфликтом, бурный разрыв – разводом, низкую измену – любовным приключением, убийцу, террориста – неуравновешенной личностью…

Я и сам поначалу замазывал подтачивающую меня беду эвфемизмами, говоря «навалилась фигня какая-то», «я сегодня никакой», не жалуясь впрямую на одолевающую меня тоску, которая мало-помалу отдаляла меня от людей и работы. Я предпочитал оправдывать свое состояние трудностями текущего момента. Разумеется, потому, что надеялся вновь очутиться в потоке жизни, вновь наслаждаться легкостью бытия.

Я пытался отвлечься, но у меня ничего не получилось, и тогда мне пришлось признать, что беда куда серьезнее, чем мне казалось. Я понял, что медленно и, возможно, безвозвратно рушатся те опоры, которые помогали мне строить самого себя. Я повис в колодце, вцепившись немеющими пальцами в шероховатый край. Они вот-вот разожмутся – я это чувствовал, – но и это мне было безразлично. Депрессия стала для меня неизбежным завершением пути, который увел меня от того, каким я был, и сделал меня чужаком для самого себя.

В жизни, как я теперь вижу, есть разные периоды: поначалу нащупываешь свой путь, потом, встав на надежные рельсы, веришь, что помчишься быстрее других и, конечно, дальше всех. Нас притягивает успех. Мы уверены, что он светит нам, и его сияние кажется нам прекрасным. Фейерверк рассыпает огни, манит нас, и мы бежим вслед за вечно убегающим горизонтом. Но вот мы задохнулись и начали сомневаться в необходимости такого сумасшедшего бега, засомневались, так ли нам нужен этот успех. В конце концов мы ясно видим, что мечты наши никуда не ведут, а золотое сияние, что манило нас, – это всего лишь золотые наряды тех, кто нами управляет, что нам никогда не оказаться с ними рядом, а если вдруг мы и окажемся, то совсем не обязательно будем счастливы.

Те, кто с умом управляют собственной жизнью и не жертвуют всем ради иллюзии успеха, сосредотачиваются на том, что у них есть: на главном. Вновь открывают для себя ценность семейного очага и тепло дружеских улыбок.

А у меня не осталось ни того ни другого. Леа, моя жена, ушла от меня несколько лет тому назад. Ей надоели мои штурмы все новых маячивших впереди должностных высот, она устала сидеть по вечерам одна, устала слушать, что нам нужно повременить с ребенком и дождаться времен получше. Через год после того, как она от меня ушла, она встретила новую любовь и родила ребенка. Страдал ли я, когда узнал об этом? Если честно, не слишком. На страдания у меня не было ни времени, ни желания. Сантименты несовместимы с гордыней. И с самозабвением тоже. Самозабвенная гордыня требует от тебя включить второе дыхание и вступить в борьбу с очередными, молодыми и сильными, претендентами на славу, они появляются как волны, один за другим, и хотят разрушить твои воздушные замки. Неуверенность знакома только смиренным, робким и настоящим идеалистам. Я же был агрессивным прохвостом, самовлюбленным и бесчувственным. У меня не было времени на слабости.

Но однажды меня выкинуло на повороте, и весь мой мир рухнул. Патрон поделился со мной тревогой по поводу возрастающей конкуренции, глобализации, падения цен, необходимости сокращения персонала, пусть даже весьма эффективного. Он делал ставку на новые таланты. И я – что это было: окончательная зашоренность или уже ненормальность? – ответил ему, что хорошо его понимаю, пожал протянутую руку и ушел.

Меня нокаутировали. А я, подняв голову, покинул все, что на протяжении долгих лет было моей вселенной. И все вокруг остановилось. Мне стало нечего делать, у меня больше не было цели, мне некуда было бежать. Я бежал марафон, добежал до финиша последним и упал. Никто не помог мне встать. Плакаты свернули, публика разошлась.

Несколько недель меня мотало между чувством раздавленности и ощущением, что такого со мной просто не могло быть. Постепенно ко мне вернулись кое-какие ощущения, и я стал понемногу приходить в себя. Мне все же хотелось верить в свои силы, хотелось верить, что у меня есть будущее, которое я заслуживаю как своими амбициями, так и своей энергией. Я организовал собственное предприятие. Собрался двигаться дальше, но медленнее и в своих собственных интересах. В каком направлении двигаться? Я еще не знал. Двигаться вперед – вот что было самым главным. Гармонично сочетать личную жизнь с профессиональной, достичь равновесия между легковесными удовольствиями и глубинным смыслом.

Результат? Пять последующих лет я кое-как перебивался. Весь мой заработок уходил на зарплату моей пожилой помощнице и взносы страховому агентству, с которым я подписал контракт. Мой собственный доход был так скромен, что все мои удовольствия сократились до предела, если считать, что мне что-то еще казалось удовольствием. Похвастаться нечем, но я все же был на ногах, я двигался, пусть качаясь из стороны в сторону, пусть без яркой цели, пусть боясь на каждом шагу упасть.

Мои дни были похожи на дорогу в пустыне, я шагал по ней, не чувствуя интереса ни к кому и ни к чему. Играл роль, которую выбрал себе сам, и играл бездарно. Жесты, улыбки, слова – все по минимуму, только чтобы среди людей держаться на плаву. Их хватало для работы, но было явно недостаточно для личных отношений – дружеских или любовных.

Мало-помалу все мое окружение стало меня избегать.

По вечерам, сидя в тишине и полутьме своей комнаты, я в какой-то миг вдруг отчетливо увидел свое будущее: день за днем меня будет все больше изнурять моя бесцельная жизнь. Без надежд, без желаний я буду становиться все более жалким, отдаляясь от нормальных людей, которым позволено забываться.

Я стал понимать, что мне не удастся выдумать себя сызнова.

Что я медленно погружаюсь в депрессию.

Что я ненавижу свою работу.

Ненавижу свою жизнь.

Ненавижу самого себя.

Вот что со мной было, когда судьба решила преподнести мне сюрприз.

Леа

Человек, от которого я ушла, не имел ничего общего с тем, кого я полюбила пятнадцать лет тому назад. В двадцать пять Антуан был идеалом любой девушки. Изысканный красавец заражал всех своим энтузиазмом, блистал умом, и каждый, кто к нему приближался, подпадал под его обаяние. Он был из той молодежи, которая не связывала свой молодой задор с политическими доктринами, считая, что только конкретная реальная деятельность способна изменить мир. Он сам и его идеалы излучали сияющий оптимизм. Антуан обладал даром рисовать яркими красками наше общее прекрасное будущее и увлеченно рассказывал, как будет день за днем работать ради него. Его рассказ звучал так убедительно, что хотелось немедля взяться с ним вместе за дело, слушаться его, следовать за ним. Ухаживал он с такой же увлеченностью, его внимание сразу меня покорило, я почувствовала гордость, что именно во мне он увидел достойную спутницу. Хотя, возможно, в моей любви было что-то схожее с любовью жен политиков: они влюблены не просто в самого мужчину, но еще и в его будущее, им дорог еще и министр или президент, которым талантливый юноша станет в один прекрасный день, а пока они готовы отойти в тень и ждать, когда это случится.

Но общественный и политический идеализм, который воодушевлял Антуана, постепенно уступил место меркантилизму, составляющему суть нашей эпохи. Подчинившись ему, он стал прагматиком, из идеалиста превратился в бизнесмена, для которого профессия – это боевое оружие, необходимое для завоевания власти и богатства. Всю свою энергию он направил на налаживание связей. Сделав из благих пожеланий прикрытие, он заявлял, что дружеские отношения послужат серьезному делу, что сплоченность и общие интересы будут для этого дела фундаментом. Он растрачивал свое время, ум и способности, решая задачи, которые перед ним ставили, надеясь, что в один прекрасный день он тоже будет одним из тех, кто стоит у руля. Шло время, прекрасные идеалы блекли и таяли, зато все важнее становился карьерный рост и банковский счет.

Антуан не пропускал ни одного обеда, ни одного коктейля, не сомневаясь, что плетет сеть, которой ловится удача. Поначалу меня пьянила наша лихорадочная жизнь. Но в конце концов я отчетливо увидела бесполезность всех этих эфемерных встреч, этого стремления к богатству, этой псевдоальтруистической деятельности, лишенной малейшего признака милосердия, как обычно и бывает, когда сытые снисходят до бед нашего грешного мира.

Женщины более целенаправленны в вопросах судьбы, – в этом я уверена, – в житейском море они – фрегаты, готовые принять на борт пассажиров, которые через девять месяцев пути прибудут туда, где заживут полной жизнью. Но дети не входили в жизненный план Антуана. Он воспринимал их как тормоз, мешающий восхождению. И я ждала, смиренно и даже покорно, надеясь, что вскоре он причалит к берегу и предложит мне иметь детей, которых мне так хотелось. А потом мне надоело смотреть, как он становится все хуже, а я все бесполезней. И тогда я ушла. А он, занятый лишь своими битвами и победами, счел мой уход изменой и не пытался удержать. Я ни в чем его не виню. Моя вина ничуть не меньше. Не стоит перекладывать вину на одного, когда решать проблемы должны были двое.

Теперь я настоящая жена и мама. И когда я оглядываюсь назад, то я понимаю, что Антуан искал не столько успеха, сколько любви и признания. Несовершенство мира мало его затрагивало. Дело стало для него единственным средством, благодаря которому окружающие могли бы им заинтересоваться. Очаровать подчиненных, завоевать уважение коллег, удостоиться благодарности начальства – вот чего он добивался. И от меня ему нужно было то же самое. Я существовала для него до тех пор, пока оставалась в образе влюбленной до потери памяти жены, восхищенной и способной на любые жертвы. Он меня не любил. Он не мог любить кого-то, не обожая самого себя.

Вот причина, почему увольнение стало для него катастрофой. И по этой же причине он кинулся в эту сумасшедшую любовную авантюру.

Алиса стала его последним шансом достучаться до любви. И до жизни.

Антуан

Дело кончилось тем, что я стал посещать психолога. Не по своей инициативе. Я всегда считал, что сидеть и ворошить собственную жизнь перед человеком, чья единственная заслуга в том, что он несколько лет провел на университетской скамье и теперь по учебнику разыгрывает из себя ученика чародея, просто глупо, что это модное современное мошенничество. Но Эдди настоял. Он все это придумал и настоял. А Эдди – мой единственный настоящий друг.

Мы дружили в лицее, потом на несколько лет потеряли друг друга из виду, потом случайно встретились снова. Тогда я еще был женат. Он был рядом со мной, когда ступенька за ступенькой я спускался в ад. Он старался помочь мне, давал полезные советы, но я к ним, конечно, не прислушивался. Потом он стал обо мне заботиться с каким-то тревожным пристальным вниманием. И я решил, что схожу к психологу, которого он мне посоветовал. Его основной довод было трудно опровергнуть: принципы и идеалы, которые я всегда считал самыми главными в жизни и защищал при любых обстоятельствах, не уберегли меня от провала. Скорее напротив.

– Пойми, что это в чистом виде механика. Сейчас определенный набор мотиваций перестал работать, и ты не можешь двигаться вперед. Тебе их заменят – сначала одну, потом другую, пока не наступит новое равновесие.

– А если оно не наступит?

– Значит, ты не будешь упрекать себя за то, что сидел сложа руки. И у тебя появится новый опыт.

– Рассуждение не лишено здравого смысла.

– Ты и сам всегда так считал. Когда ты был на коне и верил в свою блестящую будущность, ты всегда посмеивался над неудачниками, которые винили в своем неуспехе коллег, время или судьбу, довольствовались тем, что признавали себя жертвой и махали на себя рукой.

– Хорошо, значит, ты считаешь, что мое мнение о психологах способствует депрессии, и вопреки ему я должен прибегнуть к их помощи? Так, что ли?

– Да, примерно так. Хорошо бы тебе пересмотреть твои жизненные принципы и найти новые, которые позволят тебе избавиться от угнетенности.

Перспектива показалась мне интересной.

– И ты всерьез веришь, что, если я расскажу о своих проблемах психологу, он поможет мне привести себя в порядок? Сможет найти травмы, которые испортили мне жизнь? Устранит ошибки в программе, и она заработает без сбоев?

– Именно так. И я тебе рекомендую не просто психолога, а врача, который вооружен знаниями о человеческой душе, почерпнутыми в доктринах буддизма, индуизма, в Торе. Он занимается вопросами пробуждения сердца, примирения человека с его окружением.

– Мне кажется, я все понял… – отозвался я не без иронии.

– Нет, не все. Не сопротивляйся. Ты все поймешь, когда с ним пообщаешься. Сходи, хотя бы из любопытства.

– О’кей, схожу, но только на один сеанс, чтобы составить собственное мнение.

– Нет. На пять сеансов. Одного сеанса недостаточно, чтобы узнать человека и войти с ним в контакт. А потом, если тебе не понравится, – бросишь.

* * *

И вот я сижу перед этим самым терапевтом, и должен сказать, что он мне скорее нравится. Он не похож на человека нашей эпохи: одет кое-как, причесан тоже, не старается вызвать симпатию. Он встретил меня с полным безразличием, и я решил: либо я ему нисколько не интересен, либо он как настоящий профессионал обозначает поле общения, в котором мы будем взаимодействовать без всякой приязни. Но когда я начал рассказывать о своих проблемах, я увидел, насколько он сконцентрирован, ощутил его стремление вникнуть в мои слова, понять как можно яснее то, что я пытаюсь высказать. Я ощутил его энергию, он направлял ее на меня. Но не на меня, каким я хотел ему казаться, а на того, кто изнутри подбирал вот эти слова, складывал фразы. Короче, мне показалось, что ему можно доверять.

– Вы в ярости, – сказал он мне на третьем сеансе. – И ваша ярость настолько сильна, что вы больше не в силах ее сдерживать.

– Вообще-то я не чувствую никакой ярости. Когда злишься, то орешь, дерешься, возмущаешься. А я хочу одного – чтобы все обо мне забыли. И вообще мне на все наплевать.

– Вы безразличны или устали?

– Безразличен, потому что устал.

– Устали от чего?

– Устал от всех.

– От всех?

– От людей! От человеческой толпы, которая выбирает на главные посты ничтожных политиков, в ранг звезд возводит бездарностей, бездумно подчиняется требованиям моды… Тупое угнетающее единодушие. Нас принуждают обожать именно этого певца, этого режиссера, этого политика, а всех остальных гнать вон.

– Никто не принуждает вас следовать за толпой.

– Конечно, но она рядом, она судит, она осуждает. Она душит мои надежды, топчет мечты, не принимает мои особенности и постепенно заставляет цепенеть.

– Она вызывает в вас ярость.

– Нет. Я пришел к тому, что мне на все наплевать.

– Вы контролируете ваши эмоциональные центры, потому что вас пугает ваша ярость.

– Возможно, – признал я. – И что же мне делать?

– Для начала признать вашу ярость, а потом найти способ ее обезвредить.

– Признать мою ярость?

– Да. Вы сказали, что стали равнодушны к людям, что не чувствуете к ним никакой враждебности. Но я думаю, ваша ярость находит себе выход каждый день, и в разных случаях она выражается по-разному. Вы испытываете огорчение, нетерпение, досаду, и все это вызывает в вас гнев.

Он был прав, я часто испытывал раздражение или недовольство и невольно чертыхался про себя, растрачивая попусту жалкие остатки энергии.

– Да, это правда. Я часто нервничаю, – признался я. – По страшным пустякам. Но в любом случае я никогда не взрываюсь.

– Расскажите о пустяках.

– Да глупости! О них и говорить не стоит.

– А вы все-таки скажите.

Мне и вспоминать долго не пришлось.

– Например, по дороге к вам, в метро, какой-то тип встал посреди эскалатора – ни пройти, ни проехать… А на улице целое семейство перегородило весь тротуар, идут себе под ручки, еле ноги переставляют… Я знаю, ерунда страшная, но меня она раздражает.

– Почему?

– Потому что люди ведут себя так, словно кроме них никого больше не существует.

– Понятно… А что еще?

Я задумался, вспоминая, кто меня еще раздражает.

– Женщины с детьми в автобусе, которые рады видеть в окружающих публику и разыгрывают идеальных мамаш, наставляя громким голосом своих отпрысков или восхищаясь каждым их словом. Всякие малограмотные на Фейсбуке, которые верят, что постят настоящие мысли, да еще глубокие… Да мало ли кто еще. Грязнули, которые отвратительно воняют, а вы стоите рядом и ничего не можете поделать. Говорящие в полный голос в ресторанах. Хохочущие над собственными шутками. Любящие близкие, которые норовят потрепать вас по щеке или по затылку в знак приязни, а руки у них далеко не образец чистоты. Надоеды, которые лезут к вам с откровенностями, дышат в лицо, а изо рта у них… В общем, хватает…

– И какова ваша реакция? Что вы чувствуете? Что вам хочется сделать?

– Чертыхаюсь про себя. Хочу оттолкнуть или прочитать нотацию.

– Но вы этого не делаете.

– Нет, не делаю.

– Почему?

– Потому что никто меня не поймет. Сочтут ненормальным. И вообще все это без толку. Люди не меняются.

Он помолчал немного, а потом снова спросил:

– А войны, расизм, гомофобия?

– Простите, что?

– Серьезные несправедливости вас не сердят?

Вопрос меня озадачил. Мне понадобилось несколько минут, чтобы вникнуть в него и найти разумный ответ.

– Если честно, не очень. В общем-то… нет. Раньше меня волновали любые несправедливости. Я готов был действовать, искать решения. А теперь… нет, Меня это не интересует.

– А почему, как вам кажется?

– Не знаю. Может, планка для меня слишком высокая. Или я чувствую свое бессилие… Но, пожалуй, это не то… Скорее всего, потому, что я к ним привык.

– Я предлагаю вам подумать над этим вопросом. И мы к нему вернемся на следующем сеансе.

* * *

Я вышел на улицу и почувствовал себя очень скверно. Мои робкие попытки самоанализа принесли плачевный результат. В молодости я мечтал изменить мир, меня задевала любая несправедливость. Когда я стал работать, я научился ограничивать свое возмущение, действовать на коротких дистанциях, видеть только то, что связано с моими профессиональными возможностями, моими амбициями, задачами, поставленными передо мной руководством. Сфера моих забот сузилась до моей личной географии и моих интересов. Одним словом, я стал эгоистом, эгоцентриком. Я стал судить людей по тем критериям, которые были значимы для меня: профессиональная компетентность, целеустремленность, успешность, возможность продвигаться вперед в том же направлении, что и я. Они должны были думать и действовать, как я, способствовать моему росту. В противном случае они меня не интересовали, а если точнее – раздражали.

С тех пор я уже не в своем рабочем поле, но думаю и воспринимаю все с той же узостью. И даже хуже, из-за депрессии я замкнулся еще больше и для соплеменников не оставил ничего, кроме критики. В моем поле зрения остались лишь неведомые мне люди с неприятными особенностями. Я злюсь по-детски, бессмысленно и глупо.

Я стал злобным, закомплексованным циником.

Терапевт

Профессиональная этика не позволяет мне говорить непосредственно об Антуане. Так что я ограничусь общими рассуждениями, которые прояснят вам, какую работу я провожу с пациентами.

Гнев рождается и развивается чаще всего у тех, кто чувствует себя лишенным возможности двигаться вперед по жизненному пути. Они не поняли, кто они такие, а значит, не знают, чего хотят и куда им идти. Большинство справляется с задачей продвижения вперед, ставя себе краткосрочные и долгосрочные цели: купить машину, дом, отправиться в путешествие… Они концентрируют всю свою энергию на материальном и ждут удовлетворения, получая его в свое распоряжение. Но обеспечить свои нужды не значит обрести счастье. Никакие материальные блага не принесут ощущения внутренней полноты. И когда эти люди осознают, что получаемые ими удовольствия лишь ненадолго скрашивают их безрадостное существование, когда они начинают понимать, что решение можно найти, но для этого придется пересмотреть фундамент, на котором они построили свою жизнь, им изменяет мужество, они топчутся на месте, горюют, впадают в депрессию. Вместо того чтобы заняться настоящей проблемой, люди совершают решительные поступки: например, расстаются со своим спутником жизни, который слишком хорошо их знает, и уходят к другому, надеясь предстать перед ним совершенно иной личностью. Или собирают чемодан и уезжают в другую страну, надеясь обрести нового себя (или от себя избавиться) под новыми небесами. Бегство обычно не приносит успеха, ведь они берут с собой болезнь, от которой страдают.

Я стараюсь привести пациента к пониманию того, что ни вещи, ни роли, которыми человек себя развлекает, не избавят его от ощущения тоски, порожденной внутренней пустотой. В нем нет его самого. Нет того, что он из себя представляет. Я стремлюсь переключить человека на духовное с помощью тех ценностей, которые и в самом деле являются главными; чтобы он почувствовал себя собой во взаимодействии с другими людьми, в служении им, включил процесс самоанализа. Но для того, чтобы это произошло, нужно очистить душу от отягощающего осадка бессмысленного опыта.

Что такое гнев, как не признак недовольства, которое овладевает человеком, который идет не своим путем? Один знаток Торы однажды сказал мне, что раздражают нас только те, на кого мы похожи сами, те, кто показывает нам, кто мы есть, какими были или можем быть. Эту истину трудно принять. Нужно время, нужна мудрость, чтобы согласиться с мыслью, что недостатки человека, которого мы терпеть не можем, – это наши недостатки, и против них-то мы и ополчаемся. «Тупость» или «ограниченность», которая так нас раздражает в других, – это проявление той самой безжизненности, от которой страдаем мы сами. Профессора философии возмутит мнение несогласного с ним коллеги, но при этом он снисходительно выслушает нелепые мнения студента.

Или вот еще пример. Когда вы едете на машине и кто-то проявляет по отношению к вам агрессию: не пропускает вперед, подрезает или оскорбляет, у вас есть две возможности: вы можете ответить обидчику тем же, показав, что у вас те же самые проблемы, или уступить ему, не отвечая. Потому что вы понимаете: он злится из-за такого пустяка, оттого что несчастен, закомплексован. И если для него так важно проехать первым, значит, он просто несчастлив в своей жизни.

Мои пациенты – это люди в ярости, с которой они не справляются. Моя задача – помочь им понять, что злятся они на самих себя. Но для этого им нужно узнать, кто они такие. Научиться себя понимать. Моя работа состоит в том, чтобы вывести их на дорогу, где они встретятся сами с собой.

С Антуаном работать не так уж сложно. Он интеллектуал, его ум устал от иллюзий, которые его опутали.

Его действия по отношению к Алисе – это поиск пути из тьмы к свету, от лжи к истине.

Антуан

Я был в ярости. Только что положил трубку после разговора с директрисой по безопасности рыбного консервного завода в западной Франции. Ее хамство меня взбесило. И я не сдержался. Она звонила мне два месяца тому назад, сказала, что заинтересована в моей помощи, предложила встретиться как можно скорее, чтобы изложить мне свои проблемы. Я был вынужден изменить свой рабочий график, поехал в ее городишко, чтобы встретиться, и предложил ей ряд мер, которые ее устроили. Очень довольная, она попросила прислать ей коммерческое предложение, и я ей его отправил в указанный срок. И ждал, что она мне отзвонится. Тишина. Я отправил ей письмо по электронной почте, позвонил по телефону, но она мне не ответила. А когда я дозвонился, сказала, что на совещании. Наконец мне удалось с ней связаться, и что же я услышал? «Напомните, кто вы такой?»

– Вы забыли? – заорал я. – По вашей просьбе я провел несколько часов в дороге, ночевал в какой-то тухлой гостинице, ел какую-то дрянь в ресторане, единственном, который был открыт после восьми в вашем унылом городишке! Я отправил вам предложение в указанные вами сроки, и теперь вы говорите, что не знаете, кто я?!

– У меня очень много встреч с поставщиками, – начала она защищаться.

– И что? Это освобождает вас от необходимости быть вежливой?

– По какому праву вы говорите со мной таким тоном? – оскорбилась она. – Я вам этого не позволю!

– Кто вы такая, чтобы позволять или не позволять! Я спокоен и вежлив с любым разумным человеком. Но это не про вас. Так что не удивляйтесь, если рабочие у вас на заводе не соблюдают ваших правил безопасности! Разумные люди ценят добросовестных менеджеров. Если у вас нет уважения к людям, уважать не будут и вас, хамло!

И в ярости я повесил трубку.

Я очень не любил подобных взрывов. Потерять над собой контроль – значит дать слабину. Но я и стал слабым, потому что очень устал. И во всем разочаровался.

Я ненавидел ее и всех ей подобных, неважно, женщин или мужчин, которых подстегивает доставшаяся им маленькая властишка, и они смотрят на вас свысока, нападают на вас, готовы вас уничтожить, хоть и прикрывают свою низость вежливыми улыбками и напыщенными фразочками. Но вообще-то я так киплю, потому что помню, каким был сам. Как они, я верил в свою фирму, в ее несказанную ценность, бился изо всех сил за ее победу, гордился успехами, ненавидел конкурентов. Как они, я двигался вперед, задрав голову, уверенный, что играю главную роль, что я необходим, и оставался глух к жалобам отвергнутых поставщиков, слеп к участи эксплуатируемых рабочих.

Фирма – это новый вид механизма принуждения. Диктатура, позволяющая себе самое отвратительное отношение к людям, лишь бы внешне оно укладывалось в общепринятые рамки. Тебе могут говорить самые ужасные вещи, но тон должен быть ровным, а фразы вежливыми.

Работник, мечтающий сделать карьеру, заставляет себя расстаться с критическим взглядом, своими чувствами и отношениями, чтобы служить стратегиям, продиктованным безликими инстанциями, чей интерес – только выгода. Таково мое мнение, мнение бывшего пленника этой системы. Человека озлобленного? Возможно. Но и прозревшего, ужаснувшегося лицемерию или слепоте правящих и руководящих. Я вижу, долго так продолжаться не может – нельзя бесконечно дурачить людей, продавая им мечты и вынуждая жить в кошмаре.

Может быть, именно по этой причине после увольнения я не пошел в конкурирующую фирму, а решил открыть собственное дело. Не хотел зависеть от совета директоров, передавать собственное существование в чужие руки – в руки тех, для кого меня и на свете нет, не хотел унижений, которые размывали бы мою веру в себя, подтачивали жизненный фундамент. Я хотел сам принимать решения, действовать по собственной воле, делать выбор, исходя из собственных принципов и ценностей, которые выбивали у меня из рук в тот самый момент, когда мне казалось, что они были со мной.

Но я ошибся. Я сменил поле, но правила игры остались прежними. Я зависел от тех же самых людей, от их власти и их решений. Единственное, что я получил, – это возможность посылать их куда подальше и не получать за это нагоняи. Но свобода – понятие многогранное, и в моем случае она пришла в столкновение с прагматикой: мое финансовое положение приказало моей гордости смириться. А гордость была моим единственным лекарством от депрессии.

* * *

Дорина приоткрыла дверь и заглянула ко мне в кабинет.

– И какая муха вас укусила?

Я строго взглянул на нее, давая понять, что ее шутка неуместна. Но никому не удавалось взять верх над Дориной.

– Поняла. И расслабляющий приятный массажик вам тоже не предлагать? И… Нет, нет, это тоже плохая идея.

Я взял ее на работу, безусловно, как знающего специалиста, но еще за великолепную улыбку, ямочки на щеках, оптимизм и непосредственность, благодаря которой она, не думая, выпаливала все, что приходит в голову. Качества, крайне необходимые для того, чтобы смягчить в глазах клиентов и поставщиков неприятное впечатление от моей угрюмости. И она действительно всем очень нравилась.

Дорина вошла ко мне в кабинет с чашкой кофе в руках и папкой. Папку она положила мне на стол.

– Я не просил вас приносить мне кофе.

– Я знаю, это для меня, – объявила Дорина и уселась.

Ее насмешило мое изумление, и она отпила глоток из чашки.

– Может быть, вы пойдете пить кофе к себе в кабинет? А я посмотрю бумаги немного позже, – сказал я, указав подбородком на папку.

– Нет, нам надо поговорить.

– О чем?

– О вас. О выражении, которое не сходит с вашего лица вот уже несколько месяцев. Я вовсе не хочу сказать, что знала вас раньше веселым шутником, но я никогда не видела вас таким мрачным. Поначалу, не скрою, мне показалось, что в вашей мрачности есть особый шарм. Скажем так: зрелый мужчина, все испытав, пресытился и ждет встречи с замечательной женщиной вроде меня, которая вернет ему вкус к жизни. Но время идет, и ваша угрюмость стала действовать мне на нервы.

Я нахмурился. Беда в том, что людей вроде Дорины легко возненавидеть за те же самые качества, которые поначалу вызвали у вас одобрение.

– Не лезьте не в свое дело.

– Нет, это мое дело. Во-первых, потому, что мне неприятно работать рядом с гробовщиком, а во-вторых, потому, что ваше поведение вредит делу, и все кончится тем, что мы пойдем ко дну.

– Вы все сказали?

– Да. В-третьих ничего нет.

– О’кей. Благодарю за проделанную работу. И спасибо, что освободили от своего присутствия.

Она приготовилась встать, но не встала.

– А вы не хотите провести классный вечер? Только мы вдвоем, вы и я.

Дорина ринулась в бой. Она уже не раз с обезоруживающей прямотой показывала, что интересуется мной. До сих пор я игнорировал ее выпады, но теперь надо было покончить с этим раз и навсегда. Объясниться с такой же прямотой.

– И что же это будет за вечер?

– Уж точно не вечер начальника с подчиненной в ресторане с дурацкими вопросами, вроде: «Дорина, как вы представляете свое будущее в нашей фирме через пять лет?» Нет, веселый вечерок с коктейлями. Я помогу вам выпить столько, что вы расслабитесь и предложите мне провести с вами ночь.

Все это она высказала деловитым тоном, каким говорила, готовясь к встрече с клиентами. Я чуть было не расхохотался. Если кто-то и мог меня рассмешить, то только Дорина. Но сейчас меня ошеломила ее нескромность. Неужели юное поколение настолько свободно от морали, что на самом деле представляет себе близкие отношения как обычное времяпрепровождение? Я встречал в своей жизни либертинов, но они объявляли себя поборниками эмансипации. А тут молодая девушка, недавно со школьной скамьи, была совершенно лишена стыдливости и уже обладала немалым сексуальным опытом? Я сделал рассерженное лицо, уперся руками в стол и набрал побольше воздуха.

– Дорина… Вы прекрасно знаете, что я не одобряю подобного рода разговоры.

– А я вам не верю. Быть мечтой молодой и хорошенькой девушки не может не льстить вашему эго. И потом, вам всегда нравилась моя прямота.

– Я одобряю вашу прямоту, когда мы с вами работаем, но мне нет никакого дела до ваших, как вы выразились, мечтаний. И я не собираюсь их с вами обсуждать. Выбросите свои мечтания из головы.

– Такие мечтания рождаются не в голове.

– Замечательно. Не забывайте, я ваш начальник, вы моя подчиненная.

– Да, я знаю, на работе – работай, но…

– Дорина! – я повысил голос. – Даже если бы вы работали не у меня, меня бы не заинтересовали такого рода… планы! Вы девчонка, а я не сплю с девчонками. И вообще вы не в моем вкусе. Теперь все понятно?

Разумеется, я солгал. У меня были встречи с молоденькими девушками, и Дорину я находил очень привлекательной и сексуальной. Но я не хотел рисковать благополучием своей фирмы, заведя шашни с секретаршей.

Я подумал, не был ли я слишком суров. А что, если я ее обидел? Но Дорина, похоже, была далека от подобных переживаний.

– Скажете тоже, девчонка! Конечно, я моложе вас, тут вам не возразишь. Ну и что из этого? Лет на двадцать? Или немного больше. И что такое двадцать пять лет по сравнению с целой жизнью? Треть. Или даже четверть, если будете жить как киприоты. Ясно? Так что это не довод. А планы не потому, что вы мой патрон, я совсем не маньячу насчет отношений патрона и секретарши, но я нахожу вас классным. И знаю, что я вам нравлюсь. Вообще-то я знаю, что нравлюсь всем мужчинам.

Голос ее звучал ровно, как будто она сообщала данные о состоянии рынка, уверенная, что хорошо все проработала.

– Идите.

– Ок, ухожу, но вы еще подумаете о нашем разговоре, я знаю. И если решитесь, не робейте.

– Вон! – прорычал я.

Дорина насмешливо скривила губы, встала и направилась к двери.

– Да я телом чувствую ваш аппетит, – бросила она на ходу. – Чувствую, как вы мнете мне попку.

И она мигом выскочила за дверь, чтобы не дать мне ответить.

Я усмехнулся. Вообще-то я робел перед этой зеленью. Она безудержно демонстрировала свою сексуальность и, казалось, хотела испробовать все, что только возможно, как будто секс был компьютерной игрой со многими уровнями. Уровень первый: расстаться с девственностью. Уровень второй: попробовать все, что можно, с ровесником. Уровень третий: попробовать секс с девушкой. Уровень четвертый: попробовать секс втроем и т. д. Переспать со «стариком», очевидно, было уже каким-то запредельным уровнем. Так что девочки меня пугали. Наиграются и что тогда? Чего будут ждать? Откуда возьмут романтичность, чтобы надеяться встретить однажды свою великую любовь? Вопрос старика, согласен. Да и не мне их учить морали. Но мне кажется, что сексуальная свобода должна быть достоянием людей зрелых, которые могут жить полной жизнью, не впадая в извращения. Еще одно мнение старика, опять согласен.

* * *

Зазвонил телефон. Дорина.

– Из-за всех этих разговоров я забыла сказать, что соискатель уже пришел, – сообщила она. – Резюме у вас на столе.

Вошедший Самир выглядел лихим парнем, какими часто стараются выглядеть ребята из неблагополучных кварталов. Парни из предместий часто идут в службу безопасности и работают охранниками. Профессия не требует особой квалификации, мы за несколько дней обучаем всему, что необходимо. Моя задача состоит в том, чтобы определить, может ли парень владеть собой, способен ли держать под контролем сложную ситуацию, с которой, возможно, придется столкнуться, будет ли соблюдать правила.

Высокий, стройный Самир был довольно красив, ему исполнилось тридцать. Он протянул мне руку, крепко пожал мою и обвел взглядом кабинет. Я еще раз пробежался по его резюме: мелкие недолговременные работы, большинство из которых выдумка.

– Вам рассказали, в чем состоит работа?

– Да.

– Вы считаете, что способны ее выполнять?

– Надо быть дебилом, чтобы не суметь сидеть у дверей или следить за камерой наблюдения.

– Не так все просто. Эта работа требует определенных качеств.

– Не беспокойтесь. Справлюсь.

Я продолжал листать его резюме.

– Я не вижу сведений о судимостях.

Самир передернул плечами.

– Нам они необходимы, – настаивал я. – Большинство клиентов требуют охранника без судимостей.

Он уставился мне в глаза.

– У вас ведь есть судимости, не так ли? – продолжал я.

– Ладно, о’кей, – проронил Самир и встал. – Я все понял.

У двери он обернулся. В глазах у него загорелся недобрый огонек.

– Мне смешно вас всех слушать. Болтаете о социальной реадаптации, втором шансе и при этом требуете отсутствия судимостей! Да, в молодости я делал глупости. Но с тех пор успел набраться ума. Я остепенился, у меня жена, маленький сын! Хорошо, о’кей, может, я и не стал таким уж паинькой, но вы бы хоть поспрашивали меня, узнали, что я за человек. Немного внимания, и вы бы поняли, что я нормальный. Что я как раз ищу работу, чтобы соскочить с поезда. Но нет, вам нужен чистый листок без судимостей! А он о чем-нибудь говорит, этот чистый листок? У министров и депутатов, которые проштрафились, присвоив денежки или приставая к секретаршам, небось все листки чистые! Не наделай я глупостей по молодости, не выпрашивал бы сейчас работу. Учился бы, получил профессию…

Он говорил, едва сдерживая гнев, и, возможно, этим меня тронул.

– С чего вы решили, что я вам отказываю?

– Бросьте, я же вас насквозь вижу. Вы все одинаковые.

– Вернитесь, пожалуйста.

Он засомневался, удивленный моим приказным тоном, потом подчинился.

– Видите ли, не ваше прошлое заставило меня задуматься, а ваша вспыльчивость. Нам нужны люди, способные держать себя в руках.

– Ладно, согласен. Очко в вашу пользу. Но… Мне обидно, когда со мной так обращаются.

– Так – это как? Что я сделал, кроме того, что задал вопрос и сообщил о требованиях отдельных клиентов? Все остальное вы вообразили без моей помощи.

– Два.

– Что «два»?

– Два очка в вашу пользу. А теперь скажите, есть у вас для меня работа или нет?

– На данный момент нет. Но я вам сообщу, как только у меня что-то появится.

Он посмотрел мне в глаза, ему нужна была искренность, он ее увидел.

– Ладно.

Мне понравился этот парень и то, что он сказал. Мне захотелось найти для него место. В этом случае стоило постараться. Мне ведь и самому нужен был смысл в жизни, хотелось быть полезным. Я решил, что появившаяся у меня новая мотивация говорит о том, что я хочу справиться со своими проблемами.

Я никогда не верил в судьбу. Но теперь, уже зная, что было дальше, появление Самира именно в эту минуту моей жизни и ту роль, какую он сыграет во всей истории, нельзя не счесть особым знаком. Возможно, все же существует сила, способная создать оркестр из самых разных инструментов.

И событий, которые должны произойти.

Дорина

Шеф у меня был ну просто улет. Все при нем – умница! А походка какая! А взгляд! Так и пронизывал. И внешность до того мужественная – квадратный подбородок, прямые брови, фигура как у регбиста. Костюмы пускай не с иголочки, но на нем сидели как влитые. В общем, мне очень, очень хотелось, чтобы мы с ним провели вместе вечерок.

Вовсе не для приобретения опыта по системе: «хочу поиметь старичка, узнать, как бывает с ними». Такое у меня уже было пару раз. Ладно, трижды. И мне понравилось. Когда тебе надоедает дурацкая роль фигурантки из бездарного ремейка порнофильма с мелкими поганцами, которые набрались всего, что только можно, на Ю-порн, и практикуются, повторяя все, что умеют, со всеми подряд, начинаешь понимать ценность мужчины, который успел задуть уже сорок свечек, а то и больше. Он тебя ласкает, словно узнает женское тело впервые, погружает взгляд в твои глаза, чтобы узнать, чего ты хочешь, умеет подождать, чтобы тебя возбудить, и… Пардон, меня занесло в сторону.

Ладно, может, я преувеличиваю и не все старики такие. Но мне кажется, им нравится заниматься любовью с молоденькими. Наверное, это возвращает их в молодость, погружает в ностальгию, и они испытывают чувство нескончаемой благодарности за невольное путешествие в прошлое. На них действует успокоительно, что молоденькая девушка может их хотеть, это избавляет их от экзистенциальной тревоги. Вообще-то я, конечно, понятия не имею, что там делается у них в голове, но тело их говорит… какое же это счастье! – как выражаются придурки из реалити-шоу в телевизоре.

Не буду скрывать тот факт, что мой патрон заводил меня сильнее остальных. Но не это главное. Самое привлекательное, что в нем было, – это его грусть, его отстраненность. Я всегда пасовала перед мужественными мужчинами, которые не скрывают своей слабости. Почему? Понятия не имею. Вот так – и все.

И облом. Напрасно я надевала свои самые-самые откровенные блузочки, расточала соблазнительные улыбки, разумеется в пределах дозволенного при служебных отношениях, старалась выглядеть хрупкой девочкой, которая так нуждается в защите… Или, наоборот, решалась на прямые выпады… Он меня либо вообще игнорировал, либо сухо отшивал. Что, в свою очередь, сильно задевало мое самолюбие и подливало масла в огонь. Да как он смеет мне не поддаваться?

А когда случилась вся эта кутерьма, о которой вы меня расспрашиваете, то я только тогда и поняла, что меня заставило так его добиваться, почему после всех уловок, о которых я уже упоминала, тогда в кабинете я ему высказала все в открытую. Меня покорила его внутренняя сила. Когда я увидела, на что он способен ради любви, я сказала себе: «Не случайно я на него запала». Каждая женщина мечтает о мужчине, который сделает все, все принесет в жертву, лишь бы ее спасти.

Вау! Я знаю, на меня не похожи излияния в подобном духе. Но я же тоже полна романтики.

Антуан

В тот день я познакомился с Алисой.

Я просматривал кое-какие брошюры, и вдруг мне позвонил Эдди и предложил вместе пообедать.

– Нет, у меня работа, – отказался я.

– Не дури мне голову. Мы с тобой друзья, я в курсе твоих дел и знаю, что ты не перегружен. Будь готов через десять минут.

И, не дожидаясь ответа, повесил трубку.

В ресторане в ответ на мои вопросы: «Как дела? Что нового?», которые предполагали стандартный ответ: «Да, знаешь… все как всегда» или «все по-старому», Эдди во всех подробностях расписал мне, что творится у него в семействе. Сын сдает вступительные по французскому на бакалавриат и весь на нервах, дочка требует, чтобы ей купили лифчик, а до лифчиков ей еще как до звезд, жена надумала вернуться в профессию после того, как пятнадцать лет воспитывала детей, и ночей не спит, думает, хватит ли ей профессиональных знаний, чтобы работать архитектором. И о своих собственных делах тоже доложил: кризис кризисом, но он держится на плаву. В общем, я увидел перед собой картину их семейного счастья. Эдди не постеснялся и с добродушной улыбкой подсунул этот фотоальбом человеку, чья жизнь представляет собой негатив их идиллии. Но как настоящий друг он прочитал мои мысли.

– Я рассказал тебе все это, Тони, вовсе не для того, чтобы показать, что моя жизнь конфетка, а твоя дерьмо, потому что мы оба это и так знаем. Мне хотелось, чтобы ты увидел, какое разное у всех счастье, и что при этом оно существует. Для меня счастье – это моя жена, она любит меня и достает по полной, это мои дети, лучше их нет, но они еще те засранцы, моя работа, она меня жрет, но приносит достаточно денег, чтобы все мои спиногрызы были довольны.

– Я весьма ценю твое семейство, но тебе стоило поискать другую пружину, чтобы соблазнить меня твоей, так сказать, моделью счастья.

– Я хочу сказать другое: сил, чтобы протоптать свою дорогу, у тебя хватит. Но вот если будешь ждать удачи, сидя на обочине, ничего не дождешься.

– А я ничего и не жду.

– Я тебе не верю.

– И не верь. Лучше скажи, что ты называешь удачей? Необыкновенное дело, которое меня возродит? Женщину, в которую я влюблюсь с первого взгляда?

– Удачей я называю ту удивительную минуту, когда жизнь дарит тебе шанс понять, что тебе на самом деле надо. Такой шанс может подарить профессия, и ты выйдешь на дорогу, где пригодятся все твои знания и умения. Или в самом деле ты встретишь женщину, и тебе очень захочется быть рядом с ней, и у тебя появится семья.

Я понял, что он хочет мне сказать и что надеется во мне расшевелить, но его пожелания только усилили мою тоскливую безнадежность. Никаких удач не существует. Счастливых случаев и подарков судьбы – тоже. Это все выдумки, которыми нас тешат, чтобы мы, рабочие лошадки, впряглись и тащили свое ярмо. А нашу покорность, нашу самоотверженность подпитывают иллюзией, что лошадь в один прекрасный день наденет капитанскую фуражку и встанет у руля этой адской машины. А любовь…

Официант прервал наш разговор, расставив перед нами дымящиеся тарелки. Он ушел, и разговор возобновился.

– Тебе сорок пять, Тони. Если ты не возьмешься за ум, через несколько лет ты будешь одиноким, озлобленным и несчастным, и единственной твоей отрадой будет безлимитный проездной, но тебе некуда будет ехать.

– У тебя просто талант поднимать мне настроение.

– Мы друзья, я с тобой искренен, я хочу любыми средствами сдвинуть тебя с мертвой точки. Вспомни, каким ты был в молодости. Ты пылал энтузиазмом. Сколько было планов! Какие амбиции!

– И вот куда они привели.

– Черт бы тебя побрал! Хватит жаловаться! Ты всего-навсего ошибся дорогой, но все твои достоинства при тебе. Вместо того чтобы сидеть и считать неудачи, повернись к будущему и начни искать правильные решения.

– Значит, к будущему? А ты в курсе, что мы с тобой без пяти минут старики…

– Да, ты почти что старик. Потому что старость – это жизнь, в которой нет ничего, кроме ностальгии, сожалений и раскаяния. А у меня каждый день переполнен желаниями, планами, мечтами. Я по-прежнему молодой.

– Однако поседел ты, а не я.

– Знаю. Генетическая несправедливость, с которой ничего не поделаешь.

– Можешь начать краситься, – не без ехидства посоветовал я.

– Я подумывал об этом. Но жена сказала, что седина мне идет.

– Разумеется, большинство женщин считает, что седина прибавляет шарма.

– Ну, в общем… Да.

– Твоя жена привела в пример Ричарда Гира и Джорджа Клуни, двух зрелых мужчин, чья деградирующая пигментация сделала их еще привлекательнее. Так?

– Да… Она упомянула Гира… И Клуни тоже… – промямлил он. – А ты откуда знаешь?

– Оттуда. Всем женщинам прекрасно известно, что время снисходительнее к мужчинам, чем к ним. И, опасаясь, как бы в один прекрасный день половинка не сбежала с молоденькой хищницей, они принимают превентивные меры, восхищаются лысинами и сединой своих спутников, считая их тормозами на пути к измене. Седина пока еще никого не уподобила ни Клуни, ни Гиру. Обаяние и внешность, как у них, – большая редкость. На самом деле седина говорит только об одном – о старости, но наше время – время лжи, подстановок и мистификаций, так что все верят во все!

Эдди посмотрел на меня с интересом.

– А знаешь, я понял, в чем твоя проблема, – объявил он. – Еще в молодости у тебя появилась привычка все рационализировать, но тогда ты выдавал позитивные конструкции, а теперь тратишь мозги на негативные. И какой результат? Ты никогда не живешь настоящим и не получаешь удовольствия. Ты постоянно ждешь неприятностей, делаешь из мухи слона и скатился до пораженчества. Вообще-то ты всегда чувствовал себя богом. В молодости ты был добрым богом-творцом, который надеялся создать лучший мир. А теперь ты стал суровым богом, который судит и карает. Ты отказался от своих же собственных ценностей, а какие-то уродливые псевдозаконы объявил главными во всей Вселенной. Впрочем, сам ты не собираешься им подчиняться.

– Примерно то же самое мне сказал психолог, но не в такой агрессивной форме, – отозвался я небрежно, не желая показать, как глубоко меня задели его слова.

– Так он хотя бы зарплату получает за то, что тебя терпит.

– Если я буду тебе платить, ты станешь снисходительнее?

– Интересно, он дал тебе совет, как тебе сойти с твоего небесного трона?

– Он посоветовал мне внимательнее вглядываться в людей, которые меня окружают, в тех, с кем я сталкиваюсь. Пробовать их понять, представлять себе их жизнь, их историю, их заботы. Стараться разбудить в себе самые лучше чувства, а в людях искать то, что меня взволнует и растрогает.

– Ну и как? Получается? – спросил Эдди и отпил глоток вина.

– Если честно, не очень. В общем, пока нет. Я забываю, что нужно практиковаться.

– Ну так к делу. Воспользуемся нашей малой толикой времени и потратим ее на окружающих незнакомцев. Огляди сидящих вокруг нас в зале и расскажи, что ты в них заметил.

– Да брось ты, – отказался я, сосредоточив взгляд на собственной тарелке.

– Давай, давай, не отлынивай.

Я тяжело вздохнул и принялся рассматривать сидящих за столиками и увидел компанию молодых женщин, они сидели отдельно в дальнем уголке ресторана. Я задержался взглядом на одной из них.

– Видишь, молодую женщину с длинными каштановыми волосами? – шепотом спросил я. – Она обедает с двумя приятельницами и, разговаривая, помогает себе руками?

– Ты выбрал не самую невзрачную, – усмехнулся Эдди. – И что же ты о ней скажешь?

– Она гордится своей красотой.

– Есть чем… Будь иначе, была бы дурочкой.

– Думаю, она работает в сфере связей. Амбициозна, пойдет на все, чтобы преуспеть. Живет одна, без комплексов и без обиняков заговаривает с мужчиной, который ей понравился.

– Напоминаю, что ты должен смотреть на людей с позитивной точки зрения.

– Я не сказал ничего плохого. Более того, я уверен, что я в ее вкусе.

– Однако самоуверенности тебе не занимать!

Я расхохотался.

– Извини, я дурю тебе голову. Вообще-то мы с ней знакомы, – признался я.

– Бывшая?

– Да. Приключение на одну ночь.

– А ты не промах, – признал мой друг, разглядывая мою знакомую. – А почему на одну ночь? Она сразу поняла, что ты идиот, каких мало?

– Это мой принцип. Мы мило провели вечер, и ночь была не из худших. Но с тех пор я ей ни разу не позвонил, чтобы она не подумала, что у меня к ней особенный интерес.

– И очень глупо.

Я ознакомил Эдди со своей теорией.

В тех редких случаях, когда я нарушал правило одной-единственной встречи, девушки непременно старались предстать передо мной в каком-то совсем другом виде, они были не похожи на тех, какими мне запомнились после страстной ночи. В первый раз они предавались фантазиям, не заботясь о сдержанности, им не было дела до мнения, какое могло возникнуть у их случайного партнера. Но когда я проявлял интерес как бы вне сексуальной сферы, они считали это шансом, который позволит им произвести на меня хорошее впечатление. Во время второго свидания они предлагали мне совершенно другую девушку, благовоспитанную, разумную, ту самую, которая готова к серьезной любовной связи с мужчиной. Конец экстазам, сексуальным фантазиям, только серьезные разговоры о смысле жизни, о литературных пристрастиях, о вкусах в области кинематографа. И если вдруг я с подковыркой напоминал о наших ночных безрассудствах, они в ответ пожимали плечами, отметая их как несущественную случайность, списывая все на налетевшую тоску или влияние алкоголя. Я слушал их, и мне было смешно и грустно, потому что они отсекали то, что меня в них привлекало, и предлагали то, что меня совершенно не интересовало.

– Ну у тебя и высокомерие! – невольно изумился Эдди. – У тебя на все есть правила, причем самые дурацкие. Циничные и совершенно неуместные!

– Возможно. Но я не нашел ничего лучше, чтобы обезопасить себя от затруднительных историй.

– Значит… ты трус? Ты изобретаешь правила, классифицируешь, раскладываешь все по полочкам, лишь бы не встретиться с жизнью лицом к лицу?

– Это не трусость, это предусмотрительность.

– Но, может быть, этой девушке тоже хочется пережить с тобой только несколько счастливых моментов? Кто тебе сказал, что это не так? За кого ты себя принимаешь, считая, что против тебя выставляется мощное оружие соблазнения, чтобы заманить тебя в ловушку? Это, знаешь ли, большая самовлюбленность.

– Возможно, ты прав. Но я в этом сомневаюсь и остаюсь при своем сомнении.

Одна из стайки, сидящей за столом с моей знакомой, поняла, что мы говорим о ком-то из них, и, неправильно истолковав наши намерения, посмотрела ледяным взглядом, призванным заморозить любую инициативу. Она шепнула что-то своим подругам, и все они обернулись. Моя разовая любовь сразу же меня узнала и помахала мне рукой. Я нехотя ей ответил. Она наклонилась к подругам, наверное объясняя, кто я такой.

– Слушай, кончай свои глупости и подойди к ней, – распорядился Эдди. – После партии ноги вверх тебе, скорее всего, полегчает.

Почему они все считают, что секс – лучшее лекарство от моей депрессии? Они что, правда думают, что он обладает целительной силой? Если бы это было так, я был бы самым веселым человеком на планете, потому что некоторое время разыгрывал из себя ненасытного охотника.

Когда жена меня бросила, мне, возможно, захотелось, чтобы мое обаяние, совершенно бесполезное в профессиональной сфере, все-таки поработало, привлекая и покоряя женщин. На какое-то время я счет потерял свиданиям-однодневкам. Мне нравились вечера, которые начинались с едва уловимой чувственности двух ничего не знающих друг о друге людей. Свои желания они приносят в жертву ритуалу, который велит скрывать их как можно тщательней.

Мне нравилось выбирать незнакомок, мне было по вкусу легкое возбуждение. Я приходил в бар или ресторан, мои хорошие манеры всегда действовали успокаивающе, я затевал разговор, и за ширмой серьезной темы разгорались наши истинные желания, намеками, завуалированно мы давали друг другу знать о них, и потом, в гостиничном номере или дома в спальне, давали волю любым потаенным фантазиям.

Профессия – вторая натура, я разработал схему, сформировал таблицу, объекты целевого назначения – то бишь женщин – разделил на две основные категории: достойные интереса и прилипалы. Схема, возможно, сексистская, но весьма практичная. От феминисток, и от Эдди тоже, если бы я с ним поделился, мне бы здорово досталось. Но мне она позволяла выиграть время и избежать неприятностей.

В категории «прилипал» к подгруппе «наиболее опасных в смысле неприятностей» я отнес: 1. Романтично настроенных. 2. Женщин в поисках папика. При взгляде на мужчину в свободном полете они сразу прикидывают его возможности, то есть толщину бумажника. 3. Разведенок на почве измены мужа. Новый партнер для них – это бывший муж, они не сомневаются, что все мужики сволочи, и торопятся свести счеты; 4. Отчаявшихся – то есть тех, что пойдут на любую уловку, лишь бы не остаться одной.

Моей любимой подгруппой были 1. Юные женщины; 2. Замужние женщины; 3. Жрицы свободной любви. Молоденькие женщины не связывали свое будущее с мужчиной много старше себя, и я представлял для них интерес экспериментального характера. Замужним, утомленным домашней рутиной, хотелось проверить, сохранился ли у них сексуальный потенциал, или они воплощали свои несбывшиеся сексуальные мечты, которые пробудило в них чтение «Пятидесяти оттенков серого» и всяких других романов. Им было нужно короткое приключение, они не хотели рисковать своей семейной жизнью. Но самыми желанными для меня были жрицы. Их взгляды на сексуальную любовь предполагали полную независимость, они самостоятельно распоряжались своей жизнью, своими желаниями и отношениями с мужчинами. Они не ждали проявлений чувств, не были сентиментальными, не навязывали никаких правил. Зачем тратить время на бессмысленные лживые игры, когда дело кончится тем, что мы будем бесстыдно трахаться, а потом никогда больше не увидимся? Да, в то время я не хотел больше заниматься любовью, а хотел именно трахаться и в механическом удовольствии забываться.

Но это время прошло, и секс больше не работал как анестезия для моего одиночества, даже если предположить, что какое-то время он ею был. Но я очень быстро понял, что случайная встреча – это подделка, ее высшая точка – это удовольствие от секса, а после него сразу обвал. Всякий раз, получив удовлетворение, я испытывал пустоту. Возвращался трезвый взгляд на вещи, и я видел мужчину и женщину, которые притворялись уверенными и раскованными, но почувствовали разочарование и недовольство, оказавшись в довольно нелепой ситуации. А иногда возникало и ощущение неловкости за взаимно пережитое бесстыдство. Я отправлялся на охоту, подогревая в себе воодушевление, а возвращался еще более несчастным и опустошенным.

Мы встали из-за стола одновременно с Кандис и ее приятельницами.

– Антуан! Рада тебя видеть! – уверенно провозгласила Кандис и наградила поцелуем. – Познакомься, мои подруги: Ольга и Далия. Мы вместе работаем.

Я пожал им руки и представил Эдди.

– Ну и как у тебя идут дела? – стала расспрашивать меня Кандис.

– Извините, но мне пора, – заторопился Эдди. – Рад, что вам есть о чем поговорить. К сожалению, вынужден вас оставить. Уже опаздываю.

Девушка по имени Ольга мгновенно сообразила, что имеет в виду Эдди.

– И нам нужно срочно бежать. У нас совещание, – подхватилась она.

– Какое это? – удивилась та, что поменьше ростом. – Мне ничего не говорили…

– Совещание в моем отделе, но мне нужна твоя помощь, – сухо отозвалась Ольга и взяла подругу под руку.

И вот мы с Кандис идем рядышком по улице и не знаем, о чем говорить. Я ничего, ну почти ничего о ней не помню. Разве что она работает, кажется, в системе СМИ.

– По-прежнему занята программами, заполняющими пустоты в мозгах домохозяек? – спросил я.

– Вроде того. Сейчас как раз готовим новую. Если все сложится, откроется Эльдорадо. Для руководства, конечно. А ты как?

– И я по-прежнему, в своем скромном агентстве по найму охраны.

– И как?

– Непросто, но держимся.

– Если хочешь, я могла бы порекомендовать твое агентство нашим. Мы нанимаем охранников для съемок.

Обычно я отказываюсь от подобных предложений. Я сам себе голова, и у меня достаточно времени, чтобы работать над расширением своей сети, находить коммерческих партнеров. Партнеры прекрасно знают, что я всегда рядом и готов обеспечить их нужды, но им доставляет особое удовольствие видеть, как я напрягаюсь, чтобы их заинтересовать. Кое-кто знает о моих трудностях и выражает мне сочувствие… А потом прощается, так и не сделав никакого предложения. Самые злонамеренные сулят золотые горы, чтобы покрепче держать на привязи. Сколько раз мне говорили, что очень хотят помочь, обеспечить работой, познакомить с нужными людьми… Я понял, что чаще всего людям на тебя наплевать. Но бывает, что они просто хвастают возможностями, которых не имеют. Бывает, что наслаждаются минутой, подпитывая свое эго эфемерной зависимостью, которая вдруг возникла, радуясь своей собственной успешности, которую подчеркивают мои трудности. Только Эдди готов на все, лишь бы мне помочь, и не ждет от меня ничего, кроме дружбы.

Но тут я вспомнил Самира и решил испробовать новую дорожку. В творческих организациях на CV обращают меньше внимания, чем на производстве, где дорожат профессиональными тайнами.

– Обещание без последствий, лишь бы дать понять, что ты очень важная? – поддел я ее, надеясь, что она обидится и что-то сделает.

– Вовсе нет! – Кандис действительно обиделась. – Дай мне визитку, я передам ее человеку, который отвечает у нас за охрану.

Я протянул ей карточку как раз перед дверями здания, где находился ее офис.

И тут появилась очень необычная женщина.

Одетая по вчерашней моде, она, казалось, заблудилась в сегодняшнем дне. Шла робко, боязливо, низко опустив голову, словно страшась увидеть что-то неожиданное. И лицо такое грустное… Нет, скорее покорное. При взгляде на нее сердце у меня перевернулось, а почему, я понятия не имею. И все, что потом последовало, тоже не оставило меня равнодушным. Незнакомка собиралась войти в здание, но на пути у нее оказалась компания мужчин, которые вышли покурить. Она потопталась на месте, хотела обойти их сначала справа, потом решила, что с другой стороны будет лучше, извинилась, но они ее не услышали. И, что еще хуже, даже не заметили. Она неуверенно улыбнулась им, но они болтали между собой и не обращали на нее внимания. Тогда она все-таки решила их обойти, ей очень нужно было добраться до двери. Я удивился сам себе, обнаружив, что смотрю на нее с участливой нежностью. Когда она проходила мимо меня, по телу побежали мурашки, что тоже меня удивило. Я проследил за ней взглядом – она меня забавляла и трогала, и чувство, которое меня взволновало, было трудно определить и еще труднее понять. Вообще-то я не западаю на незнакомок. И на эту я тоже не запал. Но она… Она привлекла мое внимание своим внешним видом, поведением и тем, о чем я про нее догадался. Психолог просил меня постараться и поставить себя на место другого человека, попытаться понять, что он чувствует, но сейчас я не старался, все вышло невольно, само собой.

Но что же меня заставило все это почувствовать? Почему я на нее откликнулся – вот что я должен был понять. Потому что она показалась очень уязвимой? Или потому что выглядела слишком печальной, что совсем несвойственно такой молодой женщине? Всем своим видом она как будто говорила: «Я из другого времени», и в самом деле сильно отличалась от окружавшей ее толпы мужчин и женщин. Она не притворялась и не разыгрывала гордое безразличие или счастье. Может быть, поэтому? Потому что терпела жизнь и не находила в ней себе места?

Разумеется, в ту минуту я не задавал себе таких точных вопросов. Но встрепенувшиеся во мне чувства дали мне понять, что эта молодая женщина мне интересна, что она произвела на меня впечатление. Она к тому же была еще и хорошенькая. Но на свой лад. Тоже по-особенному. И я вдруг подумал, что я единственный, кто увидел ее красоту, потому что она старательно ее прятала. Она не красилась, не выставляла напоказ свою фигуру. Похоже, она поставила себе целью стушеваться, слиться со всем окружающим. Если доверить ее рукам визажистов, которые работают с ведущими прогноза погоды на телевидении, она станет роковой красавицей, на которую оборачиваются все мужчины, торопясь расправить плечи, убрать живот и стать обольстительным джентльменом. Я вдруг почувствовал себя потрясенным почитателем искусства, который на распродаже отыскал шедевр за смехотворную цену. Мысль, что я единственный знаю о невероятной находке, пронизала меня, вызвав чуть ли не дрожь.

Незнакомка увидела Кандис, неуверенно ее поприветствовала и собралась подойти, но, увидев меня, раздумала. Я наблюдал за ней до той минуты, пока она не скрылась в лифте. Кандис заметила мой взгляд.

– Оставь. Вот уж кто не в твоем вкусе, – усмехнулась она.

Что она знает о «моем вкусе»? Думает, что проведенная со мной ночь дает ей право считать себя в моем вкусе? Она забыла, что я ей ни разу больше не позвонил?

– Да, она не из тех, с кем я бы провел вечер.

Кандис не уловила двойного смысла моей фразы.

– Алиса очень зажатая, застенчивая, всегда не в своей тарелке. И немного хромает, ты заметил? В общем, довольно странная, если честно.

Именно это и привлекло меня в ней. Она не похожа ни на одну другую женщину, а ее неприспособленность к жизни очень напоминает мое бесприютное существование. Ей, видимо, приходится в жизни так же плохо, как со временем стало мне. Для нее нет места, она это знает и не хотела бы, что все другие знали тоже.

– Скоро увидимся? – предложила Кандис.

– Ок, – согласился я. – Загляну на днях и выпьем по чашечке кофе.

Может, обещание огорчило Кандис, но она этого не показала.

– Чудная мысль! – отозвалась она.

Держа мою визитку, она расцеловала меня в обе щеки и исчезла за дверью.

Я вернулся к себе в агентство, вспоминая, что видел, и продолжая чувствовать волнение.

Так Алиса вошла в мою жизнь, не подозревая об этом.

Эдди

Все труды Тони пропали даром. Он потерял двадцать лет, работая на машину своей мечты, принимая амбиции своих патронов за свои собственные. В результате он остался один, без цели, без веры, вымещая на окружающих то презрение, какое испытывал к самому себе.

Его энергия, не питая новых иллюзий, понемногу подтачивает его самого. Тони был похож на урну с пеплом.

Я понимаю, в качестве обычного свидетеля я говорю слишком высокопарно, но не могу устоять, хочу найти точное слово, исчерпывающий образ и описать своего друга таким, каким он был перед тем, как все это произошло. Хочу, так сказать, почтить память Антуана, каким он был накануне событий.

Если описывать Тони одним словом, я назвал бы его… придурком. Те, кто едва его знали, считали докучливым занудой, типом, которого раскатали неприятности и который видел в них причину своих неудач, хотя это он сам превратил свою жизнь в то, во что превратил. Антуан смотрел на людей высокомерно, веря, что только ему открыта истина, только он постиг суть системы, а она, и заодно с ней и все остальные, не заслуживают никакого снисхождения. А как он любил ощущать себя частью этой системы! Он и теперь все еще ее часть, потому что стал владельцем небольшого агентства по найму охраны. Оно было его последней возможностью сохранить связь с обществом, и я помогал ему всем, чем мог. По дружбе, разумеется. Одолжил денег, порекомендовал своей клиентуре. Но он сам начал все портить: не являлся на встречи, вел себя агрессивно.

Короче, можно сказать, стал некоммуникабельным. Если снисходил вдруг до какой-нибудь вечеринки, то обязательно портил всем настроение: ядовито смотрел на того, кто легкомысленно затрагивал серьезную тему, бросал презрительные взгляды на знакомых, ляпнувших какую-то пошлость, отворачивался, когда все хохотали, и в конце концов гасил любое веселье. Кончилось дело тем, что он лишился всех своих знакомых.

Всем прекрасно известно, что система у нас гнилая, что мы живем на пороховой бочке, что любые радости преходящи, что все человеческие отношения таят под собой корысть. Но что тут поделаешь? И что, спрашивается, делал он? Он записался в партию, которая готовила революцию? Вступил в общество, которое стремилось помочь человечеству? Нет. Он перестал вообще стремиться к какой-либо деятельности. Он занял позицию наблюдателя, едкого, язвительного критика.

Я остался его другом, потому что я человек с принципами. Но дается мне это непросто, могу вас уверить. Жена не хочет больше звать его в гости, детям он тоже не нравится. Но я держусь, потому что боюсь, как бы он не наделал глупостей. Я имею в виду… Впрочем, вы сами все уже поняли.

Антуан

В следующий раз я увидел Алису в ресторане. И понял, что обязательно должен с ней познакомиться.

Накануне Кандис предложила выпить кофе после обеда. И я согласился, понадеявшись, что снова увижу незнакомку.

Тогда я еще не знал, как ее зовут. И вообще ничего о ней не знал. Но хотел докопаться, что меня на ней так заклинило.

У меня возникло ощущение, что сама судьба предназначила мне встречу с этой молодой женщиной. Дело было не в желании и не в любопытстве, дело было в предчувствии. Что-то мне подсказывало, что, если я подойду к ней, мне во всем повезет.

Странно, не правда ли?

Сегодня я могу сказать, что, появившись в моей жизни, Алиса совершенно бессознательно пробудила во мне самую лучшую часть души, ту, что, как мне казалось, омертвела навсегда. Она возродила во мне простое человеческое желание – но, возможно, оно сексистское – мне захотелось ее оберегать. От кого? От чего? Я не мог ответить. Но я захотел с ней познакомиться, послушать ее, поговорить с ней.

Но как познакомиться с боязливой женщиной, женщиной-интровертом, наверняка очень подозрительной? Традиционные методы знакомства были совершенно бесполезны, и я бы даже сказал, вредны. Мне нужно было быть крайне осторожным и при этом решительным. Эти два качества плохо сочетаются между собой.

Я не знал, что придумать, чтобы Кандис заговорила со мной об Алисе. Но решил, что соображу что-нибудь на месте.

Когда я пришел, моя шумная бывшая подружка сидела за столиком со своими двумя приятельницами и… Алисой. Случай был ко мне благосклонен. Случай или судьба?

Заметив меня, Кандис поднялась, собираясь подойти ко мне, но я оказался проворнее и сам подошел к их столику. Приятельницы Кандис поздоровались, не сводя с меня испытующих и любопытных глаз, какими всегда смотрят женщины на «знакомого их подруги». Одна Алиса проявила полное безразличие. Она быстро проговорила «здравствуйте» и отвела глаза.

Я ей был неинтересен. И это не было притворное безразличие, с какого начинают разыгрывать партию соблазнения, и уж точно не вежливая сдержанность по отношению к мужчине, который считается «другом приятельницы». Алиса встретила мое появление с вежливой заминкой, с какой пассажиры вагона метро встречают бомжа, опасаясь, что он их заденет или обратит на них внимание.

Здороваясь с подругами Кандис, я наблюдал за ней. До чего же необычная молодая женщина. Темные круги затеняли сверкание ее карих глаз, губы были тонкие и великолепно обрисованные, нос чуть длинноват, но изящнее и быть не могло. А прическа? Она была как будто в матовом серебристом шлеме, который изготовил лишенный воображения парикмахер былых времен, не ощущающий притягательности женственности. Я убедился в верности своего первого впечатления: Алиса прятала или затушевывала все достоинства своей внешности. Неужели сознательно? Да, она была способна и на такое. Но могла поступать так оттого, что не верила в себя или не подозревала, сколько соблазна и привлекательности в ней таится. И это делало ее еще более трогательной.

Я не большой эстет и не слежу за модой, но, когда был одним из самодовольных гордецов, уверенных, что ключи успеха у них в кармане, я любил наблюдать за женщинами. Я всегда ценил талант тех, кто умел затушевать свои недостатки, и сочувствовал тем, кто их подчеркивал, крася темной помадой слишком тонкие губы, румяня щеки, подчеркивая тем самым отсутствие скул, сделав короткую стрижку при круглом личике, начернив брови и подчеркнув мужеподобность лица… Я говорю не о тех, кому приходится мириться со своей некрасивостью, и не о тех, у кого отсутствует желание нравиться, я говорю о жертвах модных журналов и руководств– бедняжки, стремясь стать красивее, не понимают, что не все советы им подходят.

Видя иной раз вопиющую безвкусицу, я иногда хотел помочь простодушной красотке советом, чтобы вернуть ей ее красоту: «Стоит ли вам носить такое платье? Зачем вам так много краски? Ваша прическа мешает другим разглядеть, какая вы на самом деле! Вам пойдет не такая яркая губная помада, подчеркните ваши высокие скулы и носите волосы подлиннее…» Похоже, я был о себе весьма высокого мнения, если считал себя непогрешимым судьей. Но в то время я и сам был жертвой диктатуры: закон дня был для меня святыней. Впоследствии депрессия избавила меня от подобных волнений. До сегодняшнего дня. Алиса воскресила мой въедливый взгляд, но свои суждения я оставил при себе. Может, она и не умела подчеркнуть свою красоту, следуя сиюминутной моде, но она в этом и не нуждалась. Она была прекрасна для тех, кто сумел ее разглядеть. И я был из их числа. Впрочем, много ли нас было? Сомневаюсь. Мужчины тоже давно утратили свободу суждения. Из-за нехватки времени, а может быть отсутствия самостоятельности они доверились рынку, торгующему красотой, сделались конформистами. Они расхватывают серийные модели и перестали замечать личности.

Алиса была единственной. И ее уникальность, проявляющаяся в каждом слове, в каждом движении, воскресила во мне то, что, казалось, умерло навсегда, – способность взволноваться, способность заинтересоваться кем-то другим.

Кандис увлекла меня к другому столику. Похоже, ей было приятно показать меня своим коллегам. Она уселась лицом к залу, и я вынужден был сесть спиной к Алисе. Но игра зеркал сделала мне подарок: я видел ее щеку.

– Это твои коллеги или подруги?

– Коллеги, превратившиеся в подруг. Ольга – потрясающая девушка, редкая умница и очень уверена в себе. Босс не принимает ни одного решения без ее совета. Далия… она чудачка. Не семи пядей, но мы ее ценим за другие качества.

Кандис замолчала, прервав презентацию.

– А третья?

– Алиса? Вот она точно коллега.

– Значит, не подруга? – уточнил я.

– У нее нет друзей. Алиса ни к кому не ходит в гости, никогда не развлекается, у нее нет поклонников. Ну-у… мы пытались ею заняться, встряхнуть ее, расшевелить.

Такая короткая характеристика должна была развенчать в моих глазах Алису, но она ее возвысила. Мне не понравилось, что эти три девицы попытались подогнать ее под свой стандарт. Не знаю, почему, но я был уверен, что из их стараний никогда ничего не получится. Я искоса взглянул в зеркало. Слегка наклонив голову, Алиса слушала коллег. Мне было так жаль, что я вижу только щеку и не могу увидеть глаза, чтобы прочитать в них то, чего я о ней еще не знаю.

– С вашей стороны это очень мило.

Кандис пожала плечами.

– Не думаю, что мы здесь для того, чтобы говорить об Алисе.

– Действительно, – ответил я, и мне стало смешно.

– И что же ты расскажешь мне о себе?

– А что ты хочешь услышать?

– У тебя есть кто-нибудь?

– Нет. Я один и собираюсь оставаться в одиночестве.

Я ответил грубо, и в ее улыбке, с которой она встретила мой ответ, затаилась горечь, опустившая уголки губ.

– Хватает мгновенных завоеваний?

– Хватает.

Взгляд Кандис обежал зал, она мысленно пыталась найти для себя роль, которая позволила бы ей остаться в игре, и, не найдя, переменила тему.

– Кстати, я передала твою визитку нашему начальнику по охране. Думаю, он тебе позвонит.

– Очень любезно с твоей стороны. Спасибо, – сказал я.

– Не за что. Всегда рада тебе помочь.

Мы обменивались готовыми формулировками, осторожно подыскивая темы, чтобы разговор не иссяк. Теперь была моя очередь искать зацепку.

– А у тебя как дела? Мне кажется, ты любишь свою работу.

Я перевел разговор на тему, которая больше всего нравилась Кандис, на нее саму. И она оживилась.

– Я ее обожаю! – воскликнула она и откинула назад волосы отработанным элегантным жестом. – И знаешь, я только что стала членом креативной группы.

– Это повышение?

– Можно сказать и так. Я принимаю участие в обсуждении идей будущих проектов и в разработке передач, которые готовят для заграницы.

– Уверен, что это интересно.

– Ты наверняка видел хоть какие-то из передач, какие мы готовим. «Приз лучшей гостинице», «Состязание кемпингов», «Добро пожаловать в мой ресторан»?

– Конечно.

– А «Свадьба года»?

– Тоже.

– Неужели ты смотришь наши передачи? – удивилась она.

– Иногда случается. Они популярны, о них часто говорят.

– Мы поставили себе целью создать формат, который вышел бы за рамки телевидения и стал темой обсуждения в соцсетях.

– Понимаю. Хотите поднять шум.

– Возможно. Телевидение не может существовать в изоляции. Молодежь теперь все больше проводит времени перед другими экранами – компьютерами, планшетами, смартфонами, они сидят в сетях и практически не смотрят телевизор. Подняв шум, мы объединим соцсети и телевидение, а значит, и поколения.

Логичная, хорошо выстроенная речь Кандис аппетитно описывала ситуацию, которая внушала мне ужас. Передачи, которые она перечислила, на мой взгляд, были омерзительны. Они выставляли напоказ человеческую низость и, что еще хуже, возводили ее в норму. Строились передачи по одному и тому же принципу: конкурс, в котором конкуренты-соперники оценивали свадебные агентства, рестораны, гостиницы, кемпинги. Превратившись в судей, эти люди обнаруживали всю свою мелочность, злобность, завистливость, они топтали друг друга, стремясь выиграть во что бы то ни стало. Прощай, награды за достоинства, за труд, за профессионализм. Да здравствует лицемерие, сведение счетов, взаимные унижения. И вот эта гадость пользовалась успехом. Телезрители становились вуайеристами, они получали удовольствие от возможности презирать и насмехаться. Они хотят, чтобы сети стали резонаторами скверных чувств? Я не мог лишить себя удовольствия поделиться с Кандис своими мыслями.

Она приняла их с возмущением и принялась возражать.

– Так значит, ты из любителей поучать? Ты ругаешь телевидение и не принимаешь никаких обновлений?

– Я считаю безответственностью представлять постыдные склоки как что-то нормальное. Эти передачи представляются мне симптомом того безумия, какое завладело нашим временем, когда образцами для всех, главными действующими лицами стали темные бездарные люди с пещерными ценностями и взглядами.

– Поняла. Критика с позиции «раньше было лучше» с претензией на защиту морали.

– Ничего подобного. Да пусть все валится в тартарары, мне на это глубоко наплевать. Но это не значит, что мне приятно смотреть на деградантов.

– Мы показываем людей такими, какие они есть, – повысила она голос. – Показываем придурков и стерв, они теперь в моде. Ими интересуются, они возбуждают реакцию.

– Но мотив всего этого – ненависть, Кандис! Загримированная, выведенная на сцену, освещенная юпитерами прожорливых СМИ.

– Думаю, ты слишком стар, чтобы понять, что мы делаем, – не без горечи отрезала она.

– Не стану спорить. Но возможно, дальнозоркость сродни ясновидению.

Вот мы и подошли к точке разрыва. Значимость, какую она себе приписывала, ее образ «владычицы мира», радость находиться в авангарде общества, влиять на его эволюцию, эксплуатировать его богатства, невзирая на последствия, – все это вызывало во мне отторжение. В другое время я бы сразу же поднялся и ушел. Но зыбкое отражение Алисы в зеркале меня удержало.

– Вообще-то ты в чем-то прав, – признала Кандис. – Эти передачи стали терять аудиторию, и мы с моим боссом работаем над форматами… более глубокими.

– Например?

– Не могу пока говорить. Пока это только проект.

Тайна – фундамент власти, она чувствовала себя причастной к тайнам, а значит, привилегированной.

– Да, конечно, я понимаю.

Мы обменялись еще несколькими банальностями, чтобы разрядить атмосферу.

– Мне пора, – сказала Кандис, увидев, что ее подруги поднялись с мест. – У нас совещание.

– Я тебя провожу.

Подруги ждали ее на улице у ресторана. Далия наградила Кандис пристальным взглядом, чем, видимо, ее смутила. Ольга смотрела на меня недоверчиво, она еще не определилась с мнением насчет меня. Алиса постаралась держаться от меня подальше и пошла последней. Кандис хотела взять меня под руку, но я притворился, что ищу телефон, и отвел руку. Девушки завели разговор о делах, и я, воспользовавшись этим предлогом, немного отстал, чтобы идти рядом с Алисой. Наши взгляды встретились, и она улыбнулась, так робко, что мне сразу захотелось укрыть ее в своих объятиях.

– Значит, и вы занимаетесь разработкой программ?

Изумившись тем, что я к ней обратился, Алиса покраснела.

– Да. То есть нет. Студия готовит программы, а я… Я помощник финансового директора.

– Уверен, он не самый приятный человек.

Она чуть прищурилась, и это у нее получилось удивительно.

– Пожалуй.

Мы уже стояли перед входом в их здание вместе с остальными девушками.

– И вот мы здесь, перед гнездом разврата, – провозгласила Кандис, указывая на здание театральным жестом.

И, обратившись к подругам, посмотревшим на нее с удивлением, прибавила:

– Это я для Антуана, он считает наши передачи безнравственными.

– Без какими? – переспросила Далия.

– Этого я не говорил, – заметил я.

– Правда? – удивилась бывшая, подумав, что я даю задний ход.

– Я сказал, что ваши программы мне не нравятся.

Я готов был смягчить свои слова, чтобы они не казались такими уж обидными, но соблазняющая улыбочка Кандис меня взбесила.

– Они бесполезные и бессмысленные, – прибавил я.

Эффект был ровно такой, как я ожидал. Кандис сразу же пожалела, что затронула опасную тему.

– Спасибо, – произнесла Ольга, ее мнение обо мне сложилось окончательно.

Стайка замерла в нерешительности. И только Алису мое замечание позабавило. Она опустила голову, чтобы никто ничего не заметил, но я успел увидеть, как она снова прищурила глаза.

– Пока. Созвонимся, – сказала Кандис и быстренько меня поцеловала.

Ольга прошествовала в здание не попрощавшись. Далия, похоже, не поняла, что произошло, и помахала мне. Алиса тихонько проговорила «До свидания» и исчезла за дверью вслед за коллегами.

Я ушел, озаренный новым светом. Я знал совершенно точно: мне непременно нужно познакомиться с этой девушкой, услышать, что она мне скажет, узнать, как на меня посмотрит. Почему? Не знаю. Никаких разумных оснований. Но именно поэтому я чего-то очень ждал от этой непредвиденной встречи. На протяжении долгих лет я был весьма рационален в своих выборах и теперь пришел в крайнее возбуждение, подумав, что впервые ступаю на путь, подсказанный интуицией.

Но оставался один подводный камень, мешающий мне войти в мир Алисы. В ее глазах я был и оставался бывшим близким другом Кандис, с которым она не собиралась расставаться. Или, возможно, наш последний разговор избавил Кандис от этого желания? Алиса, скорее всего, была соткана из всевозможных правил, а значит, не могла нанести обиду приятельнице, согласившись на встречу за ее спиной. Значит, мне нужно было приближаться к ней тайком. Возможно, мне это не очень нравилось, но мне обязательно нужно было сблизиться с ней и узнать ее как можно лучше.

Часть третья. История Алисы

Алиса

Вот уже и выходные на носу, и я решила плюнуть на все свои переживания. Не буду думать ни о Фантене, ни о таинственном дарителе цветов. Отдохну, придумаю для себя развлечение, поухаживаю за собой, чтобы следующую неделю начать в прекрасном расположении духа. Забуду обо всех проблемах, которые меня мучают, и всерьез расслаблюсь. Ванна с душистой пеной, потом вкусный ужин за интересной передачей. Ничего больше мне не нужно.

Я заказала суши и начала наполнять ванну. Потом погрузилась в шелковистую воду и постаралась сосредоточиться на приятных ощущениях. И меня стало клонить в сон… Меня разбудил звонок у входной двери. Вода почти остыла. Сколько же времени я дремала? Я побежала открывать дверь. Сандрина стояла на пороге, держа в руках пакет с суши.

– Я поднималась по лестнице и увидела пакет перед твоей дверью. Ты не открыла курьеру, когда он звонил.

– Наверное, не услышала. Я была в ванной.

Я пригласила Сандрину войти.

– Хочешь со мной поужинать? – предложила я.

Сандрина заглянула в пакет и сморщила нос.

– Сырая рыба с клейким рисом… Нет, это не по мне… Давай наоборот, рванем сейчас из дома и подзаправимся в симпатичной кафешке чем-нибудь существенным с соусом.

– Понимаешь… Я решила… И я думала…

– Стоп, Алиса! Отключи голову! Научись не решать, не думать, а включаться, когда получаешь предложение. Давай натягивай джинсы, куртку или что там хочешь и будь готова через десять минут. И ни в коем случае не клади суши в холодильник на завтра. Сырая рыба не хранится. Лучше сразу скорми коту.

* * *

В самом деле, кафе оказалось уютным, а кухня чудесной. Я доверилась вкусу моей надежной подруги и предоставила ей выбор меню. Рассказала ей о букете роз и о том, что мои коллеги решили помешать Фантену меня уволить.

– Вот и классно, – обрадовалась Сандрина. – Видишь, колесо вертится! Очень рада, надеюсь, твои вертихвостки выполнят свое обещание. А что до твоего поклонника, то прямо вижу слегка чокнутого джентльмена, который старается произвести на тебя впечатление. Мне не довелось с таким познакомиться в жизни, но в любовных романах они – главные герои.

– Не знаю, что и думать, Сандрина, и нервничаю. Своего имени он не называет. Признаюсь, меня бы это тронуло… Ну а вдруг это человек с комплексами, или немного того, или вообще психопат?

– Так, опять мозги кипят! – воскликнула Сандрина, принимаясь за почки.

– Да, меня тревожит, что какой-то незнакомец думает обо мне, посылает мне цветы, старается понравиться, знает, где я работаю, где живу. Это значит, что он следил за мной и, возможно, и что-то разнюхивает.

– Вот это ты зря, – пробурчала Сандрина с набитым ртом. – Можешь не беспокоиться, я тебя в обиду не дам. И господин Бодрю будет тут как тут, если понадобится, – пошутила она.

На том и порешили. За ужином мы явно выпили лишнего и вернулись домой, хохоча, как две идиотки.

Я даже раздеваться не стала, плюхнулась на кровать, извинилась с пьяных глаз перед жизнью за то, что так плохо о ней думаю, и заснула крепким сном без сновидений.

* * *

На следующее утро, когда раздался звонок в дверь, я поднялась с трудом, хотя час был уже поздний. Я открыла дверь и увидела такого странного типа, что сделала два шага назад и готова была захлопнуть дверь прежде, чем он заговорит. Мужчина в темном костюме, в белой рубашке с галстуком, с напомаженными волосами стоял, будто палку проглотил, и очень серьезно смотрел на меня. Потом он спросил:

– Мадемуазель Алиса Лакур?

– Да.

Он наклонился и поднял большую коробку.

– Позвольте мне войти.

– С какой целью? – спросила я, испугавшись.

– Доставка.

– Вы ошиблись, я ничего не заказывала.

А что, если это вовсе не курьер? Сейчас он войдет, убьет меня, расчленит, запихнет в эту самую коробку, и никто об этом не узнает. Картина убийства наэлектризовала мои нервы до крайности, и я прямо-таки отшатнулась.

– Заказ был сделан человеком, пожелавшим приготовить вам сюрприз.

В эту минуту и в самом деле появился господин Бодрю, который, как видно, наблюдал за происходящим на площадке через глазок.

– У вас проблемы, мадемуазель Алиса?

Курьера ничуть не смутило вмешательство соседа, он протянул мне визитку, и я прочитала его имя, фамилию и название его агентства.

– Нет, все в порядке, – пробормотала я.

– Если он из тех, кто ненужные товары втюхивает, я его мигом выставлю, – пообещал сосед, повышая голос.

– Нет, нет, спасибо. Это курьер.

Я впустила странного курьера, не желая, чтобы на площадку высыпали и другие соседи.

Курьер обвел взглядом комнату, словно что-то искал, остановил его на низеньком столике в гостиной и вопросительно посмотрел на меня. Молчание он счел данным ему разрешением.

– Кто вас прислал?

Он не ответил ни слова и принялся за работу, двигаясь спокойно и элегантно. Открыл коробку, вынул из нее поднос с отделениями и поставил его на стол. Затем надел белоснежные перчатки, поднял с подноса крышку и принялся заполнять отделения разными тарелочками. Сначала появилась венская сдоба, потом крошечные пирожные, потом ломтики необычного хлеба, потом фруктовый салат. С особой заботой он выставил хорошенькие баночки с конфитюром, положил кубики масла и развернул бумажную салфетку с ложечками, ножом и вилкой. Работал он с необычайно серьезным видом, время от времени отходил и осматривал поднос, как художник – мольберт, менял местами булочки на тарелке и продолжал священнодействовать.

– Апельсиновый сок? Грейпфрут? Клубничный? – спросил он, словно мы находились на террасе кафе.

– Ммм… Я… Клубничный, – промямлила я.

Он поклонился, достал стакан и наполнил его розовой жидкостью. Загипнотизированная этим молчаливым действом (виной этому еще, конечно, моя похмельная голова), я не мешала ему. Но вот я немного опомнилась и поняла, что все, что здесь происходит, не лезет ни в какие ворота!

– Погодите! Все это очень мило, но я не могу ничего принять, не зная имени человека, который сделал заказ.

Но он, похоже, меня не слышал. Взял термос, где, очевидно, была горячая вода, и положил на край чашки пакетик с чаем.

– Месье, если вы не скажете, кто вас ко мне прислал, я попрошу вас все собрать обратно!

Я старалась говорить как можно более властно, но получилось какое-то жалкое мяуканье.

Я его совершенно не впечатлила. Он посмотрел на меня с самодовольным видом метрдотеля, желающего дать понять, что любое замечание будет посягательством на его неподражаемый профессионализм. Завершив свою работу, он поставил вазу и стал жеманно-грациозными жестами пристраивать в нее розу.

– Мне очень жаль, мадемуазель, но я лишен возможности ответить на ваш вопрос. Но у меня есть для вас маленькое письмецо, – сказал он, и тон у него тоже был очень жеманный. Он протянул мне сложенную бумажку.

Пока я читала, он быстренько закрыл коробку, слегка поклонился на прощанье и ушел.

«Хороших выходных, Алиса!

Надеюсь, что когда-нибудь для меня настанет счастье делить с вами утренние завтраки.

Р.»

* * *

Мое подозрение подтвердилось: цветы и завтрак прислал один и тот же человек. По спине у меня пробежала дрожь, передалась рукам и в коленки. Страх или радость? Я не смогла определить.

Что все это значит? Роза, потом букет, теперь завтрак… Полная бессмыслица! Если в меня в самом деле кто-то влюбился, то почему он так странно себя ведет?

Хочет показаться романтичным, оригинальным, внимательным? Но мне он уже кажется грубым агрессором. До чего он дойдет? Пришлет мне парикмахершу, массажистку и визажиста? Портного, чтобы изменить мой гардероб? Ювелира с Вандомской площади с бриллиантовым ожерельем? А потом сядет на вертолете на крышу моего офиса, решив, что пора появиться в моей жизни? Подобное поведение – свидетельство, как мне кажется, душевной неуравновешенности. Лично я всегда стремилась быть как можно незаметнее, и вот, пожалуйста, стала жертвой любителя выставлять свои чувства напоказ.

И что мне делать с поступившей сладкой продукцией? Есть ее нельзя, это понятно. Во-первых, потому, что все это мне не нравится, так как, скорее всего, это дело рук сумасшедшего, а во-вторых, они могут быть начинены какими-нибудь наркотиками, которые лишают воли и позволяют психопату вами воспользоваться.

В дверь постучали. Курьер позабыл положить влажную салфеточку для вытирания пальцев?

Нет, это пришла Сандрина в пижаме. Взглянув на ее расцветку, я тут же избавилась от чувства вины из-за сине-розового звездного шарфа.

– Что за шум на площадке?

– Бодрю беседовал с курьером.

– Он мне так и сказал. Ты видишь, я настороже.

– Ты просто ангел!

– Нальешь мне чашечку кофе?

Сандрина вошла и зашлепала в мягких домашних тапочках на кухню, бросив на ходу взгляд в гостиную. Потом, сообразив, что именно она там увидела, вернулась и застыла перед накрытым столом, широко открыв глаза.

– Вижу, ты приняла к сведению рекомендации ВОЗ и стала относиться к завтраку серьезно! – воскликнула она.

– Нет, понимаешь…

– Понимаю, тоска – мать булимии.

– Это не мое… Это…

– Что значит «не твое»?

Я не смогла ничего толково ей объяснить и протянула записку.

Сандрина прочитала и нахмурилась.

– Привет, психопат! – воскликнула она.

– Вот видишь, ты думаешь в точности как я. Меня это все тревожит. Тебя тоже?

– Вообще-то неплохая завязка для серии «Преступного мира». Но знаешь, это может быть и первой главой симпатичной романтической комедии.

Она наклонилась над столом, чтобы рассмотреть, что там стоит.

– Выглядит классно.

– Я не собираюсь к этому прикасаться. Если завтрак прислал сумасшедший, он мог отравить и еду, и питье.

– Все может быть.

Сандрина взяла венскую сдобу и стала разглядывать, поворачивая и так, и этак. А потом с удовольствием отправила в рот.

– Продолжаю расследование, – сообщила она.

Прожевала, сосредоточенно сдвинув брови.

– Не обнаружила никакого подозрительного привкуса. Напротив, отменнейшая булочка. Но чтобы быть окончательно уверенной, считаю нужным продолжить анализ. Однако если меня свалит, не забудь запереть дверь моей квартиры, когда я уеду на «Скорой помощи».

– Если хочешь, угощайся. У меня нет ни малейшего аппетита.

Сандрина с удобством расположилась и принялась за крошечные пирожные.

– Язык проглотишь, – сообщила она. – Но я тебя понимаю. Случай из ряда вон, и в наши времена лучше предусмотреть худшее, чем пережить последствия, как сказал бы господин Бодрю.

– Похоже, подозрительность аппетиту не помеха?

– Худшее, что можно себе представить, – это поддаться паранойе и не попробовать всей этой вкусноты.

Она взяла очередную булочку и заметила небольшую коробочку с красной кнопкой.

– Черт! А это что такое?

Мы наклонились и прочитали небольшую инструкцию. Оказалось, этой кнопкой мы можем вызвать курьера, он придет и все уберет.

– Вау! Обслуживание, что ни говори, высший класс! Только не нажимай! Я не хочу, чтобы паренек появился до того, как я кончу кулинарный марафон.

Я пошла на кухню заваривать чай, не собираясь пробовать тот, что мне подложили.

– Лично мне страшновато, Сандрина.

– Это потому, что ты не привыкла к счастью, – сообщила она с полным ртом. – Я тоже, – прибавила она. – Но я лучше приспосабливаюсь.

– А что, если он и дальше будет присылать подарки, не объявляясь?

– Вообще-то психопат донимал бы тебя по телефону или в твоем Фейсбуке. Но парень, чтобы добиться твоего внимания, тратит деньги, он хочет произвести на тебя впечатление. Я согласна, мне тоже кажется, что он перебарщивает, но поверь, у него такой стиль, он так проявляет к тебе интерес.

Сандрина кончила завтракать и не без любопытства нажала на кнопку. Она смотрела так, словно официант выскочит из коробки немедленно. Спустя полчаса снова появился молодой человек. Он был удивлен, увидев мою соседку, сидящую возле подноса, еще больше его удивил ее наряд, и он мгновенно стер с лица гримасу недовольства, когда услышал, что она очень довольна завтраком.

– Если получите от меня пятьдесят монет, скажете, кто прислал эти чудеса? – спросила Сандрина.

Молодой человек обиженно поджал губы и продолжал молча убирать со стола.

– Я с тобой говорю, засранец! Не стоит разыгрывать из себя графа, если не знаешь правил вежливости. Я тебя спрашиваю, ты мне отвечаешь.

– Не могу, мадам. Даже если бы ваше предложение меня заинтересовало, информация относительно наших клиентов мне недоступна.

– Вот теперь все правильно. Это не тот ответ, какого я ждала, но это ответ.

Молодой человек убрал все, кроме вазы с розой.

– Но вы передайте вашему служащему, который имеет доступ к информации о клиентах, на тот случай, если таинственный отправитель поинтересуется, – а это вполне может случиться, – как к его заказу отнеслась моя подруга, – так вот вы ему скажите, что моей подруге это не понравилось, и все слопала ее приятельница, а он ее своими подношениями стал всерьез доставать. Анонимность – это признак трусости. А если он мужик с яйцами и хочет ей что-то сказать, пусть возьмет в руки телефон и позвонит.

– Не премину передать, – отозвался официант, закрывая коробку и явно торопясь уйти. – Возможно, иными словами, но постараюсь.

– Говори как хочешь, хоть по-китайски, но не впендюривай лишней вежливости и умных слов, а то смысл потеряется. О’кей?

Он уже открывал дверь, но Сандрина окликнула его снова:

– А как насчет обеда? Или ужина? Они тоже предусмотрены?

– Нет, мадам. Мне об этом ничего неизвестно.

– Ну и ладно, а то бы я попросила тебя передать мои слова после последней доставки.

Как только он ушел, поднялась и моя соседка.

– Ладно, пойду приму душ… И, может, даже полежу немножко, поперевариваю. Но если тебя что-то напугает, сразу зови. Ок?

* * *

Чуть ли не до обеда я бродила туда-сюда по своей маленькой квартирке. Я собиралась сходить на выставку Магритта во второй половине дня, но у меня всякое желание пропало, и я решила пройтись за продуктами в супермаркет. И тут я почувствовала, что за мной следят. И на улице тоже. Я то и дело оборачивалась и всматривалась в лица. Все прохожие и водители казались мне подозрительными.

Кое-как пообедав, я полезла в Фейсбук. Маленькая красная точка сообщила мне, что кто-то просится ко мне в друзья. Случай для меня крайне редкий, так что я не могла не полюбопытствовать. Открыла закладку: Роман Д. Имя и первая буква фамилии или псевдоним? В любом случае я не знала никого, кого бы звали Роман. Но записка, которую мне передали с завтраком, была подписана буквой Р. Я кликнула по профилю и увидела фотографии с разными пейзажами и среди них фото незнакомого мужчины лет сорока, элегантного, вообще просто красавца. И что? Это тот самый таинственный даритель или сетевой ухажер? С кем я имею дело? В общем, я имела дело либо с тем, либо с другим, обманутым моей аватаркой. Она, конечно же, очень мне льстила. (Пусть те, кто показывает себя в интернете уродинами, сразу бросят в меня камень. Или сходят к психологу.) Бывало, что и я принимала кого-то в друзья, надеясь… Вообще-то сама не знаю на что. А потом сразу же удаляла, потому что видела непроходимую глупость. Но этот случай мне показался особенным. Я пролистала его страничку, увидела интересные цитаты, необычные музыкальные отсылки. Мой палец замер над значком «принять», словно мне предстояло отправить в мир атомные ракеты, которые его разрушат. Я медлила и никак не могла решиться. А потом то ли из чувства безнадежности, то ли желая все-таки прояснить возникшую тайну, то ли набравшись мужества, какое внушает виртуальное пространство, я кликнула.

Через несколько секунд пришло сообщение. Я открыла и замерла. Роман Д. прислал мне фотографию, от которой я жутко заволновалась: роза у моих дверей на коврике.

Сердце прыгнуло, руки задрожали, но я не позволила себе распускаться.

– Кто вы?

– Вечный романтик, влюбленный навек.

В недоумении я несколько раз перечитала фразу. Она звучала старомодно и почти смешно. Но, похоже, это было признанием. Понравилось ли оно мне? Не знаю, не могу сказать. До сих пор, в редчайших случаях, когда кто-то вдруг хотел со мной познакомиться на Фейсбуке, ко мне обращались примерно так: «Хэй, все ок? Хочу сказать ты просто супер». Или «А ты хитрющая на аватарке».

– Розы, завтрак – это от вас, не правда ли?

– Правда.

– Но я вас не знаю.

– Я знаю вас.

Что это должно означать? Мне нужно вести себя осторожнее.

– То есть?

– Сначала вы были красивой пассажиркой на третьей линии.

Этот человек заметил меня в метро? Нет, он явно блефует. Так только в романах начинаются истории.

– Однажды я набрался дерзости и последовал за вами. И узнал, где вы живете и где работаете.

– Я не понимаю…

– Вы прекрасно все понимаете. Но слишком скромны и застенчивы, чтобы это признать.

Сердце у меня в груди снова заколотилось, но я не поняла, от радости или от страха.

– Примите к сведению, мне все это не нравится. Слежка на улице, цветы, а сегодня утром завтрак. Я бы назвала это… вторжением. Мне кажется, вы надо мной издеваетесь.

– Я хотел вас только удивить. Я безнадежный романтик, и мои поступки часто результат какого-то детского порыва. Компания, которая вас сегодня обслуживала, передала мне ваш отзыв. Вы им сказали, что по-мужски было бы действовать в открытую. Я открылся. И очень сожалею, что встревожил вас. Скажу прямо, я потерял от вас голову… да, вот именно. Вы показались мне женщиной, не похожей ни на одну другую. И я постарался тоже быть не похожим на других. Но теперь вижу, что поступал неправильно.

Извинения меня тронули. Он в меня… влюбился? Я позабыла о криминальных историях и еще раз взглянула на его фотографию. Никогда в жизни такие мужчины не обращали на меня внимания. Нет, все это определенно какая-то бессмыслица.

– Послушайте, я не понимаю… Все слишком странно.

– Возможно.

– И я не верю.

– Что вы имеете в виду?

Что же ответить? Мне, в общем-то, не хотелось ему признаваться, что я до такой степени подозрительна и недоверчива. Подозрительна, потому что все это слишком красиво, чтобы быть правдой. Недоверчива, потому что считаю себя недостойной его внимания. Я не понимала, что происходит, и впала в панику.

– Не будем уточнять. Неважно.

– Не принимайте близко к сердцу. Я понял, что совершил глупость. Что мне сделать, чтобы искупить мою вину?

Предложить мне встретиться! Да, зачем нам разговаривать на таком расстоянии?

– Ничего не надо.

– Вы никогда мне не простите, что я заинтересовался вами?

– Я хочу сказать, что прошу вас больше ничего не делать.

Мысли у меня путались, эмоции зашкаливали, и я хотела как можно скорее положить конец разговору.

– Сожалею, но мне пора отключиться.

– Признаю, что слишком активно включился, извините. Но почему бы нам время от времени не общаться на Фейсбуке? Мы бы получше познакомились.

– Да, возможно… Не знаю. Посмотрим. Меня ждут, и я с вами прощаюсь. До свидания.

Я прервала разговор и отдернула руку от клавиши, как будто она раскалилась докрасна.

Сидела, смотрела на главную страницу Фейсбука и старалась немного прийти в себя.

Меня совершенно точно кто-то разыгрывал. И в этой слишком уж красивой истории главную роль отвели вот такой вот девушке, как я. Но почему именно меня решили так разыграть? И кому понадобился этот розыгрыш?

А что, если… Если это правда? Да. И почему бы мне не осмелеть и не представить себе, что этот человек в самом деле говорит правду? Мне же очень хочется (или очень нужно) погреться теплом этой чудесной надежды. И что мне мешает отправиться по новой дороге? Давай, отпусти себя. Я решила отважиться и вообразить на секундочку, что этот плейбой – реальный человек, что он существует в реальной жизни и что он реально в меня влюбился. В такую, какая я есть. С моей внешностью, немодными костюмами и застенчивостью. Обаятельный красивый мужчина. Как в романах. Он увидел меня в метро, я показалась ему привлекательной, он пошел за мной, узнал мое имя, нашел меня на Фейсбуке. Да…

Нет и нет. Это невозможно. Такое могло произойти с женщинами вроде Ольги, Кандис, в крайнем случае с Далией, но не со мной. Ничего исключительного со мной произойти не может. Не мне воображать себе всякие химеры. Чтобы мужчине пришло в голову идти за мной, разжигать мое любопытство, разговаривать со мной, прячась за экран, а не подойти на улице или в метро? Это романтика? Или опасность?

Я решила выкинуть эту историю из головы навсегда. Но через секунду поняла, что не могу. Потому что застряла на перепутье. Если я оставлю невероятную историю без продолжения, то мысленно буду по-прежнему задавать всякие вопросы и воображать неведомо что, лишь бы не думать о проблемах на работе. Так как же мне поступить? Убрать его из друзей, заблокировать, чтобы он больше не мог со мной общаться? Нет, неправильно принимать радикальные и необратимые решения под влиянием эмоций. Пусть пройдет какое-то время. Я посмотрю, устоит ли его интерес после того, как я его оттолкнула.

Я схватила телефон и стала звонить Марианне, чтобы обо всем ей рассказать.

Марианна

Алиса описала мне завязку романа, и я была за нее очень счастлива. Я давно ждала, что судьба наконец умилостивится и наградит такую хорошую терпеливую Алису чудесной историей любви.

Но если совсем честно, то с каких-то пор перестала верить в эту награду. Сидение Алисы в раковине стало напоминать аутизм. Только что-то неординарное, неожиданный фонтан чувств, водопад любви мог разбить кокон, в какой она себя заточила. И вот как раз это самое с ней и происходило.

Я была в восторге, поняв, насколько необычную и романтичную историю она может прожить. Но я испугалась, что она может упустить свой шанс из-за недоверия к себе. Если бы я знала… Если бы могла вообразить себе последствия, я бы посоветовала ей немедленно прекратить эту историю. Но в тот момент романтическое начало показалось мне ее спасением.

Я знаю, что многие теперь заинтересовались Алисой. Но, возможно, я одна из немногих, кто на самом деле хорошо ее знает и может объяснить, почему она так поступила. Не доказать, что она поступила правильно, а назвать причины, почему она поступила именно так – вопреки всякой логике.

Поэтому позвольте мне рассказать о моей подруге, рассказать, какая она. Во всяком случае, какой она была до того, как развернулись все эти события.

Алиса – третий ребенок в семье с четырьмя детьми. После двух девочек ее отец с матерью ждали сына, так что ее рождение стало для них разочарованием. Долгожданный мальчик в семействе скромных коммерсантов появился год спустя, и ему досталась вся любовь родителей и старших сестер. Алиса из кожи вон лезла, чтобы ее любили: она была лучшей ученицей в классе, помогала дома, была вежливой, дисциплинированной, нянчилась с братом… Но… Все напрасно. Никто из домашних не оценил ее стараний, и она прониклась глубоким убеждением, что не представляет собой никакого интереса и что в мире для нее нет места. Она продолжала жить в тени других, извиняясь за свое существование, росла, продолжая хранить все достоинства пай-девочки.

Мы с Алисой познакомились, когда нам было по десять лет. Мы жили по соседству и ходили в одну школу. Я была болтушкой и, можно сказать, экстравертом. Мне было несложно приспособиться к болезненной застенчивости Алисы, я была уверена, что она никогда не посягнет на мою роль звезды. Я знала, что она всегда останется внимательной и восхищенной зрительницей моих представлений и эскапад. Мы были привязаны друг к другу, мы друг друга дополняли. Мы помогали друг другу справляться с нехитрыми сложностями нашей детской жизни. Только мне Алиса доверяла свои сомнения и надежды.

Когда мы стали постарше, самоощущение Алисы могло бы измениться, потому что она стала очень хорошенькой. Всем известно, что физические изменения организма часто в корне меняют – когда к лучшему, а когда и нет – жизнь хрупких и уязвимых подростков, озабоченных самоопределением.

Объективно – я это говорю без кокетства – Алиса была красивее меня. Но на нее по-прежнему никто не обращал внимания. В этом возрасте, да и потом тоже, привлекательность женщины зависит не столько от ее красоты, сколько от ее желания нравиться, от откровенного или завуалированного приглашения поухаживать за ней. Это приглашение успокоительно действует на мальчиков, которые еще только набираются мужественности и боятся риска. И мы, кокетливые предприимчивые девчонки, всегда были готовы подставить подкрашенные губы маленьким прыщавым мачо. Алиса никогда не старалась понравиться. Она никогда не подчеркивала достоинств своей фигуры, редко красилась, одевалась, не обращая внимания на моду, и чаще всего в то, что досталось ей от сестер. Она создала свой собственный стиль. Присущая ей эстетика выглядела на фоне современной моды устаревшей. В подростковом возрасте стиль одежды имеет первостепенное значение, по нему мальчики и девочки узнают, кто к какому племени себя относит. И какой мальчик захочет подойти к девочке, которая одевается как его старшая сестра, то есть можно считать, мама? Заинтересоваться Алисой мог бы только молодой человек с достаточно независимым характером, не интересующийся веяниями моды. Но такие мальчики чаще всего сами бывают застенчивыми и к тому же не обладают особой внешней привлекательностью, так что их тоже никто не замечает. Я пыталась давать Алисе советы, старалась ее встряхнуть, устраивала свидания с мальчиками, у которых было поменьше требований, – все впустую. Алиса устремляла на парней пронзительный, а иногда недобрый взгляд и снова погружалась в мечты. Однажды появится ее принц, он примет ее такой, какая она есть.

И он появился.

И я поверила, что мир Алисы изменится.

Эдуар был хорош собой, очень начитан и отличался остротой ума, редкой в столь юном возрасте. Он был старше нас на два года, что само по себе пускало гормоны семнадцатилетних девчонок вскачь. Он учился на подготовительных, готовился поступать на экономиста, отлично ладил с математикой, но и с литературой ничуть не хуже. Отец у него был американский дипломат, мать – француженка, жили они в богатом квартале. С Алисой Эдуар познакомился на выставке Мане. Да, у моей подруги была своя незаметная одинокая жизнь, свои интересы, которыми она с присущей ей деликатностью со мной не делилась, потому что меня искусство не интересовало ни в малейшей степени.

Эдуар был один, он смотрел на картину, и глаза у него были влажными от слез. Его чувствительность сразила Алису. Она впервые видела представителя мужского пола, которого до такой степени волновало искусство. Это ее поразило и потрясло. Чувства у них были разные, но одинаково сильные, по щеке Алисы тоже поползла слеза. Эдуар обернулся, увидел Алису, решил, что и на нее так же подействовала живопись Мане, и улыбнулся ей. Прекрасное начало истории, не так ли? Никто не мог предположить, что закончится она так нелепо.

Алиса, всегда настороженная по отношению к молодым людям, поняла, что на этот раз она может поднять забрало и улыбнуться в ответ. Они разговорились, потом зашли посидеть в кафе, потом встретились еще раз и еще.

Я видела, что она счастлива. Как волны медленно, но верно выглаживают берег, так любовь понемногу размывала заслоны, уносила доспехи и наконец помогла появиться новой Алисе, более спокойной и уверенной в себе. Я стояла в стороне, оставаясь восхищенной и боязливой наблюдательницей ее преображения. Я видела, как счастье выводит ее из детства, обещая безоблачное будущее, и боялась, что недобрая судьба вспомнит о ней и грубо вернет в ту действительность, с которой Алиса не умела справляться. Так все и произошло. Алиса перебегала улицу, спеша навстречу Эдуару, и ее сбил скутер. Эдуар вызвал «Скорую». Снимок показал трещину в бедренной кости и перелом ноги. Алиса долго не появлялась в школе, а когда пришла, то попала под обстрел любопытных и насмешливых взглядов школьников, наблюдавших, как она прихрамывает. Она утешилась в объятиях Эдуара, но была слишком влюблена, чтобы заметить, что и его отношение переменилось.

Алиса получила аттестат с отличием, поступила в очень хороший подготовительный коллеж и собиралась начать новую жизнь со своим возлюбленным. Но отца Эдуара вызвали в Соединенные Штаты. Сын мог бы остаться и продолжать учиться во Франции, но Эдуар предпочел уехать в Америку. Он принял решение буквально за одну неделю, не дал никаких внятных объяснений и как будто не заметил отчаяния моей подруги. Уехал и ни разу не написал и не ответил ни на одно ее письмо. Разрыв подкосил Алису. Жизнь подтвердила, что она не может ни на что рассчитывать, не способна вызвать ни интереса, ни уважения, ни любви. И она замкнулась в своем одиночестве, подпуская к себе только меня.

Она могла бы учиться в самом престижном вузе, но не верила в себя, к тому же была вынуждена заниматься реабилитацией, так что она поступила в скромный университет и удовольствовалась среднего уровня дипломом, который был, конечно, с отличием, но со своими способностями она могла бы получить гораздо лучший. Ей хотелось уехать подальше от семьи, от своих воспоминаний, и она уехала в Париж. А там нашла себе скромную работу в системе СМИ.

Вот кто такая Алиса. Вот откуда она, и вот что у нее в прошлом. Конечно, все мы несем груз прошлого, и у каждого есть незаживающие раны, но у нас от боли не срывает крышу… Но если речь заходит о предполагаемой вине, то никакой поступок невозможно понять, если не знать прошлого.

Алиса

Сандрина отчитала меня, как учительница нерадивую ученицу.

– Он перед тобой извинился, объяснил, почему позволил себе такое, а ты его хрясь букетом. Да еще из роз, да еще его собственным! Вместо того чтобы дать человеку шанс. Могла бы с ним понемногу общаться, для этого и придумали ваш Фейс для бук, (все старички рано или поздно набредают на эту игру слов, и каждому кажется, что он единственный, кому она пришла в голову.) Узнала бы о нем побольше, посмотрела бы, как дело дальше пойдет. Но нет! Лучше разыгрывать обиженную соплячку. Честное слово, будь я твоей мамочкой, наподдала бы тебе как следует. Вообще вы, молодежь, (наверное, я люблю Сандрину еще и за то, что я у нее тоже молодежь) только кричите, что вам не хватает нежности, не хватает романтики, а как только поднесут вам все это на блюдечке, вы сразу проверяете, из чего блюдце: хочу такое, а не этакое!

– Но все это так неожиданно… так напористо… Так странно.

– А ты, как ни странно, неожиданно оказалась дурой! – продолжала ругать меня Сандрина.

– Ты считаешь, что я должна была дать ему шанс?

– Вообще-то, до этого парня мне дела нет. Единственно до кого мне есть дело – это ты! А вся эта история обнаруживает, что ты сама не знаешь, чего хочешь. Выдвигаешь одну причину, потом другую и сама за ними прячешься. А это, моя дорогая, синдром! Это совсем другая проблема! И если ты не прочистишь себе мозги, то рано или поздно станешь озлобленной ханжой, которая в своих бедах винит всех вокруг, а виновата на самом деле ты одна.

– Ну ты даешь, – пробормотала я, ошеломленная ее темпераментной речью.

– Ладно, признаю, я говорила резко, – смягчилась Сандрина. – Даже, может быть, слишком. Но я не хочу, чтобы ты все себе испортила, моя птичка. Так что обдумай все на досуге.

И я обдумывала. Все выходные. И, как всегда, в зависимости от настроения колебалась между двух крайних позиций. То я была Алисой несгибаемой, женщиной твердых принципов, и защищала свою позицию жесткими весомыми доводами, то Алисой-соглашательницей, которая вместе с Сандриной считала себя последней балдой и идиоткой.

Я без конца заглядывала в Фейсбук, проверяла свою страничку, ничего не находила, и то радовалась, то огорчалась. «Значит, все-таки отшила? Всерьез и навсегда. Это говорит о том, что все его фортели и всплеск чувств были неискренними», – утешала себя я. А может, он просто отпустил ситуацию и выжидает, а потом снова появится. Но я-то сама чего хочу в самом деле? Несгибаемая и балда отвечали на этот вопрос по-разному.

Единственным благом от моей внутренней сумятицы было то, что я и думать забыла о Фантене. Разумеется, до утра понедельника.

Само собой, что в этот понедельник я ехала в метро с опаской. А что, если Роман здесь, среди пассажиров? Может, он наблюдает за мной исподтишка? Смогу я узнать его по фотографии из Фейсбука? Нервы у меня расшалились, и я боялась: а вдруг он сейчас подойдет ко мне и попросит дать ему второй шанс? Или наоборот – (версия социофоба) – набросится на меня, упрекая в жестокости…

В общем, ехала в полубреду.

Хотела сначала внимательно вглядеться в каждого пассажира, но потом приняла безразличный независимый вид на тот случай, если он наблюдает за мной из-за какого-нибудь угла. Независимый вид – это значит, склонив голову набок, уставиться в одну точку на темном стекле вагона. (Чаще всего на мушиную какашку.) (Уверена, у меня при этом самый идиотский вид.)

Я вышла на своей станции и пошла по бесконечным коридорам, выпрямив спину и приклеив руки к бокам, как начинающая модель, которой руки и ноги кажутся лишними. Я боялась: сейчас появится Роман, окликнет меня, застанет врасплох.

Но я добралась до офиса без всяких подвохов, и… Должна сказать, я была разочарована.

А ты, оказывается, маятник, Алиса.

– Привет, Алиса!

– Как дела, Алиса?

Я вежливо ответила двум претенденткам на звание моих лучших подруг и успела юркнуть в лифт, избежав дальнейших расспросов.

Я уселась за стол, включила компьютер и сделала то, чего никогда не делала на работе, – зашла на Фейсбук.

Никаких посланий.

Я вздохнула и снова мысленно поплыла неведомо куда.

Фантен вернул меня на землю.

– Алиса! Где кофе? – крикнул он.

Я посмотрела, сколько времени, и поняла, что мечтаю уже двадцать минут.

Будь Алиса отважной Алисой, она отправила бы Фантена куда подальше, напомнив, что не обязана подавать ему эспрессо. И мое положение – не сегодня – завтра меня уволят – должно было бы придать мне отваги. Но я была той Алисой, какой была, – я сдалась уже давным-давно – и теперь, пробормотав какие-то извинения, побежала за кофе.

А когда пришла в комнату отдыха налить себе чаю, точно зная, что никого не встречу из девичьей компании, потому что было уже довольно поздно, с удивлением увидела, что они все сидят на диванчике с пустыми чашками в руках. Как только меня увидели, заулыбались во весь рот.

– А вот и наша Спящая красавица! – воскликнула Ольга.

– Ну как? Есть новости? – поинтересовалась Кандис.

Я решила не рассказывать ни о разговоре в Фейсбуке, ни о присланном завтраке. Я не была готова к язвительным замечаниям, не сомневаясь, что они тоже сочтут меня полной идиоткой.

– Да нет, ничего особенного.

Сказать просто «нет» значило бы соврать, а «ничего особенного» позволяло улизнуть, если никто не будет настаивать. Но они не оставили меня в покое.

– И что ты хочешь этим сказать? – поинтересовалась Кандис.

– Да ничего… Вообще-то он мне написал в субботу, – ответила я. (Да, я знаю, что вы скажете, и вы правы. Но возможно, вы не знаете, как трудно сдерживать обещание, если тебе от этого ничего не прибавляется? Тридцать пять лет меня принимали за пустое место, и мне хочется, чтобы меня наконец оценили по достоинству. Я считаю, что это нормально. А вы нет?)

Они страшно возбудились, сгрудились вокруг меня, ожидая дальнейших признаний. Но я не спеша заваривала себе чай. Меня забавляло их нетерпение, и мне было даже немного неловко, что от их любопытства я, как маленькая, получаю удовольствие. Хотя у меня удовольствия было меньше, чем у них, они получали то, что хотели, а я не могла признаться, насколько глубоко и всерьез взволновала меня вся эта история.

– И что же?

– Он оставил тебе письмо на площадке?

– Прислал имейл?

– Остановил на улице?

– Я вам все расскажу за обедом. Я и так опаздываю, Фантен мне этого не простит.

– Подожди, мы же хотим узнать!

– Девочки, у меня нет ни минутки!

– Ладно. Тогда обедаем вместе.

– Ок, – согласилась я и убежала, очень довольная, что сохранила за собой статус звезды.

* * *

Мы обедали все в том же ресторане, сидели за их любимым столиком, и меня засыпали вопросами. Я рассказала им все в мельчайших подробностях и по этому случаю обнаружила у себя талант рассказчицы. Их больше всего интересовало, на кого Роман похож. Я достала смартфон и показала его фото в профиль.

– Очень клевый, – одобрила Кандис.

– Красивый, романтичный, оригинальный… Ты вытащила счастливый билет, – объявила Далия.

– И что? Ты отшила такого парня? – оскорбилась Кандис.

– Понимаешь, история меня встревожила. Первая роза, ладно. Но затем букет, а потом еще и завтрак. Как тебе сказать? Для меня это слишком. Мне не понравилось, что кто-то следил за мной, добрался до моего дома. Его поведение мне не кажется нормальным. Он как будто пригласил ко мне сам себя, не спросив моего согласия.

– Он что, сам подавал тебе завтрак? – удивилась Далия.

– Да нет, Алиса употребила образное выражение, – разъяснила Ольга.

– А сама идея с завтраком вам не кажется диковатой? – поинтересовалась я.

– Мне нет, – объявила Кандис. – Он хотел показать, что хочет о тебе заботиться.

– Или нашел способ намекнуть, что находит тебя красивой, но слишком худой, – прибавила Далия.

Мы все разом взглянули на нее, решив, что она пошутила. Но нет, ничего подобного.

– Чего это вы на меня уставились! Можно подумать, что я глупость сморозила. Да у меня у самой был такой знакомый. Угощал только фастфудом, говорил, что хочет, чтобы я поправилась.

Объяснение приняли молчанием, полным сочувствия. Ольга, предварительно прогулявшись взглядом по потолку, положила ему конец, вернувшись к прерванному разговору.

– Конечно, я понимаю, все это тебя удивило. Но ты не находишь, что обошлась с ним излишне сурово? Ему хотелось только тебя порадовать, ничего больше.

– Не уверена… Но вполне возможно.

– А вообще, что тут плохого? – вмешалась Кандис с видом эксперта. – Алиса не сдается, заставляет его побегать.

– Пожалуй. И он снова что-то придумает.

– Вы так считаете?

– Если он сдастся при первом препятствии, значит, и в самом деле не стоит твоего внимания.

– Именно так я и подумала.

– И наоборот, если будет добиваться, значит, у него к тебе серьезное чувство.

– Но мне кажется, – снова заговорила Кандис, – что тебе лучше ему написать.

– Ты так думаешь?

– Ну да. Пару слов, чтобы дать понять, что ты не злишься.

Именно так бы и поступила такая девушка, как Кандис. Но как поступит такая девушка, как Алиса? Очень застенчивая девушка, живущая страхами и сомнениями?

– Если он влюблен, твой отказ выбил его из колеи. Ему очень нужна от тебя хотя бы капелька интереса.

– А то он начнет дарить подарки другой девушке. Мужчины – они очень покорные, – заключила Далия.

– Ты, наверно, хотела сказать коварные.

– Ну не знаю… – Далия с сомнением покачала головой.

– Отправь ему коротенькое сообщение. А дальше видно будет.

Я повернулась к Ольге, хотела узнать ее мнение. Она смотрела доброжелательно, предложение Кандис казалось ей приемлемым.

И я согласилась:

– О’кей. Напишу сегодня вечером.

Они проводили меня до отдела, и мы все время смеялись.

Фантен, привлеченный нашими голосами, появился на пороге.

– Это что еще за кудахтанье? – повысил он голос.

Но увидел мою компанию, и сразу рот на замок. Он знал, что эти девушки за словом в карман не полезут, и еще знал, какое влияние имеет Ольга на своего шефа.

– А-а, это вы! И что вас так радует, хотел бы я знать? – спросил мой шеф, безусловно удивившись моему веселью в обществе лучших ассистенток нашей студии, к тому же после того, как я узнала о грозящем мне увольнении.

– Обсуждаем поклонника Алисы, – ответила Ольга. – Таинственного красавца, который засыпает ее подарками.

Фантен усмехнулся, не сомневаясь, что Ольга шутит. Не мне одной представляется, что со мной ничего подобного случиться не может. Но меня не порадовало, что я думаю точно так же, как этот идиот. Увидев, что мои новые подруги говорят серьезно, Фантен предпочел ограничиться ничего не значащим:

– Ах, вот как? Ну-ну…

Он посмотрел на меня, попытавшись обнаружить изменения в моей внешности, которые могли бы прибавить мне привлекательности, но не обнаружил.

– Что ж, пора за работу, девочки! – бросил он, считая, что говорит небрежно, но внушительно. (Наверняка почерпнул свой тон из личного руководства Фантена, образцового менеджера.)

– Слушаемся, – сухо отозвалась Ольга.

Мой шеф издал короткий смешок, показывая, что относится к ее ответу с юмором.

– Кстати, господин Фантен, Фабрис хотел вас видеть.

Шеф мгновенно напрягся. Непредвиденный вызов? Он терпеть не мог подобных неожиданностей.

– Очень рад. И по какому поводу?

– Этого я не знаю, – ответила Ольга. – Я всего-навсего помощница.

Он мысленно перебирал все поводы, по каким его может вызвать начальство.

– Так, так, так… И к какому часу он меня вызывает? У меня назначен важный телефонный разговор, но у меня еще есть несколько минут?

Насколько я знала, он был совершенно свободен, но решил придать себе весу, дав понять, что всем нужен и у него нет ни одной свободной минуты.

– Немедленно, – объявила Ольга.

Услышав ответ, Фантен содрогнулся. Повод, по всей видимости, был серьезным. Я видела, с каким усилием он старается справиться с тревогой.

– Даже так? Хорошо, я перенесу телефонный разговор.

Он исчез в кабинете, а Ольга мне подмигнула.

– Я вроде бы поняла, что босс его ждет к концу рабочего дня, – с удивлением сказала Кандис.

– Так оно и есть.

– А почему ты тогда сказала, что сейчас и немедленно?

– Правило номер двести сорок пять для начальников: слабого подавляй силой, с боязливым используй страх. Сейчас он от шефа получит, потому что шеф терпеть не может, когда ему мешают. Я имею в виду, шеф, конечно, скажет, что собирался, но совсем не любезно.

Они обе расхохотались и хлопнули друг друга по рукам, как делают парни в барах, собираясь сыграть с кем-нибудь шутку. И мы разошлись по своим кабинетам.

* * *

Я осталась одна и занялась анализом ситуации. Я была растеряна, потому что помимо своей воли оказалась вовлечена в травмирующую меня ситуацию и должна была принять решение. Увольнение было вне моей досягаемости. Втайне я надеялась, что девочки, как и обещали, мне помогут. Может, найдут мне место в другой студии?

Начало романа было для меня еще одной головной болью. Стоит ли мне последовать совету девочек и написать ему? И что написать? В каком тоне? Я стала мысленно набрасывать сообщения, но все они казались мне нелепыми.

Я попробовала прибегнуть к методу (мое собственное изобретение), который назвала «превращение в другого» (годится для всех, кого наплыв эмоций сбивает с мысли.) Я представила себя Ольгой, а потом представила, какое сообщение написала бы она.

Ольга:

«Дорогой незнакомец,

Ваш несколько устаревший романтизм поначалу показался мне неуместным, но, подумав, должна признать, что Вы все-таки пробудили во мне любопытство. Однако имейте в виду, что я не любительница подобных игр. Я не люблю чувствовать, что мной манипулируют, предпочитаю встречи в реальности, а не мелькание масок. Если Вы тем не менее предпочитаете оставаться в тени, имейте в виду следующее:

1) Я предпочитаю тюльпаны розам.

2) Люблю шоколад (Бернашон или Марколини), ручные сумочки (Витон, Шанель или Прада) и всякие блестящие безделушки из магазинчиков на Вандомской площади.

3) И еще мне почему-то кажется, что красавец на фотографии – человек глубоко закомплексованный или с каким-то неискоренимым внутренним изъяном.

Если вы хотите встретиться со мной в реальности, я буду свободна завтра вечером. Вы могли бы ждать меня, например, в баре «Пенинсула», в 18 часов».

Да, Ольга взяла бы отношения в свои руки и воспользовалась бы иронией, чтобы заставить незнакомца снять маску.

Кандис продолжала бы обольщать.

Роман,

Хорошенько подумав, я решила все-таки дать вам шанс. Ваше ухаживание нестандартно и ярко, я назвала бы его хорошим тизером. Продолжение будет на том же уровне? Или все таланты истрачены на анонс?

В конце послания вы найдете мой телефон, но не надейтесь, что я капитулировала.

Далия… осталась бы Далией.

Привет, принц-красавец!

В тот день ваша принцесса проснулась с трудом и была не в настроении. Хорошенько подумав и проглотив целиком пачку аспирина, я решила дать вам второй шанс. Ведь ваши подарки были самыми прекрасными из всех, какие я получала (не считая того, что я однажды нашла у себя под подушкой… но я не об этом.) Я хочу вас увидеть, поблагодарить, поцеловать, заняться любовью… а там посмотрим, что получится (ха-ха-ха.)

Да, в этом случае я была злюкой.

Упражнения меня развлекли, но не помогли найти что-то толковое. Вопрос оставался открытым: что может ответить Алиса, зажатая, тревожная и мало способная на выдумки?

Мне надо было еще подумать. И посоветоваться с Марианной.

Возвращаясь после вызова к начальству, Фантен едва передвигал ноги, походка у него была неуверенная. Можно было подумать, что он крепко выпил и не знает, то ли пропустить еще стаканчик, то ли пойти домой. Он остановился передо мной и посмотрел очень странно.

– Я вас слушаю, – начала я, мне хотелось услышать, что он скажет.

– Да нет, ничего, – ответил он, взяв себя в руки.

И все той же неуверенной походкой пьянчуги заковылял к себе в кабинет. Неужели Ольга замолвила за меня словечко? Может, его вызывали из-за того, что он решил меня уволить? И главный босс его не одобрил? Да нет, я не представляю никакой ценности в глазах главного, у него нет причин сразу же вмешиваться и защищать меня.

* * *

Вернувшись домой, я ходила кругами вокруг компьютера, как будто он стал бомбой, а я понятия не имела, где взрыватель. Я ненавидела себя за нерешительность. Мне необходимо измениться! Я должна стать женщиной, которая принимает решения и не боится последствий. Сейчас мне представляется возможность сделать шаг к новой, более доверчивой, Алисе. Сейчас я сяду и напишу сообщение. Что именно? Там видно будет. Главное – решиться, не размышлять слишком долго, не поддаваться своим опасениям и тревогам.

Я села за компьютер, как садится несчастный, лишившийся вдохновения писатель, надеясь, что, если начнет нажимать на клавиши, слова сами прибегут к нему. И к моему великому удивлению, мне не пришлось совершать никаких усилий: меня дожидалось послание от незнакомца.

Мне было приятно, что он не исчез. К тому же отвечать всегда легче, чем снова начинать разговор.

Добрый вечер, Алиса!

Вы все еще на меня сердитесь?

Я понял, что действовал неправильно, но поверьте, мне как раз очень хотелось вам понравиться. Я часто действую спонтанно, а потом сожалею о последствиях. Мне надо было сообразить, что вы, с вашей застенчивостью, цените ненавязчивость и сдержанность. Но чувства взяли верх, мне было не до размышлений.

Простите меня, пожалуйста…

Идеальное извинение страстного человека, которого увлек поток чувств (чувств ко мне!), но который при этом достаточно тонок, чтобы понимать меня и беспокоиться о том, что чувствую я. Он джентльмен, если решил попросить у меня прощения. К тому же он заметил одну из главных черт моего характера. Заметил, осторожно наблюдая издалека, анализируя мои слова и наверняка те несколько фотографий, которые я выложила на своей страничке (на всех у меня вид первопричастницы, несчастной девицы, которая заранее извиняется за то, какая она есть).

Ладно. Меня опять куда-то унесло. Нужно спуститься на землю. И главное, ответить.

Оставаясь самой собой. Не думая. Дать себе волю и писать.

Добрый вечер,

Ваши извинения приняты. Я понимаю, как трудно понять человека, особенно если он старается спрятаться. И спасибо вам за розы.

Вот так. Всего три фразы, и все в них уместилось. Я была удивлена, как мне удалось так много выразить.

То, что я думаю.

Остаться серьезной, но в то же время доброжелательной.

Оценить его впечатление от меня.

Дать понять, что я открылась и готова к продолжению.

Я ждала ответа, но ответ не пришел. Он не был онлайн.

Эйфория мгновенно улетучилась. Я перечитала свое послание несколько раз с разными интонациями. И на этот раз оно показалось мне… отвратительным. Вернее, безнадежным.

Я собралась прибавить улыбающийся смайлик, чтобы мои слова читались с той степенью непринужденности, какую мне очень хотелось в них вложить (подмигивающий смайлик здесь точно был неуместен, я не хотела, чтобы меня приняли за соблазнительницу; сойдет традиционная идиотская улыбка). Но я никогда не пользовалась этими подменителями человеческих интонаций, желтые кружочки всегда казались мне детской глупостью. (Наверное, я была смайликом в другой жизни.)

Вообще-то мне хотелось сказать вот что:

«Все в порядке, больше нет никаких проблем, не беспокойтесь. Я принимаю ваши извинения. Я переусердствовала, но теперь об этом сожалею. Что дальше? Ваш ход».

Но я совсем не была уверена, что он поймет их именно так. Фразы в зависимости от тона могли звучать совершенно по-разному и выражать нечто совсем иное.

Сухой тон:

«Вы не зря беспокоились. И все же спасибо за розы. Идея завтрака мне не понравилась, совершенно никудышная».

Высокомерный тон:

«Я соизволила принять ваши извинения, как приняла розы – из великодушия. Но не придаю ни тому ни другому никакого значения. Я слишком занята, у меня нет времени на пустые разговоры, поэтому уложилась в три фразы. До свидания».

Пренебрежительный тон:

«Вау, пустяки, не будем делать проблему из ничего. Наломал дров, попытался в Сети все исправить, но, честное слово, у меня полно других дел».

В общем, в очередной раз я не справилась. Почему, спрашивается, я не дала себе времени подумать? С чего вдруг вообразила, что чем непосредственней, тем лучше? Ведь я первая вижу, имея дело с Сетью, к каким глупостям ведет эта самая непосредственность. Неужели у меня и вправду ригидная психика, как мне когда-то сказала Сандрина? Причем до такой степени, что мне трудно поставить даже несчастный пустяковый смайлик, который совершенно ясно бы показал шутливость моего послания?

Может, еще не поздно дополнить мое сообщение? Да, конечно. И тогда он поймет мои сомнения, разгадает мои колебания и сочтет полной идиоткой. Ладно. Что сделано, то сделано, будем ждать продолжения.

В расстроенных чувствах я отправилась приготовить себе что-нибудь пожевать, оставив компьютер включенным и посматривая время от времени на экран.

* * *

Ответ пришел только два часа спустя. Я как раз налила себе бокал белого вина (когда я чувствую отчаяние, топлю безнадежность в алкоголе…) (На свой лад, разумеется: медленно тяну весь вечер один бокал.) (Да, даже по моим ролевым играм видно, что я очень люблю патетику.) И когда сообщение появилось, я чуть не задохнулась. (Я же говорю, что я жалкая!)

Восхищен вашим ответом. Узнал в нем вас. То есть узнал ту, какую себе вообразил.

Он чудо что такое! Он меня понимает! Стоп, нечего восторгаться.

Значит, вы на меня больше не сердитесь?

Черт! Перекинул на меня. Теперь моя очередь. А что писать? Буду писать, не думая, в первый раз у меня неплохо получилось.

Откровенно говоря, думаю, что у вас сложилось обо мне неверное мнение. Нужно быть уверенной в себе, в своей привлекательности, чтобы принять ваше ухаживание. Это не мой случай. Я не привыкла, чтобы за мной ухаживали, да еще таким образом (я чуть было не написала «строили храмы»). Вот почему я так напряглась (опасения и тревоги в моем характере, признаю) и сразу задала себе вопрос: а что, если я имею дело с человеком с неуравновешенной психикой? Мой вопрос – свидетельство, насколько я была встревожена. Но, подумав, я поняла, что вам не обязательно быть жертвой моей неуверенности в себе. Так что теперь пришел мой черед попросить прощения.

Я нажала на «отправить», даже не перечитав, что написала, не хотела снова оказаться заложницей своей застенчивости. Но уже через несколько секунд, пока ждала ответа, представила себя на его месте, и мои слова зазвучали совсем по-другому. И я снова очень о них пожалела. Я была… была слишком собой! Зачем мне было сообщать, что я никогда никого не интересовала? Зачем было делиться своими страхами? В зависимости от степени своего душевного благополучия он может посмеяться над моей уязвимостью или обрадоваться ей. Его ответ не заставил себя долго ждать.

– Прочитал и понял, что я прав: вы совершенно особенная женщина. Должен вас успокоить, я здоров и телом и душой (хотя, как известно, так говорят о себе и сумасшедшие). Возможно, я немного не похож на других.

– Придется поверить вам на слово. Имейте в виду, что мне очень неловко разговаривать с совершенно незнакомым человеком. Мне неприятно, что вы знаете обо мне гораздо больше, чем я о вас.

– Понимаю. Так расспросите меня!

– И вы ответите на все мои вопросы?

– Почти на все. Мне кажется, надо сохранить немного таинственности, чтобы интерес не погас.

Я сразу заволновалась. Наконец-то мы поговорим, хоть как-то познакомимся. Сейчас я проникну в тайну его появления в моей жизни.

– Ну начнем… Когда вы увидели меня в первый раз?

Ответ интересовал меня, потому что именно с этой встречи, а она была не единственной, началась таинственная и романтичная история.

– Две недели тому назад. Как я вам уже сказал, я увидел вас в метро. Между «Мареше» и «Насьон». В серое утро, на какие не скупится наша дорогая столица. В вагоне было полно парижан – грустных, бледных, с тусклыми или злобными глазами. Вошли вы, и я сразу увидел, что вы особенная. Вы как будто просили прощения за то, что оказались в этом тесном вагоне. Вы были гостьей, которая оказалась там, куда ее не приглашали. Вы старались не встречаться взглядом с другими пассажирами. А потом улетели в другую вселенную, вселенную своих мечтаний. Во всяком случае, так мне показалось, потому что выражение вашего лица стало совсем детским. И в то же время в нем была какая-то грусть. Очень сдержанная и целомудренная. Вы словно хотели ее спрятать за притворным безразличием. Чтобы не печалить ею других.

Я онемела. Неужели возможно, чтобы какой-то мужчина читал, что у меня на душе, просто глядя на меня издалека? И как хорошо он все выразил. Как отчетливо. Вернее будет сказать, продуманно. Как будто он постоянно думал обо мне с этой нашей первой встречи. Его проницательность растрогала меня и в то же время напугала. Я почувствовала себя беззащитной.

– Спасибо… Комментировать не буду.

– Потому что удивлены?

– Да. Следующий вопрос: кто вы? Где живете?

– Мужчина, белый, тридцати пяти лет, родился в Лондоне, отец англичанин, мать аргентинка, холостяк, идеалист, относительно взрослый, живу в Париже, профессия репортер.

Портрет заставил меня невольно улыбнуться. Каждое слово приближало меня к нему, помогало лучше его понять и в то же время отдаляло – его реальность была совершенно иной, нежели у меня.

Но я сразу запомнила, что он тоже один и что мы живем в одном городе. Однако никаких вопросов на эту тему! Иначе он сразу заметит мое нетерпение и интерес.

– Репортер?

– Точнее, оператор. Езжу вместе с журналистами понемногу по всему миру. Иногда случается работать и для телеканалов.

– Я тоже работаю в области СМИ. Наша студия готовит программы для телевидения.

– Да, я в курсе.

Какая же я дура! Я же нашла букет роз на столе у себя в кабинете! (Иногда мне начинает казаться, что с моими нейронными сетями, отвечающими за информацию, не все в порядке.) Что еще он знает обо мне?

– Конечно, конечно… И вы действительно пошли за мной?

– Считаете это детский сад, да?

– Да. Вы могли бы просто подойти ко мне.

– Мне показалось, что вы не похожи на девушку, с которой можно познакомиться на улице или в метро. И потом, я уже сказал, я романтик. Мне захотелось тайком узнавать вас и о вас.

– Вы стали собирать сведения?

– Собирать сведения? Нет, что вы! Зачем? Я узнал о вас гораздо больше, глядя на вас в метро, чем когда шарил в Гугле.

Этот ответ мне тоже понравился. Я ему интересна – вот о чем он говорил. Я представила себе, как он впивается в экран, пытаясь что-то выловить обо мне, но безуспешно… Но моя подозрительность не дремала: это была не моя история, я ничем не заслужила такого повышенного интереса.

– Может, вы мне расскажете о себе побольше?

Я запаниковала. Мне нечего было ему сказать. Ничего, что могло бы показаться интересным красивому предприимчивому мужчине с острым умом.

– Я не умею говорить о себе.

Так я всегда говорила, когда кто-то пытался вызвать меня на откровенность. («Всегда» – слишком громко сказано, желающих можно было пересчитать по пальцам плотника-калеки.)

– Тогда разрешите мне задавать вам вопросы. Согласны?

Он начнет меня спрашивать? Ну, если о книгах и телесериалах, я тем более не скажу ничего интересного.

– Да. Но я имею право не отвечать.

– Конечно! А может, будет лучше перейти на «ты»?

Нет, нет! На «вы» мне гораздо больше нравится. В этом есть та самая старомодность, которая прекрасно сочетается с романтичностью. И мне гораздо спокойнее оставаться на расстоянии. «Ты» сближает, предполагая большую доверительность. Но мы только начали знакомиться, и я еще не готова сокращать между нами расстояние, пусть даже виртуальное.

– Да, можно.

(Согласилась. Я никогда не умела настоять на своем.) (Побоялась показаться старомодной.) (Но я же и есть в чем-то старомодная.)

– В твоей жизни есть мужчина?

Вот это да! С места в карьер! Второй вопрос будет о моей сексуальной ориентации.

– Нет.

Ответ аутистки. Короткое «нет» на главный вопрос при начале отношений. Я поспешила немного его дополнить.

– А если бы был, я бы не стала обсуждать это с незнакомцем только потому, что он прислал мне цветы.

Вот дура так дура. Ответ девицы, полной комплексов. А я, собственно, хотела подчеркнуть, что по натуре я человек верный. (Можно подумать, что в наше время кто-то придает этому значение!) Но сказала совсем другое – что говорю с ним, потому что я одинокая. А значит, я заинтересована… Да ладно! В конце концов, зачем лгать, юлить, прятаться? Нам же нравится наша взаимная заинтересованность.

– Конечно. Ты сразу производишь впечатление очень цельного человека.

Цельный! Еще одно обесцененное качество, теперь обычно говорят: закомплексованная, холодная, скучная. Но я сблефовала. За мной никогда никто не ухаживал, когда я была в паре. (А я когда-нибудь была в паре?) Этот вопрос я задала своей памяти, и ответ получила, к своему огорчению, отрицательный.

– Какой у тебя самый любимый роман?

Уф! Он свернул на традиционный путь, и уж точно далекий от интима. Но не от внутренней жизни, я уверена: книги, которые мы читаем, говорят о том, какие мы.

– «Любовь властелина». Я понимаю, это очень банально, но зато правда.

– Банально? «Любовь властелина»? Ты шутишь? Альбер Коэн – мой любимый писатель. Наравне с Роменом Гари.

– Роменом Гари? Я тоже его люблю.

– Любопытно. У нас что, одинаковые вкусы по части книг?

«Только не дергайся!» – приказала я себе и рассмеялась. Мы назвали всего двух авторов, к тому же самых известных. И все-таки мне было приятно совпадение. Выбор этих двух писателей говорил о том, что мы оба люди чувствительные.

А твой любимый фильм?

Я покривилась. Я не киноман. Терпеть не могу сидеть в темном зале, да и цена билетов сейчас стала немаленькая, во всяком случае, чувствительная для моего бюджета. Лучше всего я ориентировалась в блокбастерах, которые смотрела в отпуске с племянниками и племянницами. Так что я предпочитала сериалы, их можно смотреть лежа на диване, в домашней одежке: смотришь днем за днем и привязываешься к персонажам. Но стоит ли с ним этим делиться? Подумает: подростковые вкусы. Тем хуже, я должна быть искренней.

– Я вообще-то плохо разбираюсь в кино.

– Неужели? Странно. Я думал, наоборот.

Черт! Я его разочаровала, это точно. Я же вполне могла назвать фильмы «Бобро поржаловать[16]», «Кемпинг»[17], «Семья Белье»[18]. Или он счел бы меня жертвой массовой культуры?

– Я бы скорее назвала себя фанаткой сериалов.

– Вот как? Значит, все-таки…

– Что значит «все-таки»?

– После нашего полного совпадения по части книг и полного расхождения по части кино я рад снова найти точку сближения.

– Я бы не стала говорить о полном совпадении, когда речь идет всего о двух писателях.

– Но ведь любимых же!

– Что верно, то верно.

Ну кто говорит «что верно, то верно», кроме столетних старичков?! Идиотка!

– И я бы не стала считать такой уж тотальной дисгаромонией наше несовпадение в отношении кино.

Ну надо же! Далеко пойдешь, дорогая! Ты что, заделалась адвокатом и произносишь защитительную речь? Или профессором риторики, поучающим ученика? И я поспешила спросить:

– И какие у вас… извини, у тебя любимые сериалы?

– «Побег»[19] , «Реванш»[20], «Скандал»[21], «Родина»[22], «Рассказ служанки»[23] и еще много других. А твои какие?

На этот раз никакой дисгармонии. Я назвала бы те же самые и прибавила бы еще «Анатомию страсти»[24], «Бухту Доусона»[25], «Это мы»[26]. (И если быть совсем уж честной, то еще «Сумеречную зону»[27] и «Виолетту»[28].)

Разговор о сериалах затянулся, и мне вдруг стало уютно, потому что мы брели с ним рядом по одной дороге.

А потом – уже достаточно поздно – он задал более интимный вопрос.

– Когда кончилась твоя последняя любовная история?

Неужели я могла честно ответить: «пятнадцать лет назад» и не показаться несчастной брошенкой, женщиной, которая из-за эмоционального голодания готова воспользоваться любым случаем (то есть им), чтобы снова пережить те чувства, какие ее когда-то волновали? Он испугается. И уж точно мне не хотелось вытаскивать наружу мои сердечные раны и показывать их человеку, которого я совершенно не знала.

– Час уже поздний, не стоит начинать новую главу. Мы можем поговорить об этом в другой раз.

– Ты права. Уже час ночи, а мне еще нужно собрать чемодан. И утром ранний подъем.

– Репортаж?

– Да. У меня самолет в семь ноль-ноль. Лечу в Австралию на неделю.

Я услышала новость, и мне сделалось грустно. Смешно, не правда ли? Еще несколько дней тому назад я понятия не имела о существовании этого человека, его ухаживания меня напугали, так почему я должна грустить из-за его отъезда? И что, собственно, меня огорчает: его отъезд или ощущение, что его жизнь гораздо интереснее и насыщенней моей?

– В Австралию… Я всегда о ней мечтала…

– Я отвезу тебя туда после нашей помолвки. (Смайлик.)

Я в очередной раз онемела от такой прыти. Шутки у молодого человека были дерзкими, и это самое мягкое, что можно о них сказать (И вот он не побоялся поставить смайлик.) Что ответить? Что-то прикольное. Ну же, давай, быстро! Мое молчание его встревожило.

– Это шутка такая.

– Я поняла.

Так. Он точно решил, что я идиотка.

– Значит, всего хорошего. До встречи через неделю.

– Сейчас я скажу тебе одну вещь, о которой ты точно не знаешь, – написал он мне в ответ.

– Ну и…

– Континент Австралия хоть и окружен со всех сторон океаном, но не обделен, как я полагаю, современными технологиями. Вполне возможно, там есть вайфай и даже 4G. И если так оно и есть, я не буду ждать целую неделю, чтобы снова поговорить с тобой.

Он точно считает меня полной дурой. Придется мне как-то приспособиться к его юмору.

– Я сказала так, имея в виду разницу во времени и твою занятость. Не сомневаюсь, что там будет очень много работы.

– Что правда, то правда, работы выше крыши, и иногда вдали от цивилизации. Посмотрим, как получится. Спокойной ночи, принцесса.

Принцесса? Все женщины мечтают побыть принцессами, но когда незнакомец награждает вдруг тебя таким титулом, хочешь не хочешь, а задумаешься: уж не привычный ли это прием опытного донжуана? Опытного и… бездарного. Мне было бы приятнее, если бы он назвал меня по имени. Да, «Спокойной ночи, Алиса» прозвучало бы гораздо теплее и изящнее.

– Спокойной ночи. Удачного путешествия! Спасибо за приятную беседу.

Какая канцелярщина! И так холодно! Почему бы не написать: «Я вам благодарна, ваш интерес ко мне меня трогает, надеюсь скоро встретиться с вами в моей личке». Нет, я все-таки тупая.

– Спасибо тебе. Мне хочется продолжить наш разговор. И с тобой увидеться.

Наконец-то. Он упомянул о встрече. Наверное, после возвращения. Я немного подумала и расстроилась: поняла, что он сразу же во мне разочаруется. Все, что он себе намечтал, не будет иметь ничего общего со мной настоящей. И тут я сообразила, что даже не знаю, как его по-настоящему зовут.

– Еще минутку! Роман… твое настоящее имя?

– Да и… нет.

– То есть?

– Это мое второе имя.

– А почему ты не пользуешься первым?

– Не доверяю соцсетям, выхожу только пообщаться с близкими друзьями, не хочу общаться с коллегами по работе и еще с кем-нибудь. Так я могу приглашать только тех, кого хочу, и мне не надо никому отказывать в дружбе.

Очень разумный ответ, и я вполне разделяю его мнение. А если я вышла под своим настоящим именем, то только потому, что мою безвестность никому не приходило в голову нарушать. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

– А твое настоящее имя?

– Если позволишь, сегодня я тебе его не скажу. Во-первых, оно не слишком красивое. А во-вторых, если я скажу, то ты начнешь собирать обо мне информацию.

– А почему тебя это смущает? Тебе есть что скрывать?

– Нет, но мне хочется, чтобы ты увидела меня таким, какой я есть, когда мы увидимся, а все эти сведения, фотки – это только частички нас.

– Поняла. Ну так спокойной ночи… Роман.

На этом мы и расстались. Я сидела и смотрела на мерцающий экран, словно бы продлевая магию общения. Самые непредсказуемые чувства вспыхивали во мне, заполняя пустоты: удивление, радость, сомнение, тревога… Но в эту минуту радости было больше всего. Хотя я знала, что каждое мое чувство непременно обернется своей противоположностью и таким со мной и останется.

Может быть, поэтому мне хотелось как можно полнее насладиться радостью, которая меня наполняла. Случилось! У меня начинается роман! Наконец-то мной заинтересовался мужчина, живой, красивый, тонкий, с юмором. Я прыгала на диване, как влюбленная девчонка-подросток. А что, если все испытания, выпавшие мне на долю, вели меня именно к этому человеку? Я с наслаждением воображала себе продолжение, один разговор, другой, наша встреча, и во всех этих сценах я была совсем другой Алисой. Алисой – умницей, обворожительной и привлекательной. Я просидела чуть ли не час, продолжая мечтать, но моя подлинная сущность все-таки выбралась из подземелья и порвала их в клочья. Радость была слишком малознакомым мне чувством, чтобы надолго у меня задержаться. Пессимизм очень быстро вернул себе все права, и я снова засомневалась и в себе, и в реальности этой истории. Ничего, конечно, не будет. Он воспарил, но наша встреча вернет его к реальности. Он увидит меня такой, какая я есть на самом деле: самая обыкновенная, ничем не привлекательная и неинтересная женщина.

Я легла спать, но знала, что не усну. Что буду снова и снова прокручивать в голове наш разговор, анализировать свои чувства, придумывать сценарий нашей будущей встречи. Самый лучший – это мы сидим в очень хорошем ресторане, я смотрю ему в глаза и вижу, как в них разгорается огонь страсти. (Глупо, конечно. Не отрицаю.) Худший сценарий: разочарованный увиденным, выпив наскоро бокал вина, он находит предлог и мгновенно уходит.

Но что бы ни случилось, хорошо вот именно так волноваться, воображать себя героиней романтической комедии, чувствовать, как сильно и нетерпеливо бьется у тебя в груди сердце. А потом считать себя идиоткой из-за того, что предалась мечтам и надеждам. Даже опасения, которые призывали меня к разумной трезвости, были мне приятны, до того унылой была моя жизнь до этого. Неужели… неужели я стала счастлива? Еще нет, не совсем. Но по крайней мере, по крайней мере я существовала.

Будущая неделя обещала тянуться долго.

Фил вовремя навестил меня и, выстукивая на ударных веселую мелодию, напомнил совет своей мамы:

You can’t hurry love

No, you’ll just have to wait

She said, love don’t come easy

But it’s a game of give and take[29].

Сандрина

Детку колотит, того и гляди случится замыкание. Ее кидает от покоя к истерике быстрее, чем от горячего к десерту. И мне приходится поднимать ей настроение, говорить что-то успокоительное, а через минуту урезонивать, сдерживать пыл, умерять эйфорию. По правде говоря, я теперь уж и не знаю, в какой роли мне лучше выступать. А иногда так и хочется ей как следует наподдать!

Господи боже мой, как дуреют женщины, когда им кажется, что на них снизошла благодать любви! Они закатывают глаза, верят, что оторвались от земли, и говорят глупости, вроде: «Я чувствую бабочек в животе». Потом, так же неожиданно, открывают глаза и приземляются. Мало того, они начинают дергаться и во всем сомневаться. Только что одарили предмет своих мечтаний всеми возможными достоинствами, а через минуту он вызывает массу подозрений. Дальше – больше, у него обнаруживаются конкретные недостатки, которые никак не уживаются с мечтами, и вот бедолага уже впал в немилость. Ладно. Признаю, по части любви я знаток невеликий, сама никогда не влюблялась до сумасшествия, и признаний подруг и коллег по работе тоже никогда не слушала, за исключением милой моей Алисы. Все мои познания о любви я почерпнула из книг и фильмов. И не знаю, то ли писатели описывают действительность, какая им доподлинно известна, то ли выдумали целый небывалый мир, который превратился в клише, и женщины ему подражают. В общем, старая история о яйце и курице.

Короче, Алиса поглупела, как все другие, но, на мой взгляд, в ее случае последствия могут быть похуже, чем у других. Пригласив оголодавшего на пир, рискуешь его здоровьем. Мне надо было всерьез за ней приглядывать.

К несчастью… Этого-то я и не сумела.

Алиса

Фантен предложил мне сесть и впервые за все время, что я у него работаю, широко мне улыбнулся (тут я обнаружила, что за его всегда сжатыми губами имеются зубы и они не подчинены его неуклонному стремлению к порядку.)

– Чашечку кофе, Алиса?

Спроси меня Фантен, не хочу ли я получить на Рождество секс-игрушку, я бы, мне кажется, удивилась меньше. Я решила, что он изобрел новый способ унизить меня, и промолчала, ожидая, что сейчас в меня вонзится очередная бандерилья.

Я молчала, а мой начальник поднялся и исчез за дверью. Вернулся он с двумя чашками кофе, и одну из них поставил передо мной.

– Спасибо, – пробормотала я и поднесла ее к губам, чтобы мой приоткрывшийся рот не выдал моего изумления.

Я не почувствовала даже горечи кофе, до того все мое естество было потрясено небывалым событием.

Фантен ерзал в кресле, стараясь усесться поудобнее, и примерял на лице непринужденное и приятное выражение. У него ничего не получалось, он не мог выглядеть ни милым, ни обаятельным. Он напоминал карикатуру. Он оставил свои попытки, выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза, как будто спрашивал себя: я хорошенькая или настоящая бомба? Да, у него во взгляде читался подлинный интерес ко мне.

– Хочу вас поздравить с отчетом, который вы вчера сделали.

Услышав из его уст похвалу, я чуть не разлила черную жидкость. Хотела бы я знать, чем этот отчет отличался от множества предыдущих?

– Спасибо, – поблагодарила я едва слышно.

– Вы меня знаете, Алиса, я человек справедливый. Я даже думаю, что это главная черта моего характера.

Главное в тебе то, что ты самовлюбленный глупец, а еще главнее, что ты к тому же подлый!

– Если что-то не так, я говорю прямо, – продолжал Фантен. – Но когда я доволен, я этого тоже не скрываю.

И это означало, что он доволен мной впервые за все это время.

– Я хочу также сообщить вам, что вы остаетесь моей ассистенткой. Несмотря на проблемы, о которых я говорил вам во время нашего последнего разговора. Вы сумели отреагировать на замечания, и я это одобряю.

Ольга! Она удивительная! Ольга сумела уговорить своего начальника вступиться за меня, а Фантен теперь самым дурацким образом пытается убедить меня, что сам изменил решение. Развязка порадовала меня и все-таки снова ранила. Ранила потому, что меня так и не оценили по заслугам, что своим спасением я обязана только жалости Ольги, а порадовало меня то, что начальник передо мной заискивает.

Мне бы очень хотелось набраться смелости и сказать ему, что напрасно он держит меня за дурочку, я прекрасно знаю, кому обязана его новым решением и что он выглядит жалко, вырядившись в костюм добренького начальника. Но, само собой разумеется, я ничего ему не сказала. Да и что хорошего вышло бы из этой жалкой перепалки?

– Разговор закончен? – спросила я.

– Ну-у… да.

Я поднялась.

– Алиса! – окликнул он меня. – А вы… вы не хотите меня поблагодарить?

Он смотрел на меня выжидательно и с упреком, но сохранял готовность опять улыбнуться, если я проявлю привычную покорность.

– Поблагодарить? Вас? А вы знаете, я совсем не уверена, что останусь.

Сама не знаю, откуда что взялось. Я посмела ему ответить! Началось! Я меняюсь!

Моя отповедь на миг его обескуражила. Потом лицо его выразило плохо сдерживаемый гнев. Но внезапно, очевидно вспомнив, что не должен идти против собственного начальства, он даже как будто растерялся.

– Как это? Но…

Я не стала ждать продолжения и вернулась к себе в кабинет, очень довольная собственной отвагой.

* * *

В полдень я присоединилась к нашей компании. У меня было для девочек столько новостей!

По пути в ресторан я взяла Ольгу под руку. Естественный для новой Алисы дружеский жест.

– Спасибо, – тихо сказала я.

– За что?

– За Фантена… За работу…

– Не знаю, о чем ты, – ответила она, едва сдерживая улыбку.

– Не считай меня идиоткой.

– Тебе не за что меня благодарить. Я не могла допустить, чтобы этот хам тебя уволил. Надеюсь, он перед тобой извинился?

– Нет. Он ждал от меня благодарности.

– Ну и гад!

– Я сказала, что не уверена, что останусь.

Ольга остановилась как вкопанная и повернулась ко мне.

– Надумала уволиться?

– Да нет. Мне идти некуда. Но мне захотелось, чтобы он забеспокоился. И знаешь, сработало. Но видела бы ты, как он разозлился на меня, неблагодарную!

Ольга рассмеялась, совершенно успокоившись. Она искренне огорчилась из-за того, что я могу уйти, и у меня потеплело на сердце.

– Но иногда я и вправду хочу уйти. Не хочу его больше терпеть.

– Подожди немного, – проговорила негромко Ольга. – Как только освободится место в другой студии, я шепну о тебе Фабрису.

Мы уселись в ресторане за столик, и девочки тут же стали меня расспрашивать, как двигается моя история. Просто засыпали меня вопросами.

– И что ты тогда подумала?

– А когда он так сказал, что ты почувствовала?

– А о чем он тебя спрашивал?

Я послушно им отвечала. Похоже, я уже привыкла быть в центре внимания. Приятно иметь заинтересованных в тебе подруг.

Мы пообедали, и Кандис сказала, что кофе с нами она пить не будет. У нее свидание с одним знакомым, который, похоже, вновь появился в ее жизни. Внимание всей стайки тут же переключилось на нее, мне-то рассказывать было уже нечего. Я даже немного огорчилась. Вот что значит популярность, к хорошему быстро привыкаешь…

– А кто он, этот твой знакомый? – поинтересовалась Далия.

– Вы его уже видели. Мы с ним в прошлый раз случайно встретились в ресторане.

– Старичок?

– Старичок? С чего ты взяла? Он старше нас лет на десять. Ну, может, чуть больше.

– Да это же хорошо. Старики, они же лучше, – продолжала Далия, – они внимательные и вообще классные.

– Согласна. А этот и заботливый, и предупредительный. Не спешит сразу уложить меня в постель.

– Он, наверное, женат, – вывела заключение Ольга.

– Нет, сказал, что в разводе.

– Да они все привирают.

– Тише, он уже здесь! – предупредила Кандис и приветственно помахала рукой.

К нашему столику подошел мужчина. Лет за сорок уж точно. В элегантном темно-синем костюме, а галстук, из-за того что узел приспущен, немного сбился на сторону. Красивый? А бог его знает! Все мои мысли были заняты предыдущим разговором. Но я невольно подумала, что он не тот мужчина, который может всерьез увлечься Кандис. По всему видно, что он человек сдержанный, а моя коллега – настоящий вулкан. Он появился, и мне стало как-то не по себе. Я подумала сначала, что огорчена тем, что он отвлек на себя внимание моих подруг и наш разговор прервался. Но потом поняла, что дело в нем самом, он сам меня неприятно встревожил. Внутри он был очень неспокоен, сдерживал себя, и непринужденность его была притворной. Пожимая мне руку, смотрел мне в глаза так пристально, словно хотел узнать про меня как можно больше. Я поняла, что он опытный донжуан и по привычке прикидывает, чего может ждать от женщины. Разумеется, он вызвал во мне неприязнь.

С тех пор я успела понять, что жизнь подчас напоминает роман, в котором писатель манипулирует нашими чувствами и с удовольствием привлекает к основной интриге второстепенных персонажей, чтобы в момент кульминации, когда все покажется совершенно ясным, неожиданно вывести кого-то из вторых в главные. И тогда вся история приобретет совершенно иной смысл.

Далия

Алиса живет сейчас как в волшебной сказке, я тоже всегда мечтала о такой истории любви. Да и все романтичные женщины мечтают о такой. Но я не ревную. Ну, или если уж совсем честно, не сильно. Я говорю себе: если такое случилось с девушкой вроде Алисы, то со мной уж точно должно произойти. То есть я хочу сказать… если молодая женщина, которая не заботится о своей внешности, избегает мужчин, пугливая, застенчивая, сумела привлечь к себе волшебного принца, то у меня есть все шансы заполучить своего.

Я же всегда стараюсь как лучше: у меня режим, фитнес, все в облипочку, обольстительная походка, призывный взгляд… Я беру пример с Ольги, с Кандис, хотя знаю, мне с ними не сравниться.

Они классные, обе красавицы и умницы. Если по части внешности я кое-как потихоньку сокращаю с ними дистанцию, то уж по уму мне их никак не догнать. Но это меня не волнует. Мама всегда говорила: «Чем умнее, тем грустнее», наверное, утешала себя, что дочки у нее… Не семи пядей. Но она же правду говорила.

Вот Алиса, она очень умная… И грустная. И я уверена, она так и жила бы грустной и несчастной, если бы ей не повезло и она не встретила мужчину, который оказался чувствительным к ее, так сказать, особенностям. Потому что надо любить особенных, чтобы так влюбиться в Алису. Не подумайте, что я злобствую, просто я человек трезвомыслящий и прямой. В общем, чтобы так втрескаться в Алису… Ладно. Я бы поняла, если бы парень был такой же, как она – застенчивый, немного не в себе, но чтобы такой, как Роман? Красавец, умница, романтик и все, что хочешь. А она по своей замшелости того и гляди его упустит.

Ладно. Согласна. Я ревную.

Алиса

Прошло три дня, я не получила ни строчки. Волноваться мне или нет? Вообще-то, он на другом конце света, занят по горло и, возможно, вне зоны доступа. Но он же сам сказал, что найдет способ мне написать.

Я то и дело заглядывала в Фейсбук и смотрела, не пришло ли мне сообщение. И видя, что нет, с каждым разом погружалась все глубже в бездну безнадежности (я сохранила смутное пристрастие к патетике с тех времен, когда маленькой девочкой смотрела «Искры любви»[30].) Короче говоря, депрессовала. Правда-правда! И мне приходили в голову самые печальные сценарии: до него наконец наконец дошло, что он смешно выглядит, связавшись с такой несносной особой; мои разговоры вогнали его в тоску, и, оказавшись вдали, он понял свою ошибку. Красавицы австралийки вернули его к действительности (а вы замечали, насколько мы, женщины, идеализируем, а значит, и ревнуем тех, что живут под другими, а значит, гораздо лучшими небесами? Сколько мы слышим разговоров о красотках американках, великолепных скандинавках, божественных итальянках?) (А вот выражения «прекрасная англичанка» не существует.) (Если только речь не идет об автомобиле.)

Словом, меня осаждали дурные мысли, и мои запасы оптимизма таяли.

– Скорее всего, он снимает репортаж в центре джунглей, – предположила Далия.

– В Австралии нет джунглей, – поправила ее Кандис. – Но Далия права, он может быть в какой-нибудь пустынной зоне, вдали от цивилизации, где нет никакой связи.

– Или он… погиб, – высказала новое предположение наша простодушная подруга. – Я слышала, что Австралия кишит ядовитыми пауками. И еще акул очень много.

– Не стоит говорить о несчастьях! – сразу возразила Кандис. – Я уверена, что он в какой-то глухомани, где нет никакой связи.

– Конечно, так оно и есть, – подтвердила я, стараясь убедить саму себя.

Ольга следила за нашим разговором, но еще ни слова не сказала, а тут вдруг вмешалась.

– А почему бы нам в самом деле не представить себе самое худшее? – совершенно неожиданно предложила она.

– Паука? Или акулу? – обрадовалась Далия, вообразив, что ее предположение наконец-то вызвало серьезный интерес.

– Вообразим, что история закончилась раз и навсегда, – продолжала Ольга, бросив уничижительный взгляд в сторону бестолковой подруги. – Что, если, уж не знаю, по какой причине, он больше не будет тебе писать? Что ты почувствуешь? Ты будешь очень несчастной? Только не забывай, что ты ни разу его не видела. Чувство потери у тебя возникнет?

Ольга задала серьезный вопрос. Прежде чем отвечать, надо было подумать. (Далия пробормотала, что предпочтет «узнать о смерти своего поклонника, чем понять, что он потерял к ней интерес».)

– Я была бы разочарована. Очень сильно.

– Почему? – продолжала спрашивать Ольга.

Я увидела, что Кандис с недовольным видом уставилась в потолок, ей не нравился допрос, который устроила ее подруга.

– Не знаю, – промямлила я, пытаясь понять: Ольга что-то интуитивно почувствовала или просто хочет приготовить меня к такой возможности? И подумала: я буду грызть себя за то, что оказалась не на высоте. Буду сидеть и думать, что такого я сказала, что он от меня отказался. Или, наоборот, чего я важного не сказала. Тем более после такого явного интереса. И буду жалеть, что так и не узнала, кто он такой на самом деле.

И еще разве я могла признаться, что без их внимания мне будет очень-очень пусто?

– А ты осознаешь, что проблема в тебе, Алиса? Все, что происходит, ты видишь в черных красках. Сжимаешься и считаешь себя жертвой неприятностей, от которых страдаешь.

– Так и есть. Но я так устроена, – признала я обреченно. – А ты? Как бы ты реагировала?

– Я бы себе сказала: надо же, какой красавец мной увлекся! И какой оригинал. Не часто таких встретишь. Мне здорово повезло. Я бы почувствовала, что получила полезный опыт. Постаралась обратить его себе на пользу, стать еще позитивнее, привлекать к себе, располагать.

– Даже если история так ничем и не закончилась? – спросила я, заинтересовавшись.

– А что ты называешь концом? Замужество с кучей ребятишек или несколько недель безоблачного счастья, а потом прости-прощай навсегда? Хорошо только начало историй, а дальше все они рассыпаются. Так что какая разница, когда история оборвется. Чуть раньше, чуть позже? То, что ты пережила, тебя изменило, ведь так?

– Может, ты и права, – признала я, задумавшись. – Но я себя знаю. Я буду изводить себя тем, что я его разочаровала, думать: почему это случилось? И когда? Если мужчина от тебя уходит, ты примерно представляешь почему. А сейчас я ничего о нем не знаю, не понимаю его мотивов. Вот если он, например, скажет, что истории конец, потому что он окончательно переезжает за границу или что должен лечиться от серьезной болезни… я пойму, это будет конкретная причина.

– Ну вот, я и говорила! – обрадовалась Далия. – Смерть – лучшая причина для разлуки.

– Зачем представлять себе эти беды? – возмутилась Кандис. – Выше нос, девочки! Я уверена, он вернется, и вы увидитесь!

Я поняла, что хотела сказать мне Ольга, и была с ней полностью согласна. Теоретически. А в жизни сердце не слушалось никаких теорий. Единственный человек, которого я любила, уехал и стер меня из памяти, без всяких причин и оснований.

Оставьте меня лежать,

Не надо меня спасать.

Лучше меня добейте,

Больше нет сил страдать[31].

Сандрина

Мне бы понять, что к чему, насторожиться, предостеречь ее. Уж слишком красиво началась эта история. Но, с другой стороны, все любовные истории начинаются как сказка. Алисе хотелось любви, она была беззащитна перед этим красавчиком, которого натравил на нее Фас-бук. Конечно, она сама себе не верила, потому что не верила в мужчин, а точнее, в их интерес к ней. Алиса построила вокруг себя стенку, но парень мигом ее смел своими розами. По мне, так это самый худший из сердцеедов, old-fashion lover[32]. Цветы, ласковые слова, всякие сантименты… Одним словом, сироп. Сироп хорош, когда капнешь капельку, а если переборщить – тошнит. Послать розы незнакомой женщине! Ох, я бы тебе показала! Да такого не бывает. Только в романах. Из розовой серии. Но могла ли я сказать Алисе, чтобы она на все это плюнула, когда она впервые в жизни почувствовала себя главной героиней романтической комедии? Я сама с ума сошла, когда помогла ввязаться в эту авантюру! Да и если бы стала советовать не ввязываться, тоже была бы сумасшедшей. У меня что, сердца нет – разбивать ее прекрасные мечты?

Но если ты настоящий друг, разве ты не должна сказать правду, какой бы горькой она ни была? Разве друг не должен забить тревогу, если видит, что опасность рядом?

Да, вопросов много. Я запуталась.

И ушла в подполье. Предпочла не высказывать свои опасения. Так, изредка, время от времени. Но, конечно, она меня не слышала. Мы все такие. Где советам тягаться с надеждами? Мы спрашиваем мнения, но ждем одобрения.

Ну представим себе, что я все, что думаю, высказала, убедила ее, и она прекратила все отношения с этим субчиком. Но потом неминуемо стала бы сомневаться, что поступила правильно, и упрекать меня, что я ей помешала воспользоваться ее шансом.

Короче, я думаю, что поступала так, как должна была. Во всяком случае, думала в тот момент. А когда вижу, что из всего этого получилось, то, конечно, раскаиваюсь.

Алиса

Он мне написал на шестой день! Передо мной уже разверзлась бездна отчаяния (разумеется, я преувеличиваю, но мне нравится это выражение). И вдруг пришло сообщение. На работе девушки надавали мне кучу советов, как держать себя в руках и не поддаваться тревоге. Придумывали положительные сценарии, чтобы моя история не лишилась романтичной окраски (только Далия, помешенная на детективах, склонялась к трагической версии с расчленением и растворением тела в кислоте).

Перед тем в два последних вечера Сандрина приходила меня навестить. Она деликатно советовала мне быть поспокойнее, быть выше любых обстоятельств. Я видела, что она обо мне беспокоится и Роман ей все больше не нравится. Она, мол, конечно, его не знает, но его манера ухаживать слишком уж старомодная и напоказ. «Не бывает, чтоб ты разом сметал все на своем пути, влюбленный до чертиков, а потом сел в сторонке отдыхать. Может, он, конечно, сидит в жопе мира, но такой суперрепортер мог бы, наверное, найти средство и сообщить, что жив-здоров!»

Марианна меня во всем поддерживала. Но я чувствовала, что ей тоже не по себе.

А я ходила кругами, то доводя себя до отчаяния самыми черными предположениями, то возражала сама себе, повторяя все те же неизменные доводы. Роман постарался сблизиться со мной, а когда ему это удалось, взял и бросил. Я читала и перечитывала нашу переписку и видела, что он действительно заинтересовался мной, но я старалась прочитать между строк подсознательные послания, которые открыли бы мне, насколько он искренен или насколько способен подделывать свои чувства.

Я почти ничего не ела, плохо и мало спала. У меня и на лице уже было написано, до чего я устала и разочарована. А ведь было легче легкого жить так, будто ничего и не было. Потому что и в самом деле ничего не было. Я ни с кем не встречалась, никого не целовала, и меня тоже никто не обнимал. Я не помнила ничьих рук. Что, собственно, было? Несколько цветочков, несколько булочек и разговор на Фейсбуке, и после этого я разыгрываю отчаявшуюся влюбленную?

«Опомнись, Алиса! Твоя трясучка – это просто постыдный инфантилизм! – говорила я себе, когда сквозь туман смятения пробивался светлый луч сознания. Что случалось редко. Мне никогда не удавалось взять свою трясучку под контроль. Красотки привыкли, что за ними ухаживают, а я нет. И-и… вдруг за мной тоже кто-то начинает ухаживать. В тридцать три года. Нежданно-негаданно. Я оказалась не готова.

А сегодня я увидела, что он мне прислал сообщение. И сердце у меня заколотилось в горле.

Добрый день, Алиса,

Завершаю мой репортаж, на себя не было ни минуты, поэтому не мог тебе написать раньше. Да и места, где я побывал, не располагали к общению по интернету. Короче, извини меня за молчание.

Погружение в австралийскую жизнь обогатило меня опытом. Познакомился с замечательными людьми, надеюсь, что репортаж получился интересным.

Осталось немного доснять в Сиднее, потом складываю вещички и возвращаюсь во Францию.

А как ты?

Как же я огорчилась. Ничего личного, ни одного ласкового слова. Письмо знакомого к знакомой, чтобы держать ее в курсе. Ни единого намека на интерес ко мне, которым он недавно был полон. Одни факты. Я прождала бесконечных шесть дней и получила несколько безразличных строк. Я была вне себя от горя. Я поняла, что предчувствие меня не обмануло: под австралийским солнцем его чувства растаяли. Разговор со мной его разочаровал, там он встретил другую девушку и, возможно, не одну. Расстояние позволило ему подумать, успокоиться, порыв показался ему инфантильным… Я не знала причину, по которой так изменился его тон, но она явно была не только географической. Он, конечно, говорил, что может оказаться в таких местах, где не всегда возможно связаться по интернету. Но «не всегда» не значит «никогда». Значит, в тех случаях, когда такая возможность была, ему не хотелось. Это же очевидно, не так ли? (Замечание специально для мужчин: подумайте как следует, прежде чем писать сообщение. Взвесьте слова. Мы, женщины, большие специалисты по изысканию смыслов. Истолкование остается нашим главным занятием.)

Одним словом, сообщение было жестом вежливости, но не письмом влюбленного.

Ответить? Ни малейшего желания. И что, собственно, отвечать? Если придерживаться того же тона, то я должна отправить несколько таких же бесцветных слов, совершенно непохожих на те, которыми мы обменялись при первом нашем разговоре. Что-то вроде: «Привет! Рада, что все прошло благополучно. Спасибо, что поинтересовался моими новостями. У меня тоже все о’кей. Хорошего возвращения».

Но тут я задумалась. Может быть, он ждал от меня какого-нибудь поощрения? Ведь я тоже молчала все эти шесть дней. Сидела и тупо ждала, когда он возобновит переписку. Кто, спрашивается, еще считает, что женщинам в любовных отношениях принадлежит пассивная роль? (Я имею в виду, кроме меня.) Если у него и вправду есть чувства, он наверняка надеялся получить несколько слов. Но нет! Я из тех, кто постоянно требует подтверждений, как можно больше подтверждений! И он решил перейти на нейтральный тон, предоставив мне самой выбрать путь, по которому пойдут наши отношения.

Я ни на что не могла решиться. Все те же вопросы кружились у меня в голове, сбивая меня с толку. А как бы поступили девочки на моем месте? Что бы они ответили? Я опять решила заняться «превращением в другого», игрой, которую я придумала, и даже не для того, чтобы набрести на полезную идею, а чтобы сбросить напряжение.

Ольга.

После недели молчания получила деловой отчет и огорчилась. За короткое время ты успел приучить меня к большей оригинальности, яркости и теплу! Пожалуйста, соверши усилие! Останься тем, кого мне было бы интересно узнавать!

Да, Ольга сказала бы впрямую то, что думает и чего хотела бы.

Кандис тоже не стала бы лукавить, но написала бы с некоторым вызовом:

Привет! С чего вдруг такой тон? Ты забыл обо мне в объятьях австралийки? Или после нападения злобного кенгуру ты лишился памяти и не помнишь о своих чувствах? Мне нужно было увидеться перед отъездом и тебя поцеловать… Тогда бы ты не стер меня из своей памяти. Но мой поцелуй пока еще на губах. Тебе решать, хочешь ли ты его попробовать.

Далия была бы вполне способна ответить так:

Жду с нетерпением возвращения моего путешественника. Чур, следующее путешествие вместе. Надеюсь, что удовольствие от изучения моих холмов и долин будет гораздо больше, чем от изучения Австралии, где полно ядовитых пауков.

Сандрина ответила бы сердито.

Привет. Шести дней хватило, чтобы чувства угасли и я получила сообщение настолько плоское, насколько вычурным было начало. Я не удивлена. И не огорчена тем более. Схлопываю раковину!

Но я не Ольга, не Далия, не Сандрина и не Кандис. Я Алиса. Как это ни печально и ни безнадежно, но я Алиса.

И я не могу сразу взять и ответить. Я буду ждать, размышлять, оценивать ситуацию на трезвую голову. Ему понадобилась неделя, чтобы собраться мне написать, мне тоже спешить не обязательно.

Мне удалось продержаться на занятой мной позиции… час. Я слабая женщина. И я ответила в том же тоне. И это не было расчетом, просто я не умею играть. Я не способна изображать безразличие или, наоборот, легкомыслие. Мне недоступно искусство обольщения при помощи намеков и нюансов, а уж когда мне плохо, мне вообще не до тонкостей.

Добрый день.

У меня все хорошо, спасибо.

Рада узнать, что все прошло удачно и репортаж обещает быть интересным.

Удачного завершения поездки и возвращения домой.

Всего наилучшего.

Вот так. Безупречное послание. Безнадежная банальность, никакой информации, правила вежливости соблюдены. Не хватает только: «Прошу принять выражение моих самых искренних чувств» (думаю, что эту формулу в конце электронных писем использую только я, все остальные пишут: «сердечно», «ваша…» или даже «До +», что гораздо больше подходит совершенно лишенным формальности электронным посланиям) (но если присмотреться, новые формулы и вовсе лишены смысла. Например, разве что-то значит «ваша»? Или наречие «сердечно» несет какую-то информацию, или оно хоть в какой-то мере искренно? А уж «До +…» я вообще не выношу, полный идиотизм, так вместо «до скорого» начали подписываться подростки, а взрослые переняли у них, чтобы не обнаруживать свою малограмотность или казаться более «современными»).

Я (Алиса нерешительная) перечитала свое послание и нашла его излишне холодным. Да, я написала крайне сухо, а до этого я хотела даже как будто немного приоткрыться. Но еще не поздно. Можно добавить несколько слов потеплее. Но каких?

Привычные формулы, выражающие чувства, вроде «мне тебя не хватает», «приезжай поскорее», «я без тебя соскучилась» были бы здесь совершенно неуместны, и я бы выглядела шизофреничкой.

Поинтересоваться его путешествием? Можно было бы, но мне совершенно наплевать, что он там видел и с кем встречался на этом континенте, о котором я совершенно ничего не знаю.

Предложить встретиться, когда он вернется? Он сочтет, что уже меня обольстил и мне не терпится с ним увидеться (хотя так оно и есть) (но женщины, такие, как я, слишком застенчивые, кто слишком много размышляет и кому не хватает любви, – не привыкли выражать открыто свои чувства).

Ну так что же? Давай быстрее! Я могу дополнить свое сообщение только в ближайшую минуту, а иначе мои сомнения перекроют отпущенное мне время…

Words don’t come easy to me

How can I find a way to make you see I love You

Words don’t come easy[33].

Но если еще не настало время (пока!) сказать ему, что я его люблю, то по крайней мере отсутствие у меня слов выражено совершенно точно.

Как же все-таки другим женщинам удается найти верный тон, найти что сказать и выбрать для этого правильные слова, показаться интересной, не пускаясь при этом в откровенности?

Минута прошла, и я так больше ничего не написала.

Теперь мне нужно было ждать ответа. И на этот раз постараться быть более адекватной. И более приветливой. Если я своим ответом не отвадила его окончательно.

Марианна

Я наблюдала ситуацию издалека, и начало мне скорее понравилось. Дистанция много значит в нашем восприятии фактов, событий. Особенно когда речь идет о любви. Вы понимаете, когда живешь в провинции, Париж представляется вам вселенной, где возможно все. Город влюбленных, колыбель романтизма, декорации стольких любовных историй в кино. С Парижем в качестве декораций все, что мне рассказывала Алиса, казалось возможным.

Я не раз бывала в столице и имела возможность избавиться от волшебных иллюзий: серые замусоренные тротуары, бомжи на каждом шагу, унылые, замученные работой парижане, долгие поездки в тесноте общественного транспорта, дурные запахи…… Если и существует «город света», то светятся всего несколько кварталов и те, кто имеет средства в них поселиться, ходить там в рестораны и за покупками. И все-таки, несмотря ни на что, Париж сохраняет ореол романтики – со всех концов света туда слетаются влюбленные пары, улицы словно бы помнят любовные истории, которым стали свидетелями. И я, несмотря на все свое здравомыслие, все равно была уверена, что в Париже может вспыхнуть самая необыкновенная любовь. Дети тоже смотрят на пустую шляпу фокусника и верят, что из нее все-таки выскочит кролик.

Я сразу же встала на сторону старомодного, но такого трогательного принца и опасалась только, как бы Алиса чего-нибудь не выкинула. Она может быть иногда такой резкой. Годы одиночества одели ее в броню, отделили от мира, она растеряла драгоценное умение общаться, и все искры желаний и чувств, оставшиеся от ее «великой любви» с Эдуаром, успели погаснуть в ее сердце.

Из-за своих сомнений, страхов, топтанья на месте она могла все потерять, привести в отчаяние своего вздыхателя, который мог и расхотеть тратить усилия и ее завоевывать.

– Мне во все это не верится, Марианна, – говорила она мне. – Для меня это слишком. Слишком интересный и красивый человек. Не мой размерчик.

– Перестань! Ты себя недооцениваешь! – рассердилась я. – Вот именно потому, что он окружен красивыми и уверенными в себе женщинами, он так тебя и ценит.

– Так. И ты считаешь, что своим высказыванием ты повышаешь мою самооценку?

– Перестань! Ты все понимаешь шиворот-навыворот. Вы как будто немного Эдвард и Вивьен.

– Это твои знакомые?

– Это герои фильма «Красотка»[34].

– И я, значит, Вивьен? Даже не знаю, что тебе на это сказать…

– Роман, как тот бизнесмен, которого играет Ричард Гир, устал от красоток-пустышек, которые его окружают, и он покорен твоей подлинностью.

– Значит, подлинностью?

– Разумеется. Ты настоящая, ты… очень чистая.

– Не продолжай, а то скажешь, что я до сих пор еще девочка.

– А что? Я иногда себя спрашиваю…

– Так ты считаешь, что я должна была…

– Ему написать! Быть более решительной. Да, вот именно.

– Но это не мое. И если я такая подлинная, то не в моих интересах разыгрывать роли.

– Не надо разыгрывать, надо… быть! Чувствовать отношение, отвечать на него. А иначе он в конце концов поймет, что он тебе совершенно неинтересен.

– Если так мало нужно, чтобы уйти, значит, чувств вообще не было.

– Рано еще говорить о чувствах! Это же самое начало! Он, может, даже еще не влюблен. Он только предчувствует, что может влюбиться, и старается понять, есть ли у ваших отношений потенциал в будущем. Он, как охотник, который почуял дичь, он в возбуждении и в нерешительности, потому что может сам ошибиться и может спугнуть свою добычу.

– Понятно. А я загадочная добыча: то ли проститутка с бульвара Голливуд, то ли невинная лань. И я тоже в нерешительности, не знаю, что выбрать. Но я – то, что я есть, ясно? Или он меня принимает, или нет.

– Вот тут ты не права, тебе необходимо измениться. Конечно, только отчасти. Совсем ни у кого не получится. Но ты должна принять эту необходимость и знать, что какие-то черты своего поведения тебе придется изменить. Скажи, до сих пор помогала тебе твоя психическая ригидность?

– Моя психическая ригидность? Мне и Сандрина говорила то же самое.

– Так вот, нежелание меняться, уверенность в своей правоте, даже когда факты утверждают обратное, – это и есть ригидность! Ты ходишь как зомби, ни на кого не глядя, одолеваешь каждый час, как каторжник одолевает свою работу, безучастно, безрадостно, чувствуя одно – нескончаемое однообразие жизни.

Алиса молчала, я только слышала ее затрудненное дыхание. И наконец:

– Ты никогда не говорила со мной так жестко, – сказала она сдавленным голосом.

Но это неправда, я частенько ее встряхивала, но она становилась только обидчивее и чувствительнее к критике. А я хотела, чтобы мои слова подействовали на нее, как электрошок. Хотела заставить ее бороться со своими колебаниями. Мы были с ней по-настоящему близкими, так что могли говорить все и не ссориться. Мне ужасно надоело видеть ее в роли затаившей обиду девочки, которую несправедливо наказали. Я хотела, чтобы она рассталась с ролью жертвы, перестала тушеваться, недооценивать себя и… меня бесить!

Я считала, что действую по-дружески. Честно. Думала, что помогаю. Меня обмануло расстояние.

Алиса

Он не ответил. Мое сообщение показалось настолько пустым, что не имело смысла продолжать со мной общение. Он и так сделал над собой усилие, объявился, а я, жалкая идиотка, захотела от него совсем других подтверждений. Губки бантиком, мизинчик отставлен – я его третировала свысока. Неужели во мне сразу проснулась спесь? Нет, не может такого быть. Высокомерие свойственно нарциссам, а я себя не люблю. (Во всяком случае, не слишком.) Я скорее растерялась, эта ситуация была за гранью моего понимания. Сандрина была права. Мне нужно было решиться. Решиться ему написать, обнаружить свой интерес. Решиться начать эти отношения без страха и комплексов. Решиться стать настоящей женщиной, а не перепуганной девчонкой. Но разве такое возможно? Разве можно справиться с натурой одним решением? (Вопрос, естественно, риторический, не старайтесь на него ответить.) (Даже если дискуссия может быть крайне интересной.)

Но кто знает, а вдруг возможно научиться играть роль, прятать свои недостатки? Отказаться от своей пресловутой цельности? Перестать защищать свою территорию от воображаемых врагов? Не делать из своих пристрастий, недостатков, страхов непреодолимые преграды, из-за которых невозможно высунуть нос? Марианна права: цельность моей натуры не привела меня ни к чему хорошему.

Вот что я надумала о себе в тот день, когда Роман вернулся во Францию.

Если бы наша любовь была всесильной,

наша взаимная любовь,

Если бы можно было все изменить и все начать

сначала,

Если бы наша любовь была всесильной,

наша взаимная любовь,

Мы создали бы из нашей мечты целый мир,

Если бы достаточно было просто любить.

Теперь со мной Селин Дион…[35] Если бы можно было… решиться. Ок. Я буду стараться. Стараться казаться более приветливой, более открытой, более предприимчивой. Как все те женщины, которые говорят о любви и прекрасном принце, но не стесняются заглянуть на AdopteUnMec[36], когда либидо у них зашкаливает. Им удается лавировать среди противоречивых современных течений. Быть одновременно принцессами и свободными женщинами, предаваться романтическим мечтам и раскованным сексуальным фантазиям. Поймите меня правильно, я не надеялась стать похожей на них, и меня не соблазняла сексуальная лихорадка (хотя, конечно, без сексуальных фантазий не обошлось) (и, возможно, главная роль таких фантазий в том, что вы можете вообразить себя совсем другой…), но я завидовала, что у них есть такая возможность. Конечно, и они иногда ошибаются, запутываются, пути, по которым они странствуют, оказываются не столь очевидно параллельными, как им представлялось. Эти пути медленно отдаляются друг от друга, поначалу сохраняя переходы, но чем дальше, тем труднее их находить и по ним перебираться. В самом крайнем случае каждый из этих путей приводит их в свой мир, и миры эти уже невозможно примирить между собой, и некоторые из них тонут, сами не понимая, на каком они свете и какое будущее их ждет.

Даже Ольга, а она гораздо современнее меня, против того, чтобы слишком легко сдаваться. «Сначала подписываешься на Meetic в надежде найти мужчину своей жизни, потом думаешь его дождаться, охотясь на AdopteUnMec, а в конце концов оказываешься на MyEx («Мои бывшие»), если какой-то ублюдок решил выставить на публику фотографии, которые ты ему посылала, или на «Жаки и Мишель»[37], если такой же ублюдок убедил тебя, что ты «либертинка», – сказала она однажды своим приятельницам во время перерыва на кофе, желая их предостеречь. Я заглянула на эти сайты, чтобы посмотреть, что они из себя представляют… И потом долго не могла прийти в себя.

Так что да, конечно, надо решиться. Постараться сыграть другую. Но не слишком удаляться от той, кто я есть. И не потеряться. Ладно, я же понимаю, что шажок в сторону – это не те отклонения, которые меня так напугали (я серьезно, без игры слов).

И я написала, решившись сделать над собой усилие.

Привет! Пришлешь мне несколько фотографий из своего путешествия, когда будет время? Я всегда мечтала увидеть Австралию.

Да, всего-навсего. Но для меня настоящий подвиг мужества и отваги. Не помню, кто сказал, что о прогрессе надо судить не по достигнутым успехам, а по тем усилиям, которых они потребовали (уверена, это была мамочка какого-нибудь вечного неудачника). Как бы там ни было, я сочла, что моего послания вполне достаточно, чтобы достичь поставленной цели. Ведь цель была его расшевелить, так ведь? Признаю, не совсем теми средствами, какие выбрало бы большинство женщин, но я уже поняла, что принадлежу к меньшинству. Вообще к исчезающей популяции…

Я глубоко задумалась, и три неожиданно громких удара в дверь заставили меня вздрогнуть. Я вообще не привыкла к непредусмотренным визитам. Одна Сандрина навещала меня, когда вздумается, но она звонила или тихонько скреблась, но не колотила в нее.

Я тихонько подошла и посмотрела в глазок.

Никого.

Осторожно приоткрыла.

И оказалась под дулом пистолета.

Сандрина

Уже не первый год я напрягаю мозги и пытаюсь понять, что не так устроено в нашем мире. Для меня это не философский вопрос, я не спрашиваю: «В чем смысл жизни?». Не политический, я не жду великих революционных перемен, и уж точно не геополитический, я не выясняю разницу между Севером и Югом и почему войны – жестокая необходимость. Свой вопрос я ставлю не так отчетливо. И претензии высказываю даже не к миру, а к… себе. В самом деле, когда я была помоложе, я постоянно чувствовала неудовлетворенность или недовольство, эти чувства лишали меня вкуса к жизни, я непрестанно пополняла долгий список нехваток, который навсегда исключал меня из числа счастливых людей. Потому что вопрос как раз в счастье, так ведь? Все ведь хотят быть счастливыми. И я думала, что единственная возможность решить эту задачку – это приложить усилия к самому слабому звену, то есть к самой себе. Да, именно к себе любимой. И работа была будь здоров, уж вы поверьте. Внешность у меня ниже среднего, я толстая, плохо образованная, небогатая. Есть у меня и другие недостатки, о которых я здесь не хочу распространяться… Короче, причина моего неуспеха отчасти в наследственности и отчасти в отсутствии сообразительности: я принимала неудачные решения, не прилагала нужных усилий. Например, я много раз пыталась изменить то, что дано мне свыше. Фаза 1 – внешний вид: диета, спорт, новый стиль в одежде. Без толку. Похудеть не похудела, разве что выглядеть стала смешно. Фаза 2 – решила изменить другие аспекты: свою личность. Стала читать книги, чтобы открыть чакры, увлекалась искусством, наукой, надеясь привлекать к себе умом и вкусом. Вообразила, что интеллектуалы интересуются умными женщинами, не обращая внимания на внешность. Глупости! Вокруг них таких нескладех, как я, море, и они мечтают о куколках, с которыми можно отдохнуть, потому что в голове у них пусто, но зато полно в других, очень соблазнительных местах. В общем, с этой иллюзией я тоже очень скоро рассталась и почувствовала себя еще более одинокой и совсем несчастной.

Тогда я стала думать: если нельзя изменить условия уравнения, нужно проверить результат. Счастье? Оно вообще существует? Те, кто выглядят счастливыми, на самом ли деле они счастливы? Так вот, представьте себе, что нет. Люди счастливы только в глазах других, а сами тем временем терзаются сомнениями и недовольством, которые не дают им возможности насладиться собственными преимуществами. Счастье – это не состояние, это ощущение, и оно преходящее. Вот вы полны радости, но вокруг повсюду сплошные мрачные предчувствия, и в следующую секунду ощущения как не бывало. Вы меня слушаете, да? Может, мысли, которые я тут высказываю, не такие уж значительные, но это не повод меня не слушать. В общем, я поняла, что вот эти-то короткие приятные моментики и породили иллюзию счастья. По сути, счастье и в качестве понятия, и в качестве реальности – блеф. Почему? Да потому что не может быть никакого счастья в обществе, которое вынуждает каждого сравнивать себя с другими. Именно! В этом и вся проблема! Женщины сравнивают себя с подругами, с моделями из журналов, мужчины сравнивают дома, машины, жен, профессиональные достижения. Словом, только и делают, что меряются сами знаете чем. А отсюда – ревность, зависть, фрустрации и ощущение, что ты неудачник. Мы оказались недостойными, были не в том месте, не попали в очередь за подарками, нас обошла судьба.

И я решила больше себя ни с кем не сравнивать, принимать себя такой, какая я есть. Толстая. И что? Я люблю поесть и могу подарить себе минуты кулинарного счастья, какое ни одна тощая модель никогда себе не позволит. Работа неинтересная? Наплевать, зато она приносит достаточно денежек, чтобы прилично жить и вкусно кушать. Квартира маленькая? Для меня одной вполне хватает. У меня нет мужчины рядом? Но зато я устроила все как мне нравится и не должна ни к кому подлаживаться, что со временем уж точно мне надоест. И я вольна мечтать о чем хочется. Романы Марка Леви, да и других тоже позволяют мне путешествовать во времени и пространстве, переживать заботы и тревоги, которые меня никогда не касались.

Написал же Эйнштейн, что «спокойная, скромная жизнь приносит больше радости, чем вечная погоня за успехом». Вы, ясное дело, в шоке – я и Эйнштейн, тоже мне парочка! Но я скажу честно, если я и лохмач с высунутым языком одинаково понимаем счастье, то в других его теориях я не особо с ним согласна.

Мне думается, он сильно преувеличивает.

Почему я стала с вами об этом говорить?

Ах да… Потому что малышка Алиса в эту минуту оказалась перед выбором: то ли ей начать осуществлять свои желания, то ли продолжать жить мечтами. Ей нужно было что-то изменить в себе, чтобы договориться с собой и обществом. История, которую она решила прожить, привела ее на дорогу «вечной погони», которую хороший парень Эйнштейн назвал несчастливой, и был прав.

Ну и вот. Если уж быть совсем откровенной, то я делюсь с вами своими мыслями потому, что не хочу выглядеть уж совсем чокнутой в этой истории. И пара якобы глубоких мыслей придает веса моему имиджу.

И еще. Да, я была убеждена, что Алисе нужно измениться. Я была уверена, что ей нужно похоронить свое иллюзорное счастье, а уж потом… Но я и представить себе не могла, что она просто переродится и сокрушит те обстоятельства, которые должны были раздавить ее. И не могла вообразить, что после этого ожидает меня.

Короче, мы непредсказуемые частицы непредсказуемого мира.

Теория относительности, она ведь об этом? Да?

Алиса

Вообще-то не одна Сандрина приходит без предупреждения…

Я постаралась вдохнуть поглубже, справиться с сердцебиением и найти слова, которые адекватно передали бы мои чувства (гнев, разочарование и проч.) моему поникшему соседу.

Месье Бодрю понял, что его фарс меня не рассмешил, и очень огорчился.

– Я вас напугал?

– А вы как думали? Мне было не до смеха.

– Простите! Значит, в старости теряешь еще и чувство юмора, – бормотал он растерянно. – Я очень, очень огорчен.

Увидев, как он горюет, я перестала сердиться.

– Видите ли, сегодня утром я раздобыл этот великолепный экземпляр и захотел похвастаться.

Одиночество старичка-соседа было сродни моему, и я, не желая воевать, пригласила его войти.

– Вы так и не сменили замок, – упрекнул он меня, оглядев мою дверь.

– Еще не успела.

Вот уже не один месяц он уговаривает меня поставить более надежный замок. По его мнению, злоумышленники, которые населили наш город – и его повредившийся рассудок, – проникнут ко мне в квартиру за тридцать секунд.

– Я же вам говорил, что любой самый жалкий воришка откроет ваш замок быстрее, чем цыганенок стибрит сумку у старушки в толпе.

Я не была уверена, что долго выдержу общество этого словоохотливого старичка-расиста. Я списывала эти малоприятные нелепости на возраст, но иногда спрашивала себя: а что, если он всегда был туповатым параноиком и ксенофобом? Или это одиночество и время медленно, но верно повлияли на его мозг? Однако поздно было сожалеть о гостеприимстве: месье Бодрю уселся на канапе в гостиной и ждал, что я составлю ему компанию.

– Вообще-то я купил этот пистолет для вас.

– Извините, не поняла?

– Я понял, что вам необходимо иметь оружие. На улицах день ото дня все опаснее, и я за вас беспокоюсь.

– Даже не думайте, что я возьму в руки этот… Очень мило, что вы беспокоитесь о моей безопасности, но спасибо! Пистолет мне не нужен.

– Нельзя быть такой беспечной!

Он принялся перечислять всевозможные случаи у нас по соседству, а потом расширил раппорт до всего города Парижа. Если бы я его не прервала, он наверняка отправился бы и за границу. Откуда он может знать, что делается на нашей улице, если никогда не выходит? Об этом я и спросила его, чтобы прервать отчет о местном криминалитете.

– Из интернета, – сообщил он с гордостью.

– Вы… пользуетесь интернетом?

– Да. Научился. Мне давал уроки на дому один молодой человек. Не француз, но знающий. И я там плаваю, как они говорят, – прибавил он так же гордо.

– Плаваете… – повторила я ошеломленно.

– Да. Я подписан на многие блоги и Ютьюб-каналы, те, что интересуются преступностью, безопасностью и самозащитой. Я хорошо информирован. Вы знаете, сколько женщин вашего возраста были изнасилованы за последний год?

– Нет. И не хочу знать.

– Незнание об опасности – первая причина, по которой можно ей подвергнуться. Нежелание защищаться – вторая. Иными словами, вы в группе риска, одна из потенциальных жертв. Вам необходимо защищаться, мадемуазель Алина. И поэтому я решил подарить вам пистолет.

И он снова его достал, словно для того, чтобы меня убедить, было достаточно эстетики.

– Очень любезно с вашей стороны, но мне не надо, – сказала я как можно решительнее (примерно с такой решительностью люди спрашивают дорогу у прохожих).

– Вы отказываетесь от моего подарка? – обиженно воскликнул он.

– Нет. То есть да. Мне не нужен пистолет. Вы же знаете, что оружие носить запрещено.

– Он может только напугать. Это подделка. Игрушка. Он не стреляет. Любой полицейский поймет одинокую женщину, которая защищается от грабителей этой совершенно безобидной игрушкой. И потом, вряд ли кто-нибудь станет вас обыскивать. Вы не похожи на тех подозрительных особ, за которыми следит полиция. У вас лицо местной жительницы.

В замешательстве от его рассуждений я еще раз отказалась от подарка.

– Не надейтесь, что я его заберу, – заявил он непререкаемым тоном. – Если с вами что-то случится, я себе век не прощу!

«Однако он оптимист, – подумала я. – Ему уже восемьдесят два, и он не сомневается в будущем».

– Если вы его не заберете, я его выброшу, – сообщила я.

На этот раз я, вне всякого сомнения, была убедительна. Месье Бодрю встал, смерил меня недовольным взглядом, взял пистолет и ушел, бормоча себе под нос что-то о легкомыслии, воплощением которого являюсь я.

Альбер Бодрю

Отказаться от моего подарка! Какая глупость! Какое незнание жизни! И какая, по сути, безответственность! Почему она не хочет посмотреть правде в глаза? На улицах так и кишат люди с ущербной психикой в поисках легкой добычи. А у нее есть все, чтобы стать жертвой. Она красивая, если любить худышек. Живет одна, у нее в Париже никого нет, она почти ни с кем не общается. (Очень редко куда-то ходит, иногда к сумасшедшей толстухе, которая живет внизу.) Она до неприличия наивна, и я подозреваю, что еще и романтична. Насильники, воры, серийные убийцы, а их у нас в городе пруд пруди, сожрут ее в один миг.

Но я бдителен. Я из-за двери наблюдаю, кто пришел, кто ушел, ловлю малейший шум и в любую секунду готов вмешаться.

Конечно, она принимает меня за сумасшедшего старика. Как и большинство моих соседей, большинство жителей нашего квартала и хозяев лавочек, проповедующих жизнь в дружбе, закрывающих глаза на опасность, лишь бы верить, что они живут в лучшем из миров. Одни меня избегают, другие смотрят с сочувствием, а более прямолинейные, вернее, откровенные глупцы, надо мной смеются. Эта девочка на них не похожа. Ее доброта проявляется даже в удивлении, которого она не может скрыть, когда я делюсь с ней своими опасениями. Ей не нравятся мои выпады против иностранцев, но она меня не обрывает. Мы с ней оба одинокие, и этого достаточно, чтобы она мне сочувствовала. И я подозреваю у нее стокгольмский синдром, который сразу же проявится, если она подвергнется агрессии. Да, уверен, она найдет чем оправдать тех, кто будет ее мучить.

Будь я лет на двадцать помоложе, а в ней кило на двадцать побольше, я бы за ней приударил. Ей необходим мужчина – настоящий, и я бы вполне сгодился на эту роль. Но у меня впереди столько лет, сколько осталось зубов во рту. Но если шуры-муры и прочие глупости уже не для меня, я могу быть по-другому полезен малышке. Вот я и купил ей пистолет. Она от него отказалась, но я не отступлюсь.

Глядя на то, что произошло потом, и на последствия этого происшествия, которое мне приходится записать на свой счет, вы, безусловно, думаете, что я заупрямился и совершил большую ошибку. Так вот, я так не думаю. Анализирую факты и убеждаюсь, что был прав. Да, я ошибся в отношении характера агрессии, жертвой которой она стала. Такой нет ни в одной статистике, этот случай уникален. Но она созвучна логике нашего времени, вы со мной согласны? И, если говорить честно, я горжусь той ролью, которую сыграл в этой истории. Уж вы мне поверьте.

Часть четвертая. История Алисы и Антуана

Алиса

Папка с фотографиями… Вот каким был ответ на мое последнее письмо. Пейзажи, лица аборигенов, серфингисты… Мне хотелось узнать побольше о его путешествии? Пожалуйста, он готов и любезно посылает мне кучу фотографий. Да, красивых, я бы даже сказала, слишком. И уж совсем не имеющих отношения к тому, чего я ждала.

Я их быстренько пролистала, надеясь найти причину, почему он потерял ко мне интерес. Например, фотографию красивой австралийки с мечтательной улыбкой. Или, наоборот, фотографии, предназначенные специально для меня, – какая-то романтическая сцена, намек на нашу будущую встречу. Ничего похожего. Самая заурядная подборка. После отпуска знакомый поделился впечатлениями.

Значит, я таки все испортила. Значит, мне нужно как-то это осознать и смириться со своей неудачей. Признать поражение. Похоронить надежды. Вернуться к своей одинокой жизни. Я неудачница. Идиотка. Неисправимая. Меня это убило? Нет, скорее смертельно огорчило. Такие романтические истории случаются один раз в жизни (и не со всеми), но я оказалась неспособна использовать этот подарок судьбы. Но, как сказала Ольга, впоследствии я смогу оценить свой опыт более позитивно: по крайней мере, я раз в жизни испытала совершенно необыкновенные эмоции: ко мне отнеслись с интересом и даже с завистью мои коллеги, которые до этого с трудом могли припомнить, как меня зовут.

А так мне надо смириться: дуры вроде меня не превращаются в принцесс, как лягушки. Особенно когда не дают принцу возможности себя поцеловать.

It wasn’t love, it wasn’t love

It was a perfect illusion

Mistaken for love, it wasn’t love

It was a perfect illusion

You were a perfect illusion[38].

Как раз о своих коллегах я и думала, когда вошла в это утро к себе в кабинет, утешая себя песней Леди Гаги. Я их разочарую, потеряю их уважение (и снова окажусь на ступеньке № 3). Хуже! Я снова окажусь в полной безвестности, в которой тихо существовала еще несколько недель тому назад и которая покажется мне теперь очень неуютной из-за презрения ко мне этих девушек, после того как я упустила волшебную сказку, о которой они могли только мечтать.

Но ничего страшного. За обедом они осаждали меня вопросами, я объясняла, оправдывалась, и, похоже, они меня поняли.

– Хорошо, договорились, ты не кокетка, ты не умеешь покорять мужчин, не умеешь даже разговаривать с ними, но…

Кандис искала слова, а мы застыли, глядя на нее, ожидая, чем же она сможет смягчить неприглядный, но реалистичный портрет, который она нарисовала.

– Но… я думаю, именно поэтому он на тебя и запал! – воскликнула она, очень довольная, что сумела верно сформулировать свою мысль. – Потому что ты не похожа на нас, на многих других женщин.

– Да, это правда, – признала Ольга. – Ты человек искренний, цельный, ты не смогла бы разыгрывать роль, даже если бы тебя научили.

– Но он погас, у него больше никаких чувств, – пожалела я. – Он ответил безразлично и ограничился тем, что прислал фотографии, когда я написала, что интересуюсь его путешествием.

– Может, он очень занят или у него какие-то неприятности, – предположила Кандис.

– Или заболел чем-то, и ему не до чувств, – высказала свою версию Далия.

– А ты? Чего ты бы хотела? – спросила Ольга, пристально глядя мне в глаза.

– То есть?

– Чего ты ждешь от этого человека?

Сложный вопрос, как оказалось. Действительно, чего я на самом деле от него хочу? Или, точнее, как мне сказать, чего я хочу, и не показаться отчаявшейся?

– Даже не знаю… Встретиться, познакомиться, понять, когда мы окажемся лицом к лицу, действительно ли он мной заинтересовался.

– А еще?

– Я тебя не понимаю.

– Как ты представляешь себе идеальное развитие событий? Чтобы ты почувствовала себя счастливой женщиной?

Мне совсем не хотелось откровенничать. Но внезапно я на все махнула рукой и заговорила.

– Попробую… В общем, до последнего времени я считала себя незаметной, невидимой, прямо-таки прозрачной. Я уже начала привыкать к одиночеству, жить маленькими радостями, как моя подруга Сандрина. Но тихий голосок внутри меня нашептывал другое, навевал мысли о другом, обещал любовные истории, где я была бы главной героиней. Когда я вдруг прислушивалась к нему, мне становилось… стыдно. За кого я себя принимаю? Я некрасивая, непривлекательная, так что нечего мне надеяться, что кто-то мной увлечется. Я заглушала этот нашептывающий голосок, надеялась, что понемногу он перестанет тревожить меня фантазиями, я окончательно смирюсь и буду жить тихо и безмятежно. И вдруг розы, какой-то незнакомец, его сообщения… Я не поверила, но потом, мало-помалу… я сказала себе: а почему нет? Почему не я? Я видела неожиданные пары, где муж или жена не слишком привлекательные, умные, интересные. Люди, которые со стороны казались совершенно неподходящими друг для друга, но которые любовно и согласно жили между собой, дополняя что-то цельное в их жизни, принадлежащее только им двоим. И постепенно я начала в это верить. Вы мне в этом помогли. Голос зазвучал громче, он занял мое сердце, мои мысли. И мне это понравилось. Мне понравилось думать, что есть человек, которому я нравлюсь, кто придумывает, как меня покорить. Я почувствовала себя значимой… Ну или хотя бы интересной. И я стала надеяться, что эта история приведет меня туда, куда я никогда и не думала заходить. Вообще-то, я растерялась. Все, что со мной происходило, было так удивительно, так волнующе. Я, собственно, не знала, что мне думать, как отвечать. Я уже даже не понимала, кто я… И… Чего я жду от этого человека? Жду, чтобы он сказал мне прямо, что больше не интересуется мной, объяснил, почему, и оставил бы меня в покое, чтобы я и дальше жила себе потихоньку. Или, если ты спрашиваешь, как я представляю себе идеальный исход?… Я хотела бы, чтобы он понял, я не могу быть другой и… любил бы такой, какая я есть.

Я подняла глаза, их застилали слезы. Ольга и Далия, я заметила, тоже чуть не плакали. А Кандис слушала меня просто с запредельным вниманием.

– Господи! Как же здорово ты все рассказала! – воскликнула Далия и полезла в сумочку за бумажным платком. – Прямо как Брук!

– Кто-кто? – переспросила Кандис, словно бы очнувшись.

– Брук Логан-Форрестер, из «Дерзких и Красивых»[39].

– Алиса, ты заслуживаешь настоящей любви, – тихо сказала Ольга. – Все заслуживают быть любимыми. И если это не тот человек, то тем хуже для него. Будут другие. Главное, не мешай говорить голосу, который громче зазвучал в твоей душе, доверься ему, откройся, больше общайся с разными людьми.

– Конечно! Выходи за парнями на сайты знакомств! – посоветовала Далия.

– Далия, прошу тебя! – сказала, огорченно вздохнув, Ольга. – Мы все стараемся и можем как-то измениться, но мы не можем стать противоположностью самих себя.

– Да, да, именно! – подхватила я. – Я не могу стать совсем другой. Я могу стараться, могу как-то смягчить свои особенности, но я все равно останусь такой, какая я есть.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – сказала Ольга. – Но все же постарайся не замыкаться в себе, постарайся видеться, общаться с людьми.

– Ладно, посмотрим, что будет дальше, а там видно будет, – сказала Кандис. – А пока хорошо бы тебе немного отвлечься. Тут на днях будет шикарный вечер, его организует одна крупная телекомпания. И нас вполне могут туда пригласить. И ты пойдешь с нами, окей?

Участие Кандис меня очень тронуло.

– Вообще-то я не знаю…

– Только не говори, что у тебя все вечера заняты!

– Давай, соглашайся! – затормошила меня Далия.

– Ну хорошо… Почему бы и нет?

– Потрясающе! – воскликнула Кандис. – Встаем и бежим, а то мы уже опаздываем!

* * *

Я вернулась на работу, чувствуя себя намного увереннее. Я высказала все, что чувствовала, и мне стало гораздо спокойнее. И я порадовалась своей откровенности. Даже если эта история совсем ничем не кончится, она все равно мне поможет, я буду относиться к себе с большим уважением – я ведь переместилась на 10-ю ступеньку ЛОР.

– Как у вас дела, Алиса? – спросил Фантен, когда я вошла.

– Ммм… Хорошо.

– Замечательно! У нас очень много работы, и я рассчитываю на вас, – объявил он с улыбкой.

И в эту минуту я почувствовала, что счастлива.

Сандрина

До чего же она была хорошенькая – глаз не оторвать!

Чем ближе была вечеринка, тем больше Алиса паниковала и составила большой список причин, по которым она туда не пойдет: и надеть-то ей нечего, и волосы не в порядке, и самочувствие никудышное… А в промежутках между возбуждением и подавленностью принималась плакать.

– Не по мне такие празднества, Сандрина. Я себя буду чувствовать жалкой, неловкой…

– Нашла чего бояться! С чего это ты будешь жалкой? Неловкости, может, и будут, не бывать ослику скакуном, но тебе на них наплевать. Никто же тебя не просит выступать с речами. Там народу будет не протолкнуться – хлыщи, выскочки, растиньяки, бойкие девицы. Представь, ты с бокалом шампанского плаваешь между ними, с кем-то отопьешь глоточек, кого-то кивком головы поприветствуешь, а высокомерные дамочки с претензиями смотрят на тебя и завидуют.

Я даже изобразила ей такую герцогиню (так, конечно, как я себе представляю герцогиню и с возможностями, какие предоставляет моя внешность). Алиса засмеялась.

– А если серьезно, то при удачном раскладе твоя застенчивость сойдет за эффектную загадочность.

Но увидев, как она переживает, решила взять ее под свою опеку.

– Ну что? Пойдем покупать тебе платье? А потом к парикмахеру?

– Ты считаешь, что надо?

– Обязательно. Это тебя успокоит. В красивом платье, с прической ты будешь больше в себе уверена.

И мы после обеда отправились на шопинг. Может кто-то себе представить, что я шатаюсь по модным магазинам и выбираю платье для супер-пупер вечеринки? Я же себе всегда все покупаю в комиссионках или в супермаркетах. Но если бы я мою девочку бросила, она бы никуда не пошла. И представляете, я открыла для себя новый мир. Продавщицы – сахар с медом, кругом красота и роскошь. А цены? Господи! Да чтобы одеться парижанкой, нужно себя в рабство продать! Алиса растерялась не меньше меня. И я не большой специалист, чтобы помочь ей в выборе. Продавщицы-ловкачки готовы были воспользоваться ее простотой и втюхать что ни попадя, но я смотрела за ними в оба.

Мы прошлись по Большим бульварам, перешли площадь Республики, поднялись по улице с тем же названием и наконец в одном маленьком магазинчике с очаровательной дамой-хозяйкой нашли черное платьице – не вычурное и приятное. Хозяйка сумела успокоить Алису, дала ей несколько советов, как его носить, посоветовала парикмахера и визажиста по соседству на улице Сен-Мор. Я ее туда проводила, оставила украшаться, а сама пошла подкрепиться в кондитерскую «Жак».

Когда Алиса появилась, я ее не признала. Только по смущенному виду и неловкости, с какой она меня искала, я ее и узнала. Ей покороче подстригли волосы и уложили, как у телеведущей, так что стало видно наконец ее лицо. И какое! Тушь подчеркнула ее прекрасные глаза, подкрашенные веки придали взгляду томность, как у киноактрисы, благодаря румянам стали видны скулы, а помада показала, до чего у нее красивые губы. В общем, Алиса моя преобразилась. Я приподнялась и махнула ей, а когда она ко мне подошла, я поняла, что она совсем не рада.

– Это не я, Сандрина, – сказала она. – Я себя не узнаю.

– Да ты красавица! Настоящая звезда!

– Нет! Мне это все не нравится. Я не могу идти в таком виде.

Мне понадобились вся моя дипломатия и все познания в психологии, чтобы убедить ее, что она похорошела. На обратном пути мне помогли мужички-прохожие: все на нее оборачивались.

Когда вернулись, она отправилась готовиться, а я – готовить к себе на кухню. Мне же тоже нужно было украсить чем-то свой вечер.

И вдруг она стучится ко мне в дверь.

– Он написал, – говорит, а сама чуть ли не дрожит от волнения.

Алиса

Сообщение! Я уже надела платье, слишком рано собралась и зашла на Фейсбук, только чтобы подевать куда-то время. И вдруг сообщение от Романа.

Добрый вечер, Алиса! Как ты? Мне очень жаль, что не смог тебе ответить как следует, – работы было невпроворот. Канал чуть было не отказался от репортажа, и мы сидели днями и ночами, переделывали. Скоро закончим, и я буду свободен.

Он отправил сообщение час тому назад. Я удивилась, обрадовалась и чуть ли не полетела. Перечитала сто раз. Значит, дело не во мне. Он был завален работой и пишет, что скоро будет свободен… Для меня? Я ответила сразу же.

– Я решила, что ты меня забыл.

Вот. Очень простая емкая фраза новой Алисы. Той, какую я увидела в зеркале, которая меня напугала, но в конце концов мне понравилась. Алисы – без пяти минут красавицы и гораздо более уверенной в себе. Вот только краски на лице, пожалуй, слишком много, но ничего, послужит мне маской, за которой я буду прятаться. На вечеринке буду краснеть сколько угодно, и никто этого заметит.

Через несколько минут Роман ответил.

– Извини, пожалуйста, я совсем не хотел, чтобы тебе так показалось. Я сумею сделать так, что ты меня простишь.

– Хорошо. А теперь, когда у тебя появилось время… Мы сможем встретиться?

– А ты хочешь?

– Очень. Хочу узнать, кто ты такой.

Я сама себе удивлялась. Я была счастлива, что он вернулся, и писала (почти) без стеснения и даже предложила увидеться…

– Что ты делаешь сегодня вечером?

Это вопрос или приглашение? Я запаниковала. С тех пор как я перебралась в Париж, все субботние вечера у меня были свободны. И вот в тот единственный раз, когда мне представилась возможность пойти повеселиться с подругами, как делают все одиночки, не желающие упустить парижские радости, меня собирается пригласить на свидание мужчина. Нужно найти ответ, который поможет мне сойти за живущую нормальной жизнью девушку, и в то же время даст ему возможность пригласить меня еще раз.

– У меня вечер с подругами. Я не очень-то хотела идти, но они меня уговорили, и я к ним присоединилась.

– Ну и хорошо.

Как это «хорошо»? Он что, сразу сдался? Надо его подстегнуть! И я вполне на это способна!

– А почему спрашивал?

– Я тоже должен был идти сегодня на одно мероприятие и подумал, что мог бы пригласить тебя пойти со мной. Но мне еще надо повозиться с репортажем.

Он подумал, и это меня порадовало, но он не может, и это меня огорчило.

– Значит, у вас девичник?

– Не совсем. Вечер, организованный фирмой, которая конкурирует с нами.

– Вечер надежд?

– Да.

– Я как раз на него и должен был пойти.

И что ответить? Удивиться, что мы приглашены на один и тот же вечер («Ах, как тесен мир!»), или огорчиться, что он на него не идет?

– Вообще-то ничего удивительного, мы же оба работаем на телевидении. Жаль, что ты не сможешь прийти.

– Слушай, а вообще-то здорово получилось! Если сумею побыстрее все закончить, я тебя там найду.

И снова я во власти противоречивых чувств. Увидеться с ним сегодня же вечером – это то, чего я так хотела! Я же хотела наконец-то с ним познакомиться (тем более что сегодня я, можно сказать, очень даже неплохо выгляжу!) Но с другой стороны, я представляла нашу первую встречу совсем по-другому. Не посреди толпы, когда с тебя глаз не сводят любопытные подруги. Нет, я вовсе не так представляла себе идеальное первое свидание.

– Гениально!

– Но я тебе ничего не обещаю, о’кей? Я сделаю все, что смогу, но не все зависит от меня.

– Я понимаю. Но если ты придешь, как я тебя узнаю? Я же видела только одну твою фотографию.

– Мою фотографию?

– На аватарке.

– А-а! Знаешь… это не моя фотография.

– ……

– Это фотография Джоша Хартнетта[40], из одного репортажа, снятого в Голливуде.

Я чуть в обморок не упала. Вот уже две недели, думая о Романе, я представляла себе это лицо. Он казался мне красивым, с ним я хотела увидеться. Я почувствовала себя обманутой, даже хуже – преданной. Ну и спрашивается, на кого похож этот самый Роман?

– Нечестная игра. Я тебя представляла таким с тех пор, как увидела твою аватарку.

– Извини. Я никогда не выкладываю своих фотографий.

– И на кого же ты похож?

– Но ты же не из тех девушек, для которых красота на первом месте?

Типичный вопрос для людей с невыигрышной внешностью. И одновременно коварный, намекающий, что моя внешность не играла решающей роли в его интересе ко мне (и это я прекрасно понимаю). (Ладно, так и быть, надежда умирает последней, так ведь?)

– Красота, конечно, не на первом месте, но она играет свою роль в физическом влечении.

– У тебя на все есть ответ?

– Нет, не всегда.

(Вообще-то только сегодня вечером.)

– Хочу тебя успокоить, про меня говорят «красивый мужчина».

Кто говорит? Мать? Сестра? Может быть, мне попросить у него фотографию? В конце концов, разговор просто подводил к этому. Но мой запас смелости иссяк, я больше ни на что не могла решиться.

– Значит, у меня нет ни малейшей возможности узнать тебя сегодня.

– Но так даже интереснее, разве нет? А вот я, я тебя узнаю.

Он интриговал, завлекал меня, и эта игра мне даже понравилась. Главное, я снова чувствовала, что он влюблен. И это мне тоже понравилось.

– Не уверена. Визажистка отнеслась ко мне как к полотну и создала абстрактную картину.

– Не беспокойся, я узнаю тебя под любой маской.

– Значит, мне придется ждать и надеяться?

– Нет. Если хочешь, можешь дать мне номер своего мобильного, тогда я смогу тебя предупредить.

Наконец-то. Важный шаг в наших отношениях. Мне это так понравилось! Хотя в то же время, если быть совсем уж честной, мысль, что мы будем говорить по телефону, меня еще и встревожила. Сидя перед экраном, я могла подбирать слова для ответов и оставалась невидимой. Говорить с человеком в реальном времени – значит давать мгновенный ответ, а я этого не умею, я сразу выдам свою неуверенность, свои колебания. Но, как бы там ни было, отношения не стояли на месте.

Мы обменялись телефонами.

* * *

Вечеринка, на которую я собиралась, виделась мне в каком-то карикатурном свете. Сандрине тоже. Но реальность оказалась чуть ли не картинкой из популярного американского журнала.

В великолепном зале в стиле Второй империи под величественным куполом разные разодетые люди толпились вокруг буфетов. Человек триста, не меньше. Одни выставляли себя напоказ, другие во все глаза за ними следили. И с какой же изобретательностью избранные подчеркивали свою значимость – театральные позы, нарочитая изысканность жестов, демонстративное высокомерие у одних, напускная сердечность у других… Они самоутверждались за счет друг друга, говоря о своей славе и известности, трепетали, когда в зале появлялся босс какого-нибудь канала, заигрывали с одними, не замечали других.

Я молча следила за актерами, удивляясь многообразию. И уже могла различить опытных, с отработанной мимикой, пренебрежительно равнодушных к своему воображаемому окружению и дебютантов, возбужденных, старающихся оценить свое влияние и воздействие на соседей.

Мне сразу же стало очень тоскливо. Мне нечего было здесь делать, не о чем говорить, нечего изображать. Я не знала протокола и не интересовалась им. Я оказалась здесь по ошибке. Проникла под чужой маской, и очень скоро меня разоблачат. Вскоре я обнаружила других чужаков на этом празднике жизни, одни так же, как я, пытались обрести равновесие, другие прятались по углам, а кто-то, наоборот, разыгрывал непринужденность, ритмично двигаясь под музыку. Я сразу вспомнила чудесное описание Альбера Коэна в романе «Солаль» – герой счастлив, оказавшись на великосветском вечере, но он никого там не знает, и его тоже никто не знает, и он ходит по залу, делая вид, будто идет к кому-то навстречу, улыбается соседям, как будто участвуя в разговоре. Но я предпочла спрятаться в спокойный уголок и дождаться, пока придут мои подруги.

Официант предложил мне взять бокал шампанского с подноса, но я отказалась – рефлекс из детства, память о домашнем воспитании. Согласно правилам моих родителей, вежливость требует в первый раз отказаться от предложения и ждать второй настоятельной просьбы, на которую и следует согласиться. Но трудно ждать от официанта, что он вернется и скажет: «Прошу вас, возьмите, пожалуйста, доставьте мне удовольствие». Я обозвала себя дурой: бокал шампанского очень помог бы разрядить обстановку.

Девочки опаздывали. Вернее, я была неправа, когда пришла к назначенному часу. Я почувствовала, что кто-то на меня смотрит. Какой-то мужчина справа от меня, я искоса видела его силуэт. Повернуться и посмотреть я не решилась. Может, он смотрит совсем не на меня. Но тогда на кого или на что, потому что левее от меня был только официант, который наполнял шампанским пустые бокалы? Неужели Роман уже освободился? Сердце у меня забилось как сумасшедшее. Официант снова двинулся в путь с подносом, и я на этот раз решила не упускать шанса занять руки и слегка расслабить мозги, и потянулась к подносу. Но слишком робко, он меня не увидел и прошествовал дальше, а моя повисшая в воздухе рука только выдала мою застенчивость и замешательство. Но я сразу же принялась поправлять прическу (у застенчивых людей в запасе целый арсенал жестов, которые специально предназначены для того, чтобы вывести из затруднительной ситуации.) (Они только предназначены для этого, но обмануть никого не могут.)

Мужчина сделал шаг вперед, окликнул вежливо официанта и взял с подноса два бокала. Роман?

Мне показалось, что я часть замедленной съемки, я как будто в кино – медленно протягиваю руку, поднимаю взгляд к лицу незнакомца, и сумасшедшие толчки сердца вместо музыки. Во всяком случае, так этот момент запечатлелся в моей памяти. Но реальность не похожа на кино: я увидела перед собой не лицо моего незнакомого друга, а лицо приятеля Кандис. Антуана. Он протянул мне бокал и улыбнулся.

– А… Спасибо, – пробормотала я и взяла бокал, чувствуя, что дрожу.

– Добрый вечер, Алиса.

– Добрый вечер…

– Антуан.

– Конечно, я помню…

– Я с трудом вас узнал, – продолжал он. – Вы сегодня вечером совсем другая.

Мне показалось, что в его устах это совсем не комплимент.

– И поэтому вы на меня смотрели? – спросила я.

– Сначала да.

– Сначала? А потом?

– А потом я вами восхищался.

Ответ меня расстроил, и он это почувствовал.

– Хотя я предпочитаю видеть вас без этой маски.

Я хотела ответить как-то очень хлестко, но не нашлась. Тем более что вообще-то я была с ним согласна.

– Это и правда маска. Я сама себя не узнаю.

– Зато вы рождаете иллюзию. Глядя на вас, говоришь себе – настоящая парижанка.

И опять я не поняла, смеется он или нет. Он повернулся, разглядывая гостей, и у меня появилось время рассмотреть его.

До сих пор мы виделись пару раз, и я не обратила на него особого внимания. Но сейчас могу сказать, что он красивый мужчина. Для меня староват, но вообще-то очень привлекательный. Взгляд с какой-то сумасшедшинкой, как будто в нем вспыхивает огонь, благородный рот, квадратный подбородок… Стоп, Алиса, не продолжай. Он встречался с Кандис, она надеется его вернуть, а я жду Романа.

– Вы ищете своих подруг? – спросил Антуан.

– Да, они должны быть где-то здесь. А вы ждете Кандис?

– Да.

– Она красавица. И вообще просто прелесть.

Почему я так сказала? Хотела помочь подруге? Но мы же уже не школьники.

– Мы давно расстались, – сказал он ледяным тоном, не глядя на меня. – Я знаю, ей кажется, что мы можем возобновить отношения, но нет, это не так.

– Понятно. То есть я хотела сказать… Меня это не касается.

– Я здесь, чтобы познакомиться с одним из ваших директоров и предложить ему услуги моего агентства.

О’кей… Но зачем он мне это объясняет? Я сделала заинтересованное лицо. Пусть хотя бы постоит со мной, и я не буду одна в этом зверинце.

– А что за агентство?

– Агентство по найму персонала для охраны – предприятий, личной охраны, охраны информации.

– Понятно.

Что еще сказать, я не знала. Присутствие Антуана меня смущало. Его комплименты, откровенность насчет Кандис, его отношение… Мне было не по себе. Мне хотелось выглядеть более уверенной в себе.

– Кандис знает, что ей нечего ждать? То есть, я хочу сказать… что вы… – залепетала я, уже раскаиваясь в собственной смелости.

– Я думаю, она это поняла. Хотя… если женщина надеется покорить мужчину, она часто толкует его слова и жесты в меру своих иллюзий.

– Повеяло сексизмом.

– Скорее реализмом.

– Так, может быть, не стоит оставлять ее в неопределенности? Имеет смысл поговорить прямо.

– Да, именно так я и сделаю.

Мне очень хотелось его спросить, достанет ли ему макиавеллизма, чтобы сначала наладить коммерческие отношения, а уж потом положить конец надеждам Кандис. Но я уже исчерпала свой запас храбрости. Антуан внимательно смотрел на меня, слегка хмуря брови, будто не совсем понял то… что я не произнесла вслух.

– Я не пользуюсь ситуацией, – сказал он. – И с первого дня ничего не скрывал от Кандис. И я не из тех, кто идет на все ради денег.

Так. Если теперь мужчины читают мои мысли, только посмотрев на меня, то мне лучше запереться дома. Или надеть паранджу.

– Я об этом не думала, – солгала я. – И вообще, меня все это не касается.

Антуан насмешливо хмыкнул. Это он надо мной?

Тут вдали появились мои приятельницы, и наш неловкий (для меня, разумеется) разговор прекратился сам собой. Я помахала им, и они направились в нашу сторону.

– Вот и ваши прекрасные дамы, – тихо произнес Антуан, и опять я не поняла, говорит он с иронией или нейтрально.

Этот человек и вправду загадка, его трудно понять, потому что тон и выражение лица расходятся.

– Вау! – воскликнула Кандис. – Какая же ты красавица, Алиса!

Ольга и Далия тоже выразили свое восхищение. Сами они выглядели потрясающе, но от девушек, которые привыкли следить за собой, другого и ждать было нельзя. И все же мне показалось, что мои эстетические усилия выглядят на их фоне смешными и я в очередной раз оказалась не на уровне. Кандис и Далия были радостно возбуждены, а Ольга показалась мне холодной.

Через несколько минут Антуан позвал Кандис, и они отошли от нас в сторону. Он что-то долго ей говорил, а когда кончил, Кандис натянуто улыбнулась и поцеловала его в щеку. Потом она позвала его, и они направились туда, где сидели наши три начальника.

Через несколько минут Кандис присоединилась к нам одна. Антуан вдалеке разговаривал с Жаном-Луи Дюга, нашим начальником охраны.

– Дело сделано, – сообщила посредница. – У нас найдется для него работа.

– Не понимаю, почему ты за него хлопочешь, – пожала плечами Ольга.

– Захотелось помочь. Он такой… замученный.

– Но ты понимаешь, что тебе нечего от него ждать?

– Понимаю, и он только что мне это подтвердил. Сказал, что не хочет, чтобы возникло какое-то недоразумение, и предпочитает, чтобы все было сказано до того, как я познакомлю его с Жаном-Луи.

– Расстроилась?

– Я же не слепая, я вижу, что он на меня не смотрит. Но ты меня знаешь, я держусь до последнего. И потом, я не расстроена, а удивлена, что у меня случился облом. Но тут достаточно красивых мужчин, чтобы пощекотать мое эго, – пошутила Кандис.

Она тихонько подозвала официанта и взяла несколько канапе.

– А у тебя, Алиса, какие новости? – спросила Кандис.

– Роман мне написал. Он, может быть, будет сегодня здесь.

– Отлично! – воскликнула она.

– Просто класс! – подхватила Далия и стиснула меня в объятиях.

Ольга продолжала оглядывать зал, словно не слыша наших разговоров.

– Но это еще не точно, – продолжала я. – Он сказал, что у него много работы, но он постарается освободиться.

– Расскажи, – потребовала Кандис.

Я передала наш последний разговор. И у меня возникло ощущение, что что-то пошло не так. Какое-то несовпадение между тем, что я старалась передать, и тем, как девочки меня слушали. Ольга вообще отсутствовала, выглядела недовольной и не участвовала в разговоре. Кандис изображала энтузиазм, но только изображала, мой рассказ ее мало интересовал. Внимательно слушала лишь одна Далия. Пролог к истории так затянулся, что успел им наскучить?

– Суперпозитивно, – заключила Кандис, словно речь шла о досье какого-то клиента. – Остается дождаться его появления.

– До чего же это волнительно! – радостно подхватила Далия.

Через несколько минут к нам присоединился Антуан.

– Ну что? – спросила Кандис.

– Я зайду к нему в начале недели. Спасибо, Кандис. С твоей стороны необыкновенно любезно…

– Да ладно тебе, – прервала она Антуана.

Чуть позже, воспользовавшись, что толпа отделила нас от девочек, Антуан наклонился ко мне и сказал:

– Кандис знает, что нас с ней ничего не связывает.

Я посмотрела на него не без удивления.

– Ммм… я знаю. Она нам сказала.

– Ну и хорошо. Значит, все в порядке, – заявил он.

А меня-то почему это касается? Я спросила его об этом. Но не в такой отчетливой форме.

– Но… собственно…. Я хочу сказать… Ведь мне…

– Я хотел, чтобы вы это знали, вот и все.

Мне пришла в голову очень странная мысль… А что, если он мной интересуется? А иначе зачем ему стараться убедить меня, что между ним и Кандис ничего нет? Я не полиция нравов и не состою в ассоциации феминисток. И он так на меня смотрит. Заглядывает в глаза глубоко-глубоко, словно спрашивает ответа, вглядывается в лицо так пристально, словно хочет запомнить каждую черточку. И потом, я как будто все время под его опекой – он мгновенно реагирует, если кто-то придвигается ко мне слишком близко или смотрит слишком пристально. И останавливает официантов с напитками и бутербродами, чтобы я могла себе что-то взять… Да нет, не стоит заноситься! Кем я себя возомнила, что могла такое подумать? Даже если я кого-то сейчас заинтересовала, не стоит забывать, что я вот уже много лет живу человеком-невидимкой. И ни нежданное чудо, ни эфемерное изменение моей внешности ничего не изменят в моей жизни. Я решила, что меня решил покорить человек, который или переживает кризис идентичности, или злоупотребляет наркотическими веществами. И я не допущу, чтобы этот неразумный порыв увлек меня, разбудив неоправданные амбиции. Это не согласуется с теорией вероятности. Если тебе достался лотерейный билет, это не значит, что стоит играть в «Евромиллион»[41]. Антуан предупредителен, галантен, хорошо воспитан… вот и все. Ирония, с какой он наблюдает за балетом лицемеров, в котором мы участвуем, создает между нами молчаливое взаимопонимание. Ничего больше.

К моим подругам то и дело кто-то подходил поздороваться, обменяться шуткой, а потом отправлялся дальше. Когда наш директор Бланше направился в нашу сторону, Кандис и Далия вытянулись как по струнке.

– Как вечер проходит, девочки? – спросил он с веселым добродушием.

– Да! Просто супер, – воскликнула Далия.

– Прекрасный вечер, – подтвердила Кандис.

Ольга промолчала.

– О-о! Да это же Алиса, – произнес он, заметив меня. – Я вас даже не узнал. Как дела, Алиса?

Я почувствовала, что сердце у меня куда-то ухнуло. До сих пор мы здоровались только в лифте, и еще на собраниях.

– Хорошо, – едва выдавила я пересохшим ртом.

– Проблем с Фантеном больше нет? – спросил он с улыбкой.

– Э-э… Нет, все в порядке. Спасибо вам.

– Тем лучше. Имейте в виду, что я прекрасно знаю, какую работу вы делаете для него. И даже вместо него. Фантен… короче… Надо будет подыскать вам еще что-нибудь. Вы расцветете на другой какой-нибудь работе, более соответствующей вашим возможностям.

Я чувствовала, что щеки у меня пылают. Какое счастье услышать такие похвалы. Он знает, что… Фантен – ничтожество, и что я каждый день спасаю этого диктатора и мучаюсь. И он даже думает подыскать мне другую работу.

Я не нашлась, что ответить, и пробормотала какую-то вежливую фразу.

И случайно перехватила взгляд Ольги: она смотрела на своего патрона очень недобро, а он старательно отводил глаза.

Он кивнул нам и отошел.

Кандис и Далия чуть не прыгали от восторга. И Ольга взглянула на них с осуждением.

– Ты поняла? Он пообещал тебе что-то получше, – сказала мне Кандис. – Ольга, ты тоже так поняла?

– Безусловно, – ответила она очень ядовито и побежала догонять своего шефа.

Я видела, что они о чем-то спорили. Ольга говорила явно возбужденно, и мне показалось, что наш главный хоть и выслушал внимательно свою помощницу, но остался недоволен.

– Что такое с Ольгой? – потихоньку спросила я у Кандис.

– А почему ты спрашиваешь?

– У нее очень недовольный вид. Похоже, она даже сильно рассержена, судя по ее разговору с шефом.

– У нее с ним разногласия. Она и вообще сегодня не в своей тарелке.

Мимо нас проходила немолодая женщина, и девочки ее окликнули. Из разговора я поняла, что она журналистка. Они обменялись несколькими словами и отправились вместе с ней. А я? Мне тоже пойти с ними? Пока я раздумывала, они были уже далеко. Я смущенно взглянула на Антуана.

– Фуфло, – пробормотал он.

– Что-что?

– Ваш патрон фуфло.

Он меня шокировал, и я нахмурилась, давая понять, что его слова мне не нравятся и я их не принимаю. По какому праву он оскорбляет человека, которого совсем не знает? Человека, который к тому же сегодня вечером меня хвалил?

– Начнем с того, что со мной он не поздоровался.

– Возможно, он вас не видел или не понял, что вы с нами.

– Во-вторых, мне не понравился тон, каким он с вами разговаривал. Сеньор объявлял своим рабам, что уменьшил налог. Но противнее всего самодовольство, с каким он сообщал о своем великодушии.

– Вы каждому выдаете характеристику через пять минут?

– Просто я знаю таких начальников. Поверьте, повидал не одного на своем веку.

– Поняла, вы все видели, все знаете и презираете всех вокруг, потому что жалкие недотепы лишены вашей прозорливости.

Я говорила уверенно и жестко, мне не понравилось, что он выставляет в дурном свете разговор, который был для меня и лестным, и приятным. И еще мне было досадно, что он проявил себя как человек недоброжелательный, претендующий на право раздавать ярлыки.

– Да нет, дело не в этом.

– А в чем?

– В том… Я много общался и работал среди таких людей и мог бы в этой среде окончательно погибнуть. Это начальники-манипуляторы, а вы слишком чистый и доверчивый человек, Алиса, и перед ними вы беззащитны. Здесь вам нет места. Вы лучше их, это жадные до денег буржуа и рвущиеся к славе карьеристы.

– Чистый и доверчивый, говорите? Да вы понятия не имеете, какая я.

Вот какую фразу мне удалось выговорить.

Он смотрел на меня и ласково улыбался.

– Не обижайтесь. Это комплимент. Как только я вас увидел, я сразу понял, что вы не такая, как они.

– Конечно! Умственно отсталая на конкурсе математиков!

– Нет, полевой цветок в колючих зарослях.

Так, плохого он не хотел. А чего он все-таки добивается?

– Скорее ящерица, – тут же отрезала я, словно никогда за словом в карман не лезла.

– Вот уж нет, вы естественная, цельная, без двойного дна. Я не беру в расчет сегодняшний вечер.

– Что вы хотите этим сказать?

– Сегодня вы попытались стать похожей на всех этих людей.

Меня удивил наш с ним разговор и то, что я чувствую себя вполне свободной и могу отвечать. Я на него посмотрела. Он оживился, лицо стало даже добрым и каким-то беспомощным.

– Почему вы мне все это говорите?

Он замер и закусил губу, как будто не хотел говорить, а потом вдруг выпалил:

– Вы меня заинтриговали… Вы мне интересны!

Я еще больше удивилась и даже заволновалась, но не поняла почему. Не поняла, нравится мне это или, наоборот, очень не нравится. И опыта соображать в таких ситуациях у меня не было. Потому что такое происходило со мной в первый раз. В кино женщины выпаливают безупречные ответы прямо очередями. Кандис и Ольга тоже бы справились, нашли бы что сказать и были бы на высоте. А он что имеет в виду? Откровенно ухаживает или говорит то, что думает? И вообще, что происходит?! На протяжении многих лет я вообще никого не интересовала, а тут вдруг за две недели двое мужчин проявили ко мне интерес. И разве можно предпочесть меня такой женщине, как Кандис?

– Я… Мне кажется, что вы шутите, – промямлила я. – Мы на вечеринке, выпили вина, расслабились и говорим бог знает что.

– Я отвечаю за каждое свое слово.

– Но вы же были близким другом Кандис.

Что я имела в виду, когда выпалила эту фразу? Предположила, что если бы не любовная связь с подругой, я могла бы себе представить… Я это имела в виду? Не знаю. Меня так все это волновало, что было трудно соображать.

– Мы провели вместе одну ночь.

– Значит, вы мужчина на одну ночь?

– Был. Теперь я мужчина на всю жизнь.

– Послушайте, я не знаю, что вам сказать на все это. Но я… я кое-кого жду.

Он очень удивился и выпрямился.

– В вашей жизни есть мужчина?

– Да. Ну то есть… почти. Я его жду.

Он пристально посмотрел мне в глаза. «Хочет понять, не обманываю ли я, желая от него отделаться», – подумала я. Он слегка улыбнулся, и я поняла, что он мне не верит.

Только тут я поняла, что Ольга вернулась и стоит рядом со мной. Интересно, она слышала наш разговор? Ольга очень внимательно посмотрела на Антуана.

– Оставляю вас, – произнес он, явно смущенный ее присутствием. – Спасибо, что выслушали меня, Алиса…

Антуан ушел.

– Он за тобой ухаживал? – спросила Ольга, для которой я снова внезапно стала существовать.

– Ну как сказать… Даже не знаю… Все это очень странно.

– Думаю, он тобой заинтересован.

– Я тоже так думаю… Но для меня это слишком.

Ольга мне улыбнулась, привлекла к себе и обняла. Только что она вообще меня не замечала, а тут вдруг такая нежность…

– На твоем месте… Я бы дала ему шанс, – прошептала она мне на ушко.

– Но… Кандис это не одобрит. И вообще, я не уверена, что он мне нравится.

– Она ему не хозяйка, мало ли с кем нас сводит жизнь, мы не распоряжаемся друг другом, – сказала Ольга. – И я могу тебе точно сказать, что он тебе нравится, Алиса. Ты же такая искренняя.

Из толпы вынырнули Кандис и Далия.

– Пошли! Пошли танцевать! – крикнула Далия.

Я не стала сопротивляться, старалась лишь двигаться как можно естественнее (то есть не так неуклюже).

В какой-то момент я встретилась взглядом с Антуаном. Он стоял возле бара один с рюмкой в руке. Как понимать этот его взгляд? Глаза вспыхнули, в них была ирония, восхищение. И грусть. Что-то тревожащее и завораживающее одновременно. Этот человек – загадка. Его слова, выражения лица, взгляды невозможно понять, если не знаешь, что происходит у него внутри – его переживания, мысли, чувства. Из-за этого он внушает тревогу… и привлекает к себе.

Время шло, я то и дело заглядывала в телефон. Только к полуночи Роман прислал сообщение с извинением, что так и не смог выбраться.

– С чего это у тебя такое лицо? – спросила Кандис. – Ты же сама сказала, что он ничего не обещал.

– Да, конечно, но так утомительно ждать, надеяться, а потом разочароваться.

– А я думаю, – заявила Далия, – и я вам уже говорила, что он влюбился в какую-то австралийку и теперь не знает, как сказать об этом Алисе.

– Не люблю сложных историй, – призналась я. – Я не создана для них.

Кандис продолжала меня успокаивать. Ольга не вмешивалась.

Мы собрались уходить, и тут к нам подошел Антуан.

– Я могу вас проводить, – предложил он.

– Спасибо, мы втроем пришли вместе и уходим вместе, – ответила Ольга. – Но, может быть, вы можете отвезти Алису?

– Разумеется.

Что-то вроде сообщничества промелькнуло во взглядах, которыми они обменялись. Кандис, кажется, это заметила, и вид у нее стал недовольный. А Ольга? Она что, хотела подтолкнуть меня к Антуану, чтобы я не думала о Романе? Ей что, тоже кажется, что волшебная сказка уже закончилась?

– Нет, нет, не стоит, я возьму такси, – сказала я, щадя чувствительность Кандис. Меня смущала мысль, что я останусь наедине с этим непонятным мужчиной.

– В такой поздний час? Вряд ли вы его найдете. Не будем спорить, я вас отвезу.

И он предложил мне руку, направляясь к выходу.

Кандис отвернулась, разыгрывая безразличие.

Я не стала спорить.

* * *

Уже в машине Антуан меня спросил:

– Ваш возлюбленный не явился?

– Он не возлюбленный… То есть я хочу сказать, что пока еще нет.

– И вы огорчились?

– Он сказал мне, что не уверен, сможет ли освободиться.

– И вы пытаетесь понять, хотел он в самом деле прийти или не очень?

В другое время я сочла бы его расспросы нескромностью. Но Антуан говорил с таким участием, ему действительно были небезразличны мои чувства. И мне захотелось все рассказать, довериться. Он мужчина, возможно он мне что-то объяснит.

– Все непросто…

– А-а, так он женат.

– Нет! Что вы! – воскликнула я. – Но… все как-то непросто.

– Тем интереснее.

– Интереснее?

– Конечно. Сложные ситуации обычно подогревают интерес. Разве нет?

– Именно так многие и считают. Те, кто любят сложности. А я нет. Я люблю, чтобы все было ясно.

– А эта ситуация вам неясна?

– По-настоящему нет.

– И вы себя чувствуете… ничтожеством из-за того, что надеялись, причесывались, красились ради него.

Именно так я себя и чувствовала. Сказано было жестко, но правдиво, и при этом я поняла, что, говоря так, он не хочет причинить мне боль, а хочет помочь, снять с меня тяжесть.

– Да, примерно так.

– Мужчины идиоты, Алиса. Большинство уж точно. Они ничего не смыслят в женской чувствительности, в надеждах женщин. И ведут себя как подростки. Потому что они такие и есть. Они только играют во взрослых. Посмотрите, как на работе они ревностно относятся к своей крошечной власти. Посмотрите, как нервничают за рулем, прибавляя скорости, чтобы кого-то обогнать. Их заботят не настоящие завоевания, а мелкие победы и знаки уважения. Они идиоты, я точно вам говорю.

С чего бы ему пускаться в подобные рассуждения? Это высокомерие или горечь?

– А вы нет? – отважилась я спросить.

– Я был точно таким же, потому и знаю это доподлинно. Я сам еще не до конца избавился от общего идиотизма.

– А вы верите, что можно по-настоящему измениться? – спросила я, желая расширить тему разговора и отвести его от личностей.

– Как раз об этом я все время и думаю, и, если честно, у меня нет ответа. Я стал по-другому смотреть на многие вещи, но не могу сказать, что почувствовал себя лучше.

– А что вас так изменило? – спросила я, очень заинтригованная.

– Жизнь. Я участвовал в гонках, хотел быть первым и самым сильным. Потом вылетел на вираже. Шок оказался целительным. Я оказался на земле, без сил, задохнувшийся, и смотрел, как они продолжают бежать. И тогда спросил себя: а куда они все бегут? С тех пор я хожу.

Мне нравился его теплый низкий голос, руки, лежащие на руле, манера говорить, глядя на дорогу, а главное, мне нравилось то, что он говорит.

Мы доехали до моего подъезда. Он вышел и открыл мне дверцу. Должна ли я пригласить его подняться и что-то выпить? В фильмах такое приглашение имеет продолжение сексуального характера. Я не стала рисковать и протянула ему руку.

Он взял ее и не отпускал, пока я не посмотрела на него.

– Я хочу быть с вами откровенным, Алиса.

– И что это значит?

– Значит, что я хочу вам сказать, что я к вам чувствую.

Этого я не ждала, хотела убрать руку, но мои мозги уже не все держали под контролем.

– Но… вы… – лепетала я, сама не зная, что хочу сказать.

– Вы мне нравитесь, Алиса.

Мне удалось заполучить обратно свою руку, и я отвела взгляд, чтобы не видеть его светящихся глаз.

– Это не болтовня старого донжуана, это то, что я чувствую и чего не чувствовал давным-давно. Когда я увидел вас впервые, меня тронула ваша беззащитность, уязвимость, вы наклоняете низко голову, вам хочется исчезнуть, вы словно просите прощения за то, что оказались здесь. Но не только ваша манера, но и ваше лицо, такие тонкие черты лица. Вы совсем не похожи на всех тех женщин, которые мне встречались до сих пор. Вы не кокетничаете, не хотите понравиться. Я признаюсь вам, Алиса, что согласился встретиться с Кандис только потому, что хотел увидеть вас, к вам присмотреться. Мне хотелось понять, что меня так привлекло в вас. Я хотел понять природу своих чувств. Я не могу сказать, что до конца это понял, но я знаю, что мне нравится быть с вами, разговаривать, слушать вас. Я не знаю почему, не знаю как, но вы стали мне необходимы. С первой нашей встречи я все время думаю о вас. До этого я чувствовал только разочарование, скуку, горечь, меня ничего не радовало. Я ничего не ждал от жизни и день за днем жил из необходимости. А вы, не сказав ни слова, ничего не делая, расшевелили что-то во мне. Я стал думать о будущем, волноваться, тревожиться и… любить. Вот. Я нескладно все высказал, неуклюже, но я не хочу притворяться и не хочу скрывать свои чувства.

Я была ошеломлена, подняла голову и посмотрела на Антуана. Он смотрел мне в глаза, стараясь понять меня, возможно, надеясь на ответ. Но что я могла ответить, если сама не понимала, что со мной творится.

– Я… я даже не знаю, что вам сказать…

– Конечно, не знаете. Вы человек не импульсивный. Вы обо всем подумаете… И, возможно, нам представится случай вернуться к этому разговору.

– Согласна… Спасибо, что проводили.

Мне показалось, что он остался спокоен.

– Хорошего вечера!

– Он таким и будет.

– Вот и хорошо.

Я шла, стараясь ступать как можно увереннее, боясь, как бы от волнения не начать еще сильнее хромать. Мне хотелось поскорее остаться одной и разобраться, что со мной творится.

Антуан

Деловая встреча прошла успешно: я получил два контракта на охрану и один на проверку защищенности информации. Хотя на вечеринке начальник отдела кадров сулил мне гораздо большее, у них сейчас финансовые трудности, и они стали обращаться со своим бюджетом гораздо бережнее. Кандис пообещала, что к концу моей встречи она будет свободна и мы пойдем с ней куда-нибудь и выпьем по рюмочке. Она очень старается показать, что ее чувства нисколько не задеты. Но… Какой чудесный сюрприз! В холле я увидел не Кандис, а Алису. Мы не встречались с того самого вечера, когда я позволил себе быть с ней откровенным. Я ее ошеломил и поэтому решил оставить на несколько дней в покое, чтобы она могла разобраться с моим признанием. В тот вечер все вышло совершенно неожиданно. Мы ехали в машине, я чувствовал ее рядом, был страшно взволнован и испугался, что у меня не появится другой возможности оказаться с ней наедине. Я отпустил себя, чувства меня захлестывали, и я дал волю всем словам, всем мыслям, что теснились в моем мозгу. Выговорился, и мне стало легче.

На миг я опять стал тем Антуаном, каким был в юности, которого потом потерял, растратив на пустые, бессмысленные сборища.

И вот Алиса снова стояла передо мной и не могла скрыть смущения. Щеки у нее вспыхнули, она нервно ломала пальцы. Господи! До чего же она трогательна в своей бесхитростности и застенчивости.

– Я пришла вам сказать, что Кандис еще на собрании, – сказала Алиса. – Она извиняется и позвонит вам позже, чтобы узнать, как прошла встреча.

– Ей не стоило затруднять вас, она могла отправить мне сообщение.

– Кандис на совещании у директора. Там была и Ольга, но ее отпустили раньше, и она поручила мне вас предупредить.

Ольга послала Алису специально? Она хотела, чтобы мы с ней встретились? Мне показалось еще на вечеринке, что мы с этой девушкой союзники, что она молчаливо ободряла меня, приглашая пообщаться со своей застенчивой коллегой. Я любовался Алисой, сбросившей павлиньи перья, она была такой, какой я увидел ее в первый раз.

– Ваша встреча прошла удачно? – спросила она, ежась от моего слишком пристального взгляда и торопясь прервать неловкое молчание.

– Да. Буду теперь с вами сотрудничать. А что у вас? Есть новости от поклонника? Но не забывайте, он теперь у вас не в единственном числе.

Она покраснела и потупилась.

– Да, мы увидимся с ним в конце недели.

– Вот и замечательно.

– Не уверена, что замечательно. Я буду чувствовать себя очень скованно.

– Я имею право на совет? Не бойтесь быть собой. Тот, кто вас любит, обрадуется вам такой, какая вы есть.

– Вы имеете в виду… не надо стараться?

– Именно.

– Да, конечно. Вы правы.

Какое необыкновенное ощущение, как чудесно быть влюбленным! Я смотрю на чарующую женщину и притворяюсь сильным, уверенным мужчиной, боясь выдать свою дрожь, свое волнение. Каждая секунда настолько наполнена, что может сойти за час.

Алиса проводила меня до выхода.

– Вынуждена вас оставить, – тихонько проговорила она. – У меня начальник немного…

– Садист?

– Нет, я бы так не сказала… А впрочем, может и так.

– Не избегайте точных определений, Алиса, тогда не будет и комплексов.

– Верно.

– И еще… Алиса! Мне так вас не хватает.

Я сказал чистую правду, но вылилась она непреднамеренно. Ощущение стало словами, минуя фильтр размышления. Но я не сожалел об этом.

Алису охватила паника.

– Я… Меня… С вашей стороны очень любезно… – пробормотала она и, прибавив что-то еще, почти неслышное, что было, скорее всего, «до свиданья», повернулась и неуверенно двинулась к лифту. Она показалась мне совсем маленькой девочкой, и я окончательно растаял.

А мне ее действительно не хватало. Мне ее не хватало, чтобы жить. Она была необходимой составляющей моего существования, я бы даже сказал иначе: его главной наполняющей. Мои прошлые опыты отравляли меня пустотой, и вдруг передо мной заиграли всеми цветами радуги надежды.

Да, я влюблен, и по-другому никак не скажешь.

Алиса

Теперь у меня два поклонника: один виртуальный, который никак мне не покажется, второй реальный и весьма предприимчивый, удивляющий меня своей проницательностью.

Виртуальный прислал мне сообщение с извинением за то, что не смог выбраться на вечер, и назначил встречу на конец следующей недели.

«Меня пригласили оператором на новую телевизионную передачу. Я не мог отказаться от предложения. Эта передача пойдет в прямом эфире в пятницу. Все эти дни я буду ее готовить. Так что нет ни минутки свободной. Надеюсь, что ты на меня не обиделась».

А я разозлилась. Я разозлилась просто страшно, когда прочитала его послание. Он опять увиливает. А позвонить и все объяснить мне он не мог? Не мог просто поговорить со мной по телефону?

«Мне бы хотелось пригласить тебя на эту передачу. А потом мы пойдем ужинать. Обещаю тебе необыкновенный вечер, такой, что ты меня непременно простишь. Как ты на это смотришь?»

Конечно, я приняла извинения и приглашение. Но прежнего восторженного ожидания у меня уже не было. Волшебство развеялось. Мне стало казаться, что в этой истории есть какой-то подвох. Что-то в ней было не так. Слишком долгое ожидание погасило огни первоначальной феерии. Почему он не воспользовался телефоном, который я ему дала? Почему не позвонил мне? Но главное все-таки было в другом. Появился Антуан, и все, что он говорил, было для меня гораздо интереснее, чем показушные действия незнакомца, который все никак не соберется со мной встретиться. И на самом деле сам не знает, чего хочет. А мне нужно, чтобы меня успокоили, направили, утвердили в самых простых истинах, потому что я так не уверена в себе, в других и вообще в жизни. И теперь картина выглядит так: с одной стороны у меня изменчивая тень, она меня нервирует, потому что либо опережает меня, либо отстает, зависимая от неведомого мне и не греющего меня солнца, а с другой – живой человек, уверенный в себе, энергичный мужчина, рядом с которым у меня возникает ощущение надежности. Первому, бесплотному и ускользающему, удалось проникнуть в мое одиночество и населить его мечтами. Решительность и уверенность второго предложили мне перейти от мечтаний к действительности. А я замерла, не в силах понять, чего же хочу я сама.

Антуан после нашей мимолетной встречи на работе больше не появлялся. Может, он ждет от меня знака поощрения? Не знаю. Не уверена. Не готова. Я буду просто ждать, что рано или поздно он все-таки появится.

Но я твердо решила непременно пойти на свидание, назначенное Романом. Я хочу его увидеть. Хочу понять. Я казалась сама себе начинающим игроком в покер, меня почтили приглашением опытные игроки, и я понимаю, что могу проиграться в пух и прах, но надеюсь, что новичкам везет, надеюсь на счастливую карту, надеюсь на выигрыш. Сейчас я стою на перекрестке, передо мной две дороги – они разные, но обе манящие. Однако прежде чем отправляться в путь, я должна понять, куда может привести каждая из них. Я решила увидеться с Романом вовсе не из тщеславия. Его неожиданные поступки выбили меня из колеи, я хотела узнать, что за ними стоит, хотела увидеть правду. До тех пор, пока Роман оставался воображаемой величиной, я была во власти своих фантазий, страхов, желаний – словом, своего собственного романтизма.

Получив от него сообщение, я сразу же побежала к Сандрине.

– Так и вьется, так и вьется, руки чешутся подцепить его за жабры, – заявила Сандрина. – Но местечко для первого свидания он выбрал интересное.

– Я бы сказала, неожиданное и совсем не романтичное.

– Но для тебя лично с кое-какими перспективами. Ты сможешь понаблюдать за ним во время передачи, составишь мнение, и, если он тебе не понравится, спустишь все на тормозах, отменишь встречу с ужином и сразу дунешь домой.

– Ты так думаешь?

– Думать-то я думаю, но я же тебя знаю. Даже если он полный отстой, ты дождешься его из вежливости, будешь скрывать свое разочарование и выслушаешь всю ту чушь, какую ему вздумается тебе навешать, а потом вернешься домой и будешь рыдать.

– Да, скорее всего, так и будет.

– Ты ему ничего не должна, ясно? Он обманул тебя своей фоткой плейбоя. И если он тебе не понравится, поднимай паруса и дуй от него во все лопатки, поняла?

– О’кей, – сказала я, заранее зная, что на такое неспособна.

На лице Сандрины выразилось искреннее огорчение, она и вправду хорошо меня знала.

– Ты хочешь еще мне что-то сказать?

– Знаешь, на твоем месте я бы оставила в покое желторотого и сосредоточилась на том, что постарше. Он не юлит, говорит что думает. Никого из себя не разыгрывает. Не лезет из кожи со всякими цветами и завтраками, а потом не исчезает неведомо куда.

– Роман летал в Австралию по работе. И он не обещал мне, что обязательно придет на вечеринку.

– Теперь ты его защищаешь, а несколько дней тому назад готова была разорвать в клочья. А почему? Да потому что переключилась на старичка. Признайся!

– Во-первых, Антуан совсем не старый. А во-вторых… да, он меня правда тронул. Я в полной растерянности, Сандрина. В моей жизни годами ничего не происходило, а тут вдруг за мной ухаживают сразу двое мужчин.

– Так бывает сплошь да рядом. То густо, то пусто. А что это за передача, скажи на милость? Я смотрела в интернете, но там всего несколько слов, и толкуй их как хочешь: не то сборная солянка из разных встреч, не то ток-шоу, не то реалити-шоу со звездами.

Передача и впрямь казалась загадочной: обещали реалити-шоу нового поколения, в котором будут говорить о любви и дружбе (а что, до этого говорили о другом?). Обещали невероятно удивить телезрителей (серьезно?), обещали комментарии экспертов (на телевидении каждый эксперт, кто серьезным тоном сообщает то, что всем давно известно или все уже прекрасно поняли). Передача будет в прямом эфире, и название у нее тоже загадочное: «Сегодня, может быть…».

– Ничего не могу тебе сказать. Я спросила Романа – когда он ответит, скажу тебе.

– Интересно будет увидеть тебя среди публики, – засмеялась Сандрина. – Он оператор, так что будет тебя показывать.

– Ты так думаешь? – Я сразу встревожилась.

– Телевизионщики всегда так делают, если у них среди зрителей есть знакомая.

– Надеюсь, что это не мой случай.

– А я очень надеюсь, что твой, и хочу попросить тебя кое о чем.

– О чем?

– Если среди приглашенных будет Марк Леви, возьми для меня автограф.

– Знаешь, вероятность, что твой любимый автор появится в новой передаче, примерно такая же, как мой выигрыш в лотерею «Евромиллион», на которую я даже билеты не покупаю.

– Но ты все-таки пообещай!

– Обещаю.

* * *

Приглашение на телестудию. Вечер среди избранных. Два поклонника. И возможная перемена работы… Моя жизнь расцвела. Но как-то уж слишком быстро. Со всеми моими особенностями я оказалась в эмоциональном водовороте, и не могу утверждать, что он не нарушил моего душевного равновесия. Я в смятении, не могу понять, чего я хочу и что мне нужно на самом деле. Иной раз я сожалею о своей привычной жизни, когда я много читала и разговаривала с собой о себе же. Теперь я с собой не разговариваю. Я была себе лучшим другом и наперсницей, но теперь я про себя забыла. С моими бесконечными внутренними монологами покончено. Все мои мысли заняты внешними событиями. И среди этих мыслей, которые крутятся и сталкиваются у меня в голове, доводя меня до мигрени, чаще всего появляется Антуан – голос, глаза, слова. Мне случалось даже воображать, что мы занимаемся с ним любовью (тут я краснею). С Романом – никогда (понятно, что невидимка не может возбуждать никаких сексуальных желаний). Мне приятно вспоминать общение с Антуаном. Я чувствую в нем защитника, чувствую себя в безопасности. И мне очень нравится взгляд, с которым он на меня смотрит, – я становлюсь как будто выше ростом, расправляю крылья. Может, так и бывает, когда ты находишь пару? Когда взгляд твоей половинки открывает тебе тебя? Когда ты начинаешь себя любить, потому что тебя любят?

Но выбор – обаяние загадки или загадка обаяния – меня ставит в тупик. Я решила, что мне еще рано выбирать. Сначала надо понять, разобраться. Да, я нерешительная и очень требовательная. Мэтр Гимс[42] выразил то, что я чувствую, так:

Люблю ли тебя? Я не знаю.

Не знаю, люблю ли я тебя.

Ты меня любишь? Не знаю.

Не знаю, люблю ли я тебя.

Антуан

Я постоянно думаю об Алисе. Хотя она тут совсем ни при чем, она не ответила на мое признание, не подбодрила меня никаким знаком внимания. Она просто появилась в моей жизни в тот миг, когда показалась мне маленькой девочкой, которая заблудилась на ярмарке, испугалась толпы и шума, но не зовет на помощь, потому что слишком застенчива. Я как будто спал, а Алиса меня разбудила. Во сне я видел кошмар, и мне было плохо и страшно. А несколько наших встреч подействовали на меня как терапия: сначала электрошок, затем выброс адреналина, эндорфина и прочих полезных веществ, которые вывели меня из состояния застоя. Теперь Алиса стала моим миром. Какое счастье вернуться к самому себе, почувствовать, как раздвигаются стены тюрьмы, куда заточила меня депрессия! Как близоруко и ошибочно было бы считать, что между нами ничего нет. Какое блаженство – оживать!

Дорина вернула меня на землю.

– У вас встреча. И поздравляю с новым контрактом.

– Он не такой уж значительный.

– Да, но это же телевидение! Как вы думаете, вы сможете достать мне приглашение на какую-нибудь передачу?

– Для этого вам нужен не я, а интернет, заходите на сайты производственных компаний, они постоянно приглашают зрителей.

– Но я хочу быть особым зрителем, пойти за кулисы, познакомиться со звездами.

– Посмотрим. Пока позвоните Филу и попросите его проверить, как они защищают свою информацию. Пусть постарается, я хочу показать им слабые места их системы, дать понять, что мы им нужны.

Я не услышал ни слова от моей помощницы и оторвал взгляд от разложенной у меня на столе почты, чтобы убедиться, что она не пропустила мимо ушей мою просьбу. Дорина смотрела на меня и хитренько улыбалась.

– Что такое?

– В вашей жизни появилось что-то новенькое, я права?

– Я вас не понимаю.

– Вы изменились. Стали спокойнее, счастливее. Львиная складка на лбу разгладилась. Конечно, до состояния блаженства еще далеко, до полной расслабухи и подавно, но улучшения налицо, или на лице…

– Пригласите, пожалуйста, Самира, – прервал я ее.

– Это женщина? – не унималась Дорина.

Неужели это так заметно? Или моя помощница пробует новую тактику, чтобы быть в курсе моей личной жизни?

– Вот видите, вы даже улыбнулись! Да, это всего лишь движение уголков губ, но зато теперь я точно знаю, что у вас нет атрофии лицевых мышц!

– Дорина!

– Да? Я в курсе, что у вас сейчас встреча. Но я хочу внести ясность – кто бы ни появился в вашей жизни, я от вас не отказываюсь, таким вы стали еще более секси, – сообщила она мне уже с порога.

Самир вошел, пожал мне руку и сел напротив. Потом огляделся вокруг, словно желая убедиться, что после нашей последней встречи в кабинете ничего не изменилось.

– Вы что, и вправду дадите мне подзаработать? – спросил он недоверчиво.

– Я предлагаю вам работу, а не просто подзаработать. Место охранника.

– Супер! – воскликнул он и расплылся в широкой улыбке. – А где?

– На телевидении.

– Серьезно?

– Конечно.

– Что-то вроде телохранителя звезд?

– Нет. Охранник в одной производственной компании. Вы будет проверять пропуска и при необходимости проверять приглашения на телепередачи.

– Типа пропускать только с бумажкой?

– Типа.

Самир одобрительно покивал, приняв к сведению информацию, а потом издал коротенький смешок.

– Забавно, что теперь я буду стоять по другую сторону входа. Меня всегда выкидывали или не пускали в приличные места, а тут я буду важничать: «Ты проходишь, а ты нет» – и делать серьезное лицо.

– Не совсем так, Самир.

– Я прикалываюсь.

– С завтрашнего дня небольшая профессиональная подготовка, чтобы ввести вас в курс дела. Остальное доберете на месте. Дорина вам все объяснит, наметит общий план.

Самир с удовлетворением потер руки.

– Пошло дело, – сказал он и встал.

– Я на вас рассчитываю, Самир. Это наш новый клиент. Вы будете нашим лицом. Если нами останутся довольны, они обратятся к нам и в других случаях.

Он снова кивнул и протянул мне руку.

– Спасибо. Вы не пожалеете, что оказали мне доверие.

– Я тоже так думаю.

* * *

За обедом Эдди тоже заметил во мне перемену.

– Ты как-то изменился, Тони.

– У меня новый клиент.

– Да, я знаю, ты мне говорил. Но не думаю, что какой-то мелкий контракт мог так на тебя подействовать. Да и крупный тоже.

Я не торопился откровенничать. Я никогда не был уверен, что могу сообщить ему что-то настолько интересное, что потянуло бы на монолог. Я предпочитал слушать, хотя обычно истории, которые он рассказывал, не отличались увлекательностью. Но мне доставляли удовольствие другие составляющие его рассказов: те чувства, какие он в них вкладывал, пускай события и оставались самыми банальными. Полагаю, он нисколько не обманывался насчет своих повествований и говорил в основном ради того, чтобы из-за моей мрачности мы не сидели за обедом в тягостной тишине. Эдди всегда меня поддерживал. Он имел право на мою искренность. И я рассказал ему об Алисе. Рассказал всю историю от начала до конца. И узнал, что мне очень приятно произносить имя «Алиса», описывать, какая она, вспоминать подробности каждой встречи и свои чувства. Эдди перестал есть. Он слушал меня, и лицо его светлело. Глядя на его радостное выражение, я растрогался. Эдди радовался моему возвращению к жизни.

– Ты влюблен! – объявил он.

– Влюблен? Нет, я не уверен, что влюбился. Но мне очень интересна эта женщина. Она притягивает меня, волнует. Со мной ничего подобного давно не было.

– И ты от этого счастлив.

– Счастлив? Не будем преувеличивать. Я бы сказал, что я несколько возбужден.

– Но у тебя появился вкус к жизни?

– Пока еще я не стал бы так говорить, я бы сказал, что во мне появилось больше… позитива.

– В общем, если я скажу тебе «ты идиот», ты ответишь: «Идиот?..? Нет, я бы сказал дурак». Хватит тебе прятаться за эвфемизмами, говори прямо, что чувствуешь!

– К этому я не привык. Одно могу сказать твердо: с тех пор, как я ее встретил, я живу совсем по-другому. Я думаю о ней, хочу с ней увидеться, поговорить…

– И у тебя возникает удивительное ощущение близости… Говорю же тебе, ты влюблен, и влюбленность делает тебя счастливым. И что ты собираешься делать?

– Увидеться с ней.

– Когда?

– Скоро.

– Когда скоро?

– На выходных, если все сложится так, как я надеюсь.

Алиса

Дальнейшие дни показались мне очень странными. Время неслось необыкновенно быстро, а я старалась изо всех сил делать свою работу как можно лучше. Ольга, ссылаясь на личные встречи, перестала с нами обедать, и во время перерывов на кофе, когда мы обсуждали мою историю, тоже участия в разговорах не принимала. Когда девочки пытались вовлечь ее в разговор, спрашивали ее мнения, она обычно не отзывалась, писала что-то в телефоне, а если вдруг отвечала, то очень уклончиво. Кандис сказала, что у Ольги проблемы и на работе, и дома. Но я поняла, что ее просто-напросто больше не интересует моя история с Романом.

Зато Кандис и Далия не уставали давать мне советы: как одеться на встречу с ним и как причесаться. Спрашивали, что я чувствую, на что надеюсь.

Роман после нашей последней переписки прислал еще два сообщения, уточнил место, где будет сниматься передача, и прислал приглашение. Написал, что ждет встречи со мной с нетерпением. О себе бы я этого не сказала. С тех пор как в моей жизни появился Антуан… Я бы даже сказала, что я немного… разочаровалась в Романе. Если он по-прежнему влюблен, то почему ограничивается короткими сообщениями? Почему перестал ухаживать? Почему не хочет узнать обо мне больше? О моих вкусах, планах, надеждах, о моем прошлом (ответ уместился бы в пяти строчках). Почему не спросит хотя бы, как я себя чувствую накануне нашей встречи? Ладно, мы вот-вот встретимся, и я сама постараюсь разобраться в его натуре и характере.

Сандрина продолжала меня теребить, желая узнать, что это за передача, и я еще раз написала Роману. И получила от него разочаровавший меня ответ: он ничего не может мне сказать: подписал контракт о неразглашении, ему очень жаль. Подругам и Сандрине я говорила, что нахожу похвальной его обязательность, но на самом деле я обиделась.

– Сейчас это уже не важно, – утешила меня Кандис в конце нашего обеда. – Завтра ты получишь ответы на все вопросы.

* * *

Вечером, когда я уходила с работы, я встретила Ольгу, и наш с ней разговор поверг меня в крайнее недоумение.

Дело было так. Я вышла из дверей нашего здания и увидела Ольгу, она стояла в сторонке и разговаривала по телефону.

Она тоже меня увидела, прекратила разговор, подошла ко мне и предложила немного пройтись вместе.

– Мне кажется, история с Романом уже не вызывает у тебя прежнего энтузиазма?

– Да, – согласилась я, удивившись, что Ольга снова проявляет интерес к моей истории. – Скажем, мне теперь хотелось бы узнать, что он за человек и возможны ли с ним вообще какие-то отношения. Но… напряжение ожидания спало.

– У тебя возникли сомнения.

Ольга не спрашивала, она утверждала.

– Да, небольшие. И у тебя ведь тоже, я права?

Она согласилась, кивнув головой.

– Могу я тебе задать нескромный вопрос?

– Да, конечно, – ответила я и сразу встревожилась.

– Что-то произошло между тобой и Антуаном, когда он тебя провожал?

Я постаралась скрыть смущение, но почувствовала, что щеки у меня вспыхнули.

– Почему ты спрашиваешь? – переспросила я, чтобы выиграть хоть немного времени и понять, должна ли я с ней поделиться тем, что мне сказал Антуан.

– Я подумала, что, возможно, твой интерес к Роману поугас потому, что вы с Антуаном стали немного ближе?

И тут я поняла, что с моей стороны было бы нехорошо по отношению к Антуану передавать кому бы то ни было то, что он мне сказал. И уж тем более мне не хотелось, чтобы Ольга при первом удобном случае передала его слова Кандис.

– Нет, ничего.

– Очень жаль, – вздохнула она.

– Почему?

– Потому что мне показалось, что Антуан всерьез тобой увлечен. А ты… Ты разве этого не почувствовала? И неужели осталась совершенно безразличной?

С какой стати Ольгу так заинтересовал Антуан?

– Нет, конечно, я почувствовала. И он мне нравится. Как иначе? Он такой обаятельный. Но вообще-то я в растерянности, сбита с толку, ничего не понимаю. Все запуталось. В общем, я хочу довести историю с Романом до конца, а тогда уж буду разбираться.

Неслабо, да?

Получается, что я сказала Ольге следующее: я была так долго одна, что теперь ни за что не упущу шанс встретиться со своим таинственным поклонником. А если меня в этом случае ждет неудача, то кто знает? Может быть, мы с Антуаном станем ближе.

Судя по выражению лица Ольги, я ее огорчила.

У метро мы с ней распрощались.

Антуан

В первый раз я попал в кабинет психолога по настоянию Эдди. Он заставил меня туда прийти. Потом я стал приходить к моему странному доктору, потому что во мне возникло желание высказать себя, захотелось найти ответы на мучившие меня вопросы. Далеко не сразу я проникся безмятежной гармонией этого пространства и оценил ненавязчивость своего доктора. Все здешнее пространство обладало целительной силой, а доктор был его главной составляющей. Каждая деталь, каждая вещь имела свое полезное назначение: кожаное кресло становилось уютным прибежищем для нервного, беспокойного, замученного стрессами и страхами пациента (или, возможно, только изнуренного своим одиночеством), деревянные шкафы поглощали дурные вибрации, поверхность деревянного стола приглашала к погружению в медитацию, а несколько мудро подобранных фигурок общались с подсознанием, расшевеливая труднодоступные залежи.

На этот раз я быстро расслабился и рассказал о последних событиях. Впервые за долгие годы мне хотелось узнать мнение кого-то третьего, посоветоваться, как мне быть. Эдди высказал мне свое мнение, но то было мнение друга, обрадованного тем, что я влюбился, и обеспокоенного, как бы я не упустил свой шанс.

– У меня сегодня день рождения, – объявил я.

И замолчал, предполагая, что мой психолог вполне способен поддаться глупейшей инерции и воскликнуть: «Я вас поздравляю!», изобразив на лице радость и давая мне понять, что и для него это весьма значительное событие. Что, конечно, несколько бы подорвало его авторитет в моих глазах. Но, по счастью, ничего подобного не случилось.

Он сидел и спокойно смотрел на меня.

– Я всегда терпеть не мог дни рождения, – снова заговорил я, – и не только их, а все праздники с принудительными правилами. Они мне казались ловушками для идиотов. День мамы, День папы, День святого Валентина и все прочие, настоятельно напоминающие нам наши обязанности сыновей, возлюбленных, друзей и заставляющие идти в магазины, где растроганные продавщицы с особым старанием вымогают из нас наши денежки.

– А что, если рассматривать эти праздники как ритуалы, которые общество создает, чтобы поддерживать связи?

– Поддерживать связи? Может быть. Но знаете, я не очень общественный человек.

– Но и общественный тоже. Невозможно работать в фирме, подняться в ней до высшего звена, оставаясь при этом постоянно вне общества.

Тон психолога был теплым, успокоительным, лишенным оценки. Ответы на вопросы интересовали его лишь в той мере, в какой могли подтолкнуть меня к формулировке новых для меня вопросов. Я задумался на секунду.

– Да, возможно. Но ведь вполне достаточно играть роль. Был ли я по-настоящему членом этого общества? Нет, я не думаю. Я освоил коды и научился их использовать в целях собственной выгоды.

– Вы ущемляли себя, загоняя в «ловушки для идиотов», как вы теперь называете праздники?

– Да. Но я и тогда понимал, что играю в дурацкую игру. И это понимание меня примиряло с этими ловушками.

– И вы никогда не отмечали День святого Валентина с вашей женой?

– Отмечал поначалу. Но чувствовал себя очень глупо в цветочных магазинах и в ресторанах среди других пар. В этот день все чувствуют себя обязанными ходить со счастливыми лицами и обмениваться заговорщическими взглядами: «Мы из одного клуба, клуба везунчиков, у нас есть пара!» Я очень быстро с этим распрощался.

– И как к этому отнеслась ваша жена?

– Поначалу плохо, потом привыкла.

– Потом ушла.

Это короткое замечание, хлестко подчеркнувшее, к каким последствиям ведут мои оценки и выкладки, меня задело.

– Да, и за это тоже. Я не люблю праздники. Стоит один раз забыть годовщину первой встречи или дату первого поцелуя, и ты вмиг утратил кредит, который приобрел за все предыдущее время, то есть за годы проявлений искренней любви. Ты как студент, который вовремя сдавал все задания, но не получил диплома, потому что опоздал на последний экзамен.

– А вы были хорошим студентом в любви?

– Нет… я согласен. Но тогда я этого не понимал.

– Хорошо. Предположим, что День святого Валентина и праздник мам – только вымогательство денег. Но день рождения – это же все-таки что-то другое, нет?

– День рождения – это день лживых словопрений. Особенно в моем случае.

– Почему именно в вашем?

– Потому что в этот день я вынужден общаться с кучей дураков и лицемеров. Я не понимаю, по какой причине факт, что я стал еще на год старше, должен касаться и еще каких-то людей. В общем, с утра пораньше получаешь идиотские поздравления в виде сообщений или по почте. Тут уж точно, одна глупость хуже другой. Кто-то пишет просто «С ДР», кто-то потрудится и напишет «С днем рождения», а кто-то не пожалеет времени и прибавит две-три банальности, типа: «Желаю тебе много счастья и здоровья». Шутники могут пошутить над возрастом. Но, согласитесь, никто – никто! – не может искренне радоваться тому, что вы постарели на год. Ну разве что страховой агент, который уговорил вас застраховать жизнь. Если кто-то и подчиняется тирании этой традиции, то только видя в ней повод устроить вечеринку. А на этих вечеринках, поцеловав тебя в щеку и вручив ненужную ерунду, все тут же забывают о тебе и занимаются тем, что им приятно: обжираются, напиваются и спорят о совершенно неинтересных вещах с другими гостями. Так что я скоро перестал бросать деньги на ветер, кормя и поя гостей, до которых мне самому тоже нет никакого дела.

– А почему бы вам не представить себе, что ваш день рождения – это повод для ваших близких выразить вам свою привязанность?

– Возможно, для близких друзей это так. Но они-то как раз знают, что я этого терпеть не могу, и мне с этим не надоедают.

– Значит, вы никогда не празднуете свой день рождения?

– С тех пор, как ушла жена, – никогда. Она каждый год настаивала и устраивала вечеринку, а потом полгода пилила за то, что я был мрачнее тучи.

– И что вы будете делать сегодня вечером?

– Праздновать.

Я ведь неплохо подготовился к неожиданному ответу, правда? Я надеялся, что с моего психолога соскользнет маска бесстрастия. Но он ограничился едва заметной тенью улыбки.

– С чего вдруг?

– Видите ли, я стал теперь прислушиваться к советам.

– То есть?

– Хочу попробовать отказаться от привычек, которые изолировали меня от общества.

– Похвально. Но мне кажется, что это не единственная мотивация.

– Так оно и есть. Идея о вечеринке пришла в голову моей помощницы, она постаралась все для нее приготовить, и я не хочу ее огорчать.

– А настоящая мотивация?

Теперь пришла моя очередь улыбнуться. Он все-таки добился своего – я перестал защищаться.

– Я пригласил на нее Алису.

– Любопытно.

Только это он и сказал. Но я действительно так решил.

Когда Дорина сообщила мне, что готовит вечеринку по поводу моего дня рождения, первое, что у меня вырвалось: «Отменить все немедленно!» Сначала у нее на лице появилось огорчение, а потом она впала в ярость:

– Отменить?! Да с какой это стати?

– С той, что я не хочу ничего праздновать.

– Так… Несколько дней тому назад вы, можно сказать, немного приободрились. Не то чтобы сильно, но по сравнению с хандрой, в которой пребывали до этого, просто летали, а теперь опять завязли в болоте?! И мы, видите ли, должны зависеть от ваших взлетов и падений?! Да что с вами происходит? У вас андропауза? Либидо шалит? Вас бросили?

В ярости и обиде Дорина рвалась в бой.

– Я не люблю дни рождения, и этого достаточно, – твердо заявил я. – И не надо мне говорить…

– Надо! Пускай вы не любите дней рождения, – прервала она меня, – но я и ваш друг Эдди вот уже три дня носимся как угорелые, чтобы устроить вам симпатичную вечеринку. Мы выцарапали тех редких друзей, которые у вас еще остались, мы пригласили самых классных ребят-охранников. «Воспользуемся, пока он в настроении, соберем народ, который его ценит», – сказал мне ваш ближайший дружок. И я, как последняя дура, приняла близко к сердцу этот ваш праздник, где вы должны почувствовать, что у вас есть друзья, что вас даже кто-то любит. И вот благодарность: месье не желает праздника! Он желает сидеть один и скорбеть о тщете своей безрадостной жизни. И вы правы, месье Антуан! У вас жалкая жизнь, потому что вы не умеете жить! И знаете причину? Причина в том, что вы ставите себя выше всех! Самый умный, самый понимающий среди идиотов, «одурманенных глупыми развлечениями нашего поверхностного общества». Но на самом деле вы самый одинокий и…

– Самый придурочный?

– Именно! – воскликнула Дорина и с вызовом взглянула на меня. Она была просто великолепна в своем гневе. – Вы придурочный! Вы можете мне назвать конкретную причину, из-за чего вы убиваетесь? У вас кто-то близкий умирает от рака? Нет! Вы сами на пороге смерти? Да вы здоровы как бык! У вас в руках отличное предприятие, оно могло бы стать прибыльным, приложи вы побольше усилий. Но вообще-то, если здесь кто-то не прав, то это я! Я решила, что у вас всего-навсего черная полоса и вы хотите из нее выкарабкаться. Но это не полоса, это ваша натура. Вы на самом деле придурок, эгоист, эгоцентрик, параноик…

– У вас все? – прервал я Дорину, растроганный ее искренностью и задетый определениями.

Она сложила на груди руки, дернула плечом, хотела придать себе весомости, почувствовала, что не удается, и направилась к двери.

– Если вы меня уволите, жалеть не стану. Я сыта по горло вашей конторой. Работаю, как будто в похоронном бюро. Да я уверена, мне бы с плакальщиками было веселее.

Я был вынужден признать, что Дорина права. И что мне нужно согласиться на эту вечеринку. Потому что я должен распроститься с самоизоляцией, избавиться от мешающих привычек и фобий. Потому что я устал сопротивляться ее энергии и энергии Эдди. Потому что у меня в голове мелькнула мысль, что вечеринка будет поводом увидеть Алису.

– Хорошо. Я согласен. Устраивайте вечеринку.

Дорина застыла у дверей.

– Ну уж нет. Не стоит и стараться. Я и так могу любоваться вашим похоронным видом.

– Нет, я вам обещаю, что буду… классным, насколько смогу.

– И в чем будет выражаться ваша «классность»? Вы будете здороваться за руку? Бог с вами, не мучайтесь, я не буду ничего делать.

Ей и правда шли гнев и упрямство.

– Дорина, я был неправ, и вы заставили меня изменить мое мнение. Вы правильно сказали, я живу как придурок, грустно и одиноко, и этот праздник мне может очень помочь. К тому же я совсем не хочу, чтобы вы уходили. Вы самая профессиональная и обаятельная помощница из всех, что я знал. Конечно, иногда невыносимая, но тем вы мне дороже.

Злость Дорины испарилась в один миг, и она заглянула мне в глаза.

– Правда? Вы правда так думаете?

– Да.

– Я профессиональная?

– Да.

– И вы находите меня обаятельной?

– И невыносимой.

– Но главное, профессиональной и обаятельной.

– Именно.

– А почему вы мне раньше этого не говорили? Вы же ни разу меня не похвалили. Это стратегия предусмотрительного хозяина, который боится просьбы о повышении зарплаты?

– Скорее потому, что я придурок, эгоист, эгоцентрик и кто там еще?

– Параноик.

– Вот именно.

Дорина снова дернула плечом.

– Договорились. Значит, мы все-таки устраиваем вечеринку, но… При одном условии.

– Каком?

– Я хочу знать, где вы собирались ее устроить, чтобы, возможно, найти другое место. Хочу получить список гостей и, возможно, внести в него кое-какие изменения. Из-за чего, может быть, вам придется кому-то позвонить и сказать, что мы его не ждем.

– Но вашими друзьями и близкими занимается Эдди.

– Я понял.

– Ладно, наплевать, что-нибудь наплету тем, кого вы не захотите видеть. А что скажете о наших охранниках?

– Нет проблем. Только пригласите еще Самира и скажите ему, чтобы приходил с женой, если захочет.

– Я его уже пригласила.

– Тем лучше. Тогда за дело.

Дорина вышла и буквально через пять минут вернулась с папкой с надписью «Вечеринка». Не могу не отдать должное чутью Эдди. Из пятнадцати человек, которых он наметил, я вычеркнул только двоих – своих давних коллег, которых давно потерял из виду, но Эдди советовал мне разыскать их из коммерческих соображений. Еще он вписал Кандис. Я добавил ее подруг и первой вписал Алису.

Вот что я рассказал своему более чем странному психологу. Он улыбнулся.

– Вы понемногу избавляетесь от своей ярости?

– Я над этим работаю.

– Чтобы согласиться на то, чтобы другие тебя любили, нужно согласиться любить их.

– И в конце концов полюбить себя?

– Если не было возможности начать с этой позиции. Но силлогизм может быть и таким.

Алиса

Накануне встречи с Романом я по-хорошему должна была бы волноваться, чувствовать радость, нетерпение, возбуждение. Всякие сумасшедшие мысли должны были крутиться у меня в голове. А меня одолевали только сомнения, доводя чуть ли не до тоски и безразличия.

Вчера мне позвонила секретарша Антуана и пригласила на день рождения своего начальника. Она уточнила, что он очень рассчитывает на мое присутствие.

При одной только мысли, что мы увидимся, я вспыхнула, и у меня забилось сердце, но свойственный мне пессимизм быстренько расправился с радостью. Во-первых, меня задело, что пригласить меня он поручил секретарше. Она так и сказала: «Вы в списке персон, которых он поручил мне пригласить». Спрашивается, почему бы ему не позвонить мне вместо того, чтобы вносить в список? Или для него вечеринка тоже производственное мероприятие? А что, если это стратегия, и он хочет дать мне понять, что после того, как сделал первый шаг (я бы даже сказала, мощный прыжок), он ждет, чтобы и я тоже открылась? А во-вторых, мне показалось подозрительным любопытство его сотрудницы. Она старалась узнать обо мне как можно больше, задавала мне веселым тоном вопросы, но я чувствовала за ними ревность. Кто же она? Его подружка? Или невероятно добросовестная секретарша?

Разгадать потайной смысл всех этих стратегий было выше моих сил. Языком взаимоотношений во всех нюансах владеют мои коллеги, а я чувствую себя туристом в незнакомой стране, держу в руках словарь, пытаюсь хоть что-то понять сама и стараюсь, чтобы меня поняли. Я двигаюсь неуверенно, с опаской. Из-за отсутствия практики.

Я бы даже сказала, что сейчас я съехала на полосу аварийной остановки, хотя моя жизнь идет своим чередом, но я раздумываю, то ли мне опять встроиться в поток плетущихся анонимов, то ли резко свернуть в сторону и рвануть к неведомому (метафора женщины, у которой нет и никогда не будет водительских прав).

А если коротко, то я устала, измучилась и уже вообще ничего не хотела.

На работе у меня все валилось из рук, и Фантен совершенно справедливо мог бы делать мне выговоры, а он вместо этого делал вид, будто ничего не замечает. Дело дошло до того, что как-то поутру он встретил меня с доброжелательным выражением лица! (Доброжелательность Фантена – это тупое недоумение: я не знаю, здороваться мне с этим человеком или нет?)

Девочки сегодня не пошли обедать из-за важного совещания, на которое созвали всех директоров (за исключением Фантена. Его эта откровенная дискриминация погрузила в каталепсию.) (Так что, вполне возможно, его толерантность по отношению ко мне абсолютно вынужденная.)

Однако Кандис все-таки нашла время и забежала ко мне во второй половине дня.

– Что происходит? – решилась я спросить. – Почему все бегают?

– Один из каналов отложил возобновление контракта. Объявлена боевая тревога, – ответила она, помахивая рукой в воздухе.

– Это так серьезно?

– Нет. Но дивиденды акционеров могут уменьшиться. А как ты? Ждешь с нетерпением встречи с Романом?

– Жду. Но если честно, уже не знаю, с нетерпением или без. Я все сильнее сомневаюсь.

Кандис нахмурилась и принялась крутить прядку волос.

– В чем сомневаешься?

– Во всем. Конечно, я пойду на свидание, но в основном для того, чтобы понять, кто он такой. Понимаешь? Я его не чувствую.

– Почему?

– Не знаю. Может, потому, что он слишком долго заставил меня ждать. Вообще нет, не знаю.

Я не могла ей сказать, что сомнения у меня появились после того, как ее бывший любовник выступил со своим признанием. Интересно, Кандис догадывается о чувствах Антуана? А Ольга? Она поделилась с ней своими наблюдениями? Впрочем, Кандис не слепая, вполне могла что-то заметить. Я попробовала это выяснить обходным путем.

– Ты приглашена на день рождения Антуана сегодня вечером?

Кандис взглянула на меня с удивлением и как-то очень огорченно.

– На день рождения?

– Да. Мне позвонила его секретарша и сказала, что я приглашена.

Мне показалось, что у Кандис есть какая-то причина огорчаться, она точно что-то знает.

– Значит, он тебя пригласил?

– А тебя разве нет? – отважилась я спросить.

– Пригласил, но я не пойду.

– А Ольга? Далия?

– Думаю, они тоже отказались.

Что-то раздражало и сердило Кандис.

– Кто дал Антуану твой номер телефона? – спросила она.

– Никто. У него нет моего номера. Секретарша звонила мне сюда, на работу. Я думаю, ее связали со мной через диспетчерскую.

– Ох уж эта секретарша… – произнесла она с большой иронией. – Нет, я к нему не пойду. И тебе не советую. Тебе же надо быть в форме к субботней встрече.

Кандис старалась говорить непринужденно, дружески, но что-то ее по-настоящему огорчало.

– Антуан – человек со странностями, – заговорила она, глядя куда-то за мою спину. Она словно бы старалась осмыслить сложную ситуацию и хотела подобрать самые точные слова. – Он ухаживал за мной, потом на вечере вдруг надумал дать задний ход, а два дня назад снова мне позвонил, опомнился. Но на этот раз я сказала «нет».

Мне стало очень больно. Я не ответила на его авансы, и он сразу побежал к Кандис. Значит, он бабник. Лжец. Прохвост.

– А ты… Ты им еще интересуешься?

– Нет. Я не люблю игры в кошки-мышки. Тем более что он крутит любовь с секретаршей, девчонкой двадцати четырех лет.

Последнее открытие меня добило, но я постаралась, чтобы Кандис ничего не заметила.

– Ну надо же… То-то мне показалось, что она старается узнать обо мне как можно больше, – сказала я и снова вспомнила вопросы этой девицы.

– Только не подумай, что я на него в обиде. Его жизнь помяла, мне его жаль, и он совсем не сволочь. Ты же знаешь, я ему помогла, познакомила с нашим отделом кадров.

– Очень великодушно с твоей стороны, – удалось мне выговорить. – А ты думаешь… он пытался тобой манипулировать?

– Может быть. Но какая разница? Он оказался в нужном месте и в нужное время. Мы нуждаемся в его услугах.

Кандис наклонилась ко мне поближе.

– Само собой, все, что я тебе сказала, между нами. Ольга, если узнает, как Антуан со мной себя вел, может сказать одно слово, и его выставят отсюда. Она терпеть такого не может.

– Не беспокойся. Что-что, а молчать я умею.

Кандис ушла, а я почувствовала себя прегадко. Какая же я идиотка! Дать записному донжуану провести себя всякой трепотней! Мало того! Заставить меня усомниться в Романе!

* * *

Домой я вернулась злющая-презлющая. И когда, открыв на звонок дверь, увидела месье Бодрю, отрезала ледяным тоном:

– Сожалею, но я занята!

Тон был непререкаемым.

– Могу я все-таки заглянуть через полчаса?

– Нет. У меня нет времени.

– Хорошо, зайду завтра утром.

Подумав, что он не даст мне выспаться в субботний день, разбудит с утра пораньше, отправляясь за покупками, – я, так и быть, смилостивилась.

– Входите. Только на две минуты. Я жду важный звонок.

Бодрю вошел в гостиную, а я отправила Марианне сообщение с просьбой перезвонить мне через пять минут.

– Я беспокоюсь, – заявил Бодрю, заглядывая в углы моей квартиры, словно хотел убедиться, что все обстоит именно так, как он предполагал.

– Вы всегда беспокоитесь, месье Бодрю.

– Это правда. Но сейчас для беспокойства есть все основания. Представьте себе, во второй половине дня я услышал у нас на площадке необычный шум. Мужские голоса. Они что-то громко обсуждали. Когда я вышел, эти люди сразу замолчали.

– Так-так, – сказала я, лишний раз убеждаясь, что у старичка-соседа паранойя.

– И самое странное, что они что-то прятали.

– И что же?

– Какую-то вещь.

– И что же это за вещь?

– Не знаю, потому что они ее прятали! – заявил он тоном профессора, которого достала тупость ученика-балбеса. – Я могу только выдвинуть гипотезу: у них был инструмент, которым они хотели вскрыть вашу дверь. Или мою. Но когда я вышел со старинным ружьем, они ретировались. Видели бы вы их лица!

– Вы прекрасно поступили.

– Не могу сказать, что мне это нравится, мадемуазель Алиса, – проговорил он все с той же озабоченностью.

И он в сотый раз запел все ту же песню о моей беззащитности, необходимости быть настороже и… вооружиться.

– Я не хочу вооружаться, я вам уже говорила.

– Он игрушечный, – настаивал сосед.

И тут, к моей глубочайшей радости, зазвонил мобильник. Сил на то, чтобы в одиночку управляться с сумасшедшим соседом, у меня не было.

– Вот и важный звонок, о котором я вам говорила.

– Я все понял и ухожу, – сказал он.

А я-то думала, что мне не удастся так легко от него отделаться.

– Только пообещайте, что будете осторожны.

– Обещаю.

– Не провожайте, я знаю, где дверь, – успокоил он меня.

Я повалилась на диван с телефоном.

– Что случилось? Почему ты просила позвонить? – тревожилась Марианна на другом конце.

Я дождалась, пока сосед уйдет, и объяснила ситуацию.

– Господи! Алиса! Я теперь буду за тебя бояться! Живешь одна, кругом чокнутые! Ладно, не буду. Скажи лучше, ты готова к завтрашней встрече?

Я изложила подруге свои сомнения и то, что узнала об Антуане, свое разочарование.

– Антуана пока оставим. Сосредоточься на возможном и загадочном влюбленном.

– Возможном? Значит, ты в него не веришь?

– То верю, то не верю. Зависит от настроения и от того, что ты мне рассказываешь. Я, конечно, тоже очень старомодная. Но ты живешь в Париже, городе чудес, и возможно, мужчины там тоже должны совершать чудеса, чтобы покорить женщину. А я в таких делах придерживаюсь традиционных взглядов: продемонстрировал интерес, пригласил на свидание в ресторан, признался, и поехали дальше.

– И я такая же, ты же знаешь.

Я даже не почувствовала, как у меня из глаз полились слезы.

– Марианна, я больше так не могу! Я не узнаю сама себя. Не сплю, не ем. Мне кажется, я превратилась в идиотку, над которой потешаются все вокруг. Антуан признался мне в своих чувствах, а сам крутит шашни с секретаршей, и еще он пытался соблазнить мою коллегу. И Роман, который ходит вокруг да около, не говорит ничего, что я хотела бы знать, то исчезает, то появляется, не присылает фотографий. И я должна идти на это дурацкое свидание, не зная, нравится мне этот человек или нет! А может, он племянник Квазимодо, и вся эта лапша, все эти проволочки только для того, чтобы скрыть правду? Я чувствую себя так, точно я выпрашиваю любовь, как пел Азнавур[43].

– Энрико Масиас[44], – уточнила Марианна, помолчав секунду.

– Что-что?

– «Попрошайка любви» – это Масиас, а не Азнавур.

– Да, конечно, – согласилась я, продолжая реветь, – я совсем уже того…

– Совсем, если в твоем возрасте цитируешь Масиаса и Азнавура.

Марианна послушала еще несколько секунд, как я хлюпаю, а потом рассердилась.

– Знаешь что? Успокойся, – приказала она. – И хватит жаловаться! Да, сейчас у тебя тревоги, беспокойства, но твое одиночество, оно что, лучше, что ли?

– Иногда я по нему даже скучаю.

– Я знаю, тебе сейчас нелегко. Но отступить ты уже не можешь. Будет совсем глупо, если ты вообще не явишься на свидание после стольких ожиданий и надежд. И будешь потом всю жизнь сожалеть об этом.

– Я уже больше ничего не понимаю…

– Вообще-то тебе все испортил Антуан. Сначала наговорил хороших слов, и ты стала сомневаться в Романе, а потом то, что ты о нем узнала, тебя подкосило.

– Так оно и есть.

– Давай, набери ванну, полежи, расслабься, послушай музыку и постарайся проснуться завтра в хорошем настроении.

Я пообещала.

– И держи меня в курсе, позвони сразу после того, как увидитесь. Я буду смотреть передачу и постараюсь найти тебя среди публики.

Мне было невообразимо тяжело, и я решила последовать совету Марианны. А пока наполнялась ванна, отправила сообщение Сандрине с предложением со мной поужинать. В этот вечер я не могла оставаться одна.

Антуан

Алиса не пришла.

В начале вечера я наблюдал за входной дверью и ждал: вот-вот она появится. Лицо у меня сияло дружелюбием, и я, стараясь справиться с комом в горле, который застрял там от волнения, время от времени пропускал глоточек виски.

Потом я с горькой иронией пил за свое будущее, за счастье и за любовные встречи. Алкоголь окутывал мое разочарование флером мелодраматизма, стыдливость чувств вынуждала прятать мое искреннее горе за напускной веселостью. И чем больше я пил, чем отвратнее себя чувствовал, тем веселее становился.

Один Эдди все про меня понимал. Понаблюдав за мной, он отвел меня в сторону.

– Хватит пить, Тони.

– Почему? Это мой день рождения. Я рад, что меня окружают друзья, которых я люблю.

– Перестань валять дурака. Можно подумать, я тебя не знаю. Скажи, что пошло не так?

Я пожал плечами.

– Я влюблен как мальчишка. И несчастен тоже как мальчишка, потому что понял, что надеяться не на что.

– В Алису?

– В кого же еще?

– Я не буду утешать тебя банальностями, вроде «ей что-то помешало» и другими предположениями, стараясь тебя успокоить. Я прошу тебя о другом: не напивайся до зеленых чертей. Твои коллеги, секретарша, приглашенные клиенты тебя не поймут.

– Эдди… Ты сама мудрость, совесть и сверчок Джимини[45], – засмеялся я, заключив его в объятия. – Ты, как всегда, прав. А я чуть было не совершил непоправимую ошибку.

– А с чего ты решил, что с Алисой все кончено? Если ты… влюблен, как ты говоришь, ты найдешь способ убедить ее в этом. И если я правильно ее себе представляю, твоя искренность не оставит ее равнодушной.

– Не думаю, что я еще раз подвергну себя такой пытке, – честно признался я. – Подумай сам, в моем-то возрасте сходить с ума по женщине, которой нет до меня никакого дела. Ей даже в голову не пришло ответить мне хоть одно слово, хотя бы из вежливости. Я для нее вообще не существую. И я в отчаянии оттого, что я ей настолько неинтересен.

– А я смотрю на это совершенно по-другому. Я считаю, что тебе, Тони, очень повезло. Кто ты был? Живой труп! Алиса вернула тебя к жизни. Так что даже если все идет не так и мой друг крайне несчастлив, я ей очень благодарен.

К нам подскочила слегка захмелевшая Дорина и схватила меня за руку.

– Хватит вам тут серьезничать! Пойдемте, шеф, потанцуйте со мной.

Она потащила меня к небольшому свободному пространству, где несколько пар потихоньку покачивались под медленную музыку, и тут же тесно ко мне прижалась. Я почувствовал ее разгоряченное тело, ее упругую грудь – меня это смутило, и я постарался от нее отодвинуться.

– Стесняетесь? – насмешливо спросила Дорина.

– Да. На нас все смотрят.

– А если бы не смотрели, то вы бы не стеснялись и тогда…

– Дорина!

– Ладно, ладно, я знаю, что я еще девочка, и даже если бы вам очень захотелось со мной покувыркаться, вы бы никогда себе этого не позволили из этических соображений, которые мне недоступны.

– Кто это вам сказал, что я хочу с вами… покувыркаться? – поинтересовался я, стараясь говорить шутливо.

– Я и так знаю. Хотя нет, не знаю, а чувствую.

– Неправда. Вам совершенно нечего чувствовать.

Она расхохоталась и стала еще моложе и красивее.

– Вы довольны нашим праздником?

– Очень, – не мог не соврать я.

– Но огорчились, что эта самая… Алиса не пришла, да?

Мы уже не танцевали, а просто стояли в сторонке, и я прямо-таки ошалел от изумления и отшатнулся от нее.

– Я стал прозрачным?

– Нет, но мы, женщины, умеем читать по интонациям и взглядам.

– Пожалуй, так, – признал я, немного подумав. – И этот великий дар предоставляет вам власть и большие возможности.

– Если честно, я удивлена, что она не пришла. Когда я ей звонила, мне показалось, что приглашение ее тронуло и взволновало.

– Теперь я вижу, что ваши умения не так уж и велики.

– Мои умения при мне. Я уверена, что-то изменилось. И еще я уверена, что ей совсем не понравилось, что приглашала ее я. Она сочла приглашение слишком официальным.

– Вы так думаете?

– Я знаю женщин. У нее нежный голос. Судя по всему, она застегнута на все пуговицы и настолько же застенчива, насколько я экспансивна и открыта. Такие девушки реагируют на малейший оттенок. Для мужчины существует только цель, к которой он идет, а женщина оценивает каждый шаг, который приближает к ней мужчину.

– Вы случайно не были мужчиной в прошлой жизни?

Дорина снова расхохоталась.

– Умно! Это бы многое объяснило.

От объяснения Дорины во мне затеплился лучик надежды. Мне было гораздо приятнее думать, что отсутствие Алисы объясняется ее чувствительностью к нюансам, а не отсутствием интереса ко мне. В моей хмельной голове это объяснение звучало утешительно.

Самир положил руку мне на плечо.

– Могу я у вас украсть Дорину? – спросил он.

– Разумеется, – ответил я, опуская руки. – Но… Вы пришли один? Ваша жена не пришла с вами?

– Ммм… нет. Вообще-то я в разводе, – признался он немного смущенно, пожирая жадным взглядом мою пару. – Вы уж меня простите, но… я подумал, что, имея такое прошлое, лучше говорить нанимателям, что я женат. Выглядит надежнее.

Он подхватил Дорину и увлек ее танцевать. Она мне подмигнула.

– Я же вам говорила: мужчины всегда идут к цели.

Это правда. И я тоже вижу перед собой цель.

Часть пятая. Важные события

Алиса

Днем я хорошенько выспалась, приходя в себя после нашего с Сандриной вечера, зато ночью совсем не спала и разыгрывала всевозможные сценарии своей встречи с Романом (все, как один, какие-то несуразные). Пыталась понять, что я чувствую к Антуану. Ранним утром пришло сообщение от Романа.

Сегодня! Вечером… открытие!

И все. Три слова, которые должны передать его чувства. Для того чтобы отогнать одолевающие меня сомнения, маловато. Конечно, мы с ним наконец увидимся, но теперь у меня совершенно другие ощущения, чем раньше. Со ступеньки «крайне взволнована» я перешла на «мне любопытно». Напряженность, прямо скажем, спала.

Сандрина прочитала сообщение из-за моего плеча и молчала, явно стараясь отыскать в нем скрытые достоинства и убедить меня, что не стоит переходить на ступеньку «не заинтересована».

– Знаешь, мне кажется, он как будто тебе подмигивает, чтобы немного поддать жару, – высказалась она.

– А мне кажется, он окончательно все спустил на тормозах.

– Нет, я так не считаю. В любом случае слишком поздно компостировать себе мозги. Сегодня вечером все будет ясно, – заключила Сандрина и предложила проводить меня к парикмахеру.

– Нет. Еще раз я себя переделывать не буду. Он же сказал, что влюбился в меня в метро, а там я была в пальто и без макияжа.

– Действительно. Но ты же немножко прихорошишься, правда? Чуть-чуть, чтобы не выглядеть провинциалкой среди парижанок. Это же все-таки телевидение.

После того как я привела себя в порядок, Сандрина оглядела меня и вынесла вердикт:

– Неплохо.

Как будто это она была экспертом-визажистом. А потом протянула мне сверток.

– Подарок. В честь этого дня. Если выяснится, что он замечательный, будешь считать это талисманом. Если окажется плохим, пустишь на тряпки.

– Ну зачем же? – я не могла не упрекнуть Сандрину, а потом ее расцеловала.

– Не волнуйся, моя куколка, это пустяковый пустяк!

И она сказала чистую правду. Когда я развернула сверток, я увидела легкий шарфик. Но каких цветов! С каким рисунком! Вырвиглаз! У меня в глазах так и зарябило! Я пришла в настоящий ужас. Сандрина смотрела на меня и улыбалась. Мне тоже пришлось улыбнуться, изображая, что я рада ее подарку.

– О-о… Он такой… он действительно такой… (нет, я не мастер изображать восторг и радость).

– Я так и знала, что тебе понравится. Мне не трудно было догадаться.

– Почему?

– Да ты посмотри повнимательнее, чудачка!

– Смотрю и…

– Ты что, не видишь, он же точь-в точь похож на тот шарф, который ты мне подарила!

В самом деле, можно было подумать, что бабуля Марианны, одержимая бесом творчества, теперь принялась за батик. Жизнь порой не скупится на уроки.

Сандрина повязала шарфик мне на шею.

– Ты просто прелесть! Погоди, наберу Хьюберта, пусть за тобой заедет (очередная любимая шутка старичков, так они называют «Убер»).

* * *

Вместо Хьюберта приехал Мамаду и высадил меня возле бюро регистрации, где я вместе с толпой других зрителей стала ждать, когда перед нами откроют двери. Стайка молоденьких девчонок, нисколько не стесняясь, потешалась надо мной. Я сообразила, что забыла и не сняла в такси Сандринин шарфик. Но теперь поздно: снять – значит признать их правоту, а я не собиралась капитулировать перед хамством. И я подняла голову повыше, решив, что пренебрежением к их насмешкам замаскирую свою неловкость и смущение. Да и вообще. Что известно желторотым дурочкам о нашей с Сандриной дружбе? И потом, я здесь по приглашению оператора из съемочной группы, а они, собственно, кто такие? Хвост собачий, как сказала бы Сандрина.

Вдруг я услышала, что кто-то выкрикнул мою фамилию. Я удивилась и стала оглядываться, пытаясь понять, кто. Молодая худенькая женщина с растрепанными волосами, вытянув шею, энергично вызывала меня. Я подняла руку, как в школе. Она мне замахала, подзывая к себе. Я стала пробираться к ней сквозь толпу других ожидающих и прошла совсем рядом с нахальными девчонками. На этот раз они смотрели на меня совсем по-другому. Я подошла к девушке.

– Мне поручили, – сказала она, – найти вас и проводить на площадку в зал.

– Кто поручил?

– Не знаю. Вы у меня в VIP-списке, и я должна проследить, чтобы вы не стояли в очереди.

Она открыла передо мной дверь, а я не отказала себе в удовольствии обернуться и посмотреть на лица наглых соплюшек. Я даже им улыбнулась. Так-то. Я здесь VIP! И мне было приятно увидеть зависть на их чрезмерно накрашенных мордашках. Мы прошли по темным коридорам и оказались на съемочной площадке.

Кроме нескольких человек, сидящих в зале на разных местах – тоже VIP, подумала я, – больше никого пока не было. Суетились осветители и еще какие-то технические работники. Но сцена, украшенная водопадом блесток и розовыми гирляндами в девчачьем стиле, была уже ярко освещена. Девушка увела меня за перегородку, усадила и сообщила, словно речь шла о необыкновенной привилегии:

– Сейчас с вами поработает визажист.

– Нет, спасибо, не надо.

Мой ответ ее удивил. Она наклонилась ко мне и зашептала:

– Когда мы снимаем публику, мы в первую очередь снимаем VIP-персон. Свет в студии очень яркий, и он может исказить ваше лицо, понимаете?

– Да, но я совсем не хочу, чтобы меня снимали.

Появилась визажистка со своими причиндалами.

– Ой, да вы не стесняйтесь, – защебетала моя сопровождающая. – Всем нравится сниматься в телепередаче. И не волнуйтесь, сейчас вам слегка наведут глянец, а потом немного попудрят, чтобы лицо не блестело.

И, не дожидаясь моего согласия, подозвала визажистку, которая стояла наготове.

– И еще вам придется снять шарфик, – сказала сопровождающая, хмуря брови. Она смотрела на меня так, словно пыталась понять, какого рода травму я получила в детстве, что решила намотать на себя такой ужас. – Он… слишком яркий для камер.

Сопровождающая ушла, и визажистка принялась за дело.

– Вы знаете, кто будет снимать эту передачу? – поинтересовалась я.

– Нет, к сожалению, я ни с кем из технического персонала не знакома.

– А чему она будет посвящена?

– Не имею ни малейшего представления. Меня пригласили на один вечер, сказали, кому я должна сделать макияж и потом его снять. Я здесь не работаю. Но я поняла, что сюжет передачи засекречен. У телевизионщиков, вы же знаете, паранойя, их все пугает – журналисты, блогеры, слухи.

Как только визажистка закончила наводить глянец (если можно назвать глянцем сантиметр краски, который она наложила мне на лицо), двери открылись, и в зал впустили остальных зрителей. Девушка, которая меня сопровождала, быстренько всех рассадила, следуя весьма нехитрому правилу: тех, что посимпатичнее, на первые ряды поближе к сцене, остальных подальше. Меня тоже посадили поближе.

На сцену вышел молодой человек и громко представился в микрофон. Попросил чувствовать себя желанными гостями и сплотиться, чтобы «поддавать огоньку». Объяснил, что будет общаться с нами жестами, и показал, о чем будет нас просить. Я поняла, что попала в большой детский сад, и еще поняла, что играть мне с ними совсем не интересно. После этого он попросил выключить мобильные. Я стала рыться в сумке, ища, куда положила свой, и почувствовала странную тяжесть в одном из карманов. Заглянула в него и обомлела. Там лежал пистолет, который так хотел подарить мне мой сосед. Я быстренько закрыла сумку и осторожно покосилась на окружающих: а вдруг они тоже его увидели? Как же этот параноик ухитрился сунуть его мне в сумку? Потом я вспомнила, как он разгуливал по моей квартире, рассуждая о всевозможных опасностях, а когда я стала говорить по телефону, отправился домой и просил не провожать, мол, сам прекрасно найдет выход. Так что возможность у него была. Я тяжело вздохнула. Мне теперь стало еще неспокойнее. А если бы на входе у меня проверили сумку, что бы со мной было? Меня бы точно заподозрили в намерении совершить террористический акт и вывели в сопровождении полицейских. А я еще любезничала с этим больным на голову старикашкой! Да с кем я, спрашивается, не любезничаю?! За это мне всегда и достается. Я решила, как только мне представится возможность, выкинуть эту черную штуку куда подальше.

В зале погас свет, и операторы заняли свои места. Я видела, как поворачиваются камеры, и изо всех сил вытягивала шею, чтобы рассмотреть тех, кто стоит за ними. Операторов было, наверное, человек шесть, но рассмотреть их было практически невозможно: во-первых, из-за темноты, а во-вторых, из-за размера самих камер. Я пожалела, что не смогла увидеть Романа до начала передачи. Пожалела, но не огорчилась.

Кто-то за кулисами дал знак, что передача начинается. Разогреватель на сцене поднял руки – знак, что публика должна радостно кричать и аплодировать.

Появился ведущий. Я его немного знала, потому что видела в нескольких программах, но имя вспомнить не смогла. Красивый такой молодой человек, стройный, худощавый, лет под тридцать. Он встал в середине сцены и заговорил:

– Дамы и господа! Всем добрый вечер и добро пожаловать на передачу, которая станет событием в истории телевидения. Она называется «Сегодня, может быть»!

(Аплодисменты.)

Я опять попыталась рассмотреть операторов, но безуспешно. Они передвигались в строгом порядке, каждый по своей зоне. Только две камеры постоянно находились в движении и снимали публику. Одна из них приблизилась ко мне, и я на секунду увидела оператора. Искреннее разочарование. Толстяк небольшого роста. Он мне совсем не понравился. Я попробовала встретиться с ним взглядом, чтобы понять, узнает ли он меня, но он был занят своей камерой, старался угодить режиссеру выигрышными планами. На двух громадных экранах, которые находились напротив нас, я увидела среди публики себя и внутренне улыбнулась, вообразив восторженный вскрик Сандрины, а потом Марианну, которая наклонилась к экрану, чтобы получше меня рассмотреть.

А здесь я видела еще множество разных дамочек, которые всеми силами стремились попасть в кадр.

– В последние дни все только и говорили об этой программе по одной-единственной причине: мы хранили ее тему в тайне. Почему? Через несколько секунд вы все поймете. Но поверьте, мы выполним обещание и предложим вам самое уникальное зрелище на телевидении.

(Бурные аплодисменты.)

Я поняла, что бессмысленно пытаться рассмотреть операторов во время передачи. В лучшем случае мне придется дождаться перерыва, когда в зале хотя бы на несколько минут зажгут свет, а в худшем – конца съемок.

– Теперь я могу вам ее сообщить, хотя, я думаю, большинство из вас уже обо всем догадались, взглянув на наши чудесные декорации. Да, дорогие телезрители, сегодня вечером мы будем говорить… о любви!

Публика, которую подначивал разогреватель, стала кричать, кто с восторгом, а кто с удивлением: «Ах!», «Ура!», «Неужели?», а потом бешено аплодировать.

– И для того, чтобы вы в полной мере оценили оригинальность нашей передачи «Сегодня, может быть», мы пригласим на сцену нашу первую героиню… Она здесь, среди нас, она сидит среди зрителей…

Луч света заметался по залу, освещая лица то там, то здесь, а музыка, нагнетая атмосферу, загремела во всю мощь, так что под нами задрожали стулья.

Зрители тянули шеи, следя за блужданиями луча, смеясь, переглядываясь, надеясь, что именно их выберут играть в новую игру, которая, возможно, позволит им получить великолепный подарок.

Затем луч света замер, музыка зазвучала еще громче, и мы все попытались понять, кто же избранник. И я неожиданно поняла, что все лица повернулись в мою сторону, и луч света освещает ту часть публики, среди которой сижу и я. Я обернулась и увидела, что сидящие сзади зрители уставились на меня. Подняла глаза к экрану и увидела крупным планом свое лицо.

– Дорогие телезрители! Наша первая героиня… Алиса!

(Аплодисменты, крики и… черная дыра.)

Женщина, сидевшая рядом со мной, взяла меня за руку и крепко ее пожала.

– Алиса потрясена, и это естественно. Она и не подозревала, что сегодня вечером станет звездой!

Все глаза уставились на экран, где по-прежнему крупным планом была я, а я по-прежнему не могла понять, что происходит. Но у меня хватило соображения, что рот мне было бы лучше закрыть, чтобы не торчать с таким идиотским выражением. Я попробовала, но мускулы мне не повиновались.

Ведущий – я видела, как он шел по залу – вдруг оказался прямо возле меня.

– Итак, Алиса, вы удивлены и даже, я не побоюсь этого слова, шокированы, и я вас очень хорошо понимаю. Вы ведь ни о чем не подозревали? – сказал он и протянул мне микрофон.

Его слова доходили до меня, будто через толстый слой ваты, и я не могла понять, чего ему от меня надо.

Я посмотрела на него и сообразила, что своей немотой привожу его в замешательство.

Зачем было Роману ставить меня в такое ужасное положение?

– Алиса! – окликнул меня ведущий. – Одно короткое словечко!

Какое короткое словечко я могла выговорить? (Ну разве что «Черт!» или «Идиотизм!», а в крайнем случае, если возьмет верх вежливость, – «Ни за что!!!».) Но я ни слова не смогла выговорить и продолжала сидеть с глупым видом.

– Дадим Алисе возможность прийти в себя, – объявил ведущий, сообразив, что ничего от меня не добьется. – А тем временем мы познакомимся с Алисой благодаря ролику, который подготовила наша креативная группа.

Я не была уверена, что поняла его слова правильно, и, как все остальные зрители, подняла голову и уставилась в экран. Теперь там была улица. Дом. Моя улица. Мой дом.

Картинки сопровождал голос за кадром.

– Алиса живет в Париже, в двенадцатом округе, в скромном доме. Она работает помощницей финансового директора одной из парижских телестудий. Помощницей, которую ценят за ее деловые качества.

С какой это стати они обо мне говорят? Сердце у меня так колотилось, что готово было выскочить из груди, дыхание перехватывало, и я задыхалась.

Моя соседка все еще держала меня за руку и теперь наклонилась ко мне.

– Как вы, Алиса? – спросила она.

– Что все это значит? – пробормотала я. – Я не понимаю…

– Это сюрприз, – сказала она, изображая на лице радость. – Все будут вами восхищаться. Расслабьтесь, с вами происходит настоящее чудо.

Она протянула мне стакан с водой, который передала ей помощница.

– Возьмите, выпейте водички.

Мне удалось сделать два глотка.

На экране появился Фантен. Он сидел за письменным столом, делая непринужденный вид и откровенно радуясь, что его снимают на пленку.

– Алиса – исключительная помощница. Она умная и очень скромная. Именно я принял ее на работу. Она приехала из провинции, была очень застенчива, и я подумал, что ей будет сложно открыто продемонстрировать свои достоинства, которые я сразу в ней рассмотрел. Я взял ее под свое крыло, открыл ей тайны нашей непростой работы. И не жалею об этом. Моя должность подразумевает огромный объем задач, умение анализировать и принимать решения. Она научилась не отставать от меня, поддерживать и заменять, когда я нахожусь в деловых поездках.

– Чего они от меня хотят? – наконец с трудом удалось мне из себя выдавить. – Почему они обо мне говорят?

– Это сюрприз, я же вам сказала. Чудесный сюрприз. Вас задарят подарками.

– Но я не хочу подарков. Я… Я вообще ничего не хочу и ничего не просила.

– Расслабьтесь, – повторила она, но на этот раз в ее голосе звучало раздражение.

Она что-то прошептала, и я подумала, что она обращается ко мне, но увидела – она говорит в мини-микрофон, спрятанный в бутоньерке на лацкане ее пиджака.

– У нас проблемы, – только эти слова я сумела разобрать.

– Вы, значит, работаете?..? На них? На передачу? – спросила я.

– Я здесь, чтобы вам помогать, – сказала она, страшно недовольная, что я ее раскусила.

– Алиса родилась тридцать три года назад в маленьком городке на севере Франции. Третий ребенок в семье с четырьмя детьми, она росла в атмосфере любви и внимания. Она прекрасно училась, и ей предстояло поступить в один из лучших университетов страны. Но жизнь распорядилась иначе. Утром она шла в лицей, и ее сбил мчавшийся на всех парах скутер. Алиса очнулась в больнице. Несчастный случай изменил ее жизнь, разрушил планы на будущее. Ей пришлось расстаться с мечтой учиться в самом лучшем университете. Вопреки пессимизму врачей, благодаря своему мужеству и долгим трудным дням, проведенным в реабилитационных центрах, девушка вернула себе возможность двигаться. Да, теперь она не могла заниматься спортом и немного прихрамывала, но снова ходила и вскоре смогла вернуться к учебе. Здоровье не позволило ей уехать из родного города, поэтому ей пришлось пройти подготовительный курс заочно. Затем она поступила в университет, который находился ближе всего к ее родному городу, прекрасно отучилась и получила диплом. Неудивительно, что Алисе захотелось оставить все печальные события в прошлом. Получив диплом, она приехала искать счастья в Париж.

– Все неправда, – пробормотала я. – Все было совсем не так…

Я была в шоке. Что это все такое? Откуда взялось? Что им всем от меня надо? Кто и по какому праву вторгся в мою жизнь и выставил ее на всеобщее обозрение? Чего они добиваются, к чему ведут, черт их всех подери?!

Соседка хотела снова взять меня за руку, но я от нее отодвинулась.

– Вы сможете тотчас же исправить все допущенные ошибки, – пообещала она мне шепотом.

– Почему сейчас? Что вы еще задумали?

Но она ничего не ответила.

– Все свои силы Алиса тратила на работу. Как и многие провинциалы, она растерялась в суетливой жизни столицы, а ее природная застенчивость мешала ей завести друзей. Алиса редко выходила из дома, главным ее развлечением были выставки и музеи, куда она всегда ходила одна. Работа стала для нее главным делом в жизни, и она забыла о себе. Вот как случилось, что молодая, мужественная, достойная восхищения женщина в тридцать три года оказалась одинокой и несчастной.

Репортаж закончился, и свет снова направили на меня. А потом на зрителей. Зрители смотрели на меня с жалостью. В глазах у некоторых блестели слезы.

А у меня слезы просто текли по щекам. Мне было стыдно, страшно и гадко.

Ведущий с минуту не тревожил переполненную эмоциями тишину, а потом заговорил сладким сочувственным голосом:

– Да, вот такой жизнью жила мужественная Алиса. Сейчас, посмотрев на нее со стороны, сама Алиса невольно расплакалась.

На экране появилось мое заплаканное лицо максимально крупным планом.

Кто-то из их работников потянулся ко мне с микрофоном, но ассистентка, которая мной занималась, сделал осторожный знак рукой, показав, чтобы он его убрал. Ведущий понял и снова заговорил сам:

– Вы, конечно, спрашиваете себя, как Алиса оказалась сегодня вечером у нас в студии? Почему мы, без ее ведома, решили поговорить о ее жизни? Почему именно жизнь Алисы стала темой нашей передачи? Я вам отвечу. Потому что главная цель передачи «Сегодня, может быть» – помогать достойным людям. Людям, о которых никто не знает, людям надломленным, потерявшимся, которые без вмешательства добрых душ, возможно, прожили бы до конца своих дней, так и не познав счастья. Да, дорогие телезрители, задача, которую поставили перед собой создатели проекта «Сегодня, может быть», состоит в том, чтобы помочь людям, которых подмяла под себя современная бурная жизнь. Избавить от одиночества тех, кто одинок, наладить связи там, где их не хватает, вернуть надежду тем, кто перестал верить в будущее, подарить любовь, если ее дарили, но не получали в ответ. Жизнь Алисы и есть именно такой случай, и поэтому она стала нашей первой героиней. И мы приложили все силы, чтобы… сделать ее счастливой, вернуть на ее лицо улыбку и… найти ей возлюбленного!

(Аплодисменты и радостные возгласы.)

– Конечно, вы спросите, почему мы не поставили ее в известность? Да потому что такие люди, как Алиса, ничего для себя не требуют. Потому что скромная, застенчивая, безответная Алиса, конечно, не приняла бы нашу помощь. Но теперь, благодаря нашей передаче, вы получили возможность познакомиться с ней, узнали о ее характере и о ее достоинствах. И все холостяки, которых Алиса за это время очаровала, все, кто увидел в ней ту, кого ему захотелось сделать счастливой и стать счастливым рядом с ней, могут написать нам по электронной почте или в социальные сети. Алиса выберет троих самых интересных кандидатов, а дальше… Все будет зависеть от нее.

Теперь я, кажется, начала понимать, что происходит. Меня собираются затянуть в очередное реалити-шоу. Мне будут поставлять женихов, а я буду публично то счастлива, то несчастлива. А Роман? Какую роль он сыграл во всем этом? Я постаралась убедить себя, что мне снится кошмарный сон и я не должна в него вмешиваться до тех пор, пока подсознание не уберется в свое логово и трезвый ясный разум не вступит в свои права.

Ведущий подождал, пока стихнут аплодисменты, и заговорил доверительным тоном:

– Вы ведь знаете, что у каждого из нас есть ангел-хранитель, у кого один, а у кого и несколько. Я говорю не о хорошеньких купидончиках с крылышками, в которых кое-кто еще продолжает верить… Такой у меня тоже есть… И я благодарю его за помощь, за то, что счастливый шанс вести сегодняшнюю передачу выпал именно мне.

(Смех в зале.)

– Но на самом деле, говоря об ангелах-хранителях, я имею в виду наших близких, наших друзей и всех тех, кто любит нас и кому тяжело смотреть, как мы страдаем, кто прикладывает любые, самые невероятные усилия, лишь бы нам помочь. Так вот, у Алисы тоже есть ангелы-хранители. Добрые феи, назовем их так, потому что речь идет о женщинах, о ее подругах. Они стали нашими союзницами в той необыкновенной истории, в какой сейчас участвуете и вы. Я прошу вас встретить горячими аплодисментами одну из добрых фей Алисы, ту, без которой не было бы этого вечера, которая решила перевернуть небо и землю, лишь бы сделать нашу гостью счастливой! Дорогие телезрители, знакомьтесь… Кандис!

(Аплодисменты.)

Марианна

Я сжала руку мужа. Нас обоих словно загипнотизировали картинки, мелькающие на экране. Мы не сразу поняли, что именно там происходит.

– Что за бред?! – воскликнул муж, когда услышал слова ведущего, что наша Алиса – главная героиня передачи. Я тоже крайне удивилась, но решила принимать все благожелательно и, сохраняя улыбку на лице, стала ждать, решив, что речь идет о каком-то необыкновенном сюрпризе, новой суперромантической выдумке таинственного Романа, и что страдающее лицо моей подруги расцветет в конце концов счастливой улыбкой.

Напрасно я себя обманывала. По мере того как распространялся ведущий, правда выглядела все более неприглядной, и я понимала все отчетливее, что эти самые так называемые подруги заманили мою Алису в западню. «Подруга» Кандис вышла на сцену – сияющая, улыбающаяся, в потрясающем костюме. «Добрая фея» поприветствовала ведущего и уселась в кресло в форме сердца. Было сразу видно, что она безмерно счастлива находиться на сцене в розовом кресле в свете направленных на нее софитов. Я видела эту Кандис впервые, но слышала о ней от Алисы немало хорошего: она, мол, красавица, она – высший класс, она уверена в себе, она настоящий друг. «Может, кто-то ее и не любит, но мне она настоящий друг», – говорила Алиса, расхваливая ее достоинства, заботливость и внимание к ней.

– Стерва! – выпалила я, едва на нее взглянув. Да, красивая, и уж точно уверенная в себе. Но нужно быть наивной Алисой, чтобы не прочитать на лице этой девицы, в ее ледяном взгляде, что она готова на все, лишь бы победить и преуспеть.

Алиса

– И что же вы сделали, Кандис, чтобы помочь вашей подруге Алисе? – спросил ведущий. – Расскажите нам.

Кандис подхватила микрофон и послала мне нежный взгляд.

– Для начала хочу сказать, что не только я хотела помочь Алисе. Моя подруга Ольга тоже принимала участие в нашем сюрпризе. Но она, к сожалению, заболела и не смогла сегодня прийти.

Кандис… Ольга… Я пыталась соединить обрывки информации, которые до меня доносились, но мне это не удавалось.

– Мы желаем Ольге как можно скорее поправиться. Значит, вы с вашей подругой Ольгой работаете вместе с Алисой?

– Да, мы все коллеги, но главное то, что мы друзья.

– И как вам пришла в голову мысль принять участие в этой передаче?

– Мы все работаем в студии, которая занимается телевизионными передачами. И у нас стали ходить слухи о новом проекте, и в первую очередь о том, в чем его цель. Мы сразу невольно подумали об Алисе. Нам казалось, что она несчастлива. Что у нее серая и даже, не побоюсь этого слова, тоскливая жизнь. Мы встретись с продюсером и предложили кандидатуру Алисы.

Кандис повернулась ко мне и сказала:

– Мы так хотели тебе помочь, Алиса. Мы уже не чаяли увидеть у тебя на лице улыбку. Ты была всегда такой подавленной, такой одинокой. В твоей жизни не было любви, мужчины, никто не согревал тебя капелькой тепла. И мы решили тебя встряхнуть эмоциональным электрошоком, вернуть веру в себя, помочь высоко поднять голову. Хотели, чтобы ты почувствовала себя прекрасной и желанной. Перестала прятаться и была готова к удивительным возможностям, которые вот-вот для тебя откроются.

Я слушала Кандис с несказанным изумлением, но при этом ничего не ощущала. Мне стоило большого труда понять, что же она такое говорит. В голове у меня роились воспоминания о наших совместных обедах, и до меня понемногу стало доходить, что моя пресловутая дружба с Кандис и Ольгой всего лишь обман, продуманная предательская стратегия. И Далия с ними заодно? Нет, ее они не взяли в свою высокоумную компанию. Испугались, что она проболтается и их выдаст. Они хотели мне помочь… Кандис… Она что, всерьез так думает? Правда считает, что врала мне в глаза из сочувствия ко мне? Из… дружеских побуждений?

– Какое доброе у вас сердце, Кандис. Расскажите же нам, как вы действовали? Что вы подразумеваете под эмоциональным электрошоком?

– Я уже сказала, что больше всего нам хотелось, чтобы Алиса поверила в себя. Нужно было ее уверить, что какой-то мужчина в нее влюбился.

Вот тут-то ко мне и вернулись чувства. И я почувствовала, что вокруг меня все плывет. Никакого Романа не было и в помине. Я и без этого сомневалась в его существовании. Уже какое-то время я пыталась избавиться от этого призрака. Дело не в Романе. Я поняла другое – это был маскарад. Вернее, нет, это был розыгрыш. Меня, мои чувства выставили на посмешище.

– Мы придумали героя и назвали его Роман, он посылал Алисе цветы и сообщения через одного нашего друга.

– Потрясающе! – Ведущий пришел в восторг и расплылся в улыбке.

– Нам хотелось, чтобы она почувствовала себя красивой, привлекательной.

– Вы сами писали сообщения?

– Нет, наш приятель, но он следовал нашим подсказкам.

– И что же было дальше?

– Дело двигалось понемногу. Алиса вначале сомневалась, и нам пришлось как следует постараться, чтобы разбить скорлупу, в которой она пряталась. Но в конце концов нам это удалось.

– Но разве вы не рисковали? Ведь она могла влюбиться в этот… призрак!

– Нет, мы действовали очень осторожно. Мы дозировали тепло и холод. Если нам казалось, что Алиса готова слишком приблизиться, возлюбленный исчезал, и дистанция снова восстанавливалась.

– Какая мудрая стратегия! Вы удивительный человек, Кандис! Признаем, дорогие телезрители, что Кандис и Ольга настоящие друзья. Теперь небольшой перерыв на рекламу! А после рекламы вы узнаете продолжение этой истории, и в конце я обещаю вам кое-что необыкновенное. До скорой встречи!

Как только возникла пауза, Кандис вместе с какими-то тремя типами направилась ко мне.

– Алиса! – Кандис протянула ко мне руки, изображая радостную встречу.

Я смотрела на нее, словно впервые вижу, и не находила слов, чтобы высказать ей свои чувства.

– Перестань дичиться! Ты видишь, что мы затеяли, чтобы тебе помочь!

Кандис остановилась и не стала подходить ко мне совсем близко. Один из сопровождающих что-то зашептал ей на ухо.

– Пошли! Я приглашаю тебя со мной на сцену. Ты не представляешь, сколько тебя ждет сегодня подарков.

Я поднялась со своего места. Кандис протянула мне руку, ожидая, что я пойду за ней. Но я на деревянных ногах, шагая как автомат, двинулась к выходу. Из глаз у меня снова лились и лились слезы. Я чувствовала: все на меня смотрят. Одни будто молча спрашивали, что со мной. Другие так же молчаливо выражали недовольство моей неблагодарностью. И еще я чувствовала панику среди тех, от кого спасалась. Съемочная группа переговаривалась, советовалась с режиссером.

Дверь оказалась закрытой, тогда я направилась к кулисам. Но меня тут же настигли и окружили.

– Алиса! Что с тобой? Куда ты? – Кандис крепко ухватила меня за руку.

– Алиса! Эта передача изменит твою жизнь, – твердила девица-ассистентка.

Публика тоже включилась, послышались восклицания, советы, комментарии. Я пыталась, но не могла двинуться с места. Вокруг меня сгрудились люди, закрыли все входы и выходы. Чудовищно. Невыносимо. Я запаниковала. Мне не хватало воздуха, я почувствовала, что задыхаюсь. Ужас затмил мой разум. Он затягивал меня все глубже и глубже в бездну.

Тишина. Тьма.

Сандрина

Когда Алиса появилась на экране, я прямо вскрикнула от радости, захлопала в ладоши и выпила целый бокал шампанского за ее здоровье (я специально приготовила себе праздничный ужин с маленькими бутербродиками с гусиным паштетом и еще… Впрочем, я не об этом). И когда они стали ее показывать, я принялась петь хвалы Роману – хотя мне и не очень-то нравился этот ее придурковатый поклонник – за то, что он придумал такой ход и показывает свою Дульсинею на экране.

И только я собралась приступить к блинчикам с семужным кремом, как до меня донеслись слова ведущего о том, что Алиса – героиня передачи. Я так и застыла с открытым ртом, пытаясь понять, чем это обернется для моей лапочки. А когда поняла, в какую она попала переделку, то чуть не взвыла от злости, обложила подлеца ведущего отборной бранью и прокляла мерзавку Кандис.

А как увидела заплаканное личико моей подружки, то тоже заплакала. Чем же я могу помочь ей, бедняжке? Уж не поехать ли мне в эту студию и пробиться к ней во что бы то ни стало? Или сидеть дома и дальше смотреть, как они над ней измываются? Наслаждаться своими вкусняшками я уже не могла. Принялась ходить туда-сюда по своей маленькой гостиной и рассуждать.

Потом я постаралась успокоиться и четко себе представить, что же из этого безобразия может выйти: «Алиса, она чувствительная, она такого издевательства над собой не выдержит. Мечтать, надеяться, воображать, а потом понять, что ты индюшка на блюде, участница в дурацком фарсе… Нет, не справиться ей с таким безобразием, у нее же нулевая сопротивляемость, она точно рухнет и, может быть, даже… даже…»

Я прямо в ужас пришла от того, что может случиться, и сказала себе: не время мне тут расхаживать, надо действовать. Подхватила куртку, выскочила на улицу и поймала такси.

Алисе я сейчас нужна.

Алиса

Я открыла глаза, не сомневаясь, что я в постели и видела скверный, до ужаса реалистичный сон. Но первое, что возникло у меня перед глазами, лишило меня этой уверенности: кошмар и не думал кончаться. Я снова запаниковала и попыталась встать, чтобы убежать.

– Успокойтесь, все хорошо, – сказала мне молодая женщина, мягко удерживая меня. – Я медсестра. Я наблюдаю за вашим состоянием.

Она смотрела благожелательно, и я немного успокоилась. В любом случае – так я почувствовала – у меня сейчас не хватило бы сил ни на какие энергичные действия.

– Она очнулась, – проговорил кто-то.

В моем поле зрения появилась Кандис.

– Алиса, ты как?

Она ждала от меня ответа, но мне от одного ее вида захотелось снова нырнуть в бездну, из которой я только что выбралась.

– Ты упала в обморок, – сказала она.

Она хотела взять меня за руку, но я отдернула руку.

– Мне очень жаль, я не думала, что ты так все это воспримешь.

Она подождала несколько секунд, поглядывая на кого-то, кто, должно быть, находился позади меня.

– Ты на меня обиделась… – мямлила Кандис, явно не зная, как со мной говорить.

Я поняла, что смотрю ей прямо в глаза и что, скорее всего, в моих глазах отразились гнев и ужас, которые я чувствовала.

– Вы мне врали… – удалось мне выговорить. – Издевались надо мной…

– Нет! Что ты! – воскликнула она. – Мы старались для тебя! Для твоего счастья!

– Вы не имели права! Это моя жизнь.

Кандис меня не услышала. Она не понимала, что они натворили. Она повернулась к мужчине, стоявшему с серьезным выражением лица, и обменялась с ним несколькими словами.

– Передача будет продолжаться, – сказала мне Кандис. – Ты должна была быть на сцене вместе с нами… Но ты не в состоянии. И ты этого не хочешь, по крайне мере в данную минуту. Но мы выкрутимся, будем импровизировать. Я загляну к тебе попозже. Я уверена, в конце концов ты разберешься, и тебе все понравится. И как только захочешь к нам присоединиться… давай, не смущайся.

Кандис вышла из комнаты – довольно просторного помещения – вместе с группой людей, которые вполголоса что-то сердито и недовольно говорили. Со мной осталась медсестра и ассистентка с русыми волосами, тонким носом, острым подбородком, в очках с квадратной оправой – лица с такой геометрией обычно встречаются в отделах по связям с общественностью. Девица была в наушниках и с микрофоном. Скорее всего, ей было поручено наблюдать за мной и сообщать о каждом моем движении и слове. Она смотрела на меня ледяным взглядом, внутренне упрекая за то, что я оказалось недостойна предложенного мне счастья. Я хотела подняться, но вмешалась медсестра.

– Полежите еще. Вы так перевозбудились.

– Я себя очень странно чувствую… голова плывет, – сказала я.

– Я дала вам успокоительное, очень легкое, но вы пока полежите.

Напротив меня темнел телевизионный экран.

– Включите, пожалуйста, телевизор.

– Не думаю, что это хорошая идея, – высказала свое мнение ассистентка.

– Включите! – потребовала я с неожиданным для себя напором.

Ассистентка не двинулась с места, пульт взяла медсестра, и на экране появилась картинка. Ассистентка заговорила в свой микрофон, очевидно, советовалась, что ей делать, и там ей, видимо, сказали, чтобы она мне не возражала.

– Я хочу вам сказать, что мне все это не нравится, – шепотом сказала медсестра, наклонившись ко мне. – Я в этой студии работаю в медпункте.

Кончилась реклама, и на сцене снова стоял ведущий, но уже не такой сияющий.

– Мы снова с вами. И сколько произошло событий за этот короткий перерыв. Волнения и эмоции! Эмоции и волнения! Да, такова атмосфера передачи «Сегодня, может быть». Невозможно изменить жизнь без риска встретиться с неожиданностью. Во время паузы нашей Алисе сделалось плохо.

(Сочувственный шум в зале.)

– Мы так понимаем Алису! Ее потрясла любовь ее друзей, их невероятные старания ради того, чтобы подарить ей другую жизнь! Но не волнуйтесь. С Алисой все хорошо. Она отдыхает за кулисами и присоединится к нам, как только почувствует себя лучше.

На экране появилась улыбающаяся Кандис.

– С нами Кандис, вдохновительница этой истории. А рядом с ней два наших гостя, которых мы пригласили на передачу. Познакомьтесь, Жан-Марк Жанно, психолог и автор многочисленных статей об одиночестве, и Константин Дюлак, режиссер знаменитой романтической комедии «В тени нашей любви».

(Аплодисменты.)

– Они поделятся с нами своими мыслями по поводу того, что увидели. Мы услышим мнение специалиста в области человеческих душ и мнение художника, чей фильм, по меткому слову Кандис, был электрошоком, побудившим немалое число холостяков отправиться на поиски своей половинки.

Я видела этот фильм. Романтическая комедия, в общем, довольно банальная, но трогательная, она даже выжала у меня скупую слезинку.

– Но сначала посмотрим, что нам прислали зрители. Звонки, сообщения поступают тысячами. Пишут мужчины, растроганные роликом об Алисе, которые хотели бы с ней познакомиться. А ведь это и есть главная задача передачи «Сегодня, может быть»: мы хотим избавить от одиночества достойных, прекрасных душой людей, слишком скромных, слишком застенчивых, чтобы вписаться в холодную, бесчеловечную систему, потому что они не знают или не хотят подчиняться ее законам. Все послания претендентов мы передадим Алисе. Но для того, чтобы вы лучше поняли Алису, оценили ее замечательные качества, мы продолжим ее историю.

(Аплодисменты.)

Антуан

Эдди дернул меня сообщением.

«Ты смотришь передачу?»

«Какую еще передачу?» – ответил я.

«В которой участвует Алиса».

Я схватил пульт, прошелся по каналам, и вдруг на экране появилось лицо Алисы.

Мне хватило нескольких секунд, чтобы понять, что происходит: Алиса участвует в передаче против своей воли, ее подставили, она стала жертвой постыдного насилия.

Во время паузы я стал дозваниваться Кандис, не понимая до конца, хочу ли я от нее какого-то объяснения или хочу обложить ее самой отборной бранью. Не дозвонился.

Передача продолжается. Я присел на диван, закусив губу и ожидая самого худшего. Я понимал, что они пойдут до конца. И не ошибся. Ведущий, самодовольный хлыщ, снова взялся за микрофон.

– Как мы вам рассказывали до перерыва, две подруги Алисы, при поддержке нашей команды сценаристов, создали воображаемого героя. Мы назвали его Роман. Потому что это и должен был быть… роман. Необыкновенный любовный роман. С помощью этого персонажа они помогли своей подруге Алисе пережить любовную историю. Зачем? Чтобы показать вам красоту ее души, ее переживания, ожидания любви, одиночество, надежды. Я предупреждаю всех холостяков, которые уже очарованы Алисой, всех возможных претендентов – вы не устоите и влюбитесь в эту чудесную молодую женщину. Но сначала мы покажем, каким образом нам удалось сделать вас свидетелями этой необыкновенной истории.

Начался репортаж, доводящий невыносимость ситуации до предела. Человек, представленный как продюсер передачи, сообщил, что камеры были поставлены в кабинете Алисы, возле кофейного автомата, в ресторане, где Алиса с подругами обедала каждый день. Другие камеры шпионили за ней на улице, в метро и на «Вечере надежд», как они обозвали ту вечеринку. Они показали все, что было снято: получение букета, реакции Алисы, разговоры за кофе, разговоры в ресторане, когда подруги не давали ей покоя, задавали вопросы, добиваясь ее комментариев, вынуждали делиться сомнениями, надеждами, и, наконец, знаменитый вечер, когда мне удалось поговорить с ней… На экране появилась и переписка на Фейсбуке. Одним словом, все. Некоторые фразы поддерживались эхом, чтобы придать им большую глубину или совсем иной смысл, кадры замедлялись или укрупнялись, представляя лицо Алисы. Комментатор нажимал то на то, какая Алиса замечательная, то на то, какая она несчастная. Своими фальшивыми выкрутасами они стремились разжалобить зрителей, вызвать в них эмпатию и выжать слезы.

Я был вне себя от бешенства.

– Во взгляде Алисы всегда читалось смирение, неизбежное у людей глубоко одиноких, которые уже ни на что не надеются в своей жизни, которые отказались от любви и довольствуются мелкими радостями, живя будничной серой жизнью. Безнадежное состояние души сказалось и на внешности Алисы. Она не ходила в парикмахерскую, не красилась, носила старомодные костюмы. Надо сказать, что Алиса была одной из многих француженок, чьей зарплаты хватает только на самое необходимое.

Какая ложь! Эти остолопы ничего не поняли об Алисе! Я задыхался от негодования.

– Алиса давно сдалась и, даже найдя розу на площадке перед своей дверью, не поверила, что она предназначается для нее. «Никому не придет в голову так романтично за мной ухаживать», – сказала она себе.

Потом они привели слова самой Алисы, которые должны были подтвердить справедливость нарисованной ими картины.

– И все-таки в глазах Алисы засветился лучик надежды. Слабый, едва заметный, но ее подруги сумеют превратить его в пылающий огонь.

Подруги? Змеи подколодные! «Мы ее поддерживаем. Мы ее готовим, мы хотим, чтобы она проснулась», – сказала мне Кандис, когда я спросил ее об Алисе. Неужели она верила в то, что говорила? И что? Продолжает верить сейчас?!..

Кандис – честолюбивая карьеристка, готовая на все, лишь бы повысить свой статус. Она не могла не понимать, насколько унизительно и обидно будет положение ее так называемой «подруги». Что ролик, который они слепили, просто оскорбителен. Но Кандис было на это наплевать.

Ведущий продолжал свои медовые, отравленные ядом комментарии. Теперь они перешли к «Вечеру надежд». Они начали снимать Алису, как только она пришла.

– Алиса давно забыла о том, каково это – чувствовать себя желанной. Но в этот вечер Алиса чудо как хороша. Она причесалась, накрасилась, надела очаровательное черное платьице. Она понимает, что красива и желанна, мужчины, которые встречаются ей на пути, оборачиваются ей вслед. Ее подруги добились чего хотели: Алиса поверила в себя. Она знает, что достойна любви.

Вот и я появился на экране с размытым лицом в качестве ловеласа, не устоявшего перед красоткой Алисой.

Я вскочил. Меня трясло от ярости. Но я не понимал, чем я сейчас могу помочь Алисе. Преступление уже свершилось, ей уже причинили зло. Но я не мог с этим смириться. Я должен был ей помочь!!!

Алиса

Медсестра, смущенная всем, что только что увидела на экране, озвучила вслух то, что я думала про себя:

– Они не имеют права!

Она подошла ко мне, предложила свою помощь и протянула руку, но я не откликнулась. Кто его знает, может, и она заодно со всеми этими макиавеллианцами?

Я смотрела их репортаж, и у меня по лицу струились слезы. Каждая картинка разрывала мне сердце, каждое слово было как плевок в душу. Меня осмеивали, унижали, надо мной совершали насилие, а миллионы зрителей были согласны на это смотреть!..

И я почувствовала, как во мне разгорается гнев. Он рос, он уже полыхал во мне, он рвался наружу, но не мог одолеть мою немоту, слабость, неспособность к действию.

Глядя на экран, я снова прожила всю эту недавнюю историю, и не только ту, которую показали, но и ту, которая осталась за кадром, со мной, в моей квартире, внутри меня. Вспомнила свои надежды, свою радость, что среди коллег у меня появились подруги, что есть на свете человек, который полюбил меня. Но все оказалось ложью, насмешкой, предательством…

В комнату, где я лежала, вошла пухленькая молодая женщина, а с ней – два широкоплечих охранника, вставших по обе стороны двери. Они здесь для того, чтобы меня защитить? Или для того, чтобы я не сбежала? Пышечка-коротышечка собиралась со мной заговорить, но, увидев, что потоки краски все еще текут у меня по щекам, раздумала. Она отошла в сторону и шепнула что-то в свой микрофон. Я поняла, что ее послали узнать, не стало ли мне лучше.

– Я хотела бы уехать домой, – сказала я, еще не понимая, смогу ли оторвать себя от кушетки, на которой лежала.

Ассистентка сердито посмотрела на меня.

– Вас проводят, как только передача закончится. Сейчас… это невозможно. У нас… есть правила… безопасности, и мы не можем… В общем, сейчас это невозможно. Так что пока отдыхайте.

Она потонула в бестолковых отговорках, схватилась за спасательный круг фальшивого сочувствия и сбежала. Только за ней закрылась дверь, появилась Ольга. Она стояла в дверях, скрестив на груди руки, не решаясь войти и не решаясь смотреть на меня. Зато я на нее смотрела, не отрывая глаз, вложив в свой взгляд все, что не имела возможности высказать словами. Ольга опустила голову. На эту уверенную в себе женщину, на гордую независимую амазонку, навалилось всей тяжестью предательство, которое она совершила и в котором только теперь отдала себе отчет. Она о нем сожалела. И она это высказала.

– Я в отчаянии, Алиса, – сказала она, и голос у нее дрогнул. – Я такого не хотела. Все это зашло слишком далеко. Мы должны были остановиться на цветах, рассказать тебе правду и предложить участвовать в передаче. У нас были хорошие намерения… Во всяком случае, у меня.

Я не нуждалась в ее извинениях и в ее предполагаемой симпатии тоже. Эта чужая, совершенно незнакомая мне женщина не представляла для меня никакого интереса.

– Все пошло не так. Вышло из-под нашего контроля. Я возражала против продолжения, но меня послали куда подальше, запретили тебе говорить, напомнили, что я обязана хранить секреты, потому что это прописано в контракте, и я дорого заплачу, если испорчу их проект. Они вложили слишком много денег в это… дело. Фабрис был неумолим.

– Ты хочешь сказать, что… продюсером передачи был Бланше?

Ольга покосилась на ассистентку, опасаясь, что зашла слишком далеко в своих откровениях. Ассистентка поджала губы, посылая ей молчаливое предупреждение. Но Ольга собрала остатки гордости, выпрямилась и больше на нее не смотрела.

– Да, – подтвердила она. – Мы с Кандис подали идею. Заговорили на худсовете и привели тебя в пример как человека, которому нужно помочь для того, чтобы выйти из изоляции. Идея никого не заинтересовала, кроме Фабриса. Он попросил сделать пилотный ролик. Понадобилась кандидатура. Мы стали искать, но… не нашли. Фабрис торопил. И тогда… Мы подумали, что можем совместить приятное с полезным, и… предложили тебя. Мы не задумывали ничего плохого, клянусь тебе. Речь шла только о пробном ролике. Было снято начало. Увидев первые кадры, народ в студии возбудился, решил, что в идее кроется большой потенциал, что этот проект может обновить формат реалити-шоу, поднять большой шум. Сразу же пригласили сценаристов, сняли пилот и предложили каналу, который мог бы им заинтересоваться. Там заинтересовались и сообщили, что хотят расширить проект, сказали, что пилот станет основой для целой серии передач. С этого момента мы уже ничего не решали. И я отказалась участвовать дальше. Я боролась, старалась остановить проект, можешь не сомневаться. Но я уже ничего не могла сделать, студии светили выгодные контракты. Нерешенной оставалась только одна проблема: главной героиней передачи не могла быть их собственная сотрудница, им бы никто не поверил. Тогда Фабрис вместе с этим каналом создали производственную компанию специально для новой серии передач.

А я подумала: так вот каким образом она за меня постояла, позаботилась, чтобы меня не уволили. Вот какое словечко она замолвила Бланше! Вот чего стоили похвалы Фантена! Все, все было фальшивкой! Меня ни для кого из них вообще не существовало.

Мне пришла в голову мысль, от которой мне стало совсем плохо. Но я слабым, едва слышным голосом все-таки сумела задать вопрос:

– Антуан? Ему какую отвели роль?

– Никакой! – чуть не закричала Ольга. – Он не имеет к этому ни малейшего отношения. Наоборот, из-за его вмешательства в твою жизнь весь проект мог пойти насмарку. Поэтому-то я и подталкивала тебя к нему. Сложись у вас все, передача бы провалилась, но не по моей вине.

Я ей поверила, но не успокоилась.

– Далия?

– Мы ей ничего не говорили. Ты ее знаешь… Она же такая… Она бы все запорола.

Ольга стояла и ждала, думала, что я еще о чем-то спрошу, и готова была мне ответить.

– Но ведь они не имели права снимать, правда же? – вмешалась медсестра. – Мы владельцы собственного изображения.

– Имели, – ответила Ольга со вздохом. – В нашем рабочем контракте есть пункт, который позволяет нашей компании снимать нас и распространять наши изображения.

Ольга хотела подойти ко мне поближе, но остановилась.

– Я знаю, ты никогда меня не простишь за то, что я была среди инициаторов этого отвратительного проекта. Но наш изначальный план не имел ничего общего с этим. И… да, я виновата. Я струсила. Я должна была наплевать на все их угрозы и поговорить с тобой, но я испугалась. Я в отчаянии. И совершенно искренне.

Она ждала, что я что-то ей отвечу, и, не дождавшись, ушла, опустив голову. Ей и вправду было стыдно. И возможно, все, что она сказала, было правдой. Но какое это имело значение теперь? Вокруг меня вертелось то, что они называли между собой «проектом». Они обсуждали меня на своих летучках, в то время как я, дремучая идиотка, прилежно трудилась и рада была поделиться со своими так называемыми подругами последними перипетиями своей истории. Они притворялись, что дружат со мной, добиваясь моей откровенности. «Собирали материал», как говорят профессионалы. Отбирали картинки, ища самые слезливые, от которых ахнет весь зал, когда они их покажут.

А я до конца своих дней буду терпеть последствия их бесчувствия и подлости. Для всех на свете я навсегда останусь синим чулком, жалким и ущербным. Картинки разбредутся по интернету. Но им-то это и нужно! Они хотели скандала, хотели шума любой ценой. А я? Я не вынесу того, что на меня будет валиться каждый день. Не вынесу, я это точно знаю.

И в моем сознании забрезжила некая, поначалу не совсем отчетливая мысль, но потом она прояснилась и показалась мне выходом: я могу покончить с собой. Пусть моя смерть будет на их совести, если только у них есть совесть. Да, это было единственное оружие такого жалкого существа, как я, такое же жалкое.

А хуже всего было то, что моя смерть будет им всем даже на руку. Все эти макиавеллианцы ею воспользуются, они не упустят выгоды от мрачной сенсации.

Нет, я должна им ответить, но ответить как-то по-другому. Направить свой гнев не на себя, а на них. Пришло время решиться! Но решиться на что?

И тут обида и гнев подсказали мне решение.

Ольга

Я ничего не ждала от разговора с Алисой, я пришла, чтобы снять камень с души.

Мной руководил эгоизм. Тот же самый, что и вначале, когда Фабрис Бланше, вдохновленный идеей «представительной демократии», модной как в политических кругах, так и во многих учреждениях и организациях, посчитал нужным приблизиться к интересам телезрителей. «Мы должны стать ближе к обычным людям, удовлетворять их желания! – вещал он, высоко подняв голову и глядя проникновенным взглядом на своих сотрудников, пригласив нас всех на то самое решающее собрание. – Мы должны исходить из их забот, опасений, надежд и создавать программы, рассчитанные на их эмоции. Посмотрите на социальные сети: людей трогают котятки с голубыми глазками, любящие папы, забавные или несчастные детки. Телезрители не отрываются от экрана, когда выступает Хануна[46] со своей компанией. Почему? Да потому что он один из них, говорит так же, как они, они смеются над одним и тем же. Они считают его правдивым и человечным. Наши креативщики далеки от житейской обыденности. Они охотятся за модными дивами, бегают по парижским вечеринкам и понятия не имеют о провинции и предместьях. Они вынашивают идеи для элиты или, в лучшем случае, предлагают имитацию иностранных форматов. Давайте пойдем другим путем! Давайте пригласим в нашу команду секретарш, ассистенток, помощниц, тех, кто из-за отсутствия времени, знакомств, денег редко выходит в свет, а то и никогда никуда не выходит, тех, кто, вернувшись домой, включает телевизор или подключается к социальным сетям в поисках эмоций, которых они лишены в жизни».

Кандис и я воспользовались случаем и предложили свои кандидатуры. Нас включили в команду «мозгового штурма», которую высокопарно называли «командой будущего». Мы с Кандис ждали от этого будущего премий и карьерного роста и все свое свободное время посвящали поиску новых концепций для передач. Мы не сомневались, что сможем предложить совершенно новую идею, чувствовали, что она где-то рядом, у нас под носом, в нашей обычной будничной жизни. Так оно и оказалось. В наше поле зрения попала Алиса. Мы подшучивали над ее старомодностью, застенчивостью, нелюдимостью, представляли, как безнадежно скучно и одиноко она живет, и вдруг сообразили, что Алиса и есть наш новый сюжет. Именно она одна из тех, на кого Фабрис призывал обратить внимание, человек, обделенный вниманием, закомплексованный, живущий мечтами. И нам пришла в голову мысль – теперь-то я вижу, насколько она чудовищна, потому что продиктована манией величия! – мысль, что мы будем помогать таким людям, будем вытаскивать их из серых будней, избавлять от комплексов, помогать найти свое место в обществе. В передачах обычно занимаются внешностью подопечного, меняют ему прическу, костюм или просто дарят подарки, а потом о нем забывают. Но мы захотели большего, мы захотели заняться трансформацией души и в качестве пробы предложили Алису.

Мы находились в стадии поиска, мы только прощупывали почву, однако события, на нашу беду, стали развиваться слишком успешно. Адская машина завертелась. Фабрис поговорил о проекте с директором канала, был подписан контракт, канал потребовал, чтобы наша проба, наш эксперимент стал передачей. Им не терпелось заменить старые и уже надоевшие шоу новыми. Под видом любви и человечности от нас потребовали чего-то совсем противоположного – шоу на грани скандала. Я запротестовала против изменений, понимая, куда могут завести эти искажения. Я уже убедилась, насколько Алиса чувствительна и уязвима, видела, что она не включится в игру и не поддержит подобную передачу. Но Фабрис видел только положительные стороны, а главное, он видел крайне выгодный, успешный проект. Кандис легко дала себя уговорить. В ней разгорелись амбиции. Уверенность, что она займет ключевую позицию в новой структуре, льстила ее самолюбию. Ради карьеры она готова была на любые компромиссы, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести. С этого момента мое мнение отошло на второй план. Хотя поначалу меня тоже старались переубедить и делали весьма выгодные предложения. Потом перешли к угрозам. На мои опасения относительно душевного состояния Алисы убаюкивали мысли о том, что о ней позаботятся, что она получит повышение, что с ней поработает психолог. Потом я вышла из этого проекта.

Антуан появился как счастливое разрешение несчастливой цепочки событий. Он один мог остановить механизм, запустить который помогала я. Я чувствовала, что он всерьез увлечен Алисой и что она тоже не осталась равнодушной к его обаянию. Очень осторожно я старалась приблизить их друг к другу. Но мой план не сработал. Кандис не выпускала Алису из своих цепких рук и продолжала крутить адскую машину.

Все произошло именно так, как я и предполагала, но мое самолюбие это не щекочет. Я допустила ошибку, я недовольна собой, и чтобы хоть в какой-то мере избавиться от чувства вины, я приложу все силы, чтобы спасти Алису от последствий этой передачи… Хотя, если честно, сама не знаю как.

Алиса

Ведущий объявил, какие меня ждут подарки. Я проведу две недели на райских островах. А по возвращении переселюсь в новую квартиру и буду иметь возможность обставить ее по своему вкусу.

– Вот что готова сделать команда передачи «Сегодня, может быть» для того, чтобы Алиса смогла начать жить по-новому. И не только это… Мы прекрасно знаем, что материальных благ недостаточно, чтобы чувствовать себя счастливым. Мы все хотим, чтобы в жизни нашей героини возник Роман, к ней пришла любовь, которую она заслуживает. К нам продолжают поступать сообщения от претендентов. Мужчины, очарованные Алисой, жаждут с ней познакомиться. Они надеются ей понравиться. Господа! Постарайтесь убедить нас. Выбирайте слова и фотографии, чтобы попасть в число избранных!

Я уже не была пустой безвольной оболочкой. Все, что говорилось на сцене, подпитывало клокочущую во мне ярость. Ледяную, ослепляющую, непримиримую. Все вокруг обесцветилось, потеряло смысл. Имело значение только то, что я задумала, я поняла, что надо делать.

– Я хотела бы… выйти на сцену, – сообщила я.

Медсестра и ассистентка обменялись удивленными взглядами.

– Алиса, я не уверена… Вы ведь все-таки… – залепетала медсестра.

– Я хочу выйти на сцену, – прервала я ее. – Моя реакция была неадекватной. Происходящее для меня было слишком большой неожиданностью. Но за это время я хорошо все обдумала. Не стоит оставаться идиоткой – пора взять судьбу в собственные руки.

– Что вы имеете в виду? – заинтересовалась ассистентка.

– Пусть все увидят, что я не жертва обстоятельств, что я со всем могу справиться. В конце концов, подарки, сообщения, которые приходят… Мне не понравилась форма, в какой все это было преподнесено, но я не могу отрицать, что это мило.

Ассистентка заволновалась и стала передавать мои слова в микрофон режиссеру. Через несколько секунд я увидела на экране ведущего, он сосредоточенно выслушивал, что ему говорили в наушник.

– Дорогие телезрители, у меня для вас замечательная новость: Алисе стало гораздо лучше. Ее поразил тот поток любви, который внезапно был направлен на нее, и это естественно, но теперь она пришла в себя и хочет присоединиться к нам.

Зрители громко захлопали.

Рядом со мной появились две женщины, одна приладила мне микрофон, вторая привела в порядок макияж.

– Кандис, может быть, вы приведете к нам вашу подругу? – предложил ведущий.

Антуан

Я разговаривал по телефону с Филом, когда ведущий объявил, что Алиса выйдет на сцену. Я замер. Она что, все это проглотила? Нет, это не похоже на ту Алису, с какой я общался. Это какой-то очередной трюк, чтобы все поверили, будто жертва рано или поздно смиряется с выпавшей ей судьбой.

– Эй, парень, ты здесь? – поинтересовался мой личный хакер.

– Я здесь, извини.

– Ты просил меня проверить надежность системы защиты информации этой компании.

– Да, но теперь я прошу тебя внедриться в их систему и найти папку, которую я попрошу.

– Ты знаешь, что это взлом?

– Знаю.

– Хорошо. И сколько у меня времени?

– Максимум сведений я хочу получить к завтрашнему утру. Это самое позднее.

– Что-о? Я, по-твоему, супергений? Или ты окончательно потерял связь с реальностью? Ты прекрасно знаешь, что мне потребуется гораздо больше времени.

– А если я достану тебе пароль?

– Тогда это будет совсем другое дело. Вручи грабителю шифр от сейфа, и он станет пользователем.

– Хорошо, постараюсь добыть.

– А с чего вдруг такая срочность?

– Включи телевизор.

– Телевизор? Ты говоришь о штуковине времен наших бабушек и дедушек, в которую они пялились, когда им нечего было сказать друг другу? У меня нет телевизора.

– Тогда выйди в интернет, набери в Гугле слова, которые я тебе скажу, и ты поймешь, в чем дело. Видишь ли, Алиса – моя хорошая знакомая, и она мне очень дорога.

Я повесил трубку и позвонил Самиру.

– Когда вы дежурите на вашей студии?

– Заступаю в понедельник утром.

– Вот черт!

– А в чем дело, патрон?

– Мне была бы очень нужна от вас одна услуга.

– Все что угодно, патрон, но только в рамках законности.

– В том-то и дело, что не совсем.

– Только не говорите, что вы способны на беззаконие, – засмеялся он.

Я объяснил ему причину моей просьбы и чего бы хотел от него.

– Я вас понял, патрон. Поеду навещу коллег, скажу, что кое-что потерял, когда делал обход. И посмотрим, что получится. Много времени это не займет: половина здешних работников пишут пароли рядом с компьютерами. Как только найду, я вас наберу.

– Самир, если что-то пойдет не так, я вас прикрою. И найду вам работу.

– Вы ничего мне не должны, патрон, – ответил он мне.

Я повесил трубку и снова вернулся к телевизору. К моему великому удивлению, на сцене под горячие аплодисменты публики появилась Алиса.

Алиса

Кандис пошла мне навстречу с довольной улыбкой.

– Алиса! Как я рада! Мне сказали, что ты решила выразить свои чувства.

Я не сопротивлялась ее объятиям, всеми силами подавляя крайнее отвращение. Кандис торжествовала, чувствовала себя на вершине успеха.

– Значит, ты поняла, что мы старались ради тебя? – спросила она, положив руки мне на плечи и глядя в глаза. Ей хотелось убедиться в моей искренности.

– Да… Такого я от вас не ожидала… Такие подарки, такие усилия… – бормотала я.

– Ты это заслужила! – провозгласила Кандис.

– Но… Боюсь, я не сумею говорить перед камерой. Понимаешь, с этой моей застенчивостью, ты же знаешь…

– Не волнуйся. Даже если ты оробеешь, не страшно. Будешь только естественней выглядеть.

Кандис посмотрела на ассистентку, которая стояла позади меня, и сделала ей знак, что со мной все в порядке. Отлично, значит, я сумела ее убедить.

Ведущий объявил о моем появлении на сцене. Кадис взяла меня за руку и потащила за собой. Она видела, что разогреватель старается изо всех сил, он поднял зал, чтобы нас встретили овацией.

Будь я в обычном своем состоянии, я бы оробела, разволновалась, не смогла бы сделать ни шага вперед. Но все происходящее было за гранью нормы, и я была совершенно другой женщиной, неведомая внутренняя сила толкала меня вперед. Кандис усадила меня рядом с собой. Ведущий наклонился ко мне с восторженным выражением лица и медовой улыбкой.

Я позволила ему начать представление.

– Алиса, мы все очень волновались… – заговорил он тем самым тоном, каким его знаменитые предшественники обращались к малым детям, которые пришли спеть своим обожаемым идолам. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше. Я пришла в себя.

– Слишком много эмоций?

– Думаю, да. Надо сказать… Такого я не ждала.

– Такой любви, таких подарков, которые вам сегодня приготовила жизнь?

Его приторная улыбка, преувеличенная доброжелательность доводили меня до белого каления. Но я сохраняла ясность мыслей и прекрасно видела, что происходит. И еще то, что собираюсь сделать.

– Такого сюрприза.

– Вы следили за передачей из комнаты, где приходили в себя?

– Да, следила.

– И как вам наш ролик о вас?

– В нем много неточностей. Но в целом да, я и в самом деле та самая размазня, и к тому же еще интроверт. Да, я искренне верю тому, что мне говорят, очень редко куда-то выхожу и по-детски жду прекрасного принца, который избавит меня от одиночества. Да, при этом я не очень-то верю, что реальный мужчина может обратить внимание на такую незаметную женщину, как я. Женщину, которая вдобавок ко всем прочим своим недостаткам не умеет одеваться, причесываться и, как вы любезно подчеркнули, к тому же еще и хромает. Одним словом, я та самая женщина, у которой ни на что нет шансов.

Ведущий не ждал от меня такой тирады и издал нервный смешок.

– Не будьте так жестоки к самой себе, Алиса! Вы такая, какая есть. Как тысячи других женщин, которые не нашли себе места в обществе, где нарушены нормальные человеческие связи.

Кандис хотела в знак поддержки взять меня за руку, но я убрала руку.

– Что вам хочется сказать Кандис, которая приложила столько усилий, чтобы вам помочь?

Я почувствовала: момент настал.

Пришла моя минута.

– Она эгоистка и стерва.

Ведущий сначала отшатнулся, нахмурившись, но потом решил, что я так шучу, и начал очень глупо смеяться. Кандис, похоже, забеспокоилась, но изобразила на лице улыбочку: мол, скажешь тоже, Алисочка!

– Может, Кандис, и разыграла вас, не спорю. Но она старалась всеми силами вас расшевелить. Она заботилась о вас, желала вам счастья.

– Нет. Она думала о себе, и только о себе, – заявила я непререкаемым тоном. – Я тут у вас выступаю в роли дуры, главной дуры вашего вечера, но здравый смысл мне пока не изменил. И вам всем, вместе взятым, нет ни малейшего дела до моего счастья. Мои новые подруги втерлись ко мне в доверие, они надо мной издевались и бесстыдно меня обманывали только ради того, чтобы сделать эту подлую передачу. Вы публично меня унизили, желая заработать как можно больше денег. Другой причины ни у кого из вас не было. И мое счастье тут ни при чем.

Я видела, как изменились в лице и Кандис, и ведущий. Ведущий хотел перехватить у меня инициативу, заговорил в микрофон, но сумел только выдавить:

– Вы должны понять, Алиса… все это…

– Сделано ради меня? Вы это хотите сказать?

– Да. Именно.

Я видела, что ведущий внимательно слушает, что говорит ему режиссер в наушник. А Кандис смотрела в сторону кулис. Я встала.

– Значит, все сделано ради моего счастья? Значит, по-вашему, мое счастье в том, чтобы меня обманывали и я получала письма не от любящего человека, а фигню, написанную по подсказке?! Значит, по-вашему, я чувствую себя счастливой, когда меня используют как материал, когда меня день за днем снимают камеры, которые следят за мной повсюду? А вершина моего счастья, по-вашему, в том, чтобы вместо свидания с влюбленным, под предлогом которого меня затащили в этот зал, оказаться на сцене и слушать, как вы трубите на всю Францию, какая я жалкая и ничтожная?!

Я не узнавала себя, не узнавала своего голоса, я говорила жестко и холодно. Но внутри у меня затаилось рыдание, и оно придавало голосу особую наполненность.

– Я очень рад, что у нас возникла такая дискуссия, Алиса, – сказал ведущий, снова обретая самоуверенность. – Сейчас у нас перерыв на рекламу, а затем мы вернемся к нашим увлекательным дебатам.

Я заметила за кулисами охранников и поняла, что после рекламы меня на сцену не пустят. Они уведут меня под предлогом моего плохого самочувствия, или наврут еще что-нибудь похуже.

– Нет! – крикнула я. – Я не договорила!

Я стояла и не трогалась с места.

– Успокойтесь, Алиса. Вы все еще во власти своих переживаний, мы это видим и понимаем. Мы находим естественным, что в такой ситуации у вас не выдержали нервы. Сейчас во время паузы мы все немного успокоимся и продолжим нашу дискуссию в более спокойных тонах.

Я сунула руку в сумку, вытащила пистолет, который мне подсунул Бодрю, и наставила его на Кандис. Я подумывала о такой возможности, но не была уверена, что отважусь его достать. Но сейчас я хотела договорить. Хотела, чтобы меня услышали и поняли. В зале послышались крики. Ко мне кинулись охранники.

– Ни с места! – распорядилась я. – Еще один шаг, и я прикончу обманщицу!

Я была совсем другой женщиной. Я была сама собой.

Охранники остановились, не зная, как поступить. Кандис побелела.

– Алиса… Что ты делаешь?..? Ты с ума сошла?..? Это уж слишком…

По ее глазам я видела, что она растерялась. Она не знала, что ей делать. Ей было страшно. Ей хотелось убежать. Кандис сделала шаг назад.

– Слишком? Я сошла с ума? От кого я это слышу? Кто здесь на самом деле сумасшедший?

Возможно, в их глазах я выглядела истеричкой. Мне плевать. Я наблюдала за тем, как они паниковали. Операторам подавали сигналы, которые я поняла как просьбу прекратить съемку.

– Если вы оборвете связь или прекратите снимать – я выстрелю, – объявила я.

Потом я показала на монитор, на котором были видны картинки, надвигающиеся на телезрителей.

– Оставьте этот монитор работать. И не думайте, что я блефую. Мне терять нечего, вы у меня украли единственное, что у меня было, – мое достоинство. Так что я готова на все, и я хочу высказаться или…

Тут я приблизила дуло пистолета к виску Кандис.

Она вскрикнула и побледнела еще больше.

– Не стреляй, Алиса, – жалобно попросила она. – Я тебя умоляю.

– Алиса, прошу вас, – заговорил ведущий, стараясь выглядеть как можно спокойнее. – Вы сейчас совершаете нечто серьезное, крайне серьезное.

– А вы ничего серьезного не совершили? Так, пустячки? Вы украли у меня жизнь, превратили ее в дешевую мелодраму и кинули на растерзание зрителям. Это, по-вашему, не серьезно? Вы представили меня социальным уродом, выставили мои чувства напоказ, надругались над моей застенчивостью, и все ради денег и карьеры, и это не серьезно? Вы считаете себя настолько выше меня, что я как человек для вас ничто, и вы не собираетесь расплачиваться за содеянное?

Во мне кипел гнев, кипели слова, но мне удавалось говорить весомо и сдержанно. Я не имела права выглядеть сумасшедшей. Я не имела права сойти с ума от отчаяния. Хотя на самом деле так оно и было.

Сандрина

Всхлипывая в такси, я ловила любую информацию, а шофер с любопытством на меня поглядывал.

– Дамочка кругом права, – объявил он. – На что только не идут эти гниды, лишь бы заполучить побольше зрителей! Скоро будут подлавливать нас в постели и в туалете, чтобы узнать, какая у нас производительность. Так им и надо, пусть задаст жару бессовестным ублюдкам!

Может показаться странным, но от его цветистой речи мне стало легче. Алиса не одинока. И это подтвердил журналист, который сообщил, как реагируют на происходящее социальные сети.

«Множество голосов массово выступают на стороне этой молодой женщины. Пользователи интернета массово вступились за нее, она уже стала для них символом в борьбе против всевластия СМИ. А какие потоки брани льются на передачу, на канал, на команду и на так называемую подругу героини Кандис! Поддерживающих становится все больше. Парижане собираются на площади в знак поддержки!»

Господи! Как же я люблю французов! Их здравый смысл и их ценности!

Однако услышав следующее сообщение, я покрылась холодным потом.

«Отряд особого назначения отправлен на место происшествия, с тем чтобы обезоружить преступницу».

Я поняла, что они имеют в виду.

– Вы туда едете, чтобы ее поддержать? – спросил меня водитель.

– Нет. То есть да. Мы с Алисой подруги.

– Надо же! – воскликнул он, поглядев в зеркальце.

– Хочу посмотреть, вдруг смогу ей помочь выбраться из этого дерьма.

Шофер остановился неподалеку от входа в студию.

– Вы правильно поступаете. Не знаю, пропустят вас или нет, но все же попробуйте. Если никто ее не урезонит, за жандармами не заржавеет, они начнут стрелять. Давайте, удачи вам. Я с вами от всей души. С вами и вашей подругой.

Таксист не взял с меня денег.

У дверей здания, откуда велась передача, уже собралась большая толпа. Зеваки, задрав головы, следили за событиями на большом экране. Их страшно возбуждало то, что они в двух шагах от студии, о которой сейчас говорят по радио и телевидению по всей стране.

Отряд особого назначения уже приехал, а полицейские оцепили вход. Я поняла, что в студию мне не пройти. Значит, нужно было найти главного начальника, который всем здесь распоряжается. Я положилась на свою интуицию и высмотрела того, кто больше всех подходил на роль начальника. Прямо точь-в-точь комиссар из детективного фильма: костюм, плащ, жесткий взгляд, квадратный подбородок. Я бросилась к нему и стала упрашивать:

– Я могу вам помочь. Я подруга Алисы. Я могу поговорить с ней, успокоить. Она меня послушает. Прошу вас, не причиняйте ей зла.

– Отлично, но я-то тут при чем? Я не мент. Живу в доме напротив, спустился узнать, что происходит.

Ошибочка вышла.

– Если ищете парня, который тут всем заправляет, то он вон где стоит, – сказал квадратный и показал на какого-то заморыша. – Я видел, как он расставлял полицейских.

Джинсы, кроссовки, кожаная куртка сидит мешком. Я приняла бы его за доставщика пиццы. Нет, в этом ненормальном мире все встало с ног на голову.

Я подошла, назвалась и повторила свою просьбу.

– Ваши документы, – попросил он.

– Что?! Некогда мне паспортный контроль устраивать, когда мы в двух шагах от трагедии!

– Я должен убедиться, что вы та, за кого себя выдаете! И мне нужен ваш адрес.

Я протянула ему удостоверение личности.

– А вы действительно ее подруга?

Худышка меня достал.

– Да! Иначе с какого перепуга я полезла бы в эту помойку?

Он сообщил обо мне по рации, и ему велели привести меня в студию.

– Идите за мной, – распорядился он.

Толпа перед нами расступилась, и мы оказались перед самой дверью.

– Как вы думаете, она способна выстрелить?

Сказать ему «нет» – значило подвергнуть опасности жизнь Алисы. Если он будет уверен, что она не способна нажать на курок, они тут же заберут ее, не желая, чтобы она и дальше разжигала страсти в публике. У этих людей отсутствуют какие-либо чувства. Во всяком случае, судя по тому, что я о них знаю. Из фильмов, разумеется.

– В обычное время я твердо бы вам ответила «нет», но принимая во внимание обстоятельства, которые довели ее до беды, я уже ни за что не ручаюсь.

– А в обычное время она всегда прогуливается с пистолетом, эта ваша милая подружка? – спросил он меня, когда мы с ним шли по длиннющему коридору.

– Нет. Я никогда не видела у нее пистолета.

– И откуда же она взяла этот?

У меня были кое-какие соображения относительно этого пистолета, но я не собиралась ими ни с кем делиться.

– Я ее подруга, соседка, но не надзирательница. Но я точно знаю, что Алиса не фанат оружия, она милая, нежная женщина…

– Так все друзья отзываются о психопатках, когда их допрашиваешь после преступления.

– Алиса – не психопатка, – возмутилась я. – У нее срыв. Сдали нервы. А вы видели, что с ней творили эти уроды? Разве это люди? Это они ненормальные психопаты!

Судя по выражению его лица, он был согласен с моими словами.

Мы вошли в комнату, где сотрудники правопорядка устроили свой главный штаб.

– Вот подруга свихнувшейся, – объявил хлюпик.

– Подруга Алисы, – поправила его я.

Здоровенный мужчина, сплошные мускулы, с большими темными глазами протянул мне руку. Ну и рука! Точно хватило бы на половину моей попы. То есть я имею в виду, что очень большая.

– Мы отправляем к Алисе парламентера, хотим убедить ее вести себя разумно. Вас мы поставим за кулисами. Если вы ему понадобитесь, он попросит вас вмешаться.

В коридорах мы видели много разного народа, все казались очень взволнованными, и полицейские всех их держали под контролем. На меня и те и другие смотрели с любопытством, а про себя наверняка спрашивали, кто я такая, что удостоилась сопровождения такого здоровенного брюнета и прорвалась за кордон.

Мы подошли к сцене, я стояла за кулисами и видела освещенные прожекторами декорации и перепуганную публику. Вытянула шею и увидела спину Алисы. Мне захотелось подойти к ней. Но начальник удержал меня за руку.

– Тронетесь с места только с моего разрешения, – прогудел он.

– Конечно, конечно, – согласилась я. – А вы отпустите мою руку, а то через секунду у меня сердце остановится, потому что вы перекрыли кровоток.

Я заметила в зале еле заметное движение. Силовики очень осторожно выводили зрителей, сидящих на дальних рядах. Несколько человек в форме расположились поближе к сцене и держали мою Алису, так сказать, под прицелом.

Начальник подал знак мужчине лет тридцати, одетому в джинсы, темно-синюю рубашку и такие же темно-синие конверсы.

– Со мной подруга террористки, – прошептал красавчик брюнет парню, назначенному парламентером. – Если она вам понадобится, подайте знак.

Парламентер кивнул, давая понять, что принял информацию к сведению, и двинулся на сцену по направлению к Алисе.

Алиса

Теплый мужской голос окликнул меня по имени. Я обернулась и увидела мужчину в синем. Он стоял позади меня, раскрыв руки.

– Алиса, я хотел бы с вами поговорить.

– Кто вы?

– Посредник. Я здесь, чтобы вам помочь.

– Очередной помощник? – Я не могла удержаться от иронии. – Никогда еще не видела столько отзывчивых людей. Но мне нечего вам сказать. Я хочу говорить со зрителями.

Я уже имела дело с парламентерами… В детективных сериалах, я имею в виду. Это профессиональные манипуляторы, хитрые и коварные, они вызывают к себе доверие, стараются успокоить, а потом – хлоп! – и раскололи, потому что их обучали еще и психологии.

– Мне кажется, все поняли, что вы хотели сказать, Алиса. И я совершенно согласен: с вами поступили бесчестно. Сам-то я давно не смотрю телевизор, потому что нахожу передачи глупыми, а иногда и бессовестными. На этот раз телевизионщики перешли все границы. Я бы сказал, достигли вершины цинизма. Но телезрители на вашей стороне. Социальные сети трещат от сочувственных откликов. На улицу вышло не меньше двух сотен человек, чтобы вас поддержать.

– Правда? – не очень-то я ему поверила.

– Мне незачем вас обманывать, Алиса.

Этот человек говорил мне то, что я хотела слышать. В этом суть его профессии. Убаюкать, перевязать раны и заставить отступить.

– Но согласитесь, Алиса, из этого положения вы должны выйти с достоинством. Если зайдете слишком далеко, то все испортите. Посмотрите, зрители начинают вас бояться. Они опасаются, как бы в них не попала шальная пуля.

– Им не надо бояться. Я не причиню им никакого зла, – сказала я.

– Хорошо. А теперь скажите нам, чего бы вы, собственно, хотели.

– Чего бы я хотела? Я хочу… Я хочу, чтобы Кандис честно призналась, ради чего они надо мной издевались… И хочу, чтобы она передо мной хотя бы извинилась.

– Согласен! Она все объяснит, перед вами извинятся, но сначала положите пистолет.

– Ни за что! – отказалась я. – Как только я положу пистолет, меня заставят замолчать. И никто не скажет вслух правды.

– А ну извиняйся перед ней, стерва! – раздался позади меня хорошо мне знакомый голос.

За спиной я услышала перешептывание.

– Сандрина? – спросила я, обернувшись к кулисам, и увидела там шевелящиеся тени.

– Да, здесь ваша подруга Сандрина, – объявил парламентер, недовольный вмешательством моей подруги.

– Я хочу ее видеть, – сказала я.

Я была просто счастлива, что рядом со мной будет Сандрина.

– Пусть она выйдет, – смирившись, распорядился мужчина в синем.

И я увидела свою подругу, которая двинулась ко мне решительным шагом.

– Чуть руку мне не сломал, медведь этакий, – пожаловалась она.

И вместе с этим самым медведем она подошла и встала рядом с парламентером.

– Я здесь, моя ласточка, – сказала Сандрина и помахала мне рукой, как будто успокаивала ребенка, который выступал на арене цирка.

Присутствие Сандрины меня и вправду успокоило. Сандрина была моей настоящей подругой, она любила меня такой, какая я есть, она меня понимала.

– Парень тебе не врет, там, на улице, все за тебя. Всем понятно, что ловкачи заманили тебя в ловушку. Они воспользовались твоей деликатной натурой, чтобы набить потуже свои карманы. Они хотели не тебе добра, а себе денег.

Слова Сандрины легли елеем на мои раны.

– И ты права, они должны перед тобой извиниться. Где она, эта бесстыдница?

Я повернулась к Кандис. Кандис стояла с застывшим лицом и уже не надеялась на хорошее.

Заговорил парламентер.

– Кандис, исполните просьбу Алисы. Извинитесь перед ней.

Я видела, как изменилась за это время Кандис. Она уже не была уверенной в себе красавицей, она была напугана, она злилась и чувствовала себя униженной.

– Я… я признаю, что наш способ действий был немного грубым… Но мы хотели хорошего… – мямлила она неестественным голосом.

– Ты что же, и извиняться, сука, не умеешь? – возмутилась Сандрина.

Синий мужчина шепотом, очевидно, сделал Сандрине выговор.

– Но, черт побери, не будем путать божий дар с яичницей, – проворчала моя подруга. – Разве эта лапша – извинение?

– В ней не осталось ничего человеческого, – поставила я диагноз.

– Уверена, ты права! Но мы-то с тобой рассуждаем по-человечески. И телезрители тоже на этот счет не ошибутся. Так что этой змее подколодной все-таки придется как следует извиниться.

– Не смейте меня оскорблять! – взорвалась Кандис. – В чем, спрашивается, вы меня обвиняете? В том, что я хотела помочь Алисе? Ты жила дерьмовой жизнью, Алиса! И выглядела жуть жутью в своих костюмчиках, купленных в универсаме, и со своими причесонами прилежной школьницы в тридцать лет! Издалека было видно, что ты зануда! Да на тебя даже издалека никто не смотрел! А твоя манера вечно извиняться? За себя! За все на свете! Тоска, да и только. И мы тебя по-жа-ле-ли! Постарались, чтобы ты подняла голову повыше, начала улыбаться. Ты и оделась поприличнее, прическу себе сделала, увереннее стала. И сюда мы тебя привели, чтобы сделать звездой! Девушкой, за которой следит пресса, которую все любят! Хотели вывести из изоляции, дать шанс найти себе хорошего парня!

У Кандис глаза вылезали из орбит и губы дрожали от ненависти. Пистолет ее больше не пугал. Против моего, игрушечного, у нее был свой – и своей злобой она стреляла на поражение. И действительно ранила меня. В самое сердце. Мое молчание добавило ей пыла.

– Ты сколько времени с мужиком не спала, Алиса?! Три года? Или десять? Да может, у тебя вообще никого никогда не было?! И что? Ты так и хотела дожить до конца своих дней? Жить в безвестности, в одиночестве, стать старой и злобной ведьмой? Мы тебя спасли! Так за что же мне извиняться?

– Ну и гадина! – заорала Сандрина. – Погоди, я сейчас тебе покажу!

Она рванулась к Кандис, но медведь не пустил ее и даже постарался утащить за кулисы. В зале поднялся шум. Там в темноте люди понемногу двигались. Я думаю, полицейские. Ситуация выходила у меня из-под контроля.

– Стоп! – заорала я. – Оставьте Сандрину, или я стреляю!

Здоровяк остановился, что-то сказал Сандрине на ухо, и она застыла с ним рядом.

Я глотала слезы. Они текли по щекам и туманили глаза. Я подняла пистолет и направила его на Кандис.

– Да, уже много лет со мной рядом не было мужчины. Да, я не умею привлекать к себе внимание, не умею дать понять, чего бы мне хотелось. Да, я не нравлюсь, и ты права – мужчины на меня не смотрят. Но, может, не это главное. Я жила свою жизнь, и жила так, как это было мне свойственно. Соглашалась терпеть глупости и придирки некомпетентного директора, в выходные и по вечерам сидеть в одиночестве. В моей жизни были свои удовольствия и радости: поужинать с Сандриной, поговорить по телефону с близкими, пожевать что-то вкусное за увлекательным сериалом, увидеть потрясающего Тинторетто или Караваджо, летом повидаться с племянниками и племянницами, послать им подарки, получить от них сообщения с новостями. Все это меня радовало, согревало. У меня были свои мечты, желания, фантазии. Ведь все так и живут, разве нет? Если у нас есть что-то, мы все равно мечтаем о лучшем, о большем. В конечном счете мы все не так уж и счастливы, у каждого есть свои комплексы, все мы гонимся за химерами и все хромаем. Ты захотела навязать мне свой образ жизни ради того, чтобы осуществились твои собственные мечты. Ты жалела не меня, Кандис, ты жалела себя. Тебе хотелось больших возможностей, хотелось славы, хотелось денег. Но мне-то ничего этого не нужно. Мне нужны тишина и покой. И если я хотела счастья, то самого обыкновенного. А теперь у меня его никогда не будет. Я навсегда останусь той самой женщиной, над чьей жизнью надругались, той, которая хлопнулась в обморок перед камерой, той, что размахивала пистолетом и вся в слезах говорила вот эти самые слова.

После моей исповеди нависла тяжелая тишина, и слышны были только мои всхлипы. Кто-то захлопал, потом еще и еще, и вот уже все хлопают в ладоши.

– Алиса, все хорошо, – прошептал мне парламентер. – Я не сомневаюсь, что все мы поняли то, что вы хотели нам сказать. А теперь вы можете опустить пистолет и отдать его мне.

Я чувствовала себя совершенно опустошенной, и мне захотелось его послушаться. Но я вдруг испугалась.

– А что со мной будет? Вы меня расстреляете?

– Нет, Алиса. Мы не будем стрелять. У нас нет для этого никаких причин.

– А-а… тогда меня посадят в тюрьму?

– А вот это возможно, Алиса. Вы совершили противозаконный поступок.

– Надолго?

– Не могу сказать. С хорошим адвокатом вы, возможно, скоро из нее выйдете.

– Не волнуйся, дорогая, – сказала Сандрина. – Тебе помогут. Я тебе помогу. И ты оттуда выйдешь.

– Хорошо. Я складываю оружие.

Я уже готова была положить пистолет, но в следующую минуту снова подняла руку.

Антуан

Сколько лет я уже не плакал? Каждое слово Алисы ранило меня, каждая интонация надрывала мне сердце, а когда она заплакала, у меня тоже потекли слезы.

Происходящее на сцене загипнотизировало меня. Загипнотизировала женщина, крупным планом появившаяся на экране. Необыкновенная женщина. Удивительная. Прекрасная.

Женщина, которую я любил.

Она готова была положить пистолет, но снова подняла руку.

– У меня еще одна просьба, – сказала она.

Возникло мгновенное замешательство, затем неотчетливый голос, идущий от человека за кадром, парламентера, попросил ее высказать эту просьбу.

– Я сказала, что у нас у всех есть мечты. Одни можно осуществить, другие принадлежат к области фантастики. Но я бы хотела, чтобы хоть одна мечта из области фантастики осуществилась в этот вечер.

– И о чем же вы мечтаете, Алиса? – спросил голос за кадром.

– Это не моя мечта. Это мечта Сандрины.

– Хорошо. Скажите, что это за мечта.

– Сандрина мечтает увидеться с Марком Леви. И вот, если он слышит нас, я очень его прошу уделить одну минутку Сандрине. Для него это не составит большого труда, а для нее вся жизнь предстанет совсем в ином свете. И хоть кто-то благодаря этому недостойному предприятию, получит немного счастья.

– Ласточка моя, ты же гений! – послышался женский голос.

Алиса улыбнулась в сторону голоса и наклонилась, чтобы положить пистолет на землю. Сразу же набежали люди в форме, подняли его и окружили Алису. А потом с большой осторожностью, как будто спасли ее из страшной катастрофы, увели. Камера следовала за Алисой до той самой минуты, пока она не исчезла в темноте за кулисами. Передача закончилась в полной тишине. Потом в новостях последовало короткое сообщение о скандале в телевизионной студии и террористических действиях Алисы. Я продолжал сидеть и смотреть на экран, но ничего не слышал. Я не мог думать, не мог встать, во мне звучали слова Алисы, ее полный слез голос.

Из состояния транса меня вывел телефонный звонок.

– Босс, у меня для вас хорошая новость. С паролями я быстро вошел в систему. Сейчас изучаю интересующие вас файлы. Есть кое-что любопытное.

– Что именно?

– Протоколы их производственных собраний. Из них совершенно ясно, что до Алисы им дела нет. Что она там думает, как будет реагировать – не их проблема. Их интересуют деньги, их интересует успех. Они затеяли крупную игру и готовы пойти на любые условия канала, лишь бы заключить с ним выгодный договор. Из всей команды только один-единственный человек пытался замолвить словечко за Алису. Эта женщина говорила о ее уязвимости, говорила, что она не выдержит подобной публичности, говорила об аморальности их подхода. Эта женщина даже предупреждала, что Алиса может повести себя непредсказуемо. Но на ее предупреждения никто не обратил внимания.

– И что это за женщина? Она может стать нашим свидетелем?

– Ольга Шарве.

– Ольга… Я ее знаю. Пришли мне протоколы.

Я вернулся к жизни. Я понял, что смогу быть Алисе полезным.

Марианна

Все, что я видела, было сплошным кошмаром. В слезах я металась по гостиной, а муж растерянно смотрел на меня. Я переключалась с одного канала на другой, надеясь услышать что-то об Алисе. Все повторяли одно и то же и показывали одни и те же картинки.

Показывали неузнаваемую Алису. Застенчивая, милая, деликатная Алиса превратилась в террористку с пистолетом, а журналисты не уставали твердить, что она жертва произвола всемогущих СМИ.

Но никому не было дела до моей, до настоящей Алисы! Ведь я так хорошо ее знала, и мне ее поведение было понятно до боли. Она очень долго жила в привычном для себя одиночестве, потом с трудом поверила в другую, более счастливую для себя жизнь, и, когда она в нее поверила, ее публично, на глазах всей Франции, унизили и растоптали.

Я поняла, что должна немедленно ехать в Париж, чтобы защитить Алису. Я сразу же пойду в комиссариат, объясню в полиции, что хорошо знаю Алису, могу поговорить с журналистами, выступить перед толпой. Все это я сказала мужу, отправляясь в спальню, чтобы быстренько собрать сумку. Наверное, я сказала что-то не то, наверное, у меня было странное лицо, потому что он встал и молча пошел за мной. Я стала собирать сумку, совала в нее что ни попадя, сама не понимая, что кладу.

– Марианна!

Наверное, муж окликал меня уже не в первый раз, но я его не слышала. Я обернулась.

– Тебе надо успокоиться. Ты не можешь ехать в таком состоянии.

– Но мне нужно ехать! Я должна ее увидеть! Сказать, что я рядом, что она может на меня рассчитывать. Я всем должна объяснить, какая Алиса на самом деле!

– Марианна! Давай поговорим! Только одну минутку. Согласна?

По его тону я поняла, что он встревожен. Он взял меня за руку и усадил на кровать.

– Во-первых, ты не можешь ехать прямо сейчас, посреди ночи. Нет ни поезда, ни самолета, который доставит тебя сейчас в Париж. Во-вторых, ты не сможешь сразу же с ней увидеться. Я уверен, все уже поняли, какая на самом деле Алиса. Ты же слышала, что в новостях говорилось о поддержке? Алису поддерживают сотни людей. Так что ты сейчас ляжешь, поспишь, а завтра мы все с тобой обсудим.

Я рыдала, а он крепко меня обнимал.

– Поверь, ничего страшного не случилось. Алиса набралась мужества и заявила о себе.

– Но… ее же… отправят… в тюрьму.

– Посмотрим. У нас разумная судебная система. В любом случае ее не трудно будет защищать.

Я помню, что долго плакала в его объятиях, а потом от усталости уснула. Во сне я видела Алису и крепко ее обняла.

Ольга

Антуан назначил мне встречу в баре в квартале Виллет[47]. Когда я пришла, он уже сидел за столиком в глубине зала.

– Мне сначала показалось, что меня пригласили в сериал, – сказала я, садясь напротив него.

– Я живу здесь поблизости. А вот ваши черные очки в осенний день наводят на мысль о шпионском фильме.

– Это не случайность. Не хочу показывать красные глаза и синяки под ними. Я всю ночь не спала.

– И много плакали, не так ли?

Я пожала плечами.

Когда Антуан мне позвонил, мне не хотелось брать трубку. Я ждала упреков, оскорблений, угроз. Но впереди было нелегкое время, мне нужно было подготовиться к атакам защитников Алисы, и я ответила. Я была очень удивлена, услышав его доброжелательный голос.

– Я знаю, что вы не участвовали в этом спектакле, – сказал он. – Во всяком случае, отказались от участия, когда дело приняло дурной оборот. К чему это все привело, мы наблюдали вчера вечером. Но вы их предупреждали.

– Откуда вам это известно? – спросила я в полном недоумении.

– У меня есть документы, в которых это зафиксировано.

– И чего вы хотите?

Я понятия не имела, какие документы он имеет в виду.

– Хочу, чтобы вы помогли мне защитить Алису. Ее поступок – серьезное преступление с точки зрения закона. И против нее будут выступать очень могущественные люди.

Я сразу же согласилась с ним встретиться и проплакала всю ночь, ругая себя на чем свет стоит.

– Я помогу вам во всем, что только понадобится.

– Вы читали сегодняшние газеты? Смотрели новости? Слушали радио?

– Нет. Мне хочется быть как можно дальше от этого скандала.

– Боитесь увидеть свою фамилию?

– Да. И не только. Мне очень стыдно, что я участвовала в проекте.

– Естественно. И естественно, что вашу фамилию тоже упоминают. Все только и говорят о вчерашнем скандале. Общественное мнение на стороне Алисы и против продажного телевидения, где готовы на все ради денег. На ютубе у роликов с фрагментами передачи миллионные просмотры, и не только во Франции, но по всему миру. Около сотни человек дежурят возле полицейского участка, где держат Алису. В апелляционный суд поступили тысячи жалоб. Петицию, которая была запущена ночью, подписали уже сто пятьдесят тысяч человек. Дело принимает неслыханный размах.

– Значит, защитить ее будет нетрудно.

– Не факт. Она виновна в том, что взяла заложника. Даже если подтвердится слух, что пистолет – игрушка, закон остается законом.

– Вы хотите, чтобы я выступила свидетелем на суде?

– Именно.

– Я согласна, – сказала я без колебаний.

– Вы понимаете, что у вас будут серьезные проблемы на работе?

– Я не собираюсь туда возвращаться. Да и вообще, я не уверена, что они уцелеют после такого скандала. Какими документами вы располагаете?

– Протоколами производственных совещаний, перепиской вашей дирекции по электронной почте и другими материалами, которые я еще не успел изучить.

– Как вы их достали?

– Взлом. Вы же знаете, что я занимаюсь в том числе и информационной безопасностью.

– Я могла бы вам предоставить эти бумаги. Возможно, не все, но большую часть.

– Когда мы взламывали систему, я еще не знал, на чьей вы стороне.

– Вы собираетесь передать их журналистам?

– Не сразу. Я подожду, пока студия и канал определятся с линией защиты.

– Они уже что-то предприняли?

– Да. Бланше сделал заявление и сказал, что он стремился создать достойную программу, главной ценностью которой была бы взаимопомощь. И он крайне огорчен.

– Пустая болтовня.

– Я знаю. Но нам надо дождаться, чтобы они официально сформулировали свою позицию. Они будут продолжать настаивать на своих добрых намерениях и на том, что их неправильно поняли. И тогда уже я обнародую материал, который их дискредитирует. На этом канале работают могущественные люди, и мы должны действовать обдуманно и взвешенно.

– Согласна. Я сделаю все, что в моих силах.

Мне стало легче. Я рада была помочь Антуану, а он был готов на все, чтобы помочь Алисе. Но главным утешением для меня было то, что в жизни Алисы наконец появился такой человек. Я и раньше замечала, что он к ней неравнодушен. У него менялся взгляд, когда он на нее смотрел. А теперь он делал все, чтобы ей помочь. Каждое его действие, каждое слово говорило о том, что ничего другого для него не существует. Любовь Антуана стала для меня источником утешения, потому что я чувствовала себя очень виноватой перед Алисой.

Сандрина

Ну и кутерьма, батюшки мои! После того вечера завертелось такое, что ни в какой сказке не описать, и все это время я, Сандрина, остаюсь в эпицентре событий. И я соврала бы, если бы сказала, что я этим очень недовольна. Начнем с того, что моя физиономия появилась во всех газетах. Безвестная, незаметная, никому неведомая Сандрина в одночасье стала звездой (ну почти).

Никогда в жизни я не мечтала оказаться в свете софитов. И если бы мне кто-то сказал, что я благодаря Алисе стану известной на весь свет, я бы умерла со смеху.

Но вот, пожалуйста – обо мне пишут во всех газетах, в каждой – мой портрет, у меня просят интервью. Понятно, что настоящая звезда – Алиса. Но в ожидании суда, пока Алиса находится в предварительном заключении, СМИ набросились на ее подружку, которая убедила отчаявшуюся девочку положить пистолет и которая очень понравилась телезрителям, устроив головомойку этой Кандис. Поначалу я всех посылала. Выступление моей непредсказуемой куколки и все, что я пережила в тот кошмарный вечер, напрочь лишило меня сил. Я не поддавалась ни на какие уговоры и только шарила по полкам, ища, чего бы мне поесть, чтобы немного успокоиться. Но два факта заставили меня изменить мою позицию. Первый состоял в том, что в газетах чего только обо мне не наврали: напридумывали, кто я и какая я, опубликовали фотки, сделанные в тот вечер, где я совсем на себя не похожа. Так что я должна была заговорить, сказать свое слово и положить конец досужим домыслам. А второй – это, конечно, Антуан. Вот это человек! Познакомься я с ним пораньше, я бы дала хороший подзатыльник голубушке Алисе, чтобы вернуть ее из заоблачных высот на грешную землю. Вот за кого ей надо держаться, да как можно крепче. Я вообще не понимаю, как она держала такого красавца во френдзоне, поддавшись дурацкой выдумке, которую ей подсунули эти негодяйки?

Антуан позвонил мне через два дня после того вечера, когда Алиса разыграла террористку. Он сказал: «Я хочу обсудить положение Алисы, чтобы вытащить ее из осиного гнезда». Я пригласила его к себе и просто ахнула, когда увидела перед собой такого красавца мужчину. Я сварила ему чашечку кофе, села напротив и старалась не слишком пялиться. Я уж и забыла, когда сидела рядом с таким мужчиной. Я, конечно, не имею в виду кино, когда крупным планом на экране Антонио Бандерас.

– Нам надо постараться, чтобы общественное мнение было на стороне Алисы.

– Оно и так на ее стороне, разве нет? – ответила я.

– Пока да, конечно. Но на этом канале работают могущественные опытные люди, они пустят в ход все средства, наймут лучших адвокатов, только бы вернуть себе лицо. И списать все на Алису.

– И что тут можно сделать?

– Вы сыграли решающую роль в тот вечер и вызвали необыкновенную симпатию и у зрителей, и у журналистов.

– Потому что я в принципе симпатичная.

– Очень! – горячо подхватил он. – Потому я к вам и обратился. Я понимаю, как неприятно общаться с журналистами и как это нарушит ваш привычный образ жизни. Но мне кажется, будет очень полезно, если вы появитесь перед публикой и расскажете все, что знаете. Вы нравитесь людям, а значит, они будут на стороне Алисы.

– Но я не умею разговаривать с журналистами. Я боюсь их как чумы.

– А вам и не надо ничего уметь. Будьте самой собой. Вы яркая личность, у вас доброе сердце. Все, что вы скажете, найдет отклик у людей, а журналистам ничего другого и не надо.

Мне понравилось, что он меня так расхваливает, и я даже, кажется, слегка покраснела. Не будь я человеком, верным в дружбе, честное слово, соблазнила бы его тут же у себя в гостиной.

– Ладно, согласна. Ради Алисы готова платить натурой. И что мне надо будет говорить?

– Отвечайте на вопросы журналистов с присущей вам прямотой, вот и все.

– А себе вы какую роль выделили?

– Подготавливаю кое-какие документы, которые помогут Алисе в ходе следствия.

Я предложила ему еще одну чашечку кофе, и он согласился.

А когда я вернулась с кофе в гостиную, он сидел очень озабоченный.

– Эти подлецы у нас землю будут есть, – пробормотал он.

– А что будет с моей голубушкой, как вы думаете?

– Не знаю. Сегодня во второй половине дня я должен встретиться с одним адвокатом. Он большой дока в своем деле и, надеюсь, возьмется ее защищать.

Мне понравилась его решительность и то, с какой горячностью он взялся за дело.

– Думаю, сейчас она растеряна, – сказал он, и голос у него страдальчески дрогнул.

– Когда я в участке давала показания, я спросила, как Алиса себя чувствует. Мне сказали, что она погрузилась в полное молчание и, похоже, до конца еще не осознала, что с ней произошло. Но я поняла, что они обращаются с ней по-человечески. Полицейским, как и всем нормальным людям, не понравилась шутка, какую сыграли с моей Алисой.

– Но закон есть закон.

– Это точно.

Антуан поднялся, он был весь занят своими соображениями и мыслями.

– Я с вами прощаюсь. Держите меня, пожалуйста, в курсе дела.

Я проводила его до двери и, когда он со мной прощался, задала ему вопрос, ответ на который знала заранее.

– Вы ее любите, так ведь?

Его губы дрогнули в улыбке.

– Да, – сказал он и втянул голову в плечи, словно давая мне понять, что речь идет о неизбежности, над которой он не властен и которая не нуждается ни в каких других словах, кроме искреннего и короткого «да».

И в эту минуту я увидела во взрослом мужчине подростка. Подростка, одержимого своей любовью, но не уверенного в ее взаимности. Антуан боялся за Алису и боялся, что она его не любит.

Он протянул мне руку, и я взяла ее обеими руками.

– Она вас тоже полюбит… Думаю, что уже вас полюбила.

Он положил свои лапищи мне на плечи, а потом обнял. И я почувствовала, что он сильный и надежный.

Черт побери! Беда бедой, а ей крепко повезло, моей голубушке!

Антуан

Сандрина проделала невероятную работу. Она давала интервью и говорила с обезоруживающей прямотой. Она защищала Алису и не уставала повторять, какая та чувствительная, уязвимая, хрупкая и какая чуткая и добрая. Говорила она и об одиночестве Алисы, но очень деликатно и бережно. Говорила, что, когда в жизнь Алисы вторгся безликий претендент на ее сердце, в ней вспыхнули надежды, но она осталась самой собой. Ее грела мысль, что нашелся человек, который заинтересовался не нарядной, скромной, застенчивой женщиной. Она ждала человека, с которым ей не нужно будет изменять себе, который будет для нее опорой. Как можно было так поступить с такой-то Алисой?!

Благодаря Сандрине Алиса стала живой и настоящей, чего в помине не было в том ролике из телепередачи, потому что там до нее никому не было дела. За непосредственность и сочную речь Сандрину мгновенно все полюбили, в глазах общественности она заняла место главного свидетеля. Как с ней могли тягаться свидетели со стороны Бланше или адвокаты канала? Их волновала юридическая сторона вопроса, каждое их слово было проверено и перепроверено кучей специалистов, они сами себя выставляли идеальными объектами обвинения. Сандрина одна победила в битве, которую вели против Алисы СМИ.

Но я прекрасно понимал, насколько кратковременна и эфемерна наша победа. У поддерживающей нас толпы такая короткая память! В любую минуту она готова найти новую сенсацию, переметнуться и забыть о нас. Как только станет ясно, что все косточки обглоданы, толпа найдет себе новую игрушку. Пока публике есть дело до Алисы, она кидается на новую информацию, собирает слухи, ищет темы для обсуждения и поводы для возмущения в социальных сетях. Но скоро она устанет, ее внимание привлечет новое событие, и она с тем же пылом займется им.

Наши противники прекрасно знают об этом, они затаились и ждут своего часа. Часа, когда чувства остынут, эмоции останутся в стороне, и нужно будет рассматривать только факты. Борьба на почве закона предстояла жестокая. Я был рад, что общественное мнение на стороне Алисы, но сосредоточился на другой, более важной задаче.

К моему величайшему огорчению, Алиса дала согласие на услуги государственного защитника. Почему? Устала или у нее нет средств? Скорее всего, и то и другое. Я попросил Сандрину убедить Алису взять хорошего адвоката. Но Сандрина допустила промах, сказала Алисе, что я готов его оплатить (у меня еще остались кое-какие сбережения), она отказалась наотрез. Тогда я сообразил, что мы можем устроить сбор средств. Фил запустил в интернете краудфандинг, и собранная сумма превзошла все наши ожидания. На этот раз Алиса позволила себя убедить, мэтр Лансон встретился с ней в тюрьме.

Он сообщил мне, что она выглядела очень усталой, но совершенно спокойной.

«Она не была готова к подобному испытанию, ей в голову не приходило, что ее будничная однообразная, лишенная красок жизнь может привести ее в тюрьму. Она мало спит, мало ест, но, как мне показалось, вполне адекватно оценивает события и принимает их со смирением», – сказал он мне.

Я не ошибся – это удивительная, необыкновенная женщина!

Моей фамилии не было в группе защиты, которая сформировалась вокруг Алисы. Для присутствия в ней у меня не было никаких оснований, для Алисы я был никто. Но благодаря этому я был совершенно свободен во всех своих действиях. Моей единственной союзницей была Сандрина. А уж она со своей стороны поддерживала связь с родственниками Алисы, с ее друзьями, которые хотели знать, как обстоят дела и как она себя чувствует. Марианна, школьная подруга Алисы, приехала в Париж, чтобы ее поддержать.

Когда Сандрина получила разрешение навещать Алису, я настоятельно попросил ее, чтобы она ни словом не упоминала о моих хлопотах и участии. И вдруг адвокат передает мне письмо от своей клиентки, и тогда я понял, что новоявленная звезда СМИ все же не смогла удержать свой болтливый язычок. Я сунул письмо в карман, чтобы прочитать его в спокойной обстановке у себя в кабинете.

– У вас усталый вид, шеф, – сообщила мне Дорина.

Моя молоденькая помощница превзошла саму себя. Она латала все мои упущения на работе, трудясь за двоих.

– Нет, все в порядке. Есть новости?

– На работе я со всем справляюсь.

– Спасибо, Дорина. Я оплачу ваши сверхурочные. И рассчитывайте даже на большее, по сути, вы ведь сейчас здесь одна работаете.

– Ваши намерения похвальны, патрон, но вы забыли, что у меня есть доступ к выпискам с нашего банковского счета. Так что… не стоит давать обещания, которые вы не сможете сдержать.

– Вот кончится это безобразие, и я всерьез займусь клиентурой. Уверяю вас, у нас будет достаточно средств, чтоб я сдержал все свои обещания.

– У вас есть и еще одна возможность, – сообщила она очень серьезным тоном.

– А именно?

– Вы можете расплатиться натурой. Да ладно, шучу. Я знаю, что ваше сердце занято. Но я ведь на него и не претендую, меня интересует кое-что совершенно другое.

Я ушел к себе в кабинет и сел читать письмо.

«Антуан,

Пишу вам из тюремной камеры (кто бы мог подумать, что когда-нибудь я напишу такую фразу).

(И вообще, кто бы мог подумать, что моя жизнь вдруг примет столь неожиданный оборот?)

Я столкнулась с действительностью, которой не устаю удивляться. Эта действительность могла бы меня раздавить, уничтожить, потому что она совершенно не похожа на все то, к чему я привыкла. Да, я живу в тюрьме и понемногу знакомлюсь с другими заключенными, но не стараюсь узнать, за какие преступления они сюда попали, я встречаюсь с адвокатом и обсуждаю с ним, как мне не задержаться здесь на долгие годы.

Я, и только я виновата в том, что произошло.

Мне хотелось, чтобы сказки существовали на самом деле, верилось, что я могу быть принцессой, могу иметь подруг, с которыми можно шутить, делиться надеждами и полностью доверять. Я воображала, что на свете существуют чудеса. Но не перемещение во времени и в пространстве и не какое-то паранормальное явление перенесло меня туда, где я сейчас нахожусь. Это я сама подумала, что лечу, и упала в пропасть.

Я могла разбиться. Но я выжила и собираюсь пережить все, что меня еще ждет. Поначалу я растерялась, но потом я себя собрала. И стала другой. Да, я стала другой женщиной и живу день за днем, стараясь познакомиться с новой Алисой. Дни здесь тянутся очень медленно, и они не делятся на рабочее время и отдых, к чему мы так привыкли. Иногда здешние дни давят грозной тишиной, а иногда вынимают душу.

Но я хочу, чтобы вы знали, Антуан, вы здесь со мной, Каждую минуту, в каждый час.

Теперь и вы видите, что я изменилась. Я теперь не боюсь говорить то, что думаю и чувствую.

Не знаю, привлекательней ли, интереснее новая Алиса, какой я стала. Не знаю, будет ли Алиса, которая решила вам написать, той же самой Алисой, с которой вы так доверительно говорили.

Но я знаю, что в самые горькие минуты, когда для меня все рушилось и меня втаптывали в грязь, я цеплялась за то, что вы мне сказали.

И если бы мне предложили стереть из памяти все, что со мной было, я бы отказалась из боязни потерять память о вас. Ваш взгляд и ваши слова были для меня единственной истиной, которая спасала меня в черные дни. Их свет согревает и теперешнюю мою безнадежность. Я знаю, что вы боретесь за меня, что изыскиваете любую возможность, чтобы вытащить меня отсюда, и мысль об этом – еще одно мое утешение. И еще одна причина, почему я постоянно думаю о вас.

Спасибо, что вы со мной. Спасибо за все. Спасибо, что дарите мне свою доброту. Свою любовь.

Алиса».

Какое-то время я сидел не двигаясь. Потом перечитал письмо. Еще и еще раз. Читал и старался представить себе Алису, как она сидит в камере и пишет мне письмо.

Да, передо мной возникала новая Алиса. Все, что она пережила и переживала теперь – пароксизм эмоций и теперешнее одиночество, – избавило ее от зажатости, и она решилась выразить свои чувства. Свои чувства ко мне. Я был потрясен. Я почувствовал новый прилив сил, я готов был ее защищать. Жизнь показалась мне… гораздо милосерднее.

Далия

Кандис посоветовала мне посмотреть новую передачу. «Ты очень удивишься», – сказала она. Я всегда прислушиваюсь к советам Кандис и Ольги. Их обеих я считаю своими подругами, но Ольга, правая рука своего босса, холодная красавица, человек для меня более далекий. Она даже не всегда интересуется тем, что я рассказываю. Мы с Кандис гораздо ближе. Или, вернее, скажем так, меня больше тянет к независимой и невероятно привлекательной Кандис, на которую мне очень хочется быть похожей. Ольга мне кажется недосягаемой. И еще мне кажется, что она с нами водится не потому, что мы ей так уж нравимся, а так… Чтобы не скучать. Мы ее смешим, развлекаем. Кандис – своим темпераментом, желанием покорять всех подряд, честолюбивыми планами. А я… сама не знаю чем. Ольгу удивляет мое простодушие, оно вызывает у нее улыбку. Конечно, я не такая хитроумная, как они. И даже не такая умная. Но и не такая дура, как им порой кажется. Просто я всему верю. И говорю всегда честно, что думаю. Вернее, часто ляпаю, не подумав. Это у нас семейное. Сестры у меня тоже такие. Нас в семье пятеро девчонок, и дома, чтобы встрять в разговор, чтобы тебя услышали, надо было пользоваться любой возможностью. Тут, знаете ли, не до размышлений. Когда мы болтали между собой, отец послушает, послушает и скажет свою любимую фразу: «словесный понос». Мы с сестренками болтали обо всем и ни о чем, лишь бы вместе. Мы были рады, что болтаем и смешим друг друга.

Так что да, я без тонкостей, но и не такая уж дура. Я сама вижу, что сморозила глупость. Но потом, когда останусь одна и переберу все, понимаю, что сказала. Особенно если замечу, что одна из моих подружек иронически улыбнулась, или воцарилась неловкая тишина, или кто-то подал язвительную реплику.

В общем, по причине моей глупости они и не взяли меня в свой проект. Видите ли, я недостойна. И когда я только начала смотреть передачу, я на них обиделась. А когда на экране появилась Кандис, такая красивая, такая классная, я им позавидовала. А потом… Я была просто потрясена тем, что выделывали с беднягой Алисой.

И вышло, что моя «глупость» меня спасла. Они побоялись, что я их подведу, и это меня избавило от потоков брани и обвинений, которые достались устроителям этой самой новой программы.

И мои подруги, такие умницы-разумницы, сели в большую-пребольшую лужу. На работе все их страшно ругают, потому что всем нам грозят очень крупные неприятности.

Ольга на работе ни разу не появлялась. А Кандис появлялась, только когда отдел по связям и адвокаты проводили собрания, посвященные случившемуся скандалу. И вдруг нежданно-негаданно она пришла ко мне в офис, чего никогда в жизни не делала, и стала передо мной извиняться. Я сначала ее даже не узнала. Куда девалась ослепительная победительница Кандис? Передо мной стояла очень хорошо одетая женщина с серым, напряженным лицом. Мне было больно на нее смотреть.

– Мне очень жаль, что мы тебя держали в стороне, – начала она. – Но… так постановила дирекция.

– Не надо жалеть. Лично я нисколечко не жалею. И даже очень вам благодарна. Я счастлива быть круглой дурой, которой нельзя доверять.

– Да нет, дело совсем не в этом, а…

– А в том, что в дураках остались вы, – прервала я ее. – Ваши мозги, помноженные на мозги директоров и креативщиков, подготовили самый чудовищный скандал в истории телевидения. Так что поздравляю! Я счастлива, что вы не поделились со мной кучей неприятностей, которую огребли сами.

Лицо у Кандис окаменело, и я приготовилась получить от нее ядовитый отпор. Но она сдержалась. И тогда я поняла, что она пришла ко мне не с извинением, а с просьбой.

– Ты права, – сказала она с выражением лица, которое говорило: «черт бы тебя побрал!», – у нас сейчас тяжелые времена.

– Но не у меня, Кандис.

– Они у тебя наступят в ближайшем будущем.

– То есть?

– Мы теряем клиентов, и в дирекции уже готовится список тех, кого собираются уволить.

– И?

– Ты можешь не попасть в этот список.

– Каким образом?

– Став свидетелем.

– И сказав что?

– Сказав, что мы искренне хотели помочь Алисе. Что ей было очень плохо, когда мы решили ею заняться. Ее отчаяние заставило нас задуматься, что мы можем предпринять.

Еще совсем недавно я бы согласилась. Я соглашалась на все, что мне предлагала Кандис. Но, оставшись одна, конечно, здорово об этом пожалела. Разразившийся скандал наставил меня на ум. И я приняла твердое решение не вылезать вперед с первым, что приходит в голову. Решила сначала думать. И должна сказать, мне понравилось. Сидишь и молчишь, глядя на человека, который ждет от тебя ответа. И становишься значительней, как будто у тебя появилась какая-то власть. Лицо у Кандис было суровое, но я рассмотрела в ней и еще кое-что: она чувствовала себя униженной, обращаясь ко мне за помощью.

– Значит, ты говоришь, если я отказываюсь, то попадаю в список уволенных. Я правильно поняла?

– Ты знаешь Фабриса. Он умеет быть благодарным тем, кто оказывает ему услуги, и безжалостен к тем, кто ему отказывает.

– Да, я поняла… Я подумаю.

Вообще-то я уже приняла решение, но мне понравилось ощущение власти, и мне захотелось им немного попользоваться. На лице Кандис появилось что-то вроде усмешки, и я тут же выпалила:

– Считаешь, что думать – это не мое?! Так, что ли?

– Да нет, что ты…

– Да, именно так ты и думаешь. Ты считаешь, что я тупая как пробка. И я такая и есть. И отвечу тебе немедленно: я не пойду в свидетели. То, что вы устроили Алисе, позор и гадость. Вы поставили себя выше всех, вы решили, что можете манипулировать дураками, у которых нет ваших мозгов. Но вы оказались в яме. И я думаю, что у вас хватит ума вылезти из нее самостоятельно.

От моих слов Кандис онемела. От меня она такого не ждала. Я поняла, что в эту минуту для нее рассыпался еще один кусочек привычного для нее мира. Она гордо выпрямилась и смерила меня взглядом с ног до головы.

– Хорошо. Фабрис это оценит, – бросила она злобно и собралась уходить.

– Когда передашь ему мое решение, скажи еще, что я знаю немало вещей, которые могут добавить ему неприятностей. Выгода считаться идиоткой – в том, что тебя не стесняются. Я видела и слышала достаточно много разного, чтобы помочь этой посудине пойти ко дну.

Кандис обернулась и растерянно посмотрела на меня. Я преисполнилась гордости. Впервые в жизни я оказалась сильнее нее. Я спасла свою честь и свое место, и меня это необыкновенно порадовало. Устоять против Кандис и против босса – какая победа!

Но в тот же вечер победный хмель прошел. Стоит ли работать в учреждении, где начальники показали себя такими непорядочными? И эти непорядочные люди будут видеть во мне своего врага. Ответ напрашивался сам собой. Из студии Бланше уже многих уволили, из отдела Фантена тоже. Корабль стремительно шел ко дну.

Мне хотелось вернуть себе ощущение гордости, которое посетило меня, когда я одержала победу над Кандис. Я позвонила Антуану и сказала, что при необходимости выступлю в качестве свидетеля.

Мы еще посмотрим, кто будет ходить в дурах!

Сандрина

Не поняла, что за логотип на конверте. Подумала, а вдруг какое-то издательство предлагает мне написать книгу о нас с Алисой? А почему, собственно, нет? Загоревшись вместе с остальной публикой интересом к нашему делу, какой-нибудь издатель вполне мог сделать мне такое предложение и раскачать на всякие излияния. И это была бы не первая чепушня, загромоздившая полки книжных магазинов, так ведь? Признаюсь честно, мысль мне понравилась. Я представила себе, как сижу перед белой страницей, как настоящий писатель, борюсь с разбегающимися мыслями, ловлю их, привожу в порядок, отыскиваю для них правильные слова, сомнения топлю в рюмке с вином, а страхи отгоняю дымом сигареты. Следом набежали другие картинки-клише: презентация моей книги, я представляю ее журналистам, меня окружают читатели в книжном магазине, я даю интервью на телевидении, потом становлюсь богачкой и уезжаю на юг, чтобы продолжать свою творческую деятельность. В общем, со мной все ясно, началась мания величия. Увидишь себя в газете, и счастливое эго пускается в рост. От скоропалительной славы крыша у меня немного поехала. Хорошо еще, что от путешествий в мир невероятных фантазий никому нет никакого вреда.

Но действительность превзошла все мои фантазии и оказалась куда более прекрасной.

Мой обожаемый автор прислал мне свой последний роман с автографом. Мало этого, он приложил еще и письмецо, адресованное лично мне. И написал его сам, от руки!

«Я был тронут историей Алисы и решительностью, с какой вы ее защищали. Поэтому отвечаю согласием на ее просьбу. Надеюсь, мы с вами побеседуем за рюмочкой вина, когда я в следующий раз приеду в Париж. Моя секретарша позвонит вам.

Передайте мой дружеский привет Алисе.

P.S. Рассчитываю на вашу молчаливость».

Несколько минут я сидела неподвижно, как персонаж «Ангелов» (из телереальности), держа в руках это письмо в несколько строк. Потом кровь во мне снова начала циркулировать, мозг заработал, и я поняла смысл письма. ОН написал мне. ОН знает, что я есть на свете! Я с НИМ увижусь. Я чуть с ума не сошла от радости.

Стоп!.. Я отклонилась в сторону. Мне надо рассказывать об Алисе, а я все о себе да о себе. Но нельзя не согласиться, что и это событие имеет к ней прямое отношение. Как-никак это письмо побочный (и какой чудесный!) эффект той самой отвратительной истории, в какую угодила моя подруга.

И во время очередного свидания с Алисой, после того как я ее крепко обняла, я сразу же рассказала ей о письме и обещании моего обожаемого автора со мной увидеться. Алиса засияла.

– Может, все это имело свой смысл? – насмешливо произнесла она. – Может, все случилось для того, чтобы твоя мечта исполнилась?

– Не уверена, моя ласточка, что даже ты согласна ради моей мечты сидеть в тюрьме, – ответила я ей. – Лично я, и говорю это тебе с полной ответственностью, с удовольствием обошлась бы без своего счастья и продолжала бы мечтать.

Моя девочка выглядела плохо. Она побледнела, похудела, под глазами у нее были синяки, волосы собраны кое-как, спортивный костюм – мешок мешком. В общем, страшно смотреть. Но, как ни странно, чувствовала она себя очень даже бодро.

– Здесь у меня появилось время подумать. Я много читаю. Открываю сама себя.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пересматриваю свою жизнь, и у меня нет другого выбора, кроме как посмотреть в лицо своим ошибкам и своим травмам. Раньше, как только я вспоминала что-то горькое, я старалась прогнать это воспоминание, занять себя чем-нибудь. Здесь я никуда не могу сбежать.

– Так. Я поняла. И это тебе на пользу?

– Знаешь, как ни странно, но плохая история может кончиться хорошо.

– Антуан?

Тут ее лицо снова осветилось улыбкой.

– Да, Антуан. Но не только из-за его отношения. Хорошо знать, что он есть на самом деле. Хорошо, что можно представлять себе будущее, и оно – не туман и не дым. Понимаешь?

Алиса сказала мне, что написала Антуану письмо.

– Ты же знаешь, раньше я никогда бы не решилась написать ему. А теперь не составило никакого труда. Показалось совершенно естественным.

– Он тебе ответил?

– Да. Написал замечательное письмо. То, что он говорит обо мне… меня волнует. Написал, что будет меня ждать. Хочет, чтобы мы узнали друг друга, обмениваясь письмами. Чтобы каждый из нас делился чем-то своим, как мы делились бы при встречах. Мне кажется, это очень хорошая идея… и она меня будоражит. У меня здесь начнется совсем другая жизнь.

– Отличная новость, котеночек! (Я просто обожала этого парня!)

– Конечно, вот только…

– Только что?

– Если я останусь здесь надолго? Ему не надоест? Он в самом деле меня дождется?

– Он же не юнец с ветром в голове! Он взрослый человек, знает, чего хочет, и он любит тебя. А потом, ты не останешься здесь надолго. Я уверена, что суд проявит к тебе милосердие.

Я сказала Алисе, что план, который мы привели в действие, приносит отличные результаты. И еще сообщила ей новости о месье Бодрю.

– Старикан в восторге. Недавно он давал интервью и сказал, что в некотором смысле считает себя твоим защитником.

– Ему самому ничего не грозит? – забеспокоилась Алиса, хотя я ее насмешила.

– Ничего. Он же дал тебе коллекционный экземпляр, совершенно безопасный. Он не мог предположить, как ты им воспользуешься. Но надо было видеть, как он позировал перед фотографами.

Алиса засмеялась.

– Здесь с тобой нормально обращаются?

– Да, не беспокойся.

– Как это мне не беспокоиться, когда о тюремной жизни я знаю только из «Побега»[48] и из «Оранжевый – хит сезона»[49].

– Надзирательницы со мной вежливы. Заключенные меня приняли.

– А каких-нибудь попыток… угрожающих? – спросила я. – Вечером или в душе? Ты же знаешь, что рассказывают про женщин, когда они долго находятся в заключении…

– Нет, ничего подобного нет, успокойся, – сказала мне Алиса с улыбкой. – Девочки относятся ко мне с уважением, кое-кто даже героиней считает. Смешно, да? После полной незаметности вдруг стать символом борьбы против всевластия СМИ и денег.

– Там, на воле, то же самое.

– Прости, что тебе тоже досталось. А ты так дорожишь тишиной и покоем.

– Не извиняйся. Я тебе больше скажу: мне понравилось. Так что, как видишь, я тоже в себе открываю что-то новенькое.

– И ты все еще носишь этот ужасный шарф?

Я театральным жестом взяла конец зелено-сине-розового шарфа со звездочками и закинула его за спину.

– Понимаешь, я обратила внимание, что многие из тех, кто хочет быть узнаваемым, находит для себя отличительный знак: необычную стрижку, шляпу, красный шарф… Это черта их стиля, или, если хочешь, опознавательный сигнал для прохожих на улице. Так вот, мне нравится, чтобы меня узнавали, останавливали, спрашивали, как у тебя дела, желали нам с тобой удачи. Говорю тебе, я изменилась.

Алиса снова рассмеялась и обняла меня. Ей точно стало лучше. Конечно, она не совсем оправилась от пережитого стресса, но я видела: она стала тверже, определеннее. Из всего этого безобразия понемногу рождалась новая Алиса.

А заодно с ней и новая Сандрина.

Антуан

Тюремная администрация, утомленная вниманием общественности к делу Алисы, ответила согласием на наше прошение и никому не сообщила дату ее выхода на свободу.

Так что я стоял один перед воротами, через которые Алисе вот-вот предстояло пройти, – взволнованный, полный нетерпения и счастья. Я предлагал Сандрине поехать со мной, но она отказалась. Наша лучшая подруга сказала, что еще не все успела приготовить для небольшого праздника, на который вечером соберутся только самые близкие – Марианна приедет во второй половине дня, и еще придут те, кто будет защищать Алису на процессе.

Наш адвокат добился освобождения Алисы до суда, доказав, что для общества она не представляет никакой опасности, так что изолировать ее не имеет никакого смысла. Его аргументы в данном случае не имели решающего значения, главным было, конечно, давление публики. К тому же благодаря документам, которыми мы располагали, мы добились от руководства канала и дирекции студии официального извинения. А одно издательство купило у Алисы за весьма значительную сумму права на ее будущую книгу. Так что она сможет позволить себе искать работу только тогда, когда по-настоящему захочет. Да, Алиса пишет. Она призналась мне, что исписала уже не одну тетрадь, описывая то, что с ней случилось.

«Мне нравится писать. Я стараюсь быть как можно правдивее. Мне хочется, чтобы всем стало понятно, что же я на самом деле пережила. Журналисты представили свою версию. Они часто впадали в мелодраматизм. А я шучу, и мне это доставляет большое удовольствие».

Так она мне написала.

Другие участники этой истории тоже испытали на себе благодатное воздействие правдивых признаний. Но не всех эта правда возвысила, скажу прямо. Однако за малым исключением каждый получил возможность высказать свою правду, помочь Алисе или уменьшить свою ответственность за последствия.

Алиса передала свои тетрадки одному журналисту, который решил собрать все свидетельства близких ей людей и создать из них книгу, придав им литературную форму. Поначалу я отказался принимать участие в этом коллективном труде, но Алиса сумела меня переубедить.

Само собой, всеобщее сочувствие не избавляет Алису от вины. Однако мы все надеемся на благоприятное течение событий, доброжелательное отношение суда и условное наказание.

Во время трех месяцев предварительного заключения мы с Алисой лихорадочно переписывались. Мы рассказали друг другу о своем прошлом и потихоньку перекочевали из прошлого в будущее, обживая его вместе.

Мы еще ни разу не обняли друг друга, ни разу не поцеловались, но наши взаимные чувства становились только горячее. Мы проживали невероятно романтичную историю любви.

Алиса не захотела, чтобы я приходил к ней в тюрьму на свидания. Ей хотелось, чтобы наша первая встреча произошла там, где обычно начинаются счастливые истории. «А иначе что мы расскажем нашим детям?» – написала она мне в присущей ей шутливой манере. Я был вынужден сдаться и терпеливо нес свой крест.

Я решил, что повезу ее пообедать в совершенно волшебное место, маленький ресторан на берегу Сены за пределами Парижа. Лучшего места для встречи влюбленных и придумать нельзя.

И вот уже четверть часа я топчусь перед тюремными воротами, поправляю воротник рубашки, нервно приглаживаю перед стеклом машины непослушную прядь. Я понятия не имею, что скажу и что сделаю, когда тюремные ворота наконец откроются.

Алиса вышла и была точно такой, какой я ее себе представлял, – тоненький язычок пламени, трепещущий на ветру. Она ищет меня взглядом. Она меня увидела.

Лицо расцвело счастливой улыбкой.

Я бросился к ней бегом.

К женщине моей жизни.

Той, что подарит мне счастье быть отцом.

Примечания

1

Гольдман, Жан-Жак (р. 1951) – певец, гитарист, один из самых популярных французских авторов-исполнителей.

2

Жорж Эжен-Осман – французский государственный деятель и градостроитель XIX века, во многом определивший современный облик Парижа.

3

Шеллер, Уильям (р. 1946 в Париже) – знаменитый французский певец, композитор, пианист. Писал для Далиды и Барбары, прославился серьезными музыкальными сочинениями.

4

Ленотр, Гастон (1920–2009) – знаменитый повар, ресторатор, создатель сети пекарен, автор девяти кулинарных книг.

5

Шоколадная фирма семейства Бернашон – последняя из великих «шоколадных» династий Франции.

6

Шоу на французском телевидении, в котором деревенские жители из разных регионов Франции ищут себе спутников жизни.

7

Крупная французская агропромышленная компания.

8

Merci Bernard – французский ситком 1980-х годов.

9

Незадачливый цыпленок с черным пухом, герой итальянско-японских сериалов, попадающий в неприятные или забавные истории.

10

Лу́ций Лици́ний Луку́лл – римский военачальник и политик, известный своей любовью к роскошным и изысканным трапезам.

11

Культовая фраза из фильма Годара «Безумный Пьеро», которую произносит герой Бельмондо.

12

Песня Жана-Луи Обера (р. 1955), французского певца, гитариста, композитора и продюсера.

13

Сеть ресторанов быстрого питания.

14

«В бизнесе – никаких поблажек» (англ.).

15

Ранжис – самый большой в Европе оптовый рынок под Парижем.

16

Дословно «Бобро поржаловать к Штям» (2008), французская комедия, режиссер Дани Бун, в прокате пользовался небывалым успехом.

17

Комедия, 2006, режиссер Ф. Онтеньенте.

18

Французская драма, комедия, 2014, режиссер Э. Лартиго.

19

Американский драматический телесериал, режиссер Пол Шойринг.

20

Американский телесериал, триллер, драма, мелодрама (2011), режиссер Кеннет Финк.

21

Американский телесериал, 2012–2018, криминальный, политический триллер, режиссер Шонда Раймс.

22

Американский телесериал, 2011, психологический триллер, режиссер Лесли Линка Глаттер и др.

23

Американо-немецкий сериал, 2017, режиссер Майк Баркер и др.

24

Американский телесериал, 2005, создатель Шонда Раймс.

25

Американский телесериал, драма, мелодрама, 1998, режиссер Грегери Прэндж, Дэвид Семел.

26

Американский телесериал, драма, мелодрама, комедия, 2016, режиссеры Кен Олин, Крис Кох.

27

Американский телесериал, 2019, ужасы, фантастика, фэнтези, режиссеры Ана Лили и др.

28

Аргентинский телесериал, 2012, мелодрама, комедия, режиссеры Хорхе Ниско, Мартин Саббан.

29

Песня Фила Коллинза (1951), английского рок-поп-певца: «Нельзя торопить любовь / Нет, тебе лишь нужно подождать. / Она говорила: «Любовь не приходит легко, / Но в этой игре отдают и принимают».

30

Сериал 1973 г.

31

Текст Люка Пламондона из рок-оперы «Стармания» (1976).

32

Любовник на старый лад (англ.).

33

«Слов сразу не подобрать/ все же очень хочу сказать, / Только очень часто просто / Слов не могу найти» – песня Ф.Р. Давида (Эли Робер Фитусси, р. 1947, Тунис), французского певца, поющего на английском языке. Пик популярности – 80-е годы. Это его самая известная песня.

34

Американская комедийная мелодрама режиссера Гарри Маршалла, с Ричардом Гиром и Джулией Робертс в главных ролях (1990). Вивьен – девушка легкого поведения.

35

Селин Дион (р. 1968, Квебек) – канадская певица, автор песен, актриса и композитор.

36

Сайт знакомств.

37

Сайт, существующий с 1999 года, где выкладываются любительские фотографии и ролики сексуального характера.

38

«Это была не любовь, это была не любовь/ Это была иллюзия / Ошибочно принятая за любовь / Это была не любовь / Это была совершенная иллюзия..» – песня Леди Гаги (Стефани Джерманотта (р. 1986) – американская певица, автор песен, продюсер, филантроп, дизайнер и актриса).

39

Американский телесериал У. Белла и Л.Ф. Белла, идущий с 1987 года и по сей день. Главную героиню Брук Логан-Форрестер исполняет актриса Кэтрин Келли Лэнг (р. 1961).

40

Джош Хартнетт (р. 1978) – американский киноактер и продюсер.

41

«Евромиллион» – межнациональная лотерея, запущенная в 2004 году французской и испанской лотереями и группой «Камелот» из Великобритании.

42

Мэтр Гимс (Ганди Джуна, р. 1986, Заир) – французский певец, рэпер и композитор. Из семьи музыкантов. В 2004 году перешел в ислам и взял себе имя Билель.

43

Азнавур, Шарль (1924–2018) – французский шансонье, композитор, поэт, писатель и актер.

44

Масиас, Энрико (р. 1938, Алжир) – французский шансонье и актер.

45

Персонаж из книги итальянского писателя Коллоди «Приключения Пиноккио», который является к герою с нравоучениями и советами.

46

Хануна, Сирил (р. 1974, Париж) – французский телеведущий, телепродюсер и радиоведущий, актер, комик и писатель.

47

Так же называется британский сериал 1970 года, снятый по одноименному роману Ш. Бронте «Городок» (англ. Villette).

48

Американский драматический телесериал, созданный Полом Шоригом.

49

Американский комедийно-драматический телесериал о жизни в женской тюрьме, основанный на автобиографической книге Пайпер Керман.

Content

Тьерри Коэн
И в беде мы полюбим друг друга

Пролог

Часть первая. История Алисы

Алиса

Сандрина

Алиса

Жорж Фантен

Алиса

Ольга

Часть вторая. История Антуана

Антуан

Леа

Антуан

Терапевт

Антуан

Дорина

Антуан

Эдди

Антуан

Часть третья. История Алисы

Алиса

Марианна

Алиса

Сандрина

Алиса

Далия

Алиса

Сандрина

Алиса

Марианна

Алиса

Сандрина

Алиса

Альбер Бодрю

Часть четвертая. История Алисы и Антуана

Алиса

Сандрина

Алиса

Антуан

Алиса

Антуан

Алиса

Антуан

Алиса

Антуан

Часть пятая. Важные события

Алиса

Марианна

Алиса

Сандрина

Алиса

Антуан

Алиса

Ольга

Алиса

Антуан

Алиса

Сандрина

Алиса

Антуан

Марианна

Ольга

Сандрина

Антуан

Далия

Сандрина

Антуан

Примечания