Гилберт Форд

Дружба с призраком

Моему отцу и деду, в честь которого меня назвали

Gilbert Ford

THE MYSTERIOUS MESSENGER

Copyright © 2020 by Gilbert Ford

This edition is published by arrangement with HG

Literary and The Van Lear Agency LLC

© Мольков К.И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Визит духов

– Дух покойного Роберта Фишера, – прошептала мать Марии за стенкой. – Я призываю тебя занять место за этим столом. Призываю от имени твоей любимой жены, которую ты оставил много лет назад.

В примыкавшей к материнской спальне гардеробной, которую правильнее было бы назвать кладовкой, было жарко и душно, пахло висевшими в ней затхлыми, старыми меховыми шубами. Войти в эту то ли кладовку, то ли большой шкаф можно было только из материнской спальни, а задняя стенка кладовки выходила в гостиную, и в ней, прямо над плинтусом, имелось вентиляционное отверстие, сквозь которое можно было следить за тем, что делается в гостиной. Эта кладовка, кстати, служила спальней для сидевшей здесь Марии, которая, поёрзав немного на своём брошенном прямо на пол матрасе, откинула упавшие ей на лицо волнистые пряди и снова прилипла к прорезям вентиляционной решётки.

А там, в гостиной, тускло светила одинокая зажжённая свеча, и от жёлтого язычка её пламени полумрак в комнате казался ещё более глубоким и зловещим. Заодно, кстати, не было заметно, какой пыльной и неухоженной была эта гостиная с тёмно-красными обоями. Лучше всего в свете свечи сейчас был виден тюрбан на голове матери и её тонкие, приподнятые над лежащим на карточном столике хрустальным шаром, руки. Напротив неё сидела пожилая женщина в очках и с такими седыми, серебряными прямо волосами, что они, казалось, светились изнутри.

– Я, мадам Фортуна Руссо, заклинаю тебя, дух Роберта Фишера, – продолжала монотонно и распевно говорить мать Марии, – явись ко мне!

Затем она закрыла глаза, изображая, что погрузилась в транс. Какое-то время тишину нарушало лишь шуршание попугая, перебиравшего лапками, сидя на плече у ясновидящей.

Затем мадам Фортуна внезапно открыла глаза, резко ударила кулаком по столику и вскрикнула:

– Явись! Вселись в меня и заговори со своей дорогой Мэрилин!

Свой посильный вклад в начавшуюся суматоху внёс и попугай – заклекотал, запрыгал на плече хозяйки, замахал крыльями, и на двух сидящих за столом женщин полетели перья. Мадам Фортуна закатила глаза, задёргалась всем телом – загремели, зазвенели браслеты на её тонких бледных запястьях.

Мария в своей кладовке отпрянула от решётки. Несмотря на то что за одиннадцать лет своей жизни ей уже множество раз доводилось участвовать в подобных спектаклях, она всегда продолжала опасаться, что что-нибудь может пойти не так. Мария нащупала выключатель стоявшего у неё за спиной вентилятора и осторожно нажала кнопку.

«Ну, теперь смотри, не подведи!» – мысленно скомандовала она самой себе.

Лопасти вентилятора беззвучно вращались, набирали обороты, по спине Марии побежал холодок. Затем, уловив нужный момент, она резко пригнулась. Сильный поток воздуха хлынул сквозь отверстия решётки в гостиную, и сразу ожили, завели свою печальную потустороннюю песню развешанные в темноте колокольчики, зашевелились серебряные волосы на голове сидевшей перед мадам Фортуной старой леди. Тревожно загудели, защёлкали батареи центрального отопления, где-то в глубине дома послышались тихие замогильные стоны.

Мадам Фортуна продолжала дёргаться перед потрясённой пожилой женщиной, тень ясновидящей танцевала на плотных бархатных шторах, надёжно закрывавших комнату от солнечных лучей.

Потом мадам Фортуна вдруг снова замерла – так же неожиданно, как задёргалась перед этим. Тихо простонала, склонилась над столиком, а в конце с глухим стуком уронила свою голову рядом с хрустальным шаром.

Взлетевший с плеча хозяйки попугай захлопал крыльями и опустился на её тюрбан.

Мария выключила вентилятор и вновь прильнула к отверстию в решётке, ловя сигнал, который должна была подать ей мать.

– Мадам Фортуна? – вытягивая шею над неподвижно лежащим телом медиума, спросила миссис Фишер. – С вами всё в порядке?

Мария закатила глаза. Бывают же такие легковерные люди, как эта миссис Фишер! А может, она просто… как бы это сказать… глуповата? Дальнейший сценарий был хорошо известен Марии, если он и менялся, то только в самых незначительных деталях. Очень скоро обручальное кольцо безутешной вдовы Фишер превратится в деньги, на которые они все, включая попугая, будут кормиться вплоть до появления следующего клиента. Точнее, клиентки, потому что к ним, как правило, обращаются именно женщины. Вдовы.

Миссис Фишер тем временем поводила взглядом по сторонам, затем схватила со стола свою сумочку, вскочила было со складного стула, на котором сидела, и тут…

– Мэрилин, – глухо произнёс лишённый интонаций потусторонний голос.

Старая вдова замерла на месте, схватившись за сердце.

Мадам Фортуна медленно оторвала голову от стола, подняла её, показав своё бледное лицо с плотно сомкнутыми веками.

– Мэрилин, – повторила она всё тем же загробным голосом. – Мэ-э-э-рилин-н-н…

Миссис Фишер откинулась на спинку стула, с которого так и не успела подняться.

– Роберт? – робко спросила она. – Это ты, Роберт? Это действительно ты?

– Как я скучаю по тебе, Мэрилин, – сказала мадам Фортуна.

– И я, и я, – ответила миссис Фишер. – Двадцать лет прошло, но не проходило и дня, чтобы я не думала о тебе. Не вспоминала…

– Милая, милая моя Мэрилин, – сказала мать Марии, приоткрывая один глаз. – Я так скучаю по миру живых. И мне здесь так холодно без тебя, так холодно, холодно…

– Робби, мой Робби! Не печалься, я вскоре присоединюсь к тебе, я уверена в этом!.. – пролепетала миссис Фишер.

– Но!.. – быстро оборвала её мадам Фортуна. – Но есть одна вещь, которую ты должна сделать, прежде чем присоединишься ко мне. Мне необходимо, чтобы ты это сделала.

– Я сделаю для тебя всё, что хочешь, мой милый, – прошептала вдова. – Только скажи, что именно…

Взгляд мадам Фортуны словно ненароком скользнул по большому золотому кольцу с бриллиантом, блестевшему на пальце миссис Фишер.

– Ах, Мэрилин, – вздохнула ясновидящая, запрокидывая голову. – С тех пор, когда мы были ещё вместе, прошло двадцать лет. Двадцать! Скажи, ты всё ещё носишь обручальное кольцо, которое я надел тебе на палец в тот день, когда мы с тобой поклялись в верности друг другу?

Миссис Фишер взглянула на свою руку и ответила, сделав попытку улыбнуться.

– Да, я всё ещё с гордостью ношу его, любовь моя. Я была и всегда буду твоей девушкой, и только твоей… Робби.

Подбородок вдовы задрожал от едва сдерживаемых слёз.

Мария оторвалась от решётки, откинулась на расстеленном по полу кладовки матрасе, положила голову на свою видавшую виды подушку и, опершись о стену обутыми в кроссовки ногами, беззвучно начала повторять слова, которые её мать произносила сейчас вслух там, за стенкой, в гостиной.

– Мэрилин, прежде чем присоединиться ко мне в потустороннем мире, ты должна избавиться от всего лишнего, что удерживает тебя здесь, в мире живых.

И Мария сделала повелительный жест рукой с широко растопыренными пальцами.

В гостиной мадам Фортуна этот жест в точности повторила, а вот Мария при этом задела шубу, которая рухнула ей на голову. Мария оттолкнула в сторону проеденную молью рухлядь и поднялась на ноги. Взяла свалившуюся на её серое одеяло шубу и на цыпочках обошла вокруг матраса, то и дело наступая на разбросанные по полу ручки, бумагу и библиотечные книги.

– Ой! – тихонько пискнула Мария, ударившись головой об электрическую лампочку на шнуре. Остановила её, а затем вернула материнскую шубу на вешалку. Почти половину кладовки занимал направленный в отверстие решётки вентилятор, который приходилось огибать с осторожностью, чтобы не повалить его. Грохоту тогда не оберёшься.

– Я прошу тебя пожертвовать твоё кольцо, символ нашей с тобой любви и счастливого брака, Бруклинскому городскому молодёжному проекту «Инициатива на завтра», – произнёс в соседней комнате глубокий голос мадам Фортуны.

– Завтр-ра! Завтр-ра! – раскатисто крикнул попугай.

– Замолчи, Гудини! – прикрикнула на него хозяйка.

Миссис Фишер могла бы, наверное, удивиться, с какой вдруг стати её покойный муж желает, чтобы она пожертвовала своё обручальное кольцо какому-то молодёжному проекту, но у мадам Фортуны всё было продумано заранее, и этот момент тоже.

– В нашем браке не было детей, – прежним потусторонним голосом произнесла мадам Фортуна. – И это единственное, о чём я жалею.

– Но, милый, ты же всегда ненавидел детей, – робко возразила миссис Фишер. – И мы не раз говорили с тобой об этом.

– А теперь это самая большая моя печаль, – ответила мадам Фортуна. Как показалось Марии, слишком быстро и слишком резко ответила.

– Ну что ж, – после небольшой заминки послышался голос миссис Фишер. – Полагаю, что я смогу выписать чек, только сначала проверю, что это за организация такая.

– Нет! – грохнула кулаком по столу мадам Фортуна. – Это должно быть именно твоё кольцо. И отдать ты его должна именно в эту организацию.

Вновь защёлкали батареи и зазвучали замогильные стоны, но произошло это чуть раньше, чем был подан сигнал.

– Опять вы в своём репертуаре, мистер Фокс! – пробормотала себе под нос Мария. Она резво сорвалась с матраса, на котором лежала, и сразу на полную мощность врубила вентилятор. Замерцал огонёк свечи в гостиной, ожили призрачные колокольчики, к ним добавился перезвон материнских браслетов. Затем послышался глухой стук, с которым вновь упала на стол голова медиума, Мария выключила вентилятор и откинулась на свой матрас.

Сеанс окончился, и в доме наступила тишина.

Мария закрыла глаза и постаралась выбросить из головы все мысли о своей матери, её афере и о мистере Фоксе, в очередной раз поспешившем со своими щелчками и стонами. О том, что все они втроём только что обманули несчастную вдову Фишер, Мария тоже старалась не думать. Даже на ноющую боль в животе она старалась внимания не обращать, хотя сделать это было сложнее всего. Почему сложнее всего? Да просто потому, что последний раз Мария ела двадцать четыре часа назад. Ровно сутки.

Очистив голову абсолютно от всех мыслей, Мария неподвижно замерла, и вскоре почувствовала, как тихонько-тихонько у неё начали покалывать иголочки в кончиках пальцев. Точно так же начинает щипать нанесённая на потрескавшиеся губы мазь или первое прикосновение мятной жвачки к языку. Затем Мария ощутила его освежающее, вселяющее уверенность прикосновение к своей руке. Нет, своими глазами видеть его она не могла, однако знала, что сейчас он с нею.

– Это ты, Эдвард? – улыбнулась Мария. – Скажи, что ты думаешь о миссис Фишер? Ты видел её покойного мужа?

Мария отодвинула в сторону свою взятую в библиотеке книгу – это был роман «Искатели» Марджери Шарп – положила под свою правую руку чистый лист бумаги и взяла в пальцы шариковую ручку. Невидимая прохладная рука Эдварда легла на её ладонь и осторожно принялась водить ею, выписывая на бумаге оказавшийся очень странным ответ.

«Возможно, миссис Фишер слишком глупа, чтобы во всё это поверить, но её сердце гораздо мудрее и добрее, чем кажется».

Вызвать мертвеца

Минут через десять за миссис Фишер с грохотом захлопнулась входная дверь, затем, пока Мария выходила из своего транса, прозвучали тяжёлые шаги по полу, скрипнула дверь кладовки, и в открывшийся проём хлынул дневной солнечный свет.

– Джон опять лопухнулся, – сказала мадам Фортуна. Она смахнула сидевшего у неё на плече попугая и со скрежетом сдвинула в сторону вешалки с шубами. Вылезла из своей поношенной норковой накидки и небрежно швырнула её на матрас, на котором сидела Мария. Надетое на мадам Фортуне платье с оборками было, возможно, последним писком моды где-нибудь в далёкие двадцатые годы, но сейчас, спустя почти сотню пролетевших с той поры лет, оно выглядело, мягко говоря, нелепо. И к тому же местами было изрядно протёрто, местами чем-то закапано, а местами проедено молью.

– Ну что, клюнула она на приманку? – спросила Мария, имея в виду миссис Фишер.

– Рано пока об этом говорить, – пожала плечами мадам Фортуна.

– Я сделала всё, как мы репетировали. Мистер Фокс слишком рано начал стучать по трубам, но я всё равно тут же включила вентилятор…

– Да, да, – нетерпеливо отмахнулась от Марии мадам Фортуна. Она оттолкнула её в сторону, сняла с вешалки другую меховую накидку – чёрную на сей раз – и набросила её на себя. На плечо хозяйки немедленно взгромоздился Гудини, и теперь мадам Фортуна в ярко освещённой комнате стала напоминать вырезанную из чёрной бумаги фигурку пирата с попугаем на плече. – Но эта женщина, я надеюсь, поверила нам. И если она действительно любила своего мужа, то сделает всё, как ей сказали.

Мария подумала о старой вдове.

Миссис Фишер показалась ей доброй и готовой сделать ради своего мужа буквально всё, что угодно. Добросердечные люди чаще всего бывают именно такими, легковерными. Доверчивыми слишком. Но что-то не давало Марии покоя, и вскоре она поняла, что это слова Эдварда о том, что у миссис Фишер «сердце гораздо мудрее и добрее, чем кажется».

– Но… – нерешительно, дрожащим голосом начала Мария. – Но не кажется ли тебе, что мы поступаем… неправильно?

Мадам Фортуна повернулась и застыла на месте, изучая дочь прищуренными глазами.

– Вот что, моя милая и заботливая Мария, – ответила она. – Разве я не повторяла тебе тысячу раз, что нет ничего правильного или неправильного, но есть только…

– Удобный случай, – закончили в унисон мать и дочь. Мадам Фортуна произнесла это с удовольствием, со смаком, можно сказать, а Мария тихо прошептала себе под нос.

– Удобный слу-учай! Удобный слу-учай! – передразнил их попугай.

– Заткнись, Гудини, – сказала мадам Фортуна, зажимая двумя пальцами клюв попугаю. Он обиженно замолчал, вырвался и недовольными шажками спустился с плеча ниже по руке хозяйки.

Мария, в свою очередь, проскользнула мимо матери в её спальню – светлую, большую, с громадной кроватью и таких же королевских размеров комодом. Все стены спальни были увешаны пожелтевшими от времени газетными вырезками. Нет-нет, не статьи из разряда «Хозяйке на заметку» были это, и не кулинарные рецепты, а некрологи. На все вырезки четырёх стен не хватало, поэтому целые стопки таких же некрологов теснились на столе, и их края сейчас слегка ворошил лёгкий ветерок.

– Кроме того, у этой старой лоханки всё равно никого из родственников не осталось, – добавила мадам Фортуна, вручая Марии метлу. – Так что унесёт она это кольцо с собой в могилу, откуда его выкрадет какой-нибудь пройдоха. Нет уж, пусть лучше я сама первой в этой очереди за кольцом буду. Всё, а теперь ступай на кухню, прибираться.

Тут на сцене появился новый персонаж – высокий худой мужчина с мрачным лицом, одетый в чёрную водолазку. На голове у него криво сидела кепка с длинным козырьком – такие кепки почему-то любят репортёры-газетчики. Может быть, потому, что под таким козырьком рассмотреть выражение их глаз невозможно?

– В этом подвале ни черта не слышно! – хмуря брови, заявил он с места в карьер. – Я стучу, я завываю, как договаривались, но ни одной твоей реплики не слышу, хоть ты лопни!

– Ты сегодня слишком рано вступил, Джон, – смерила его суровым взглядом мадам Фортуна.

– Ладно, в следующий раз постараюсь лучше, – буркнул мистер Фокс.

– Вот-вот, постарайся. Уши себе прочисть, – сварливо процедила мадам Фортуна, а Мария миролюбиво поспешила добавить:

– Да всё ничего, мистер Фокс, всё ничего. Мне удалось вовремя включить вентилятор, так что она ничего не заподозрила.

– Ну а наживку-то она заглотила? – поинтересовался Джон Фокс, потирая свой подбородок.

– Заглотила, – усмехнулась мадам Фортуна. – Но, скорее всего, захочет проверить организацию, чтобы убедиться, всё ли там законно. Ты веб-сайт закончил?

– А как же! Всю ночь его лепил. Вот, сама можешь посмотреть – красота!

Мистер Фокс достал свой мобильник, что-то напечатал на нём и протянул его мадам Фортуне. Та выхватила телефон у него из рук, взглянула мельком и тут же отрицательно покачала головой.

– Нет, это должно быть похоже на визитную карточку. Иначе кто захочет поддерживать организацию, которая не выглядит законной?

– Понял, капитан! – отдал честь мистер Фокс. – Сделаем под визитку!

Мария потянула мистера Фокса за водолазку, порылась в кармане своих затёртых синих джинсов и сказала, выудив из их кармана визитную карточку.

– Вот, могу предложить как образец.

На помятой визитке было напечатано:

Мистер Бенджамин Эдмонд Фактор

Бруклинский городской молодёжный проект «Дарим детям радость»

718–555–5555

www.buyit.org

– Мне не нужна твоя помощь! – выбил визитку у неё из рук мистер Фокс. – Сами, без детей разберёмся! Ступай в свой шкаф и сиди там!

– Простите, мистер Фокс, – ответила Мария, изо всех стараясь сдержать дрожь в голосе. – Но одновременно в двух местах я находиться не могу. Сейчас я должна на кухне подметать, так что быть при этом в своей комнате у меня никак не получится.

Она прихватила со стола свою библиотечную книгу, крепче сжала ручку метлы и проскользнула за спину матери.

– Не нравится мне, что твоя девчонка так много читает, – скривил губы мистер Фокс, провожая Марию недобрым взглядом. – Ум, он, знаешь ли, до добра не доводит.

– Заткнись, Джон, – сказала мадам Фортуна, поправляя тюрбан у себя на голове. – Пусть читает, и тогда у моей маленькой девочки будут такие же светлые мозги, как у её мамочки. Когда-нибудь ты станешь новой мадам Фортуной, слышишь, Мария? Такой же, как я и как твоя покойная бабушка до меня.

Мария попыталась представить себя в тяжелом материнском тюрбане и её меховой накидке, от которой несёт плесенью, и… не смогла. Хотя Мария с малых лет промышляла мошенничеством и другой жизни, собственно говоря, не знала, ей всё-таки думалось, что рано или поздно она сумеет найти для себя какое-нибудь другое занятие, лучше, чем обманывать доверчивых простофиль. В идеале – такое, чтобы можно было не дурачить людей, а реально помогать им, как это делали её любимые герои в книгах.

Мария подняла глаза, чтобы взглянуть на знакомый до последней мелочи плакат на стене. Бабушка на нём была изображена в виде кроткой, ласковой на вид седой старушки с очень проницательными, слегка усталыми глазами. Надпись на плакате извещала о том, что это «Мадам Фортуна, величайший в мире медиум, обладательница редчайшего дара вызывать духов». В жизни такой кроткой и благочестивой бабушка и близко не была.

Мадам Фортуна уже подталкивала Марию в направлении кухни, но девочка никак не могла оторвать глаз от бабушкиного портрета. От бабушки Мария унаследовала большие карие глаза и мягкий овал лица, но только ли это?

– Скажи, мам, а это правда, что бабушка действительно могла общаться с духами умерших? – спросила она. – В газетах писали, что она была настоящей ясновидящей. Настоящей…

– Что за чушь, Мария! – воскликнула мадам Фортуна, продолжая подталкивать дочь в сторону кухонной двери. – Сколько раз тебе можно повторять, что нет никаких духов, призраков и прочей потусторонней чепухи. Тот, кто верит в это, простофиля и недоумок. Дурак!

– Дур-рак! Дур-рак! – с удовольствием подхватил Гудини. Ему всегда очень нравились слова, в которых есть буква «р».

– Заткнись! – прикрикнула на бедную птицу мадам Фортуна. Гудини обиженно потупился и распушил перья.

– Но что, если это на самом деле так?.. – начала было Мария.

– Нет, детка, нет! – оборвала её мать. – Хотя твоя бабушка никогда со мной своими секретами не делилась, я по своему собственному опыту могу сказать, и ты уж мне поверь, что вызвать мертвеца – работа непростая. Тяжёлая работа. Для этого, конечно, приходится магию использовать, но довольно своеобразную. Наша магия опирается на смекалку, чутьё и хитроумные исследования. Только так можно заглянуть в прошлое и вызвать дух мертвеца, только так. Да собственно, что я говорю? Разве ты сама ещё не научилась библиотекой пользоваться?

Мария прошла на кухню, положила книгу, начала подметать пол. Мать пришла следом, явно не желая заканчивать разговор с дочерью вот так, на полуслове.

– Да пользуюсь я библиотекой, мам, пользуюсь! Хожу туда, беру книги, читаю то, что мне хочется, – сказала Мария.

– Что хочется! – усмехнулась мадам Фортуна. – Если читать романы и прочую белиберду, то это просто пустая трата времени. Тебе факты нужны, факты, понимаешь? Факты, которые можно использовать в своих интересах. Ты должна изучать хронику, родословную семей, вырезать из газет некрологи, составлять списки тех, кто ещё жив. Наши с тобой клиенты – это вдовы. Одинокие, доживающие свой век вдовы. Только они представляют для нас настоящий интерес. Только они.

– Ладно, ладно, – пробормотала Мария. Она прислонила свою метлу к разделочному столу и принялась наполнять водой раковину.

– Вот и хорошо. Приберись здесь, а мы с Джоном отправимся раздобыть что-нибудь на ужин.

Затем мадам Фортуна взяла мистера Фокса под руку, и они вместе покинули квартиру, оставив Марию в одиночестве размышлять о мире духов, библиотеках, художественной литературе и фактах, которые необходимо собирать и накапливать.

Эдвард

Мария скребла газовую плиту железной мочалкой, пальцы у неё были испачканы розовым жидким мылом и грязью. После ухода матери с мистером Фоксом прошло много времени, пол Мария уже вымыла, но прекращать уборку до их возвращения она не спешила, не хотела, чтобы они сказали, что она бездельничает.

И она продолжала орудовать железной мочалкой до тех пор, пока не почувствовала лёгкое пощипывание в затылке. Потом кончики пальцев начало пощипывать, и дальше, дальше, вверх по руке, потом по всему телу…

Марии очень нравилось это ощущение.

– Эдвард, ты здесь, я знаю, – с улыбкой сказала она, обращаясь к пустой кухне. То, что у неё грязные руки, Марию не смущало, даже напротив. В присутствии Эдварда она всегда чувствовала себя Золушкой, которой, как известно, не было написано на роду до самой смерти только мыть полы и прибираться в доме. Нет, уборка и мошенничество для неё дело временное, зато потом…

Мария швырнула железную мочалку в раковину, наскоро вытерла руки и снова сказала в пустоту:

– Почему бы тебе не рассказать мне о миссис Фишер и её покойном муже, а? – она улыбнулась, придвинула к столу пластиковый стул и уселась на него. – Ну вот, я почти готова.

Ей очень, очень нравилось слушать истории об усопших. Это было так же интересно, как хорошая книга. Ну, или почти так же интересно. Что же касается мужа миссис Фишер, то она постоянно думала сегодня о нём с самого начала сеанса «ясновидения и магии».

Мария вытащила из-под пустой вазы для фруктов чистый лист бумаги, положила его перед собой, зажала в кулаке ручку и опустила её на бумагу. Закрыла глаза, запрокинула голову, отбросила все посторонние мысли – последним из её сознания улетучился стук капель из подтекающего крана над раковиной и долетавшие с улицы случайные автомобильные гудки.

Всё стало тихо.

Всё стало так, как и должно быть.

Внезапно рука Марии дрогнула, сама собой поползла вверх, потом вниз, в сторону, всё быстрей и быстрей…

И вот уже на листе бумаге проступили первые написанные чётким красивым почерком слова.

Спустя какое-то время рука Марии перестала двигаться, шариковая ручка вывалилась у неё из пальцев и покатилась по столу, а сама Мария очнулась, вышла из транса, ощущая тепло в кончиках пальцев.

Она взяла со стола исписанный лист бумаги и прочитала на нём:

«Бедная, оставшаяся без гроша, миссис Фишер будет тосковать по исчезнувшему с её пальца кольцу.

Но спрятанное в её квартире сокровище останется при этом нетронутым.

Мистер Фишер надеется, что ты поможешь его жене найти то, чем она будет дорожить».

Марию сильно озадачило это сообщение, очень сильно. Обычно Эдвард сообщал ей сведения о мёртвых, которые противоречили тому фарсу, который разыгрывала перед их вдовами её мать, но просить о чём-то? Нет, покойники ещё никогда её ни о чём не просили.

Мария ещё раз перечитала записку – медленно и очень внимательно вникая в слова мистера Фишера. Ну, с кольцом и с тем, что миссис Фишер будет сильно огорчена, всё ясно. Но дальше муж миссис Фишер говорит о спрятанном в её квартире сокровище. Эдвард знал, что Марии строго-настрого запрещено разговаривать с кем-либо, так почему же тогда он передал ей эту просьбу? Но если Эдвард просит о чём-то, это надо сделать. Во всяком случае, Эдварду Мария доверяла гораздо больше, чем своей собственной матери. А может быть, эта просьба была важна и для самой Марии?

– Ладно, – наморщив лоб, согласилась Мария. – Скажи мне, где искать это сокровище, Эдвард.

Она взяла чистый лист бумаги, ручку, вновь сосредоточилась, откинулась на спинку стула и вскоре почувствовала прикосновение Эдварда.

Зажатая в пальцах Марии ручка опять заскользила по бумаге, поползли новые строчки. Онемела от потустороннего холода ладонь. Дальше, дальше…

Бах!

Мария открыла глаза.

Ручка выпала у неё из пальцев и скатилась на пол.

Эдвард исчез, а в коридоре уже слышались шаги матери. Ах, как не вовремя она вернулась!

Мария быстро пробежала глазами то, что успел написать её рукой Эдвард.

«Сначала скажи ей:

Вспомни серебристый свет Луны и медовый месяц в июне…»

Странно. Она что, должна передать миссис Фишер любовную записку от её покойного мужа? Какая-то дешёвая мелодрама получается. Прямо-таки третьесортное индийское кино. Нет, если так пойдёт, у неё большие неприятности могут быть за то, что она связалась с миссис Фишер.

Шаги мадам Фортуны и мистера Фокса приближались, всё громче становилась слышна их перебранка на ходу.

Стараясь не впадать в панику, Мария сунула оба исписанных листа под пустую вазу для фруктов, плеснула немного мыльной воды на пол, схватила швабру…

Первой на кухню вошла мадам Фортуна с пластиковым пакетом в одной руке и банкой острого мексиканского соуса – сальсы – в другой.

– Всё ещё возишься? – проворчала она, кладя всё это на стол и принимаясь вскрывать банку. – У нас сегодня на ужин чипсы с сальсой.

Теперь на кухне появился и мистер Фокс с набитым кукурузными чипсами ртом. Его чёрная водолазка на груди и животе была густо усыпана прилипшими белыми крошками. Мадам Фортуна неприязненно взглянула на то, как он жуёт, и хмуро добавила:

– Или только один соус. Без чипсов.

Мария убрала в сторону свою швабру, зажгла газ, поставила на огонь металлический ковшик и вылила в него содержимое банки. Желудок Марии сразу громко заурчал, но она не стала даже пробовать сальсу, пока она не разогрелась. Вскоре густая овощная кашица захлюпала, начала пускать пузыри – можно приступать. На сальсу Мария уже не могла смотреть без отвращения, потому что кукурузными чипсами с этой подливкой она питалась… сколько уже – дня три? Больше? Когда же ей по-настоящему, наконец, поесть удастся, а, господи ты боже мой?

Вот для этого им и нужно было заполучить кольцо вдовы. Иначе она умрёт с голоду. Все они умрут.

– Как ты думаешь, скоро она позвонит? – спросила у матери Мария.

– Через день-два, я думаю, – рассеянно ответила та, просматривая лежащие на кухонном столе некрологи.

Мистер Фокс прикончил свой пакет с чипсами, с хрустом смял его и сказал, доставая мобильный телефон из своего кармана:

– Да нет, сегодня же вечером она позвонит, попомните мои слова.

Мария достала из шкафа три миски, разложила по ним сальсу – на каждого пришлось ровно по две ложки – и сказала:

– Прошу к столу.

Все трое уселись и принялись за горячую сальсу, не сводя при этом своих голодных глаз с молчащего телефона. И, словно откликнувшись на их немые мольбы, он вдруг зазвонил, заставив их вздрогнуть от неожиданности.

Мистер Фокс потянулся за мобильником и после небольшой задержки сказал в него:

– Э… Бруклинский молодёжный проект «Инициатива на завтра». У телефона Бенджамин. Слушаю вас.

Что ж, мистер Фокс сыграл свою роль очень даже неплохо, на это короткое время голос у него сделался мягким, интеллигентным. Даже Марию это впечатлило, и она утвердительно покивала головой, глядя на мать.

Но мадам Фортуна смотрела не на неё, а на мистера Фокса, и спросила одними губами.

– Это она?

Мистер Фокс показал в ответ поднятый большой палец и улыбнулся. Разговор продолжился, хотя матери и дочери слышно было только то, что говорил мистер Фокс.

– Да, мы принимаем пожертвования… Да, и ювелирные изделия тоже… Они будут выставлены на нашем ежегодном благотворительном аукционе… Да… В прошлом году нам удалось выручить на таком аукционе довольно значительную сумму, которая помогла нам в реализации наших проектов…

Мадам Фортуна удовлетворённо кивала, слушая ответы мистера Фокса. Мария эти слова слышала уже не впервые, мать много раз репетировала их при ней с мистером Фоксом. Мадам Фортуна легонько толкнула в бок свою дочку и тихо-тихо сказала ей:

– Если хочешь чего-нибудь добиться в этой жизни, Мария, никогда не заводи банковский счёт. Помни: только драгоценности или наличные. Только! А любая бумага – это след, по которому тебя можно вычислить и найти. Не оставляй следов.

Насчёт следов и банковских счетов Мария не очень хорошо поняла, но зато была на сто процентов уверена, что то кольцо с бриллиантом вскоре будет у них в руках. Так, собственно говоря, всегда – или почти всегда – бывало и раньше. Сначала, когда у них был ещё городской телефон, но не было мобильника, их семейный бизнес назывался «горячей линией связи с потусторонним миром». Потом настала пора сайта, на котором, прямо онлайн, оказывались «услуги лучших в мире астрологов и медиумов». За ним последовало агентство, предлагавшее «услуги ясновидящей для бизнесменов, собирающихся инвестировать свои деньги в рискованные проекты». И вот теперь что-то вроде линии связи безутешных вдов с духами их умерших супругов.

И надо сказать, что все эти «агентства» и «линии связи» до сих пор исправно кормили их.

Но вот теперь Эдвард неожиданно попросил её помочь миссис Фишер, женщине такой же нищей, собственно говоря, как и они сами. Конечно, Мария испытывала лёгкие – о, совсем лёгкие! – угрызения совести за то, что приняла участие в этом мошенничестве, но гораздо больше её занимал и волновал вопрос, почему Эдвард попросил её помочь именно этой вдове, а не какой-то другой. Что у них, до миссис Фишер подобных клиенток не было? Были, были…

Марии очень хотелось поступить правильно, но вот стоит ли такой благородный поступок того, чтобы умереть ради него с голоду? И Мария решила пойти на компромисс. Да, она поможет миссис Фишер отыскать её сокровище, но только после того, как они заполучат кольцо с бриллиантом. Принимать такие удобные для себя решения Мария научилась у своей матери, первой заповедью у которой было: «Ты мне – я тебе».

– А, так вы хотите поразмыслить над этим… – продолжал тем временем мистер Фокс. – Да, мы были бы весьма признательны вам за пожертвование… Благотворительный аукцион? Да, скоро… Как раз сейчас мы определяемся с датами… Думаю, что чем скорее, тем лучше… Да, вы можете занести его в мой офис на Эверли… Да-да, по адресу, который указан на сайте… Всё правильно, в переулке. Возле гаражей… Вам нужен ещё день, чтобы всё обдумать? Ну, воля ваша, разумеется…

На этом мистер Фокс закончил разговор, отключился и воскликнул, грохнув кулаком по столу.

– Не купилась!

– Не купилась? – удивлённо переспросила мадам Фортуна. – Но у меня же всё было продумано, до последней мелочи.

– Ей, видите ли, нужен день, чтобы подумать, – проворчал мистер Фокс. Он нервно, в один приём, доел свою сальсу и раздражённо отодвинул пустую миску в сторону.

– Ты же понимаешь, что это означает, Фокс? – побледнела мадам Фортуна и тоже отодвинула свою миску. – Это означает одно из двух: либо она начнёт расследовать, что это за молодёжный проект такой, либо возвратится сюда, чтобы удостовериться в том, что действительно разговаривала со своим мужем. Проверку нам устроить.

– М-да, – сильнее обычного нахмурился мистер Фокс. – А тебе ещё что-нибудь о её покойном муженьке известно? Новенькое, то есть?

– Ничего я больше о нём не знаю! – звенящим от напряжения голосом воскликнула мадам Фортуна.

После этого на кухне повисла тишина. Тяжёлая, безысходная какая-то.

Мария знала, что должна передать миссис Фишер сообщение от её мужа, но как и когда это сделать? Ведь даже если вдова решит снова прийти к ним, это не означает, что у Марии будет шанс поговорить с нею. И вообще миссис Фишер может появиться как раз тогда, когда сама Мария будет в библиотеке. Ну а если?..

– Послушайте, – сказала Мария. – А может, вы позволите мне поговорить с ней?

Мадам Фортуна и мистер Фокс дружно повернули головы и уставились на Марию одинаковым взглядом – неподвижным и холодным, как у замороженной трески.

– А что, может быть, разговор с ребёнком действительно сможет растрогать эту старую кочерыжку и растопить её сердце? – задумчиво произнесла мадам Фортуна.

Мария небрежно пожала плечами. Она очень, очень старалась вести себя нормально, равнодушно даже, но внутри у неё всё кипело. Чтобы скрыть своё волнение, Мария встала из-за стола и начала относить грязную посуду в раковину.

– Что за чушь! – рявкнул тем временем мистер Фокс. – Видишь, Фортуна, какой умной твоя девчонка показать себя хочет? Говорил я тебе, что не доведут её до добра эти книжки, ох не доведут!

Мадам Фортуна прищурилась, а затем спросила, вытаскивая из-под вазы для фруктов исписанные листы бумаги.

– А это что ещё? «Вспомни серебристый свет Луны и медовый месяц в июне»… Что это за хрень, Мария?

Мария выронила из рук стеклянную миску, и она разлетелась на куски, упав на кафельный пол, а у самой Марии было такое чувство, будто у неё душа с телом рассталась. Она лихорадочно принялась искать какое-нибудь объяснение, но ничего не могла придумать, потому что все её мысли были сейчас об Эдварде. Точнее, о том, как сделать так, чтобы мать ничего о нём не узнала, не догадалась. Она легко могла представить, с какой энергией мадам Фортуна набросится на бедного Эдварда, чтобы выпытать с его помощью подробности о покойном муже своей очередной вдовы-клиентки. Или, не поверив дочери, решит, что Мария совсем свихнулась, и отправит её в сумасшедший дом. Нет-нет, только не то и не другое!

– Э… это… – осторожно, словно ступающий на минное поле сапёр, начала она. – Это кое-какие выписки, которые я делала в библиотеке.

Ах, до чего же ей не хватало сейчас присутствия Эдварда! Как успокоило бы Марию его холодное прикосновение, сколько сил придало бы ей, сколько уверенности!

– А на этой бумажке что написано? – пробежав глазами второй лист, спросила мадам Фортуна. – Про миссис Фишер… её кольцо… сокровище…?

– Сокр-ровище! Сокр-ровище! – радостно подхватил Гудини.

– Ты прав, мой дорогой, – погладила попугая по головке мадам Фортуна, и пропела: – Сокро-о-овище! – а затем резко оборвала свою арию и спросила: – Чей это почерк, Мария? Библиотекарши?

Мистер Фокс заглянул в листок через плечо мадам Фортуны и поскрёб себе макушку, не снимая своей кепки с длинным козырьком.

– Да, – тихо выдохнула Мария, собиравшая с пола осколки разбившейся стеклянной миски. – Она переписала это из какой-то книги и отдала мне. Я исследовала в библиотеке родословную Фишеров.

Мадам Фортуна поджала губы, отчего на её лице появились жёсткие, глубокие складки, идущие от уголков рта до кончика носа.

– Не юли, детка! Что это? Насчёт кольца? Может быть, ты кому-то проговорилась о том, чем мы тут занимаемся?

– Да нет же! Никому ничего я не говорила, как мне было приказано. Никому! – из последних сил стараясь сохранять спокойствие, ответила Мария. – А то, что на той странице упоминалось кольцо, так это… это просто совпадение, вот и всё.

Мадам Фортуна пристально уставилась на дочь, но ничего не сказала. Затем в несколько раз сложила оба листа бумаги и спрятала их к себе в меховую накидку. Сделав это, она резко опустилась на стул и откинулась на его спинку. Гудини покачнулся у неё на плече, несколько раз переступил своими лапками и, наконец, восстановил равновесие.

А Мария в этот момент почувствовала долгожданное присутствие Эдварда. Дуновение леденящего ветерка, покалывание в кончиках пальцев позволили ей вновь почувствовать себя в безопасности. Она сделала глубокий вдох и сказала, расправляя плечи:

– А теперь, с вашего позволения, я пойду к себе. Читать.

Ни мадам Фортуна, ни мистер Фокс ничего на это не ответили, просто молча продолжали сверлить Марию в четыре глаза.

Мария развернулась и, стараясь двигаться как можно спокойнее, направилась в свою кладовку. Уходя, она не могла не думать о том, каких крупных неприятностей ей только что удалось избежать, но не ждут ли её впереди более серьёзные проблемы?

Беспокойный дух

На следующий день Мария отправилась по неровному, выщербленному тротуару в библиотеку. Это одноэтажное современное здание, втиснутое между двух четырёхэтажных викторианских монстров из тёмно-коричневого камня, напоминало усыновлённого пожилыми родителями ребёнка. Не вписывалась библиотека в окружающий городской пейзаж, никак не вписывалась – как, впрочем, и сама Мария. Однако войдя внутрь через двойные вращающиеся двери, Мария сразу почувствовала себя так, словно пришла в дом, где ей рады и где она будет в полной безопасности.

Хотя все книги в разделе детской литературы Мария уже успела прочитать, расставаться с ними она не спешила, как не торопятся расставаться со своими давними и добрыми друзьями.

Но сегодня Марии было не до трогательной встречи с детством, ей нужно было заметать следы, и для этого сделать так, чтобы её мать и мистер Фокс, бросившись проверять свои подозрения, убедились в том, что она действительно изучала родословную Фишеров. Прошлой ночью Мария почти не спала, переживая о похищенных матерью листах с записанными на них словами Эдварда. Стоит ли говорить о том, как счастлива она была вырваться сегодня из дома в библиотеку – единственное место, которое ей разрешалось посещать. Впрочем, Марии и сюда ходу не было бы, не возьмись мадам Фортуна обучать дочь на дому, не отдавая в школу. Но при таком раскладе в библиотеку её просто невозможно было не отпускать – должна же Мария где-то брать необходимые для учёбы – и не только! – книги.

Для начала она просмотрела некрологи, сделала несколько пометок. Потом вздохнула. Больше всего ей сейчас хотелось сбежать куда-нибудь от своей одинокой жизни, в которой нужно было обманывать наивных вдов. Мария сложила исписанный лист бумаги и осмотрелась вокруг. В библиотеке сейчас были одни только инвалиды-колясочники да монахини из соседнего монастыря, и никого из детей. Впрочем, нет, один мальчишка здесь всё же был, он шёл сейчас по галерее второго яруса, над головой Марии. Этого мальчишку Мария узнала сразу же по яркой красной бейсболке, которую он никогда не снимал. Ещё она помнила, что у этого мальчишки светло-коричневая кожа, белозубая приветливая улыбка, а ещё он очень любил читать. Как его зовут, Мария не знала, её мать запретила ей разговаривать с кем-либо, значит, и с этим мальчишкой тоже.

Своих книг дома у Марии не было. И телевизора не было, и музыки, и компьютера тоже. Да ничего у неё не было, если не считать листов чистой бумаги да пары шариковых ручек. Но когда Мария могла хоть ненадолго вырваться в библиотеку, она могла читать книги и с головой погружаться в жизнь других людей.

Она уже прочитала все книги Луи Сахара из серии «Школа на обочине», «Волшебный смех» Натали Ллойд и «Трижды повезло» Шейлы Тёрнейдж. Рука об руку с Кассом и Максом-Эрнестом расследовала загадочную организацию алхимиков «Полуночное солнце» в «Секретной серии» Боша. Вместе с Мэри она обнаруживала ключ к двери, ведущей в таинственный сад, описанный Фрэнсис Бернетт, и помогала Кайлу разгадывать шарады, чтобы выбраться из заколдованной библиотеки Великого Луиджи Лимончелло, придуманного Крисом Грабенстейном.

Мария глубже придвинулась к спинке своего стула, сдунула упавшую на лицо прядь волос.

– Как же я найду её, Эдвард? – спросила она, обращаясь отчасти к самой себе, отчасти к духу, который, как надеялась Мария, был где-то здесь, рядом, и мог слышать её. – Где мне искать миссис Фишер? Если ты здесь, подскажи, пожалуйста, что я должна сделать.

Сказав это, Мария оглянулась по сторонам – хотела убедиться, что за ней никто не наблюдает, но увидела только рыжеволосую мисс Мэдиган, библиотекаршу.

Маленькая, худенькая как щепка, она расставляла на полках книги и явно была слишком занята, чтобы обращать внимание на то, что собирается делать Мария. Решив, что всё складывается удачно, Мария закрыла глаза, взяла шариковую ручку, приложила её к чистому листу бумаги и принялась ожидать появления Эдварда, который поможет понять, как ей быть дальше. Она ждала знакомого покалывания в затылке и кончиках пальцев, ждала, а затем…

– Что ты делаешь, Мария? – раздался голос мисс Мэдиган.

Мария судорожно вздохнула и медленно разлепила глаза, не в силах понять, сколько времени она просидела здесь. Несколько минут – а может, несколько часов?

Мисс Мэдиган стояла перед Марией не одна, рядом с нею был офицер полиции в чёрной униформе.

– Мы скоро закрываемся, – продолжила мисс Мэдиган. – Но я хочу, чтобы ты, перед тем как уйти, несколько минут поговорила с офицером О’Мэлли.

Полисмен? Пришёл, чтобы поговорить с нею? Зачем? О чём?

Мария стрельнула взглядом вокруг и увидела, что почти все посетители уже ушли. Тяжело сглотнула, представив, что может начаться, если её мать узнает о том, что она разговаривала с полисменом. Да, но выбора-то у неё всё равно не было. Никакого выбора, совершенно.

– Да, хорошо, – сказала Мария.

У офицера О’Мэлли были густые кустистые брови и густые, довольно длинные каштановые волосы, вылезавшие на уши из-под форменной фуражки. Он ногой отодвинул стоявший у стола свободный стул и присел. Ноги О’Мэлли оказались такими длинными, что касались снизу столешницы, едва не приподнимая её. Усевшись, он наклонился вперёд и мягко, совершенно по-дружески спросил:

– Ну, как у тебя дома дела? Всё в порядке?

Этот тон не обманул Марию, она сразу поняла, что этот коп совершенно уверен в том, что не всё в порядке у неё дома. Ох уж эта неприметная рыжая лисичка мисс Мэдиган! Уже успела настучать на неё! А ведь такой лапочкой казалась, когда только поступила сюда на работу месяцев шесть назад. Сначала стала расспрашивать Марию, нравятся ли ей книги, которые она читает, затем начала подсказывать, советовать, что ещё прочитать. А спустя какое-то время пригласила Марию вступить в клуб книголюбов. Всё было прекрасно, но зачем же понадобилось мисс Мэдиган вмешиваться в личную жизнь Марии, совать нос в её семейные дела?

Разумеется, Мария понимала, что с копами нужно вести себя как можно спокойнее и на рожон ни в коем случае не лезть.

– Конечно, – ответила она, хотя это прозвучало у неё скорее как всхлип.

– Мисс Мэдиган сказала мне, что ты лучшая читательница в клубе книголюбов, – наморщил лоб офицер О’Мэлли и наклонился ещё ближе к Марии.

Мария взглянула на лежащую перед ней на столе книгу и придвинула её ближе к себе. Ей очень нравился клуб книголюбов, вот только она никак не могла понять, каким образом из-за этого клуба у неё могли возникнуть такие неприятности с мисс Мэдиган.

– Она говорит, что ты бываешь здесь каждый день, причём одна, без сопровождения опекуна, – сказал офицер О’Мэлли.

– Мама обучает меня на дому, – быстро ответила Мария. – И она доверяет мне, позволяя заниматься одной, без присмот…

– Мне уже сказали, что она обучает тебя на дому, – перебил её полисмен.

Из-за его спины выглянула мисс Мэдиган со стопкой книг в руках. Ей бы нужно было идти расставлять эти книги по полкам, но она не двигалась, стояла неподвижно, нахмурив брови, отчего у неё на переносице появились резкие морщинки.

– Мисс Мэдиган рассказала мне также, что давала тебе бланк на разрешение от твоих родителей, – добавил офицер О’Мэлли.

– Разрешение? – переспросила Мария, удивлённо хлопая ресницами.

Ну да, ей смутно помнилась какая-то бумажка, которую она недели две назад сразу же выбросила в урну для мусора, едва выйдя из библиотеки. Её мать всё равно ничего не стала бы подписывать. «Не оставлять никаких следов!» – это был один из её нерушимых принципов.

– Разрешение, разрешение. Его должен был подписать твой опекун, чтобы твоя фотография могла появиться рядом с заметкой о прочитанной книге, которую ты написала для библиотечного информационного стенда, – полисмен кивком головы указал на застеклённый стенд у входа. Рядом с заметкой Марии вместо её фотографии белел пустой прямоугольник. – Ты что, не отдала бланк своей матери?

– Нет, – коротко ответила Мария, уставившись на лежавшую перед ней книгу. Сейчас она думала только о том, как ей улизнуть отсюда, иначе всё может закончиться тем, что эта шпионка и предательница мисс Мэдиган своими стараниями упечёт её мать за решётку.

– Забыла отдать ей бланк? – продолжал допытываться офицер О’Мэлли.

– Нет, просто не люблю, когда меня фотографируют, – покачала головой Мария и добавила, немного подумав: – Наверное, у меня боязнь камеры.

Теперь уже офицер О’Мэлли помолчал, пожевал свою нижнюю губу, потом сказал:

– Мы пытались дозвониться твоей матери по тому номеру, который указан в твоём библиотечном формуляре, но нам никто ни разу не ответил. Такое впечатление, что этот телефон отключён.

– В моём формуляре записан домашний телефон, – уверенно, с некоторой долей возмущения даже ответила Мария. – А теперь моя мама купила себе мобильник, а городскую линию отключила.

Мария слегка задрала голову, чтобы посмотреть на мисс Мэдиган. Та по-прежнему стояла за спиной полисмена и явно нервничала, то и дело перекладывая свою стопку книг из руки в руку.

– Ну-ну, – тяжело вздохнул офицер О’Мэлли. – А номер её мобильника можешь мне продиктовать?

Этот номер копу никак нельзя было давать, Мария очень хорошо это понимала. Если он позвонит, то может обнаружить мошенничество, и тогда её мать сядет в тюрьму. Но если номер не дать, это покажется слишком подозрительным, полиция начнёт расследование, и конец окажется тем же самым. Коп даже к ним в дом может заявиться, а уж это, сами понимаете, вообще крест поставит на их семейном бизнесе.

Моментально приняв решение, Мария полезла в карман своих джинсов и, не обращая внимания на выпавшую библиотечную карточку и какую-то мелочь, вытащила слегка помятую визитную карточку, ту самую, которую она сделала для мистера Фокса.

– Вот здесь её рабочий телефон, – сказала Мария и добавила, не торопясь отдавать карточку полисмену: – Только стоит ли ей вообще звонить, если я сама не хочу фотографироваться?

Сейчас самой главной задачей Марии было сделать так, чтобы её рука не дрожала.

Офицер О’Мэлли взглянул на мисс Мэдиган и ответил, пожав плечами:

– Нет. Думаю, что не стоит.

Сердце в груди стучало так бешено, словно готово было выскочить наружу, но Мария сумела не показать своего волнения. Она медленно, как бы небрежно сунула визитную карточку назад в свой карман и спросила:

– Теперь я могу идти?

– Да, можешь, – ответил офицер О’Мэлли. – Ты свободна.

Мария схватила со стола свою книгу и спокойно – внешне спокойно, во всяком случае! – направилась к терминалу у выхода из библиотеки. Вытащила из своего кармана библиотечную карточку – при этом на пол снова вывалилось несколько мелких монеток и что-то ещё – затем отсканировала её, поднесла штрих-код на книге к загоревшемуся красным светом окошечку. Терминал звякнул, давая знать, что взятая в библиотеке книга зарегистрирована. Теперь у Марии дрогнули нервы, и она почти бегом бросилась к дверям.

– Эй, ты что-то выронила! – крикнула ей вслед мисс Мэдиган, но Марии было уже всё равно. Она бежала из библиотеки, как бегут крысы с тонущего корабля, бежала и ни задерживаться, ни возвращаться не собиралась. Проходя через первую вращающуюся дверь, Мария чувствовала на себе взгляды копа и библиотекарши. С бешено бьющимся сердцем она проскочила через вторые двери и всей грудью вдохнула свежий воздух. Она была на свободе. Удачно проскочила по минному полю, не дала копу утопить себя в омуте каверзных вопросов.

* * *

Несколько дней спустя Мария шла по неровным плитам тротуара, приподнятым корнями росших вдоль него деревьев. На коричневых каменных стенах домов играли бордовые и оранжевые блики стоявшего в зените над их крышами солнца. Под ногами Марии хрустели сухие листья. Вытянув свою руку в сторону, Мария с удовольствием ударяла по звонким кованым прутьям окружавшего их дом металлического забора с воротами, не пропуская ни одной из них. Прутья звенели на разные голоса, и эти звуки складывались в причудливую мелодию. Подойдя к своему дому, Мария увидела, что шторы на окнах их квартиры плотно задёрнуты, и в одном из них горит, мигая и жужжа, неоновая надпись: «Медиум». Это был знак, говоривший о том, что мадам Фортуна в настоящий момент занята важным делом и просит её не беспокоить.

Мария присела на ступеньки высокого крыльца и вытащила одну из своих книг. Ей далеко уже не впервые приходилось вот так коротать время, дожидаясь, когда мать закончит свой спиритический сеанс. Прежде чем открыть книгу, Мария ненадолго прикрыла глаза и прислушалась. Перекрывая шелест ветерка в деревьях, с детской площадки поблизости доносились смех, визг, гулкие шлепки мяча, по шершавому тротуару скрежетали скейтборды, унося своих владельцев в сторону парка Форт-Грин. Мария провела пальцами по тиснёному названию на обложке своей книги – «Из запутанных дел миссис Бэзил Э. Франквайлер». Раскрыть её Мария не успела.

Ба-бах!

Голову Марии резко откинуло назад. Открыв глаза, она увидела покачивающийся у её ног красный резиновый мяч. Довольно тяжёлый, судя по силе удара.

– Ой, это я виноват! Я виноват, прости! – раздался тонкий голос, лёгкое шлёпанье ног и снова: – Мне очень жаль, что так вышло! Ты в порядке?

– Нет, я не в порядке, – тряхнула головой Мария. – Ты мне шишку набил своим мячом.

– Мне очень жаль, – произнёс, приближаясь к ней со стороны ворот, мальчишка. Тот самый, из библиотеки, в красной бейсболке. – Я не очень метко кидаю мяч, только ещё учусь. Но это ты сама уже поняла, наверное.

– Не знаю, какой ты меткий, не знаю, – проворчала Мария. – В меня-то ты очень хорошо попал.

– Да я не в тебя целился, вон в них хотел попасть, – он указал рукой на других мальчишек по ту сторону забора. – Просто направление ветра не учёл, наверное.

Он улыбнулся, показав широкую щель между передними верхними зубами, и добавил:

– Я Себастьян. А тебя как зовут?

– Мария.

– А в каком ты классе? – продолжал допытываться Себастьян. – Я в пятом. Правда, меня перевели выше через класс.

Он поправил съехавшие на кончик носа очки и ждал, что ему ответит Мария. Смотрел на неё снизу вверх, стоя возле крыльца.

– Кто в каком классе, меня не интересует, – пожала плечами Мария.

– Значит… это правда? То есть ты и есть та девчонка, которая живёт с этой… гадалкой? – спросил Себастьян и нервно облизнул губы.

Конечно же, Мария помнила о том, что ей запрещено отвечать на вопросы. На любые вопросы, кто бы их ни задавал. Если мать увидит, что она болтает с мальчишкой, хорошим это не закончится. Но, не успев ещё подумать об этом, она уже выпалила, сама не понимая, как это с ней случилось:

– Ага, так и есть. Просто это моя мама.

– А мы переехали сюда всего месяц назад. Живём прямо над вами, только вы на первом, а мы на верхнем этаже. Я часто вижу тебя в библиотеке, но играть во двор ты никогда не выходишь. Почему?

Ну вот, новые вопросы. Мария знала, что ей нужно запереть свой рот на замок, но ей хотелось, чтобы Себастьян ещё ненадолго остался рядом с ней, и она, пожав плечами, ответила ему:

– Да так. Дел у меня много.

– Каких дел? Связанных с медиун… меду… Ну, ты меня поняла.

Мария закатила глаза. Знал бы он хотя бы половину того, что представляют собой их «медиун»! Но уж об этом она точно должна молчать как рыба.

– А почему у вас в квартире постоянно торчит управляющий домами, мистер Фокс? К нам вот он никогда не заходит узнать, например, не течёт ли у нас кран или ещё что-нибудь… – продолжал сыпать вопросами Себастьян.

«Пожалуй, если дело так пойдёт, мы слишком далеко зайти можем», – подумала Мария и решила, что пора сворачивать разговор.

– Ты слишком много вопросов задаёшь, – сказала она, открывая свою книгу.

Себастьян опустил глаза, потыкал ногой в край вздыбившейся тротуарной плиты, но уходить от крыльца не спешил. Мария искоса поглядывала на него поверх раскрытой книги. Наконец Себастьян набрёл на нужную, как ему показалось, мысль и спросил:

– В мяч хочешь поиграть?

Мария отрицательно покачала головой, не поднимая её от книги, и ответила:

– Сегодня не хочу.

Сегодня! Ей не сегодня было запрещено играть с другими детьми, а всегда! Мать ужасно боялась, как бы кто-то что-то не прознал об их семейном бизнесе.

Мальчишки, стоявшие на улице, за воротами, окликнули Себастьяна, позвали к себе. Он прокашлялся и попросил Марию:

– Можешь кинуть мне мячик?

Мария подняла лежащий у неё возле ног мяч и бросила его Себастьяну. Вроде бы и несильно бросила, однако поймать его он не сумел, уронил.

– Боюсь, что ловлю мяч я так же плохо, как кидаю, – покраснел Себастьян, пытаясь скрыть своё смущение натянутым смехом.

– Я тоже, честно сказать, спортсменка та ещё, – улыбнулась Мария.

Себастьян подобрал с земли мяч и улыбнулся своей щербатой улыбкой.

Мария оглянулась посмотреть, не видит ли её мать, как она разговаривает с чужим мальчишкой, да ещё мяч ему кидает. Но окно их гостиной оставалось плотно занавешенным, тёмным. А Марии так хотелось побыть в компании других ребят – посмеяться вместе с ними, в мяч поиграть…

Себастьян всё ещё медлил, стоял, подбрасывал свой мяч.

«Уходи же! Прошу тебя!» – не поворачивая головы и крепко зажмурив глаза, мысленно просила Мария. Спустя несколько секунд раздались шаги Себастьяна, он побежал к поджидавшим его товарищам.

Только теперь Мария открыла глаза. Никто из ребят не обращал больше на неё внимания, все снова принялись играть. Она открыла свою книгу, но не могла сосредоточиться, ни строчки не могла прочесть.

Входная дверь их подъезда открылась, причём так резко, что Мария даже книгу свою выронила от неожиданности. Из двери показался мужчина средних лет. Мадам Фортуна раздвинула на своём окне шторы и сквозь мутное стекло взглянула на Марию. Затем неоновая вывеска перестала жужжать и погасла.

Вернувшаяся клиентка

На следующее утро Мария раздвинула тяжёлые шторы, и сквозь окна в душную гостиную хлынул солнечный свет. В его лучах плавали пылинки, медленно, словно снежинки, опускаясь на ломберный столик, покрытый пёстрой, в потёках застывшего свечного парафина, скатертью. Садились пылинки и на два приставленных к столику складных стула, и на клетку Гудини, пол которой был усыпан кожурой от семечек, перьями и птичьим помётом.

Мария не понимала, почему мать никогда сама не чистит клетку – ведь это же, в конце концов, её попугай!

Мария вытащила Гудини из клетки, погладила его по головке, скормила ему несколько семян.

– Это ненадолго, – успокоила она попугая. – Пара минут, и я верну тебя в клетку. Чистую.

Она пересадила Гудини в сторонку, добавила нашатырного спирта в ведёрко с водой, закашлялась, вдохнув ненароком резкий, раздражающий запах. Затем вымела метёлкой из клетки весь мусор и принялась драить железной мочалкой прутья клетки, морщась от противного скрежета, с которым металл тёрся о металл.

Всё это Мария старалась проделать как можно быстрее, помня, как разъедает кожу на пальцах смесь воды с нашатырём. Прислушалась, желая услышать, о чём разговаривает с мистером Фоксом её мать в соседней комнате, но вместо этого услышала глухие удары за окном.

Блямс! Бумс! Шмякс!

Кто-то колотил мячом в стенку дома.

Мария бросила тряпку, метёлку и выглянула в окно. Сквозь рябое и мутное стекло увидела стоящего возле их крыльца Себастьяна в его неизменной красной бейсболке. Он неуклюже пинал резиновый мяч. Неуклюже, но очень старательно. Мария пригнулась и стала смотреть на него из-за птичьей клетки, сквозь её вертикальные прутики, но Себастьян каким-то образом догадался, что она видит его, – остановился, сверкнул щербатой улыбкой и приветственно помахал рукой.

Поддразнивал её? Или просто хотел поздороваться? Да кто ж его знает!

Скрипнули ворота в ограждающем дом заборе, Себастьян оглянулся, перестал бить по мячу и отошёл в сторонку, а к крыльцу уже направлялась миссис Фишер. Она ласково улыбнулась Себастьяну, проходя мимо него, и начала подниматься на крыльцо.

Мария очнулась, спохватилась, засуетилась.

Дззз! Дззз! – задребезжал дверной звонок.

Вдова вернулась, чтобы ещё раз поговорить со своим покойным мужем! Это значит – свистать всех наверх! Мария закинула на кухню ведёрко и метёлку.

Дззз! Дззз!

Ещё секунда, и Мария уже рухнула на матрас в своей кладовке. Захлопнула за собой дверь, прижала глаз к отверстию в решётке.

Раздались шаги, щёлкнул дверной замок.

– Какого чёрта… – раздражённо рявкнула мадам Фортуна, но, увидев, кто пришёл, моментально сменила тон. – О… я хотела сказать, что очень рада вас видеть, моя дорогая миссис Фишер. Прошу вас, заходите, добро пожаловать!

– Мадам Фортуна, – сказала миссис Фишер, – я вот всё думала о просьбе моего покойного мужа…

– Продолжайте, – кивнула мадам Фортуна, сложив на груди руки.

– Пр-родолжайте! Пр-родолжайте! – подхватил Гудини.

– И если вы не возражаете, хотела бы ещё раз поговорить с ним.

Мадам Фортуна сделала глубокомысленное лицо и ответила, поправляя тюрбан у себя на голове:

– Я знала, что вы опять придёте, я ждала вас. Проходите в гостиную, и я постараюсь вызвать дух вашего мужа.

Миссис Фишер на цыпочках вошла в прихожую и осторожно прикрыла за собою дверь.

В гостиной мадам Фортуна первым делом задёрнула плотные шторы, затем чиркнула спичкой, зажигая свечу, осветившую своим тёплым жёлтым светом лица обеих женщин. Всё это время мадам Фортуна передвигалась, пятясь назад, чтобы скрыть своей юбкой вентиляционную решётку в кладовке Марии.

Тук, тук, тук.

Это был сигнал, который подавала своей дочери мадам Фортуна, и означал он: «Внимание! Приступаем к работе!»

– Мистер Фишер где-то здесь, поблизости, я очень сильно чувствую его присутствие, – начала мадам Фортуна, после чего перешла на шёпот. – Присаживайтесь к столу.

Миссис Фишер опустилась на стул, а мадам Фортуна отправила Гудини в его клетку, хлопнула в ладоши и громко воскликнула, вскинув обе руки у себя над головой:

– Тишина! Мне необходима полная тишина, чтобы установить контакт с миром мёртвых!

Миссис Фишер закрыла глаза и испуганно замерла на своём стуле. В комнате стало совершенно тихо.

– Дух покойного Роберта Фишера, – низким замогильным голосом завела «ясновидящая». – Я вызываю тебя и прошу подойти к этому столу по просьбе твоей жены, желающей поговорить с тобой один последний раз.

В своей кладовке Мария почувствовала дуновение холодного ветерка, коснувшегося её затылка, и поняла, что это явился Эдвард.

– Ну, ты чего? Некогда мне сейчас, работать надо! – отмахнулась она, не отрываясь от решётки.

Дождалась, когда мистер Фокс начнёт стучать по трубам и издавать стоны, и быстро включила вентилятор.

Хотя Мария нырнула вниз, открывая дорогу струе воздуха из вентилятора, обдувавший её саму морозный ветерок не исчез, продолжал холодить лицо.

– Эдвард, ты что, не видишь, что я занята? – шепнула Мария, нащупывая, тем не менее, на полу бумагу и ручку. Было понятно, что Эдвард не отстанет, и, очевидно, хочет сказать ей что-то важное.

Бум!

Мария замерла.

Это, должно быть, стукнула о столик голова «впавшей в транс» мадам Фортуны. Мария моментально выключила вентилятор, схватила шариковую ручку, приложила её к бумаге и чуть слышно выдохнула.

– Ну, давай, говори. Только по-быстрому, ладно?

Эдвард медлить не стал и тут же принялся водить рукой Марии. Затем всё закончилось. Шариковая ручка вывалилась из пальцев Марии. Она открыла глаза и прочитала:

«Мэрилин даст твоей матери то, за чем она охотится.

А ты затем пойди вслед за вдовой в её дом и передай ей с глазу на глаз то, о чём я тебе говорил раньше».

Мария скомкала бумажный листок.

Ах, Эдвард! Зачем он велит ей следовать за совершенно незнакомой вдовой в её дом? Или ему неизвестно, что Мария никуда не может уйти, да ещё надолго, без ведома матери?

Но она обещала Эдварду помочь? Обещала. Знает она о том, что помочь вдове Фишер – значит поступить правильно? Знает. Да, задача, конечно же, непростая. Задача из тех, что грозят обернуться большими неприятностями, но всё же…

– Хорошо, Эдвард, – прошептала Мария. – Я… попытаюсь.

А в гостиной тем временем то грохотал, то завывал голос мадам Фортуны.

– Прощай, любовь моя! Я с нетерпением буду ждать, когда мы с тобой воссоединимся в другом, новом мире!

Звенели браслеты на запястьях «ясновидящей», клацали батареи центрального отопления, из глубины дома доносились замогильные стоны. Мария вновь включила вентилятор, дождалась, когда голова матери опять бухнется о столик, выключила поток воздуха и выглянула в отверстие решётки.

Миссис Фишер порылась в своей сумочке и протянула мадам Фортуне двадцатидолларовую бумажку. Фальшивая заклинательница духов проворно спрятала деньги к себе в декольте и раздвинула шторы. Гудини выбрался из своей незапертой клетки и взгромоздился на плечо хозяйки.

Вдова поднялась со своего стула и медленно направилась к двери.

– Ещё раз благодарю, – повторила она, с поклоном пожимая руку мадам Фортуны. – Скажите, Бруклинский молодёжный проект «Инициатива на завтра», это на углу Эверли стрит и Атлантик авеню? В какой это стороне отсюда?

– Идите налево, и попадёте прямо куда надо, – ответила мадам Фортуна, освобождая свою руку из пожатия миссис Фишер. Затем она проводила клиентку до порога и слегка подтолкнула её в спину на прощание. Входная дверь с грохотом захлопнулась за миссис Фишер.

Мария вскочила на ноги и накинула на плечи свою кенгурушку. Ей нужно было не упустить миссис Фишер, а значит, следовало поторопиться.

Мария сделала глубокий вдох и прошептала:

– Ну, Эдвард, теперь ты мой должник!

Она пинком открыла дверь кладовки, промчалась через материнскую спальню и дальше через гостиную, к двери.

– Это куда же ты собралась, а? – метнулась ей вслед мадам Фортуна, широко раскинув руки и став от этого похожей на огромного краба. – Что происходит, хотела бы я знать!

– Я свои книги в библиотеке забыла! – стиснув кулаки, крикнула в ответ Мария. – Я скоро!

И она так резво прибавила ходу, что «ясновидящая» запнулась, потеряла равновесие и отстала.

– В этом доме не бегают!.. Из этого дома не сбегают!.. – растерянно воскликнула мадам Фортуна, поправляя съехавший ей на глаза тюрбан.

Из квартиры Мария успела выскочить раньше, чем Гудини успел повторить у неё за спиной.

– Не бегают! Не сбегают!

Ещё как сбегают!

Выскочив из подъезда, Мария стрелой промчалась мимо играющей детворы.

– Эй, ты куда летишь как на пожар? – крикнул Себастьян. Он отделился от остальных мальчишек и бросился вдогонку Марии.

Мария ничего Себастьяну не ответила и даже не притормозила – не было у неё времени вести светские разговоры.

Она оглянулась по сторонам и, к своей радости, почти сразу увидела вдали знакомую фигурку миссис Фишер в развевающейся на ветру клетчатой накидке.

Погоня за вдовой

Кеды-конверсы Марии мягко пружинили по неровному тротуару, ловко уворачиваясь от лужиц и осколков битого стекла. Добежав до угла Атлантик авеню, она остановилась, чтобы перевести дыхание. Здесь проходила невидимая граница района, в котором жила Мария, дальше начиналась территория неизвестная, шумная, с сильным трафиком. В этих краях она ещё никогда не бывала.

Немного отдышавшись, Мария огляделась, ища глазами клетчатую накидку миссис Фишер.

«Не могла же она просто взять и испариться, верно?» – подумала Мария и в этот момент услышала за спиной знакомое шлёпанье ног по тротуару. Мария обернулась и действительно увидела его. Себастьяна.

– Куда это ты несёшься? – спросил он, вытирая пот со лба.

– А ты что гонишься за мной? Чего тебе надо? – вопросом на вопрос ответила Мария. Она понимала, что прозвучало это, мягко говоря, не слишком дружелюбно, но этот назойливый мальчишка мешал ей. Путаются такие вот под ногами, а потом из-за них важное дело провалить можно. Она снова повернулась к Себастьяну спиной и продолжила высматривать миссис Фишер.

И наконец увидела её.

Миссис Фишер стояла чуть дальше по улице напротив мрачного грязного строения. Старушка достала из сумочки визитную карточку и ещё раз сверилась с цифрами, прибитыми к двери. Никакой таблички ни на самой двери, ни рядом с нею не было. Затем, пожав плечами, она нажала кнопку дверного звонка. По соседству с этим унылым домом притулился гараж, около него стоял грузовичок, с которого рабочие сгружали какие-то коробки.

– Что ты забыла на этой Атлантик авеню? – спросил Себастьян. – Здесь же ничего нет…

– Тсс, – оборвала его Мария. – Ты всё мне испортишь.

И она затолкала бедного Себастьяна себе за спину.

Вскоре миссис Фишер надоело без толку нажимать звонок, и она принялась стучать в дверь своим кулачком. Тоже безрезультатно. Ещё раз пожав плечами, она отошла от двери, покрутила на пальце своё обручальное кольцо и не спеша отправилась прочь.

Мария осталась стоять на месте, наблюдала за всем, что происходит.

– Вы что-то ищете, мэм? – раздался голос со стороны гаража.

Миссис Фишер остановилась.

Из тёмного переулка появился мистер Фокс – красный, вспотевший, в непривычном для него слишком тесном костюме. Под воротником рубашки у него болтался ковбойский галстук-шнурок «боло» с большой бирюзовой застёжкой. Кончики шнурка были неровными – один длиннее, другой намного короче, отчего казалось, что на шею мистера Фокса наброшена петля.

– Да, ищу, – надтреснутым голосом ответила миссис Фишер. – Мне нужен Бруклинский молодёжный…

– Вы попали по адресу, достопочтенная леди, – кивнул мистер Фокс. – Кстати, это не вы сюда звонили на днях?

– Э… да… я… – слегка опешила миссис Фишер. – Но позвольте. Гараж, коробки…, разве это некоммерческая организация?

– Самая что ни на есть некоммерческая и благотворительная, мэм, – поспешил успокоить её мистер Фокс, довольно настойчиво начиная подталкивать миссис Фишер ко входу в здание. – А это… – махнул он рукой в сторону гаража с грузовичком. – Не обращайте внимания! Принимаем благотворительный груз. Он пойдёт на аукцион. Сбор средств в помощь детям.

Миссис Фишер с явным облегчением вздохнула, подняла руку, чтобы поправить свои волосы.

– Ну хорошо, а то я уж начала думать, что…

– О, у нас всё в рамках закона, миссис, всё в рамках закона. А вы… – фальшиво улыбнулся мистер Фокс, буквально заталкивая старушку в дом. – Вы тоже хотите пожертвовать нам что-нибудь на благотворительность?

Мария чувствовала, что Себастьян наблюдает за ней, и обернулась.

– Ты шпионишь за этой старой леди? – спросил он. Его голос почти утонул в шуме мчащихся по Атлантик авеню машин.

– Нет, конечно! – фальшиво возмутилась Мария. Затем она подбежала к ближайшему мусорному баку, выудила из него две брошенные туда газеты, оставила одну для себя, вторую сунула Себастьяну и скомандовала. – Живее. Прикройся и делай вид, что читаешь.

И сама тут же скрыла своё лицо за газетным листом.

– Шпионишь, – удовлетворённо кивнул Себастьян, разворачивая свою газету. Они немного помолчали, затем он спросил шёпотом: – А почему ты за ней шпионишь?

– Отстань, Себастьян!

– Хорошо, я тебя понял. А вообще мне было просто интересно посмотреть, чем ты занимаешься!

Он бросил свою газету обратно в мусорный бак, повернулся и пошёл назад, к своему кварталу.

От гаража отъехал опустевший грузовичок, и за ним показалась миссис Фишер. Она ещё немного постояла, недоумённо покрутила головой, а затем направилась по улице в сторону, противоположную той, где исчез из вида Себастьян.

Обручального кольца на пальце миссис Фишер уже не было.

Мария прижала газету почти к самому лицу, подождала, пока вдова отойдёт подальше, и только отпустив её вперёд почти на полквартала, двинулась следом за ней.

Вскоре старая леди свернула на шумную Фултон стрит, где было множество ресторанов, магазинов, прохожих с сумками и детьми в колясках, мимо которых приходилось лавировать Марии. Затем миссис Фишер дошла до входа в метро и начала спускаться по ступенькам.

А Мария остановилась.

Она крайне редко покидала пределы своего квартала, а на метро, честно говоря, вообще никогда не ездила. Что, если она потеряется в этом метро и не сможет вернуться назад? Мария зябко повела плечами, сделала глубокий вдох и отчаянно бросилась вперёд. Времени на раздумья и сомнения у неё просто не было, потому что ещё пара секунд промедления – и миссис Фишер будет для неё потеряна навсегда.

Усилием воли Мария заставила себя спуститься вниз, в подземный переход. Здесь сразу стало холоднее и подул ветерок.

Вдова остановилась, порылась у себя в сумочке, вытащила проездную карту, провела по прорези валидатора и прошла через турникет. У Марии такой карты, разумеется, не было, и денег на то, чтобы её купить, тоже. Повернуть назад, убедив себя в том, что столкнулась с непреодолимыми трудностями? Но она же дала обещание Эдварду!

Мария подождала, пока вдова Фишер отойдёт дальше, к ступеням, ведущим вниз, на платформу, и сама подошла к турникету. Он доходил Марии почти до груди – при желании перепрыгнуть можно.

Мария стрельнула глазами по сторонам. Рядом никого не было.

«Давай», – приказала она себе, отлично понимая, что рискует при этом, хотя рисковать ужасно не любила.

Глубоко вдохнув, Мария оперлась руками о боковые металлические стойки турникета, высоко вскинула ноги, перенесла их, а потом и всю себя через прозрачные дверцы, и благополучно приземлилась уже на станции. Выпрямилась, восстановила равновесие и помчалась вслед за вдовой.

Со ступенек на платформу Мария скатилась как раз в одно время с подкатившим к станции поездом. Успела влететь в дверь, схватилась за поручень, сдунула упавшую на лицо прядь волос. Двери закрылись, поезд дёрнулся и покатил вперёд, набирая скорость. В метро Мария ехала впервые в жизни и потому испытывала странные чувства – страх, смешанный с восторгом. А может, смешанный со страхом восторг. Наверное, скорее второе, потому что Марии ужасно нравилось куда-то нестись с головокружительной скоростью, но ещё больше – быть при этом свободной, как птица, вырвавшаяся из клетки. То есть из своей душной тесной кладовки, о которой и вспоминать-то не хотелось. Немного обвыкнув, Мария принялась разыскивать глазами знакомую клетчатую накидку и белые как снег волосы.

Белой как снег оказалась кенгурушка с надвинутым на голову капюшоном на одном из подростков. Не то, не то. Клетчатая ткань? Нет, это свитер клетчатый на каком-то пожилом мужчине. Красная бейсболка? В ней кто-то сидит и читает газету. Мимо.

И тут она увидела миссис Фишер. Вдова рассматривала свою морщинистую, казавшуюся ей чужой без обручального кольца руку, потирала опустевший палец, на котором столько лет было это кольцо.

К восторженному возбуждению, которое продолжала испытывать Мария, стало примешиваться чувство вины, ей было немного стыдно за то, что она принимала участие в мошенничестве, лишившем миссис Фишер её обручального кольца. Оставалось лишь надеяться на то, что ей удастся загладить свою вину, когда она отыщет спрятанное в доме вдовы сокровище. Вот только не нравилось Марии то, что миссис Фишер, оказывается, так далеко живёт. Ну очень далеко!

Поезд проезжал одну станцию за другой. «Лафайет», «Хойт», «Джей стрит». Перебрался по туннелю под рекой Ист Ривер в Манхэттен. В вагоне освобождались места, но Мария оставалась стоять, не в силах оторваться от окна.

На Четвёртой Западной улице поезд снова наполнили пассажиры. Мария взглянула на сиденье, которое занимала миссис Фишер.

Вдова исчезла! Совершенно неожиданно исчезла! Мария ринулась к закрывающейся двери, в последний момент выскочила на перрон. Здесь было полно народу. Люди толкались, натыкались друг на друга, не в силах оторваться от своих смартфонов, ничего не слыша в наушниках. Возле установленной в центре зала карты толпились туристы с сумками и камерами. Громко постукивая своей белой тростью, мимо Марии прошёл слепой в чёрных очках. Где-то в конце платформы кто-то бил в маленькие, но ужасно громкие барабанчики-бонги.

Мария протолкалась сквозь этот ад до ведущей наверх, к выходу, лестнице, и буквально в последний момент успела заметить белые волосы и знакомую клетчатую накидку.

Мария бросилась вдогонку, удачно избежала столкновения с какой-то татуированной с ног до головы девицей с розовыми волосами, обогнула на полном ходу семейство туристов в одинаковых футболках с надписью «Я люблю Нью-Йорк» и выбежала в серые октябрьские сумерки.

Слегка испугалась, почувствовав, как задрожал асфальт у неё под ногами от проходившего под землёй поезда метро.

Вжжжих! Остановился почти прямо перед Марией подъехавший к остановке автобус.

Бип! Бип! Би-бип! Сигналили таксисты, зазывая пассажиров.

Да уж, чего-чего, а шума на Манхэттене не в пример больше, чем на спокойных улочках Бруклина, где жила Мария. О тишине в библиотеке вообще промолчим, даже вспоминать не станем.

И люди. Очень, очень много людей. Так много, что даже страшно становится.

Вот сквозь этот кошмар и пробиралась Мария следом за миссис Фишер, а вокруг то и дело раздавались такие вопли, будто кто-то только что забил решающий гол в финальном матче. Оранжевый сигнал на переходе («Стой!») сменился белым («Иди!»), и толпа повалила на другую сторону Шестой авеню. Где-то впереди в этом диком стаде то появлялась, то вновь исчезала белая голова миссис Фишер. Когда саму Марию вынесло на другой берег улицы, она успела заметить, что вдова удаляется влево, в сторону узкой тихой улочки, полукругом уходящей в сторону от столпотворения на сумасшедшей Шестой. Там миссис Фишер остановилась перед самым обычным кирпичным городским домом с облупившейся на двери краской и стала рыться в своей сумочке в поисках ключей.

Мария приблизилась, прокашлялась и сказала, осторожно потянув вдову за краешек клетчатой накидки.

– Прошу прощения. Вы миссис Фишер?

Вдова медленно повернулась, удивлённо посмотрела на Марию и ответила:

– Да.

– Я… У меня сообщение для вас.

– Правда? От кого же? – слегка улыбнувшись, спросила миссис Фишер.

– От вашего покойного мужа, – негромко, чтобы не ошеломить вдову, ответила Мария. – Могу я поговорить…

Нет, не ошеломить её не удалось.

– От кого, прости, у тебя сообщение? – отпрянула назад вдова.

– Не сердитесь на меня, пожалуйста, – сказала Мария. – Меня послал…

– Мой муж? – миссис Фишер расправила свои худенькие плечики, что позволило ей стать немного выше Марии. Совсем немного. – Кто ты и откуда ты знаешь…

– Роберт Фишер, – перебила её Мария. – Он просил меня связаться с вами и для начала сказать буквально следующее: «Вспомни серебристый свет Луны и медовый месяц в июне».

Миссис Фишер медленно поднесла руку к сердцу.

– О боже, – прошептала она и снова съёжилась, став вровень с Марией.

– Я не хотела вас встревожить, – добавила Мария, – но он просил меня помочь вам.

– Ничего, ничего… я… – миссис Фишер посмотрела вверх, на небо, поправила очки и, наконец, после довольно долгой паузы спросила: – Как тебя зовут?

– Мария.

– Не хочешь ли зайти ко мне выпить чаю, Мария? – спросила миссис Фишер.

Мария молча кивнула в ответ.

Вдова нашла в сумочке ключи, повозилась немного с замком, а затем входная дверь медленно, со скрипом отворилась, миссис Фишер с Марией вдвоём вошли в дом и начали подниматься на второй этаж.

Исчезнувшая эпоха

Через тёмную прихожую Мария прошла в квартиру миссис Фишер. Здесь сильно пахло пылью, нафталиновыми шариками от моли, цветочными духами и пудрой. У Марии даже защипало в носу от этих запахов, и она решила, что не станет задерживаться у вдовы дольше чем на пять минут. Передаст ей всё, что просил Эдвард, и домой, домой.

Легкие шаги миссис Фишер прошелестели где-то впереди, затем зашумели раздвигаемые шторы, и стало светло.

Мария заморгала, удивлённо оглядываясь по сторонам.

Боже мой, чего тут только не было! Всю гостиную миссис Фишер от пола до потолка заполняли картины, фотографии в рамочках, какие-то памятные вещицы, статуэтки, маски, безделушки и книги, книги…

Если оклеенные некрологами стены материнской спальни всегда напоминали Марии кладбище, то стены этой гостиной отражали во всех её проявлениях жизнь миссис Фишер.

Из-под ног Марии стрелой метнулся чёрный кот и скрылся в приоткрытой двери ванной комнаты, выбросив при этом в коридор пригоршню опилок из своего туалетного лотка.

Прямо возле двери гостиной висела большая цветная фотография. С неё улыбалась молодая женщина в чёрной водолазке, которую обнимал за плечи невысокий лысеющий мужчина в больших роговых очках. На другой фотографии та же пара сидела в компании других взрослых людей за столиком кафе, и все они весело улыбались.

«Это, должно быть, мистер и миссис Фишер», – подумала Мария.

Ей просто не верилось, что миловидная, беззаботная женщина с коротко стриженными светлыми волосами на фотографиях – это миссис Фишер. Сколько же лет ей на этих снимках? А сколько сейчас ей лет?

Ещё одна фотография, на которой миссис Фишер с цветочным веночком на голове поднимает на пикнике бокал в честь своих гостей, одетых в странные, кажущиеся сейчас забавными костюмы.

Так, а это кто? На картине изображён синий, улыбающийся Марии мужчина, почти голый и почему-то с четырьмя руками.

– Это мой Шива! – мелодичным голосом пояснила миссис Фишер, перехватив удивлённый взгляд Марии. – Индийский бог. Он присматривает за моим домом, когда меня нет. Присаживайся на диван!

И вдова, указав на диван рукой, защёлкала своими каблучками, выходя из комнаты.

А вот Мария медлила, раздумывала, не уйти ли ей прямо сейчас. Если присесть на диван, вдова примется долго и нудно рассказывать о своей одинокой жизни – тоска! И домой давно уже пора. Но с другой стороны, Мария обещала Эдварду, что поможет миссис Фишер с поисками спрятанного у неё в доме сокровища. Для этого она многое уже сделала, один последний шаг остался…

И, легонько проводя кончиками пальцев то по фотографии в рамочке, то по наконечникам развешанных по стенам стрел, то по краешку какой-нибудь греческой вазы, Мария двинулась к дивану.

В комнате было светло от падающих сквозь большие окна лучей клонящегося к закату солнца. У одной стены стояло пианино, на его крышке и прямо на полу рядом с вращающимся стульчиком громоздились пачки нот.

«Вдова музыкант, наверное», – решила Мария.

Со всех сторон на неё смотрели пустые глаза странных, висящих на всех стенах масок, и от их взглядов Марии сделалось как-то не по себе. Затаив дыхание, она рассматривала эти украшенные бусами и перьями маски – раньше она видела их только на картинках в книгах, знала, что их называют племенными масками. Эти маски из Африки, там у каждого племени своя маска.

Между масками на стенах висели ещё фотографии и картины. В дальнем углу комнаты вытянулся большой, длиной метра два с половиной, обеденный стол – очевидно, эта гостиная была одновременно и столовой тоже. Сейчас почти весь этот стол был завален книгами – это говорило о том, что миссис Фишер любит читать. При виде книг Мария почувствовала себя увереннее и спокойнее, от них это место сразу стало каким-то… не таким чужим, что ли.

Едва Мария опустилась на диван, как в комнату возвратилась миссис Фишер с подносом, на котором лежал длинный тонкий батон (французский багет называются такие батоны), маслёнка и нож для масла с закруглённым концом. Поднос она поставила на стоявший перед диваном сундучок, который заменял собой кофейный столик, и сказала:

– Вот багет и масло. Если проголодалась, угощайся, пожалуйста. Честно говоря, гостей у меня давно уже не бывает, так что в доме из еды ничего больше нет, к сожалению, – в этот момент на кухне засвистел чайник, и вдова добавила, улыбнувшись: – А вот и чай подоспел!

И она вновь вышла из комнаты – заваривать чай, очевидно.

Мария задумчиво смотрела на багет и масло. Если она начнёт есть, то ей придётся задержаться здесь на какое-то время. Из вежливости хотя бы придётся.

У неё громко заурчало в животе.

Знала Мария, конечно же знала, что не стоит, нельзя принимать угощение от незнакомых людей, но всё же не удержалась. Отломила кусочек багета, намазала его маслом. Впилась зубами в хрустящую корочку, под которой таился ароматный воздушный мякиш. Как же сильно этот багет с маслом отличался – в лучшую сторону, разумеется! – от чипсов, вяленой говядины «Биф Джерки» и шоколадных батончиков «Динь-Дон», которыми ей приходилось питаться изо дня в день.

Короче говоря, Мария даже не заметила, как проглотила этот кусочек багета. Она немедленно отломила новый кусок, намазала маслом… потом ещё, ещё…

Хлеб был восхитительным.

Вскоре послышался скрип колёсиков, и миссис Фишер вкатила в гостиную столик на колёсиках, на котором стояли две чашки с блюдцами и фарфоровый чайник. Вдова налила Марии чаю, а сама открыла шкаф и принялась перебирать стоявшие там квадратные конверты из плотной бумаги. Выбрала один, вытащила из него чёрный диск с яркой круглой этикеткой в центре и осторожно опустила его на какой-то плоский ящик с резиновым диском и какими-то рычажками, кнопочками…

Щёлкнула рычажком – зажглась маленькая зелёная лампочка. Затем повернула торчащую сбоку пластмассовую лапку с иголочкой на конце и поднесла к начавшему крутиться чёрному диску.

– Видела когда-нибудь такое? – спросила миссис Фишер, опуская иголку на краешек диска.

– Нет, – ответила Мария. – А что это?

– Проигрыватель для винила и пластинка.

В динамике проигрывателя что-то зашипело, защёлкало, потом прорезались барабаны бонго, к ним добавился контрабас, рояль, и возникла мелодия. Нежно вздохнули скрипки, и на их фоне запел голос:

– В парке темно, лишь сквозь ветви деревьев льёт свой серебряный свет Луна…

Голос был каким-то странным, словно доходившим издалека, но при этом оставался мягким и нежным, словно летний ветерок.

– Эта запись удачнее, чем та, что сделала Дорис Дей. Была такая очень модная певица когда-то. Но в танцевальных залах и на радио не хотели отдавать предпочтение какой-то никому не известной девчонке, – с улыбкой заметила миссис Фишер и отхлебнула из своей чашки.

– Для любимого моего я пою эту нежную песню. Медовый месяц (месяц, медовый месяц) пусть сияет нам весь июнь… – продолжал петь сладкий голос под низкий рокот контрабаса и переливы звонких барабанчиков.

– А я и была такой никому не известной девчонкой из Бруклина. Мне было всего девятнадцать лет, на дворе стоял 1959 год, а Нью-Йорк… О, Нью-Йорк был тогда сказочным местом!

И тут Мария поняла. На пластинке пела миссис Фишер.

«Сколько же лет с той поры прошло? – мысленно пыталась сосчитать Мария. – И сколько же сейчас лет миссис Фишер?»

Да, это была совершенно другая, давным-давно ушедшая эпоха. Прошлое столетие. Нет, прошлое тысячелетие уже! С ума сойти! Но какая же старая она, миссис Фишер!

– О том, что я пою, мой отец узнал, прочитав рецензию в газете, – продолжала миссис Фишер. – Ох и разозлился же он тогда!

Она подлила чаю себе, предложила подлить Марии.

– Но быть в центре внимания огромного зала, видеть в темноте силуэты зрителей… чувствовать за спиной музыкантов, ощущать тяжесть микрофона в своей руке, слышать свой собственный, многократно усиленный динамиками голос – это было для меня верхом блаженства. Я словно переносилась в другой мир… Счастье. Да, это было именно счастье, – вдова прикрыла глаза и обхватила рукой воображаемый микрофон.

Мария поставила на столик свою чашку и решила, что пора перейти к делу, за которым она, собственно, и пришла сюда.

– Значит, сообщение, которое меня просили вам передать, было песней, которую вы пели когда-то? – спросила Мария.

– Это была наша песня, – не спеша открывать глаза, ответила миссис Фишер. – До того, как мы поженились, он был завсегдатаем клуба «Авангард», где я тогда выступала. Если я почему-то не пела «Серебряную Луну», он подходил и просил её исполнить. Вскоре я стала петь её только для него одного, все остальные посетителя клуба для меня в это время просто переставали существовать. И вот однажды вечером он подошёл ко мне и пригласил на свидание, – она задумчиво покачала головой и сделала ещё глоток чая.

– А потом вы… поженились, да?

– Ага. Через некоторое время, – кивнула миссис Фишер. – Точнее, после того, как Роберт скопил достаточно денег, чтобы купить эту квартиру и привести её в порядок. У Робби хватило здравого смысла не арендовать, а именно купить это место, только поэтому меня до сих пор не выселяют отсюда. А вообще-то здесь во времена сухого закона была подпольная забегаловка, где отводили душу любители спиртного. Так что… – добавила она, наливая себе ещё чаю, – как только ты произнесла эти строчки, я сразу поняла, что ты… действительно разговаривала с Робертом. Кто, кроме него, мог помнить эту песню, а тем более знать, что она наша с ним! Но что мы всё обо мне да обо мне? Теперь ты о себе расскажи. Кто ты? Знаю ли я твоих родителей?

Но Мария приехала сюда не для того, чтобы о своей семье рассказывать. И не для того, чтобы выслушивать истории миссис Фишер о её былой семейной жизни. Она пришла затем, чтобы помочь вдове отыскать спрятанное у неё в доме сокровище, верно? Мария оторвала ещё кусочек хлеба и принялась жевать.

Ку-ку! Ку-ку!

Из окошечка в верхней части часов с кукушкой высунулась деревянная птичка, прокуковала, а затем снова спряталась за дверцей. Пять часов. Мария понимала, что ей пора поторапливаться. Мать уже, наверное, нервничает и сердится, гадает, куда это запропастилась её дочь. И Мария, набрав воздуха в грудь, приступила к делу.

– Мистер Фишер просил меня помочь вам найти спрятанное в вашем доме сокровище, – не переставая жевать, выпалила Мария, совершенно забыв о том, что неприлично говорить с набитым ртом.

Миссис Фишер после этого долго молчала.

– Сокровище? – переспросила она наконец. – Но у меня в доме нет ничего на самом деле ценного, – вдова невольно взглянула на свой пустой палец, который ещё совсем недавно украшало обручальное кольцо, и добавила, покачав головой: – Вот что, Мария… Скажите, как вы получили это сообщение от Роберта? И связаны ли каким-то образом со всем этим твои родители?

– Сокровище спрятано где-то здесь, – воскликнула Мария. – Меня просили прийти сюда вслед за вами, произнести пароль, которым оказались строчки из песни, и помочь вам отыскать его.

– Странные силы сводят иногда людей друг с другом! – улыбнулась миссис Фишер, но тут же вновь посерьёзнела. – Так как же всё-таки тебя нашёл Роберт? Ты медиум?

– Ну… на самом деле он не то чтобы нашёл меня, – промямлила Мария.

– О, вот как? – миссис Фишер посмотрела на Марию таким взглядом, от которого ей сделалось неуютно. Очень неуютно, и она поспешила отвести свои глаза в сторону.

«Ну, и что теперь мне делать?» – подумала Мария, медленно-медленно дожёвывая багет, чтобы выкроить немного времени на обдумывание этого нелёгкого вопроса. Не могла же она рассказать вдове про Эдварда? Нет, никак не могла. Наконец она проглотила хлеб и сказала:

– С мистером Фишером разговаривал один… близкий мне человек.

Мария никогда и никому ни единым словом не упоминала про Эдварда – не станет же она рассказывать про него какой-то практически незнакомой женщине!

– А этот… близкий тебе человек, он часто общается с Робертом? – спросила миссис Фишер.

Мария уставилась себе под ноги.

Тогда миссис Фишер прокашлялась и неожиданно резким тоном задала следующий вопрос:

– Я знакома с членами твоей семьи? – она сняла с носа очки и принялась нервно протирать их краем своей юбки.

– Мой друг общается с самыми разными духами, не только с мистером Фишером, – ответила Мария, аккуратно обходя стороной вопрос о своей семье. – И он никогда не просил меня помочь кому-либо. Вы первая.

Мария отхлебнула остывшего чая. Ей очень хотелось надеяться, что миссис Фишер не догадается о том, что её друг – тоже дух. Призрак.

– А этот твой друг… – сделала намеренную паузу миссис Фишер. – Он передаёт тебе только то, что сам слышит от духов?

Она надела очки и вновь пристально уставилась на Марию.

– Обычно он даёт мне советы и утешает меня, когда мне грустно, – Мария уже жевала новый кусок хлеба, чтобы иметь повод говорить как можно меньше и короче.

Она вспомнила нечастые, случайные, в общем-то, визиты Эдварда. Как правило, он рассказывал ей, какими на самом деле были её покойные родственники. А когда Марии бывало грустно, говорил ей комплименты, расписывал, какая она красавица и умница. И всегда, всегда заверял, что всё изменится, и когда-нибудь её жизнь станет другой, гораздо лучше, чем сейчас. Она дожевала и проглотила хлеб, а затем твёрдо сказала:

– Он мой самый лучший друг.

– Что ж, похоже на то, что твой друг обладает необычным даром, если он способен общаться с духами умерших, – заметила миссис Фишер, но по её тону нетрудно было догадаться, что не очень-то она сама верит тому, что только что сказала. – Ты должна сказать ему, пусть он попробует применить свой дар для того, чтобы сделать лучше этот, наш, мир, – и добавила чуть слышно: – А сама никому не позволяй пытаться остановить его, этого твоего друга.

– Почему вы думаете, что кто-то может захотеть… остановить моего друга? – почувствовав боль в голосе вдовы, спросила Мария.

– Потому что могу себе представить, как трудно многим людям смириться с тем, что рядом с ними есть… мальчик, способный общаться с духами.

Мария наморщила лоб, ей было сложно понять, что на самом деле имеет сейчас в виду миссис Фишер.

– А родители твоего друга знают про его дар? – спросила миссис Фишер.

Мария на секунду задумалась, и вдруг поняла, что ничего, по сути, не знает об Эдварде и о родителях его тоже. Живы они, нет ли? Правда, Мария всегда считала, что Эдвард старше, чем она, но на этом и всё, пожалуй.

Так что вместо ответа Мария лишь неопределённо пожала плечами, а миссис Фишер продолжила, удивлённо приподняв бровь:

– У каждого из нас есть свой дар. У меня, например, это пение. А у тебя, быть может, дар рассказывать истории?

«На что намекает миссис Фишер?» – подумала Мария, тряхнув головой, а вдова тем временем продолжала:

– Правда, моим родственникам мой дар не нравился, поэтому, выйдя замуж, я выбрала для себя новую роль – быть просто женой.

– Но почему? Я этого не понимаю, – сказала Мария.

– Тогда были совсем другие времена, девочка! – невесело рассмеялась миссис Фишер. – В шестидесятые годы считалось, что единственное призвание женщины – это заботиться о муже, доме и детях.

– И вы, значит, бросили петь, когда вышли замуж за мистера Фишера? – спросила Мария. Зачем всё это рассказывает ей миссис Фишер, она по-прежнему не понимала.

– Да, ему было нужно, чтобы кто-то помогал осуществить его мечты, поэтому я ради них отказалась от своей мечты и очень сейчас жалею об этом. Знаешь, если твой друг действительно способен общаться с мёртвыми, он непременно столкнётся с сопротивлением. Точно так же, например, как если бы ты была, например, мастерицей рассказывать сказки и придумала бы стройную историю, узнав откуда-то несколько фактов из жизни одной старой женщины…

«Ах вот оно что! – подумала Мария. – Миссис Фишер во лжи меня обвиняет! И это после всего, что я сделала? Из дома от матери сбежала, через турникет в метро прыгала, лишь бы только передать по адресу сообщение от Эдварда. И за это меня обманщицей называть?»

– Возможно, если бы ты использовала своё умение сочинять истории…

– Я ничего не придумывала, никаких историй! – резко вскочила с дивана Мария. – А сокровище… Ну, если оно вам понадобится, то вы его сами, я думаю, найдёте. Без меня!

Часы уже показывали половину шестого. Давно пора было уходить, давно пора.

Мария поставила своё блюдце с чашкой на сундучок, который у вдовы заменял, как мы помним, кофейный столик.

– Постой, я вовсе не хотела тебя… – попыталась остановить Марию миссис Фишер, но было поздно, и вдове оставалось лишь прокричать ей вслед: – Если ещё что-нибудь услышишь о Роберте, приходи ко мне, пожалуйста!

Мария задержалась на секунду, чтобы молча отрицательно покачать головой. Вдова ей не поверила, так какой же смысл возвращаться, даже если Эдвард расскажет ещё что-нибудь о Роберте Фишере? Правильно, никакого смысла.

И Мария сердито направилась через тёмную прихожую к входной двери, едва не повалив при этом греческую вазу. Прошла мимо фотографий, с которых мистер и миссис Фишер улыбались то на фоне пирамид, то сидя в гондоле, то на спине слона.

– Ой, пока ты не ушла! – снова окликнула Марию миссис Фишер из гостиной. – Погоди минутку!

Вдова подошла к входной двери, сняла с вешалки свою сумку и принялась рыться в ней.

Мария нетерпеливо ждала, положив руку на дверную ручку, готовая в любую секунду сорваться с места.

Наконец миссис Фишер выудила из своей сумки проездную карту метрополитена и протянула её Марии.

– Это чтобы ты нормально могла до дома добраться, – сказала вдова и добавила, приподняв одну бровь: – Не хочу, чтобы ты снова через турникеты прыгала. А теперь ступай. Быть может, ещё увидимся.

– Спасибо, – пробормотала Мария.

«Интересно, вдова всё время видела, что я иду по пятам за нею?» – подумала она.

Впрочем, какое это теперь имело значение? Мария позволила двери захлопнуться у неё за спиной, и буквально скатилась вниз по лестнице. Внизу она первым делом засунула в карман джинсов проездную карточку, которую дала ей миссис Фишер, а потом задрала голову, чтобы ещё раз взглянуть на лестницу, которая вела к квартире вдовы. Не покидало Марию ощущение, будто она только что оставила позади нечто удивительное и странное. Необычное что-то.

А выскочив на улицу, Мария едва не столкнулась со стоявшим возле дома Себастьяном, который явно поджидал её.

Тревожный звонок

– Зачем ты снова за мной увязался? – напустилась на него Мария. – Сказано же тебе было, чтобы домой шёл!

– Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, – ответил Себастьян. – Сначала ты ждала в каком-то жутковатом переулке. Потом через турникет в метро прыгала. Потом зашла в какой-то непонятный дом и исчезла в нём на час с лишним. Я уже собирался на помощь тебе идти.

– Ну ладно, теперь ты видишь, что со мной всё в порядке, – сказала Мария, складывая на груди свои руки. – И помощь твоя мне не нужна.

– А вот тут ты ошибаешься, – возразил Себастьян, сверкнув своей щелястой улыбкой. – Тебе просто необходим кто-то вроде меня.

– Да неужели, – натянуто хохотнула Мария. – То есть типа напарник?

– Точно, – кивнул Себастьян, и, подталкивая Марию в спину, повёл её прочь от дома миссис Фишер. – Напарник. Или лучше друг. Друг, знаешь ли, он каждому нужен.

Нет, не нравился этот разговор Марии. Если так пойдёт, у неё могут возникнуть большие неприятности из-за Себастьяна, когда они возвратятся домой. А тем временем они, пробираясь сквозь густой поток прохожих, уже свернули на Шестую авеню.

– Я предпочитаю быть одна, – сказала Мария, останавливаясь перед уличным торговцем книгами, разложившим свой товар прямо на каком-то большом картонном ящике. Книги действительно были единственными друзьями Марии, что правда, то правда, но всё же где-то в глубине души она понимала, что нужно дать Себастьяну шанс стать её другом. Нужно. Мария покопалась в книгах, подержала в руках романы Джека Керуака, Пола Боулса и Лоренса Фелингетти. Ни одно из этих имён ей ни о чём не говорило. Здесь же рядом с книгами лежали старые, бывшие в употреблении диски. Так сказать, музыкальный секонд-хенд. Мария без особой надежды на успех поискала записи миссис Фишер, но ничего, разумеется, не нашла.

– Ты не хочешь мне сказать, кто она такая? – спросил крутившийся всё это время рядом Себастьян.

– Кто? – оторвалась от ящика Мария.

– Та старая леди, вместе с которой ты заходила в тот дом! – Себастьян присел на корточки рядом с нею и тоже начал делать вид, что роется в дисках. – Кто она?

Мария отвечать не собиралась, однако ей не давал покоя вопрос, занозой сидевший у неё в голове с того момента, как она покинула дом миссис Фишер. Простой, казалось бы, вопрос, однако почему же всё-таки Эдвард заманил её, можно сказать, в дом вдовы, а где и как там искать сокровище, не намекнул даже. Можно было бы, конечно, решить, что он сыграл с ней злую шутку, но уж очень это было не похоже на Эдварда. Слишком не похоже.

– Как ты думаешь, люди до сих пор могут сокровища прятать? – спросила она у Себастьяна. – Вот прямо здесь и сейчас, в этом городе?

Мария понимала, насколько загадочно и неопределённо звучит её вопрос, но, строго говоря, Себастьян пока что оставался для неё таким же незнакомцем, как миссис Фишер.

– Что ты имеешь в виду? – переспросил Себастьян. – То есть как пираты, что ли?

– Ну да. Совершенно верно. Как пираты, – Мария закончила рыться в дисках и выпрямилась.

– Ну, чтобы прямо как пираты золото прятать, это вряд ли. Но мой отец рассказывал мне, что у некоторых из его клиентов имеются потайные комнаты, сейфы или другие какие-нибудь тайники, где они прячут деньги и драгоценности от воров-домушников. Это как, считается? – они вместе двинулись в сторону метро, и Себастьян продолжил: – А это что, как-то связано с той старой леди, к которой ты заходила?

– Сама пока что не пойму, – пожала плечами Мария. – Скажи, а случалось, чтобы кто-то сыграл с тобой злую шутку?

Себастьян размышлял над этим вопросом довольно долго – они и под землю успели спуститься, и через турникет пройти, проведя в щели валидатора каждый своей карточкой. Заговорил он только тогда, когда они уже спускались по лестнице на платформу, с которой ходили поезда бруклинской ветки.

– А знаешь, было такое. Одно время я пытался играть в футбол, и вся команда решила подшутить надо мной. Выжить меня из команды хотели, наверное. Ты же сама знаешь, какой я игрок. Никудышный, можно сказать, – Мария помнила, как Себастьян обращается с мячом, и потому молча кивнула. – Так вот, получаю я однажды приглашение на день рождения к одному из игроков. Я ужасно разволновался, потому что мне очень понравиться им хотелось, своим в команде стать. Назначено всё было в кафе «Чак и Чиз», это известная очень сеть развлекательных центров с ресторанами, кафе, аттракционами всякими. Там даже роботы вместо официантов бывают. Короче, проводила меня мама в это кафе, а никакой вечеринки там и в помине нет!

– Может, вы просто не туда пришли или найти их не сумели? – спросила Мария, когда они заходили в вагон.

– Не сумели! Моя мама позвонила матери того парня, у которого вроде как был день рождения, а та никак в толк не возьмёт, о чём это моя мама её спрашивает. У того парня – Рики его звали – день рождения в июне был, а на дворе тогда март стоял. Вот такая шутка.

– Кошмар! – сочувственно покачала головой Мария. Ей самой всегда хотелось играть с другими детьми, в команде какой-нибудь участвовать, но если там подобную злую шутку с тобой сыграть могут, то и ну её, команду эту! Спустя ещё несколько остановок Мария сказала: – По-моему, со мной похожую шутку сыграли. Причём это был кто-то очень близкий мне.

– Вот видишь, тем более мы должны с тобой держаться вместе, – сказал Себастьян. – Как два изгоя.

Ну, на это соглашаться Мария не спешила, однако к Себастьяну начала относиться теплее. После Фултона народу в вагоне стало меньше, и Мария даже смогла усесться рядышком с Себастьяном на одной скамейке. Когда они поднялись в Бруклине из метро на улицу, Себастьян спросил.

– Пойдём домой вместе?

– Нет, – ответила Мария. Она знала, что будет лучше, если её мать не увидит их вдвоём с Себастьяном. – Я в библиотеке свои книги забыла, забегу за ними. А ты иди, иди!

– Ну ладно, – сказал Себастьян. – Только я думаю, что библиотека будет уже закрыта, когда ты до неё доберёшься.

– Ничего, я потороплюсь, – и Мария побежала вперёд, оставив Себастьяна одного возле станции метро.

Библиотека действительно оказалась уже закрыта, и Мария отправилась домой. Вскоре она уже стояла перед своим крыльцом. Осеннее солнце заходило за городские крыши, прохладный ветерок шелестел опавшими листьями. Постояв немного, Мария вошла в дом.

Она решила, что скажет матери, будто у неё просроченная библиотечная книга, которую нужно было переоформить. Конечно, это было очень слабым оправданием столь долгого отсутствия, но всё-таки лучше, чем ничего.

Войдя в свою квартиру, Мария остановилась в коридоре и прислушалась, ловя признаки жизни. Из глубины дома доносились приглушённое бормотание Гудини и хлопанье кухонных шкафов. Этот дом всегда казался Марии унылым и тусклым, и это ощущение только усилилось после того, как она побывала у миссис Фишер. Ни в коридоре, ни в гостиной не было ни одной фотографии, ни одной картины, не говоря уже об африканских масках, стрелах и прочих интересных вещицах. Войдя в спальню матери, Мария с тоской взглянула на увешанные газетными вырезками стены. На кухне засвистел чайник, однако Мария не спешила на его зов и остановилась ненадолго перед единственным во всём их доме ярким пятном. Это был плакат с портретом бабушки, и Марии вдруг показалось, что бабушка подмигнула ей.

Мария не испугалась, продолжала с любовью рассматривать бабушкину добрую улыбку, тёплый взгляд её застывших глаз.

Честно говоря, свою бабушку Мария помнила довольно смутно. Самыми яркими воспоминаниями было ласковое прикосновение бабушкиных тёплых рук, нежный поцелуй на ночь да ещё её рассказы о прозрачном синем океане, уходящем в бескрайнюю даль от белых пляжей в Сан-Хуане, городе, где они жили раньше, до того, как перебраться в Бруклин.

А потом бабушка умерла, мать Марии стала новой мадам Фортуной и продолжила семейный бизнес.

Мария глубоко вдохнула пыльный застоявшийся воздух и открыла дверь на кухню.

– А вот и моя девочка пришла! – пропела мадам Фортуна. – Ты как раз вовремя, мы как раз пировать начинаем!

Она бросила дочери пакет с чипсами, и это оказалось так неожиданно, что Мария не удержала его, выронила на пол.

А мадам Фортуна кружилась по кухне, плясали по стенам причудливые тени, со скрипом распахивались дверцы кухонных шкафов, и из них, как из рога изобилия, сыпались пакеты с чипсами, батончиками «Динь-Дон» и вяленой говядиной «Биф Джерки». Так много еды Мария не видела ещё никогда – весь пол на кухне был завален ею.

– Мы получили кольцо, и Фокс сразу же отнёс его в ломбард! – восторженно размахивала руками мадам Фортуна. – Хочешь мороженого, Мария? Оно у нас тоже есть, и шоколадное, и мятное, какого тебе положить? Вот! – она открыла холодильник, показала картонные ведёрки с мороженым. – А ещё здесь у нас замороженные блинчики, можем и их разогреть в микроволновке! Мы живём, мы спасены, слышишь? Спасены!

Она подхватила Фокса и вместе с ним прошлась по кухне в вальсе.

– Стянуть кольцо у той старой леди? Да это было парой пустяков, всё равно что леденец у малыша отобрать! – рассмеялся мистер Фокс и так низко опустил в танце свою партнёршу, что тюрбан мадам Фортуны чиркнул по полу.

Гудини с отвращением наблюдал за происходящим и недовольно ворчал.

Мария подхватила с пола пакет с чипсами, осторожно открыла его и сразу вспомнила о багете, который она съела у миссис Фишер. Чипсов Марии не хотелось, но несколько штук она всё-таки съела.

– Как поработала в библиотеке? – рассеянно спросила у дочери мадам Фортуна, выпуская мистера Фокса из своих объятий. Гудини, воспользовавшись случаем, немедленно взгромоздился на своё законное место, на плечо хозяйки.

– Отлично, – ответила Мария.

– Да? Нашла что-нибудь интересное?

На самом деле своими мыслями мадам Фортуна была где-то далеко от библиотеки. Она снова нырнула в холодильник, нагнулась к стоящим в ряд бутылкам с газировкой, выбрала вишнёвую и поставила её на стол. Затем разорвала большой пакет с чипсами, пересыпала их в вазу для фруктов и жестом предложила мистеру Фоксу и Марии угощаться.

– Я заказала несколько книг из центрального хранилища, их доставят где-то через недельку, – солгала Мария и напряглась, ожидая следующих вопросов, но их не последовало. Наверное, её ответы устроили мадам Фортуну – если она вообще их услышала.

– Передай мне сальсу, Джон, – сказала мадам Фортуна, заправляя в рот сразу с полдесятка чипсов, и захрустела ими, сыпля крошки себе на платье. Затем, всё так же не переставая жевать, она разлила вишнёвую газировку и подняла свой стакан, желая произнести тост. – Этот пир не мог бы состояться без помощи моих друзей. Вы оба показали себя отличными партнёрами. Джон, хитрован, – повернулась она к мистеру Фоксу. – Ты бесподобно провёл разговор по телефону с той старухой, а потом так ловко избавил её от кольца!.. Просто прелесть!

Мистер Фокс покраснел от удовольствия и ответил, приподняв свою кепку:

– Для вас – всё, что прикажете, мадам! Всегда к вашим услугам!

– А ты, моя дорогая Мария, – возбуждённо блестя глазами, продолжила мадам Фортуна. – Моя умница, красавица! Какой отличный ты придумала и создала вебсайт, и визитную карточку тоже. А как профессионально ты всё делала по репликам. Я горжусь тобой, моя талантливая ученица.

Они втроём дружно чокнулись и выпили свои стаканы до дна. Мадам Фортуна пребывала в отличнейшем настроении, что случалось с нею чрезвычайно редко, и заражала своим весельем всех вокруг. Веселье вообще, знаете ли, вещь ужасно заразительная. Вот и Мария почти перестала чувствовать себя виноватой из-за того, что помогала обмануть бедную миссис Фишер, и решила окончательно утешить себя с помощью чего-нибудь вкусного. Она вывалила себе на тарелку большую ложку мятного мороженого, полила остатками вишнёвой газировки, и тут раздался приглушённый звук.

Дзз-дзз-дзз!

– Тише! Что это такое? – спросила мадам Фортуна, высоко вскинув руку. – Слышите?

– Слышу, – кивнула Мария, а мистер Фокс, ни слова не говоря, вытащил из своего кармана включённый на режим «без звука» мобильник.

– Ответь! – приказала ему мадам Фортуна.

Мистер Фокс нажал кнопку и строго произнёс:

– Бруклинский городской молодёжный проект «Инициатива на завтра». Бен у телефона. Слушаю вас.

Все замерли. Мадам Фортуна напряжённо ловила ответы мистера Фокса.

– …Нет, она только что вышла поужинать… Могу я спросить, кто её спрашивает? Да, конечно, перезвоните позднее… Всего доброго…

– Кто это был и что ему надо? – спросила мадам Фортуна, когда разговор закончился.

Мистер Фокс набил рот чипсами, прожевал их, и только после этого небрежно ответил:

– Тебя ищет какой-то офицер полиции О’Мэлли, но я ему сказал, что тебя нет на месте. Мы же празднуем, верно?

Мадам Фортуна сидела, наливаясь яростью.

– Меня спрашивал полисмен? Меня? Коп?

Слово коп привело мистера Фокса в чувство. Он хлопнул себя по лбу и выпучил глаза.

Мария уронила ложку в миску с мороженым и крепко схватилась руками за сиденье своего стула. Было ясно, что вечеринка стремительно подходит к концу.

– Каким образом кто-то мог связать меня с благотворительной организацией? – медленно процедила мадам Фортуна, пристально глядя на мистера Фокса. – И ты, болван, ответил им, что меня нет на месте! А должен был сказать, что они ошиблись номером!

Мистер Фокс снова хлопнул себя по лбу и растерянно развёл руками.

– Обо мне никто не мог спрашивать по этому номеру, потому что я никак не связана с этой… как её… «Инициативой на завтра». Бред какой-то! – мадам Фортуна вскочила, смахнув при этом со стола мороженое, чипсы и газировку, и попятилась к шкафам, словно загнанный в угол хищник. – Но они всё узнали. Всё вычислили. Они идут по моим следам!

Взгляд у неё сделался совершенно безумным, страшным. Мария и мистер Фокс замерли неподвижно, даже дышать боялись. Начинался шторм, который им, хочешь не хочешь, предстояло пережить.

– Это ты с кем-то разговаривала! – перекинулась на дочь мадам Фортуна.

– Нет, ни с кем, – ответила Мария и мгновенно вспотела вдруг, вспомнив мисс Мэдиган и офицера О’Мэлли. Она показала копу визитку с телефоном благотворительного проекта «Инициатива на завтра», да, но при этом только издалека, и тут же убрала её назад в карман, не так ли? Мария вскочила, сунула руку в карман своих грязных джинсов, вытащила из него библиотечную карточку и… больше ничего. Вероятно, она выронила ту злополучную визитку вместе с мелочью, когда спасалась бегством из библиотеки. Сказать матери, что это всего лишь мисс Мэдиган беспокоится, всё ли с ней в порядке?

– Но как тогда кто-то может искать меня через этот благотворительный проект? – взвизгнула мадам Фортуна.

– Пр-роект! Пр-роект! Благотвор-рительный! – с удовольствием подхватил Гудини.

Мария опустилась назад на свой стул. Нет уж, лучше ничего не говорить, промолчать, чем рассказать обо всём разъярённой матери. И до чего же жаль, что нет сейчас рядом Эдварда!

– Один из вас оказался стукачом или трепачом, – жёстко заявила мадам Фортуна. – Что ж, я узнаю, кто именно выдал нашу тайну, и раздавлю его! Обещаю!

– Р-раздавлю! Р-раздавлю! – повторил Гудини.

– Ты прав, мой мальчик, – сказала мадам Фортуна, нежно целуя попугая. – Но, поскольку никаких доказательств у меня нет, придётся предположить, что вдова оказалась умнее, чем мы думали, и сумела сложить, как говорится, два и два, – она подошла к столу, оперлась об него обеими ладонями и приказала, наклонившись вперёд: – С этой минуты нам необходимо постоянно быть настороже. Если заметите что-то странное или подозрительное – немедленно докладывать мне. Держать рот на замке. Ни с кем не разговаривать, слышите? Вам всё ясно?

Мадам Фортуна направилась к двери, заправляя под свой тюрбан выбившиеся наружу пряди.

– И оставь меня в покое, – обернувшись, добавила она специально для Марии. – У мамочки от вас голова разболелась.

И мадам Фортуна скрылась в своей спальне, громко захлопнув за собою дверь.

– Ты с кем-нибудь разговаривала? – спросил мистер Фокс, стукнув кулаком по столу.

– Нет. Ни с кем, – покачала головой Мария.

– Не лезь не в своё дело, девочка, и не порти хорошую игру нам с Фортуной. Если выясню, что ты кому-то проболталась, сам, лично позабочусь о том, чтобы ты больше никогда ни слова не смогла сказать, поняла? – эти слова мистер Фокс подкрепил смачным ударом кулака о свою раскрытую ладонь. Звук получился громким и крайне неприятным. Затем мистер Фокс, пыхтя, словно паровоз, вышел через чёрный ход из кухни во двор.

В окно Мария увидела, как мистер Фокс сердито пнул ногой дверь сарая, в котором он хранил свои инструменты, и скрылся внутри.

Желудок Марии сводило от дешёвой, нездоровой еды, ужасно хотелось пить от солёных чипсов и мороженого. Налив себе стакан воды из-под крана, Мария осмотрела оставшиеся после неудачной вечеринки следы. Опрокинутые на пол стулья. Весь пол в крошках от чипсов. Из опрокинутой бутылки продолжает тонкой струйкой вытекать газировка. Украшает этот натюрморт липкая лужица растаявшего мороженого.

Идти Марии было некуда, в свою кладовку она может попасть только через спальню мадам Фортуны, а это значит, что придётся ждать, когда она крепко уснёт.

Чтобы зря не терять время, Мария вытащила метлу и совок и начала наводить порядок.

Загадочные послания

Несколько часов спустя, уже посреди ночи, Мария сидела на матрасе в своей кладовке, тонкие стенки которой тряслись от могучего храпа мадам Фортуны. Затылка Марии коснулось прохладное, успокаивающее прикосновение Эдварда.

Присутствие Эдварда всегда успокаивало Марию, с самого первого появления духа, которое случилось, когда ей было всего… три? Да, всего три годика. В тот день электрические лампы в её детской спальне то и дело мигали, словно задыхались, а маленькая Мария сидела на своём матрасике, держа в ручонке карандаш и водя им по листу бумаги.

Внезапно свет полностью погас, и Мария уставилась в чёрную пустоту перед собой.

Разумеется, она, как и каждый ребёнок в такой ситуации, готова была расплакаться, но её остановило чьё-то мягкое, прохладное прикосновение. Невидимая рука вернула в её ручку карандаш, Мария снова начала водить им по бумаге и писала до тех пор, пока не провалилась в сон.

Проснувшись спустя несколько часов, она на ощупь пробралась по тёмной комнате к двери, повернула ручку, и дневной свет моментально наполнил её спальню.

На полу рядом с кроваткой Марии лежали три листа бумаги, исписанные твёрдым красивым почерком.

Нет, не каракули это были. Это были слова!

Читать Мария в то время ещё не умела, однако показывать эти записи кому-либо не стала, вместо этого решительно потребовала у своей матери, чтобы та начала учить её грамоте. Ученицей Мария оказалась очень способной.

Вот так, собственно, с Эдварда всё у неё и началось. Если бы не он, не стала бы, наверное, Мария читательницей, не открыла бы для себя библиотеку, не познакомилась бы ни с мисс Мэдиган, ни со своим новым другом, Себастьяном.

Мария тряхнула головой, сидя в тёмной душной кладовке. Открыла глаза, взглянула на висящие у неё над головой потёртые меховые шубы своей матери – снизу они напоминали затянувшие небо и готовые пролиться дождём грозовые тучи.

– Это моя вина, – приподнявшись на локтях, прошептала Мария. – Я подвела свою мать. Можно сказать, предала её.

Она тяжело сглотнула, и, почувствовав вновь прохладное прикосновение Эдварда, продолжила, резко сменив при этом тему разговора.

– Послушай, Эдвард, я сегодня видела её. Ну, миссис Фишер, – она не глядя вытащила из-за спины несколько листов бумаги, взяла шариковую ручку. – Миссис Фишер мне понравилась. А вот я ей нет. Не поверила она мне. Что теперь делать?

Марии показалось, что ей в присутствии Эдварда сделалось ещё холоднее. Рассердился он, что ли?

Она крепче сжала в пальцах своё перо, сделала глубокий вдох и опустила ручку на бумагу. Почувствовала, как начинает водить ею холодная рука Эдварда. Прикосновение его было холодным, но лёгким, нежным почти. Когда Эдвард закончил водить её рукою, Мария открыла глаза и прочитала:

Не обращай внимания на свою мать.

Тебе придётся ослушаться её.

Если ты собираешься помочь миссис Фишер,

Я напишу ещё одно письмо-загадку

О спрятанном сокровище.

Но ты должна будешь отнести его

В дом к миссис Фишер.

Написанные Эдвардом строчки Мария перечитала дважды. Интересно, как же это она сможет ослушаться свою мать? Мадам Фортуна и так уже подозревает её в предательстве. И почему бы Эдварду просто и ясно не сказать ей что к чему? А он игру в какие-то загадки затеял!

– Эдвард! – сказала Мария. – Если я снова пойду навестить миссис Фишер, у меня будут большие неприятности. Наверняка будут.

Она зевнула, потянулась, откинулась спиной на свой матрас. Однако спать ей Эдвард пока что не дал. Мария вновь почувствовала холодное прикосновение, положила перед собой новые чистые листы бумаги.

– Ну хорошо, хорошо, – сказала она, подавив новый зевок. – Отнесу я твою загадку миссис Фишер.

Мысль о том, чтобы ослушаться мать, не переставала волновать, тревожить Марию, пока она нашаривала ручку и прикладывала её к бумаге.

– Ну, давай, Эдвард, расскажи мне о сокровище, – пробормотала Мария, постепенно погружаясь в транс.

Как долго Эдвард двигал её рукой, Мария не знала, но когда она открыла глаза, из-под двери кладовки пробивалась узенькая полоска дневного света. Эдварда рядом не было, а на полу лежали исписанные листы бумаги.

Диззи ритмично гудел в Виллидж, раздувая щёки.

Джексон набирал краску и разбрызгивал её по холсту.

Нил, Джек и Аллен били по толпе на Таймс-сквер своими стихами

Мы были юными бунтарями, и газетчики подавали нас на особой синей тарелке

С трубой и кистями, перьями и бумагой, мы были щедро приправлены перцем и хороши на вкус

Ваш муж обедал вместе с нами и включал нас в своё меню

И вы ещё долго держали зажжёнными свечи после того, как всех обедавших не стало

Поломайте голову над этой загадкой, потому что главное блюдо в ней и есть ваше сокровище.

Это сообщение Мария перечитала уже не два раза, а все четыре, но так ничего и не поняла. Какой-то бессмысленный набор слов. Чьи это имена? Что за главное блюдо? Мария не была уверена, что спрятанное сокровище может оказаться едой, золотом или драгоценностями.

– Почему ты не мог просто сказать мне, что это за сокровище и где оно? – спросила Мария, но Эдвард давно исчез. Только громкий храп мадам Фортуны доносился из-за двери кладовки, и больше ничего.

Мария сложила исписанные листы квадратиком и засунула их в карман своих джинсов, затем повалилась на матрас и моментально уснула.

Сон ей снился тяжёлый, странный, и Мария беспокойно вертелась под своим тощим одеялом.

Во сне она увидела себя стоящей на сцене перед огромным залом, в котором, скрываясь в темноте, сидел единственный зритель. В остром луче прожектора на платье Марии серебряной чешуёй сверкали блёстки.

Грохотали, разливались барабаны, слепил яркий свет. У себя в руках Мария держала три предмета – мобильный телефон, алмазное кольцо и сложенный квадратиком лист бумаги. Она принялась жонглировать ими, но тут же роняла на пол, и ей приходилось наклоняться и подбирать их, чтобы начать всё заново.

Бумага, кольцо, телефон. Бумага, кольцо, телефон…

Неужели она понемногу освоилась, и у неё стало получаться?

Внизу, в партере, почудилось какое-то движение, из темноты появилась и медленно направилась к сцене тёмная фигура.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Фигура аплодировала Марии – механически, как робот. Она приближалась, хлопки становились всё громче, но рассмотреть её лицо всё ещё было невозможно.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Тем временем Мария жонглировала всё быстрее и быстрее.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!

Внезапно лицо фигуры вынырнуло на свет. Открылись два выпученных глаза под нависшим над ними тюрбаном.

– Удобный слу-учай! Удобный слу-учай! – проскрипела мадам Фортуна совершенно не своим голосом.

– Кто вы? – спросила Мария, продолжая жонглировать.

Бумага, кольцо, телефон…

Мадам Фортуна взобралась на сцену, схватила Марию за руку и снова проскрипела:

– Заткнись! Заткнись!

Предметы, которыми жонглировала Мария, упали на пол, а по её спине пробежал холодок.

– Гудини? Это ты, Гудини? – спросила она.

Мадам Фортуна попятилась назад, в тень.

Дззз! Дззз!

Это завибрировал на деревянном полу сцены упавший на него мобильник.

Дззз! Дззз!

Мария нагнулась, чтобы поднять его. Дрожащими пальцами нажала зелёную кнопку и поднесла телефон к уху. Попыталась сглотнуть, но во рту у неё пересохло. Сначала Мария вообще ни слова не могла произнести, затем хрипло выдавила наконец:

– Алло?

– Мария?

– Кто это? – шепотом спросила она, едва не выронив телефон от неожиданности.

– Да, Мария, актриса из тебя так себе, хотя, надо признать, ты едва меня не одурачила. Поищи за картинами.

И телефон отключился.

Теперь Мария совершенно безошибочно узнала голос того, кто только что говорил с ней по этому телефону. Мадам Фортуна это была, вот кто!

Мария резко подскочила, села на своём матрасе.

Лицо у неё было мокрым от пота, вокруг стояла непроглядная тьма. Очевидно, ей только что приснился кошмар. Знакомый запах старых мехов и нафталина успокоил Марию, она поняла, что была и остаётся в своей кладовке. Пошарив в темноте, она нашла бумагу, шариковую ручку, и, крепко зажав её в своём кулаке, приложила к бумаге.

– Э-эдвард, ты тут? Эдвард? – дрожащим шёпотом спросила она.

Воздух оставался неподвижным и тёплым.

– Мне нужно знать, закончится ли хорошим всё это! – Мария понимала, что своими последними поступками она поставила себя в очень опасное положение, почти в угол себя загнала, можно сказать. И, самое главное, обратный ход уже не дашь, и всё как было назад не вернёшь.

Мария откинулась назад на подушку, попыталась снова уснуть, но не могла и продолжала лежать, уставившись широко открытыми глазами в темноту и неизвестность.

Акулы окружают

Сгорбившись перед библиотечным компьютером, Мария в сотый раз изучала исписанный листок, пытаясь найти какие-то ключи к загадке Эдварда. Кто такой Диззи? Или, может быть, что это такое? Джексон? Ну, это художник какой-то, ясное дело. И ещё три поэта, о которых ей известны только их имена.

– Диззи из Виллидж, художник Джексон, поэт Аллен, – погуглила Мария, но то, что ей выдал компьютер, никакого смысла не имело. Мария вздохнула, сдунула упавшую на глаза прядь. Конечно же, ей очень, очень хотелось расшифровать загадочное послание Эдварда до того, как передать его миссис Фишер. Она потёрла уставшие глаза, поморгала ресницами и вновь уставилась на экран монитора.

В голову по-прежнему ничего не лезло.

Зато уголком глаза она уловила какое-то движение.

Два глаза. Они на мгновение блеснули из-за стопки книг и снова спрятались за ними. Кто-то следил за нею с другой стороны книжной полки.

Мария резко повернула голову, но наблюдатель успел пригнуться, скрыться.

Она выбросила это недоразумение из головы и снова склонилась над исписанным листком. «Ох уж эта мне мелюзга, – подумала она, переключаясь на работу. – Вечно под ногами путаются, фанаты Белоснежки!»

А ей самой делом нужно было заниматься, делом. В конце концов, это ей приказал Эдвард отыскать сокровище миссис Фишер, не так ли? Значит, надо постараться, и если она сумеет разгадать головоломку Эдварда, то вдова, очень может быть, снова пригласит её к себе, и снова угостит чудесным мягким багетом с маслом. Не могла Мария забыть тот багет, никак не могла.

Бумс!

С полки прямо на Марию рухнули четыре стоявшие там книги. Метнулась в сторону голова в красной бейсболке.

Мария резко поднялась с места, огляделась вокруг, но ничего необычного не обнаружила, и потому вновь уселась за тарабарщину, которой осчастливил её Эдвард. Ей следовало поторапливаться, потому что библиотека вскоре закроется.

Она набрала в строке поиска «Особая синяя тарелка». Гугл выдал ей несколько страниц с адресами ресторанов, кафе и прочих забегаловок, перечислил их меню, добавил отзывы посетителей. М-да, очень полезная информация, ничего не скажешь.

– Что это ты делаешь? – прошептал голос у неё за спиной.

Мария обернулась и увидела Себастьяна. Он стоял, застенчиво улыбаясь своим щелястым ртом.

– Я так и думал, что найду тебя здесь, – признался Себастьян.

– Тсс! Не мешай мне думать, – притворно рассердилась на него Мария. Притворно потому, что на самом деле рада была его видеть. Во всяком случае, общаться с Себастьяном было намного интереснее, чем разбираться с какой-то особой тарелкой. Синей к тому же.

– Знаешь, я думал сегодня заскочить к вам и попросить твою маму предсказать мне судьбу, – доложил Себастьян.

– О, нет!.. Нет! – поспешно откликнулась Мария. – То есть я хотела сказать, что она… Что она очень занята сейчас. Столько клиентов, знаешь ли…

– Да? А как мне тогда записаться к ней на приём? – не отступал от своего Себастьян. – Просто в дверь к вам позвонить?

– Н-не думаю, что это хорошая идея, – осторожно ответила Мария, невольно повысив голос. Сидевшая за своим столом мисс Мэдиган услышала это и предупреждающе помахала указательным пальцем. – Просто она… не любит посетителей.

– Но как же так? – удивился Себастьян. – Посетителей не любит! Но она же медиум, она постоянно с клиентами работает!

– Работает…, да. Но она со взрослыми клиентами работает. А с детьми нет.

– А я заплачу ей за визит, что ты думаешь. У меня скопились кое-какие карманные деньжонки.

– Я сказала нет, значит, нет!

– Сколько она берёт? – набычившись, спросил Себастьян.

Мария всплеснула руками и откинулась на спинку своего стула.

Она очень хорошо знала заранее, что матери не понравится, если в её гостиной появится любопытный сосед. Тем более глазастый мальчишка, что живёт в квартире прямо над ними.

Но будет ли лучше, если Себастьян начнёт отираться возле их двери? О нет! Тут вообще проблем не оберёшься!

И Мария сказала, немного подумав:

– Нам с тобой лучше просто встречаться здесь.

– Ну, как скажешь, – надул губу Себастьян. – Хотя было бы намного легче просто…

Но Мария даже дослушивать его не стала.

– Вот, взгляни на эту головоломку и скажи, что ты о ней думаешь. Главный приз за эту загадку – сокровище.

– Сокровище? – шёпотом переспросил Себастьян, присаживаясь на свободный стул рядом с Марией. – Это как-то связано с тем, что случилось вчера, да?

Он схватил со стола послание Эдварда. Мария потянулась, чтобы отнять его, но Себастьян не выпускал бумагу из рук и, шевеля бровями, уже вчитывался в строчки.

– Да это же просто белый стих, – сказал он, наконец возвращая листок Марии.

– Стих? – Мария чувствовала раздражение. Стих! Да ещё белый какой-то! Неужели на самом деле всё настолько просто? – Неправда, не стих это, а загадка. Или ключ к разгадке, если хочешь.

– Ключ, – согласился Себастьян. – К разгадке. И в то же время стих. Я думаю, это метафора. Мы это в школе проходили.

– Мета… что?

– Я знаю, что такое особая синяя тарелка, это блюдо такое, мой отец его часто в ресторане заказывает. На первый взгляд можно подумать, что в стихотворении говорится про еду, но это не так. Оно о группе поэтов, художников и музыкантов. Стихи вообще часто бывают похожими на загадку, которую требуется понять. Это и есть метафора, понимаешь? Проще говоря, это когда что-то сравнивают с чем-то, ну, например, «золотая осень». Или «хмурое небо».

– И что же может означать эта вот… метафора? – хмуро спросила Мария, сдувая в очередной раз упавшую на глаза прядь.

– Думаю, что-то, связанное с группой художников и поэтов. Что может означать Диззи, я не знаю, но это совершенно точно имеет какое-то отношение к музыке.

– Это я и без тебя поняла, без твоей метафоры, – пожала плечами Мария, и снова прилипла к компьютеру.

– Где ты взяла эту загадку?

– Не скажу. Тайна, – не поворачивая головы, ответила Мария. Боковым зрением она видела, что мисс Мэдиган наблюдает за ними из-за своего стола.

– Тайна? – переспросил Себастьян. – С каких это пор стихи сделались тайной? Скажи лучше, кто написал этот белый стих, и зачем тебе понадобилось расшифровывать его? И при чём тут сокровище?

Мария громко втянула ноздрями воздух, внимательно разглядывая Себастьяна. Он был очень умным мальчишкой, но задавал много вопросов. Слишком много. И было очень небезопасно отвечать на любой из них. Хотя с другой стороны, именно он с ходу догадался, что это белый стих, метафора, видите ли, и речь в нём идёт о группе каких-то художников и поэтов. Художники, возможно, имеют какое-то отношение к картинам, которые развешаны на стенах в доме миссис Фишер. Вопрос: не может ли сокровище быть спрятано за одной из этих картин, как она это услышала в своём сне? В таком случае Себастьян мог бы очень помочь ей догадаться, за какой именно из них нужно искать сокровище. И она, обо всём подумав и всё взвесив, сказала:

– Насчёт сокровища это правда, я ищу его. Вчера я шла за той женщиной потому, что это сокровище, должно быть, спрятано в её доме. Возможно, за одной из картин, которые у неё висят.

– Нет, это ерунда! – покачал головой Себастьян. Он схватил листок с загадкой и вскочил, с громким скрежетом отодвинув свой стул. Мария коршуном бросилась вслед и в последний момент успела отобрать листок у Себастьяна. – Скажи лучше, где ты взяла эту загадку.

– А вот это совсем не твоё дело! – ткнула Мария пальцем в грудь Себастьяну, продолжая другой рукой удерживать листок с загадкой вне пределов досягаемости для него.

– Тогда я приду и постучу в твою дверь, – пригрозил Себастьян, складывая руки на груди.

Мисс Мэдиган встала из-за своего стола и уже направлялась к ним.

– Не смей стучать в мою дверь! Никогда! Я уже сказала тебе, что моя мать… – стук каблуков мисс Мэдиган приближался, Марии нужно было срочно заканчивать этот разговор, и она сдалась. – Хорошо, я возьму тебя с собой к миссис Фишер, если ты обещаешь никогда – слышишь, никогда! – не стучать в мою дверь!

– Но позвонить-то я тебе могу?

– Нет. То есть я хотела сказать, что у меня нет мобильника.

– Тогда как я узнаю, что пора отправляться на поиски сокровища?

– Перебьёшься!

– Не понял, – сказал Себастьян и облокотился о компьютер.

– Здравствуй, Мария, – с улыбкой сказала мисс Мэдиган. – Рада видеть, что ты общаешься с Себастьяном. Я давно уже думала о том, что вы поладите. Но мне придётся попросить, ребята, чтобы вы вели себя тише.

– Извините, мисс Мэдиган, мы больше не будем шуметь. Тем более что Себастьян всё равно уже уходить собирался.

– Никуда я не собирался, – буркнул Себастьян.

– Никто не должен уходить, Мария, просто ведите себя тише, вот и всё, – сказала мисс Мэдиган.

Мария потупилась, глядя на свои кроссовки. Ей сейчас хотелось только одного: пусть все уйдут и оставят её наедине с компьютером.

– Кстати, Мария, – как бы невзначай продолжила мисс Мэдиган. – Из той визитки, которую ты обронила, уходя вчера из библиотеки, я поняла, что твоя мать работает в одной местной некоммерческой организации… э… – она вытащила из кармана помятую грязноватую визитку и прочитала. – У мистера Бенджамина Эдварда Фактора. Всё верно?

– Нет, она там не работает, – глядя прямо в лицо Марии встрял в разговор Себастьян, хотя никто его об этом не просил. – Её мать мед… ой!

Он не договорил, потому что Мария пнула его под столом ногой. Очень чувствительно пнула, и при этом совершенно незаметно. Высший класс!

– С тобой всё в порядке? – спросила Себастьяна мисс Мэдиган и вновь переключилась на Марию. – Офицер О’Мэлли надеялся задать твоей маме несколько вопросов, но так и не смог ей дозвониться.

Мария начинала понимать, что библиотекарша пытается помочь ей, но от этого положение не улучшалось, а, наоборот, только хуже становилось. Выдавать свою мать Мария не собиралась ни в коем случае. Ведь если к ним в дом явится полиция, это будет конец всему их семейному бизнесу. Мать арестуют, а сама Мария станет сиротой. Можно по-разному относиться к мадам Фортуне, но она учила Марию всему, что знала сама, и худо-бедно кормила её.

Мария сглотнула, посмотрела на мисс Мэдиган, посмотрела на Себастьяна и сказала для них обоих:

– Моя мама очень занята.

– Это я знаю, – вздохнула мисс Мэдиган. – Но когда у неё будет окошко, чтобы можно было с ней связаться?

Мария резко поднялась со своего стула и попятилась к книжной полке. Как много вопросов сразу! Опять слишком много! Нужно выбираться отсюда.

– Я думал, что твоя мать медиум. Об этом даже на светящейся неоновой вывеске написано у вас на окне… – начал Себастьян.

– Замолчи! – оборвала его Мария.

Она схватила со стола свой исписанный листок и, протиснувшись мимо Себастьяна и мисс Мэдиган, бросилась к выходу. Проскочила первую вращающуюся стеклянную дверь, проскочила вторую, бесцеремонно оттолкнув при этом в сторону какую-то молодую мамашу с детской коляской. Оказавшись на улице, она бросилась бежать по неровным плитам тротуара и не останавливалась до самого своего дома. Дальше бежать было некуда. Куда ни повернись, в какую сторону не взгляни, везде возле неё снуют, сжимают свои круги акулы.

Поиски ключа к разгадке

С того момента, когда Мария получила последнее сообщение от Эдварда, прошла неделя. А последний разговор с мисс Мэдиган и её назойливые вопросы привели Марию к мысли о том, что ей лучше всего, наверное, оставить на какое-то время свои походы в библиотеку. Так что теперь Мария почти все дни проводила в своей кладовке, читала там при свете тусклой лампочки. На улицу Мария вовсе не выходила, опасалась сразу же натолкнуться на Себастьяна с его расспросами, которые до добра не доведут и неприятностей доставят немало.

Когда Мария прикрывала глаза, в голове у неё сразу всплывали мягкие занавески, которые шевелит залетающий в окно ветерок, и льющийся в комнату яркий дневной свет. Африканские маски на стенах. Чёрный кот, выглянувший из коридора и снова скрывшийся в нём. Поднос с багетом на импровизированном столике в гостиной вдовы.

Ах, если бы только была возможность рассказать миссис Фишер всё как есть! Но Мария знала, что вдова не поверит ей. Да-да, просто не поверит. Начнёт задавать вопросы, как мисс Мэдиган или Себастьян. А где-то за картиной в доме миссис Фишер спрятано сокровище, в это Мария свято верила, особенно после того памятного своего сна. И белый стих Эдварда про художников и поэтов тоже подтверждал это.

У Марии громко заурчал желудок, требовал пищи. Заставив себя подняться с матраса, она направилась на кухню, открыла шкаф.

Пусто.

Следующий шкаф.

Пусто.

Вся еда, которую они купили на деньги, полученные за обручальное кольцо вдовы, кончилась. И благодарить за это следовало мистера Фокса, который был способен жевать весь день без перерыва. Это у него называлось «перекусить на ходу».

Шаркая ногами, Мария побрела по пустому, притихшему дому. Понятно было, что мадам Фортуна и мистер Фокс куда-то ушли. Мария порылась в карманах своих джинсов в безнадёжной попытке найти мелочь, чтобы купить хоть что-нибудь в ближайшей лавочке.

Мелочи, разумеется, не нашлось, зато появилась на свет проездная карточка на метро. Та самая, что дала ей миссис Фишер.

«Ну вот всё само собой и решилось», – подумала Мария. Даже если миссис Фишер не поверит ей, то хотя бы покормит. Даже, может быть, снова замечательным мягким багетом угостит.

* * *

Проведя тридцать минут в подземке, Мария вышла из метро на запруженную народом Западную Четвёртую улицу и пошла по ней. Пустой желудок Марии своим голодным бурчанием перекрывал даже громкий шум автобусных дизелей.

Подойдя к дому вдовы, Мария нажала кнопку звонка. Доносившиеся со второго этажа чуть слышные звуки пианино смолкли.

Миссис Фишер была дома, но вот захочет ли она видеть Марию? А что скажет ей сама Мария, когда вдова откроет дверь?

На лестнице раздались лёгкие шаги, и медленно, слегка со скрипом отворилась входная дверь.

У Марии в голове не было ни единой мысли. Сама не соображая, что говорит, она промямлила.

– А… э… я… у меня есть очередная подсказка.

Миссис Фишер широко улыбнулась, просто просияла, можно сказать, отчего все морщинки на её лице подпрыгнули на пару сантиметров выше.

– Я так и знала, что ты вернёшься! Заходи, – сказала миссис Фишер и, повернувшись, первой стала подниматься по лестнице. – Я тебя ждала и на этот раз подготовилась к встрече как следует!

Слегка задохнувшись от подъёма по лестнице, Мария вошла в квартиру вдовы. Сегодня заранее ожидаемый, ставший уже привычным, можно сказать, запах пудры и старых книг нисколько не удивил и не смутил её. Марии было просто очень приятно вновь оказаться здесь.

– Проходи в гостиную и чувствуй себя как дома, – сказала вдова. – Я сейчас вернусь.

При мысли о свежем багете рот Марии наполнился слюной. Впрочем, сейчас она что угодно с удовольствием проглотила бы. И она решила для себя, что сначала съест всё, что принесёт ей миссис Фишер, а потом, успокоив и набив свой желудок, будет придумывать, как ей поскорее и повежливее отчалить отсюда.

Со стен на Марию смотрели африканские маски, похожие на мультяшных призраков. На крышке пианино лежали стопки нот.

– После твоего прошлого визита я отправилась на рынок, – сказала вдова, вкатывая в гостиную столик на колёсиках. На нём снова лежал багет, а ещё нарезанные дольками яблоки, стояли баночки с джемом и дымящийся чайник.

Мария улыбнулась и немедленно набросилась на поднос. Оторвала огромный кусок багета и набила им рот.

– А ещё я решила настроить своё старое пианино и попробовать немного поиграть… – миссис Фишер не договорила и ахнула, прижимая раскрытые ладони к своим щекам. – Боже! Дитя моё! Если бы я только знала, что ты настолько голодна, я бы купила для тебя настоящей еды!

Мария вдруг словно увидела себя со стороны. Рот набит, колени хлебными крошками усыпаны – жуть! Она незаметно сгребла крошки и приказала себе жевать медленнее. Проглотив кусок багета, Мария полезла в карман своих джинсов, достала листок с загадкой Эдварда, которую он задал ей неделей раньше.

– Вот ключ, – сказала Мария и, не удержавшись, отправила себе в рот дольку яблока. – Что-то насчёт художников и поэтов, как я догадываюсь. Сокровище спрятано за одной из ваших картин.

– Но я часто стираю пыль со своих картин и наверняка заметила бы, что за одной из них что-то спрятано, – возразила миссис Фишер.

Она взяла у Марии листок и несколько раз внимательно перечитала его.

«Ну, и что дальше?» – подумала Мария, наливая себе чаю.

А дальше было вот что.

Вдова поставила на проигрыватель заезженную, шипящую пластинку. Сначала искажённый плохой записью запел голос миссис Фишер, потом его перекрыл дикий вой трубы.

Пластинка шипела и щёлкала. Откуда-то незаметно появился чёрный кот и направился прямиком к служившему чайным столиком сундуку. Мария поставила свою недопитую чашку с чаем и ждала, что ей скажет миссис Фишер.

Вдова закончила наконец перечитывать послание Эдварда, опустила листок, поправила съехавшие к кончику её носа очки.

– Ну что, это действительно ключ? – спросила Мария. – Что-то связанное с этими штуковинами у вас на стенах?

– Где ты… взяла это? – спросила миссис Фишер.

– Я же говорю, друг дал.

– Это я уже слышала. Скажи, а сколько лет твоему другу? Хотя бы примерно? Он ведь не молод уже, правда?

– Не знаю, если честно, – замялась Мария. – А в чём, собственно?..

– Ну сама посуди, Мария. Ты являешься словно ниоткуда, а потом приносишь мне вот это…

Мария вскочила с дивана, отошла к стене и принялась изучать висевшую на ней маску. Изображённое на маске лицо было круглым, забавным, с двумя маленькими дырочками для глаз и одной большой дыркой для рта. Мария не знала, что ей сказать. Рассказывать миссис Фишер про Эдварда казалось ей слишком рискованным.

– Как это послание попало к тебе в руки? – спросила миссис Фишер.

– Его дал мне мой друг.

– А как он выглядит, этот твой друг?

– Не знаю, – перевела взгляд на соседнюю маску с тощим лицом, но пышными бакенбардами Мария. – Я никогда не видела его. Мы с ним только разговариваем, а больше… я ничего о нём не знаю.

– Этот почерк кажется необычным. Старомодным. Твой друг, он кто? Учитель? Сосед? Родственник?

– У меня нет родственников, – равнодушно заметила Мария. – Ну, то есть кроме моей мамы и мистера Фокса.

Кот миссис Фишер потёрся о ногу Марии, она наклонилась, взяла его на руки, потом поймала своё отражение в большом, до пола, зеркале, прикреплённом к стене рядом с пианино. С удовольствием представила себе, что это её кот.

– Как зовут вашего кота? – спросила она.

– Архимед, – ответила миссис Фишер. Её отражение тоже поместилось в зеркале. – Эти строчки кажутся мне знакомыми, и я могу хорошо знать человека, который написал их.

– Не думаю, – покачала головой Мария. – Эдвард мне сказал бы, что вы знакомы.

Она опустила Архимеда на пол и принялась стряхивать прилипшие к её блузке шерстинки.

– Эдвард? – быстро переспросила миссис Фишер.

Мария замерла. Она вовсе не собиралась упоминать имя Эдварда, оно само у неё как-то вырвалось. Слушая завывающую на пластинке трубу, Мария лихорадочно придумывала, что ей теперь говорить.

«Просто сосредоточься на сокровище, и больше ни на чём», – приказала она себе.

Миссис Фишер налила Марии ещё чаю и спросила:

– А фамилию его я могу узнать?

Мария взяла чай и снова отошла к стене с масками, а миссис Фишер поднялась с дивана, разгладила свою юбку, подошла ближе к Марии и сказала:

– Я в своей жизни многих художников и писателей знавала.

– Я не знаю его фамилию, – отрезала Мария и поспешно отодвинулась от вдовы, перейдя к окну. Внизу на улице разговаривали какой-то парень с девушкой, коротко просигналил автомобиль, скрипнул тормозами подъезжающий к остановке автобус. А ещё…

Мария негромко простонала. А ещё возле подъезда миссис Фишер околачивался Себастьян в своей красной бейсболке.

«Возможно, не стоило мне сюда приходить сегодня», – подумала Мария.

– Я не хотела напугать тебя, Мария. Никаких вопросов больше не будет. Давай чай пить, – сказала миссис Фишер, подталкивая свою гостью к дивану. Усадила, подлила чаю, предложила угощаться яблочными дольками.

Затем они обе откинулись на спинку дивана, и миссис Фишер спросила, указывая в сторону продолжающего крутить долгоиграющую пластинку проигрывателя:

– Ты слышишь трубу?

– Да, ещё бы, – пожала плечами Мария.

– Это Диззи. Диззи Гиллеспи. Он был джазовым музыкантом, и его имя самым первым упоминается в том стихотворении, которое ты мне принесла.

– И он играл в Виллидж?

– Конечно, – кивнула миссис Фишер. – В клубе «Виллидж Авангард», что совсем неподалёку отсюда. Возможно, тебе там следует поискать своё сокровище.

* * *

Мария вышла из дома миссис Фишер в солнечное осеннее утро.

Услышав хлопнувшую дверь, Себастьян немедленно оторвался от своего мобильника и обиженно сказал:

– Ты же собиралась взять меня с собой! Я твой помощник и партнёр, забыла, что ли?

– Прости, – вздохнула Мария. – Я просто принесла миссис Фишер ещё один ключ, а сейчас мне действительно нужна твоя помощь.

Себастьян медленно убрал в карман свой мобильник и процедил, складывая на груди руки:

– Ага, значит, теперь я тебе понадобился. Очень мило.

Мария вздохнула, посмотрела в сторону, и, не поворачивая головы, спросила:

– Хорошо. Что ты хочешь?

– Половину.

– Половину чего? – хохотнула Мария.

– Сокровища. Ведь я помогаю тебе, и мы партнёры.

– Партнёры? Хм, но это не моё сокровище. Это сокровище миссис Фишер. А я всего лишь помогаю ей…

– Партнёры, – упрямо повторил Себастьян. – И давай впредь без этих: «Ах, прости, Себастьян, я забыла взять тебя на поиски сокровища» или «Уходи, Себастьян, моя мама терпеть не может посетителей».

– Но она правда их ненавидит!

– А мне плевать на это! – разгорячился Себастьян.

Мария немало удивилась тому, каким, оказывается, может быть Себастьян, когда рассердится.

– Так вот, – продолжил Себастьян. – Если мы с тобой одна команда, то я должен быть в курсе всего. Втёмную играть я не намерен.

– Принято, – кивнула Мария. – Мы с тобой одна команда.

– Поклянись! – вытянул Себастьян вперёд свою ладонь с согнутым крючком мизинцем.

– Это как?

– Своим мизинцем за мой цепляйся.

Мария протянула свою бледную ладонь, согнула мизинец, сцепилась им с мизинцем Себастьяна. В голове у неё почему-то мелькнула телевизионная картинка, на которой космический корабль стыкуется с космической станцией.

– Вот теперь порядок, – удовлетворённо кивнул Себастьян.

– Ну тогда бери свой мобильник и выясни, как нам пройти к клубу «Виллидж Авангард».

Ценители искусства

Себастьян и Мария поднялись вверх по Шестой авеню, миновали вход на станцию метро «Четвёртая Западная улица». С огороженной сеткой баскетбольной площадки долетел громкий вопль болельщиков – надо думать, это влетел в кольцо удачно брошенный кем-то мячик. Мария едва не залипла опять возле лотка с книгами на углу, но Себастьян утащил её вперёд. Они свернули налево и прошли по Четвёртой Западной до её пересечения с Седьмой авеню. Себастьян сверился с маршрутизатором на своём мобильнике, и теперь они повернули направо. Задержавшись чуть-чуть, чтобы погладить вышедшего на прогулку померанского шпица, Себастьян и Мария дошли наконец до красного навеса над клубом «Виллидж Авангард».

– Ну а теперь что? – спросил Себастьян. – По-моему, здесь закрыто.

Мария постучала в дверь.

Ничего.

Они подождали ещё несколько минут, и вот наконец скрипнула боковая дверь и из неё вышла молодая рыжеволосая женщина с короткой стрижкой и тяжёлым на вид мусорным мешком в руках.

– Простите, – сказала Мария. – Мы выполняем задание по поиску сокровищ, и одна из подсказок говорит, что нужно осмотреть «Авангард».

Поначалу молодая женщина никакого внимания на слова Марии не обратила, с трудом дотащила свой мешок до обочины, где его подберут мусорщики, и только после этого сказала, утирая пот со лба:

– Уф! Тяжёлый, зараза!.. А вы, значит, в «Поиск предметов» играете?

– Ну да, – кивнул Себастьян, с ходу подхвативший игру Марии.

– Не знала, что мы тоже в эту игру попали. Обычно студенты друг у друга колледжи обыскивают, там спрятанные предметы ищут. Но вообще это прикольно, – она позвенела своей связкой ключей, отпирая входную дверь. – Вообще-то мы открываемся поздно вечером, но хозяина сейчас нет, поэтому, так и быть, дам я вам пять минут на поиски. Заходите.

Мария не верила своему счастью. Следом за женщиной они спустились по тёмным ступенькам в обшарпанное подвальное помещение, где, собственно, и располагался клуб «Авангард». Здесь женщина исчезла, а спустя несколько секунд один за другим начали включаться светильники на потолке.

Подвал оказался треугольным, и его самую узкую часть – вершину треугольника – занимала сцена, на которой стояло пианино и несколько микрофонов. Стены клуба были сплошь задрапированы красной тканью. Остальная часть клуба, помимо сцены, была тесно уставлена столиками и стульями. На красных стенах теснились чёрно-белые фотографии музыкантов, на одной из стен среди фотографий блестела подвешенная между ними старая труба. А может, корнет. Или, э… флюгельгорн какой-нибудь – в таких тонкостях ребята не разбирались. Воздух в клубе был застоявшимся, тяжёлым, с примесью жидкого хвойного мыла, разведённого в ведре для швабр.

– Что мы здесь ищем? – шёпотом спросил Марию Себастьян.

– Либо Диззи Гиллеспи, либо подсказку какую-нибудь, – ответила она. – Начнём с фотографий.

А фотографиями этими, на которых изображены саксофонисты, пианисты, барабанщики и молодые женщины в блузках с оборками, были здесь, как уже сказано, увешаны все стены. Мария отодвинула несколько стульев, чтобы подойти ближе, и принялась их разглядывать.

– Интересно, а где у них тут туалет? – спросил Себастьян.

– Откуда я знаю? – раздражённо ответила Мария. – Иди и спроси у той дамы, которая нас впустила.

Себастьян, подпрыгивая от нетерпения, понёсся искать «ту даму», задел на бегу одну из фотографий, и она рухнула на пол. Раздался звон разбитого стекла.

– Беги уже, слон неуклюжий, – махнула ему рукой Мария. – Я сама здесь всё приберу, пока она не узнала.

Мария присела на корточки, осторожно подняла с пола металлическую рамку. Из рамки выскользнули последние осколки стекла, а затем и сама фотография, на которой навеки застыли за столом несколько посетителей клуба. Двое из них показались Марии знакомыми – лысеющий мужчина и прижавшаяся к его плечу женщина. Да, эту пару она уже видела на другой фотографии в квартире миссис Фишер. Перевернув фотографию, Мария обнаружила на её обороте сделанную выцветшими синими чернилами надпись:

Максу.

Пусть твои двери остаются открытыми отсюда в Вечность!

Твои друзья Нил, Джек, Аллен и Фишеры

Ну да, это была молодая миссис Фишер и её муж! А сама эта фотография, быть может, и есть тот ключ, который они ищут? Мария вытащила из кармана листок с загадкой Эдварда и в сотый уже раз перечитала:

«…Нил, Джек и Аллен били по толпе на Таймс-сквер своими стихами…»

Скрип, скрип, скрип.

Это заскрипели по мокрому полу кроссовки за спиной Марии, и она обернулась.

– Что тебе удалось найти? – спросил Себастьян.

– Вот, смотри, – ответила Мария. – Имена этих людей за столом совпадают с именами в том белом стихе.

– Ты думаешь, именно о них в этом стихотворении говорилось? – спросил Себастьян.

– Может быть. Не знаю. Но вот эта женщина за столом – миссис Фишер, совершенно точно. В молодости, разумеется.

Послышалось шарканье метлы по полу.

– Ну что, ребятки, – сказала рыжеволосая женщина, впустившая их сюда. – Время вышло. Мне придётся вас выпроводить… О-о! – воскликнула она, увидев, что случилось с фотографией.

– Простите, произошёл небольшой несчастный случай, – извиняющимся тоном сказала Мария. – Скажите, а вы не знаете случайно, кто эти люди?

Молодая женщина вздохнула, взяла фотографию, взглянула…

– Конечно, знаю. Это бит-поэты. Или битники, как их ещё называют. Мы их творчество на втором курсе изучали. Вот это Джек Керуак, – указала она пальцем на смуглого красивого мужчину. – А этот, в очках, Ален Гинзберг, если не ошибаюсь…

– Я поняла! – воскликнула Мария. – Битники! Они били своими стихами по толпе на Таймс-сквер! Теперь мы очень, очень близки к разгадке! А откуда вы всё это знаете?

– Четыре года в универе и диплом литературоведа, а теперь вот мусор убираю и помогаю ребятишкам спрятанные «сокровища» искать! Ухмылка судьбы! – Она снова взялась за метлу, однако прежде чем продолжить уборку добавила – Но, между прочим, здесь джазовый клуб, а не книжный магазин. Если ищете что-то связанное с поэтами, идите лучше в библиотеку и не мешайте мне пол подметать.

– Вы уж простите нас за разбитую рамку, ладно? – попросила Мария. – И ещё. Вы разрешите нам переснять эту фотографию?

– А почему нет? – пожала плечами женщина.

Она собрала в совок осколки стекла и отправила их в мусорное ведро.

Себастьян поднёс к фотографии свой мобильник, навёл фокус и сделал снимок.

– Ну всё, а теперь ступайте, – сказала женщина, подталкивая ребят к выходу. Открыла перед ними входную дверь и сказала на прощанье:

– Я… в своё время я писала большую статью о Керуаке. Так вот, очень много материалов о нём и других поэтах-битниках можно найти в собрании Берга в нью-йоркской публичной библиотеке на Сорок Второй улице. На вашем месте я именно с этого и начала бы, если вы ими интересуетесь.

И она закрыла за ними дверь.

– Ну что? – спросил Себастьян, когда они отошли от клуба. Было время ланча, и Марию очень сильно отвлекал аромат свежей пиццы, доносившийся из ближайшей пиццерии.

– Что…? А, да. Я думаю, нам следует прислушаться к совету той леди из клуба и узнать больше об этих поэтах-битниках.

– Принято, – кивнул Себастьян, начиная набирать что-то на своём смартфоне. – Ага, есть. Нью-Йоркская публичная библиотека. Сесть в метро на Шестой авеню, на ветку F, и доехать до остановки «Брайант парк».

* * *

После недолгой поездки на метро Себастьян и Мария поднялись по ступенькам наверх и оказались перед Брайант парком. Здесь дул свежий ветерок, и Мария надвинула на голову капюшон своей кенгурушки. В парке было полно туристов, которые бродили по дорожкам, жевали сандвичи или, сидя на скамейках под деревьями, ковырялись в своих смартфонах.

Мария с Себастьяном прошли вдоль парка по тротуару около Сорок Второй улицы, наступая на коричневые опавшие листья и уличный мусор. Вскоре показался громадный бетонный куб библиотеки, и ребятам пришлось обогнуть его, чтобы выйти к фасаду, который выходил на Пятую авеню.

К главному входу вела длинная и довольно крутая лестница, у подножия которой чинно сидела пара каменных львов.

– Кто первый? – крикнула Мария и бросилась вверх по ступенькам. Разумеется, она победила. Запыхавшийся Себастьян добрался до входной двери, когда Мария уже стояла и ждала его.

– Это нечестно, – пропыхтел он. – Предупредить надо было. Заранее.

Спросив у дежурного, куда им идти, ребята направились в комнату номер 320, где хранилась коллекция Берга.

Здесь они остановились у стойки и дождались появления библиотекаря.

– Чем могу помочь? – спросил он.

Библиотекарь выглядел слегка за тридцать, его волосы были идеально, волосок к волоску, уложены в пробор, на шее красовался удивительный розовый галстук-бабочка.

– Мы в школе пишем сочинение о поэтах-битниках и хотели узнать, что у вас есть про них, – сказал Себастьян. – Ведь собрание Берга как раз им посвящено, не так ли?

– Совершенно верно, – ответил библиотекарь. – Можете считать, что вам повезло. У нас здесь действительно центр по изучению бит-поэзии, но боюсь, что вам придётся вначале получить допуск.

И он оценивающим взглядом окинул Себастьяна и Марию.

– Вообще-то мы собираем материалы о Джеке Керуаке, – уверенным тоном знатока объявила Мария.

– Ну, написанные им книги вы можете совершенно свободно получить в общем зале нашей библиотеки, – снисходительно сообщил библиотекарь.

– Нет-нет, нас интересуют частные собрания. Что-то уникальное. Редкие фотографии в том числе, – вставил Себастьян.

– Ну-у… – замялся библиотекарь. – Вообще-то наше собрание не рассчитано на дет… подростков. Материалы, о которых вы говорите, нужно специально заказывать в хранилище… Короче говоря, мы работаем в основном с учёными исследователями, и даже им приходится получать допуск…

«Неужели это тупик?» – подумала Мария, и тут её осенило.

– Покажи им фотографию на своём смартфоне, – сказала она Себастьяну, подталкивая его локтем.

Он достал мобильник, открыл на нём фотографию и поднёс её к лицу библиотекаря.

– Вот. Эту фотографию Джека Керуака и Алена Гинзберга мы нашли в клубе «Виллидж Авангард», – сказал Себастьян.

– А рядом с ними сидит миссис Фишер, которую я знаю лично, – добавила Мария.

– Фотография Керуака в «Авангарде»! – воскликнул библиотекарь. От былой надменности у него не осталось и следа. Он схватил телефон и изучал фотографию едва ли не со слезами на глазах.

– Да, в «Авангарде», – подтвердил Себастьян. – Сейчас мы пытаемся отыскать кое-что ценное для миссис Фишер, и это фото может оказаться нашей единственной зацепкой.

Библиотекарь поразмышлял немного, а затем сказал:

– Подождите здесь, я сейчас.

Это «сейчас» растянулось минут на десять, после чего библиотекарь появился вновь, на этот раз с картонной коробкой в руках.

– Идите за мной, ребята, – сказал он. – Я вам кое-что покажу и расскажу, только с одним условием – ничего руками не трогать!

Следом за библиотекарем они вошли в комнату для исследований и остановились возле стола с нависшей над ним мощной лампой. Библиотекарь надел нитяные перчатки, открыл крышку коробки и осторожно вытащил из неё старые чёрно-белые фотографии и пожелтевшие листы бумаги с напечатанным на них на машинке текстом, покрытым сверху густой правкой от руки. Он держал их так, словно это редкостные, сделанные из тончайшего стекла ёлочные игрушки, способные лопнуть и разлететься на мелкие осколки при первом же неосторожном прикосновении.

– Так вы говорите, что они были друзьями с миссис Фишер? – спросил библиотекарь.

Мария утвердительно кивнула.

– Честно признаюсь, что нам о ней ничего не известно, – продолжил библиотекарь. – Но у Джека было столько знакомых… Он и женат был три раза, если вы этого не знаете.

Тем временем библиотекарь продолжал вынимать из коробки всё новые и новые предметы – какие-то старые рисунки, похожие на наброски книжной обложки; большой, целиком исписанный мелким почерком бумажный свиток; новые фотографии; перечёркнутые и исправленные во многих местах рукописи.

– А что это за свиток? – спросил Себастьян.

Библиотекарь перестал вытаскивать из коробки свои сокровища и благоговейно развернул свиток, густо покрытый словами, написанными небрежным, неразборчивым почерком.

– Керуак творил в так называемой спонтанной манере, – с придыханием принялся объяснять библиотекарь. – Это когда писатель записывает подряд всё, что приходит ему в голову, все мысли подряд. Иными словами, переносит на бумагу поток своего сознания.

– То есть Керуак писал всё это, сам не зная, что именно он пишет? – переспросил Себастьян. Было заметно, что идея написания шедевров с помощью потока сознания произвела на него сильное впечатление.

– Ну-у… скорее это можно сравнить с джазовой импровизацией на заданную тему, – с легкой снисходительной улыбкой уточнил библиотекарь, бережно сворачивая свиток и возвращая его в коробку. – Ходят слухи, что существует целый ряд неизвестных доныне работ Керуака и других бит-поэтов, в том числе Аллена Гинзберга, и нам очень хотелось бы получить их для нашего собрания, но пока что наши поиски успехов не принесли, – он ещё раз посмотрел на фотографию Фишеров в компании поэтов. – Так вы сказали, что заходили в «Виллидж Авангард»? Что ж, вполне логично предположить, что Керуак и Гинзберг бывали там, ведь они считали, что их взгляды на творчество сродни взглядам джазовых музыкантов на музыку. Порой эти взгляды совпадают, порой расходятся, но когда совпадают, результат может получиться просто оглушительным.

– Но что могло быть общего у Керуака и Гинзберга с Фишерами? – спросила Мария.

– Этого я, к сожалению, сказать не могу, не знаю, – сокрушённо ответил библиотекарь.

– Ну а кто такой художник Джексон в этой шараде? – протянула ему свой листок Мария.

Библиотекарь развернул листок, внимательно прочитал его и ответил, улыбнувшись:

– Джексон Поллок, конечно же. Лидер так называемого абстрактного экспрессионизма. Как раз в то время он был в расцвете своих сил.

– А где мы можем увидеть его картины? – поинтересовался Себастьян.

– Увидеть его картины? – прищурил свой глаз библиотекарь. – В Музее современного искусства, например. Это недалеко. Как выйдете из нашей библиотеки, так сразу поверните налево, пройдёте десять кварталов на север, свернёте на Пятьдесят Третью улицу, а там уже сразу найдёте.

– Думаешь, нам надо пойти туда? – спросил Себастьян Марию, оттащив её немного в сторону.

– Другими словами, нашли ли мы здесь то, что ищем? По-моему, нет в этом собрании Берга никаких сокровищ, и вообще ничего, что имело бы отношение к миссис Фишер.

– Да, побили нас эти бит-поэты. Битники! С носом оставили.

Мария горестно вздохнула. «Авангард» вроде бы дал им новый ключ: миссис Фишер дружила с поэтами-битниками. Хорошо. Но в библиотеке не нашлось ничего связанного ни с самой миссис Фишер, ни с её сокровищем. Зато нарисовался музей. Ну что ж, может быть, там настоящий ключ отыщется? Среди картин Джексона Поллока?

– Думаю, что надо идти в музей, – сказала Мария. – Пошли?

* * *

В Музее современного искусства было тесно от посетителей. Группа пожилых людей толпилась возле кассы, возле туалетов плакал, надрывался ребёнок. На скамейках сидели молодые люди, по виду студенты или старшеклассники, с блокнотами для рисования в руках. Пока Мария и Себастьян стояли в очереди за билетами, мимо них то и дело проходили говорившие на разных языках туристы.

– Похоже, нам повезло наконец, – сказал Себастьян, прочитав объявление в холле музея. – Детям до шестнадцати лет вход бесплатный.

Отстояв очередь, они получили свои бесплатные пропуска, предъявили их охраннику на входе и прошли внутрь. Поднявшись на один лестничный пролёт, Мария и Себастьян подошли к женщине в свитере с геометрическим узором, сидевшей за столом, на котором стояла табличка «Администратор».

– Простите, не подскажете ли вы, как нам найти картины Джексона Поллока? – спросила женщину Мария.

– Конечно, – кивнула женщина в геометрическом свитере. Она вытащила из стола отпечатанную карту с указанием залов музея и продолжила, поставив на ней крестик: – Поднимитесь на четвёртый этаж – и попадёте на постоянную экспозицию Поллока.

Ребята поднялись по эскалаторам, прошли мимо картин Джаспера Джонса, написанных в технике энкаустики, то есть красками, разведёнными не маслом, а расплавленным воском. Миновали большую композицию работ Энди Уорхола в стиле поп-арт и гигантскую картину-комикс Роя Лихтенштейна. И вот, наконец, уточнив направление у смотрителя, они оказались перед знаменитым шедевром Джексона Поллока. Шедевр занимал почти всю стену зала, он был размером примерно два с половиной на шесть метров и назывался «Один: Номер 31, 1950». Это огромное полотно было густо покрыто слоями разбрызганной по нему краски. Да-да, именно так и писал свои картины Поллок – разбрызгивая краску по разложенному на полу холсту и размазывая её палкой.

Ребята долго стояли перед картиной. Себастьян молчал, надувая губы и пытаясь отыскать какой-то смысл в переплетении разноцветных линий и брызг.

– Бред какой-то, – сказала Мария.

– Похоже на бактерии под микроскопом, – вздохнул Себастьян. – Слушай, а какая она большая, картина-то эта!

– Глазам своим не верю, – покачала головой Мария, доставая изрядно потрёпанный листок с загадкой Эдварда. – Эта картина была нашей последней надеждой. Я думала увидеть какие-то лица, вещи, другие детали, которые можно будет связать с нашим белым стихом. Подсказку какую-то найти. Карту, быть может. Что-то такое, одним словом, что поможет найти сокровище. А тут эти… бактерии, – она устало опустилась на поставленную перед картиной скамейку. – Придётся вернуться к миссис Фишер и признаться, что мы зашли в тупик.

– Хорошо. Я с тобой пойду, – сказал Себастьян, но, взглянув на экран своего смартфона, тут же отыграл назад. – Чёрт, не выйдет. Мама ещё час назад прислала эсэмэску. Спрашивает, где я, и велит немедленно возвращаться домой.

Мария мысленно прикинула, насколько серьёзно рискует она сама, так надолго уйдя из дома. Но своего мобильника у неё, слава богу, нет, эсэмэски ей никто слать не станет, а значит…

А значит, часом больше – часом меньше роли уже не играет. Семь бед – один ответ, как говорится.

Они выскочили из музея и поспешили на метро. Покачиваясь в вагоне на пути к дому миссис Фишер, Мария размышляла над тем, почему у неё ничего не получается. Почему не сходятся концы с концами. Что же на самом деле объединяет всех этих дующих в трубу музыкантов, пишущих поток сознания поэтов и рисующих бактерии художников? И почему Эдвард прислал ей загадку именно про этих битников? Ведь ни один из них ни на шаг не приблизил её к сокровищу!

Автоматическое письмо

Запыхавшись от подъёма по лестнице, Мария вошла в квартиру миссис Фишер, добралась до дивана в гостиной и принялась дожидаться возвращения хозяйки дома с кухни.

– Как прошёл день? – раздался с кухни голос вдовы, сопровождаемый звяканьем чего-то тяжёлого, что она ставила на поднос. – Удачным оказался?

– Длиннющим, – протянула Мария.

Из-под дивана высунул голову Архимед, удивлённо посмотрел на Марию. Появилась с кухни миссис Фишер, поставила поднос на сундучок перед своей гостьей.

– Нашли какие-нибудь зацепки в «Авангарде»? – поинтересовалась миссис Фишер, разливая по чашкам свежий чай.

– Нет, – со вздохом откинулась на спинку дивана Мария. – Смотрели в библиотеке архив Джека Керуака. Ничего. Потом отправились в музей на картину Джексона Поллока взглянуть. Мазня, – она выпрямилась, чтобы взять с сундучка чашку. – Правда, я видела вас в молодости на фотографии в «Авангарде», где вы сидите за одним столом с поэтами-битниками. И с вашим мужем. Но какое всё это имеет отношение к спрятанному в вашей квартире сокровищу, ума не приложу.

– Да, мы с Робертом дружили с ними, – отхлебнула из своей чашки миссис Фишер. – Только правильнее называть их бит-поэтами. Знаешь, с тех пор, как слово битник сделалось модным, они ненавидели, когда их так называют.

– Они были бит-поэтами, я знаю, – кивнула Мария. – Читала об этом в библиотеке. Там хранятся огромные свитки, написанные Джеком.

Архимед вспрыгнул на диван к Марии, и она погладила его. Потом кот отпихнул её лапой и снова соскочил на пол.

– После того, как мы поженились, мой муж владел маленьким издательством, которое называлось «Голодный призрак», и публиковал в нём небольшими тиражами сборники бит-поэтов.

– То есть, как там сказано в том стихотворении? – Мария в очередной раз вытащила послание Эдварда и прочитала: – «Ваш муж обедал вместе с нами и включал нас в своё меню».

Архимед в два прыжка взлетел сначала на стул, а с него на стол и развалился на лежащих там книгах.

– Верно, – сказала миссис Фишер. – Они все не раз сидели вот за этим самым столом, что ты видишь перед собой. Он уже тогда был завален книгами. Здесь, в Гринвич Виллидж, мы жили тогда буквально среди поэтов и художников. Выйдешь выпить чашечку кофе в лавочке напротив – и столкнёшься нос к носу с Уильямом Берроузом, Карлом Соломоном, Нилом Кэссиди, Фрэнком О’Хара или другим каким-нибудь писателем. Или с кем-то из музыкантов, Чарли Паркером, например. Или с художником вроде Ларри Риверса, Уильяма Стейга… – она помолчала немного и с улыбкой добавила: – А я иду им навстречу вся такая в своей чёрной водолазке и трико. А когда бит-поэты приходили к нам, мы могли до утра, до хрипоты спорить с ними о поэзии, о политике… обо всём подряд. Позже мой муж преподавал в университете здесь же, неподалёку, окружал себя своими учениками и старался поддерживать традиции битников много лет после того, как само это движение кануло в Лету.

– Прошу вас, пойдёмте со мной, – попросила вдову Мария, поднимаясь на ноги. Она повела её в прихожую, указала на фотографию, запечатлевшую молодую миссис Фишер в кафе в окружении людей, и спросила: – Это ведь ваши друзья? И они поэты?

– Да, – ответила миссис Фишер. – Я понимаю, о чём ты хочешь спросить, и отвечу сразу же. Да, это мои друзья, бит-поэты. Нет, стихотворение, над которым ты бьёшься, не мог написать ни один из них. Я не знаю, кто его написал. А молодых поэтов среди наших знакомых и потом хватало. В основном это были студенты мужа, и продолжалось это почти до самой его смерти, то есть до конца 1990-х. Вот почему я спрашивала тебя его фамилию. Он должен быть кем-то, кого я знала за эти годы. Просто должен быть.

– А что тогда насчёт художника? – спросила Мария. – С ним вы тоже были знакомы? Ну, с тем парнем, который краску по холсту разбрызгивал?

– С Джексоном Поллоком? Лично я не была с ним знакома, нет, – ответила миссис Фишер, проводя Марию назад, в гостиную. – Но, видишь ли… – она поставила свою чашку на сундучок и потянулась за лежавшим на столе альбомом по живописи. – Тебе нужно тренировать свой глаз, – она пересела к Марии на диван, полистала альбом, нашла в нём нужную иллюстрацию. – Помнишь ту дикую мелодию, которую играл Диззи на той пластинке, которую я ставила тебе сегодня утром?

Да, Мария помнила те завывания трубы, хотя и не очень хорошо.

– Ну помню, – сказала она. – Ерунда какая-то. Кошачий концерт.

– А теперь присмотрись к тому, как нанесены слои краски на полотне Поллока.

Мария уставилась на ритмично расходящиеся волны красок. Они текли, сливались, снова разбегались, разлетаясь брызгами. Это действительно напоминало джаз.

– Ага, мне кажется, я уловила связь, – сказала Мария. – Но вот никакой связи между всеми этими художниками, музыкантами, поэтами и спрятанным сокровищем я всё равно не вижу.

– Я тоже. Может быть, твой друг был художником или музыкантом и был знаком с ними? – миссис Фишер поднялась со своего стула и прикрикнула, хлопнув в ладоши: – Архимед! Брысь!

Кот недовольно мяукнул в ответ, но всё же послушался хозяйку и спрыгнул со стола.

– Но я не знаю, кем был Эдвард до того, как ум… – и Мария, резко замолчав, опустила голову, делая вид, что внимательно разглядывает свои туфли.

– Был? – моментально переспросила миссис Фишер. – До того, как… что?

Недовольный тем, что его согнали со стола, Архимед подошёл к сундучку и лёгким взмахом хвоста повалил на нём чашку. Из вредности, конечно.

– Боже мой, ты говоришь о… призраке, не так ли? – миссис Фишер поправила упавшую чашку, затем отпихнула Архимеда в сторону.

Теперь Мария смотрела уже не себе под ноги, а в сторону, в раскрытое окно.

Миссис Фишер обогнула диван, подошла к этому окну и захлопнула его, затем вернулась, села рядом с Марией и сказала, потирая свои ладони так, словно они у неё внезапно замёрзли:

– Я много лет пыталась установить контакт с Робертом с помощью всевозможных медиумов и экстрасенсов. Иногда, как казалось, им удавалось связаться с ним, но это всегда было… очень зыбко. Во всяком случае, никто из этих медиумов не представил мне таких надёжных доказательств этой связи, как ты.

Мария не знала, подтвердить ли ей догадки миссис Фишер или молчать как рыба. И решила ничего не говорить.

– Сегодня утром ты сказала, что никогда не видела его, но он очень много знает о моём прошлом. А как ты связываешься с ним? Покажи мне, пожалуйста, – попросила миссис Фишер, кладя свою ладонь на плечо Марии.

– Я не понимаю, о чём вы…

– Пожалуйста, Мария. Я прошу тебя, – мягко повторила миссис Фишер. – Расскажи мне, каким образом ты познакомилась с моим дорогим Робертом.

Мария подняла голову. Она хорошо знала, что чувствует человек, которому жизненно необходимо с кем-то вступить в контакт. Её саму не раз посещало это чувство, когда она хотела связаться с Эдвардом. Когда-то, давным-давно, такие же чувства Мария испытывала и к своей матери. Быть может, не случится ничего страшного, если рассказать всю правду об Эдварде одному человеку? Всего одному человеку – миссис Фишер. А без этого, скорее всего, она просто не сможет помочь вдове отыскать сокровище.

И Мария, глядя прямо в голубенькие глазки миссис Фишер, спросила:

– А вы никому не расскажете? Ни одной живой душе?

– Даю слово.

– Могу я попросить у вас чистый лист бумаги и ручку?

– Конечно, – миссис Фишер открыла шкаф, вытащила большой блокнот, вырвала из него тонкий лист, затем нашла шариковую ручку, которая хорошо пишет. – Сгодится? – спросила она.

Мария молча кивнула, сдвинула в сторону лежавшие на столе книги, освобождая для себя место. Сжала ручку в пальцах.

– Эдвард? – позвала она, и сразу же ощутила рядом с собой дуновение холодного ветерка. – Миссис Фишер хочет поговорить с тобой. Можешь сказать что-нибудь такое, что ей нужно услышать?

Миссис Фишер негромко прокашлялась и встала за спиной у Марии, положив руку на спинку её стула.

А Мария уже почувствовала прохладное прикосновение руки Эдварда. Она закрыла глаза, запрокинула голову и предоставила Эдварду полную свободу действий.

* * *

Когда Мария вновь открыла глаза, шариковая ручка лежала на столе, откатившись слегка в сторону, её собственная ладонь вновь стала тёплой, а вот бумажный лист исчез. Она обернулась.

Миссис Фишер сжимала в руке послание Эдварда, и глаза у неё были, что называется, на мокром месте.

– Поверить не могу, – дрожащими от волнения губами прошептала она. – Автоматическое письмо.

– Авто… что? – переспросила Мария и тряхнула головой, медленно приходя в себя.

– Твой метод называется автоматическим письмом. Оккультисты применяли его ещё в девятнадцатом веке, – бумажный листок дрожал в руке миссис Фишер. – Они связывались с духами именно тем способом, какой ты мне только что продемонстрировала.

– Оккуль… это кто?

– Так в те времена медиумов называли. Ясновидящих. Спиритуалистов, которые столики вертели. Магов всяких.

– Ну хорошо. Так что вам сказал Эдвард?

Миссис Фишер словно не расслышала этот вопрос, она продолжала снова и снова перечитывать листок, поправляя очки на своём носу.

– Позднее художники-сюрреалисты тоже использовали подобный метод, чтобы, как они говорили, подключиться к своему подсознанию. И Керуак писал свои тексты как неконтролируемый поток сознания. А некоторые джазовые музыканты в годы моей юности утверждали, что бессознательно получают откровение свыше, чтобы потом передать его с помощью своих импровизаций.

«Быть может, каждый из этих художников и писателей общался со своим собственным Эдвардом? – подумала Мария. – Хорошо, допустим, но какое они имели отношение к сокровищу миссис Фишер?»

– Что там написано? – потянулась за листком бумаги Мария, но миссис Фишер убрала его за спину и с улыбкой ответила:

– Это конкретные указания для меня. Я должна пойти на кухню и позаботиться об угощении для тебя.

– Что? – удивилась Мария. С нею Эдвард никогда ни о каких угощениях не говорил.

– Ну ладно, сама взгляни, – миссис Фишер отдала Марии исписанный листок и направилась в сторону кухни.

– Мяу? – спросил у Марии Архимед, легонько ткнув её своей головой.

Она пожала плечами и, поглаживая кота свободной рукой, прочитала на бумаге, которую держала в другой руке:

«Мария очень любит перекусить среди дня. Поищи у себя в шкафах имбирные пряники»

С Архимедом у них начинала завязываться дружба, а вот сообщение Эдварда Марию очень удивило. Какие ещё имбирные пряники? Сроду она их в глаза не видела! В насмешку он, что ли, про эти пряники придумал?

Было слышно, как на кухне двигают что-то тяжёлое, брякают жестянками, звенят стеклом, и Мария поспешила на эти звуки.

Миссис Фишер сидела на корточках посреди кухни, вокруг неё теснились какие-то жестянки, стеклянные банки, пластиковые упаковки с едой. Наконец вдове удалось выудить из этих завалов пачку имбирных пряников. Судя по прилипшей к ней паутине, пачка эта вынырнула из самых потаённых уголков кухонного шкафа.

– Боже мой! – сокрушённо покачала головой миссис Фишер. – Надеюсь, ты не захочешь этих имбирных пряников, моя дорогая!

– Что так? – спросила Мария, с любопытством глядя на пакет.

– Судя по внешнему виду, эти пряники у меня в шкафу лет тридцать провалялись.

Мария сморщила нос.

Миссис Фишер надорвала упаковку, пошуршала пакетом и спросила прибежавшего на заманчивый звук кота:

– Будешь?

Архимед подошёл, понюхал пакет и сел, удивлённо наклонив голову набок.

– Ну что же ты? – подбодрила его Мария.

Архимед с отвращением потряс по очереди всеми своими лапами, а затем с обиженным видом вышел из кухни.

Миссис Фишер рассмеялась, а затем поднялась на ноги – не без труда поднялась, опираясь рукой об угол шкафа.

– Никудышная я хозяйка, – призналась она, выбрасывая пакет с пряниками в мусорное ведро. – Но торжественно обещаю к следующему твоему приходу сделать генеральную уборку во всём доме.

Мария улыбнулась и начала собирать и укладывать в шкаф коробки со спагетти, банки с консервированными помидорами и зелёным горошком и прочие припасы.

– Я не знаю, есть ли спрятанное в моём доме сокровище, – сказала миссис Фишер, задумчиво глядя на неё. – Возможно, сокровище – это твой дар автоматического письма. Мне кажется, ты делишь его со всеми, кто перечислен в том списке.

В открытую дверь кухни высунул свою круглую голову Архимед – проверял, достаточно ли безопасно стало здесь, чтобы можно было вернуться.

А Мария тем временем задумалась над тем, имеет ли вообще какую-нибудь ценность этот её редкий дар. Может ли автоматическое письмо стать прибыльным занятием? Скорее всего, нет, хотя если вспомнить, что говорил тот библиотекарь в розовой бабочке о пропавших текстах Джека Керуака и других бит-писателей и поэтов… А их книги? Сколько их книги могут стоить сейчас?

– Скажите, миссис Фишер, куда бы вы пошли, чтобы найти старые, редкие или считающиеся пропавшими книги? – спросила Мария.

– Не знаю, – ответила миссис Фишер. Она побарабанила пальцами по столу и добавила: – Наверное, в «Стрэнд».

– «Стрэнд»? – переспросила Мария.

– Это самый большой букинистический магазин в нашем городе, – пояснила миссис Фишер.

Мягкий предзакатный свет золотил медный чайник, ложился тёплыми пятнами на клетчатый линолеум кухни. Мария знала, что непременно, непременно вернётся сюда после того, как побывает в книжном магазине «Стрэнд».

Миссис Фишер нежно погладила своего кота и улыбнулась.

Именно в этот момент Мария окончательно решила, что может полностью доверять миссис Фишер.

Более того, вдова может даже стать её старшей подругой.

Мятеж

Прыгая через ступеньку, Мария выбралась из подземного перехода метро на улицу. Вечернее небо уже начинало темнеть, наливалось лиловым цветом. Одно за другим загорались окна домов на Клинтон авеню. Мария завернула за угол и побежала домой, но задержалась возле своего подъезда.

Окна в квартире, которая была тремя этажами выше, чем та, где они жили сами, ярко светились изнутри мягким жёлтым светом. В этих окнах, словно в театре теней, то и дело мелькали тёмные силуэты – интересно, какой из них принадлежал Себастьяну?

Вздохнув, Мария повернула холодную ручку входной двери, но она не поддалась. Тёмные окна гостиной в квартире, где жила Мария, мрачно смотрели на неё, всё, что происходило там, внутри, было надёжно спрятано за тяжёлыми фиолетовыми шторами.

Мария позвонила в дверь и принялась ждать.

Под её кенгурушку забирался осенний холодок. Мария зябко поёжилась и застегнула молнию кенгурушки до самого подбородка. Наконец в доме послышались шаги, они приближались, а затем остановились прямо за дверью.

Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо мадам Фортуны – бледное, похожее в лунном свете на одну из африканских масок в доме миссис Фишер.

– Где ты была? Библиотека давно закрыта, – сказала она.

– Я была в библиотеке, – ответила Мария. – Но…

– Войди в дом! – мадам Фортуна схватила дочь за руку и втащила в квартиру. Затем она на все запоры заперла дверь, раздвинула тяжёлые портьеры и спросила, по-птичьи вертя головой вправо и влево: – С кем ты болтала?

– Ни с кем, – ответила Мария, потирая своё запястье. – Я ж говорила тебе, что ни с кем.

Мадам Фортуна медленно повернулась и сказала, глядя прямо в лицо Марии:

– Ты не была в библиотеке. Я проверяла, – на её губах появилась зловещая ухмылка. – А теперь выкладывай всю правду.

Дрожащими пальцами Мария расстегнула молнию на своей кенгурушке, глубоко вдохнула, лихорадочно придумывая, что ей солгать, и начала сочинять на ходу.

– Неправда, я была в библиотеке, но спустя какое-то время вышла… чтобы прогуляться по парку Форт Грин. Да. Там я присела на ступеньки памятника американским солдатам… э… бывшим в плену у англичан, – тянула, как могла, время Мария. – Сидела и читала… читала, а когда замёрзла, пошла сдавать книгу, но мне пришлось положить её в ящик, потому что библиотека уже была закрыта…

Мария была горда собой. Как ловко она про этот парк придумала! Туда мадам Фортуна в поисках своей пропавшей дочери совершенно точно не догадалась бы прийти. Ни за что не догадалась бы, нет.

– С кем ты разговаривала в парке? – грозно спросила мадам Фортуна, скрещивая на груди свои руки.

– Ни с кем, я сказала уже. Ни с кем.

– За тобой никто там не следил?

– Насколько я могла заметить, нет, – пожала плечами Мария.

Желая поскорее закончить этот опасный разговор, Мария сделала попытку прошмыгнуть в свою кладовку, но мадам Фортуна загородила ей путь.

– Погоди, мы ещё не закончили! – она снова схватила Марию за руку и развернула её в другую сторону. – На кухню иди!

Мария вошла на кухню и заморгала от ударившего ей в глаза яркого света.

Стоявший возле кухонных шкафов мистер Фокс повернул голову.

– А, вот и она, – сказал он. Судя по всему, мистер Фокс упаковывал посуду в картонные коробки. – Скажи, тебе не стыдно обманывать своих родных и близких?

– Я не понимаю… – начала Мария.

– Молчать! – оборвала её мадам Фортуна.

Сидевший у неё на плече Гудини сердито захлопал крыльями.

– Джону продолжают звонить, – сказала мадам Фортуна. – Теперь это женский голос, и он спрашивает меня. Подозреваю, что телефон прослушивается.

– Кем прослушивается? – удивилась Мария. Ей как-то не верилось, что мисс Мэдиган будет прослушивать их разговоры.

– Кем-кем! Дурочку-то из себя не строй, Мария! Полицией, кем же ещё?

Мария знала, что надо бы рассказать матери о том, как её расспрашивал – или всё же допрашивал? – полисмен по фамилии О’Мэлли, и о том, как она впопыхах визитную карточку с телефоном мистера Фокса выронила, но отлично понимала, какой гнев вызовет этот её рассказ.

– А ты уверена, что они раскусили твою аферу? – спросила Мария. – Они говорят, что им нужно? Может, их что-то другое интересует. Совсем другое. Ты бы просто поговорила с ними да и всё.

– Чушь не городи. Разумеется, они раскусили мою аферу, что же ещё может быть? – воскликнула мадам Фортуна. – Как иначе они могли догадаться, что я связана с этим номером?

– Вот ты, Мария, воображаешь, будто знаешь всё на свете, а на самом деле ты просто дура набитая, – проворчал мистер Фокс, оборачивая готовую коробку упаковочной изолентой.

Да, Мария понимала, что поздно уже рассказывать матери о фотографии для библиотечного стенда, из-за которой и началась вся эта заварушка, да и не поверит мать, что мисс Мэдиган нужно всего лишь получить её подпись на разрешении сфотографировать Марию для стенда. Можно ли считать, что мисс Мэдиган представляет для них какую-то угрозу? Нет, нет и ещё раз нет. Это просто смешно.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь опасность, – сказала матери Мария.

– Преувеличиваю? Меня разыскивает полицейский офицер, ты это понимаешь или нет? Преувеличиваю! Теперь каждую минуту неприятностей нужно ожидать. Нет, пора в тень уходить, пора. Кроме того, слишком уж дорого жить здесь, в Нью-Йорке, концы с концами не сведёшь, занимаясь мелким мошенничеством. Так что самое время уезжать отсюда, самое время.

– Мы… переезжаем? – растерянно спросила Мария, глядя на картонные коробки, которые продолжал упаковывать мистер Фокс. – Но почему? И куда?

Мария попыталась представить себя в каком-то другом месте, другом городе. Сможет ли она после переезда видеться с миссис Фишер? А как же Себастьян? А библиотека как же?

– Если останемся здесь, выбор у нас будет очень скромный – либо подыхать с голоду, либо в тюрьму садиться. Ты хочешь, чтоб я попала за решётку? – спросила мадам Фортуна.

– Да-да, за решётку, – подтвердил мистер Фокс. – Твоя родная мать.

– За р-решётку! За р-решётку! – подхватил Гудини.

Мадам Фортуна зашла Марии за спину, положила ей свои ладони на плечи и прочувствованно спросила:

– А что тебя ждёт, если нас схватят? Ты об этом подумала?

Мария пожала плечами, но тепло материнских рук напоминало ей о тех временах, когда Фортуна вот так же утешала дочь, когда та болела или просто чувствовала себя несчастной.

– Ты-то в тюрьму не попадёшь, ты ещё слишком маленькая, – продолжила мадам Фортуна. – А вот мы с Фоксом загремим надолго.

– Загр-ремим! Загр-ремим! – подтвердил Гудини.

Мадам Фортуна убрала ладони с плеч Марии и опёрлась ими о спинку стула. Гудини снова захлопал крыльями.

– Кто позаботится о тебе, если нас упрячут за решётку? – с придыханием спросила мадам Фортуна. – Кто порадует тебя мороженым, чтобы развеять твои невесёлые мысли? Кто погладит тебя по спинке и похвалит за отлично выполненную работу, когда ты поможешь как по нотам разыграть наш маленький спектакль с призраками?

Мария попыталась представить себе другую жизнь, в которой не будет мамы. Эта мысль привела её в ужас. Отец? Его Мария совершенно не помнила, знала лишь, что он был «психом», который бросил жену с новорождённой дочерью и ушёл, не оставив им ни гроша. Так что отца у Марии, можно сказать, никогда и не было, но потерять ещё и мать…? Нет, это было бы слишком. На глаза Марии навернулись слёзы, но она сдержала их и даже задрала подбородок, желая показать матери, что совершенно не теряет присутствия духа.

– Хочешь, чтобы тебя в приёмную семью отдали? – покачивая своим тюрбаном, продолжала мадам Фортуна. – Да, наша с тобой жизнь не была сплошным праздником, не спорю, но, по крайней мере, я всегда была верна тебе, и в хорошие времена, и в тяжёлые.

– Я не хочу в приёмную семью, – задрожала Мария и всё же не выдержала, всхлипнула. – С нами ничего плохого не случится! Клянусь!

– Тебе пора взрослеть, – сказала мадам Фортуна, пристально глядя на дочь. – Не знаю, с кем ты разговариваешь, куда ты пропадаешь, но этому нужно положить конец!

Марии ужасно не хотелось покидать ставшую «своей» библиотеку, этот знакомый район и даже родную, можно сказать, кладовку. Сколько она уже в ней живёт, в этой кладовке? Так сразу и не вспомнишь, кажется даже, что всю жизнь. А как же ей лишиться Себастьяна? А миссис Фишер? Их ей очень, очень будет не хватать.

– Слишком поздно уже что-то менять, – сказала мадам Фортуна. – Что сделано, то сделано. Нам придётся переезжать, и это твоя вина.

– Твоя! Твоя! – повторил Гудини.

Мария попятилась, налетела на какие-то коробки.

– И не думай, что я всем твоим россказням поверила, – жёстко сказала мадам Фортуна.

Мария повернулась и бросилась прочь, желая поскорее забиться в свою кладовку.

– Обманщица! Лгунья! – просипел ей вслед мистер Фокс.

Влетев в свою кладовку, Мария захлопнула за собой дверь и прошептала, рухнув на матрас:

– Эдвард? Ты здесь, Эдвард? Откликнись, прошу тебя!

Но воздух вокруг неё оставался неподвижным и затхлым.

Мария вытянулась на спине и, глядя на висящие у неё над головой шубы, думала о том, что нет у неё пути назад. Слишком уж глубоко увязла она во всей этой неразберихе.

Есть контакт!

На следующий день Мария отправилась в библиотеку. Как же сильно она будет тосковать по этому месту, когда переедет в другой город! Она поискала глазами мисс Мэдиган, но та, очевидно, ушла обедать, поэтому Мария занялась делом – стала просматривать «Нью-Йорк Таймс» в поисках некрологов. Для начала она выписала из газеты имена и фамилии всех умерших за последние дни людей, а затем принялась составлять генеалогические древа семей, указывая всех родственников и их состояние – финансовое состояние, разумеется. Это нужно было для того, чтобы понять, какая именно собственность и к кому именно может перейти, когда кто-то из семьи, как говорится, склеит ласты. Мария надеялась на то, что если ей удастся найти удачную комбинацию для очередной аферы, это отсрочит их отъезд из Нью-Йорка. Ведь пока что – и Мария совершенно точно знала это – со стороны полиции им ничего не угрожало.

Работа с некрологами и родословными была ужасно тупой, утомительной и вскоре наскучила Марии. Задумавшись, она нарисовала на полях своего блокнота лицо пожилой женщины, добавила ей очки, как у миссис Фишер, и клетчатую накидку – именно такую, какая была на вдове, когда Мария впервые выслеживала её до самого дома. Увидится ли она ещё когда-нибудь со своей старшей подругой?

– Подруга, – чуть слышно прошептала Мария. До чего прекрасно звучит это слово!

Она откинулась на спинку своего стула. Подумала о том, что надо ещё наведаться в «Стрэнд», поискать, нет ли там книг бит-поэтов, которые считаются утерянными. Ах, если бы только Эдвард дал ей ещё хоть одну подсказку! Ну что ему стоит? Но если у неё и возникнет повод снова побывать у миссис Фишер, придётся что-то придумывать. Теперь-то мать её просто так никуда из дома не выпустит!

Тут Мария вдруг почувствовала, что за ней наблюдают, и резко обернулась.

Красная бейсболка. Себастьян. Вот прилипала! Не хуже, чем мисс Мэдиган!

– Привет, Себастьян, – сказала Мария. – Шпионишь за мной?

– Не шпионю, – обиделся он. – Наблюдаю. Скажи, зачем ты читаешь в газетах о тех, кто умер? Никак понять не могу, почему это так тебя интересует.

Отвечать на этот вопрос Мария, само собой, не собиралась, зато заметила, что Себастьян держит что-то у себя за спиной.

– Покажи лучше, что ты там прячешь, – сказала она.

– Это… ну… – замялся Себастьян. – Ты же велела, чтобы я не связывался с тобой по домашнему телефону и в вашу дверь чтобы не стучал, верно?

– Верно, – согласилась Мария.

– Ну вот, а поскольку ты не говорила, чтобы я совсем никак с тобой не связывался, то… вот, – и Себастьян вынул из-за спины и протянул Марии на раскрытой ладони какую-то яркую красно-зелёную штучку с нарисованным на ней золотым динозавриком.

Это была игрушка, причём для маленьких. Шестилеток каких-нибудь.

– Что это? – спросила Мария.

– Уоки-токи, – гордо выпятил грудь Себастьян и сверкнул своей щербатой улыбкой.

Мария неохотно взяла лёгкую пластиковую игрушку. Она напоминала мобильный телефон, только без цифровой панели.

– И как эта штуковина работает? – спросила она.

– Ты что, никогда уоки-токи не видела? – неподдельно удивился Себастьян.

– Я на домашнем обучении, забыл? – нахмурилась Мария.

– Ну да, ну да, хорошо. Я понял, – забрал у неё игрушку Себастьян. – Вот смотри. Включаешь. Поворачиваешь ручку громкости. Нажимаешь эту кнопку и разговариваешь. Попробуй.

Мария нажала кнопку и сказала:

– Вот так?

Её голос тут же повторил это из второго уоки-токи, лежавшего в кармане у Себастьяна. Вот это класс!

– А теперь отойди к дальней стене, а я встану возле двери, проверим, есть ли связь на таком расстоянии, – предложил Себастьян и, не дожидаясь ответа, побежал к двери.

Мария ушла за книжные полки, в самый дальний конец библиотечного зала. Кнопку уоки-токи она оставила включённой и всё это время слышала в динамике шорох помех и потрескивание атмосферного электричества. Затем, перекрывая этот шум, громко и чётко прозвучал голос Себастьяна.

– Ну вот, здесь гораздо дальше, чем расстояние от крыльца до твоей квартиры или между нашими этажами. Как слышишь меня? Приём!

Только теперь Мария поняла истинную цену подарку Себастьяна. Уоки-токи с золотым динозавриком перестал быть для неё детской игрушкой. Он превратился в спасательный круг!

Мария нажала кнопку на своём уоки-токи и ответила:

– Приём отличный.

Когда они сошлись затем с Себастьяном в середине библиотечного зала, Мария не могла скрыть свою счастливую улыбку.

– Где ты это взял? – спросила она.

– Уоки-токи? Его мне подарили несколько лет назад на день рождения, и я его сохранил. Чувствовал, наверное, что он мне когда-нибудь пригодится.

Мария нежно погладила свой аппаратик. Погладила так, словно этот уоки-токи был спрятанным в квартире миссис Фишер сокровищем.

– Спасибо, – искренне сказала она, глядя в глаза Себастьяну. – Правда, огромное спасибо.

– Ну, теперь тебе придётся разрешить мне помогать искать сокровище, – улыбнулся Себастьян.

– Хорошо, – тихо, почти шёпотом ответила Мария и уже более уверенным тоном добавила, убирая говорящую игрушку в карман: – Свяжусь с тобой, как только получу новую подсказку.

– Буду ждать дальнейших указаний, – по-военному отсалютовал ей Себастьян.

– Мария! Можно тебя на минутку?

Мария обернулась. Ну да, это мисс Мэдиган возвратилась со своего обеденного перерыва. Мария настолько заигралась со своим уоки-токи, что совсем забыла следить за появлением библиотекарши. Она покосилась в сторону выхода, но никакой возможности уйти быстро и элегантно у неё не было.

– Да, конечно, – медленно кивнула Мария, бочком продвигаясь к двери.

– Я навела справки о той некоммерческой организации, которая указана на визитной карточке твоей матери, и хочу спросить, всё ли у вас… хорошо дома, – сказала мисс Мэдиган, пристраиваясь рядом с Марией.

Марии стало не по себе, захотелось сорваться с места и бежать, бежать… но она лишь ответила чуть слышно:

– Да.

– Я понимаю, что это не моё дело, – продолжала настаивать библиотекарша. – Но если у твоей мамы неприятности, то, возможно, я могла бы помочь ей найти нормальную работу. Нам в библиотеку, например, нужны…

– Нет! – не дала ей договорить Мария, понимая, что мисс Мэдиган всё раскусила. А значит, права была мать, сказав, что Мария подставила их всех под опасного противника.

– Мы можем, Мария, можем подыскать для неё нормальную, легальную работу… – мисс Мэдиган протянула руку, от которой Мария отпрянула в сторону.

– Нет, мисс Мэдиган, никакая помощь нам не нужна, спасибо.

Мария понимала, что ей нужно убираться отсюда, и как можно скорей, пока она чего-нибудь лишнего не ляпнула. А мисс Мэдиган всё не отставала, прилипла к Марии как жевательная резинка к подошве.

Марию била нервная дрожь. Если она расскажет обо всём мисс Мэдиган, её мать посадят в тюрьму за мошенничество. Если не скажет ничего, ей придётся вместе с матерью уехать в другой город. И в том и в другом случае потерь не избежать. Но уж лучше всё-таки уехать, не правда ли? В конце концов, найдёт, наверное, и на новом месте она кого-то, кто сможет стать её другом.

– Простите, но мне нужно идти, мисс Мэдиган! – глядя прямо в глаза библиотекарше, выпалила Мария и бросилась к выходу.

– Мария! Подожди, Мария! – крикнула ей вслед мисс Мэдиган, но было поздно.

Пробежав на одном дыхании несколько кварталов, Мария вдруг вспомнила о том, что оставила в библиотеке свой блокнот с записями, и резко остановилась. Этот блокнот может стать достаточным доказательством того, что мадам Фортуна мошенница. Нельзя, чтобы он попал в руки мисс Мэдиган, никак нельзя! Мария вернулась ближе к библиотеке, присела на скамейку, чтобы подумать, и тут ей в бок впился край лежащего в кармане джинсов уоки-токи.

Игрушка! Чудесная, полезная игрушка!

Мария вытащила уоки-токи, надавила на кнопку.

– Себастьян! – сказала она. – Ты здесь?

Прошло несколько томительно долгих секунд, заполненных шорохом помех, затем сквозь них пробился знакомый голос:

– Ты почему меня в библиотеке бросила?

– Можешь взять и принести мой блокнот, который я там на столе оставила? Я тут на скамейке сижу, всего в квартале от библиотеки.

– Ладно, сейчас принесу. Конец связи.

Себастьян примчался через полторы минуты, прижимая к груди блокнот.

– Скажи, Себастьян, – спросила его Мария, когда он слегка отдышался. – Ты когда-нибудь был в «Стрэнде»? Это книжный магазин.

– Нет, не был, – ответил он. – Но легко могу его в смартфоне найти. А зачем он тебе?

– Помнишь, тот библиотекарь в розовой бабочке говорил о редких книгах бит-поэтов? О том, как их трудно найти и какие они ценные.

– А, ну да, помню, – кивнул Себастьян. – И что?

– Мне очень хочется узнать, насколько они ценные на самом деле, – сказала Мария. – Сходишь туда со мной?

Себастьян взглянул на экран своего смартфона и утвердительно кивнул.

– До тех пор, когда моя мама начнёт меня вызванивать домой, у меня есть ещё пара часов.

– Тогда пошли! – воскликнула Мария.

* * *

Из метро Мария и Себастьян вышли на Унион сквер – шумную многолюдную площадь. Повернули направо, прошли по Бродвею и остановились, когда очутились перед уличными лотками с подержанными книгами. А над входом, рядом с которым стояли эти лотки, горела красная неоновая надпись: «Букинистический магазин «Стрэнд».

– Пришли, – сказала Мария, толкая дверь, за которой оказалось с полсотни людей и… ну не знаю сколько книг. Миллион, наверное. Или два. – С чего начнём?

– Давай ты здесь, а я на второй этаж, – предложил Себастьян. – Найдёшь что-нибудь, дай знать по рации.

Мария кивнула, и они разделились. Большинство книг на первом этаже оказались изданными относительно недавно, и Мария спустилась в подвальное помещение. Пробежалась по разделам – «Фантастика», «Философия», «Психология». Не то, всё не то. Тут внезапно ожила рация, и голос Себастьяна сказал:

– Это на третьем этаже. Поднимайся сюда.

Спустя пять минут Мария и Себастьян стояли в практически пустом зале среди стеллажей со старыми – а порой и очень старыми! – книгами. Работавшая здесь женщина с гладко зачёсанными тёмными волосами сняла свои очки и с улыбкой спросила:

– Вы что-то ищете, молодые люди?

– Да, – напустив на себя серьёзный вид, ответила Мария. – Собственно говоря, нам хотелось бы узнать, что именно делает книгу настоящей редкостью.

– Ну, чаще всего это самые первые издания популярных книг. При этом чем старше книга, тем она ценней.

– А какая у вас здесь самая ценная книга? – спросил Себастьян, но тут же сморщился и громко чихнул.

– Будь здоров! – рассмеялась женщина.

– Прошу прощения, – сказал Себастьян и снова чихнул. – Наверное, у меня аллергия на что-то здесь.

– Ничего страшного, – успокоила его женщина. – А что касается твоего вопроса, то… Право, затрудняюсь. Быть может, «Улисс» Джеймса Джойса?

– И за сколько он продаётся, этот «Улисс»? – нетерпеливо спросила Мария. – А другие редкие книги?

– Ну, цены на книги очень сильно разнятся, – ответила продавщица, переходя к полкам. – В среднем от десяти долларов до нескольких тысяч. Ну а первое издание «Улисса» стоит у нас тридцать восемь тысяч долларов.

– Не может быть! – ахнул Себастьян.

– Может, может, – улыбнулась продавщица. – А вы что, хотите собирать редкие книги, молодые люди? У нас, например, есть «Любопытный Джордж» сорок первого года издания. Стоит примерно четыре с половиной тысячи.

Мария и Себастьян переглянулись.

– Н-нет, «Любопытный Джордж» нам, пожалуй, не нужен, – сказала Мария. – А что-нибудь по-настоящему редкое из книг Джека Керуака у вас имеется?

Продавщица удивлённо подняла брови, внимательно взглянула на Марию и ответила:

– Пожалуй, «Доктор Сакс», первое издание. Всего четыреста пятьдесят долларов, потому что книга не очень редкая.

– Большое спасибо, – вежливо поблагодарила её Мария и повернулась к Себастьяну. – Спрятанное за картиной сокровище это не золото и не серебро.

– Нет? – переспросил Себастьян.

– Я думаю, нам нужно искать утраченные, то есть неизвестные, книги бит-поэтов. Которые будут стоить как Джеймс Джойс. И чем редкостнее будут эти книги, тем лучше.

Мария неожиданно вспомнила о книгах в квартире миссис Фишер. Если среди них есть редкие издания, то они с Себастьяном на правильном пути, а загадка Эдварда имеет смысл. Возможно, там и неизвестные доселе книги бит-поэтов отыщутся, а это ого-го какие деньжищи!

* * *

На следующий день Мария уже была в доме у вдовы, а та, выслушав её, лишь покачала головой:

– Прости, Мария. Ты, конечно, можешь порыться в моих книгах, но уверяю тебя, среди них ты не найдёшь ничего по-настоящему ценного.

Тем не менее Мария всё равно просмотрела все книги в доме миссис Фишер.

– Но как же издательство вашего мужа? – спросила она, не найдя ничего интересного. – Он же мог издавать неизвестные нам книги бит-поэтов.

– Мой муж мог издать некоторые их работы, – согласилась миссис Фишер, поглаживая забравшегося к ней на руки Архимеда. – Он хранил их в подвале, но это было много лет назад, а незадолго до своей смерти сказал мне как-то, что продал их, когда его издательство закрылось. Он был очень расстроен и никогда больше не возвращался к этому разговору.

– И всё-таки можем мы спуститься вниз и сами это проверить? – спросила Мария.

– Для этого пришлось бы потревожить жильцов с первого этажа, – вздохнула миссис Фишер. – К тому же всё это было так давно…

Мария терпеть не могла безвыходных ситуаций и не сдавалась, даже оказавшись в тупике. Хорошо: если сокровище это не картины и не редкие книги, то что тогда? Ах, Эдвард, Эдвард, ну что тебе стоило бы сразу сказать, что это за сокровище и где его искать?

Но теперь лишь оставалось ждать новой подсказки от призрака, а что ещё делать?

Побег

Спустя несколько дней после визита к миссис Фишер Мария лежала в своей кладовке с блокнотом в руках, чувствуя под собой твёрдый бугорок от спрятанного под матрасом уоки-токи. «Словно принцесса на горошине, только всё наоборот, – подумала про себя Мария. – В отличие от принцессы у меня нет ни гроша, зато моя горошина мне нисколько не мешает».

Да, этот бугорок был Марии в радость, напоминал о том, что у неё есть Эдвард, и миссис Фишер, и Себастьян, конечно же.

В кладовке повеяло холодом, от которого встали дыбом волоски на руках Марии. Затем она почувствовала покалывание в затылке.

– Эдвард? – спросила Мария, шаря в поисках ручки. – Это ты, Эдвард? Я давно ждала случая поговорить с тобой, – она нашла ручку, сжала её, как всегда в таких случаях, в кулаке и сказала: – Ну, я готова. Поговори, поговори со мной, Эдвард.

* * *

Минут через десять Мария открыла глаза и тряхнула головой, приходя в себя. Она всё ещё была как в тумане, зато перед ней лежал листок бумаги с чётко выписанными на нём строчками.

«Холст пугает своей чистотой художника, очень трудно приступить к нему, опасаясь совершить ошибку.

Но фальстарты и ошибки – это нормальная часть того, что называется процессом творчества.

Добавлю в помощь тебе ещё одну, самую последнюю деталь.

Я был его учеником, который потерпел крах и погиб.

Скажи миссис Фишер, что я по ней скучаю, и она всё поймёт».

– Кто был твоим учителем, Эдвард? – спросила Мария, изучая бумагу. – А миссис Фишер ты, значит, хорошо знаешь. Потому и догадался, что у неё должны быть имбирные пряники, да?

Она сжала в кулаке ручку, подождала, но воздух морозным не становился. Теперь взгляд Марии задержался на бугорке у неё под матрасом. Нужно рассказать о новой подсказке Себастьяну. Поговорить с ним очень хотелось, но при этом нужно было сделать так, чтобы мать ничего не узнала. Значит, нужно говорить тихо-тихо.

Мария сунула руку под матрас и вытащила уоки-токи. Нажала кнопку вызова и шёпотом спросила:

– Себастьян, ты меня слышишь?

Мария положила включённый уоки-токи на матрас и принялась ждать. Спустя несколько секунд послышался ответ:

– Я здесь, приём.

Мария схватила игрушку и привернула громкость так, что звук стал едва слышен.

– Я получила ещё одну подсказку, – прошептала она. – Мы уже близки к разгадке.

– Можешь прочитать её мне?

Мария прочитала первую строчку послания Эдварда и попросила Себастьяна повторить, чтобы проверить, как он её понял.

– Хвост попугая сгорел чехардой… – начал он.

– Да нет же, – остановила его Мария. – Давай я ещё раз прочитаю. «Холст пугает своей чистотой…»

– Холмс считает себя сиротой… Слушай, а почему ты шепчешь?

– Не то. Слушай! – сказала Мария. – Холст…

– Может, просто дашь мне своими глазами на листок взглянуть? – предложил Себастьян.

Мария задумалась. Что будет проще – улизнуть из дома и передать листок Себастьяну или продолжать нашёптывать текст по уоки-токи? Если матери нет дома, то, конечно, лучше выбраться и повидаться с Себастьяном. Но если она дома, то выйти будет совершенно невозможно. Мария понимала, насколько осторожной ей теперь нужно быть с матерью и с мистером Фоксом.

Хотелось ли Марии увидеться с Себастьяном? О, ещё как хотелось! Передать ему исписанный листок, увидеть его широкую щербатую улыбку, хотя бы несколько секунд побыть рядом с ним. Да, такая встреча может быть рискованной, из-за неё у Марии могли быть большие неприятности, но с другой стороны, не может же она теперь до конца жизни безвылазно сидеть в своей кладовке? Сидеть и надеяться, что всё само как-то утрясётся.

– Сейчас узнаю, смогу ли я выскочить из дома, – сказала Мария. – Конец связи.

Она выключила уоки-токи, чтобы тот не зашумел, пока её не будет, и засунула игрушку назад под матрас.

* * *

Мария крадучись пошла на цыпочках к двери материнской спальни, но на полпути наступила на расшатавшуюся половицу, и сразу раздалось громкое:

Скри-и-ип!

Мария замерла. Интересно, услышал кто-нибудь этот скрип или нет? Оказалось, что услышали.

– Это ты, Мария? – долетел с кухни голос мадам Фортуны.

Мечты Марии рухнули. Сегодня ей из дома уже никуда не выйти.

– Да! – откликнулась она. – Вот, хотела узнать, где ты.

Марии очень хотелось надеяться, что в её голосе не слишком заметно разочарование.

– Мы на кухне.

Мария поплелась на кухню. Мадам Фортуна и мистер Фокс сидели, уткнувшись носами в газету, и напоминали парочку львов, вынюхивающих добычу в густой траве.

– Вот этот! – воскликнул мистер Фокс, тыча ручкой в газету. – Смотри, белый фургон, в отличном состоянии. Пробег менее пятидесяти тысяч километров. Цена четыре тысячи долларов. Ну?

Он повернул голову и посмотрел на мадам Фортуну, ожидая её одобрения.

– Может быть, – кивнула она и добавила: – Но только может быть.

Гудини повернул свою носатую голову и посмотрел на Марию.

– Зачем вы объявления о продаже фургонов читаете? – спросила она.

– А, вот и наша мисс балаболка пожаловала, – сказала мадам Фортуна, отрываясь от газеты. – Зачем мы объявления читаем? Хороший вопрос! Присядь!

Мария опустилась на стул рядом со столом и обхватила руками свои колени.

– У нас с Фоксом осталось мало наличных, и мы ищем подходящий фургон, чтобы удрать на нём отсюда. Ясно?

– Фур-ргон! Удр-рать! – с удовольствием повторил Гудини.

– Ну так что, я звоню? – спросил мадам Фортуну мистер Фокс, вытаскивая свой мобильник.

Мадам Фортуна кивнула, Гудини подтвердил её согласие, прошуршав своими крыльями.

– Нам едва хватит денег, чтобы купить этот фургон и уехать на нём подальше отсюда, – сказала мадам Фортуна, многозначительно глядя на дочь.

– Да, – ответила Мария. Она пыталась сделать вид, что всё это ей совершенно безразлично, но в душе у неё бушевала буря. Они действительно собрались переезжать отсюда. Действительно собрались.

– Но при этом у нас совершенно ничего не остаётся на всё остальное, и на еду даже, – холодно и расчётливо объявила мадам Фортуна.

– Понятно, – вздохнула Мария. Она уже пыталась представить себе жизнь в другом городе, где нужно будет искать для себя новую библиотеку, придумывать новую ложь для окружающих. И так будет всегда. Где бы они ни жили, куда бы ни переехали, ей всегда придётся лгать и прятаться. Прятаться и лгать. Так есть ли смысл начинать всё сначала?

– А не лучше ли нам остаться здесь? – негромко спросила она.

– Ни за что, – отрезала мадам Фортуна.

Она обогнула стол, подошла к Марии сзади, провела рукой по волосам дочери.

– Да, что поделать, последнее время у нас и взлёты были, и падения…

«Продолжай, продолжай», – подумала Мария. Ей было очень приятно чувствовать прикосновение материнских рук – такое нежное, такое успокаивающее и такое… редкое.

– Но я хочу попросить тебя об одном маленьком одолжении, – проворковала мадам Фортуна.

Ага, вот он, подвох, которого, зная натуру этой женщины, следовало ожидать с самого начала. Теперь от прикосновения холодных пальцев мадам Фортуны у Марии щипало кожу головы, и это мешало ей думать.

– Что именно? – спросила она, поводя плечами.

– Прежде чем мы покинем город, нам нужно провернуть ещё одну аферу, – мадам Фортуна перенесла свои руки на плечи Марии и тяжело оперлась о них. – Надеюсь, что моя чудесная девочка поможет мне и при этом… – теперь мадам Фортуна внезапно и сильно стиснула руками горло Марии. – И при этом никому ничего не разболтает. Никому! Ни слова! – мать отпустила горло дочери и прежним ласковым тоном закончила: – Я была бы очень благодарна ей за это!

Марии стало страшно, на лбу выступили капельки холодного пота.

– Что… я должна сделать? – спросила она.

– Только то, что я скажу тебе, когда придёт время, – уклончиво ответила мадам Фортуна, возвращаясь на своё прежнее место.

– Звонят. Заткнитесь, – прорычал мистер Фокс, поднося к уху свой мобильник. – Да, это я… Да, мне интересно взглянуть на ваш фургон. Когда это можно будет сделать?

Мария замедлила дыхание. Они действительно собираются уезжать, и с этим уже ничего не поделаешь.

– А, что? Да, я, пожалуй, свободен сегодня… Ещё кто-то интересуется? Ясно, ясно. Мы с моей хозяйкой будем у вас… через час примерно… Оплата? Да, наличными… Диктуйте адрес, – он нацарапал адрес на каком-то клочке бумаги. – Договорились. Мы уже выезжаем. – Затем выключил телефон и сказал, глядя на мадам Фортуну: – Надо ехать. Прямо сейчас. Там кто-то ещё этим фургоном интересуется, собирался завтра утром приехать смотреть его.

– Прямо сейчас? – переспросила мадам Фортуна, направляясь к двери в свою спальню. – Ладно, только я себя в порядок немного приведу, и поедем.

У себя в спальне мадам Фортуна первым делом поспешила к зеркалу на туалетном столике, поправила съехавший на сторону тюрбан, убрала выбившуюся из-под него прядь волос.

Сквозь открытую дверь Мария наблюдала за этим и старалась сдержать радостную улыбку. Сейчас они уедут, и она на какое-то время будет свободна!

– Давай скорее, Фортуна, времени нет, – поторопил мадам Фортуну мистер Фокс. – Нам целый час на метро до Гарлема пилить. Пошевеливайся!

Мадам Фортуна взяла с туалетного столика тюбик губной помады и медленно, вдумчиво подкрасила себе губы. Встретилась в зеркале глазами с Марией и сказала, прокашлявшись:

– Я хочу надеяться, что ты не наделаешь глупостей, пока нас не будет. Хватит уже неприятностей на нашу голову, Мария. И чтобы никуда из дома, понятно?

– Понятно, – кивнула Мария, боясь поверить в свою удачу. – Я никуда из этого дома не выйду, ни на шаг.

И это было чистой правдой, ведь она собиралась только подняться по лестнице к Себастьяну, не выходя из дома на улицу.

Мадам Фортуна посадила Гудини в клетку, нежно просюсюкала ему, гладя попугая по головке:

– Курочка моя! Сладенький! Твоя мамочка скоро вернётся, не скучай.

Затем мадам Фортуна с мистером Фоксом поспешили к двери, но на самом пороге она обернулась и строго добавила:

– Не посмей ослушаться меня, Мария! Я это серьёзно тебе говорю. Очень серьёзно.

– Конечно, конечно, – сказала Мария.

Захлопнулась дверь. Оставшись в коридоре, Мария досчитала до пятидесяти на случай, если матери или мистеру Фоксу вздумается вернуться. Никто из них не вернулся.

Мария глубоко вздохнула и улыбнулась. У неё было такое ощущение, что она только что выиграла в лотерею, где призом была возможность повидать Себастьяна.

Она приоткрыла входную дверь и вышла на лестничную площадку.

Домашняя еда

К Себастьяну ей пришлось подниматься по общей лестнице. Из полуподвала, в котором жила Мария, раньше был более удобный и короткий путь через чёрный ход, сразу из кухни на кухню, но его давным-давно заколотили. Мария нажала дверной звонок квартиры Себастьяна.

Стоя на пороге его дома, она чувствовала возбуждение пополам со страхом. Марии никогда ещё не доводилось заходить к соседям по дому, она и не думала, что такое когда-нибудь вообще может случиться. Прежде чем уйти к Себастьяну, Мария выглянула на крыльцо, посмотреть, не вздумалось ли вернуться домой её матери или мистеру Фоксу, но улица была пуста. Нажав кнопку звонка, Мария невольно вздрогнула, подумав о том, что вот сейчас ей придётся встретиться не только с Себастьяном, но и с его семьёй. От страха она едва не бросилась прочь, но…

Но уже раздались шаги за дверью, и тень головы показалась в задёрнутом тюлевой занавеской стеклянном дверном оконце. Неслышно повернулась ручка, приоткрылась дверь, и на пороге появилась очень красивая женщина с коричневой кожей и пышными волосами.

– Привет! – дружелюбно улыбнулась она. – Ты, наверное, к Себастьяну? Проходи. А я его мама, миссис Голдштейн. Но вообще-то все называют меня просто Шанья.

– А я Мария, – промямлила Мария. – Я живу внизу.

Она встретилась взглядом с глазами миссис Голдштейн и тут же отвела его в сторону.

– Очень хорошо, – снова улыбнулась миссис Голдштейн.

За её спиной появился Себастьян с уоки-токи в руке, увидел Марию и крикнул:

– Давай сюда!

– А я лазанью готовлю, – сообщила миссис Голдштейн. – Останешься пообедать с нами?

Мария просто не знала, что на это ответить. Во-первых, непонятно было, сколько у неё есть времени до возвращения матери и мистера Фокса, а во-вторых, что это за штука, которую готовит мама Себастьяна? Можно ли её вообще есть?

– Да, мам, конечно, она останется, – ответил за неё Себастьян, а затем добавил, обращаясь к Марии: – Пойдём, пойдём, у нас с тобой куча дел.

Она подошла к Себастьяну. Даже беглого взгляда на квартиру хватило Марии, чтобы отметить, во-первых, зажжённые повсюду светильники (на электричестве Голдштейны точно не экономили), во-вторых, идеальную чистоту – недавно покрашенные светлой краской стены, блестящие, пахнущие мастикой паркетные полы. Ну, и в-третьих, она успела заметить также висевший в прихожей семейный фотопортрет в раме. Себастьяна на фотографии Мария узнала сразу же, и миссис Голдштейн тоже, а третьим с ними был бледнолицый, неуловимо похожий чем-то на морского капитана мужчина с буйной шевелюрой и в больших роговых очках.

– А где твой папа? – спросила Мария.

– На работе. Но к обеду будет дома. Иди за мной, – ответил Себастьян. Он провёл Марию в свою комнату, сразу закрыл дверь и прошептал:

– Ну, показывай скорее.

Мария вытащила из кармана помятый листок бумаги и помахала им перед носом у Себастьяна. Он нетерпеливо выхватил у неё листок, уселся на край своей кровати и немедленно уставился в текст.

– Где ты это взяла? – спросил он.

Мария лишь повела плечом и, ничего не ответив, принялась разглядывать комнату Себастьяна. Стены здесь были бледно-голубыми, словно весеннее небо, а потолок неожиданно оказался чёрным, усыпанным сотнями крошечных мерцающих звёздочек. Над кроватью Себастьяна болтался подвешенный жёлтый баскетбольный мяч, напоминавший солнце. Неподалёку от него покачивался на леске другой мяч, на этот раз бейсбольный, выкрашенный в красный цвет, с надетыми на него фиолетовыми кольцами из пушистой, похожей на ёршик для мытья посуды поделочной проволоки. Как догадалась Мария, этот мяч должен был изображать Сатурн.

Ещё в комнате была доска с прикреплёнными к ней ленточками, которые выдаются в школе лучшим ученикам по окончании очередной четверти.

Но больше всего поразило Марию окно в комнате Себастьяна! Из него виднелись кроны растущих возле дома деревьев, которые отсюда выглядели совершенно иначе, чем из полуподвала. У Марии даже дух захватило смотреть на знакомый двор и улицу с такой непривычной высоты. И вообще, в комнате Себастьяна было целое большое окно, разве можно его сравнить с жалкой дыркой в кладовке, сквозь которую приходилось подглядывать Марии в ожидании сигнала, когда нужно будет включить вентилятор!

– Итак, ещё одно лирическое стихотворение о художниках, поэтах и так далее, верно? – спросил Себастьян. Он снял свою бейсболку и задумчиво почесал макушку. – Во всяком случае, оно каким-то образом связано с теми людьми.

– Не знаю. Может быть, – пожала плечами Мария, присаживаясь на кровать рядом с Себастьяном. Вдвоём они долго смотрели на листок, и Мария улавливала ноздрями долетавший даже сюда запах горячего хлеба и расплавленного сыра, от которого у неё забурчало в животе. – Красивая у тебя комната, – громко сказала она, чтобы заглушить этот звук.

– А? Да, спасибо.

– Планеты красивые тоже, – добавила Мария, поднимая вверх свой взгляд.

– Мне нравится наука, – улыбнулся Себастьян. – Очень нравится. Больше всего на свете, пожалуй. Особенно астрономия. Чёрные дыры, кротовые норы и тому подобное.

– А за что у тебя эти ленты? – спросила Мария, указывая на доску с ленточками.

– Да ну, ерунда, – отмахнулся Себастьян. – Просто они очень моему папе нравятся. Это он настаивает на том, чтобы я всегда старался быть первым.

– И всё-таки, за что они? – Марии очень хотелось представить, каково это – учиться в школе, вместе с другими сверстниками. Интересно, у многих школьников есть такие ленточки, или Себастьян… ну, особенный, что ли.

– В своей старой школе я три года подряд выигрывал конкурс по правописанию, ещё одна ленточка за победу на конкурсе знатоков, а вон та ленточка у меня за то, что я не пропустил ни одного учебного дня. Это когда я в третьем классе ни разу за весь год не заболел, – Себастьян тяжело вздохнул и добавил: – А за спортивные достижения у меня ленточек нет. Ты сама видела, как я мяч ловлю. И бросаю тоже.

Вспомнив про мяч, Мария невольно улыбнулась. Ленточки Себастьяна произвели на неё впечатление. Интересно, какой ученицей была бы она сама, отдай её мать в обычную школу?

– А тем, кто учится на дому, никаких ленточек не дают, – грустно сказала Мария и принялась перебирать в пальцах покрывало, на котором она сидела. На нём были яркие полосы, а ткань мягкая-мягкая, никакого сравнения с серым шерстяным одеялом, под которым спала она сама.

– Ну и что? Всё равно тебе повезло, что на дому учишься, – сказал Себастьян. – Жаль, что я не могу тоже так учиться, а то я сидел бы дома и читал, читал… Всё прочитал бы о науке, что только смог.

– Ну, на самом деле это не совсем так, как тебе кажется, – откинулась назад Мария, устраиваясь удобнее. – Мне тоже нравится читать, и научные книжки, и разные истории тоже, но я не могу целыми днями читать только то, что хочу.

– Интересные истории я тоже люблю, – кивнул Себастьян. – Особенно если они хорошо написаны.

– Какие, например? – спросила Мария.

Сама она художественную литературу читала редко, всё больше некрологи. Но если выпадал случай, с удовольствием погружалась в фантастические миры, придуманные Лоисом Лоури, Мэдлин Энгл или Роальдом Далем.

– Я люблю о реальных людях читать, – ответил Себастьян. – Об их жизни, о том, что им удалось сделать, – он помолчал немного и неожиданно добавил, ткнув пальцем в потолок: – Когда-нибудь я буду исследовать планеты.

Марию поразила уверенность, с которой сделал это заявление Себастьян. Сама она никогда не пыталась заглядывать так далеко вперёд, знала, что в будущем станет новой мадам Фортуной, сменив свою мать, и…

И всё.

– А кем ты мечтаешь стать? – спросил Себастьян. – Ну, когда вырастешь.

Мария представила себя взрослой женщиной в платье прорицательницы, с традиционным для всех Фортун тюрбаном на голове, и ей вдруг стало ужасно стыдно. Да, конечно, мать, как могла, заботилась о ней и учила её премудростям своего ремесла, но достаточно ли этого? Или это чёрная неблагодарность со стороны Марии – желать чего-то большего? Да, у неё нет своего большого окна в мир, зато есть щёлочка, сквозь которую можно учиться у матери тому, как нужно выживать в этом мире.

– Я хочу быть богатой, – сказала Мария, повторяя слова матери, которая поучала её тому, чего следует хотеть и к чему следует стремиться в этой жизни. Но это были слова мадам Фортуны, а сама Мария сама не знала, чего она хочет. Да, у неё открылся талант к автоматическому письму, но можно ли приспособить этот дар, как и связь с Эдвардом, чтобы заработать на этом денег? И разве не бывает, не может стать счастливой жизнь без золота и драгоценностей?

– Ну, тогда тебе стоит поговорить с моим отцом, – вздохнул Себастьян. – Он у меня постоянно ищет способы заработать денег.

– Давай вернёмся к подсказке, – решила сменить тему разговора Мария. – Там сказано, что Эдвард был студентом и знал мистера Фишера, когда тот был ещё жив. Вопрос: мог ли быть мистер Фишер учителем Эдварда?

– Не знаю, – развёл руками Себастьян. – Это только ты с миссис Фишер разговаривала, а не я.

Негромко хлопнула входная дверь, и мужской голос весело воскликнул:

– Привет, Шанья! Чувствую, что лазаньей пахнет!

– Папа пришёл, – сказал Себастьян.

Раздался стук в дверь комнаты Себастьяна, затем она приоткрылась, и его мама, просунув внутрь голову, пропела:

– Ребятки, идите мыть руки, и садимся за стол! Обед готов!

* * *

Мария взяла в руку вилку и с интересом уставилась на лежащий перед ней на тарелке большой ломоть лазаньи. Среди спёкшихся кусочков макарон и ниток расплавленного сыра виднелись какие-то тёмные кусочки. Что это было – овощи? Нет? И как воевать с этой… как её… лизуньей? Она покосилась на Себастьяна, решив брать с него пример. А он, взяв в левую руку нож, а в правой держа вилку, ловко принялся разрезать этот странный пирог на дольки. Мария подумала, что, пожалуй, ей удастся повторить этот трюк. Только руки поменяет, Себастьян левша, а она нет.

– А твоя мама хорошо готовит, Мария? – спросила миссис Голдштейн.

– У неё нет времени на это, – ответила Мария.

– Да, мама у Марии ужасно занята, – поддержал Себастьян. – Она не только медиум, но ещё и в благотворительном фонде работает, верно, Мария?

Мария поспешно запихнула себе в рот огромный кусок лазаньи, чтобы выиграть немного времени и обдумать свой ответ. Еда оказалась очень горячей, к подбородку прилипли нитки расплавленного сыра, и Мария прямо не знала, куда ей деваться от смущения.

– Не мешай ей, Себастьян, дай человеку поесть спокойно! – сказала миссис Голдштейн. – Ешь, ешь, Мария!

Но расспросы на этом, увы, не закончились. Спустя несколько минут голос подал уже мистер Голдштейн. Он прокашлялся и спросил:

– Давно вы живёте в этом доме, Мария?

– Да всю мою жизнь, пожалуй, – пожала плечом Мария.

– Готов спорить, что они сюда въехали ещё до того, как снесли здешний старый торговый центр, – с важным видом сообщил мистер Голдштейн своей жене. Он вообще был таким серьёзным, этот мистер Голдштейн, что, казалось, ему неведомо было, что такое веселье. То есть совсем. Зато мама Себастьяна была живым олицетворением этого слова. Одетая в яркое платье, она непрестанно улыбалась, словно кинозвезда перед камерами журналистов.

– Знаешь, Мария, – продолжала щебетать миссис Голдштейн, – я регулярно читаю свои гороскопы в газетах и даже подумывала обратиться к твоей матери за консультацией, но так и не решилась. Честно скажу, пугают меня загадочные связи с потусторонним миром, разговоры с духами и всё такое прочее, – она хихикнула и добавила, глотнув воды из своего стакана: – А у вас, я уверена, очень, очень интересные посетители бывают, да?

– Вдовы в основном, – ответила Мария, проглотив свой кусок лазаньи.

– А в какую ты ходишь школу? – поинтересовался мистер Голдштейн.

– Она на дому учится, пап! – ответил за неё Себастьян и потянулся к своему стакану с молоком.

– О, тогда твоя мама действительно очень занята, – сказала мама Себастьяна. – Если она работает да ещё и учит тебя, тогда просто не представляю, какой у неё голова должна быть! А вот в моей голове совершенно ничего не держится, не могу даже вспомнить, куда ключи положила, выходя из дома на встречу со своими клиентами.

У Марии нервно задёргалась нога под стулом. Знала бы она, как всё обернётся, ни за что не осталась бы обедать у Голдштейнов! Родители Себастьяна были такими же, как мисс Мэдиган. Тоже задавали слишком много вопросов. А эта непонятная штука, которой её здесь накормили? Горячая, мягкая, совсем не похожая на «Биф Джерки» и чипсы, которыми всегда кормила её мать. Нет, эта лизанья совсем неплохая еда, кто спорит, только к ней привычка нужна. Вот только привыкать-то и незачем. Мария чувствовала себя чужой среди этих людей. У них была своя семья, своя жизнь, совершенно не похожая на семью и жизнь Марии. Хозяйка этого дома сама готовила на обед всякие необыкновенные лизаньи. Отец зарабатывал деньги, а их сын ходил в нормальную школу. И никто не стучал кулаком по столу, никто не кричал, не ругался. Ну совершенно иной мир какой-то, и Марии в него не вписаться.

– А что ты проходишь сейчас с твоей мамой? – спросила миссис Голдштейн.

Что она проходит? Некрологи в газетах она проходит, вот что!

– Текущие события, – уклончиво ответила она.

– Какая прелесть! – проворковала миссис Голдштейн. – А я просто просмотреть новости не успеваю, не то что разбирать их!

– А я пятёрку по научной викторине получил, – вставил Себастьян.

– Очень хорошо, – одобрительно кивнул головой мистер Голдштейн. – Но в следующий раз поднимай планку ещё выше. Я жду от тебя не просто пятёрку, а с плюсом, договорились?

– Ну, Алекс, он же у нас прямо маленький Эйнштейн! Самый лучший во всей школе. Самый-самый! – улыбнулась миссис Голдштейн и добавила, повернувшись к Себастьяну: – Я так горжусь тобой, солнышко!

– Задача родителей – мотивировать своего ребёнка, Шанья, – скучным тоном объявил мистер Голдштейн. – Я знаю, что, если Себастьян поднимет планку, он сумеет её взять, – тут в кармане мистера Голдштейна что-то задрожало, он вытащил свой вибрирующий телефон, взглянул на экран и сказал, поморщившись: – Это по работе.

– А тебе обязательно отвечать на этот звонок? – спросила миссис Голдштейн. – Мы, в конце концов, сидим, обедаем, к тому же гостья у нас…

– Я очень коротко. Буквально одну минуту, – мистер Голдштейн поцеловал свою жену в щёку и вместе с телефоном ушёл на кухню.

Мария своим глазам не верила. Подумать только, отец Себастьяна только что поцеловал его маму! Она никогда не видела, чтобы мадам Фортуна целовала мистера Фокса. Ну а уж он её и подавно.

– Ах, Мария, не думай, что мы такие невоспитанные, – мягко сказала миссис Голдштейн. – Просто Алекс постоянно всеми своими мыслями на работе. Что поделаешь, наверное, все мужчины такие! Надеюсь, ты понимаешь…

Ещё бы она этого не понимала! Мария подцепила откатившийся к краю тарелки крохотный помидор-черри и смущённо пробормотала:

– Мы сами то и дело отвечаем на звонки. Прямо за столом. И сами звоним тоже.

– Вот как? – склонила голову набок миссис Голдштейн, подливая себе в стакан воды из графина. – Ну да, твоя мама ужасно занята, конечно.

Была ли мадам Фортуна ужасно занята? Ну, это как посмотреть. Вообще-то она предпочитала лежать и наблюдать за тем, как Мария работает – прибирает в доме, полы моет…

Ничего отвечать Мария не стала, лишь нервно ухмыльнулась.

– А что у нас на десерт, мам? – спросил Себастьян и добавил, подмигнув Марии: – Если тебе повезло, это будет мамин шоколадный торт.

– Что будет на десерт, это сюрприз! – улыбнулась мама Себастьяна. – Но сначала подождём, пока Мария доест лазанью. Я делала этот десерт на прошлой неделе для своих клиентов, когда мы сошлись с ними на квартире с тремя спальнями. Я, видишь ли, Мария, риелтор. Ну а сегодня решила повторить его для нас самих.

Мария попыталась намотать нитки сыра на свою вилку, но при попытке отправить их в рот они все оказались у неё на подбородке. Тогда она вытерла лицо салфеткой и аккуратно, как Себастьян, положила ее себе на колени. Она чувствовала себя пришельцем, которого занесла на эту Землю нелёгкая.

– Спасибо, я сыта, но для десерта немножко места оставила, – чинно сказала Мария.

– Милая, да ты совсем ничего не съела, – огорчённо заворковала миссис Голдштейн. – Мне очень не хочется, чтобы твоя мама была в обиде на меня за то, что я совсем не покормила тебя.

Да, Мария точно была чужаком на этой планете. Она подцепила на вилку большой кусок лазаньи и поспешно проглотила его.

– Ну вот, теперь ты готова перейти к десерту! – радостно воскликнула миссис Голдштейн. – Ну, сидите, голуби, сейчас я вам его принесу!

Мама Себастьяна собрала грязные тарелки и исчезла вместе с ними.

– Надеюсь, это будет крем-брюле! – сказал Себастьян.

Крем-брюле! А это что ещё за зверь такой? Лазанья тяжёлым комом лежала в желудке Марии, а сама она чувствовала себя последней дурой, дубиной неотёсанной. Что она делает здесь, в этой семье, у которой есть всё – деньги, счастье, нормальная работа, хорошая квартира. У Марии ничего этого не было.

У неё и семьи-то, строго говоря, не было. Мария чувствовала себя крысой, которую вскоре раскусят и грязной метлой прогонят назад, в свою канаву. Сиди там и не высовывайся.

А остаться так хотелось…

Мечтать о том, чтобы жить так же, как Себастьян, – это грех? Нет?

– А может, мама пирог с черникой испекла. Мой любимый, – продолжал гадать Себастьян. – А ты с чем пироги любишь?

У Марии на глазах выступили слёзы. Ну не ела она за свои одиннадцать лет домашнего пирога. Ни с чем. Ни разу.

Марии было очень горько, очень обидно. Она не могла понять, почему мадам Фортуна умела обманным путём добывать деньги, но не могла стать для Марии настоящей матерью, которая и балует свою дочь, и умеет… как это сказал мистер Голдштейн? Ах да, мотивировать её. Марии ужасно хотелось, чтобы и у неё была комната с большим окном, с выкрашенными свежей краской стенами и семейными портретами на них, чтобы кто-то и её поцеловал в щёку. Близкий человек нужен был ей. Мать. Настоящая мать.

И тут Мария поняла, что больше всего на свете ей нужен свой дом и своя семья, и дороже этого не может быть ничего на свете.

В столовую вернулась миссис Голдштейн с большим блюдом, на котором лежало какое-то жёлтое воздушное облако, из которого торчали лучики ванильных вафель.

– Вуаля! – воскликнула мама Себастьяна. – Банановый пудинг!

Этого Мария вынести уже не могла. Она вскочила из-за стола и попятилась прочь от него. Она должна была уйти. Слишком много хорошего она увидела сегодня в этом доме, и это было опасно, слишком опасно для неё, обречённой сидеть в грязном полуподвале с двумя мошенниками.

– Спасибо вам большое за всё, миссис Голдштейн, – пробормотала Мария. – Но мне домой пора.

Она промчалась по ярко освещённому коридору, выскочила на лестницу и убежала в холодную тёмную ночь.

Знаки для искателей

Марию разбудил голос матери за стенкой её кладовки. Она протёрла глаза и вздохнула. Насколько проще было отлёживаться здесь, на своём матрасе, наглухо отгородившись от всего остального мира! Скрыться под тяжёлыми шубами в крохотной каморке, где лишь тонкая полоска света под дверью напоминает о том, что где-то продолжается жизнь, в которую так не хотелось возвращаться.

Мария с огромным усилием отлепила себя от матраса. Она чувствовала себя похожей на прилипшую к обёртке ириску. Неохотно приоткрыла дверцу своей кладовки, едва не задев при этом мадам Фортуну, спешившую мимо на кухню, шурша своим платьем. Выбравшись наружу, Мария ещё раз вздохнула и поплелась следом за матерью.

– Сонная курица.

Мария ничего на это не ответила, прошла на кухню, налила содовой воды в пластиковый стаканчик и выпила, мысленно проклиная мистера Фокса, уже упаковавшего всю их посуду в картонные коробки.

– Ну, пришла пора и тебе потрудиться немного! – сказал ей мистер Фокс, царапая что-то шариковой ручкой на листке бумаги.

– Что ещё я должна сделать?

– Я очень рада, что ты спросила, – похлопала её по спине мадам Фортуна. – Видишь ли, когда мы с Джоном вчера ночью перегоняли сюда фургон, то по дороге обсуждали с ним последнюю аферу, которую нам следует провернуть в Нью-Йорке.

Она сгребла со стола немного хлебных крошек и угостила ими Гудини. Тот крошки мигом проглотил и с удовольствием повторил:

– Афер-ру! Последнюю афер-ру!

– Но поскольку за нами уже охотится Федеральное бюро расследований, нам нужно быть предельно осторожными.

Мария закатила глаза. Значит, теперь уже не полиция за ними охотится, а поднимай выше – ФБР! Нет, у её матери паранойя, это совершенно точно!

– Поэтому мы с Фоксом придумали план.

– Точно, точно, придумали, – подхватил мистер Фокс и ухмыльнулся. Лучше бы он этого не делал – от ухмылки его лицо превратилось в ужасную маску, всю в складках и глубоких морщинах.

– Ты очень помогла нам с поиском вдов, Мария, но теперь мы решили расширить круг наших клиентов. Расширить и одновременно избавиться от лишнего риска, – мадам Фортуна с силой нажала ладонями на плечи Марии, заставив её тяжело плюхнуться на подставленный стул. – Все люди такие доверчивые, и у каждого есть своя боль. Значит, всем им нужны ответы на мучающие их вопросы. Ответы, которые облегчат их боль.

Мария взяла со стола упаковку «Твинкиз», надорвала, вытащила один мини-кексик и попыталась выскрести ложкой его кремовую начинку, с тоской вспоминая при этом про багеты миссис Фишер.

– И тут на сцену выходим мы, – продолжил мистер Фокс. Он взял со стола большие ножницы и начал разрезать ими на части только что исписанный им бумажный лист.

– Джон пишет объявления, – перехватила эстафету мадам Фортуна. – Объявления для одиноких. Для тех, кто чувствует себя потерянным. Объявления для тех, кто в поисках ответа на свои вопросы бродят по холодным улицам этого жестокого, богом забытого города!

Она так вошла в роль, так сильно принялась размахивать руками, что бедному Гудини пришлось слететь с её плеча и поискать себе местечко поспокойнее.

– Но, мам, каким образом расклеенные наугад объявления принесут нам столько денег, что их хватит на переезд? – спросила Мария, откусывая опустевшую оболочку кексика и запивая его содовой водой.

– Моя умненькая милая детка! Пускай у нас сейчас совсем нет денег, зато есть твои запасы бумаги, твои шариковые ручки и есть фургон!

– И что? – не поняла Мария.

– А то, что мы весь город своими объявлениями оклеим! Прилепим их на каждый фонарный столб, на каждый забор!

Только теперь Мария взяла со стола одну из узких полосок, на которые разрезал лист бумаги мистер Фокс, и прочитала написанные его корявым почерком строчки:

МЕДИУМ!

Чувствуете себя потерянным? Ищете ответ на свои вопросы?

Они есть для вас у великой МАДАМ ФОРТУНЫ!

– А не боитесь вы этим объявлением привлечь к себе внимание ФБР? – спросила Мария. – Я думала, нам лучше по-прежнему заниматься вдовами, чем видеть целую кучу незнакомцев в своём доме!

– Слишком много исследовать с этими вдовами приходится. И слишком долго, – отмахнулась мадам Фортуна. – А этим… Этим можно будет говорить буквально всё, что в голову придёт.

– И как вы думаете, много ли найдётся желающих откликнуться на такие объявления? – спросила Мария.

– Не спорь со своей матерью! – рявкнул на неё мистер Фокс. Очень убедительный аргумент, ничего не скажешь. Он швырнул на стол ножницы, наклонился к уху мадам Фортуны и довольно громко прошептал: – По-моему, девчонка на тумаки нарывается!

– Тс! – цыкнула на него мадам Фортуна и продолжила, обращаясь теперь к дочери: – Не обращай внимания, Мария. Я очень даже рада, что ты об этом спросила, – она обняла Марию за плечи и заговорила вкрадчивым тоном: – Встань на место этих людей. Ты чувствуешь себя потерянной, растерянной, ты ищешь ответ на свои вопросы, но сама не можешь его найти, – мадам Фортуна отпустила Марию, выпрямилась и торжественно продолжила: – Ты права, тысячи людей проходят мимо объявлений, не замечая их. Но тот, кто ищет что-то конкретное, увидит то, что ему нужно, – она схватила со стола бумажную полоску с объявлением и помахала ею в воздухе. – И тут на сцене появляемся мы! Наши объявления увидят только те, кому нужна наша помощь, и никто, кроме них, не обратит на эти бумажки ни малейшего внимания. А тот, кто увидит, тот, кому это нужно, будет рад заплатить нам хорошие деньги. При этом мы никак не нарушаем закон, ничего ни у кого не вымогаем, то, чем мы занимаемся, можно назвать… э… предоставлением услуг развлекательного характера. Да! Человек пришёл, мы его развлекли своими разговорами, он заплатил нам за это. Всё!

– Да-да, – подтвердил мистер Фокс. – На этот раз всё будет в рамках закона.

– А теперь мне нужно от тебя вот что. Останешься дома, собери все вещи, только в гостиной ничего не трогай. Мы до самого последнего будем принимать в ней клиентов, – мадам Фортуна провела по голове дочери, приглаживая ей волосы. – А если кто-нибудь придёт без нас, дверь не открывай. Никому. Мне не нужны здесь шпионы, ясно? – строго посмотрела она Марию.

Мистер Фокс сгрёб со стола груду бумажек с объявлениями.

– Я готов, Фортуна. Пошли.

– А ты клейкую ленту взял? – спросила мадам Фортуна.

– В фургоне есть, – ответил мистер Фокс.

Мадам Фортуна прошла в свою спальню. Скрипнула дверца клетки, недовольно проворчал что-то Гудини, затем Мария услышала голос матери:

– И смотри, Мария, не подведи меня!

Входная дверь с грохотом захлопнулась. Спустя минуту взвизгнули шины и тяжело пропыхтел отъезжающий фургон.

Мария оглядела квартиру и мысленно составила для себя список дел.

1. Упаковать все вещи из спальни её матери.

2. Упаковать в коробки и надписать все шубы и прочие меховые вещи из кладовки.

3. Очистить ванную комнату, оставив в ней только самое необходимое вроде зубных щёток.

Да на это и полдня мало будет, а Марии необходимо было повидать миссис Фишер, чтобы выяснить, был ли её муж учителем Эдварда. Если это так, они продвинутся в поисках сокровища вперёд. А если сокровище найти не удастся, она подведёт тем самым Эдварда. И с Себастьяном вскоре расстанется навсегда. А Марии так хотелось хотя бы ещё раз пообщаться со своими единственными друзьями в этом мире, который вскоре станет для неё совсем унылым и тесным, миром, в котором будет только фургон, шоссе и бредовые мысли её матери о том, что их преследует ФБР.

Мария со вздохом открыла кладовку, стукнула кулаком по материнским шубам. Одна из них слетела с плечиков и рухнула на матрас. Мария наклонилась, чтобы поднять её, и тут наткнулась взглядом на бугорок под матрасом. Она же могла позвонить Себастьяну!

В кои-то веки у неё появилась возможность позвать кого-то на помощь.

Сообщение доставлено

– Себастьян! – прокричала Мария в свой уоки-токи. – Себастьян, ты меня слышишь? Ты где, Себастьян?

Она подождала, глядя в мордочку динозаврика на говорящей игрушке. Выбралась из своей кладовки, прошла по материнской спальне мимо шелестящих на стенах газетных вырезок с некрологами, сжимая в своей потной ладошке уоки-токи. Вошла на загромождённую пустыми картонными коробками кухню.

Неожиданно пластмассовый приборчик ожил, и сквозь шорох разрядов статического электричества донёсся голос Себастьяна:

– Я здесь. Слышу тебя.

– Себастьян! – расплылась в улыбке Мария. – Себастьян, очень нужна твоя помощь. Можешь спуститься ко мне?

Она подождала, провожая взглядом муху, решившую приземлиться на край пустой вазы для фруктов.

– Сейчас приду, – ответил дребезжащий голос из уоки-токи.

Мария аккуратно спрятала игрушку под матрас и побежала открывать входную дверь. Хлопнула другая дверь, наверху, и послышались спускающиеся по лестнице шаги.

– Входи, – встретила Себастьяна Мария, затаскивая его внутрь.

Себастьян осторожно осмотрелся по сторонам, словно опасался увидеть в этой связанной с потусторонним миром квартире привидение или ещё что-нибудь в том же роде.

– Помоги мне упаковать вещи, – немедленно приступила к делу Мария. – И не задавай вопросов, пожалуйста!

– Вы переезжаете? – спросил всё-таки Себастьян, приоткрыв от удивления рот.

– Сейчас времени нет, потом всё объясню, – ответила Мария, вручая Себастьяну огромную картонную коробку. – Иди за мной, – она утащила внимательно подмечающего всё своими большими тёмными глазами Себастьяна на кухню, открыла шкафчики и приказала: – Складывай всё отсюда в эту коробку.

– Но…

– Некогда, некогда!

– Ты должна мне многое объяснить, очень многое! – схватил Марию за руку Себастьян.

– Потом! Сейчас времени нет!

– Вр-ремени нет! Нет вр-ремени! – раздался гнусавый голос из другой комнаты.

– Это что, твоя мать? – подскочил от неожиданности Себастьян.

– Нет. Её попугай, – ответила Мария. – Помогай.

Она открыла кухонный шкаф и принялась выгребать из него в картонную коробку упаковки чипсов, «Биф Джерки» и прочих каких-то, как их принято сейчас называть, снеков. Или, если хотите, «лёгких перекусов», которые очень тяжело ложатся на желудок. Наполняя картонную коробку, Мария не могла сдержать лёгкой усмешки, её очень позабавило то, как Гудини напугал Себастьяна.

А что же Себастьян? Он повернул свою бейсболку козырьком назад и включился в работу, вот и всё. Спросил только, когда коробка была забита под завязку:

– Зачем мы упаковали столько этой дряни?

Мария ничего не ответила, просто заклеила коробку клейкой лентой и написала на ней чёрным фломастером: «Еда».

Когда на кухне всё было закончено, Мария вручила Себастьяну новую пустую коробку и потащила в материнскую спальню. Распахнула дверцу своей кладовки и распорядилась, указав рукой на висевшие в ней шубы:

– Вот шубы, вон там пустые коробки. Укладывай их.

Себастьян бросил свою коробку на пол кладовки, прямо на постель Марии и спросил:

– Здесь что, спит кто-то?

Мария, разумеется, не ответила и на этот раз, молча упорхнув назад на кухню. Вернулась оттуда с мусорным мешком и принялась сдирать и запихивать в него некрологи со стен спальни.

Обои на очистившейся от газетных вырезок стене были намного светлее своих замаслившихся потемневших собратьев на других стенах.

В кладовке чихнул Себастьян. Пыли наглотался, должно быть. Раздался его жалобный голос, подтвердивший догадку Марии:

– У меня аллергия на пыль.

И снова заскрипели вешалки.

Мария закончила сдирать некрологи, стёрла пыль с пальцев и взглянула на доброе бабушкино лицо, смотревшее на неё с выцветшего от времени плаката. Затем осторожно сняла плакат – от него пахло как в доме миссис Фишер, чем-то горьким, печальным. Старостью, наверное.

Миссис Фишер. Если они с Себастьяном поторопятся, то успеют съездить к ней и вернуться раньше её матери с мистером Фоксом. И Себастьян мог бы помочь им ещё больше времени выиграть, если бы поторапливался и не задавал лишних вопросов.

Мария аккуратно свернула плакат в трубочку, склеила скотчем, чтобы он не разворачивался, а обернувшись, увидела Себастьяна. Он вытащил из кладовки тяжёлую картонную коробку и спросил, отдуваясь:

– А матрас и одеяло тоже сворачивать?

– Оставь пока, – ответила Мария и, приняв от Себастьяна коробку, потащила её на кухню.

– А где твоя спальня, Мария? – робко спросил он ей вслед.

Мария в очередной раз проигнорировала его очередной вопрос, налила на кухне воды в пластиковый стаканчик, медленно выпила её, лихорадочно прикидывая, что сказать Себастьяну, но так ничего и не придумала. Во всяком случае, говорить ему о том, что она живёт в кладовке, Мария не собиралась, особенно теперь, когда она успела повидать комнату, в которой живёт Себастьян. Неловко ей было бы признаваться в этом. Стыдно.

– Нам нужно как можно быстрее всё упаковать, чтобы я успела отвезти тебя на поиски сокровища. Ты всё ещё хочешь найти его, не так ли? – спросила она.

– Да, хочу, конечно, но что происходит здесь? – ответил Себастьян. – Почему мы пакуем вещи? Ты переезжаешь? Куда? И где твой отец?

– Сейчас нет времени всё это объяснять. Потом расскажу, – покачала головой Мария.

Закончив складывать на кухне упакованные коробки, Мария надела туфли.

– У тебя есть с собой карточка на метро? – спросила она у Себастьяна.

– Есть. А куда мы едем?

– Спорим, я быстрее тебя до входа в метро добегу? – Мария вытолкала Себастьяна на лестницу, захлопнула дверь своей квартиры и первой бросилась бежать.

– Эй, подожди, так нечестно! – крикнул Себастьян, бросаясь в погоню.

Так они и долетели до метро, ловко уворачиваясь от играющих на тротуаре детей и прогуливающихся по нему собак.

Сердце трепетало в груди Марии, словно вырвавшаяся из клетки на свободу птичка.

* * *

«Холст пугает своей чистотой художника, очень трудно приступить к нему, опасаясь совершить ошибку, – прочитала миссис Фишер. Она посмотрела в окно своей гостиной, прокашлялась и продолжила: – Но фальстарты и ошибки – это нормальная часть того, что называется процессом творчества…»

Мария искоса бросила взгляд на сидевшего рядом с ней на диване Себастьяна и улыбнулась, а затем доела приготовленный миссис Фишер сандвич. Сегодня вечером вдова сыграла на пианино несколько своих песенок, после чего начала ставить на проигрыватель любимые пластинки. Эти альбомы Джона Колтрейна, Майлса Дэвиса и Дональда Бёрда были разбросаны по полу вперемешку с нотными клавирами. С большим запозданием Мария вспомнила о том, что нужно отдать миссис Фишер последнее послание Эдварда, но прочитав его, вдова оказалась в тупике.

– «Я был его учеником, который потерпел крах и погиб», – миссис Фишер поморгала глазами, пожевала губами и повторила: – Я был его учеником… – и она принялась расхаживать перед окном, аккуратно переступая при этом через лежавший у неё под ногами диск Билли Холидея.

Себастьян наклонился, чтобы погладить Архимеда, но кот проворно спрятался от него за диван.

Мария ждала, когда же миссис Фишер закончит топтаться возле окна. Весь вечер она ощущала леденящее присутствие Эдварда, но не решалась говорить об этом при Себастьяне. Ах если бы Эдвард мог просто и внятно сказать о том, где спрятано сокровище! Но не может почему-то. Или не хочет? Честно говоря, загадки и смутные намёки Эдварда ей уже порядком надоели, и Мария надеялась на то, что это последнее сообщение сможет пробудить в миссис Фишер воспоминания, которые приведут их наконец к цели. Очень надеялась.

– Так… Эдвард. Эдвард… – для себя самой повторила миссис Фишер. – Боюсь, что память может меня подвести. У мужа столько учеников за эти годы было…

Архимед вышел из-за дивана и требовательно боднул своей плюшевой головой свесившуюся руку Себастьяна. Но Себастьян сейчас гладить кота не стал.

Тогда Мария щёлкнула пальцами, чтобы привлечь к себе внимание Архимеда, подхватила его и уложила на руках словно младенца. Архимед не возражал, наоборот, очень довольно загудел, замурлыкал. Мария поднялась и подошла вместе с Архимедом к огромному, от пола и почти до самого потолка, зеркалу, чтобы ещё разок полюбоваться своим отражением в обнимку с котом.

В зеркале отразилась во весь рост худенькая одиннадцатилетняя девочка, чёрный, слегка надменный на вид кот, а на заднем плане два её единственных настоящих друга. Как хотелось бы Марии навсегда запечатлеть этот момент, когда рядом с нею все, кто дороги ей, все, с кем она чувствует себя счастливой! Лучи закатного солнца проникали сквозь окно, подкрашивая эту чудесную картину тёплым оранжевым светом.

Ах если бы этот момент мог длиться вечно!

Но набежало облачко, золотистый свет померк, и Мария резко повернулась спиной к зеркалу. Волна ледяного холода накрыла её с головой. Мария выронила кота на пол и негромко позвала:

– Эдвард?

«Наверное, он уже начинает терять терпение», – подумала она.

Миссис Фишер перестала ходить с места на место и вместе с Себастьяном уставилась на Марию.

Мария поёжилась от холода, потёрла свои ладони, а уловивший что-то своим феноменальным кошачьим чутьём Архимед испуганно забился за занавеску.

– Кто такой этот Эдвард? – спросил Себастьян, поднимая на лоб свои очки.

– Кто такой Эдвард? – переспросила миссис Фишер, поправляя свои очки. Она прошла мимо дивана, встала рядом с Марией и только тогда обратилась к Себастьяну: – Прости, Себастьян. Ты что, ничего не знаешь об Эдварде? – она повернула голову к Марии. – А ты? Разве ты не хочешь рассказать Себастьяну о своём друге?

Мария покачала головой.

– А он сейчас здесь? – спросила миссис Фишер.

Мария утвердительно кивнула.

Она понимала, что времени у неё мало, очень мало. Если она хочет найти сокровище и выяснить, кто же он такой, этот Эдвард, нужно поговорить с ним прямо здесь и сейчас. Себастьян узнает её тайну? Ну и что? Миссис Фишер уже знает этот секрет, и он её не смущает. А если Себастьяну не понравится то, что он узнает? Ничего, тоже беда не большая. Ведь всё равно Марии очень скоро придётся навсегда оставить Нью-Йорк. Она нашла взглядом лицо Себастьяна. Он смотрел на неё не мигая, раскрыв рот с большой щелью между верхними передними зубами. Возможно, ему можно довериться, почему бы и нет, в конце концов?

– Можете дать мне ручку и бумагу? – спросила Мария.

– Разумеется, – ответила вдова и направилась к обеденному столу за ручкой. – Себастьян, сейчас ты увидишь нечто необыкновенное, но не бойся. Это называется автоматическим письмом. Именно так дух передаёт свои послания, действуя через подсознание человека. Между прочим, очень часто такое происходит с поэтами.

– Не понимаю, – сказал Себастьян, поправляя на голове свою красную бейсболку. – Какое отношение всё это имеет к Эдварду… и к сокровищу?

Не обращая на него внимания, Мария подошла к столу, присела на стул, положила перед собой чистый лист бумаги, сжала в кулаке шариковую ручку. Закрыла глаза и запрокинула назад голову. Струя холодного воздуха коснулась её руки и начала водить её по бумаге.

– Что это? – ахнул Себастьян. – Что это такое?

– Тсс, – остановила его миссис Фишер. – Не мешай, дай ей закончить.

* * *

Мария открыла глаза. Бумаги перед нею больше не было.

Себастьян стоял в сторонке и с ошалевшим видом покачивал головой.

– Что ты только что сделала? – спросил он.

– Эдвард призрак, – ответила она и устало зевнула. Себастьян, услышав это, замер на месте. На лице его появилось выражение, передать которое словами Мария не смогла бы при всём желании. Рот открыт, глаза выпучены.

– Мария, – сказал Себастьян, немного придя в себя. – Но позволь, Мария… ведь призраки… их нет, они не существуют… Это наукой доказано…

Мария прищурилась, стараясь не раздражаться, успокоиться.

– Признайся, то, что ты сделала, – это просто трюк. Фокус, да? Слушай, научи меня, как это делается…

– Я догадалась! – воскликнула миссис Фишер. Она уронила на пол исписанный листок бумаги, прошла в прихожую, и почти сразу раздался её голос: – Есть! Я нашла его!

Мария и Себастьян бросились в прихожую.

– Это Эдди Де ла Круз! – миссис Фишер сняла со стены чёрно-белую фотографию и поднесла её ребятам, чтобы те могли лучше рассмотреть её. На фотографии молодая миссис Фишер весело смеялась, сидя рядом с лысеющим мужчиной – своим покойным мужем, надо полагать. За столом и рядом с ним были ещё люди, целая компания. – Вот! – пощёлкала миссис Фишер ногтем по закрывавшему снимок стеклу. Её палец указывал на темноволосого мужчину, стоявшего рядом с молодой женщиной. Выражение его лица казалось каким-то мрачным. Прежде всего бросался в глаза наморщенный лоб молодого мужчины с двумя резкими вертикальными складками над переносицей. – Вот твой призрак!

Мария взяла фотографию в руки. Итак, вот он какой, Эдвард! Эдварда, пожалуй, можно было даже назвать красивым, если бы не его отрешённый вид, не обращённый глубоко внутрь себя взгляд.

– А кем он был? – спросила Мария, возвращая миссис Фишер застеклённую фотографию в рамке.

– Он был одним из учеников моего мужа в восьмидесятые годы, – ответила миссис Фишер и добавила, просияв: – Такой милый был молодой человек, такой милый! А ещё он был поэтом и какое-то время довольно часто бывал у нас в доме. Потом, насколько я помню, женился, но вскоре его жена умерла… Печальная история, но это было так давно! Бедный, бедный Эдди!

Поэт? Возможно, поэтому он объяснялся загадками и намёками, да, но почему он выбрал для связи именно её, Марию? И при чём тут миссис Фишер?

– Это объясняет его шутку с имбирными пряниками. Эдди очень их любил и знал, что они у меня на кухне всегда найдутся. Я эти пряники для него держала.

– Позвольте мне сказать, – подал голос Себастьян. – Вот вы обе думаете, что этот человек стал призраком, который разговаривает с Марией. Но я на этот крючок не клюну. Мне говорили о том, что в этом доме спрятано сокровище. Это что, тоже шутка была, как с призраком?

У Марии сами собой сжались кулаки. Как мог Себастьян подумать, что его дурачат? Как он мог не поверить ей?

Но тут же Мария поняла, что Себастьян-то прав, пожалуй. Она и сама не понимала, какое отношение имеет этот Эдди Де ла Круз к поиску сокровищ. Может, выдумал Эдуард эти сокровища? Да, но для чего?

Падавший в прихожую из гостиной свет потускнел, стал синеватым – наступал вечер, а Марии необходимо было вернуться домой раньше, чем появятся её мать и мистер Фокс. Но всё же…

– Я задам Эдварду ещё один вопрос, – сказала Мария, возвращаясь к столу и снова сжимая в кулаке ручку. Она нервничала оттого, что рядом стоит Себастьян, который не верит в привидения. То есть совершенно не верит.

– Эдди? – прошептала Мария. – Ты слышишь меня? Я готова.

Она закрыла глаза, ждала, но ничего не происходило. Не было волны морозного воздуха, не было покалывания в кончиках пальцев, вообще ничего. Себастьян следил за ней со скептической усмешкой, миссис Фишер с надеждой, но оба напрасно.

– Эдвард, – ещё раз попробовала Мария. – Мне нужно знать, где находится сокровище. Ты здесь?

По-прежнему ничего.

Воздух оставался всё таким же тёплым и неподвижным.

Мария открыла глаза и огорчённо сказала:

– Он ушёл.

– Я же говорил, что это фокус, – покивал головой Себастьян, а миссис Фишер сказала, погладив Марию по спине:

– Ничего, ничего. В другой раз, возможно, отыщем сокровище.

– Другого раза не будет, миссис Фишер, – ответила Мария, поднимаясь со стула. – Мне очень жаль, что я вас подвела, но…

– Ну что ты, что ты, Мария, – замахала руками миссис Фишер. – Нисколько ты меня не подвела. И не думай даже!

Мария знала, что это, скорее всего, их последняя встреча с миссис Фишер. Очень скоро она отправится в другой город, где снова начнёт обманывать вдов и других несчастных людей. Марии очень хотелось рассказать миссис Фишер всё как есть, открыться ей, но она не решилась на это. Да и времени у неё уже не было. Если она хочет опередить свою мать, ей нужно уезжать прямо сейчас, немедленно.

– Мне нужно идти, миссис Фишер. Простите, – шмыгнув носом, сказала она.

– До свидания, Мария, – сказала вдова. – До свидания, Себастьян. Было очень приятно с тобой познакомиться. Надеюсь, вы вскоре опять появитесь у меня. Оба. А я снова приготовлю ланч. И твой любимый французский багет непременно куплю, Мария.

– Послушай, – потянул Марию за рукав Себастьян. – К чему такая спешка? Если позвоним родителям, то сможем ещё немного здесь задержаться. И дело тут не в том, что я в существование призраков не верю. Просто нам нужно провести ещё несколько экспериментов, чтобы выяснить правду…

– Нет у нас времени на эксперименты, – ответила Мария и, схватив Себастьяна за руку, потащила его к двери. – Я уже должна быть дома.

– Но…

– Пошли! – оборвала его Мария. Она в последний раз взглянула на фотографии в прихожей, задержалась на лице Эдварда и вдруг поняла, что сама-то она никого не подводила. Это Эдвард всех подвёл, снова исчезнув. А сокровище? Да не было никогда никакого спрятанного сокровища, наверное!

И вообще, зачем он нужен, такой друг, как Эдвард? Разве помог он ей в трудную минуту? Обнял за плечи? Поддержал? Нет, ничего он не мог, этот Эдвард. Не мог помешать матери увезти её отсюда. Даже лазанью, как миссис Голдштейн, приготовить не мог. Зато взял за моду исчезать именно в тот момент, когда он больше всего нужен. Вот что бы ему сейчас не доказать Себастьяну, что призраки существуют? Так нет же, взял и испарился.

Мария вышла за дверь, потащила Себастьяна за собой вниз по старым, вытертым каменным ступеням лестницы. Себастьян что-то недовольно ворчал, но Мария его не слушала.

Всё, буквально всё шло не так, и не было уже ни времени, ни возможности это исправить.

Дружба врозь

Раскачиваясь и грохоча в туннеле под рекой Ист-Ривер, поезд метро направлялся в Бруклин. Пассажиры дремали, подперев отяжелевшие головы руками, или читали газеты, а двое друзей спорили, стоя в передней части вагона. Себастьян, чтобы сохранить равновесие, держался за металлический шест, Мария же привалилась спиной к закрытой двери.

– Что вообще происходит? – спросил Себастьян.

– Что происходит? Ничего не происходит, – ответила Мария. – А ты, собственно, что имеешь в виду?

– Сначала ты зовёшь меня помочь тебе паковать вещи, потому что вы переез… – конец фразы утонул в скрежете тормозов. Их поезд въезжал на станцию «Хай-стрит». – Но оказывается, что у вас в доме и паковать-то практически нечего, кроме чипсов и вяленого мяса.

– И что? – спросила Мария, держась за поручень. Поезд дёрнулся и, постепенно набирая ход, покатил дальше.

– Ладно, предположим, что это нормально. Ну а одиночная камера, устроенная в кладовке?

– Какая ещё одиночная камера?

– Самая настоящая, как в тюрьме! Тот жидкий матрас и серое одеяло на полу под шубами твоей матери. Ты там спишь, да?

– Нет, конечно! – пылко возразила Мария, но сама при этом поспешно отвела взгляд в сторону. Ну не могла она лгать, глядя ему в глаза. Не могла. Она и так ругала уже себя за то, что рассказала Себастьяну про Эдварда. Не нужно было этого делать. А теперь она не могла выдать свою мать с её планами, знала, что придётся крепко поплатиться за это. Мария попыталась отодвинуться прочь, но Себастьян не дал ей этого сделать и буквально зажал в угол перед каким-то дремлющим пассажиром с наушниками на голове.

– Я видел всю вашу квартиру. Там нет другого места, где ты могла бы спать, – продолжал настаивать Себастьян. – Это была твоя постель! А почему мать заставила тебя так спешно паковать вещи? И где она сама?

– Я уже говорила, что она очень занята!

– А призрак? – покачал головой Себастьян. – Почему ты мне о нём никогда не рассказывала?

– Ну, не случилось как-то.

– А с феями ты тоже разговариваешь? И, кстати, о сокровище. Оно вообще-то существовало когда-нибудь или ты просто его придумала? Зачем?

– Я же тебе объясняла, что всё дело в Эдварде. Это он попросил меня помочь миссис Фишер найти спрятанное в её доме сокровище. Давал подсказки, чтобы мы могли найти его.

– Не верю я ни одному твоему слову. Всё это одно враньё!

– Нет, я правду тебе говорю.

– Правду! – воскликнул Себастьян и с силой хлопнул по стеклянной двери своей раскрытой ладонью. – Хороша правда! Тебя послушать, так твоя мать и медиум, и социальный работник, но при этом ненавидит людей и боится посетителей! Во всяком случае, к себе ты меня пригласила один только раз, когда твоей матери не было дома. А теперь боишься, что она вернётся раньше тебя. Очень боишься. Но никто не должен бояться своей матери! Слышишь? Никто!

Тут Мария не выдержала, дрогнула. Ответить на вопросы Себастьяна правду она не могла, а лгать не хотелось. Не поймёт он её, нет, не поймёт. Она же видела, как живёт Себастьян. У него нормальная семья, любящая мама, своя комната. Если он расскажет своим родителям о том, в каких условиях живёт Мария, они позвонят в полицию, и к ним в полуподвал немедленно явятся работники из социальной помощи. Явятся и заберут Марию с собой. Ну и что её тогда ждёт дальше? Новая приёмная семья? Нет уж, лучше она будет и дальше жить в кладовке. Там, по крайней мере, можно от всего мира укрыться и хранить свои секреты. Как тот же Эдвард, например.

Состав прибыл на станцию «Хойт-Шермерхорн», и Мария решила выскочить здесь, чтобы пересесть на другой поезд и отделаться от Себастьяна, но он успел выскочить из вагона следом за ней.

– Нам пришлось поспешно и слишком рано покинуть дом миссис Фишер, – продолжал капать Марии на мозги Себастьян. – А что произойдёт, если твоя мать всё-таки окажется дома раньше, чем ты?

Ох, до чего же он надоел ей со своими расспросами! Пора было отделаться от него, пора. Подошёл следующий поезд. Мария ждала до последнего, а когда двери уже начали закрываться, вскочила в вагон. Но что вы думаете? Себастьян хоть и был, мягко говоря, не слишком спортивным пареньком, успел ринуться следом, и его зажало в дверях. Затем двери с шипением приоткрылись, и Себастьян ввинтился внутрь вагона. Лицо у него было раскрасневшееся, раздражённое.

– Не пытайся меня провести, как ты это обычно делаешь! – гневно выкрикнул он. – Ты всегда от меня убегаешь! Из библиотеки, к миссис Фишер, из моего дома… Всегда!

Пассажиры начали отрываться от своих газет и с интересом поглядывать на ссорящихся подростков.

– А ты не лезь не в своё дело, понял? – она толкнула Себастьяна в грудь, и тот отлетел в сторону. – И нечего за мной как хвост таскаться! И нечего мне вопросы бесконечные задавать! И вообще, не суй свой нос, куда тебя не просят! – она снова толкнула Себастьяна, и на этот раз он приложился спиной к двери. – Я позволила тебе пойти со мной потому, что ты умолял меня. Я позволила тебе пойти к миссис Фишер потому, что тебе очень хотелось найти сокровище. Теперь я понимаю, что мне не нужно было этого делать. – Себастьян удивлённо поднял брови, на глазах у него заблестели слёзы, и он отвернулся в сторону. – И, наконец, если я говорю, что это не твоё дело, значит, так оно и есть. Так что или слушайся меня, если хочешь оставаться моим другом, или наша дружба врозь, понял?

Поезд отошёл от станции «Лафайет». Ещё один перегон, и Марии можно будет сойти.

– Но я на самом деле твой друг! – обиженно возразил Себастьян. – И пытаюсь помогать тебе. Почему ты сбежала из нашего дома, не дождавшись окончания обеда?

Мария повернулась лицом к двери, которая должна была открыться на её остановке. За стеклом всё ярче становились огни станции «Клинтон-Вашингтон», к которой приближался поезд.

– Скажи мне, что происходит, чтобы я мог тебе помочь! – сказал Себастьян, хватая Марию за руку. – Ты собираешься бросить меня и даже не хочешь объясниться, почему ты это делаешь. Просто прикидываешься, будто ничего не происходит, а на самом деле вокруг тебя такие странные вещи творятся!

Голос Себастьяна дрогнул, сорвался.

Для Марии настала пора защитить себя от своего слишком любопытного и настойчивого друга.

Скрипя тормозами, поезд остановился и открыл свои двери.

– Проваливай, Себастьян! Мы с тобой больше не друзья! – крикнула Мария и, выдернув свою руку из ладони Себастьяна, выскочила на платформу и побежала к выходу на улицу.

Пропавшая девочка

Тук! Тук! Тук!

Мария беспокойно заворочалась на матрасе в своей кладовке.

Тук! Тук! Тук!

От тяжёлых ударов тряслись стены. Мария проснулась и медленно разлепила один глаз.

Наверное, это её мать устраивает такой тарарам.

Мария села на своём матрасе и потянулась, очень довольная тем, что исчезли висевшие над её головой шубы. Раньше они всегда мешали вольготно развести в стороны поднятые над головой руки.

– У нас посетитель! – сквозь стенку кладовки предупредила мадам Фортуна. Затем защёлкали по полу её каблуки – это «ясновидящая» пошла открывать входную дверь.

Мария протёрла глаза и тряхнула головой. Вспомнила, как всегда теперь по утрам, о своей ссоре с Себастьяном. В тот день, кстати, ей удалось опередить свою мать, и Мария успела попасть домой на час раньше, чем она, и сразу же забиться в свою кладовку. С той поры почти две недели уже прошло, и каждый день Мария испытывала сильное желание подняться на верхний этаж, позвонить в дверь, попросить у Себастьяна прощения и обо всём, обо всём рассказать ему. Но что-то не давало ей это сделать – Мария сама не понимала, что именно мешало – и от этого боль разлуки лишь ещё больше усиливалась. По расклеенным по городу объявлениям клиентов к мадам Фортуне пришло совсем немного, так что сбор денег на переезд всё продолжался и затягивался.

Так, ещё и не проснувшись до конца, Мария приникла к отверстию воздушной решётки и заглянула в гостиную, но увидела лишь спину своей матери, закрывавшую ей обзор.

– Простите, что решила побеспокоить вас, – раздался женский голос.

– Ничего, проходите, прошу вас, – ответила мадам Фортуна.

– Я ищу девочку. Возможно, она находится здесь. Надеюсь, что смогу найти её…

– Проходите, проходите, моя дорогая, вот сюда, в гостиную, и я помогу вам найти вашу девочку! – заворковала гадалка. – Всего за двадцать долларов я дам ответ на любые ваши вопросы. Всего за двадцать долларов.

Немного поколебавшись, посетительница вошла в гостиную, но лица её Мария не видела – только тёмный силуэт тоненькой фигурки с пышными волосами на фоне ярко освещённого солнцем окна.

– Я не уверена, что правильно поняла вас, – сказала она.

Фигура посетительницы показалась Марии смутно знакомой, как и её голос, кстати.

– Прошу вас! Вот сюда! Присаживайтесь! – указала рукой «ясновидящая». – Позвольте представиться, я великая и знаменитая прорицательница мадам Фортуна, и я гарантирую, что сумею разрешить все ваши проблемы.

Хрупкая посетительница опустилась на предложенный ей складной стульчик у ломберного столика. Солнечный луч упал ей на лицо, и Мария негромко ахнула в своей кладовке.

Это была мисс Мэдиган!

Но что она делает у них в доме? О чём пришла поговорить с её матерью? Уж наверняка не подписать разрешение на фотосъёмку дочери станет просить! Мария хотела сглотнуть, но не смогла, в горле у неё пересохло, зато по всему телу выступил обильный пот. Мария была в ужасе от визита мисс Мэдиган и от своего бессилия – но что она могла сделать в такой ситуации? Ровным счётом ничего, то-то и оно. Ей оставалось только наблюдать в щёлочку за тем, что будет происходить дальше.

– Теперь я должна представить себе эту пропавшую девочку. Опишите её.

– Пр-ропавшую! Пр-ропавшую! – подхватил Гудини.

– Заткнись! – зло прошипела мадам Фортуна и с силой ударила по прутьям клетки. Гудини заткнулся и вернулся к своему прерванному занятию – продолжил грызть семечки.

Мадам Фортуна присела сама и спросила, обмахнувшись веером, чтобы немного остыть после стычки с попугаем.

– Сколько ей лет, этой девочке?

– Неужели вы сами не знаете? – довольно резко ответила ей мисс Мэдиган. – Полагаю, что около одиннадцати. Карие глаза, волнистые волосы. Тощая как палка. Очень милая. Да о чём это я? Должны же вы знать всё это о своей собственной…

– Тсс! Тише! Ничего не говорите! – перебила её мадам Фортуна. – Я уже представляю её, – глаза гадалки расширились, их радужки превратились в тёмные островки посреди белых полей. – Мне необходима полная тишина, чтобы сосредоточиться!

Мисс Мэдиган абсолютную тишину соблюдать не стала, она прокашлялась и принялась нетерпеливо выбивать на столешнице дробь кончиками своих пальцев.

Мария сделала глубокий вдох. Огляделась по сторонам, не зная, что ей делать – продолжать этот балаган или предупредить свою мать об опасности? Понятно, что мисс Мэдиган пришла сюда в поисках её, Марии, но мать-то об этом до сих пор не догадывается! И, разумеется, даже не подозревает, кто именно эта молодая женщина, что сидит перед нею на складном стульчике. А кто во всём виноват? Кто пару недель назад расклеил на каждом столбе объявления со своим адресом? Сама мать и расклеила на пару с мистером Фоксом.

Мария закрыла глаза, подождала, не коснётся ли её струйка холодного воздуха, не появится ли знакомое покалывание в кончиках пальцев.

Нет, ничего.

Мария вздохнула, открыла глаза, вновь приникла к своей отдушине и стала слушать дальше.

– Духи иного мира! Скажите, о, скажите мне, где может быть эта девочка! – завывала «ясновидящая». – Молодая женщина желает контактировать с нею!

Мадам Фортуна затряслась, зазвенела своими браслетами, изображая «вселение в себя духа».

«А вот это плохо. Совсем плохо, – подумала про свою мать Мария. – Напрасно она это делает».

– Послушайте, миссис Фортуна, на самом деле мне достаточно будет знать, что она здесь и с ней всё в порядке…

Прорицательница схватила мисс Мэдиган за руку и страшным шёпотом произнесла.

– Тсс! Она здесь!

Мария не знала, включать ей по этой реплике вентилятор или нет. Громко зазвенели, защёлкали батареи центрального отопления, из глубины квартиры донеслись замогильные стоны мистера Фокса. Вентилятор Мария включать не стала. К чему этот цирк? Мисс Мэдиган не очередная какая-нибудь вдова легковерная, она и без всякого вентилятора уже подозревает, что мать Марии мошенничеством занимается.

– Если она здесь, я хотела бы поговорить с нею, – сказала мисс Мэдиган, продолжая постукивать пальцами по столу.

Гудини захлопал крыльями в своей клетке.

Мадам Фортуна медленно оторвала голову от стола, посмотрела выпученными глазами на свою клиентку и замогильным тоном завела свою коронную арию:

– Я здесь! Там, где я сейчас, так хо-олодно!

– Если это какая-то глупая шутка, миссис Фортуна, – подняла бровь мисс Мэдиган, – то я должна вам сказать, что…

Но «ясновидящая» перебила её и взвыла на полной громкости:

– Это не шутка и не игра, мамочка! Я действительно здесь!

Мария скрипнула зубами. После такого облома они сегодня же отсюда съедут, быть может ещё до вечера даже. Сразу же, как только мисс Мэдиган уйдёт, так они и сорвутся с места. Всё, прощайте, миссис Фишер! Прощай, Себастьян!

– Ну всё, хватит, – ровным низким голосом сказала мисс Мэдиган. – Мне кажется, что я уже достаточно насмотрелась на то, что здесь происходит, – она поднялась со стула и совершенно иным, очень резким тоном продолжила: – Я ищу вашу дочь, мадам Фортуна! Мария здесь?

У мадам Фортуны отвисла челюсть.

– Что? – растерянно переспросила она, часто моргая ресницами.

– Я здесь для того, чтобы найти Марию Руссо. А вы, насколько я понимаю, её мать.

Мадам Фортуна окончательно лишилась дара речи, лишь молча трясла головой.

– Я звонила вам по номеру, который, как предполагалось, должен был принадлежать одной благотворительной организации, но оказалось, что телефон фальшивый. Как и спектакль с вызыванием духов, который вы только что передо мной разыграли, – сказала мисс Мэдиган.

Мадам Фортуна стала напоминать закипающий чайник, у которого вот-вот сорвёт крышку. По её лбу катились крупные капли пота, тёмные пряди волос неряшливо выбились из-под тюрбана и сосульками свисали вдоль щёк. Наконец, крышку снесло, и «ясновидящая» истошно завопила:

– Вон! Убирайтесь из моего дома! Немедленно!

И она с такой силой толкнула мисс Мэдиган, что та ударилась спиной о стену.

Библиотекарша восстановила равновесие и двинулась к двери, слегка дрожащим голосом пообещав на прощанье:

– Я ещё вернусь, миссис Фортуна. И не одна, а с работниками департамента по защите прав ребёнка.

Мария взглянула на свой матрас. Бугорок под ним напомнил ей о том, что Себастьян близко, очень близко от неё. А ей нужна его помощь, причём немедленно. Мария поспешно вытащила из-под матраса свой уоки-токи, включила его и спросила:

– Себастьян! Ты здесь, Себастьян?

– Убирайтесь прочь из моего дома! – продолжал кричать за стенкой кладовки голос мадам Фортуны. Затем раздался громкий треск. А по всему дому продолжали разноситься постукивания в батареях и замогильные стоны мистера Фокса на кухне.

– Себастьян, ты здесь? – вскрикнула Мария в свой игрушечный аппаратик.

По полу стучали громкие, грозные шаги мадам Фортуны.

– С таким мошенничеством я ещё никогда в жизни не сталкивалась! – воскликнул голос мисс Мэдиган.

– Вон отсюда! – прогрохотал голос гадалки. – Проваливайте прочь!

– Себастьян! – продолжала кричать Мария. – Ответь мне, пожалуйста! Я так сожалею…

Батареи перестали щёлкать, замогильные стоны тоже утихли.

Громко хлопнула входная дверь.

– Пр-рочь! – заливался в своей клетке Гудини. – Пр-роваливай! Пр-роваливай!

Мария бросила уоки-токи на матрас, надвинула на голову капюшон своей кенгурушки.

Затем она выскочила из кладовки и прыгнула прямо на громадную материнскую кровать. Недовольно заскрипели пружины, когда Мария прошла по ним к окну и открыла его, подняв раму вверх – именно так открываются окна во всех американских домах, а не распахиваются наружу, как в Европе.

– Мария!!! – прогремел голос матери из другой комнаты.

– Мар-рия! Мар-рия! – подхватил Гудини.

Мария до пояса высунулась из окна и сразу почувствовала на лице порыв холодного осеннего ветра. Она целиком выползла наружу, подпрыгнула, ухватилась руками за нижнюю ступеньку ржавой пожарной лестницы, подтянулась и забралась на неё.

– Мария!!! – продолжал доноситься из дома голос мадам Фортуны.

Мария прижалась к лестнице и старалась не смотреть вниз.

Пожарная лестница слегка раскачивалась на ветру, поэтому передвигалась по ней Мария очень осторожно, ставя на ступеньку одну ногу, подтягивая к ней вторую и только после этого продолжая подниматься вверх.

Свистел холодный ветер, перекрывал доносившиеся снизу крики матери. Звякала и стонала при каждом шаге пожарная лестница.

– Мария, где ты? – надрывалась мадам Фортуна. – Где ты, обманщица?

– Мар-рия! Мар-рия! – вторил ей попугай.

Эти крики почти полностью угасли, когда Мария поднялась на четвёртый этаж и постучала в окно Себастьяна.

– Себастьян! – крикнула она. – Я обо всём сожалею! Очень! Послушай, я всё тебе объясню, только впусти меня!

Порыв ветра хлестнул Марию по спине. Она взглянула на своё размытое отражение в окне Себастьяна. А где же он сам? Ушёл куда-нибудь? Мария почувствовала себя загнанной в угол. Никакого выхода из этой ситуации она просто не видела. В окно не пускают, вниз ей нельзя – что же делать?

И тут Мария увидела Себастьяна и сразу успокоилась.

Он держал в руке свой уоки-токи и что-то говорил в него.

– Себастьян! – застучала в окно Мария. – Себастьян!

Он увидел её, уронил свою игрушку на пол и побежал к окну. Отпер задвижку, поднял оконную раму, и Мария упала на подоконник, вытянув вперёд руки. Себастьян подхватил её, втащил к себе в комнату.

– Себастьян! – прохрипела Мария, валясь на покрытый ковром пол. – Мне нужна твоя помощь!

Остаться или пойти

Мария рассказала Себастьяну всё.

О мошенничестве, которым занимается её мать, и о своей «спальне» в кладовке с шубами, о телефонных звонках, которые поступали к матери от мисс Мэдиган, и, наконец, о том, что только что произошло у них в доме.

Себастьян слушал её, присев на краешек своей кровати, и лишь кивал головой в такт словам Марии, не произнося ни слова. При этом он с такой силой впился пальцами в край матраса, что побелели костяшки.

Когда Мария закончила свой рассказ, Себастьян несколько раз моргнул, словно стараясь переварить всё, что он услышал от неё.

Мария опустилась на кровать рядом с Себастьяном, чувствуя огромное облегчение оттого, что излила, наконец, душу.

Себастьян протянул руку, накрыл ею ладонь Марии и, помолчав немного, сказал:

– Нам нужно рассказать об этом кому-нибудь из взрослых.

– Кому? – спросила Мария. – И что будет со мной, если мы это сделаем? Кто дальше заботиться-то обо мне станет?

Она выдернула свою руку и принялась перебирать пальцами мягкую ткань покрывала. Вспоминала серое грубое одеяло в кладовке, под которым, кажется, проспала всю свою жизнь. Но ни малейшего желания мстить у неё не было, и Мария сказала:

– Я не хочу, чтобы мою мать посадили в тюрьму.

Ведь случались и другие в её жизни времена, когда мама была с нею доброй и ласковой. Правда, это было давно, ещё при жизни бабушки и до того, как в их доме появился мистер Фокс. Мадам Фортуна относилась к дочери с большим терпением, сама учила её на дому читать и писать. Мария знала, что многие родители никогда сами не читают своим детям. Её мама была не из таких. И читала, и подбадривала дочь, говорила, какая она умная, сообразительная, советовала развивать свою память, и вообще помогала Марии чувствовать себя полезной и нужной. Хвалила – когда Мария придумала фальшивую визитную карточку в качестве приманки для клиентов, например. Или когда она открыла, что пущенная сквозь вентиляционное отверстие струя воздуха из вентилятора раскачивает подвешенные в глубине гостиной серебряные колокольчики, заставляя их издавать тихий печальный перезвон. Нет, не могла она выдать свою мать, не могла повернуться к ней спиной.

– Но, Мария! Она же преступница!

– Она моя мама! – вскочила на ноги Мария, зябко поводя плечами. Чем дальше, тем сильнее эта история заставляла её нервничать, места себе не находить. Мария на цыпочках подошла к окну и выглянула наружу. Отсюда хорошо просматривался весь двор и крыша сарая, в котором работал мистер Фокс. – Я не могу подвести её. Не хочу. Но и уезжать из этого города вместе с ней мне тоже не хочется.

– Ты можешь со мной остаться, – предложил Себастьян.

– Нет, я уверена, что твои родители не захотят удочерить меня, – покачала головой Мария. – Просить их об этом было бы… слишком.

Это действительно так и было. Марии нравились родители Себастьяна, очень нравились. Но сможет ли она когда-нибудь стать, как Себастьян, первой ученицей в классе и приносить домой голубые чемпионские ленты? Да и сама она, честно говоря, совершенно не представляла себя членом этой семьи. Никак не представляла, и всё тут.

– В таком случае ты можешь позвонить в полицию и сказать им, где ты находишься, – с видом знатока предложил Себастьян.

Мария кивнула. Она была согласна с тем, что кто-то из взрослых обязательно должен знать о том, где она находится, и сразу подумала про миссис Фишер. А ещё она была уверена, что мисс Мэдиган уже позвонила в полицию. Или прямо сейчас звонит.

Новая мысль пришла в голову Марии, заставив её наморщить лоб. Неужели ей придётся давать показания в суде против своей собственной матери, когда её арестуют? Нет, это невозможно, совершенно невозможно!

– Как мне хотелось бы, чтобы Эдвард был сейчас рядом, – задумчиво протянула Мария. – Он подсказал бы, что теперь делать. Пусть даже загадками, как всегда, но подсказал бы.

– А пока, я думаю, тебе лучше оставаться здесь, – сказал Себастьян. – Во всяком случае, до прихода моих родителей. А если твоя мать позвонит к нам в дверь, мы ей не откроем. А когда моя мама придёт или папа, они точно подскажут, что нам дальше делать.

Мария снова выглянула в окно. Мистер Фокс выносил из дома картонные коробки и складывал их возле крыльца.

– Похоже, они загружать фургон собираются, – сказала она. – Может, просто уедут без меня? Честно говоря, это меня нисколько не удивило бы, а заодно решило все проблемы.

Мария продолжала следить, прижавшись носом к холодному стеклу. Себастьян поднялся с кровати, задел лежавший на полу уоки-токи.

– Ну, думаю, эта штуковина нам больше не понадобится, – усмехнулся он, поднимая пластмассовую коробочку и кладя её на кровать.

– Подумать только, что детская игрушка так нам пригодилась! – рассмеялась Мария и тут же позвала Себастьяна: – Подойди-ка сюда! Смотри!

Внизу, во дворе, появился знакомый пурпурный тюрбан. Он словно парил над меховой, леопардовой расцветки, шубкой, и при виде его у Марии тревожно сжалось сердце. Мадам Фортуна стояла прямо под окном Себастьяна и отдавала распоряжения мистеру Фоксу, подкрепляя их строгими хозяйскими жестами.

– Я… боюсь. Не могу на это смотреть, – попятилась от окна Мария. – Взгляни сам, что они там делают?

Себастьян прижался к окну, звякнули о стекло его очки.

– По-моему, все вещи из квартиры уже вынесены, – чтобы удобнее было смотреть, он перевернул свою бейсболку козырьком назад. – Мистер Фокс отдыхает, развалившись на коробках, а твоя мать что-то выговаривает ему.

– Что ещё? – закрыв глаза, спросила Мария. – Меня они не ищут?

– По-моему, нет, – покачал головой Себастьян. – Мистер Фокс поднялся, открыл заднюю дверь фургона и загружает в него коробки.

– А моя… мама? – тяжело сглотнув, выдавила из себя Мария.

– В дом вернулась. Наверное, забыла что-то, – ответил Себастьян.

Мария выдохнула и снова подошла к окну.

– Клетку с Гудини забрать, наверное, – сказала она.

– Я позвоню отцу, попрошу его вернуться домой пораньше, – потянулся в карман джинсов за своим мобильником Себастьян. Он набрал на нём несколько цифр и через пару секунд уже заговорил в трубку: – Папа? Пап! Мария в беду попала. Пожалуйста, перезвони мне сразу же, как только получишь это сообщение. – Он выключил телефон и положил его на кровать рядом с игрушечным уоки-токи.

Мария оглядела комнату Себастьяна, заметила комод, в котором, наверное, было полно хорошей одежды. Посмотрела потом на свои собственные заплатанные джинсы и застиранную футболку.

– Эй! – позвал её вернувшийся к окну Себастьян. – Похоже, они уезжают. Без тебя!

Мария выглянула в окно как раз вовремя, чтобы увидеть, как за мистером Фоксом захлопывается дверца со стороны водительского сиденья. Фургон зачихал, заворчал, потом низко загудел своим двигателем, медленно отъехал от крыльца и скрылся за углом.

– Ну что ж! – вздохнула Мария. – Тогда это всё решает!

Она представила, что начнётся, когда родители Себастьяна вернутся домой к ужину. Скорее всего, накормят её, а потом позвонят в полицию. С Марии возьмут показания, составят протокол, и она останется сиротой. А сирот, как известно, стараются устроить в приёмную семью. Не нравилось всё это Марии, очень не нравилось. А пока ей нужно забрать свои вещи. Несомненно, мадам Фортуна должна была их оставить, если решила уехать без Марии, так ведь? Кроме того, там осталась библиотечная книга, её тоже необходимо забрать.

– Мне нужно сходить за своими вещами, – сказала Мария.

– Ты собираешься спуститься вниз?

– А почему нет? Я мигом туда-сюда.

– Но вдруг они вернутся?

– Зачем? Что им ещё может здесь понадобиться?

– И всё же дождалась бы ты лучше, пока мои родители придут, – взялся Себастьян за свой мобильник.

– Да ну, я ненадолго же, – подумав немного, покачала головой Мария.

– Ладно, иди, а я буду на месте, – согласился Себастьян. – Если что, сразу же позвоню в полицию.

Мария кивнула и начала протискиваться обратно в окно. На прощанье оглянулась и улыбнулась своему другу. Она была очень рада, что всё рассказала ему. И счастлива оттого, что он вернулся в её жизнь.

Опасность! Опасность!

Через открытое окно Мария влезла в спальню своей матери. Прошла по стонущим пружинам огромной кровати, спрыгнула на пол и огляделась по сторонам.

Кровать была на месте, туалетный столик тоже, но все коробки исчезли.

Мария прошла на кухню, наступив на валявшуюся под ногами шуршащую обёртку от «Твинкиз».

Все шкафы на кухне были распахнуты.

Мария на цыпочках прошла по коридору в гостиную. На полу, на том месте, где раньше лежал ковёр, теперь белел прямоугольник.

Исчезла клетка с попугаем. И складные стулья тоже исчезли.

Шаги Марии гулко раздавались в опустевшей квартире, пока она шла по длинному коридору прочь от материнской спальни. При этом с каждой секундой всё холоднее становился окружающий её воздух.

– Эдвард, – прошептала Мария. – Ты здесь, Эдвард?

Её лицо обдала морозная струя.

– Чего ты хочешь? – воскликнула Мария.

Она побежала на кухню, принялась искать чистый лист бумаги, но не нашла. Что ж, в таком случае она получит сообщение от Эдварда немного позднее.

Звенящая тишина давила на уши. Внутри того, что ещё недавно было её домом, Мария чувствовала себя словно оказавшийся в гробнице древних фараонов археолог. Мария поспешила назад, в материнскую спальню, взялась за ручку своей кладовки, и тут её руку буквально обожгло ледяным холодом от прикосновения другой, невидимой призрачной, руки.

– Ой! – вскрикнула Мария. Она с силой потянула на себя ручку кладовки, и её дверь распахнулась настежь.

Странно.

Упакованные в картонные коробки материнские шубы снова были на месте, свисали с вешалок, напоминая тёмные свиные туши на крюках в мясной лавке.

Матрас Марии тоже был на прежнем месте, все её вещи казались нетронутыми. Она заметила лежавший на её кровати уоки-токи и наспех принялась собирать свои нехитрые, убогие даже пожитки – пару белых футболок, выцветшие старые джинсы, жалкое бельишко и библиотечную книгу.

Холод усилился, теперь он пробирал Марию буквально до костей.

– Эдвард, прекрати! – умоляющим тоном попросила она.

И увидела лежащую рядом с матрасом шариковую ручку.

Решив, что правильнее всего будет поскорее отвязаться от настойчивого призрака, Мария взяла её и сказала:

– Ну хорошо. Скажи мне то, что я должна знать.

Мария прижала зажатую в кулаке ручку прямо к половицам и принялась ждать. Ледяные струи продолжали хлестать её по лицу.

– Эдвард, я готова! Говори же скорей! – воскликнула она.

Но брать Марию за руку призрак на этот раз не спешил.

– Я никуда не уйду, пока ты со мной не поговоришь, Эдвард, – сказала она, прикрывая глаза и расслабляясь на своём матрасе. – Ты бросил меня одну у миссис Фишер, когда нам нужно было найти сокровище. Так хотя бы сейчас не оставляй меня во тьме.

Наконец Мария почувствовала, как призрак берёт её за руку, и начала впадать в транс, но продолжался он совсем недолго. Сделав всего несколько завитков, шариковая ручка выпала на пол.

Мария открыла глаза и увидела на пыльном полу:

ОПСНСТЬ

– Опасность? – переспросила Мария. – Эдвард, я не понимаю.

– Опасность! Опасность! – вслух прокричал у неё за спиной гнусавый голос.

Мария окаменела.

По спине у неё пробежал холодок.

Перехватило дыхание, и Мария не сразу, с трудом, хрипло выдавила:

– Кто…? Кто это… сказал?

Впрочем, голос этот Мария узнала сразу же. Она часто слышала его в своих тревожных снах. Это был голос, постоянно повторявший эхом любые слова её матери.

Одним словом, Гудини это был, вот кто.

Но если Гудини здесь, то где тогда сама мадам Фортуна?

Взгляд лежавшей на матрасе Марии метнулся по кладовке и сразу же наткнулся на пару поношенных туфель-лодочек.

Тук.

Тук.

Тук.

Это постукивала по полу одна из туфель, ожидая, пока Мария всё поймёт. Туфли были надеты на тонкие бледные ноги, торчащие из-под одной из висевших в кладовке шуб.

А над шубой зло сверкнули глаза из-под низко надвинутого на них пурпурного тюрбана.

– Опасность! Опасность! – продолжал кричать Гудини, переступая с ноги на ногу на плече своей хозяйки.

У Марии замерло сердце.

Она прижалась спиной к стене кладовки и молча уставилась в бледное лицо над меховым воротником. Ни на что большее у неё не хватило сил.

Мадам Фортуна недобро рассмеялась, Гудини захлопал крыльями.

– Я давно знала, что ты с кем-то разговариваешь, Мария! – закричала «ясновидящая». – Но и понятия не имела, что это был Эдди!

У Марии закружилась голова.

Откуда её мать может знать Эдварда?

Стоп! Ведь она, Мария, сама обращалась к нему по имени. Совсем недавно, здесь, в кладовке, когда рядом уже была мать. Ну да, звала его, а потом он написал своё сообщение.

Когда Гудини успокоился, наконец, на плече мадам Фортуны, она погладила попугая по его клюву и только после этого перевела свой взгляд на Марию.

– Так вот чем ты здесь занимаешься, когда я этого не вижу, – сказала она и, отшвырнув ногой лежащую на полу шариковую ручку, встала так, чтобы загородить собой дверь кладовки и отрезать Марии путь к бегству. – Я слышала, как жужжит твоя игрушка, – добавила она, указывая пальцем на матрас.

Мария тяжело сглотнула.

Как же она сглупила, когда, удирая отсюда по пожарной лестнице, оставила уоки-токи включённым, да ещё на полную громкость!

– Но ты же знаешь, что тебе запрещено разговаривать с другими детьми, не так ли? – сурово напомнила мадам Фортуна. Мария кивнула, снова хотела сглотнуть, но не смогла. В горле у неё пересохло. – Да, Мария, актриса из тебя так себе, хотя, надо признать, ты едва меня не одурачила.

У Марии на руках волоски встали дыбом – она вспомнила, что именно эти слова говорила мадам Фортуна по телефону в одном из её кошмарных снов.

– Где же он, Мария? Он сейчас здесь?

– Ч…? Кто…? – жалобно пискнула Мария.

– Эдди. Ты здесь, Эдди?

– Я не понимаю, о чём ты…

– Заткнись, врунишка! Я же слышала, как ты сказала «Эдвард». Я слышала, как ты сказала «сокровище». И как ты сказала «миссис Фишер», я тоже слышала.

Мария повесила голову. Она оказалась загнанной в угол и понимала это. Откинувшись назад на своём матрасе, она вдруг наткнулась спиной на что-то твёрдое. Уоки-токи! Связь! Теперь оставалось лишь молиться, чтобы его услышал Себастьян на своём четвёртом этаже.

Мадам Фортуна залезла в карман своей шубы, вынула два сложенных бумажных листка, медленно развернула первый из них и прочитала:

– «Сначала скажи ей: Вспомни серебристый свет Луны и медовый месяц в июне…»

Это были сообщения Эдварда, которые мадам Фортуна вытащила из-под вазы для фруктов. Вытащила и всё это время хранила у себя!

Мария медленно завела за спину одну свою руку, пошарила, нащупала кнопку и включила уоки-токи на передачу.

А мадам Фортуна тем временем развернула второй листок, поднесла его ближе к своим глазам и прочитала:

– «Бедная, оставшаяся без гроша, миссис Фишер будет тосковать по исчезнувшему с её пальца кольцу. Но спрятанное в её квартире сокровище останется при этом нетронутым. Мистер Фишер надеется, что ты поможешь его жене найти то, чем она будет дорожить».

– Сокр-ровище! Сокр-ровище! – сообщил Гудини.

Мадам Фортуна скомкала листки и бросила их на пол.

– Как давно ты разговариваешь с Эдди? Отвечай! – прикрикнула она.

– Не знаю, – покачала головой Мария.

– Ага, рассказывай, – усмехнулась мадам Фортуна. Нехорошая у неё была усмешка, неприятная. – Всё это довольно-таки удивительно, – она сложила руки на груди и всем своим весом привалилась к двери кладовки. Казалось, что она выпила из воздуха весь кислород – в этом маленьком тесном пространстве стало так душно, что у Марии пот на голове выступил.

– Между прочим, с призраками твоя бабушка разговаривать умела. Ты не знала? А я знала, всегда это знала. А я? – махнула рукой мадам Фортуна. – Нет, я никогда этого не могла. Впрочем, Эдди уже успел, наверное, всё тебе обо мне рассказать, да? Ну, признавайся, как давно тебе это известно? – наклонилась она, чтобы взять Марию за подбородок.

– Ч… что известно? – выдохнула Мария, стараясь не шевелиться. Знала, что малейшее неверное движение может вывести её мать из себя.

– То, что я не твоя родная мать, – ответила мадам Фортуна, отпуская подбородок Марии.

«Мадам Фортуна не моя мать? – подумала Мария. – Но, простите, от кого же я в таком случае появилась на свет?»

– А… кто моя мать? – хрипло спросила Мария.

– Не знаю, – пожала плечами мадам Фортуна. – Она погибла в автокатастрофе ещё до того, как я познакомилась с твоим отцом. Но до чего же удивительно, что ты всё это время знала о том, кто твой отец! – сложила она на груди руки и добавила, презрительно скривив верхнюю губу: – Тупой поэтишка, бездельник и бездарь.

– Кто-кто? – переспросила Мария, с трудом соображая, о чём идёт речь. Очень уж сильно было её потрясение, чтобы нормально соображать.

– Ну, и что мне было делать? – продолжила мадам Фортуна, пропустив мимо ушей вопрос Марии. – Я оказалась одна с двумя ртами, которых нужно было кормить. Твоя бабушка тебя любила, и она предложила обучить меня секретам своего мастерства, чтобы я могла о тебе позаботиться.

Мария не верила своим ушам. Эдвард – тот самый «тупой поэтишка, бездельник и бездарь»? И он же – её родной отец? А раньше мадам Фортуна всегда говорила, что её отец давным-давно пропал. А он, оказывается, был призраком.

Тогда неудивительно, что он все эти годы общался с ней! Защитить свою дочь старался. Защитить от мадам Фортуны. От её мачехи.

– Поначалу я хотела избавиться от тебя. Мне о себе самой позаботиться нужно было. Но подержав тебя на руках и заглянув в твои глаза, я поняла, что должна оставить тебя и растить как свою собственную дочь. Я и фамилию свою тебе дала, – мадам Фортуна закрыла глаза и улыбнулась, делая руками такие движения, будто баюкала на них ребёнка. Но затем остановилась и открыла глаза. – Твой отец всегда был ненормальным. Знаешь, что он оставил мне, когда прыгнул с моста в реку головой вниз?

Мария покачала головой, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Значит, её отец покончил с собой? Ужас какой!

– Ничего! Ни гроша!

– Ни гр-роша, ни гр-роша, – подтвердил Гудини.

– Ничегошеньки нам не оставил! – повторила мадам Фортуна. – Так что прокормить я тебя могла только одним способом, выбора у меня не было, – Марии было трудно поверить в то, как мадам Фортуна выставляет себя перед нею несчастной жертвой обстоятельств. Это после того, как она столько лет лгала ей? – Короче говоря, когда твоя бабушка умерла и кто-то вскоре после этого пришёл и стал спрашивать её, мне ничего не оставалось, как лишь ответить: «Мадам Фортуна? Да, это я». Вот так я и стала «медиумом». Новой мадам Фортуной.

Палец, которым Мария нажимала кнопку уоки-токи, уже болел от напряжения, но она не убирала его. «Прошу тебя, Себастьян! – думала она. – Слушай, слушай, пожалуйста!»

– Мне пришлось заниматься единственным делом, которым славилась эта семья, – продолжала мадам Фортуна. – И я стала как бы разговаривать с мёртвыми. И как бы видеть будущее.

Мария ничего не ответила. Эта самозванка много лет выдавала себя за медиума. И за её мать тоже.

– Но, похоже, нам наконец повезло. Помнишь, я просила тебя об одной небольшой последней услуге? – мадам Фортуна наклонилась так, чтобы смотреть прямо в глаза Марии.

Услуга? Что ещё за услуга? Марии ужасно хотелось сбежать отсюда, но как? Как?

– Прежде чем мы покинем этот город, нужно провернуть ещё одно дельце, и ты в этом нам поможешь.

– Пр-ровернуть! Пр-ровернуть! – радостно каркнул Гудини.

– Что я должна сделать? – прошептала Мария.

– Ты отведёшь меня в дом миссис Фишер и отыщешь там сокровище, только и всего!

– Нет, – решительно покачала головой Мария.

– Да. И ты это сделаешь.

Мария закрыла глаза. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы эта самозванка отстала от неё. Исчезла. И желательно навсегда.

– Иначе я отберу у тебя всё, что ты любишь. Ручки, бумагу. Библиотеку. Книги.

Мария сжала губы, стараясь не расплакаться.

– Ты приведёшь меня к этому сокровищу!

Внезапно раздался стук в дверь, и мадам Фортуна испуганно замолчала, а Мария вскинула вверх свою голову и вытерла слёзы с глаз. Быть может, это полиция? Или хотя бы Себастьян пришёл, чтобы спасти её?

Мадам Фортуна осторожно приоткрыла входную дверь, выглянула в щёлку, потом распахнула её настежь.

– Я нашла её, – сказала гадалка. – Она сюда за своими вещами вернулась.

На пороге стоял мистер Фокс. Сейчас он очень напоминал Марии ожидающего начала похорон гробовщика, поскольку держал в одной руке лопату, а в другой – пустой мешок.

– Все бумаги я закопал, фургон к крыльцу подогнал, – сказал он. – А что с девчонкой делать будем?

– Она, как ни странно, нам ещё пригодится, – ответила мадам Фортуна. – Заедем в одно местечко перед тем, как покинуть город. У тебя остался адрес миссис Фишер? Ты должен был записать его, когда она делала пожертвование.

– Остался, конечно. Он в журнале, который в фургоне лежит.

– Тогда вперёд, – приказала мадам Фортуна. – Поднимайся, Мария. Пошевеливайся!

Мария поднялась на ноги и, держа включённый уоки-токи за спиной, двинулась вслед за мачехой. Они уже собирались повернуть на кухню, как вдруг…

Треск!

Игрушка вылетела у неё из рук и упала на пол.

– Думаешь, что ты такая хитрая, да? – мрачно сказал мистер Фокс. – Но давай-ка не будем лучше посылать сообщения своим друзьям.

И он раздавил уоки-токи своим ботинком.

У Марии поникли плечи. Игрушечный аппаратик был последней, единственной её надеждой. Теперь он был буквально размазан по полу. Это означает, что она больше никогда не увидит Себастьяна. Теперь остаётся надеяться лишь на то, что он всё же успел услышать, что здесь происходит, и сумеет предупредить миссис Фишер.

– Пошевеливайтесь! – прикрикнула мадам Фортуна, и все они поспешно покинули дом.

Когда Марию заталкивали в фургон, она обернулась, чтобы бросить последний взгляд туда, где темнело окно комнаты Себастьяна. Самого Себастьяна в нём она не заметила.

Похищенная

Закатное солнце пылало над стеклянными башнями города, огненной рябью отражалось на поверхности Ист-Ривер. Белый фургон пронёсся над этим пламенем по Манхэттенскому мосту.

Мария стояла на коленях в кузове грязного фургона, зажатая со всех сторон картонными коробками с упакованными в них вещами. Фургон раскачивался на полном ходу, поэтому держать равновесие ей было трудно, приходилось елозить по жёсткому железному полу.

Впереди, в кабине, переругивались мадам Фортуна и мистер Фокс.

Во всём происходящем Мария винила себя, и только себя. Почему она не прислушалась к предупреждению Эдварда, когда была у себя в квартире? А теперь вот большие неприятности ждут не только её, но и бедную миссис Фишер. Можно представить, что начнётся, когда они доберутся до её дома! А пока что Марию похитила и увозит с собой женщина, много лет выдававшая себя за её мать. Да, Мария знала, что мадам Фортуна обманывает каждую свою клиентку, но ей и в голову не могло прийти, что «ясновидящая» обманывает при этом и её саму. Почему Эдвард не сказал, что мадам Фортуна не мать, а мачеха? Он хвалил Марию за то, что она умная и добрая, но никогда ничего не рассказывал о том, кем были её родители. Должно быть, старался уберечь её от правды, не хотел травмировать. Так? Ладно, допустим. Ну а если Эдвард был её отцом, то кем же была настоящая мать Марии?

Мария зябко поёжилась, потёрла друг о друга свои ладони.

– Эдвард, – позвала она шёпотом. – Ты здесь?

Но воздух после этого вокруг неё холоднее не сделался, зато, скрипя тормозами, резко затормозил фургон, заставив Марию качнуться вперёд. Она обхватила свои коленки и притаилась, сидя на полу.

Всё было тихо.

Мария попыталась собраться с мыслями. Ей хотелось бы понять, где она сейчас находится.

Впереди хлопнули две дверцы, раздались шаги и…

Взззз!

Это со страшным скрипом открылась задняя дверь фургона, и в неё заглянули мадам Фортуна и мистер Фокс.

– Выбирайся! – приказала мадам Фортуна свернувшейся клубочком Марии.

– Выбир-райся! – повторил сидевший на плече своей хозяйки Гудини. – Выбир-райся! Выбир-райся!

Мария медленно, неохотно вылезла из фургона.

Тут мадам Фортуна и мистер Фокс схватили её за руки – каждый со своей стороны – и повели её к крыльцу дома, в котором жила миссис Фишер. Мария чувствовала себя Буратино, которого тащат на Поле чудес кот Базилио и лиса Алиса.

– Веди себя тихо и делай, что тебе прикажут, – предупредил Марию мистер Фокс.

– Позвони в дверь! – толкнула её в бок мадам Фортуна.

– Я не могу, – покачала головой Мария.

– Тьфу ты, – поморщилась её мачеха и принялась сама нажимать кнопку звонка. – Стой на месте и не дёргайся.

– Не дёр-ргайся! Не дёр-ргайся! – повторил Гудини, а мадам Фортуна всё продолжала звонить – долго, настойчиво.

Марию трясло. Она слышала, как звенит звонок в квартире на втором этаже. Подняла голову, чтобы взглянуть на окна миссис Фишер.

Окна были тёмными.

«О, пожалуйста, пусть её не будет дома!» – мысленно взмолилась Мария.

Но тут в одном из окон промелькнула тень, и у Марии перехватило дыхание. Затем послышались знакомые лёгкие шаги на лестнице.

Мадам Фортуна и мистер Фокс раздвинулись в стороны, прижались каждый со своей стороны входной двери.

В маленькое застеклённое окошечко в двери выглянуло лицо миссис Фишер.

Мария нахмурилась. Сейчас миссис Фишер могла видеть только её одну.

Дверь скрипнула и медленно открылась.

– Мария? Дитя моё! Что ты здесь делаешь в такое позднее…

– Добрый вечер! – перебила её мадам Фортуна, выскочив, как чёртик из табакерки, и потянув дверь на себя. – Большое спасибо за то, что предложили войти!

Улыбка слетела с лица миссис Фишер, когда она увидела гадалку, а вслед за нею и появившегося с другой стороны двери мистера Фокса.

– С моей дочерью вы уже знакомы, как я понимаю, – сказала мадам Фортуна, проталкивая Марию в дом. – И с мистером Фоксом тоже, – она с грохотом захлопнула за собой дверь и добавила: – Не переживайте, мы ненадолго.

Миссис Фишер схватилась рукой за сердце, но Мария разглядывала сейчас свои кроссовки – посмотреть на вдову у неё не хватало смелости. Ведь это она, Мария, навела на неё пару аферистов.

Мистер Фокс галантно повёл миссис Фишер по лестнице на второй этаж, следом за ними двинулась мадам Фортуна, а последней поднималась Мария, понимавшая, что каждый новый шаг к квартире вдовы отдаляет её ото всех, кто мог бы помочь ей.

Поднявшись на лестничную клетку, миссис Фишер впустила своих непрошеных гостей в свой дом, и те молча прошли по длинному коридору в гостиную. Здесь миссис Фишер буквально рухнула на диван и сказала, сложив свои трясущиеся руки на коленях:

– О том, что Мария с вами, я должна была догадаться в тот же день, когда она выследила меня, когда я возвращалась домой. Что же вас привело сюда?

Мария старалась сохранять спокойствие, очень старалась. Ей никак не хотелось быть в одной стае вместе с мачехой. Ей хотелось быть с добрыми людьми, такими, как миссис Фишер. Мария села на диван рядом с вдовой и уткнулась головой в её колени.

– Простите, – всхлипнула она. – Я не хотела приводить их сюда. Прошу вас, не надо меня ненавидеть!

Миссис Фишер погладила Марию по голове, а затем, прокашлявшись, сказала налётчикам:

– Не знаю ваших намерений, но у меня в доме нет ничего ценного. Вот этот человек, – она ткнула в сторону мистера Фокса своим пальцем, на котором белел след от снятого кольца. – Этот человек обманом отнял у меня последнюю ценную вещь. А здесь… – она обвела взглядом свою квартиру. – Да забирайте всё, что хотите, если вам так уж надо, только… – она опустила голову и мягко добавила: – Только Марию со мной оставьте.

– Не спешите, – перебила её мадам Фортуна, у которой нервно подёргивалась верхняя губа. – У вас есть кое-что ценное. Я получила сообщение о том, что здесь хранится сокровище, – мадам Фортуна взглянула на своё отражение в полный рост в зеркале, поправила воротничок и продолжила: – А теперь договоримся так. Вы отдаёте нам сокровище, а я, со своей стороны, гарантирую, что Мария останется в целости и сохранности.

– Но здесь, насколько мне известно, действительно нет никаких сокровищ, – покачала головой миссис Фишер. – И Эдди никогда не говорил нам, что именно представляет собой это сокровище.

– Это правда, – отлепилась от коленей вдовы Мария. – Эдвард никогда нам этого не говорил.

Мадам Фортуна нервно втянула ноздрями воздух, но внешне осталась невозмутимой.

– Что ж, в таком случае заставим Эдди сказать нам, ничего другого просто не остаётся.

– Эдвард, – позвала Мария, закрыв глаза. – Эдвард, если ты здесь, скажи нам, где спрятано сокровище.

Воздух вокруг неё не шелохнулся.

Мария старалась сохранять спокойствие, однако её всю трясло.

– Он… Его здесь нет.

– Что за бред! – хватанул кулаком по столу мистер Фокс. – Каким образом эта девчонка может найти нам что-нибудь? Чушь собачья!

– Тсс! – цыкнула на него мадам Фортуна. Прошлась по комнате, затем вдруг неестественно, натужно рассмеялась и сказала: – Эдди? Ну перестань, Эдди, я же знаю, что ты здесь. Слушай же! Если ты действительно любишь свою дочь, то сделаешь именно так, как я тебе прикажу. Ты скажешь нам, где сокровище. А если нет… Эй, ты вообще собираешься позаботиться о своей дочери или нет?

Мадам Фортуна схватила и потянула за волосы Марию так, что той пришлось встать, оставив миссис Фишер сидеть на диване.

– Садись за стол, Мария, – приказала мадам Фортуна. – И приготовься писать.

Мария повалилась на стоящий возле обеденного стола стул.

Мистер Фокс разыскал чистый лист бумаги, шариковую ручку и положил всё это перед Марией.

Мадам Фортуна потёрла ладони, сидевший у неё на плече Гудини с интересом присматривался к блестящей ручке.

Миссис Фишер тихо поднялась и на цыпочках направилась в коридор.

– Присмотри за ней! – сказала мадам Фортуна мистеру Фоксу, указывая на вдову.

Мистер Фокс догнал миссис Фишер, заставил её возвратиться на диван и сам встал рядом с ней. На страже.

Мария закрыла глаза и медленно произнесла, стараясь выбросить из головы все мысли о мадам Фортуне и мистере Фоксе.

– Эдвард… – тут её подбородок задрожал, и голос тоже. – Эдвард, мне очень жаль. Поверь, я сделала всё, что было в моих силах.

Она прикрыла ладонью рот, затем взяла шариковую ручку и замерла, ожидая.

Затем наконец почувствовала лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

– Он здесь, – чуть слышно сказала Мария, запрокидывая назад свою голову.

Ледяной холодок коснулся её руки, и почти сразу вслед за этим Мария погрузилась в транс, отключившись от внешнего мира. Её рука сама по себе двигалась вперёд и назад, оставляя на бумаге ровные, написанные красивым почерком строчки. Затем дух Эдварда оставил её, и Мария сразу же обмякла на своём стуле, чувствуя, как возвращается тепло в озябшие пальцы.

– Наконец-то! Моё сокровище! – воскликнула мадам Фортуна, хватая со стола исписанный листок бумаги.

Бззз! Бззз! Бззз!

Замигали лампы.

Порыв ветра пролетел по гостиной, взметнул лёгкие занавески на окне.

Архимед зашипел и полез прятаться под диван.

Бум!

Бам!

Бабах!

Это одна за другой захлопали сами собой двери в квартире.

Мадам Фортуна побелела, выкатила глаза, испуганно озираясь вокруг. Не выпуская бумажный листок из рук, она попятилась прочь от Марии и дрожащим, срывающимся голосом спросила:

– Э… Эдди? Это ты?

Марии тоже хотелось бы это узнать.

Мог ли Эдвард хлопать дверьми? Раньше он ничего подобного никогда не делал. О его присутствии Мария узнавала только по дуновению холодного ветерка и покалыванию в кончиках пальцев. Но может быть, её отец на этот раз пришёл спасать свою дочь? Кто знает, на что способны призраки в такой ситуации.

Зов мертвеца

– Фортуна! – раздался замогильный шёпот из прихожей. – Форту-у-уна!

Мадам Фортуна отпрянула назад, врезалась в открытое пианино и задела своим задом клавиши. Прозвучал дикий, очень подходящий к случаю аккорд.

– Эдди? – повторила она. – Это ты, Эдди?

– Отпусти её, Фортуна, – произнёс всё тот же свистящий шёпот.

У мистера Фокса отвалилась челюсть.

Миссис Фишер снова схватилась рукой за сердце.

Архимед осторожно выглянул из-под дивана и опять спрятался.

Гудини переступал с лапы на лапу на плече бледной как мел мадам Фортуны.

А Мария была в замешательстве. Если Эдвард может хлопать дверьми и даже говорить, то почему он никогда раньше не делал этого? Зачем ему было писать свои сообщения, если можно было просто продиктовать их голосом? А ведь он за все эти годы ни единого не то что слова, даже звука не произнёс! И вообще его присутствие всегда было почти незаметным, едва уловимым, чтобы ощутить его, нужно чётко знать, что именно ты ищешь.

– О, Эдди! – воскликнула мадам Фортуна. – Неужели ты пришёл за мной? Но, прости, я ещё не готова!

– Отпусти… её… прочь, – снова прошептал голос.

Мадам Фортуна бросилась к Марии.

– Ты слышала? – взвизгнула она, выхватывая из-под неё стул. Это было так неожиданно, что Мария с трудом устояла на ногах, а устояв, немедленно бросилась к миссис Фишер.

– Всё, я её отпустила! – продолжила мадам Фортуна. – Эдди! Не надо меня ненавидеть! У меня были на то причины. И потом, ты же сам бросил меня, не забывай об этом! Я должна была о твоей дочери заботиться, наконец!

Она опустилась на опустевший после Марии стул и как-то разом вся сдулась. Из-под тюрбана выбились и свалились ей на лицо неопрятные пряди волос.

Мистер Фокс поскрёб прямо сквозь кепку у себя в макушке, пошевелил бровями и осторожно направился через длинный коридор в сторону спальни.

– Я хочу, чтобы ты немедленно убралась отсюда, – продолжал шептать замогильный голос. – Убралась и больше никогда не возвращалась.

– Да, Эдди, да! Только не преследуй больше меня, прошу! Прости! – и фальшивая «ясновидящая» приложила к своим глазам сжатые в кулак руки.

– Смотрите! Вон там! – воскликнула Мария, сжимая одной рукой руку миссис Фишер, а другой указывая в коридор. Там мимо мистера Фокса проплывала какая-то бесформенная тёмная тень. Эдвард?

Мадам Фортуна отняла свои кулачки от глаз, которые от страха сделались у неё круглыми и большими, как блюдца.

– Эдди! Я должна была сделать всё это только для того, чтобы выжить! Ты тогда утопился в реке, помнишь? Исчез, и я осталась совершенно одна, – мадам Фортуна тряслась как в лихорадке. Она поправила свой тюрбан и совсем уже по-волчьи завыла. – Что ты ещё от меня хочешь, Эдди? Оставь, не преследуй меня!

Маленькая тень вплыла в гостиную. Казалось, что она накрыта чёрной атласной простынёй – это действительно только казалось так? Мария нервно вздохнула, а мистер Фокс зашёл к призраку сзади, присмотрелся к нему, склонив свою голову набок, а затем решительно наступил ему на хвост своим ботинком.

Призрак продолжал своё движение по воздуху.

– Ладно! Ты хочешь, чтобы я полностью изменила свою жизнь? Я стану другой! – истерично визжала мадам Фортуна.

Тень двигалась вперёд, но прижатый мистером Фоксом край простыни – а это была всё же именно она – оставался на месте, и вскоре чёрная ткань целиком сползла на пол.

– Ты? – вне себя от гнева воскликнула гадалка.

Это был Себастьян. Теперь он стоял во весь рост и растерянно оглядывался по сторонам, а у его ног, словно скинутый плащ, темнела простыня.

– Себастьян, – ахнула Мария. Значит, он слышал всё по уоки-токи. Слышал и пришёл спасать её.

– Себастьян, значит, – холодно сказала мадам Фортуна. – Ну а если этот маленький дурачок – Себастьян, значит, Эдди долго ещё за мной не придёт. Если придёт вообще, – она указала на него пальцем и приказала: – Свяжи его, Фокс! И вдову тоже! – затем зловеще усмехнулась и добавила, потирая ладони: – А мы тем временем сокровищем займёмся, и Мария найдёт его для нас!

Мария посмотрела на Себастьяна, перевела взгляд на миссис Фишер, потом на мистера Фокса и, наконец, на свою мачеху.

– Я не смогу его найти, – сказала Мария. – У меня не получается разгадывать шарады Эдварда.

– Найдёшь! – отрезала мадам Фортуна и швырнула Марии последнюю подсказку Эдварда. – Даю тебе пять минут, чтобы разобраться в этом. А если не сумеешь понять, что здесь сказано, можешь попрощаться со своими друзьями.

Мистер Фокс разодрал чёрную простыню на длинные полосы, связал ими ноги и запястья Себастьяна, потом проделал то же самое с миссис Фишер.

Мария взяла исписанный листок. Руки у неё дрожали. Во рту пересохло, и невозможно было сглотнуть.

Она понимала, какая ответственность за своих друзей лежит сейчас на ней.

По сути дела, от неё зависело теперь всё. Буквально всё.

Разгадка

А вот что прочитала на том листке Мария:

«Картину видела ты здесь

Совсем не так давно —

Свернулся кот в твоих руках,

Закат глядел в окно.

А за спиной – твои друзья,

У каждого двойник.

Вот там сокровище твоё,

В себе ищи тайник».

Мария отложила листок в сторону, задумчиво покачала головой. Ну как только мог Эдвард вот так вот поступить с нею? Обещал настоящее сокровище для вдовы, а теперь советует Марии в себе его искать. Что за бред такой?

– Нет, не такое это сокровище, как мы думали, не такое, – бормотала она себе под нос. – Не золото это и не серебро. И не камешки драгоценные.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила расслышавшая её мачеха.

– То, что сокровища в том виде, как мы понимаем, нет, и никогда не было, – ответила Мария. – Во всяком случае, такого сокровища, на которое вы с мистером Фоксом нацелились. – Она посмотрела на то, как извиваются её связанные верёвками из простыни друзья, и добавила: – Его сокровище – это любовь, то есть вещь, для вас совершенно бесполезная и непонятная.

Мадам Фортуна скомкала листок со стихами Эдварда и швырнула его на пол. Потревоженный Гудини помахал крыльями и снова угнездился на хозяйкином плече. Мадам Фортуна поправила воротник своей меховой шубки и сказала, прищурив глаза:

– Если я что-то достаточно хорошо знаю про Эдди, так это то, что его стишки всегда имели много значений. Расплывчато он писал. Непонятно. Так что сокровище всё-таки есть. И оно здесь. Найди его, найди сокровище!

– Найди сокр-ровище! – повторил Гудини.

Мария покачала головой, раздумывая над тем, каковы были истинные намерения Эдварда, когда он решил познакомить её с вдовой. Действительно ли он имел какую-то вещь, спрятанную в квартире миссис Фишер? Или сокровищем должно было стать само их знакомство? В таком случае Эдвард должен был много лет терпеливо дожидаться, когда, наконец, наступит благоприятный момент для этой встречи, которая дала его дочери…

А что она, собственно, дала? Да, теперь Мария познакомилась с джазом, бит-поэзией и абстрактной живописью. Может быть, это было целью Эдварда? Может быть, поэтому он такими загадками говорил о сокровище, упорно сводя Марию с миссис Фишер и Себастьяном?

А сокровище в том виде, в каком его принято представлять, – было ли оно вообще?

Нет. Теперь Мария была совершенно уверена, что не было никогда такого сокровища.

Мадам Фортуна протянула руку и принялась легко, почти нежно поглаживать затылок Марии, воркующим тоном приговаривая при этом:

– Ну же, думай, думай. В этой комнате должно быть что-то такое, что ты видела, – она скривила свои ярко накрашенные красной помадой губы, пытаясь выдавить на своём лице улыбку. Лучше бы она не пыталась этого делать, потому что с такой улыбкой стала ужасно похожа на вурдалака. – Посмотри внимательнее на эти картины, – указала гадалка рукой на стены гостиной. – За которой из них тайник с сокровищем? Ну же! – Мария продолжала молчать, и тогда её мачеха приказала мистеру Фоксу: – Переворачивай все картины одну за другой и ищи за ними сейф!

Мистер Фокс послушно приступил к работе – полетели на пол картины, фотографии в застеклённых рамках, и африканские маски полетели тоже.

– В этой комнате ничего нет! – с болью в голосе воскликнула миссис Фишер. – Я здесь больше шестидесяти лет прожила. Если бы мой покойный муж действительно что-нибудь спрятал, то непременно сказал бы мне, в этом я нисколько не сомневаюсь!

Миссис Фишер сделала ещё одну попытку избавиться от своих пут, но у неё опять ничего не вышло, конечно же.

Мария понимала, как больно было миссис Фишер смотреть на то, как обращаются с дорогими её сердцу вещами.

Вдове попытался помочь Себастьян, но и его мистер Фокс связал очень крепко. Со знанием дела, можно сказать, связал.

Мария перевела взгляд на свою мачеху и подумала о том, что, пожалуй, та права, по крайней мере, в одном: любил покойный Эдвард говорить загадками, очень любил, и потому каждую его строчку, даже каждое слово, можно толковать на сотни ладов.

Мария обвела взглядом гостиную, заставляя себя словно увидеть её заново, как в первый раз. И что она увидела? Пианино. В дальнем углу комнаты – большой, заваленный книгами обеденный стол. Диван. Рядом с ним заменявший столик сундучок, на котором они пили чай. Окно. С занавесками. Открытый проём, ведущий в коридор. Картины и маски на стенах. И большое, в полный рост, напольное зеркало.

Из-за дивана крадучись вылез Архимед, неслышно прошёл на мягких, полусогнутых лапах и исчез в коридоре.

Мария закрыла глаза и увидела картину, которую описал в своём последнем послании Эдвард. Она стоит перед зеркалом с котом на руках, а у неё за спиной отражаются миссис Фишер и Себастьян. И ярко светит предзакатное солнце в окно.

Мария медленно подошла к зеркалу, увидела в нём своё отражение, а за своей спиной сидящих на диване, связанных по рукам и ногам миссис Фишер и Себастьяна. Ещё дальше, на заднем плане, мелькал мистер Фокс, продолжая срывать со стен картины. А немного в сторонке стояла мадам Фортуна и поглаживала Гудини по его горбатому клюву. А в зеркале – отражения. Их двойники.

Так может быть, это зеркало назвал картиной в своём стихотворении Эдвард?

Мария попробовала толкнуть зеркало. Ничего не произошло.

Она постучала по стеклу – звук получился глухой и гулкий.

Мария огляделась вокруг, но того, что ей было нужно, не нашла и отправилась в прихожую. Взяла там с подставки тяжёлую вазу – греческую, кажется – и, покраснев от натуги, принесла её в гостиную. Встала перед зеркалом и с силой швырнула вазу в своё отражение.

Раздался грохот, звон, зеркало разлетелось на мелкие кусочки, осыпав осколками волосы Марии и пол у неё под ногами.

Все, кто был в гостиной, замерли.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от осколков, Мария открыла глаза и увидела перед собой чёрный прямоугольный проём в стене, из которого тянуло холодным ветерком.

Мистер Фокс бросил очередную картину, за которой искал сейф, и азартно потёр ладони.

Мадам Фортуна приподняла брови и улыбнулась.

Хлоп.

Хлоп.

Хлоп.

Медленно и равномерно хлопая в ладоши, она подошла к открывшемуся потайному проходу и сказала:

– Отличная работа, Мария. Отличная.

– Этот ход ведёт в подвал, – сказала миссис Фишер. – Мой муж пользовался им по работе, но закрыл, когда прогорело и перестало существовать его издательство.

Мадам Фортуна просунула голову в проход, затем осторожно сделала один шажок внутрь и приказала мистеру Фоксу:

– Оставайся здесь и присматривай за этими, – кивок в сторону миссис Фишер и Себастьяна. – А ты, Мария, пойдёшь со мной.

– Со мной, со мной, – повторил Гудини.

Конечно, Мария предпочла бы остаться со своими друзьями. Дело своё она сделала, шараду Эдварда разгадала, потайной ход нашла. Но она также понимала, что парадом сейчас командует её мачеха, а значит, спорить с ней бесполезно.

Мария оглянулась на пленников, и миссис Фишер кивнула ей в знак согласия.

– Иди, – поддержал вдову Себастьян. – Иди и обещай вернуться.

Мария глубоко вздохнула, просунула внутрь дыры одну свою ногу, затем вторую. Здесь её сразу же схватила за руку мадам Фортуна и жарко прошептала:

– Ты отлично справилась, Мария. Я всегда знала, что ты умная девочка. Почти как я.

Вслед за мачехой Мария шагнула в темноту. Воздух в потайном ходе был затхлым, застоявшимся, щекочущим нос. Марию переполняли противоположные чувства – огорчение и восторг. Вот уж не думала она никогда, что ей доведётся когда-нибудь найти настоящее сокровище, да ещё самой разгадать такую сложную загадку! Но с другой стороны, ей было печально оттого, что не таким ей виделся финал гонки за сокровищем, совсем не таким. Ведь это сокровище по праву должно принадлежать миссис Фишер, а не какой-то бойкой гадалке-аферистке!

Интересно, долго ли мачеха будет так цепко держать её за руку? У Марии уже вспотела ладонь и начинали неметь пальцы.

Противоречивые мысли теснились в голове Марии. С одной стороны, мадам Фортуна – независимо от того, была ли она её настоящей матерью или нет, вырастила Марию с младенчества. Так? Так.

Но при этом мадам Фортуна не была хорошим человеком, это однозначно.

Двуличная она, лживая, скользкая какая-то, и верить ей нельзя ни на грош. То связывает лучших и единственных друзей Марии, то расхваливает её на все лады, дифирамбы поёт, что называется. Другими словами, всегда делает только то, что в данный момент выгодно лично ей.

И Мария решила, что пусть мачеха забирает всё, что захочет, но из этого города в белом фургоне уезжает отсюда только вдвоём с мистером Фоксом. А она, Мария, с ними не поедет. Ни за что.

Мария замедлила шаг. Мачехе стало неудобно держать её за руку, она ослабила хватку, и Мария осторожно, по одному, освободила свои пальцы.

Погребённые вместе с сокровищем

В конце прохода находилась дверь. Дойдя до неё, мадам Фортуна остановилась, стёрла густую паутину с ручки, повернула её, и дверь со скрипом отворилась.

Марию обдало новым, странным запахом. Запахом залежалой бумаги. Запахом старых книг.

Мадам Фортуна пошарила рукой по стене возле двери, нашла выключатель и щёлкнула им.

Над дверью загорелась лампочка, осветив ведущую вниз деревянную лестницу.

– Иди первой! – шёпотом приказала мадам Фортуна. – Предоставим твоему папочке защищать тебя!

Мария протиснулась мимо мачехи и начала спускаться вниз. Свет зажёгшейся лампы выхватывал только первые три ступеньки, дальше лестница тонула во тьме.

Медленно перебирая ногами, Мария продолжала спуск. При каждом шаге ступеньки скрипели на все лады, и было, в общем-то, страшновато.

– Эдвард! – шёпотом позвала она. – Ты здесь, Эдвард?

В давние времена так называемого сухого закона эта подвальная комната могла быть чем-то вроде секретного бара, где тайком от полиции собирались любители выпить контрабандного виски. Помните фильм «В джазе только девушки» и похоронное бюро Коломбо Белые гетры? Вот-вот. Теперь, очевидно, это было место, где спрятано сокровище.

Хотелось бы, конечно, иметь под рукой зажжённую свечу, а ещё лучше фонарик. Неудивительно, что мачеха послала вперёд Марию, чтобы самой не переломать себе ноги.

«Интересно, – подумала Мария. – Если со мной что-нибудь случится, мадам Фортуна бросит меня здесь или нет? Скорее всего, бросит, наверное».

Придерживаясь рукой за стенку, она продолжала спускаться и наконец оказалась внизу, на ровном, покрытом керамической плиткой полу.

Тем временем глаза Марии немного приспособились к темноте, и в серых сумерках от долетавшего сверху света начали смутно проявляться контуры предметов.

Сейчас это были какие-то массивные прямоугольные плиты, расставленные круговыми рядами и напоминавшие камни Стоунхенджа. Это старинное и совершенно загадочное сооружение Мария не раз видела на картинках и фотографиях в книгах.

«Может, это древний какой-то подземный языческий храм?» – мелькнуло в голове у Марии.

Тут она почувствовала затылком прикосновение холодного ветерка и спросила:

– Ты здесь, Эдвард? Что это за место?

Ясное дело, она заранее знала, что ничего на её вопрос призрак не ответит.

Размахивая по сторонам руками, Мария вдруг натолкнулась на какую-то веревочку и дёрнула за неё. Что-то щёлкнуло, зажужжало, а затем загорелись лампы под потолком и осветили весь подвал.

Мария улыбнулась. Никаким древним храмом это место не было, а «камни Стоунхенджа» оказались вовсе никакими не плитами, а полками. Выстроившимися за рядом ряд полками, на которых стояли книги. Сотни книг.

Сзади загремели на лестнице шаги мадам Фортуны.

– Как? Это и есть сокровище? – недовольно поморщилась она, оглядевшись вокруг. – Тоже мне сокровище – старые книги! А золото где?

– Золото! Золото! – покивал головой Гудини, сидя на плече мадам Фортуны.

«Значит, сокровище – это библиотека», – подумала про себя Мария, ещё внимательнее осматриваясь вокруг. Оказалось, что здесь не только книжные полки были. На стенах висели странные абстрактные картины, на полу стояли набитые книгами картонные коробки. Мария наклонилась, чтобы прочитать названия на корешках, вытащила наугад одну книгу. Это оказался сборник стихов, причём стихи были напечатаны на каждой нечётной странице, а каждую чётную страницу украшала гравюра.

– Не верю! – закричала мадам Фортуна, бешено сбрасывая на пол стоящие на полках книги. – Не верю! Джон! Джон!

И она поспешила по лестнице наверх, а Мария осталась одна в этой пещере чудес.

Со стен на неё смотрели картины, написанные на холсте смелыми разноцветными мазками густой краски. Похожие картины она видела в Музее современного искусства. Мария пошла вдоль полок, ведя пальцем по корешкам книг. Одна из них была заметно выдвинута вперёд. Наткнувшись на эту книгу, Мария вытащила её и взяла в руки. Это оказался довольно тонкий томик в пыльной зелёной обложке, на которой было напечатано:

Эдвард Де ла Круз.

Призраки и другие стихотворения

Эту книгу написал её отец?

У Марии перехватило горло. Она опустилась на колени, открыла книгу и уткнулась носом в страницы. Да, эти стихи по стилю были очень похожи на послания Эдварда, которые Мария получала от него все эти годы.

Это были стихи её отца!

Из книги выпал вложенный среди страниц запечатанный конверт. В тот же миг заскрипели, застонали ступени, и показалась мадам Фортуна, а за нею миссис Фишер и Себастьян.

Себастьян непрестанно чихал и твердил:

– У меня аллергия на пыль.

– Заткнись! – рявкнул на него появившийся следом мистер Фокс.

Он толкнул Себастьяна, тот налетел на миссис Фишер, та на мадам Фортуну, и так они все втроём скатились по оставшимся ступенькам в подвал.

Здесь миссис Фишер просияла и с восторгом воскликнула:

– Сокровище – это книги! Ах, Роберт! – она доковыляла до ближайшей полки, прижалась лицом к книжным корешкам, вдохнула их запах. – Это книги, которые издавал мой муж! – пояснила она. – И картины здесь! А Роберт сказал мне, что распродал всё это. Но я и тогда думала, что он не мог сделать это. Просто не мог!

«Так вот в чём дело, – подумала Мария. – Эдвард хотел вывести нас на оставшиеся после Роберта книги».

Но что-то не сходилось тут, не срасталось что-то, и она спросила:

– А почему мистер Фишер захотел, чтобы эту библиотеку нашли именно сейчас? Как вы думаете, миссис Фишер?

– Эти писатели были моими друзьями, – ответила вдова. – Роберт продолжал публиковать их книги до тех пор, пока не закрыл своё издательство, что случилось всего за год до его смерти. Меня всю жизнь окружают призраки этих людей, которых я так любила!

Марии вдруг пришло в голову, что среди друзей миссис Фишер было немало бит-поэтов, и, таким образом, здесь могут оказаться их утерянные и неизвестные до сих пор работы. Те самые, на которые намекал библиотекарь из собрания Берга. Ну, тот самый, в розовой бабочке. Интересно, сколько могут сейчас стоить эти книги?

– Мария, – начал Себастьян, которому в голову пришла та же мысль. – Это же…

Мария моментально прижала палец к своим губам – молчи, дескать! – но у мадам Фортуны ушки, как всегда, были на макушке, и она тут же спросила:

– Это…? Что – это?

Себастьян насупился и опустил голову.

Мистер Фокс сбросил с полки стопку книг, и они разлетелись по полу.

– Что за гадство? – прорычал он. – А где же добыча? Добыча где, я спрашиваю?

– Нет здесь никакой добычи, идиот! – огрызнулась мадам Фортуна. – Зато у нас есть свидетели, вот они. Что с ними делать будем, Джон?

Мистер Фокс задумался, затем сглотнул, сильно дёрнув своим кадыком и ответил:

– Оставим их здесь. Дверь запрём, а сами из города уедем.

– Вы не можете нас здесь запереть! – воскликнул Себастьян. Он бросился было к мистеру Фоксу, но споткнулся о коробку и упал. – Нас искать будут! – задыхаясь, добавил он.

– Вот именно, вот именно! – согласилась мадам Фортуна, бесцеремонно перешагивая через него. – А значит, вам придётся остаться здесь и сгнить вместе с этими книжонками! Зато умирать вам не скучно будет, всегда найдётся что почитать!

Она криво усмехнулась, поправила на голове свой тюрбан, погладила по головке попугая и сказала, отвесив шутовской поклон:

– Счастливо оставаться! Увидимся в другой жизни! – Она схватила Марию за руку и дала знак мистеру Фоксу идти за нею следом.

– Не пойду! – стала вырываться Мария.

– Как это не пойдёшь? Ещё как пойдёшь! – прикрикнула на неё мадам Фортуна. – У меня на тебя большие планы имеются!

– Какие ещё планы? – спросила Мария, оглядываясь на своих связанных друзей.

– Я собираюсь сделать тебя знаменитостью. Звездой. Люди будут из других городов приезжать, чтобы посмотреть, как ты с призраками разговариваешь. Будешь предсказывать им будущее, а я твоим менеджером стану.

– Не буду я этого делать.

– Будешь.

– Нет, не буду, – затрясла головой Мария.

Мистер Фокс тяжело положил ей на плечи свои натруженные мозолистые руки и низко прорычал:

– Не спорь со своей матерью, слышишь?

– Я сказала – нет! И она мне не мать, между прочим!

– Но я же подумала сейчас о тех людях, которым ты сможешь помочь, – резко сменив тон, жалобно заблеяла мадам Фортуна. Как говорится, переобулась на бегу. – Ты же всегда стремилась жить правильно, пользу всем приносить. А это будет очень правильная вещь, неужели ты сама этого не видишь?

Мария подумала немного, представила свою «звёздную» жизнь. А нужно ли, собственно говоря, людям знать своё будущее? Нужно ли им разговаривать с мёртвыми, чтобы копаться в своём прошлом? Не лучше ли просто жить здесь и сейчас? Нет, не хотела она брать на себя такую ответственность. Не по ней была эта роль.

А что ей самой было нужно? Ей нужны были её друзья. Семья ей нужна была. Но ни к тому ни к другому мадам Фортуна отношения не имела. Ни малейшего.

– Оставьте меня здесь, – попросила Мария. – Мне с вами не по пути.

Мадам Фортуна и мистер Фокс переглянулись, без слов поняли друг друга и в следующую секунду набросились на Марию. Схватили и потащили с собой вверх по лестнице. Мария сопротивлялась, но сил на то, чтобы вырваться, ей, разумеется, не хватило.

– Дайте мне остаться! – кричала она. – Верните меня! Я хочу быть здесь!

Мадам Фортуна никакого внимания на эти крики не обращала, а добравшись до верхней ступеньки лестницы, крикнула вниз:

– Спокойной ночи!

И с грохотом захлопнула за собой дверь, которая сразу заглушила крики миссис Фишер и Себастьяна.

Затем мистер Фокс и мадам Фортуна протащили Марию по коридору, затем по усыпанной осколками зеркального стекла гостиной, и здесь Мария прекратила сопротивляться и опустила голову. Одолеть мачеху и мистера Фокса она никак не могла и хорошо понимала это.

Сольный номер Гудини

Мадам Фортуна приоткрыла входную дверь дома, где жила миссис Фишер, и осторожно выглянула наружу. Налево посмотрела, затем направо. Затем повернулась и кивнула мистеру Фоксу. Обхватив с двух сторон Марию, они потащили её к своему фургону. Здесь мистер Фокс замешкался, пока искал нужный ключ на связке.

Всё это время в плечо Марии впивались ногти мадам Фортуны, но она не чувствовала боли. Мария совершенно отключилась от внешнего мира и ушла в себя. Было такое ощущение, будто её выпотрошили, расплющили, проткнули её сердце и сбросили на тротуар с девятого этажа.

Из этого состояния Марию вывели тяжёлые чёткие шаги, зазвучавшие у неё за спиной, и она повернула голову, чтобы посмотреть, кто это.

К ним приближался мужчина. Но не просто мужчина, а полисмен в чёрной униформе и с буйной, свисающей на уши копной седых волос на голове.

Офицер О’Мэлли!

Он догнал их, положил руку на плечо мадам Фортуны и сказал:

– Прошу прощения, вы Фортуна Руссо?

От удивления брови мадам Фортуны подскочили так высоко, что, казалось, уехали куда-то под тюрбан. Она открыла рот, но не могла, словно рыба, произнести ни слова и лишь молча кивнула. Попугай начал спускаться у неё по руке, хлопая в воздухе своими крыльями.

Офицер О’Мэлли перевёл взгляд на Марию и спросил:

– А это ваша дочь Мария, верно?

Мадам Фортуна отпрянула, ударилась спиной о стенку фургона, затем поспешно кивнула.

Офицер вытащил свой бумажник, раскрыл, показал ей прикреплённый внутри бумажника полицейский жетон и продолжил:

– Я офицер О’Мэлли, и у меня есть к вам несколько вопросов.

Мария выдернула свою руку из ладони мачехи и сделала несколько шажков, чтобы оказаться рядом с полицейским.

Мистер Фокс замер, так и не успев открыть до конца дверцу фургона.

Захлопали другие дверцы – это из подъехавших патрульных машин начали выходить другие полисмены.

Затем раздался вой полицейских сирен, он приближался, становился всё громче, от него уже закладывало уши. Подлетели на полной скорости и с визгом затормозили рядом с фургоном ещё две полицейские машины. Их дверцы широко распахнулись.

Из первой машины показалась тоненькая, словно карандаш, фигурка мисс Мэдиган. Звонко стуча по тротуару своими каблуками, она быстро пошла навстречу. Следом за ней спешили ещё двое полицейских.

Один из них крепко взял за плечо мистера Фокса, второй захлопнул дверцу фургона.

Из второй полицейской машины выскочили мистер и миссис Голдштейн.

– Себастьян! – крикнула миссис Голдштейн, но полицейские оттёрли родителей Себастьяна от фургона. – Мария! Где Себастьян? Что с ним?

Мария почувствовала, что ожила, что снова может дышать, говорить и двигаться. Помощь прибыла, причём как нельзя вовремя!

– Мы получили два звонка, касающихся девочки по имени Мария Руссо, – продолжил тем временем офицер О’Мэлли и погладил Марию по голове. – Один звонок поступил от библиотекарши, которую зовут мисс Рокси Мэдиган. Другой звонок был от подростка по имени Себастьян Голдштейн. Можем мы с вами поговорить об этом?

Он сделал шаг по направлению к мадам Фортуне. Она не двигалась, лишь стреляла глазами по сторонам, словно пересчитывала полицейских и прикидывала свои шансы на то, чтобы сбежать. Шансов у неё, прямо скажем, не было никаких. Подошла женщина-полисмен, взяла на руки попугая. Мадам Фортуна сделала слабую попытку помешать этому, но тут же сдалась. Затем прокашлялась и заблеяла, словно овца:

– Да, конечно, офицер. А что, разве я совершила что-то противозаконное?

Не дошедшая до Марии пары метров мисс Мэдиган указала на неё пальцем и воскликнула:

– Вот она! Вот эта девочка! Слава богу, с ней всё в порядке!

Подойти ближе полицейские ей не дали.

Мария глубоко вздохнула. Только сейчас до неё стало доходить, что с ней действительно теперь будет, наверное, всё в порядке.

– Мне кажется, произошла какая-то ошибка, офицер, – дрожащим голосом произнесла мадам Фортуна. – У нас просто семейная поездка на автомобиле. Разве это запрещено законом?

– Мы получили сообщение о жестоком обращении с несовершеннолетней Марией Руссо и звонок о пропавшем ребёнке, поступивший от родителей Себастьяна Голдштейна. Кроме того, сам этот Себастьян тоже звонил нам два часа назад, сообщил о похищенной девочке по имени Мария Руссо и дал нам вот этот адрес, по которому мы можем её найти. И теперь… – перевёл он свой взгляд на Марию. – И теперь мы нашли её, – офицер О’Мэлли повернулся к худощавому, с пышными усами полицейскому и сказал: – Посмотрите в фургоне, нет ли там пропавшего мальчика по имени Себастьян. Ну а сейчас, – положил он руку на плечо мадам Фортуны. – Сейчас вам придётся отправиться с нами в полицейский участок для дачи показаний. И вам тоже, – добавил он, глядя на мистера Фокса.

– Э… – нервно затеребила свою шубу мадам Фортуна. – Да, конечно, я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, офицер, но сначала нам нужно отвезти нашу дочь в больницу. Девочка плохо себя чувствует.

– Боюсь, я не очень хорошо понимаю вас, – удивлённо склонил голову набок офицер О’Мэлли.

– Дело в том, что она начала как-то странно вести себя, – почувствовав себя увереннее, принялась сочинять на ходу гадалка. – Стала надолго пропадать из дома без моего разрешения. А теперь вот толкует о каких-то призраках. Согласитесь, что всё это не может не волновать меня, ведь я её мать…

– Неправда это! – вскрикнула Мария. Мадам Фортуна так нагло всё передёргивала, так всё искажала и перевирала, что терпеть это было ну совершенно невозможно. Ну и что с того, что эта женщина заботилась о ней когда-то давно, в детстве? Она аферистка и лгунья, и её необходимо остановить пока не поздно, иначе эта «ясновидящая» ещё стольким людям жизнь испортит!

О’Мэлли удивлённо взглянул на Марию, а ей самой не верилось, что она сказала это вслух. Но раз так, то надо быть последовательной и стоять на своём до конца. И если есть нас свете хоть какая-то справедливость, то офицер О’Мэлли должен понять, что Мария права, а мадам Фортуна – нехорошая женщина. Очень нехорошая.

Полицейский смотрел на Марию с явным сочувствием, и она добавила, сердито посмотрев на мачеху:

– Она лжёт. Со мной всё в порядке.

– Вот эта дама, – указала мадам Фортуна на мисс Мэдиган. – Эта дама приходила ко мне домой. Не знаю, что ей наговорила моя дочь, но ничего противозаконного я во время этой встречи не совершала, могу поклясться! – она устало поднесла руку к своему тюрбану и слабым голосом продолжила: – Ах, офицер! Знали бы вы, как я страдаю оттого, что моя дочь отбилась от рук и мне так тяжело стало держать её под своим контролем!

– Лжёт! Она опять лжёт! – воскликнула Мария. – Никаких неприятностей я ей не доставляю. А пыталась я всего лишь найти сокровище миссис Фишер!

– Вот видите, офицер! – развела руками мадам Фортуна. – Сокровище! И откуда только такие мысли ей в голову приходят, хотела бы я знать! – и дрожащим голосом добавила: – Ведь я только помочь ей хочу, офицер! Только помочь, и больше ничего!

– Ложь! – крикнула Мария. – Она снова всё переворачивает с ног на голову!

– Не перечь своей матери, Мария, – подал голос мистер Фокс. – Могу подтвердить, что мадам Фортуна права. Её дочь – возмутительница спокойствия и очень странно себя ведёт, это точно.

Офицер О’Мэлли задумался, резче обозначились морщины на его лице. Казалось, он готов уже был принять решение в пользу мадам Фортуны, но тут к нему подошла женщина-полицейский и сказала, тронув О’Мэлли за рукав:

– Мне кажется, вам нужно это услышать.

О’Мэлли отошёл к группе полицейских, окруживших Гудини. А попугай, явно польщённый таким вниманием, с упоением рассказывал им.

– Фор-ртуна! ФБР? В тюр-рьму? Бежать, бежать!.. Фур-ргон возьмём!

– Умница, – подбодрил его один из полицейских. – Ну, расскажи нам ещё что-нибудь!

– Афер-ра. Последняя афер-ра. Сокр-ровище! Сокр-ровище! Старая дур-ра. Свяжи их! Свяжи их!

– Заткнись! – крикнула ему мадам Фортуна.

– Заткнись! – её собственным голосом ответил ей попугай.

Офицер О‘Мэлли в три длинных шага вернулся к фургону. Здесь он присел на корточки перед Марией и спросил, глядя ей прямо в лицо:

– Что это за сокровище? И где миссис Фишер?

– Моя мачеха и мистер Фокс связали её и Себастьяна. Они там, – указала она рукой на здание у себя за спиной. – Нужно освободить их.

Офицер О’Мэлли выпрямился, посмотрел на мадам Фортуну и мистера Фокса и приказал:

– Арестуйте их.

Женщина-полицейский тут же надела обоим аферистам наручники, с пулемётной скоростью зачитывая им правило Миранды. Помните, что это такое? Правило Миранды – это напоминание о том, что по закону задержанный может хранить молчание и отвечать на вопросы только в присутствии своего адвоката. Затем она провела их мимо мисс Мэдиган и супругов Голдштейн и стала усаживать в полицейскую машину.

– Ты от меня не избавишься, Мария, нет! – крикнула мадам Фортуна. – Очень умной себя считаешь, да? Так это я сделала тебя такой, я! А растоптать ты меня не сможешь, не надейся даже!

– Можешь отвести меня к миссис Фишер и Себастьяну? – спросил офицер О’Мэлли, кладя руку на плечо Марии.

Мария чувствовала себя на седьмом небе, по лестнице она не шла, не бежала – плыла, летела по воздуху, словно невесомый, наполненный гелием шар.

Письмо с того света

Хлопали двери. Это полицейские бесконечной чередой входили и выходили из квартиры миссис Фишер. Скрипя валявшимися на полу осколками стекла, прошёл мимо пианино полисмен, неся в руках стаканчик кофе и бумажный пакет с пончиками. Он нырнул в появившееся в стене на месте зеркала отверстие, прошёл по длинному коридору, затем спустился по лестнице в подвал. Подошёл к выстроившимся по кругу книжным полкам, где офицер О’Мэлли беседовал с двумя подростками и пожилой женщиной. Полисмен положил пакет с пончиками и передал стаканчик офицеру О’Мэлли, который отхлебнул из него и кивнул.

– Итак, на чём мы остановились? – спросил он.

Миссис Фишер обнимала Марию за плечи. Себастьян стоял рядом с Марией перед своими родителями.

Блокнот офицера О’Мэлли был заполнен тремя историями, которые, переплетаясь, дополняли друг друга и складывались в одну, вполне достоверную и правдивую.

– Нам ещё предстоит получить показания мадам Фортуны и мистера Фокса, однако у нас и без этого уже вполне достаточно улик, чтобы открыть против них дело сразу по нескольким статьям.

Ища поддержки, Мария взглянула на миссис Фишер, и та заставила себя улыбнуться в ответ.

– Ну что ж, Мария, – поколебавшись немного, произнёс офицер О’Мэлли. – А тебя нам придётся отправить в Службу защиты детей, там найдут место, где ты сможешь пробыть до окончания всего этого дела.

Мария опустила плечи. Много сегодня на её долю переживаний выпало, так много, что некогда даже было подумать о том, что будет с нею самой, если арестуют мадам Фортуну.

Разумеется, ей нужна теперь приёмная семья. Нужен кто-то, кто станет заботиться о ней.

– А можно мне остаться с вами? – робко спросила Мария, сжимая руку миссис Фишер.

– Ах, милая, я бы с удовольствием, – сочувственно посмотрела на неё вдова. – Но боюсь, что не смогу себе этого позволить.

Надежды Марии рухнули, но потом она кое-что вспомнила и сказала, переведя взгляд на Себастьяна:

– А откуда нам знать, может быть, эти книги сейчас на вес золота?

– Очень может быть, – кивнул Себастьян. – Помнишь, первое издание «Улисса» сейчас почти сорок тысяч долларов стоит! Одна книга! А здесь их вон сколько, и все они тоже ценность из себя представляют. Их же до сих пор никто никогда в руках не держал!

Мария с Себастьяном оглянулись и увидели, как мисс Мэдиган разговаривает о чём-то с полицейским, стоя на лестнице.

– Давай мисс Мэдиган спросим, что она об этом думает! – предложил Себастьян. – Мисс Мэдиган! Не могли бы вы взглянуть на эти книги и сказать, ценные они или нет?

Мисс Мэдиган прекратила свой разговор с полисменом и несколько смущённо переспросила:

– Вы хотите, чтобы я оценила эти книги?

– Да. Просто хотя бы мельком взгляните на них, – кивнул Себастьян. – А вдруг это и есть то сокровище, которое мы искали?

Мисс Мэдиган спустилась в подвал и принялась рассматривать книги. Снимала их с полок, заглядывала в выходные данные, искала год издания, и очень скоро радостно воскликнула:

– Я думаю, ребята, что вы действительно правы!

И тогда они все втроём бросились к миссис Фишер, которая разговаривала сейчас с полицейским детективом.

– Миссис Фишер? Позвольте представиться, я Рокси Мэдиган. Надеюсь, вы не возражаете, что я просматриваю книги в библиотеке вашего покойного мужа?

– Нисколько, – ответила ей миссис Фишер. – Сказать по правде, мне совсем не до книг сейчас.

– И тем не менее позвольте мне сказать вам здесь и сейчас, что многие из этих книг – большая редкость…

– И это именно то сокровище, которое посылал нас искать Эдвард, – добавила Мария.

– Да, я знаю, – кивнула миссис Фишер. – Некоторые из этих книг никогда не выходили в свет. Мой бедный Роберт закрыл своё издательство ещё до того, как…

– Понимаю! – перебила её мисс Мэдиган. – Именно поэтому многие ваши книги стоят больших денег, которые будут готовы заплатить за них коллекционеры.

– Держу пари, что тот человек из Нью-Йоркской публичной библиотеки тоже очень хотел бы заполучить их в свои руки, – добавил Себастьян.

– Вы так думаете? – нерешительно переспросила миссис Фишер, поправляя выбившуюся из причёски седую прядь.

– Конечно! – хором ответили все трое.

– Причём это не просто редкие издания бит-поэтов, но ещё и с иллюстрациями знаменитых бит-художников того времени! – сказала мисс Мэдиган. – То есть очень ценные произведения искусства!

Мария улыбнулась. Сокровище! Они нашли настоящее сокровище! Нашли то, что дороже любого золота и серебра! То есть миссис Фишер никогда не будет больше бедной…

А раз она не будет бедной, то что тогда мешает ей стать опекуном Марии?

– Пользуясь случаем, хочу поблагодарить вас за всё, что вы сделали для этой девочки, мисс Мэдиган, – сказала миссис Фишер, крепко сжимая руку Марии.

– Прости, что я пришла тогда к вам домой, – улыбнулась мисс Мэдиган, легонько подтолкнув локтем Марию. – Это, наверное, было не совсем по правилам, но я давно наблюдала за тобой и догадывалась, что в твоей жизни не всё ладно. Зато теперь ты будешь в безопасности.

– Спасибо вам за помощь, – ответила Мария.

– А ещё… – продолжила мисс Мэдиган. – Ещё я собираюсь разузнать, как вы сможете поступить с этими книгами. Коллекционеры, это, конечно, хорошо, но, вероятно, можно будет заинтересовать и некоторые издательства в том, чтобы переиздать эти книги.

И тут Мария вспомнила. Вспомнила об одной очень дорогой, самой дорогой здесь книге. Для неё дорогой, во всяком случае.

Она отлепилась от миссис Фишер и мисс Мэдиган и, скользя по кафельной плитке, поспешила к тому месту, где лежала на полу книга её отца. К счастью, книга во всей этой суматохе нисколько не пострадала.

Перевернув книгу, Мария увидела помещённую на тыльной стороне обложки фотографию. На ней был изображён Эдди Де ла Круз в возрасте тридцати примерно лет, а рядом с ним – молодая красивая женщина с младенцем на руках. Ниже помещалась краткая биографическая справка.

«Эдди Де ла Круз родился и вырос в Пуэрто-Рико, но с 1975 года считает своим родным домом район Бруклин в Нью-Йорке. Здесь же, во время спиритического сеанса, он познакомился со своей будущей женой, Орианой, которая происходит из старинного и знаменитого рода экстрасенсов. В свободное от написания стихов время Эдди любит прослушивать пластинки с записями джазовых музыкантов, пробует свои силы в медитации и ухаживает за своим единственным ребёнком, Марией».

Мария долго всматривалась в фотографию, изучала лицо своей матери. Настоящей матери. Всматривалась и находила всё больше общего с нею и со своей бабушкой. Те же волнистые волосы, те же большие карие глаза. Мария прижала книгу к груди и каким-то необъяснимым образом вдруг почувствовала, что отныне всё в её жизни пойдёт по-новому. И всё будет хорошо.

– Папа, – прошептала она. – Спасибо тебе, пап!

Теперь Мария вспомнила и про выпавший из этой книги конверт, который всё это время был у неё в кармане, но никак не доходили руки распечатать его. Мария вытащила его и с удивлением прочитала, что адресовано это письмо не ей, как она ожидала, а миссис Фишер.

Мария поспешила к вдове, протянула ей конверт и сказала:

– Вот это было в папиной книге. Адресовано вам. Прочитайте!

Миссис Фишер осторожно, аккуратно распечатала конверт. Внутри него обнаружился пожелтевший от времени листок бумаги, а на нём – ровные, написанные красивым почерком строки.

«Моя дорогая Мэрилин! – дрожащим голосом начала читать вслух миссис Фишер. – Я не смог найти в себе сил, чтобы распродать эти книги после того, как закрылось моё издательство. Надеюсь, эти книги сильно прибавят в цене за годы, что пройдут после моей смерти. Найдя однажды эту коллекцию, выстави её на продажу через аукционный дом «Сотбис». А потом используй полученные деньги по своему усмотрению. Сделай на них то, чего тебе больше всего хочется. Навеки твой, Роберт».

Миссис Фишер закрыла глаза и прошептала, прижав руку к сердцу:.

– Ах, Роберт, я знаю, что мне сделать на эти деньги. И сделаю это. Спасибо тебе!

Возвращение в мир живых

На улице щебетали птицы. Словно океанский прибой, шумели улицы. Гудини сидел в своей клетке возле окна и клевал семена из мисочки.

– Пр-рекрати! – крикнул он, подняв голову и поймав на себе внимательный – очень внимательный! – взгляд зелёных глаз наблюдавшего за ним Архимеда.

Кот с интересом следил за попугаем, падали на пол сквозь окно солнечные лучи, колыхал занавески залетавший в комнату лёгкий ветерок. Лились мягкие звуки пианино, клавиши которого перебирала миссис Фишер.

– Наш медовый месяц, наш медовый месяц в июне… – негромко напевала она.

Внезапно из глубины квартиры раздался резкий нарастающий свист.

– Чайник вскипел, – сказала миссис Фишер, поднимаясь из-за пианино, чтобы поспешить на кухню.

Мария сдунула упавшую ей на глаза прядь волос, наблюдая за тем, как плывут тени облаков по её главному сокровищу – раскрытой книге отцовских стихов. Сама Мария лежала сейчас на ковре в гостиной. Лежала на животе перед стопкой чистых листов бумаги и держала в руке шариковую ручку. Не в кулаке её держала, как в тех случаях, когда беседовала с призраком, а как обычно. По-писательски, так сказать. Верхний лист в стопке был покрыт каракулями, зачёркнутыми и снова написанными словами. Мария очень, очень старалась найти их, эти нужные слова, но они никак не хотели появляться, не желали ложиться на бумагу.

Насколько легко было писать, когда её рукой водил Эдвард, и насколько сложно это оказалось делать самой! Кто бы только знал, какой это, оказывается, мучительный труд – писать!

А пыталась она писать адресованные её отцу письма, которые при этом были бы обращены к любому, кто захочет их прочитать. Марии хотелось найти для них слова, способные дойти до сердца каждого одинокого человека. Те слова, которые так легко приходили к ней самой, когда она складывала эти письма в голове, сидя в своей тесной кладовке при свете тусклой лампочки.

А вот сейчас у неё почему-то ничего не получалось.

Мария вздохнула. Хорошо бы снова установить связь со своим отцом, но этого ей давно не удавалось. Что ж, значит, нужно полагаться только на свои силы и работать, работать, работать, зная, что труд этот будет очень нелёгким.

Заскрипели колёсики тележки, на которой развозят чай. Услышав эти приятные, обещающие угощение звуки, Архимед на секунду даже отвлёкся от созерцания Гудини. Но только на одну секунду, не дольше.

– Как продвигается твоя работа? – спросила Марию миссис Фишер, притормаживая возле сундучка перед диваном. – С папой связаться так и не удалось?

– Нет. И правильные слова никак в голову не приходят, – пожаловалась Мария.

– Ну, знаешь, для того чтобы установить связь со своим подсознанием, бит-поэтам, музыкантам и художникам годы требовались. Годы! – улыбнулась миссис Фишер, начиная разливать чай. – А тебе всего лишь одиннадцать лет, милая, так что не отчаивайся, у тебя всё ещё впереди! Можно сказать, целая жизнь в твоём распоряжении, чтобы стать писательницей. Или поэтессой.

Мария приняла из рук миссис Фишер чашку с чаем и уселась, удобно откинувшись на спинку дивана.

После того как в октябре прошлого года полиция арестовала мадам Фортуну и мистера Фокса, Марию поместили в детский распределитель, чтобы найти для неё новую приёмную семью. Верная своему обещанию, миссис Фишер постоянно навещала её. Вскоре состоялся суд над аферистами, и Мария была очень рада тому, что её ни разу не вызвали для дачи свидетельских показаний. Тем временем мисс Мэдиган составила и разослала коллекционерам список книг, обнаружившихся в коллекции покойного мистера Фишера, а миссис Фишер по посмертному совету Роберта выставила бывшие в подвале картины на аукцион «Сотбис» и выручила за них солидные деньги, после чего смогла, наконец, подписать все нужные документы и официально стать опекуном Марии.

Неторопливо прихлёбывая чай, Мария обвела взглядом знакомую гостиную. Всё вернулось на свои прежние места – и фотографии, и африканские маски, вот только зеркало возле пианино пришлось заменить. По желанию миссис Фишер это зеркало сделали теперь поворачивающимся как дверь, чтобы сохранить потайной ход в подвал.

Не успела Мария сделать ещё один глоток, как вдруг раздался звонок во входную дверь.

Дззз! Дззз! Дззз!

– Мы что, ждём кого-нибудь? – воскликнула миссис Фишер.

Мария соскочила с дивана, подбежала к открытому окну и высунулась в него так, что её ноги едва касались пола.

Лицо согрели тёплые солнечные лучи, а внизу, под окном, алым огоньком мелькнула знакомая бейсболка.

– Стой, кто идёт? – низким «пиратским» голосом спросила она.

– Капитан Голдштейн! – крикнул снизу Себастьян, показав в улыбке широкую щель между передними зубами. – Иду на поиски спрятанных сокровищ! Присоединяйся!

– Есть, капитан! – с восторгом ответила Мария. – Сейчас спущусь по вантам… Или по реям, по чему там принято спускаться с мачты? – Она влезла назад в комнату и воскликнула: – Себастьян за мной пришёл. Я пойду?

– Иди, иди, – махнула рукой миссис Фишер и добавила с лёгкой улыбкой: – Возвращайся в мир живых.

Подбежав к двери, Мария обернулась. Спрятанное сокровище, зачем оно ей? Настоящее сокровище – вот оно. Друзья, любимые близкие люди – что может быть дороже этого? Какое ещё золото-серебро, о чём вы?

Она спустилась вниз по лестнице и с лёгким сердцем выбежала в тёплый весенний день.

Примечания автора

Хотя сюжет и персонажи этой книги целиком выдуманы, очень многие отсылки к авангардному искусству середины прошлого века имеют под собой прочную историческую основу. Более того, признаюсь вам честно, что миссис Фишер, например, я писала с Блоссом Дири. Была на самом деле такая джазовая певица, выделявшаяся своим необычным «детским» голосом. Знаменитая в начале пятидесятых, она продолжала выступать с концертами в Гринвич-Виллидж даже когда ей было далеко за семьдесят.

Спиритуалисты девятнадцатого века и рождение современного искусства

Спиритуализм как некая разновидность религии появился в 1848 году. Его приверженцы практиковали общение с духами – или призраками, если хотите, – через так называемых медиумов, или спиритуалистов, то есть людей, наделённых такой способностью. Общение медиумов с духами происходило различными способами, и одним из них было автоматическое письмо. Для этого медиум вводил себя в транс и начинал писать то, что приходило к нему из подсознания. Медиум совершенно не думал и не знал о том, что именно он при этом пишет – это были не его слова, не его мысли, но слова и мысли призрака. Идея черпать мысли и образы из подсознания очень широко привилась на ранней стадии становления современного искусства. К числу основателей этого течения в живописи можно назвать, например, художников-сюрреалистов, а в литературе это были битники. И те и другие создавали свои творения в состоянии транса, подчиняясь так называемому потоку сознания.

Нью-Йорк 1950-х годов и Гринвич-Виллидж

После Второй мировой войны центр мировой культуры сместился из Европы в Соединённые Штаты, и его новой столицей – новым Парижем, если хотите, – стал Нью-Йорк. Хлынувшие сюда нищие художники, поэты и музыканты ютились в дешёвых квартирах Нижнего Манхэттена, таких как Гринвич-Виллидж, в которых, как правило, не было даже горячей воды. Выживая на мизерные деньги, эти непризнанные гении щедро делились друг с другом своими идеями в местных кафешках и забегаловках, устраивая время от времени вернисажи и концерты в местных же клубах, одним из которых был и «Авангард», и в кафе «Что?». Здесь выставлялись работы создателя знаменитых комиксов Ленни Брюса, а на убогой сцене выступали такие прославленные впоследствии джазовые музыканты, как Диззи Гиллеспи, Майлз Дэвис и Чарли Паркер. Художники стремились селиться на чердаках, где больше света, а писатели и поэты предпочитали творить за столиками полутёмных прокуренных кафе. Именно здесь, в Гринвич-Виллидж, записал свой первый альбом великий джазовый трубач Майлз Дэвис, здесь же сложилась группа писателей и поэтов, называвших себя бит-поэтами и бит-писателями. В данном случае бит (разбитый, сломанный) они относили ко всему своему, надломленному мировой войной поколению. Вскоре с помощью суффикса «ник», позаимствованному из новомодного тогда слова спутник, появился термин «битник» – так стали называть молодых «стиляг» того времени. Битник обязательно должен был любить джаз, бит-поэзию и абстрактную живопись, литрами поглощать чёрный кофе и – в идеале – жить в Гринвич-Виллидж. Сами писатели и поэты битниками себя не считали, предпочитали называться по-старому, просто бит-поэтами.

Бит-литература

Бит-литераторы были неформальной группой писателей и поэтов, основателями которой принято считать Джека Керуака и Аллена Гинзберга, которые познакомились во время сдачи вступительных экзаменов в Колумбийский университет в 1944 году. Вскоре к ним примкнули Нил Кэссиди, Уильям Берроуз и другие. Свои встречи группа проводила в закусочных на Таймс-сквер, где вырабатывались принципы бит-литературы. Впоследствии группа разъезжала по стране и даже открыла свой собственный книжный магазин в Сан-Франциско.

Самым популярным автором среди них был Джек Керуак, опубликовавший в 1957 году свой знаменитый роман «На дороге», представляющий собой бесконечный поток сознания и напечатанный для этого не в виде книги, а в виде свитка, чтобы от этого потока сознания читателя не отвлекало перелистывание страниц. Не менее спорным стал и сборник стихов Аллена Гинзберга «Вопль» (1956). Он принёс бит-литераторам дурную славу, позволив обвинить их в идеализме и увлечении восточными духовными учениями. К концу 1950-х годов бит-культура начала угасать, сменившись выросшим на её корнях движением хиппи 1960-х годов.

Нью-Йоркская школа абстрактной живописи

Пока бит-поэты и писатели вырабатывали свою собственную литературную манеру, группа американских художников изобретала нью-йоркский стиль под названием «экспрессионизм», который должен был прийти на смену прежней, европейской, школе абстрактной живописи. Экспрессионисты, в числе которых были Джексон Поллок, Франц Клайн и Виллем де Кунинг, создавали свои картины, разбрызгивая краски по холсту и размазывая их кистью или даже просто палкой. Свой метод они называли «живописью действия». Главным для них становился сам процесс создания полотна, а не изображённый на нём предмет, поэтому такую живопись часто называют ещё «беспредметной». Этих зачастую подвергавшихся насмешкам художников активно поддерживала и защищала Пегги Гуггенхайм, чей дядя, миллионер Соломон Гуггенхайм, не без её влияния основал в Нью-Йорке Музей современного искусства с целью привлечь как можно больше внимания к их творчеству.

Джазовая импровизация

Импровизируя, музыканты изобретают свои мелодии прямо на ходу, не зная и не сговариваясь заранее, что именно они будут играть. Иногда импровизация происходит в рамках определённой гармонии, но порой вырывается на свободу, пренебрегая всеми правилами. В этом случае импровизация превращается в диссонирующий, рваный поток диких звуков – такой стиль предлагали своим слушателем трубач Диззи Гиллеспи и саксофонист Чарли Паркер, а само это направление в джазе получило в конце 1940-х годов название «бибоп». Ближе к середине 1950-х годов эти идеи оказали сильное влияние на джазовых музыкантов нового поколения, таких как Телониус Монк, Чарльз Мингус, Майлз Дэвис и Джон Колтрейн. Их импровизации, которые стали более мелодичными и «вязкими», звучали на крошечных сценах «Авангарда», «Файв» и других, где под их звуки находили новые идеи и черпали в них вдохновение сидевшие здесь за столиками бит-поэты, писатели и художники.

Слова благодарности

Я хотел бы поблагодарить моего редактора Кристи Оттавио, этого джинна из бутылки, который был не только моим постоянным и верным болельщиком, но и вдумчивым редактором и исполнителем желаний, позволившим мне самому проиллюстрировать свой роман от корки до корки!

Я хотел бы поблагодарить всю мою команду издательства Macmillan во главе с Кэт Климович, помогавшей мне с дизайном и оформлением этой книги.

Кроме того, я хотел бы поблагодарить своих преподавателей в Вермонтском колледже изящных искусств, где я получил степень магистра.

Я пишу для детей и молодёжи. Большое спасибо Мэри Кваттлбум, которая консультировала и направляла меня на всём пути написания этой книги, и её помощницам Бетси Партридж, Джейн Курц и Аманде Дженкинс.

Не могу не выразить огромную благодарность моему литературному агенту Кэрри Ханниган, которая верила в эту книгу и помогла мне внести в неё последние штрихи.

Благодарен я и за ту судьбоносную чашку кофе, когда я передавал Кристи эту рукопись.

Я хотел бы поблагодарить Шеннон Таггарт, фотографа, чьё приглашение на съёмку стало первой искрой, из которой зародился этот роман.

Спасибо вам, Ральф Смит, Джинджер Альбертсон, Кэрон Левис, Джулия Холл, Джейсон Нойфельд, Мария Фальгоут, Тей Юй и Джессика Грейбл, за то, что вы делили со мной ужин и напитки в свободные от работы часы.

Ещё я хотел бы поблагодарить моих друзей-писателей Кэрона Левиса, Монику Роу, Кэти Бартлетт, Бонни Пипкин и Монику Бейкер за их поддержку и полезные советы по написанию этой книги.

Я хотел бы поблагодарить Трейси Мантроун, библиотекаря из отдела Клинтон Хилл в Бруклинской публичной библиотеке, к которой я обращался буквально по каждому возникшему у меня вопросу.

Спасибо вам, Хэнк Флэкс и Джефф Корбин, за ваши советы и рекомендации.

И, наконец, большое спасибо моим родителям, братьям и сёстрам за их поддержку, которую они дарили мне каждый раз, когда я во время написания этой книги оказывался перед казавшимся мне непреодолимым препятствием.

Content

Гилберт Форд
Дружба с призраком

Визит духов

Вызвать мертвеца

Эдвард

Беспокойный дух

Вернувшаяся клиентка

Погоня за вдовой

Исчезнувшая эпоха

Тревожный звонок

Загадочные послания

Акулы окружают

Поиски ключа к разгадке

Ценители искусства

Автоматическое письмо

Мятеж

Есть контакт!

Побег

Домашняя еда

Знаки для искателей

Сообщение доставлено

Дружба врозь

Пропавшая девочка

Остаться или пойти

Опасность! Опасность!

Похищенная

Зов мертвеца

Разгадка

Погребённые вместе с сокровищем

Сольный номер Гудини

Письмо с того света

Возвращение в мир живых

Примечания автора

Слова благодарности