Грейс Дрейвен

Эйдолон

Посвящается моему отцу Д. В. Уокеру.

Папа, я люблю тебя!

Моим редакторам Лори Гасвей и Мел Сандерс: вы снова спасли меня от самой себя.

Моей бесстрашной бета-читательнице Джефф Кеннеди: милая, с меня вино.

Спасибо всем вам!

Пролог

Когда Киргипа заняла столь желанную должность второй няньки новорожденной дочери наследного принца Каи, она и представить себе не могла, что эта работа будет связана с постоянным недосыпанием и изгнанием в одну из самых дальних комнат дворца. Дитя на руках уткнулось носиком в ее плечо, посапывая, как барсук. Маленькие пальчики подрагивали на ее рукаве, тонкие черные когти оставляли следы на ткани. Киргипа легонько похлопывала малютку по спине в размеренном ритме, пока сама ходила взад и вперед по комнате под бдительным оком королевской стражи.

Из убранства в покоях были только тюфяк для няни, роскошная детская кроватка, стул и корзина с принадлежностями для кормления и пеленания. И больше никаких удобств. Малютку поселили как можно дальше от детской и всех, кто хотел спать, не тревожась от криков капризного дитя, страдающего от колик.

Не обращая внимания на боль в руках из-за многочасового бдения, Киргипа с тоской посмотрела на простой тюфяк. Он не мог уберечь от холодного жесткого пола, но манил не хуже пуховой перины, особенно после нескольких дней на ногах.

– Ты еще не протерла дырки в ботинках? – Охранник Некос сочувственно улыбнулся.

Поставленный сегодня охранять единственную дочь из выводка принца Харкуфа, Некос составлял компанию Киргипе, пока все во дворце спали. В основном стражник хранил молчание, но иногда удивлял расспросами о здоровье или предложениями, как успокоить малютку. Киргипа часто украдкой поглядывала на Некоса, восхищаясь блеском черных волос и игрой мышц под натянутой серой кожей. Не говоря уже о великолепных руках с аккуратно подстриженными черными когтями.

– Пока нет, но подошва истончилась, – тихо ответила она и начала свое сотое, а может быть, тысячное путешествие по скромным покоям. – Если сосчитать все шаги, сделанные по этому полу, подозреваю, я уже дошла до Саггары и вернулась.

В такие моменты, когда в глазах резало, будто по ним провели сухим чертополохом, а веки тяжелели, точно камни, Киргипа жалела, что не уехала вместе с молодым принцем Бришеном и его свитой в гарнизон Саггары несколькими месяцами ранее. Вместо этого она решила остаться в Харадисе. Недолгое пребывание в качестве второй служанки человеческой супруги принца помогло Киргипе занять нынешнюю должность, однако новые обязанности оказались гораздо тяжелее. Гаурская херцегеши, столь непохожая внешне на каи, была с виду неприглядна, но обладала приятным нравом и придерживалась более милосердного режима сна.

Киргипа лениво гадала, как принцесса Ильдико приспособилась к своему новому дому. Храбрая или безрассудная, любая женщина, способная противостоять грозной королеве Секмис, обладала стойкостью, необходимой, чтобы добиться успеха везде и во всем.

Каи боялись Секмис и трепетали от ужаса, превышающего обычный страх мелких дворян перед безжалостным монархом. Возможно, причина крылась в том, что невеста Бришена чужестранка и не знала о репутации королевы, поэтому не понимала необходимости проявлять осторожность. В любом случае, что бы ни побудило херцегеши пойти на такой риск, Киргипа жалела, что не смогла воочию наблюдать за первой стычкой двух дам.

Она успокаивающе погладила малышку, когда та беспокойно заерзала. Взгляд Некоса неотрывно следовал за ними.

– Скучная обязанность для солдата, – заметила Киргипа, проходя мимо.

Страж пожал плечами.

– Это мой долг, и я связан клятвой. – Его глаза заблестели в полумраке комнаты. – Есть задания и похуже, чем присматривать за новорожденным королевским чадом и ее хорошенькой няней.

Комплимент удивил, и Киргипа зарделась. Она опустила голову, надеясь скрыть предательский румянец. Некос весьма привлекательный мужчина, старше ее лет на десять или больше. Точнее сказать она не могла.

Должность стража королевской семьи требовала безграничной преданности королю, а также боевого опыта. За те долгие дни, что Киргипа с ее подопечной провели под его защитой, она поняла, что он добр, но не склонен к флирту. Слова Некоса не льстивый комплимент. Ее кожа запылала и потемнела еще сильнее.

От поиска остроумного ответа ее спас шум, донесшийся с нижних этажей дворца. Пол под ногами завибрировал, а затем гул сменился всепоглощающей тишиной, от которой тонкие волоски на руках встали дыбом.

Киргипа встретилась взглядом с Некосом.

– Что это было?

Он покачал головой, легкая полуулыбка испарилась. Помрачневшее лицо солдата вызвало у нее почти столь же сильную дрожь, как и звук, пробудивший неприятное предчувствие. Даже беспокойно дремавшая малютка затихла.

Шум раздался снова – коварные шепотки, напоминающие болтовню аристократов, которые обменивались непристойными сплетнями, или быстрый стук малюсеньких коготков паразитов, пойманных в ловушку внутри стен. От этой мысли у Киргипы по спине побежали мурашки, а потом душа ушла в пятки от внезапного пронзительного крика. За ним последовал другой, более громкий, мучительный вопль, словно кто-то, содрогаясь в конвульсиях, взвыл, одолеваемый муками непостижимого страдания.

Малышка проснулась с пронзительным визгом. Застыв на месте от ужасного звука, который то нарастал, то снова затихал за дверью, Киргипа сжала маленькую принцессу, молча взирая широко распахнутыми глазами на стражника.

Некос обнажил меч и задвинул засов на дверях. Нежность в его лице бесследно исчезла. Он резко вскинул свободную руку, приказывая няне отступить в дальний угол комнаты.

Прерываемые шепотом крики слились в хор, резонируя от пола и стен. У Киргипы чуть не подогнулись колени, и она привалилась к стене, чтобы не рухнуть на пол.

Тем временем Некос заглянул в дверной глазок.

– Некос, отпирай! Быстрее!

Киргипа узнала голос его ночной сменщицы, Дендеры. Стражник бросился выполнять приказ и широко распахнул дверь. Юная принцесса окончательно проснулась и теперь исступленно кричала на пределе своих легких. Киргипа едва слышала Дендеру из-за царившей какофонии.

Стражница влетела в комнату и резко остановилась, бледная и изможденная. Серебристые волосы свисали спутанными прядями, выбиваясь из косы.

– Запри дверь на засов!

Некос сделал, как она велела.

– Что происходит?

Пропустив вопрос мимо ушей, Дендера внимательно посмотрела на Киргипу с ребенком.

– Мы должны увести их к реке. – Ее руки сжались в кулаки, сильная дрожь сотрясла тело. – Кто-то выпустил галлу во дворце.

Киргипа тихонько всхлипнула и обняла принцессу. Галлу. Демоны. Это слово на древнем языке означало «разрушение». Будь у Некоса хоть десять мечей, это ровным счетом ничего бы не изменило. Чистой сталью галлу не поразить.

Некос замер, побледнев, как и Дендера, а затем вложил меч в ножны.

– Сколько у нас времени? – спросил он, срывая постельное белье с матраса и бросая одеяло Киргипе. – Сделай перевязь.

– Они захватили все южное и восточное крыло и первые три этажа под нами.

Дендера бросилась помогать стягивать постельное белье и разрывать его на длинные полосы, которые они связали в импровизированную веревку.

Малышка перестала плакать, когда Киргипа положила ее на пол, чтобы, свернув и завязав одеяло, сделать из него переноску.

– А остальные? Королевская семья? Наследники в детской?

Вопросы были риторическими, но она все же задала их, надеясь, вопреки всему, что хоть кто-то выжил и сбежал. Печаль боролась в ее сердце с ужасом. Крики. Мужчины, женщины, дети. Галлу пожрали их заживо.

Во взгляде Дендеры отразилось смятение Киргипы. Она указала на хныкающую и икающую у ног Киргипы малютку.

– Демоны заполонили все нижние этажи. Взгляните на свою новую королеву, – решительно произнесла стражница.

Крики не смолкали. К ним присоединились звуки истерического веселья, раздутого злобой смеха, словно что-то питалось ужасом и агонией, находя это восхитительным.

– Быстрее! – приказала Дендера.

Они с Некосом закончили связывать веревку. Он закрепил конец на железном стержне ставни, в то время как Дендера распахнула ставни навстречу суровому закату, окрасившему западный горизонт в кроваво-красный.

Киргипа расправила плечи, глядя на самодельную веревку, и дрожащими руками подняла свою подопечную. Королева Каи. Устроенная в перевязи малышка наконец-то успокоилась, не подозревая о порожденной тьмой мерзости, что кипела, пенилась и пожирала все живое этажами ниже. Малютка не осознавала, что трагедия возвела ее на монарший престол.

Некос перебросил веревку через окно. Та скользнула вдоль внешней стены, замерев неподалеку от земли.

– Придется прыгать, – заявил он. – Кости, может, и затрещат, но при должной осторожности мы ничего не переломаем.

– Я никогда раньше не лазала по веревке. – Киргипа выглянула в окно. Путь к спасительной земле казался недосягаемым. – А если я уроню нашу королеву? Или сама упаду?

В этот момент в ее голове промелькнула мысль, что подобная гибель будет намного милосердней участи, уготованной для них галлу. И все же она не хотела умирать, тем более причинять вред невинной малютке, доверчиво льнувшей к ее телу.

Дендера в последний раз проверила прочность веревки и узел, закрепленный на болте с кольцом.

– Если упадешь, один из нас тебя поймает. – Она перевела взгляд на Некоса. – Сколько тебе лет?

– Тридцать четыре.

Дендера кивнула.

– Мне сорок один. Моя магия сильнее. Ты пойдешь первым и поможешь няне. Я спущусь последней.

Некос кивнул, словно слова Дендеры имели смысл. Сбитой с толку Киргипе оставалось только смотреть, как он обматывает кусок веревки вокруг предплечья и перекидывает ногу через подоконник.

– Не задерживайтесь, – приказал он обеим женщинам напоследок и скрылся из виду.

Они высунулись из окна и убедились, что Некос благополучно спускается по стене. Дендера развернула Киргипу к себе и проверила узел на перевязи.

– Твой черед, маленькая служанка.

Звуки демонического разгулья достигли лихорадочной высоты, подбираясь все ближе.

– Почему так важно, чья магия сильнее? – поинтересовалась Киргипа.

Дендера снова выглянула в окно.

– Ты знаешь сказки. Галлу питаются магией. Я более соблазнительная приманка. Если они выломают дверь до того, как мы сбежим, то меня будут пожирать дольше, чем Некоса. Это даст тебе больше времени.

Киргипа ахнула, потеряв дар речи от практичности и смелости этой женщины. Стражница подвела ее ближе к окну.

– Он на земле. Когда Некос скажет прыгать, отпусти веревку. Без колебаний.

Дендера помогла Киргипе перебраться через подоконник, проинструктировав, как спуститься по стене и не поранить ребенка.

Спуск был мучительным, желудок сводило, и Киргипа вся покрылась липким потом к тому времени, как Некос крикнул ей прыгать.

Она отпустила веревку. Желудок врезался в ребра и вернулся на место, когда она приземлилась в объятия Некоса.

Он резко поставил ее на ноги и схватил за руку.

– Бежим! – приказал Некос и потащил ее к травяным садам у западной стороны дворца.

Охваченная ужасом, Киргипа стала быстрой и проворной. Казалось, ноги сами несут ее, будто у нее выросли крылья. Сердце гулко колотилось в груди и грохотало в ушах, почти заглушая тошнотворные крики.

Неужели демоны выломали дверь? Успела ли Дендера сбежать?

Киргипа не осмеливалась оглянуться на дворец, но краем глаза заметила движение: мрак клубился и извивался, растекаясь по дворцовой территории к городу Харадис, точно темная вода.

О боги, столица. Там ее мать и сестра. Чужие матери и сестры. Сыновья и дочери. Отцы и братья.

– Мы должны предупредить их! – крикнула она Некосу.

Пальцы запульсировали от его железной хватки.

– Кто-нибудь это сделает. Возможно, уже сделал. Нам надо добраться до реки.

Петля впивалась в бок, плечи болели от веса принцессы, а они мчались впереди бурлящей черной волны, несущейся к Харадису. Один раз Киргипа чуть не упала, поскользнувшись на траве, провонявшей гнилью и сгоревшими отбросами. Некос зажал ей рот рукой, заглушая крик.

Скользкое пятно некогда было каи. Это стало ясно по единственному желтому глазу, плававшему в вязкой серой луже, усеянной осколками костей и остатками рта, что продолжал открываться и закрываться, как у свежевыловленной рыбы, испускающей последний вздох.

– Не смотри. Беги, – приказал Некос дрожащим голосом, удерживая ее на ногах и таща за собой.

Сухие рыдания застряли в горле, пока Киргипа бежала рядом со стражем, удерживая ребенка.

Река, река, река.

Одно-единственное слово в голове эхом вторило сердцебиению.

Великая Абсу, рожденная ручьем в далеких Драморинских горах, делила город напополам, устремляясь к морю в нескольких лигах на юге. Глубокие и опасные воды реки разбивали корабли, топя моряков. Теперь там скрывалось спасение для каи. В сказаниях говорилось, что галлу не могут пересечь проточную воду, даже по мосту. Киргипа молилась, чтобы легенды оказались правдой.

Они добрались до окраин города, вбежав на улицу, заполненную перепуганными каи. Некос оказался прав. Кто-то предупредил жителей Харадиса. Охваченный страхом народ сбился в неуправляемую толпу, которая с трудом продвигалась к берегам Абсу.

Некос протиснулся сквозь плотную стену тел, создавая узкий просвет для Киргипы. Каи не расступались перед ними. Ведь они не отличались от остальных, как и простые горожане, отчаянно пытались спастись от клокочущей тьмы, что изверглась из дворца и текла по плодородным полям в сторону столицы. Юная королева казалась обычным младенцем, которого держала в объятиях испуганная мать и защищал отец-солдат.

Над царящим хаосом раздался ужасающий крик:

– ОНИ УЖЕ РЯДОМ!

Казалось, весь Харадис закричал в ответ, и каи бросились к Абсу. Киргипа отчаянно стала звать Некоса, когда толпа вырвала ее из его хватки. Бегущие падали на землю и погибали под ногами. Киргипа крепко прижала к себе малышку, изо всех сил стараясь не потерять равновесие. Некос боролся с волной охваченных ужасом каи, пытаясь вернуться к ней, но безрезультатно. Поток паникующих нес его к берегу реки.

Юная королева заревела на руках у няни, крошечное лицо побледнело от истошных воплей. Киргипа ударила локтем по лицу незнакомца, который в буквальном смысле попытался залезть на нее и пройти по головам окружающих. Мужчина упал, вцепившись пальцами в подол ее платья, отчего Киргипа споткнулась и повалилась на него. Каи застонал, когда она врезала ему, пытаясь освободиться. Юбку разорвало до подола, и мужчина отпустил Киргипу. Жалобные мольбы о помощи смолкли под топотом бегущих ног.

Сильная рука схватила ее сзади за рубашку и толкнула вперед:

– Пошевеливайся, маленькая служанка. Мы почти на месте! – крикнула Дендера ей на ухо.

Если бы они не находились среди охваченной паникой толпы и их не преследовали галлу, Киргипа обняла бы стражницу. Вместо этого она удвоила усилия, чтобы добраться до Абсу, а Дендера делала то же, что Некос, – расчищала ей путь грубой силой.

Коснувшись лодыжек Киргипы, ледяные воды Абсу выбили дыхание из ее груди. Народ собрался плотнее, чем соленая рыба в бочках, и дрожал на холодном воздухе. Еще больше каи стояло на противоположном берегу, вытаскивая мокрых, продрогших собратьев на берег и причалы.

– Плавать умеешь? – громко спросила Дендера, перекрикивая толпу. Киргипа кивнула. – Хорошо. Мы должны пересечь реку. Держись как можно дальше от остальных. Те, кто не умеет плавать, попытаются спастись, утаскивая на дно тех, кто умеет. Ты должна держать ребенка, чтобы я могла защитить вас обеих и помочь с переправой.

Они медленно поплыли по реке, увлекаемые стремительным потоком. Киргипа читала все выученные с детства молитвы о спасении и защите. Зубы стучали, промокшие юбки льнули к телу. Малютка лежала высоко на плече, оставаясь сухой, если не считать волочащихся концов перевязи. Дендера плыла рядом, дважды поднималась из воды, словно мстительная нимфа, чтобы оттолкнуть других пловцов.

Защищенная сторона Харадиса полнилась каи: теми, кто сбежал от галлу, и теми, кто патрулировал берег, помогая пловцам выбраться. Дендера помогла Киргипе подняться на ноги, когда к ним подбежал насквозь промокший Некос и обнял обеих женщин и ребенка. Все трое протестующе закричали, пока стражник не отпустил их.

– Я думал, ты стала ужином галлу, – сказал он Дендере со слабой улыбкой.

Та не улыбнулась в ответ.

– Почти. – Ее взгляд устремился к противоположному берегу, к дергающейся клокочущей тьме, что окончательно поглотила поля и хлынула на улицы Харадиса. – И ночь еще только началась.

Крики и жуткий смех, преследовавшие Киргипу и Некоса всю дорогу из дворца, разнеслись эхом по аллеям и переулкам. Некоторые каи не успели убежать или попали в ловушку. Кирпига закрыла глаза, молясь, чтобы ее мать и сестра оказались среди тех, кто переплыл реку и обрел убежище по эту сторону Абсу.

Еще больше каи бросилось в реку, пытаясь добраться до противоположного берега. Однако Киргипа потрясенно замерла, когда горстка каи ринулась в обратную сторону. В доспехах и на лошадях, они переправлялись через Абсу к врагу.

– Что, во имя Эмлек, они творят? – воскликнул Некос, широко распахнув глаза. – Этих тварей нельзя убить мечами.

Киргипа взглянула на Дендеру, которая некоторое время наблюдала за странной группой каи, прежде чем ответить:

– Они не собираются воевать. – Она указала на храбрецов. – Взгляни на них. Все пожилые, давно ушедшие со службы. Они идут не сражаться, а умирать.

Дендера оказалась права. Горстка вооруженных каи состояла из женщин и мужчин, годящихся ей в бабушки и дедушки. Они подъехали к противоположному берегу, спешились и отпустили лошадей. Предводитель, с черными посеребренными волосами, повернулся лицом к своему войску и реке. Сгорбленный и старый, он заговорил сильно и без фальши, перекрывая предсмертные крики каи и вой галлу.

– Мы не оставим лучшего наследия, чем в попытке спасти наших потомков. Присоединяйтесь ко мне, чтобы те, кто пришел после нас, жили и помнили.

Произнеся это, он отвернулся от реки и раскинул руки. Те, кто последовал за ним, выстроились по обе стороны, обхватив ладонями предплечья друг друга. Так образовалась живая цепь, тянувшаяся вдоль берега.

Сердце Киргипы заныло от их храбрости, и она в утешение прижала свою маленькую подопечную к груди.

– Долг – тягостное бремя, – твердо и горько промолвила Дендера. Она встретилась взглядом с Киргипой; ее лицо осунулось и постарело. – Моя главная цель – защитить это дитя. Так же как и твоя, и Некоса. Но я бы солгала, сказав, что не желаю всем сердцем быть среди тех, кто остался непреклонен перед врагом. – Она указала на реку. – Видишь? Слова храброго лидера – самая могущественная магия.

Каи, в основном пожилые, но некоторые и в расцвете сил, покинули спасительные воды. Они выбрались на сушу, не обращая внимания на обезумевших родственников, которые пытались их удержать. Другие оставили безопасный берег и поплыли присоединиться к храбрецам. Старики, давно ушедшие в отставку солдаты и многие другие, чьи профессии не были связаны с войной и славой, они присоединились к своим товарищам, соединяясь в линию, тянущуюся вдоль кромки Абсу.

Сердце Киргипы в ужасе замерло от увиденного. Ее мать, Таравин, вышла из реки, присоединяясь к живой цепи. Аталан, сестра Киргипы, стояла по пояс в воде, умоляя ее не уходить. Киргипа закричала и бросилась на помощь, позабыв о ребенке на руках и о стражниках.

– Нет, матушка! Не надо!

Она упала бы в воду, если бы Некос не оттащил ее назад. Дендера выхватила малышку. Киргипа попыталась оттолкнуть Некоса, извиваясь в его руках.

– Отпусти! Там моя мать! И сестра!

Некос тряхнул ее так сильно, что у нее потемнело в глазах.

– Прекрати, Киргипа!

Он развернул ее лицом к реке. Его непреклонная хватка на плечах была крепче кандалов.

– Там мой старший брат, – сказал он, указывая на мужчину средних лет и на стоящего рядом с ним каи: – Наш дядя.

Он повернул ее лицом к себе, и Киргипа увидела печаль в его золотистом взоре.

– Они сделали свой выбор, и это смелое решение. Мы будем хранить в наших воспоминаниях и восхвалять их героическую жертву. Уважай этот выбор, выживи и исполни свой долг.

Она могла лишь судорожно дышать и всхлипывать, охваченная болью от осознания, что они с сестрой скоро увидят смерть матери.

– Моя сестра, – прошептала она, икнув. – В реке.

Убедившись, что Киргипа не кинется спасать мать, Дендера вернула ей ребенка.

– Она умеет плавать? – Киргипа утвердительно кивнула. – Тогда она в безопасности.

У нее не было возможности спорить. Галлу, опустошавшие город, достигли Абсу. Каи вдоль берега реки, взявшиеся за руки, начали петь, а затем светиться. Их магия, сила ушедших поколений, прошла по дуге сквозь сцепленные руки, пока не заполнила тела, создавая синий барьер, что озарил наступающую ночь и привел ожившую тьму в неистовство.

Это не преграда. Приманка.

Киргипа вздрогнула, не спуская глаз с мерцающего столба небесно-голубого света, который был ее матерью. Каи в реке и на берегу замолчали. Глухой рев стремительных вод заполнил тишину вместе с пением пробуждающих магию каи и голодными криками галлу.

Дендера заставила Киргипу повернуться к ней лицом. Стражница излучала напряжение и непоколебимость.

– Пусть не это станет твоим последним воспоминанием о ней. Я буду смотреть. Я буду помнить. – Она взглянула на Некоса. – Тебе я окажу такую же услугу.

Некос покачал головой. Его взгляд замер на том месте, где стояли брат с дядей.

– Я охотно буду нести бремя этих воспоминаний.

Киргипа вцепилась в рукав Дендеры.

– Пообещай, что спасешь мою сестру, когда все закончится.

– Я сделаю все, что в моих силах.

По общему вздоху Киргипа поняла, когда галлу напали. Она хотела обернуться, но Дендера обняла ее. Маленькая королева оказалась меж ними.

Тишину прорезали крики, громкие, долгие и такие пронзительные, что, казалось, луна расколется напополам. Стоны умирающих и тех, кто наблюдал их кончину. Киргипа дрожала в объятиях Дендеры и молилась, чтобы страдания поскорее прекратились, а ее матушка умерла мгновенно, без мук.

В конце концов она не могла понять, длилось ли нападение несколько мгновений или месяцев. Казалось, прошла целая жизнь. Когда Дендера отпустила ее и позволила повернуться к реке, голубое сияние, рожденное магией каи, и пробудившие ее храбрецы исчезли. Лишь стена извивающихся теней клубилась у берега. Призрачные очертания алых глаз, острых когтей и зазубренных клыков растворялись в дыму и пепле, чтобы восстать снова и снова. Река была заполнена каи. Храбрецы, принесшие себя в жертву, позволили всем, кто попал в ловушку, вовремя добраться до воды.

Демоническая орда клубилась на берегу, разочарованная тем, что не смогла полакомиться каи, находящимися вне пределов их досягаемости. Вой и быстрые щелчки, похожие на скрежет зубов, наполнили воздух. За черной стеной вдалеке возвышался дворец – опустошенный силуэт в свете восходящей луны.

– Так пало королевство Баст-Харадис, – раздался за спиной Киргипы голос Дендеры.

Глава 1

Не сводя глаз с центрального кухонного стола, Ильдико сжала кулаки до хруста костяшек. Завтра банкет в честь Кихаки, праздник изобилия у каи, и главная повариха Саггары приготовила множество блюд на пробу.

– Отведайте, херцегеши, – с улыбкой протянула тарелку повариха.

Как хозяйка замка и предстоящего пира, Ильдико обязана одобрить меню. Обычно эта задача не была ей в тягость. Она наслаждалась многими блюдами каи. Всеми, кроме одного.

Ильдико схватила тарелку и постаралась отвести взгляд от пирога со скорпидом на противоположной стороне стола. Из-под блестящей от масла корочки торчал кончик ядовитого жала.

Очевидно, повариха оказалась наблюдательнее, чем предполагала Ильдико. Каи тут же подошла к декоративному подносу и услужливо протянула пирог госпоже.

– Хотите сначала отведать его, ваше высочество?

– Нет! – Ильдико откашлялась и продолжила спокойным тоном: – Нет, спасибо. Я начну с этого конца стола.

Она понадеялась, что к тому моменту, как доберется до опасного лакомства, желудок не попытается сбежать через горло при одной мысли о свежеразделанном куске скорпида.

Ильдико не торопилась, откусывая маленькими кусочками. Некоторая еда в прошлом вызывала у нее опасение. При дворе Гаура не отведаешь жаренной в меде саранчи или копченых личинок сиплы, тушенных в остром перечном соусе (последние при первой пробе чуть не сожгли ей язык в пепел). Неминуемо приближаясь к пирогу со скорпидом, Ильдико ела все медленнее и медленнее. Рядом нетерпеливо переминалась с ноги на ногу повариха.

Ситуацию спас возникший в дверях управляющий. Ильдико чуть не перепрыгнула через стол, готовая от благодарности обнять слугу.

Месуменис вздрогнул от улыбки госпожи, но совладал с эмоциями.

– Херцегеши, если можно, уделите мне минутку вашего внимания.

Повариха недовольно сощурила глаза и напряглась от раздражения из-за того, что их прервали.

– Остальное попробуете позднее, ваше высочество?

Избавившись от необходимости есть пирог, Ильдико радостно протянула поварихе тарелку.

– Нет, нет, в этом нет нужды. Мне понравились отведанные яства. Уверена, гостям еда тоже придется по вкусу и они не смогут оторваться от столь восхитительных блюд.

Сама же Ильдико с превеликим удовольствием поделится скорпидом с любым желающим.

Довольная похвалой главная повариха в последний раз неодобрительно фыркнула на Месумениса и приказала своей маленькой армии поварят и кухарок возвращаться к работе.

Ильдико вышла за управляющим в темный коридор. Они остановились у лужицы желтого света, льющегося от единственного факела в железном подсвечнике, привинченном к каменной кладке.

Месуменис протянул переплетенную стопку документов.

– У вас довольно озадаченный вид, управляющий.

Ильдико взглянула на первую страницу, сразу отмечая, что текст написан на смеси всеобщего и гаурского.

Месуменис сцепил руки за спиной и перенес вес тела на пятки – верный признак, что он собирался на что-то посетовать.

– В порт прибыл первый груз из Гаура. Барка пришвартовалась за городком Эскариэль. Экипаж выгрузил товары и ожидает погрузки амарантина согласно торговому соглашению.

– И? – не выдержала Ильдико затянувшегося молчания.

Управляющий нахмурился сильнее.

– Посыльный доставил этот манифест от начальника порта. Они не могут забрать гаурские товары, поскольку не в состоянии проверить правильность отгрузки.

Ильдико снова посмотрела на бумаги в руке, на этот раз медленно перелистывая каждую страницу. Чем больше она углублялась в чтение, тем сильнее злилась.

– Это, вероятно, какая-то шутка? – Она встретила золотистый взгляд Месумениса. – Кому могло прийти в голову составить грузовой манифест на древнегаурском?

Управляющий пожал плечами.

– Доподлинно неизвестно, однако начальник порта, как и я, не знаком с этим языком, поэтому мы не можем рассчитать сумму и проверить наличие привезенных товаров.

Жар стыда пополз вверх по ее шее, обжигая щеки и уши. Первый настоящий торговый обмен между двумя странами в исполнение подписанного и скрепленного печатью договора, ради которого они с Бришеном вступили в брак, а кто-то в Гауре решил прибегнуть к мелкой хитрости и обману. Такой поступок выставлял ее народ в дурном свете.

Торговое соглашение между Гауром и Баст-Харадисом включало продажу предметов роскоши для каи: экзотических чаев и специй, полудрагоценных камней, высококачественного стекла, хлопчатобумажных тканей и вышивки золотом – в обмен на ценный краситель амарантин, который добывали и продавали только каи.

Возмущенная и пристыженная, Ильдико сжала манифест в кулаке. Месуменис предусмотрительно отступил на шаг.

– Скажи гонцу обождать и вели седлать лошадь. Я поеду с ним в Эскариэль.

Она не кричала и не ругалась, но управляющий опрометью кинулся выполнять приказ. Лошадь была готова в мгновение ока, как и отряд из полудюжины солдат.

Через полчаса пути они прибыли в доки, огибающие более глубокие берега Абсу, где множество каи суетилось среди выгруженного груза. Тюки с тканями и мешки с разнообразнейшими товарами занимали все пространство вместе с рядами корзин, амфор и бочек. Реку заполняли плоскодонные суда, пришвартованные к столбам длинными канатами. Барки прижимались друг к другу, создавая собственный причал, пока моряки деловито передавали груз под громогласные приказы начальника порта и капитана корабля. Упорядоченная суматоха царила при лунном свете и мерцании факелов.

Гонец, доставивший манифест в Саггару, провел отряд через толпу. Ильдико не обращала внимания на тяжелые взгляды каи. Она прожила в Саггаре больше года и привыкла к любопытству, которое вызывала. Каи из близлежащих от Саггары деревень больше привыкли к виду людей, чем жители столицы, так что сейчас ее разглядывали не из-за того, что она человек, а из-за того, что она гаури, ставшая женой принца Каи.

Херцегеши проехала мимо бочек с пурпурными метками и печатью Саггары. Амарантин для погрузки и доставки в Гаур. Кучка работников порта, восседавших за импровизированными столами, сооруженными из досок, уложенных поверх пустых бочек, спорили с тремя людьми на смеси баст-каи и всеобщего. Обмен репликами становился все громче и враждебнее. Каи отказывались отдавать амарантин, не проверив манифест, а люди требовали погрузить краску на корабль без промедления.

Спор резко оборвался, когда херцегеши в сопровождении эскорта остановилась перед ними. Каи вскочили на ноги и одновременно поклонились. Люди же озадаченно уставились на нее, пока не сообразили, кто именно нанес им визит. Они присоединились к поклону каи.

– Ваше высочество, – произнесла троица на гаурском.

– Херцегеши, – воскликнули остальные на баст-каи.

Ильдико спешилась, сжимая в руке манифест.

Она кивнула служащим.

– Где начальник порта?

– Я сейчас его приведу, херцегеши. – Один из каи убежал, растворяясь в толпе.

Ильдико посмотрела на людей и остановила взгляд на старшем мужчине, поседевшем от бурь и многих лет, проведенных в плавании.

– Кто из вас капитан судна или второй помощник?

Ее догадка оказалась верна.

Седой мужчина вышел вперед и поклонился во второй раз.

– Ваше высочество, я капитан Глэй с «Хитрого лиса». – Он махнул в сторону пришвартованного за его спиной корабля.

Ильдико выгнула бровь. Принимая во внимание сложившуюся проблему, херцегеши сочла название судна весьма подходящим. Она помахала стопкой бумаг перед носом моряка.

– У нас проблема с грузовым манифестом, капитан. Похоже, начальник порта в Гауре дал вам перечень, который невозможно прочесть, если только вы не жрец или его ученик.

Улыбка капитана застыла, плечи напряглись.

– Я ничего не знаю, ваше высочество, – ответил он старательно мягким тоном. – Мы загрузились с парусника «Морской конек». Их капитан заверил меня, что весь груз учтен. По-моему, все в порядке, так что мы заберем краску и доставим ее в Гаур, если не возражаете.

Покусывая нижнюю губу, Ильдико пролистала страницы и просмотрела списки предметов с их количеством и весом – все было написано на древнегаурском.

– Возражаю, – ответила она. – Торговцы каи не смогут прочесть ваш манифест, поскольку язык им чужд. – Она протянула бумаги. – А вы можете?

Ильдико подавила смешок, когда капитан отпрянул, будто ему протянули живую гадюку.

– Кажется, нет. Однако кто-то счел уместным составить список на храмовом языке. Остается лишь гадать, отчего кто-то подумал, будто священники Гаура собирают десятину и принимают пожертвования на причалах Каи.

Капитан Глэй отвел глаза в сторону и пожал плечами, словно подобное происходило постоянно.

– Пожалуй, ваше высочество. Но даю вам слово, груз доставлен в нужном количестве.

Ильдико рассмеялась. По-видимому, капитан счел, что она вмешивается в неженское дело и обязана довериться ему, раз они из одного народа.

Направляясь к подсчитывающему груз каи, она сказала капитану через плечо:

– Не сомневаюсь в вашем честном слове, однако вам придется ненадолго задержаться. Возможно, ни вы, ни каи не могут перевести древнегаурские письмена, но вот мне подобная задача по силам.

Хвала богам за обычаи Гаура, согласно которым жрецы обучали знать. Хотя Ильдико находила уроки письменности чрезмерно скучными и в лучшем случае была посредственной ученицей, ее знаний хватало для перевода манифеста.

Она указала на один из свободных столов:

– Могу я здесь присесть?

Служащие порта кинулись подавать ей табуретки и перья для письма. С ликующими ухмылками каи смотрели на капитана судна, их клыки отливали белизной в полумраке ночи.

Глэй в свою очередь стал гораздо менее любезен. Он стиснул зубы, а вытянутые по бокам руки сжал в кулаки.

– Ваше высочество, перевод займет несколько часов и выбьет меня из графика! – выпалил он.

Ильдико поцокала языком в притворном сочувствии.

– Печальный итог неуместной шутки. Предлагаю по возвращении обсудить вопрос с теми, кто составлял манифест, и настоятельно рекомендовать им использовать всеобщий вместо храмового языка. – Проигнорировав свирепый взгляд капитана, она открыла первый список товаров и обмакнула перо в ближайшую чернильницу. – Ну что ж, приступим? Уверена, никто из нас не хочет просидеть здесь до рассвета.

Капитан не успел выдвинуть никаких возражений, так как в этот момент прибыл начальник порта. Почтенный каи поклонился Ильдико, не скрывая своего удивления при виде херцегеши.

– Значит, Саггара получила мое послание. Я ожидал ответ от Месумениса, а не от самой херцегеши, – промолвил он, одновременно довольный и смущенный. – Чем могу быть полезен, ваше высочество?

Ильдико указала на него кончиком пера.

– Я здесь всего лишь в качестве переводчика. Всю координацию груза оставляю на вас.

Будь она жрицей Гаура, перевод пошел бы намного быстрее, но прошли годы с тех пор, как ей доводилось корпеть над храмовыми письменами, поэтому Ильдико медленно продвигалась по списку. Капитан нервно расхаживал и что-то бормотал под нос, а иногда уходил на баржу, хотя быстро возвращался, бросая яростные взгляды, которые Ильдико беззаботно игнорировала.

К окончанию перевода рассвет еще не озарил черный горизонт, но уже был близок. Ее испачканные чернилами пальцы свело судорогой к тому моменту, как она отложила перо и с облегчением выдохнула.

– Готово! – воскликнула Ильдико и победоносно улыбнулась начальнику порта. Тот кивнул, а капитан «Хитрого лиса» радостно встрепенулся.

Глэй настороженно покосился на нее и манифест.

– Значит, мы можем отправиться в путь?

Ильдико пожала плечами.

– Вам еще нужно оформить документы на поврежденные при транспортировке товары. Но на этом моя задача здесь выполнена.

Она встала и поморщилась. После долгих часов сидения на жестком табурете спина жутко ныла.

– Доброй ночи. – Ильдико взглянула на тонкий край зарева вдалеке. – Точнее, доброго утра.

Она приняла искреннюю благодарность начальника порта за помощь и пообещала нанести повторный визит, если в будущем подобная проблема повторится. Напоследок она посмотрела на капитана, деловито отдающего приказы сонной команде готовить корабль к отплытию. Ильдико надеялась, что сегодняшний урок послужит примером для Гаура и те больше не будут пользоваться подобной уловкой.

* * *

В крепости по-прежнему кипела бурная деятельность – прислуга готовилась к предстоящему пиршеству. Ильдико не стала интересоваться, как продвигаются дела. Месуменис умело справлялся с подобными вещами, занимая пост управлявшего Саггары не один год, так что Ильдико оставалось не вмешиваться и соглашаться либо просить внести изменения, когда Месуменис и главная повариха спрашивали ее мнение.

В данный момент Ильдико была вдвойне благодарна сноровке слуг. Единственное, чего ей хотелось, – это принять ванну и смыть с тела портовый смрад.

Ожидавшая в спальне горничная Синуэ брезгливо поморщилась, прежде чем смогла изобразить на лице учтивость.

Ильдико рассмеялась.

– Не утруждайся. Знаю, от меня дурно пахнет. Разит за версту.

Они вдвоем принялись снимать с нее провонявшую одежду, и вскоре обнаженная Ильдико укрылась одеялом в попытке немного согреться. Она съежилась в кресле у зажженного очага, пока Синуэ ходила на кухню распорядиться согреть воду и принести еду.

Если бы Бришен был дома, она попросила бы приготовить ванну на двоих. Ильдико вздохнула, глядя на пляшущее в камине пламя. Муж вместе с Анхусет отправился на западную границу. До Саггары дошли слухи о многочисленных набегах на фермы каи: бандиты угоняли крупный рогатый скот, овец и лошадей, а также вырезали целую семью. Донесения были противоречивы: одни заявляли, будто разбойники – каи, другие винили во всем беладинские патрули, вторгшиеся с Верхнего Салюра.

Ильдико всем сердцем надеялась, что второй вариант ошибочен. С тех пор как Серовек помог спасти Ильдико с супругом, не говоря уже об Анхусет, они с Бришеном из дружелюбных соседей стали его близкими друзьями. Идеальный исход, если не брать в расчет, что отношения между их королевствами становились все враждебнее. Ильдико молилась, чтобы стороны не развязали войну. Ей претила сама мысль, что этим двум благородным мужам придется скрестить клинки на поле брани.

Синуэ вернулась, ведя за собой вереницу слуг. Те принесли ванну и кувшины с водой, а также накрытые тарелки с едой. Через несколько секунд Ильдико уже погрузилась по пояс в горячую воду. Синуэ же сервировала стол, пока хозяйка не позовет помочь вымыть ей голову.

Хотя в ванне нельзя было лечь, с одной стороны имелась высокая, как у стула, спинка, на которую Ильдико могла опереться. Если бы восхитительный запах блюд не дразнил нос и не будоражил желудок, она бы могла отмокать в воде часами. Вместо этого Ильдико поспешно вымыла тело и волосы, изнемогая от желания приступить к трапезе.

Она как раз укутывалась в теплую сухую ткань, когда за ее спиной распахнулась дверь, соединяющая их с Бришеном покои.

Синуэ поклонилась, а Ильдико обернулась, заметив в дверях своего супруга.

Все еще одетый в забрызганные грязью доспехи, кожу и плащ, с подола которого на пол стекала жижа, Бришен предстал перед ней с чувственной плутовской улыбкой на губах.

– Ну здравствуй, прекрасная ведьма, – произнес он тоном, от которого по ее спине пробежала приятная дрожь, не имеющая ничего общего с холодом.

– Бришен!

Позабыв, что стоит в ванне, Ильдико бросилась к нему и зацепилась за бортик. Лишь быстрая реакция Синуэ спасла ее от неловкого падения.

Горничная с улыбкой передала свою госпожу Бришену, который быстро преодолел расстояние между дверью и ванной.

– Оставляю херцегеши на ваше попечение. – Синуэ снова поклонилась. – Позовите, если понадоблюсь.

Ильдико подождала, пока за служанкой закроется дверь.

– Эх, вот и рухнул мой план встретить тебя с королевским достоинством и изяществом, – печально промолвила она.

Губы Бришена скривились, правый глаз сверкнул перламутровым блеском. Он лишился левого несколько месяцев назад во время пыток. Черная повязка закрывала пустую глазницу, но не скрывала неровных шрамов, рассекавших кожу над бровью и под нижним веком.

– Такой исход мне понравился намного больше. – Пальцы с длинными когтями провели тонкую линию вдоль края промокшей ткани, один уголок которой был заправлен в ложбинку меж грудями. Другой рукой он слегка сжал руку Ильдико. – Скучала по мне, жена?

– Хм, только если немного, – поддразнила она, но прильнула к нему, наслаждаясь прикосновением любимого.

Невзирая на смертоносные когти, которые могли рассечь кожу точно ножи, Ильдико не испытывала страха. Рожденный и воспитанный воином с недюжей силой, завещанной его предками, Бришен Хаскем всегда оставался нежным супругом. Ильдико попыталась обнять его и нахмурилась, когда муж отошел в сторону, не отпуская ее руки.

– Я весь грязный, жена, и мне нужно помыться. – Его ноздри раздулись, а голос понизился до гортанного тембра. – Любительница шипов, ты пахнешь так чудесно, что хочется тебя съесть.

Ильдико изогнула бровь и покосилась на тарелки на столе.

– Принимая во внимание историю наших народов, не говоря уже о твоей волчьей улыбке, не знаю, счесть твои слова комплиментом или мне уже стоит звать на помощь.

В памяти всплыл разговор, когда Анхусет поведала ей часть ужасной истории их народов. Ильдико знала, что стала белее снега, когда кузина Бришена рассказала, как в прошлом каи охотились и поедали людей. Она долго смотрела на Анхусет, силясь понять, шутка это или правда.

– Значит, Серовек не блефовал, когда угрожал передать тех беладинских наемников каи в качестве дорожного пайка, если те не признаются, где держат Бришена.

Анхусет покачала головой.

– Это не пустые слова. Угроза срабатывает лучше всего, когда основана на правде.

У Бришена заурчало в животе. Ильдико высвободила руку и отступила на шаг.

– Уверена, на вкус я как вареная картошка, – заявила она.

Он нахмурился.

– Тогда ты в безопасности, красавица моя.

Бришен подошел к столу, от которого исходили соблазнительные ароматы, и снял крышки с тарелок. Прикрыв золотистый глаз от наслаждения, он сунул лакомый кусочек в рот и принялся жевать. Колени Ильдико задрожали, жар опалил низ живота и меж бедер. Кто знал, что во время трапезы можно выглядеть столь соблазнительно?

Он положил в рот еще кусочек и пожал плечами, словно извиняясь.

– Я не ел со вчерашнего дня. Мы выследили и преследовали до западных границ похитителей скота. Убили двоих, остальных десятерых взяли в плен.

– Каи или беладины? – спросила она, страшась услышать ответ.

– Каи.

Ее плечи поникли. Ильдико изо всех сил старалась скрыть облегчение. Убийство сородичей, конечно, нелегкое дело, но, по крайней мере, инцидент не станет поводом развязать войну, как в случае если бы Бришен свершил правосудие над беладинскими ворами.

Илидько внимательно осмотрела супруга, касаясь лица, плеч и тонкой талии, защищенной слоями брони, обтянутых плотными шерстяными штанами ног и сапог, зашнурованных до колен. Он был весь в пятнах грязи, но не в крови и с целой одеждой.

После более чем года в браке Бришен стал намного искусней читать выражение ее лица. Что-то выдало ее беспокойство.

– Со мной все хорошо, Ильдико. Просто устал и проголодался.

Она вздохнула.

– Ничего не могу с собой поделать. Я беспокоюсь каждый раз, как ты отправляешься на патрулирование, и не могу уснуть до твоего возвращения.

Его лицо смягчилось.

– Значит, ты не видишь снов обо мне, пока меня нет рядом, – посетовал он, прежде чем подмигнуть.

Ильдико повернулась взять ночную сорочку, заботливо разложенную на кровати Синуэ, и небрежно уронила промокшую ткань. Раздался судорожный вздох. Ильдико улыбнулась, но не стала оборачиваться.

– Теперь ты здесь, а значит, я смогу уснуть и обязательно увижу тебя в своих снах.

– Сейчас же отбрось эту мысль. Никто из нас не уснет в ближайшие часы. – Его голос охрип от страсти.

Она поежилась как от холода, так и от предвкушения, прежде чем накинула на себя сорочку. Разочарованный выдох заставил Ильдико оглянуться через плечо.

– Тогда, херцег, почему вы просто стоите и крадете мой ужин? Сбросьте поскорее броню и исполните угрозу.

Бришен усмехнулся.

– Это не угроза, а обещание. – Стук в дверь на мгновение отвлек его внимание. – Это Этеп с ванной и яствами. Присоединишься?

Он схватил оба подноса со стола.

Ильдико покачала головой, недоумевая, зачем он спрашивает.

– Я бы распорядилась все подготовить, если бы знала, что ты дома, муж мой.

Она последовала за ним и нахмурилась, когда он вновь уклонился от ее прикосновений. Кончики пальцев покалывало от желания ласкать его – потребности, порожденной страстью, а также заботой о его здоровье и благополучии.

Бришен толкнул дверь сапогом, и та распахнулась, так что они увидели камердинера Этепа, который стоял в другом конце покоев, накрывая стол, заставленный различными блюдами, а группа слуг, которая ранее наполняла ванну херцегеши, теперь выливала кувшины воды в другую ванну.

– Едва я переступил порог, как взмолился об этом. Я весь с ног до головы покрыт дорожной грязью, и от меня несет скотом.

В отличие от маленькой ванны, принесенной в комнату Ильдико, сюда принесли огромную ванну, в которой можно было лежать. Над поверхностью воды тонкими завитками поднимался пар, источая прохладный аромат можжевельника.

А вот спальня Бришена по сравнению с ее покоями оказалась ледяным склепом. Огонь в камине еще не горел. Слуга, присев на корточки, готовил растопку для поленьев. Ильдико поежилась и, извинившись, ушла, чтобы достать теплый халат и тапочки из сундука в своей комнате. По ее возвращении все слуги, за исключением Этепа, покинули покои. Камердинер помогал Бришену снять доспехи.

Ильдико устроилась в одном из кресел рядом с уставленным едой столом, подтянула колени и спрятала замерзшие ноги под халат.

Бришен смотрел на нее, прищурив глаза, пока Ильдико пробовала различные яства. Он снял ослабленную бригантину кирасы и передал ее ожидающему Этепу.

– Смотри, Ильдико, не ешь все до последней крошки, а то я готов проглотить тарелки.

– Постараюсь держать себя в руках, – небрежно пообещала она и усмехнулась в ответ на его тихий рык. – Ванна или трапеза?

От запаха острого перца и пикантного соуса у нее защекотало в носу и потекли слюнки.

– Ванна. – Бришен отпустил Этепа, оставшись в одной длинной рубахе и штанах. – Грязь меня беспокоит больше, чем голод.

Он снял рубаху и швырнул в дальний угол комнаты. Штаны полетели следом. Резкий вдох Ильдико заставил его остановиться, когда он ступил в ванну с горячей водой. Его брови изогнулись, а в уголках рта заиграла чувственная ухмылка.

– Почему ты так смотришь на меня, жена?

Ильдико фыркнула. Что за глупый вопрос?! Каи по своей природе более стройные и мускулистые, чем люди, и Бришен не стал исключением из правила. У него крепкие бедра всадника и руки натренированного воина. Гладкая серая кожа туго обтягивает широкие плечи, скульптурную грудь и живот. Если он повернется, откроется не менее впечатляющий вид на мощную спину и упругие ягодицы.

Взгляд Ильдико задержался на его бедрах. Хотя каи в чем-то отличались от людей, когда дело доходило до мужского достоинства, они имели схожую конструкцию. Им также было свойственно хвастовство и желание потягаться в сравнении этих достоинств. Живя в военном гарнизоне среди грубых солдат, Ильдико случайно подслушала не один такой разговор.

Скромный и одновременно уверенный в себе, Бришен не хвастался такими вещами, но судя по впечатляющей эрекции, поднявшейся под пристальным взглядом Ильдико, безусловно, имел веские причины для гордости.

– Глянь, что ты наделала, – пожаловался он.

Ильдико рассмеялась.

– Ты сам создал эту проблему. Как я могу отвести взор, когда ты расхаживаешь передо мной во всей красе? – Она встала и затянула пояс на халате. – Хватит медлить, садись. Вымою тебе спину и волосы вместо горничной.

Бришен сделал, как она велела, и удовлетворенно выдохнул, когда погрузился в воду по шею.

– Думаю, мне понравится.

В недавно зажженном очаге весело потрескивал огонь. Ильдико оставила Бришена лениво лежать в воде. Выражение чистого блаженства отразилось на его лице, когда он положил голову на край ванны и обхватил руками борта. Она подвинула стопку одежды поближе к очагу, чтобы согреть ее, и налила вина из графина.

Когда Ильдико вернулась с кубком в руке, Бришен дремал. Правый глаз был закрыт, левую глазницу скрывала черная повязка. Он не снял ее не из-за тщеславия или стыда. Просто забыл. Бришен открыл здоровый глаз и увидел, что жена любуется им.

– Ты либо планируешь мое соблазнение, либо убийство, – сказал он невнятным от усталости голосом.

Длинные пальцы обхватили кубок, и Бришен поднял его в молчаливом тосте.

Ильдико поставила у ванны, там, где покоилась голова Бришена, маленькую скамеечку для ног, которая стояла у очага.

– Ни то, ни другое, – ответила она. – Я планирую вымыть тебе голову.

Ильдико дала ему время осушить вино, а сама приготовила неглубокое ведро, кувшины с холодной водой и кусок мыла.

– М-м-м, – одобрительно простонал Бришен, когда она нежно провела пальцами по его спутанным волосам. Реакция мужа вызвала ее улыбку. Ильдико закатала рукава, засунула подол халата под скамейку и принялась смачивать, намыливать и ополаскивать длинные локоны. Она попыталась представить мужа в почтенном возрасте, с серебристо-белыми прядями вместо терновых. Бришен по-прежнему будет так же красив и царственен, как и сейчас. Ильдико усмехнулась себе под нос, забавляясь мыслью, что когда-то находила его отвратительным.

Золотистый глаз уставился на нее.

– Что тебя забавляет, жена? – Вопрос перешел в стон, когда она стала массировать кожу головы.

– Я подумала, что ты слишком красив на свою беду.

– Все дело в шрамах. Они придают шарма.

Ильдико перестала улыбаться. Шрамы! Они будут сниться ей в кошмарах до самой смерти. Не потому, что делали его отвратительным, а потому что были нанесены с беспощадной жестокостью. Никогда в жизни она не думала, что прикажет кого-то убить, но сделала это с обидчиками мужа и не колеблясь приговорила бы их к смерти во второй раз.

Ильдико скрутила его чистые волосы в жгут, не обращая внимания на обвинения в том, что она пытается снять с него скальп. Протесты сменились блаженным стоном, когда она намылила его спину и провела ладонями по изгибу, где шея встречалась с плечом, а также по глубокой впадине позвоночника, разделявшего пополам твердые склоны спины.

Бришен снова запротестовал, когда она передала ему мыло с тряпкой.

– Дальше можешь мыться сам, а я пока наложу тебе еды и налью вина.

– Но ты сказала, что будешь играть для меня роль горничной.

– Синуэ не купает меня полностью.

Бришен хмыкнул.

– Какая жалость.

Он намылил тряпку и принялся скрести тело. Его хмурый взгляд не позволил Ильдико открыто рассмеяться.

Однако когда он встал и потянулся за протянутой сухой тканью, настал ее черед хмуриться. Движение заставило его повернуться, и Ильдико заметила уродливый темно-синий синяк на внутренней стороне бедра.

Она не стала отдавать ткань, а подошла ближе, пристально разглядывая синяк.

– Что это такое?

Мокрый и дрожащий Бришен оглядел свое тело, близкое к возбуждению. На лице снова заиграла слабая ухмылка.

– Доказательство моей всепоглощающей страсти к моллюскам.

Ильдико нахмурилась, осторожно проведя кончиками пальцев по темному краю синяка.

– Я об этом.

Бришен пожал плечами.

– Подарок от раздраженной коровы. Боец из меня лучше, чем погонщик скота. Меня словно ударили молотом по ноге.

Воспользовавшись тем, что жена отвлеклась, он выхватил у нее из рук теплую ткань.

– Нужно вызвать целителя.

Разумом Ильдико понимала, что волнуется понапрасну. Множество ночей Бришен возвращался с тренировок с синяками на коленях и шее, и все же она не могла ничего поделать со своей безграничной опекой.

Бришен словно догадался об источнике ее тревоги. Он пропустил меж пальцев ее влажную косу и мягко произнес:

– Я уже обо всем позаботился в дороге, Ильдико. Это пустяк и скоро заживет.

– Тебе все равно стоило поискать целителя.

Он обернул ткань вокруг талии и взял вторую, чтобы вытереть ноги.

– Я слишком торопился домой. Меня ждала жена. И еда. – На его губах заиграла ухмылка. Клыки обнажились во всей красе. – Естественно, это не одно и то же.

Она слегка шлепнула его по руке, прежде чем с визгом убежать, когда его ладонь опустилась ей на ягодицу.

За трапезой они рассказали друг другу о времени, проведенном в разлуке. Вылазка Бришена, вкупе с боями, дождем и разозленным скотом, звучала как сплошное бедствие. Он доедал третью тарелку, когда упомянул о корабле, перевозившем товары в Эскариэль.

– Мы заметили баржу по пути в Саггару. Думал, к этому времени они уже будут далеко вниз по Абсу. Отплытие пришлось отложить?

Ильдико откинулась на спинку стула, медленно вертя ножку бокала между большим и указательным пальцами.

– Можно и так сказать. В Гауре сочли забавным составить грузовой манифест на древнем языке.

Она поведала о визите посланника, своем гневе при виде манифеста, изложенного на храмовом языке, а также о долгих часах, проведенных в порту за переводом.

Тревога Бришена заставила раздражение Ильдико вспыхнуть с новой силой.

– Ты великолепная спутница жизни, Ильдико. Просто ситуация печальная. Я надеялся, что торговый обмен пройдет не так враждебно.

Она погладила его предплечье.

– Я тоже, но думаю, в будущем подобное не повторится. Видимо, кто-то решил проверить воду.

Бришен покачал головой.

– Можно подумать, не нашлось лучшего способа потратить свое и наше время впустую.

Он допил остатки вина и помог Ильдико встать. Его неповрежденный глаз был сонно прикрыт, а повязку, закрывающую второй глаз, Бришен снял еще во время купания. Рубцовая ткань пересекала изгиб вокруг пустой глазницы в виде короны бледных неровных линий.

Ильдико провела большим пальцем по складке под опавшим веком.

– Знаю, ты говорил, они не причиняют тебе боль, но трудно представить, что ты не испытываешь мук.

Бришен схватил ее руку и прижался губами к большому пальцу.

– Они станут причиной боли, только если внушат тебе отвращение ко мне.

– Этого никогда не случится, – пылко поклялась она.

– Тогда вреда от них нет.

Она провела пальцами по его мягким губам.

– Иди в постель. Я сделаю тебе массаж, а затем воспользуюсь твоим телом, пока ты будешь слишком расслаблен, чтобы сопротивляться.

У Бришена брови полезли на лоб.

– Угроза или обещание? – пробормотал он, ощущая ее ласковое поглаживание.

Ильдико застенчиво улыбнулась.

– А разве это имеет значение?

Схватив ее за руку, Бришен потащил жену к расстеленной кровати.

– Ни малейшего.

Ткань кучкой упала у постели. Обнаженный Бришен растянулся лицом вниз поперек кровати, свесив ноги и спрятав руки под подушку, к которой прижался щекой. Он закрыл глаз и глубоко вздохнул, когда Ильдико села ему на поясницу, прижав колени к узким бедрам. Протяжный стон последовал за вздохом, когда жена начала разминать плечи и верхнюю часть спины скользкими от ароматического масла руками.

Напряженные мышцы расслабились под ее прикосновениями, гладкая серая кожа стала еще более упругой от теплого масла. Ильдико растирала и разминала его от плеч до икр, меняя положение, чтобы дотянуться до нужных мест, при этом избегая синяка на внутренней части бедра.

Его дыхание замедлилось, Бришен глубже зарылся в перину. Ильдико подумала, что муж заснул, пока он сонно не пробормотал:

– Руки устали?

Она услышала нотку надежды в его голосе. Бришен явно не хотел, чтобы она останавливалась. Ильдико приподнялась на коленях.

– Еще нет.

Она сбросила халат, слегка вздрогнув от прохладного сквозняка. Камин обогревал комнату, но воздух все еще оставался холодным. С другой стороны, Бришен лежал под ней такой горячий. Ильдико наклонилась, прижимаясь грудью к его спине, и уткнулась носом ему в ухо.

– Перевернись, – прошептала она.

Бришен перекатился на спину, его руки легли ей на бедра. Головка возбужденного члена прижалась к складкам ночной сорочки, когда он чуть поерзал под ней. Голубоватый румянец осветил его скулы, шею и ключицы.

– Как долго ты будешь отказывать мне, жена?

От легкого прикосновения указательных пальцев к темным соскам Бришен застонал и выгнул спину.

– И в чем же я тебе отказываю?

Ильдико знала ответ на свой вопрос. Они играли в эту игру каждый раз по его возвращении домой. Однако ей хотелось услышать это из его уст.

Правый глаз Бришена побледнел от золотистого до сияющего алебастра, и он ответил отрывистыми вдохами, прерывающимися каждый раз, когда она гладила его соски.

– Ты еще не поцеловала меня. Ни разу с тех пор, как я вернулся.

Из столь многого, к чему им обоим пришлось приспособиться в этом браке, больше всего раздумий и планов вызвал простой поцелуй. Каи обычно целовали друг друга с закрытыми ртами, ласково прижимаясь носом и щеками. Даже в пылу страсти они не открывали рта и не пользовались языками – учитывая остроту клыков, все могло закончиться плачевно.

Ильдико научила Бришена целовать ее по-человечески, но с меньшим риском. Осторожный танец губ и языков: Бришен ласкал языком горячий рот, а сама Ильдико посасывала и облизывала его нижнюю губу. Не совсем как у людей, но и не как у каи. Исключительно их способ доставить друг другу удовольствие, сотканный из чистой магии. Ильдико с наслаждением целовала своего мужа и быстро поняла, что Бришен жаждет поцелуев, требуя уделить им особое внимание.

Она растянулась на его груди, возбужденный член оказался зажат между их животами.

– Ты так нетерпелив, любимый, – промолвила она, втянув правый сосок в рот и начав посасывать, тем самым продлевая его пытку.

Бришен чуть не стащил их обоих с кровати. Мощные ноги обвили ее, тяжелые руки скрестились на спине. Муж тесно прильнул к ней, запутываясь в складках ночной сорочки.

Ильдико без опаски отпустила его правый сосок, чтобы уделить левому такое же внимание, затем нежно прикусила и усыпала поцелуями дорожку вверх к шее и впадинке на горле. Бришен выгнул шею. Его пульс громко и часто забился под ее губами.

Пальцы Бришена сжали ягодицы Ильдико, заостренные кончики вонзились в ткань сорочки, прижимаясь к коже. Ильдико задрожала в его объятиях от желания и инстинктивного чувства опасности. Муж легко мог ее поранить. Неосторожное подергивание, непроизвольный рывок, и Бришен сдерет с нее кожу живьем. Однако он этого не делал и никогда не сделает. Она безгранично доверяла ему, и опасность, которую таили в себе физические особенности каи: клыки, когти, сила и скорость, – лишь подогревали ее страсть.

– Я не отказываю тебе, – прошептала она, прижимаясь губами к влажному от пота виску, пахнущему солью и можжевельником. Она покрыла легкими поцелуями линию его волос, путешествуя по лбу к пространству между бровями, прежде чем скользнула ниже, по переносице к вееру шрамов и опущенному веку, закрывающему пустую глазницу. Легким движением пройдясь по изуродованной плоти, она приблизилась к его уху.

– Я никогда не откажу тебе, – прошептала она и прикусила мочку. Муж задрожал в ее объятиях. – Попроси о чем угодно, и я все отдам.

Единственным ответом Бришена стали еще более крепкие объятия и ровный ритм вибрирующего в горле звериного рычания. Губы Ильдико проложили дорожку к его рту, остановившись на одно яркое мгновение. В комнате стало жарко, и не из-за пылающего камина. Дрожь все еще пробегала по ее коже, но не от холода. Ильдико успешно довела своего мужа до почти невменяемого состояния, сопровождаемого бессловесными стонами, молящими о пощаде. Бришен, в свою очередь, разжег ее страсть. Каждое ее нервное окончание от макушки до кончиков пальцев покалывало. Внутренние мышцы лона пульсировали, а бедра стали скользкими от предвкушения. Бришен задрал ее сорочку до талии. Они обменялись стоном, когда его член вжался в ее нагой живот и головка размазала струйку семени ниже пупка.

Она поцеловала его. Не быстро в губы или сладостно-мучительным покусыванием, а подарив медленный до неприличия, прекрасный танец языка и губ. Ильдико приоткрыла рот и раскинула бедра. Бришен скользнул внутрь, заполняя желанный рот и лоно, пока Ильдико не воспарила от полноты ощущений. Он украл поцелуем ее хриплые стоны.

Его руки скользнули с талии на бедра, удерживая ее на месте и тесно прижимая к себе. Ильдико посасывала его язык, ее внутренние мышцы в соответствующем ритме сжимали член. Их положение не позволяло двигаться дальше, пока не разомкнутся губы. Ильдико подождала, пока в легких совсем не останется воздуха, а затем отстранилась, жадно вдыхая и прижимаясь лбом ко лбу Бришена.

– Блаженство, – гортанно выдохнул он. – Я долго не продержусь.

Невероятно! О продолжительном занятии любовью не могло быть и речи. Это не важно. Ильдико довела их обоих до исступления. Трение таза о лобок, растягивающий изнутри возбужденный член, витавший в воздухе особый аромат – все это сводило с ума.

Ильдико раскачивалась на нем, выгибая спину, сжимая пальцами плечи, когда волны тепла и ощущений пробежали по позвоночнику, закручиваясь спиралью в животе. Она вскрикнула, впившись ногтями в плоть Бришена, с силой сжимая колени на его бедрах. В плену мучительного оргазма Ильдико смутно услышала его ответные стоны и произнесенное на прерывистом выдохе ее имя, когда Бришен сжал ее ягодицы и окунулся в омут экстаза.

Ильдико опустила голову, тяжело дыша, прежде чем растянулась на Бришене. Его грудь прижалась к ее груди. Он обнял ее, не позволяя отстраниться, и перевернул их обоих на бок. Темные волосы упали ему на щеку и глаза, и Ильдико поймала шелковистые пряди пальцами, заправив их за ухо.

Бришен уткнулся лицом в ее ладонь.

– Я не думал ни о чем другом, кроме поцелуя, с тех пор как мы с отрядом отправились домой.

– А как же насчет всего остального?

Она запротестовала, когда он стиснул ее в объятиях.

– Не смел. Иначе окончательно бы отвлекся и с такими мыслями загнал бы лошадь на верхушку дерева.

Они оба рассмеялись от возникшего в голове образа. Бришен дернул одеяло с одной стороны, потом с другой, пока не укутал их с Ильдико в теплый кокон. Затем он сорвал с нее сорочку и бросил в угол к своей грязной рубахе и штанам.

– Ей здесь не место.

Нагая, Ильдико прижалась к его горячему обнаженному телу. Бришен погладил ее по спине и потерся подбородком о макушку. Но вскоре его движения замедлились, а потом и вовсе прекратились. Дыхание стало ровным и глубоким.

Ильдико наклонила голову, любуясь лицом любимого. Несмотря на заверения, что они рано не уснут, Бришен задремал. Из-за усталости под его глазами пролегли темно-синие тени. Ильдико улыбнулась, теснее прижимаясь к мужу и зарываясь в теплое одеяло и меха.

Бришен дома. В безопасности. В ее объятиях. Во всем мире нет лучшего момента, чем этот.

Ильдико закрыла глаза и присоединилась к нему во сне.

Глава 2

– Я просмотрел соглашения о правах на воду между Натепом и Истари, а также карту, показывающую путь потока через два поселка. В карте ошибка, из-за которой почти лига спорного потока закреплена за Истари, а не Натепом. Теперь две деревни готовы взяться за оружие. Ваше высочество, боюсь, при любом моем решении потребуется военное вмешательство Саггары.

Бришен молча кивнул, лениво размышляя, что о нем скажут потомки, если он собственноручно вонзит в себя меч от отчаяния, пытаясь прервать безумно скучные разглагольствования своего наместника. Возможно, тема не казалась бы столь унылой, если бы он не слышал всего этого в третий раз, в невыносимых мельчайших подробностях. Давний конфликт между двумя поселками длился еще со времен деда Бришена, который правил Баст-Харадисом из Саггары, а не из нынешней столицы. Карта, казалось, всегда ошибалась, а излучины потоков были такими же меняющимися, как вода, которая в них бежала.

Бришен с тоской посмотрел на открытые двери, ведущие из большого зала в крытую галерею. В очертаниях множества костров танцевали и прыгали силуэты. Каи из каждого поселения, начиная от скромных фермеров, трудившихся в полях, собирая урожай, до наместников, работающих за столами и теперь донимавших его бюрократическими вопросами, собрались в крепости на праздник Кихаки – два дня изобилия еды, питья и занятий любовью. К сожалению, сейчас Бришен не мог насладиться ни одним из этих благ.

Собравшихся в зале было немного, в основном наместники, посчитавшие это время подходящим для жалоб, да слуги, которые сновали между кухнями и сервировочными столами. Пирующие наполняли тарелки едой и возвращались к остальным на галерею и внешний периметр редута. Музыка и хриплый смех доносились до зала, и Бришен подавил стон, когда второй наместник потребовал разрешения целого ряда проблем, которые, как был уверен Бришен, он уже решал во время визита в ту провинцию в прошлом месяце.

По крайней мере, он был не одинок в своих страданиях. Ильдико в платье темно-синего цвета, подчеркивающем бледную кожу и рыжие волосы, порхала из одного угла в другой, приветствуя и беседуя с гостями. Как единственный человек среди собравшихся, она выделялась, точно маяк на холме, притягивая к себе взоры.

Его титул и присутствие в зале гарантировали, что к ней будут относиться вежливо и дружелюбно. Хотя Ильдико – человек, она все же его супруга. По статусу херцегеши превосходила всех каи, населявших крепость и провинции Саггары, кроме него самого. И все же Бришен знал, о чем думают подданные. Когда-то он сам разделял подобные мысли.

Серовек Пангион, беладинский маркграф, чьи земли граничили с Саггарой, заверил Бришена, что Ильдико привлекательна по людским меркам. Даже прекрасна. Каи же считали ее уродиной. Бришен ловил множество жалостливых взглядов и подслушал не меньше разговоров о том, как жаль, что красивому херцегу выбрали в жены столь убогое создание.

Бришен не спускал с Ильдико глаз, слушая краем уха нескончаемый поток слов. Его обуяла страсть. Одного дня в объятиях любимой недостаточно, особенно после недели разлуки, проведенной по колено в грязи, коровьем навозе и крови. Несомненно, ее можно будет увести из зала к пляшущей под светом растущей луны толпе. Он потанцует с ней у костров, а потом умыкнет в тихое местечко, где сможет утолить свою страсть в крепких объятиях, пока Ильдико будет петь ему серенаду тихими стонами.

Ильдико встретилась с ним взглядом поверх плеч пары каи, с которыми беседовала. Ее брови взметнулись вверх, когда он безмолвно взмолился о помощи. Повернувшись к гостям, она над чем-то рассмеялась и что-то ответила, а потом, откланявшись, направилась к взятому в кольцо Бришену.

Нескончаемый поток жалоб стих при ее приближении. Благородные наместники низко поклонились и вежливо поприветствовали херцегеши.

– Ваше высочество.

Присев в реверансе, Ильдико посмотрела на Бришена.

– Милорд, пожалуйста, простите, что прерываю, но мне нужен совет в срочном вопросе.

Бришен плотно сжал губы, сдерживая смех. Пока она говорила, правый глаз Ильдико медленно переместился к переносице, в то время как левый остался на месте.

– Это не займет много времени, – продолжила Ильдико, словно не замечая движения собственных глаз и ужаса окружающих. – Обещаю, что не задержу вас, и вы сможете вскоре, вместе со мной, вновь присоединиться к этим милым господам и дамам.

Она перестала косить правым глазом и взглянула на стоящую слева каи. Женщина вздрогнула и громко сглотнула.

Бришен подавил вздох, когда Ильдико слегка прищурила правый глаз и стала медленно вращать им по кругу, словно гоняясь за застрявшей в белке пылинкой. Судя по потрясенному молчанию и напряженным позам, наместники, как и Бришен, испытали отвращение.

Пробормотав заверения, что херцегеши не отвлекла ни от чего важного и может неспешно разрешить все вопросы с херцегом, наместники бросились к открытым дверям в сторону безопасной галереи, где не таились гаури с глазами-хамелеонами.

Ильдико проследила за уносящими ноги гостями, пока те не скрылись в темноте за дверями. Повернувшись, она усмехнулась Бришену. Ее взгляд был безмятежен, глаза больше не прыгали.

– Теперь мы одни. Ты именно в этой помощи нуждался, любимый?

Притянув жену в объятия, Бришен положил руки ей на спину и бедра.

– Это самая чудовищная акция устрашения, которую мне довелось видеть.

Фыркнув, Ильдико постучала пальчиком по застежке из слоновой кости на его тунике.

– Я много тренировалась. А устрашает это лишь потому, что ты – каи. В обществе людей подобный трюк вызвал бы смех и требование не вести себя как ребенок.

– Моя спасительница, – прошептал он, прильнув к ее щеке. – Ты распугала моих наместников и спасла от вечера, полного скучных жалоб. Как я могу тебя отблагодарить? – Он отклонился назад, многозначительно шевеля бровями. – Золотом? Драгоценностями? Плотскими утехами?

Ильдико стала водить кончиком пальца по вышитому узору на рукаве его туники. Более темные, чем волосы, ресницы на мгновение прикрыли ее странные человеческие глаза.

– Х-м-м, такой сложный выбор. Я согласна на все. – Ресницы поднялись, и Бришен безошибочно разглядел озорной блеск в черных зрачках. – Но пока ты можешь расплатиться танцами. Почти вся Саггара празднует, кроме нас. Это мой первый фестиваль Кихака, и мне не хочется его пропустить.

Ей не нужно было просить дважды. Бришен взял жену за руку и, переплетя с ней пальцы, направился к дверям с хмурым видом, дабы пресечь любые попытки остановить их и вовлечь в беседу. Ильдико, смеясь, бежала следом, уговаривая идти помедленней.

Разбившиеся на небольшие группки каи веселились и пили за удачный сбор урожая. Остальные либо танцевали около больших костров, либо не отходили от длинных столов на козлах (слуги вытащили их из зала и заставили яствами, приготовленными поварами Саггары, и угощениями, привезенными гостями).

Бришен увлек Ильдико к каи, стоящим наготове перед музыкантами. Танцоры выстроились лицом друг к другу в две линии, мужчины с одной стороны, женщины с другой. Некоторые начали аплодировать и свистеть, когда херцег с супругой присоединились к ним.

Музыканты настраивали инструменты, играя дразнящие ноты, тем самым раскрывая мелодию, которую собирались сыграть. Бришен ухмыльнулся от радости, когда Ильдико захлопала в ладоши и засмеялась.

– Я знаю эту песню, – крикнула она, пытаясь перекричать шум торжества.

– Значит, ты сможешь танцевать под нее?

Ильдико была искусной танцовщицей, как и следовало ожидать от женщины, выросшей при королевском дворе, однако сейчас она танцевала не с человеком. Сам по себе быстрый рил у каи превращался в безудержный пляс.

Она приподняла бедро и вызывающе вздернула подбородок.

– Держу пари, что смогу перетанцевать вас, ваше высочество. Это любимый танец в Гауре.

Услышав такой ответ, танцоры начали еще громче свистеть и аплодировать.

Бришен поклонился:

– Принимаю ваш вызов, миледи.

Музыканты взяли первые ноты и ритм на струнных и ударных. Две линии двинулись навстречу друг другу, мужчины закружили женщин при встрече, прежде чем снова расстаться.

Барабанный бой ускорялся. Пальцы музыкантов летали по струнам, а танцоры порхали, кружились и прыгали в вихре юбок и туник. Ильдико запрокинула голову и рассмеялась, когда Бришен подхватил ее на руки. Мир извивался и растягивался, сжимался и расширялся под все более дикий ритм. Танцоры не останавливались, подбадривая друг друга и музыкантов, чтобы те наращивали, а не сбавляли темп.

Ильдико была словно перышко, и Бришен подбросил ее высоко в небо. Она закричала, но не от страха, а восторга. Бришен легко поймал жену и быстро поцеловал, прежде чем нежно оттолкнуть от себя на прежнее место. Они скользили друг вокруг друга в безмолвном брачном танце, от которого у Бришена закипала и бурлила кровь.

Волосы его жены распустились и теперь растекались шелковистым водопадом по голове и плечам каждый раз, как он кружил ее вокруг себя. Даже в серебристом свете луны и пылающих костров он мог различить розовое сияние на бледной коже. Когда-то этот цвет напоминал ему вареного моллюска. Именно их щедрый амарантиновый окрас стал богатством Баст-Харадиса. А Ильдико из Гаура стала величайшим сокровищем Бришена из дома Хаскем.

Ритм постепенно замедлился и, наконец, остановился. Бришен с восхищением следил, как быстро вздымается и опадает грудь Ильдико, пока она пытается отдышаться. Она помассировала бок. Он догадался, что у жены там колет так же, как у него под ребрами.

Стоило ей уловить направление его взгляда, как Ильдико сощурила глаза:

– И на что это вы смотрите, херцег?

Бришен притянул ее к себе и откинул прядь рыжих волос с плеча, обнажив блестящую от пота шею.

– Любуюсь вышивкой на вашем лифе, миледи.

Он наклонился и лизнул место, которое больше не было скрыто волосами. От Ильдико пахло солью и цветами.

– Ты ловко держишься, жена, – прошептал он ей на ухо.

Она усмехнулась и погладила его по рукам.

– У меня нет выбора, если я не хочу, чтобы ты и остальная твоя родня меня растоптали. Ты тяжелее буйвола. Мне приходится вовремя убирать ноги с дороги.

Бришен обнял ее, стараясь не сжимать слишком сильно. В отличие от каи она более хрупкая, по крайней мере физически. Если бы ее физическая сила была сравнима с силой духа, Ильдико могла бы не запыхавшись тянуть груженую повозку по склону горы.

– А если я признаюсь, что едва сдерживаюсь, чтобы не затащить тебя за то ограждение… – Он мотнул подбородком на низкую стену вдали. – Задрать юбки и прижать к бревнам, – продолжил Бришен охрипшим голосом.

Тихий вздох жены пощекотал его подбородок, в который она уткнулась носом. Эрекция вмиг туго натянула брюки. Бришен еще тесней прижался к ней, больше не замечая кружащуюся толпу.

– Я бы посоветовала не забыть прикрыть мне рот, чтобы я не смутила нас обоих, когда стану в исступлении выкрикивать твое имя.

Ильдико подмигнула ему.

– Милостивые боги, – пробормотал он, прежде чем разомкнул объятия, схватил ее за руку и потащил к тому месту.

Ильдико снова была вынуждена бежать трусцой, чтобы поспевать за ним. Она, как и он, тяжело дышала в предвкушении.

Они сделали три шага, когда шум толпы, музыки и потрескивающих костров прорезал крик, разрушив тишину с силой раската грома.

– Херцег!

Анхусет стремительно шла к нему и Ильдико, а каи расступались перед ней, как зерно перед лезвием молотилки. Глаза кузины светились тем же оттенком серебра, что и волосы, а черты лица стали резкими и выщелоченными до цвета холодного пепла. За ней следовал гонец.

Живот Бришена скрутило от неприятного предчувствия.

«Неужели отец умер?»

Джерод был уже немолод, когда женился на Секмис и та зачала от него детей. Бришен ненавидел мать и едва терпел отца. Источником дурного предчувствия была не печаль о родителях, которых он почти не знал, а инстинкт, что предупреждал о более страшных вестях. Выражение лица Анхусет вторило ужасу, запечатленному на лице сопровождающего ее мужчины.

Кузина коротко поклонилась Ильдико и сразу же повернулась к Бришену.

– Прибыл гонец из столицы. Ты должен немедля его выслушать.

Она отступила в сторону.

Ильдико отпустила руку Бришена и встала у него за спиной. Посланник словно только что покинул поле боя. Изможденное лицо исказил неописуемый ужас, под глазами пролегали тени недосыпа. Одежда была грязная и рваная. Если он приехал из Харадиса в Саггару, то, судя по виду, скакал без остановки.

– Каковы вести из Харадиса?

Гонец медленно моргнул, словно не веря, что Бришен реален, а не иллюзия, вызванная недостатком сна.

– Их больше нет, – выдавил он хриплым голосом. – Всех их. Нет. Уничтожены галлу.

Удушающую тишину прорезали испуганные крики и вздохи. Бришен взмахнул рукой, и все затихли.

– Принесите ему вина, – приказал он.

Кто-то бросился вперед с полным кубком. Гонец взял его трясущимися руками и осушил содержимое в три глотка. Он стиснул пустой кубок в кулаке точно оберег и вздрогнул.

Сердце Бришена дико заколотилось в груди.

– Кого больше нет? Откуда галлу?

Словно воспрянув духом не только от вина, но и от спокойного голоса Бришена, гонец глубоко вздохнул и выдохнул.

– Три дня назад кто-то вызвал орду галлу.

На этот раз Бришен не попытался пресечь хор вздохов и испуганных криков.

– Все началось с замка. Галлу поглотили всех обитателей дворца. Орда уничтожила все в столице к востоку от Абсу. Некоторые укрылись в реке и спаслись, переплыв на другой берег. Остальные либо утонули, либо их растоптали, либо они были съедены заживо.

Внезапное тепло согрело поясницу Бришена. Ильдико прижала ладонь. Он смотрел на гонца, прислушиваясь к сказанному, будто этот мужчина, превозмогая ледяной порыв ветра, пытался докричаться до него с противоположного конца туннеля.

– Вы уверены?

Посланник кивнул.

– Я видел это собственными глазами. Вместе с остальными бежал к реке. Загнал своего жеребца и выкрал другого, чтобы добраться сюда. Галлу распространяются точно зараза. Выжившие держатся ближе к Абсу и дерутся за лодки. Они следуют сюда, в Саггару.

Ледяной ветер загудел в ушах Бришена.

«Галлу. Выжившие. Саггара».

– Моя семья? – тихо спросил он, хотя уже знал ответ.

Посланник понурил плечи и медленно покачал склоненной головой.

– Королевский дом Хаскем уничтожен. Все погибли. Кроме вас. Король мертв.

В ответ раздались скорбные вопли. Гонец упал перед Бришеном на колени и коснулся лбом земли.

– Да здравствует король.

Шепот толпы перерос в оглушающий рев. Душа Бришена ушла в пятки. Он нахмурился и наклонился поднять гонца с земли.

– Встань с колен! – рявкнул он. – В Саггаре нет короля, пока мы не узнаем больше.

Стук его сердца вторил ритму барабанов, играющих рил. Будоражащее тело вожделение угасло, сменившись отрешенной целеустремленностью. Он повернулся к Ильдико, отметив потрясение на ее лице и блестящие от непролитых слез глаза.

– Найди всех наместников, мэров и глав кланов среди собравшихся, – спокойно попросил он. – Скажи им собраться в зале.

Ильдико молча кивнула и коротко погладила его по руке, прежде чем растворилась в море каи.

Бришен жестом подозвал к себе мрачную Анхусет.

– Приведи Мертока. Я хочу, чтобы вы вместе с дюжиной лучших разведчиков были в зале вместе с наместниками.

Она наклонилась к нему и шепотом спросила:

– Как галлу преодолели барьер между мирами?

Бришен заглянул в горящие глаза кузины, ничего не ответив. Вопрос не в том, как, а скорее в том, кто проломил для них стены. Ответ им обоим был хорошо известен. Если гонец говорит правду и галлу вырвались на свободу из дворца, значит, не обошлось без козней одержимой жаждой власти Секмис.

Он перевел взгляд на изможденного каи, ожидавшего дальнейших указаний.

– Пойдемте. В зале вас ожидает вино и еда, а также столь желанный отдых, но сначала мне нужна ваша помощь.

Переступив порог замка, Бришен послал Месумениса в библиотеку за картами, которые потом разложили на пустом столе. Гонец вяло поковырял вилкой поданную еду, а потом отставил тарелку и присоединился к Бришену. Тот внимательно изучал местность, изображенную на пергаменте.

На одной карте – известный им мир: от покрытой снегами Хеленрисии на крайнем севере до Змеиных пиков на юге и все земли меж ними, включая Баст-Харадис, Гаур и Беладин. На второй только Баст-Харадис, и в первую очередь именно на эту карту обратил свой взор Бришен.

Он постучал пальцем по отметке, означавшей столицу Харадиса.

– Покажи, по какому пути выжившие следуют до Саггары.

– А как же галлу? – на последнем слове гонец запнулся.

– Этих демонов манит кровь и магия. Куда бы каи ни пошли, галлу последуют за ними, если только не почувствуют больший источник для поживы либо если орда не окажется в ловушке воды.

Гонец побледнел.

– Тогда они приведут их сюда.

Бришен посмотрел на него, прежде чем ответить, и холодное оцепенение в душе распространилось по всему телу.

– Возможно. Нам нужно выяснить, как их сдержать, прежде чем это произойдет.

Бришен умолчал, что сдержать демоническую орду – наименьшая из их проблем. Самое трудное – вернуть их в хаос, из которого они явились.

Зал заполнили каи, когда Ильдико привела вассалов и вождей кланов. Анхусет, Мерток с солдатами и разведчиками увеличили количество собравшихся, пока вокруг Бришена не стянулась внушительная толпа. Каи больше не походили на гуляк, наслаждающихся праздничной ночью, а на мрачный отряд, столкнувшийся с возможностью катастрофы, не похожей ни на одну из тех, свидетелями которых были многие поколения.

Ильдико и Месуменис ходили между залом и кухнями, приказывая небольшой армии слуг подавать еду и напитки. Слуги перешептывались между собой, испуганно наблюдая широко распахнутыми глазами и прислушиваясь к разгорающимся и затихающим спорам вокруг двух карт.

Измученный посланник принял на себя тяжелую роль отвечающего. Его засыпали множеством вопросов, полных недовольства, восклицаний и даже обвинений во лжи. Конфликт едва не перерос в драку, но Бришен пригрозил бросить вождя в темницу, а гонца приковать к креслу, если те не успокоятся.

Никто не произнес ни слова, когда гонец надломленным голосом описал то, чему стал свидетелем у реки.

– Мы видели… мы видели, как группа немолодых каи во главе с пожилым военачальником Хасаратом стала живым щитом у берега реки, чтобы другие успели добраться до воды. Их жертва спасла сотни, а может быть, больше жизней. – У него перехватило дыхание, и он склонил голову. – Никто не заслуживает такого конца.

Бришен знал, что образ, вызванный этими словами, останется в его памяти до самой смерти.

Следующие несколько часов он планировал и разрабатывал стратегию со своими самыми доверенными наместниками и офицерами гарнизона. Страх и темнота на грани паники наполнили воздух, настолько тяжелые, что он мог ощутить горечь на языке. Когда собрание наконец закончилось и все засобирались: кто вернуться домой, кто отправиться в разведку, – солнце стояло высоко в небе, а измученный посланник из Харадиса рухнул на стол и уснул.

Бришен провел рукой по лицу и моргнул сухим глазом. Одно воспоминание о потерянном левом глазе вызывало зуд. Он сглотнул, удивляясь, когда его язык стал ощущаться как шерстяное одеяло, и с благодарностью принял чашку холодной воды от сонного управляющего. Если не считать Месумениса и дремлющего гонца, он остался один в зале.

– Херцегеши отправилась в опочивальню?

Ильдико давно ушла из зала, и Бришен отчаянно хотел обнять ее – найти устойчивую опору в мире, внезапно вышедшем из-под его контроля.

Управляющий кивнул в сторону плотно затворенных дверей, не пропускающих яркий дневной свет.

– Она снаружи, милорд, провожает последнего наместника. Вы же знаете, она лучше переносит солнце, чем мы.

Бришен хотел пойти к ней, но чудовищные события последних часов истощали остатки его сил.

– Когда она вернется, пускай придет ко мне.

Бришен покинул зал, ища убежища в своих покоях. В камине весело плясал слабый огонь, ставни были плотно закрыты. Бришен опустился в ближайшее кресло и прикрыл глаза.

Та часть его натуры, которая всегда оставалась хладнокровной, твердила, что отсутствие близких отношений с родственниками, за исключением Ахнусет, которая, хвала богам, жила в Саггаре, невероятная удача. Иначе он мог лишиться рассудка от потрясения и скорби.

И все же он горевал о племянниках, их тихой и покорной матери Тайи, о каждом каи во дворце и столице, которые даже не могли себе вообразить, какую беду на них навлечет их собственная королева.

Он вырос на историях о галлу. Даже люди знали об их существовании. Дикие, голодные твари, жаждущие крови и магии. Некоторые считали, что их, как и старшие расы, создали боги. Большинство, однако, полагало, что они порождение гальпери, которые стремились очиститься и преодолеть мирские ограничения, вырвав тьму из собственных душ.

Этот древний раскол породил галлу, существ с такой неимоверной жестокостью и ненасытным аппетитом, что самые могущественные лидеры древних рас объединились и изгнали их из мира. Не в силах уничтожить демоническую орду, они запечатали галлу в царстве вне времени и пространства, в тюрьме без замков и ключей. Наказание тем, кто привел галлу в мир, было молниеносным и безжалостным: урок всем, что подобный проступок сулит самое страшное искупление.

Однако время течет неуклонно, а воспоминания меркнут. Какой бы урок ни пытались преподать древние, о нем либо позабыли, либо сознательно проигнорировали. Столетия записей и память огня жизни знали о случаях, когда один или парочка галлу вырывались на свободу из царства, где томились как в тюрьме, обычно из-за колдуна, обладавшего больше силой и амбициями, чем здравым смыслом. Бришен не сомневался. Сейчас виновницей всего стала Секмис.

Он зарычал. В итоге его кровожадная сука-мамаша недооценила жестокость галлу и обрушила апокалипсис на королевство. Возможно, она ввергла в хаос весь мир, если орду вовремя не остановят.

Бришен закрыл лицо дрожащей рукой. В некотором смысле он понимал мотивы запутавшихся древних, которые стремились очиститься от собственной злобы. Он – дитя женщины, запятнавшей мир самим своим существованием. Ее кровь текла в его жилах. Если бы он мог избавиться от материнского наследия, то не колеблясь сделал бы это. По его коже бежали мурашки от отвращения к себе.

Дверь, соединяющая их с Ильдико спальни, со слабым скрипом открылась и вновь закрылась. Бришен не поднял глаз. Он узнал аромат цветов и легкие шаги.

Если не считать шороха юбок, Ильдико не издала ни звука. Бришен убрал руку от лица, почувствовав, как ее голова прижалась к его колену. Жена села на пол, прильнув щекой к его ноге, и смотрела на огонь. Она приникла грудью к его икре, а ладонями гладила и массировала его мышцы.

Бришен нежно провел пальцами по огненным волосам, его когти легко скользнули по шелковистым прядям. Узел в груди не исчез, но ослабел. Присутствие возлюбленной успокаивало.

– Твои наместники и вожди покинули Саггару, как и многие наши гости из близлежащих деревень. Весть об орде галлу распространяется быстрей лесного пожара.

Он вымученно улыбнулся, восхищаясь, как отблески огня играют в рыжих волосах. Ильдико оказала ему всю необходимую помощь, сохранив практичность и не отвернувшись от суровой реальности. А ведь реальность вселяла ужас в сердце.

– Необоснованные слухи раздуют пламя, – ответил он. – Ожидай толпу испуганных посетителей. Через несколько дней они вернутся в Саггару с множеством вопросов, жена.

– Что ты им скажешь? – Она еще крепче прижалась к нему.

Бришен пожал плечами.

– Почти ничего. По крайней мере, до тех пор, пока разведчики не принесут вести. Я предупредил вождей и наместников установить комендантский час и скоординировать систему сигнальных огней, чтобы предупредить друг друга в случае, если объявятся галлу. Кроме рассказа гонца, на данный момент нам ничего не известно. – Он накрутил локон ее волос на коготь. – Честно говоря, надеюсь, он наплел нам небылицы в бреду. Я бы предпочел выставить себя дураком, чем… – Он замолчал.

«…королем».

Он скрыл дрожь.

«Боги».

Ильдико посмотрела на него. Усталость сковала побледневшее лицо.

– А если это не бред безумца?

Он наклонился, поднимая жену с холодного пола и усаживая себе на колени. Ильдико обвила руками его шею, ее пальцы скользнули под волосы, гладя затылок. Бришен медленно поцеловал ее, прежде чем заговорить:

– Вероятней всего. Интуиция подсказывает, что это правда. Какие бы новости ни принесли нам разведчики, боюсь, они подтвердят сказанное гонцом.

Ее глаза снова наполнились слезами.

– Твоя семья… Наверняка кто-то выжил.

Оцепенение проникало все глубже в его сердце, просачиваясь в душу.

– Ты слышала его, Ильдико. Галлу пришли из дворца. Никто бы не выжил после такого нападения.

– Мне очень жаль, Бришен. Мне очень жаль.

Она усыпала нежными поцелуями его лицо, лоб, веко, повязку на глазу, нос, щеки и губы.

Он погладил ее по бедру.

– Между нами не было добрых отношений, но я бы не пожелал такой жестокой и нечистой смерти никому.

Кроме матери, и даже смерть от лап галлу слишком милосердна для такой гадюки. Ярость пробежала рябью по застывшей глади озера внутри него. Бришен немного жалел, что не стал свидетелем ее кончины. Вполне вероятно, вид предсмертных мук королевы стоил бы того, чтобы умереть самому.

– Возможно, я единственный выживший отпрыск дома Хаскем.

Ильдико сильно нахмурилась

– Есть еще Анхусет.

«Да, спасибо богам за Анхусет».

Он дорожил своей свирепой кузиной.

– Верно, однако официально она не признана членом семьи. – Ильдико потрясенно уставилась на него. – Она гамеза, незаконнорожденная дочь моей тетки по отцовой линии и конюха. Хаскем по крови, но не по закону.

После его слов лицо жены стало пепельно-белым.

– Ильдико?

Она моргнула, затем покачала головой и мучительно улыбнулась.

– Прости. Это была бесконечно долгая ночь.

С этим не поспоришь, а день обещал быть еще длиннее.

– Давай ложиться спать?

Ильдико покачала головой.

– Пока нет. Как думаешь, Се…

Бришен прижал палец к ее губам, не давая договорить. Он знал, о чем она собиралась спросить. Анхусет уже высказала подобное подозрение. Кузина прошептала их ему на ухо, чтобы никто не слышал, но в данной ситуации подобные предположения лучше оставлять невысказанными. Пострадавшие и охваченные страхом найдут, кого обвинить. Королева, скорее всего, умерла от собственных извращенных козней, но ее младший сын и его ближайшие родственники – нет. Бришен не желал взвалить на себя вину за зло, сотворенное Секмис.

Взгляд Ильдико блеснул, сначала из-за замешательства, а потом – понимания. Стоило Бришену убрать палец, как она продолжила разговор, словно и не пыталась произнести имя его матери.

– Сейчас разве не стоит обеспечивать безопасность границ? Что, если народ запаникует?

Он ухмыльнулся, восхищаясь, как легко жена перешла от опасной догадки к безобидному вопросу.

– То, что галлу неожиданно появятся на нашем пороге, вызовет больше, чем панику. Невежество и забывчивость – всего лишь иллюзии безопасности.

– Если весть об освобожденной орде достигнет Гаура или Беладина, может начаться война.

Такой сценарий приходил в голову ему и всем каи, собравшимся ранее вокруг карт в большом зале.

– У нас нет возможности скрыть присутствие орды. Остается надеяться, что у лидеров гаури и беладинов хватит здравого смысла признать, что сейчас не время для конфронтации. Не стоит надеяться на союз между тремя королевствами, но если удастся удержать мечи в ножнах, а армии по домам хотя бы до тех пор, пока мы не разрешим проблему с галлу, я буду считать это величайшим триумфом.

– Мудрые слова. Знак хорошего человека. Знак замечательного правителя. – Она стала еще серьезней. – Из тебя выйдет великолепный король, Бришен.

Ее последние слова пустили ледяную стрелу по его позвоночнику. Бришен ближе притянул жену.

– А ты станешь великолепной королевой, Ильдико, – прошептал он ей в волосы.

Она крепко обняла его, прежде чем отстраниться. Ее взгляд был странно мрачен.

– Теперь я готова лечь спать. Если рассказ гонца правда, то отдых в ближайшее время нам будет только сниться.

Разомкнув объятия и поднявшись, она протянула ему руку.

Он сжал холодные пальчики и присоединился к ней. Интуиция предупреждала его о какой-то незримой угрозе. Той, что не касалась галлу или последствий вторжения демонической орды.

До этого момента поведение Ильдико никогда по-настоящему его не пугало.

Бришен замер, когда она потянула его к кровати.

– Ты любишь меня, Ильдико? – Он еле произнес слова из-за стоящего в горле кома.

Жена замерла и крепко сжала его руку, впиваясь ногтями в ладонь.

– Всем своим существом, Бришен, – страстным шепотом ответила она. – До последнего вздоха. Тебе никогда не нужно в этом сомневаться.

Бришен верил ей, но почему-то от ее слов у него скрутило живот, а в душе поднялась тревога.

Ее слова прозвучали не как признание в чувствах, а как прощание.

Глава 3

Галлу никогда не останавливались и не отдыхали. Они учились у тех, кого пожирали, и у тех, на кого охотились. Извивающаяся черная стена вопящих, бормочущих теней двинулась следом за выжившими после нападения на столицу, когда беженцы пошли вдоль Абсу к Саггаре.

Киргипа изо всех сил старалась не смотреть на ужас, царящий на противоположном берегу реки. Галлу имитировали предсмертные крики своих жертв: людей, животных, любых существ из магии, плоти и крови. Первые часы побега из Харадиса, потрясенные и скорбящие, каи молчали. Киргипа понимала, что никто не хотел слышать предсмертные крики родственников или друзей, эхом отдающиеся внутри тварей, что постоянно вопили от разочарования из-за непроницаемого барьера воды между ними и их добычей.

Она однажды рискнула украдкой посмотреть на галлу и горько пожалела об этом. Стена теней изогнулась, превратившись в лица каи: искаженные, испуганные, застывшие в крике. Киргипа споткнулась, прижимая к груди юную королеву.

– Смотри под ноги, маленькая служанка. – Дендера схватила ее за локоть. – Нет толку на них смотреть, особенно зная, что они наблюдают за тобой. – Она встала перед Киргипой. – Отдай мне ребенка. Ты с самого утра несла ее без отдыха.

Ее золотистый взгляд скользнул по процессии, которая неустанно текла к гарнизону принца Бришена.

– В данный момент здесь безопасно, а мои руки могут сгодиться не только для сражений.

Киргипа радостно сбросила с плеча перевязь и передала спящую королеву Дендере. Удача хоть в чем-то им сопутствовала. Обычно беспокойная малютка вела себя тихо, словно чувствовала угрозу на другом берегу реки и старалась не привлекать внимания. Стражница надела перевязь и осторожно прижала к плечу ценную ношу. Затем протянула Киргипе три фляжки с козьим молоком и один узелок тилкетиля.

– Учитывая королевскую цену за еду, в твоих руках по-прежнему драгоценный груз. Не урони и не пролей.

Дендера не преувеличивала. Они с Некосом отдали мечи, два кинжала и все украшения ткачихе в обмен на молоко и четыре толстых лепешки из взбитого животного жира, ягод и сушеной рыбы. Тилкетиль дарил чувство сытости, и хоть Киргипа его не любила, зато юная королева просто обожала.

– Не волнуйтесь, – заверила Киргипа Дендеру. – Мне известна цена твоему оружию и драгоценностям. Я лишь жалею, что не внесла свой вклад.

Она не владела никакими ценностями, и ткачиха презрительно покачала головой, когда Киргипа предложила ей свою простую шаль.

– Ты нянька будущей королевы. Твоя преданность ей – величайшее сокровище. Сталь и побрякушку можно заменить. А вот верностью и честью не торгуют. Они бесценны. – Суровое лицо Дендеры немного смягчилось. – Знаю, ты беспокоишься за сестру и испытываешь искушение покинуть это дитя, чтобы броситься на поиски Аталаны.

У Киргипы перехватило горло. Они путешествовали вдоль Абсу уже четыре дня. Большая часть жителей столицы погибла во время нападения, но к выжившим присоединились каи, обитавшие на безопасном берегу. Дендера сдержала обещание и каждый день искала Аталану, но пока безуспешно. Однако сегодня прочесать толпу вызвался Некос.

После скудного завтрака тилкетилем и водой из Абсу он сначала отправился охотиться на оставшуюся дичь в лесу, а затем приступил к поискам Аталаны. Киргипа молилась, чтобы он нашел ее. Она потеряла брата во время атаки беладинов, а теперь мать. Из родных у нее осталась только Аталана. Киргипа понимала, что проявляет преданность и благородство, но в то же время сильно тосковала и боялась за сестру.

– Пожалуйста, Некос, – прошептала она себе под нос. – Найди Аталану.

Словно услышав ее зов, он внезапно возник рядом, с разбитой губой и окровавленными костяшками пальцев.

У Киргипы душа ушла в пятки.

«О боги, сестра. Что-то случилось с Аталаной!»

Она схватила Некоса за руку.

– Аталана! Она ранена!

Он покачал головой и потянул ее к краю толпы, подальше от посторонних глаз. Казалось, любопытствующие взгляды прожигают их спины.

Дендера последовала за ними.

– Что случилось?

Некос окинул Киргипу пристальным взглядом, будто выискивая что-то.

– Что? – огрызнулась она и посмотрела на себя, сбитая с толку его поведением.

Удовлетворенный увиденным, Некос глянул на Дендеру и прищурился.

– Одежда ее не выдает, а вот тебе придется снять все знаки отличия.

Дендера мгновенно повиновалась, оторвав нашивку с рукава – регалию элитных королевских гвардейцев – и протянула Некосу. Он засунул нашивку под кольчугу и опустился на одно колено, чтобы ухватиться за подол туники, которую Дендера носила под доспехами. Ткань упала ему в руки, когда он отрезал край амарантиновой каймы.

Киргипа с непониманием взирала на обоих стражников.

– Зачем ты это делаешь?

Некос встал и поднял раненую руку.

– На меня напали, когда я искал твою сестру. Похоже, многие жаждут мести за галлу.

Он спрятал амарантиновую кайму туда же, куда и нашивку. Подол его собственной туники был разорван. Не хватало пурпурной полосы, на рукаве виднелась прореха.

Киргипа облизнула внезапно пересохшие губы.

– Зачем им так поступать? Бессмыслица какая-то.

– Смысл как раз есть. – Взгляд Дендеры скользнул за плечо Киргипы в клокочущую тьму, оскверняющую противоположный берег. – Напуганный народ ищет виновных в своих страданиях, потере близких и дома. Галлу пришли из дворца. Многие стали этому свидетелями, а потом просветили тех, кто этого не видел.

– Они жаждут возмездия.

Некос сильней испортил свою тунику, оторвав еще одну полоску, на этот раз простой коричневой ткани, и перевязал раненую руку.

Дендера покачала головой.

– Они ищут правосудия, а виновные мертвы и недосягаемы. Кроме нее. – Она похлопала дитя по попке. – И нас.

Киргипа вознегодовала.

– Мы ничего не сделали! Моя матушка умерла за этих людей! А это – безобидное дитя.

Некос жестом призвал ее понизить голос.

– Это не имеет значения, – тихо произнес он. – Зло на противоположной стороне реки явилось из замка. Любой заподозрил бы, что это бедствие – дело рук королевы. Ты – няня ее внучки, а мы – дворцовая стража. Считай, соучастники преступления.

Суровое лицо Дендеры ожесточились.

– Нам нужно сейчас же уходить отсюда. Двигаться вдоль реки, но держаться далеко впереди. Теперь наши сородичи так же опасны, как и демоническая орда.

Из-за шума в ушах слова стражницы прозвучали для Киргипы словно издалека. Они уходят, покидают беженцев и ее сестру.

Она медленно попятилась.

– Нет, – прошептала Киргипа, разрываясь между впитанной вместе с молоком матери преданностью королевскому роду и любовью к единственной оставшейся в живых родной душе.

Некос преградил ей путь и мягко повернул лицом к себе. Разбитая губа портила красивое лицо, но для Киргипы и оно было утешением. Теплые ладони легли тяжестью на ее плечи.

– Если только твоя сестра не поведает всем, что ты – королевская нянька, тогда она с толпой в большей безопасности, чем с нами. – Его когти щекотали кожу. – Киргипа, мы все движемся в одно место. Нам троим просто нужно быстрее добраться туда, чтобы эта малышка, живая и невредимая, оказалась под защитой дяди.

Киргипа обмякла в его руках и закрыла глаза.

– Это так тяжело, – призналась она, но вновь распахнула веки от легкого прикосновения губ Некоса к ее лбу.

– Безусловно, маленькая служанка, – ответил он, используя прозвище Дендеры. – Поистине.

Она кивнула.

– Я не освобождаю вас обоих от обещания найти Аталану, чтобы мы снова были вместе.

Дендера склонила голову.

– И мы выполним это обещание. – Она повернулась к Некосу. – Абсу уходит вбок от Саггары к Беладину, но мы можем сделать крюк. Я бы предпочла, выбирая более длинный путь, рискнуть встретиться с человеческими патрулями, чем оказаться на открытой местности без реки в пределах досягаемости.

– А как насчет еды? – Киргипа помахала мешочком тилкетиля. – Этого надолго не хватит, и большую часть мы должны оставить ей. – Она указала на королеву, мирно спящую в перевязи.

– Будем ловить рыбу в реке и совершать набеги на фермы, если придется, – вздохнул Некос в ответ на молчаливое неодобрение Киргипы. – Если не мы, то это сделает гонимая галлу толпа. В лесах уже ничего не осталось. Мы движемся как саранча. – В свою защиту он добавил: – И мы можем предупредить о приближении галлу, если будем идти достаточно быстро.

Дендера затянула узел перевязи на плече.

– Тогда уходим прямо сейчас. Будем идти всю ночь и день. Спать немного и снова отправляться в путь ночью. Пешее путешествие не сравнится по скорости с верховой поездкой, однако толпа из сотен каи будет передвигаться еще медленнее, чем мы. За короткий промежуток времени мы сможем значительно отдалиться от всех жаждущих возмездия.

– Сейчас лошади на вес золота и в десять раз дороже. Украсть даже одну будет тяжело. – Некос сжал руку Киргипы, переплетая их пальцы вместе. Она почувствовала прилив сил от этого успокаивающего жеста. – Готова?

Киргипа бросила последний взгляд на столпившихся позади каи. Где-то в этой толпе ее сестра нашла временное убежище и безопасность. Она будет молиться о многом: о скором воссоединении с Аталаной, о лошади для Некоса, о передаче юной королевы Каи под защиту ее дяди в далекой Саггаре и о способе отправить галлу обратно в небытие.

Киргипа коротко сжала руку Некоса и кивнула ожидающей их Дендере.

– Веди.

Глава 4

Три дня прошло с тех пор, как прибыл гонец с ужасающими новостями, и целая неделя с момента падения столицы. Ильдико стояла рядом с Месуменисом в одной из многочисленных кладовых Саггары. Дыхание облачками пара срывалось с ее губ. Она поплотнее закуталась в шерстяную шаль, разглядывая сложенные один на один до самого потолка мешки с зерном. К счастью, урожай в этом году выдался хорошим. Половина Харадиса должна была прибыть в Саггару со дня на день: голодная, напуганная, лишенная крова.

– Другие кладовые также полны?

Окажись они в иных обстоятельствах, Ильдико бы порадовалась такому изобилию. Хранилища полны запасов, а ведь скоро им предстоит кормить целую ораву ртов.

Месуменис проверил свиток пергамента, легко проведя когтем по колонке цифр.

– Большинство. Одна или две заполнены где-то наполовину, но мы попросили тех, кто бежит с ферм, привезти с собой собранный урожай и пополнить наши припасы.

Ильдико обошла кладовую по периметру, отмахиваясь от облачков зерновой пыли.

– Нам придется сразу выдавать еду по порциям. Нужно будет взвесить каждый мешок с зерном и рассчитать содержимое, чтобы мы могли точно оценить, скольких можно накормить каждым мешком.

Перламутровые глаза Месумениса округлились и ярко блеснули. Выражение ужаса на лице управляющего отразило ее собственные мысли. Ильдико ждала неизбежного протеста, но, к ее приятному удивлению, возражений не последовало. Управляющий постарался скрыть потрясение за каменным лицом, кивнул и сделал дополнительные пометки на пергаменте.

– Я помогу с подсчетом, – объявила Ильдико.

Скрежет пера о бумагу стих.

– В этом нет необходимости, ваше высочество. Это работа слуг.

– Для такой грандиозной задачи потребуется армия и недели труда. А времени у нас в обрез. Нужно задействовать любую свободную пару руку. Включая мою. – Между мешками промелькнул мышиный хвост. – Также пусть крысоловы обыщут кладовые и амбары. Мы не можем делиться едой с крысами.

Месуменис откашлялся, прежде чем заговорить:

– Херцег может быть против, чтобы его жена забралась на штабеля зерна для подсчета, ваше высочество.

Будь у мужа другой характер, Ильдико была бы склонна согласиться. Однако Бришен, как и она сама, был практичной натурой.

– Сомневаюсь. Когда он не будет патрулировать окрестности, охотясь на галлу, или встречать процессию дворян, прибывающих в Саггару, то, вероятно, сам поможет с подсчетами.

Ильдико не высказала вслух мысль, что не собирается позволять благородным гостям бездельничать, пока остальные трудятся до изнеможения. Сейчас не время пользоваться привилегиями, данными по праву рождения и статусу. Для галлу нет разницы между дворянином и крестьянином. Как и для голода. Теперь и для нее тоже.

Они с Месуменисом обговаривали, как собрать рабочие отряды и разделить складские помещения между ними, однако были вынуждены прерваться, когда дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла Анхусет в тренировочном костюме: свободная рубашка и брюки с подкладкой, мягкий нагрудник, защитные подкладки на локтях и коленях. В руках она держала второй комплект защиты, а также связку палок различной длины.

– Вы готовы, ваше высочество?

Ильдико фыркнула.

– Это шутка. У нас нет времени на тренировки, Анхусет.

С тех пор как Бришен почти год назад оправился от плена, Ильдико тренировалась с Анхусет, изучая основные навыки, которым обучали юных каи, которые едва сняли ленты вожжей[1]. Они тренировались трижды в неделю. Ильдико не питала иллюзий по поводу своей воинской доблести или отсутствия оной, особенно в случае если ей доведется столкнуться с противником каи, но все лучше, чем ничего. Девица в беде – обуза, в отличие от той, что может за себя постоять.

Анхусет осталась непоколебима.

– Всегда есть время для тренировок, херцегеши.

– Сейчас?

– Особенно сейчас.

Ильдико смирилась со своей судьбой и вернула свитки Месуменису.

– Я скоро снова присоединюсь к вам, – пообещала она и прошла мимо Анхусет на выход.

Девушки вместе пересекли галерею, направляясь к особняку. Люди, скот и повозки теснились на открытом пространстве. Каи ходили с мрачными лицами: недавнее веселье было позабыто из-за вестей о галлу и возможном падении Харадиса. Навалившаяся на всех работа стала своего рода спасением. Иначе страх нашел бы благодатную почву в праздных умах.

Ильдико бросила недовольный взгляд на Анхусет.

– Мне нужно осмотреть еще дюжину кладовых и четыре амбара вместе с Месуменисом, не говоря уже о поиске дополнительного помещения для наместника, двух мэров и их семей. Ты ездишь в патруле, координируешь гонцов и разведчиков. Обучение борьбе на палках – блажь, на которую ни у кого из нас нет времени.

Анхусет продолжила гнуть свою линию:

– Пока я в Саггаре, мы тренируемся. Никаких оправданий.

– Это веские причины, а не оправдания. – Ильдико вздохнула. – Хорошо. Полчаса, ни минутой больше.

Анхусет едва заметно улыбнулась, и они вдвоем вошли в дом, а потом в маленькую комнатку без мебели на третьем этаже. Ильдико переоделась в брюки, рубашку и надела подкладку.

Посмотрев на себя, а потом на Анхусет, она нахмурилась. Неважно, как часто ей приходилось так одеваться, Ильдико не могла привыкнуть к своему виду. Она походила на черепаху: громоздкую, неуклюжую и медлительную, – в отличие от своей учительницы, которая носила подобный наряд как вторую кожу и двигалась с плавной грацией кошки.

Ахнусет развязала связку палок и протянула две Ильдико: силабат – длинную палку почти в ее полный рост, и седикет – где-то вполовину короче силабата.

– С какой предпочитаешь начать?

Когда они только начали тренироваться, Бришен лично хотел обучать жену боевому искусству гатки или борьбе на палках. Ильдико с Анхусет вдвоем воспрепятствовали этому.

– Ты будешь с ней чересчур нежен, – заявила Анхусет.

– Стоит тебе меня хоть раз задеть, и тренировки на этом закончатся, – вторила ей Ильдико.

Бришен так легко не сдался и выдвинул контраргумент:

– Если за обучение возьмется Анхусет, ты можешь не пережить первого урока. А я не хочу казнить любимую кузину за то, что она убила мою жену.

Лишь после возмущенных возгласов сестры и множества заверений Ильдико они смогли убедить его отказаться от роли наставника. С тех пор прошло несколько месяцев, и хотя Ильдико после тренировок оставалась в синяках, жизни ее ничто не угрожало.

Она взвесила короткий седикет и отложила силабат. С короткой палкой она лучше управлялась. Небольшой размер облегчал обращение с ней, и, как напоминала Анхусет при каждом удобном случае, седикет легче спрятать.

– Твое главное преимущество – элемент неожиданности, – заявила ее наставница перед началом урока. – Ни один каи или, если на то пошло, человек не будет ожидать, что ты окажешься вооружена и способна себя защитить. Искусство гатке выиграет для тебя время для побега. Седикет можно спрятать, а силабатом – как дотягиваться до противника, так и удерживать его на расстоянии. Ты сможешь использовать палку для разных стратегий.

Это отдельная техника, но весьма эффективная.

Две женщины встали лицом к лицу. Ильдико приняла широкую стойку и присела, как учила ее Анхусет. Они закружили вокруг друг друга. Анхусет двигалась расслабленно и непринужденно, а Ильдико следовала за ней по всей комнате.

Ильдико сделала выпад и замахнулась – ее удар был с легкостью парирован. Они столкнулись еще несколько раз: Ильдико наносила удар, а Анхусет либо парировала его палкой, либо блокировала предплечьями. Сама же Анхусет ощутимо задела ее по рукам, ногам и спине. Ильдико не могла похвастаться такой меткостью.

К концу получасовой тренировки она задыхалась, изнывала от боли и вымокла от пота, несмотря на прохладу комнаты.

Ильдико отдала свою палку Анхусет, которая выглядела так же свежо и бодро, как и до тренировки, и уперла руки в бедра, пытаясь отдышаться.

Наставница окинула Ильдико неодобрительным взглядом и поморщилась.

– Ты была невнимательной.

– Ты так считаешь? – тяжело дышала Ильдико.

– Нам нужно больше тренироваться. Полчаса слишком мало.

Ильдико захромала к аккуратной стопке одежды и развязала защиту на локтях, морщась при каждом движении.

– Более чем достаточно, чтобы заработать ежедневную дозу синяков.

Она стянула с себя пропитанный потом тренировочный костюм и переоделась в платье. Ей отчаянно хотелось смыть с кожи зерновую пыль. Но с ванной придется подождать, как и со встречей с Месуменисом. Для начала нужно кое-что выяснить у Анхусет.

– Что ты знаешь об истории своей матери и короля Джедора?

Пожав плечом, Анхусет связала боевые палки в пучок.

– Больше, чем мне хотелось помнить, но рассказать особо не о чем. – Она подняла голову и с самодовольной ухмылкой взглянула на Ильдико. – Я гамеза, ваше высочество. Незаконнорожденных отпрысков не учат гордиться родословной, поскольку они плод греха и позора, запятнавшего честь семьи.

Ильдико вздрогнула. Участь бастардов тяжела и несправедлива независимо от культуры.

– Прости, Анхусет.

Анхусет пожала плечами.

– Ничего страшного. Я не теряю из-за этого сон. На все твои вопросы может ответить Бришен. Он умел цитировать родословную Джедора, еще даже не умея читать. – Анхусет забрала палки и тренировочную одежду Ильдико и направилась к двери. – Ты по-прежнему пользуешься той мазью, которую я тебе дала?

– Да, несмотря на ужасную вонь.

Сочувствия в ответ не последовало.

Анхусет открыла двери, выглянула наружу, а потом позвала за собой Ильдико.

– Просто задержи дыхание и посоветуй херцегу сделать то же самое. Если сегодня ей не помажешься, завтра с кровати встать не сможешь.

Они расстались на лестнице, и Ильдико убежала в свою комнату, где в третий раз сбросила одежду и обмылась в тазике холодной водой и мылом, которые ранее принесла для нее горничная. К концу омовения у нее не попадал зуб на зуб, а руки стали такими неуклюжими от холода, что она смогла завязать лишь небольшую часть шнурков к приходу Синуэ.

Чистая и согревшаяся, Ильдико встретила управляющего у подножия лестницы, ведущей в большой зал.

– Месуменис, в библиотеке Саггары хранятся записи об истории королевской семьи?

– Да, ваше высочество.

Они направились в обширную библиотеку – великолепную комнату с высокими окнами, из которых открывался вид на дикую апельсиновую рощу. Стены от пола до потолка были заставлены шкафами со свитками и драгоценными книгами в переплетах. Богатство знаний и сведений, хранящихся здесь, не шло в сравнение ни с одной библиотекой, которую Ильдико когда-либо видела в Гауре, даже с королевской. Ильдико часто задавалась вопросом, почему такое сокровище осталось в Саггаре, а не было перевезено в Харадис вместе с двором. К счастью, этого не произошло, иначе сейчас они бы все это утратили.

Месуменис бродил между полками, время от времени взбираясь по лестницам, чтобы достать один или два пыльных свитка. К тому времени, как он собрал все необходимое, на одном из расставленных по комнате столов образовалась внушительная стопка пергаментов.

Ильдико развернула первый свиток, используя речные камни, чтобы закрепить углы.

– Мне понадобится ваша помощь в переводе. Мои знания письменного языка каи в лучшем случае удовлетворительны, но я предполагаю, что кое-что из этого написано в старой форме.

Следующий час они с управляющим просматривали свитки. Ильдико делала пометки, пока он переводил, стараясь скрыть растущую дрожь в руках. Закончив, они свернули и перевязали манускрипты.

Ильдико поблагодарила Месумениса.

– Свитки пусть пока полежат здесь. Возможно, мне захочется взглянуть на них еще раз. Нет необходимости оставаться со мной. Вам еще нужно проверить кладовые и разместить гостей. Я скоро присоединюсь к вам.

Месуменис поклонился и оставил ее в тихой библиотеке. Свечи мерцали в темноте, и Ильдико увидела свое отражение в окне: серьезное, бледное, человеческое.

Она вернулась к своим заметкам и свернутым свиткам. Ничего неожиданного, лишь подтверждение подозрений и страхов. То, чего она так боялась с того момента, как Бришен объяснил, что Анхусет незаконнорожденная дочь и лишена права наследования. Ильдико опустила голову на руки и вздохнула.

Если его отец и брат с детьми мертвы, то Бришен действительно последний из рода Хаскем, имеющий право править, иначе трон перейдет к другой семье. Ильдико перевернула страницу с заметками. Если каи схожи с людьми, а по ее наблюдениям во время краткого пребывания в Харадисе, они во многом похожи. Как правило, большие благородные семьи собираются при королевском дворе отчасти для того, чтобы выслужиться, завоевать влияние и строить козни. Вероятно, Джедора устраивал подобный расклад. Его шпионы могли внимательно следить за возможными соперниками и сообщать любую полезную информацию либо предупреждать об угрозах.

Сосредоточение знати в городе, разрушенном галлу, вполне могло привести к гибели всего рода. Семьи, прямо связанные с линией Хаскема, жили в поместьях поблизости от дворца. Если кто-то выжил, то он отправился вместе с остальными в Саггару и сразу же сообщит Бришену о своем прибытии.

Ильдико просмотрела список фамилий, готовых бросить вызов друг другу за право править, если бы дом Хаскем пал. Джехутим, Петоми, Серамес. Три самых могущественных дома, которые могли претендовать на прямое кровное родство с Джедором. Если никто из членов этих семей не выжил, то уцелели другие, с более слабыми притязаниями на трон: мелкие дворяне, живущие за пределами Харадиса и в провинции Саггары.

У Ильдико свело живот от одного взгляда на дом Сенемсет в списке. Только страшная трагедия даст роду, столь удаленному от прямой линии, шанс править Баст-Харадисом. Атака галлу стала такой трагедией. Матриарх семейства Сенемсет уже отправила сообщение, что она вместе с женатым сыном и тремя незамужними дочерями направляются в Саггару. Возможная королева, у которой будут наследники как мужского, так и женского пола. И независимо от очередности наследования союз с последним представителем правящего дома Хаскем обеспечит самые сильные притязания на трон для любой семьи, рвущейся к власти.

Отчаянье пробрало ее до костей.

– О, Бришен, – тихо выдохнула она. – Никому не нужный принц стал самым желанным каи во всем Баст-Харадисе.

С другой стороны, она теперь не просто бесполезная девица, а препятствие, которое нужно либо преодолеть, либо уничтожить.

Ильдико собрала заметки, задула свечи и вышла из библиотеки. В поместье кипела жизнь, слуги сновали туда-сюда, готовя большой зал к вечерней трапезе. Все столы были накрыты, а скамейки выдвинуты вперед, чтобы разместить множество гостей, остановившихся в крепости.

Ильдико едва не пропустила прибытие Бришена, заметив его, лишь когда он двинулся к ней сквозь толпу. Жесткое выражение лица выдавало мрачные думы, так что подданные уходили с его пути, с быстрыми поклонами и обеспокоенными взглядами. Бришен отрывисто попросил ее следовать за ним в небольшой личный кабинет, где он встречался с советниками и наместниками.

Ильдико закрыла за собой дверь, погрузив комнату в темноту. Звон керамики об оловянную посуду дал ей понять, что он направился к столику у закрытого ставнями окна и налил себе глоток обжигающего горло алкоголя.

Даже если бы Ильдико знала, где находятся свечи, то все равно не смогла бы их зажечь. Потухший очаг не добавлял тепла или света. Она дрожала в темноте и молча ждала у двери.

– Прости меня, жена. Я отвлекся.

Бришен несколько раз извинился, прежде чем распахнул ставни, впустив потоки лунного света, которые залили его и часть комнаты серебристым светом. Их силуэты резко выделялись на стене, в то время как тени потекли по полу, собираясь в углах и под столом.

Бришен жадно осушил кубок. Подавился и закашлялся, прежде чем налить еще. Поднеся напиток к губам, он заметил вопрошающий взгляд Ильдико.

– Тебе налить?

Она покачала головой и пересекла комнату, встав напротив него. Его бицепс напрягся от ее прикосновения, дрожа под одеждой.

– Что случилось?

Бришен жадно осушил второй кубок, прежде чем с небрежным стуком уронить его на стол. Пьянящие пары «Слез Пелеты» окутали воздух. Бришен говорил отрывисто, хотя выпил гигантскую порцию «Слез», от которой большинство людей не смогло бы не только внятно говорить, но и думать.

– Мы обследовали Абсу к югу от Эскариэля, пока не достигли самого города. Берега усыпаны жертвами галлу. Вернее, тем, что от них осталось. – На этот раз он обхватил горлышко бутылки пальцами. – Первая жертва оказалась зажата между двумя деревьями. Половина лошади и еще меньшая часть, оставшаяся от всадника.

Ильдико ахнула, испытав искушение попросить налить и ей, когда муж сделал внушительный глоток. От вспыхнувшего в голове образа ее желудок скрутило узлом.

– Ты уверен, что в этом повинны галлу?

Он вытер рот тыльной стороной ладони и поставил бутылку на стол.

– Настолько, насколько могу, не видя их лично. – Его ноздри затрепетали. – У трупов есть свой запах. Нет ничего приятнее смрада разложения.

В серебристой темноте его лицо выглядело изможденным и постаревшим не только из-за увиденного ужаса, но и из-за кошмара, с которым ему неизбежно придется столкнуться. Взяв его за руку, Ильдико переплела их пальцы и подвела мужа к одному из стульев. Он упал на сиденье, увлекая ее за собой, и Ильдико уселась ему на колени.

Она положила руки ему на плечи.

– Мне так жаль, что ты это видел. Всадника и остальных.

Теплое дыхание коснулось ее подбородка: он уткнулся носом ей в щеку.

– Я видел смерть, – прошептал он. – Становился ее причиной. Но ничего подобного не встречал прежде. Это было… нечестиво, душераздирающе. Казалось, даже река пытается ускользнуть от трупов. – Он задрожал в ее объятиях. – Зло чистой воды, направляющееся в Саггару вместе с выжившими из Харадиса, не похоже ни на что, с чем когда-либо в эту эпоху сталкивались наши воины.

Его слова вселили в нее ужас. Сознание терзали гротескные образы.

– Как убить галлу?

– Не знаю, можно ли их вообще убить. По крайней мере, не сталью, и я не представляю, сколько понадобится магии, чтобы запереть их в клетку, не говоря уже о том, чтобы уничтожить.

Бришен запрокинул голову на верхнюю перекладину стула и глубоко вздохнул.

Ильдико выпрямилась.

– Но каи справились. В ваших историях записано, что шаман по имени Варавэйн в эпоху Красных морей изловил и изгнал дюжину галлу.

Мрачно опущенные уголки губ Бришена на мгновение приподнялись в слабой улыбке.

– Совершила набег на библиотеку? – Он накрутил локон ее волос на коготь. – Я знаю эту историю. Как и каждый каи, но Красные моря были давным-давно, тогда магия каи не угасала, как сейчас. И у нас больше дюжины галлу. Орда, хулгаллу. Даже отряд шаманов не сможет победить такую силу. Все, что мы можем сделать в данный момент, – это держать реки и ручьи между нами и ними.

Ильдико представила себе Абсу, поселения как каи, так и людей, расположенные по обе стороны ее потока. С одной стороны теперь открылась пасть смерти, с другой – шанс на спасение.

– Вода сейчас дороже золота.

Порыв холодного ночного воздуха ворвался в открытое окно, хлестнув Бришена по лицу прядями волос. Он убрал их нетерпеливым взмахом руки.

– Половина моего гарнизона теперь занята поддержанием водных путей в чистоте, чтобы их нигде не перекрывал мусор. А вторая задействована в поддержании порядка среди каи, которые спускаются в Саггару со всех поселков и долин, не говоря уже о тех, кто бежит из Харадиса.

– Столько народу в одном месте.

Им понадобится в три раза больше амбаров и кладовых, чтобы предотвратить голод. Ильдико стиснула зубы от захлестнувшей ее паники.

– Мы станем маяком для каждого вырвавшегося на свободу демона. – Его следующие слова, пронизанные напряжением от беспомощного гнева, заключали в себе все ее страхи: – Боги, это катастрофа.

Ильдико сжала плечо мужа, но промолчала. Что тут скажешь? Он прав.

– Я бы отослал тебя в Гаур ради твоей безопасности, если бы не счел дорогу слишком опасной.

Она хмуро посмотрела на него.

– Я бы отказалась уезжать, если только это единственная причина твоего желания отослать меня.

Он склонил голову набок.

– Тогда что бы могло заставить тебя уехать?

– Если бы ты отправил меня в качестве посланника или посла. Я могла бы попросить помощи у Гаура. Теперь они твои союзники, а не опасные соседи.

Настал его черед хмуриться.

– Я не вижу, чем они могут помочь. Если Беладин пронюхает, что Гаур посылает армию для поддержки Баст-Харадиса, то объявит войну нам обоим так быстро, что мы уже к рассвету схлестнемся на поле брани.

Она вскочила с его колен и встала перед ним.

– Как ты говорил, сталь против галлу бесполезна. Тебе нужна армия не солдат, а магов. Каи не единственные одарены магией. Некоторые люди тоже рождаются с даром. Ведьмы границы, придворные маги, племенные шаманы и святые монахи. Они владеют разным уровнем мастерства. Гаур может нанять таких людей. Как и Беладин. Во время твоего похищения среди налетчиков был боевой маг. Забыл?

Он сложил руки на животе и уставился на нее единственным глазом.

– На месте Гаура ты бы отказалась от своих колдунов, когда у тебя по соседству королевство, пораженное демонами?

Она пожала плечами, оставаясь непреклонной перед его аргументами.

– Без раздумий, если бы сочла, что это решит общую проблему. С трудом верится, что орда ограничится Баст-Харадисом. Для них не существует границ. Добыча остается добычей, где бы она ни находилась. Галлу направятся в Гаур и Беладин. Куда угодно, где почуют запах магии и крови.

– Уверен, они это уже сделали. Безопасность Гаура состоит в том, что большая часть их земель лежит между Абсу и океаном, но отдельные поселения на пораженной галлу стороне реки, а также места с отмелями уязвимы. – Он покачал головой. – Я не сумасшедший, чтобы отправить тебя в такое путешествие. Ты будешь в безопасности только по прибытии. Главная проблема в том, как тебя туда доставить.

Дорога будет опасной, но если держаться реки или даже поплыть по ней там, где пороги не столь коварны, есть шанс добраться живыми.

– Не исключай этот вариант, Бришен. Ты можешь послать каи, но кто во всем королевстве знает двор гаури лучше меня? Король – мой дядя. Я могу, по крайней мере, попросить убежища для беженцев. Временный дом. Мы все равно должны что-то сообщить Гауру, если они еще не знают о случившемся. Это не секрет, который можно утаить, и лучше обо всем поведаю я.

Бришен поднялся и встал перед женой. На нем были кожаные доспехи для верховой езды вместо более тяжелых. На жилете виднелись прорехи, а спереди, от груди до колен, водянистые пятна. Холодный сквозняк проник под дверь, задирая юбки Ильдико, обнажив влажные пятна там, где она сидела у него на коленях ранее. Видно, он заходил по пояс в реку и все еще не обсох.

– Ты кое-что не учла, жена. Если разведчики вернутся с новостями о судьбе моей семьи и подтвердят слова гонца, то наши роли изменятся навсегда. Каи не позволят своей королеве покинуть королевство.

Отчаяние, навалившееся на нее в библиотеке, вернулось гигантской волной.

– Думаю, они не будут против, – тихо промолвила Ильдико, вспомнив список благородных домов, связанных с домом Хаскем и не связанных, но имеющих дочерей с приемлемой родословной и способных рожать наследников.

От объяснения ее спас резкий стук в дверь. Стоило Бришену откликнуться, как в комнату вошел Месуменис.

– Ваше Высочество, к вам гости.

Ильдико застонала.

– Еще? Они прибывают к нам весь вечер. Вашего преданного управляющего загоняют до смерти, пока он найдет жилье для всех.

Месуменис коснулся лба и поклонился ей.

– Кто такие? – глухо спросил Бришен. Ильдико похлопала его по руке.

Голос Месумениса в отличие от Бришена дрожал от изумления и потрясения.

– Капукезет из Эмлека. Их трое. Эльсод со своими масодами.

От реакции Бришена у Ильдико полезли глаза на лоб. Муж выпрямился, перестав устало горбиться, а интонация его голоса вторила потрясению управляющего.

– Ты уверен? – Месуменис кивнул, широко распахнув дверь, когда Бришен направился к нему. – Где они?

– В большом зале, мой правитель.

Бришен практически вылетел из комнаты, Ильдико и Месуменис поспешили за ним. Она засыпала управляющего вопросами, пока бежала следом за мужем.

– Объясните, – приказала она. – Кто такие капукезеты, Эльсод с масодами?

Месуменис семенил рядом с ней.

– Капукезеты – хранители памяти и огней жизни в Эмлеке. Их ученики – масоды. Их у Эльсод всегда двое.

Больше он ничего не добавил. Они оба едва не врезались в Бришена, когда тот резко затормозил в дверном проеме, ведущем в большой зал. Ильдико встала рядом с мужем в недоумении. У нее едва не отвисла челюсть при виде открывшегося перед ней зрелища.

Зал был заполнен каи, которые сбились в кучу, точно связанный хворост. Они могли бы с легкостью держать друг друга, если бы не тот факт, что все до единого стояли на коленях. С потрясенными лицами они взирали на трех каи в центре. Ильдико потерла глаза, пытаясь удостовериться, что увиденное не плод ее воображения. Все верно. На полу ша-Анхусет со смиренным видом распласталась рядом с Мертоком.

Посреди крепости Бришена образовалось пространство в виде почти идеального круга, которое, казалось, стало священной землей.

Древняя каи с серебряными волосами, заплетенными в сложные косы, взирала на Бришена в царственном молчании, облаченная в зеленые и синие одеяния, с лицом и руками, густо покрытыми татуировками. Два каи помоложе, мужчина и женщина, в одинаковых одеяниях и с отметинами на коже, стояли позади нее, также храня молчание и царственный вид.

Стремительный бег Бришена сменился размеренным шагом. Как и все остальные, он опустился на колени перед старой капукезет. Ильдико сделала то же самое, хотя не представляла, почему, несмотря на властный вид, старуха заслужила преклонения всех присутствующих.

Бришен поднял руки, сложив ладони чашечкой вверх, словно преподнося какой-то невидимый дар.

– Эльсод, это большая честь для меня. Преподношу вам гостеприимство Саггары.

Эльсод вложила свои узловатые руки в его ладони, и ее черные когти впились в пальцы Бришена, обвивая запястья.

– Встань, Интеррекс. Король меж королей. – При ее словах раздался общий вздох. – Мы смиренно принимаем твой дар.

Бришен поднялся. Ильдико заколебалась, не понимая, чего требует протокол в подобной ситуации. Она встала медленнее и лишь когда остальные поднялись на ноги.

Бришен потянулся к руке Ильдико. Его горячие пальцы согрели ее ледяную кожу.

– Простите мое вопиющее нарушение правил приличия. Это Ильдико, когда-то из Гаура. Моя жена и херцегеши.

Ильдико коротко поклонилась, осторожно пробираясь через неизвестные ей правила этикета.

– Это большая честь для меня… Эльсод. – Она повторила речь Бришена. Только боги знали, правильно ли она обратилась к хранительнице памяти.

Вероятно, она поступила правильно и ничего не нарушила, если судить по кивку Эльсод.

– Приятно встретиться, ваше высочество.

Тишина в зале стала оглушительной, когда Эльсод снова обратила свой взор на Бришена.

– Мы пришли поговорить с вами о галлу.

Это объявление несло резкий тон вдовы, скорбящей на могиле. С таким же успехом она могла объявить, что настало время всеобщей смерти.

Ильдико могла поклясться, что услышала, как каи пытаются подавить отчаянный крик.

Бришен побледнел, но голос его остался спокойным.

– Конечно, Эльсод. – Он взглянул на Анхусет и Мертока. – Освободите зал.

Оба бросились выполнять его приказ, и вскоре зал опустел. Остались капукезет с учениками, Ильдико, Бришен и вернувшаяся Анхусет.

Эльсод посмотрела на стоящую у двери Анхусет.

– Вы хотите, чтобы она присутствовала при разговоре?

Бришен подозвал кузину подойти ближе.

– Ша-Анхусет – моя кузина и правая рука. В Саггаре не происходит ничего такого, о чем бы она не ведала.

Хранительница уступила.

– Да будет так.

Она подняла руки и начертила в воздухе невидимые узоры. Ильдико резко вздохнула, когда у нее заложило уши. Бришен и Анхусет покачали головами, дотрагиваясь до ушей. Эльсод стряхнула пыль с ладоней.

– Должно хватить. Теперь я расскажу, как вам ограбить свой народ, но при этом спасти королевство.

Глава 5

Бришен постарался не выказывать потрясения, когда на пороге его дома объявилась Эльсод из Эмлека. Хранители памяти – столь же священные для каи, как и сам Эмлек, – не покидали благословенный богами остров со времен свадьбы деда Бришена. Даже тогда, на венчании, присутствовала группа масодов, хранителей второго уровня, а не Эльсод. Только очень серьезные обстоятельства могли выманить старейшую капукезет с острова. Вероятно, вырвавшаяся на свободу орда галлу. В ушах Бришена зазвенело не от заклинания тишины, а от осознания всей серьезности ситуации.

– Моя семья мертва, – констатировал он.

Ильдико ахнула, а Анхусет нахмурилась.

Эльсод внимательно смотрела на него несколько мгновений.

– Откуда такая уверенность?

– Моя мать всегда желала заполучить одну из вас. Грабить разум и память капукезет – все равно что пить сделанное богами вино. Ты бы никогда не покинула берегов Эмлека, если бы Секмис была еще жива.

Выцветшие до бледно-желтого глаза на мгновение блеснули.

– Ты хорошо знал свою мать. – Он вздрогнул от этого замечания. – Колесо Прорицания открыло судьбу Харадиса. Никто не пережил нападения. Галлу поглотили дворец и всех его обитателей. – Ее голос смягчился. – Мы, жители Эмлека, выражаем вам наши соболезнования. Король мертв. Да здравствует король.

Она не опустилась перед ним на колени, в отличие от его жены, кузины и масодов. Сердце Бришена сильно забилось в груди. Слова хранительницы не стали для него потрясением. Бришен ждал возвращения разведчика, который поведает то, что он и так чувствовал. Он – последний законный представитель своего рода. Больше он не бесполезный принц.

Наклонившись, Бришен взял Ильдико за руку и поставил рядом с собой. Она переплела свои ледяные пальцы с его.

– Встаньте.

Бришен старался не думать о смерти детей брата и их вечно печальной матери. Он никогда не стремился занять место на троне и с радостью уступил это право Харкуфу и их потомству с Тайи. А восхождение на престол в результате трагедии вызывало в его душе чувство вины. Он без зазрения совести возложил вину за их смерть на мать, но в то же время взвалил на свои плечи ответственность за происходящее.

Взгляды в комнате были прикованы к нему. Все ожидали, когда он заговорит.

– Почему вы назвали меня интеррексом, если знаете, что все представители моего рода мертвы?

На этот вопрос ответила Ильдико, и Бришен мог поклясться, что рука жены стала еще холоднее.

– Поскольку сейчас худшее время для полной передачи власти. Текущие союзы остаются в силе, потому что многие пока верят, что Джедор, Харкуф или кто-то из его потомства выжил. Никто не хочет подвергать опасности свои позиции, за которые с таким трудом боролся. Если подтвердится, что ты стал королем, все старые связи вмиг обесценятся, а новые соглашения предстоит еще только создать путем тайных переговоров, угроз, вымогательства или открытого конфликта. Ты не только заставишь весь Харадис разбить лагерь на землях Саггары, когда галлу у нас на пороге, но и вынудишь фракции выжившей знати бороться друг с другом за власть и влияние.

Бришен ошеломленно заморгал, как и Анхусет, у которой брови полезли на лоб.

– Вы очень хорошо понимаете движение власти, ваше величество, – заметила Эльсод с нотками веселья в голосе.

Ильдико побледнела. Она взглянула на Анхусет, а затем устремила долгий взгляд на Бришена.

– Война не всегда разгорается на полях брани и ведется с мечом и щитом. Порой самые яростные поединки происходят при дворе, где возносятся и падают короли.

Его хрупкая человеческая жена. Любой каи старше десяти лет мог бы переломить ее пополам без особых усилий. Однако за странными, иногда тревожащими глазами был сокрыт острый, как лезвие, ум с врожденным чувством стратегии, отточенный годами выживания при дворе Гаура. В своей жизни Бришен часто зависел от боевых навыков кузины и ее умения владеть мечом. Теперь он будет еще полагаться и на Ильдико, столь же искусную в своем деле, как Анхусет в своем.

Он поклонился жене.

– Мне понадобятся твои советы в таких вопросах, Ильдико. Сейчас больше, чем когда-либо. – Он снова обратил свое внимание на Эльсод. – Вы проделали весь этот путь из Эмлека не для того, чтобы рассказать мне, что открыло Колесо. Что вы имели в виду, сказав, что я ограблю свой народ, но спасу королевство?

Они вытащили стулья из-за высокого стола и поставили в импровизированный круг. Ильдико принесла хранителям памяти кубки с водой и вином. Когда она села рядом с Бришеном, тот наклонился и прошептал ей на ухо:

– Спасибо тебе, Ильдико.

Она кивнула и сжала его ладонь.

Эльсод заняла свое место и начала ритмично постукивать когтем по кубку, отчего Бришен сжал зубы.

– Колесо показало падение Харадиса. Эмлек хранит воспоминания о каи почти столь же древних, как гальпери. Мы отправились в Саггару, пока каи Харадиса все еще держались безопасного берега Абсу. Мы верим, что есть способ победить галлу и изгнать их обратно в пустоту, из которой их вызвала Секмис.

Ярость восстала в нем, чтобы сразиться с зарождающейся надеждой.

– Значит, моя мать – виновница обрушившихся на нас бед?

– Да.

Анхусет тихо присвистнула и бросила на него взгляд, как бы говоря: «Ситуация хуже не придумаешь».

По-другому и не скажешь. Особенно если это станет общеизвестным фактом.

– Вы обладаете огромными знаниями, которые могут ввергнуть Баст-Харадис в гражданскую войну и разрушить королевство быстрее, чем любая демоническая орда, – произнес он.

Покрытое татуировками и морщинами суровое лицо Эльсод немного смягчились.

– Такого исхода мы хотим избежать любой ценой. Мы хранители истории, сир, а не делатели королей. Со смертью Джедора, вашего брата и его детей линия наследования переходит к вам. Мы хотим помочь вам спасти нашу страну, чтобы вы могли править более мудро, чем ваши родители до вас.

Хоть какое-то облегчение. Слова Ильдико об интригах честолюбивых дворян давили на Бришена тяжким грузом. Для полного счастья ему только не хватало недавно возведенного в ранг пэра, замыслившего цареубийство из-за губительной ошибки Секмис.

– И какой у вас план?

– Каждый некромант, призвавший галлу, поплатился жизнью за свою глупость. Никто не может контролировать этих существ. Ваша мать не стала исключением.

Слово взял один из масодов:

– Когда королева умерла, некому было закрыть разорванный ею барьер. К тем галлу, что сразу освободились, присоединяются другие, прорываясь через созданную брешь. Орда растет, пока мы с вами беседуем.

– Словно потревоженный улей шершней.

Страх в голосе Ильдико заставил желудок Бришена тревожно сжаться. Он разделял подобные опасения, но почему-то услышать от нее подтверждение оказалось просто невыносимо.

Лицо Эльсод стало еще мрачнее.

– Если бы только галлу были столь же нежны и милы, как сердитые шершни.

Бришен начинал терять терпение. Если существует способ убить галлу, то он хочет покончить с ними раз и навсегда.

– Тогда у нас очень мало времени. Как нам закрыть брешь?

Эльсод подняла кубок, и Ильдико принесла еще вина. Бришен старался не слишком явно постукивать ногой, пока хранительница пила. Закончив, она отставила кубок в сторону и бросила на него понимающий взгляд, как будто забавлялась его раздражительностью. Бришен не видел ничего смешного в сложившейся ситуации.

– Кто-нибудь из вас слышал о короле призраков?

– Нет, – дружно ответили они.

– Поскольку мы никогда раньше не видели, как появляется хулгалла, я вызвала старейшие огни жизни в Эмлеке и извлекла их воспоминания.

Старейшие огни жизни действительно очень древние; они еще с той поры, когда каи едва можно было счесть цивилизованными, а на земле господствовали гальпери. Бришен задумался, насколько странно забраться столь далеко в прошлое и увидеть воспоминания о давно забытых временах.

– Королем призраков был гальпери, ставший некромантом, – продолжила Эльсод. – Невероятно могущественный, он обладал способностью воскрешать и контролировать недавно умерших – тех духов, что еще не утратили связь с этим миром. Ради достижения подобной власти он разделил себя на отдельные сущности: земное тело, что погрузилось в сон, и зеркальное отражение, сотканное из духа и магии. Эйдолон с физическим присутствием, которому нельзя причинить вред или убить обычным способом.

– Отчего-то у меня такое чувство, что этот план будет отвратней вони из-под хвоста мула.

Кислое лицо Анхусет отразило растущее беспокойство Бришена.

«Где, во имя богов, отыскать некроманта? Да еще готового прийти на помощь?»

Несмотря на то, что его опасения совпадали с опасениями кузины, Бришен не мог допустить, чтобы сестра открыто демонстрировала неуважение к Эльсод.

Он предупреждающе нахмурился:

– Ша-Анхусет.

Кузина нахмурилась в ответ, но промолчала.

Вместо того, чтобы обидеться на замечания Анхусет, Эльсод хихикнула.

– Она права. Мы искали достойную альтернативу. Это единственный шанс на спасение.

Ильдико застыла на стуле. Нотки страха в ее голосе были не такими отчетливыми, как раньше, но не исчезли.

– Отчего этот план столь ужасен, что вы искали альтернативу?

– Галлу нельзя убить, но их можно согнать в стадо и изгнать. И сделать это могут только мертвые с королем.

Бришен разочарованно вздохнул.

– Эльсод, ваши слова звучат разумно, но где мне найти одного из этих призрачных королей? Я не некромант, и даже если бы им был, мы говорим о хулгаллу, орде. Нам нужна не просто парочка мертвецов. Нам нужна целая армия. Тысячи. И они будут не лучше галлу. Злые, мстительные духи, возмущенные на того, кто вызовет их обратно. Живые не могут контролировать мертвых и демонов. Вряд ли я когда-либо захочу встретиться с некромантом, способным на подобное, если такой вообще существует.

Эльсод встала и будто выросла вдвое. Выцветшие глаза горели ярко и жарко, словно внезапно у нее внутри вспыхнул огонь, опаляя сиянием все тело. Даже отметины, выбитые на коже, замерцали.

– Ни один такой некромант не живет в известные нам времена, ваше величество. Вы должны стать одним из них. Призрачным королем.

– О боги, нет!

Ильдико, казалось, вот-вот упадет в обморок.

Анхусет, резко запротестовав, присоединилась к ее вскрику. Кузина вскочила со стула и пинком отшвырнула его в сторону.

– Нет! Это безумие, Бришен!

Бришен остановил ее движением руки, не отрывая взгляда от хранительницы памяти.

– Как можно стать королем призраков?

– Вас нужно убить, а затем переделать в эйдолон.

Ильдико вздрогнула, изо всех сил стараясь сдержать клокотавший в горле вопль. Бришен хотел утешить ее, но от потрясения не мог пошевелиться. Он неотрывно смотрел на Эльсод.

– За такие вещи всегда приходится платить высокую цену? И обычно – это жизнь. – Он немного подивился своей способности сдержаться и говорить спокойно.

Эльсод склонила голову, словно пытаясь понять его и его умение конролировать себя перед лицом столь мрачных вестей.

– Я сказала, что вас придется убить. Речь не шла о вашей смерти, по крайней мере, не полной.

Бришен нахмурился. Он не был в настроении оценить умную игру слов.

– Я всегда считал смерть необратимым событием, которое случается с каждым лишь единожды.

– С чего вы взяли? – спросила Эльсод. Бришен глухо зарычал. – Ритуал, о котором я упоминала, – если мы правильно прочитали воспоминания и сопутствующие тексты, – предлагает способ превратить вас в эйдолон на короткое время, а затем вернуть дух в физическое тело, так что ни один из них не будет поврежден испытанием.

– Как? – Ильдико стояла бледнее молока, сжимая руки в кулаки, словно хотела бросить Эльсод вызов, обличая во лжи.

Пожилая хранительница вернулась на прежнее место.

– Ритуал требует разделения некроманта на три сущности: оружие, физическое тело и эйдолон. Оружие необходимо наполнить силой определенного заклинания. После этого оно должно вкусить кровь своего владельца в убийственном ударе. Затем заклинание отделит дух от тела. Все трое разделены, но по-прежнему связаны вместе. Эйдолон пойдет с оружием в бой, а тело придется защищать до возвращения духа.

– Погоди. – Глаза Ильдико казались огромными на осунувшемся лице. – А как насчет раны, нанесенной мечом? Мы получим обескровленный труп, – вымолвила она и побледнела еще сильней.

– Эйдолон наполнен как магией, так и жизнью. Он может исцелить тело, к которому привязан.

Бришен уронил голову на руки. Странное воспоминание пришло к нему из детства, как любимая няня Перет катала его на самодельных качелях. Он помнил чувство парения, одновременно волнующее и ужасающее. Уверенность, что в один миг он полетит в небо, а потом рухнет на землю. А потом появлялось ощущение, что в последнюю секунду у него вырастут крылья и он воспарит. Этот разговор вызывал аналогичные ощущения. Чистый ужас перемежался с моментами эйфории, но затем он снова погружался в уныние. Так утомительно.

Он поднял голову и сложил руки под подбородком.

– Опять же, на словах все кристально ясно и просто. За исключением того, что для ритуала потребуется гораздо больше магии, чем я владею. Чем даже владеете вы.

– Больше, чем у любого ныне живущего каи, – согласилась она.

– Тогда мы опять в тупике.

– Нет.

Эльсод больше не произнесла ни слова, только сделала все возможное, чтобы прожечь дыру в Бришене буравящим взглядом, словно пытаясь заставить его прочесть ее мысли.

Ее слова эхом отозвались в его голове.

«Теперь я расскажу вам, как ограбить свой народ…»

Бришен вскочил со стула.

– Нет! Должен существовать другой способ.

Она покачала головой.

– Иного способа нет. Вам придется это сделать, если хотите, чтобы заклинание сработало.

Ильдико и Анхусет взирали на них с растерянными лицами, прежде чем Ильдико спросила:

– О чем вы? Как заставить заклинание сработать?

– Лишив каждого каи искры магии, дарованной по праву рождения! – рявкнул Бришен. – Я прав, Эльсод?

– К сожалению, да. Если бы мы были так же сильны, как наши предки, такой ритуал мог бы потребовать силы большой группы колдунов. Теперь, чтобы заклинание сработало, нам придется выжать всю магию. Единственное исключение – не вступившее в силу молодое поколение.

Анхусет отпрянула, как будто Бришен бросил в нее чем-то. Глаза ярко вспыхнули, губы изогнулись, обнажая клыки в оскале.

Чувствуя боль, он отвернулся от кузины и опустил взгляд в пол.

– Мы потеряем возможность собирать огни жизни. – От осознания этого у него перехватило дыхание, и ему пришлось дважды прочистить горло, прежде чем он смог заговорить снова. – По крайней мере, память о трех поколениях каи будет потеряна навсегда. Моя вероломная мать, – выдохнул он. – Что ты натворила?!

За исключением прерывистого дыхания Анхусет и грохота его собственного сердца, в комнате воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие ждали его решения. Он провел руками по лицу, прежде чем посмотрел на Ильдико.

– Мне нужно будет созвать сейм. Большинство моих наместников и мэров уже здесь. Они будут поддерживать тебя, пока ты будешь исполнять роль регента в мое отсутствие.

Ильдико обхватила себя руками, впившись пальцами в кожу. Челюсть напряжена, зубы стиснуты, но в остальном жена старалась оставаться спокойной. Ее ответом на его заявление был быстрый кивок и широко распахнутые испуганные глаза, едва не закатившиеся от паники.

– Анхусет, – продолжил он. – Ты будешь охранять ее.

Его кузина хлопнула себя по бедрам и выпятила подбородок, явно готовая добраться до него в прыжке и ударить.

– Остановись! Ты прослушал часть, где тебя пронзят собственным мечом?

– Я бы предпочел любимый топор.

Никто, включая его самого, не засмеялся.

– Ты не можешь этого сделать, – практически рычала на него Анхусет.

– Тогда предложи мне другое решение, потому что, если мы не загоним орду в клетку, это королевство да и мир в целом будут уничтожены, – прорычал в ответ он.

– А если ты потерпишь неудачу?

– Она неизбежна, если я буду сидеть и ничего не делать.

Анхусет повернулась к Эльсод.

– Я сделаю это. Я прошла испытание в боях и возглавляла армии. Не думаю, что отряды мертвых солдат доставят больше хлопот, чем отряды живых, и мне не терпится разорвать галлу. – Она ударила себя кулаком в грудь. – Это мой долг. Для меня великая честь выполнить эту задачу за моего короля.

Бришен хотел утихомирить кузину, но Эльсод с восхищением промолвила:

– Вы выказываете огромную честь своему королю и возложенному на вас чину, ша-Анхусет, но это участь Бришена.

– Почему? – хором спросили Анхусет и Ильдико, переглядываясь.

Эльсод пропустила их вопрос мимо ушей, не сводя пристального взгляда с Бришена.

– Вам известны слухи о вашей матери, как шептались про ее неувядающую красоту, хотя она должна быть старше меня.

Он пожал плечами.

– Она всегда была тщеславной особой. Если не планировала чью-то смерть и мировое господство у своего зеркала, то баловалась магией, чтобы скрыть истинный возраст.

Хранительница поманила его скрюченным пальцем.

– Подойдите ближе. Женщина, родившая вас, намного старше, чем вы думаете.

Бришен опустился на колени у ног хранительницы и закрыл глаза, когда грубая подушечка ее пальца прошлась по его лбу, а кончик когтя задел кожу головы.

– Узрите истину, – сказала Эльсод.

Образы затопили его разум. Вместо комнаты в Саггаре он увидел залитую лунным светом деревню. Скромные дома выстроились вдоль главной улицы, не более чем тропинки со скошенной травой, изрытой колеями и копытами. Молоденькая девушка играла в мяч с такими же каи. Она не просто играла, но и жульничала, хитро подставляя подножку бегуну, отвлекая ударяющего, отпихивая мяч. В ход шла любая уловка, дабы ее команда победила.

Бришен узнал ее. Секмис. Необычайная красота уже проглядывала в ее чертах, наряду с хитростью, которую никакая внешность не могла скрыть.

Изображение сменилось другими, на которых его мать уже превратилась в порочную королеву. Она танцевала на грандиозных балах в большом зале Саггары, устроенных правителем, которого Бришен не знал, но который казался ему смутно знакомым. Он вздрогнул, когда наконец узнал монарха на троне. Мендулес, правивший Баст-Харадисом пятью поколениями ранее. Его статуя стояла среди статуй других королей и королев каи в тронном зале дворца.

Он отпрянул от Эльсод, и образы пропали.

– Что вы ему показали? – спросила Ильдико, когда Бришен поднялся на ноги.

– Воспоминания тех, кто знал Секмис как дочь бисерщика, что выросла в поселке недалеко от Саггары.

– Во времена, когда Саггара была не более чем клочком земли на открытой равнине, – добавил Бришен. – Я знал, что мать старше отца самое большее на несколько десятилетий. Распространенное предположение, которое Секмис никогда не отрицала.

– Она родилась задолго до дедушки вашего дедушки. – В выцветших глазах хранительницы памяти мелькнул намек на восхищение. – Ум, красота и всепоглощающие амбиции в сочетании с сильным колдовством вознесли женщину с сомнительной родословной в королевы Каи.

Анхусет в типичной для нее манере вышибла пьедестал восхищения двуличием Секмис.

– Итак, она была стара, гнила и, вероятно, купалась в крови невинных, дабы продлить себе жизнь. Скажите нам что-нибудь, чего мы еще не знали, например, какое это имеет отношение к тому, что Бришен единственный, кто может стать так называемым королем призраков?

Эльсод откровенно рассмеялась.

– Призрачный король – не просто военачальник, ведущий мертвых. Он сосуд, который содержит и контролирует силу, сделавшую его призраком. Такое количество магии, сконцентрированной в одном месте, требует мастерства колдуна, обладающего большей магией, чем владеете вы, ша-Анхусет.

– Если Эльсод права, то магия, которую я унаследовал от Секмис, принадлежит пяти поколениям ранее живущих. Как минимум. Благодаря ей я единственный живой каи, у которого хватит сил противостоять магической мощи и управлять ею, – закончил Бришен объяснение за хранительницу.

– И только на короткое время, – предупредила Эльсод. Она откинулась на спинку стула. – Это еще не все.

– Конечно, как могло быть иначе, – решительно заявил Бришен.

Все началось плохо, потом стало еще хуже. Если дела пойдут так и дальше, их ждет полная катастрофа. С другой стороны, он уже согласился умереть, чтобы стать призраком, поднять мертвых и сражаться с демонами. Никогда больше он не будет жаловаться, что при жизни испробовал на себе роль погонщика скота, особенно когда после смерти ему придется загонять галлу в загон. В горле заклокотал смех идущего на виселицу каторжника.

Ильдико заговорила мягким тоном:

– Пока достаточно, Эльсод. Вы и ваши масоды проделали долгий путь. Мы можем снова собраться после того, как вы отдохнете. Я распоряжусь, чтобы для вас приготовили мою комнату.

Хранительница поднялась со стула, отмахнувшись от помощи масодов.

– В этом нет необходимости, ваше величество.

– Это честь для меня. Я просто разделю опочивальню с мужем.

Бришен придвинулся и прошептал на ухо Ильдико:

– Ты стаскиваешь на себя все одеяло.

Легкая улыбка промелькнула на мрачном лице.

– А ты всегда подсовываешь свои холодные ступни мне под ноги, – возразила она.

Он погладил ее по спине. Лишь жене под силу в такой момент поднять ему настроение.

Анхусет налила себе полный кубок вина и с хмурым видом уставилась на жидкость.

– Боги, мне нужно что-нибудь покрепче.

Ильдико поклонилась Эльсод.

– Я найду Месумениса или Синуэ. Они подготовят для вас комнату и принесут еду наверх, если вы не захотите трапезничать со всеми в зале. – Потом она поклонилась Бришену: – С вашего позволения, сир.

Не прошло и мгновения, как она вернулась с небольшой армией слуг под предводительством Месумениса. Те окружили капукезет с масодами и вывели их из комнаты. Ильдико присоединилась к свите, с серьезным выражением лица поклонилась Бришену и закрыла за собой дверь.

Стоило им удалиться, как Бришен достал из соседнего шкафа покрытую пылью бутылку, открыл пробку и плеснул немного прозрачной жидкости в два кубка. Анхусет оставила вино, которое даже не пригубила.

– Вот, – сказал он, протягивая сестре кубок. – Мы оба в этом нуждаемся.

Они отпили одновременно, задыхаясь и отплевываясь. Анхусет встряхнулась, как мокрая собака.

– Вот это спиртное так спиртное, – сипло прохрипела она. Кузина со стуком поставила кубок на стол, буравя Бришена взглядом. – Не могу поверить, что ты даже рассматриваешь этот безумный план, не говоря уже о том, что соглашаешься на него. – Хрипы исчезли, полный неодобрения голос снова стал резким.

Какой у него был выбор?

– Как я уже сказал, предложи другое решение, и я с радостью его приму.

– Позволь мне это сделать.

– Ты слышала, что сказала Эльсод. Это мое бремя. Если бы Харкуф выжил, обязанность легла бы на его плечи. Как сын Секмис он также унаследовал ее силу. – Бришен старался не думать плохо о мертвых, но его брат был слабовольным, и Бришен подозревал, что эту ответственность, так или иначе, возложили бы на него. – В любом случае ты не можешь стать призрачным королем. Кроме того, мне нужно, чтобы ты присматривала за Ильдико, пока я буду загонять галлу обратно в пустоту. Из меня выйдет жалкий погонщик, а галлу худший скот.

Он бы с большой радостью получил синяк от копыта на любую из ног.

Анхусет щелкнула зубами.

– Перестань шутить. Это не смешно. Ты не можешь сделать херцегеши своим регентом, Бришен. Каи приняли ее как твою супругу, но не как правителя. Они хотят видеть на троне представителя рода Хаскем, а не женщину, которой твое имя досталось после брака. Тем более она человек. Кроме того, они могут ополчиться на тебя не из-за жены, а за худшее воровство в истории.

– Тогда держи язык за зубами, – огрызнулся он в ответ. – Я пока еще пытаюсь смириться с тем, что лишение моего народа законного наследия – смелый и благородный поступок. Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то узнал об этой маленькой детали в плане Эльсод. Ибо в следующее мгновение мне вгонят топор в череп, так и не дав шанса спасти всех.

Кузина зажала переносицу большим и указательным пальцами, а потом закрыла глаза.

– Это полная катастрофа.

Бришен потерял счет тому, сколько раз говорил или думал об этом после того, как к воротам Саггары прибыл полумертвый от усталости гонец из Харадиса.

– Обещай, что будешь смотреть в оба и прислушиваться даже к мелочам. Если в мое отсутствие что-то пойдет не так, ты благополучно доставишь Ильдико в Гаур.

Анхусет кивнула.

– Клянусь, но ты и так об этом знаешь. – Она посмотрела на дверь. – Я должна идти. Нужно встретиться с Мертоком на берегу озера. Мы хотели увеличить количество патрулей вокруг озера и у красильных мастерских. Если собираемся принять у себя весь Харадис и половину провинций в ближайшие несколько недель, я хочу проследить, чтобы наглые воры с ловкими пальцами и вездесущими глазами не смогли сбежать с бочонками амарантина.

Ах, его свирепая кузина. Воинственная, безмерно заботливая, преданная не только ему, но и благополучию всей Саггары. Клеймо незаконнорожденной мешало ей подняться до положения наследной принцессы или хотя бы дать право выступить в качестве его регента. Анхусет отказалась бы от обеих возможностей, даже если бы они и были ей предложены. Тем не менее из сестры вышла бы прекрасная королева.

Бришен протянул руку, и Анхусет крепко ее сжала, прижимаясь к нему предплечьем.

– Для меня большая честь служить вместе с тобой, ша-Анхусет. Я безмерно тебе доверяю.

Ее глаза сузились до щелок.

– Если это неудачная попытка попрощаться, то я повыбиваю тебе все клыки и затолкаю их в глотку.

Бришен рассмеялся.

– Как увидишь Ильдико, скажи ей, чтобы она встретилась со мной в моей комнате. Теперь нашей общей.

Анхусет поклонилась.

– Ваше величество.

Она развернулась и вышла за дверь, хлопнув ею напоследок с такой силой, что на столе зазвенели кубки. Из одного брызнули капли «Слез Пелеты». Поверхность дерева стала дымиться. Недаром этот напиток еще называли драконьим огнем.

Бришен перестал ухмыляться.

«Ваше величество. Ваше величество».

Он никогда не думал, что этот титул может достаться ему. Он люто его ненавидел. Не само слово или власть, а проклятие, словно налагаемое на него каждый раз, когда кто-то обращается к нему так.

Глава 6

Киргипа с юной королевой и их защитниками шли уже целый день, и путешествие продвигалось хорошо. Рев реки теперь заглушал невнятные вопли и вой, заполнявшие противоположный берег. По мере того как маленький отряд все больше отдалялся от основной группы беженцев, все меньше демонов двигались параллельно им.

Погода стала сомнительным благословением. Холод и сырость пропитали одежду, в воздухе витал запах снега, но небо висело над ними серым куполом. Солнце пробивалось сквозь тяжелые облака слабыми лучами. По крайней мере, дневной свет не довел их до слепоты, и большую часть пути они не прикрывали глаза.

Взгляд Киргипы скользнул по подозрительно пустому противоположному берегу.

– Ушли? – спросила она полушепотом.

Даже с неистовым гулом реки, заглушающим все звуки тише крика, она не осмеливалась рисковать и привлекать к себе внимание. Некос покачал головой и доказал ей тщетность ее надежды.

– Не видишь? Вон там.

Он указал на место за рекой, где лес обнимал берег, оставляя полосу скалистой земли шириной с ленту для волос. В густой темноте вечнозеленых деревьев скрывалась глубокая чернота. Она змеилась и клубилась вокруг стволов, обвиваясь вокруг высоких ветвей. Красные точки то появлялись, то исчезали из теней, более густых, чем чернила.

Киргипа вздрогнула от холода и осознания, что галлу преследуют их.

– Как долго они от нас не отстанут?

Некос забрал у нее королеву. Малышка устроилась в самодельной перевязи у него на груди, играя сосновой шишкой, которую он подобрал по дороге. Некос похлопал ребенка по попке одной рукой, ухаживая за малюткой столь же спокойно, как и сражался. Его взгляд скользнул по противоположному берегу и вернулся к Киргипе.

– Они будут следовать за нами неустанно, пока не поймут, как до нас добраться и сожрать.

Рядом зашипела Дендера.

– Не нужно беречь нас, парень. Мы же недостаточно напуганы.

– Это правда! – рявкнул он в ответ.

– И она очевидна. Не нужно озвучивать все вслух.

Стражница подошла к воде и внимательно осмотрела обе стороны реки. Извивающаяся чернота отозвалась голодным воем с противоположного берега. Дендера не обратила на галлу внимания.

– Нам уже должна была повстречаться лодка или баржа. Никогда не видела Абсу столь тихой.

До этого момента Киргипа даже не замечала, что река устрашающе пуста.

– Должно быть, вести достигли Саггары и отдаленных долин. Херцег, вероятно, запретил сплавляться по реке.

– Возможно. – Стражница не выглядела убежденной.

Они двинулись дальше, переходя вброд мелководье, когда дно стало резко покатым и подниматься сделалось трудно. Киргипа остановилась на месте, ее юбки закружило в ледяной воде. Абсу была чистой рекой, с песчаным дном без ила. Рыбу можно было легко увидеть и поймать, поэтому их дорожный рацион ежедневно пополнялся порцией форели.

Однако теперь рыба скрывалась под темно-красной водой. Киргипа ахнула, отшатнувшись от алых потоков.

– Кровь. Боги, это кровь?

Некос зачерпнул воду ладонью. Он понюхал ее и позволил жидкости пролиться сквозь пальцы розовыми каплями. А затем поднял окрашенную руку вверх.

– Не кровь. Амарантин.

Киргипа с облегчением выдохнула, но вновь напряглась, услышав ответ Дендеры:

– Краска в воде. Может быть, кораблекрушение?

Некос пожал плечами и внимательно посмотрел направо и налево, будто ища глазами лодку.

– Возможно. – Он указал Киргипе: – Продолжай идти, девочка. Чем скорее выберемся на сушу, тем быстрее согреемся.

Они продолжили путь в тишине, продвигаясь сквозь розовые, красные и пурпурные потоки, пока не достигли заводи в форме полумесяца. Киргипа выбралась из воды, радуясь земле под ногами. Она жестом велела Некосу передать ей малышку, которая беспокойно извивалась в перевязи.

– Она мокрая, – предупредил он.

– А мы нет?

Он ухмыльнулся ее шутке, и на мгновение Киргипа забыла об окружающей опасности, изнеможении, смерти матери и беспокойстве за сестру. Ей нравился этот свирепый, решительный воин. Мысли прервал глухой звук. Она открыла рот, чтобы спросить, что это, но Дендера приложила палец к губам.

– Ш-ш-ш…

Капризное сопение ребенка и непрерывный рокот реки не давали полной тишины, но им все же удалось услышать ритмичный стук, словно кто-то бил дубинкой по деревянной доске.

Некос с Дендерой переглянулись. Дендера кивнула.

– Я пойду. Если не вернусь, не ищи, – предупредила она.

От ее слов желудок Киргипы скрутило узлом. Она взглянула на Некоса, который провожал взглядом удаляющуюся Дендеру.

– Поменяй пеленки ребенку, Киргипа. Нам нужно, чтобы она вела себя как можно тише. – Его голос стал холодным, спокойным, с нотками напряжения и беспокойства, когда он перевел взгляд с Дендеры на галлу на другом берегу.

Киргипа достала клочок сухой ткани из потрепанного тюка, сложила его и запеленала королеву, а затем усадила малышку обратно в перевязь, дав небольшой кусочек тилкетиля. После полоскания в реке грязная пеленка окрасилась в розовый.

За исключением прядей, выбившихся из-под кожаного шнурка, Некос оставался неподвижен, точно гранит.

Раздался пронзительный двойной свист, отчего Киргипа едва не выпрыгнула из туфель, однако Некос выдохнул. Его плечи опустились с явным облегчением.

Стражник схватил Киргипу за руку.

– Пойдем, – сказал он, мягко потянув ее за собой.

Удовольствие от его прикосновения испарилось в момент, когда они подошли к Дендере и источнику звука. Лицо стражницы было крайне напряжено, взгляд устремлен на противоположный берег. Здесь Абсу ненадолго сужалась, истонченная мореной гигантских глыб, отчего безопасная навигация становилась сложной задачей даже для прекрасного рулевого.

На перевернутой барже, частично севшей на мель, не было рулевого, и она разбилась вдребезги о валуны. Бочки съехали из крепления и нагромоздились друг на друга в нижнем углу судна, угрожая опрокинуться в реку при каждом ударе о камни. Некоторые из них треснули, и амарантин выплеснулся в воду.

Киргипа прижала к себе ребенка при виде этой зловещей картины. По наклонной палубе были разбросаны кости, словно их швырнула рука гигантского шамана, гадающего на судьбу. Часть останков лежала в темной вязкой луже, и кажется, эти багровые пятна были не от амарантина.

– Есть кто живой? – тихо спросил Некос.

Дендера покачала головой.

– Выживших нет. По-моему, на этой барже плыли люди. Груз из Саггары. – Она указала на бочки. – На товаре печать крепости. Думаю, это судно из Гаура.

Киргипа облизнула сухие, как песок, губы.

– Как галлу добрались до экипажа? Мне казалось, они не могут пересечь воду.

«Пожалуйста, дорогие боги, пусть это все еще останется правдой».

Стражница пожала плечами.

– Рискну предположить, что они пришвартовались. Возможно, на ремонт. Последний погибший, вероятно, прожил достаточно долго, чтобы попытаться спастись, освободив баржу.

Все замолчали. Киргипа задумалась, представляют ли ее спутники, как и она, чудовищную смерть этих людей в мельчайших подробностях.

Некос потеребил пальцем нижнюю губу.

– Плохо. Если галлу напали на баржу так далеко вверх по течению и от скоплений каи, значит, они расползлись, охотясь не только за добычей на противоположном берегу.

Как бы сильно Киргипе ни не хотелось приближаться к кровавой бойне на палубе, она все еще надеялась на маленькое благословение, которое ускорит и обезопасит их путешествие.

– Мы можем доплыть на ней до Саггары?

Некос вздохнул.

– Хотелось бы, но нет. Видишь, как она держится на воде? Корпус поврежден где-то ниже ватерлинии. Судно идет на дно слишком быстро, и нам нечем его залатать.

– Да и нас троих недостаточно, чтобы управиться с таким кораблем, – добавила Дендера. – Даже если бы он был цел.

Что-то пролетело в воздухе и с грохотом упало на землю, отскочив от плеча Некоса. Переломанная кость ноги со свисающими, точно рваные лохмотья, полосками плоти. Киргипа закричала, напугав ребенка, и малютка заревела. До них донеслись жуткие, искаженные, неземные голоса. Мрачные тени крались и скользили по носу баржи, который лежал на берегу.

Еще одна кость пролетела в воздухе. За ней последовала третья. Раздался безумный хохот, словно горстка злобных детей дразнила и насмехалась, швыряя в них свои жуткие игрушки.

– Уходим! – рявкнул Некос и оттолкнул Киргипу подальше от реки, к краю заводи и небольшой рощице.

Смех сменился яростным воплем, когда галлу потеряли из виду свою добычу. Киргипа подавила всхлип, когда кости застучали о землю и стволы деревьев.

– Обождем здесь, пока они не устанут, – сказала Дендера. – Тогда снова продолжим путь. Можешь вздремнуть, пока мы ждем.

– Как после такого можно уснуть? – Киргипа надеялась, что ее не стошнит.

Некос прижал ее к себе, медленно согревая теплом своего тела.

– Можно, потому что это наш долг. Ты в безопасности, Киргипа. Мы с Дендерой будем оберегать твой сон.

В другое время она, возможно, отстранилась бы, вспомнив о приличиях и их статусе при дворе. Но они не при дворе, и правила больше не действовали. Она прижалась к Некосу. Притихшая королева успокоилась от мерного покачивания. Киргипа посмотрела на сидящую напротив Дендеру. Ее гордые черты резко подчеркивал бледный свет зимы.

– Сколько еще до Саггары?

Стражница бросила на нее быстрый взгляд и вернулась к созерцанию корчащихся и визжащих галлу.

– Целая вечность.

Глава 7

Ильдико остановилась перед спальней Бришена – точнее, их общей спальней на время визита Эльсод с масодами – и на мгновение прислонила голову к двери. Отголоски подслушанного на кухне разговора терзали ее разум, подтверждая страх, который она испытывала с момента, как покинула библиотеку.

Помощница поварихи помешивала содержимое большого котла и болтала с кухаркой, резавшей овощи.

– Как считаешь, старый король мертв?

Та пожала плечом, шинкуя груду продуктов.

– Как знать? Ходят слухи, что во дворце никто не выжил. Если так, херцег станет королем. – Отблески огня в очаге отразились от лезвия. – Это не так уж плохо. Бришен Хаскем будет хорошим правителем.

– Возможно, но кто взойдет на трон после него? Херцегеши не сможет родить ему наследников.

Женщины прикусили языки, когда в дверях, ведущих в огороды, внезапно появилась повариха.

– Прекратите сплетничать и возвращайтесь к работе, – приказала она с грозным видом.

Хотя слуги не сказали ничего такого, чего бы Ильдико уже не знала, ее сердце предательски заныло. Она сморгнула навернувшиеся на глаза слезы и тихо постучала в дверь, прежде чем открыла ее и заглянула внутрь.

Сидящий подле камина Бришен смотрел на нее с недоумением.

– Тебе не нужно стучать, Ильдико. Тебе всегда здесь рады. Кроме того, это и твои покои тоже.

– Я не хотела будить тебя, если ты спал.

Бришен недоверчиво фыркнул. Ильдико сомневалась, что муж спал больше часа с тех пор, как прибыл гонец из Харадиса.

Она закрыла за собой дверь и присела на край кровати.

– Эльсод отдыхает, масоды присматривают за ней. Слуги принесли им еду и питье.

Бришен потянулся к каминной кочерге и пошевелил горящие угли.

– В последний раз капукезет покидала Эмлек по случаю коронации моего отца.

– Я думала, они приезжали на венчание твоих родителей.

– Слишком опасно. Наверное, мать так и не простила им этого. Она не только упустила возможность пленить столь желанную добычу, сам отказ приехать стал для нее унизительным оскорблением. Невысказанный намек, что Эмлек не одобряет этот союз, и этот факт официально останется в памяти Эльсод.

В Гауре нет никого подобного хранителям памяти. Люди не знали, как запечатлеть огни жизни своих умерших. Такая способность делала каи особенными, и Ильдико помнила, с каким благоговением и уважением саггарский двор отнесся к Эльсод. Она – одна из самых важных гостей. Ее отсутствие на свадьбе родителей Бришена не прошло незамеченным и стало притчей во языцех. Должно быть, Секмис кипела от ярости.

– Многие другие были свидетелями церемонии. Их огни жизни хранят воспоминания.

Поднявшись с кресла, Бришен встал перед женой.

– Но они не капукезеты. Кроме того, после падения Харадиса в живых остались немногие, кто помнит тот день.

Ильдико вздохнула.

– Вот бы королевская стража никогда не посещала наш отдаленный край. Они, как вороны, предвестники плохих вестей и смерти.

Он погладил ее по волосам, ослабив шпильки когтями.

– Эльсод не сказала ничего такого, чего бы мы уже не знали, Ильдико.

– Мы не ведали об этом ужасном ритуале. Конечно, есть другой способ.

– Возможно, но для этого нужно время, которого у нас нет. Если Эльсод права – а ее слова разумны, – то галлу продолжат выползать из разрыва между мирами. Все до единого демона вырвутся из заточения и заполонят наши земли, пока на свете не останется ничего живого. Даже если бы я был всего лишь интеррексом или регентом без силы, доставшейся мне от матери, задача по их изгнанию все равно легла бы на мои плечи.

Ильдико пристально посмотрела на него, вглядываясь в уцелевший глаз-светлячок.

– Ты боишься?

– Да. А ты? – без колебания ответил Бришен.

– Я в ужасе. И зла.

Беспомощная и разочарованная. Она могла бы описывать эмоции бесконечно, но Бришен нес тяжкое бремя. Ильдико не хотела отягощать его своими жалобами.

Он сел рядом с ней.

– Ты не одинока в своих чувствах. Если я перестану сдерживаться, то утону в собственной ярости. – Он выдохнул и откинулся на матрас. – Разве несколько месяцев назад я не был никому не нужным принцем? Я бы многое отдал, чтобы вернуть те дни. – Его пальцы играли со шнурками ее платья. – Из тебя выйдет достойная королева.

Ильдико вскочила с кровати.

– Бришен…

Стук в дверь прервал ее. Ильдико разрывалась между желанием закричать от разочарования и искушением упасть в обморок от облегчения.

Бришен проявил меньшую снисходительность. Он плавно слез с кровати, прищурив глаз и поджав губы.

– Меня это уже бесит. Неужели у нас не будет и минуты покоя? Войдите! – рявкнул он.

Дверь приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул слуга.

– Простите за вторжение, ваше высочество. Еще три семьи прибыли в Саггару. Аменирдис, Дуанре и Сенемсет. Они хотят с вами побеседовать.

Ильдико на мгновение закрыла глаза. Матриарх семейства Сенемсет, вероятно, собрала всю семью и отбыла из своего имения через несколько минут после отправки гонца. Какими бы отдаленными ни были их связи с королевским домом Каи, они, как и Ильдико, понимали, что их статус изменится, если подтвердится, что Бришен – единственный выживший представитель рода Хаскем.

Бришен пробормотал что-то себе под нос и поправил тунику.

– Скажи им, я скоро буду. – Он протянул руку, желая, чтобы Ильдико его сопроводила. – Мадам.

Ильдико покачала головой.

– Я приду позже. Хочу еще раз проверить капукезет и масодов. Нужно убедиться, что они ни в чем не нуждаются. Эльсод выглядит слабой.

Бришен не стал спорить, лишь быстро поцеловал ее пальцы.

– Тогда увидимся, когда закончишь.

Поклонившись ей, он вышел и последовал за слугой.

Ильдико уставилась на дверь, видя не деревянное полотно и петли, а генеалогическое древо, набросанное чернилами на старом пергаменте. Она потерла глаза.

Эльсод приветствовала ее так, словно ожидала этого визита. Капукезет откинулась на кровати, опираясь на гору подушек. Наброшенные на ноги одеяла и меха почти поглотили ее худое тело. Одна помощница стояла на страже у кровати, готовая подать еду и напитки с соседнего столика. Второй масод ждал у двери.

– Вы пришли с вопросами, ваше величество.

Хранительница памяти жестом пригласила ее сесть на ближайший к кровати стул.

Ильдико проигнорировала этот жест. Она была слишком взволнована, чтобы спокойно сидеть и болтать. Ее привела определенная цель.

– Что вы имели в виду под словами «это еще не все»?

– Король должен присутствовать при разговоре.

Хотя Ильдико ценила осторожность этой женщины, нельзя держать Бришена в неведении.

– Он скоро вернется. Бришен занят, пытаясь удержать королевство на грани краха.

Эльсод наклонила голову, уступая напору Ильдико.

– Что вам известно о каи?

Странный вопрос, но она с готовностью ответила.

– До замужества я посвятила время изучению этого вопроса. В основном языку, чтобы иметь возможность общаться и понимать, не полагаясь на всеобщий. Также я постоянно пополняю свои знания о культуре и истории. Ваша политика достаточно похожа на политику Гаура.

– Вы знаете об огнях жизни?

В памяти всплыл величественный ритуал, во время которого благословляли павших и собирали их воспоминания.

– Да. Я стала свидетелем церемонии. Бришен отнес матери огонь молодого солдата Талумея для передачи в Эмлек.

– Я помню его мать Таравин. Свет Талумея надежно покоится на почетном месте в наших залах, – сказал стоящий у двери масод.

Ильдико слегка улыбнулась.

– Спасибо. Король будет рад узнать об этом.

Эльсод вцепилась в одеяла посеревшими от старости когтями.

– Вы видели, как духи наших умерших восстают и покидают тела. Однако поначалу они не уходят из этого царства полностью. Короткий промежуток времени, обычно не более одного или двух лет, они задерживаются в этом мире, привязанные горем своих близких или ощущением незавершенного дела.

– Призраки?

Ильдико содрогнулась при этой мысли. Ходячие мертвецы. Беспокойные, неприкаянные, пугающие.

– Не совсем, – успокоила ее хранительница. – Они не преследуют и не досаждают живым. Просто ждут, пока оборвется последняя нить земной жизни и они навсегда уйдут за пределы этого мира.

– Именно их Бришен должен собрать, чтобы победить галлу?

Какая ужасная судьба постигла тех, кто просто ждет часа, когда сможет покинуть земную юдоль печали.

– Да, но их мало. Галлу больше, чем призраков. Будь у нас война или чума, в мертвых не было бы недостатка. Королю также придется воскресить людей, а те не последуют за каи.

Ильдико нахмурилась.

– Почему часть «это еще не все» всегда предвещает что-то плохое, а не хорошее?

Хранительница памяти пожала плечами.

– Вы настояли, чтобы я обо всем вам рассказала. Королю придется обратиться к королевствам людей и найти тех, кто готов помочь ему в этом нелегком деле.

Эльсод произнесла это так просто, словно Бришен планировал послать письмо с просьбой запрячь любимого коня.

– Значит, тот, кто ему поможет, также умрет насильственной смертью только для того, чтобы воскреснуть и сразиться с демонами?

– Да.

Ильдико прикрыла глаза, испытав маленькое удовольствие, когда остальные ахнули.

– Уверена, у нас будет очередь добровольцев от большого зала до самых ворот.

Очевидно, не услышав ехидных ноток в голосе Ильдико, Эльсод потрясенно уставилась на нее.

– Правда?

– Нет. – Все трое каи хмуро посмотрели на Ильдико. Она залилась румянцем. – Простите мою неуместную шутку, Эльсод. Я просто… встревожена этой новостью.

Теперь Эльсод разглядывала ее более пристально, будто осознав, что в человеческой херцегеши Бришена сокрыто нечто большее, чем она сначала предполагала.

– Вы поведаете о том, что мы с вами обсудили?

Как бы ей этого ни не хотелось, но Ильдико признавала свою слабость – безопасность мужа для нее превыше всего.

– Думаю, будет лучше, если это сделаете вы. Боюсь, инстинктивно я буду пытаться отговорить Бришена от подобного безумия. Я понимаю, что у нас нет выхода. И всеми фибрами души ненавижу этот план. И боюсь.

Морщинистое лицо Эльсод разгладилось.

– Вы его очень сильно любите.

– Больше жизни.

«И, в конечном счете, буду вынуждена от него отказаться».

Она внутренне содрогнулась от этой мысли.

Ильдико извинилась и присоединилась к Бришену в большом зале. Его окружила толпа каи. Ильдико отметила каждого присутствующего, особенно женщин, пытаясь угадать, кто из них из семьи Сенемсет. Долго гадать не пришлось.

Величественная дама остановила на Ильдико надменный взгляд, когда та приблизилась. Позади нее маячил юноша и четыре девушки. Ильдико готова была поспорить на половину своего приданого, что это почетный род Сенемсет и овдовевшая матриарх Весетшен.

Они все поклонились, когда Бришен представил жену.

– Добро пожаловать в Саггару, – сказала Ильдико на чистом баст-каи, заметив несколько удивленных и настороженных взглядов. Она подавила ухмылку. Они предполагали, что она не знает их родного языка. Теперь им придется следить за словами. Ильдико могла бы рассмеяться, если бы воздух не сгустился от напряжения. Может, она и человек, но этот дом так же предан ей, как и Бришену. Даже если бы она не знала ни слова на баст-каи, слуги быстро передали бы ей все в деталях на всеобщем.

Прибытие посланца из Верхнего Салюра спасло их от мучительной беседы. А Ильдико была избавлена от наблюдения за политическими маневрами, которые сопровождали сватовство членов влиятельных домов. То, что Бришен уже женат, не имело значения. Даже если он сохранит свою гаурскую жену, у фаворитки своя выгода.

Бришен откланялся и оставил знатных гостей на попечении Месумениса, который показал им покои, расположенные на первом этаже поместья. Комнаты, когда-то предназначенные для хранения, теперь были обустроены под гостиные.

Гонец с гербом Серовека на одежде вручил Бришену письмо и молча стал дожидаться ответа.

Ильдико сдерживалась, пока любопытство не взяло верх.

– Что там написано?

Бришен посмотрел на гонца.

– Галлу появились на территории Беладина, и Серовек просит аудиенции. – Он кивнул посланнику. – Передайте его светлости, что ему всегда рады в Саггаре, и я с нетерпением жду встречи с ним.

Гонец поклонился и без промедления ушел взять еду и питье на обратную дорогу.

Бришен помассировал затылок и передал письмо Ильдико.

– Скоро здесь будет толпа людей, а каи из Харадиса еще даже не прибыли.

Ильдико попыталась разобрать размашистые каракули Серовека.

– Бришен, если Беладин узнает о галлу, а в Гауре обнаружат, что ты скрыл от них эту информацию, то могут подумать, будто каи что-то замышляют с беладинами. Нам только не хватает войны с союзниками из-за ложного подозрения.

– Знаю. Я надеялся, что у меня будет больше времени, но ни разу с тех пор, как нам пришло известие об этой беде, мне не было даровано подобного блага.

– Я могу отправиться в Гаур в качестве твоего посланника. Мне известно, что и как сказать. Дядя даже из любопытства немедленно даст мне аудиенцию.

Бришен напрягся.

– Я был бы… по меньшей мере недоволен, если бы он заставил королеву Каи ждать. – Он слабо улыбнулся. – Два дня назад я мог бы согласиться, только чтобы увидеть, как ты благополучно покинешь Баст-Харадис. Теперь это слишком опасно. Я и так рискую жизнями своих гонцов, а они ловкие всадники. Я не стану рисковать своей женой.

– Я тоже отличная наездница, – возразила она.

Бришен притянул ее к себе.

– Не сомневаюсь, но хочу, чтобы ты была здесь. Ты нужна мне. – Его слова одновременно согрели душу и расстроили Ильдико. – Ты можешь написать письмо в Присид. Если знаешь лучший способ сообщить эту новость – помоги. Ты гаури, а я – нет. Я верю, ты знаешь, что сказать. Просто сделай это письменно.

Он тихо зарычал, когда Месуменис приблизился и поклонился Ильдико.

– Миледи, можно вас на пару слов, если вы не возражаете.

Бришен на мгновение прижался лбом к ее лбу.

– Иди. Я все равно должен ехать с Мертоком. Мы расчищаем все усадьбы на западной стороне Абсу и выкапываем колодцы, готовясь к приему беженцев. Я найду тебя позже.

Ильдико посмотрела ему вслед и повернулась к своему перегруженному заботами управляющему.

– Какой пожар нужно потушить на этот раз?

Часы летели, и Ильдико больше не видела Бришена, пока они не встретились, чтобы поспешно переодеться к ужину. Большой зал был заполнен каи, скамьи заняты беженцами из провинций, подконтрольных Саггаре.

Бришен наклонился и прошептал Ильдико на ухо:

– Насколько опустели наши кладовые?

Она оглядела море каи со своего места за высоким столом.

– Они пока еще полны, но это ненадолго, если нам придется кормить так много народу каждую ночь.

Большую часть трапезы Бришен разрывался между необходимостью отвечать на вопросы и попытками быстро перекусить. Ильдико слушала и в основном молчала, наблюдая, как мелкие дворяне и наместники используют тактику и стратегию, сравнимую со сложнейшими планами сражений, чтобы возвыситься в глазах Бришена. Женщины не флиртовали так открыто, как при дворе Гаура, но Ильдико понимала, под каким пристальным вниманием находится Бришен. Женщины, находящиеся в зале и имеющие даже малейшие притязания на престол, как вдовы, так и девы, рассматривали его как потенциального мужа или любовника. Они также оценивали Ильдико как соперницу и преграду.

Ужин тянулся бесконечно, по мнению Ильдико, как целое столетие. Она обрадовалась, когда Бришен встал и объявил об окончании вечера. Муж вывел ее из зала и повел вверх по лестнице, облегченно выдохнув, когда они оказались одни в коридоре, ведущем в их покои.

– Хвала богам, с этим покончено. Нам еще повезло. И так будет каждую ночь. – Его голос был наполнен острым, как лезвие, сарказмом.

Не поспоришь. Ильдико сожалела, что придется прервать их побег.

– Тебе еще нужно поговорить с Эльсод. Ей надо нам что-то сказать.

Бришен застонал.

– Я уже забыл. – Он переплел их пальцы. – Давай покончим с этим.

Эльсод расположилась у камина. Она сидела, завернутая в одеяло, и собиралась встать, когда в комнату вошел Бришен. Он жестом велел ей оставаться на месте и придвинул еще один стул, усаживаясь напротив нее.

Ильдико отступила в угол послушать, как хранительница памяти повторит все, что сказала ей ранее. Когда Эльсод закончила, Бришен с измученным видом откинулся на спинку стула и перевел взгляд на Ильдико.

– Убедись, чтобы твое письмо было приправлено щедрой дозой лести. Не верю, что Гаур с радостью расстанется с одним из своих ценных военачальников, чтобы прийти нам на помощь. Скорее всего, нам пришлют несчастного конюха, если Сангур Хромой вообще потрудится кого-нибудь послать.

– А Беладин? – спросила Эльсод.

Бришен встал и принялся расхаживать перед очагом.

– Я в хороших отношениях с маркграфом Верхнего Салюра. Могу попросить его оказать влияние на двор Беладина. – Он помешкал, словно раздумывая, хочет ли задать следующий вопрос или нет. – Это все?

– Нет.

Его плечи поникли, выдав усталость.

– Конечно.

Эльсод выпрямилась в кресле и сбросила одеяло с таким видом, словно готовилась к битве.

– Вы единственный оставшийся в живых член королевского дома Хаскема. Трон Баст-Харадиса теперь переходит к вам, как и обязанность обеспечить преемственность вашего рода и монархии. Вам нужно дать королевству наследников.

Ильдико вцепились пальцами в юбки. Она боялась подобного разговора с Бришеном. Эльсод сделала все за нее.

Бришен резко повернулся к старухе, раздраженно сцепив клыки.

– Вы шутите? В данный момент нам всем есть о чем беспокоиться, и изгнание галлу гораздо важнее вопроса, кто взойдет на трон после меня.

Эльсод не пожелала отступать.

– Это не пустяк. Вопрос наследования имеет такое же значение, как и победа над галлу. Вам следует обдумать все сейчас. Вы женаты на человеке. Каи приняли ее как не наделенную властью херцегеши, но не как королеву. И она не может родить вам детей. Как монарх Каи вы обязаны подарить стране наследников.

В комнате стало холодно, как в склепе. Ильдико взглянула на окна, подумав, что кто-то распахнул ставни и впустил зимний ветер. Однако все окна были заперты на задвижки, и сквозняк не тревожил зажженные свечи. Этот холод исходил от Бришена. Обычно спокойный и сдержанный в эмоциях, Бришен дрожал от ярости.

– Принимая во внимание то, на что я собираюсь добровольно пойти, даже не смейте читать мне лекции о долге перед короной и страной, – язвительно бросил он.

На этот раз Эльсод побледнела. Она опустила взгляд и мягко сказала:

– Простите меня, сир, но я должна говорить с вами честно. Отрекитесь от Ильдико из Гаура, расторгните ваш брак и женитесь на каи.

– Нет!

Все вздрогнули от его рева, включая Ильдико. Она встретилась взглядом с Эльсод.

– Конечно, с этим можно обождать. Его ноша и так достаточно тяжела.

Хуже она ничего не могла сказать.

Бришен замер, смотря куда-то перед собой, и медленно повернулся к жене. Ильдико постаралась не отпрянуть в угол. Лицо мужа превратилось в безжизненную маску. Только глаз сверкал. Уже не желтым, а белым, как летнее солнце в полдень.

Зубы стали отбивать дрожь. Ильдико обхватила себя руками, пытаясь согреться. Стон застрял в горле, когда Бришен направился к ней. Она не боялась его. Он никогда не причинял ей боли, и Ильдико верила, что никогда не ранит ее сердце. Это она сделала ему невыносимо больно. В его пустом взгляде скрывалось потрясение.

«Прости меня».

Ильдико отчаянно хотела закричать, но сдержалась, молча взирая на мужа, пока они не оказались стоять лицом к лицу.

Напряжение грозило ей удушьем. Бришен сжал ее руку, повернулся и молча потащил к двери, соединявшей их комнаты. Не обращая внимания на Эльсод и масодов, он шел вперед, пока они не переступили порог его комнаты и дверь за ними не закрылась.

Он оттолкнул ее руку, словно обжегся, и так же быстро схватил за талию, приподнимая в воздухе. Ильдико ахнула и сжала его плечи, глядя в лицо. Его маска треснула, истекая кровью. Черты лица Бришена натянулись вдоль скул и опустились под глазницами. Мускул на челюсти напрягся, и Ильдико приготовилась к выговору.

Но слов не последовало. Бришен долго вглядывался ей в глаза. А потом произнес тихо и сдержанно:

– Если бы я отправил тебя в Гаур, ты бы вернулась, когда все закончится?

У нее затуманилось в глазах. Если бы он не добавил «когда все закончится», Ильдико бы честно ответила «да». Бросить его в такие мрачные дни было немыслимо. Но он задал вопрос по-другому, и проблеск понимания в его взгляде выдавал, что он точно знает, о чем спрашивает. Ох, как же ей хотелось солгать!

Его пальцы стиснули ее бока, когти слегка вжались в тяжелую ткань платья.

– Ты бы вернулась, когда все закончится? – с тоской повторил он.

Слезы потекли по ее щекам.

– Мне бы этого очень хотелось.

Он поставил ее на пол и опустил руки. На его лице снова появился пустой взгляд.

– Выходит, моя награда за победу над галлу – потеря любимой жены и принятие роли чистокровного жеребца.

Ильдико вытерла лицо рукавом. Ее также начало сковывать гробовое спокойствие.

– Ты король Баст-Харадиса и скоро взойдешь на трон. Нравится нам это или нет, Эльсод права. Твой долг – обеспечить страну законным наследником, как это сделали твой брат и отец. У тебя должна быть королева из каи.

Бришен застыл на месте, не моргая.

– Хочешь, чтобы я отрекся от тебя?

– Не важно, чего хочу я. Не важно, чего хочешь ты. Наши желания не имеют значения. Ты больше не просто Бришен Хаскем из Саггары. Ты король Баст-Харадиса.

– Ответь на мой вопрос, Ильдико, – почти прорычал он. – Хочешь, чтобы я отрекся от тебя?

– Нет! – воскликнула она. – Никогда.

Она помассировала ноющее горло. Подступающие слезы заглушили ее слова.

– А еще я не желаю, чтобы ты страдал во время ритуала или сражался с галлу. Но ты сделаешь это, выполняя свой долг. И он требует отречься от меня.

Бришен схватил кубок со стола и швырнул в дверь.

– Я король! – взревел он, тонкая оболочка спокойствия сгорела от ярости. – Мое желание – закон. Я не покину свою жену!

Ильдико осмелилась прикоснуться к нему, нежно скользнув кончиками пальцев по руке. Бришен вздрогнул, но не отодвинулся. Он тяжело дышал, словно запыхался после долгого бега по равнинам. Ее печаль боролась с жалостью от вида того, как доблестный муж борется под гнетом королевской власти.

– Привилегия придает короне блеск. А долг – вес. Именно потому, что ты теперь король, ты не можешь поступать так, как хочешь. Ты благородный, храбрый мужчина и сделаешь то, что требуется.

– Я отрекусь от престола.

Ее колени подогнулись от его заявления, и на этот раз Ильдико впилась в его предплечье.

– О боги, Бришен. Ты не можешь отречься от престола! Ты ввергнешь страну в гражданскую войну.

Бришен снова притянул ее к себе, оторвав от пола.

– Я не откажусь от тебя, – поклялся он сквозь стиснутые клыки. – Я с радостью выдержу ритуал. Пусть меня разорвет на части и снова соберет воедино. Я лишу свой народ магии и буду сражаться с галлу. Я не откажусь от своей жены.

Он затрясся рядом с ней, уткнувшись лицом в ее шею.

– Не оставляй меня, Ильдико, – взмолился он. – Это бремя терпимо, лишь когда ты рядом.

Судорожный всхлип сорвался с ее губ, на мгновение лишив дара речи. Она изо всех сил обняла Бришена, чувствуя, как мощное тело мужа дрожит в ее объятиях. Ильдико погладила его по густым волосам.

– Я буду рядом с тобой все это время, – заверила она, когда наконец смогла заговорить. – И с радостью встречу дома, когда все закончится и ты вернешься с победой.

Бришен поднял голову, впившись в нее странным сияющим взглядом.

– Поклянись.

– Клянусь.

И она не лгала. Она останется в Баст-Харадисе как жена, регент, опора и убежище в грядущие мрачные дни.

– Я не отрекусь от тебя, – повторил он и снова стал искать утешения в изгибе ее шеи и плеча.

Ильдико не стала спорить, только продолжила гладить его по волосам и молча горевать о неизбежном.

Глава 8

Бришен натянул капюшон, прикрывая глаза от яркого утреннего солнца, и стал ждать у главных ворот прибытия гостя. Сон превратился для него в забытую роскошь. Даже когда Саггара успокаивалась и дремала при дневном свете, он лежал без сна рядом с Ильдико и считал паутинки, сплетенные высоко в углу спальни. А когда не занимался подсчетами, то смотрел на спящую жену.

Ее сон оставался тревожным. Она что-то бормотала, вцепившись в одеяло и вертясь с боку на бок. Бледные веки непрерывно подрагивали, глаза под полупрозрачной кожей метались из стороны в сторону. Она часто хмурилась и тянулась к нему, замирая, когда ладонь находила его руку или грудь, словно стремясь убедиться, что он еще рядом.

Бришен старался не думать об их разговоре двумя ночами ранее. Это воспоминание по-прежнему скручивало его внутренности узлом, особенно больно было вспоминать выражение ее лица, когда он спросил, намерена ли Ильдико вернуться в Саггару, если они изгонят галлу.

«Мне бы этого очень хотелось».

Такие скорбные слова, будто она в душе уже попрощалась с ним. Чувство предательства сковало его грудь так сильно, что становилось трудно дышать. За ним последовал всплеск ярости.

До тех пор он принимал стоящую перед ним чудовищную задачу с относительной невозмутимостью, смешанной с оттенком горечи. Он будет нести бремя, необходимое для спасения королевства, и лишит поколения каи их права по рождению. Он может не вернуться домой живым. Все это он принял как часть долга короля Баст-Харадиса.

Настойчивое требование Эльсод отказаться от Ильдико в пользу супруги-каи разожгло беспомощный, кипевший под поверхностью гнев. Согласие Ильдико и ее решительная защита аргументов хранительницы всколыхнули пепелище. Потребовалось все самообладание, чтобы не схватить жену, не накричать и, в конечном счете, не упасть к ногам, умоляя не оставлять.

Раздался крик. Небольшой отряд всадников поворачивал на главную дорогу, ведущую к редуту. Бришен оставил мрачные мысли и прислушался к следующему сигналу. Прибыли беладинские воины из Верхнего Салюра. Ворота открылись, и Бришен встал в стороне, прислушиваясь к грохоту копыт.

Анхусет придвинулась к нему. Ее серебристые волосы развевались на ветру. Кузина прикрыла глаза от солнца. Из ее рта и носа повалили клубы пара. Она напоминала пробудившегося от сна дракона. У Бришена дрогнули губы.

– Что? – нахмурилась Анхусет и прищурилась еще сильнее.

Он пожал плечами.

– Ничего важного. Доброе утро, ша-Анхусет.

Кузина закуталась в плотный плащ.

– Ничего доброго в нем нет. Мне следовало спать, а не стоять здесь полуслепой и отмораживать задницу, ожидая прибытия его светлости. Люди не только уродливы, с ними еще весьма неудобно.

Ее раздражение лишь усилилось, когда дюжина лошадей галопом въехала во двор и резко остановилась, отчего во все стороны брызнула грязь. Возглавляющий отряд всадник легко соскочил со спины тяжелокостного скакуна. Бришен мгновенно узнал высокую фигуру и широкие, точно стена, плечи. Маркграф Верхнего Салюра откинул капюшон и с радушной улыбкой шагнул к Бришену.

Двое мужчин дружелюбно пожали друг другу руки.

– Как прошло путешествие? – спросил Бришен.

– Увлекательно. Мы проехали мимо вашего разведчика. Похоже, она направлялась в Гаур и очень спешила.

Взгляд Серовека остановился на Анхусет. Он склонил голову в знак приветствия.

– Ша-Анхусет, – промолвил он так, будто хотел выманить пчел из улья.

Бришен мог поклясться, что спина Анхусет хрустнула от напряжения.

– Лорд Пангион, – отрывисто ответила она.

Он расплылся в широкой улыбке, сверкая квадратными зубами. Столь отличными от каи, очень похожими на зубы Ильдико. Человеческими. У Бришена сжалось сердце.

Лорд Верхнего Салюра посмотрел поверх плеча Бришена на двор, заполненный повозками, лошадьми и палатками.

– Похоже, ты разместил здесь половину Баст-Харадиса.

Бришен повернулся, чтобы осмотреться. Семьи каи спали в палатках, оставленные без крова до тех пор, пока армия воскресших мертвецов не сможет очистить Баст-Харадис от галлу. И мир в целом.

– Вероятно, – ответил он. – Пойдем. Думаю, у тебя пересохло в горле с дороги.

– Я позабочусь, чтобы разместить и накормить ваших людей, – сказала Анхусет.

Она пристально посмотрела на Серовека, когда тот ласково ее поблагодарил. Бришен наблюдал, как кузина шагает прочь под пристальным взглядом маркграфа. Ильдико как-то сказала ему, что беладин увлечен Анхусет. Ему с трудом в это верилось. Похоже, он ошибался.

Ильдико все еще не легла спать. Его жена поприветствовала Серовека широкой улыбкой и протянутыми руками, когда тот вошел в большой зал.

– Добро пожаловать, милорд! Рада видеть вас в Саггаре.

Серовек взял ее за руки и поклонился. Волнистые темные волосы ниспали занавесом, скрыв его лицо и пальцы Ильдико. Бришен напрягся. Этот человек спас его, и Бришен был обязан ему жизнью, но трудно совладать с разгорающейся ревностью или подозрениями, что за завесой волос Серовек мог поцеловать тонкие пальцы Ильдико.

Серовек выпрямился.

– Прекрасная херцегеши, – сказал он. Рука Бришена на мгновение сжала рукоять ножа, вложенного в ножны на поясе. – Как поживаете, миледи?

– Хорошо, лорд Пангион. – Ее щеки вспыхнули нежным румянцем, который когда-то ассоциировался у Бришена с амарантиновым моллюском. – Вынуждена откланяться, но я прослежу, чтобы вам подали трапезу. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. – Она повернулась к Бришену, ее лицо стало серьезным. – Вам что-нибудь нужно, милорд? – Румянец на ее щеках поблек. – Схожу на кухню.

Между ними, точно темное облако, повисла внезапная неловкость, подпитываемая страхом, печалью и предательством.

– Все хорошо, Ильдико, – сказал он, наблюдая за точеной фигурой, пока жена не исчезла в дверном проеме, ведущем на кухню.

Он снова сосредоточил свое внимание на Серовеке, чей оценивающий взгляд вопрошал. Бришен не собирался ничего объяснять. Он указал на пару стульев.

– В твоем сообщении говорилось, что ты видел галлу на своей территории. Уверен?

Серовек сбросил плащ и повесил на спинку стула, прежде чем сесть, вытянув перед собой длинные ноги.

– Совершенно. Лично их не встречал, но один мой тан видел. Они напали на небольшое поместье недалеко от места, где соприкасаются наши границы. Трое галлу. К счастью для семьи, в гостях был брат тана. Он какой-то колдовской монах и заключил их в рунический круг внутри дома. Магия ненадолго задержала их, но это дало время, чтобы семья смогла сбежать, предупредить соседей и отправиться в Верхний Салюр. – Он протянул руки к огню. – Рискну предположить, что ты сам имел дело с подобными тварями в последние пару дней.

Бришен покачал головой.

– Не лично. Но стал свидетелем результата их разрушений. Я рад, что ты здесь. Хотя неохотно обращаюсь за помощью к Беладину, у меня нет особого выбора. И я рассматриваю тебя, во-первых, как друга, а во-вторых, как беладина.

Он взглянул на дверной проем, за которым исчезла Ильдико.

«Не заставляй меня менять этого мнения», – подумал он.

Серовек присвистнул.

– Все так плохо?

– Хуже, чем можно себе представить.

Их прервали слуги, принесшие графин с вином и тарелки с холодной едой. Серовек ел, пока Бришен рассказывал о нападении на столицу и телах, выловленных из Абсу вблизи Эскариэль.

Серовек налил себе второй кубок вина.

– Как убить этих тварей?

Бришен допил свое вино.

– Нам это не подвластно, но их можно изгнать обратно в небытие.

– Как?

– Хм, – протянул Бришен. – Вот в этом мне нужна помощь обоих королевств. В Саггаре есть каи, которая может рассказать эту историю лучше меня. Она наверху.

Они закончили трапезничать, и Бришен повел Серовека в комнату Ильдико.

Старая хранительница снова заняла самое большое кресло у камина. Ее выцветшие глаза проследили за двумя мужчинами, когда те вошли, из-за исполинских размеров Серовека комната будто уменьшилась вдвое.

– Эльсод, – сказал Бришен после короткого поклона. – Позвольте представить Серовека, лорда Пангиона, маркграфа Верхнего Салюра. Его земли граничат с моими. Он сыграл важную роль в моем спасении от похитителей много месяцев назад.

Эльсод наклонила голову, окинув Серовека пристальным взглядом.

– Беладин, спасающий каи от лап сородичей, – заметила она на всеобщем. – Интересно. Значит, больше, чем сосед. Друг. Вы преуспели там, где потерпел неудачу ваш отец, сир.

Серовек дернулся и удивленно взглянул на Бришена.

– Я последний законнорожденный отпрыск рода Хаскем. Никто из моей семьи не пережил нападения галлу.

Серовек отступил и низко поклонился Бришену.

– Ваше величество, – официально и торжественно произнес он.

Бришен мысленно вздохнул, подозревая, что непринужденное дружеское общение между ними теперь канет в Лету. Издержки царствования одинаково как велики, так и малы.

Хранительница повторила план, не упуская ни малейшей детали. Серовек слушал, не прерывая, пока она не закончила, и некоторое время после этого молчал.

– Значит, тебе нужен человек для роли призрачного короля, который возглавит мертвых людей.

Бришен кивнул.

– Верно. Ильдико написала письма, и мы отправили их ее дяде. Именно с этим гонцом ты повстречался по дороге. Еще мы отослали копию голубем. Ильдико верит, что король найдет подходящего человека, готового пойти на риск, но меня терзают сомнения. Я ничего не могу предложить Гауру в обмен, кроме амарантина, и не могу оказать военной поддержки. Мы отрезаны галлу, и для защиты страны у меня каждый воин на счету.

Серовек фыркнул.

– Вероятно, с беладинским двором дела будут обстоять еще хуже. Король Родан не послал бы тебе ведро прогорклой лошадиной мочи после того, как твой отец подписал торговое соглашение с Сангуром Хромым. Если только ты не нарушишь договоренностей.

– Я не буду разрывать договор. Гаур более могущественный союзник, чем Беладин – враг.

Серовек выразительно глянул на пустую глазницу Бришена.

– Удивлен слышать такое, учитывая все обстоятельства.

Бришен пожал плечами и коснулся покрытой шрамами скулы.

– Это не имеет никакого значения в общем положении вещей. Тебе известно, что Беладин интересуется Баст-Харадисом лишь как средством нападения на Гаур. Пока действует торговое соглашение, Гаур не позволит твоему народу вторгнуться на мои земли. В интересах Родана помочь нам. Реки и береговая линия Гаура защищают их королевство гораздо лучше, чем горы – Беладин. Галлу останавливает вода, а не камень.

– Если Эльсод права… – Серовек остановился и быстро поклонился хранительнице. – У нас нет времени писать Родану и ждать ответа. В любом случае мой король, вероятней всего, предложит тебе засунуть свою просьбу о помощи прямо в…

Бришен оборвал его:

– Понятно.

– Я сделаю это, – заявил Серовек. – Сражусь против галлу вместе с тобой. – Он ухмыльнулся. – Но это не стало большим сюрпризом, верно?

Бришен с облегчением улыбнулся в ответ.

– Я надеялся. И молился. Но кто будет управлять Верхним Салюром в твое отсутствие?

Серовек небрежно отмахнулся.

– Я позабочусь об этом.

– Понимаешь, что это попахивает изменой.

– Не понимаю почему. Беладин не объявлял войну ни Гауру, ни Баст-Харадису.

Бришен был далеко не так беспечен.

– Пока.

Серовек щелкнул пальцами.

– Вот именно. Нет никакой измены. Я не вступаю в союз с официальным врагом. Я помогаю соседу и защищаю свою территорию точно так же, как делал это, когда мы выследили налетчиков, которые убивали моих фермеров и крали скот. То, что они удерживали в плену херцега, было случайностью.

– Тогда для меня это счастливое совпадение, – согласился Бришен и глянул на Эльсод. – Сможем ли мы контролировать мертвых? Вдвоем?

– Не знаю, – ответила она. – Демонов много, мертвых должно быть еще больше. Вам двоим будет трудно.

И снова Серовек отмахнулся от опасений.

– Я сталкивался с худшим раскладом.

Бришен посмотрел на него с сомнением.

– Правда?

– Нет, – с готовностью признал Серовек. – Но это не причина прятаться под кроватью. Или отказаться от хорошей выпивки. Я жду заверений, что в закромах Саггары припрятана бочка «Слез Пелеты» специально к моему визиту. Нам нужно многое спланировать, а я умираю от жажды.

Они покинули Эльсод и направлялись в меньший зал совета, когда наместник пересек их путь в сопровождении двух дев.

Наместник представил двух каи как своих дочерей. Обе приветствовали Бришена изящными поклонами и расчетливыми улыбками, представились и сообщили возраст. Их взгляды на мгновение метнулись к Серовеку, но затем девушки с содроганием отвернулись. Беладин тихо рассмеялся, когда девы откланялись и продолжили свой путь по коридору.

– Как вижу, стервятники уже кружат, – заметил он. – Уверен, что они не прознали про трон?

Бришен слегка пожал плечом. Он устал от подобных игр. За последние два дня он познакомился с большим количеством девушек и вдов, чем за последние двадцать лет. Их имена и лица уже сливались воедино.

– Уверен, они догадываются. Я просто еще не подтвердил свой титул. Эльсод объявит об этом и проведет коронацию. После этого я созову военный сейм.

– А Ильдико?

Бришен сжал челюсти, услышав, как Серовек фамильярно назвал ее по имени.

– Пока я буду сражаться с галлу, Ильдико будет моим регентом. Она не готова к подобной роли, но сделает это. Какой у нас выбор?

– Каи это не понравится.

Учитывая угрозу, с которой сталкивались теперь каждый каи и человек, их неприязнь меньше всего волновала Бришена.

– Им не обязательно должно нравиться. Им просто придется это принять.

Они вошли в зал совета, и Бришен закрыл за собой дверь. Он подождал полминуты, прежде чем кто-то установил подслушивающие заклинания с другой стороны двери. Блокируя их, Бришен наложил контрзаклинание, заглушая их с Серовеком разговор.

Лорд Пангион покачал головой и напряг челюсть.

– Полезная магия, – заметил он. – Хотя и раздражает.

Серовек не пожелал садиться в кресло.

– Если твои министры хоть в чем-то похожи на стаю волков, всегда кружащих вокруг беладинского двора, то они будут все время планировать убийство твоей жены, твое свержение и возведение покорной марионетки на трон.

Серовек не сообщил Бришену ничего такого, чего бы тот уже не обдумал.

– Тогда их ждет большой сюрприз. Советники, которых я выберу для военного сейма, выиграют больше, если я останусь на троне. Кроме того, здесь останется Анхусет.

Серовек поморщился.

– Уверен, все пройдет хорошо.

– Насколько можно надеяться. Но кузина более полезна мне здесь, охраняя и поддерживая Ильдико. Мерток тоже останется, так что я не выделяю Анхусет. Намек на мятеж – и повинный будет предан мечу. Ильдико, может, и человек, но не слабая. Моя жена сделает все необходимое, чтобы удержать трон до моего возвращения.

– Если мы вернемся.

– О другом я даже думать не смею.

Серовек со свитой ехали всю ночь, чтобы к утру добраться до Саггары. Он несколько раз заверил Бришена, что Верхний Салюр будет в безопасности и без его непосредственного присутствия. Маркграф вышел из зала, чтобы позаботиться о своих людях, отказавшись от одной из трех маленьких комнат в главном доме, предпочтя тюфяк в казармах гарнизона.

Бришен поднялся по лестнице и тихо проскользнул в свою комнату. Ильдико свернулась калачиком на кровати и не пошевелилась, когда он разделся, залез под одеяло и обнял ее. Жена была такой теплой, мягкой и пахла апельсиновой водой (заказанной у аптекаря), сделанной из апельсинов дикой рощи, росшей у крепости.

Ее огненные волосы защекотали ему нос, и Бришен зарылся лицом в спутанные пряди. Теперь его гарнизон мог похвастаться тем, что нигде больше в Баст-Харадисе не собиралось столько красавиц. Мелкая знать собралась здесь ради безопасности, влияния и возможности показать своих женщин королю среди королей. Безмятежная маска Ильдико, вынужденной наблюдать, как они каждую ночь соперничают за внимание Бришена, ни на мгновение его не обманула.

Он притянул ее к изгибу своего тела. Бришен жалел, что не сказал жене, что они интересуют его не больше, чем оттенок побелки на стенах. Только Ильдико владела его сердцем и душой. Возможно, сделай он это, она не приняла бы совет Эльсод с такой готовностью.

Возможно. Ильдико прагматична и лучше, чем кто-либо, понимает требования долга. Даже лучше него. Именно поэтому она с самого начала охотно согласилась выйти за него замуж. Ее аргументы в поддержку настойчивого требования Эльсод отречься от нее сильно ранили Бришена, и боль от предательства едва не поставила его на колени. День размышлений и воспоминание о страдании на лице жены умерили первоначальную ярость. Она не больше, чем он сам, хотела, чтобы он отрекся от нее. Они отличались лишь пониманием долга, связанного с ролями, которые их столь внезапно и неохотно поставили играть.

– Ты моя королева, – прошептал он ей в волосы. – И останешься моей.

– Я люблю тебя, Бришен, – невнятно ответила она.

Он напряг всю силу воли, чтобы не прижать ее к себе, желая слиться с ее кожей. Оберегать. Ни на мгновение не отпускать от себя.

На следующий вечер сигнальные колокола, висевшие на каждом из углов редута, прозвенели несколько раз, созывая постоянных жителей крепости и тех, кто расположился лагерем во дворе и на прилегающих полях. Каи собрались за внешними стенами перед наспех возведенной платформой, с любопытством и надеждой глядя на Эльсод и Бришена.

Во рту у него пересохло как в пустыне. Народ надеялся, что он спасет их. Если бы они узнали, как именно он намеревался это сделать, то набросились бы на него и разорвали на части быстрее, чем стая ищеек магов.

Толпа затихла, когда Эльсод вышла вперед и подняла руки.

– Колесо Прорицания возвестило о великой трагедии, – объявила она сильным голосом, столь контрастирующим с хрупкой фигурой. – И разведчики из столицы это подтвердили. Харадис пал перед галлу. – Страдальческий крик пронесся по толпе. – Те, кто пережил нападение, теперь движутся в Саггару.

– Королевская семья? Что с ними? – раздался голос.

Вопрос повис в воздухе, все взгляды обратились к Бришену.

– Никто не выжил, – ответила хранительница памяти. – Кроме одного.

Пауза усилила глухую тишину, повисшую в воздухе. Эльсод повернулась к Бришену и с помощью масод опустилась перед ним на колени.

– Король мертв. Да здравствует король.

Как один толпа каи преклонила колени перед Бришеном. Некоторые с горем на лице, другие с надеждой. Но именно последние заставили его содрогнуться.

– Встаньте, – приказал он, и прогремел топот ног. – Мы – страна в состоянии войны. – Его уверенный и решительный голос разнесся по морозному воздуху. – Не с человеческими королевствами – с теми, кто живет, дышит, истекает кровью и умирает, как мы.

Его взгляд остановился на Серовеке и его отряде.

– Заботится о своих семьях, любит детей и стариков, как и мы, – продолжил он. – Мы в состоянии войны с существами, которым неведомы чувства. Они не ценят ничего, кроме необходимости пожирать и уничтожать. Мы все знаем историю галлу, но мы еще не побеждены, пока нет. Есть способ изгнать их. Снова выдворить из нашего мира в тюрьму, из которой они явились. – Толпа зашевелилась и зашептала. – Но ради победы вы должны объединиться. Отбросьте разногласия, мелкие амбиции и работайте вместе, как единый народ. Иначе мы не выживем.

Бришен ждал, позволяя своим словам осесть в умах, давая каи время осознать стоящий перед ними вызов.

Он заговорил снова голосом, перешедшим в рев.

– Да здравствует луна над Баст-Харадисом! Да здравствуют каи под ее светом!

– Да здравствуют каи! Да здравствует король! – вторил ему народ.

Они поднялись на платформу, а Бришен сошел вниз, мгновенно поглощенный телами, которые прижимались к нему, и руками, которые благоговейно прикасались к нему, словно он внезапно превратился из дворянина в бога.

Бришен заметил Ильдико. Та все еще стояла на платформе рядом с капукезет. Она поддерживала Эльсод за локоть и смотрела на море ликующих с бледным и застывшим лицом.

Народ вновь радостно закричал, когда Бришен вернулся на платформу, и Эльсод совершила простую церемонию, надев золотой обруч ему на голову. Толпа отреагировала с меньшим ликованием, когда голову преклонила Ильдико, принимая второй венок. Бришен обратил внимание на членов знатных семей, ближайших к нему по рангу. Некоторые, казалось, были искренне рады; у большинства на лицах читался явный расчет и слабые улыбки, которые едва скрывали негодование по поводу клятвы в верности человеческой королеве. Он мог только представить, как они отреагируют, когда он в свое отсутствие назначит ее регентом.

На несколько часов каи забыли о галлу и опасности, которую те представляли. Бришен приказал открыть бочки с вином и элем. Зажгли костры, музыканты взялись за инструменты, а остальные собрались для импровизированных танцев. Что касается празднования коронации, то оно не было ни царственным, ни официальным, ни даже достойным. Бришен не хотел ничего иного.

Бришен нашел Ильдико в круге женщин, все разговаривали с ней одновременно. Лицо жены сковала мирная маска, которую он начинал ненавидеть. Анхусет крутилась мрачным стражем неподалеку.

Все разговоры вмиг смолкли, стоило ему подойти. Бришен вежливо извинился за то, что прервал их, и вырвал Ильдико из лап дам.

– Хвала богам, пытки закончились, – сурово выдохнула Анхусет, заставив его ухмыльнуться, а Ильдико хихикнуть.

Верхние этажи поместья были пустынны и благословенно тихи. В святилище их спальни Бришен раздел Ильдико и скинул свою одежду, пока оба не оказались обнажены в свете камина. Обмениваясь ласками вместо слов, поцелуями вместо разговоров, к тому времени, как они в безумной спешке добрались до кровати, Бришен на мгновение забыл о глубокой пропасти, зиявшей у него в сердце.

Он занимался любовью с женой многие часы напролет, наслаждаясь прикосновениями к любимой, ощущением ее в своих объятиях и слушая, как его имя музыкой срывается с ее губ, когда он доставлял ей удовольствие. Позднее Ильдико лениво гладила бугорки мышц на подтянутом животе мужа. Бришен откинул одеяло, и в темноте ее рука на его серой коже сверкала, точно жемчужина.

– Ты покинул Серовека, – заметила она, подчеркнув замечание поцелуем в плечо.

Зная Серовека, он понимал, что тот сейчас в своей стихии: танцует, пьет, очаровывает народ и, вероятно, раздражает Анхусет при каждом удобном случае.

– Я очень сомневаюсь, что он по мне скучает. – Бришен перевернул жену на спину. Кровь в жилах разгорелась с новой силой лишь от ее близости. – Да и в противном случае это меня не сильно заботит.

На следующий день после полудня он закончил составлять инструкции, которые намеревался дать военному сейму, и покинул кабинет на первом этаже, направляясь во двор. Притормозив, Бришен изменил направление, когда заметил, что Ильдико и Анхусет пристально всматриваются во что-то рядом с конюшнями. Фургон загораживал ему обзор, не давая увидеть того, что привлекло их внимание. Однако стоило телеге отъехать, как бровь Бришена вопросительно приподнялась.

Серовек был поглощен разговором с одним из конюхов. Оседланный жеребец довольно пасся неподалеку. Бришен переводил взгляд с беладинского маркграфа на двух женщин и обратно и пошел окружным путем к месту, где они стояли. Никто не заметил, как он притаился в тени ворот стойла. Серовек исчез в глубине конюшни с противоположной стороны от того места, где спрятался Бришен.

– Ваши женщины правда находят его красивым? – В голосе Анхусет отсутствовал привычный сарказм. В вопросе сквозило лишь недоверчивое любопытство.

Ильдико усмехнулась.

– Я тоже так считаю. Он наделен приятной внешностью, прекрасной фигурой и хорошим характером. – Глаза Бришена сузились. Ее похвала казалась чрезмерной. – Мне кажется, его не зря прозвали беладинским жеребцом.

Бришен нахмурился.

Анхусет фыркнула и повернулась перекинуть попону через плечо.

– Если хочешь знать мое мнение, ничего, кроме пустого бахвальства. Мне нужны доказательства, чтобы поверить в эту чушь.

– В любое время, в любом месте, прекрасная Анхусет.

Внезапное появление Серовека, словно из ниоткуда, заставило Ильдико подпрыгнуть, а Анхусет зарычать. Он сократил дистанцию, пока между ним и Анхусет не осталось расстояния всего в ладонь. Бришен опасался, что маркграфу грозит неминуемая смерть.

– Только скажи где, – почти промурлыкал он, – и я с радостью докажу, что мое прозвище – больше, чем хвастовство.

Ильдико во все глаза наблюдала за происходящим. Анхусет не отступила ни на шаг. Ее глаза ярко сияли даже в полуденном свете. Быстрая, как атакующая змея, она обхватила Серовека между ног и сжала. Он резко вдохнул и поднялся на цыпочки. Взгляд медленно скользнул вниз, где ее когти вцепились в его чресла.

Широкая клыкастая улыбка гарантировала, что большинство людей обмочились бы на месте.

– Ты бы не пережил встречи со мной, повелитель лошадей.

Серовек отличался от большинства мужчин. После того, как первый шок прошел, он расслабился и криво улыбнулся.

– Но я бы умер счастливым, а ты бы горько пожалела о моем убийстве.

Анхусет приоткрыла рот. На мгновение ее рука скользнула вниз по брюкам Серовека, но снова медленно поднялась, прежде чем каи отшатнулась. Возмущенно зарычав, она не проронила ни слова и ушла.

Серовек был не столь невозмутим, как хотел казаться. Колени дрогнули, и он вытер лоб предплечьем, прежде чем перевел взгляд на Ильдико.

Она скрестила руки на груди и покачала головой.

– Вы рискуете не только возможностью продолжить свой род, так поддразнивая ее.

Серовек прижал руку к груди и порывисто выдохнул.

– Ничего не могу поделать. Она великолепная. И ершистая.

Ильдико усмехнулась.

– Бришен скоро придет проводить вас. – На мгновение ее щеки порозовели, верный признак того, что жена вспоминает часы, проведенные на супружеском ложе. – Пытается вырваться из сетей, которые на него набросили местная знать и наместники.

И это было отнюдь не преувеличением. Стоило ему покинуть безопасные границы личных покоев, как благородные каи набрасывались на него, точно мухи на мясо.

Серовек взял Ильдико за руку и поклонился. На этот раз его лоб, а не губы, прижались к костяшкам пальцев. Он выпрямился и быстро бросил взгляд туда, где в тени стойла прятался Бришен. Серовек снова сосредоточил внимание на Ильдико.

– Я вернусь через два дня. Берегите друг друга, Ильдико. Вы друг для друга величайшая сила в смутные времена.

Бришен вышел из тени, чтобы попрощаться со своим другом, а в скором времени и братом по оружию, призрачным королем.

Глава 9

Киргипа вяло жевала свою порцию дорожного пайка. Желудок урчал от голода, но у нее не было аппетита. Путешествие в Саггару утомляло. Страх за брошенную сестру, бесконечные переходы по броду холодной Абсу, от которых не успевала просыхать одежда, и неприятное расползающееся чувство, что за тобой постоянно наблюдают (и желают сожрать), – все это изматывало.

Некос и Дендера шли рядом, последняя несла ребенка на руках. Казалось, стражники не устали от долгой дороги, холода, сырости. Вероятно, такая выносливость не должна ее удивлять. Они – королевские гвардейцы, отобранные не только за их непоколебимую верность, но и за доблесть и стойкость. С другой стороны, она училась быть служанкой. Эта должность требовала определенных навыков, но не походов через реки и леса.

– Уже не так далеко, Киргипа.

Некос поравнялся с ней и ободряюще улыбнулся.

Она же не смогла выдавить даже вымученной улыбки.

– Ты и вчера это говорил. – Киргипа вздохнула. – Прости. Я устала ходить мокрой, мерзнуть и слепнуть от солнца.

И беспокоиться о сестре.

– Я тебя прекрасно понимаю. – Он махнул рукой в сторону Саггары. – Постарайся не думать о том, сколько нам еще идти, и подумай, сколько лиг мы преодолели.

– Оставшись в живых, – добавила Дендера.

Киргипа была не склонна разделять их оптимизм, но мысли о нынешней ситуации не делали реальность приятнее. Она вздрогнула, когда Некос внезапно схватил ее за руку и прижал палец к губам. Дендера тоже замерла. Оба уставились вперед на что-то. Сердце Киргипы ушло в пятки.

«О боги. Неужели галлу нашли способ пересечь Абсу?»

Из-за деревьев появились двое перепачканных каи, мужчина и женщина. Ни Некос, ни Дендера не поздоровались. Стражница передала ребенка Киргипе и заслонила их собой от неизвестных. Некос выступил вперед. Они вдвоем стали живой стеной между няней и незнакомцами.

Пара остановилась. Женщина подняла руку.

– Доброго дня, друзья.

Некос склонил голову.

– Здравствуйте. – Его голос был лишен дружелюбия или враждебности, плечи остались напряженными.

Киргипа выглянула вперед. Это была первая встреча с каи с тех пор, как они покинули основную толпу беженцев несколько дней назад. Незнакомцы шли с противоположной стороны по тропе, которой следовали Киргипа и стражники.

Мужчина выглядел странно. Пустой взгляд застыл на изможденном лице, желтые глаза смотрели словно в никуда. Женщина тянула его за руку к себе, как мать маленького ребенка.

Она похлопала его по плечу и обратилась к Некосу и Дендере:

– Это мой брат Софирис. Я Нарида. Мы охотились, когда на нас напали демоны. Они убили мою невестку. Мы с братом едва добрались до реки. Идем в Харадис, чтобы предупредить об опасности.

Двое охранников Киргипы сохраняли бдительность, но напряженные плечи Некоса расслабились.

– Не нужно никого предупреждать. Первая атака галлу пришлась на столицу. Оставшиеся в живых идут этим путем, в Саггару.

Кожа Нариды побледнела до серого оттенка зимнего неба.

– Наш отец живет в Харадисе, – надломленно сказала она и потянула брата за руку. – Ты слышал? Мы можем либо обождать здесь, либо продолжить путь и встретиться с теми, кто идет из Харадиса. Йета может оказаться среди них.

Софирис по-прежнему смотрел в одну точку пустыми глазами. Киргипе захотелось утешить его, когда Нарида обернулась к ним и с горечью все объяснила.

– Он видел, как галлу убили его жену. – Дыхание с трудом сорвалось с ее губ. – Если нас окружат, я убью его и себя, прежде чем позволю до нас добраться. Я не хочу участи, постигшей Исет.

Некос и Дендера обменялись тяжелыми взглядами, прежде чем Некос сбросил тюк с плеч и опустился на корточки.

– Это безопасное место для привала, как и любое другое. – Он поднял самодельное копье, которым ловил рыбу. – Вы можете отдохнуть и разделить с нами улов.

Нарида приняла приглашение и усадила брата напротив Киргипы и Дендеры. Пока Дендера разводила небольшой костер и устанавливала подставку для вертела, Нарида, вооружившись стрелами, пошла с Некосом на мелководье. Очень быстро они наловили рыбы на всех.

Софирис безучастно жевал кусочки, которые Нарида давала ему в руку или подносила к губам. Она вытерла пальцы о штаны, пристально посмотрев сначала на Дендеру, а потом на Киргипу с ребенком.

– Вы путешествуете с женой и дочерью? – спросила она, переведя взгляд на Некоса.

Он кивнул.

– И сестрой. – Некос указал подбородком на Дендеру, которая передала Нариде флягу с водой. – Мы решили, что в одиночку быстрее доберемся до Саггары.

– Но так опасней, – возразила Нарида.

– Не когда дело касается галлу. Собрать столько крови и магии в одном месте? Демонов тянет к каи, как мотыльков к костру.

Некосу не пришлось продолжать разговор, так как Софирис подавился кусочком рыбы. Нарида хлопнула его по спине, и ее брат выплюнул частично пережеванную кашицу себе на колени. Он не смахнул ее и не вытер губы, а просто уставился вдаль.

Сестра вздохнула и погладила брата по волосам.

– Пойдем, – мягко уговаривала она. – Сходим к реке и приведем тебя в порядок.

Киргипа посмотрела им вслед.

– Как печально. Смерть жены сломила его.

– Горе способно на такое, – ответила Дендера, ломая ветки на более мелкие щепки, чтобы разжечь огонь. Она сняла сапоги и вытянула ноги к огню. – Вам обоим стоит последовать моему примеру. Иначе ноги быстро начнут гнить.

Киргипа скинула обувь, облегченно выдохнув, когда тепло стало ласкать пальцы. Некос не двигался, не сводя пристального взгляда с пары на берегу.

– Думаешь, они поверили, что мы семья?

Он пожал плечами:

– У них нет причин сомневаться в наших словах. Продолжим притворяться. Малышка в опасности, пока не попадет к дяде.

– Из-за мести?

Эта мысль привела Киргипу в ярость. Повинная в беде мертва по собственной глупости, а убийство родственников сумасшедшей не избавит мир от галлу.

На этот раз ответила Дендера:

– Некоторые семьи выиграют, если королевский дом полностью вымрет. Гораздо проще убить младенца, чем такого закаленного воина, как Бришен Хаскем.

Киргипа стала раскачиваться, играя с малюткой у себя на коленях. Малышка захихикала и замахала руками. Юная королева оказалась хорошей путешественницей, не ныла и вела себя лучше, чем многие из знакомых Киргипе взрослых.

– Сколько еще ночей до Саггары?

– Три, может, четыре. – Дендера протянула руку и погладила мягкие детские волосики. – Нам придется найти способ добраться до четы херцегов, не крича на каждом углу, что мы несем на руках королеву.

– Это просто, – заявила Киргипа, счастливая сделать что-то полезное, кроме как нести ребенка и менять подгузники. – Я служила херцегеши, когда она недолго гостила в Харадисе. Уезжая в Саггару, она взяла с собой горничную. Я обучалась вместе с Синуэ. Она отведет нас к херцегу или к херцегеши.

– Я также тренировался с ша-Анхусет, – сказал Некос, по-прежнему наблюдая за братом и сестрой. – Это может нам помочь. Буду счастлив добраться до Саггары. Мне надоело путешествовать вместе со следующими за нами галлу… – Он резко замолчал и вскочил.

Озадаченная таким внезапным поведением, Киргипа проследила за его взглядом. Мелькающие тени по ту сторону Абсу скользнули к берегу. Они собрались вместе и сгустились в маслянистую черную массу, которая приняла смутные очертания женщины.

Впервые с момента их встречи Софирис оживился. Он повернулся к галлу, больше не вглядываясь пустым взглядом в одну точку. Черты зловещей фигуры стали отчетливее. Длинные волосы развевались на ветру, как водоросли, тонкие руки поднялись и потянулись к брату и сестре, словно желая обнять.

Непонятные слова полились жутким потоком. Киргипа отпрянула в ужасе, услышав невообразимый голод и тоску в голосе безликой девушки. По коже побежали мурашки. Нарида истошно закричала, когда Софирис внезапно бросился в реку.

– Я иду, Исет! Я иду!

– Боги! – воскликнул Некос и бросился к берегу. Он нырнул в Абсу, Нарида следом за ним. Вода бурлила, они отчаянно плыли к Софирису и поджидающим их галлу. Женская фигура потеряла очертания, расплываясь в бесформенную тьму, но снова вернула себе силуэт, заманивая мужчину в смертельную ловушку.

– Они спасли его!

Киргипа повернулась к Дендере с широкой улыбкой, которая тут же исчезла. Стражница не спускала глаз с реки и хмурилась все сильнее. Киргипа оглянулась.

– О нет.

Софирис сражался со своими спасителями, как обезумевший зверь. Он снова и снова звал жену, нанося удары как по Нариде, так и по Некосу, пока последний не оказался позади него и не обхватил шею мускулистым предплечьем. Софирис бился и извивался в безжалостной хватке, которая медленно сжималась, пока глаза Софириса не закрылись и он не потерял сознание.

– Ты убил его! – завопила Нарида, и галлу вторили ее воплю.

Некос покачал головой и что-то сказал. Слов Киргипа не расслышала из-за рева реки, но Нарида успокоилась. Вдвоем они вытащили Софириса обратно на берег, оставив галлу разочарованно вопить о потерянной добыче. Женский силуэт давно растворился в тине теней, которая бурлила злобной пеной.

Киргипа прижала ребенка к себе и вместе с Дендерой побежала к остальным. Нарида укачивала бесчувственного брата и плакала.

Некос поднялся на ноги. Из многочисленных порезов и царапин капала вода и кровь.

– Ты ранен, – сухо констатировала Дендера.

Некос фыркнул и одной рукой размазал струйку крови по шее.

– Всего несколько царапин. Мне повезло. Замешкайся я, и он бы разорвал мне горло когтями.

Киргипа размотала перевязь и передала ребенка удивленной Дендере.

– Присмотри за ней. Я позабочусь о нем.

Не дожидаясь возражений, она схватила Некоса за руку и повела к костру.

У них осталось мало сухой одежды. В преддверии ночи им нужно разбить ночлег, развести костер побольше и дать всему обсохнуть. Она будет настаивать на таком плане.

Следуя ее приказу, Некос разделся до пояса. Кирпига разложила его мокрую окровавленную рубашку на камни, а он сидел и ждал, когда она позаботится о нем.

Некос оказался замечательным пациентом, он не жаловался и не вздрагивал, пока она промывала глубокие царапины.

– У нас нет спиртного, чтобы обработать раны. А травами я не осмелюсь пользоваться. Молись, чтобы не загноилось. Лихорадка осложнит путешествие.

От его ленивой улыбки жар распространился от ее шеи к лицу.

– Я могу привыкнуть к такой нежной заботе.

Киргипа продолжила с огромной тщательностью промывать порезы, склонив голову. Задача оказалась не из легких, учитывая, что он сидел перед ней обнаженным. Сплошные гладкие мышцы и упругая кожа там, куда не достали когти. Киргипа стала размышлять о галлу, чтобы отвлечься.

– Ненавижу их, – заявила она. – Это не просто голод.

– Всепоглощающая жестокость, – ответил он. – Эти твари наслаждаются болью и страданиями. Для них это божественный нектар.

Киргипа взглянула на лежащего без чувств Софириса.

– Он все время повторял имя своей жены. – Она вздрогнула. – Бедная женщина. Я не хочу подобной смерти.

Она замерла от легкого прикосновение Некоса к подбородку и заглянула в желтые, точно золотые монеты, глаза.

– Я не дам этому произойти, Киргипа. Клянусь.

Глава 10

– Я могу разбудить вас позже, ваше величество.

Синуэ стояла рядом с кроватью, перекинув халат через руку, и ждала, когда встанет госпожа.

Ильдико подавила зевок. Ей удалось выползти из-под одеяла и сесть на край кровати. Попытка частично выпрямиться и взглянуть затуманенным взглядом на свою служанку почти увенчалась успехом.

– У меня такое чувство, будто я только что закрыла глаза.

Синуэ бросила халат поперек кровати.

– Подождите здесь, ваше величество. Повар заваривает тонизирующий чай. Клянется, что он помогает солдатам с похмелья.

– Я не пила.

Хотя, судя по головокружению, можно подумать об обратном.

– Этот напиток может поднять на ноги любого, – заверила ее Синуэ. – Я принесу вам чашку.

Ильдико легла на бок и снова откинулась на кровать.

– Огромное спасибо, Синуэ. И принеси кувшин, а не чашку. Мне надо побольше.

Она закрыла глаза и прислушалась, как служанка выходит из комнаты, оставляя ее в одиночестве.

Бришен покинул их супружеское ложе задолго до ее пробуждения, занимаясь делами где-то на территории Саггары. От него постоянно требовали так много, что Ильдико диву давалась, как он еще держится на ногах, а не падает от изнеможения.

Она открыла глаза и уставилась на каменную стену. Приятная боль, пробежавшая по мышцам, напомнила о часах, проведенных в объятиях любимого. Бришен занимался с ней любовью весь день до сумерек и делал то же накануне, оставив ее удовлетворенной, но измотанной.

Муж был щедр в своей привязанности и не боялся проявлять ее перед другими. Его страсть опаляла простыни, и Ильдико наслаждалась каждым прикосновением. Хотя последние дни… Она снова села и, поморщившись, потянулась за халатом.

Радуясь, что Бришен не стал вести себя отчужденно после ссоры, Ильдико едва не зарыдала, когда он обнял ее и занимался с ней любовью все солнечные часы. Она не потеряла его, не полностью, хотя тень обиды все еще мелькала на лице мужа, когда он думал, что она не видит. В такие моменты Ильдико подавляла искушение упасть на колени, моля о прощении, и согласиться, что отречение – разумное решение проблемы. Она была готова на все что угодно, лишь бы остаться его женой.

Заявление Эльсод и согласие Ильдико что-то кардинально изменили в их отношениях, внеся тревогу в любовные ласки. Коварная и еле заметная, она медленно просачивалась в каждое прикосновение, превращая страсть в цель, желание в отчаяние.

Бришен овладевал ею, целовал и шептал на ухо нежности. Каждый раз, когда он гладил ее живот, его ладонь скользила взад и вперед по пупку, будто вызывая спящую там магию. Ильдико сморгнула подступающие слезы. Его пальцы выводили узоры на ее животе. Он мог околдовывать, взывая к чарам, и наполнять своим семенем ежечасно, но их союз не породит дитя.

Синуэ вошла в комнату, сжимая в руках дымящуюся кружку.

– Вот, ваше вели… – Она запнулась и нахмурилась. – С вами все в порядке, ваше величество?

Ильдико встала, растянув губы в слабой улыбке.

– Просто усталость, Синуэ. Спасибо. – Она потянулась за чашкой. – Если этот напиток так чудесен, как ты говоришь, мне очень скоро станет лучше.

Горничная по-прежнему выглядела встревоженной.

– Вам нужно больше отдыхать. Вы почти не спите.

С этой истиной не поспоришь. Ильдико отхлебнула напиток, удивляясь сладости. Большинство настоек от похмелья имели отвратительный вкус.

– Я намерена проспать две недели подряд, когда все закончится, – заверила она Синуэ.

Быстро приняв ванну и позавтракав, она пошла справиться о здоровье Эльсод, а потом направилась в голубятню.

– Есть вести из Гаура? – спросила она птицелова.

– Нет, ваше величество. Я могу послать другую птицу, если хотите.

Она отклонила это предложение. Гаур еще не ответил ни на сообщение, посланное через гонца, ни на второе письмо, отправленное почтовым голубем. Сангуру Хромому уже должны были доставить хотя бы одно из них. Ильдико была согласна с Серовеком в том, что Родан Белават и пальцем не пошевелит, чтобы помочь, но надеялась, что Гаур проявит большую благосклонность. В конце концов, они торговые партнеры и союзники, даже если враг теперь не соседние королевства, а потусторонняя демоническая сила.

Самая отвратительная часть вечера еще не началась: время, проведенное в общении с новоиспеченными аристократами, которые открыто радовались новым титулам, пусть и полученным при столь ужасных обстоятельствах.

– Все еще не привыкли к укладу каи, ваше величество? – Весетшен Сенемсет бросила первую перчатку в момент, когда Ильдико переступила порог северного солярия. – Я видела его величество после заката и осведомилась о вас. Он сказал, что вы отдыхаете и будете позже.

Комната была переполнена женщинами, которые занимались различными делами. Из-за вопроса Весетшен и явной критики, которую та высказала, все разговоры стихли. Уставшая и не особенно терпимая к столь очевидным насмешкам, которые матриарх бросала множество раз с момента прибытия, Ильдико заняла свое место у освещенного ярким светом и теплом камина и принялась перебирать бумаги, оставленные для нее Месуменисом.

Она обмакнула перо в чернильницу и замерла, позволяя нарастать тишине в комнате и нетерпению Весетшен.

– Я привыкла ко многому, мадам. – Она встретилась с ядовитым, точно у гадюки, взглядом. – Но не всегда могу свыкнуться с пылом его величества, а это часто приводит к тому, что мы оба почти не спим.

Сдавленный смех и несколько покашливаний развеяли нарастающее напряжение. Лицо Весетшен потемнело до оттенка мокрого камня, губы сжались, обнажив острые клыки цвета слоновой кости. Ильдико пожала плечами и вернулась к бумагам. Амбиции Весетшен предвещали неприятности, но в прошлом Ильдико приходилось справляться с Сумеречной королевой Баст-Харадиса. По сравнению с Секмис эти выскочки не более чем надоедливые комары.

Она была на кухне, рассматривала поредевшие запасы, когда появился Месуменис.

– Прибыла еще одна повозка с урожаем, миледи. Ничтожная малость, может, пол-амбара, но это лучше, чем ничего.

Управляющий проводил Ильдико в переполненный людьми и скотом двор. У одной из стен стоял фургон, доверху заваленный пшеницей. Ильдико оглядела урожай, мысленно прикидывая, сколько из этого можно испечь хлеба или сварить каши.

– Как думаете, скольких мы прокормим с такими припасами, если станем строго нормировать выдачу и поощрять каи есть суп вместо мясных окороков?

Мрачное число, озвученное Месуменисом, заставило их обоих нахмуриться.

– Я хотел бы, чтобы все было по-другому, миледи, – сказал управляющий.

Ильдико прикусила нижнюю губу, не обращая внимания на пораженное ужасом лицо Месумениса.

– Мы могли бы прокормить столько народа несколько месяцев, если бы считали каждую ложку. С прибытием выживших из Харадиса нам повезет, если продержимся месяц, даже при строгом нормировании.

– Один прием пищи в день, – ответил Месуменис. – И, при необходимости, один через день. Только так, и никак иначе.

– Детям придется очень тяжело.

Его скромная улыбка подняла ей настроение.

– Наши дети не похожи на человеческих, миледи. Они перенесут лишения гораздо лучше, чем вы думаете.

Хоть какое-то облегчение.

– Узнайте, как обстоят дела с моллюсками на дне озера. Насколько их много.

Управляющий уставился на нее, разинув рот.

– Ваше величество…

Она понимала его потрясение. Лакомиться амарантиновым моллюском – все равно что есть золото. А еще недаром говорят, что они горькие.

– Это последнее средство, Месуменис, но, на всякий случай, я хочу быть готовой.

Остаток ночи они ходили по лагерям, выслушивая жалобы, страхи, надежды и планы приезжих. Все были напуганы и тосковали по дому. Иногда страх как у мужчин, так и у женщин переходил в агрессию. Каи добровольно хотели вступить на службу в гарнизон. Другие просили найти им работу, чтобы отвлечься от дум.

Первых Ильдико отправляла к Мертоку. С учетом того, что население крепости росло столь быстрыми темпами, Саггаре необходимо было укрепить свои военные ряды большим количеством солдат. Мерток мог поручить им какую-нибудь черную, но необходимую работу. Так Ильдико могла помочь армии, но ей не хватало сил повлиять или изменить настрой войск.

Вторыми она занялась непосредственно сама, распределяя задачи вместе с управляющим: от рытья котлованов до работы на зерновых мельницах, в кузнице, прачечной и полевых кухнях, созданных для раздачи горячей пищи в палаточном городке. Дел хватало на всех, в отличие от еды.

– Они взбунтуются, когда ничего не останется, – тихо предрек Месуменис.

– Молись, чтобы к тому моменту с галлу было покончено, – ответила Ильдико.

Небо из черного окрасилось синевой, когда Бришен вернулся из патруля в Эскариэль. Он нашел Ильдико за подсчетом бутылок с эликсирами и коробочек со специями в большом шкафу, ключ от которого был только у нее и Месумениса.

Приветливая улыбка Ильдико погасла при виде сурового лица мужа.

– Что случилось? Снова наполовину обглоданный жеребец?

Бришен откинул волосы с лица.

– Нет, но галлу добрались до города. Не уверен в точном количестве, но это не основная часть орды. Мы слышали их за деревьями. Некоторые отваживаются мучить каи на безопасном берегу.

– На что они похожи?

Она выросла на историях о галлу. Мерзкие древние чудовища, они были героями кошмаров, которыми пугали непослушных детей няни и родители.

– Сплетенные воедино тень и болезнь. Словно чума приняла форму и бродит по земле, с покрасневшими глазами и опьяненная жестокостью. – Он нахмурился. – Дело не столько во внешнем виде, сколько в том, что они собой представляют. Противоестественность. Мерзость. Абсолютную злобу.

Он встряхнулся, будто пытаясь смахнуть с себя их грязь.

Ильдико погладила его предплечье, скользя ладонью по перчатке.

– Ты уже поел? На кухне все еще горит огонь…

Он поймал ее пальцы.

– Еще нет, – ответил он и потянул ее за собой к лестнице и верхним этажам. Оказавшись в их покоях, Бришен пинком захлопнул дверь и принялся развязывать шнурки на платье Ильдико.

– Я нуждаюсь в тебе, жена, – простонал он, охваченный страстью.

Ильдико обхватила себя руками, останавливая его. Момент, которого она так боялась, наступил гораздо раньше, чем ей хотелось.

– Нет, Бришен.

Когти скользнули по застежкам, расстегивая тунику спереди.

– Мы надолго не задержимся, и я не возражаю против холодной еды.

Первая застежка открылась под настойчивым натиском.

Ильдико сильно шлепнула мужа по руке.

– Прекрати. – Бришен отшатнулся, как будто она укусила его, и с удивлением уставился на нее. Ильдико смягчила тон. – Ты что, не понимаешь, что делаешь?

По его виду можно было подумать, ее вопрос еще сильней его ошеломил.

– Пытаюсь заняться любовью со своей женой.

Ильдико защелкнула застежку и глубоко вздохнула. Ее колени предательски задрожали, а слова на языке ощущались неприятно, как мокрая шерсть.

– Нет, Бришен, – заявила она так мягко, как только могла. – Ты пытаешься зачать ребенка.

Она почти отказалась от своих слов, увидев выражение его лица: потрясенное, смущенное, обиженное. Оно было таким, когда она встала на сторону Эльсод, требующей от короля отречься от жены.

– Я люблю тебя, – продолжила Ильдико. Слеза скатилась по щеке, когда он отступил от нее на шаг. – Мне нравится быть желанной. Надеюсь, это не изменится с течением времени. Я разделяю твои чувства. Но это не любовь. Это размножение, и мы делаем это не из любви, а из страха и ложного отчаяния. – Она потянулась к нему, умоляя о понимании. – Я разделяю твои чувства, но это неправильно.

– Что ты хочешь этим сказать? – едва слышно прохрипел он, побледнев.

Ильдико опустила руки и сжала юбку в кулаках.

– Я была под тобой, на тебе, перед тобой. Мне кажется, я забыла, каково это – не чувствовать тебя внутри себя. Я не могу пройти из одной комнаты в другую без того, чтобы ты не задрал мне подол. Но неважно, как часто ты проливаешь в меня свое семя, оно не прорастет. – Мысли сделали факт реальным. Слова болезненно ранили. – Я никогда не забеременею. Ты это знаешь.

Его золотистый глаз посветлел – верный признак волнения у каи. Бришен скрестил руки на груди, бицепсы непроизвольно напряглись, словно он едва сдерживался, чтобы не сломать мебель.

– Вот, значит, что ты думаешь? – сказал он тем же безжизненным, ледяным тоном, которым говорил с Эльсод ранее. – Что я использую тебя как племенную кобылу? Я никогда не догадывался, что ты обо мне такого плохого мнения.

У Ильдико перехватило дыхание:

– Нет! Ты искажаешь мои слова, их значение.

– Неужели? – Его глаз с каждой секундой становился все белее, губы плотно сжались, стиснув клыки. – Ты отказываешь мне, сравнивая нашу близость с животным сношением. Что из твоих слов я неправильно истолковал, Ильдико? Когда я стал недостойным и пал так низко, что заставил тебя думать о подобном?

Слезы потекли по щекам Ильдико и закапали на пол. Она опять сказала не то, разрушив что-то ценное между ними в решительной, но ошибочной попытке не ввести его в заблуждение.

– Дело не в тебе, Бришен. А во мне. Для твоего народа я недостойная королева, потому что не могу выполнить главную задачу, возложенную на меня. Даже занятие со мной любовью дюжину раз на дню не изменит реальность, как бы сильно нам обоим этого ни хотелось. Твоя жена – человек со всеми сопутствующими ограничениями.

Он одарил ее пронзительным, отстраненным взглядом, как будто оценивал и задавался вопросом, как его могли обманом заставить полюбить эту женщину.

– Неужели ты никогда не думала, что, возможно, я искал утешения в объятиях единственной, которая может заставить меня забыть про это безумие на несколько коротких часов? Минут? – Она съежилась от пустого, лишенного эмоций голоса. – Способной подарить мне надежду в океане безнадежности?

Ей хотелось броситься к нему, умолять о понимании и прощении, клясться, что она никогда не хотела проявить черствость.

– Мне жаль, что я причинила тебе боль. Я ни за что не хотела тебя обидеть, но и ложных надежд давать не могу.

– Иногда ложная надежда намного лучше ее отсутствия.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и оставил ее, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.

Ильдико уставилась на гладкое дерево, расплывающееся перед глазами. Она медленно опустилась на пол, положила голову на согнутые колени и зарыдала в юбки.

Глава 11

Серовек очень быстро вернулся в Саггару, и на этот раз не в одиночку. Бришен встретил друга в конюшне, когда беладин расседлывал своего жеребца.

– Ты еще не передумал? – спросил Бришен. Он не предполагал, что маркграф изменит решение, но принял бы любой его выбор.

Серовек выгнул бровь, отдал седло и коня ожидавшему конюху.

– У меня много слабостей. Однако нерешительность не входит в их число. Мы видели выживших из Харадиса по пути сюда и следующих за ними по пятам галлу. Так волки выслеживают стадо, готовые утащить слабых и неосторожных. Больше половины Баст-Харадиса вот-вот обрушится на Саггару.

– Разведчики уже доложили. Мы едва можем накормить тех, кто уже здесь. – Его взгляд остановился на молчаливом незнакомце, стоявшем позади Серовека. – Кто это?

– Капелька хороших новостей посреди моря плохих. – Серовек подозвал мужчину. – Монах, о котором я тебе рассказывал. Мегиддо Чермак.

Стройный, как юноша, рядом с крупным, мощно сложенным Серовеком, Мегиддо обладал магнетизмом, вплетенным в каждую его черту. Все в нем – от позы до изящных линий лица – излучало благородство. Бришена не удивило, что этот человек сенобит, служитель бога.

Монах элегантно поклонился.

– Это большая честь, ваше величество, – сказал он сдержанным тоном.

– Добро пожаловать в Саггару… – Бришен замолчал, гадая, как обратиться к последователю неизвестного религиозного ордена.

Губы Мегиддо скривились, словно он услышал мысли Бришена.

– Ко мне обращаются по имени, данному при рождении, или согласно моему назначению – макари.

– И что это значит?

Мегиддо пожал плечами.

– Монах.

Серовек ухмыльнулся.

– Эти монахи не склонны к поэтическим вольностям.

Бришен впервые за несколько дней рассмеялся.

– Замечательная черта характера. – Он жестом пригласил их в дом. – Пойдемте. Сможете прервать свой пост, а я удовлетворю любопытство и узнаю, как простой рунический круг даже на короткое время поймал в ловушку галлу.

Они устроились в кабинете на первом этаже, который стал центром планирования и обсуждения всего, что касалось защиты Саггары и возможностей крепости стать временным домом для беженцев. Слуги принесли поднос с хлебом и тонко нарезанным вяленым мясом, а также кувшины с теплым элем. Бришен откинулся на спинку стула, обводя когтем край кубка и наблюдая за гостями. Серовек без колебаний принялся за еду, в то время как Мегиддо отказался от трапезы.

– Каким богам вы служите, Мегиддо?

Монах отхлебнул эля и отставил напиток в сторону.

– Только одному. Единому Фальтику.

Серовек обмакнул кусок хлеба в эль и махнул кубком в сторону монаха.

– Мегиддо – еретик, – беспечно заявил он, игнорируя неодобрительный взгляд собеседника. Он сунул хлеб в рот и запил глотком эля. – Это иностранная вера, которая появилась в Беладине. – Он вонзил нож в кусок мяса. – Их последователи не слишком громко заявляют о своих убеждениях. Этот культ не узаконен королем.

Бришен был заинтригован, гадая, что побудило сосредоточить всю веру в одном-единственном боге, за которым не стоит пантеон.

Он снова наполнил кубок Серовека.

– Нравится же тебе связываться со странными компаниями, друг мой. Веруешь в Фалтика?

Серовек фыркнул.

– Вряд ли. Предпочитаю защищать себя от неправильного выбора. Если один бог не прислушается к моим молитвам, я всегда могу обратиться к дюжине других.

Серьезное лицо Мегиддо смягчилось в полуулыбке из-за непочтительных философствований Серовека.

– Речи богохульника, – спокойно заметил монах. Его голос напоминал Бришену тихое озеро, едва покрытое рябью от скольжения насекомого или дуновения ветра.

– Расскажи, как сработал рунический круг. Как правило, магия только разжигает аппетит галлу.

Одна мысль терзала его с тех пор, как Серовек описал, каким образом Мегиддо спас семью брата от демонов.

– Я думаю, именно поэтому и сработало. – Мегиддо нарисовал на столе невидимый круг. – Круг – ловушка для демонов, которой обучают третьекурсников в нашем ордене. Он служит скорее для отвлечения внимания, просто что-то более аппетитное, чем мы. Думаю, они питались им, пока мы убегали. – Он побледнел. – Подозреваете, это сделало их сильнее?

Бришен покачал головой.

– Боги, я надеюсь, что нет. Они и так достаточно дикие и могущественные.

«Однако рунный барьер, чтобы окружить город…»

Бришен нахмурился. Он должен быть огромен и подпитываться невообразимым количеством магии.

Серовек прервал его размышления.

– Могут ли каи повторить нечто подобное? Создать больший барьер вокруг Саггары? Вашу магию легче добыть, чем нашу. Вы все рождаетесь с определенной долей.

«Ненадолго», – подумал Бришен. Но он унесет эту тайну с собой в могилу, как и горстка тех, кто поделился с ним этим знанием.

– Возможно, если бы было меньше галлу и земли, которую нужно было бы покрыть, но это хулгаллу. Демоническая орда. Их все время становится больше. Я не стал бы окружать Саггару.

Эта мысль продолжала грызть его.

«Не Саггару, но, возможно, уничтоженный Харадис».

– Есть вести из Гаура?

– Пока нет.

Он надеялся, что Сангур Хромой, по крайней мере, подтвердит получение послания, даже если решит отказать в помощи. Они отправили гонца и почтового голубя. Ни один из них еще не вернулся, и они не могли больше ждать.

Серовек потер руки.

– Тогда хорошие вести, о которых я упоминал ранее, улучшат тебе настроение. Мегиддо выказал желание присоединиться к нам в борьбе с галлу. Он готов стать одним из призрачных королей.

Бришен посмотрел на сидящего напротив него монаха. Как иронично, что помощь пришла не из Гаура, союзника Харадиса, а из Беладина, враждебно настроенного государства.

– Лорд Пангион рассказал, что от вас потребуется?

– Да. Я видел этих тварей вблизи. – Лицо Мегиддо осталось невозмутимым, хотя теперь в голосе слышалась резкость. – Мой орден сражался с демонами. Это входит в часть моего обучения. Но галлу… они не похожи ни на что, с чем я когда-либо сталкивался. «Нечестивые» – слишком слабо сказано. Я не уверен, что, даже подожги вы весь мир, этого было бы достаточно, чтобы очистить землю от этой скверны. Как член ордена Джеденов я дал обет свято хранить все созданное Фалтиком, жертвой или мечом. Вся земля – священная для Фалтика. Мой долг – избавить ее от этих тварей.

Им движет не просто цель, он желает отправиться в крестовый поход. Бришен обычно не одобрял таких людей. Огонь веры часто переходит границы и становится всепожирающим пламенем фанатизма. Мегиддо казался другим, несмотря на очевидное и сильное чувство долга перед своим богом.

– Благородное дело, – сказал Бришен. – Но ты же монах. Что тебе известно о битвах?

– Макарии обучены сражаться, чтобы защитить себя, наших старейшин и храмы. Монастырю, которому я служу, было отдано поместье в долине Лобак для ведения сельского хозяйства. Военачальник Шамтивос пытался захватить долину, чтобы основать префектуру. Мой орден сражался с его войсками и отвоевал наши земли.

Серовек наполнил третий кубок элем.

– Я слышал о Шамтивосе. Грозный противник, такого сложно одолеть. Жаль, галлу не появились посреди его лагеря, а то избавили бы нас от гноящегося нарыва.

Он чокнулся кубками с Мегиддо и Бришеном.

Бришен восхищался мужеством монаха, но ему также нужен воин. Подготовка – это одно, опыт – совсем другое.

– Вы сражались в той битве?

– Да.

– Я видел, как он обращается с мечом. Он искусный боец и наездник, – снова вступил в разговор Серовек.

Бришен пристально посмотрел на Мегиддо, который не отвел глаз.

– Вас не ждет ни слава, ни почет. Ни богатство, ни статус. Нет гарантии, что вы вернетесь домой живым и невредимым. Если нам повезет, мы снова свидимся с теми, за кого боремся.

«Ты будешь здесь, если я вернусь, Ильдико?» – задумался он.

Она уже однажды пообещала, а он по-прежнему сомневался. Стыд разгорался тем сильнее, чем больше сомнений в ней он испытывал.

Взгляд Мегиддо не дрогнул.

– Зачем еще биться?

На несколько мгновений в зале воцарилась тишина.

– Ну? Нас трое или двое? – поднял свой кубок Серовек.

Бришен поднял свой кубок, как и монах.

– Трое не так хорошо, но это больше, чем двое. – Он поклонился Мегиддо. – Я приношу вам свою благодарность и благодарность всего Баст-Харадиса.

Серовек положил себе на тарелку недоеденную Мегиддо порцию хлеба.

– Я также взял на себя смелость отправить сообщение горным кланам, зимующим у подножия Драморин. У нас с ними торговые отношения. Они могут выиграть или потерять столько же, присоединившись к этой борьбе, как и любой из нас.

Эта весть удивила Бришена. Кочевые кланы, зимовавшие на равнинах Беладина и проводившие лето в горах, были почти таким же изолированным народом, как и каи. Хотя это людские племена, Бришен сомневался, что они с радостью станут помогать своим соседям, неважно, каи те или нет.

– Надеюсь, ты торгуешь с дружественным вождем, который тебе задолжал. И молись своим богам, чтобы он согласился и прибыл поскорее. Завтра мы отправляемся в Саруна Тор. Трое или четверо, мы больше не можем ждать.

Мегиддо призадумался.

– Холм Гула. Помню, матушка рассказывала мне о нем. Она говорила, это место проклято.

Бришен усмехнулся.

– Именно в этом мы и хотели вас убедить. Священную землю каи нужно оберегать от вторжения людей.

Следующий час они строили план путешествия и обменивались идеями, как разместить свои армии призраков, чтобы загнать орду демонов обратно в ловушку. Это будет самый ужасный перегон скота, в котором Бришен когда-либо участвовал. Он надеялся, что у него лучше получится пасти галлу, чем коров.

Серовек снова отклонил предложение занять комнату в поместье, как и Мегиддо.

– Ничего личного, ваше величество, – заявил он с хитрой улыбкой. Бришен поморщился, до сих пор не привыкнув к титулу. – У тебя прекрасный дом, и он стал еще уютней благодаря заботе прекрасной королевы. Но ты по уши занят придворными, бюрократией и паразитами в тонких шелках и бархате. Люди или каи, неважно. Я задохнусь в этом воздухе. Дай мне открытое поле и теплое одеяло вместо всего этого.

– Удачи в поиске пустого поля вокруг Саггары, – сухо заметил Бришен. – Для вас двоих можно найти место в казарме, как и раньше. Или в конюшне.

– Конюшня, – быстро определился Меггидо.

Серовек медлил с решением.

– Казармы. Я люблю своих лошадей, но солдаты мне более интересны.

Бришен не сомневался, что маркграф думает об Анхусет. Либо она примет ухаживания Серовека и заполучит беладина в свою постель, пока не убьет, либо просто покромсает когтями или мечом. Так или иначе, Серовек не жилец, и Бришен надеялся, что сестра подождет, пока они для начала не покончат с галлу.

Они расстались в большом зале, пообещав встретиться на официальном ужине и встрече совета с недавно назначенным сеймом и регентом Бришена.

Бришен заметил, что Ильдико пересекает двор, как обычно, в сопровождении Месумениса. Они брели по щиколотку в грязи и каше талого снега, погруженные в разговор, и не обращали внимания на снующих повсюду каи. Управляющий написал что-то на верхнем листе в стопке пергамента, кивая или качая головой в ответ на все, что ему говорила Ильдико.

Ее рыжие волосы мерцали в свете факелов, яркие и огненные, как маяк на вершине холма среди каи с их черными или серебряными локонами. Даже Серовек и Мегиддо, оба темноволосые и загорелые от яркого солнца, легче смешивались с толпой, чем она.

У Бришена заболела душа при виде нее. Заныло сердце. Обливаясь слезами, она выпроводила его из их опочивальни. Бришен умел обращаться с кинжалами, но они не могли соперничать с остротой ее слов.

«…это не любовь. Это размножение…»

Если бы она чуть поднажала, он бы истек кровью у нее на глазах. Потрясение от этого обвинения поначалу лишило его дара речи. Он едва пришел в себя от осознания, что Ильдико была готова пожертвовать их браком ради безопасности трона, а теперь еще и это. Ярость не кипела, вместо этого она обосновалась в животе, холоднее, чем кусок льда, который отказывался таять, угрожая заморозить остальные чувства. С тех пор Бришен не приближался к Ильдико две ночи и два дня, за исключением официальных ужинов в большом зале, и это время стало самой страшной пыткой для него. Бришен не осмеливался прикоснуться к супруге и не позволял ей прикасаться к нему. Если бы случилось то или другое, он бы сломался, а для королей это недопустимо.

Жена закрылась от него, нося безмятежную маску, которую он так сильно ненавидел. И эта маска спала лишь после того, как она увидела Серовека и впервые встретилась с Мегиддо. Лицо Ильдико озарилось улыбкой.

Бришен согнул ножку кубка почти пополам. С другого конца коридора он поймал взгляд Анхусет. Пронзающий. Обеспокоенный. Ильдико искуснее, чем он, скрывала их разногласия от гостей Саггары, но обмануть проницательную кузину им не удалось. Она следила за ним и Ильдико каждый раз, когда они пересекались в повседневных делах. Анхусет не задавала вопросов, а Бришен не желал откровенничать, хотя видел, что сестра сгорает от любопытства.

Он был уверен, что никто, кроме Анхусет, не догадывался, что у них с Ильдико возникли проблемы, пока Серовек не отвел его в сторону.

– Твоя жена плохо себя чувствует?

Бришен удивленно уставился на него, прежде чем ответить:

– Почему ты спрашиваешь?

Вопрос прозвучал более воинственно, чем он намеревался. Серовек напрягся, поджав губы.

– У нее больной либо скорбящий вид. В последний раз я видел такие глаза у женщины, когда вернул ей тело супруга, который пал в стычке с разбойниками.

Глыба льда, заполнявшая грудь и медленно расползающаяся по его конечностям, распалась с шипением пара. Бришен стиснул клыки, стал дышать через нос и считать вдохи с выдохами.

– Я не могу распознать подобного в человеческих глазах, – прорычал он гортанным голосом.

Суровое лицо Серовека не смягчилось, глаза впились в Бришена.

– Тогда вы недостаточно внимательно смотрите, ваше величество, – сказал он, а затем резко поклонился и смешался с толпой, болтая с каи, будто с закадычными друзьями.

За ужином Бришен и Ильдико сидели бок о бок, но либо разговаривали с другими, либо ели молча. Напряжение пульсировало между ними так сильно, что его можно было разрубить топором.

Облаченная в черное Ильдико напомнила ему сороку с красным клювом. Для окружающих она выглядела безмятежно, однако она дрожала, сидя на краешке кресла, и, казалось, была готова улететь, если к ней потянуться. Неужели это страх перед ним? Он не сделал ничего, чтобы вызвать такие эмоции. Бришен уже собирался отказаться от ужина, вывести жену из зала и выяснить отношения, когда к столу подошел юстициарий с женой и дочерью.

Сферин был одним из любимых министров Бришена, чьи приговоры в местном суде отличались справедливостью, а порой милосердием. По этим причинам Бришен хотел дать этому каи место в военном сейме и искренне обрадовался, когда Сферин благополучно прибыл со своей семьей в Саггару.

– Мой повелитель. – Сферин поклонился ему, а потом Ильдико. – Моя госпожа королева. – Он подвел вперед двух женщин. – Возможно, вы помните мою жену, леди Хемаку, и дочь Инени.

– Рад вас видеть, Сферин, – поприветствовал юстициария Бришен. – Боюсь, у вас не останется лишнего времени. Я закрепил за вами место в сейме, и вас ждет много работы.

Юстициарий просиял.

– С нетерпением жду выполнения поставленных передо мной задач, сир.

Сферин подтолкнул свою дочь вперед. Привлекательная девушка с прямым взглядом и гордо поднятой головой. Она напомнила Бришену Анхусет. Не такую свирепую, но и не трясущуюся от страха при аудиенции со своим сувереном.

– У Инени есть идея, которую она хочет вам предложить, сир.

Бришен поднял руку, заинтересовавшись тем, что ему хочет сказать эта девушка.

– Пожалуйста, я вас слушаю.

Он чувствовал каждое движение жены и знал, что она тоже внимательно слушает. Ильдико наклонилась вперед, как будто Инени собиралась раскрыть древнюю тайну.

– Сир, в трех лигах к северу от долины Ахорис есть небольшой ручей, питаемый весенним талым снегом с Драморин.

Заинтригованный Бришен кивнул.

– Я ездил туда с патрулем.

Инени улыбнулась, увлекаясь своим рассказом:

– Много лет назад там была построена ветровая плотина, чтобы защитить соседнее поле с грезацветами от паводковых вод. Я часто там гуляю. Не сочтите за дерзость, но если вы пришлете людей для демонтажа дамбы, поток может затопить поле.

Сферин страдальчески улыбнулся, но промолчал.

Бришен прикинул размеры ручья по памяти.

– Это создаст мелководное озеро.

Медово-желтые глаза Инени засияли.

– По колено в самой глубокой точке.

– Каи смогут легко через него пройти, но оно станет более сложным барьером для галлу, чем ручей.

Инени восторженно рассмеялась. Ильдико резко вздохнула.

– Да! – воскликнула девушка. – И вы не уничтожите запасы продовольствия.

Бришен взглянул на Сферина, который встретился с ним взглядом, полным отчаяния.

– Запасы продовольствия не пострадают, верно. Только богатство вашей семьи. Это же ваши земли, мой друг?

Сферин склонил голову.

– Да, сир.

Улыбка Инени сменилась испугом. Полностью поглощенная своей идеей и одобрением Бришена, она забыла о судьбе семьи.

Бришен надеялся, что сможет хоть как-то утешить своего юстициария.

– Ваша дочь предложила отличную идею, Сферин. – Он кивнул ей. – Вы заслуживаете похвалы, и вашему отцу возместят потерю поля.

Сферин сразу же просиял, как и Инени с матерью. Бришен жестом подозвал Мертока, стоявшего неподалеку.

– Ты все слышал?

Распорядитель конюшен кивнул.

– Проследи, чтобы все было сделано в кратчайшие сроки.

– Леди Хемака, я бы очень хотела поговорить с вами и вашей дочерью и услышать больше ее идей. Не могли бы вы обе после ужина присоединиться ко мне за бокалом вина? – сказала Ильдико.

Брови Бришена приподнялись, и среди каи, что сидели возле королевской четы и могли расслышать приглашение, прошел шепоток. Стать избранными королевой на светском рауте – высокая честь, которая могла вызвать как уважение, так и зависть. А еще немалую обиду.

Хемака покраснела, как и Инени. Девушка уставилась на Ильдико. Хемака низко поклонилась.

– Это большая честью для меня, ваше величество.

Бришен медленно повернулся и посмотрел на жену. Она не смела поднять на него глаз.

«Что ты задумала, Ильдико?» – хотелось ему спросить, но он промолчал и закончил остаток ужина в беседе с Серовеком, Мегиддо и членами сейма.

Бришен встал, чтобы официально объявить об окончании трапезы, и замер, когда двери в зал распахнулись и вошел отряд каи во главе с Анхусет. За ними следовала группа людей в разноцветных, точно драгоценные камни, мантиях до икр, шароварах и зашнурованной выше лодыжек обуви. Шесть незнакомцев направились к высокому столу. Их лидер следовал за Анхусет по пятам.

С темными, как у каи, волосами и кожей цвета смазанного маслом грецкого ореха он подошел к столу, за которым восседал Бришен. Серовек с широкой улыбкой поднялся со своего места. Он наклонился над Мегиддо и поднял руку к Бришену, показывая большой палец.

– Четвертый, – одними губами произнес он.

Бришен схватил Ильдико за руку и поднял с места. Она не сопротивлялась и встала вместе с мужем, чтобы приветствовать новых гостей. Стояла такая тишина, что можно было услышать, как упадет перо. Король каи и его человеческая королева встретились с кочевниками, бродящими по равнинам зимой и укрывающимися в Драморинах летом. Изолированный народ неизвестного происхождения и культуры, они отгородились от мира еще больше, чем каи. Серовек своим обаянием снова сотворил волшебство, выманив кочевников, чтобы помочь Бришену в сражении.

Бришен жестом велел Анхусет отойти в сторону. Вождь кочевников напомнил ему хищную птицу. Если бы ястреба можно было превратить в человека, то именно он бы сейчас стоял в большом зале Саггары – бескрылый, остроглазый и не менее смертоносный. Бришен почти ожидал пронзительного крика хищника, когда гость заговорил.

– Ваше величество, – сказал он низким и ясным голосом. – Я Гайрис, пятый сын вождя клана Калико из племени Кереси. Мы получили известие от Серовека об орде демонов и пришли предложить нашу помощь.

Как и при первой встрече с Мегиддо, Бришен повел Гайриса и его свиту в зал совета с просьбой послать за Эльсод. Прежде чем уйти, он взял Ильдико за локоть. Она поклонилась и, прежде чем Бришен успел хоть что-то сказать, помрачнела.

– Я закончу трапезу и отпущу всех, сир. Хорошее занятие для того времени, когда вас не будет.

Ильдико кивнула сыну вождя и, не оглядываясь, вернулась на свое место.

Бришен выбросил беспокойные мысли о жене из головы, чтобы ясно мыслить. А потом они с Эльсод объяснили ритуал новоприбывшему, снова умолчав, что лишат каи магии. Узнав детали плана, Гайрис сначала ничего не сказал, лишь тихо постучал пальцами по столу. Свет лампы осветил его волосы и сверкнул на маленьких медных монетках, нанизанных на длинные косы, сплетенные у виска и схваченные на затылке костяной застежкой.

– Когда выезжаем?

Уж слишком все легко прошло. Каждое живое существо заинтересовано в поражении галлу, но тому, кто согласен пройти через ритуал, как правило, нужна особая мотивация. Для Бришена – это королевство, трон и жена. Для Серовека – страна и народ. Мегиддо решил умертвить себя из чувства долга перед своим богом. Что же побудило Гайриса из племени Кереси предложить себя на роль призрачного короля? Бришену не пришлось долго гадать.

– Я младший сын третьей жены вождя. С низким статусом, никому не нужный и незначительный. – Бришен внутренне вздохнул, с нежностью вспоминая, когда сам был таким. – Позже я хочу жениться, но для этого должен возвыситься в своем клане. Иначе не смогу заинтересовать подходящую жену, готовую разделить со мной ее хазату – дом.

Заинтригованный новыми знаниями о социальной структуре в скрытной культуре Кереси, Бришен удивился, что Гайрис сам не построит себе хазату.

– Почему бы тебе не разделить с ней свой дом?

Гайрис нахмурился, словно счел саму идею настолько нелепой, чтобы даже задуматься о таком.

– Только женщины владеют хазатами, а также домашним скотом, одеялами и горшками. Мужчинам принадлежат пони и оружие.

Интересная концепция. Мужчины правят кланами, но всем владеют женщины. И если для того, чтобы добиться потенциального партнера, требуется совершить подвиг, то что должен сделать мужчина из Кереси, чтобы заполучить вторую и третью жену?

Гайрис нахмурился еще сильнее из-за молчания Бришена.

– Неужели причина моего желания присоединиться к вам неприемлема?

Бришен спрятал улыбку, сомневаясь, что чужеземцы воспримут клыкастую усмешку каи за дружелюбную.

– Вовсе нет. Не могу придумать ничего более достойного восхищения, чем борьба за благосклонность и привязанность прекрасной жены.

Стоило словам слететь с губ, как что-то в душе Бришена развязалось, позволив дышать полной грудью. У него есть такая жена, и ему следует опираться на мудрость собственных слов. За Ильдико стоит бороться. Возмущенный настойчивостью Эльсод, требующей повторного брака, Бришен бросил на хранительницу злобный взгляд.

– Теперь нас четверо. Этого достаточно для контроля над мертвыми?

– Это лучше, чем двое или трое, – уклончиво ответила она.

Бришен зарычал. Старая карга не успокоится, пока у него не будет сотни королей-призраков, и даже тогда этого вряд ли будет достаточно. Одобрит хранительница памяти или нет, но у них нет больше времени. От Гаура не поступало никаких вестей, а у них есть четверо мужчин, готовых пройти через ритуал, который позволил бы сразиться с галлу и, возможно, выжить в битве.

Было уже за полдень, когда Бришен впервые за три дня отправился в свою опочивальню. Он посмотрел на закрытую дверь, представляя, как Ильдико спит на их общей кровати, на которой они нашли столько радости. Он не делил с ней ложе с тех пор, как жена обвинила его в попытке обзавестись потомством.

Бришен прижал ладонь к двери. Неправда. По крайней мере, не вся. Ребенок от жены-гаури вызовет больше проблем, чем решит, даже если она сможет зачать. Каи не допустят возведения на трон незаконнорожденного дитя, как Анхусет, хотя его кузина чистокровная каи. Народ восстанет, если на престоле будет восседать не каи чистых кровей. Ильдико этого не знала, и ее замечание о том, что она недостойная королева в глазах его народа, потому что не может родить наследника, ошибочно. Даже если она подарит ему дюжину детей, ничего не изменится.

Ильдико права в одном – он стал голодным и отчаявшимся. Бришен всегда мечтал и тосковал по жене в разлуке, страстно желая упасть в ее объятия при встрече. Эту роскошь он принимал как должное: дни, месяцы, годы, чтобы предаваться любви со своей прекрасной женой. А теперь время ускользало сквозь пальцы, а вместе с ним и женщина, которая для него дороже всех на свете. Он боролся с оковами, привязывающими его к столь нежеланной роли и трону. Ужас при мысли, что он может потерять Ильдико, заставлял Бришена изо всех сил стараться удержать ее всеми возможными способами: любовными ласками и преданностью души. Каким-то образом одно начало затмевать другое, и Ильдико в конце концов отказала ему, ошибочно полагая, что им движет отчаяние заполучить наследника.

Это причиняло боль и терзало душу, но он начал видеть сквозь гнев и муку, почему она так поступила. Серовек прав. Ему стоило присмотреться внимательнее.

Бришен положил другую руку на дверь и на мгновение задумался. Эльсод говорила, что он носитель магии нескольких поколений благодаря матери, которая, вероятно, купалась и пила кровь невинных, чтобы сохранить иллюзию молодости. Его воспитывали в убеждении, что его силы малы, как и у сверстников. Сам же Бришен никогда не испытывал пределов своей магии. Он никогда раньше не пытался.

«А что, если попробовать шагнуть немного дальше?»

Заклинание, открывающее дверь, сорвалось с губ, и сила потекла по рукам. Бришен сосредоточился, представляя, как крупицы расступаются, точно вода, скользя сквозь раскрытые кончики пальцев. Он почти потерял концентрацию, когда дерево под ладонями размягчилось, будто горячий воск свечи, и рассеялось, пока не стало ощущаться как дым от потушенного костра.

Бришен сделал один шаг, затем другой, легко проходя внутрь комнаты. Он повернулся и посмотрел, как затвердевает древесина. Вернулись на место прочные, тяжелые доски и петли, способные выдержать несколько ударов тарана, прежде чем поддаться. В его душе поднялась буря восторга, неся за собой сожаление. Эльсод права. Он обладал более сильным, древним родом магии, а скоро позволит ей ярко вспыхнуть и навеки погаснуть. Порой у судьбы злое чувство юмора.

Ильдико лежала, как он себе и представлял, на боку, спиной к двери, почти погребенная под грудой одеял и мехов, из-под которых виднелись лишь рыжие волосы. Огонь в очаге погас, погрузив комнату в могильную тьму, в которой легко ориентировался каи, но не человек.

Бришен бесшумно подошел к жене и сел на пол, прислонившись спиной к матрасу, вытянув ноги к стене и скрестив лодыжки. Ему хотелось забраться в постель, заключить любимую в объятия и прижать к себе. Просто обнять. Ничего более. Он уже несколько дней был лишен этого, поэтому страстное желание казалось непреодолимым. И в этом он повинен сам, поэтому Бришен мешкал, не желая будить Ильдико. Не хотелось рисковать еще одним отказом. Бришен откинул голову на матрас и закрыл глаза, довольный тем, что слушает тихое мерное дыхание супруги.

Сон почти овладел им, когда шорох защекотал его ухо. Затем последовало нерешительное прикосновение к его голове. Пальцы Ильдико скользнули, дразня выбившиеся пряди, заправленные за ухо. Бришен не пошевелился, довольный тем, что может послушно сидеть под ее ласками.

– Я рада, что ты пришел, – сказала она.

Простые слова, но произнесенные с такой теплотой, что он едва не простонал ее имя.

– Я тоже, – ответил он охрипшим голосом. Никогда раньше они не были так далеко друг от друга, а он даже не покидал Саггару. Она, как всегда, встретила его с радостью.

Все еще осторожный, боясь разрушить хрупкое перемирие, Бришен решил избегать опасной темы.

– Что ты думаешь о Гайрисе, сыне вождя клана Калико из племени Кереси?

Ильдико помедлила, а потом продолжила водить пальцами по его волосам.

– Мое общение с ним было кратким. Мне он показался гордым и целеустремленным. Бесстрашным.

Бришен не мог не согласиться. Он завидовал таланту Ильдико определять характер человека даже при непродолжительной встрече.

– Он идет на это, потому что хочет позже жениться.

Ее пальцы вновь заскользили уже возле затылка. Бришен подвинулся так, чтобы они коснулись кожи.

– Боги милостивые, – выдохнула Ильдико. – Вероятно, женщины из Кереси очень грозные, раз жениху приходится сражаться с галлу, чтобы доказать, что он достоин руки избранницы.

Они оба рассмеялись, и Бришен насладился смехом любимой, который в последнее время не слышал.

– Мы все движимы тем, чего хотим больше всего на свете.

– Остаться в живых и не стать ужином демона, по мне, достаточно достойная причина, – сухо заметила она.

– Мотивы Гайриса не столь благородны, как у Мегиддо, но я понимаю их лучше.

– Я ничего не знаю о монахах-воинах, но Мегиддо мне понравился с первой встречи. – Ильдико провела пальцем по краю уха Бришена, заставив его вздрогнуть. – В нем есть что-то царственное, наряду со смирением, которое не часто видишь в людях. Подозреваю, путь духовного служения взывал к нему, когда он был еще привязан к лентам вожжей няни.

После этого они замолчали, и Бришен перестал ощущать руку Ильдико в своих волосах, даже когда от холода, идущего с пола, у него онемели ноги и зад. Он заставил себя не напрягаться, когда она прервала их молчание.

– Из Гаура нет вестей, – резко сказала Ильдико. – Я так осаждала голубятника, что он теперь прячется при моем появлении. Мне стыдно за свою родину. Союзник ничего не предлагает, в то время как враг, спланировавший твое похищение и пытки, посылает двух людей на помощь. – Ее пальцы сжали его волосы, ослабив хватку, когда он зашипел. – Прости, любовь моя.

Он мгновенно простил ей все за эти волшебные слова.

– В их защиту, – заметил он, – Гаур далеко, даже для быстрой птицы. И Беладин не знает, что помогает мне. Подозреваю, когда Родан обо всем пронюхает, Серовеку придется держать ответ перед своим королем. Что касается монаха, пускай он рожден беладином, но его преданность принадлежит ордену. Если бы Беладин объявил войну его братству, нет сомнений, на чьей стороне сражался бы Мегиддо.

В его душе проснулось уродливое подозрение. Бришен мешкал, не желая поднимать щекотливую тему, но не хотел, чтобы между ними стояли тайны. Болезненная правда лучше недомолвок.

– Почему ты пригласила жену и дочь Сферина на личную встречу после ужина? Это очевидное проявление благосклонности.

И возмущения у других. Многие не одобряли Ильдико как королеву, но это не делало ее менее влиятельной, а ее внимание менее желанным.

Ильдико так долго молчала, что он уже не ждал ответа. Она перестала гладить ему волосы и спрятала руку под одеялом. Бришен остро чувствовал потерю. Ильдико настороженно молвила:

– Леди Инени образованна, хорошо говорит и вдумчива. Мне говорили, она умеет обращаться с ножами и луком. Ее идея с плотиной была блестящей.

Последовала неловкая пауза. У Бришена все внутри сжалось в ожидании ее следующих слов. Он знал, что она скажет.

– Из нее выйдет достойная королева, Бришен.

Бришен вскочил на ноги и навис над женой.

– Прекрати, Ильдико.

Ее глаза округлились, она села. Закутанная до шеи и запястий в плотную ночную рубашку, она сама напоминала ему призрака: бледная кожа и наряд, странный затравленный взгляд.

– Перестань сватать меня за каждую каи, которая переступает порог Саггары. Насколько я знаю, у меня есть жена, с которой я более чем счастлив коротать свой век. – Он перевел дыхание, стараясь подавить гнев. – Ты так стремишься к свободе?

– Я не пленница. Нет свободы, которую нужно искать, есть только долг, который нужно выполнить! – закричала она в ответ, а потом напряженные черты смягчились, как и голос. – Ты слышал Эльсод.

– Мне все равно, что говорит эта старуха! Я отказываюсь принять такую судьбу! Это поражение, а я не терплю поражений. Ни от галлу, ни от политики, ни от махинаций честолюбивых придворных паразитов.

Он сжал кулаки и постарался успокоиться.

– Я спасу свое королевство, – тихо сказал Бришен. – И наградой станет моя жена рядом со мной.

Тонкие пальцы обхватили его запястье и сжали. Глаза Ильдико заблестели в темноте.

– Обещай, что вернешься ко мне живым и невредимым.

– А ты пообещай, что будешь здесь, чтобы мне было ради кого возвращаться, – потребовал он.

– Клянусь.

Он поставил колено на кровать и наклонился, уперев руки по обе стороны от нее.

– Я не горю желанием обзавестись наследником, Ильдико. Я сгораю от отчаянного желания. Только это, и ничего более. Не важно, что ты веришь, будто недостойна быть королевой. Не для меня. Ты – все. – Ее веки опустились, и с приоткрытых губ сорвался тихий всхлип. – Возлежи со мной. Подари воспоминание о твоих прикосновениях, чтобы я мог унести их с собой, когда поеду сражаться с галлу.

Она бросилась к нему, крепко обвила руками шею и притянула к себе, пока они оба не упали на кровать. Одежда вмиг полетела на пол. Они лежали под одеялом, кожа к коже, пока руки скользили по телам друг друга.

Ильдико обхватила ладонями лицо Бришена.

– Здесь так темно. Кроме твоего глаза я ничего не вижу.

Бришен поцеловал любимую, обводя кончиком языка губы, прежде чем, нежно поддразнивая, скользнуть в ее рот. Когда он отстранился, они оба еле дышали.

– Неправда, – сказал он, покрывая поцелуями лоб, щеки и нос Ильдико. – Темно или нет, ты видишь меня. С того первого дня в саду Присида – в день нашей свадьбы – ты всегда меня видела.

Ильдико крепко прижала его к себе, обняв за плечи и обхватив ногами за талию. Он лежал в горячей колыбели бедер, а восставшая плоть прижималась к ее лону.

– Прости меня, – взмолилась Ильдико. – Я лишь хотела быть честной с тобой, но вместо этого проявила бессердечие.

Он попросил ее замолчать.

– Между нами нет осуждения, Ильдико. Не здесь, не сейчас. Никаких демонов, с которыми нужно сражаться, или хранителей памяти, которым нужно подчиняться. Никаких тронов, которые нужно защищать. Только мы.

«Навсегда», – подумал он.

Позже Бришен удивился, как их занятие любовью не подожгло кровать. Такое же отчаяние, как и раньше, но оно больше не было омрачено страхом перед тем, что она бросит его, или ее непониманием его привязанности.

Они лежали в любовной истоме. Ильдико кончиком пальца рисовала узоры на груди и животе Бришена. Она украдкой поцеловала его в сосок, а затем, дразня, подула на него. Бришен дернулся и накрыл чувствительный бугорок рукой. Он провел кончиками когтей по ее ягодицам, лаская, словно порывом воздуха.

– Прекрати, – теперь уже она подпрыгнула.

Бришен поцеловал ее в макушку, ни на минуту не раскаиваясь в содеянном.

– Сладкая месть.

Ильдико еще теснее прижалась к нему, и ее дыхание постепенно стало глубже. Бришен думал, что она спит, пока она сонно не спросила:

– О чем ты думаешь?

В их мирном коконе объятий ему не хотелось высказывать вслух свои мрачные размышления. Но он не мог проигнорировать вопрос любимой.

– Что я не могу потерпеть неудачу в этом начинании.

– Не потерпишь, – заявила она в непоколебимой вере. – Тебя будут почитать. Великий король Каи, который спас королевство, а возможно, целый мир.

Бришен вздохнул и обнял любимую, стараясь сжимать не слишком сильно. Если бы он стиснул ее, как хотел, то раздавил бы. Ильдико устроилась на нем и вскоре задремала, тепло дыша в грудь.

– Я был бы счастлив прожить свою жизнь просто как Бришен, – прошептал он ей в волосы. – Которого любила Ильдико.

Глава 12

– Саггара близко.

Киргипа посмотрела вслед груженой повозке, которая с грохотом въехала в толпу. Колеса скрипели, волы фыркали и напрягались, таща тяжелую телегу по изрытым колеям, ведущим от портов Эскариэль к городу.

Стоял оглушительный шум. Черная бурлящая стена из галлу по ту сторону берега визжала и разочарованно стенала из-за невозможности добраться до добычи, движущейся в поле зрения. Река пела в ответ, насмехаясь над ордой. Домашний скот блеял и ржал, инстинктивно осознавая близость смертельно опасного хищника. Лошади вставали на дыбы, сражаясь со всадниками, и нескольких каи едва не растоптали, когда возница не удержал шестерку и промчался через город.

Киргипа отдала королеву Дендере, чья военная выучка помогала лучше заботиться о ребенке в этом опасном хаосе. Некос постучал по уху и покачал головой. Киргипа была вынуждена крича повторить вопрос.

– Меньше часа езды верхом. Не больше! – крикнул он в ответ.

Они прибыли в портовый город несколькими часами ранее, с тревогой отмечая, что несколько галлу, следовавших за ними по пятам, внезапно превратились в новую орду. Не существовало единой орды, что отравляла землю и выслеживала каи.

Сотни повозок, набитых каи и их пожитками, заполонили главную дорогу. Солдаты на лошадях пробирались сквозь толпу, разнимая периодически вспыхивающие драки из-за места для повозок и делая все возможное, чтобы поддерживать порядок.

Взгляд Дендеры скользил по царящему вокруг хаосу.

– Удачи в поисках! – крикнула она. – Даже будь у нас деньги или что-то ценное для обмена, никто не откажется от своего места в повозке.

Некос указал на полупустой фургон в стороне. Возничий наклонился со своего высокого сиденья, отсчитывая монеты, которые каи вытащил из сумки.

– Оставайтесь здесь. Я постараюсь найти места. По крайней мере одно. Мы с тобой можем прогуляться, пока Киргипа будет ехать с ребенком.

Он вернулся хмурый как грозовая туча. Дендера посмотрела мимо него на повозку, в которой по-прежнему было достаточно места для троих.

– Только не говори, что он сказал, будто у него нет места?

– Есть, – огрызнулся Некос. – За королевское состояние. Каи, сидящие там сейчас, должно быть, отказались от всего своего имущества.

Дендера посмурнела.

– Возьми малышку. Я поговорю с ним. Существуют и другие способы.

Ладонь на рукояти кинжала обещала, что переговоры не будут мирными и отказа она не примет.

Некос схватил ее за руку.

– Ты же знаешь, что мы не хотим привлекать к себе внимание. Отрезав яйца возничему из-за места в повозке, мы выделимся из толпы, не находишь?

– Ненавижу воров! – прорычала Дендера, но отпустила кинжал и быстро похлопала малютку по попе.

Киргипа пожала плечами. У нее болели ноги, и два покрытых волдырями пальца натерлись до крови во влажных туфлях. Она так устала, что могла лечь посреди дороги и заснуть, не замечая ничего вокруг, пока на нее не наступит лошадь или не переедет повозка. Поездка на шаткой телеге звучала заманчиво, но не стоила потраченных усилий.

– Мы прошли так далеко, – сказала она. – И сможем добраться до места меньше чем за ночь, если отправимся немедля.

Так и решив, они присоединились к веренице, шедшей из Эскариэля. Яркая луна висела высоко над ними, окруженная свитой звезд. Главная дорога представляла собой трясину из грязи, размягченной талым снегом, взрыхленной копытами и колесами.

Их снова было трое. Нарида отказалась покинуть берег реки, оставшись со своим сломленным братом, когда Некос сказал, что пришло время уходить. Киргипа стала спорить из-за решения покинуть этих двоих. Жалостливый взгляд Некоса остановился на Софирисе. Каи бодрствовал, но его взгляд оставался отстраненным.

– Какой у нас выбор, маленькая служанка? Мы не можем остаться или заставить их пойти с нами. Если она передумает и догонит нас, то мы с радостью пройдем оставшиеся лиги вместе.

С такими доводами не поспоришь. Они оставили тех двоих на берегу, и их силуэты медленно исчезли за завесой мягко падающего снега.

Киргипа обернулась в последний раз взглянуть на Абсу и вопящих с другого берега галлу, а затем повернулась и посмотрела на далекую Саггару. Она молилась всем богам, которые могли услышать молитву каи, чтобы ее сестра была жива и сама находилась недалеко от безопасного редута.

Они снова оказались в толпе спасающихся от преследования галлу. Дендера передала королеву обратно Киргипе, а сама с Некосом заняла позиции по обе стороны от нее, чтобы грозным взглядом и хорошо поставленным ударом локтя не давать остальным подходить слишком близко.

Дорога расширилась, как только они вышли за пределы города и толпа рассеялась. Те, кто шел пешком, удалились от дороги и фургонов, которые забрызгивали грязью любого, кому не посчастливилось идти следом.

Киргипа со стражниками догнали пару торговцев рыбой, судя по запаху. На одном красовалась выцветшая красная шляпа, сплетенная из пряжи и, как ни странно, рыболовной лески. Крючки для наживки свисали со швов сверкающим водопадом, отчего торговец выглядел чуть ли не аристократом. Головной убор его спутника выглядел менее ярко, хотя Киргипа уставилась на сушеный рыбий хвост, который тот носил на шее то ли как талисман, то ли как оберег.

Их внешний вид так потряс Киргипу, что она забыла про своих спутников, пока Некос не взял ее за локоть, позволяя рыбакам пройти мимо.

– Я слышал, король уехал в Саруна Тор с капукезет. Его королева отправилась с ним, как и беладинский маркграф с двумя другими, – заявил Красная Шляпа.

Некос и Дендера сделали вид, что чем-то заняты, а сами прислушались.

Рыбий Хвост с сомнением посмотрел на своего товарища.

– Кто тебе это сказал? И кто остался главным в Саггаре?

Красная Шляпа ударил его по руке.

– Ты что, оглох? Вести разносятся в толпе быстрее огня. За делами следит военный сейм, а Мерток с боевым топором работает над тем, чтобы никто не подумал занять трон, пока херцега нет.

– Ты имеешь в виду короля?

Красная Шляпа присвистнул.

– Нужно время, чтобы привыкнуть. Юный принц в роли короля. Никогда не думал, что до такого дойдет, учитывая количество детей, порожденных его братом. Все сгинули за одну ночь.

– Я это предвидел. Бришен всегда честно правил Саггарой и прилегающими провинциями. Если он выживет в битве с галлу, то станет достойным королем. Хотя не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к человеческой королеве.

Третья каи, шедшая рядом, вклинилась в разговор:

– Королева Каи сама должна быть каи. Кроме того, кто будет править, когда Бришен Хаскем умрет и не оставит наследника?

Некос небрежно ускорил шаг, пока не оказался с другой стороны от Красной Шляпы.

– Почему король отправился в Саруна Тор?

Рыбий Хвост махнул рукой и ухмыльнулся Красной Шляпе.

– Видишь? Не все слышали.

Товарищ зашипел и ответил на вопрос:

– Ходят слухи, что у капукезет есть план, как изгнать галлу. На помощь пришел беладинский маркграф вместе с горным вождем и монахом. Один каи и горстка людей. Никогда не думал, что увижу подобное.

Некос поблагодарил рыбака и вернулся на место рядом с Киргипой. Он постепенно уводил двух женщин подальше от основной толпы, пока они не отошли на достаточное расстояние, чтобы поговорить, не будучи подслушанными.

Дендера потерла глаз, выдавая усталость.

– Ну, раз все думают, что Хаскемы из Харадиса мертвы, а Бришен стал королем, никто не будет активно искать других выживших членов королевского дома. Но поездка в Тор меняет наш план, если херцегеши не в резиденции. Возможно, ее личная горничная осталась дома?

– Я сомневаюсь, – сказала Киргипа. – Синуэ поехала с ней. У нее нет причин оставаться. Ее долг – забота о херцегеши.

Некос наблюдал за проходившими мимо каи. Эти сотни присоединятся ко многим другим, что уже в Саггаре.

– Тогда будем продолжать в том же духе. Найдем убежище в Саггаре с моей женой, ребенком и сестрой. Когда херцегеши вернется, обратимся к ней за помощью.

Дендера накинула уголок рваной пеленки на обнаженное плечо ребенка.

– Ты правда ей доверяешь?

Киргипа пожала плечами.

– Я надеюсь. Я недолго служила ей, херцегеши была добра ко мне и Синуэ.

– Не каждая королева похожа на Секмис, – заметил Некос. – Драгоценный груз – хлопотный груз. Мы должны передать малышку живым родственникам. Она законная правительница Баст-Харадиса.

Долг. Киргипа вздохнула. Все всегда возвращалось к долгу.

Мрачное заявление Дендеры не подняло настроения.

– Будем надеяться, что, когда все закончится, у нее останется королевство, которым можно править.

Глава 13

Лагерь разбили в пределах видимости Саруна Тор, возвышавшегося над плоской равниной, точно бедро пышнотелой женщины. Белые каменные столбы украшали вершину, тускло блестя в свете луны, подобно короне.

Ильдико сидела, скрестив ноги, на толстой попоне у входа в их с Бришеном палатку. Синуэ расположилась по одну сторону от нее, а Анхусет – по другую. Все трое пили горячий чай, наблюдая, как мужчины собрались у костра на другой половине лагеря. Кереси, беладины и единственный каи присели на корточки в импровизированном кругу, передавая фляги друг другу и бросая кости. Радостные возгласы чередовались со стонами, а выигрыши и проигрыши чередовались в бесконечных ставках.

Анхусет заговорила первой, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить Эльсод и масодов, спавших в палатке неподалеку.

– Даже смотря столь пристальным взглядом, ты все равно не сможешь их услышать.

Ильдико хмыкнула и плотнее закуталась в плащ.

– А я и не хочу. Они планируют детали своей смерти с таким видом, будто делают ставку на скачках и прикидывают шансы. Мне кажется, они распили бочку вина. И играют в кости!

Их отряд покинул Саггару и через день достиг Саруна Тор. Ильдико отклонила нерешительное предложение Бришена остаться в крепости и принялась упаковывать теплую одежду для поездки на равнины. У нее дрожали руки, когда они с Синуэ складывали и запихивали одежду в тюки. Скоро Бришен превратится в нечто потустороннее и отправится сражаться с чем-то настолько мерзким, что одним своим присутствием оно отравляло землю. Ильдико уже несколько часов мутило при мыслях о грядущем.

– А как им, по-твоему, настроиться на предстоящее? Заламывать руки и рвать на себе волосы? – Вопросы Анхусет отвлекли ее от размышлений.

«Почему нет? Со мной такое проходит».

– Не знаю, – сказала она. – Это просто кажется странным.

Гайрис внезапно вскочил и стал плясать победный танец под подбадривающие крики своих людей, которые сопровождали его из Саггары. Серовек хлопнул ладонью по земле, не сдерживая бранных слов, которые даже на таком расстоянии Ильдико могла легко расслышать.

Кузина Бришена засмеялась.

– Могу поспорить, Жеребец только что потерял дорогого пони или седло. – Она покосилась на Ильдико. – Это канун битвы. Из четырех только двое знают друг друга, остальные недавно знакомы. Им придется полагаться друг на друга в эти смутные времена. Верить, что каждый будет прикрывать спину другого против тварей, уничтоживших столицу и поглотивших половину подданных за одну ночь. Для них это способ узнать своих братьев по оружию, укрепить доверие и убедиться, что они не одиноки в своей миссии.

«Мудрые слова опытной воительницы».

Ильдико всегда восхищалась Анхусет, но сейчас каи сразила ее.

– А что ты делаешь перед боем?

Анхусет слегка пожала плечами.

– Примерно то же, что и они сейчас. Играю в кости на сокровища, пью хорошее вино с друзьями. Всю ночь объезжаю каи с большим достоинством.

– Не могу говорить за остальных, но Бришен сегодня будет объезжать только меня.

Ильдико усмехнулась сдавленному смеху Синуэ и удивленным глазам Анхусет. Воительница в ответ насмешливо оскалилась.

– Не лучше ли поберечь силы и отдохнуть? – задумчиво спросила Ильдико через мгновение.

– В могиле поспим долго и крепко. Сейчас мы бросаем вызов смерти, празднуя жизнь.

Столь приземленная философия пришлась Ильдико по вкусу. Она взглянула, как Бришен склонился бросить горсть игральных костей в середину круга и застонал, а улыбающийся Мегиддо радостно стукнул себя кулаком в грудь. Ближайший костер окрасил волосы Бришена в мерцающие оттенки темно-красного и серебристого.

Вспышка веселья погасла.

– Ты боишься за него?

Анхусет ответила не сразу. В ее глазах закружились бледно-желтые и золотистые узоры.

– Мы знаем друг друга всю жизнь. Мое первое воспоминание – его лицо. У меня сердце не на месте с тех пор, как Эльсод рассказала, с чем ему придется столкнуться, чтобы загнать галлу обратно в ловушку.

– Хотела бы я занять его место.

Она не знала, что делать, но видела, как широкие плечи мужа склонились под грузом ответственности.

– Тебе предстоит нести свою ношу до его возвращения. – Анхусет взглянула на сидящую рядом Синуэ и пожала плечами. – Баст-Харадис содрогается в предсмертных судорогах. Вопрос времени, когда Беладин и Гаур начнут кружить вокруг его туши. Ты должна сохранить это королевство для Бришена, чтобы ему было чем править. – Ее взгляд, волчий и пронзительный, застыл на месте. – Думаешь, ты достаточно сильна для этого?

Легко согласиться на словах. Бришен назначил ее регентом и созвал сейм, который вместе с военным отрядом под командованием Анхусет и Мертока полностью предан королю. Но это лишь временные меры, а при таких обстоятельствах восстания часто разгораются быстро и кроваво, подпитываемые теми, кто падок до власти.

– Надеюсь, – призналась она Анхусет. – Но я буду сильно полагаться на тебя и Мертока. И каждого каи, присягнувшего Бришену в верности.

Анхусет подобрала ветку и начертила символы на тонком слое снега у своих ног.

– Это само собой разумеющееся. В Саггаре нет ни одного каи, который не умер бы за него.

– Я верю в это, но в большом зале они будут видеть меня, а не Бришена.

– Он назначил тебя регентом. В наших глазах ты Бришен Хаскем до его возвращения.

– А если я проиграю?

Анхусет уронила ветку и повернулась к Ильдико.

– Ты не можешь, – решительно заявила она. – И он тоже.

Они замолчали, каждый погруженный в свои думы, пока Серовек не посмотрел в их сторону и медленно подмигнул Анхусет. Ильдико заметила, как спина воительницы напряглась, точно копье.

– Мне кажется, он увлечен тобой.

– Он меня раздражает, – прорычала Анхусет. – И он человек.

Словно ничто не могло быть более отвратительным.

– И я тоже. – Ильдико сжала губы, сдерживая смех при виде свирепого взгляда собеседницы.

– Ты не подмигиваешь мне и не пялишься на мою задницу каждый раз, когда я прохожу мимо.

– Ох, значит, ты заметила?

Ильдико предпочла не упоминать, что не раз ловила Анхусет, разглядывающую привлекательную, по общему признанию, задницу Серовека.

Анхусет с отвращением фыркнула.

– Бришен, даже ослепнув, заметил бы. Его светлость лорд Пангион совсем не деликатен.

Ильдико подняла веточку, которую отбросила Анхусет, и лениво нацарапала рисунок на снегу за попоной.

– Могу поспорить, – протянула она, – что если бы кто-нибудь и мог помочь тебе вкусить жизнь накануне битвы, то это Жеребец Беладина.

Анхусет одним гибким движением вскочила на ноги.

– Я собираюсь проверить лошадей, – заявила она с темным румянцем, окрасившим высокие скулы. Она бросила на Ильдико хмурый взгляд и коротко поклонилась. – С вашего позволения, леди королева.

Она направилась к лошадям, загнанным в импровизированный загон в стороне от костров.

Ильдико смотрела, как она уходит.

– Несмотря на все бахвальство и отвагу, она во многих отношениях невинна, – заметила Синуэ.

Серовек внезапно поднялся со своего места среди игроков и неторопливо направился к загону для лошадей. Ильдико тихо присвистнула.

– Придворная гаурская дама, вышедшая на охоту, не могла бы спланировать лучше.

– Как и каи, – ответила горничная. – И все же ша-Анхусет даже не догадывается о сделанном.

Они с Ильдико обменялись улыбками.

Ильдико сидела снаружи, пока не отяжелели веки. Отряд был в пути весь день, меняя график сна, чтобы подстроиться под людей. Ильдико наслаждалась зимним солнцем на своем лице, голубым куполом неба над головой. Она ехала с отброшенным на спину капюшоном, не обращая внимания, что от холода горят уши.

Ехавший рядом с ней Бришен улыбнулся из-под капюшона и протянул руку, чтобы нежно коснуться кончика носа жены.

– Ты словно с головой окунулась в чан с краской. Красный нос, щеки и подбородок.

Не обращая внимания на палящее солнце и холод, Ильдико улыбнулась.

– Королева моллюсков, которая вышла замуж за короля угрей.

Полные противоположности, но при этом волшебная пара.

Синуэ развязала ей шнурки, прежде чем Ильдико отправилась в палатку. Они путешествовали налегке, чтобы быстрей добраться до места. Теплая одежда, оружие, доспехи и две палатки: маленькая для Ильдико и Бришена и большая для Синуэ, Эльсод и масод. Ильдико знала, что, если бы не она, Бришен спал бы снаружи со всеми.

– Я могу спать на открытом воздухе, Бришен, – спорила она, когда они готовились к поездке. – Ты сможешь согреть меня.

– Сделай мне одолжение, Ильдико. – Бришен обхватил ладонью ее ягодицу, проходя мимо и доставая личные вещи из сундука. – Я жажду уединения. Мне хочется ласкать жену не на виду у дюжины глаз.

После этого она перестала спорить.

В шерстяной рубашке и теплых чулках Ильдико лежала, зарывшись в одеяла, в их временном убежище. Она накинула поверх подбитый мехами плащ для дополнительного тепла. Спать под звездами зимой было безумием. Слава богам, они взяли палатку.

Ильдико еще не уснула и высунула голову из импровизированного кокона, когда вернулся Бришен.

– Скажи мне, что ты не проиграл своего коня и доспехи.

Их палатка была разбита достаточно далеко от огня для безопасности, но достаточно близко, так что его сияние окрасило брезентовую стену, давая свет, чтобы Ильдико рассмотрела больше, чем лишь черный силуэт. Бришен со смехом начал расшнуровывать и расстегивать одежду.

– Нет. Хотя из-за Мегиддо я потерял бочонок вина.

Вспомнив слова Анхусет о построении доверительных отношений, она спросила:

– Ты правда думаешь, что они могут тебе помочь?

Муж сел рядом, стягивая сапоги и штаны. Ильдико восхитилась длиной его мускулистых серых гладких ног, покрытых гусиной кожей.

– В Серовеке я не сомневаюсь. Остальные двое? – Он пожал плечами. – Кто может знать наверняка? У них свои причины быть здесь, которые не связаны с народом каи. Но они стремятся помочь. О большем я не могу просить.

В отличие от нее Бришен забрался под одеяла обнаженным. Ильдико прижалась к нему, дрожа от холода, просачивающегося от него и сквозь рубашку.

– Тебе следует подождать, пока я немного согреюсь, – посоветовал он.

Она положила руку ему на грудь и обхватила ногами, опутывая своей сорочкой.

– Я не против. С тобой так хорошо.

Он крепко обнял ее, когтистые пальцы легко скользнули по спине от плеча до талии.

– Я думал, ты уже спишь.

– Я тоже, но оказалось, мне не так хочется спать, как сначала казалось. – Страх перед событиями грядущих дней не давал сна и покоя. – Бришен…

Ей уже начало казаться, что муж научился читать ее мысли.

– Ш-ш-ш. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Время для ритуала наступит очень скоро, и мне надоело об этом говорить.

– А о чем ты хочешь поговорить?

– Как насчет дня нашей свадьбы?

Ильдико подняла голову. Его скрытое темнотой лицо стало не более чем бледнеющей контрастной тенью с ярко светящимся во мраке золотистым глазом.

– О каком именно моменте? – спросила она. – Когда мы думали, что гаури и каи нападут друг на друга в проходе храма? Или когда твои сородичи планировали твое убийство после того, как ты приказал им попробовать гаурскую еду?

Короткий проблеск клыков, и улыбку поглотил мрак.

– Ни о том, ни другом, хотя мне повезло, что я все еще жив после свадебного ужина. Я бы предпочел поговорить о нашей первой встрече в саду.

Эта тема для разговора действительно была гораздо лучше, чем короли призраков. Тяжесть на ее сердце ослабла.

– Ах. Когда я сказала, что если бы ты выполз из-под моей кровати, я бы забила тебя насмерть боевым молотом отца. Очень романтично. В то время я считала себя самой несчастной из невест. Выйти замуж за незнакомца, да еще и нечеловека. – Она поцеловала его в плечо. – Как я ошибалась и не перестаю радоваться этому.

– Никакой ошибки, жена. Я не человек.

– Ты знаешь, о чем я.

Слабое прикосновение ветра подсказало, что он приподнял прядь ее волос.

– Я помню, как ты, бледная, стояла на солнце, словно обесцвеченная рыбья кость, а эти волосы блестели красным. Я подумал, что у тебя на голове вспыхнуло пламя.

Она усмехнулась.

– А я была уверена, что кто-то выпустил двуногого волка в сад. Зубы, когти и желтые глаза. Казалось, мое сердце на мгновение остановилось, когда ты откинул капюшон.

– Это из-за моей потрясающей красоты, – хвастливо ухмыльнулся Бришен.

На этот раз Ильдико укусила его за плечо, заставив дернуться.

– И явного тщеславия.

– Боги, несомненно, смеялись над моим положением. Знаю, моя мамаша хохотала, когда отец объявил, что я женюсь на дворянке из Гаура.

При этих словах Ильдико попыталась сесть, но Бришен удержал ее на месте.

– Бессмыслица какая-то, – заметила она. – Она стыдилась такой невестки. Секмис не веселилась во время нашей первой встречи.

Он продолжал гладить ее по волосам, а другой рукой ласкать ногу и бедро.

– Секмис всегда находила удовольствие в чьем-то несчастье или замешательстве, даже если не одобряла породивший их источник.

– Ну, самка скорпида под моим постельным бельем, безусловно, выразила ее неодобрение. – Ильдико нахмурилась, представив мать Бришена, сидящую на троне, точно паучиха в засаде. – Разве ты не говорил, что хочешь поговорить о чем-то более приятном?

Бришен поцеловал ее в лоб в немом извинении.

– Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытал, узнав, что девушка-моллюск из сада и есть та самая Ильдико, с которой я собираюсь обвенчаться.

– О, очень даже представляю. Меня одолевали схожие чувства. Мальчик-угорь.

Бришен засмеялся, щекоча ее бок, пока Ильдико не стала кричать и умолять остановиться. Они снова замолчали.

– Хочешь знать, когда я впервые понял, что влюбился в тебя?

– Когда я не упала в обморок после встречи с Секмис?

Она едва не лишилась чувств, практически упав в объятия Бришена, когда они сбежали из тронного зала.

– Это меня впечатлило. Ты перед ней не дрогнула, но нет. – Бришен натянул одеяло ей на плечо. – Это произошло, когда ты съела скорпида и заявила, что на вкус он совсем не похож на курицу.

Ильдико фыркнула.

– Тогда на тебя легко произвести впечатление. Я вот не влюбилась в тебя из-за того, что ты отведал картофель. Конечно, тебе не пришлось вступать с ним в бой, прежде чем съесть.

– Тебе трудно угодить.

Она ударила его чуть выше грудной клетки.

– Неправда.

– Ой!

Он потер ушибленное место.

Ильдико подхватила нить разговора.

– Я влюбилась в тебя, когда ты отнес огонь жизни Талумея его матери. Тебе это может показаться мелочью, но ты подарил скорбящей женщине последнюю связь с ее ребенком и шанс попрощаться.

Именно в этот момент она поняла, как ей повезло выйти замуж за принца-каи. У него, как и у всех, свои недостатки, но решение подвергнуть себя смертельной болезни и вернуть матери воспоминания о павшем солдате под его командованием дало Ильдико глубокое понимание характера мужа. Он не только умел ухаживать, обладал воинской доблестью, умом и статусом, дарованным по праву рождения. Бришен был по-настоящему добрым.

Он внезапно зашевелился, перекатывая Ильдико, пока она не растянулась поверх него. Пряди волос Ильдико упали ему на лицо и прилипли к губам. Она заправила их за ухо. Так близко, что Ильдико могла разглядеть точеные скулы и щедрый изгиб рта, покрытую шрамами впадину, где когда-то был его левый глаз. Она покрыла поцелуями шрамы от переносицы до правого глаза, который блаженно закрылся от ее прикосновений.

– Если бы одно загаданное тобой желание могло исполниться, чего бы ты пожелала? – прошептал он.

Ильдико отстранилась и посмотрела на Бришена. По какой-то причине этот вопрос напугал ее, словно это было желание, высказанное перед смертным приговором.

– Почему ты спрашиваешь?

Бришен нахмурился.

– У тебя сердце тревожно забилось. Чего ты испугалась, Ильдико? Мне просто любопытно.

Ильдико опустила голову и уперлась лбом ему в грудь.

– Ты произнес это так решительно. Словно это конец.

Он погладил ее по волосам, притягивая к себе, чтобы Ильдико снова посмотрела на него. Золотистый глаз мягко сиял, точно пламя свечи, а уголок рта изогнулся вверх.

– Это не так. Это цель, которую я должен достичь. – Его руки тяжело легли ей на спину. – Скажи мне.

Она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и сильно заморгала, чтобы прогнать пелену слез.

– Я бы хотела… – Она вдохнула и начала снова: – Чтобы мы состарились вместе.

Бришен сдвинулся во второй раз, пока не лег на нее тяжелым и теплым телом, вытянувшись от лодыжек до плеч.

– Это хорошее желание, – прошептал он ей на ухо. – И я сделаю все, что в моих силах, чтобы его исполнить.

После этого Бришен медленно поцеловал ее, осторожно дразня губами и языком, что привело к томным ласкам и вскоре к неистовому шороху одежды и одеял. Они занимались любовью последние часы, обмениваясь нежностями и обещаниями, которые ни один из них не мог гарантировать, что сдержит. Ильдико выкрикивала его имя и обнимала, пока у нее не заболели руки, а он неустанно овладевал ею, восхваляя стонами без слов.

Глава 14

– Милостивые боги, сколько же тут народа!

Киргипа остановилась как вкопанная, чтобы поглазеть на открывшееся перед ней зрелище. Каи текли к Саггаре из Эскариэля точно поток.

Они присоединились к тысячам других, уже разбивших лагерь на равнине вокруг гарнизона, а также в зарослях молодого леса у ворот. Сам воздух нагрелся от скопления каи в столь тесном пространстве. Каждая травинка была расплющена или мертва, оставив после себя сырую топь, непрерывно взрыхляемую ногами, копытами и колесами.

Некос подтолкнул Киргипу локтем.

– Не останавливайся, маленькая служанка. Мы не доберемся до ворот, если будем стоять здесь.

– Так много каи в одном месте… к настоящему времени они уже выследили любую дичь в этом районе и съели все запасы продовольствия, которые хранились в крепости. – Взгляд Дендеры скользнул по полю, ее губы опускались все ниже с каждым шагом. – Не самое подходящее место пережидать беду.

– Со снующими поблизости галлу сейчас здесь безопаснее всего.

Некос посмотрел на сверток в своих руках, улыбнулся и наклонился, чтобы зарыться лицом в ткань. Прижался губами к животику ребенка и подул. Малышка захихикала от восторга, крошечные кулачки замахали в воздухе. Ее ладошка сжала волосы Некоса и с силой потянула.

Охранник дернулся всем телом.

– Ой!

Булькающий детский смех стал еще громче. Крошечные пальчики крепче вцепились в волосы, пока Некос не прижался к малютке щекой. Он замер на месте, щурясь от боли.

– Не стойте как истуканы! – приказал он своим ухмыляющимся спутницам. – Освободите меня!

Не сдерживая смеха, Киргипа осторожно разжала кулачок ребенка и высвободила волосы Некоса из железной хватки. Стражник поморщился, выпрямился и потер голову. Он хмуро посмотрел на свою подопечную, по-прежнему уютно лежащую на сгибе его руки. Юная королева что-то проворковала, и лицо мужчины вмиг смягчилось.

– Лет через десять или двадцать я, возможно, тебя прощу.

– А может, тебе стоит, как и нам, заплетать волосы, когда с ней возишься, – предложила Дендера.

Киргипа кивнула. Она научилась этой хитрости в первую же ночь, став нянькой. На ее голове до сих пор есть отметина, где юная королева зацепила пригоршню волос и выдернула клок в качестве приза.

– Дендера? Это ты?

Стражница перестала лениво улыбаться, услышав, как кто-то зовет ее по имени. Ее спина напряглась, и Дендера медленно повернулась в направлении голоса. К ней подошел солдат, на его форме были вышиты регалии гарнизона. Он быстро ударил себя кулаком в грудь в знак приветствия.

Дендера ответила на приветствие с отстраненным лицом и настороженным взглядом.

– Амасис. Рада тебя видеть, – мягко сказала она и повернулась так, чтобы солдат оказался спиной к Некосу и Киргипе.

Некос схватил Киргипу за локоть и кивнул. Они растворились в толпе, оставляя Дендеру развлекать своего знакомого светской беседой.

– Вот с такого рода проблемами мы столкнемся, пока не доберемся до херцегеши, – сказал Некос. – Мы в любой момент можем пересечься с каи, которым известно, что мы не связаны кровными узами или браком и этот ребенок не твой.

– Тогда нам стоит всех сторониться?

Киргипа понадеялась на такой план. Народу здесь уже и так, как соленой рыбы в бочке.

– Вряд ли. В такой толпе легко затеряться, но, возможно, лучше идти с краю и держаться особняком.

Киргипа оглядела каи, роящихся, словно пчелы в улье.

– Думаешь, моя сестра где-то здесь?

Она не смогла скрыть тоску в голосе. Душа болела из-за того, что ей пришлось оставить ее с толпой беглецов из Харадиса. Киргипа выполнила свой долг перед королевским домом, как поступил бы любой преданный подданный, но чувство вины это не уменьшило. Она отчаянно хотела увидеть сестру, порадоваться, что они обе выжили, и поплакать, что мать отдала за них жизнь.

Легкое прикосновение к подбородку. Большой палец Некоса нежно скользнул по ее коже, когда Киргипа подняла лицо.

– Выжившие из Харадиса еще не прибыли, – сказал он. Выражение его лица было одновременно мягким и решительным. – Не забывай о моем обещании. Я поклялся, что найду ее для тебя, и слово свое не нарушу.

Киргипа вздохнула и закрыла глаза. Сильная боль в груди немного ослабла, как от его слов, так и от ласкового прикосновения.

– Спасибо, Некос.

Дендера догнала их перед первыми воротами во двор замка. Стражница поманила их, и они отошли в сторону, чтобы их не подслушали.

– Нам слишком рискованно входить в гарнизон вместе. Многие солдаты Саггары сначала служили в Харадисе, и они узнают одного из нас или обоих. Будь мы без ребенка, нас бы это устроило. Но если нас увидят в сопровождении молоденькой девушки с малюткой, возникнет лишнее любопытство, а я не хочу, чтобы кто-то задавал ненужные вопросы.

– Как нам тогда поступить? – Некос отдал малышку Киргипе. – Мне не хочется разделяться, – кивнул он на няню с подопечной. – Они под большей защитой, когда мы рядом.

– Согласна, но есть способы казаться порознь, но при этом не разделяться. И одному из нас придется выследить горничную херцегеши, так что в какой-то момент у нас просто не будет выбора.

– Ты знаешь, как выглядит Синуэ?

Дендера пожала плечами и посмотрела на Киргипу.

– Я смутно ее припоминаю, но это ты знаешь ее лучше всех, и с тобой она заговорит при встрече. Пока Синуэ не вернется из Саруна Тор со своей госпожой, нам нужно ждать и как можно дольше не попадаться никому на глаза. – Ее взгляд скользнул по проходящей толпе. – И хотя здесь не бродят галлу, сейчас эта малышка в большей опасности, ведь теперь ее враги – ее народ.

Глава 15

Ильдико заснула, только когда солнце показалось из-за горизонта, а проснулась несколько часов спустя в одиночестве, от витающего в воздухе запаха костра и снега. Она откинула одеяло в поисках сброшенной сорочки. У входа в палатку остановилась тень, раздался скребущий звук по брезенту.

– Доброе утро, Синуэ. – Ильдико с благодарностью улыбнулась горничной, когда та с поклоном вошла в палатку, нашла сорочку и передала своей госпоже. – Так понимаю, я проснулась последней.

– Мы все немного медлительней, чем обычно, миледи, – дипломатично ответила Синуэ.

Ильдико действительно последней присоединилась к группе, отказавшись от завтрака, но приняв кружку чая. Бришен стоял в стороне, беседуя с Эльсод. Он был одет в бригантину и кольчугу, но без наплечников и наручей.

Серовек и так был весьма крупным мужчиной в простой рубашке и штанах, но теперь казался просто огромным в защитном снаряжении, состоящем из комбинации кольчуги, доспехов, квадратов вареной кожи и длинного гибкого плаща до лодыжек. Рядом с ним стоял Мегиддо в длинной до икр кольчуге, усиленной чешуйчатыми доспехами поверх шелковой туники с руническими узорами. Гайрис надел самую легкую броню из закаленной кожи с перекрещенными на груди перевязями, чтобы удерживать на спине двое ножен для мечей. Картина одновременно впечатляла и пугала. Ильдико удивилась, зачем они вооружились против теней, которых нельзя убить.

Анхусет подошла к ней, без доспехов, но с оружием.

– Они облачились в броню по предложению Эльсод, – сказала она, как будто Ильдико высказала свои мысли вслух. – Галлу не могут убить призрачных королей, но ты бы захотела, чтобы что-то настолько мерзкое коснулось твоей духовной формы?

Ильдико нахмурилась, ее замутило. Она вылила остывающий чай на землю.

– Может ли стать еще хуже? – Она вздохнула под невозмутимым взглядом Анхусет. – Похоже, да.

Бришен оставил мужчин и подошел к ним.

Анхусет заговорила первой:

– Мы свернем лагерь, как только прикажешь.

– Мы готовы, – подтвердил он, пристально глядя на Ильдико.

Анхусет поклонилась и ушла затушить огонь и поговорить со слугами Гайриса. Лагерь забурлил вокруг короля и королевы. Бришен поднес холодную руку Ильдико к губам, повернул и поцеловал ладонь. Ильдико погладила его по щеке.

– Ты слишком рано покинул меня сегодня, – сказала она.

Он выпрямился и притянул жену к себе.

– Если бы у меня был выбор, я бы вообще тебя не оставлял. – Его губы коснулись ее губ. – Состарься со мной, – прошептал он.

Она вцепилась пальцами в твердую бригантину.

– Вернись ко мне, и мы будем коротать век вместе.

В качестве королевы или наложницы, знатной дамы или судомойки, она найдет способ остаться с ним.

Лицо Бришена, усталое и изможденное в утреннем свете, слабо пробивающемся сквозь снегопад, напряглось еще сильнее.

– Я должен тебе кое-что сказать до отъезда. Если я не выживу… – Он остановил ее возражения. – Если я не выживу в этой битве, ты должна покинуть Саггару и бежать в Гаур. Анхусет тебя сопроводит.

Ильдико дернулась в его объятиях.

– Нет! Ты назначил меня регентом, чтобы сохранить трон. Я не уеду.

Бришен крепче сжал ее.

– Ильдико, если я проиграю, не останется ни трона, ни Баст-Харадиса. Наше королевство падет так же, как Беладин и кланы Калико из Драморин. Ничего не останется, включая Гаур. Но их столица недалеко от моря, и острова могут стать убежищем от орды. У тебя будет шанс выжить.

Ужас такого мира, такой судьбы для него и всех остальных вызвал у Ильдико дрожь. Ей хотелось возразить, заверить, что она не трусиха, чтобы сбегать. Но речь шла не о трусости.

Если призрачным королям не удастся одолеть галлу, королевства падут одно за другим. Первым будет Баст-Харадис. Найдутся те, кто откажется принять такой конец и увидит в смерти Бришена лишь возможность захватить власть. Как жена погибшего короля, Ильдико в одночасье из регента превратится в чужестранку, препятствие, которое нужно как можно быстрее устранить. И самый верный способ – это убийство.

Ильдико вглядывалась в покрытое шрамами, красивое и такое дорогое лицо.

– Ты ошибаешься, – тихо сказала она. – Ты не можешь проиграть.

Бришен расслабился и приподнял ее косу, целуя кончик.

– Нет, не могу.

Лагерь в кратчайшие сроки был свернут. Эльсод ехала в седле перед масодом и коротко поклонилась, когда лошадь Ильдико поравнялась с ней.

– Ваше величество, вы когда-нибудь бывали в Саруна Тор?

Любопытство Ильдико, рожденное при первой встрече с хранительницей памяти, переросло в неприязнь. Несправедливо винить в обстоятельствах того, кто, возможно, нашел способ спасти всех от галлу, но с собой она ничего не могла поделать. Ужасный план казался таким же мрачным и злобным, как и твари, которых он призван был изгнать. Сил на другие чувства, кроме обиды за то, что Эльсод взвалила это бремя на широкие плечи Бришена, Ильдико в себе не находила.

– Нет, – холодно ответила она. – Мы проезжали мимо гор по дороге в Саггару вскоре после того, как я вышла замуж за Бришена, но я знаю легенды. Говорят, в каменном круге до сих пор хранится магия гальпери.

Вот почему они выбрали это место для ритуала. Им понадобится все что угодно, лишь бы усилить магию, которую Бришен отнимет у своего народа для подпитки заклинания, используемого для создания королей-призраков и воскрешения мертвых.

– Вы не одобряете план? Или вам не по душе новые обязанности регента?

Голос Эльсод ничем не выдавал истинных эмоций, но Ильдико ей провести не удалось. Такой вопрос, каким бы объективным он ни был, хорошо раскрывал свою суть. Время для планирования прошло. Пробил час действовать. Ильдико понимала, что может повлиять на Бришена, как и Эльсод. И теперь Эльсод гадала, попытается ли Ильдико в последнюю минуту отговорить мужа от безумного поступка.

Она встретила пристальный взгляд старухи, почти позабыв о вежливости и совсем не улыбаясь.

– Я всей душой не одобряю первое, а второе – печальное последствие. Ни того, ни другого нельзя избежать, и мои чувства по этому поводу не имеют значения. Все мы и каждый по отдельности связаны долгом. – Они уставились друг на друга, пока Ильдико не спросила: – Желаете еще что-нибудь узнать, Эльсод?

Хранительница быстро улыбнулась.

– Больше ничего, ваше величество. – Она наклонила голову. – Пусть ваше регентство будет успешным и кратким и закончится благополучным возвращением Хаскема.

Ильдико замедлила ход лошади и пропустила Эльсод вперед.

Синуэ догнала госпожу.

– Все в порядке, ваше величество?

Ильдико не сводила взгляда с хранительницы и ее масодов.

– Я надеюсь на это, Синуэ. Искренне надеюсь.

Бришен обернулся и жестом подозвал ехать рядом, и она с радостью согласилась. Остальные сгруппировались в пары или тройки вокруг и позади них. Гайрис ехал с двумя членами своего клана, другие рассредоточились вокруг свиты с хранителями памяти в центре. Мегиддо держал коня между Серовеком и Анхусет, и Ильдико не раз видела, как беладинский маркграф бросал на воительницу страстные взгляды. Она же смотрела прямо перед собой, мрачно поджав губы.

Если бы не столь мрачные обстоятельства, то опасное ухаживание Серовека за смертоносной Анхусет показалось бы Ильдико забавным. Кузина Бришена отрицала бы свои чувства до последнего вздоха и в случае необходимости взялась бы за меч, но каи влекло к беладину так же сильно, как и его к ней, и Анхусет это бесило.

А не боится ли Анхусет осуждения или насмешек со стороны своего народа за эту симпатию? Конечно, никто не стал бы ее укорять. Хотя Серовек не каи, но он сыграл важную роль в спасении Бришена от похитителей. Он также спас Ильдико и Анхусет от стаи ищеек магов, нежно и умело обработал рану от стрелы, которую налетчик вонзил в спину Анхусет. Какая женщина, каи или человек, не восхищалась бы таким мужчиной?

Они остановились у подножия Тор, и Бришен обратился к группе на всеобщем:

– Нам нужно оставить несколько часовых. Предупредите, если на равнине внезапно появится что-то необычное.

Бришен скривил губы от вспышки упрямства на лице Анхусет. Ильдико подозревала, что выглядит так же. Он повернулся к Гайрису.

– Лучше взять одного или двух своих людей на вершину Тора, но могут ли остальные остаться здесь?

Гайрис кивнул и отдал приказ на своем языке. Четверо из шести его людей неохотно кивнули, но спорить не стали.

Тогда заговорила Эльсод:

– Ритуал одновременно мощный и хрупкий. Его нельзя прерывать. В противном случае даже я не ведаю ничего о последствиях и можно ли будет начать все сначала. Свидетели могут оставаться лишь сторонними наблюдателями.

Ильдико это совсем не понравилось. Прежде чем она успела потребовать от Эльсод более подробных объяснений, один из людей Гайриса предупреждающе свистнул и указал на юг. Темное пятнышко на горизонте становилось все больше по мере приближения. К ним галопом мчался одинокий всадник.

– Интересно, кто это? – задумался Серовек.

Ильдико ахнула, разглядев конские доспехи и гребень щита.

– Не верю своим глазам.

Бришен повернулся к ней.

– О чем ты?

Она прикрыла глаза от слепящего солнечного света, пытаясь получше разглядеть рыцаря.

– Так любезно с их стороны не только поспешить с ответом, но и оказать неоценимую поддержку одним человеком. – Она не потрудилась скрыть горечь и смущение. Вот таким на проверку союзником оказался Гаур. Ильдико поджала губы. – Из всех солдат, которых мог послать Гаур, я бы никогда не подумала, что они выберут Опального Ондраша.

Серовек фыркнул.

– Звучит многообещающе.

Бришен переводил взгляд с Ильдико на всадника и обратно.

– Ты его знаешь?

– Лично нет, но мне знаком этот фамильный герб. Он принадлежит дворянину, который, как все верили, умрет забытым в изгнании.

Бришен выгнул бровь.

– Тогда он променял плохую судьбу на худшую.

Бришен спешился и стал ждать прибытия рыцаря.

Всадник остановил своего скакуна в снежном вихре и спрыгнул с седла. Он снял шлем с закрывающим лицо щитком, и они впервые увидели Опального Ондраша.

«Такие усталые глаза», – подумала Ильдико.

Светло-серые, пронзительные, они оценивали ее, Бришена и остальных. Ей стало интересно, что он видит. Каштановые волосы волнами спадали на плечи, спина гордо выпрямлена. Изможденное лицо с выступающим носом и острой челюстью могло бы показаться слишком суровым, если бы не прекрасно очерченный рот. В уголках глаз виднелись морщинки, но отчего-то Ильдико была уверена, что Ондраш чаще улыбался, чем хмурился.

Его взгляд наконец остановился на Бришене.

– Вы Бришен Хаскем? Король Каи? – Бришен кивнул, и рыцарь поклонился. – Приветствую вас, ваше величество. Я Ондраш Франциск из Гаура. – Он поклонился Ильдико. – Леди Ильдико. Я лишь в детстве имел удовольствие общаться с вами.

Он помнил ее, но не она его. Детство было очень давно.

– Лорд Ондраш, скажите, что вы здесь потому, что мой дядя получил мое сообщение.

– Он получил. – Изящный рот изогнулся, крошечные морщинки в уголках глаз стали глубже. – Когда король вызвал меня ко двору, я подумал, что отправился на казнь. Однако Сангур Хромой имел иные планы на меня. – Он оглядел оставшихся. – Я прочитал ваше послание и предлагаю свои услуги от имени Гаура. Если вам все еще нужна помощь.

– Нужна, – ответил Бришен. – Хотя мне любопытно, почему вы согласились. Сангур Хромой вынудил вас угрозами? – Он нахмурился. – Мне нужен боец, готовый служить, а не прислуживать.

Ондраш покачал головой.

– Я более чем готов. – Дворянин сунул шлем под мышку и объяснился: – Уверен, вашей жене известна моя история. Мой отец был высокопоставленным военачальником, но поднял восстание в попытке свергнуть Сангура с трона. Он был повержен и казнен. Я отказался присоединиться к восстанию, но также не захотел сражаться против отца. За это Сангур пощадил меня, но изгнал и лишил мою семью всех наших земель. Если я приму участие в этой битве и мы победим, король вернет мне часть земель. Их хватит для приданого дочери.

За пламенной речью последовала тишина.

– Другие вели войны по причинам гораздо менее значимым, – произнес Мегиддо.

– Воистину, это так. – Бришен обменялся рукопожатием с Ондрашем. – Добро пожаловать, лорд Франциск. Мы благодарны вам за службу.

Он представил тех, кто согласился стать королями-призраками, а затем Анхусет, хранителей памяти и людей Гайриса.

– Тогда продолжим, – сказал Бришен, как только со знакомством было покончено. – Я объясню, что нас ждет, когда мы поднимемся на вершину. Вы вольны идти своей дорогой, если передумаете.

Ондраш напрягся.

– Я не трус.

Бришен вскочил на спину своего скакуна.

– Об этом нет речи. И вас никто не сочтет трусом, если вы решите уйти.

Бришен подождал, пока Ондраш снова сядет в седло и подъедет. Они начали подниматься по склону Тор, оставив позади Синуэ и четырех мужчин, которых Гайрис поставил на часах. Ильдико вела свою лошадь вверх по предательскому склону и прислушивалась, как Бришен и Эльсод объясняют Ондрашу детали ритуала и его цель. Ни один из них не упомянул, как именно будет получена сила для заклинания, а Ондраш не спрашивал. Она взглянула на Анхусет, чье лицо было скрыто капюшоном. Побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие поводья, выдавали такой же дикий страх, какой одолевал Ильдико. В отличие от нее Анхусет станет одной из тысяч, лишенных магии.

Лошади начали вскидывать головы и тревожно фыркать. После того, как конь поскользнулся, пятясь, Серовек спешился с разочарованным проклятием и хмуро посмотрел на остальных.

– Если вы не хотите переломать кости, упав вместе с лошадью, предлагаю остаток пути пройти пешком.

К тому времени, как они добрались до вершины, Ильдико забыла о холоде. Ее волосы влажными прядями прилипли к разгоряченному затылку, а платье стало мокрым и грязным от подола до колен. За исключением Эльсод, остальные члены отряда выглядели лучше после напряженного подъема, если не считать сбившегося дыхания. Старая хранительница памяти уселась на упавший камень как на скамейку. Ее морщинистое лицо выглядело почти зеленым в слабом солнечном свете. Масоды кружили вокруг нее, как испуганные бабочки, хлопоча и засыпая вопросами, пока она не прогнала их от себя резким взмахом руки.

Ильдико достала фляжку из сумки, привязанной к седлу, и, сделав глоток, передала воду Анхусет. Остальные тоже достали фляги, и воцарилась тишина, пока все не напились и не отдышались. Лошади не успокаивались, перебирая копытами по снегу.

– Они чувствуют магию, – заметила Эльсод.

Мегиддо озадаченно склонил голову набок.

– Я могу понять, почему скакуны Серовека или Кереси сопротивляются, но не каи или мой. Я младший чародей, а каи рождаются с магией. Мои и ваши кони должны были привыкнуть.

– Верно, монах, за исключением того, что это деяние древних, колдовство гальпери. В некотором смысле оно близко галлу, поскольку их также создали гальпери. Разве ты не чувствуешь его чуждости?

Ильдико не чувствовала ничего, кроме слабой вибрации земли под ногами, будто Тор безмолвно напевал панихиду или колыбельную, которую могла слышать лишь душа.

– Что дальше? – спросила она.

– Мы умрем, – ответил Мегиддо.

Возможно, стоило высказаться как-то иначе. Бришен повернулся к Ильдико.

– Ты уверена, что хочешь остаться? Не думаю, что зрелище будет… приятным.

Она обошла коня и встала перед супругом так близко, чтобы ее слова мог услышать только он. Ильдико скользнула пальцами по жесткой обшивке кольчуги.

– На это будет невыносимо смотреть и еще хуже пережить. Мое место здесь. Если бы я могла, то с радостью стала призрачным королем вместо тебя.

Его рука согревала ей талию, а губы мягко прижимались ко лбу.

– Я бы никогда в жизни тебе этого не позволил. Я слишком сильно тебя люблю.

– Анхусет ты бы позволил.

Прижатые к ее коже губы изогнулись в улыбке.

– Это она так думает.

Ильдико вздохнула и отстранилась. Его лицо было прохладным под ее ладонями, а черные волосы взъерошились ветром в дикую гриву.

– Принц ночи, вернись и состарься со мной.

Уголки его рта опустились. Он взглянул на Эльсод и перевел взгляд на Ильдико.

– Я не смогу, если ты откажешься быть моей женой. Разве наших жертв недостаточно для исполнения долга, Ильдико?

Бришен прав. Здесь, на вершине горы, в месте, построенном исчезнувшим народом, который оставил в мире свою магию и зло, она поняла нечто важное. Долг – цена привилегии, но благородное деяние заслуживает воздаяния. За совершаемый подвиг ее муж заслужил право остаться с любимой женой.

Ильдико обхватила его лицо и притянула к себе для крепкого поцелуя. Медные заклепки на бригантине впились ей в грудь и живот, когда Бришен крепко обнял ее, целуя в ответ, как всегда, страстно и осторожно. Они прервали поцелуй на общем вздохе. Ильдико уставилась в лицо мужа, когда-то пугающее, а теперь такое любимое.

– Этого более чем достаточно, – заявила она. – Я брошу вызов любому, как Эльсод, так и матриархам каи, за право оставаться твоей женой. Даже если ты передумаешь.

Ильдико взвизгнула, когда Бришен оторвал ее от земли, крепко обнял и уткнулся лицом в шею. Он ничего не сказал, просто медленно и глубоко вдыхал и выдыхал, пока она гладила его волосы. Наконец Бришен опустил ее на землю, низко склонился и поцеловал пальцы.

– Солнечная дева, ты снова вселила в меня силы, – сказал он.

«Я бы сделала тебя непобедимым, если бы могла», – хотела ответить она. Вместо этого Ильдико лишь улыбнулась и поклонилась в ответ.

Остальные дали им возможность побыть наедине. Даже Эльсод покинула свое место на белом камне. Теперь она подошла ближе и жестом пригласила Серовека, Мегиддо, Гайриса и Ондраша присоединиться к ней.

– Положите клинки, которые вы возьмете в битву, на этот камень.

Она указала на белую глыбу, на которой сидела раньше.

Они сделали, как она велела, и надели оставшиеся доспехи. Полностью облаченный, за исключением шлема, Бришен наклонился к Эльсод, когда она поманила его пальцем.

– Я передам вам знание заклинаний. Первое сделает из вас призрачных королей, а второе поднимет мертвых и позволит ими повелевать. Меня не будет здесь, чтобы воссоединить тело с духом. Ваша задача – сделать это для себя и других, сир.

Бришен кивнул и замер с закрытыми глазами. Эльсод коснулась кончиком пальца его лба. Он дернулся, когда крошечная молния сорвалась с ее пальца и осветила его лицо. Рука Бришена дернулась, а затем несколько раз сжалась и разжалась. Он покачнулся. Ильдико вскрикнула. Анхусет прыгнула к брату, протягивая руки, чтобы подхватить, если кузен упадет.

Бришен удержался на ногах и тряхнул головой, как бы проясняя мысли, когда Эльсод опустила руку.

– Теперь все понятно? – спросила она.

Он медленно моргнул, глядя на нее.

– Да. Хотя не знаю, смогу ли произнести слова, когда придет время.

– Сможете, – заверила она.

После этого Эльсод начала ритуал. Ильдико встала рядом с Анхусет и парой воинов Кереси. Будущие короли со своими лошадьми заняли места в центре.

Хранительница памяти подошла к лошадям, и два масода двинулись за ней, как тени. Каждый держал по две чаши, а Эльсод одну. Она достала нож из-за пояса и первой подошла к скакуну Ондраша. Рыцарь рванулся остановить ее, но Серовек не дал ему этого сделать.

– Это не жертва. Подожди и увидишь.

Эльсод перерезала шею коня, позволяя крови свободно стечь, пока немного не скопилось в каждой чаше – по одной на лошадь, на которой поедет король. Затем хранительница срезала прядь с гривы и добавила в кровь.

Она повернулась к пятерым мужчинам. Ее клинок сверкнул красным на солнце.

– Ваши лошади не подпустят вас к себе, как только вы перевоплотитесь, и они не смогут находиться рядом с мертвыми. Вы оседлаете вухани, их кровавые тени. – Она посмотрела на Бришена. – Мне нужна ваша кровь.

Он кивнул, снял наруч и закатал рукав кольчуги и гамбезон до локтя. Ильдико зашипела, когда Эльсод очертила алую линию на его предплечье. Он повернул руку и позволил крови стечь в чашу, так что она смешалась с кровью и гривой его лошади. Остальные четверо мужчин последовали его примеру.

– Хвала богам, ты не приносишь в жертву лошадей для этого ритуала. Мне тогда пришлось бы отказаться, – сказал Ондраш, наблюдая, как алая струя стекает по его руке и падает в чашу.

Когда с этой частью ритуала было покончено, масоды соскребли каждый по кому земли с Тора, бросили в чаши и перемешали до образования темной жижи. Эльсод приказала Кереси вывести всех лошадей из каменного круга. Никто из них не двинулся с места, пока Гайрис не кивнул. И хотя Ильдико понимала, что хранительница приказала так, чтобы лошади не запаниковали во время ритуала, ей понравилось, что Кереси не спешат выполнять команды Эльсод, не получив подтверждения от своего вожака.

Чаши отставили в сторону. Эльсод посмотрела на Бришена.

– Пора, – просто сказала она, и у Ильдико внутри все оборвалось. Анхусет низко зарычала.

Бришен повернулся к кузине, смотря пустым взглядом.

– Прости меня. Я бы хотел выбрать другой путь.

Он отвернулся, не обращая внимания на недоуменный взгляд Серовека. Следующие слова Бришена прозвучали не на всеобщем, не на баст-каи, но на языке, на котором не говорили и которого не слышали уже бесчисленные столетия. Древние и таинственные слова призывали неведомую силу, черпая ее из воздуха, из земли и всех каи, что стояли внутри круга. Всех, кроме Бришена.

Анхусет ахнула, ее глаза округлились. Она схватилась за живот, словно стараясь удержать что-то, изо всех сил пытающееся вырваться на свободу. Она зарычала на Серовека, когда тот бросился к ней.

– Держись от меня подальше, человек!

Он остановился с округленными от удивления глазами. Анхусет выпрямилась и опустила руку. Взгляд Серовека скользнул на масодов и Эльсод. Все трое крепко держали друг друга, словно без поддержки каждый мог рухнуть навзничь.

– Не двигайся, – предупредила Эльсод беладина. – Иначе ты убьешь нас всех.

Бришен продолжал петь, не обращая внимания на суматоху. Он провел рукой по пяти мечам, разложенным на белом камне. Голубой свет с серебряными разрядами полился из ладоней Бришена люминесцентным водопадом и по спирали устремился к мечам, поднимаясь по рукоятям, остриям и гардам, пока не заскользил по лезвиям, точно кровь по венам.

Низкий гул присоединился к напеву древних слов и вибрации Тора. Песня крепла, становясь живой и осознанной. Ильдико подскочила, когда Бришен внезапно замолчал. Воздух внутри круга потрескивал и искрился, и она подумала, что все они могут вспыхнуть пламенем, если пошевелятся.

Бришен снова повернулся ко всем лицом, но никто не загорелся. Он выглядел так же, покрытый шрамами, с единственным желтым глазом и усталыми тенями, покрывающими кожу под глазницами. Но что-то изменилось. Ильдико невольно отпрянула, отметив, что остальные сделали то же самое.

Ильдико не обладала ни каплей магии. Не могла ни вызывать ее, ни контролировать и не чувствовала до этого мгновения. Но теперь исходившая от Бришена сила стала ярчайшим маяком, а остальные, как корабли, плыли в темноте. Он практически источал магию.

Взгляд Серовека метался между поникшей Анхусет и столь же истощенными хранителями памяти.

– Что ты наделал, Бришен? – спросил маркграф, отбросив титулы и формальности.

– Немыслимое и непростительное, – ответил он.

Глаза Ильдико затуманились слезами от боли в его голосе.

Эльсод оттолкнула масодов и зашаркала к Бришену. Ее походка замедлилась, словно она постарела лет на двадцать.

– Ты должен продолжать, Бришен Хаскем.

Он кивнул, надел перчатку и потянулся за первым мечом. Ильдико проглотила подступивший к горлу стон.

– Я сделаю это, – заявила Анхусет, надевая перчатку. От безжизненного голоса каи по рукам Ильдико пробежал холодок.

– Нет. – Серовек преградил ей путь. – Это сделаю я.

Он поднял руку, когда Анхусет попыталась оттолкнуть его с дороги.

– Ты правда хочешь омрачить ваши воспоминания вот этим?

Бришен поддержал Серовека.

– Он прав, кузина. – Его золотистый глаз вспыхнул ярко-желтым. – Если только ты не хочешь отомстить – иначе я стою перед тобой, широко раскинув руки. А так позволь ему это сделать.

И снова на лице Серовека промелькнула растерянность. Никто из каи не поведал ему о страшной цене. Ильдико также держала рот на замке. Только шестеро знали про этот элемент ритуала, из-за которого Бришена свергли бы с трона, и каждый поклялся умереть с этой тайной. Это знание можно было сохранить только в воспоминаниях Бришена и только в том случае, если он позволит, чтобы после смерти его огонь жизни поглотил кто-то из поколения, не затронутого заклинанием.

– Нет мести и нет прощения, Бришен, – тихо ответила Анхусет. – В этом нет твоей вины.

Бришен на мгновение закрыл глаз и склонил голову.

– Спасибо, кузина. – Он выпрямился и хлопнул Серовека по плечу. – Столько хлопот, чтобы спасти меня от смерти, а теперь ты собственноручно проткнешь меня мечом, – сказал он с наигранным легкомыслием.

Решив подыграть, Серовек презрительно фыркнул на меч, который протянул Бришен.

– Разве ты не предпочитаешь топор?

Ильдико сжала колени, чтобы не упасть, и покачала головой, стараясь стереть ужасный образ, как Серовек заносит над Бришеном топор.

– Именно. Но, похоже, в ритуальной магии свои правила. – Он передал меч Серовеку. – Готов?

Серовек приподнял бровь.

– А ты?

Он кивнул. С менее затравленным, хотя очень усталым видом он посмотрел на жену и потянулся к ней.

– Ильдико…

Она закричала, когда Серовек быстро, как гадюка, развернулся за спиной Бришена, обхватил его рукой за шею и насадил на меч. С такого близкого расстояния клинок пробил броню и кольчугу, пронзив Бришена насквозь, пока не вышел, измазанный кровью, ниже сердца.

Испуганной Ильдико казалось, что все происходит постепенно. Вот с губ Бришена срывается удивленный вдох, когда Серовек наносит удар, затем выдох изо рта, глаз округляется, спина выгибается от силы удара. Вопль Ильдико показался ей самой шепотом, соперничающим с тяжелым грохотом сердца.

– Бришен!

Она бросилась к нему, но ее подхватила и удержала Анхусет. Серовек выдернул меч и поймал друга, когда тот рухнул. Они вместе опустились на землю.

Ильдико изогнулась в объятиях Анхусет.

– Отпусти меня!

Она царапала ее в железной хватке, жалея, что лишена когтей, которыми можно прорезать путь к свободе.

Лицо Серовека лишилось красок. Он поднял глаза, в которых читалась невыносимая мука.

– Отпусти ее, Анхусет, – приказал он лишенным силы и уверенности голосом.

Ильдико вырвалась из ослабевшей хватки и упала на колени в снег туда, где лежал любимый. Кровь покрывала его торс и руки, окрашивая землю под ним багровым.

– Бришен, – всхлипнула она. – О боги. О боги. Бришен.

Она положила свои руки поверх рук Серовека в тщетной попытке остановить поток крови, который просачивался из раны сквозь пальцы маркграфа. Лицо Бришена стало болезненного пепельного оттенка. Он одними губами произнес ее имя.

Позади раздался резкий ядовитый голос Анхусет:

– Если тебе это хоть чуть-чуть понравилось, я вырву твою печень голыми руками и съем на твоих глазах.

Блестевшие на белоснежном лице голубые глаза Серовека засверкали ярче пламени.

– Не оскорбляй меня, Анхусет, – огрызнулся он.

Голос Эльсод поднялся над ними:

– Отойдите от него. Перемены начались.

Он менялся. Под пальцами Ильдико тек лед, не холода, но смерти.

– Бришен… – Она стряхнула с плеча руку Анхусет.

Его губы шевельнулись, и она наклонилась ближе, чтобы услышать его. Он заговорил едва слышным шепотом:

– Иди, любимая. Изменения. Я их чувствую.

Она уставилась на него. Ужасный холод морозил ладони там, где она касалась его.

– Сейчас, Ильдико, – приказала Анхусет и грубо оттащила ее от Бришена.

Такое же сверкающее голубое свечение, что разлилось по лезвию меча и осветило кровь Бришена своим светом, теперь лилось из раны, нанесенной Серовеком. Оно распространилось по телу, перекатываясь взад и вперед, пока полностью не поглотило его. Свет начал пульсировать в ритм с биением сердца. Цвет становился все темнее: от лазурного с серебристым отливом до кобальтового, потом темно-синего и наконец – черного.

У Ильдико едва не разорвались легкие от желания закричать, но она молчала, наблюдая, как свет, ставший тьмой, целиком поглотил ее мужа. Тьма дернулась и растянулась, а затем рухнула на саму себя, только чтобы снова потянуться, будто нечто пыталось освободиться от оков.

– Вот так выглядят галлу, – упали слова Мегиддо, словно валуны в море тишины.

Ильдико тихо заскулила и бросила на Эльсод убийственный взгляд. Если старая карга превратит Бришен в демона, она лично разорвет ее на куски и скормит ему.

Пелена черного света внезапно поднялась ввысь с громким щелчком. Все отскочили назад, и Анхусет толкнула Ильдико за спину. Она не нуждалась в защите и попыталась метнуться в сторону, но стражница не пустила свою королеву.

– Дай мне пройти, Анхусет!

– Нет!

Тело Бришена лежало на снегу, неподвижное и окровавленное. Его лицо больше не было темно-серым с оттенками розового и голубого, а стало пепельно-белым с неровными черными линиями, которые тянулись от шеи до головы. Ильдико потянулась к нему, но наткнулась на протянутую руку Анхусет и чуть не упала на спину.

Темный свет, ставший теперь отдельным существом, продолжал пульсировать. Он начал светлеть, меняя цвет в обратном порядке: черный сменился темно-синим, а потом кобальтовым и, наконец, лазурным. Его края затвердели, приняв жесткие линии, словно жуткая бабочка вышла из своего кокона.

Свечение потускнело и потеряло бестелесность, сгустившись от облачного света в настоящую твердую форму: мужскую фигуру, облаченную в пластинчатую броню, с длинными черными волосами и единственным глазом, который светился сверхъестественно-синим, словно кто-то бросил факел в чан с драконьим огнем и позволил тому загореться.

– Призрачный король. – В голосе Гайриса прозвучали одновременно удивление и ужас.

Эльсод подалась вперед и замерла, когда пылающий взгляд короля остановился на ней.

– Что вы видите, ваше величество?

– Души каи, – глухо сказал он голосом, лишенным какой-либо теплоты и жизни. – Век за веком.

Ильдико отшатнулась. Желчь угрожающе поднялась из желудка к горлу. Кем бы ни был этот призрак, это не тот Бришен, которого она знала.

Призрак присел на корточки рядом с неподвижным телом у своих ног и протянул руку.

– Стой! – воскликнула Ильдико.

Она снова принялась вырываться из крепкой хватки Анхусет.

Призрак замер. Ильдико вздрогнула, так как холодный взгляд скользнул по ней с лаской.

– Успокойся, милая жена. Я не хочу причинить вред.

Она разрывалась между радостью и тошнотворным чувством, вызванным нежностью, с которой он говорил. Призрачный король снова протянул руку и положил ее на неподвижное тело, прикрывая кровавую рану. Синий свет вспыхнул и запульсировал. Когда король убрал ладонь, раны уже не было, только пятна крови, темнеющие на бригантине и снегу. Кожа осталась пепельной, но уродливые черные линии исчезли. Ильдико ахнула, когда тело медленно выдохнуло и начало дышать.

Дух Бришена встал лицом к Серовеку. Маркграф на мгновение застыл, словно готовясь к нападению. Когда атаки не последовало, он протянул меч Бришену.

– Ваше величество, меч.

Бришен схватил оружие и сунул его в ножны на боку.

– Теперь вы знаете, – сказал он остальным четверым добровольцам. – Вы можете уйти, и никто вас не остановит. И не осудит.

Никто не двигался. Серовек прошел мимо Бришена и поднял меч, который принес с собой на Тор. Его лезвие, как и у остальных, светилось синим, крошечные молнии пробегали по клинку, искрясь на кончике. Бришен потянулся взять меч, но Серовек отшатнулся и покачал головой.

Он подошел к Анхусет. Та хмуро взирала на него.

– Сладкая месть, – сказал он с полуулыбкой и протянул ей клинок. – Ты знаешь, что хочешь этого, ша-Анхусет.

– Ты ничего не знаешь, – выплюнула она и отступила назад.

Он перестал улыбаться, но продолжил настаивать.

– Я был бы польщен.

Она взглянула на Бришена. Тот лишь наблюдал за ней сияющим голубым глазом.

– Отлично, – прорычала она, и Ильдико тихо всхлипнула от яростной муки в ее голосе. Воительница схватила рукоять меча рукой в перчатке и направила острие на торс Серовека. Ее губы изогнулись, обнажив заостренные клыки. Она опалила его горячим взглядом, который мог бы воспламенить на месте.

– Ты наказываешь меня, проявив доброту, – сказала она. – Чего ты хочешь, человек?

Серовек зажал кончик лезвия между большим и указательным пальцами, указывая на незащищенное место, где шнуровка создавала зазор в броне.

– Всего, ша-Анхусет, – ответил он со слабой улыбкой, сверля ее пристальным взглядом. Он слегка надавил, и кончик лезвия вошел в кольчугу.

– Вот. Моя уязвимость.

Она фыркнула.

– Что-то я сомневаюсь, хотя не думаю, что отрубание головы или кастрация сделает тебя призрачным королем.

Ильдико рассмеялась бы, не находись они в столь ужасном положении.

На губах Серовека заиграла озорная ухмылка.

– Когда я вернусь, ты разделишь со мной ложе, воительница, и будешь несказанно рада, что не кастрировала меня.

Анхусет зарычала и протаранила мечом броню, плоть и мышцы и только боги знают, какие внутренние органы. Серовек взревел и инстинктивно ударил нападавшую кулаком. Она увернулась от удара и выдернула меч. Маркграф едва не рухнул на землю, замерев, когда каи обняла его.

Его колени подогнулись, и он обмяк в ее объятиях. Если бы Анхусет была человеком, то свалилась бы с ним на снег под его тяжестью. Однако каи лишь пошатнулась под внушительным весом, слегка присев.

Кровь хлынула изо рта беладина, окрасив подбородок.

Серовек схватил Анхусет за руки.

– Помоги мне встать, – потребовал он между влажными, хриплыми вдохами.

Анхусет поставила Серовека на ноги, и кровь просочилась на ее одежду, когда она прижалась к нему.

Мегиддо вышел вперед, намереваясь помочь, но Анхусет злобно оскалилась.

– Не подходи.

Монах поднял руки и отступил. Анхусет с Серовеком, пошатываясь и спотыкаясь, направились туда, где лежало тело Бришена из плоти и крови, дышащее, но безмолвное. Глаза Серовека закатились, и он упал на Анхусет.

Она охнула, но не сдвинулась с места и опустила обмякшее тело на землю рядом с Бришеном. Когтистая рука запорхала над его лицом, не касаясь.

– Я никогда не прощу тебя за это, – прошептала она, прежде чем встать.

На этот раз Эльсод не пришлось вмешиваться. Анхусет подняла забытый меч, положила его рядом с владельцем и стала ждать.

Как и Бришена, тело Серовека истекло кровью, напоив колдовскую землю Тора. Черные линии паутиной пересекли его лицо и шею. За чем последовал ослепляющий свет, вырвавший душу из тела.

Когда все закончилось, призрак Серовека поднял свой меч и низко поклонился Анхусет. Его глаза переменились с голубого ледяного на неземную лазурь. Бришен положил руку на материальное тело Серовека и залечил смертоносную рану.

Два преображенных короля повернулись к трем мужчинам, ожидавшим столь же ужасной участи. Ильдико отвернулась, не желая смотреть на такое жестокое насилие. Мучительные вздохи и сдавленные крики будут преследовать ее в кошмарах долгие годы. Она прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать собственные крики.

К тому времени, как ритуал был завершен и все короли преобразились, Ильдико будто вся онемела внутри. Она даже не вздрогнула, когда призраки опустили кончики своих мечей в чаши с кровью и волосами. Содержимое задымилось, источая вонь горелых волосяных волокон. Призрачные завитки закружились и собрались вместе, соединяясь со светом, пульсирующим от мечей. Они слились, подобно тому, что свет проделал с телом каждого короля, становясь плотнее, больше и темнее, пока пять лошадей – вухани – не предстали, фыркая и роя копытами землю. Духовные копии, они смотрели на своих хозяев белыми глазами без зрачков и радужки.

– Все кончено? – спросила Ильдико.

– Пока нет, но мы не можем больше здесь оставаться, – сказала Эльсод. Она обратилась к королям: – Как и вы, вухани не устают, не испытывают жажды и голода, не истекают кровью. Однако они лишь средство передвижения, копия ваших лошадей. Когда они вам больше не понадобятся, то просто исчезнут.

– Что будет с нашими телами?

Эйдолон Ондраша указал на пять неподвижных тел, одновременно живых и мертвых. Без душ, осознания или эмоций. Не более чем дышащая оболочка с сердцебиением. Ильдико обхватила себя руками и стиснула зубы, борясь с подступающими слезами.

– Они останутся здесь, – сказал Бришен. – Магия Тора и моя защитят их, пока мы не вернемся.

Один из людей Гайриса нахмурился и разразился решительными протестами, понятными только его товарищам.

– Он говорит, что они отказываются оставлять наши тела на съедение воронам и волкам, – перевел Гайрис.

– Тогда они погибнут. – Эльсод кивнула на Бришена. – Хаскем призовет мертвых. Обозленных, мстительных мертвецов. Они так же быстро набросятся на ваших людей, как и на галлу. Все, кого не коснулся королевский меч, должны покинуть это место. Немедля.

– Она права, – сказал Бришен. – Мы и так слишком долго провозились. Сгущаются сумерки. Время призраков. Время мертвых.

Ильдико он казался далеким, как будто то, что она любила в нем, осталось в спящем теле. Это ощущение пропало, когда он подошел к ней. Сначала Бришен посмотрел на Анхусет.

– Охраняй ценой своей жизни то, что для меня дороже всего на свете.

– Непременно, – пообещала она. – Не мешкай. Баст-Харадис нуждается в тебе.

Ильдико протянула окровавленные руки, чтобы прикоснуться к нему. Он стоял так близко, освещенный призрачным светом. Бришен отступил на шаг.

– Нет, Ильдико. Теперь мы парии для живых. – Он на мгновение закрыл глаз, а когда снова посмотрел на нее, яркий взгляд потускнел. – Я оставляю свое сердце и королевство в твоих умелых руках, жена.

Она судорожно вдохнула и откашлялась.

– Я буду хранить и беречь и то и другое, пока ты не вернешься, супруг.

Она поклонилась.

– Прекрасная ведьма, – прошептал он только для ее ушей. – Я хотел бы прикоснуться к тебе в последний раз.

Его слова пронзили ее, словно любимый прикоснулся к ней одной из своих метавших молнии рук.

– Не говори так, – взмолилась она. – Не в последний, только в очередной. И будет еще множество объятий после твоего возвращения.

Анхусет потянула ее за руку.

– Мы не можем больше ждать, ваше величество. Нужно уходить.

Они присоединились к Кереси, которые держали лошадей, и спустились по склону, двигаясь так быстро, как только могли, чтобы не сорваться. Когда они добрались до лагеря, Анхусет выкрикнула приказы на всеобщем:

– Не задерживаемся! Мы не захотим здесь находиться, когда появятся мертвые. Я пока не заинтересована вступать в их ряды.

Запрыгнув в седло, они проехали небольшое расстояние и остановились. Тор мерцал под восходящей луной, белый и неземной. Колоссальный импульс света вырвался из его пика, распространяясь рябью, как будто кто-то бросил камень в середину неподвижного пруда. Он стекал по склонам Тора, заливая основание голубым сиянием.

Голос Бришена прогремел над темнеющей равниной, низкий, как панихида, глубокий, как склеп. Он говорил на языке, от которого у Ильдико зашевелились волосы на затылке, а лошади встали на дыбы и в панике заржали. Утихомирив коня, Ильдико поспешила к Эльсод.

– Что он сказал? – требовательно спросила она. – Я знаю, ты понимаешь.

Взгляд старухи застыл на освещенном Торе.

– Восстаньте, – выдохнула она. – Встаньте и выходите, спящие и странники. Выходите и готовьтесь к войне.

Лошадь Ильдико взбрыкнула, когда призыв Бришена пронесся во второй раз. Эльсод перевела.

– Восстаньте, восстаньте.

И мертвые повиновались.

Глава 16

Бришен вышел за пределы каменного круга, чтобы посмотреть, как Ильдико, Анхусет и остальные спускаются по склону. В его измененном зрении они стали силуэтами, лишенными цвета, за исключением различных оттенков серого, черного и водянисто-зеленого. Ильдико не оглядывалась. Бришен надеялся, что она не станет. Иначе он мог сорваться вниз с Тора, стащить жену с лошади и заключить в крепкие объятия. Такой безрассудный поступок гарантированно ее убил бы. Теперь он эйдолон, создание из духа, оторванного от плоти облитым кровью мечом, украденной магией и извращенными некромантскими чарами. Прикосновение к живому означало смерть для последнего.

Бришен вернулся в круг к остальным королям, и те уставились на него сияющими голубыми глазами. Позади собрались вухани. Теневые скакуны, не скованные страхом перед мертвыми и демонами, они понесут своих хозяев в бой.

– Бришен… – начал Серовек и осекся, когда тот поднял руку.

Бришен подошел к пяти телам, лежащим бок о бок на снегу. Теперь они пустые сосуды. Исцеленные от ран, они дышали, сердца их бились, и по жилам текла кровь, но они осознавали происходящее не больше соломенных кукол, которых он «убивал» на тренировочной арене в Саггаре.

Ритуал разделил каждого участника на три части. Теперь они существовали как тело, меч и эйдолон. Магия тысяч каи хлынула внутрь духовной формы Бришена вместе с зияющей пустотой. Он никогда не был более могущественным, чем сейчас, и никогда более пустым.

Бришен присел на корточки рядом со своим телом и ослабил шнуровку бригантины на шее. Он нашел то, что искал, спрятанным под гамбезоном – серебряную цепочку с подвеской, сияющей подобно глазам каи в полночь.

Эту подвеску, драгоценный камень памяти, ему подарила Ильдико. Кабошон, вырезанный из цитрина, был его самым дорогим сокровищем, не считая зачарованной урны, хранившей огонь жизни давно почившей сестры. Бришен обхватил кабошон и произнес старинное заклинание. Драгоценный камень распался в бледный порошок, и из него поднялся огонек.

– Огонь жизни, – выдохнул Мегиддо с благоговением.

Бришен покачал головой, пристально глядя на мерцающий свет.

– Нет. Всего одно воспоминание от ныне живой женщины.

Ильдико отдала ему свою память на случай, если умрет раньше него. У людей нет огня жизни, но с помощью заклинания ювелир-каи помог запечатлеть в подвеске одно воспоминание. Ильдико отдала подарок Бришену вскоре после того, как он оправился от плена и пыток.

Он поймал искру в руку. Она растворилась в его ладони со слабой вспышкой света и погасла. Бришен закрыл глаза.

Одно воспоминание о нем в день их свадьбы. Он вошел в комнату, где стояла Ильдико с королевой Гаура и стайкой слуг. Он смотрел на себя ее глазами. Высокая фигура, освещенная ярким послеполуденным солнцем. Чужеземец с серокожими руками и черными когтями. Затем он заговорил.

– Это вы, – сказала она таким радостным голосом, что у него перехватило дыхание.

Воспоминание, краткое по времени и прозаичное по контексту, несло в себе всю ее надежду и удивление. Надежду, что она выйдет замуж за доброго мужчину. Удивление, что он ее жених.

– Ильдико, – прошептал он, одновременно как молитву и плач. Благодаря ей и драгоценному камню памяти он нес в себе защиту от ужасных воспоминаний прошлого и тех, что, несомненно, создаст в будущем.

Он встал, оглядел тела, в которых когда-то обитали души, и повернулся к молчаливым призракам.

– Приготовьтесь, – предупредил он. – Когда прибудет наша армия, она будет настроена враждебно.

Слова для призыва мертвых были взяты из огня жизни каи, что жил во времена, когда Эмлек был соломенной хижиной на изолированном острове. Впервые эту магию использовал некромант, чей страх перед смертью оказался даже сильнее, чем жажда власти Секмис столетия спустя. Заклинание обожгло язык и заполнило круг, отмеченный сверкающими белыми столпами.

Покрытая снегом земля застонала под ногами. Яркое как день свечение появилось из центра круга и заволокло весь Тор. Свет померк, поднялся ветер. Перейдя от ласкового шепота к пронзительному вою, он вращался все быстрее и быстрее, пока не образовался вихрь. Тот раскачивался и изгибался, устремляясь в небо, заслоняя звезды над выстроенными в круг каменными столпами, что оказались в глазу бури.

Смерч потемнел до черного дыма, формируя призрачные лица. Они бормотали и кричали, плакали и смеялись. Оглушительная какофония внезапно прекратилась, и яростный ураган стих, снова открыв небо.

– Кажется, у нас гости, – прорезал внезапную тишину Серовек.

Он не преувеличивал. Бришен медленно повернулся. Короли и их вухани со всех сторон были окружены бурлящими, черными миазмами. В их глубинах формировались и так же быстро исчезали призрачные силуэты.

Столб дыма отделился от основной массы и приблизился к Бришену на расстояние вытянутой руки. Аморфный и безликий дух становился все более отчетливым, пока Бришен не уставился на человека в одежде крестьянина.

– Зачем ты призвал и связал нас, некромант?

Бришен не мог сказать, говорил ли этот человек на всеобщем, баст-каи или на другом языке. Язык мертвых оказался один для всех.

– Кто из вас стал жертвой галлу? – вместо ответа спросил он.

Беспросветная стена тумана раздулась. Нахлынула волна бессловесной ярости. Еще несколько столбов дыма отделились от основной массы и приняли форму. Каи и немного людей, они смотрели на Бришена, и их глаза были такими же серебристо-голубыми, как у него. Он подозревал, что многие каи еще скрывались в клубящейся темноте, включая его родителей.

Немолодой каи склонил голову.

– Почти все каи, призванные тобой, пали от галлу. Мы пытались спасти тех, кого могли, дать им время добраться до Абсу.

Если бы у эйдолона билось сердце, оно бы сейчас вырвалось из груди. Бришен посмотрел на покойного.

– Вы военачальник Хасарат?

– Да.

Бришен опустился на одно колено и склонил голову.

– Ваше мужество и жертва будут увековечены. – Он встал. – Выйдите те, кто держал оборону у реки.

Еще больше теней вырвалось вперед и встало перед ним. Бришен вздохнул, узнав одну из них.

– Таравин, я надеялся не увидеть тебя здесь.

Горе тяжелым грузом легло на его плечи. Меньше чем за год до этого он принес ей домой огонь жизни ее сына. Он не удивился, узнав, что она пожертвовала собой ради других. Единственное благословение в этой трагедии то, что ее сын мертв достаточно долго, и древнее заклинание не смогло захватить его дух и связать с Бришеном. Позор в том, что он захватил ее.

– Очевидно, от кого Талумей унаследовал храбрость.

– Для меня большая честь служить вам, как служил мой сын, херцег, – в призрачном голосе не слышалось обиды.

Хасарат повторил вопрос призрака-человека:

– Почему вы привязали нас к себе?

– Живые не могут сражаться с галлу. Орда свободно разгуливает по миру, опустошая Баст-Харадис и угрожая человеческим королевствам. Я призываю вас и всех наших братьев помочь победить орду и заставить вернуться в породившую их пустоту.

Очертания человеческого призрака расплылись и взволнованно запульсировали.

– Мы не следуем за каи. Мы не обязаны вам своей преданностью.

– Тогда следуйте за нами. Мы не каи. – Ондраш присоединился к Бришену. – Весь мир погибнет под натиском галлу. Им все равно, люди перед ними или каи. Мы для них просто мясо. Помогите нам, чтобы ваши потомки могли жить и гордиться храбростью своих предков.

В кругу каменных столпов воцарилась глубокая тишина. Взгляд Бришена скользнул по туманным духам, заполнившим круг и стекавшим по склонам Тора. Заботы живых их больше не волновали, но быть навеки увековеченным в памяти и стать героем песен… даже смерти не победить честолюбие.

Хасарат разрубил гордиев узел:

– Каи пойдут за тобой, Бришен Хаскем.

– Как и мы, – хором ответили человеческие усопшие.

Облегчение нахлынуло на Бришена, такое же пьянящее и мощное, как магия.

– Тогда выдвигаемся.

Мертвецы расступались, пока Бришен не встал перед своим спящим телом и телами четырех мужчин, которые должны были ему помочь. Он видел, как метался между двумя его формами взгляд Ильдико. Отчаянный, недоверчивый, с намеком на отвращение, если слишком долго задерживался на его эйдолоне. В отличие от вухани, его призрак не тень. Крепкий и сильный, он не испытывал слабостей, присущих смертному телу. И в этом вся суть, причина отвращения, промелькнувшего на любимом лице. Он не просто стал другим, а превратился в нечто противное природе.

– Мне следовало подстричь бороду перед отъездом. – Серовек погладил подбородок, глядя на свое тело.

Позади раздался глухой смех монаха.

– Сомневаюсь, что кто-то поднимется на холм ради твоего лица.

Мегиддо провел свою вухани через толпу ожидающих мертвецов и вскочил в седло.

– Тела будут защищены, пока мы сражаемся? – спросил он Бришена.

Бришен надеялся на это. Он снова погрузился в воспоминания, которыми поделилась с ним Эльсод. Древние заклинания, в основе которых магия гальпери. Он произнес заклинания защиты, прикасаясь к каждому телу и обходя их по кругу. Магия оставила за собой рябь в воздухе, потрескивающую словно молния.

– Они – мы – в такой безопасности, насколько я могу обеспечить.

Он кивнул в знак благодарности Гайрису, который подвел к нему вухани и передал поводья. Бездушная копия наблюдала за ним холодными белыми глазами, прежде чем по-лошадиному фыркнуть.

Он последним из пятерых королей запрыгнул в седло и обнаружил, что смотрит на туманное море фигур и лиц. Каи и люди ждали его команды.

– В какую сторону? – спросил Серовек.

– Эскариэль.

По словам разведчиков и свидетелей, часть орды отделилась от основной массы и достигла города. Бришен чувствовал запах галлу в ветре, точно гниль из выгребной ямы в жаркий летний день.

Галлу замедлились на короткое время, сбитые с толку отсутствием соблазнительной магии каи, живущих в Эскариэль и его предместьях. Им не потребуется много времени, чтобы найти новый источник – Бришена с армией.

– Они заточены в ловушке Абсу. Вы знаете про двойной охват? – Серовек и Ондраш кивнули, а Гайрис и Мегиддо покачали головами. – Это военный маневр. Клещи. Врага атакуют с двух флангов, окружая и отрезая пути к отступлению. Поскольку Абсу действует как стена, мертвым нужно зайти только с трех сторон. Отрежем галлу пути отступления, направим демонов к Харадису и повторим то же самое с основной ордой. Рубите мечом любого, кто вырвется.

Ондраш склонил голову набок.

– Я думал, галлу нельзя убить.

– Нельзя. Удар мечом просто отправит их обратно в брешь, откуда они сразу же вылезут, если мы ее не закроем. – Бришен посмотрел на призрачных королей. – Готовы?

Когда они кивнули, он развернул вухани и поднял меч над головой.

– За мной! – крикнул он и поехал вниз по склону на быстроногом жеребце. Двое королей рядом и двое позади, а вокруг них, как черная вода, множество визжащих мертвецов. Они мчались по равнине, точно дикая охота, освещенная лунным светом.

До Эскариэль армия добралась еще до рассвета. Двухдневная поездка заняла несколько часов. Вухани, на котором ехал Бришен, выглядел как его жеребец, за исключением глаз. На этом сходство заканчивалось. Существо не скакало галопом, оно летело, и земля проносилась под его копытами.

Без каи и любых живых существ Эскариэль стал бледной тенью города, который Бришен посещал несколько дней назад.

Запах навозной гнили ударил в лицо, когда они поскакали к Абсу. Странные чирикающие визги сопровождали прогорклый запах, и он впервые по-настоящему увидел галлу.

Проворные, подрагивающие, с согнутыми спинами и костлявыми пальцами длиной с его руку, они скакали вдоль противоположного берега Абсу, размахивая скелетообразными конечностями, и карабкались друг на друга, точно крысы, почуявшие еду.

Их морды…

Бришен был призраком, существом, порожденным некромантией, которая контролировала восставших мертвецов, но даже его дух отшатнулся при виде такого. Если это ужасный результат того, как гальпери в попытке достичь чистоты избавились от своей злобы, неудивительно, что их братья наказали их за этот поступок.

Гнев подпитывал отвращение. Эти твари питались его народом и угрожали поглотить все на своем пути. Они были как гной, который нужно выжечь, очистить и полностью устранить.

Разноголосые крики достигли лихорадочной высоты, стоило орде заметить королей. Некоторые галлу отделились, чтобы броситься на невидимую стену реки. В ответ мертвецы с вызовом закричали, выстроившись вдоль безопасной стороны в ряды пехоты.

Бришен направил вухани за авангард, выкрикивая приказы. Мегиддо в паре с Ондрашем, а Серовек – с Гайрисом. Бришен нырнул в толпу усопших и встретился лицом к лицу с Хасаратом и предводителем людей, который первым отказался следовать за ним. Оба поклонились, когда он отдал приказ, и вскоре армия разделилась на две части: одну повел монах с изгнанником, другую – маркграф и сын вождя Кереси.

Оставшись в одиночестве, Бришен окинул взором хулгаллу, которая неустанно билась о непреодолимый барьер реки в бешеной попытке добраться до него. Он представил, что выглядит не более чем желанным куском мяса для своры голодных волков, ведь магия стекала с него, точно кровь.

Бришен поднял руку и рубанул.

– В атаку!

Мертвецы черной волной хлынули через реку. Они обтекали края галлу, тень боролась с тенью. Демоны пытались избежать затягивающейся сети, а мертвецы заблокировали пути к отступлению.

Бришен последовал за Мегиддо, и его вухани помчалась по периметру поля битвы. Пара галлу выбралась из пролома в укреплениях пехоты.

– Руби их, Мегиддо! Снеси им головы!

Он рубанул третьего демона, который побежал прямо на вухани и прыгнул на Бришена.

Тварь, точно душащая змея, разорвала его доспехи и попыталась стащить его с вухани. Бришен оторвал ее от себя и заколол. Сила и ярость вытекли из галлу, оставив черную пыль, растаявшую в ничто. Разряд молнии пробежал по линии хамона на лезвии, словно пробуя горький вкус первого убийства.

Вторая мерзкая тварь бросилась на него, и вухани прыгнул навстречу нападавшему. Меч Бришена рассек туловище галлу, оставляя за собой искры, и демон растворился.

– Их не так-то легко убить! – крикнул Мегиддо, обезглавливая еще одного беглеца.

– Не забывай, о чем я говорил! – крикнул в ответ Бришен. – Ты просто отправляешь их обратно в брешь.

Откуда они будут появляться снова и снова, пока Бришен не закроет пролом навсегда.

Они сражались, пока солнце не поднялось высоко над горизонтом. Мертвецы все теснились, выстраивая непроницаемую стену вокруг галлу, пока орда не вздымалась волной, извиваясь в оковах и крича от ярости.

Если бы Бришен сейчас был из плоти и крови, то уже еле двигался бы от истощения. Вместо этого в нем гудели возбуждение, сила и ужас, такие же сильные, как течение Абсу.

Серовек подлетел к нему.

– Жаль, что мы не можем их поджечь и покончить с этим.

– Ты даже не представляешь, как бы мне этого хотелось.

Бришен подал знак остальным королям присоединиться к ним.

– Я не очень хороший погонщик скота, – признался он. – Если у кого-то из вас есть опыт, признавайтесь.

– Я пасу стада с тех пор, как научился ходить, – промолвил Гайрис. – Овцы, коровы или галлу, выпас есть выпас.

Бришен кивнул.

– Значит, твоя основная задача отогнать этих тварей по реке в Харадис. – Он посмотрел на Мегиддо. – После этого мне понадобится твоя помощь и знания о руническом круге.

– Все что угодно, ваше величество.

Бришен оглядел проделанную работу. Огромное, бурлящее море демонов и усопших затемнило равнину. Харадис лежал на юге, недалекий для неутомимых вухани, скачущих по небесам, но недосягаемый, точно луна, для королей, заставивших мертвых гнать проклятых тварей, повинных в их смерти.

Глава 17

Ильдико вернулась в Саггару, переполненную беженцами и бесчисленными слухами о битве демонов на пустых улицах Эскариэль и вдоль Абсу.

Палатки, юрты и другие временные убежища заполонили всю равнину. Лагерь разросся в импровизированный городок, становясь больше с каждым новоприбывшим. Табуны усеивали луга. Стаи цыплят с возмущенными криками разбежались в стороны, когда отряд Ильдико подъехал к воротам крепости.

В Саггару вернулись только она, Анхусет, Синуэ, капукезет и масоды. Члены клана Кереси отказались уезжать.

Ильдико не стала оспаривать их решение. На самом деле она была им благодарна. Настойчивое желание Кереси остаться у Тора означало, что они будут присматривать не только за телом Гайриса, но и за остальными. Даже угроза скитающихся галлу или призванных усопших не убедила воинов уйти. Ильдико уехала с их заверениями охранять Тор и обещанием Анхусет выследить кочевников, если они скроются с любимым скакуном Бришена.

Обратный путь в Саггару прошел в мрачной тишине. За исключением кратких разговоров, где остановиться и когда выезжать, все хранили молчание, а атмосфера в вечернем лагере была тише, чем на похоронной церемонии.

Ильдико раз попыталась заговорить с Анхусет.

– Тебе плохо?

Как человек, она не страдала от истощающего воздействия ритуала, который высасывал магию.

Анхусет покачала головой, но не проронила ни слова. Какие бы затяжные симптомы ни мучили ее, Синуэ, капукезет и масодов, никто из них об этом не говорил.

Весь сейм, назначенный Бришеном, встретил их у ворот – девять мужчин и женщин, выбранных из числа самых доверенных наместников, юстициариев и военных офицеров. В совет входили Мерток и Сферин, чья дочь Инени привлекла внимание Ильдико своей умной идеей затопить поле грезацветов, чтобы создать барьер против галлу.

Мерток помог Ильдико слезть с лошади в толпе любопытствующих зевак.

– Сработало?

Тот же вопрос отразился на лице каждого члена сейма.

– Да, – ответила она. – Мы видели издалека, как короли едут к Абсу в сопровождении усопших.

Тот звук и зрелище до сих пор вызывали в ней дрожь.

Раздались тихие возгласы и шепотки облегчения. Ильдико задалась вопросом, почувствовали ли они, что их магия иссякает, или все зависит от близости. Чем дальше от Тора, тем меньше эффект? Никто не выглядел больным или испуганным.

Один из наместников ответил на ее невысказанный вопрос. Он наклонился, стоя в кругу, образовавшемся вокруг королевы-регента, и промолвил, понизив голос:

– Нужно собраться как можно скорее, ваше величество. Многие из каи жаловались на болезнь. Если это эпидемия…

Остаток предложения повис в воздухе, и остальные вздрогнули. Ильдико тоже бы испугалась, если бы не знала источник «болезни». Она скользнула взглядом по Эльсод, которая прислонилась к лошади. Усталая старуха еще сильней состарилась после событий на Торе и потери магии.

– Пожалуйста, присмотрите за Эльсод и масодами и дайте мне время стряхнуть дорожную пыль. Я встречусь со всеми вами в зале совета его величества.

В спальне Ильдико сбросила большую часть одежды и отправила Синуэ отдыхать, пообещав позвать в случае необходимости. Облачившись в сорочку, она подняла крышку сундука, стоящего в изножье кровати. Бришен хранил в нем большую часть своей повседневной одежды, и она запустила руки в аккуратно сложенную стопку рубашек, туник и брюк.

Она поднесла одну из рубашек к лицу и глубоко вдохнула. Та пахла Бришеном, кедром и пакетиками с сушеными травами и апельсиновой кожурой, которые прятали в сундуке, чтобы отгонять насекомых и освежить одежду. Его тело было далеко, внутри каменного круга, защищенного магией некромантии и охраняемого кочевниками, чья верность принадлежала человеку, который разделил с ее мужем судьбу эйдолона.

Ильдико с дрожью в руках стянула рубашку через голову, заменив ее на новую. Ткань упала ей на колени. Поверх Ильдико надела одно из своих бесформенных платьев и добавила тунику с богатой вышивкой, затянула талию широким поясом с драгоценными камнями. Этот ансамбль был частью свадебного подарка Бришена: наряд, гораздо более роскошный, чем все, что она привезла с собой из Гаура, уникальный по своему крою и стилю.

И самое важное – с ним ей не нужна помощь Синуэ. Горничная выглядела такой же разбитой, какой чувствовала себя Ильдико, когда отослала ее отдыхать.

Ильдико села на сундук, зашнуровала обувь и замерла, прикрыв глаза. Картина того, как Серовек наносит Бришену смертельный удар, будет преследовать ее в кошмарах до самой смерти вместе с воспоминаниями о неподвижном окровавленном теле супруга на снегу и голубоглазом призраке, смотрящем вдаль бесстрастным взглядом.

«Я оставляю свое сердце и королевство в твоих умелых руках, жена».

Это последние слова, обращенные к ней перед тем, как Бришен вызвал усопших, а она сбежала с Тора.

Ильдико подняла руки и посмотрела на дрожащие ладони. Она сжала их в кулаки и спрятала на коленях. Бришен назначил ее регентом, вложив всю свою веру в способность жены сохранить его королевство в целости, пока он мешает галлу разорвать его на части. Ильдико никогда в жизни не испытывала такого непомерного страха: за мужа, за каи и себя.

Она сделала несколько неглубоких вдохов и закончила зашнуровывать ботинки. Поддаться страху, подвести его или проиграть – роскошь, которую она не может себе разрешить. Если муж вернется – нет, когда он вернется, – она позволит себе раскиснуть и плакать до тошноты. А пока ей предстояло встретиться с сеймом и править страной. Молодая королева-человек. Что может пойти не так?

Сейм уже заполнил зал совета, когда прибыла Ильдико. И хотя Анхусет отказалась от должности в сейме, она присутствовала, как мрачный страж, наблюдающий за залом и входной дверью.

Первым делом Ильдико кратко рассказала о событиях в Саруна Тор и в деталях ответила на вопросы.

– Какое заклинание использовал король, чтобы призвать мертвых?

На этот вопрос она могла ответить честно.

– Не знаю. Оно было сказано на языке, которым я не владею. Это ни баст-каи, ни какой-либо человеческий язык, которому меня учили. – Она взглянула на Анхусет. – Ты поняла?

Воительница покачала головой.

– Последние покинувшие Эскариэль говорят, что видели, как огромная масса теней пересекла Абсу и напала на галлу. Их вели странные всадники на лошадях с белыми глазами. Казалось, они невосприимчивы к ранам, нанесенным галлу. – Советник, пересказавший слова свидетелей, был настроен скептически. – Конечно, это не может быть король с людьми?

Ильдико пожала плечами, поражаясь, как быстро продвигался Бришен с армией усопших.

– Мертвые и их военачальники не связаны временем и расстоянием, как мы. Кто знает, как быстро они могут передвигаться. Свидетели сказали, удалось ли им обуздать галлу?

Благословение богов, если так, но если донесения разведчиков верны, то с главной ордой им еще только предстояло столкнуться.

– Я разместил наблюдателей возле Эскариэль, – ответил Мерток. – Незадолго до вашего приезда мне доставили последний отчет. Галлу нет на берегах реки, но их еще слышно на расстоянии. Вероятно, основная часть орды следует за каи, покинувшими Харадис.

– Мы не можем запретить людям вернуться в Эскариэль, если они того пожелают, – сказала Ильдико. – Но предупредите их, что даже если армия его величества отбросила галлу, это не значит, что на берегу или в городе не скрываются демоны.

Другой член совета затронул тему, которая заставила Ильдико застыть от ужаса.

– К нам поступило много жалоб, в основном от пожилых. Болезнь. Все совершеннолетние каи жалуются на недомогание, хотя, похоже, недуг не затрагивает молодежь. Некоторые опасаются, что это начало эпидемии.

Ильдико старалась не смотреть на Анхусет.

– Кто-нибудь из вас испытывает подобные симптомы?

Она знала ответ, но изобразила удивление, когда каждый член совета кивнул или ответил утвердительно.

– Становится хуже?

Когда все ответили «нет», она постучала пальцем по подбородку с задумчивым видом.

– Если это эпидемия, то мы скоро узнаем. Убедитесь, что колодцы содержатся в чистоте. Много людей сосредоточено в одном месте. Отравить водоемы из-за простой небрежности или необдуманного поступка проще простого.

Даже океан чистой воды не прогонит странную болезнь, которой страдали каи, но она использует идею с колодцами в своих интересах и убедится, что все примут необходимые меры предосторожности и предотвратят настоящую вспышку болезни. Даже без физических симптомов каи поймут, что их магия исчезла, когда не смогут забрать огонь жизни от умерших. Ей придется лгать, притворяться, что она не знает о причине, винить во всем галлу и молиться, чтобы страх и ненависть к орде убедили каи и помогли им уверовать в это.

А до тех пор у нее более чем достаточно неотложных задач, не дающих уснуть. Больше всего ее тревожили тающие запасы еды. С таким количеством беженцев, какое было размещено в Саггаре, и теми, кто скоро прибудет, очень скоро не останется ничего, даже при строгом распределении. Скот пойдет в пищу: сначала забьют быков, потом лошадей.

– Поставьте дополнительную охрану у каждой кладовой и сарая. Следите за табунами, – проинструктировала она Мертока.

Встреча длилась несколько часов, и Ильдико устала сильнее, чем после поездки в Саруна Тор и обратно.

Мерток задержался после того, как она распустила членов сейма.

– Ваше величество, – обратился он. – Вы должны знать, что среди наместников уже ходят разговоры о том, что неправильно, когда регент, правящий Саггарой вместо короля, не каи.

Анхусет сузила бледно-золотистые глаза.

– Кто это говорит? Я с радостью заставлю их отказаться от своих слов.

Ильдико улыбнулась.

«Спасибо богам за такую яростную защитницу».

– Думаю, еще рано прибегать к твоему особому методу убеждения, ша-Анхусет.

Ильдико не удивило донесение Мертока. Недовольство и неодобрение среди новоиспеченной знати вспыхнуло в момент, как Бришен заявил о своем намерении назначить жену регентом.

– Пока им придется проглотить свою желчь. Бришен назначил меня регентом, и я сделаю все, что должно, чтобы удержать трон до его возвращения.

Скорее всего, к окончанию регентства ее будут по-настоящему ненавидеть, но муж не потеряет престол.

– Увеличьте присутствие наших войск в большом зале во время ужина, – добавила она. – Лучше всего донести ясное послание сейчас, а не ждать, пока кто-нибудь открыто выступит против меня.

Ей не пришлось долго ждать.

Как обычно, на ужин собралось множество народа, тем более что те, кто обычно не ел в большом зале, пришли услышать краткий план призрачных королей по изгнанию галлу. Ильдико ответила на многочисленные вопросы, стараясь не вдаваться в подробности ритуала, через который прошли пятеро мужчин, и подтвердила, что да, Гаур послал своего военачальника на помощь Бришену. Она не упомянула, что союзник выбрал изгнанника и что он явился без сопровождения войска.

Она описала, как магия сделала Бришена и других призрачных королей невосприимчивыми к любым ранам, нанесенным галлу, и позволила им контролировать армию усопших. Эльсод присутствовала на ужине и подтвердила все сказанное Ильдико.

Перекрывая гомон голосов, кто-то спросил:

– Сколько времени пройдет, прежде чем король победит и вернется в Саггару?

В зале повисла выжидающая тишина.

Из многих вопросов к этому она готовилась больше всего.

– Хотелось бы мне сказать, что он возвращается уже сейчас, но впереди еще много миль и галлу. Если все пойдет так, как мы надеемся, то король победит через две недели. Если нет, то дольше.

Ильдико не хотела даже упоминать, что муж может проиграть и не вернуться. Она старательно избегала мыслей о таком ужасном и вполне возможном исходе.

Каи радостно закричали от новости, что Бришен вернется в Саггару через две недели. Кто-то из знати обменялся задумчивыми взглядами, и Ильдико обратила на это внимание. Ей было дано время, пока каи решали: терпеливо ждать и позволить ей исполнить обязанности, которые возложил на нее Бришен, или сплести интригу и спланировать способ свергнуть ее с трона и лишить власти. Ильдико надеялась, что дворяне выберут первое. Однако приготовилась и ко второму.

Ужин, как и в последние несколько дней, состоял из небольшой и скудной трапезы: миска супа и хлеб для каждого. Бришен немедленно ввел нормирование, и Ильдико с сеймом поддержали этот указ.

Удар кулаком рядом с высоким столом заставил Ильдико подпрыгнуть. Зазвенели тарелки, из перевернутых кубков пролилось вино. Виновный бросил салфетку и уставился на содержимое своей миски.

– Я отказываюсь есть хоть ложку этих помоев, – заявил он. Ильдико узнала в нем мэра одной из ближайших к Абсу деревень, которая находилась под вероятным ударом галлу. Он прибыл в Саггару с большой помпой и принялся заискивать перед Весетшен Сенемсет. Сейчас хитрая матриарх оценивающе наблюдала за его выходкой со своего места в другом конце зала, прежде чем повернулась и посмотрела на Ильдико.

Мэр яростно указал на содержимое миски.

– Народ неблагородных кровей мог счесть это за еду, но не дворяне. – Он выпятил узкую грудь и усмехнулся. – Мы заслуживаем лучшего. Регент-каи проследил бы за этим.

Вытерев вспотевшие ладони об юбку, Ильдико потянулась за кубком и пригубила. Тишина в зале стояла оглушительная. Мэр сверлил ее взглядом. Он так сосредоточился на том, как отреагирует регент, что не заметил, что за его спиной появилась Анхусет. Ильдико кивнула.

Раздались потрясенные вздохи и крики. Анхусет схватила мужчину за затылок и окунула лицом в тарелку с супом. Она держала его, легко подавляя сопротивление, пока мэр тонул в ужине, который счел слишком скудным.

Несколько каи встали, но резко сели, когда Ильдико подала сигнал. Воины Саггары появились из углов и теней большого зала. Все они были вооружены, некоторые обнажили мечи, другие натянули тетиву лука.

Анхусет дернула жертву вверх, чтобы мэр не задохнулся и сделал спасительный вдох, а затем снова сунула лицом в миску. Он извивался в железных объятиях, но сопротивление становилось все слабее.

Испытывая отвращение, но в равной степени преисполненная решимости пресечь в будущем любые попытки подорвать ее авторитет, Ильдико встала и окинула перепуганную толпу тяжелым взглядом. Она указала на Анхусет, и та отпустила несчастного мэра. Тот соскользнул со скамейки, на которой сидел, и исчез под столом. Тишину прорезали рвотные позывы.

– Большая часть Баст-Харадиса разбила лагерь за этими дверями. У них нет жилья и вещей. И почти не осталось надежды, – заявила Ильдико. – Я думала, это очевидно для всех, но, по-видимому, нет. Мы должны экономить, пока все не закончится. Ешьте суп, кашу и будьте благодарны, что у нас вообще есть еда.

Некоторые каи склонили головы, другие пристыженно отвели взгляды или завертели ложки в руках.

– Если вы не забыли, король и его люди сражаются с врагом, который сожрет всех до последнего – мужчин, женщин и детей. Каи или человек, для галлу не имеет значения.

Некоторые каи посерели. «Хорошо», – подумала Ильдико.

– Бришен Хаскем назначил меня регентом в его отсутствие, чтобы сохранить королевство неразделимым, а трон неприкосновенным. Я выполню свой долг, чего бы мне это ни стоило.

Ильдико посмотрела на нескольких дворян, которых считала опасными. Они все отвели взор.

– Подстрекательство к мятежу неприемлемо и будет караться быстро и безжалостно. Я ясно выразилась?

В ответ раздались лишь невнятные бормотания. Ильдико другого не ожидала. Она озвучила свою позицию. Теперь оставалось молиться, чтобы они прониклись услышанным. По быстрому сигналу Мерток и солдаты, выстроившиеся по периметру зала, опустили луки и вложили клинки в ножны.

Одна каи встала с кубком в руке. Ильдико сдержанно улыбнулась. Инени, проницательная дочь Сферина. Девушка смело подняла свой кубок в тосте.

– За короля, – сказала она. – И королеву-регента. Да здравствует дом Хаскема. Да будет он править долго.

Остальные присоединились к ней, и вскоре все в зале, за исключением мэра, который едва не утонул в супе, стояли на ногах, произнося громкие тосты в честь Бришена и Ильдико. Она могла поспорить, что такой восторженной поддержки хватит максимум на три дня.

Трапеза завершилась без происшествий, и позже Ильдико встретилась с Анхусет и Мертоком в королевской спальне. Она наполнила три маленьких кубка драконьим огнем и передала два из них своим гостям. Сосуд согревал руку, а алкоголь обжигал язык.

– И как поправляет здоровье наш бедный мэр? – спросила она.

Анхусет осушила свой напиток одним глотком.

– Понятия не имею, – сказала она между вдохами. – И меня это не заботит.

– Я не ожидала, что ты его утопишь.

– Я чуть его не утопила. В этом вся разница. – Анхусет передернула плечом. – Кроме того, суп был вкусным.

Мерток, смеясь, подавился драконьим огнем, медленно приобретая темный оттенок сланца, пока Анхусет не ударила его между лопаток. Он вернул пустой кубок Ильдико и после нескольких хриплых вдохов, наконец, заговорил:

– Мы должны удвоить вашу охрану, ваше величество. После сегодняшнего кто-нибудь попытается вас убить.

– Не думаю. Все эти аплодисменты и тосты – временны, но теперь враги будут действовать осторожно. Каи проверял воду своим маленьким спектаклем. Во-первых, чтобы посмотреть, отступлю ли я, а во-вторых, чтобы узнать, насколько верны войска Бришена, когда его здесь нет, – возразила Ильдико.

– Тогда это была глупая трата сил, едва не стоившая ему жизни, – заметила Анхусет. – Мерток и я верой и правдой служили Бришену многие годы. Наша преданность нерушима, и я могу сказать то же самое обо всем гарнизоне. Не верится, что некоторые в зале думали иначе.

– Сейчас, конечно, им известна правда.

Ильдико до сих пор была потрясена безжалостным поступком Анхусет.

– И он мой кузен, – добавила Анхусет.

Ильдико невесело усмехнулась.

– Самое простое – найти уязвимость через семейные узы. Предатели и убийцы зачастую родственники, мечтающие о власти. Несомненно, двор каи во время правления Джедора и Секмис показал тебе это.

– Я при любой возможности избегала королевского дворца. У меня нет привычки отсиживаться в яме скорпида, – голос Анхусет был особенно едким.

– Если вы не позволите увеличить личную охрану, подумайте о самом дворце. Это хорошая демонстрация силы, – предложил Мерток.

Ильдико понравилась идея.

– Согласна. Только не уменьшайте численность солдат слишком сильно на территории редута. С каждым днем прибывают беженцы, и солдаты нужны нам для поддержания порядка. Кроме этого, каждый день нам требуются новые разведчики. Я сомневаюсь, что Бришену удалось схватить каждого галлу за такое короткое время, и даже один может нанести ужасный урон и спровоцировать хаос, если он каким-то образом пересечет воду.

Мерток кивнул и поклонился, прежде чем выйти из комнаты, оставив их с Анхусет.

– Тебе следует взять дополнительную охрану, – посоветовала Анхусет.

Ильдико села на сундук в изножье кровати и расшнуровала ботинки, удовлетворенно вздохнув, когда смогла пошевелить пальцами ног в носках. Она лениво подумала, отдыхает ли уже Синуэ. Горничная обычно находилась рядом с ней, даже когда Ильдико ее не звала.

– Обязательно, как только увижу в этом необходимость. Как бы дворянам ни хотелось спланировать мое убийство, они поймут, что пока моя смерть им невыгодна. Монарх, мстящий за смерть супруги, не будет настроен проявлять милость и выслушивать льстивые уговоры.

– Верно. Бришен не будет благосклонен и терпелив, особенно в горе.

Стук в дверь прервал их разговор. Раздался голос Синуэ. Она заглянула в комнату, а когда Ильдико предложила войти, открыла дверь шире и поклонилась, прежде чем оглянуться на кого-то в коридоре.

Горничная вела себя странно.

– Что случилось, Синуэ?

Анхусет напряглась и опустила руку на рукоять меча.

Синуэ снова поклонилась.

– Миледи, вы помните служанку, которая прислуживала вам вместе со мной в Харадисе?

– Киргипа?

Ильдико улыбнулась, вспомнив девушку, которая была одной из ее горничных во время пребывания в королевском дворце. Бришен принес огонь жизни ее брата Талумея их матери и сестре. Киргипа решила остаться со своей семьей, когда Ильдико уехала с Бришеном в Саггару.

– Она здесь? Ей удалось выбраться из Харадиса?

Синуэ кивнула, и Ильдико радостно захлопала в ладоши.

– Впусти ее!

Эта весть стала светлым пятном в череде мрачных дней.

Радость померкла, когда Синуэ сказала, что Киргипа пришла без сестры и матери.

– Она здесь с двумя дворцовыми стражниками, миледи. Они отказываются ее покидать. Все в коридоре.

Ильдико встретилась взглядом с золотистыми глазами Анхусет.

Служанка вела себя слишком странно.

– Впусти их всех, – приняла решение Ильдико.

Горничная выскочила из комнаты.

– Уверена, что это разумная идея? – Анхусет крепче сжала меч.

– Почему-то я сомневаюсь, что Киргипа желает мне зла.

– Чего нельзя сказать о дворцовой страже. Это элитные войска. Когда-то я была одной из них.

– Тогда я буду полагаться на твою защиту, в которой, как вы с Мертоком настаиваете, я постоянно нуждаюсь.

Синуэ вернулась в сопровождении потрепанной каи с суровым лицом. Киргипа, такая же запачканная, вошла следом с кучей тряпья на руках. За ней следовал мужчина. Его лицо смягчилось при виде Анхусет.

– Ша-Анхусет, – поприветствовал он ее быстрым ударом кулака в грудь, как было положено при встрече с солдатом более высокого ранга.

Анхусет склонила голову набок.

– Некос? – Поза и хватка на мече не ослабли. – Давненько мы не делили с тобой фляжку.

Не сводя глаз с Киргипы, Ильдико лишь вполуха прислушивалась к их разговору.

– Киргипа, рада тебя видеть.

Она подошла к девушке, дружелюбно протянув руки, но путь преградила каи, вошедшая в спальню первой. Она не сдвигалась с места, даже когда Анхусет обнажила меч.

– Отойди, Дендера, – тихо сказал Некос. – Мы среди друзей.

Глаза Киргипы округлились до размера золотых монет, когда она уставилась на обозленную Анхусет.

– Действительно, Дендера, вы здесь в безопасности, – сказала воительница, подтвердив заверения Некоса.

Дендера неохотно отступила.

– Простите меня, херцегеши. У нас веские причины проявлять повышенную осторожность.

– Ее величество, – прорычала Анхусет.

– Нет, херцегеши, – настояла Дендера. Она указала на сверток, прижатый к груди Киргипы. – Это ее величество.

Слова стражницы рухнули в тишину комнаты подобно якорю. Ильдико, как и Анхусет, уставились на сверток с потрясенными лицами.

Киргипа откинула уголок тряпья, явив их взору крошечную головку с шапкой белых волос. Маленькое личико блаженно расслабилось во сне. Из поджатого ротика вырывались пузырьки.

– Мы проделали долгий путь, чтобы получить вашу помощь и защиту, херцегеши. Я держу на руках единственное выжившее дитя его высочества Харкуфа и его жены Тайи. Это королева-регент Баст-Харадиса.

Глава 18

Харадис, столица Баст-Харадиса, раскинулся по обе стороны Абсу, представляя собой заброшенные руины, покинутые каи и захваченные галлу. Где-то в развалинах, бывших королевским дворцом, рана мира истекала мерзкими тварями в бесконечно кипящей пене.

Бришен уставился на то, что осталось от дома его детства, и тихо пропел заупокойную песнь. Об этом месте остались у него хорошие и плохие воспоминания. Он ненавидел двор и любил сам город с его оживленными портами и переполненными рынками. Теперь все бесследно исчезло, уничтоженное злобной тьмой, вырывающейся из бреши, созданной его коварной мамашей.

Призрачная армия двигалась вдоль берега, сражаясь и заманивая галлу в ловушку. Неважно, что вухани быстрее любой живой лошади, путешествие в город было тяжелым, горьким испытанием, состоящим из погони и сражений. Даже сейчас каждый король рубил атакующих демонов, отправляя их обратно в брешь, из которой те немедленно появлялись. Этот процесс стал чем-то настолько обыденным, что Бришен сравнил его с прихлопыванием мух. Непревзойденный погонщик Гайрис проскакал мимо него, свистя и выкрикивая резкие команды мертвецам, которые хватали убегающих галлу и закидывали в колоссальный загон, плотно набитый демонами.

– Как ты собираешься заманить их в ловушку внутри города? – проревел Серовек, стараясь перекричать непрерывный визг галлу и их тюремщиков-мертвецов.

Короли несколько раз использовали тактику двойного охвата в хаотичном движении к разрушенной столице, прижимая галлу к реке, обходя их с флангов, окружая и загоняя в натянутую сеть, созданную усопшими. Не самое лучшее решение, но это была единственная тактика, с помощью которой они могли оттеснить орду обратно в Харадис и оцепить город.

Бришен жестом подозвал Мегиддо.

Когда монах подъехал, он спросил его:

– Насколько большой рунический круг ты можешь наколдовать?

– А какого размера нужен?

Он указал на несколько мест, окружавших разрушенный дворец.

– Небольшой вокруг дворца. Мы можем использовать его, чтобы сдержать появление галлу, пока я не закрою брешь. Больший круг вокруг первого. Его должно хватить, чтобы мертвецы согнали оставшихся, а мы порубим и изгоним их обратно в пустоту.

– Вы понимаете, скольких из этих ублюдков нам придется порубить на куски? – Ондраш, который был достаточно близко, чтобы услышать разговор, привстал в стременах, рассматривая огромную орду позади себя.

Бришен пожал плечами.

– Ты слышал Эльсод. Мы не устаем. Не спим.

И превращение этих мерзких тварей в пыль могло, наконец, утолить его жажду мести. Трудно поверить, но Бришен наслаждался этим шансом.

– Я могу наложить защиту, но она истощит вашу силу, – предупредил Мегиддо. – И это временная мера, как та, что я использовал в доме брата.

Он наклонился, насаживая галлу на меч. Тварь скользнула вниз по лезвию и вонзила зубы в наруч, прежде чем распасться.

Бришен нахмурился, разрубая еще одного пополам.

– Нам не нужно ничего постоянного.

Мегиддо прав. Защитные круги такого размера лишат его большей части силы. Бришен боялся, что у него может не остаться сил, чтобы вернуть всех королей обратно в их тела. Он отбросил в сторону беспокойство. У них нет выбора. Им нужны сдерживающие круги, какими бы опасными и непостоянными они ни были.

Стадо галлу пыталось вырваться из плена, пока мертвые загоняли его в город, а короли тем временем пробивались ко дворцу, разбрасывая груды костей каи, мимо которых проезжали. Демоны атаковали волнами, разливаясь по разрушенному городу, в попытке наброситься на королей и проползти по ним, как тараканы по туше. Мечи прочерчивали путь по направлению к воротам замка.

Бришен спешился, разрубив галлу пополам. Он позвал Мегиддо, перекрикивая шум:

– Можешь нарисовать меньший круг вокруг дворца?

По кивку Мегиддо двое мужчин принялись за работу.

Монах спешился. Бришен, Серовек и Ондраш прикрывали ему спину, чтобы Мегиддо смог беспрепятственно наложить рунический круг. Завораживающее зрелище, и Бришен пожалел, что слишком занят сражением, чтобы просто стоять и восхищаться.

Мегиддо протянул руку, произнеся слово на неизвестном языке, и изящными пальцами начертил в воздухе символ. Он вспыхнул не голубой магией некромантов, а янтарным сиянием, словно монах вызвал воспоминание о теплом лете и написал его чернилами из солнечного света. Проносящийся мимо демон задел светящуюся руну и с визгом отпрянул, прежде чем снова броситься на защитный круг из любопытства. Бришену показалось, что он услышал, как тварь фыркнула.

– Одно мое колдовство их не удержит. Демонов слишком много, – предупредил Мегиддо. – Вам нужно повторять за мной рисунки и слова, чтобы наполнить руны магией смерти.

– Уничтожьте, сколько сможете, паразитов, – попросил Бришен Серовека и Ондраша. Чем больше они отправят обратно в брешь, тем больше им удастся заманить в ловушку внутри дворца.

Бришен повторял за монахом, тщательно выговаривая каждое слово и прикасаясь к плавающим янтарным символам. Они пульсировали под его пальцами. Их тепло стало зимним холодом, а цвет сменился на угрюмо-зеленый и, наконец, на холодный синий, прежде чем исчезнуть. Земля под ними вспыхивала, но не загоралась. Лазурное пламя вырезало круг в земле, излучая свет, но не тепло. Бришен не понимал ни слова из произнесенных Мегиддо, но повторял. Сила неслась от языка по руке, вытекая через кончики пальцев. Руны истощили его, а предстояло нарисовать еще один круг.

Ондраш и Серовек не останавливаясь сражались, а галлу роились вокруг них. Многие бросались к Бришену и Мегиддо, но не могли пройти через замыкающийся их круг. Работа шла медленно, и Бришен пошатывался от натиска заклинания, но вскоре фасад дворца засиял от света, отбрасываемого руническим кругом.

– Дело сделано, – сказал Мегиддо и со слабой улыбкой посмотрел, как демоны во внутреннем дворе бросаются на невидимую стену, такую же прочную и непреклонную, как река. Он небрежно вышел за пределы барьера под хор яростных криков. Бришен последовал за ним, и на одно сладостное мгновение никто на них не кинулся.

– Гайрис, ты можешь в одиночку удержать орду, чтобы мы вчетвером смогли уйти и закрыть брешь?

Бришену для поддержки нужны были три короля, а сын вождя клана Калико из племени Кереси, имея обширный опыт в скотоводстве, лучше всего справится с пойманным стадом.

– Я сделаю все, что смогу. – Гайрис ударил галлу, пытавшегося взобраться на спину его вухани. – Но поторопитесь.

Бришен бросился во дворец вместе с Серовеком, Ондрашем и Мегиддо. Он на мгновение замер в тронном зале, вздрогнув при виде открывшегося перед ним зрелища.

Огромные статуи королей и королев, некогда стоявшие вдоль стен, лежали опрокинутыми и разбитыми. Изодранные остатки знамен и гербов, прежде свисающих с высокого потолка, цеплялись за искореженные металлические кронштейны сгоревших факелов. Высохшая до коричневых пятен кровь покрывала стены жуткой фреской. Тел не было, только кости, наполовину скрытые обрывками одежды.

Когда-то это был зал торжеств и поле битвы, на котором великие благородные дома плели политические интриги и стремились к земным удовольствиям под пристальными взглядами сменявших друг друга королей и королев. Теперь он превратился в склеп.

Бришен обрушил ярость на несущихся к ним по стенам галлу. Короли пробились на нижние этажи, где демоны заполнили каждое пространство вязкой маслянистой массой. Полы коварных лабиринтов были покрыты скользкой пленкой, о происхождении которой Бришен предпочел не задумываться. На лестничных клетках и в коридорах висел влажный и прогорклый воздух. Несмотря на защиту эйдолона от остаточной мерзости демонических тварей, он все еще ощущал их присутствие на языке.

Дважды его поднимал и швырял о стену всплеск галлу, когда брешь извергала тварей, как гной из смертельной раны. В гнетущей темноте раздавались резкие и громкие проклятия Серовека.

– Я нырну в лошадиное корыто, залитое кипятком и щелочью, когда все это закончится, – поклялся он. – Хвала богам, мы в доспехах.

– Где чертова брешь?! – крикнул Ондраш, отпихивая к стене скопище галлу и рассекая всех одним чистым ударом.

Бришен оглядел широкий коридор, который вел от одной из многочисленных лестниц и разделялся на четыре ответвления. Все они были покрыты маслянистым бурлящим налетом из галлу, но один пульсировал темнее остальных. Он вел в дворцовую кладовую и склады, где когда-то хранились скоропортящиеся продукты.

Он указал в том направлении.

– Туда.

Они прорвались сквозь густеющую массу и добрались до разрыва. Острые когти и клыки царапали кольчугу и бригантину Бришена. Многочисленные пальцы скользили вверх и вниз по ногам, кололи и царапали. Ондраш в секунду потерял равновесие, и они с Бришеном покатились вниз по короткому лестничному пролету, прежде чем врезаться в расколотые остатки двери.

– Хорошая работа! – прокричал Серовек и рывком поднял обоих на ноги. – Вы нашли брешь.

Рана между мирами, причина стольких страданий и смертей, пульсировала в комнате, спрятанной на самом нижнем уровне дворца. Ее стены дышали какофонией криков, несущихся из темноты. Секмис в своем навязчивом стремлении к большей власти и господству разрушила барьер между этим миром и пустотой, в которой заключены все ужасы, воображаемые как людьми, так и каи. Разрыв больше напоминал Бришену потрошение, чем роды. Брешь извергала галлу так же, как выпотрошенный воин ронял кровь и внутренности в грязь.

Демоны хлынули и сразу же бросились в атаку, нанося удары, царапаясь и кусаясь. Бришен повторил благодарность Серовека за то, что они облачены в доспехи. Несмотря на заверения Эльсод в том, что призрачные короли невосприимчивы к ранам, наносимым галлу, он был рад, что броня защищала его от их мерзких прикосновений.

Мегиддо, Ондраш и Серовек образовали полукруг вокруг Бришена, а он сам повернулся лицом к бреши. Древнее заклинание давно умершего колдуна сорвалось с его губ. Сила свернулась кольцом в животе, выжгла грязь от прикосновений демонов и пронеслась по конечностям шипящими разрядами. Свет заполнил комнату, иссушая тьму. Если бы он стоял здесь во плоти, то ослеп. Галлу закричали, и вой засасывающего ветра вторил их крикам.

Брешь прогнулась под натиском заклинания и искривилась, словно раздавленная невидимым кулаком. Вынырнувшие из глубин галлу попытались вырваться, их скелетообразные руки зацарапали воздух, полы и стены. Они были готовы схватить что угодно, лишь бы остаться в этом мире, когда разрыв сузился.

От хора криков и воплей, но уже не галлу, Бришен едва не перестал говорить заклинание. Он повернул голову, и его кровь замерла бы в жилах, если бы она действительно текла в эйдолоне. Скелетообразные и насекомоподобные руки галлу высунулись из пролома, схватили Мегиддо и сбили с ног. Монах пытался нащупать опору на скользком полу, не отпуская меча.

Ондраш схватил Мегиддо за предплечье и удерживал, скользя следом, пока галлу тащили своего пленника к пасти бреши. Серовек бросился на помощь, обхватив рукой туловище Ондраша и опустив локоть ниже колена, чтобы удержаться на месте. Галлу роились вокруг него, нанося удары по голове и плечам.

Мегиддо рубанул когтистого галлу мечом, пытаясь освободиться, но на каждую отрубленную руку появлялось еще четыре.

Бришена трясло от желания помочь, но он не осмеливался прервать заклинания. Древняя и непредсказуемая, магия либо рухнет и сгорит, если он остановится, либо создаст чудовищную ответную реакцию и расколет брешь еще шире. Он беспомощно наблюдал, как Ондраш и Серовек изо всех сил пытались спасти монаха, пока брешь выгибалась все глубже внутрь. Многосуставчатые пальцы поднялись выше по ногам Мегиддо, пока не впились в бедра и туловище, а затем потянулись к Ондрашу.

Время будто застыло на мгновение. Мегиддо прекратил сопротивляться и посмотрел на Бришена. Секунды превратились в столетия. Голубые глаза призрака, все еще странно человечные, засверкали, пока не стали почти белыми. Ужас сковал лицо монаха, а затем сменился твердой решимостью.

– Прощай, – одними губами произнес он.

«Нет!» – прогремело у Бришена в голове, в то время как заклинание, не ослабевая, лилось из его рта.

Мегиддо изогнулся, поднял руку с мечом и рубанул что есть силы. Вспыхнул синий свет. Лезвие отсекло конечности галлу и руку Ондраша, в которой он сжимал предплечье Мегиддо. Крик раненого призрачного короля рикошетом отразился от стен. Он упал навзничь, сбив Серовека с ног. Струйки голубого дыма вырвались из обрубка, где была рука, словно истекая эфирной кровью. Серовек оттолкнул Ондраша и вскочил на ноги.

Галлу забрали свою жертву в рое когтей и зубов вместе с трофеем в виде руки. Прежде чем пасть бреши поглотила его целиком, Мегиддо швырнул меч на пол, а Серовек поймал клинок и обезглавил демона. Бришен покачнулся на ногах, когда сила хлынула из него, как вода сквозь сито.

– Вытащи его! – взревел Ондраш, отбиваясь от галлу одной рукой.

«Слишком поздно. Слишком поздно».

Брешь истончилась, превратившись в полоску черной ленты. Из нее доносилось лишь пронзительное эхо изгнанных галлу. Та закрылась, полностью исчезнув с конвульсией воздуха.

Бришен рухнул на колени, чувствуя головокружение и тошноту. Несмотря на то, что он был духом, не подверженным влиянию слабостей плоти, эйдолон страдал от последствий заклинания.

Он поднял взор, почувствовав руку Серовека на своем плече.

– Все кончено.

Бришен покачал головой.

– Еще нет.

Перед глазами стоял образ лица Мегиддо в последние мгновения, и Бришен не смог сдержать горестный вздох. Его мать, извращенная, коварная сука, бросила свой народ – весь мир – стае голодных эфирных волков. Чувствуя ответственность, он принял на себя бремя исправить ее катастрофическую ошибку. Он закрыл брешь, но именно этот человек – мужественный, смиренный монах – принес окончательную жертву и спас народ, к которому даже не принадлежал.

– Мы могли спасти его! – прорычал Ондраш, впиваясь взглядом в Бришена. Глаза Опального сверкали над защитным щитком. Взгляд враждебно настроенный, обеспокоенный, сильно недовольный. Бришен разделял его чувства.

– Нет, не могли. Они бы и тебя втянули вместе с Серовеком, прежде чем я смог бы закрыть брешь. Мегиддо это понимал. Иначе ты бы не лишился руки.

Ондраш поднял руку. Призрачный дым обвился вокруг его запястья.

– Мы обрекли его на ужас, превосходящий самую нечестивую смерть. Трусы. Мы все трусы.

Он рассек влетевшего с лестницы галлу.

Ондраш не издал ни звука, когда Серовек толкнул его к стене, чтобы сбить с ног.

– Да что ты знаешь о трусости, отступник.

Два меча, которые держал Серовек, пульсировали светом. Одно оружие принадлежало ему, другое – Мегиддо. Серовек использовал и то, и другое, чтобы разрубить заполнявших комнатушку галлу.

– Нашей целью было и остается закрыть брешь и отправить этих проклятых демонов обратно туда, где они появились. Монах пожертвовал собой ради всех нас. Почти этот храбрый поступок, отправившись домой и рассказав о нем дочери, ради которой ты сражаешься.

Маркграф на мгновение вложил меч в ножны и протянул Ондрашу руку. Гаурский дворянин долго смотрел на него, прежде чем принял руку, и Серовек поднял его на ноги.

Бришен тяжело прислонился к одной из стен, делая нерешительные замахи на кидающихся на него галлу.

– Знаю, это не утешение, – сказал он Опальному, – но я до конца дней буду нести груз вины за его потерю.

Он не лгал. Лицо Мегиддо запечатлелось в его сознании так же глубоко и пламенно, как и заклинания, которые он выжег в земле.

Глаза Ондраша на мгновение вспыхнули, а затем потускнели.

– Ты прав. Это совсем не утешает.

Он повернулся и вышел из комнаты. Его шаги на лестнице были едва слышны. Галлу следовали за ним по пятам.

– Выжившие в битве часто испытывают чувство вины, – заметил Серовек. – Со временем он смирится с судьбой Мегиддо, как и все мы.

– Это не будет иметь значения. Его злость не меняет того, что я должен был любой ценой закрыть брешь. – Бришен пристально посмотрел на человека, который однажды спас ему жизнь и стал другом. – Понимаешь, я ничего бы не изменил, окажись даже ты на месте Мегиддо.

Серовек усмехнулся и оттолкнул демона тыльной стороной ладони.

– Надеюсь, что нет. Мне не очень понравилась идея умереть, воскреснуть и сесть на фальшивую лошадь, чтобы преследовать демонов по всей округе. Ты разрушаешь весь план приступом гнева и самобичевания из-за того, что мог мной пожертвовать, но и это не очень меня трогает.

Тяжесть от кошмарной участи Мегиддо не уменьшилась, но Бришен улыбнулся шутке Серовека. Однако его веселье так же быстро испарилось.

– Если бы я думал, что смогу освободить его, то уничтожил бы тело.

Все трое неразрывно связаны: эйдолон, меч и тело. Но если тело погибает до эйдолона, дух обречен скитаться, а в случае Мегиддо – оставаться вечность в ловушке невообразимых страданий.

– Ондрашу или мне следовало отсечь ему голову, а не пытаться удержать, – проворчал Серовек. – Тогда он был бы свободен. Мертв, но свободен.

Они последовали за Ондрашем из дворца. Бришен остановился, чтобы в последний раз осмотреть тронный зал, заполненный растерянными визжащими галлу. Неповрежденные троны еще стояли на своих местах. Образ Секмис, точно паучихи в центре паутины, заставил его содрогнуться. Отвернувшись, Бришен пошел прочь.

Короли собрались перед мертвыми. Ондраш ни на кого не смотрел. Гайрис выглядел потрясенным известием о Мегиддо. Лишенный силы Бришен чувствовал беспокойство мертвых. Гнев из-за того, что они подчинялись приказам королей-призраков, вернулся. Время сокращалось вместе с силой. Скоро усопшие освободятся, и если галлу не будут изгнаны к тому моменту, то призраки бросят орду и присоединятся к своим собратьям, которые пока преследуют демонов, как блохи собаку.

– Как мы создадим внешний круг без монаха? – спросил Гайрис.

– Я помню заклинание и нужные руны. Как и с малым кругом, я буду источником силы, – сказал Бришен. Силы, что превратилась в факел, а не костер, который он изначально принес в эту битву.

Он поднял тыльную сторону ладони и воззвал к усопшим:

– Отведите орду ко дворцу и удержите.

Мертвецы завизжали и бросились вперед и как одно тело толкнули и потащили плененных галлу по городу. Бришен разыскал Ондраша, который посмотрел на него испепеляющим взглядом.

– Руби и коси, пока не останется ни одного на ногах. Они вернутся в свою тюрьму. Не имея возможности сбежать, они останутся там, – сказал Бришен. Он поднял меч. – Мы сражаемся за павших.

– За Мегиддо, – ответил Ондраш.

Бришен коротко поклонился.

– За Мегиддо.

Глава 19

Ильдико сидела, сложив ладони на коленях. Солнечный свет падал на края закрытых ставен, рисуя золотыми нитями узоры на ее руках. Середина дня, время, когда люди занимаются повседневными делами, а каи спят. Выйдя замуж за Бришена, она стала придерживаться ночного образа жизни, но иногда поздно ложилась, чтобы посидеть на балконе и встретить восход солнца. Обычно к этому часу она крепко спала, тесно прижавшись к теплому телу Бришена.

Но не сегодня. Как, впрочем, и многие дни до этого. В одинокой постели сон не приходил, и Ильдико, наконец, сдалась. Пол под ногами был ледяным, когда она накинула халат и завернулась в тяжелое одеяло. Возникло желание разворошить почти погасшие угли в очаге, но Ильдико передумала. В комнате спали младенец с няней, и она не хотела беспокоить их. Вместо этого она подошла к своему любимому креслу у закрытого ставнями окна и прислушалась к шагам дневных патрулей, охранявших Саггару, пока остальные спали.

Крепость оставалась переполненной и напряженной до предела, предоставляя убежище приезжим и бездомным, но толпа постепенно редела. Солдаты ежедневно выезжали на разведку окрестных территорий и Абсу в обоих направлениях. Никто не видел и не слышал галлу. Каи расслабились. Самые предприимчивые собирали пожитки, чтобы вернуться в свои села и деревни, полагая, что недавно коронованному королю удалось изгнать хулгаллу с их земли и из этого мира.

Ильдико тоже всей душой хотелось в это верить. Семнадцать дней назад Бришен использовал древнюю магию некроманта, чтобы переродиться в эйдолон и повести армию усопших в бой. Кроме посланий от каи, которые наконец прибыли в Саггару, она больше ничего не слышала.

Сами донесения одновременно были эпическими и невероятными. Более тысячи каи, бежавших из Эскариэль, рассказывали о битве между демонами и мертвецами, развернувшейся на берегах Абсу. Каи узнали Бришена по его одеяниям. По словам свидетелей, пять военачальников в различных доспехах столкнулись с морем галлу, но кричавшие духи окружили демонов. Холодный пот струился по спине Ильдико всякий раз, когда она слушала истории очевидцев. И хотя каждый свидетель уверял, что королям удалось остановить орду, она не могла сдержать внутренней дрожи. Оставалась самая трудная задача: загнать галлу обратно в Харадис и закрыть брешь. Из разрушенной столицы не будет посланий и очевидцев. Никто не сможет унять страхи и беспокойство Ильдико о том, что, несмотря на силу и защиту эйдолона, Бришен может не выжить. Эта мысль безжалостно изводила ее, и сегодня Ильдико не в первый раз покинула постель, одолеваемая мучительными мыслями.

Прерывистое сопение и причмокивание малютки вызвало ее улыбку. Юная королева-регент спала в наспех сколоченной детской кроватке, не подозревая о пережитых и настоящих опасностях. Нянька, которую Синуэ привела, чтобы облегчить огромную ношу Киргипы, спала на матрасе рядом с кроваткой.

Ильдико настояла, чтобы они остались с ней в комнате. За дверью вели дозор двое солдат. Появление этого ребенка означало перемены в обязательствах Бришена и жизни Ильдико, которые повлияют на все уровни правления и власти в Саггаре. Образуются новые союзы, одни альянсы распадутся и восстановятся другие. Ради безопасности ребенка Ильдико приказала не раскрывать посторонним личность дитя. Она согласилась с Некосом, что в Саггаре есть каи, которым выгодна смерть королевы.

Киргипа яростно заспорила, когда Ильдико освободила ее от обязанностей.

– Пожалуйста, миледи. Я была преданной нянькой. За что меня наказывают? – Юное лицо исказилось от боли.

Ильдико схватила девушку за руку, пальцы скользнули по гладкому изгибу когтей.

– Я не наказываю тебя, Киргипа. Когда все уладится, ты и твои верные стражники будете щедро вознаграждены. Если пожелаешь, тебя восстановят в обязанностях, но если ты сейчас останешься нянькой королевы, это вызовет неудобные вопросы. Каи сочтут странным, что человеческая женщина внезапно усыновила сиротку-каи.

В частности, королева, которую подданные считают бесплодной.

– Но они просто пожмут плечами, бросая на меня жалостливые взгляды, и станут перешептываться между собой, как Бришену Хаскему не повезло с такой женой, – произнеся последние слова, она улыбнулась, представив пересуды за своей спиной.

– Но я была королевской нянькой, – возразила Киргипа. – Разве не разумно, что я продолжаю ухаживать за сиротой?

Синуэ нахмурилась и хлопнула Киргипу по руке.

– Киргипа! Помни свое место и не оспаривай решения ее высочества.

Девушка побледнела и пробормотала извинения.

Ильдико отмахнулась от горничной.

– Нет, она права. – Ильдико подождала, пока Киргипа не подняла склоненную голову и встретилась с ней взглядом. – Твой аргумент звучит убедительно, но няни, не связанные с семьей Хаскем, не вызовут подозрений. Лучше никаких вопросов, чем пара опасных. Если хочешь, ты и Синуэ можете выбрать кандидаток. – Ей пришла в голову мысль, которая наверняка остановит любые протесты Киргипы. – Знаю, ты хочешь разыскать сестру. Аталан, вероятно, где-то в крепости. Некос обещал найти ее для тебя. Почему бы вам вместе не отправиться на ее поиски?

Киргипа с радостью приняла обе идеи. Несколько дней спустя Ильдико узнала, что они обнаружили Аталану среди выживших. Ильдико встретилась с Месуменисом и договорилась выделить место для обеих женщин в самом дворце. После возвращения Бришена она планировала сделать намного больше для них. Эта семья пережила большие трудности и потери, служа династии Хаскемов, не дала их роду оборваться. Бришен многим им обязан. Ильдико считала, что обязана им всем. Киргипа спасла их брак, благополучно доставив в Саггару единственную оставшуюся в живых наследницу Харкуфа.

Ильдико поднялась со своего места и на цыпочках подошла к детской кроватке. Даже с более приспособленными к темноте глазами она не могла разглядеть лица ребенка. Неважно. Свет свечи открывал не больше, чем темнота. Девочки у каи отличались серебристо-белыми волосами. Кроме того, Ильдико не могла сказать, похожа ли малютка на кого-либо из членов семьи Хаскем. Ей оставалось полагаться только на честность Киргипы и ревностную защиту, проявленную Некосом и Дендерой. Она не знала, как доказать, что это дитя – наследница трона. Эта задача ляжет на Бришена, и Ильдико все гадала, как он по возвращении решит этот вопрос. Если, конечно, он вернется.

Малышка заворковала во сне, когда Ильдико легонько провела пальцем по мягкому изгибу щеки. Ильдико смирилась, что у нее не будет детей, пока она замужем за Бришеном, и поскольку ее самое заветное желание – состариться с ним вместе, ни о каких детях не могло быть и речи. Судьба с ее странным и извращенным чувством юмора решила обратное. Это безымянное дитя до своей первой годовщины. Теперь она не просто королева, но и сирота. Бришен как ее дядя, возможно, больше не будет королем, но станет регентом с обязанностями монарха, пока малышка не достигнет совершеннолетия и не сможет самостоятельно править. Бришен станет ее советником, наставником и, в конечном счете, отцом. А Ильдико матерью.

От реальности предстоящего материнства у нее сперло дыхание, и она прижала руку к груди. Роль регента пугала Ильдико, но была принята ею с упрямой решимостью. Править королевством – одно, а воспитывать ребенка – совсем другое. Что-то гораздо более пугающее. Малышка продолжала спать, не обращая внимания на бурю эмоций своей опекунши.

Ильдико стало нехорошо, и она на цыпочках вернулась в кресло. Хотя она никогда не сможет до конца заменить Тайи, Ильдико надеялась стать для крошки второй матерью и любить девочку всем сердцем, как когда-то ее любила собственная матушка. Растущее возбуждение вскоре прогнало легкую дурноту.

Дверь в комнату со скрипом открылась, и Ильдико замерла перед креслом. Все ее инстинкты закричали в безмолвном предупреждении. Дурное предчувствие подтвердилось, когда темная фигура украдкой проскользнула через узкое отверстие в двери и бесшумно прокралась внутрь. Пара золотых глаз взглянула на кровать, где обычно спала херцегеши, окинула скомканные покрывала, которые выглядели так, словно в постели еще кто-то спал. Взгляд незваного гостя переместился на спящую няню и остановился на детской кроватке.

Кто бы это ни был, он не заметил Ильдико. Она воспользовалась этим и широко распахнула ставни обеими руками. Яркий солнечный свет залил комнату, и пред ней предстал каи в неприметной одежде и с окровавленным ножом в руке.

Мужчина пошатнулся от слепящего света и прикрыл глаза обеими руками. Ильдико сделала глубокий вдох и закричала что есть мочи. От ее оглушительного вопля окончательно проснулась сонная няня, а ребенок истошно заорал.

– Стража! Стража!

Ильдико кричала до хрипоты, но никто не ворвался в комнату. Несостоявшийся убийца покосился на нее и зарычал, прежде чем снова обратить свой взор на детскую кроватку. Нянька тоже завопила. Выхватив плачущее дитя из колыбельки, она отступила в дальний угол комнаты.

Дикая ухмылка нападавшего торжествующе изогнулась, когда он подкрался к ним. Лезвие ножа сверкнуло в солнечном свете. Ильдико в отчаянии попыталась найти, чем бы дать отпор. Взгляд остановился на прислоненном к стене железном стержне. С помощью него Ильдико открывала и закрывала высокие ставни, до которых не могла дотянуться. По длине он был как силабат, который они с Анхусет используют на тренировках.

Сосредоточившись на своей жертве и не заботясь о слабой гаури, прячущейся в противоположном углу, убийца не ожидал нападения. Ильдико ухватилась за стержень, как за копье, и изо всех сил вонзила утяжеленный конец латунного крюка в колено каи.

Он рухнул на пол с пронзительным криком. Нож вылетел из руки и покатился по полу. Ильдико не остановилась. Она развернулась, качнулась в сторону и обрушила шест на голову убийцы, ударив в висок. Последовал тошнотворный треск. Ильдико нанесла второй удар. Смешанная со страхом ярость заволокла глаза красной пеленой, из ее рта раздался звериный рык. Она занесла стержень для третьего удара, но замерла, когда кто-то сзади схватил импровизированное оружие. Ильдико развернулась, сжимая в руках окровавленный стержень, и уставилась широко раскрытыми глазами на запыхавшуюся Анхусет. Ильдико взвизгнула и попыталась вырвать шест, пока каи не зарычала на нее:

– Ильдико, остановись!

Она замерла, испуганно возвращаясь в реальность. Она отчаянно огляделась в поисках няни и увидела, как та забилась в угол, прижимая к себе вопящую малютку.

– Ты в порядке, Ими? – прохрипела Ильдико. Няня кивнула, ее глаза были огромными как блюдца.

– Отпусти, херцегеши.

Ильдико снова перевела взор на Анхусет и обнаружила, что они обе по-прежнему сжимают стержень для ставней. Комнату заполонила толпа, в основном солдаты с обнаженными мечами.

Анхусет могла бы легко вырвать импровизированное оружие у нее из рук, но не стала этого делать. Спокойная и настороженная воительница ждала с суровым видом, пока Ильдико не ослабила хватку и не сунула дрожащие руки под мышки, обнимая себя.

– Он мертв? – прошептала она.

Анхусет обошла ее, не выпуская стержня из рук. Воцарилось короткое молчание.

– Колено раздроблено, череп проломлен. Можно с уверенностью констатировать, что он мертв.

Ильдико медленно повернулась и пожалела об этом. Каи растянулся на полу, согнув ногу под странным углом. Осколки костей и мозга усеивали его щеки. Кровь собралась под ухом и вытекла изо рта.

Ильдико бросилась к умывальнику и быстро вывернула в тазик остатки ужина.

– Он пытался убить королеву-регента, – сказала она, прополоскав рот чашкой воды, которую ей кто-то протянул, и застонала от промаха. Несмотря на предупреждение не раскрывать личность малышки, она сама, можно сказать, прокричала об этом с крыши.

– Нет смысла беспокоиться. – Ей не стало лучше от сухого ответа Анхусет. – Если он явился убить ее, то секрет уже раскрыт. – Голос стал резче. – Кто-нибудь, закройте ставни, пока я окончательно не ослепла, – огрызнулась она. – И уберите отсюда этот мешок с конским навозом. Выясните, кто с ним знаком, и приведите их ко мне.

Ильдико пожалела тех, кто мог пострадать в ходе допроса ша-Анхусет. Воительница приказала Ильдико сесть на один из стульев у очага и послала потрясенную Синуэ на кухню за вином для своей хозяйки и няни, которая была на грани обморока.

– Не хочешь сходить в другую комнату, пока здесь все уберут? – Анхусет большим пальцем показала на мертвого каи.

Стараясь не смотреть в ту сторону, Ильдико покачала головой. Ее ногти впились в ладони, оставляя следы в форме полумесяцев. Ильдико расслабила руки, подошла к одному из стульев у камина и повернулась так, чтобы не видеть кровавую картину. Она села, удерживая ускользающие нити достоинства, хотя шок, точно мокрый лен, разрывал душу в клочья.

– Нет, – сказала она ровным голосом. – Это моя комната. Я не позволю, чтобы меня выгнал какой-то ублюдок-детоубийца. Или его призрак. Просто убедись, что пятно быстро и тщательно вывели.

Она отыскала глазами ребенка и стоящую рядом Ими. Няня напевала малютке, и вопли маленькой королевы перешли в тихую икоту и сопение. Ильдико жестом велела поднести к ней дитя.

– Ты можешь уйти, если хочешь, Ими. Просто позови ко мне Киргипу.

– Я бы хотела остаться, если не возражаете, миледи, – мягко ответила Ими и передала подопечную Ильдико.

Маленькая каи и гаури долго смотрели друг на друга, и Ильдико стало интересно, что видит малышка, когда смотрит в лицо, столь отличное от лиц ее сородичей. Она погладила крошечную головку, чувствуя, как мягкие волосы щекочут пальцы. Маленькая королева заворковала и выпустила пузырек слюны между поджатыми губами. Маленький кулачок взмахнул в воздухе. Другой раскрылся, чтобы схватить протянутый палец Ильдико.

– Вся Саггара будет гудеть от разговоров о тебе, малышка, – сказала Ильдико. Она взглянула на Анхусет, которая наблюдала за ними обеими с другого кресла. – Тебе придется приставить охранника к Киргипе, по крайней мере до тех пор, пока не утихнет ажиотаж из-за внезапно появившегося ребенка Харкуфа. В противном случае ее доведут до безумия бесконечными расспросами.

– Я назначу Некоса. Они с Киргипой – друзья, и как бывший дворцовый стражник он справится с чрезмерно настойчивыми любопытными с нужной долей… убеждения.

Ильдико легонько провела пальцами по пухлому детскому тельцу, что было гораздо приятнее, чем вспоминать вид мертвого каи на полу спальни.

– Он убил охранников? Я звала их, но никто не пришел.

– Да, – подтвердила Анхусет. – У обоих перерезаны глотки. Они были хорошими солдатами. Кто-то узнал, кто сегодня на дежурстве. Нужное количество порошка из грезацветов в бокале вина не усыпит, но замедлит. Притупит чувства. К опоенному легко подкрасться и одолеть.

Ильдико подняла малышку и поцеловала в лобик, прежде чем вернуть кормилице.

– Я не могла уснуть. Больше двух недель ни слова от Бришена, никаких вестей. От волнения я поднялась и села у окна. И увидела, как открылась дверь и в комнату прокрался каи. – Она вздрогнула и посмотрела на Анхусет. – А что, если бы я спала?

Анхусет пожала плечами.

– Королева уже была бы мертва, – решительно заявила она. – И, вероятно, няня и ты. – Уголки ее губ приподнялись. – Ты уделяла нашим тренировкам больше внимания, чем я думала.

Ильдико подняла руку, показывая, как та дрожит.

– Никогда раньше не убивала, – призналась она. – У меня не было выбора. Знаю, но от этого легче не становится. – На ее губах заиграла ответная улыбка. – Я не воительница.

– Ты ею стала, когда пришлось.

Простые слова без пустых похвал, и все же Ильдико показалось, будто ей отпустили грехи и сделали наивысший комплимент. Анхусет, которую она уважала и восхищалась с первой их встречи, одобрила ее действия.

Когда Синуэ вернулась с вином, Ильдико, Анхусет и Ими подняли тосты друг за друга, опустошили кубки и снова наполнили. Ильдико взглянула на няню, которая с помощью Синуэ приготовила ранний завтрак для малышки. В комнате медленно темнело, и Синуэ зажгла свечи в канделябрах.

Анхусет допила второй кубок вина и отставила в сторону.

– Прекрасный выбор на завтрак, – провозгласила она. И снова уголки ее губ на мгновение приподнялись в ответ на смешок Ильдико. – Думаю, теперь ты уснешь, – заявила она. – Ты пережила сегодня немало потрясений. Твой разум нуждается в отдыхе так же сильно, как и тело.

В эту секунду Ильдико громко зевнула. Она стряхнула дремоту.

– У меня нет времени на сон. Сейм захочет обсудить появление королевы-регента, и нам нужно найти организатора покушения.

– Сейм может обождать, и мне не нужна твоя помощь в выслеживании преступников. – Анхусет коротко поклонилась. – Не сочти за неуважение, херцегеши.

Ильдико испытывала восторг от своего старого титула. Ниже по статусу, и ноша намного легче. Она все еще занимала роль регента, но больше не была королевой. Хвала богам! Новый зевок помешал ей ответить, и Анхусет вышла из комнаты, прежде чем Ильдико смогла ее остановить.

Кузина Бришена права. Внезапная усталость охватила Ильдико, словно она в одиночку вела торговое судно в гавань Присида. Воспоминания о недавнем насилии отягощали душу, и разум избегал ужасного образа каи, которого ей пришлось убить. Дойдя до кровати, Ильдико забралась под одеяло, уже наполовину закрыв глаза. Сон почти овладел ею, когда Синуэ натянула одеяло ей на плечи.

Голос горничной показался ей неясным шепотом.

– Отличная работа, ваше высочество. Вы так ловко с ним разделались!

Ильдико проснулась в комнате, темной из-за теней и слабого света, отбрасываемого горящим камином. Раз за ставнями не было солнечного света, значит, на дворе еще ночь. Неужели она проспала всего несколько часов? Спросить было не у кого. Она одна, и сердце тревожно заколотилось при виде пустой детской кроватки и отсутствия няни.

Одеяла спутались вокруг ног, и Ильдико в отчаянии отбросила их в сторону.

«Ребенок. Где королева?»

Она хотела вскочить с кровати, но ее остановил спокойный голос Синуэ.

– Вы проснулись, миледи.

Горничная сидела в более глубоких тенях комнаты, куда не достигал свет камина. Должно быть, она следила за отдыхавшей госпожой.

– Где Ими и королева?

– Ими отлучилась по личным делам. Королева с Киргипой, за ними присматривает половина гарнизона.

Ильдико стало легче из-за веселого голоса служанки и подтверждения, что малютка в безопасности. Она потерла зудящие глаза.

– Как долго я спала? Наверняка больше пары часов.

Синуэ открыла сундук, в котором хранилась одежда Ильдико, и положила нижнюю юбку и тунику на кровать.

– С прошлого вечера. Прошел день.

У Ильдико округлились глаза.

– Так долго? Почему ты не разбудила меня? Я не могу тратить столько времени на сон.

Отдых не был спокойным. Кошмары об убитом каи перемешивались с видениями Бришена и низким потрясенным стоном, который муж издал, когда Серовек пронзил его мечом.

– Ша-Анхусет сказала не беспокоить вас, пока сам херцег не войдет в ворота редута. – Она протянула Ильдико новую сорочку и чулки, и ее губы изогнулись в улыбке. – Только глупые и безрассудные игнорируют указ ша-Анхусет.

– Я должна встретиться с сеймом. – Она надела мягкую шерстяную рубашку и нижние юбки. – Только боги знают, какие слухи ходят о королеве.

Она подозревала, что половина совета приняла непреднамеренное признание Ильдико в том, что юная наследница престола пережила нападение галлу в Харадисе, в то время как другая половина решительно отвергла это. Встреча обещала пройти в жарких спорах.

Синуэ зашнуровала нижнюю юбку так, чтобы она плотно прилегала к талии Ильдико, и придержала длинную тунику, пока госпожа просовывала руки в проймы.

– Сейму приказано собраться, когда вы будете готовы. Принести вам что-нибудь поесть или предпочитаете отужинать в зале?

– Лучше здесь.

Она насладится одиночеством, прежде чем предстать перед сеймом, чтобы ответить на множество вопросов и, вероятно, на столько же обвинений в том, что она скрывала личность королевы-регента из личных гнусных побуждений.

Ильдико надевала туфли, когда отчаянный стук в дверь заставил их с Синуэ обменяться настороженными взглядами.

– Херцегеши, сюда, скорее!

– О боги, – прошептала Ильдико. – Дитя.

Она бросилась к двери и рывком распахнула ее. По другую сторону стояла стражница. Ее глаза сияли, как два фонаря в темном коридоре.

– Где королева?! – рявкнула Ильдико.

Каи попятилась, растерянно нахмурив брови.

– С няней и охраной, ваше высочество. – Она кивком головы указала в сторону лестницы. – Ша-Анхусет послала меня за вами. Всадники с армией приближаются к редуту. Разведчики говорят, это херцег и остальные призрачные короли.

Она едва успела отойти в сторону, как Ильдико побежала по коридору к лестнице, а Синуэ крикнула ей вслед:

– Ваше высочество, туфли!

Ильдико проигнорировала горничную.

«К демонам».

Выскочив на грязный двор, она вмиг уничтожит обувь, но отказалась тратить драгоценное время на переодевание.

Впервые с тех пор, как Ильдико переехала жить в Саггару, двор был пуст, если не считать повозок и вырвавшихся из загона свиней. Все собрались на равнине за воротами. Каи, которую послала Анхусет, коснулась локтя Ильдико, проведя херцегеши сквозь толпу. Многие кланялись, когда она проходила мимо, некоторые восхищенно шептали:

– Ильдико, херцегеши.

Молва о ее схватке с каи, замыслившим детоубийство, распространилась среди народа.

Она нашла Анхусет с Мертоком в первых рядах. Киргипа стояла рядом с королевой-регентом на руках в окружении охранников. Ильдико успокоилась. Дитя в безопасности.

Анхусет указала на линию, окаймляющую горизонт, более темную, чем спускающиеся сумерки.

– Бришен и усопшие, – сказала она.

Ильдико посмотрела в ту сторону, куда указала каи, но не смогла разглядеть ничего, кроме темной линии. Она прислушалась к отдаленному стуку копыт и маршу солдат, но услышала лишь болтовню собравшихся зевак.

Темная линия разлилась по равнине, распространяясь, как туманный прилив, по мере приближения к Саггаре. Вскоре вся равнина, залитая звездным светом, почернела. Некоторые каи вознесли молитвы своим богам, в то время как другие принялись гадать, есть ли рядом с херцегом и королями их близкие.

Туманные силуэты клубились в облачных глубинах, смутные очертания людей с постоянно меняющимися лицами и блуждающими огоньками в глазах. По спине и рукам Ильдико пробежал озноб. Мертвецы, каи и люди, покрывали дремлющий ковер травы клокочущим саваном. Тишина. Призраки наблюдали, как живые каи смотрят на них.

Они остановились, словно ожидая команды, и вскоре с флангов появились всадники, по двое с каждой стороны. Они выехали вперед, восседая на вухани. Один из них направился к каи. Ильдико тихо всхлипнула при виде мужа в сломанных, изрезанных доспехах.

Она отошла от Анхусет и встала на открытом пространстве между живыми и мертвыми. Бришен спешился и направился к ней. Он остановился на расстоянии вытянутой руки и снял шлем. Вздохи наполнили холодный ночной воздух. Каи впервые узрели короля призраков.

Даже Ильдико, ставшая свидетельницей превращения Бришена в Саруна Тор, крепко уперлась ногами в землю, чтобы не отпрянуть. Лицо мужа не изменилось. Он держался с той же грацией и силой. Только глаз, который смотрел на нее и свой народ, был не золотым, а пронизанным молниями небесно-голубым. Бришен смотрел сквозь, а не на них. Его меч светился тем же потусторонним сиянием, что и глаз. Тень льнула к нему, словно он не только носил тьму, но и порождал ее. Она заостряла черты лица, придавая тонким костям призрачную изможденность.

Ильдико моргнула, и он снова стал Бришеном, лидером, любящим мужем и другом. Она смяла тунику в кулаке, чтобы удержаться от попытки прикоснуться к нему. Ни живой, ни мертвый, он мерцал перед ней, как магнит, к которому ее всегда будет тянуть.

Ильдико понятия не имела, почему Бришен вернулся в Саггару вместе с мертвецами, но возблагодарила всех богов, что он здесь.

– Принц ночи, – сказала она и протянула руку, чтобы погладить воздух перед ним. – С возвращением.

Жесткая поза немного ослабла, и он наклонился к ней. Страстное желание пульсировало в каждом изгибе его мышц, покрытых кожей и кольчугой. На губах играла улыбка.

– Солнечная дева, – сказал он, и в этом ласковом обращении звучало поклонение любимому божеству. – Я скучал по тебе.

Он был так близко, на расстоянии вздоха от ее пальцев, смертельно опасный для живого. И все же руки Ильдико покалывало от искушения схватить его, убедиться, что он настоящий и невредимый, даже в этом нечестивом воплощении.

Вместо этого она задала вопрос, который вертелся на языке у каждого каи:

– Галлу больше нет?

Его призрачный взгляд снова окинул толпу.

– Они ушли, – ответил он.

Толпа разразилась громовыми возгласами и аплодисментами. Ильдико не присоединилась к ним. Вместо этого она посмотрела мимо Бришена и трех королей, которые ждали в отдалении вместе с усопшими. Их должно быть четверо. Сердце тревожно забилось в груди.

– Где пятый?

Плечи Бришена поникли, словно вопрос нес в себе груз тысячи печалей.

– Пленен галлу, – прошептал он в ответ призрачным эхом.

Толпа продолжала кричать, но их голоса казались далекими.

– Кто?

Она испугалась его ответа.

«Только не Серовек», – молча взмолилась Ильдико, представляя смеющиеся глаза беладина и его досаждающие поддразнивания Анхусет.

– Мегиддо.

Ильдико прикрыла глаза, вспоминая спокойное достоинство и решительную храбрость, когда монах добровольно вызвался помочь Бришену.

«Претерпеть такую участь…»

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Мне тоже, – ответил он со скорбными нотками в голосе.

Бришен обратил свое внимание на толпу, и радостные возгласы стихли. Он повысил голос, который больше не выдавал скорбь, а лишь уверенность и силу:

– Я пришел к вам сказать, что вы можете не опасаясь вернуться домой, на свои фермы, в поселки и деревни. А я скоро вернусь в Саггару.

Еще больше одобрительных возгласов последовало за этим заявлением.

– Королева в безопасности! Королева здесь!

Бришен озадаченно наклонил голову и вопрошающе посмотрел на Ильдико. Она усмехнулась, с облегчением сообщив хорошие новости, чтобы смягчить ужас от участи, постигшей Мегиддо.

– Ты должен кое с кем познакомиться, – сказала она и жестом подозвала Киргипу.

Няня передала ребенка Ильдико и поклонилась, прежде чем отступить. Ильдико поправила пеленки и повернула младенца лицом к Бришену.

Вид Бришена стал еще более озадаченным.

– Кто это?

– Младшая из детей Харкуфа. Дочь, рожденная несколько месяцев назад.

Бришен резко вдохнул, переводя взгляд с Ильдико на ребенка и обратно. Он открыл рот, намереваясь что-то сказать, но его прервал отчаянный визг. Одинокое клубящееся черное облако вырвалось из армии усопших и пронеслось по полосе травы к Бришену, прежде чем принять форму.

Ильдико вскрикнула, напугав ребенка. Крики и резкие возгласы раздались из толпы, и почти вся Саггара по привычке опустилась на колени. Анхусет прыгнула вперед с обнаженным клинком и оттолкнула Ильдико за спину. Стражники встали по обе стороны, окружая юную королеву и херцегеши, не пожелав присоединяться к остальным в подобострастной позе.

Секмис. Такая же ужасная и злобная после смерти, какой была и при жизни. Ее фигура дымилась и клубилась перед Бришеном, который не выказал удивления.

– Я все думал, когда же ты покажешься, – сказал он скучающим голосом.

Секмис махнула костлявой рукой в сторону Ильдико, и та еще теснее прижалась к Анхусет. Малютка пронзительно закричала.

– Отдай мне ребенка! Она кровь от моей крови.

Из толпы усопших донесся сдавленный крик, и Ильдико могла поклясться, что узнала голос Тайи, умершей матери малышки.

– Нет! Бришен, умоляю! Не надо!

Внимание Бришена было приковано к матери. Ее требования перешли в уговоры.

– Ты доказал, что превзошел мои ожидания, своего отца и бесхребетного брата. Ты – достойный правитель Баст-Харадиса.

Она излучала темный свет, сущность, порожденную проклятиями и страданиями других.

– Отдай мне дитя, чтобы я могла снова жить, – захныкала она. Кислый привкус желчи подступил к горлу Ильдико от дикой отчаянной мольбы. – Я снова стану королевой, буду править рядом с тобой и вознесу тебя над троном Баст-Харадиса, над всеми королевствами мира, пока мы вдвоем не завоюем весь мир. О наших детях будут слагать легенды.

Если бы Ильдико позавтракала, то ее бы вырвало. Каи, стоявшие на коленях, отшатнулись, многие перестали поклоняться и с отвращением уставились на открывшуюся перед ними сцену.

Верхняя губа Бришена скривилась, словно он ощутил смрад.

– Что это за сказки, дорогая матушка? Мерзости? Монстры хуже галлу? Ты захватила бы невинное дитя, сокрушила ее душу и превратила тело в свой сосуд. – Густая, застывшая ненависть десятилетий окрашивала его слова. – Ты не побрезгуешь осквернить или унизить любого в своем стремлении к власти?

– Я сделаю тебя богом, – хвастливо заявила Секмис.

Еще больше темного света вырвалось из нее от презрительного смеха Бришена.

– Ты бы сожрала меня не подавившись.

Его голубой глаз ярко сверкнул.

– Я видел, как ты убила мою сестру, – прорычал он. – Я освободил ее душу и забрал огонь жизни, прежде чем ты смогла использовать его в своих гнусных целях.

Секмис взвизгнула и бросилась на него. Призрачные руки изогнулись, как будто она хотела разорвать сына на части. Бришен широко развел руки и заключил мать в объятия.

Это были не объятия любовника – разве что он был мстительным, кровожадным и снедаемым ненавистью. Руки Бришена вжались в спину Секмис, пока она не выгнулась дугой, как лук. Звезды умерли в тени, когда бывшая королева каи извернулась в его безжалостной хватке и завопила от ярости.

Трещины раскололи броню Бришена, уничтожая кольчугу и бригантину. Эфирный голубой свет жарко загорелся сквозь разрывы. Он распространился по телу, разрывая кожу рук и лица, пока Бришен не стал похож на задыхающуюся от засухи, иссушенную землю. Его форма держалась только благодаря оковам внутреннего солнца. Холодный свет вырвался из него, пронзая Секмис, чьи крики то усиливались, то затихали, сначала яростные, а затем мучительные и протяжные. Бришен разбил ее душу невидимым ударом, а затем разорвал на части. Его изуродованное лицо осталось неумолимо.

Ильдико часто удивлялась, как ее заботливый, бесконечно любящий муж мог быть ребенком таких родителей, как Джедор и Секмис. При виде лица Бришена, безжалостного и безразличного к агонии пленницы, этот факт ее больше не удивлял. В те моменты, когда он кромсал душу Секмис так же легко, как галлу разрывали плоть, Бришен Хаскем действительно был истинным сыном своей матери.

Обжигающий свет запульсировал вокруг его тела, и Ильдико вздрогнула от яркого сияния. Когда к ней вернулось зрение, Бришен стоял перед ней один, не исполосованный трещинами. Лазурно-голубой глаз теперь горел почти белым огнем. Его взгляд скользнул по потрясенной и молчаливой толпе, а затем вернулся к ней.

– Наконец-то, хвала богам, – тихо сказал он.

Все молчали и дышали. Каи только что стали свидетелями казни, подобной которой они никогда раньше не видели и, вероятно, никогда больше не увидят. Ильдико подозревала, что смотрит на Бришена, как и окружающие: в ошеломленном изумлении, ужасе и страхе. Какой силой обладает призрачный король, что может уничтожить душу по желанию? Она знала ответ, но унесет эту тайну в могилу.

– Проклятье, самое время! – громко заявила Анхусет. – Я никогда не выносила эту шакалицу в маскарадном костюме. По крайней мере, теперь мне будет не стыдно сказать, что мы родственники, кузен.

Непочтительное замечание нарушило гробовую тишину. Ильдико фыркнула, и в ее смехе смешались искренняя радость и истерика. Бришен присоединился к жене, и вскоре смех эхом разнесся по толпе. Это было не проявление извращенного садизма из-за того, что месть, наконец, свершилась, а радость облегчения и надежды.

Живой щит вокруг Ильдико расступился, и она смогла вернуться к Бришену. Он нежно посмотрел на малышку у нее на руках и встал ближе. Голубой глаз при взгляде на племянницу иначе засверкал. Затем Бришен опустился на одно колено и поднял заколдованный меч в подношении. Его заявление, искреннее и решительное, разнеслось по всей равнине:

– Королева мертва. Да здравствует королева.

Глава 20

Серовек критически оглядел свое тело.

– Хоть борода не выросла.

Они снова были на вершине Саруна Тор, мертвецы беспокойно кружились вокруг. Тела королей лежали нетронутыми, лица оставались безмятежны, словно спящие не знали забот и хлопот. Бришен взглянул на Мегиддо. Вечный сон. Без сновидений, без души, пойманный в ловушку в ожидании духа, который никогда не вернется.

Все казались неизменными, пока что-то не привлекло внимание Бришена. Тело Ондраша лежало на спине рядом с телом Мегиддо и выглядело не так, как его оставили. Он скрестил руки на груди в мольбе, кончики пальцев упирались в противоположные плечи. По крайней мере, пальцы правой руки. Левая рука деформировалась, усохла вместе со скрученными пальцами, обтянутая омертвевшей кожей.

Отрубленная Мегиддо рука эйдолона.

Опальный, возможно, не истек кровью и не испытал боли, когда это произошло, но случившееся отразилось на физическом теле. Рука не пропала, но для призрачного короля из Гаура ее все равно что не стало.

– Ты привык к этому? – Ондраш посмотрел на Бришена яркими, полными горечи глазами.

Бришену не нужно было спрашивать, о чем речь. Многие задавали ему тот же вопрос после исцеления от ран, когда он наполовину ослеп из-за потери глаза.

Бришен пожал плечами.

– А какой у меня был выбор?

Он отвернулся от тел и посмотрел на огромную армию, спускающуюся по Тор. С него хватит. Он покончил с ощущением и вкусом смерти, которая текла по призрачным венам эйдолона. Они были отравлены древней эссенцией яда Секмис.

Мать бросилась ему на шею, и Бришен воспользовался моментом, чтобы сделать то, в чем поклялся давным-давно, когда освободил душу убитой сестры. Галлу разорвали тело Секмис, а Бришен уничтожил душу. Сила, давшая ему власть над мертвыми, также позволяла ему уничтожать призраки, но оставляла пятно на его духе. Теперь он осквернен. Нечестив.

– Военачальник Хасарат! – позвал он.

Призрак отделился от толпы и принял очертания пожилого воина, который пожертвовал собой ради стольких каи у берегов Абсу.

– Сир, – ответил он и поклонился.

– Никто не забудет, что вы и другие сделали в Харадисе. Каждое поколение каи, рожденных отныне и впредь, будет знать про честь и доблесть Хасарата, Месенейта, Сатсика…

Он назвал имя каждого, кто встал перед первой волной галлу и добровольно пожертвовал собой, чтобы другие смогли добраться до безопасного берега. Он воздвиг бы памятники, храмы в их честь и велел бы писцам сложить легенду об их героизме. Точно так же, как это делали люди.

Каи больше не могли полагаться на огни жизни с драгоценными воспоминаниями. Молодые, которые не вступили в силу, избежали его воровства магии. Но кто знал, хватит ли силы, которую они унаследовали, чтобы сохранить воспоминания своих близких. Магия каи если не совсем умерла, то слабо мерцала, отживая последние дни.

Бришен позвал Таравин. Она подплыла к нему, с добрым и нежным лицом.

– Моя семья в вечном долгу перед вашей, Таравин. Ваш сын сражался под моим командованием, а теперь и вы тоже. Ваша дочь, Киргипа, уберегла мою племянницу. Один этот поступок спас династию и мой брак. Я возвышу, отблагодарю ее и ее будущих детей. Твой дом будет прославлен, а твои дочери станут матриархами принцев.

Таравин придвинулась, и дымчатый туман ее сущности окутал его руки и плечи в нежнейшей ласке.

– Живи долго, херцег. Живи счастливо.

Она растворилась, став безымянным и безликим туманом.

Бришен склонился перед мертвыми. Остальные призрачные короли сделали то же самое.

– Мы освобождаем вас от службы с нашей вечной благодарностью. Пусть ваше путешествие продолжится за пределами этого мира, и вы обретете покой.

По собравшимся пробежала рябь и протяжный вздох. Усопшие исчезли. Никаких эпических завываний или рассерженных лиц во вращающихся вихрях. Они тихо растворились, как дымка, словно их вообще никогда не существовало.

Бришен прислушался, наслаждаясь свистом обычного ветра, кружащего между каменными столпами и поднимающего пряди его волос с плеч. Ужасные крики голодных галлу не нарушали тишины. Вместо этого донесся приглушенный стук копыт и подбадривание всадников. Воины направляли своих лошадей вверх по склону Тор к вершине. Люди Гайриса. Они несли стражу в долине, пока их лидер скакал с Бришеном в бой. Кереси отступили, избежав возвращения усопших. Опасность миновала, и они поднялись на Тор, чтобы добраться до своего вожака.

– И что дальше? – спросил кочевник.

– Мы снова станем единым целым.

Он надеялся на такой исход. Молился богам. Бришен поклонился во второй раз, на этот раз неподвижному телу Мегиддо.

– По крайней мере, четверо из нас.

– А что с монахом?

Воинственность Ондраша не уменьшилась. Крошечные молнии изогнулись вокруг запястья без ладони, и Опальный злобно впился взглядом в Бришена.

– Я верну его в Верхний Салюр, – ответил Серовек. – Семья его брата сейчас гостит там. Либо они заберут его тело, либо вернут в монастырь.

– Значит, он просто останется таким навечно? Между жизнью и смертью. В плену у галлу? Это неправильно!

– Тогда предложи иной план, – огрызнулся Бришен в ответ. – Если мы уничтожим его тело, духу некуда будет вернуться. Я ни при каких обстоятельствах не открою брешь. Не смогу, даже если бы захотел. Та сила, что у меня осталась, а ее не так уж много, уйдет на воссоединение наших душ с телами. Все, что мы можем сейчас сделать для Мегиддо, – это защитить тело, пока кто-нибудь не найдет способ вернуть его эйдолон.

Он приготовился к очередному спору, но Ондраш промолчал, сжав губы. Гайрис хлопнул Серовека по плечу.

– Я и мои люди поможем тебе доставить Мегиддо к его семье, а потом вернемся домой.

Серовек поблагодарил Кереси и повернулся к Бришену.

– Давай покончим с этим. Мы достаточно долго гонялись за демонами.

Бришен не мог не согласиться.

– Если никто не возражает, я сначала воссоединю тебя.

Он снял защиту, окружающую тело Серовека, и произнес слова, чтобы отменить заклинание, которое разделило каждого человека на тело, меч и эйдолон.

Заклинание подействовало тяжело. Для него не требовалось крови и насилия, но требовалось в два раза больше сил.

Бришен коснулся меча, который держал Серовек.

– Король – это меч; меч – это король, – произнес он на давно мертвом и забытом языке. Свет клинка запульсировал, молния прошлась вверх и вниз по эфесу. Две ослепительные вспышки, и свет пронесся по линии хамона, через ограждение и рукоятку, шипя по руке Серовека.

Эйдолон маркграфа сжался в сильной судороге и рухнул, превратившись в сияющую сферу. Меч упал на землю, снова став оружием, выкованным из стали рукой кузнеца. Сфера влетела в тело Серовека, погрузившись в грудь сквозь ремни, одежду и плоть. Он ахнул, выгибая спину. Его веки дернулись и открылись.

Бришен склонился над Серовеком и заглянул в глаза, уже не противоестественно голубые, а темно-лазурные, со зрачками, радужкой и странной белой склерой, которую каи находили такой отталкивающей.

– С возвращением, мой друг.

Он попятился, прежде чем Серовек успел прикоснуться к нему. Гайрис подал знак, и добравшиеся до вершины Кереси бросились вперед, чтобы помочь Серовеку встать и поднять упавший меч.

Ондраш решил идти последним, и Бришен повторил заклинание над Гайрисом и, наконец, над опальным гаури. К тому времени его сила почти угасла. Слабые нити, которые могли остаться после его воссоединения, были для Мегиддо. Шанс спасти монаха и вернуть дух в тело, хотя и маловероятный, но возможный. Бришен будет охранять эти последние капли магии внутри себя, пока не найдет способ.

Выполнение заклинания над самим собой показалось странным. Меч в руке зажил своей жизнью, той частью воли и сознания, которая пронзила галлу и несла на себе их порчу. С самого начала этого жуткого путешествия Бришен чувствовал себя опустошенным, неполноценным. Так оно и было. Когда часть духа, занимавшая меч, погрузилась в эйдолон, он едва сдержал возглас удивления. Когда мышцы тела закричали в агонии, а веки закрылись от резкого солнечного света, он громко рассмеялся.

– Я не лишился рассудка, – заверил он обеспокоенных Серовека и Гайриса, когда те помогли ему подняться. – Я снова цел.

– Хорошо сказано, – с усмешкой ответил Серовек.

Их радостные поздравления разделили не все. Ондраш стоял в стороне, спрятав иссохшую руку подальше от глаз. Опальный уже держал поводья своего скакуна, за которым присмотрели Кереси, пока их не было. Вухани исчезли, как и мертвые. Когда Бришен снова стал собой, заклинание перестало действовать.

– Моя дочь ждет меня, – сказал Ондраш и вскочил в седло. – Я вам еще нужен?

Бришен покачал головой.

– Нет, но королевство каи в долгу перед тобой. Ты спас мир, Ондраш.

Гаури посмотрел на находящегося под защитным заклинанием Мегиддо и снова на Бришена.

– Не украшай нас победоносными венцами, – сказал он с кислой гримасой. – Здесь нет героев.

Он кивнул Гайрису и кочевникам Кереси, а потом ударил пятками по бокам своего скакуна. Лошадь и всадник рысью выехали из круга каменных столпов и начали спускаться по склону.

– Он съедаем чувством вины, – изрек Серовек, не спуская глаз с места, где исчез Ондраш.

– Я не мог остановить заклинание и не стал бы менять своего решения, если бы можно было повернуть время вспять.

Бришен был так же потрясен судьбой Мегиддо, как и Ондраш. Как и они все, но он не лгал ни себе, ни другим. Закрытие бреши было превыше всего. Самопожертвование Мегиддо доказало, что монах это понимал.

– Мы знаем, – ответил Серовек. – И гаури тоже. Ему просто нужно время, чтобы принять это и понять, что, будь у него вдвое или втрое больше сил, он не смог бы освободить Мегиддо. Когда первый галлу впился в него когтями, было уже слишком поздно.

– Возможно, он этому не обрадуется, но я подтвержу Сангуру Хромому, что Ондраш Франциск сыграл важную роль в изгнании галлу и заслуживает того, чтобы ему вернули его земли. Возможно, он не примет моих благодарностей, но я надеюсь, что он не откажется от награды.

– Не откажется. Ты слышал его во время нашей первой встречи. Его дочери нужно приданое, и если он был готов столкнуться с галлу ради ее счастливого брака, то примет все почести и земли.

Они задержались у Тора ровно настолько, чтобы соорудить простые сани и осторожно перенести на них Мегиддо. Зачарованный меч ярко сверкнул на солнце, прежде чем Серовек завернул его в несколько слоев меха и кожи и привязал к седлу. Он, Гайрис и кочевники собрались отправляться домой, как только Мегиддо привяжут к саням и все сядут в седла.

– Ты точно не хочешь, чтобы мы поехали с тобой в Саггару? Это не такой уж большой крюк. – Серовек, нисколько не обеспокоенный своим пребыванием в качестве призрачного короля, многозначительно пошевелил бровями. – Я воспользуюсь любым предлогом, чтобы снова увидеть прекрасную Анхусет.

Бришен усмехнулся.

– Ты видел ее вчера.

– Это не считается. Я выполнял роль няньки для мертвых и был слишком далеко, чтобы очаровать ее.

– Твое обаяние убьет тебя. – Бришен покачал головой. – Я хочу проехаться один и посмотреть, смогу ли войти в Саггару без особого внимания и фанфар. Этого трудно добиться в окружении восьми человек и призрачного короля. Кроме того, тебе нужно доставить Мегиддо в Верхний Салюр ради безопасности монаха и рассказать о случившемся его семье.

Шутливое настроение маркграфа вмиг улетучилось.

– Худшая из задач.

Бришен расстался с остальными под холодным зимним небом. Как и в случае с Ондрашем, он поклонился Гайрису, выразил свою благодарность и пообещал любую помощь в будущем, если она понадобится. Он и Серовек взялись за руки.

– Счастливого пути, друг. Похоже, я останусь перед тобой в вечном долгу.

Беладин отпустил ладонь Бришена и ударил по бицепсу. Рука Бришена на мгновение онемела даже сквозь двойные слои кольчуги и мягкого гамбезона.

– Никаких долгов, – заверил Серовек. – Но я хочу получить приглашение на следующий фестиваль Кихаки, и ты позволишь мне пригласить на танец прекрасную Ильдико.

– Я прослежу, чтобы на кухне приготовили для тебя пирог со скорпидом.

Серовек ухмыльнулся.

– Ты всегда был замечательным хозяином, Бришен Хаскем.

Бришен проводил их взглядом и повернул коня к Саггаре. В отличие от вухани, бег земной лошади не покрывал лиг за считаные минуты, и он достиг ворот города лишь к середине утра следующего дня.

На лугах, простиравшихся от молодого леса до крепости, не было палаток и множества каи, которые прибывали сюда последние недели. Несколько юрт стояли вдоль линии деревьев. Небольшие стада лошадей паслись на короткой ломкой траве, выглядывающей из-за неглубоких снежных сугробов. Возможно, каи вернулись в свои дома, но они оставили после себя вытоптанное болото, усеянное остатками лагерных костров и разбросанными костями животных. Бришен предположил, что пройдет два лета, прежде чем луга вернут себе этот клочок земли и уничтожат любой намек на то, что когда-то здесь ютилось полкоролевства.

Его дыхание висело в воздухе туманным облачком, но Бришен не обращал внимания на холод. Впереди маячила Саггара, крепость с укреплениями и легионами солдат. Когда-то это был летний дворец одного из предков Бришена. Теперь он снова стал центром власти. Далеко не такой величественный, каким когда-то был королевский дворец в Харадисе, но не такой призрачный.

Ильдико ждала его за этими стенами, как и племянница, которой он теперь отдаст свою корону. Бришен ухмыльнулся и пустил лошадь галопом.

На самом деле он не верил, что сможет проникнуть в крепость незамеченным, но вздрогнул от шума и криков, поднявшихся в тот момент, как его заметили. Бришен въехал во двор замка, спрыгнул с седла и бросил поводья потрясенному конюху. Каи кланялись, пока он шел ко дворцу, некоторые протягивали руки, чтобы коснуться его. Он не останавливался, не задерживался поговорить или поприветствовать тех, кто звал его или умолял подождать.

Управляющий замер и упал на колени при его виде. Бришен остановился лишь для того, чтобы приподнять мужчину за тунику, и задал самый важный вопрос, который когда-либо задавал один мужчина другому:

– Где моя жена?

– Дикая… – Месуменис не успел договорить, как Бришен бросился по коридору через наполненную суетой кухню и в заднюю дверь, которая вела в дикие апельсиновые рощи.

Он остановился, дыхание участилось до резких вздохов.

Ильдико сидела на скамейке в одиночестве. Бледное лицо повернуто к солнцу, глаза закрыты. Она не слышала, как он подошел. Скамейку Бришен приказал поставить именно в этом месте. Возле каменной стены, рядом с потайной нишей, где он много лет назад спрятал огонь жизни сестры Анакнет от их матери.

Он планировал однажды, после смерти Секмис, отправить его в Эмлек. Теперь же понял, что не желает расставаться с ним. Огонь жизни Анакнет не содержал полезных знаний для будущих поколений. Его важность заключалась исключительно в личной ценности, которую Бришен придавал связи с сестрой. Огонь останется здесь. Хотя у него, вероятно, больше нет возможности вызвать нежную искру и увидеть краткое, смутное воспоминание, но он сохранил в своем сознании образ крошечного личика, такой же ясный, как и тогда, когда ему было одиннадцать лет. Как хорошо, что он нашел человека, которым дорожил больше всех на свете, рядом с сокровищем, ради спасения которого бросил вызов злобной королеве.

Эйдолон – изломанное существо. Мощное, но неполное. Снова объединив душу с телом, он все еще не чувствовал себя целым – до сих пор, пока не оказался рядом со своей гаури, окутанной спокойным достоинством. С бледным лицом, обращенным к солнцу.

Ильдико что-то насторожило, возможно, она почувствовала, что за ней наблюдают, или услышала прерывистое дыхание, когда Бришен залюбовался ее аристократическим профилем, очерченным в утреннем свете. Она открыла глаза, но не пошевелилась, только искоса взглянула на него. Он даже не вздрогнул.

– Ты настоящий? – спросила она нерешительным голосом. – Или желанный плод моего воображения?

Бришен пробирался по узкой тропинке, прорезанной между апельсиновыми деревьями, и ветка дерева зацепилась за наплечник. Он протянул руку, отметив, как та дрожит. Ильдико не колеблясь сжала его пальцы. Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но он остановил ее, прижав палец к губам. Бришен потянул жену со скамейки и заключил в объятия.

Легче пуха чертополоха и даже мягче. Он понес ее обратно в дом, через кухню, мимо глазеющих слуг, вверх по лестнице и в коридор, где их ждала спальня. Ни один из них не произнес ни слова, и Бришен крепче сжал объятия, когда Ильдико прижалась лицом к изгибу его шеи.

Бришен встретил горничную Ильдико на полпути по коридору. Глаза Синуэ округлились, а челюсть отвисла, а затем служанка убежала в противоположном направлении, обратно в его спальню, из которой только что вышла. К тому времени, как Бришен завернул за угол, у его двери собралась небольшая толпа с Синуэ во главе. На этот раз горничная поклонилась, проходя мимо него, и усмехнулась. Двое солдат последовали за ней, а за ними сонная молодая каи, которую он не узнал, обнимающая знакомое дитя. Его племянницу. Еще двое солдат стояли по бокам от нее, и все поклонились Бришену, без слов направляясь к лестнице.

Бришен нарушил навязанное им самим молчание.

– Боги милостивые, жена, сколько людей сейчас спит в нашей комнате?

Ее затрясло от тихого смеха.

– Только няня и королева, и то это больше для моего спокойствия.

Она поцеловала его в шею с нежным трепетом, заставив ускорить шаг. Бришен пинком захлопнул за собой дверь и осторожно поставил свою драгоценную ношу на ноги.

Мир сжался до освещенной свечами спальни и их двоих. Они снова замолчали, и Бришен радовался тишине. Он не желал тратить время или силы на слова. Сейчас ему больше всего хотелось заново узнать свою жену, убедиться, что она не просто видение, сотканное из снов, которые снились ему в самые мрачные часы.

Ильдико стояла неподвижно под его пристальным взглядом, лишь изредка подрагивая от его прикосновений. Бришен касался ее повсюду. Стройной шеи, плеч, двойной выпуклости ключиц и впадинки на шее. Она закрыла глаза, когда его пальцы скользнули по изгибу грудей, нежно обхватывая, а затем переместились на живот и талию.

В свете свечей волосы Ильдико отливали не так, как на солнце, смягчая огненно-красный, они переливались, а не пылали. Частично поднятые локоны были заплетены в корону. Бришен распустил ее, и косы упали на спину. Он не торопясь расплел каждую, пока длинные волны не заструились по плечам и груди. Он хотел притянуть ее к себе, но остановился.

Его доспехи стали стеной между ними. Он умело сбросил все, пока, обнаженный, не заключил Ильдико в крепкие объятия. Нежные пальчики впились в его руки, но затем разжались. Ладони скользнули по твердым мышцам плеч и спины. Бришен зарылся лицом в волосы Ильдико и вдохнул аромат дикого апельсина и мяты.

Она само воплощение жизни, надежды и силы, и Бришен упивался всеми тремя, когда наклонил голову, чтобы страстно поцеловать любимую. Простого покроя платье вскоре лежало брошенным в изножье кровати. Бришен ртом и руками наносил на ее тело карту желанных изгибов, заново открывая те места, на которые заявлял права много раз с момента их свадьбы. Этого всегда было и будет недостаточно.

Когда Ильдико с хриплым стоном выдохнула его имя и прижалась бедрами к его бедрам, Бришен забыл обо всем: о королевствах и хрупких королевах, потерянном монахе и павших городах – он нашел утешение и блаженство в любящих объятиях.

Потом, в сгущающихся сумерках, они лежали, свернувшись калачиком, друг против друга. Бришен молчал, не переставая гладить длинные волосы Ильдико. Первые горячие слезы потекли по его шее и вскоре превратились в реку. Любимая тихо всхлипывала, намочив его волосы и подушку, в которую спрятала лицо. Она крепко обхватила его руками и ногами, бесчисленное количество раз повторяя имя, пока рыдания не стихли. Наконец, Ильдико расслабилась в его объятиях.

– Кажется, я утопила тебя, – сказала она и икнула у его уха.

Бришен откинулся назад, чтобы лучше видеть ее лицо. Полностью разбитая. Кожа в пятнах, и глаза, почти заплывшие от слез. Она схватила уголок одеяла, вытирая нос. Бришен находил ее дрожащую улыбку очаровательной и завидовал ее способности плакать. К сожалению, каи не плакали. Однако, когда у него появится время, Бришен намеревался скрыться в апельсиновой роще, где росли самые дикие и колючие деревья, и там выразить горе в одинокой заупокойной молитве.

– Выходит, ты по мне скучала, – мягко поддразнил он.

Она икнула и стукнула его по руке.

– Только немного. Это не причина раздувать твою гордыню.

Между ними воцарилось уютное молчание, пока Ильдико не обхватила его щеку ладонью и несколько мгновений пристально вглядывалась в глаза.

– Какие ужасы тяготят твою душу? – спросила она и провела большим пальцем по его лбу. – Я вижу их на твоем лице, в изменяющемся оттенке глаза. Неужели ты не позволишь мне облегчить твою ношу, Бришен?

Он поймал ее ладонь и поднес к губам для поцелуя.

– Ты уже это сделала, жена. Ты – мое пристанище и тихая гавань.

Когда он сможет об этом говорить, то расскажет ей о времени, когда он был противоестественным существом великой силы, о том разрушительном чувстве пустоты и глубокой скорби по благородному монаху, потерянному из-за происков безжалостной судьбы. Но сейчас он хотел просто наслаждаться присутствием и объятиями жены: в постели, которую они делили, в крепости, которой он правил, в королевстве, которое еще не погибло.

Эпилог

– Ну и что? – спросила Ильдико Синуэ. – Как я выгляжу?

Она покрутилась, и множество складок многоярусных юбок развевались вокруг нее. Накидка без рукавов, надетая поверх шелковой рубашки, утяжеляла плечи роскошной вышивкой золотой нитью и крошечными драгоценными камнями, вшитыми в узор. Сегодня по нескольким причинам самый важный день, и она выбрала самый лучший официальный наряд, который имела. Еще один подарок от щедрого мужа.

Синуэ отступила назад, любуясь делом своих рук. Они с Ильдико заперлись в комнате, которую Эльсод наконец вернула ей после возвращения в Эмлек со своими масодами, и приступила к подготовке к коронации.

– Вы выглядите очень… по-королевски, херцегеши.

Ильдико громко рассмеялась над заминкой горничной и ее дипломатичным ответом. Она повернулась к зеркалу в полный рост, любуясь изумрудными юбками и туникой с замысловатыми шнуровками и витиеватыми узорами, украшающими подолы накидки, юбки и манжеты рубашки. Сама рубашка жемчужного оттенка, который на свету переливался мягкими тонами розового, голубого и персикового.

Ансамбль подчеркивал рыжие волосы Ильдико и придавал светлой коже более бледный оттенок.

– Очень респектабельный моллюск, заметьте, я сама это сказала, – заявила она и объявила, что готова принимать посетителей.

Бришен зашел первым, и у нее перехватило дыхание. В отличие от ее яркого наряда он облачился в черное с оттенками темно-синего на воротнике и манжетах и серебром на застежках туники. За исключением шафраново-желтого глаза, который сузился, когда он улыбнулся ей, муж сливался с окружающей тьмой.

– Здравствуй, прекрасная ведьма, – поздоровался он.

– Волк, – поддразнила она. – Ты выглядишь так аппетитно, что хочется тебя съесть.

Его бровь приподнялась.

– Почему, когда я говорю тебе это, ты едва сдерживаешься, чтобы не броситься наутек?

Ильдико уперла руки в бедра.

– Это неправда, – возмутилась она. – По крайней мере, больше нет.

Бришен оглядел комнату, заметив пустую детскую кроватку. Когда Эльсод уехала, они превратили бывшую спальню Ильдико в детскую и временную гардеробную. Бришен не возражал против такой близости, особенно после того, как Анхусет рассказала о покушении и что до сих пор продолжаются поиски того, кто отправил убийцу. Стражники все еще стояли в коридорах перед королевскими спальнями, и межкомнатная дверь оставалась открытой. За исключением тех моментов, когда они с Ильдико занимались любовью. Очень быстро они оба усвоили абсолютную и неоспоримую важность не будить ребенка.

– Где моя племянница? – спросил он.

– Я позову няню, – вызвалась Синуэ и вышла из комнаты, получив заверения Ильдико, что госпожа в ней больше не нуждается.

Ильдико плавной походкой подошла к мужу и подняла свое лицо для поцелуя. Бришен попытался притянуть жену к себе, но она, пританцовывая, ускользнула от него.

– Ты растреплешь прическу, и Синуэ распотрошит тебя, если ты испортишь ее тяжелую работу. Я боюсь даже чихнуть, а то меня ждет такая же участь.

Бришен нахмурился с одновременно раздраженным и озадаченным лицом.

– Просто надень шляпку.

Она не стала удостаивать столь нелепое предложение ответом. Мужчины. Вместо этого она задала ему тот же вопрос, который задавала всю прошлую неделю:

– Вы уже определились с именем племянницы? До ее коронации осталось меньше часа, Бришен. Ты не можешь просто называть ее Маленькой Королевой.

– Почему? Мне нравится.

И снова она одарила его тем же выражением, как при предложении надеть шляпку. По традиции каи официально не давали детям имен до тех пор, пока им не исполнится один год, ничего в этом плохого нет, если только дитя не королева-регент.

– Расскажи, что ты придумал.

Он отмахивался от ее многочисленных предложений. И отмел все хорошие имена каи, взятые из генеалогических древ, записанных в свитках, хранящихся в библиотеке Саггары. Он ничего этого не хотел и не признавался в том, что задумал. До сих пор.

– Таравин, – сказал он и посерьезнел. – Ее имя будет Таравин.

Ильдико с трудом моргнула, сдерживая слезы, которые норовили политься из глаз. Ей не стоит походить на моллюска больше обычного. От слез становилось только хуже.

Бришен выбрал имя простолюдинки, имя простой женщины, в капле крови которой было больше благородства, чем в целых королевских династиях. Она потеряла своего сына во время его службы Бришену и принесла себя в жертву галлу на берегах Абсу вместе с другими храбрыми каи, чтобы многие другие могли выжить.

Ее старшая дочь Киргипа отважилась на трудное путешествие и оставила любимую сестру, чтобы передать единственного выжившего ребенка Харкуфа Хаскема его брату. Сегодня, прежде чем Бришен официально отречется от престола в пользу своей племянницы, он планировал облагородить верную няню и ее сестру, завещав им и их потомкам как землю, так и титул.

– Мелочь, – отмахнулся он, – гораздо меньшая ценность, чем жизнь, которую она спасла, и та, которую вернула нам с тобой. Я бы отдал ей страну, будь у меня лишняя.

Он не забыл и о дворцовой страже. Оба пришли в ужас от его предложения обзавестись титулами, хотя в равной степени обрадовались, когда он предложил как альтернативу щедрое вознаграждение и место в высших эшелонах придворной стражи. Их звания уступали лишь Анхусет и Мертоку.

– О чем задумалась? – спросил Бришен, когда Ильдико молча смотрела на него.

Она слабо улыбнулась ему.

– Это хорошее имя. Оно более чем подходящее для королевы каи. Киргипа и Аталан будут вне себя от радости. – Она лениво поигрывала прядью его волос. – Ты замечательный мужчина, Бришен Хаскем.

– Это тяжелая работа – оставаться достойным тебя, Ильдико Хаскем.

– Твой льстивый язык точно бархат.

– Именно это ты говорила вчера, когда моя голова была между твоих…

Ильдико шикнула на него с ошеломленным смешком.

– Прекрати немедленно. – Она повернулась, чтобы в последний раз взглянуть в зеркало.

Бришен подошел и встал у нее за спиной. Он погладил жену по плечу когтистой рукой и встретился взглядом с ее отражением.

– Я не оказываю этой бедной девочке услугу, передавая ей трон. Мы празднуем сегодня с тяжелым сердцем. Каи радуются изгнанию галлу и скорбят о потере своей магии из-за демонов.

Его взгляд не дрогнул, когда он повторил ложь, которую они с Ильдико сказали напуганным каи, когда по королевству распространилась новость об их неспособности сотворить простейшее заклинание или, что хуже всего, зажечь огонь жизни.

Ильдико погладила его руку, лежащую прямо под ее грудью.

– Она не будет править одна, Бришен. Ты по-прежнему будешь регентом, пока Таравин не повзрослеет.

– Эту роль я с радостью возьму на себя. Когда ты будешь рядом со мной, я буду наслаждаться своими обязанностями. – Муж наклонился, целуя чувствительное местечко под ее ухом.

Приятная дрожь пробежала по спине и руке Ильдико.

– В любом случае мне больше нравится жена принца, а не супруга короля. И гораздо больше, чем королева-регент.

Теперь Ильдико действительно понимала, почему Бришена не радовал высокий статус монарха.

Он выпрямился, но продолжал гладить ее по плечу.

– Я сожалею лишь об одном, – сказал он.

Едва заметная морщинка пролегла у нее на лбу.

– О чем же?

– Что не смогу называть тебя королевой Ильдико. В этом есть что-то приятное.

Ильдико подавила желание повернуться и вместо этого сжала его руку в своей. Она уставилась на любимое, покрытое шрамами лицо, черную повязку и желтый глаз, клыкастую улыбку, скрывающуюся за прекрасным ртом, которая лишала ее рассудка.

– Нет. Ничего такого грандиозного. Я счастлива прожить свою жизнь просто как Ильдико, – тихо сказала она, повторяя слова, похожие на те, которые он однажды прошептал ей в волосы, думая, что она спит. – Которую любит Бришен.

КОНЕЦ

Notes

1

Ленты, о которых здесь идет речь, присутствуют в истории конца XVI – начала XVII веков. Когда дети делали первые в жизни шаги, их водили на привязи, как лошадей в узде. А пока они были грудными, их подвешивали к стене, чтобы уберечь от крыс и чтобы им было теплее, поскольку тепло от очага, топившегося в общей комнате, струилось вверх. Уходя на работу, младенца в люльке подвешивали к потолку. Позже, хотя в XVII веке ребенок в них больше не нуждается, лента – это знак того, что он еще имеет право регрессировать, как если бы в представлении взрослого он еще не до конца расстался с платьицем младенца, снабженным шнурками, вожжами, поводком. Здесь и далее – прим. перев.

Content

Грейс Дрейвен
Эйдолон

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Notes