Микаэлин Дуклефф

Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

В память о Манго, лучшей овчарке, которую только может иметь писатель

Посвящается Рози

Об авторе

Микаэлин Дуклефф – корреспондент научного отдела радио NPR. В 2015 году она была частью команды, получившей премию Джорджа Фостера Пибоди за освещение вспышки Эболы в Западной Африке. До прихода в NPR Дуклефф была редактором журнала Cell, где писала о научной составляющей массовой культуры. Она имеет докторскую степень по химии Калифорнийского университета в Беркли и степень магистра виноградарства и энологии Калифорнийского университета в Дэвисе. Живет с мужем и дочерью в Сан-Франциско.

Пролог

Помню момент, когда признала свое полное поражение как мама.

Пять часов холодного декабрьского утра. Лежу в постели в том же свитере, что носила накануне. Не мыла голову несколько дней.

Снаружи темно-синее небо, уличные фонари светятся желтым. Внутри дома пугающая тишина. Только наша немецкая овчарка Манго шумно дышит под кроватью. Спят все, кроме меня. Я совершенно проснулась.

Я готовлюсь к бою. Прокручиваю в голове, как поступить при следующей встрече с врагом. Что делать, если она снова меня ударит? Пнет? Укусит?

Правда ужасно называть свою дочь «врагом»? Видит бог, я люблю ее безумно. Есть много причин, по которым она прекрасный маленький человек. Она умница, отчаянно смелая, сильная физически и морально – как бык. Если Рози на детской площадке падает, тут же встает. Не делая из этого проблему.

А как прекрасно она пахнет! Особенно ее макушечка. В репортерских поездках по поручению NPR[1] больше всего скучаю именно по этому аромату, напоминающему смесь мёда, лилий и влажной земли. Его сладость завораживает и вводит в заблуждение. На самом деле внутри Рози пылает костер. Бешеное пламя. Огонь движет ею, заставляет со свирепой беспощадностью маршировать по жизни. Один приятель сказал: она разрушительница миров.

В младенческом возрасте Рози часто плакала. Каждый вечер, часы напролет.

– Если она не ест и не спит, то плачет, – в панике сказал педиатру мой муж.

– Она же младенец, – ответила врач, пожав плечами. Она явно слышала такие истории и раньше.

Рози исполнилось три, и бесконечный плач перерос в истерики и бурный поток издевательств над родителями. Она завела привычку бить меня по лицу, когда я брала ее, слетевшую с катушек, на руки. Иногда по утрам я выходила из дома с красным отпечатком ладошки на щеке. Было чертовски больно.

Лёжа в постели тем тихим декабрьским утром я смогла признать болезненную правду. Между мной и Рози росла стена. Я начала с ужасом думать о совместном с ней времени, потому что боялась того, что может случиться, – боялась, что выйду из себя (снова); заставлю Рози плакать (снова); лишь усугублю ее плохое поведение (снова). Меня пугало, что мы с Рози становимся врагами.

Я выросла в доме, где скандалили постоянно. Крики, хлопанье дверьми, даже швыряние обувью – всё это было основным средством общения родителей, трёх моих братьев и сестёр и меня. И поэтому на истерики Рози я сначала реагировала так же, как реагировали на мои, – смесью гнева и суровости, а иногда и громких грозных слов. Но это возымело обратный эффект: Рози выгибала спину, визжала как резаная и падала на землю. Кроме того, я бы хотела справляться с задачами воспитания лучше, чем мои мама и папа, а еще чтобы дочь росла в мирной атмосфере и умела не только запускать ботинком в чью-то голову, но и продуктивно и спокойно общаться.

Так что я посоветовалась с доктором Google и решила, что «авторитарный стиль воспитания» будет «оптимальным» – то есть способным обуздать истерики Рози. Насколько я смогла судить, «авторитарный» – это одновременно «твердый и добрый». И я изо всех сил старалась вести себя именно так. Но подход вновь и вновь подводил. За моей «твердостью и добротой» Рози видела злость, на которую начинала реагировать, – и поведение ухудшалось. Так что мы вертелись в заколдованном круге: мой гнев усиливался, а ее истерики приобрели характер ядерной угрозы. Она кусалась, размахивала руками и носилась по дому, опрокидывая мебель.

Даже самые простые задачи – скажем, сборы в детский сад – превращались в генеральное сражение.

– Не могла бы ты просто надеть туфли? – в пятый раз умоляла я.

– НЕТ! – вопила она, а затем стаскивала с себя платье и нижнее белье.

Однажды утром мне стало так плохо, что я опустилась на колени рядом с кухонной мойкой и беззвучно закричала в открытый шкаф под ней. К чему вся эта борьба? Почему она не слушается? Что я делаю не так?

Если честно, я и понятия не имела, как общаться с Рози. Я даже не знала, как остановить ее истерики, не говоря уже о том, как начать обучать ее быть хорошим человеком – добрым, отзывчивым, заботящимся о других. Да я понятия не имела, как быть хорошей матерью! И никогда прежде у меня так плохо не получалось то, в чём я стремилась преуспеть. Никогда прежде разрыв между моими фактическими навыками и желаемым уровнем мастерства не был так сокрушительно вели́к.

И вот лежу в постели в предрассветный час и с ужасом думаю о моменте, когда дочь – возлюбленное дитя, о котором столько лет мечтала, – проснется. Пока все спят, пытаюсь придумать, как установить контакт с малышкой, ведущей себя как яростный маньяк, и как исправить всё то, что натворила.

Я чувствовала себя потерянной. Я устала и утратила надежду. Во время размышлений о будущем представлялась лишь одна картинка: мы с Рози по-прежнему ведем непрекращающиеся бои, только годы идут, так что она становится выше и сильнее.

Но всё обернулось иначе. Об этом неожиданном и преобразующем сдвиге в нашей жизни и рассказывает эта книга. Всё началось с поездки в Мексику, и тот поучительный опыт спровоцировал другие путешествия в разные уголки мира – и каждый раз с Рози в качестве спутницы.

Там я познакомилась с несколькими выдающимися мамами и папами, которые великодушно поделились огромным объемом знаний о воспитании. Эти женщины и мужчины научили, как обуздать истерики Рози. Они показали способ общаться с ней без крика, придирок или наказаний, который к тому же формирует уверенность ребенка в собственных силах, а не порождает напряжение и конфликты с родителем. И пожалуй, самое главное – я узнала, как воспитать в Рози доброту и щедрость по отношению ко мне, ее семье и друзьям. Отчасти это стало возможным, потому что эти мамы и папы показали, как любить своего ребенка совершенно по-новому.

Как сказала мне мать-инуитка Элизабет Тегумиар в наш последний день в Арктике:

– Думаю, теперь ты лучше знаешь, как с ней обращаться.

Конечно, знаю.

* * *

Воспитание – процесс исключительно индивидуальный. Нюансы разнятся не только от культуры к культуре, но и от сообщества к сообществу, и даже от семьи к семье. Однако если вы путешествуете по миру, обязательно заметите то общее, что есть в подавляющем большинстве культур – от арктической тундры и тропических лесов Юкатана до саванны Танзании и филиппинских гор. Это способ общаться с детьми. Особенно ярко совпадение видно там, где воспитывают замечательно добрых и отзывчивых ребят, которые просыпаются и сразу же принимаются мыть посуду. Детей, готовых делиться конфетами с братьями и сёстрами.

Этот универсальный подход к воспитанию состоит из 4 основных элементов. Их еще можно заметить кое-где в современной Европе, а сравнительно недавно они были широко распространены и в США. Первоочередная задача этой книги – понять всю суть этих элементов и как встроить их в свою семью, чтобы сделать жизнь легче.

Способ общения с детьми, о котором говорю, представлен в сообществах охотников-собирателей по всему миру, так что ему, вероятно, уже десятки тысяч лет, а то и сотня. Биологи могут убедительно доказать, что отношения между родителями и детьми складывались именно таким образом изначально. Видя этот стиль воспитания в действии – готовя лепешки в деревне майя или ловя гольца в Арктике, – вы испытываете всепоглощающий восторг и инсайт: «О, так вот каким должно быть воспитание!» Ребенок и родитель подходят друг другу так же идеально, как детали «шип-паз». Даже лучше: как элементы традиционных японских столярных соединений, что завораживают поэзией продуманности и геометрии. Это великолепно.

Никогда не забуду, как впервые наблюдала этот способ воспитания в действии. Мне показалось тогда, что земля уходит из-под ног.

К тому времени я проработала репортером в NPR 6 лет, а до этого ещё 7 была химиком в Беркли. Поэтому, став журналистом, сосредоточилась на освещении медицинских вопросов – инфекционных заболеваниях, вакцинах и здоровье детей. В основном статьи создавались за столом в Сан-Франциско. Но время от времени NPR отправляло меня в отдаленные уголки мира, чтобы я написала об экзотических болезнях. Я ездила в Либерию во время вспышки лихорадки Эбола, копалась в вечной мерзлоте Арктики в поисках оттаивающих вирусов гриппа, а осенью 2017 года стояла в пещере летучих мышей на Борнео, пока охотник за микробами предупреждал меня о будущей пандемии коронавируса.

Когда у нас появилась Рози, эти поездки приобрели новый смысл. Я начала наблюдать за мамами и папами по всему свету не в качестве репортера или ученого, а как измученный родитель в отчаянных поисках драгоценных крупиц мудрости. Ведь должен же быть способ справляться с этим лучше, чем получается у меня. Обязательно должен.

Ведь должен же быть способ справляться с этим лучше, чем получается у меня. Обязательно должен.

И вот во время командировки на Юкатан я увидела его вживую – универсальный способ воспитания детей. Этот опыт потряс до глубины души. Я вернулась домой и решила полностью изменить специализацию: отставив вирусы и биохимию, узнать как можно больше об этом невероятно мягком и добросердечном методе воспитания отзывчивых и самодостаточных людей.

* * *

Во-первых, хочу поблагодарить за то, что держите эту книгу. Спасибо за внимание и время. Я знаю, как они дороги родителям. При поддержке фантастической команды я упорно трудилась, чтобы сделать эти страницы полезными вам и вашей семье.

Во-вторых, скорее всего, вы чувствуете примерно то же, что и мы с мужем, – отчаянную потребность в хорошем совете и надежных инструментах. Возможно, вы уже прочитали несколько книг и, подобно ученым, ставили опыты на своих детях, пробуя разные методы общения. Поначалу эксперимент мог выглядеть многообещающим, вы были приятно возбуждены, но проходило несколько дней, и он (увы!) проваливался, а вы испытали еще большее опустошение. Я переживала такие удручающие взлеты и падения в течение первых 2,5 лет Рози, раз за разом терпя неудачу.

Одна из главных задач книги – помочь выбраться из порочного круга разочарований. Вы наконец начнете понимать причины плохого поведения и будете способны задавить его на корню. Изучив чужой опыт, узнаете, как воспитывали детей на протяжении десятков тысяч лет, и поймете, что только так и можно воспитывать. Потому что именно этот способ обкатывался мамами и папами на 6 континентах и в настоящее время не представлен в других книгах.

* * *

У современных советов по воспитанию есть один серьезный недостаток. Подавляющее их большинство основано исключительно на европейско-американской точке зрения. Конечно, «Боевой гимн матери-тигрицы» Эми Чуа[2] показал нам захватывающий китайский подход к воспитанию успешных детей, но в целом современные представления о родительстве основаны почти исключительно на западной парадигме. Неудивительно, что американские мамы и папы зашли в тупик, глядя на ландшафт своих обязанностей через крошечную замочную скважину. Узкий взгляд не только блокирует бо́льшую часть самого увлекательного (и поучительного) пейзажа, но и становится одной из причин, по которой воспитание в наше время отнимает так много сил, а дети и подростки США вырастают всё более одинокими, тревожными и подавленными.

Ученые Гарварда сообщают, что сегодня около трети тинейджеров имеют симптомы, которые соответствуют критериям тревожных расстройств (1). Более 60 % студентов колледжей жалуются, что испытывают «невыносимую» тревогу (2), а поколение Z, включающее взрослых, родившихся с середины 1990-х до начала 2000-х годов, – самое одинокое за последние десятилетия (3). Тем не менее преобладающий стиль воспитания в США движется в направлении, которое лишь усугубляет эти проблемы, а не купирует их.

«Родители перешли в режим управления, – сказала психотерапевт Б. Джанет Хиббс в 2019 году (4). – Раньше они продвигали автономию <…> Но теперь контролируют только больше и серьезнее, и это делает их детей более тревожными и менее подготовленными к непредсказуемому».

Если в нашей культуре базовым состоянием подростков стали тревога и одиночество, очевидно, пришла пора родителям пересмотреть, что они понимают под «нормальным воспитанием». Если мы действительно хотим понять драгоценных отпрысков, чтобы установить подлинный контакт с ними, возможно, необходимо выпрыгнуть из зоны культурного комфорта и поговорить с такими родителями, о которых редко слышим.

Возможно, пришло время сбросить шоры и увидеть, насколько прекрасным – и действенным – может быть воспитание.

В этом еще одна задача моей книги – восполнить пробелы в наших родительских знаниях. И для этого мы сосредоточимся на культурах, которые выработали огромное количество полезных методов, – охотников-собирателей и других коренных народов со схожими ценностями. Эти сообщества оттачивали родительские стратегии десятки веков и передавали их из поколения в поколение, снабжая каждых новых мам и пап огромным сундуком с разнообразными и мощными инструментами. Благодаря этому их родители становятся мастерами мотивации и экспертами по формированию у детей исполнительных функций и навыков жизнестойкости, терпения и управления гневом; умеют приучить к дисциплине без криков, ругани и наказаний и знают, что нужно делать, чтобы работа по дому выполнялась без понуканий, а братья и сёстры поддерживали друг друга, а не дрались.

Самое поразительное, что во многих культурах охотников-собирателей методы построения отношений с детьми заметно отличаются от тех, которыми воспитываем их здесь, в США, потому что основаны на сотрудничестве вместо противостояния, на доверии вместо страха и на персонализированных потребностях вместо унифицированных этапов развития.

Поэтому, пока в воспитании Рози я пользовалась во всех ситуациях чем-то вроде молотка, в разных уголках мира родители применяли целый набор точных суперинструментов, извлекаемых по мере необходимости. В этой книге мы узнаем о них как можно больше и научимся пользоваться ими в собственном доме.

Для этого обратимся непосредственно к источникам информации – к мамам и папам из трёх культур – майя, хадзабе и инуитов, – преуспевших в том, с чем так не справляется Запад. Мамы-майя – мастера в воспитании отзывчивых детей. Они разработали форму сотрудничества, обучающую братьев и сестёр не просто ладить, но и работать сообща (5). Родители-хадзабе – мировые эксперты по воспитанию уверенных в себе и мотивированных детей; в этих общинах и не слышали о детской тревожности и депрессии, наблюдаемых в США (6). А инуиты создали удивительно эффективный подход к развитию эмоционального интеллекта, особенно в части уважения к окружающим и управления гневом (7).

Мы встретимся с несколькими семьями из каждой культуры и немного узнаем об их повседневной жизни. Увидим, как родители собирают по утрам детей в школу, как укладывают спать и как мотивируют делиться, с добротой относиться к братьям и сёстрам, брать на себя всё больше обязанностей и справляться с ними в удобном для себя темпе.

Вдобавок ко всему мы предложим этим супермамам и суперпапам прямо на наших глазах решить сложнейшую задачу из области воспитания – мы дадим им Рози.

Да, вы всё прочитали правильно. Чтобы написать эту книгу, я отправилась в грандиозное (некоторые добавят: и безумное!) путешествие. В компании своей малышки побывала в общинах, разбросанных по миру, жила в их семьях и исследовала все доступные мне закутки и закоулки методики их родительства. У майя мы с Рози спали в гамаке под полной луной; вместе с ней помогали дедушке-инуиту охотиться на нарвала в Северном Ледовитом океане, а потом учились выкапывать корнеплоды с мамами-хадзабе в Танзании.

Попутно я пообщалась с антропологами и биологами-эволюционистами, чтобы убедиться, что описанные стратегии воспитания характерны не только для этих семей и культур, а широко распространены по всей планете – и не только в наши дни, но и на всём протяжении человеческой истории. Потом я побеседовала с психологами и нейробиологами, чтобы узнать, как раздобытые мной инструменты и советы способны повлиять на психическое здоровье и развитие детей.

В каждом разделе вы найдете руководства, которые помогут применить описанные методы к собственным чадам. Они подскажут, как интегрировать эти стратегии в повседневную жизнь, сделать первый шаг и проанализировать обратную связь. Вся практическая часть основана на моём личном опыте, а также на опыте моих друзей, воспитывающих маленьких детей в Сан-Франциско.

Выбравшись за пределы США, мы окинем свежим взглядом западный подход к воспитанию и поймем, что наша культура часто переворачивает всё с ног на голову. Мы слишком много вмешиваемся. Нам не хватает уверенности в детях. Мы не доверяем их врожденной способности понимать, что именно необходимо им для развития. И почти никогда не говорим на их языке.

В частности, наша культура почти полностью сосредоточена на одном аспекте отношений между родителями и детьми (8). Это, как и сказала доктор Хиббс, контроль: родителя над ребенком и тот, что ребенок пытается установить над родителем. Все наиболее распространенные стили воспитания вращаются вокруг контроля. У чрезмерно опекающих родителей он максимальный; у тех, кто растит детей на свободном выгуле, минимальный. Но предполагается, что либо взрослый, либо ребенок – кто-то всегда контролирует ситуацию.

Такой взгляд на воспитание настраивает на борьбу за власть – со скандалами, криками, слезами. Никто не любит, когда его контролируют. Против этого восстают и дети, и взрослые. Взаимодействуя с позиции контроля (причем неважно, кто кого контролирует – родитель ребенка или наоборот), мы устанавливаем враждебные отношения. Накал нарастает. Вспыхивают споры. Противостояние неизбежно. У ребенка 2–3 лет, неспособного справляться с эмоциями, эта напряженность выливается в негативные поведенческие акты.

Эта книга познакомит с иным измерением воспитания детей – со способом общения, который не имеет ничего общего с контролем и никак не связан ни с его установлением, ни с отказом от него…

Наша культура почти полностью сосредоточена на одном аспекте отношений между родителями и детьми. Это контроль: родителя над ребенком и тот, что ребенок пытается установить над родителем.

Возможно, вы даже не осознавали, как много ваших родительских проблем связано с контролем. Стоит убрать его из уравнения воспитания (или, по крайней мере, серьезно сократить) – и удивительно быстро, подобно сливочному маслу на раскаленной сковороде, исчезают трудности и сопротивление. Просто попробуйте то, о чём расскажу, и обнаружите, что невероятно разочаровывающие моменты – швыряние обуви, истерики в продуктовом, скандалы перед сном – происходят всё реже и в итоге полностью исчезают.

* * *

Напоследок несколько слов о намерениях, с которыми пишу эту книгу.

Меньше всего хочется, чтобы что-то в ней заставило вас испытывать угрызения совести в отношении своей родительской работы. У всех нас, мам и пап, уже и так слишком много сомнений и неуверенности – и мне бы не хотелось ничего добавлять. Если же тем не менее добавлю – сразу напишите мне, дайте знать. Я стремлюсь к прямо противоположному – расширить ваши возможности и укрепить уверенность в себе как в родителе, а также подарить совершенно новый набор инструментов и советов, отсутствующих в современных дискуссиях о воспитании. Я написала эту книгу, чтобы она стала именно тем, чего так не хватало мне, когда я лежала в темноте холодным декабрьским утром и чувствовала себя худшей мамой на свете.

Другое мое желание – отдать должное многочисленным героям этой книги, родителям, открывшим свои дома и жизни для меня и Рози. Эти семьи из культур, отличных от моей и, вероятно, от вашей.

Обычно, когда размышляем о принципиально других сообществах и их традициях, мы сосредотачиваемся на их трудностях и проблемах. Или браним принадлежащих к ним родителей за то, что они не следуют правилам, принятым у нас. Или отклоняемся в противоположном направлении и романтизируем другие культуры, полагая, что они хранят некую «древнюю магию» или воплощают «потерянный рай». Все эти позиции категорически неверны.

Нет никаких сомнений, что в этих культурах (как и в любых других) жизнь бывает тяжела. Общины и семьи переживают трагедии, болезни и сложные времена – иногда по вине западной цивилизации. Как и мы, родители оттуда невероятно много работают, часто в нескольких местах. Они совершают ошибки, воспитывая детей, и сожалеют о принятых решениях. Они неидеальны. Как и мы.

При этом ни одна из этих культур не является застывшим во времени пережитком древности. Семьи, о которых я рассказываю, абсолютно «современные» (за неимением лучшего слова). У них есть смартфоны, они заходят в Facebook, смотрят CSI[3] и обожают «Холодное сердце» и «Тайну Коко». Дети там едят Froot Loops[4] на завтрак и смотрят фильмы по вечерам. Взрослые по будням в спешке собирают отпрысков в школу, а ленивыми субботними вечерами потягивают пиво с друзьями.

Но в этих культурах и в самом деле есть нечто, чего так сейчас не хватает на Западе, – но не магия, конечно, а устойчивые и проверенные традиции воспитания и связанное с ними богатство знаний. Абсолютно несомненно, что родители из этой книги невероятно искусны в общении, мотивации и сотрудничестве с детьми. Проведите с этими семьями всего час или два – и вы убедитесь.

Итак, я определенно хочу сфокусировать внимание на выдающихся способностях этих родителей. Во время путешествий я хотела встретиться с максимально иными людьми, пообщаться с ними как можно более искренне и извлечь уроки из их обширного опыта, чтобы затем распространить его. Делясь этими историями, я отдаю дань уважения людям и их общинам, о которых рассказала и с которыми вам только предстоит познакомиться. Чтобы почтить мнение каждого, я буду использовать их настоящие имена. Более того, их семьям будет направлено 35 % аванса за эту книгу.

* * *

Ну что ж, мы почти готовы к путешествию. Но прежде чем сядем в самолет и с головой окунемся в древние культуры, позаботимся еще кое о чём. Давайте взглянем на себя и подумаем, почему воспитываем детей именно так. И если будем честны, то увидим, что многие методы и инструменты, принимаемые как данность или которыми мы вообще гордимся, имеют довольно неожиданное и даже сомнительное происхождение.

Часть I

Этот поистине странный Запад

Глава 1

Самые СТРАННЫЕ родители в мире

Весна 2018 года. Аэропорт Канкуна[5]. Я возвращаюсь из командировки. В ожидании рейса пытаюсь смотреть на самолеты, но мысли вновь и вновь возвращаются к тому, что успела увидеть, пока жила в деревушке майя в центре полуострова.

Разве всё это возможно?

Неужели воспитание детей может быть таким простым?

Сюда, на Юкатан, я отправилась, чтобы подготовить репортаж для радио об устойчивости детского внимания. В одном исследовании говорилось, что в определенных ситуациях дети майя могут лучше концентрироваться, чем их американские ровесники, – и я решила проверить. Но на второй день жизни под соломенной крышей нащупала новую тему – и гораздо более сложную и важную, чем формирование познавательных процессов по-мексикански.

Я часами беседовала с мамами и бабушками о том, как они воспитывают детей и как налаживают сложные процессы – подготовки ко сну, например, или утренних сборов. Всё это звучит как описание семейной рутины, но я наблюдала вживую, как они справляются с истериками малышей, мотивируют делать домашку и уговаривают вернуться домой к ужину… И это перевернуло мой мир. Их подход к воспитанию отличался абсолютно от всего, что я когда-либо видела, – от методов сверхмам из Сан-Франциско[6] и от тех, что применяли на мне. Но самое главное – он был прямо противоположен тому, как я воспитывала Рози.

То, что делала я с дочкой, можно сравнить со спуском без вёсел по крутому горному руслу, полным ужаса, дикого стресса, криков, слёз, бесконечных уговоров и пикировок. Общаясь же с мамами-майя, я чувствовала, будто плыву по широкой безмятежной реке, плавно петляющей по горной долине. Ни криков, ни помыканий ни от одной из сторон. Крайне мало придирок. Мягко. Легко. Расслабленно. И очень эффективно! Дети были уважительными, добрыми и отзывчивыми не только с мамой и папой, но и с братьями и сёстрами. Чёрт возьми, да в половине случаев родителям даже не нужно было просить ребенка поделиться чипсами с младшими. Он делал это сам. Добровольно. Без подсказок и намеков.

Потрясало и то, как охотно ребята всех возрастов помогали родителям и включались в дела по хозяйству. Девочка лет 9 спрыгнула с велика и подбежала включить маме поливочный шланг. Четырёхлетка вызвалась сгонять на рынок за помидорами – не без обещания награды в виде конфет, но всё же.

В последнее утро моего визита я узрела наивысшее проявление отзывчивости, и его источник был совершенно неожиданным – девочка-подросток на каникулах.

Я разговаривала с ее мамой – Марией де лос Анхелес Тун Бургос, пока та готовила черную фасоль на открытом огне. У Марии были длинные смоляные волосы, собранные в гладкий хвост, а одета она была в темно-синее платье с поясом, расклешенное от талии. Накануне ее дочери засиделись допоздна за ужастиком про акулу.

– Я нашла их в полночь. Они спали, прижавшись друг к другу, в одном гамаке, – сказала Мария, тепло улыбаясь. – Так что пусть сегодня встанут попозже.

Мария очень много работает. Она занимается всеми делами по дому, готовит всю еду (а это как минимум каждый день, лепешки из кукурузы, перемолотой вручную каменными жерновами), – и помогает в семейном бизнесе. Какой бы хаос ни царил вокруг, Мария была спокойна как слон. Даже убеждая Алексу, младшую, не совать руки в пламя, она не бросалась срочно спасать, не сходила с ума от беспокойства и не вопила от стресса, – а говорила тихо и оставалась расслабленной. Дети обожали ее. Исполняли просьбы (в основном). Не спорили, не дерзили.

Мы поболтали еще несколько минут. Только я собралась уходить, как из спальни вышла 12-летняя Анжела. В черных капри, красной футболке и золотых серьгах-кольцах. Совсем как девчонка из Калифорнии, подумала я и тут же осеклась. Едва перешагнув порог кухни, она сделала то, чего в Калифорнии я никогда не наблюдала: пройдя мимо меня и мамы, не говоря ни слова, взяла таз с мыльной водой и стала домывать оставшуюся после завтрака посуду. Никто не просил. На стене не висело расписания домашних обязанностей. (Мы узнаем чуть позже, что такие графики могут сводить к нулю подобные акты доброй воли.) Вчитайтесь еще раз: Анжела – ей 12, у нее каникулы! – проснулась, заметила стоящую в раковине посуду и просто начала мыть.

– Ух ты! – воскликнула я в полном изумлении. – И часто она так?

– Не каждый день, но довольно часто, – Мария совсем не удивилась происходящему. – Если видит, что нужно что-то сделать, – берет и делает. Однажды я отвезла ее сестру в больницу, а когда вернулась, весь дом был убран.

Я подошла к Анжеле и спросила прямо:

– Почему ты начала мыть посуду?

И ее ответ растопил мое сердце.

– Мне нравится помогать маме, – вытирая желтую тарелку, мягко сказала она по-испански.

– А когда не помогаешь маме, чем любишь заниматься? – не унималась я.

– Мне нравится помогать младшей сестре, – с гордостью ответила она.

Я застыла с отвисшей челюстью. Неужели это и вправду самая обычная девчонка 12 лет? Такое бывает?

И вот я в загруженном аэропорту Канкуна, жду объявления посадки, глядя на самолеты, и не могу перестать думать об Анжеле и о ее нежной любви к семье, об искреннем желании помочь. Но как Мария и другие мамы-майя этого добиваются? Как они воспитывают таких предупредительных и почтительных детей? Как выполняют свои родительские обязанности так легко?

Мне захотелось узнать их секреты. Я хотела, чтобы мои отношения с Рози стали такими же спокойными и расслабленными. Я мечтала выбраться из своей бешеной горной речки и войти в их – широкую, неторопливо вьющуюся по долине.

Я посмотрела на сидящих напротив американских туристов, готовящихся лететь со мной обратно в Сан-Франциско, – и меня осенило. Может, с Рози такие проблемы, не потому, что я плохая мама, а потому, что не нашлось никого, кто научил бы быть хорошей? Или вообще дело не во мне? Может, вся моя культура больше не умеет легко и счастливо воспитывать детей?

* * *

Небольшой эксперимент. Взгляните на эти две линии. Какая короче? А? Б?

Ответ очевиден, не правда ли? Или не совсем?..

Что если предложить выбрать пастуху в Кении? Или охотнику-собирателю на крошечном филиппинском острове? Кто ответит правильно? И кого эта иллюзия способна обмануть?

Еще в 1880-х годах Франц Карл Мюллер-Лайер хотел понять, как человеческий мозг воспринимает мир (1). Этому немецкому психиатру едва исполнилось 30, а он уже был светилом. В то время оптические иллюзии были в психологии последним криком моды, и Франц полагал, что может использовать их для своих изысканий. И начал чертить.

Он нарисовал две равные линии, но один отрезок заканчивался с обеих сторон обычными стрелками, и их острия были направлены в разные стороны (примерно как на рисунке А), а стрелки на концах второго были хвостовыми – остриями упирались в концы отрезка и смотрели друг на друга, как бы указывая внутрь линии (рисунок Б). Франц быстро понял, что линии выглядят разными, хотя точно были одинаковыми. Направление стрелок заставляло мозг полагать, что линия Б длиннее, чем A.

Этот рисунок и стал, пожалуй, самой известной оптической иллюзией в истории.

Франц опубликовал его в 1889 году, и ученые бросились выяснять, почему же мы не видим линии такими, какие они есть, – одинаковой длины. И почему наши глаза – или мозг – так подводят. Простой рисунок, казалось, открыл универсальный закон перцепции.

Но прошло больше века, и благодаря группе исследователей психология оказалось перевернутой с ног на голову, а восприятие иллюзии Мюллера-Лайера и понимание человеческого мозга изменились навсегда.

* * *

В 2006 году Джо Хенрич только переехал в новый офис в Университете Британской Колумбии в Ванкувере и сразу подружился с коллегой-психологом из кабинета на этом же этаже. Он и не подозревал, что эта дружба приведет к фундаментальному сдвигу в психологии – или, как выразился сам Джо, к «настоящему удару в самое ее сердце».

Джо – серьезный ученый. Он исследует, что побуждает людей сотрудничать или воевать и как эти решения помогли нашему виду стать самым доминирующим на Земле.

Джо из той редкой породы психологов, которых называют «кросс-культурными». Он проводит эксперименты не только с участием американцев или европейцев, но и отправляется в отдаленные уголки – на Фиджи или Амазонку, – чтобы увидеть, как в предложенных им условиях поведут себя люди других культур.

А соседом по коридору у Джо был Стив Хайн – еще один кросс-культурный психолог. Он изучал, в чём для людей «смысл» их жизни и насколько это представление различается от народа к народу. Как и Джо, Стиву хотелось выяснить, как работает мозг человека – а не только европейца или американца.

Поскольку оба интересовались иными культурами, Джо и Стив начали каждый месяц встречаться за обедом. Они шли в университетскую столовую, покупали китайскую еду навынос, а затем обсуждали свои текущие исследования. Так, в беседах, психологи выявили закономерность: европейцы и американцы, как правило, вели себя иначе, чем представители других культур.

«Наши резко выделялись во всех экспериментах, – признался Джо. – Стив и я были ошеломлены, и нас начало одолевать сомнение: а что если североамериканцы – самые странные люди на свете?»

На тот момент эта идея была лишь гипотезой, всплывшей за обедом. Но она настолько заинтриговала психологов, что они решили провести несколько экспериментов. Друзья связались с их коллегой Арой Норензаяном, изучающим влияние религии на сотрудничество и конфликты, и трио приступило к методичному анализу десятков исследований в области психологии, когнитивных наук, экономики и социологии.

Вскоре они заметили серьезную проблему: психология страшно предвзята. Подавляющее большинство исследований – примерно 96 % – рассматривали только людей европейского происхождения (2), несмотря на то что они составляют всего около 12 % населения мира. «Оказалось, психология на самом деле изучает лишь тонкий срез человечества», – пояснил Джо.

Подобный уклон не страшен, если цель исследования – выяснить, как думают и ведут себя люди западной цивилизации. Но если нужно понять, как думают и ведут себя вообще люди, то есть человеческие существа как таковые, эта призма становится предвзятостью – и оборачивается катастрофой, которая начинается с несостоятельности получаемых данных. Чтобы понять лучше, представьте, что заходите в кафе Baskin Robbins, пробуете из 30 вариантов только «Баблгам», а затем публикуете статью, в которой утверждаете, что всё мороженое похоже по вкусу на жвачку.

А если попробуете остальные 30?

Чтобы проверить себя, Джо, Стив и Ара сличили результаты одинаковых экспериментов, проведенных с западными людьми и с представителями коренных культур, живущих за пределами США. Они не совпали. Первая группа размещалась на одном конце спектра поведения, а вторая – в основном ближе к его середине.

Из этого последовал поразительный вывод, который команда опубликовала в 2010 году (3): люди западного общества, «включая маленьких детей, – самая нерепрезентативная группа, какую только можно было подобрать для обобщения информации о людях в целом». Для описания этого феномена команда придумала броскую аббревиатуру – WEIRD[7].

Так из-за статьи на 23 страницы под названием «Самые странные люди в мире?» в одно мгновение этноцентрический взгляд на психологию дал трещину. Дело не в том, что король был голым. Скорее он танцевал в западной одежде, притворяясь, что это танец во славу всего человечества.

Исследователи обнаружили, что СТРАННЫЕ люди являются таковыми по очень многим аспектам, включая способы сотрудничать, выносить решения о наказаниях, рассуждать о сути справедливости, размышлять о собственном «Я», совершать ценностный выбор и видеть трёхмерное пространство. И оптическая иллюзия Мюллера-Лайера это доказывает.

Ещё в 1950–1960-х годах ученые из Индианаполиса проверили, как ее воспринимают представители по меньшей мере 14 культур, включая рыбаков в Нигерии, собирателей в пустыне Калахари и охотников-собирателей в сельских районах Австралии (4). Контрольными группами стали южноафриканцы европейского происхождения, а также взрослые и дети в Эванстоне, штат Иллинойс. Обнаруженное в результате простого вопроса – «Насколько разными кажутся вам эти две линии?» – до сих пор вызывает споры о причинах, а некоторые психологи и вовсе отказываются в это верить.

Американцы оказались весьма восприимчивы к этой иллюзии: добровольцы из Иллинойса считали, что отрезок Б в среднем примерно на 20 % длиннее отрезка A. Ничего нового: это полностью совпадает с данными более ранних исследований.

Психология изучает лишь тонкий срез человечества – представителей западного общества. А это самая нерепрезентативная группа, какую только можно было подобрать для обобщения информации о людях в целом.

А вот при тестировании представителей незападного мира обнаружилось кое-что интересное. В некоторых коренных народах – например, охотников-собирателей на юге Африки и фермеров в Кот-д’Ивуаре[8] – люди вовсе не были обмануты иллюзией (6). Они видели две линии такими, какие они есть на самом деле, – одинаковыми. Так образовалось 2 полюса реакций: на одном – одураченные американцы, на другом – не сбитые с толку африканцы. Участники эксперимента из других 14 культур оказались где-то посередине: они считали, что отрезки отличаются по длине, но не так сильно, как полагали жители США.

Исследователи выдвинули гипотезу: американцы обманываются иллюзией сильнее, потому что живут в искусственной среде, созданной человеком, окруженные прямоугольными предметами (7). Куда ни брось взгляд – повсюду коробки. Мы живем в коробках, называемых домами, на коробках-кроватях спим, на коробках-плитах готовим, в коробках-поездах мчим в другой город и коробками же – комодами, столами, диванами, шкафами – заполняем свой дом-коробку.

Ученые предположили, что именно воздействие всех этих коробок учит наш мозг воспринимать иллюзию Мюллера-Лайера особым образом – точнее, просто идти по самому короткому пути рассуждения (8). Мы будто автоматически видим нарисованные линии как грани параллелепипеда, мысленно переводя их из двухмерного пространства в трёхмерное. Но почему же тогда при этом верхний отрезок кажется короче нижнего? Если продолжить острия стрелок на концах обеих линий, то они станут похожи на углы, что образуются на стыке двух граней – например, какого-то здания. Линия Б, с хвостовыми стрелками, напоминает внутренний, тупой угол, то есть удаляющийся от нас. Линия А похожа на угол внешний, острый, который как бы указывает на нас и потому воспринимается как находящийся ближе. А тут уже подключается наше неосознанное знание геометрической перспективы: если нижняя дальше, а выглядит почти одинаковой с ближней верхней, то стопроцентно окажется длиннее ее, если разместить их в одной плоскости, – уверенно решает наш мозг.

Но во многих культурах мира восприятие людей так не натренировано ежеминутным наблюдением коробок и прямых углов, граней и параллелограммов. Напротив, их скорее окружают изогнутые, плавные линии. Дома и постройки часто куполообразны, сделаны из податливых материалов – тростника, глины. Там нет тротуаров с фонарными столбами. Повсюду деревья, растения, животные, естественный ландшафт и никакой геометрии: природа не питает слабости к коробкам и прямым углам. Она любит изгибы. И дает более широкое и более реальное представление о мире.

Поэтому, если женщина племени сан в Калахари[9] смотрит на лист бумаги с двумя линиями Мюллера-Лайера, острия и хвосты стрел ее не обманывают. Ее мозг не приходит к быстрому выводу, что эти линии похожи на углы зданий. Она просто видит то, что есть на самом деле: отрезки одинаковой длины.

Протестировав иллюзией представителей различных культур, исследователи нашли огромную трещину в фундаменте доказательной психологии. Их выводы показали, что культура и среда, в которой вы растете, могут сильно влиять на функции мозга (и даже на зрительное восприятие), а наука это вообще не учитывает.

И если они правы, то как еще культура может управлять нашим мозгом? Какие еще «человеческие универсалии» или «основные принципы» психологии на самом деле не основные и не универсальные, а скорее являются уникальными последствиями жизни и воспитания в особо СТРАННОЙ среде?

Другими словами, если принадлежность к определенной культуре искажает нечто столь простое, как восприятие двух черных линий на листе бумаги, то как же это может влиять на более сложные психологические процессы? Как культура способна отразиться на нашей философии воспитания или на том, как мы судим о поведении детей? Что если некоторые из идей, которые мы считаем «универсалиями» применительно к воспитанию детей, на самом деле являются «оптическими иллюзиями», созданными нашей культурой?

* * *

Вернувшись из деревни майя на Юкатане, я ощутила огромный прилив сил и воодушевления. Впервые за несколько лет появилась надежда. Возможно, мне всё-таки удастся овладеть искусством воспитания и не только приручить живущую в нашем доме дикую кошку, но и научить ее быть отзывчивой и уважительной. От этой умопомрачительной перспективы кружилась голова.

Так что я начала заниматься тем, что у меня получается лучше всего: исследованиями. Я хотела узнать как можно больше о подходе майя к воспитанию. Копалась в научной литературе, разговаривала с учеными, читала академическую литературу, внимательнейшим образом изучала современные книги для родителей.

В последних почти сразу разочаровалась: в них не нашлось практически ничего о традициях воспитания детей у народов майя – хотя я изо всех сил пыталась отыскать хоть какие-то сообщения о стилях воспитания в незападных культурах. Их обычаи упоминались крайне редко, и авторы видели в них скорее диковинное знание, чем ценную информацию, действительно способную помочь отчаявшимся мамам и папам.

Вот тогда-то я и осознала размер пробела в современных советах для родителей. Все руководства и наставления даются почти исключительно с позиции западного человека. Огромное количество голосов и точек зрения просто отсутствует. А есть у меня подозрение, что для поиска ответов на вопросы о том, что необходимо младенцам для сна, как управляться с непослушными малышами и что делать, если они ложатся ничком на тротуар (интересуюсь для одной подруги), западный мир – не самое лучшее место.

Начнем с того, что вопросами воспитания наша культура занимается относительно недавно. На мировой родительской арене мы новички. Многие из наших методов существуют всего лет сто, а иногда и вообще несколько десятилетий и просто не могли пройти «проверку временем». Часто советы так быстро меняются на противоположные, что просто не укладывается в голове. Возьмем, к примеру, рекомендованное положение для сна младенца. Моей маме врачи советовали укладывать новорожденную меня на живот. Сегодня такая рекомендация будет считаться невероятно опасной и даже свидетельствовать о халатности советчика, поскольку, пока я росла, обнаружилось, что сон на животе увеличивает у новорожденных риск синдрома внезапной детской смерти.

Вдобавок ко всему стоит сравнить западные методы воспитания со стратегиями, применяемыми во всём мире – и на протяжении всей истории человечества, и станет очевидно: во многих случаях наши действия и вправду довольно СТРАННЫЕ.

Задолго до того, как Джо, Стив и Ара опубликовали свое новаторское исследование, провозгласившее Запад самой СТРАННОЙ культурой, антрополог Дэвид Лэнси задавался вопросом: а не выглядят ли столь же СТРАННЫМИ и наши традиции воспитания (9)? И не является ли наш подход исключением из правил? Не маргиналы ли мы часом?

Дэвид десятилетиями работал над анализом антропологических данных, этнографических описаний и исторических записей и понял, что да, являются и да, маргиналы. Многие общепринятые практики, которые, по нашему мнению, необходимы или имеют решающее значение в воспитании детей, отсутствуют в других сообществах или начали там появляться лишь недавно. Все найденные контрасты он зафиксировал в своем фундаментальном труде «Антропология детства: херувимы, снадобья, подменыши».

«Список отличий действительно очень длинный, – рассказывает мне Дэвид. – Полагаю, мы используем 40–50 приемов, которых не встретить больше нигде в мире».

Например, разве похвала – лучший способ мотивировать детей? Обязанности родителей и вправду в том, чтобы постоянно поощрять и развлекать своих детей? А речь – идеальный способ общения с малышами? Действительно ли для их обучения лучше всего подходят словесные инструкции? Дэвид уверен: многие из этих западных идей на самом деле лишь усложняют воспитание и часто идут вразрез с естественным поведением детей.

Возьмем, к примеру, привычный нам тип семьи, считающийся в западной культуре идеалом, – нуклеарный: одна мама, один папа и их маленькие дети, живущие под одной крышей. Некоторые могут добавить (видимо, чтобы сделать структуру совсем эталонной), что мама остается дома и уделяет все свое внимание хозяйству и уходу за детьми. Это ведь наиболее «традиционно»[10], правда?

Не совсем. Если посмотрите вокруг (и исследуете историю человечества), то обнаружите, что нуклеарная семья (а с ней и мама, единственная работа которой воспитание детей) является, возможно, одной из самых нетрадиционных структур. 99, 9 % времени пребывания человечества на Земле нуклеарной семьи попросту не существовало (11).

«Этот тип семейной организации можно сравнить с наростом величиной с булавочную головку на теле истории человечества, – предлагает смелое сравнение историк Джон Гиллис из Университета Ратгерса, более 30 лет изучающий эволюцию западных семей. – Она не старая. Не традиционная. У нее вообще нет в прошлом никаких подлинных корней».

На протяжении многих веков человеческих детей растили определенно не по этой модели. Ребенку в нуклеарной семье не хватает важных – и разных – учителей. На протяжении сотен тысяч лет воспитание и развитие детей было задачей нескольких поколений, людей всех возрастов и разных степеней близости – бабушек и дедушек (в том числе и пра-), дядей и тётей, друзей семьи, соседей, двоюродных братьев и всевозможных сверстников.

От подобного «шведского стола» западная семья начала отходить только в последнюю тысячу лет и в итоге сейчас довольствуется скудными закусками, состоящими исключительно из ма, па, двух детей и, возможно, собаки или кошки. Мы потеряли не только бабушку, дедушку, тётю Фэй и дядю Билла, но и няню Лену, повара Дэна и кучу соседей и гостей, просто слонявшихся по дому или спавших на диване. Как только все они исчезли из поля зрения, бо́льшая часть бремени легла на маму и папу. В результате – и впервые в истории человечества – эти двое (а то и вообще кто-то один) внезапно должны без посторонней помощи тащить тяжеленный мешок под названием «воспитание детей».

«Эта идея совершенно абсурдна, – добавляет Джон. – Двое вынуждены делать всю ту работу, которая была рассчитана на множество людей».

Дэвид Лэнси сравнивает такой подход к воспитанию с ситуацией, когда во время бурана мама и ребенок оказываются заблокированными в доме. Изоляция вынуждает мать быть единственным товарищем по играм и единственным источником любви, социальных связей, развлечений и стимулирования. Это может быстро привести к напряжению и истощению. «Есть все основания полагать, что современные условия жизни, при которых младенцы и малыши отгорожены от сверстников в неполных и нуклеарных семьях, вызывают “параллельный эффект”[11]», – написал в своей книге Дэвид (12).

Заточение семей в замкнутом пространстве из-за виртуальной бури, очевидно, не слишком хорошо сказывается на психическом здоровье родителей и детей. Многие психологи, с которыми я беседовала, считают, что разрушение расширенной модели семьи стало основной причиной высокого уровня послеродовой депрессии, а также растущей эпидемии тревожности и депрессии среди детей и подростков в США, поскольку все эти проблемы коррелируют с одиночеством.

У такой изоляции есть еще одно негативное последствие: родители потеряли и своих наставников тоже. И даже, возможно, забыли, насколько они важны.

В западной культуре мы склонны думать о материнстве как об «инстинкте, настолько же естественном для женщин, как сексуальное влечение для мужчин», – пишет Джон Гиллис в книге «Мир, созданный своими руками» (13). Но на самом деле воспитание детей – это приобретенный навык. А традиционные источники знаний о нём – это женщины и мужчины, которые уже сами вырастили нескольких: бабушки, дедушки, тётушки, дядюшки и любопытные, отзывчивые соседи. Старшее поколение не просто съехало из дома – оно прихватило и свой родительский багаж. Так что молодые мамы и папы теперь вынуждены самостоятельно догадываться, как помочь младенцу спать всю ночь, как успокоить бьющегося в истерике ребенка и научить старшую сестру любить, а не лупить своего братика.

В результате имеем маму, оказавшуюся между молотом и детской прогулочной коляской: в наше время на нее возложено больше родительских обязанностей, чем когда-либо прежде в истории, несмотря на то что сейчас она подготовлена к этому хуже всего.

«Никогда еще матери не были так обременены материнством», – заключает Джон.

На самом деле воспитание детей – это приобретенный навык, а не инстинкт. К тому же эта работа рассчитана на множество людей, а не на двоих.

Неудивительно, что к вечеру воскресенья я чувствую себя совершенно разбитой после проведенных с Рози выходных. 2 дня подряд я выполняю работу минимум 3–4 человек. Я не только ее мама, но и бабушка, двоюродная сестра и старший брат – и все роли исполняю в значительной степени по наитию. То есть максимально непрофессионально.

Иными словами, рождение нуклеарной семьи изменило не только то, как мы воспитываем детей, но и как учимся их воспитывать. Прощай, бабуль. Прощай, тёть Кэрол. Прощайте, родительские знания, навыки и свободные руки, чтобы держать, готовить и растирать спинки перед сном. Приветствую вас, изоляция, истощение и стресс.

Почему я такой СТРАННЫЙ родитель?

Узнав, насколько СТРАННО воспитываю своего ребенка, я не могла перестать искать этому объяснение. Конечно, я догадывалась, что причин множество. Но всё же было любопытно: если за лавину изменений в западной культуре, которые после многих сотен лет довели нас до этого изможденного и напряженного состояния, которое теперь называется родительством, назначить ответственным одно конкретное событие, то что это будет?

В течение многих месяцев я задавала один и тот же вопрос бесчисленному количеству историков и психологов: почему наш метод воспитания детей настолько СТРАННЫЙ? Отвечали по-разному: эпоха Просвещения, капитализм, промышленная революция, снижение детской смертности, меньшее количество детей в семье, любовь к уединению…

Ясно. Просто не будет.

Но затем я позвонила Джо Хенричу, одному из трёх психологов, придумавших термин WEIRD. И сказать, что он меня удивил, – не сказать ничего.

– На самом деле я прямо сейчас пишу книгу под названием «WEIRD», в которой пытаюсь объяснить, почему жители Запада стали такими странными с психологической точки зрения, – сказал он. – Разгадка кроется в католической церкви.

– Что-о? Как это возможно?

Следующие 20 минут Джо рассказывал о потрясающих выводах своего нового исследования.

Несколько тысяч лет назад семьи в Европе выглядели так же, как и во многих других культурах сегодня: большие, сплоченные, состоящие из нескольких поколений родственников (14). Семейные дома были прозрачными проницаемыми структурами, в которых запросто появлялись родственники, слуги, рабочие, старые добрые друзья и соседи – и так же запросто из них исчезали.

В то же время дети были страшно автономны. Гигантский состав семьи автоматически образовывал защитную оболочку вокруг младенцев и малышей. Маме и папе не было необходимости постоянно виться над ними, потому что какой-нибудь другой взрослый или способный и заботливый старший ребенок всегда был рядом, чтобы помочь. В результате в Средние века (и на протяжении большей части западной истории) дети лет примерно с 6 жили в значительной степени свободными от инструкций и указаний взрослых (15). Возможно, их и наделяли некоторыми полномочиями и обязанностями по дому, но в целом они устанавливали собственные правила и сами решали, чем заниматься каждый день.

Однако один аспект жизни детей взрослые всё же контролировали: брак. Мысль может заставить слегка поежиться, но на то была веская причина, так что запаситесь терпением.

По словам Джо, часто родители настоятельно рекомендовали (или уговаривали) своих детей выбирать в партнеры кого-то из близкого окружения – свояков, дальних или «духовных» родственников (16). Такие браки считались внутрисемейными, но в большинстве случаев «биологических» причин для запрета подобных союзов не существовало. Родство жениха и невесты было дальним или вообще не было кровным, и это не приводило к патологиям, связанным с кровосмешением.

Эти браки служили жизненно важной цели. Они были нитью, которая связывала и скрепляла большие семьи. Такие нити плелись в пряжу, а из нее семьи ткали красочные и прочные гобелены. Браки сохраняли землю и собственность внутри клана, и со временем клан приобретал деньги, престиж и власть. И что важно для нашей темы, оказывал значительную помощь родителям. Семьи оставались большими, и в них дети могли быть самостоятельными – но в безопасности.

Затем, примерно в 600 году нашей эры, католическая церковь принялась выщипывать нитки из этого гобелена, и он стал истончаться (17).

«Католическая церковь была одержима инцестом, – объяснил Джо, – точнее, тем, что она называла инцестом».

Церковь занялась регулированием вопросов брака. Для начала они запретили браки между двоюродными братьями и сёстрами, что является разумным ограничением, потому что при таком родстве обычно совпадает около 12 % генов, а передача их одинаковых комбинаций при скрещивании может вызывать проблемы со здоровьем.

Но в VII веке церковь распространила запрет на брак между всеми внутри семьи, независимо от степени родства. 50 лет спустя приплели туда же браки между свояками и крестными. Так, например, если ваш супруг почил, вы, отгоревав, не могли выйти за его брата, хоть это и было довольно распространенным – и биологически безопасным – выбором для вдов. Наказание за нарушение было суровым: забирали собственность. К XI веку Папы и короли по всей Европе ввели так много ограничений на брак, что жениться не позволялось даже 6-коленным братьям и сёстрам. Поясню, что они связаны через 128 прапрапрапрапрадедушек. У них совпадает около 0,01 % ДНК. И по этим причинам они совершенно точно не являются биологическими родственниками.

Как сообщили Джо и его коллеги в исследовании 2019 года, эти правила привели к бесчисленным негативным последствиям (18). Законы о браке разбивали большие семьи на осколки. К XVI веку западная семья стала уже слегка походить на сегодняшнюю. «По крайней мере, в Англии и, вероятно, в Германии, доминирующей формой семьи уже, по-видимому, являлась нуклеарная семья», – комментирует Джо.

На тот момент матери и отцы всё еще имели достаточно помощников в воспитании детей. Богатые и семьи среднего класса нанимали нянек, поваров и уборщиц с проживанием. А более бедные веками продолжали жить большими, расширенными семьями. Но, разделив могущественные гнёзда и кланы, церковь, по-видимому, запустила цепную реакцию, изменившую склад мышления и систему ценностей людей. В ходе исследования Джо и его коллеги обнаружили, что чем дольше сообщество находилось под брачными ограничениями католической церкви, тем более вероятно, что в нём думали так же, как сейчас на Западе, ценили отдельную личность, нонконформизм и обладали другими чертами психики, характерными для западной цивилизации.

Традиционные клановые семьи, в которых у детей была толпа самых разных воспитателей, со временем превратились в нуклеарные, в которых ребенок изолирован. Это произошло во многом под давлением католической церкви, которая боролась с инцестами.

Мы не знаем наверняка, является ли католическая церковь основной причиной того, почему западные родители… такие. Процесс укрепления СТРАННОГО в цивилизации совпал с началом гонений на брак, но это не значит, что одно повлекло за собой другое. Тем более некоторые из самых СТРАННЫХ методов воспитания возникли у нас совсем недавно. Но если задумаетесь, то наверняка согласитесь, что принудительное сокращение расширенной семьи могло сыграть важную роль в насаждении ярого индивидуализма, ставшего визитной карточкой СТРАННЫХ обществ, – и заодно радикально изменить наше отношение к детям.

Если вы растете в большой семье, на вас возлагается целый ряд обязательств и ответственность перед другими. Вам необходимо ухаживать за младшими, помогать больной бабушке или готовить еду для двоюродной сестры и незамужней тётки. Вам приходится учитывать чужие потребности. И вы должны соглашаться с мнением большинства. Личные запросы уступают место общению и сотрудничеству. Вы – малёк в пруду, переполненном связанными друг с другом рыбками. Когда семья садится за стол, все едят одну и ту же еду из одной кастрюли. По-другому никак.

Но мы насильно сократили семью до женатых взрослых и двоих детей, и многие из перечисленных обязательств исчезли безвозвратно. Сотрудничать необязательно. Свободное время тратится на реализацию индивидуальных потребностей и предпочтений. Уединенность преобладает, а мы теряем навыки, необходимые, чтобы иметь дело с отличающимися другими и приспосабливаться к ним. Всё это укрепляется и обкатывается, и вот веков через 16 мы садимся обедать, и оказывается, что все едят разные блюда, просят подать разные соусы, и у каждого за столом есть уникальное мнение о том, как именно содержимое тарелки должно быть приготовлено и съедено. Верховенство индивидуализма. Воспитанные в таких обстоятельствах дети – о силы небесные! – и вправду могут стать по-настоящему самонадеянными и чванливыми.

Глава 2

Почему мы воспитываем именно так?

Когда Рози было около 6 месяцев, мы с мужем Мэттом принесли ее к педиатру для осмотра и вакцинации. В конце приема врач вручил нам эту полезную таблицу со списком действий, которые должны помочь нашей сладкой булочке развиваться и расти. Там был график кормления, про тренировку сна и о том, насколько важно разговаривать с ребенком.

– Рассказывайте ей обо всём, что делаете, – сказал доктор. – Например, моете руки и говорите: «Сейчас я мою руки с мылом, чтобы они были чистые».

– У тебя это здорово получится, – глядя на меня, сказал Мэтт. – Ты же профессиональная болтушка.

Я хотела было уточнить, что это называется «радиорепортер», но мысленно махнула рукой. Умею говорить я и вправду чертовски хорошо.

Вернувшись домой, прикрепила полезную таблицу на холодильник и, подобно миллионам мам и пап в США, сразу же приступила к исполнению родительского долга с его дисциплинирующим распорядком дня и обилием монологов. Сейчас, Рози, я собираюсь открыть дверцу холодильника. А сейчас собираюсь достать бутылку вина и налить вино в стакан. Сейчас собираюсь выпить вина. Ммм…

Справлюсь! – подумала я. Затем отошла от холодильника и уставилась на таблицу. Черный шрифт на белой бумаге формата 8 × 11 напомнил раздатку, которую в конце обязательного тренинга вручает эйчар. В моей голове зародилось крошечное зерно сомнения. А откуда эти рекомендации взялись? И действительно ли они самые лучшие?

Став мамой, я думала, что сегодня мы воспитываем детей точно так же, как это всегда происходило у человечества. Что мамы и папы всегда разговаривали с младенцами, а детей всегда мотивировали и обучали, всегда осыпали их игрушками, безделушками, похвалами.

А если 3-летний ребенок после обеда просто закидывает свою грязную тарелку в раковину и собирается уходить, родители всегда говорили нарочито громко что-то вроде: «Ого, просто невероятно! Какой помощник растет!»

Другими словами, я полагала, что рекомендации из таблицы педиатра прошли проверку временем и передаются из поколения в поколение. Что сотни лет назад в македонской деревне, прапра-пра… прабабушка Дуклефф держала ребенка на руках и следовала тому же совету, что распечатал мне врач.

Конечно, за прошедшие годы мы, родители, взяли на вооружение несколько новых штук из науки и медицины, чтобы сделать свою жизнь проще, а жизнь детей – здоровее. Этим нововведениям, может, и не хватало исторических прецедентов, зато были лихие научные данные, подтверждающие их полезность.

Поэтому я и полагала, что советы от врачей и экспертов сегодня являются лучшим руководством, которое когда-либо получали современные родители. Я считала, что мы уже массово маршируем к наилучшей системе воспитания. Однажды моя подруга даже так и выразилась:

– Микаэлин, мы оптимизируем оптимальное.

Примерно спустя год после того как прикрепила таблицу на холодильник, я наткнулась на одну из самых замечательных книг, которые когда-либо читала. Не могу вспомнить, где нашла. Это не бестселлер. Думаю, на Amazon она занимает 4000-тысячную строчку в рейтинге книг по вопросам воспитания детей и малышей. И она довольно толстая – за чтением я провела не один месяц. Но оно того стоило. Эта книга полностью изменила мой взгляд на «советы для родителей» и на подход нашей культуры к уходу за детьми.

В начале 1980-х годов британская писательница Кристина Хардимент попала в передрягу: у нее на руках было 4 детей в возрасте до 6 лет (1). Четверо младше шести? Разве это – хотя бы с биологической точки зрения – возможно? – мысленно содрогнулась я. Кристина была раздавлена обилием советов, получаемых от врачей, журналистов и авторов книг. И в конце концов заподозрила что-то неладное. Хм! – как и я, подумала она. Откуда вообще все эти знания?

И Кристина взялась за масштабный проект. Она прочитала и просмотрела более 650 книг и руководств для родителей, самые ранние из которых датируются серединой XVIII века – примерно тогда первые эксперты занялись написанием руководств для первых умных родителей, а педиатрия начала становиться отдельной медицинской дисциплиной (2). В результате появилась книга под названием «Младенцы мечты», прослеживающая историю советов по воспитанию детей от Джона Локка[12] до восхождения в начале 1990-х годов Билла и Марты Сирс[13].

Вывод книги ужасает: многие сегодняшние советы по воспитанию детей базируются вовсе не на «научных или медицинских исследованиях» и даже не на традиционных знаниях, столетиями передававшихся от бабушек к мамам. Напротив, в основном они происходят от брошюр многовековой давности, часто написанных врачами-мужчинами и предназначенных для сиротских приютов, где медсёстры ухаживали одновременно за десятками, а иногда и за сотнями брошенных младенцев (3). Эти публикации должны были поставить уход за новорожденными на промышленные рельсы, но нечаянно нашли голодную аудиторию из измученных мам и пап, начали подпитываться новым спросом и пухнуть в размерах и тематике.

В итоге они обрели форму современных книг для родителей, хотя на самом деле, по выражению Кристины, являются «разбухшими потомками кратких брошюр, написанных докторами XVIII века для медсестёр сиротских приютов. Методы ухода за детьми отнюдь не прогрессируют, развиваясь в направлении идеала, как утверждают некоторые историки детства[14], – напротив, они постоянно перекраиваются, иногда привлекательно, иногда отталкивающе, но всегда так, как требует время».

Возьмем, к примеру, идею о том, что младенцев необходимо кормить по графику – каждые 2 часа, как сказал мой педиатр. Этот совет восходит минимум к 1748 году, когда доктор Уильям Кадоган написал эссе для медсестёр лондонской больницы для подкидышей, основанной Томасом Корамом и принимавшей почти сотню младенцев ежедневно (4). Ясно, что кормить или просто брать на руки каждого из них каждый раз, когда тот плакал (мы называем это «по требованию»), персонал просто физически не мог. Поэтому врач рекомендовал для вновь поступивших 4 кормления в день, а через 3 месяца сократить до 2–3. Бывший военный врач, Уильям заинтересовался педиатрией после рождения дочери в 1746 году и пришел туда с несколько женоненавистническими взглядами: «С большим удовольствием наблюдаю, что, наконец, вопросами сохранения детей озаботились здравомыслящие мужчины. На мой взгляд, это дело слишком долго и с фатальным результатом отдавалось на откуп женщинам, не имеющим надлежащих знаний, необходимых для выполнения этой великой задачи» (5). И неважно, что женщины прекрасно подходили для этой работы на протяжении тысячелетий в Европе и 200 000 лет в других местах.

Многие современные советы по воспитанию базируются не на «научных или медицинских исследованиях» и даже не на традиционных знаниях. В основном они происходят от брошюр многовековой давности, предназначенных для сиротских приютов.

Спустя несколько десятилетий после публикации Уильямом рекомендованного графика кормления врачи начали давать советы по поводу сна младенцев и предполагать причины формирования «вредных привычек». В 1848 году доктор Джон Трикер Конквест проигнорировал десятки тысяч лет истории, чтобы предостеречь матерей от укачивания как способа подготовки ко сну. Иначе младенцы к этому пристрастятся, а кровать-качалка вообще-то – это аппарат, «изобретенный и когда-то использовавшийся для усмирения взбесившихся сумасшедших» (6). Эксперты также начали рекомендовать физическое отделение младенцев от мам по ночам и прекращение кормления грудью. «Хотя инстинктивное стремление ребенка к присутствию матери и признавалось, гораздо важнее было сформировать у него удобную взрослым привычку спать в одиночестве в своей кроватке», – писала Кристина (7).

А тренировка сна? Угадайте, кто предложил эту уникальную технику? Ну как же! – хирург по образованию, ушедший на ниву спортивной журналистики и писавший под псевдонимом Стоунхендж. Если младенцев «оставлять спать в их кроватках и давать понять, что плачем ничего не добиться, они сразу же смиряются и вскоре уже засыпают в кроватке с большей готовностью, чем на руках», сообщил в 1857 году доктор Джон Генри Уолш в своем «Руководстве по семейной экономике»[15] (8). Впрочем, предметом его интереса был не только сон. Доктор опубликовал несколько книг об оружии – например, «Дробовик и спортивная винтовка» и «Ружье и винтовка современного спортсмена»[16]. А потом потерял бо́льшую часть левой руки, потому что в ней взорвался пистолет.

Однако именно эти рекомендациями именно этих врачей изменили отношение к сну малышей. Они больше не ложились спать, когда уставали, и не пробуждались, потому что выспались. Теперь от родителей требовалось контролировать, регулировать и рассчитывать время сна детей – с такой серьезностью, будто речь идет о запекании идеальной индейки. Начали появляться все эти связанные со сном правила и требования, которых вообще-то отродясь не было. Родители превратились в полицию сна. «Организация отхода ко сну стала способом показать, кто здесь главный», – писала Кристина (9). В итоге режим сна стал показателем качества воспитания: если ваши дети не спят каждый день в оптимальные часы и оптимальное количество времени, то вы плохой родитель, но – берегитесь! – даже не это самое страшное. Самое страшное вот что: в дальнейшем у детей будут проблемы – проблемы в школе, проблемы с поиском работы, проблемы с… В общем, ПРОБЛЕМЫ. Много проблем.

Прочитав книгу Кристины, я по-новому взглянула на прикрепленную к холодильнику таблицу. Что-то больше не верится, что современные родители на Западе получают лучшие советы, отточенные многовековым опытом и отшлифованные научным знанием. Эта идея не имеет ничего общего с действительностью. Наше воспитание детей неоптимальное. Вот те на!

Но часто первыми рекомендациями, которые мы получаем, становятся именно эти распечатки, и никто не задумывается, насколько они эффективны – и эффективны ли вообще. «Ритуал подготовки ко сну, ритуал подготовки ко сну, РИТУАЛ ПОДГОТОВКИ КО СНУ!» – талдычат все вокруг, от подруг до педиатра. Но если ритуал подготовки ко сну такой классный и так хорошо работает, то почему мой дом каждый раз в 8 вечера превращается в зону боевых действий? И почему книга под названием «Да засни ты уже, наконец!»[17] за последнее десятилетие разошлась тиражом в миллионы экземпляров?

На самом деле, если внимательно изучите ключевые элементы современного западного воспитания, то обнаружите, что они имеют на удивление сомнительные истории происхождения. Эти обычаи прижились не потому, что доказали эффективность или свою полезность, а скорее из-за того, что оказались в нужное время в нужном месте.

* * *

За последние 150 лет западные родители усвоили три практики, ставшие краеугольными камнями отношений с детьми. Это то, что мы делаем не задумываясь, поскольку уверены, что именно это и нужно. Однако если приглядеться к истории их возникновения, можно обнаружить общий мотив.

Практика № 1 Апокалипсис штуковин

Возьмем, к примеру, несметное число розовых, желтых и бирюзовых штуковин, сваленных в углу нашей гостиной, – сотни пластиковых предметов, которые я убираю каждый вечер. Да, речь об игрушках. В частности, я даю Рози кубики лего, потому что считаю, что они помогают ей развиваться, а еще хочу, чтобы она была занята. Но никаких научных доказательств того, что детям нужны эти штукенции, нет. Напротив: существует большая вероятность, что Рози будет лучше успевать в колледже, на будущей работе – чёрт возьми, да и в жизни в целом – без постоянного притока игрушек, захламляющих наш дом.

Но почему же я испытываю необходимость снабжать Рози обучающими поездами-алфавитами, поддельными чайными сервизами и деревянными фруктами, которые она может типа резать фальшивым деревянным ножом? Почему эти предметы должны занять драгоценное пространство в нашей тесной квартирке?

Ответ связан больше с промышленной революцией и растущим потреблением, чем с когнитивной наукой или развитием детей.

Еще в начале 1800-х годов в США играли примерно одинаково – независимо от достатка семьи – и ровно так, как и все остальные дети планеты в течение двухсот тысяч лет: сами делали игрушки из того, что отыскивалось в доме или на улице.

«Отсутствие игрушек, купленных в магазине, не было помехой, – рассказывает историк Говард Чудакофф в своей книге «Дети за игрой: как это было в Америке» (10). – Даже в богатых домах самодельные игрушки казались важнее <…> Родившаяся в Коннектикуте Кэролайн Стикни, дочь владельца бумажной фабрики, делала одежду для кукол из кусочков старых простыней <…> [в то время как] огромное число мальчишек выстругивало лодки и оружие из палок и выброшенных кусков дерева или мастерило воздушных змеев из собранной бумаги, тряпиц и веревки».

В середине 1800-х, на гребне промышленного переворота, в психологии возникла новая идея – и западные дети никогда больше не играли как прежде. Эксперты по воспитанию начали выступать за «использование в школе и дома кубиков для приучения к порядку и формирования навыков и умений», а также за применение «настольных игр для развития способностей к планированию и порядку», – пишет Говард (11).

Несколько десятилетий спустя индустриальная революция открыла бесчисленное множество новых способов производства игрушек, кукол, пазлов и книг – в больших объемах. Никогда прежде у безделиц для детей не было столь низкой себестоимости и столь высокого спроса. Игрушки стали красочнее и реалистичнее; появилась реклама, нацеленная на заинтересованных родителей, чей располагаемый доход[18] рос. В то же время психологи пришли к мысли, что игровые действия важны для развития (12), и начали советовать родителям поощрять детей играть вместо обычной помощи по хозяйству или в семейном бизнесе.

И дома среднего класса заполонили игрушки. «Хорошие родители» больше не позволяли детям мастерить какие-то нелепицы из дерева и бумаги, а старательно осыпали новейшими версиями воздушных змеев, оружия, кукол и фальшивой еды. Игрушки, когда-то считавшиеся совершенно ненужными, теперь казались незаменимыми (13). А сама игра – еще недавно мать всех пороков, между прочим, – вмиг стала полезной и желанной.

Примечательно, что исторические моменты, в которых западное воспитание круто поворачивает, выглядят шаблонно. Вот появляется некая практика; СМИ, психологи, педиатры, эксперты в области общественного здравоохранения (или все, вместе взятые) широко рекламируют ее, а затем ее значимость усиливается продуктом, максимально рекомендованным к покупке, или устрашающей книгой по саморазвитию, которую вы обязаны прочитать. Далее практика проникает в дома, школы, церкви, больницы и настолько врастает в ткань родительского воспитания, что мы даже не осознаём ее существования.

Проверим, соответствует ли этот алгоритм действительности, на втором краеугольном камне воспитания.

Практика № 2 Помешательство на учебе

Идея витала в западной культуре около века, но именно в 1950-х годах взмыла в небо ракетой.

4 октября 1957 года Советский Союз потряс весь мир, успешно запустив на орбиту первый искусственный спутник Земли. Это достижение стало «плевком в душу американским экспертам в области воспитания детей, педагогам и пропагандистам холодной войны» – по крайней мере, так написали журналисты Барбара Эренрейх и Дейдра Инглиш в книге «Для ее же блага: 2 века экспертных советов для женщин» (14). Хор влиятельных голосов обвинял американских родителей в отсутствии смекалки, присущей жителям СССР. Ведь те явно воспитывали отпрысков так, чтобы те превосходили детей из Штатов в учебе и самостоятельных разработках: «По крайней мере, некоторые из них [русских детей] были более творчески смелыми и изобретательными, чем их американские сверстники» (15).

«Спутник-1» почти мгновенно вызвал в стране панику и тревогу (16). О нет! Наши дети отстают от русских! Если демократии и свободе воли суждено, чёрт возьми, выжить, то юным американцам – от младенцев до подростков – необходимо учиться быстрее, учиться больше и начинать учиться раньше. «Джонни следует научиться читать… или мы можем очутиться в мире, где больше не пишут по-английски», – утверждалось в социальной рекламе, опубликованной в Newsweek и Reader’s Digest вскоре после космического успеха СССР.

И угадайте-ка, кому досталось счастливое бремя учить 3-летнего Джонни алфавиту? Конечно же, его маме. «Ее работа заключалась в том, чтобы сенсорный аппарат малыша заработал на полную катушку, – пишут Барбара и Дейдра (17). – [Матерям теперь] вменялось в обязанность создавать и поддерживать для ребенка сложную, шумную, яркую и постоянно меняющуюся обстановку».

Родителю уже недостаточно было печь со своим 4-летним сыном печенье – требовалось также научить его решать задачи с дробями. Прогулка в лес превращалась в научную экспедицию. Сказка на ночь становилась возможностью проверить словарный запас. Вообще каждый совместный момент стал для мамы или папы шансом стимулировать развитие ребенка; чем больше, тем лучше. Ведь если не разогнать мощности его мозга, красные захватят мир, и наш Джонни не поступит в колледж.

В 1960-х эксперты в области воспитания при помощи вины, стыда и страха взвалили на американских родителей новую задачу – подстегивать, наставлять и учить детей ежеминутно. Этот высокоэнергичный и многоречивый подход пристал к американской культуре как суперклей и теперь воспринимается как должное. Конечно, этот папа на детской площадке быстренько преподает своему малышу полный курс физики. Конечно, я начала учить Рози читать, когда ей исполнилось 2 месяца, и продолжаю и сейчас, когда ей уже три. Конечно, у нас в доме 143 детские книги. Это не просто нормально. Это целесообразно. Оптимально.

А еще крайне изнурительно (для всех – мам, пап и малышей). Но всё равно недостаточно. Так что помимо раннего развития и чтения лекций придется позаниматься кое-чем еще.

Практика № 3 Бесконечное восхваление

К концу XX века общество возложило на уже и так перегруженных родителей еще одну обязанность.

Сегодня похвала ребенка настолько широко распространена, что ее практически не замечаешь. Но если обратите внимание (и начнете считать), то будете поражены, как много комплиментов отвешивается малявкам. Вот приходим на почту, Рози наклеивает марку на конверт, а женщина за прилавком ведет себя так, будто моя дочь только что договорилась о мире на Ближнем Востоке:

– О. Мой. Бог. Ты наклеила ма-а-арку? Поразительно! Какая же ты потрясающая помощница!

По правде говоря, я и сама хвалю Рози не задумываясь. Ого, ты нарисовала букву «эр»! Красота! Ты положила вилку на стол – отличная работа, дружище! Ты надеваешь туфли! Мама пляшет от радости! Ты нарисовала сердечко! Какая же ты великолепная художница! Список можно продолжать и продолжать.

Почему же я делаю это? Потому что в 1980–90-х годах книги, журнальные статьи, психологи и педиатры принялись наперебой твердить родителям, что, если они не будут нахваливать детей до тошноты, произойдет нечто ужасное: будет нанесен урон их формирующейся самооценке.

Определение термина «самооценка» – тема отдельной книги. Но нам нужно коротко, поэтому давайте так: самооценка – это порождение цивилизации, а не универсальное свойство человеческой личности. Концепция проникла в нашу популярную культуру в 1960-е годы, а пару десятилетий спустя (когда легла в фундамент многомиллиардной индустрии самопомощи) с ошеломительным успехом захватила умы, школы и дома. Западная культура, вероятно, единственная, в которой существует понятие самооценки и требование поддерживать и взращивать ее у детей. В Америке привыкли верить, что должны воспитывать у своих чад «здоровую самооценку», иначе на них обрушатся все виды социальных и эмоциональных бед – от плохой успеваемости и правонарушений до алкоголизма, наркомании, ранней беременности и насилия (18).

Но если трезво взглянуть на данные, связывающие низкую самооценку с этими проблемами, то можно заметить, что исследования темы крайне скудны (19), а доказательства корреляции неубедительны, притянуты за уши или просто отсутствуют. Тем не менее недостаточность доказательств не помешала экспертам поведать родителям, как же уберечь детей от ужасающего будущего. Они рекомендовали удивительно простую меру: хвалить детей – и игнорировать их ошибки. «Родителям было сказано хвалить маленьких детей при первой возможности; критиковать – умеренно, чтобы не навредить самооценке; призывая к порядку, проявлять осторожность; а также приветствовать самовыражение и поощрять пробовать что-то новое», – пишут психологи Пегги Миллер и Грейс Чо в сногсшибательной книге «Самооценка: ее время и место», опубликованной в 2017 году (20).

Три краеугольные практики современного воспитания – необходимость игрушек, помешательство на учебе и бесконечная похвала – появились по очень странным причинам. Игрушки нам подарила индустриальная революция, стремление к раннему развитию – политическая гонка держав, а хвалить требует попсовый концепт самооценки, которого нет ни в одной другой культуре мира.

Никто не знает, какое влияние всё это восхваление и отказ от критики оказали на детей, говорят авторы. Научные разработки этого вопроса поражают разнообразием выводов. Иногда похвала и вправду может побудить детей учиться и хорошо себя вести. Но в других ситуациях будет демотивировать. Результат зависит от целого ряда обстоятельств – какие действия хвалить и как именно, насколько уместной и заслуженной похвалу считает сам ребенок, сколько ему лет, какой у него характер и каковы ваши отношения в целом.

Если же похвалы по объему значительно больше, чем критики, то, утверждают Пегги и Грейс, дети вырастают эгоистичными и соревнуются с братьями и сёстрами за одобрение и внимание взрослых. Авторы «Самооценки…» обеспокоены тем, что родители, игнорируя проступки, промахи и низкие результаты детей, в отдаленной перспективе серьезно усложняют себе и им жизнь (21) – повзрослев, захваленные малыши могут быть более подвержены депрессии и тревожности.

Мой опыт говорит, что бесконечная похвала делает Рози только несноснее – и прибавляет мне головной боли. Дочь следует за мной по пятам, буквально требуя отклика и внимания. «Посмотри на меня, мама!» К тому же постоянное повышение самооценки Рози просто утомляет. Миллер и Чо тоже предупреждают, что такой подход предполагает, что родители «тратят много времени и сил, наблюдая за поведением своих детей» (22).

Оглядываясь на другие культуры – и на всю историю в целом, – нельзя не отметить, что наш подход к воспитанию (с тоннами похвалы, почти полным отсутствием критики и постоянным потворством желаниям ребенка) стоит особняком. Во многих сообществах, отличных от нашего, родители хвалят очень мало – или не хвалят вовсе. Однако их дети растут с крепкой и здоровой психикой и очень эмпатичными. А молодое поколение тех культур, с которыми мы познакомимся в этой книге, несмотря на малое количество похвалы, демонстрируют больше уверенности в себе и силы духа, чем их окуренные фимиамом американские сверстники.

Честно говоря, после прочтения книги Миллера и Чо я испытала огромное облегчение. Впервые с тех пор как родилась Рози, я почувствовала, что не нужно расхваливать каждый ее поступок. Что ее самооценка не является хрупким яйцом Фаберже, готовым разбиться от любого дуновения. Можно расслабиться и просто быть рядом. Можно сидеть с ней в автобусе и не чувствовать необходимости говорить «Отличная работа!» или объяснять, как рассчитать длину тормозного пути. Наше совместное время стало похоже на то, что в детстве я проводила с дедушкой: спокойное, тихое, не требующее напряжения.

И случилось нечто забавное. Примерно через неделю отказа от похвалы я заметила, что мои слова стали более вескими. Оказалось, что постоянный поток подкреплений и позитивной обратной связи заглушал то, что было действительно важно. А теперь, если я высказывала свое мнение, Рози слушала с большей готовностью. Без лишних комментариев ей стало легче понять, когда на самом деле нужно, чтобы она вняла или помогла. Даже вечерняя чистка зубов стала проходить проще.

* * *

В своем мегабестселлере Sapiens Юваль Ной Харари утверждает, что прогресс человечества – это иллюзия. А новые технологии и наука на самом деле сделали нашу жизнь во многих отношениях труднее, а не легче. К примеру, электронная почта. Она, безусловно, ускорила общение, но какой ценой? Сделала ли эта технология нашу жизнь более расслабленной? «К сожалению, нет», – пишет Юваль. Теперь наши почтовые ящики (и мозги) ежедневно наводняются сотней сообщений, ждущих срочных ответов. «Мы думали, что экономим время [с помощью новых технологий]; вместо этого разогнали беговую дорожку жизни в 10 раз по сравнению с прежней скоростью и сделали наши дни более тревожными и суетливыми» (23).

То же справедливо и в отношении воспитания детей. Накопив больше технологий, продуктов и психологических открытий, мы, возможно, лишь значительно усложнили задачу. Теперь мы стремимся, чтобы дети были постоянно заняты, незамедлительно подчинялись требованиям и как можно раньше достигали каждого нового этапа своего развития. Быстрее, мощнее, результативнее! Но как это влияет на нас самих?

Вкидывая в детей всё больше и больше ресурсов, какими родителями мы стали – самыми лучшими или чудовищно измученными? Не растеряли ли мы в этой гонке то полезное, чем когда-то обладали наши предки или даже – совсем недавно – бабушки и дедушки? Знания, помогавшие растить детей более гармонично, спокойно и эффективно. Навыки, делавшие труд мам и пап намного более приятным.

Сейчас выдался шанс восстановить утраченное и попутно немного даже приумножить.

Для этого сменим тактику. Мы расширим круг специалистов по воспитанию детей. Вместо того чтобы обращаться за советом исключительно к врачам, ученым и ставшими спортобозревателями хирургам, станем учиться у суперродителей мира, чьи инструменты и методы могут похвастаться тем, чего так не хватает современным подходам: разнообразием и испытанием временем. Их стратегии опробованы и отточены в процессе воспитания миллионов детей в течение тысяч, а иногда и десятков тысяч лет, что сделало их настолько «основанными на доказательствах» или «проверенными исследованиями», насколько это только возможно.

Где же будет наша первая остановка? В доме Марии на Юкатане, где мы наблюдали, как ее дочь Анжела однажды утром выскочила из постели и немедленно принялась мыть посуду – совершенно добровольно и наплевав на собственные каникулы.

Погодите! Разве наука не способна подсказать, как правильно воспитывать детей?

Узнав о своей беременности, я была вне себя от счастья. На седьмом небе. Серьезно. Мы с мужем пытались завести ребенка больше 6 лет. И с помощью новейших достижений медицины мы наконец увидели две розовые полоски на тесте на беременность.

Став на 8 месяцев старше (и на 20 кг тяжелее), я действительно считала, что готова стать мамой – лучшей на свете. Я только что вернулась из командировки в самый эпицентр вспышки лихорадки Эбола, во время которой ни разу не испытала ни страха, ни потрясения. Вряд ли быть родителем труднее, чем это, рассудила я. О изнеженное дитя лета, не познавшее тягот зимы!

К тому же у меня имелась беспроигрышная стратегия. Я собиралась решать любую связанную с воспитанием проблему так же, как и все остальные вопросы: с помощью науки. Младенец не спит? Тю! Найду исследование, предлагающее оптимальный выход. Малышка бьется в конвульсиях, как выброшенная на берег рыба? Нет причин для беспокойства. Наверняка психологи уже придумали простой способ останавливать истерики – и наверняка подкрепленный большим количеством высококачественных данных.

Так что прежде чем родилась Рози, я накупила кучу книг для родителей с обнадеживающими списками использованной литературы в конце. Наука будет моей спасительной благодатью. Или усыпляющей песней сирен?

Через 2 месяца материнства я внезапно начала сталкиваться с препятствиями – серьезными препятствиями. Грудное вскармливание оказалось практически невозможным. Нам с Рози потребовались титанические усилия, чтобы пережить первые 6 недель ее жизни. Уладив наконец этот вопрос, мы столкнулись с еще большей проблемой: сном. Я не могла заставить свою сладкую булочку спать. Она легко отрубалась у меня на груди, на коленях и даже на спине. Но стоило переложить ее в кроватку – берегись! Даже наша немецкая овчарка стала прятать голову под диван, чтобы спастись от шума.

Снова и снова от научно обоснованных стратегий было мало проку. Трудно поверить, знаю. Иногда предлагаемые методы работали неделю или даже месяц, но эффект всегда угасал, и мы снова оказывались вначале.

Так что я начала копаться в списках рекомендованной литературы, приведенных в купленных мною книгах. И сразу же в моем страдающем от недосыпа мозгу зазвенели тревожные колокола. Возможно, на прошлой неделе я и спала всего часов 20, но мой исследовательский разум еще не до конца стал киселем, и я смогла увидеть, что многие из этих научных работ по многим параметрам имели серьезные недоработки. Я начала критически относиться к их выводам и сомневаться, что эти стратегии жизнеспособны. Может ли наука на самом деле помочь стать лучшим родителем? Бесспорно, с помощью вакцин и антибиотиков она позволяет поддерживать хорошее физическое здоровье Рози. Но как насчет психического и эмоционального? Может ли наука научить без мучений уложить дочку спать? Или сделать так, чтобы она не бросалась едой за обедом? Или подсказать, как быть, если однажды утром вы просыпаетесь и видите, что ваш карапуз голышом несется по улице? Может ли наука точно сказать, как вырастить доброго, отзывчивого ребенка?

Я задала эти вопросы психологу Брайану Носеку из Университета Вирджинии. Он немного посмеялся, а затем сделал заявление, которое не забуду никогда: «Воспитание детей – одна из самых сложных для науки проблем. По сравнению с ней, запустить ракету на Марс – пара пустяков» (24). Родители просто слишком многого требуют от науки, когда хотят, чтобы она помогла справиться с истериками малышей или рассказала, как вырастить чутких детей, добавил он. Даже в XXI веке у ученых нет возможности ответить на такие сложные вопросы.

Брайан объяснил, что исследования в области воспитания детей, как правило, имеют один серьезный недостаток: они недостаточно убедительны. Именно так, кстати, я и чувствую себя в роли мамы – недостаточно убедительной. Я испытываю чрезмерную нагрузку и пытаюсь сделать больше, чем позволяет мой инструментарий. Многие психологические эксперименты находятся в таком же состоянии и делают слишком много выводов, имея слишком мало информации.

Чаще всего количества детей или семей, участвующих в экспериментах, недостаточно, чтобы понять, работает ли подход. Обычно это несколько десятков человек, но даже «большие» исследования учитывают всего несколько сотен, а не те тысячи и десятки тысяч, необходимые для реальных выводов. Если инструмент проверялся только на малой группе, трудно быть уверенными, что он хорошо работает в принципе или будет хорошо работать с другими детьми[19].

Такие данные выглядят нечеткими. Вот как выразился Брайан: «Это как если бы для изучения Галактики использовался слабенький телескоп» (25). И что там рассмотришь через такую немощную оптику? Объекты в небе будут смешиваться. Кольца Сатурна сольются с самой планетой. Некоторые лэны Юпитера исчезнут. Пояс астероидов покажется сплошной полосой. И как опишет исследователь полученные изображения и какие результаты опубликует? Но вот появляется более современный прибор – и… Вот незадача! Похоже, у Юпитера действительно есть лэны, а пояс астероидов больше напоминает скопление огромных камней. Первоначальное исследование совершенно ошибочно. И ученые полностью опровергают исходные выводы.

То же происходит и со многими разработками в области воспитания детей. Данные, подтверждающие рекомендацию, часто настолько расплывчаты, что, когда появляется другое – более убедительное – исследование, ученые не только отказываются от своих ранних советов, но и начинают выступать за противоположное.

Подобные кульбиты не только выводят из равновесия родителей, но и негативно сказываются на детях.

Так, например, случилось с аллергией на арахис. Еще в 2000 году Американская академия педиатрии посоветовала не давать малышам арахисовое масло, потому что несколько небольших исследований показали, что его употребление в раннем возрасте может увеличить риск развития аллергии на этот орех (26). Но в дальнейшем вопрос изучили более масштабно и глубоко (27). И новые убедительные работы показали прямо противоположное: употребление арахиса снижает возможность аллергии в будущем. Первоначальный совет оказался некорректным. И спустя 20 лет после его появления медицинское сообщество развернулось на 180° и теперь предлагает родителям вводить арахисовое масло в рацион ребенка уже с 4–6 месяцев (28).

По данным Национального института здоровья, с 1999 по 2010 год процент детей с аллергией на арахис увеличился с 0,4 % до 2 % (29). И этому росту, возможно, способствовала некорректная рекомендация ученых.

Даже если исследования достаточно убедительны и имеют сильную доказательную базу, они часто не информируют о самом главном: будет ли эта стратегия работать именно с нашими детьми. Если метод работает в лаборатории или на небольшой группе, это не означает, что он будет полезен конкретно вашему ребенку дома. В лучшем случае исследования показывают, что инструмент может сработать – но в среднем. То есть окажется удивительно полезным для четверти семей, совсем не пригодится другим, а жизни остальных способен навредить.

Поэтому Брайан рекомендует мамам и папам настороженно относиться к новым идеям, возникающим в результате научных изысканий, особенно если доказательства не очень убедительны, а размер выборки невелик (30). В то же время авторитетные лица и распространители мнений – педиатры, эксперты в области общественного здравоохранения, журналисты и писатели (типа вашей покорной слуги) – тоже должны быть поосмотрительнее в выборе идей для продвижения. Людям необходимо понимать шаткость и частность любого научного заключения. «В науке главное – скромность», – добавил Брайан.

Часть II

Метод майя. Единение

TEAM-элемент № 1

Единение

Если дети плохо себя ведут, им нужно больше обязанностей

Глава 3

Самые отзывчивые дети в мире

Июньским утром мы с Рози садимся в самолет, который за 6 часов переносит из Сан-Франциско в изнуряюще жаркий Канкун. Арендую коричневый седан Nissan, и мы направляемся на запад, к центру Юкатана. Через несколько часов подъезжаем к палатке, где продаются розовые пластиковые фламинго. Я видела их еще в прошлую поездку, поэтому воспринимаю как шеренгу солдат дружественной армии. Океей, вот здесь-то и пора сворачивать с главной дороги.

Резко беру налево, на ухабистый гравий. Едем со скоростью 30 км/ч. Минуем несколько опрятных домов под соломенными крышами и с цыплятами перед входом. Шуршим мимо палатки, из которой торгуют мёдом, и в какой-то момент останавливаемся, чтобы позволить перейти дорогу стаду коз.

Оглядываюсь и обнаруживаю, что Рози крепко спит в автокресле в обнимку с голубым плюшевым мишкой. Во сне она похожа на ангела со своими светлыми кудряшками и пухлыми розовыми губками.

Дорога начинает сужаться. Лозы и ветки скребут по стеклам машины, пока объезжаем большие выбоины на дороге. Не видя вокруг домов, начинаю нервничать. Неужели не туда свернули?

Внезапно открывается вид на внутренний двор размером с футбольное поле, и мы сталкиваемся лицом к лицу с чем-то вроде двуглавого бронтозавра. Розового бронтозавра. Это испанская церковь XVIII века с двумя шпилями, метров 18 в высоту и полностью выкрашенная в розовый. Расплываюсь в улыбке. Наконец-то мы на месте. Как же я тут всё люблю!.

Мы прибыли в центр Чан-Каяла[20] – крошечной деревушки майя, расположенной в тропическом лесу, неподалеку от древней пирамиды Чичен-Ица. Столбик термометра переваливает за 38 °C, а послеполуденное солнце жарит, как раскаленная печь. Но это неважно. Здесь кипит жизнь. На углу мясник разделывает тушу только что зарезанной свиньи. Через дорогу девочка лет 6 несет мешок кукурузы в кафе для продажи. Несколько подростков околачиваются возле блестящего синего пикапа. Из задних карманов у них выглядывают смартфоны, и с их стороны немного доносится запах дыма.

Мы менее чем в трёх часах езды от туристической сутолоки Канкуна, но кажется, что оказались на другом краю света. Здесь нет кондиционеров. Слабый Wi-Fi. Так что жизнь в основном протекает снаружи. В воздухе витает теплое, чудесное ощущение, что все вокруг – одна семья и каждый готов прийти на помощь.

Куда ни глянь – люди: общаются, перемещаются, болтают. Старшие сёстры ведут домой из школы младших с книгами в руках. Абуэла[21] с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, раскладывает сушиться тыквенные семечки на тротуаре. Мелкие петляют на трёхколесных и обычных велосипедах. Дети постарше проносятся на мотоциклах. Мамы и папы едут на гигантских грузовых трёхколесных велосипедах, толкая перед собой коляску, наполненную малышами, продуктами и несколькими бутылками с галлонами питьевой воды.

Деревня расположилась в окрестностях подземного пресного озера внутри сенота[22]. На протяжении веков семьи майя черпали из него воду для себя, своих животных и садов. Пальмовые листья вырастают здесь до размеров слоновьих ушей. Массивные манговые кроны возвышаются на задних дворах, подобно воздушным шарам, готовым к полёту. А птицы (боже, ну сколько же здесь птиц!) заливаются радостными трелями с каждого дерева.

Дома большинства семей – это маленькие хозяйства из нескольких строений. Стены кухонь обычно плетут из деревянных прутьев, крыши кроют пальмовыми листьями, а стены спален могут быть из шлакоблока. Часто на заднем дворе стоит сарай для хранения кукурузы, загон для кур и россыпь фруктовых деревьев – банановых[23], померанцев и гуанабан[24] с белой сочной мякотью, на вкус такой же терпкой, как Sour Patch Kids[25].

Сделав несколько поворотов по деревенской дороге, спускаемся по улице, затененной гигантской пуанчианой[26]. Я чувствую, что приближаемся. На одном заднем дворе молодая женщина стирает джинсы в тазу с мыльной водой. У забора расправляет хвост индюк. Затем впереди я вижу его – бирюзовый дом с белыми окнами. Сердце бьется быстрее.

– Проснись, Рози. Проснись, – говорю. – Вот для чего мы преодолели пять тысяч километров.

– Что, мама? Что это такое? – спрашивает Рози.

– Это дом Марии. Она собирается рассказать мне всё об акомедидо. И как научить тебя быть акомедидо. Ты готова?

* * *

Последние 40 лет антропологи приезжают в Чан-Каял, чтобы изучить, как малыши перенимают опыт у своих семей и сообщества. Местные родители владеют секретом, благодаря которому дети выполняют работу по дому добровольно и ради которого американцы (и я тоже) расстались бы с собственным мизинцем. В семьях майя и других коренных общин Мексики объем хозяйственных задач огромный. И малыши, и подростки стирают, помогают готовить, мыть посуду и ухаживать за садом; делают лепешки для продажи на рынке по выходным; режут свиней и заготавливают впрок мясо; заботятся о пожилых родственниках и младших братьях и сёстрах. Они компетентны, самодостаточны и очень услужливы. И по большей части занимаются всем этим без просьб, угроз, шантажа или посулов. Никаких золотых медалек. Никаких дополнительных карманных денег. Никаких обещаний мороженого.

В авангарде изучения этого феномена, сначала в качестве аспиранта Калифорнийского университета в Санта-Крузе, а теперь профессора в Фуллертоне, стояла психолог Лючия Алькала. В одном исследовании Лючия и ее коллеги взяли интервью у 19 матерей, принадлежащих к науа – группе коренного населения Мексики (1). Вопросы касались того, как их дети от 6 до 8 лет помогают по дому. С какой периодичностью? Что именно делают? И как часто добровольно? Ответы мам замечательные.

Одна из них рассказала ученым, что ее 8-летняя дочь приходит из школы и заявляет: «Мама, я помогу тебе делать всё» (2). Затем «добровольно берет на себя всю работу по дому», говорится в исследовании.

Оно также показало, что, чем старше дети, тем серьезнее и разностороннее их помощь. «Мама приходит домой с работы очень уставшей, – рассказывает Барбара Рогофф из Калифорнийского университета в Санта-Крузе, которая участвовала в том исследовании с участием мам-науа в Гвадалахаре[27] (3). – И просто валится на диван без сил. А дочь ей: «Мам, ты очень устала, но нам нужно навести порядок в доме. Ты не против, если включу радио и приберусь на кухне, а ты займешься гостиной, и так мы вместе всё быстренько сделаем?».

Эти дети уже освоили сложные задачи типа готовки и ухода за братьями и сёстрами без присмотра взрослых и обычно сами «проявляют инициативу» в работе по дому. Об этом сообщили примерно 3/4 матерей (4). Ребенок просто видит, что нужно, вскакивает и начинает это делать. Грязная посуда стоит в раковине – моют. Беспорядок в гостиной – начинают прибираться. А если кто-то из младших детей плачет, просто они подходят, берут и выводят из дома, чтобы поиграть и отвлечь, – и всё без указаний взрослых.

Лючия рассказывает, что родители прививают детям навык, намного более сложный, чем простое умение мыть посуду или стирать: они учат обращать внимание на то, что их окружает, понимать, когда и какая именно требуется работа, а затем ее выполнять (5).

«Они приучают быть ответственными членами семьи. Они хотят, чтобы дети понимали, когда кому-то нужна помощь, были внимательны к происходящему вокруг, а затем помогали, – говорит Лючия. – И этот навык означает также умение определять, когда помогать не нужно – чтобы не мешать естественному течению жизни, сплоченности группы или ее устремлениям. Это умение оценить ситуацию, а затем сообразить, что делать или чего не делать, – остается с ними на всю жизнь».

Этот навык – оглядываться вокруг, а затем действовать – столь ценен, что его освоение становится для мексиканских детей едва ли не самоцелью. Местные даже ввели для него специальное название – акомедидо[28] (6). Его идея сложна: это не просто выполнение рутинной работы или задачи, потому что кто-то сказал это сделать; это знание того, какая помощь в конкретный момент уместна, потому что вам искренне не всё равно (7).

Родители-майя владеют секретом, благодаря которому дети выполняют работу по дому добровольно. Их учат обращать внимание на то, что их окружает, понимать, когда и какая именно требуется работа, а затем ее выполнять. Этот навык местные называют «акомедидо».

В ходе того же исследовании Лючия и ее команда опросили 14 мам из Гвадалахары, ведущих образ жизни, более напоминающий западный (8). То есть тех, кто на протяжении нескольких поколений жил в городе и имел мало связей с коренными народами. Угадайте, сколько из этих мам сообщили, что их дети обычно «проявляют инициативу»? Ноль. Их отпрыски-космополиты не просто меньше работают по дому и выполняют меньше сложных поручений – их даже приходится каждый раз упрашивать. Некоторые мамы говорят, что идут на всё, чтобы убедить ребенка помочь, – торгуются, составляют графики, договариваются о поощрении для мотивации, обещая подарки или увеличение карманных денег.

Но вот что действительно приводит меня в восхищение: во многих случаях дети из племён майя и науа выполняют работу по дому с истинным удовольствием! Их родители не просто передали ценность акомедидо, но и научили любить свою работу и гордиться вкладом в жизнь семьи (9). Помогать по дому – это привилегия.

Родителям не приходится умасливать или пилить детей – у них уже сформирована внутренняя мотивация вносить посильный вклад. Они хотят помогать семье и хотят быть с ней одной командой.

За этим-то я и вернулась в Чан-Каял – узнать, как родителям удается пробуждать в детях желание быть полезным. Со временем я осознала, что их метод мотивации не является уникальным изобретением общин майя и науа. Скорее это основополагающий прием, с помощью которого родители по всему миру прививают детям ключевые ценности своей культуры. Для майя одна из них – стремление помогать семье. Для западной культуры это тоже важно, но мы совсем позабыли, как это «важно» передать детям. И эта потеря сделала нашу жизнь намного тяжелее.

Дело в том, что, вызвав в ребенке внутреннего помощника, мы получаем целый набор дополнительных преимуществ. Дети становятся здоровее психологически, а также перестают доставлять хлопоты. Потому что, учась быть предупредительными, они параллельно овладевают искусством сотрудничества и совместной работы. Поэтому, когда утром папа надевает куртку и выходит из дома, ребенок следует за ним. Ни нытья, ни капризов – только желание быть нужным игроком команды.

Глава 4

Как научить детей помогать добровольно

– Уже с первого дня, пока они совсем крохи, начинай показывать, как помогать, – говорит Мария.

Мария де лос Анхелес Тун Бургос – супермама и идеальный коуч. Она научит нас воспитывать детей не просто предупредительных, но и гордящихся своим вкладом. Она явно эксперт в этом: ее старшая дочь Анжела не только добровольно моет посуду на глазах у изумленной американки, но и прибирается в доме, пока мама уезжает по делам. У Марии есть еще дочки 5 и 9 лет, которые вместе с их старшей сестрой станут прекрасной иллюстрацией того, как в их доме воспитательный процесс видоизменяется в зависимости от возраста и развития каждого ребенка.

– Тут вот какое дело: на то, чтобы дети начали работать по дому добровольно, уходят годы, – продолжает Мария. – Вы должны учить их медленно, мало-помалу, и в конце концов они поймут.

Этим обучение детей приносить пользу немного похоже на обучение чтению или арифметике. Нельзя просто дать четырёхлетке устные инструкции, прикрепить таблицу умножения на холодильник и ожидать, что назавтра малыш уже сможет ответить, сколько будет трижды три или восемью четыре.

То же и с домашними делами. Вы не можете просто повесить график уборки и надеяться, что по вторникам и четвергам посуда будет мыться без напоминаний. По словам Марии, учить нужно медленно – как на ласковой, щадящей тренировке, цель которой не стать немедленно рельефным и тугим, а полюбить движение и адекватные нагрузки. Вот что ребенок должен одинаково хорошо понять про работу по дому: как именно ее выполнять, когда и почему это важно и полезно для семьи – и для него самого.

Если вдуматься, то вообще-то график уборки может лишь помешать научиться быть акомедидо. Потому что суть этого концепта в том, чтобы дети обращали внимание на окружающий мир и учились понимать сами, когда необходимо включаться. Если расписание обязывает мыть посуду во вторник, подметать в среду, а выносить мусор в пятницу, то, во-первых, это не про развитие самостоятельного видения, а во-вторых, может привести к выводу, что это единственное, что вообще требуется, – и навык не масштабируется на все остальные сферы. Ребенок не будет начеку в неотмеченные дни, а работу, не указанную в графике, и вовсе будет не замечен. И в итоге станет полной противоположностью акомедидо и будет воспринимать обязанности как неприятную ношу, которую нужно поскорее скинуть.

Мария целенаправленно и поступательно приучает детей быть акомедидо — будто это арифметика. От простого к сложному. С повторениями. Весь процесс можно разбить на три этапа, или шага, каждый из которых, по сути, является ключевым ингредиентом. Смешав их, мы получим невероятно действенный рецепт – формулу – передачи ценностных установок. Культуры всего мира, включая западную, используют его для формирования у детей практически любых желаемых навыков, в том числе интеллектуальных и перцептивных.

Поскольку эти шаги-ингредиенты очень важны в воспитании, каждому мы посвятим отдельную главу, а затем вернемся, чтобы повторить то, что узнали. Первый шаг рассмотрим здесь, а второй и третий – в следующих двух главах соответственно. Приступим же!

Для западного родителя вроде меня первый шаг противоречит здравому смыслу. Предлагается делать прямо противоположное тому, что, по нашему мнению, разумно: делегировать задачи наименее компетентным членам семьи.

Шаг 1 Ценные карапузы

– Как ты воспитываешь таких предупредительных детей? – спрашиваю Марию в лоб. В ответ она знакомит меня с концепцией, которую я мысленно окрестила «Служба экстренной помощи «Карапузы». Да, речь о неловких, лепечущих, неуверенно ступающих по земле детишках в возрасте от 1 до 4 лет. Я говорю о популяции малышей, которых чаще описываются эпитетом «ужасные», чем «услужливые».

Мария же утверждает, что позволять хозяйничать этим неуклюжим человечкам – ключ к воспитанию отзывчивых людей с большим сердцем. Для объяснений она приводит в пример свою младшую дочь Алексу – ей пять.

– Чем бы я ни занималась, Алекса тоже хочет это делать, – рассказывает Мария. – Когда я готовлю лепешки, Алекса начинает плакать, если не позволяю ей подключиться. А потом она всегда просит веник, чтобы подмести.

– А вы что? – спрашиваю я.

– Разрешаю готовить лепешки и даю веник, – отвечает Мария.

– И она хорошо подметает?

– Это неважно. Важно, что она хочет как-то помочь, и я даю ей возможность это сделать, – говорит она, сидя в гамаке и сложив руки на коленях.

– Позволяете помогать каждый раз, когда она хочет? – уточняю, всё еще не совсем понимая. – Даже если учинит гигантский кавардак? И потом всё придется переделывать?

– Да. Так учат детей.

* * *

Если окинете взглядом семьи по всему миру – выращивают ли они кукурузу на Юкатане, охотятся ли на зебр в Танзании или пишут книги в Кремниевой долине, – их малыши схожи по двум параметрам. Во-первых, они истерят (1). Да, этнографические исследования показали, что детские истерики неизбежны независимо от того, где вы живете. Но немного более удивительна вторая общая черта. Желание помогать. Дети стремятся быть полезными повсеместно – и очень настойчиво стремятся (2).

Майя учат детей целенаправленно и поступательно, будто арифметике, – от простого к сложному, с повторениями. Процесс всегда состоит из трёх шагов, каждый из которых, по сути, является ключевым ингредиентом. Смешав их, мы получим невероятно действенную формулу передачи ценностных установок и обучения чему угодно.

Карапузы – прирожденные помощники (3). Они жаждут самореализации и желают выполнять работу по принципу «Я сам». Нужно подмести кухню? Ополоснуть посуду? Разбить яйцо? Без проблем. Служба экстренной помощи «Карапузы» прибудет незамедлительно. Внимание! Они уже здесь.

В одном исследовании 20-месячные дети отвлекались от новой игрушки и шли через всю комнату, чтобы помочь взрослому поднять что-то с пола. Никто не просил, и награды не обещали. Напротив, если после акта доброй помощи малыша одарить игрушкой, то вероятность его подмоги во второй раз уменьшится. Вот это врожденное акомедидо!

Никто точно не понимает, почему карапузы так мотивированы оказывать помощь и почему это побуждение слабнет, если его поощрять. Предполагают, что это следствие сильного стремления быть рядом с семьей и ощущать связь с родителями, братьями, сестрами и другими опекунами и близкими.

«Думаю, это действительно ключевой момент, – говорит психолог Ребека Мехиа-Арауз из Университета ITESO в Гвадалахаре. – Совместная деятельность делает их счастливыми и важна для их эмоционального развития» (4).

– Маленьким детям нравится делать то же, что и родителям. Алекса даже любит играть в маму с куклами, – делится аналогичным наблюдением Мария, пока я гощу у нее на Юкатане.

Другими словами, во всём мире (и даже здесь, в США) малыши рождаются уже готовыми стать акомедидо. А вот родительское отношение к акомедидо везде разное. И это оказывается принципиальным: вероятно, именно от него и зависит, продолжит ребенок с возрастом добровольно помогать или, как выразилась Ребека, «перерастет».

Многие родители из западных стран (включая и маму из Сан-Франциско, пишущую эти строки) часто отвергают предложения помощи от малышей. Я хочу сказать давайте посмотрим правде в глаза! Карапузы, может, и хотят помочь, и любят помогать, но вообще-то не слишком помогают. Я-то знаю. Моя Рози точно не из этих. Она – машина разрушения, и ее участие в домашних делах только замедляет мою работу и создает чудовищный беспорядок, который потом приходится убирать. Так что я бы предпочла, чтобы она играла в гостиной или рисовала на полу на кухне, рядом со мной, пока я навожу порядок. И в своих желаниях я не одинока.

Ребека говорит: «Наши матери говорят что-то вроде: “Мне нужно справиться быстро, а если мой малыш пытается помочь, то учиняет кавардак. Так что я лучше сделаю всё сама, чем с его участием”» (5). Во многих случаях западные родители отправляют своих малышей поиграть, пока хлопочут по хозяйству. Или разрешают уткнуться в экран. Если задуматься, мы говорим ребенку, чтобы он перестал проявлять заботу, перестал хотеть помочь. Мы говорим: приятель, эта работенка не для тебя. И сами того не зная, пресекаем желание карапуза быть полезным и изолируем от важных занятий.

Но мамы коренных народов Мексики поступают наоборот. «Они приветствуют помощь и даже просят о ней, – рассказывает Ребека, – даже если ребенок ведет себя грубовато». Если карапуз буквально выхватывает инструменты у родителя, чтобы взять на себя работу (знакомо?), взрослый уступит и позволит попрактиковаться (6).

Возьмем, к примеру, малышку 2 лет, жаждущую помочь перекапывать землю на кукурузном поле в общине масауа на северо-западе Мексики (7).

Мама переходит к прополке огорода. И тут же ее дочь начинает имитировать действия матери. Затем требует, чтобы ей дали поработать самой. Мама позволяет – и ждет. Вскоре девочка заменяет ее полностью. А если мама пытается начать работать, протестует и настаивает, чтобы это разрешили сделать ей: Я САМА! И снова мама уступает властному карапузу.

Рози поступает так часто. Она требует мою работу. Хватает вилку, пока я утром пытаюсь взбивать яйца. Вырывает нож, пока режу лук на ужин. Выдёргивает собачью миску, когда собираюсь накормить Манго; веник, когда подметаю; и ноутбук, когда пытаюсь писать, – а затем с бешеной скоростью стучит по всем клавишам сразу.

Обычно я реагирую на эту ее приставучесть так же, как реагировали на меня родители: отталкиваю пухлые ручки и говорю что-нибудь гневное типа «Не лезь!». А затем интерпретирую ее действия или поведение как излишне требовательные и контролирующие (и даже слышу в голове голос моей мамы: она хочет контролировать тебя, Микаэлин).

Но многие родители коренных народностей рады, когда на помощь мчится загребущий карапуз (8). Они счастливы, что малыш проявляет инициативу, а его напористость объясняют желанием внести вклад в жизнь семьи. Да, ребенок еще слишком мал, чтобы знать, как помогать наилучшим образом. Но ему просто нужно научиться. А как научиться, если не пробовать?

«Одна мама рассказала нам: “Вначале, когда мой малыш мыл посуду, вода была повсюду, но я позволяла сыну делать это так, как получается, потому что иначе он не сможет научиться”», – приводит Ребека пример из своего интервью с мамами-науа в Гвадалахаре (9).

Ребека рассказала о семье, у которой был бизнес по продаже мяса. Один из сыновей очень рано увлекся приготовлением свинины, и его мать, заметив этот интерес, продолжила стимулировать его. Она держала малыша на руках, пока готовила. Иногда даже позволяла вынимать куски мяса из кастрюли и перекладывать на тарелку. Она понимала, что он мог обжечься, но просто была внимательной – и ничего страшного не произошло. Со временем способности мальчика и его внимание к семейному делу только росли. К 9 годам он вносил значительный вклад в бизнес. «Он мог даже забивать животных», – добавляет Ребека.

Здесь уместно сделать несколько оговорок. Родители не принимают каждое предложение ребенка о помощи и не идут у него на поводу, позволяя делать всё, что ему заблагорассудится. Если задача слишком сложна, взрослый может проигнорировать желание карапуза или разбить работу на более простые этапы. Если ребенок начинает тратить драгоценные ресурсы впустую, родитель направит действия ребенка так, чтобы он работал более продуктивно, или велит ему уйти.

В общине майя в Чьяпасе[29] родители намеренно отвергают предложения маленьких детей о помощи, чтобы повысить их мотивацию к выполнению задания (10). Например, Бето (ему 2) хочет помочь отцу укладывать цементный пол – работа, слишком сложная для малыша. Сначала папа не обращает внимания на просьбы сына, затем говорит, что для этой задачи ему нужно немного подрасти, а через годик можно будет попробовать. Этот неявный отказ только распаляет желание мальчика – и в конце концов он хватает инструмент и начинает старательно разглаживать бетонный раствор. Папа улыбается такому усердию, но внимательно наблюдает и делает простые замечания, например: «Малыш, не совсем так». Но вот Бето совершает серьезную ошибку – наступает ногой в жидкий цемент. Отец не ругает его и не выгоняет, а спокойно объясняет, что было сделано не так: «Родной, теперь этот участок испорчен, потому что цемент должен застывать ровно», – и завершает участие Бето в общем деле, говоря, что его разыскивает мама.

Так, уже на первых годах жизни дети узнают – на практике – свое место в семье. Родитель, включая малыша в выполнение задания, по сути, сообщает ему: «Ты – работающий член нашей команды, который помогает и вносит посильный вклад».

Психологи полагают, что чем больше ребенок в раннем возрасте будет помогать семье, тем вероятнее вырастет предупредительным подростком, для которого домашние обязанности естественны и просты (11). Чем раньше дети будут допущены к части общей работы, тем больше шансов, что они будут склонны оказывать добровольную помощь и повзрослев. Такой подход меняет их роль в семье и в обществе, делая их активными участниками коллектива – ответственными носителями акомедидо.

Если же постоянно отбивать у ребенка желание помогать, то он быстро сообразит, что его роль в семье другая: он – тот, кто не путается под ногами. Другими словами: скажите малышу достаточно много раз «Нет, ты не участвуешь» – и он усвоит. И перестанет докучать вам своим стремлением быть полезным. Помощь – не его обязанность. Как скажешь, мам, договорились.

Психолог Лючия Алькала и ее коллеги зафиксировали этот эффект в лаборатории. В одном эксперименте они дали парам братьев и сестер задание для совместного выполнения (12): помочь друг другу выбрать товары в модели продуктового магазина. В одной группе североамериканских братьев младший постоянно предлагал, что купить. «Он пытался помочь, – рассказывает Лючия, – но старший брат снова и снова отталкивал его, а в какой-то момент даже ударил по руке, чтобы тот не указывал на продукты». В итоге малыш потерял интерес к задаче. «Он залез под стол и тем самым, по сути, обозначил, что умывает руки, – вспоминает Лючия. – В другом случае младший брат пытается уйти из комнаты, где проходит эксперимент, потому что в этой деятельности для него просто нет места».

Лючия считает, что те же самые сценарии неизбежно воспроизводятся, если вновь и вновь говорить детям, чтобы они пошли поиграть, пока взрослые выполняют работу по дому. Это сообщает малышам, что их задача – играть в лего или смотреть видео, пока родители готовят и убирают.

Во всём мире (и в США) малыши рождаются уже готовыми стать акомедидо. Но, не допуская их до домашних дел и изолируя от важных занятий, мы постоянно говорим им, чтобы они перестали проявлять заботу, перестали хотеть помочь. И в итоге пресекаем желание карапуза быть полезным.

К счастью, не всё потеряно. Дети всех возрастов (и даже несколько знакомых мне взрослых) невероятно податливы, а их желание приносить пользу так велико, что они с радостью будут готовы сменить роль на более включенную в общее дело. Самое главное – именно вам, родителю, нужно изменить свое отношение к ребенку. Поощряйте его помощь в любом возрасте, следуйте идеям, изложенным в следующей главе, и вскоре увидите, что ваш подросток, еще вчера поглощенный собой, превращается в невероятно эффективного вытиральщика посуды.

Я недавно проверила эту идею, когда мне на неделю подбросили девятилетку, чтобы я присмотрела за ней. Девочка обожала TikTok и бродила по нашей квартире с телефоном, который словно приклеили ей на ладони сантиметрах в 8 от носа. В первый вечер попросила ее почистить картошку, и на меня посмотрели так, будто я с луны свалилась. Но я продолжала применять стратегии, описанные в следующей главе, и через пару дней у нее возникло острое желание заняться домашними делами (что послужило прекрасным примером для Рози). Девочка вызвалась помочь застелить постель, а перед обедом прибежала на кухню, чтобы нарезать овощи.

К пятому дню она следовала за мной по дому, как утенок.

– Что дальше, Микаэлин? – вопрошала она. Она помогала не всегда, но действительно вносила посильный вклад в совместный быт. И мы по-настоящему сближались. Я видела, что ей нравится быть частью нашей команды и она гордится тем, что помогает и работает вместе с нами[30].

Итак, первый шаг-ингредиент к воспитанию детей-помощников можно описать одной фразой: позвольте им практиковаться. В уборке, стирке, готовке. Пусть выхватят ложку из ваших рук и помешают суп в кастрюле. Пусть достанут пылесос и примутся чистить коврик. Отнеситесь с улыбкой и любовью к тому, что их помощь имеет последствия в виде небольшого погрома, пока они маленькие. С возрастом беспорядок будет уменьшаться, а став подростками, они будут убирать за вами без вашего ведома или даже заправлять всем домашним хозяйством.

Западные родители часто недооценивают возможности ребенка (любого возраста) в вопросах помощи семье. Однако, по словам Ребеки, никогда не рано (и не поздно) пригласить его помочь: «Дети действительно могут включаться в работу по дому раньше, чем кажется, и делать гораздо больше, чем мы себе представляем» (13). Так что смело устанавливайте высокую планку и позвольте, наконец, показать ребенку, на что он способен. Попутно узнаете что-то новое о себе и о нём – например, насколько вы хороший учитель, какие у него интересы и потребности и как именно работать вместе, чтобы эффективно достигать общих целей.

Приём 1

Тренируем готовность помочь

У самого крохотного карапуза из Самоа, например, уже есть задачи – принести воду, набрать дров, собрать листья, накормить свинью… Вообще один из первых уроков его детства – научиться четко выполнять поручения (14).

В западной культуре всё, что касается просьб о помощи по хозяйству, наоборот. Мы склонны позиционировать тоддлеров и дошколят как освобожденных не только от домашних обязанностей, но и вообще от и внесения вклада в жизнь семьи. Мы часто полагаем, что они неспособны по-настоящему помогать. Такая же мысль была и у меня по отношению к Рози. Я думала, что стану поручать ей работу по дому, когда она подрастет, а пока не рассчитывала на ее помощь.

А вот во многих культурах охотников-собирателей родители придерживаются противоположного подхода: едва ребенок начинает ходить, его уже просят о помощи, предлагая мини-задачки. Со временем он знакомится со всем объёмом необходимой работы. Так что чем он старше, тем просьб по факту меньше – во-первых, потому что они теперь объемные, а не дробленые на подзадачи, а во-вторых, потому что какая-то деятельность оказывается ребёнку настолько близка и понятна, что он занимается ею, сам того не замечая. В итоге к его подростковому возрасту взрослым вообще больше не нужно к нему обращаться, поскольку он и сам прекрасно знает, что требуется делать. Более того, просить о помощи такого подростка было бы практически проявлением неуважения. Это означало бы, что его считают незрелым растяпой и неумехой.

Психолог Шейна Лью-Леви наглядно зафиксировала эту стратегию у охотников-собирателей баяка в Конго. Сначала Шейна выучила их язык. Затем каждый день часами наблюдала за детьми и их родителями и другим взрослыми общины и подсчитывала, сколько раз вторые обращались к первым с задачами типа «Подержи чашку с водой», «Пойдем со мной за медом», «Неси эти колья для охоты» или «Помоги сестре одеться» (15).

Шейна обнаружила, что больше всего просьб адресовалось самым маленьким, 3–4 лет, а старшим, подросткам, наоборот, меньше всего. Чем дети старше, тем, считается, лучше знают, что делать. Небольшие легкие задания с четкими инструкциями, поручаемые им в раннем возрасте, научили понимать, чего от них ждут, и в принципе сформировали готовность прийти на помощь. «С возрастом дети усваивают модели поведения, основанные на принципах взаимовыручки и сотрудничества, – заключает Шейна. – Учась выполнять порученное, они в будущем могут уже сами предвидеть, что необходимо сделать».

Другими словами, дети постарше уже научились быть акомедидо. Они уже знают, как обращать внимание на потребности других и что делать, чтобы помочь. Так что больше не нужно их просить – это будет выглядеть уничижительно и некрасиво, а 14-летний подросток просто закатит в знак неодобрения глаза: «Ма-ам, ну КАК БУДТО я не знаю».

Так как же начать распространять принципы акомедидо в своей семье? Это несложно. Если делаете работу по дому и вам нужна помощь, просто попросите. Или же убедитесь, что дети рядом и наблюдают. Ниже я предложу несколько советов для конкретных действий на первое время.

Только имейте в виду, что мое деление на возрастные группы очень приблизительное. Отталкивайтесь в первую очередь от того, насколько опытен конкретно ваш ребенок в выполнении домашней работы, а не от того, сколько ему лет. Если в 9 он не проводил с вами много времени, пока вы готовили ужин или стирали белье, не ожидайте, что он знает, как это делать. Начните с крохотных задачек в одно действие («Нарежь лук», «Повесь рубашку») и продолжайте ставить их перед ним постоянно, постепенно усложняя. Возможно, со своим подростком вы даже захотите начать с рекомендаций для самых младших – и это нормально. Тем более советы именно оттуда я применяю ко взрослым, которым нужно научиться быть предупредительными.

И помните, что цель руководства ниже – просто дать некоторое представление о том, с чего начать. Понаблюдайте за ребенком. Что ему хочется делать больше всего? На что он откликается лучше? Какая деятельность созвучна ему самому? Пусть его интересы и склонности направляют вас.

Младенцы (от рождения до первых шагов)

Пусть наблюдают

«Как только ребенок начинает сидеть, усаживайте его рядом, пока работаете, и он сможет видеть, чем вы занимаетесь», – так юкатанская мама-майя советовала Лючии Алкала и ее коллегам (16).

Для младенцев основной способ попрактиковаться в оказании помощи – быть рядом с родителями и наблюдать за их работой. Отбросьте идею о том, что ребенка необходимо развлекать игрушками и другими способами. Ваши повседневные дела сами по себе прекрасное шоу, к тому же еще и образовательное, и развивающее. Вот и занимайтесь ими в свое удовольствие – и позвольте ребенку смотреть. Пусть видит, как вы моете посуду, нарезаете овощи, складываете белье. Усадите его в слинг, когда подметаете, пылесосите или ходите по продуктовому магазину. Включайте младенца в каждое дело, которое вы выполняете на благо себе, родным и семье в целом.

Малыши (с года до 6 лет)

Показывайте, просите помочь – и позволяйте помогать

«Как только дети начинают ходить, они могут оказывать активную помощь. Просите их об этом. Они могут [например] принести мне туфли с другого конца комнаты», – рассказала мама народности науа Ребеке Мехиа-Арауз (17). «Просыпаясь, я всегда прибираюсь и готовлю завтрак, а дети на меня смотрят. Если вы будете каждый день показывать им, как это делать, они довольно скоро приготовят завтрак вам», – а это уже мама-майя поделилась со мной опытом.

В детях этого возраста нужно максимально распалить огонь врожденного энтузиазма помогать, а не гасить его. И вот при помощи каких инструментов это можно сделать:

Показывайте

Обеспечьте малышам регулярный доступ к повседневным делам – он должен быть простым, само собой разумеющимся и привычным. Не прогоняйте их поиграть в другую комнату или на улицу. Напротив, предложите подойти и быть рядом с вами, пока вы работаете, чтобы они могли учиться, наблюдая и время от времени принимая участие.

«Многие мамы скажут что-то вроде: “Иди ко мне, дитя мое. Давай-ка помоем эту посуду”, – объясняет Ребека, основываясь на своем опыте общение с мамами-науа (18). – В этом всегда содержится приглашение провести время вместе, выполняя работу по дому».

Позволяйте

Ребенок хочет помочь – так позвольте ему! Если задача простая, отойдите в сторону и дайте ему попробовать себя. Не начинайте с указаний: для малыша это просто слова, причем непонятные. Наблюдайте за тем, что он делает, и старайтесь мягко направлять усилия в нужное русло. Если же он начнет устраивать большой кавардак или совершать серьезные ошибки, ласково верните его к продуктивности.

Вот в общине майя в Чьяпасе наш знакомый 2-летний Бето хочет помочь бабушке лущить бобы, но у него это получается не очень изящно (19). Мальчик не понимает суть задачи и просто хватает горсть стручков и выбрасывает их в мусорное ведро. Бабуля поправляет его и показывает, что именно нужно делать. Она забирает стручки, прежде чем ребенок их выбросит, и говорит, что, прежде чем выкинуть их, нужно достать из них бобы. Видя, что Бето не обращает на ее слова внимания, она повторяет указания и вновь показывает, как надо.

Если задача опасная или слишком сложная для уровня ребенка, расслабьтесь. Успокойтесь. Не надо их пугать. Просто пусть смотрят, как это делаете вы. Например, одна мама-майя, жаря лепешки, говорит своему малышу: «Смотри чтобы научиться». Или найдите безопасный способ участия малыша. Например, Рози держит тарелку, пока я снимаю курицу с гриля, или добавляет соль и масло в кастрюлю с уже готовыми и слитыми макаронами.

«В одних случаях дети наблюдают, в других помогают. Всё зависит от конкретного задания, – говорит Лючия (20). – Каждая мама знает, сможет ребенок выполнить его или нет». А откуда она это знает? А вот угадайте-ка, чем занимается мама, пока ребенок ей помогает? Конечно же, наблюдает. Наблюдает. Наблюдает. Видите закономерность?

Просите о помощи

«Едва научившегося ходить карапуза мать может попросить отнести чашку отцу через всю гостиную», – пишет Дэвид Лэнси в «Антропологии детства…» (21).

В подавляющем большинстве культур по всему миру (вероятно, даже во всех культурах, за исключением нескольких СТРАННЫХ) родители просят малышей помогать с различными задачами в течение всего дня. Дэвид называет это «учебной программой работы по дому», но, возможно, в западной культуре нам следует называть ее «учебной программой сотрудничества», потому что такой подход учит детей работать вместе с семьей (22). Я не говорю о задачах «для себя», с которыми ваши дети могут уже справляться сами, – одеваться или чистить зубы. Нет, это должны быть небольшие и простые задания по оказанию помощи другому или всей семье в целом, выполнение которых не занимает много времени, но способствует достижению общей цели. Часто это фрагменты более крупной задачи: например, удерживать дверь открытой, пока вы вытаскиваете пакеты с мусором. И чаще всего они совсем крошечные – отнести кастрюлю в шкаф на другом конце кухни, взять миску из шкафа, – но зато настоящие. И они действительно приносят пользу.

Воспринимайте беспорядок после детской уборки как выгодное капиталовложение. Если сегодня подбодрить неумелого карапуза, жаждущего вымыть посуду, то завтра он станет компетентным подростком, всё еще желающим помочь – только теперь приносящим реальную пользу. Так что смело устанавливайте высокую планку и позвольте, наконец, показать ребенку, на что он способен.

Палку, впрочем, с просьбами тоже не стоит перегибать: 3–4 в день, наверное, достаточно. Просто исходите из тех потребностей, которые реально возникают – скажем, у вас заняты руки или вы просто устали, – и к чему проявляет интерес ребенок. Ниже приведу в пример несколько универсальных сценариев, по которым можно формулировать наши крошечные задачи в курсе учебной программы сотрудничества.

1. Пойди и принеси. Это вообще одна из самых распространенных фраз, которые можно услышать в адрес маленьких детей на Тикопии[31], по мнению антрополога Рэймонда Ферта (23). Маленькие дети отлично справляются с мелкими поручениями. Они могут сходить за нужным предметом в машину, гараж или во двор.

• Поднимись наверх за туалетной бумагой.

• Пойди в другую комнату и принеси подушку.

• Выйди во двор и нарви немного мяты.

Даже просто пройтись по комнате за вашими тапками – отличная задача для малыша. Пойди, пойди, пойди. Маленькие дети любят ходить. Используйте эту энергию, одновременно приучая их обращать внимание на потребности других.

2. Подержи. Держать предметы, пока вы работаете, – еще одна отличная миссия для детей любого возраста. Это не только побуждает их оставаться рядом и неосознанно учиться через наблюдение, но и освобождает ваши руки.

• Подержи фонарик, пока мы пытаемся растопить печь.

• Держи тарелку, пока мы снимаем блины со сковороды.

• Придержи дверь, пока мы выносим мусор.

Обратите внимание на местоимение «мы» и глаголе во множественном числе – такая формулировка задачи дает понять, что она общая и важная для всей семьи и что вы решаете ее вместе.

3. Размешай. Маленькие дети – отличные помощники повара. Они могут:

• размешивать соусы, смеси для тортов и заправки

• разбивать яйца

• замариновать мясо и рыбу

• нарвать зелень

• понажимать на кнопку блендера

• измельчить пестиком в ступке орехи или специи

• нарезать или почистить овощи

О ножах мы поговорим позднее. А пока можете прикупить небольшую овощечистку или вручить малышу небольшой нож для стейка – у него широко расставленные зубья, и им сложно порезаться.

4. Донеси. Переноска вещей может стать общим делом всей семьи. Если у вас заняты руки – пусть они будут заняты и у ваших младших. Сложите покупки в небольшой рюкзак или сумку, чтобы дети могли отнести их в машину и затащить домой, а потом вместе разложите – так дети научатся размещать продукты на кухне, выбирать места хранения, понимать, какой у чего срок годности, и даже вместе с семьей планировать меню. Во время путешествия воспользуйтесь небольшим чемоданом, чтобы дети могли паковать и нести свои вещи. Пусть в любой совместный момент каждый что-нибудь носит и за что-то отвечает.

5. Заботься. Маленьким детям нравится быть «мамой», «папой» или «старшим». Приучайте заботиться о братьях и сёстрах, поручая доставать чистые подгузники, выбрасывать грязные, собирать игрушки, развлекать и кормить младенца и даже работать вместе с вами, чтобы приготовить еду и бутылочки. Если младший плачет, не бросайтесь брать его на руки – возьмите паузу: может быть, старший уже сообразит подойти сам.

6. И наконец… Убирай, убирай, убирай. Малыши – превосходные уборщики. Они способны ополаскивать тарелки, наливать гель в посудомоечную или стиральную машину, вытирать стол, пылесосить… Только скажи – побегут убирать. А нехватку тщательности компенсируют интересом и боевым задором. Возможно, идеально чисто и не будет, но они очень постараются. Не мешайте им – лучше снабдите инвентарем и позвольте полностью отдаться уборке.

Иначе говоря, маленьким детям отлично подойдет любое несложное задание. Главное, чтобы отвечало 3 следующим принципам.

1. Задача должна быть реальной и вносить ощутимый и понятный вклад в жизнь семьи здесь и сейчас. Необязательно большой, но точно не вымышленный. Попросить «подмести пол» после того, как вы его уже подмели, не является реальной задачей. Нельзя предлагать ребенку и резать овощи только для тренировки – а потом выбросить. Возможно, вы и подкорректируете немного его работу – разрежете куски огурца еще вдвое или поможете загнать на совок самый мелкий песок, – но в целом ребенок должен видеть, что плоды его труда приносят пользу и применяются на практике.

Еще одна ловушка – давать «поддельные» инструменты типа игрушечной еды, специального, адаптированного для детей кухонного или садового оборудование. Они почувствуют разницу. И поймут, что не учатся справляться с настоящими задачами, а значит, не нужны семье – ведь их не включают в достижение общей цели, предлагая фальшивое участие.

Если ребенок не готов к какой-либо задаче – например, к приготовлению пищи на плите или к шитью иголкой, – не нужно беспокоиться, если он захочет помочь. Скажите, чтобы он пока посмотрел, как выполняете работу вы. Или дайте ему всё необходимое, чтобы потренировался рядышком, – кусок ткани и нитку или кастрюлю и ложку. На Юкатане одна мама вручила Рози маленький шарик из маисового теста, чтобы та попробовала себя в приготовлении тортильи. Это намного полезнее, чем придумывать ребенку искусственные поручения.

2. Задачи должны быть выполнимы (или почти выполнимы). Главное, чтобы подходили по уровню навыков. Лучше пусть будут слишком легкими, чем невыносимо трудными. Если работа слишком тяжелая, ребенок расстроится и быстро потеряет интерес или испытает стресс от бесконечных наставлений и надзора. А вот самое элементарное поручение (например, принести буханку хлеба из продуктового на углу), напротив, может быть волнующим.

Вот как это работает. Если я даю Рози нож для стейка и предлагаю нарезать картофель, она обычно расстраивается и уходит, потому что уже знает, что этим ножом картофель резать слишком трудно. Если я даю более острый нож, то слишком беспокоюсь о том, как бы она не порезалась, и никто из нас не может расслабиться. Оба этих варианта нам не подходят для освоения акомедидо. Но если предложить Рози нарезать стейковым ножом банан, она справится – и так превосходно, что просит дать ей сделать что-нибудь еще.

3. Никогда не навязывайте поручение. Подробнее поговорим об этом позже, а пока просто имейте в виду, что, если принуждать ребенка выполнять задание, можно серьезно подорвать его общую мотивацию, создать напряжение и в итоге навредить обучению акомедидо. Есть уловки, которые помогут иметь дело с нерадивым упрямцем, и я расскажу о них дальше.

Если ребенок говорит «нет» или не обращает на вас внимания, оставьте его. Попробуйте еще раз потом. Не надо заставлять, навязывать, давить, угрожать, принуждать. Мы же учим его сотрудничать, а не подчиняться. Ребенок может решить не помогать. Может не хотеть. Принять его выбор – часть совместной работы.

Младшие школьники (от 6 до 12 лет)

Поощряйте стремление, побуждайте к действию и позволяйте проявлять инициативу

«Именно теперь вы по-настоящему учите их тому, что и как нужно делать, – говорит Мария, описывая то, как вовлекает свою 9-летнюю дочь Гельми. – Конечно, не поручаете им всю работу матери, но какую-то несложную ее часть уже пора. В первый раз они могут быть невнимательны, а также, возможно, и во второй, и в третий, – но в конце концов разберутся».

Ребенок взрослеет, но рекомендации для более младшего возраста всё еще актуальны. Поощряйте стремление помочь, допускайте до реальных дел, дайте стать частью процесса. Немного усложняйте задания, чтобы стимулировать развитие навыков. Обращайте внимание на то, что ребенок пытается делать сам или что, как вам кажется, ему было бы интересно попробовать. Каждый раз, когда он проявляет инициативу, отступайте – пусть он себя проявит. Безусловное принятие вклада детей – без «но» и уловок – в итоге и научит их добровольно предлагать помощь.

1. Продолжайте сосредотачиваться на совместной работе. Зовите детей, чтобы они помогали по дому. Вы не приказываете им («Убери свою тарелку после обеда» или «Сложи свои постиранные вещи»), а приглашаете на совместное мероприятие («Давайте все вместе уберем кухню после обеда» или «А давайте сложим постиранные вещи»).

«Вы даете им место в общем процессе, – объясняет Ребека (24). – В западной культуре дети часто хлопочут по дому в одиночку: один – в четверг, другой – в пятницу. Но здесь мы говорим: “Давайте возьмемся за дело все вместе, так мы закончим быстрее”».

В нашей семье повелось, что, прежде чем мы в субботу идем куда-нибудь весело провести время, я устраиваю уборочную вечеринку. Зову Рози и мужа, ставлю музыку, и мы вместе прибираемся внизу. Затем я непременно подчеркиваю: «Это и вправду очень быстро, если работать сообща».

Аналогичную стратегию использую со стиркой по воскресеньям. Когда одежда высыхает, приглашаю Рози и Мэтта складывать ее. Параллельно отмечаю, что вместе проще, чем в одиночку. Или делюсь радостным предвкушением того, как приятно будет нам всем носить эти чистые вещи.

2. Делегируйте больше. Дети растут и становятся более компетентными, так что привлекайте их к большим частям задания, но всё равно дробите его. «Гельми [9 лет] сейчас просто ополаскивает посуду, а Анжела [12 лет] моет ее, – отмечает Мария. – Вот так я их и учу – поручая выполнять лишь часть задачи. Но со временем они справятся с ней целиком».

3. Попробуйте побуждать к действию. Вместо того чтобы указывать на необходимость что-то сделать, побуждайте помогать исподволь: просто сообщите, например, что приступаете к работе, или намекните, какой пласт задач еще не выполнен. В одном из исследований Лючии 50 % мам-науа признались, что иногда используют этот подход, чтобы побудить ребенка помочь (25). «Например, одна мать рассказала, что сообщает дочери, когда начинает готовить обед, – отмечается в исследовании. – Так дочь понимает, что пора присоединиться, потому что ее руки могут понадобиться. И она сразу спрашивает: “Мама, тебе нужна помощь?”. И та отвечает: “Да, принеси помидор, лук и фасоль”».

Иногда я говорю Рози «Манго голоден» или «Миска Манго пуста», чтобы научить ее замечать, когда собаке нужна еда. Или бросаю: «Пора выносить мусор», намекая, чтобы она открыла и придержала двери. Или: «Пора в продуктовый магазин» – чтобы она знала, что нужно принести шопперы. Конечно, она не всегда делает то, чего я ожидаю или хочу. Но она понемногу учится, без ворчания и ссор. Это постепенно развивает ее бытовое видение.

* * *

Ладно, давайте начистоту. Вы уже могли подумать: «Боже правый!» (или даже «Черт возьми!») Это обучение работе по дому и вправду выглядит куда более трудным делом, чем просто выпроводить детей с кухни и приготовить эту треклятую еду за 5 минут.

Маленьким детям отлично подойдет любое несложное задание. Главное, чтобы оно: 1) было реальным и вносило ощутимый и понятный вклад в жизнь семьи здесь и сейчас; 2) было легковыполнимо; 3) не было навязанным.

Всё верно, этот процесс требует немалого терпения к малышам – и даже больше, чем я предполагала. Когда Рози заполучает в ручонки посуду или белье, всё может значительно замедлиться. Иногда ей требуется целая минута или две, просто чтобы поразмыслить, как установить обеденную тарелку в посудомоечной машине. Или вот мы сложили и убрали ее одежду, а она начинает вытаскивать всё из ящиков и бросать на пол.

– Давай еще раз, мама! – кричит.

– Нооо… Мы же… только что… – слабо возражаю я.

Часть меня хочет рявкнуть, чтобы она убиралась из комнаты. Другая часть хочет сдаться и позволить воцариться хаосу. Но ни одна из них не научит Рози быть полезным членом семьи. Поэтому я глубоко вздыхаю, набираюсь терпения и вспоминаю, как бабушка-майя в Чьяпасе учила маленького Бето не выбрасывать целые стручки. Что бы она сделала сейчас на моём месте? Она бы вернула Рози в нужное русло. Поэтому я осторожно беру одежду из рук дочери, кладу обратно в ящик и спокойно поясняю:

– Одежда останется в ящике. Мы разложим ее снова на следующей неделе, после новой стирки.

И выхожу.

Однако не только внутренний образ бабули Бето воодушевляет меня придерживаться этого подхода (и вновь и вновь набираться терпения). На самом деле он экономит огромное количество времени. И я говорю не о будущем – когда (и если) помощь Рози станет более существенной. Нет, время экономится уже сейчас, пока она всё еще неуклюжая малышка.

Как это возможно, объясню в следующей главе – сразу после описания второго шага в обучении предупредительных детей. Он, кстати, просто замечательный: учит детей не просто быть полезными семье, но и готовыми к сотрудничеству с ней, и в частности со своими братьями и сестрами. Увидев его в действии, я полностью изменила свое представление о роли Рози.

Краткое изложение главы 4

Как же всё-таки вырастить отзывчивых детей

Важные идеи (для детей всех возрастов)

• Дети обладают врожденным желанием помогать. В них природой заложено стремление быть важной частью семьи и заслужить место в группе – даже если кажется, что это не так.

• Часто они не знают, как сделать лучше. Поэтому кажутся неумелыми или неуклюжими. Работа родителей – их обучать.

• Впервые помогая вам, ребенок может показаться неловким или устроить беспорядок. Но обеспечьте ему практику – и он быстро обучится, сохранив любовь к оказанию помощи.

• Никогда не отбивайте охоту помогать родителям или члену семьи. Отстранив ребенка, вы можете погасить его мотивацию вносить свою лепту и работать сообща. Если задача слишком трудна или опасна, предложите просто понаблюдать или разбейте ее на более простые фрагменты.

Сделайте это прямо сегодня

Для малышей и младших школьников

• Просите ребенка помогать вам и семье в течение дня. Не переусердствуйте с просьбами. В сумме достаточно часа работы по дому. О чем просить:

– принести то, что вам нужно;

– отнести небольшую сумку с продуктами;

– помешать содержимое кастрюли на плите;

– нарезать овощи;

– придержать дверь;

– открыть кран поливочного шланга.

• Убедитесь, что вы предлагаете:

– настоящую (а не фиктивную) работу, вносящую реальный вклад;

– работу в команде, а не индивидуальное задание в изоляции;

– простые задания, которые легко понять и выполнить без вашей помощи: дайте ребенку книгу и попросите положить на полку, а не просите прибрать в гостиной. С этим параметром перестараться невозможно.

Для школьников старше 7 лет

• Если ребенок не привык помогать по дому, включайте его в этот процесс осторожно. Попробуйте советы выше. И будьте терпеливы. Он может начать помогать не сразу, но со временем научится.

• Если ребенок уже осваивает акомедидо, усложняйте задания соразмерно росту компетенций. Позвольте интересу и навыкам ребенка управлять вашими просьбами.

• Вместо прямых указаний попробуйте побуждать к действию при помощи намеков, сообщений о своих намерениях заняться работой или абстрактных замечаний о состоянии быта.

Глава 5

Как вырастить гибких детей, склонных к сотрудничеству

– В культуре майя существует убеждение, что у каждого в жизни есть свое предназначение, – говорит мне психолог Барбара Рогофф (1).

– Даже у карапузов? – уточняю я.

Каково же предназначение Рози в нашей семье?

– Ну да. У всех. И частично цель социального взаимодействия состоит в том, чтобы помочь каждому найти и выполнить это предназначение.

Хм. И каково же предназначение Рози в нашей семье?

* * *

На четвертую ночь в Чан-Каяле я так взволнована, что не могу заснуть. Ворочаюсь в гамаке. Смотрю на круглый вентилятор под потолком. Слушаю лай собак на улице. Но всё это не помогает, а жара в комнате около 35 °C даже в 2 часа ночи – только усугубляет ситуацию.

Наконец, около 5 утра, до первого петуха, слышу, как на подъездную дорожку въехал грузовичок. Выскакиваю из гамака, обёртываюсь в розовую юбку-саронг и на прощание целую спящую Рози в липкий лоб. Сегодня я увижу то, чего ждала больше года.

Всякий раз, когда рассказываю друзьям и семье о супермамах майя и о том, как мало они спорят с детьми, многие отвечают одинаково, по-американски: «Да, но ты не видела, как по утрам они собирают детей в школу. Вернись и понаблюдай – и ты наверняка увидишь конфликт».

Что ж, сегодня я собираюсь сделать именно это: посмотреть, как майя справляются с этой вселяющей ужас утренней обязанностью.

Запрыгиваю в пикап. За рулем сидит тот, благодаря кому эта поездка и стала возможной: Родольфо Пуч. Ему чуть за 30, это яркий мужчина с густыми черными бровями и блестящими черными, зачесанными наверх волнистыми волосами. На нем белоснежная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами.

– Días[32], – в знак приветствия говорит он.

– Días, – отвечаю я.

– Готовы увидеть, как Тереза трясет гамаки? – широко улыбаясь, спрашивает он. У Родольфо великолепная улыбка, в которой задействованы не только губы, но и щеки, глаза, лоб.

Говорю ему, что жду не дождусь и еще раз благодарю за эту возможность. Пока проезжаем деревню, солнце только готовится взойти и окрашивает небо в такой ярко-оранжевый, какой бывает у сердцевины спелого нектарина.

Родольфо вырос в деревне, похожей на Чан-Каял, и сегодня руководит туристической компанией. Я наняла его для организации интервью с семьями и перевода с языка майя на английский и обратно. Его помощь неоценима. Как бы нелепо ни звучали мои идеи, он всегда отвечает одинаково – кивает головой и говорит: «Да, сделаем. Сделаем». А затем находит решение, которое потом реализует и тем самым удовлетворяет мои исследовательские потребности[33].

Так случилось и сейчас. Родольфо убедил живущую в деревне семейную пару – Марию Терезу Каамаль Ицу и Бенито Кумул Чан – позволить нам прийти к ним домой в предрассветный час и записать на аудио, как они готовят своих детей к школе. Им необходимо одеть, накормить и выпроводить из дома ни много ни мало четверых отпрысков – и всё это до семи утра.

– Если они не подойдут к воротам школы к этому часу, их не допустят до занятий, – поясняет Родольфо.

Ну что ж, я готова увидеть борьбу и крики.

Подъезжаем к дому Терезы и Бенито. Свет выключен. Мертвая тишина. Все, кроме Терезы, еще спят. Она ждет нас на крыльце. Одета безупречно – будто собирается на деловой обед на Манхэттене. Узкая розовая юбка, розовая кружевная блузка, длинные волосы собраны в хвост.

– Días, – тихо говорит она, кивая головой, когда мы входим.

– Días, – шепчем мы с Родольфо.

Три ее дочери всё еще спят в висящих в гостиной гамаках. Тереза сразу же приступает к делу, пытаясь их разбудить. Она дергает за край гамака.

– Просыпайся. Просыпайся, Клаудиа. Тебе нужно в школу, – мягко говорит Тереза своей младшей, 6-летней дочери, которая дрыхнет без задних ног. – Просыпайся. Просыпайся. Ай-яй-яй… – ее голос остается тихим, но в нём уже можно уловить легкий намек на досаду.

Ага! Вот он, конфликт матери с дочерью. Сжимаю микрофон, чтобы со всей четкостью зафиксировать, как Тереза отреагирует на непослушание.

Но тут происходит резкий поворот сюжета – буквально. Вместо того чтобы и дальше расталкивать маленькую Клаудию, Тереза уходит в дальний угол комнаты – и замирает. Это пауза перед тем, чего я никогда не видела в арсенале западных мам, – перед превращением. А превращается Тереза в дирижера – или, еще лучше, в бейсбольного менеджера, что безмолвно руководит командой с кромки поля. Вместо громкого потока инструкций, угроз и разъяснений она общается с помощью мимики и жестов. Почесывание носа означает «начинай одеваться», пощипывание уха – «расчесывай волосы», а быстрый кивок – «ты хорошо справляешься». Если не всматриваться, то даже и не поймешь, что происходит.

Тереза начинает с первого бейсмена[34] – 11-летнего Эрнесто. Он любит школу и уже проснулся, оделся и направился к выходу. «Вернись. Найди свою обувь, Эрнесто», – буднично говорит Тереза. Эрнесто не отвечает и выбегает через парадную дверь. Проигнорировал слова мамы? Неясно. Но Терезу, похоже, это не волнует. Не смущаясь, она поворачивается к своему лучшему питчеру[35] – Лауре. Ей 16, и она хорошо знает правила игры.

– Причеши младших девочек, – говорит ей Тереза, и вновь обыденно. Она не выражает срочности или стресса, но и не приукрашивает просьбу, не смягчает интонацию и не добавляет к указанию лишних слов, например: «Ты не против того, чтобы причесать девочек?», или «У тебя есть желание причесать девочек?», или даже «Не могла бы ты причесать девочек?». Нет, она просто формулируют прямую просьбу: «Причеши младших девочек». И это работает.

В полудреме, шаркая как зомби, Лаура подходит к самой младшей, осторожно будит ее и начинает причесывать. Тереза передает Клаудии школьную форму, и девочка идет в другую комнату одеваться. Когда она возвращается, Лаура совершает самый милый акт сестринской доброты, который я когда-либо видела. Не спрашивая, 16-летняя девушка приносит миску с водой и начинает мыть младшей сестре ноги. Тщательно и с любовью стирает коричневую грязь с пяток и пальцев ног Клаудии, затем вытирает их и с величайшей нежностью помогает сестре надеть туфли.

В культуре майя существует убеждение, что у каждого в жизни есть свое предназначение – даже у карапузов. И частично цель социального взаимодействия состоит в том, чтобы помочь это предназначение найти и выполнить.

А что если дети Терезы такие спокойные и добрые друг с другом, потому что мы с Родольфо наблюдаем за ними? Я уточняю у хозяйки дома, может ли влиять наше присутствие на поведение просыпающихся школьников. Тереза немного посмеивается, затем говорит:

– Что ж, если бы вас здесь не было, Лаура вымыла бы ноги Клаудии быстрее. Она бы велела сестре замереть, чтобы закончить побыстрее.

Через заднюю дверь входит Эрнесто, всё еще не в школьных ботинках.

– Ты нашел свою обувь? Куда ты ее вчера поставил? – вновь спрашивает его Тереза. И вновь Эрнесто молча выходит через парадную дверь.

Затем Тереза подает знак девочкам идти завтракать. Они сразу же садятся и начинают есть. Стоя там с микрофоном в руке, я поражаюсь тому, насколько все невероятно миролюбивы. За всё это время Тереза произнесла всего несколько слов. Она совсем не напрягалась. И дети следовали ее примеру. Пока девочки завтракают, в комнате так тихо, что слышно даже пение птиц на улице.

Тишина нарушается, когда Эрнесто вбегает со двора перед домом – и он по-прежнему не в школьной обуви! Ага! Сейчас начнётся: ведь мать уже дважды просила его найти туфли. Но она не чувствует необходимости нагнетать обстановку. Она не превращает его непослушание в конфликт. И даже не напоминает, что уже просила дважды. Вместо этого Тереза сохраняет самообладание и так же спокойно повторяет:

– Иди и отыщи свою обувь.

Я заметила, что она ждет целых 5 минут между повтором просьбы. Для сравнения: я жду – максимум – секунд 10. И терпение мамы-майя окупается. Эрнесто вновь выходит во двор и быстро возвращается со своими туфлями!

Тереза подает еще один знак рукой, и все четверо направляются к входной двери. Младшие запрыгивают на расположенную спереди платформу грузового трёхколесного велосипеда, и Лаура везет их в школу. Всё. Невыносимая утренняя рутина закончилась. От первой встряски гамака до отъезда детей прошло минут 20. Гладко, легко и невероятно спокойно. Ни скандалов, ни пререканий. Ни криков, ни слез. Никакого сопротивления.

Утреннее безумие было чем угодно – но не безумием. Дети Терезы плыли по течению. Они слушали и знали, что им делать. Если не реагировали сразу, мама никогда не подгоняла. Она просто ждала несколько минут, а затем просила снова – тем же тоном, теми же словами. Она никогда не инициировала конфликт.

– Утром всё так легко, потому что дети помогают друг другу, – объясняет Тереза. И она совершенно права. Сёстры и брат охотно взаимодействовали и не хотели создавать сложности маме.

Но я чувствую в этом доме что-то еще, помимо готовности и умения играть в команде, – то же, что ощущала и в других семьях Чан-Каяла. Тереза и ее дети, кажется, понимают друг друга более глубоко, чем мы с Рози.

Тереза знала, что большее давление не поможет Эрнесто быстрее найти свою обувь и что у Лауры получится лучше разбудить Клаудию, чем у нее самой. А Лаура знала, как причесать сестру, чтобы той не было больно. Каждый в семье понимал, как работают окружающие. В результате в их доме царила чудесная атмосфера сплоченности и согласованности действий – прекрасное «МЫ», наполненное ощущением участия каждого в общем деле.

И меня осенило: Тереза натренировала свою семью трудиться сообща, как команду-победительницу ежегодного чемпионата по бейсболу, – а я делаю прямо противоположное. Я обучаю инакомыслящего и непримиримого оппонента, который иногда превращается в полноценного анархиста из «Ангелов ада»[36].

Почему мы с Рози не команда?

Если у меня каким-то образом получится привлечь ее на свою сторону, удастся ли разрешить этим целую кучу наших проблем? Может, утренние сборы станут проще… Или будет легче заканчивать прогулку и уходить из парка. А возможно – просто возможно, – Рози будет ложиться спать без скандалов и слёз. Могут ли все эти трудности вытекать из одной – самой главной?

Шаг 2

Раздайте детям членские билеты команды

До своего знакомства с Терезой и Марией я организовала расписание Рози так, как, по моему мнению, и должны его организовывать хорошие родители: когда она не была в детском саду, для нее было запланировано какое-нибудь «занятие».

Всю работу по дому я делала во время ее дневного сна или после ее вечернего отбоя. Я убирала гостиную и кухню, стирала и частично готовила завтрак и обед на следующий день, чтобы не торопиться утром. По выходным мы ходили в зоопарк, музеи и на игровые площадки. Посещали праздничные мероприятия в парках и работали над поделками на Хэллоуин и Пасху. В дождливые дни притаскивали в гостиную игрушки, настолки, головоломки и развивающие пособия. Мне нравились эти занятия, потому что я верила, что они обогащают жизнь Рози, давая ей возможность получить самый разнообразный опыт. Фактически же они забивали ее время, держали от меня подальше и отвлекали, чтобы она не сводила с ума.

Я рискую почувствовать себя плохой мамой, озвучив это, но… Если честно, мне никогда особенно не нравились эти «полезные дела». В «местах для семейного отдыха с детьми» мне было либо смертельно скучно, либо я чрезмерно раздражалась от шума, огней и хаоса. Я уходила из детского музея науки в полном изнеможении, на нервах и с ощущением, будто частица моей души умерла, когда я заплатила в буфете 10 долларов за кусок пиццы пеперони. В итоге, кстати, я сама его и ела, потому что Рози завопила мне в лицо:

– ФУ-У! Мерзкий СЫР!

Возиться с Рози дома в гостиной было немногим лучше. Иногда я была готова выколоть себе глаза, только чтобы не играть еще раз в принцесс Эльзу и Анну. Но я говорила себе: это то, что делает хорошая мать. Это то, что нужно Рози. Это хорошо для нее. Она этого хочет. Это ей помогает.

Звучит знакомо?

А что если существует более легкий, эффективный – и более приятный! – способ общаться с ребенком?

Но время, проведенное с Марией и Терезой в Чан-Каяле, заставляет меня задуматься: что если все эти устоявшиеся представления о том, что делает и чего не делает хорошая мать, с которыми я так ношусь, – полная чушь? Что если наш до отказа забитый график занятий на самом деле работает наоборот и только уводит от желаемой цели? Что если вся эта полезная деятельность не делает нас счастливыми (и не сделает в будущем), а лишь ухудшает поведение Рози и усложняет мою жизнь? Не подрывают ли все эти занятия внутреннюю мотивацию Рози к сотрудничеству в семье и желание быть частью команды? Не разъедают ли ее уверенность в себе и понимание самой себя? И есть ли более простой, эффективный и приятный способ проводить время с ребенком?

* * *

Сюзанна Гаскинс больше 40 лет изучает систему воспитания детей у народов майя. Она психолог-антрополог Северо-Восточного Иллинойсского университета Чикаго. Каждый год она проводит несколько месяцев в Чан-Каяле, наблюдая за семьями и опрашивая родителей. Сюзанна хорошо знает семьи в деревне. А они хорошо знают ее.

Когда Сюзанна жила здесь в начале 1980-х, она сама была мамой годовалого мальчика, а потому сразу заметила разительное отличие между родителями-майя и своими чикагскими друзьями с детьми. Майя не чувствуют необходимости постоянно развлекать своих детей или играть с ними. Они не обеспечивают их бесконечным потоком мультиков, игрушек и заданий. Словом, родители-майя не играют в принцесс, сидя на полу, и не проводят выходной в детском музее, чтобы доесть за чадом кусок пиццы за 10 долларов.

Сюзанна называет эти занятия детоцентрированными. То есть они предназначены исключительно для детей, и взрослые не стали бы в них вовлекаться, не стань они родителями. Сюзанна считает, что майя не видят необходимости в детоцентрированных занятиях – если не во всех, то точно в большинстве из них.

Вместо этого родители с Юкатана дарят детям гораздо более богатый опыт, которого не получают многие их западные сверстники, – опыт реальной жизни. Майя просто приглашают малышей в свой мир и предоставляют им полный доступ к жизни, включая работу.

Взрослые занимаются повседневными делами – шьют, убирают, готовят, кормят скот, строят дома, ремонтируют велосипеды и автомобили, заботятся о семье. И дети играют рядом и наблюдают за всеми действиями. Эти события из реальной жизни не только развлекают, но и обогащают, социализируют. Они, по сути, и есть инструменты обучения и развития – тела, мышления, эмоционального интеллекта.

Детям предлагают подбежать, чтобы понаблюдать и поучаствовать, если их помощь понадобится (2). Ребенок постепенно учится плести гамаки, ухаживать за домашней птицей, готовить в подземной печи тамале или ремонтировать велосипед.

Этот тип обучения я вижу в Чан-Каяле повсюду. Как-то днем Мария начинает мыть кукурузу – необходимый шаг в приготовлении маиса для лепешек. Суть процесса в многократном ополаскивании кукурузы пресной водой. Наклонившись над синим тазом, Мария перемешивает сухие желтые ядра в прохладной прозрачной воде, которая громко плещет. И сразу же две младшие дочери, Алекса и Гельми, подбегают посмотреть. Мария сливает воду и просит Гельми помочь.

– Иди открой воду в шланге, – говорит она 9-летней девочке. Та бежит к крану. Всё это время маленькая Алекса наблюдает за мамой и старшей сестрой.

– Выполняя подобную работу, я побуждаю детей наблюдать и учиться, – во время своего перерыва объясняет Мария. – Так всегда им и говорю: «Это важно. Смотрите. Запоминайте».

И поэтому родители-майя (как и подавляющее большинство родителей по всему миру) организовывают жизнь детей так, чтобы дать им возможность быть рядом, пока сами занимаются повседневными делами. Так что, когда взрослые работают по дому, занимаются семейным бизнесом или ухаживают за огородом, дети всегда неподалеку – и им всегда рады.

Малыши действительно любят всю эту возню своих старших и даже стремятся к ней. «Дети не видят разницы между работой и игрой, – подчеркивает психолог Ребека Мехиа-Арауз (3). – Родителям необязательно знать какие-то особенные игры. Достаточно вовлечь в деятельность взрослых – это и будет отличной игрой». К тому же благодаря такой ассоциации хлопоты по хозяйству будут восприниматься ребенком как веселое, позитивное занятие.

«Родители не принуждают детей заниматься домашними делами или работать, но организуют быт семьи так, чтобы у детей эти навыки формировались, – говорит Лючия Алькала. – Это вполне себе жизненный подход к развитию ребенка» (4).

Если натренировать свою семью трудиться сообща, то в доме будет царить чудесная атмосфера сплоченности и согласованности действий – прекрасное «МЫ», наполненное ощущением участия каждого в общем деле.

Нет сомнений в том, что присутствие детей в мире взрослых значительно облегчает обучение первых. Если они рядом, пока вы готовите завтрак или стираете, они быстро поймут, как сварганить омлет или отделить белое белье от цветного.

Но у этого подхода есть и другие преимущества. Во-первых, он серьезно облегчает жизнь родителям. Теперь вместо поиска и организации бесконечных полезных мероприятий и дел они просто… живут. Тусуются с семьей, работают или отдыхают, а дети просто следуют за ними и учатся на ходу. Не надо планировать жизнь вокруг ребенка – достаточно включить его в свое расписание.

В процессе эволюции человечество, по-видимому, так и развивалось: дети учились, повторяя за взрослыми; так происходило (как мы увидим в следующей главе) на протяжении минимум двухсот тысяч лет. Так что для многих малышей такой подход даже менее стрессогенный, нежели с помощью особых «развивалок». А еще вызывает меньше конфликтов и сопротивления.

Это вообще совершенно замечательный способ учиться! Никто не давит, не гонит овладевать навыком быстрее, чем вы готовы его осваивать. Никаких лекций или викторин в конце семестра. Дети просто потихоньку натаскиваются – в собственном темпе, находясь рядом со взрослыми, наблюдая и помогая.

Но, пожалуй, самое главное – этот подход выдает детям то, чего не хватает во многих американских семьях: членский билет команды.

* * *

Здесь, на Западе, мы часто используем 2 типа мотивации: поощрение (похвала, подарки, наклейки, карманные деньги) и наказание (крики, запрет выходить из дома, угрозы). Но во многих других культурах мамы и папы мотивируют иным: возможностью вписаться в семью и работать с ней вместе, как одна команда, – поощряя базовое стремление ребенка принадлежать группе.

Эта мотивация действительно мощная. Без нее дети в значительной степени растут со связанными за спиной руками. Возможность быть частью общего не только побуждает их вскакивать и выполнять работу по дому добровольно, но также помогает быть более склонными к сотрудничеству и гибкими в целом. Это заставляет по утрам собираться в школу, прыгать в машину, когда пора возвращаться домой с прогулки в парке, есть еду, которую им положили, и не тормозить, если вы просите их помочь накрыть на стол.

Дети справляются с этими задачами с относительной легкостью, потому что у них есть обязательства перед семьей. Семья моет посуду – значит, и ребенок моет. Семья прибирается в доме – поэтому прибирается и ребенок. Дети настроены на такое сотрудничество. Это в принципе одна из тех черт характера, что делает нас людьми. Нам приятно работать вместе и помогать тем, кто нас любит.

По словам Лючии, дети 8–9 лет уже полностью эту потребность осознают (5). «Мы спросили детей-майя, почему они помогают по дому. Несколько сказали, что делают это потому, что они – часть семьи, а работа по дому – общая ответственность. Все помогают. Один ответил: «Ну, я там живу. Поэтому должен помогать». Другой отметил: «Поскольку я тоже питаюсь дома, мне нужно помогать папе».

Но чтобы мамы и папы могли использовать эту естественную мотивацию, существует одно важное условие: дети по-настоящему должны чувствовать себя полноценными и активными членами семьи. Им нужно ощущать, что их вклад действительно имеет значение. Например, если ребенок ухаживает за братом или сестрой, то несет реальную ответственность за благополучие младшего.

Дети остро осознают свои отношения с другими – знают, кто в их команде, а кто нет (6). Даже совсем малыши понимают, что они связаны и зависимы – и взаимно – с другими; знают, кто помогает им, а кому помогают они.

Они также отлично осознают свою роль в этой команде. Я кэтчер[37] и участвую почти в каждой игре или я правый аутфилдер[38], который не видит и половины из происходящего на поле? Или я (если уж совсем начистоту) зритель из VIP-ложи и ем хот-дог, запивая яблочным соком?

Приглашая детей в мир взрослых, вы подтверждаете, что они – часть семейной команды. Образно говоря, выдаете им членский билет, который они носят с собой. Эта карточка предлагает полный доступ к преимуществам – но и обязанностям – команды. Эта карточка позволяет ребенку думать: я делаю то же, что делают мои взрослые, потому что я часть их группы. Если семья стирает белье – стираю и я. Семья убирается – ну и я тоже. Семья утром выходит из дома – я вместе с ними. Если семья… Только скажите – ребенок последует за вами в любые обстоятельства.

Каждый раз, когда включаем малыша во взрослое дело (будь оно столь же простое, как вынести мусор, или столь же сложное, как поездка на Юкатан в рамках книжного проекта), мы говорим ему, что он является частью чего-то большего, чем он сам. Он – часть «мы». И связан с другими членами этой семьи, этого «мы». И то, что он делает, либо помогает, либо вредит этим другим. Потому что его членский билет точно такой же, как их.

С другой стороны, каждый раз, когда выбираем занятие, специально посвященное ребенку и сосредоточенное вокруг него, мы этот членский билет отнимаем. Мы как бы показываем, что дети отличаются от остальных, что они немного похожи на VIP-персон, освобожденных от занятий взрослых, а значит, и от семейной работы. Так мы подрываем их мотивацию работать в команде.

Именно это и происходило со мной и Рози. Я демонстрировала ей, что ее роль в нашем доме заключается в том, чтобы играть в лего, смотреть обучающие видосики и получать еду (особенно пасту без соуса и тосты с маслом). Моя же роль в том, чтобы убирать, готовить, стирать ее белье и перемещать ее с одного занятия на другое. Так с какой же стати она будет по утрам надевать туфли, когда я ее об этом прошу? Зачем есть брокколи, которую я готовлю? Или отправляться спать, когда мы все совершенно вымотаны?

Во многих отношениях она походила на генерального директора высокотехнологичной компании; а я была ивент-менеджером – планировала день босса и заботилась о том, чтобы ему было весело.

Но после утра, проведенного с Терезой, и разговоров с Сюзанной о развивающих детских занятиях я пораскинула умом и в конце концов пришла к выводу: больше никогда. Никогда больше! Никогда больше не куплю кусок пиццы за 10 долларов в набитой малышами кафешке и никогда больше не съем его сама. Больше не буду готовить ей особые блюда на ужин и не буду стирать, пока она смотрит мультики на YouTube. Те времена в семье Дуклефф миновали.

Майя не видят необходимости в детоцентрированных занятиях. Родители с Юкатана просто приглашают малышей в свой мир и предоставляют им полный доступ к жизни, включая работу, и этим дарят детям опыт реальной жизни. Такой подход делает обучение детей более легким, а жизнь взрослых – более простой.

Я решила перестать быть организатором мероприятий Рози и начать включать ее в свой мир. Я решила прекратить ее развлекать и научиться просто быть рядом. Так что, вернувшись домой из деревни Чан-Каял, я произвела в доме Дуклеффов три радикальных преобразования.

1. Полностью перекроила расписание Рози. Я поняла, что выходные и вечера после детского сада являются для Рози теми драгоценными моментами, когда она может заработать семейный членский билет, вовлечься в домашние дела и погрузиться в мир взрослых. Поэтому я отказалась практически от всех развивающих мероприятий. Больше никаких детских музеев, зоопарков и игровых центров! Я даже отменила походы на дни рождения – за исключением тех, что устраивают друзья, с которыми мы с Мэттом хотим проводить время. То же самое и с детскими праздниками: если я не хочу общаться с пригласившими нас родителями, мы отказываемся. Или же я просто отвожу Рози на праздник и даю немного побыть с другой семьей. Оказалось, кстати, что ей нравится отдыхать от нас с Мэттом. Даже когда ей было всего 2,5 года, она не возражала против игр без меня. Пока она чувствовала связь с другим взрослым, ей было хорошо.

Когда же у нас появляется свободное время, мы выбираем занятия, нравящиеся всей семье, те, которые любили еще до появления Рози. Иногда их приходится немного адаптировать, чтобы она могла присоединиться: сократить поход, изменить велосипедный маршрут, отменить второй бокал выпивки за ужином. Но наши совместные дела не организованы специально для нее, даже на нее не ориентированы и точно не являются «исключительно детскими». Это дела мира взрослых, где она – полноправный участник.

Такой сдвиг в сознании привел к тому, что мы больше не занимаемся бытом, пока Рози спит, – теперь мы делаем всё, пока она рядом. В субботу утром готовим что-нибудь оригинальное на завтрак и убираемся в доме: все вместе, никто не отлынивает – ни Мэтт, ни я. В воскресенье, проснувшись, затеваем стирку – опять же вместе; днем ходим в продуктовый, а вечером работаем в саду, выгуливаем Манго или навещаем друзей.

Чем же я занимаюсь во время ее дневного сна и когда она отправляется спать вечером? Черт возьми, да просто отдыхаю! Читаю книгу, гуляю, смотрю Netflix или часами – и восхитительно непрерываемо – общаюсь с мужем. А иногда принимаю долгую, долгую, ДОЛГУЮ ванну или отправляюсь вздремнуть сама.

2. Я полностью пересмотрела свое отношение к ее стремлению помочь. Теперь, даже если она устраивала грандиозный кавардак, что-то ломала или выхватывала из рук нож или поварешку, я напоминала себе: она пытается помочь, но не знает как. Значит, нужно научить. Может потребоваться время. Я делала шаг в сторону, позволяла ей справиться с задачей так, как она хотела, и старалась свести к минимуму инструкции или комментарии. И поощряла любой интерес к работе по дому, даже когда казалось, что Рози просто играет или развлекается.

3. Я предоставила ей максимальную автономию. Об этом приеме узнаем побольше позже, при посещении хадзабе. А пока хочу подчеркнуть: чтобы это сработало, нужно уважать право ребенка на самостоятельность – то есть свести к минимуму свои замашки босса.

Приём 2

Обучаем сотрудничеству

В западной культуре прилагаются активные усилия, чтобы провести границу между мирами детей и взрослых. Первые ходят в школу, вторые на работу. Эти рано ложатся, те поздно. Еда детская, еда взрослая. Разделение резкое. Но всё может быть и по-другому. Ваша задача – найти способ объединить оба этих мира. И для этого очень много возможностей. Просто нужно научиться их замечать.

Имейте в виду, что некоторым детям может потребоваться время, чтобы приспособиться к новой среде, особенно детям постарше, у которых не было большого опыта в мире взрослых. Они могут поначалу не знать, как себя правильно вести. И вам, возможно, придется знакомить их с новой реальностью постепенно – в течение нескольких недель и даже месяцев.

«Проблема, думаю, в том, что детей воспитывают исключительно в специально созданной среде, – говорит Барбара Рогофф (7). – Затем, попадая туда, где действуют другие правила (например, в общество взрослых из среднего класса), они иногда нарушают порядок. Окружающие проявляют недовольство. И родители сдаются».

Но не сдавайтесь! Наберитесь терпения. Помните: вы обучаете ребенка новому навыку.

По словам Барбары, со временем и при наличии практики дети могут научиться правильно вести себя в окружении взрослых: «Если возьметесь за дело рано или начнете приучать ребенка постарше постепенно, он сможет научиться. Дети действительно хорошо понимают различие между миром взрослых и миром детей» (8). У них также неплохо получается определять, какие правила действуют в разных местах.

Если вдуматься, то как можно ожидать, что дети научатся действовать зрело, если мы регулярно не знакомим их со взрослыми? Если Рози всё время проводит с малышами-ровесниками, как я могу ожидать, что она будет вести себя не как 3-летний ребенок?

Знакомство с миром взрослых является также отличной подготовкой к школе, поскольку учит детей быть терпеливыми, тихими и уважительными, а также смотреть и слушать. Но как к нему приступить?

Начнем с малого

Сделайте субботу или воскресенье днем вашей семейной команды. В этот день все участвуют в совместных делах – и по одинаковым правилам.

Замените исключительно детские мероприятия и развлечения (включая телевидение, YouTube и игры) на занятия, ориентированные на всю семью. Сосредоточьтесь на погружении ребенка во взрослый мир. Делайте работу по дому, пропалывайте огород или прибирайтесь в офисе. Вместе ходите за продуктами. Отправляйтесь на рыбалку или устройте в парке пикник с друзьями семьи. Почитайте или напишите отчет на пляже, пока ваши дети играют. Устройте званый обед и привлеките младших к планированию – пусть составляют меню и выбирают салфетки. Или станьте волонтером там, где рады детям, – в благотворительной столовой, в общественном саду или в группе обслуживания прогулочных тропинок. В течение дня старайтесь держать мысль: развлекать детей – не моя работа, их работа – быть частью команды.

Ежедневно останавливайте себя в развлечении и наставлении ребенка. Можете начать с малого – скажем, с 5-минутного перерыва. Постепенно делайте его дольше и чаще. В идеале вы должны научиться проводить все выходные без развлечений и наставлений.

В эти перерывы просто оставьте детей в покое. Не инструктируйте их, ничего не объясняйте и не давайте им игрушки или гаджеты, чтобы они отвлеклись. Сами разберутся. А вы просто занимайтесь своими делами, а мелкие пусть составят компанию. Делайте работу по дому. Трудитесь над проектом. Бездельничайте. Завалитесь на диван и читайте журнал. Поначалу может быть проще попробовать эту практику вне дома. Так что идите с детьми в парк и захватите с собой книгу или ноутбук. Сядьте на скамейку и молчите. Если дети хнычут или жалуются на скуку, просто не обращайте внимания. Они найдут способ занять и развлечь себя без вас или экрана. И чем более совершенными будут становиться их навыки, тем легче, тише и спокойнее будет становиться ваша общая жизнь.

Если любите правила, возьмите на вооружение формулу «20-5»: 20 минут каждый день я молчу на расстоянии не менее 5 метров от моих детей.

Набираем обороты

Сведите к минимуму (а то и совсем исключите) все детские мероприятия и занятия. Не волнуйтесь, ребенок по-прежнему будет активно участвовать во всех активностях в детском саду, с друзьями и семьей. Но поставьте себе цель – сказать «нет» как можно большему количеству вечеринок по случаю дня рождения, походов в зоопарк, игр и «развлекательных прогулок». Малышам это не нужно.

Что касается детей постарше, помогите им взять ответственность за свои занятия. Научите их планировать, организовывать и осуществлять собственные мероприятия. Позвольте придумать детские праздники и инициировать встречи с друзьями. Покажите, как записаться в секции, кружки, на уроки музыки и другие внешкольные штуки. Научите добираться до места их проведения на велосипеде, пешком или на автобусе. Если это невозможно, помогите договориться с другими семьями, готовыми попеременно подвозить детей на машине. Задача – свести к минимуму ваше участие в делах детей и максимально увеличить их автономию.

Напоминаю, что детские занятия – это то, во что взрослые вовлечены только ради ребенка. И то, чем им заниматься на самом деле не нравится. Что именно попадает в эту категорию, будет варьироваться от родителя к родителю и от формата к формату. Например, командные виды спорта в основном предназначены для детей, но часто участвовать в них могут члены семьи и близкие. Так что для многих семей это повод собраться, подбодрить и поддержать друг друга. И с этой точки зрения это не исключительно детское мероприятие, а скорее повод лишний раз побыть вместе. Но каждый решает это исходя из своего отношения.

Лично я спрашиваю себя, буду ли посещать это событие, если Рози заболеет. Например, ее дошкольный класс устраивает еженедельные обеды с участием родителей. Мне действительно нравятся эти вечеринки. Другие родители стали нашими друзьями и даже вошли в круг семьи. Я ценю и хочу укреплять эти связи. Так что, хоть эти обеды и возникли в нашей жизни только благодаря Рози, я считаю их не «исключительно детскими», а «семейно ориентированными» – и мы с удовольствием туда ходим. Еще я обожаю детские площадки, как ни трудно в это поверить. Люблю наблюдать за птицами, читать книгу или делать пометки в блокноте. Мне нравится, что здесь собираются дети всех возрастов. Но играть на площадке я не люблю: считаю, что мое участие сразу превращает это занятие в детоцентрированное. Поэтому мы с Рози часто ходим на детскую площадку, но, пока она играет, я работаю. И точка.

Во многих других культурах мамы и папы мотивируют детей возможностью вписаться в семью и работать с ней вместе, как одна команда. Так они поощряют базовое стремление ребенка принадлежать группе, и это действительно мощная мотивация.

Еще одна отличная лакмусовая бумажка, при помощи которой можно выявить лишнее занятие, – это то, как оно влияет на ребенка. Он становится более спокойным и склонным к сотрудничеству или более раздраженным и враждебно настроенным? Если последнее – вычеркивайте. Такое занятие подрывает желание принадлежать команде. Если оно каким-то образом приводит к спорам или сопротивлению – откажитесь. Оно того не стоит. Нашим детям нужно меньше конфликтов, а не больше.

Понаблюдайте и за противоположным: уделив полдня совместной работе по дому, стал ли ребенок сговорчивее и отзывчивее? Охотнее ли развлекает себя самостоятельно? А как насчет уровня стресса в семье? Стало ли меньше конфликтов и противостояния?

Лично мне кажется, что Рози испытывает своего рода «похмелье» после интенсивных детских мероприятий. Еще примерно час она ведет себя плохо – пока вновь не вернется к семейной жизни, где ей приходится придерживаться общего распорядка и быть готовой сотрудничать. Думаю, что детоцентрированные практики вызывают у нее чрезмерное возбуждение и стресс, потому что как бы изымают ее из команды семьи, вращаясь вокруг ее «я». А то, что ей действительно нужно и чего она хочет, – это укоренение в эту команду и больше деятельности, связанной с «мы».

Максимально увеличьте воздействие мира взрослых. Берите детей в места, которые обычно не считаются «детскими», но ясно показывают, как устроен мир взрослых. Приглашайте их с собой в продуктовый магазин, к врачу, стоматологу, в банк, на почту, в хозяйственный магазин, в копировальный центр – собственно, в любое место, куда нужно пойти по работе или семейным делам.

Не стоит ожидать, что они сразу будут вести себя безупречно. Вы должны тренировать их медленно и на протяжении длительного времени. Начните с малого – скажем, 15 минут во взрослом мире – и постепенно увеличивайте срок пребывания. Или позвольте ребенку вас направлять. Понаблюдайте и посмотрите, сколько времени он может выдержать в «недетском» месте. Рози очень хорошо дает понять, когда наступает предел ее терпения. А иногда, наоборот, удивляет выдержкой и спокойствием. Буквально на прошлой неделе Рози провела три часа (!) у офтальмолога, практически не надоедая с пустяками и даже не устроив погром.

Но когда она начинает капризничать, я напоминаю ей: «Это не место для игр. Быть здесь – большая честь. Если ты еще недостаточно взрослая для этого, придется уйти». Когда она прикасается к оборудованию или пытается играть, я снова включаюсь: «Это не игрушки. Это место для больших девочек, где мы не играем».

Долой игрушки и все другие исключительно детские предметы! Ладно, необязательно все. Но вы определенно можете сократить запас до нескольких книг, карандашей, мелков и, возможно, набора лего (или другой штуки, с которой ребенок сам регулярно взаимодействует). Не забывайте: дети провели без игрушек двести тысяч лет. Так что перестаньте покупать новые – они совершенно не нужны. Кроме того, родственники и друзья всё равно надарят, и ваш дом вновь наполнится розовым пластиком и искусственным мехом.

Небольшое количество игрушек дает массу преимуществ. Как минимум о них надо меньше заботиться. Вы сэкономите время, потому что их не нужно больше собирать и расставлять по местам. Свободного пространства станет больше, а беспорядка меньше. Ваш дом в целом будет выглядеть менее ювенильным. Если есть игровая комната, ее можно использовать для собственных взрослых хобби – обустроиться там и вышивать или по дереву вырезать. Как только начнете рассматривать игрушки как ненужные и необязательные, сможете использовать их, чтобы научить ребенка по-настоящему важным навыкам – например, помогать и делиться.

Используйте игрушки для обучения акомедидо. Если игрушки и игры больше не необходимость и не данность, но привилегия для ребенка, то убирать их – больше не обязанность родителей; по крайней мере не только их. Теперь в отношении детского скарба можно установить несколько полезных правил.

Научите ребенка содержать свои вещи в порядке. Если он всё же не убирает игрушки регулярно, просто выбросьте их или отдайте нуждающимся. Эта идея мамы-науа описана в одном из исследований Лючии (9). Если сын ничего не делает с раскиданными вещами, мама угрожает «вымести их из дома». Ребенок бросается их собирать.

Если мне приходится более 3 раз просить Рози убрать побрякушку (или если я вынуждена снова и снова ее поднимать), я ее выбрасываю. Или кладу в коробку, которую в конце недели мы отвозим в благотворительную организацию. Иногда я предупреждаю дочку: «Последний шанс это убрать – или оно отправляется в мусорное ведро!» В других случаях выбрасываю сразу. Ни разу она не попросила ничего назад. Так что мы быстро сократили количество игрушек. Остались лишь те, что Рози действительно нравятся и которые ей намного лучше удается держать в порядке.

С помощью игрушек научите ребенка делиться. Когда идете в гости, попросите ребенка выбрать из своих вещей что-то, чтобы подарить семье друзей. Или половину игрушек каждый месяц вместе откладывайте на благотворительность. Бьюсь об заклад, вашим детям действительно понравится делиться с другими, и уже через несколько недель они начнут делать это сами.

Пересмотрите роли родителя и ребенка в вашей семье. Вы должны постоянно занимать и развлекать? Или привить важные для жизни навыки и научить сотрудничать с другими? А ребенок является потребителем бесконечных развлечений или стремится помогать и сотрудничать? Как он вносит или хочет внести свой вклад в команду?

Рассчитывайте на то, что дети будут помогать с рутиной – готовкой, уборкой, стиркой, уходом за питомцами. Попросите понаблюдать или принять участие – или просто убедитесь, что они рядом, пока вы работаете по дому. Если сопротивляются, напомните, что они – часть семьи, а семьи работают вместе (10).

Приглашая ребенка помочь, помните, что это всегда приглашение поработать вместе. Вы не просите выполнить задание в одиночку. Можете сказать что-то вроде: «Давай сложим это белье вместе, и мы закончим быстрее». Каждая задача – возможность сотрудничать и укреплять членство ребенка в семье. Также помните, что приглашение помочь не приказ: ребенок имеет право отказаться.

• Воспитывайте коллегу. Если действительно хотите, чтобы ребенок чувствовал себя полноценным членом семьи, вовлеките его в свою карьеру или работу.

• Регулярно приводите ребенка к себе на работу. Позвольте ему находиться рядом, пока трудитесь, – так часто, как позволяет руководство (но в идеале хотя бы несколько часов в неделю). Ребенок может раскрашивать, рисовать или читать. Если проявит интерес именно к вашему занятию, предложите небольшое задание по силам. Например, Рози полюбила делать благодарственные открытки людям, у которых мы брали интервью. Еще она прошивает степлером контракты, сканирует документы и ставит штамп нашего адреса на письма.

• Если требуется поработать дома на выходных, пригласите ребенка побыть рядом. Необязательно указывать, что делать. Просто скажите что-то вроде «Теперь мы работаем, поэтому нам нужно вести себя тихо». Рози любит сидеть со мной, пока пишу, хотя по факту я просто смотрю в экран всё это время. Она лежит рядом и отдыхает. Или раскрашивает и «читает» свеженаписанное.

• Будьте изобретательны. Ищите способы включить детей в те сферы, в которые обычно не принято. Возьмите с собой в командировку, на деловой ужин или вечеринку. Спросите у ребенка совета или выслушайте его мнение по деловой проблеме или задаче. Расскажите о рабочей ситуации за ужином или за рулем и позвольте высказаться. Или просто покажите, чего там наработали, – дайте полистать презентации, обзоры проектов, бухгалтерские таблицы. Ткните на карте в здание с вашим офисом. Пустите ребенка в свой мир и сделайте его максимально объемным и конкретным.

Я часто беру у Рози интервью для своих радиопередач, даже если они не связаны с детьми или воспитанием. Почему? Она любит, когда ее записывают, и ей нравится потом слушать свой голос. А кроме того, ее мнения по различным вопросам и вправду бывают любопытными, да и мысли свои она хорошо формулирует. К тому же я хочу, чтобы в итоге она помогала мне записывать интервью и редактировать отдельные фрагменты, поэтому в моих интересах вовлечь ее в процесс как можно раньше.

* * *

Итак, когда я вернулась домой из Чан-Каяла и претворила в жизнь эти изменения, стало ли все сразу потрясающим? Да что греха таить: конечно, нет. Потребовались месяцы практики, чтобы перестать развлекать Рози и прекратить работать ее ивент-менеджером. Я всё еще ловлю себя на том, что время от времени устраиваю «специальные занятия» или превращаю нашу прогулку по парку в урок биологии. Но в целом этот новый подход сделал нашу жизнь менее напряженной. Теперь по выходным мы с мужем не мечемся с одного детского мероприятия на другое. У нас гораздо больше времени на собственные хобби – походы, садоводство, чтение и ленивое валяние на пляже в течение 3 часов в субботу днем. Рози любит узнавать больше о наших интересах. Что бы нас ни привлекало, она тоже этим воодушевляется. А это уже реальная возможность улучшить наши навыки сотрудничества.

Кстати, вернувшись от майя, я не съела ни одного 10-долларового ломтика проклятой пиццы.

Приглашая детей в мир взрослых, вы подтверждаете, что они – часть семейной команды. Образно говоря, выдаете им членский билет, который они носят с собой. Эта карточка предлагает полный доступ к привилегиям команды – но и к ее обязанностям.

TEAM-элемент № 1

Введение в КОМАНДНОЕ воспитание: лучший способ быть вместе

7 утра, начало очередного жаркого, липкого июльского дня 1954 года. Летом школы Олтона, небольшого городка Среднего Запада на реке Миссисипи, в штате Иллинойс, закрыты на каникулы. 9-летний Микки Дуклефф уже встал и одет. Он готов к работе, потому что несколько минут назад отец подал ему знак.

– Всё, что он сказал, было «Микки» (этим его низким голосом), и я понял, что это значит. Сон как рукой сняло, – вспоминает он позже.

Юный Микки пробегается расческой по коротко стриженным волосам и спускается. В воздухе витает аромат коричного сахара. Отец стоит за рабочим столом, раскатывает булочки и складывает их на противни. Гигантский миксер размером с почтовый ящик взбивает около 14 кг белого теста. Оно громко и ритмично бьется о стенки чаши.

– Доброе утро, папа, – говорит Микки. Он проходит мимо отца в переднюю часть магазина. В стеклянной витрине пончики в шоколадной глазури, кексы с черникой и абрикосовые пирожные. За прилавком, на полке, сложены куличи и буханки цельнозернового и ржаного хлеба. Несколько клиентов уже стоят в очереди, чтобы забрать заказы.

Микки хватает белый фартук, завязывает его на тонкой талии и обращается к клиентам:

– Доброе утро, – говорит он. – Что вам угодно? Сегодня мы предлагаем пончики по десять центов за дюжину.

* * *

Если вы взглянете на сегодняшний мир, на все 6 пригодных для жизни континентов, то увидите общее в воспитании. А именно способ общаться с детьми, к которому снова и снова обращаются мамы и папы из самых разных стран и сообществ от охотников-собирателей в пустыне Калахари и скотоводов в Кении до фермеров в Амазонии и пекарей на реке Миссисипи. Скорее всего, этот подход существует уже десятки – а то и сотни – тысяч лет. Не так давно его практиковали и многие американские родители. Но за последние полвека-век кто-то убедил их отклониться от сценария. И повсюду в США этот способ общаться стал исчезать.

Но сейчас мы узнаем, как его вернуть.

Этот подход состоит из 4 основных элементов, которые закладывают основу нужных отношений между родителями и детьми: единение, побуждение, автономия и минимальное вмешательство. Я собрала их в аббревиатуру – TEAM[39], – чтобы, пытаясь справиться с Рози (или когда в доме Дуклефф воцаряется ад), было легко вспомнить нужные пункты и использовать их, чтобы обуздать хаос.

Мы подробно поговорим о каждом из 4 TEAM-элементов. И начнем с «единения».

* * *

Западное общество уделяет большое внимание тому, чтобы научить детей быть независимыми – самим одеваться по утрам, самим убирать в комнате, выполнять домашнее задание… Но это очевидно противоречит сотням тысяч лет эволюции. У людей есть необычайное стремление быть с другими и помогать им. Это одна из ключевых характеристик, отличающая нас от других приматов. И это же, вероятно, одна из причин, по которым Homo sapiens удалось выжить – в отличие от других (по крайней мере, семи) видов Homo.

«Не считая языка, единственное выдающееся различие между нами и другими обезьянами связано с любопытным набором гиперсоциальных качеств, позволяющих постоянно отслеживать психические состояния и чувства других», – пишет эволюционный биолог Сара Блаффер Хрди в своей книге «Матери и другие: эволюционные истоки взаимопонимания» (11).

В одном исследовании малыши добровольно помогали взрослому в разных ситуациях: принесли предмет, до которого взрослый не мог дотянуться; открыли шкаф, когда руки взрослого были заняты; исправили ошибку взрослого; убрали препятствие с его пути. Чтобы оказывать помощь такими разнообразными способами, дети должны были уже обладать необычайным количеством эмпатии, навыками чтения мыслей и мотивацией к сотрудничеству (12).

Стремление помогать друг другу вплетено в нашу ДНК и проявляется в самом раннем возрасте. Как говорит Леди Гага, мы «рождены такими»[40].

Так что, настаивая, чтобы малыши работали в одиночку, мы боремся с их врожденным желанием – и даже необходимостью – быть вместе, чтобы сотрудничать. И в конечном итоге создаем напряжение между нами, обрекая себя и детей на стресс, противостояние и конфликты.

Подумайте о триггерных точках детской истерики или тревоги. Многие из них завязаны на разлуке с опекуном – дневной сон и подготовка к вечернему отбою, командировка папы или сдача ребенка в детский сад. (Почему мы до сих пор используем это слово? «Сдача»… Рози думала, что мы и вправду собираемся ее «сдать» – то есть отказаться от нее насовсем, как от бракованной вещи.)

Чтобы лучше понять мою мысль, представьте на мгновение нашу Манго. Ей 12 лет, это немецкая овчарка, и она милая и чудесная. Но, черт возьми, какая же громкая! Лает на всё: на звонок в дверь, на гостей или просто когда обнимаются, танцуют – ну вы уловили. Лай – это ее реакция по умолчанию НА ВСЁ. Сначала мы пытались отучить. Усилий и времени потратили кучищу – успеха ноль. В конце концов я поняла, что лай заложен в ее генах. Такой она рождена. Кроме того, с помощью лая Манго нас защищает и показывает свою любовь. И поэтому я решила с лаем перестать бороться – и начать с ним работать.

То же самое и с единением у детей. Они рождены в том числе чтобы быть рядом с людьми и работать с ними вместе. Это их стандартный режим и их способ нас любить. Это не только помогает им устанавливать глубокие связи со своими взрослыми, но и способствует когнитивному и эмоциональному развитию. Чтобы расти здоровыми, малышам необходимо сотрудничать.

Итак, повсюду на планете можно увидеть, что супермамы и суперпапы не борются с базовой потребностью быть частью группы, а используют ее. Они знают, что выполнение задач вместе столь же ценно (если не ценнее), чем выполнение их в одиночку. Так что если ребенку понадобится помощь – ее окажут. Например, если пятилетка затрудняется одеться утром, родители подсобят, и охотно, даже если ребенок мог бы справиться и сам. Его не заставляют постоянно быть независимым и не ускоряют процесс обретения самостоятельности, но дают возможность и время развиваться в собственном темпе.

Если задуматься, как мы можем ожидать от ребенка помощи, если не помогаем ему сами, когда он нуждается? И как надеемся, что он поможет потом брату или сестре?

И наоборот: супермамы и суперпапы не стесняются просить детей (даже малышей) о помощи для себя самих. Они постоянно говорят: «Сходи и принеси чашку воды», «Притащи головешку от соседей», «Открой кран шланга – будем поливать сад», «Помоги нам очистить кукурузу» или даже «Пойди выясни, целовалась ли уже тетя Мэри с Бобом из дома напротив» (да, среди племени охотников-собирателей эсе’эджа в Боливийской Амазонии дети ведут для взрослых колонку сплетен, потому что могут слоняться незамеченными и всё хорошенько подслушать и подглядеть) (13).

Теперь настало время для еще одного признания: впервые прочитав о важности единения, я посчитала его адом нового типа. Общение с Рози выматывало. Иногда вечерами после ужина я тайком прокрадывалась из кухни в ванную и запиралась, чтобы просто несколько минут побыть в тишине. Я ощущала, что не «единюсь» с дочкой, а намертво впечатываюсь в нее, будто мы – две стороны застежки-липучки. Так провести свою жизнь мне совсем не хотелось.

А в Чан-Каяле я увидела, как практикуют единение с детьми Мария и Тереза, и стало ясно, что я ВСЁ делаю неправильно. Для начала: слишком – чересчур! – усложняю задачу. Поэтому и не выдерживаю больше часа. Еще слишком сильно переживаю за себя. И вообще совершенно неправильно представляю себе процесс и его участников.

Начнем с участников. Единение ни в коем случае не является прерогативой мамы и папы. Часто родители вообще не участвуют. Единение может обеспечить любой, кто любит ребенка. Куда ни глянь в традиционных сообществах типа Чан-Каяла или Кугаарука[41], везде находится кто-то, предлагающий единение: бабушка, дедушка, тетя, дядя, брат или сестра, сосед, няня, друг. Да кого угодно. Единение – это старшая сестра Лаура, помогающая младшей Клаудии одеться. Бабушка Салли, берущая 3-летнюю Тессу в тундру собирать ягоды. Няня Лена, везущая Рози в парк «Золотые Ворота». Старший брат, спящий рядышком с младшим. Соседка, предложившая подержать ребенка. Друг, взявший вашего малыша за руку. Единение – это круг любви, следующий за ребенком, куда бы он ни шел.

Как мы узнаем дальше, наличие других опекунов (кроме мамы и папы) – ключевой компонент КОМАНДНОГО воспитания. Он очень упрощает воспитание и спасает от переутомления маму и папу.

Теперь собственно о процессе. Находясь с детьми, родители и прочие взрослые не раздают инструкции, команды и предостережения и не стимулируют развитие детей ежеминутно, играя с ними или проводя учебные занятия. Единение – полная противоположность подобной модели отношений. И в целом гораздо менее требовательный (и менее изнурительный) способ воспитания.

Единение означает, что вы позволяете ребенку быть рядом и присоединяться к любому вашему занятию. Вы приветствуете такое присутствие, отправляясь по делам или хлопоча по дому, но при этом ребенок делает, что хочет. Если приходит и остается помочь или посмотреть – ему разрешают. Если не остается – ничего. В таком мире ребенок занимается своими делами. Двое – малыш и воспитатель – сосуществуют в общем пространстве, но не требуют к себе внимания. (И да, этому навыку можно обучить даже капризного ребенка. Расскажу позже.) Осознайте закономерность: чем меньше вы требуете от ребенка внимания – посредством приказов, указаний и придирок, – тем меньше ребенок будет требовать внимания от вас.

Дети рождены в том числе, чтобы быть рядом с людьми и работать с ними вместе. Это их стандартный режим и их способ нас любить, который помогает им устанавливать глубокие связи со своими взрослыми и способствует когнитивному и эмоциональному развитию. Чтобы расти здоровыми, малышам необходимо сотрудничать.

Единение – это просто. Оно расслабляет. Течет. Приходит, когда мы перестаем пытаться контролировать действия друг друга и просто позволяем друг другу быть. Супермама-инуитка Элизабет Тегумиар однажды подытожила эту идею во время танцев с барабанами в Кугааруке. Я всё время пыталась сказать Рози, что ей делать, пока она играла с другими детьми. Элизабет обернулась ко мне и сказала:

– Оставь ее. Она не капризная. С ней всё в порядке.

Мы с Рози видим легкую, непринужденную близость везде, где путешествуем ради этой книги. В Чан-Каяле мамы-майя кормят цыплят или ткут гамаки, пока дети лазают по деревьям поблизости. В Арктике папы-инуиты идут проверять рыболовные сети, а дети отправляются вместе с ними, чтобы поиграть на камнях у реки. В другой день две мамы свежуют нарвала на лужайке перед домом, а Рози и другие малыши катаются на велосипедах и играют у ручья неподалеку. Время от времени кто-то из них подбегает к взрослым поглядеть на китовое мясо – будущий муктук[42]. Но родители никогда не дают указаний, пока ребенок сам не проявит интереса или не потребуется реальная помощь. Они просто сосуществуют с детьми. А те впитывают. И учатся всему.

Еще совсем недавно в США использовали единение как основной способ передать детям всевозможные навыки. Так мой дедушка научился выращивать арахис в Джорджии и делать мебель. Так бабушка научилась печь, готовить и вязать. Так мама научилась жарить курицу и пришивать пуговицы. А Микки Дуклефф точно так же научился быть пекарем.

* * *

Микки – мой тесть. Когда рассказываю ему, как родители-майя в Чан-Каяле учат детей делать работу по дому, он моментально понимает, о чём я.

– Это очень похоже на то, как воспитывали меня, – говорит он. – Именно так я в пекарне всему и научился.

Отец Микки был иммигрантом из Македонии. В 1951 году он открыл пекарню Duke Bakery в Альтоне, штат Иллинойс, недалеко от местечка, где перед гражданской войной прошли дебаты Линкольна – Дугласа[43]. Семья Микки изначально рассчитывала на то, что он будет вносить свой вклад в семейный бизнес. Он начал работать с 4 лет. Его первой обязанностью было складывать коробки для пирогов.

– Я должен был получать пенни за коробку. Но гонорара так и не увидел. Это была приманка, – усмехается он.

Почти всё свободное время он проводил в пекарне. У них с братом не было ни нянек, ни летних лагерей, ни уроков карате. После школы, по выходным и летом дети развлекались тем, что тусовались в Duke Bakery, пока семья работала.

– Мы играли внутри, снаружи и вокруг пекарни каждый божий день, – вспоминает Микки. – Нам с братом всегда были рады, и я торчал там постоянно – кроме дней, когда погода была действительно хорошей и соседские дети звали поиграть на улице.

Со временем Микки мог приготовить всё, что было на витринах, – от шоколадного пирога «Грязь Миссисипи» до кексов. И учился он с помощью двух простых инструментов: наблюдения и экспериментов.

– Практика, – поясняет Микки. – Просто пытался выполнить различные задания.

Отец Микки был немногословным и, подобно Терезе, тщательно подбирал слова. Вместо чтения лекции о том, как испечь пирог или приготовить торт, он лишь слегка поправлял результаты экспериментов сына. В хлебе с корицей слишком много сахара. Тесто слишком густое. Ты не забыл расстоять?[44] Но обычно просто позволял Микки с братом совершать ошибки – печь неидеальные пирожные и бесформенные пироги. И разрешал сыновьям просто слоняться без дела.

– Нас никогда не заставляли работать. Никогда. И никогда не кричали и не возмущались, если мы просто смотрели, без активного участия в процессе.

В 9 лет Микки был настолько обученным, что мог вносить значительный вклад в семейный бизнес. В основном он работал за прилавком, обслуживая клиентов. А параллельно оттачивал свои пекарские навыки. Примерно тогда дядя Ник попросил приготовить ему булочку с корицей.

– Я едва мог дотянуться до рабочего стола, но для меня такая просьба была честью: дядя хочет, чтобы я что-то для него сделал! Поэтому я сказал ему: «Без проблем».

На следующий день, когда Микки вернулся из школы, отец спросил: «Микки, ты помнишь, что обещал дяде Нику?»

– Так что я сразу же вернулся в пекарню. Отец специально для меня отложил кусок уже замешанного теста. И подставил деревянный ящик, чтобы я мог дотянуться до рабочего стола.

Микки раскатал тесто, добавил сахар и корицу, оформил в булочку и поставил в духовку.

– Я был не очень доволен ее видом. И забыл расстоять тесто. Могло бы получиться намного лучше, но для моего возраста, думаю, вышло нормально. А дядя Ник был в восторге. Он был счастлив и сказал, что булочка ему понравилась.

Такая жизнь подготовила Микки к тому, что после колледжа он смог взять на себя руководство пекарней. Он проработал там почти пятьдесят лет и вышел на пенсию только в 2019 году. Но эта история не только про счастье обретения себя в деле. С детства он был полноправным сотрудником пекарни и важным членом команды. Это подарило ему возможность по-настоящему любить и ценить свою работу и свою семью.

– Я невероятно горд, – со слезами на глазах говорит этот мужчина 74 лет. – Мой отец никогда не отказывал никому, кто хотел работать. Даже ребенку.

* * *

Единение – это круг любви, следующий за ребенком, куда бы он ни шел.

Оказывается, воспитание необязательно должно быть связано с контролем. Теперь мы можем смотреть на сотрудничество с ребенком иначе – как на объединение наших планов для достижения общей цели. Лючия называет такую форму взаимодействия «текучей». В нескольких следующих главах мы узнаем больше о том, как это работает и как уменьшить сопротивление детей, создав новые возможности для общения и любви.

Краткое изложение главы 5

Как вырастить склонных к сотрудничеству детей

Важные идеи

• Дети обладают сильной естественной мотивацией работать в команде и сотрудничать.

• Предназначенные только для детей мероприятия и занятия подрывают эту командную мотивацию и создают у ребенка впечатление, что он освобожден от семейных обязанностей.

• Привлекая же детей к деятельности взрослых, мы усиливаем их желание сотрудничать и делать то, что делает семья. Так ребенок чувствует себя полноценным членом коллектива – со всеми правами и обязанностями.

• Дети часто плохо себя ведут, когда им приходится перемещаться из детского мира (включая детские развлечения) в мир взрослых.

• В подавляющем большинстве культур по всему миру родители не стимулируют и не развлекают детей постоянно. Этот способ воспитания может быть утомительным и стрессогенным для всех участников процесса.

• Детям не нужны все эти развлечения или стимулирование их развития. Они способны занимать себя сами и с минимальным включением родителей или специального детского инвентаря.

Сделайте это прямо сегодня.

Для детей любого возраста

• Сведите к минимуму детские мероприятия. Обеспечьте ребенку доступ к вашей жизни и работе. Постарайтесь, чтобы он был рядом, пока вы занимаетесь бытом или другими взрослыми делами. Включенности в вашу деятельность более чем достаточно для развлечения и развития ребенка.

• Избавьтесь от штук для отвлечения типа экранов и игрушек. Чем меньше у ребенка «развлекательных» предметов, тем привлекательнее ваш мир и тем интереснее вам помогать или просто находиться рядом.

• Максимально увеличьте время пребывания ребенка в мире взрослых. Занимайтесь своими делами вместе с ним, берите его с собой на встречи, в гости и даже на работу.

• По выходным выбирайте занятия, которыми хотите заниматься сами и чем занимались бы, не будь у вас никаких детей. Отправляйтесь на рыбалку, в поход или катайтесь на велосипеде. Работайте в саду. Сходите на пляж или в парк. Навещайте друзей. Ребенка – с собой.

Для школьников (старше 7 лет)

• Позвольте школьнику самому планировать и организовывать свою занятость – выбрать кружки и секции, творческие дела, общественные мероприятия, встречи с друзьями. Поощряйте и самостоятельное решение задач логистики – как записаться или зарегистрироваться, оформить бронь места, выбрать маршрут и способ добраться и так далее.

• Постепенно увеличивайте объем обязанностей ребенка по дому, включая уход за младшими и участие в готовке и уборке. Подумайте, как еще он может помочь вам в работе.

• Если ребенок уже не малыш, но особо со взрослым миром не пересекался, знакомьте его постепенно. Берите с собой, когда отправляетесь по своим обычным делам. Если ребенок плохо себя ведет, объясните правила присутствия во взрослом мире.

• Если он всё же продолжает вести себя плохо, проявите терпение. Не сдавайтесь. Попробуйте позже. Он научится.

Глава 6

Мэтры мотивации. Что лучше похвалы?

Каждый день, проходя около полудня мимо дома Марии, вы слышите мягкий ритмичный звук из кухни. Тук, тук, тук. Потом пауза секунд 20. И опять: тук, тук, тук. Тук, тук, тук.

Она забивает гвоздь в стену? Ремонтирует мебель?

Тук, тук, тук. Тук, тук, тук. Это длится минут 15, а может, и дольше.

Подходя к двери, чувствую приятный запах: это карамелизируется кремовая кукуруза, запекаясь над открытым огнем.

Мария сидит за кухонным столом, перед ней большая гора бледно-желтого теста из кукурузной муки. Она отщипывает шарик размером с грецкий орех, кладёт его на доску и, стуча по нему кончиками пальцев, превращает в идеальный диск. Тук, тук, тук. Затем осторожно кладет его на горячую сковороду примерно на минуту, пока тот не надуется, как рыба фугу, а затем переворачивает. Теплые, сливочные, мягкие, эти лепешки райски вкусны. Не есть мне лепешек лучше.

Затем на помощь приходит 5-летняя Алекса, и я становлюсь свидетелем мастер-класса по мотивации детей. Пальчики девчурки неуклюжи, медлительны и с трудом справляются с работой с тестом. Но Мария ее не останавливает. Она не вмешивается, не хватает дочь за руку и не показывает, как нужно делать лепешки. Она просто отступает и позволяет Алексе делать тортильи бесформенными – и вообще любыми, какими ей заблагорассудится. Позволяет тренироваться. И когда та устает, мудрая мама-майя не заставляет ее задержаться и закончить. Так что Алекса просто вскакивает и выбегает из дома, а Мария продолжает работать.

Затем к столу подходит Гельми, средняя дочь. Ей 9, и она играла на улице с подружкой. Теперь она хочет помочь. По сравнению с младшей сестрой Гельми – профессионал в приготовлении лепешек. Но и ей еще есть чему поучиться. Приготовить такие лепешки, как у Марии, невероятно сложно. На это уходят годы практики.

Так что большинство лепешек у Гельми получаются слегка кособокими. Но она снова и снова пытается сделать их идеальными. И вот – ура! Гельми справилась! Она вылепила сущую прелесть: маленький диск идеальной толщины и круглый, как луна.

Угадайте-ка, что сделала Мария в момент победы своей дочери? Или, если точнее, чего она не сделала?

* * *

В 1970-е годы американский психолог Эдвард Деси[45] поставил перед собой амбициозную цель: выяснить, что побуждает человека действовать добровольно. До этого его коллеги исследовали другой тип мотивации, который формируется и контролируется извне: вознаграждением (например, деньгами), наказанием (например, ограничением свободы передвижения) и признанием достижений. Но Эд хотел знать, что заставляет людей действовать самим, без стимулирующих факторов. Что естественным образом побуждает решать новые задачи или помогать другим, когда на горизонте не маячит очевидная награда? Что заставляет человека что-то делать, когда никто за ним не наблюдает? Что питает его внутренний огонь?

Например, когда я только приступила к написанию этой книги, мои усилия казались нерациональными и даже глупыми. Я стала работать практически в 2 раза больше, а поездки полностью опустошили мой банковский счет. В то же время я не знала, будет ли кому-нибудь интересна эта история и вернутся ли вложенные деньги. Тем не менее всё свободное время писала и занималась исследованиями. Почему? Потому что это очень нравилось. Нравилось встречаться с людьми и учиться у них. И я ощущала, что расту как писатель и журналист.

Это Эд и называет «внутренней» мотивацией – когда желание деятельности исходит из самого человека, а не подстегивается внешними факторами. Занятие не просто само по себе доставляет удовольствие – на его фоне формируется «внутреннее удовлетворения» (1).

Внутренняя мотивация заставляет человека танцевать по ночам в гостиной, пока никто не видит. Она зовет Рози, едва проснувшись, хвататься за краски. Именно благодаря ей Гельми отрывается от игры с друзьями, чтобы помочь Марии с лепешками.

Внутренняя мотивация творит чудеса. Она позволяет людям расти, учиться и работать без особой борьбы или сопротивления. А еще она, похоже, устойчивее, чем внешняя (2). Влияние со стороны – поощрения и наказания – способно внутреннюю мотивацию даже ослабить (3). Таблицы достижений, обещания мороженого, ограничение свободы передвижения, угрозы последствиями часто «подрывают этот тип мотивации».

Другими словами, если за каждую идеальную лепешку Гельми получала бы 10 песо (или наклейку с золотой звездочкой), со временем она могла бы перестать делать лепешки добровольно. А вот безо всякого вознаграждения малышка день за днем охотно подходит к столу, чтобы помочь маме. Почему? Что питает ее внутреннюю мотивацию?

На настоящий момент по этому вопросу психологами опубликовано не менее 1500 научных работ. И между результатами этих исследований и тем, как родители относятся к детям в общинах майя вроде Чан-Каяла, можно обнаружить поразительное сходство. Западная психология считает, что пробудить внутреннюю мотивацию помогут три ингредиента. И с первым мы уже знакомы. Это сопричастность.

Ингредиент 1. Сопричастность

Сопричастность – это ощущение общности с другими и принадлежности к команде или семье. Исследования показывают: если ребенок чувствует связь с учителем, то будет усерден на уроке (4). То же самое и с родителями. Чем сильнее ребенок привязан к членам семьи, тем больше стремится трудиться вместе с ними и разделять их интересы. Отличный способ наладить контакт с детьми – выдать им членский билет, поприветствовать в нашем мире и объединиться всей семьей для достижения общих целей – для приготовления лепешек на обед, например. Совместная работа доставляет больше удовольствия и часто лучше спорится.

Ингредиент 2. Автономия

Я уже упоминала об автономии, и она настолько важна и столь значима, что позднее мы посвятим ей целую главу. Но вы уже могли увидеть, как этот ингредиент работает при взаимодействии Марии с дочерьми. Не заставляя их помогать готовить лепешки – и не вынуждая остаться, когда интерес ослаб, – она проявляла уважение к автономии своих детей.

Ингредиент 3. Ощущение компетентности

Чтобы сохранить мотивацию, ребенку необходимо чувствовать, что он достаточно компетентен для выполнения задачи. Никто не захочет продолжать работать, если постоянно испытывает разочарование или не добивается никакого успеха. С другой стороны, слишком простое дело может быстро наскучить. Так что желательно придерживаться золотой середины: беритесь за задания, которые одновременно достаточно сложны (и тем поддерживают интерес) и абсолютно вам под силам – тогда будете ощущать себя компетентным. Именно при таких условиях, вероятно, и возникает внутренняя мотивация (5).

У Марии и других родителей-майя есть несколько уловок, которые помогают детям почувствовать себя компетентными при выполнении работ по дому и других взрослых задач. Мы поговорим об этих методах через секунду. Но сначала пару слов об инструменте, которым маяй, наоборот, не пользуются никогда. О похвале.

За всё время пребывания в Чан-Каяле я ни разу не слышала, чтобы родители хвалили ребенка, и уж точно не бывало там щедрых похвал в стиле «О Анжела! Это потрясающе: ты по собственной инициативе вымыла посуду. Ты великолепная дочь! Я благодарю тебя!» И всё это несмотря на то, что дети здесь часто ведут себя так, что я прихожу в неописуемый восторг.

Родители не говорят «Ты молодец» или другие подобные фразы. «Иногда они могут выражать свое одобрение выражением лица. Невербальные сигналы важны. Это явные знаки одобрения», – комментирует психолог Ребека Мехиа-Арауз (6). Пока мы с Марией разговариваем, я замечаю, что она использует мимику и в общении со мной. Приподнимает брови, подтверждая, что я уловила мысль. Или кивает головой и говорит: «Хм».

В своем подходе родители-майя не одиноки. Во всех поездках за пределы США я ни разу не слышала, чтобы детей хвалили. И тем более не встречала постоянного потока похвал, подобного тому, что исходит из моих уст каждый день. Черт возьми, иногда я хвалю Рози, даже когда она совершает ошибку: «Молодец, что попыталась!» Да это уже вообще никуда не годится!

При внутренней мотивации желание деятельности исходит от самого человека, а не подстегивается внешними факторами. Она устойчивее, чем внешняя, и позволяет расти, учиться и работать без особой борьбы или сопротивления. А вот влияние со стороны – поощрения и наказания – способно ее ослабить.

Я слышу так мало похвалы в поездках по миру, что начинаю что-то подозревать. Может быть, похвала приносит родителям больше проблем, чем пользы?

Похвала – зверь хитрый. Она может не устраивать ребенка по многим причинам, особенно если не кажется искренней, не соответствует достижению или просто присутствует постоянно. Если каждое положительное действие получает оценку «Молодец!» или «Как мило!», это может подорвать внутреннюю мотивацию, снижая вероятность захотеть выполнить задание в будущем.

Похвала таит в себе еще одну опасность – и немалую. Она может вызывать раздор между братьями и сестрами, потому что порождает конкуренцию. Психологи обнаружили: если маленькие дети вырастают, слыша частые похвалы, они с раннего возраста учатся соревноваться с братьями и сестрами за одобрение и внимание родителей (7). Отсутствие похвалы может быть одной из причин, по которой дети-майя хорошо работают вместе и ссорятся меньше, чем их американские ровесники. Им не нужно тягаться друг с другом за словесные лавры.

Итак, родители-майя не используют похвалу как инструмент. А что используют? Оказывается, альтернатив довольно много. Первый метод настолько красив, что мои отношения с Рози расцвели, как по весне магнолия, стоило лишь понять, как правильно его внедрить.

Этот метод – признание.

Шаг 3

Признавайте вклад ребенка

Вместо похвалы родители-майя признают или принимают задумку ребенка и его вклад в любое занятие – независимо от его неуместности и нелепости или степени искаженности результата (и лепешки) (8).

На Юкатане детям позволяют вносить лепту в выполнение повседневных задач и не стараются ее улучшить, усугубить ее значение, чтобы оправдать собственные ожидания. Взрослые искренне ценят детскую версию подметания, деформированную лепешку или выдвинутые идеи. Они ценят детское видение таким, какое оно есть. И уважают его.

Родительское признание вклада подогревает интерес ребенка к задаче, говорит психолог Люсия Алькала: «Думаю, это дарит мотивацию помогать еще больше. Малыш видит, что его действия имеют значение и являются реальным благом для семьи. Это мощнее любой похвалы».

Когда Алекса делает бесформенную лепешку, Мария может немного подправить края теста, прежде чем положить на сковороду. Но она не пытается заставить Алексу добиться лучшего результата. Не читает лекцию о методике раскатывания лепешки. И не хватает девочку за руки, чтобы помочь справиться.

Мария просто признает и ценит вклад дочери в приготовление обеда, принимая лепешки такими, какие они у девочки получились. Мама-майя уверена, что со временем, наблюдая и практикуясь, Алекса научится готовить прекрасные тортильи. Зачем торопить? Спешка приведет только к конфликту и стрессу. Пока дочь будет набираться опыта, ее ощущение компетентности будет незаметно крепнуть и дарить желание попрактиковаться и завтра.

Обратное также верно. Если родители сопротивляются идее или вкладу ребенка, это может подорвать у него веру в свои силы и демотивировать. Такая позиция родителей может принимать разные формы. Они могут просто игнорировать задумку или дело; категорически их отвергать («Нет-нет, мы не можем этого сделать» или «Нет, мы так не делаем. Мы делаем это вот так») или преподать урок о «правильном способе» мыслить и делать. Сопротивлением будет и то, если родители не станут использовать результаты ребенка, полностью их переделают или отберут инструмент в процессе и сделают сами.

Родители-майя и других коренных народов обычно подобного сопротивления не оказывают – они не мешают ребенку, пока он помогает. «Мамы не мешают ребенку что-либо делать, даже если он это делает неправильно», – говорит Ребека, имея в виду мам-науа. Вместо этого (и это имеет ключевое значение!) обращают внимание на то, что делает ребенок, а затем развивают его задумку. В результате родитель запускает прекрасный цикл сотрудничества, в котором один вносит идею, а другой воплощает ее. Это-то Лючия и называет «текучим сотрудничеством» (9) – двое трудятся сообща, как единый организм с четырьмя руками. Это моменты минимума – минимум разговоров, сопротивления и противостояния.

В некотором смысле родители-майя относятся к ребенку как к партнеру по деятельности. Родители считают, что знания передаются не только от родителей к ребенку. Скорее они признают знание двунаправленным. Дети тоже могут поделиться ценными идеями и информацией.

После разговора с Ребекой ее слова эхом звучат в моей голове еще несколько дней (даже недель). Не мешать ребенку что-то делать, даже если это неправильно. Повторяю про себя эту фразу снова и снова, пока учусь сотрудничать с Рози. Вскоре понимаю, что всегда придерживалась прямо противоположной политики. Вмешивалась в ее работу не время от времени, а постоянно. Сопротивлялась ее затеям и даже категорически игнорировала их. И определенно не верила, что могу чему-то поучиться у Рози, особенно на кухне. Я думала, что знания передаются только от меня к ней, а не наоборот.

Примеров моего поведения так много, что трудно выбрать. Но один случай запомнился особо – возможно, потому, что произошел незадолго до того, как я засела за эту главу. Честно говоря, об этом неловко рассказывать – настолько глупой и незрелой я выгляжу. Но я расскажу, поскольку это яркая иллюстрация того, какое большое значение для наших отношений может иметь мое признание и моя оценка идей Рози.

Воскресный денек, Рози рисует в гостиной, а я готовлю шиш-кебаб на званый ужин. Это идеальная задача для вовлечения 3-летнего ребенка: всё, что нужно, – насаживать на шпажки кусочки курицы, овощей и грибов. Поэтому я приглашаю дочку:

– Приди, любовь моя. Помоги мне с шашлычком.

Она подбегает и занимает свое место на табурете рядом со мной. Я продолжаю готовить шашлыки, а она моментально отклоняется от заданного курса. Хочет насаживать только куриные кусочки. Моя импульсивная реакция – остановить. Вернуть на прежнюю траекторию. Чтобы ее творения соответствовали моим представлениям о кебабе.

– Но мы делаем не это, – говорю я. – У нас закончится курица, и на другие шашлыки не хватит.

Разгорается жаркий спор. В конце концов Рози – очень расстроенная и вся в слезах – убегает и возвращается к рисованию в гостиной.

Что ж, думаю я, это прискорбный провал. И доделываю шашлыки сама. Решаю двигаться дальше и просто забыть об инциденте. Тем более далеко не впервые моя попытка сотрудничать с дочкой заканчивается слезами. (Ну на этот раз хотя бы не я реву.)

Через несколько недель, принимаясь за эту главу, я заново прослушиваю интервью с Марией, Терезой, Ребекой и Лючией. И начинаю понимать, что творю. Я полагала, что это Рози трудно сотрудничать, но на самом-то деле проблема во мне. Это я не сотрудничаю. Я сопротивляюсь ее идеям и не ценю их. Очень часто я даже не слушаю то, что она пытается сказать.

Поэтому я решаю дать себе еще один шанс поработать вместе с дочерью. Иду в магазин, покупаю больше ингредиентов для шашлыка и устраиваю точно такой же сценарий: в воскресенье днем принимаюсь за кебаб, пока Рози рисует в гостиной. Снова ее зову:

– Рози, любовь моя, иди, подсоби-ка с шашлычком.

Однако любовь моя не встает. Нет, серьезно: даже на полсекунды не отрывается от рисования. Хм, думаю я, а мотивация-то на нуле. И признаю вслух свою прошлую ошибку:

– Ты можешь делать их, какими захочешь, даже полностью куриными.

Она тут же подбегает.

– Правда?

– Да.

Она запрыгивает на табурет и сразу же приступает к работе. Делает гигантский кебаб с курицей и перцем – и мяса там 8 кусков, нанизанных друг за другом. Я не останавливаю ее, а вместо этого признаю ее вклад – не словами, а действиями. Беру ее произведение и кладу на тарелку рядом с остальными. И это срабатывает. Рози улыбается мне и начинает сооружать еще один. О нет, думаю я, курица скоро закончится. Но нет! К моему величайшему изумлению, Рози меняет курс и начинает сотрудничать. Она обращает внимание на то, что делаю я, и присоединяется. И теперь готовит шашлык, больше похожий на мой, и даже использует кабачки и грибы. Мы начинаем трудиться плавно и органично, как один многорукий человек. Я помогаю ей насаживать шампиньоны, а она подает кусок курицы, когда он явно нужен. Мы работаем сообща спокойно, легко и весело – а потом она устала и убежала в гостиную, чтобы продолжить рисовать. И никто не плачет. Наоборот даже: мы обе чувствуем себя очень хорошо.

Вместо похвалы родители-майя признают и принимают задумку ребенка и его вклад в любое занятие. Позволяют вносить лепту в выполнение повседневных задач и не стараются улучшить результаты, чтобы оправдать собственные ожидания. Даже если ребенок делает что-то неправильно, ему не мешают. Детское виденье искренне ценят.

Я даже замечаю на своем лице легкую ухмылку. Оценка вклада Рози и признание ее задумок действительно изменили ситуацию и заставили переоценить все предыдущие попытки сотрудничества.

И знаете что? Тот суперкуриный кебаб, что она придумала, оказался очень вкусным. В следующий раз мы сделаем несколько таких – а в пару к ним шашлычки только из овощей.

Приём 3

Научитесь мотивировать детей

У родителей есть много способов признавать задумки ребенка, не выполняя дословно то, что он нафантазировал. Иногда простой комментарий вроде «Отличная идея» – это всё, что нужно вашему помощнику, чтобы почувствовать себя вовлеченным и мотивированным продолжать сотрудничество, даже если этой отличной идеей не воспользуются. Родители-майя могут сказать «утс хан», что буквально переводится как «тоже хорошо» (10). Взрослый истолковал бы это как «неплохо, но нет». А ребенок воспринимает дословно – как приятие.

Эту стратегию и использовал со мной переводчик Родольфо Пуч при переговорах по поводу интервью в Чан-Каяле. У меня рождались сумасшедшие идеи – «Можем ли мы с Рози переехать к Терезе на оставшуюся часть лета?», – и Родольфо никогда их не отвергал. Он ни разу не закатил глаза и не сказал:

– Ни за что, сумасшедшая вы леди-гринго! Мы не можем вторгаться в чужую жизнь подобным образом!

Хотя имел полное право. Но он признавал мою идею. Кивал головой и говорил:

– Да, можем. Можем.

Затем на некоторое время эту мысль отпускал. А когда я возвращалась к ней снова, он обычно уже знал, как реализовать всё попроще и поуважительнее.

Родители-науа иногда отмечают работу детей маленькими нерегулярными подарками. Как выяснила Лючия с коллегами, обычно за конкретные задачи там не вознаграждают (11), так что презенты не привязаны к поручению, не являются их следствием. Науа не говорят: «Если поможешь помыть посуду, куплю тебе мороженое». Вместо этого, по словам Лючии, родители вознаграждают ребенка за его общую полезность, просто благодарят «как помощника семьи». И эти поощрения, как правило, незначительны, что-то вроде «приготовления особого блюда или покупки ребенку чего-то необходимого – трусов, например».

Во многих культурах родители признают вклад детей, связывая его со зрелостью, взрослением и началом обучения. Например, одна мама рассказала Лючии, как благодарит сына за помощь по дому: «Когда он делает что-то хорошее или то, что необходимо делать, я просто говорю ему: «О, сын мой, ты уже научился [работать]», и он очень счастлив». Другие «поздравляют» ребенка со «взрослением», так как он берет на себя всё больше обязанностей по дому. Одна мама говорит, что обнимает ребенка и признает его «роль зрелого члена семьи». (Я опробовала это на Рози вчера, после того как она добровольно принялась подметать гостиную, – и ей понравилось!)

Признание того, что ребенок приносит пользу в целом, дает ему больше информации, чем похвала за конкретную задачу. Мы не сосредотачиваемся на единовременном достижении, а помогаем понять ключевую ценность нашей семьи – быть полезным для всех.

Антрополог Джин Бриггс зафиксировала подобный тип признания, используемый некоторыми родителями-инуитами (12). Она описывает, как отдают должное 5-летней девочке, которая учится быть щедрой, делясь своей конфетой с сестрой: «Она уже сообразительна и знает, что должна отдать бо́льшую часть, если не всю [конфету], своей 3-летней сестре. Так и поступает, и [взрослые] говорят: “Посмотри: она поделилась. Какая она щедрая”».

Многие родители по всему миру развивают эту идею и максимально связывают полезность ребенка семье, его предупредительное поведение с возрастом: «большие» и «взрослые» помогают семье. В Арктике одна мама-инуитка считает, что ударить младшего может только «младенец», а вот на доброту и щедрость к брату или сестре способен только «взрослый». Этот инструмент настолько эффективен в нашей семье, что обсудим его снова в следующем разделе. А пока расскажу, как можно начать пробовать эти подходы дома с детьми всех возрастов.

Начинаем с малого

Отмечайте готовность помочь. Не надо хвалить за каждый случай оказанной помощи – переключитесь на признание общей готовности помочь. Но не переусердствуйте и не частите. Можно даже подождать до конца недели, чтобы оценить общие усилия. Простое утверждение вроде «ты мне помог» – это всё, что нужно, если ребенок уже демонстрирует акомедидо или помогает добровольно. Дайте понять, что вносить регулярный вклад в семью – большая ценность для вас: «Ты действительно начинаешь учиться помогать» или «Ты становишься большой девочкой и начинаешь вносить свою лепту в общее дело».

Чтобы ребенок лучше понял, что значит «стремиться быть полезным», указывайте на это качество в других. Это также даст понять, что вы цените эту черту характера. Благодаря за помощь, отмечайте, что совместная работа облегчает жизнь каждому. Например, однажды по дороге в школу я сказала Рози:

– Сегодня утром Дада действительно был акомедидо. Он был внимательным и включался в работу, когда его помощь требовалась.

– Да, и я тоже, – ни секунды не колеблясь, заявила она.

Обращайте внимание ребенка и на неучастливое поведение. Не бойтесь заметить, что он не стремится оказывать помощь. «Родители часто саркастически говорят: «Не будь слишком акомедидо» или «Не перестарайся с помощью», – поясняет Лючия. – Это сигнал ребенку, чтобы он начал помогать».

Вы также можете осуждать случаи, когда кто-то другой не демонстрирует акомедидо. Поясните, почему это не ценится. Так ребенок запомнит это поведение как нежелательное. Но говорите об этом просто и понятно. Например, однажды подружка Рози не помогла собрать игрушки в нашей гостиной. Я потом объяснила дочери: «Это было не очень похоже на акомедидо. Если бы она помогла, мы бы справились быстрее».

Прекратите наказывать и поощрять за конкретные дела. Эти инструменты просто не работают, если мы хотим научить детей выполнять работу по дому (или вообще что угодно) добровольно. Наоборот, часто такие методы подрывают стремление детей помогать.

Вместо наказаний и поощрений попробуйте новые способы мотивации:

• Объясните ценность этой задачи для всей семьи. Попробуйте нормально и честно объяснить, почему помощь по дому так важна или существенна. Одна мама-науа призналась Лючии, что никогда не наказывает свою дочь, но может упрекать и расстраиваться (14). Если девочка не убирает игрушки, мать скажет ей: «Тебе нужно стараться получше». Вот как она объяснила это Лючии: «Я говорю это, чтобы она поняла, что мы тоже очень стараемся, давая ей то малое, что в наших силах, поэтому и ей нужно прилагать больше усилий».

Этот подход хорошо работает с Рози, особенно когда она видит, что я устала и загружена работой. Говорю ей: «Рози, мы с твоим отцом усердно работаем, чтобы сделать этот дом приятным для всех. Мы стараемся изо всех сил. Как член семьи ты тоже должна много работать и изо всех сил стараться».

• Свяжите стремление помочь со зрелостью. Если ребенок проявляет инициативу и выполняет домашнюю работу добровольно, отметьте его рост и прогресс, сказав что-то вроде: «О, ты начинаешь учиться вносить свой вклад в жизнь семьи» или «Ты убрала свои игрушки, потому что уже становишься большой».

Я также отмечаю для Рози, когда она ведет себя как ребенок. Например, если не убирает игрушки или не помогает мыть посуду, говорю:

– Ты не можешь это сделать, потому что еще слишком мала?

Этот комментарий часто приводит к дискуссии об отличии малышей от больших. Могут ли малыши кататься на велике? А большие могут есть мороженое? В конце концов Рози сознаёт, что быть большой девочкой круче, – и идет убираться.

Во многих культурах родители признают вклад детей, связывая его со зрелостью, взрослением и началом обучения. Ребенка вознаграждают за его общую полезность, просто благодарят «как помощника семьи». Такое признание – что он приносит пользу в целом – дает ему больше информации, чем похвала за конкретную задачу.

• Позвольте ребенку заниматься работой по дому, играя. Я не большой любитель превращать домашние дела в развлечение или в игру, потому что не выдерживаю этот формат долго, да и вести себя как 3-летний ребенок мне не нравится. Но если Рози придумывает свой способ сделать работу непринужденнее и веселее, я ее не останавливаю. Напротив, пытаюсь рассмотреть в ее замысле здравое зерно и как-то трансформировать. Например, однажды, развешивая одежду для сушки, она вдруг начала разбрасывать мокрые вещи по всему крыльцу. Поэтому я решаю включить этот элемент в рутину. Предлагаю ей: «Ты стой у бельевой веревки, я буду бросать тебе одежду, а ты ее развешивай». Ей это нравится! Правда, она хочет постоянно перебрасывать одежду туда-сюда, но в конце концов мы завершаем работу. Да, это заняло больше времени, но зато желание Рози развешивать белье резко усилилось. Теперь она прибегает моментально, стоит лишь позвать. Более того, идею с бросанием мы включили в уборку лего и расстановку книг. «Рози, вставай у книжной полки – я буду бросать тебе книги». Она тут же спешит на помощь!

• Предупреждайте о естественных последствиях. И используйте это вместо угроз. Например, иногда я говорю Рози: «Если мы не уберем кухню, появятся муравьи и сожрут всё печенье. Ты хочешь, чтобы в наших продуктах поселились насекомые?» Или так: «Если мы не вымоем твой бокс для ланча, завтра тебе придется есть из грязного и вонючего контейнера. Но будет ли это вкусно?» К тому же такой подход позволит детям узнать о причинно-следственных связях между бытовыми явлениями.

• Напоминайте, что и вы вообще-то им помогаете. Акцентирование внимания на взаимной ответственности отлично повышает мотивацию Рози. Например, однажды вечером она не помогает мыть посуду. Когда прошу ее все-таки включиться, говорит: «Я устала» – и убегает. А через 10 минут возвращается и просит меня найти ее любимую игрушку. Тогда я философски изрекаю что-то вроде: «Погоди-ка, а разве ты помогла мне с посудой всего несколько минут назад?»

Набираем обороты

Научитесь ценить вклад ребенка. Если ребенок подходит, чтобы помочь, прислушайтесь к его задумке. Отдайте ей должное – опробуйте и включите в свою деятельность или кивните головой и скажите: «Сделаем». Если ребенок начал действовать, не останавливайте. Лучше понаблюдайте, как именно он пытается внести вклад. Затем подумайте, как этот вклад нарастить или как немного подправить результат.

Что бы вы ни делали, подавляйте желание сопротивляться. Воздержитесь от вмешательства в работу ребенка или от насильного изменения ее методики. Если сделаете шаг назад и позволите ребенку «брать выполнение задания на себя», он будет гораздо более мотивирован продолжить помогать и в будущем, чем если вы отвергнете, сведете к минимуму, обесцените или проигнорируете его идеи и вклад.

Посчитайте, сколько раз вы хвалите своих детей и сколько раз сопротивляетесь им. Смартфон – отличное устройство для фиксации родительских привычек. Проанализировав их, вы гарантированно взглянете на всё по-новому. Положите вечерком телефон на стол на кухне или в столовой и включите запись в фоновом режиме на те 30–60 минут, что общаетесь с детьми. Затем, тем же днем, внимательно прослушайте аудио. Сколько раз вы похвалили за несущественное задание или за то, что полагается делать и так, естественным образом? Сколько раз сопротивлялись детским идеям? А сколько раз проигнорировали попытку внести вклад? Сколько раз помешали их действиям или попытались изменить их направление?

Я провела этот эксперимент случайно. Забыла выключить свой радиомикрофон – и он записал все 2 часа, что мы с Рози готовили ужин. Слушать это аудио потом было действительно трудно. Если честно, я даже расплакалась. Воспринимая тот наш разговор со стороны, я поняла, что не просто сопротивляюсь идеям и предложениям Рози – я вообще ее не слушаю. Много раз она пыталась мне что-то сказать, но каждый раз я была настолько уверена, что верно совсем другое, что просто игнорировала слова дочери. Я действительно думала, что знаю ответ, так что незачем и слушать. А Рози так старалась донести свои идеи, что начинала плакать, когда ей не удавалось пробиться. Мольба и боль в ее голосе были настолько удручающими, что разбили мне сердце. Я поняла, что нужно перестать так много говорить и научить себя обращать внимание на слова и действия дочки. (Несколькими месяцами ранее психолог и антрополог Сюзанна Гаскинс именно это и посоветовала: «Американским родителям следует перестать так много говорить и начать прислушиваться к детям».)

Устраивайте дни без похвалы. Как только вы поймете, как часто хвалите ребенка, попробуйте сократить объемы. Начните с малого: установите таймер на 15 минут и постарайтесь не хвалить ребенка словами, пока не сработает сигнал. Постепенно увеличьте время до двух часов, а потом и до целого дня. Оцените, что вы чувствуете после этих периодов без похвал. Становится ли воспитание детей менее напряженным и утомительным? Как ведет себя ребенок? Ищет ли вашего внимания реже? Становится ли менее требовательным? Проходит ли ваше совместное время более расслабленно? Меньше ли ссорится ребенок с братьями и сестрами?

Теперь у нас есть все три шага-ингредиента, необходимых, чтобы поддерживать готовность детей помогать. Как мы узнаем из следующих двух разделов, эти шаги можно использовать, чтобы передать ребенку вообще любую ценность. Представители различных культур по всему миру используют эту формулу, чтобы привить и другие качества – щедрость, уважение, терпение.

Напоминаю эти шаги: практика, пример, признание вклада.

1. Практика. Дайте детям (особенно маленьким) большое количество практики, чтобы они помогали по дому, работая вместе с вами. Ставьте задачи, приглашайте их посмотреть и поощряйте желание участвовать.

2. Пример. Выдайте детям членские билеты команды. Погрузите их в свою повседневную жизнь, чтобы, наблюдая за вами, они могли постепенно осваивать домашние дела и чувствовать себя полноценными членами семьи.

3. Признание вклада. Если ребенок пытается помочь, принимайте его вклад и цените идеи. Уважайте его видение. Дайте ребенку понять, что в совместном труде он приобретает ценное качество. Отмечайте его наличие (или отсутствие) в действиях других. Свяжите способность помогать со взрослением и обретением зрелости.

Краткое изложение главы 6

Как мотивировать детей

Важные идеи

• Если хотите мотивировать ребенка без взяток и угроз, убедитесь, что он ощущает:

– связь с вами или другим близким человеком;

– свою компетентность и что его вклад будет оценен;

– что сам – без принуждения – решает, помогать сейчас или нет.

• Похвала способна подорвать внутреннюю мотивацию и спровоцировать братьев и сестер на конкуренцию и раздор.

• Родители могут многому научиться у ребенка. Позвольте знаниям и идеям течь во всех направлениях. Не думайте, что ваш подход или видение являются лучшими или единственными. Обращая внимание на точку зрения и мысли ребенка, вы скоро обнаружите, какой ценной и полезной информацией он может владеть.

• Принятие знаний, идей или вклада ребенка – мощный способ его мотивировать.

Сделайте это прямо сегодня

Для детей любого возраста

• Не поддавайтесь желанию поправить ребенка, особенно когда он помогает семье. Отступите. Не вмешивайтесь, даже если ребенок выполняет задание не так, как вы хотите, или не придерживается оптимального подхода.

• Если ребенок сопротивляется просьбе (например, помочь с мытьем посуды), скорее всего, вы слишком сильно настаиваете. Он знает, чего вы хотите. Перестаньте просить. Подождите и позвольте проявить инициативу.

• Обращайте пристальное внимание на то, как ребенок пытается внести свой вклад в жизнь семьи, а затем развивайте его идеи, а не сопротивляйтесь им.

• Помогите освоиться в работе, позволяя ребенку просто выполнять задание, вместо того чтобы грузить инструкциями. Пока ребенок действует, можете немного и осторожно подкорректировать.

• Принимайте вклад ребенка в задание, даже если это не тот результат, какого вы ждали.

• Скупитесь на похвалу. Отмечайте не каждое частное действие, а общий вклад, усвоение семейных ценностей и обретение зрелости: «Ты начинаешь учиться приносить пользу», «Ты действительно взрослеешь».

Часть III

Эмоциональный интеллект инуитов

TEAM-элемент № 2

Побуждение

Если дети плохо себя ведут, им нужно больше спокойствия и прикосновений

Глава 7

Никогда не злиться

На первый взгляд крошечная арктическая деревня Кугаарук выглядит как городок, который можно встретить на побережье Новой Англии. Горстка красных, зеленых и коричневых деревянных домов на сваях расположилась всего в нескольких метрах от галечного пляжа. Во дворе каждого дома одна или две моторные лодки. Детские велосипеды прислонены к крыльцу. Входные двери никогда не запираются, и можно видеть, как дети вбегают и выбегают из домов соседей и родственников, прихватив на обед бутерброд с арахисовым маслом и стакан сока.

Вдыхая здешний воздух, можно почувствовать уникальный аромат – нечто среднее между запахом водорослей и тушеного мяса. На одном заднем дворе с двери сарая свисают ребра северного оленя, выставленные вялиться на соленом ветру. Через дорогу, на скамейке перед домом, лежат три черепа белых медведей с блестящими клыками величиной с палец руки. А если открыть морозильную камеру на чьей-нибудь кухне, то наверняка можно найти большой кусок тюленьего мяса для будущих обедов.

Это не Новая Англия. Это гораздо дальше. Так далеко, что, когда в начале 1960-х годов одна студентка антропологии из Гарварда рискнула сюда отправиться, многие думали, что она едет на верную гибель.

«Я действительно хотела поехать в самое отдаленное и заброшенное место на Севере, – позже рассказывала Джин Бриггс, – чтобы найти людей, на которых наша культура как можно меньше повлияла» (1).

Это желание привело ее в местечко за Северным полярным кругом, примерно в 400 км к северу от Гудзонова залива. Здесь земля раскололась на сотни частей, из-за чего на карте сложно определить, где остров, а где море. Это страна инуитов, и так было на протяжении тысячелетия.

Для западной студентки-антрополога из 1960-х поездка выглядела рискованной, а многие коллеги и вовсе окрестили это путешествие безумным и глупым. Зимой температура здесь часто опускается ниже – 30 °C. А в те годы здесь еще не было ни дорог, ни систем электрического отопления, ни продуктовых магазинов. Джин легко могла погибнуть.

Но риск оправдал себя. За 17 месяцев своего пребывания в этом регионе Джин провела революционные полевые исследования, которые в конечном итоге изменили то, как западная психология понимает эмоции, особенно гнев.

Около тысячи лет назад вдоль границы Аляски с Россией жило уникальное племя людей. Народность, получившая название инуиты, разработала необычные технологии, позволявшие выживать в самых тяжелых климатических условиях на Земле – в Арктике. Они разводили собак, чтобы те возили сани, научились шить водонепроницаемые штаны из шкуры тюленей и построили обтекаемые морские каяки, с которых охотились на самых больших животных на земле – на китов. Племя было настолько сильным и умелым, что семьи могли путешествовать за сотни миль через полярный круг. За несколько следующих столетий инуиты заселили огромную территорию, простирающуюся почти на 5000 км от Берингова пролива до Гренландии.

В 1960-е годы многие инуитские семьи так же, как их предки столетия назад, вели образ жизни кочевых охотников-собирателей. Море было их продуктовым магазином, тундра – огородом. Семьи переходили из лагеря в лагерь, следуя за стадами животных. Зимой они загарпунивали сквозь лед тюленей, весной охотились на арктического гольца, идущего на нерест вверх по реке, а летом выслеживали мигрирующих северных оленей-карибу. Из шкур выделывали сапоги, парки, постельные принадлежности и палатки. Китовый и тюлений жир служил топливом для приготовления пищи и обогрева домов.

В августе 1963 года военный самолет высадил Джин на вершине гранитного утеса, возвышающегося над порогами арктической реки. Там стоял летний лагерь нескольких семей. Поначалу жизнь Джин в лагере казалась довольно легкой. В тундре цвета ржавчины было много черники, а в реке под лагерем водилась серебряная форель.

«За день на джиг[46] один рыбак мог поймать 20, а иногда и 40 форелей, каждую от 4–5 до 18 кг», – писала Джин (2). Но к началу октября река начала замерзать. Ежедневно выпадал снег. Быстро приближалась зима. Джин поняла, что ей нужна помощь семьи инуитов, чтобы выжить. Она убедила одну из супружеских пар в лагере, Аллак и Инуттиака, «удочерить ее» и «попытаться сохранить ей жизнь».

Аллак и Инуттиак были необычайно добры и щедры к Джин. Они научили ее говорить на диалекте инуитского языка – инуктитуте. Показали, как ловить рыбу, и поделились зимним запасом еды. Позволили ей спать в семейном иглу, свернувшись под теплыми оленьими одеялами рядом с младшими дочерями – 6-летней Райгили и 3-летней Саарак. (Старшая дочь-подросток училась в школе-интернате.)

Сначала Джин намеревалась изучать шаманизм. Но после нескольких недель проживания с Аллак и Инуттиаком она поняла, что в этой семье и во всём сообществе происходит нечто гораздо более примечательное.

«Они никогда не выливали на меня свой гнев, хотя я злила их очень часто», – вспоминала она позже (3). Она заметила, что Аллак и Инуттиак обладают удивительной способностью контролировать свои эмоции. Они никогда не теряли самообладания, не возмущались и не выражали даже легкого раздражения, несмотря на то что жили на морозе в —30 в крошечном иглу с двумя маленькими детьми, а теперь еще и с американской аспиранткой (которая, как они позднее признали, временами была довольно «неуживчивой»).

«На самом деле сохранение невозмутимости в трудных обстоятельствах – важный признак взросления и зрелости как таковой», – напишет Джин в своей книге «Никогда не злиться» о времени, проведенном с семьей Аллак и Инуттиака (4).

В их семье на мелкие ошибки никто не обращал внимания. Пустяковых претензий и жалоб не существовало. Большой реакции не вызывали даже серьезные неприятности. Однажды, например, брат Аллак споткнулся о плиту и опрокинул на пол иглу целый чайник кипятка. Никто и бровью не повел и даже не оторвался от своих занятий, хотя горячая вода растапливала пол иглу. Молодой человек тихо заметил: «Досадно», а затем принялся наводить порядок и восстанавливать пол. «Я не почувствовала никакой напряженности даже в общем приглушенном смехе», – писала Джин (5).

В другой раз Аллак, жена и мать семьи, много дней подряд плела леску из сухожилий карибу. Когда ее муж воспользовался леской в первый раз, она тут же порвалась. Но никто не проявил и намека на разочарование из-за неудачи. Вместо проявления эмоций Аллак и Инуттиак сосредоточились на деле. В описании Джин Аллак немного посмеялась, а муж «без признаков упрека» вернул ей леску, сказав только: «Почини ее» (6).

Читая это, я пребывала в полном восхищении. Каково это – жить в такой спокойной, свободной от гнева семье?

Если взрослый всё же терял самообладание и не мог сдержать эмоций, другие немного высмеивали его поведение. Возьмем, к примеру, случай, когда Инуттиак «импульсивно выстрелил в пролетавшую мимо птицу» (7). Наблюдая издалека, Аллак прокомментировала: «Как ребенок». Что означает: недостаток терпения – удел детей, но не взрослых.

На мелкие ошибки никто не обращал внимания. Пустяковых претензий и жалоб не существовало. Даже серьезные неприятности не вызывали большой реакции. Если взрослый всё же терял самообладание и не мог сдержать эмоций, другие немного высмеивали его поведение.

Джин тоже очень старалась подавлять собственные эмоции, но по сравнению с Аллак и Инуттиаком она всё равно выглядела невоспитанным ребенком. У нее никогда не получалось хотя бы приблизиться к стандартам эмоциональной саморегуляции инуитов. Взрослые считали даже легкие проявления раздражительности или сварливости (слишком незначительные чтобы быть замеченными на Западе) признаком незрелости. «Мое поведение было намного более грубым, гораздо менее тактичным и более импульсивным, – позднее рассказывала исследовательница. – Я часто вела себя вразрез с социальными нормами. Я ныла, огрызалась или совершала что-то такое, чего они бы никогда не сделали» (8).

В повествовании Джин особенно выделяется фигура Аллак – апофеоз спокойствия и уравновешенности. Даже во время родов. Это звучит невероятно, но многие инуитские женщины, когда рожают, не кричат и не устраивают переполох. Аллак родила 4-го ребенка, пока Джин жила с ними. То, как антрополог описала это, представляется почти комичным – настолько неприметным выглядело событие для инуитов:

«Вечером Аллак пожарила для нашей семьи баннок[47] <…> [Она], как обычно, ела с нами, шутила с сестрами, пришедшими на угощенье, нежно ухаживала за Саарак, чтобы она заснула у нее на груди, задула лампу и, казалось, уснула. Было 11:30 вечера. В 1:30 я проснулась, услышав слабый крик новорожденного» (9).

Во время родов Аллак хранила полное молчание, и Джин даже не заметила, когда именно ребенок появился на свет.

Однако после родов возникла серьезная проблема с отходом плаценты, подвергающая Аллак смертельной опасности. Инуттиак, единственный из присутствующих взрослых, произнес в адрес плаценты несколько кратких «увещеваний», но ни разу не закричал и не заплакал. Никто не устраивал сцен по поводу необходимости неотложной медицинской помощи. Инуттиак зажег трубку, помолился, и в конце концов плацента вышла.

Дочитав до этого момента книгу Джин, я остановилась. Честно говоря, мне всё труднее верится в ее наблюдения. Не кричать во время родов? Не кричать, месяцами теснясь в иглу с маленькими детьми? В Сан-Франциско на меня кричат ежедневно – дома, вне дома и даже в твиттере. И я кричу. Особенно на Рози – боги, и даже страшно сказать, как часто. Так что, думаю, Джин немного приукрасила способности этой семьи к самоконтролю.

А если она описала всё точно?.. Тогда ужасно любопытно, как Аллак и другие мамы-инуитки сохраняют самообладание в таких тяжелых условиях и как передают это умение своим детям. Как эти арктические родители возвращают к миру и спокойствию бьющегося в истерике взбалмошного трёхлетку? И могут ли помочь мне приручить моего мелкого бесёнка?

И вот проходит почти 60 лет после поездки Джин, и Рози старательно упаковывает свой детский чемоданчик с героями «Холодного сердца», и мы летим в канадскую деревню Кугаарук – через полуостров от того места, где останавливалась Джин.

* * *

Приземлиться в Кугааруке – всё равно что очутиться внутри почтовой открытки. «Обстановка, созданная, чтобы радовать глаз императора», – сказал бы кто-нибудь из моих японских друзей. Пейзаж просто великолепен.

Состоящий из двухсот домов Кугаарук расположен между двумя живописными водоемами: кууком, или рекой, с настолько кристально чистой водой, что ее можно не задумываясь пить, и сине-серой бухтой, подернутой рябью, блестящей под лучами низкого летнего солнца. Над заливом возвышается несколько островов, похожих на спины зеленых гигантов, склонившихся наловить рыбы.

За городом, насколько хватает глаз, на восток простирается тундра. В конце июля она серая и устлана крошечными горошинами черники и ежевики. Их кустики вырастают всего на пару сантиметров и стелются по земле. Поэтому, чтобы насобирать ягод, приходится вставать на колени и буквально целовать носом олений мох. Но оно того стоит. Ягоды сочные и вкусные.

В первые дни в Кугааруке мы с Рози оказались в ситуации, похожей на ту, в которую попала молодая Джин Бриггс: нам было негде остановиться. Единственная гостиница здесь слишком дорогая, и у нее протекает крыша. Так что я начинаю узнавать, где бы снять комнату.

Однако надежды быстро тают, поскольку о нас по городу расползается дурная слава. Куда бы мы ни пошли, Рози всюду норовит продемонстрировать навыки закатывать истерику. В магазине она бросает мне в лицо коробку с батончиками мюсли, а когда идем обратно в отель, ложится на спину посреди грунтовой дороги (на глазах у семьи, свежующей кита) и кричит «Мама-мама-мама!» снова и снова, без остановки, пока я пытаюсь спросить у любезной дамы, знает ли она, где, кроме гостиницы, можно еще остановиться в городе.

Кугаарук около 3 кварталов в ширину и несколько десятков кварталов в длину. Тут один продуктовый, одна детская площадка, одна кофейня. Люди либо ходят пешком, либо ездят на квадроциклах. Все всех знают. Все всё видят. Кроме того, почти все жители – инуиты. С моей бледной белой кожей и светлыми волосами Рози мы выглядим бельмом на глазу Кугаарука.

Пока путешествуем по городу, мне не удается скрыть своей неспособности справляться с истериками Рози – и со своим гневом. Всё это выставлено на всеобщее обозрение. Даже в гостиничном номере стены настолько тонкие, что хозяйки заведения стопроцентно слышат, как я пытаюсь уложить Рози спать. Слышат, как слетаю с катушек и ору: «Прекрати! Просто ляг уже и засни!»

А вот местные мамы, куда бы мы ни пошли, кажутся совершенно невозмутимыми. Они никогда не выходят из себя и даже не нервничают. Дети повсюду, их много. Но в реакции на них никогда нет волнения. Родители никогда не совершают резких движений, чтобы усмирить энергию или скорректировать поведение. Они не предъявляют громких требований, не настаивают, чтобы ребенок прекратил делать то, чем занимается, или начал действовать определенным – нужным родителю – образом. Что бы ни происходило, взрослые излучают спокойствие: вездесущее, всепроникающее спокойствие. Я чувствую его повсюду: в магазине, на детской площадке, в своей голове, в душе, в сердце. И если честно, мне это нравится.

Я вижу, как вы каждый день проходите мимо со своей малышкой – всегда одна, – и мне искренне хочется помочь.

Их спокойствие выглядит заразительным. Даже дети очень уравновешены. Я не вижу, чтобы дети спорили со своими родителями, или выпрашивали что-то купить, или ныли и плакали, когда наступала пора уходить с детской площадки. На второй день в городе я осознала, что, несмотря на огромное количество малышни вокруг, я еще не видела ни одной истерики (кроме истерик Рози) и не слышала ни одного детского рёва (кроме рёва Рози).

И вот вторая ночь в Кугааруке. Мы с Рози останавливаемся на улице у небольшого ручья. Мое беспокойство зашкаливает, нервы на пределе. В этот момент к нам на квадроцикле подруливает молодая мама. Ее зовут Трейси, ей не больше 25, она зажата на сиденье между рулем и 3 детьми. Спереди к ее груди прижимается малыш; ребенок лет 5 обнимает сзади за талию; а из капюшона ее амаути[48] выглядывает младенец. И пока она говорит, я смотрю на ее милое личико в форме сердца, обрамленное коротко стриженными черными волосами. Трейси говорит мягко, нежно улыбаясь. Я чувствую, как беспорядочные удары моего пульса стихают, пока она делится своим опытом материнства. И впервые здесь я думаю: всё в порядке, Микаэлин, поездка будет удачной.

По любым меркам жизнь Трейси непроста. Она не только воспитывает троих детей, но и работает уборщицей в отеле и помогает мужу с тестем готовиться к охоте. Я спрашиваю, тяжело ли быть работающей матерью маленьких детей, и она отвечает:

– Нет, мне нравится быть мамой. С ними не соскучишься, но это-то и самое классное.

Местные мамы не выходят из себя и даже не нервничают. Родители никогда не реагируют на детей с волнением, не совершают резких движений, чтобы усмирить энергию или скорректировать поведение. Что бы ни происходило, взрослые излучают вездесущее, всепроникающее спокойствие.

Боже мой, думаю я. Должно быть, в глазах этой молодой женщины (да и в глазах всех остальных родителей Кугаарука) я выгляжу совершенно никудышно. Я доктор химических наук, в моих волосах уже видна седина, но я едва справляюсь даже с одним ребенком. Мне неловко и стыдно, но тем не менее я совсем не чувствую, что Трейси меня осуждает. Наоборот, складывается ощущение, что я нашла друга – человека, к которому мы с Рози сможем обратиться, если нам понадобится помощь.

Если вы кричите на детей, они перестают вас слушать.

Это ощущение преследует меня повсюду в Кугааруке. Другие мамы и папы не критикуют мою родительскую несостоятельность (по крайней мере, не прямо в лицо или исподтишка и с токсичными комментариями, которые я получаю постоянно в Сан-Франциско). Кажется, они даже хотят помочь. И не стесняются протягивать руку помощи.

Несколько женщин, наблюдающих, как я с Рози гуляю по городу, не могут поверить своим глазам:

– Вы одна? Вы здесь – с дочкой – одни? Вам никто не помогает? – спрашивают они.

Еще одна женщина останавливает меня в продуктовом возле прилавка с яблоками.

– Дети не должны находиться рядом с одним человеком ежечасно, – с легкой жалостью замечает она.

Не должны? Интересная мысль.

В розоватой камуфляжной куртке на улицу выбегает другая женщина, следившая за нами из окна своей гостиной. Она предлагает взять Рози на несколько часов к себе, чтобы я отдохнула.

– Я вижу, как вы каждый день проходите мимо со своей малышкой – всегда одна, – и мне искренне хочется помочь, – говорит она.

Я так привыкла думать об уходе за детьми как о шоу одного актера, что, стесняясь принять ее помощь, говорю что-то нелепое типа: «О… спасибо, но я вполне справляюсь сама».

На третий день в Кугааруке мы с Рози встречаем Марию Куккувак и ее дочь Салли, и я узнаю полезный способ думать о маленьких людях.

– Ваша дочь, должно быть, устала от вас. Вот почему она плохо себя ведет, – говорит мне Салли, пока мы пьем чай за кухонным столом в доме ее матери. – Рози нужно общаться с другими детьми. А вам – отдохнуть.

Что ж. Мне нужно отдохнуть от Рози – это да. Я от нее устала. Но мне никогда не приходило в голову, что Рози тоже может от меня устать, и, возможно, именно поэтому мы так много спорим.

Ваша дочь, должно быть, устала от вас. Вот почему она плохо себя ведет.

Салли Куккувак

– Вы несколько дней путешествуете с мужем, и вы друг от друга устаете, верно? – продолжает мысль Салли. – Это не значит, что вы не любите друг друга. Вам просто нужен отдых.

Я не преувеличиваю, когда говорю, что Салли – одна из самых замечательных людей, которых я когда-либо встречала. Она работает внештатным психиатром местной клиники и, когда говорит, излучает тепло и дружелюбие. «Я улыбаюсь глазами», – говорит она мне, зачесывая челку набок. И это правда: каждый раз, когда Салли улыбается, ее нижние веки тоже будто бы немного изгибаются уголками вверх – и получается еще парочка легких улыбок.

Мы ровесницы: нам обеим по 42. Но Салли уже вырастила троих, помогла своим братьям и сестрам вырастить еще 7 или 8, а теперь регулярно ухаживает за четырьмя маленькими внуками. Салли – выдающийся эксперт в области воспитания. Она видела всё. Она не выставляет свой опыт напоказ, но понимает, как трудно мне приходится с Рози, и потому делает щедрое предложение.

– Моя мама скоро собирается в тундру. Она говорит, что вы можете пожить в ее комнате, пока она на промысле. Тогда наша семья сможет помогать вам с Рози. А помощь вам пригодится.

Точнее не скажешь, Салли.

Следующим вечером мы с Рози переезжаем из отеля в дом Куккуваков. Господи, как же нам повезло! Их семья настолько полна любви, что до сих пор в Сан-Франциско по ночам я рыдаю от страстного желания оказаться вновь с ними, в Кугааруке. Я хочу вернуться в гостиную Салли, вместе со всеми есть строганину из карибу или играть в бинго. Хочу вернуться в лоно покоя, вольно струящегося в их доме.

Его я ощутила сразу, стоило нам с Рози переступить порог. В серых джинсах и черной футболке, Салли смешивает спагетти с мясным соусом в большой кастрюле.

– Заходите и поужинайте с нами, – говорит она.

В гостиной находится минимум полдюжины детей, играющих в видеоигры и в карты. Пока мы с Рози проходим, Салли наполняет тарелки и раздает их табору ребят.

– Большое вам спасибо за то, что позволили нам пожить у вас, Салли. И за ужин. Мы так голодны, – говорю ей после того, как мы отнесли свои чемоданы в комнату.

– Еды всегда много. Ешьте сколько хотите, – отвечает Салли, протягивая нам с Рози тарелки с пастой. – Вы нас нисколько не обремените. В этом доме всё время столько детей, что еще один ничего не изменит.

И в самом деле: эта гостиная – социальный центр семьи Куккувак. Технически в доме живут только двое детей, но это не имеет значения. Тёти, дяди, двоюродные братья, племянницы и племянники – все эти родственники и друзья постоянно и свободно приходят и уходят в любое время дня.

Сегодняшний вечер не исключение. Пока мы едим, насчитываю десятерых, включая 5-месячного младенца, 18-месячного карапуза, 3-летнюю девочку, 6-летнего мальчика, двух 13-летних девочек и двоих 15-летних мальчиков.

Все они изо всех сил стараются сделать так, чтобы Рози было комфортно, – сгребают ее в охапку (буквально) и берут под свое крыло. Одна из старших, Сьюзен, сразу же начинает расчесывать и заплетать волосы моей малышке (они не расчесывались уже 3 или 4 дня, потому что Рози не позволяет мне их трогать). Затем в гостиную входит 9-летняя Ребекка, нежно берет Рози за руку и говорит: «Пойдем поиграем во дворе». Двое других малышей следуют за ними – и всё: Рози официально принята в банду. Я чувствую, как моё тело расслабляется, а с плеч будто спадает бремя воспитания в одиночку – ноша, которую я тащу на спине днями, месяцами и даже годами.

* * *

В книгах для родителей часто упоминается понятие из сферы психологии и нейробиологии – исполнительная функция мозга. По сути, это набор умственных процессов, помогающих действовать продуманно, а не импульсивно. Голос в голове, заставляющий притормозить перед реакцией и спросить себя: каковы будут последствия моих действий? Есть ли лучший подход? Исполнительная функция помогает контролировать эмоции и поведение или менять его, если это необходимо. Исследования показывают что чем более развита исполнительная функция в детстве, тем выше общие результаты человека в дальнейшей жизни – лучше успеваемость в школе и шансы найти и сохранить работу, психика здоровее, отношения надежнее и так далее (10).

У детей в Кугааруке с исполнительной функцией всё более чем в порядке: они умеют понять точку зрения другого, сохранить гибкость при изменении ситуации и адаптироваться к чужим потребностям. Они демонстрируют гораздо бо́льшую эмоциональную зрелость, чем многие из их старших сверстников в США – и даже чем я. С самого раннего возраста малыши проявляют терпение, сочувствие и щедрость. И они отлично умеют делиться игрушками, едой, одеждой. Складывается впечатление, что все вещи для них – лишь возможность сотрудничать и вместе играть, а не спорить и соревноваться.

Всё остальное время в Арктике Рози играет с этими детьми час за часом каждый день, практически без присмотра. Проблемы возникают редко. Старшие дети уже хорошо знают правила и помогают усвоить их более юным. Девочки-подростки с удовольствием опекают Рози, а младшие хотят с ней поиграть. Если Рози расстраивается, старшие сразу выявляют проблему, решают ее или просто уступают. Они рассудительны.

Исполнительная функция мозга – это набор процессов, помогающих действовать продуманно, а не импульсивно, притормаживать перед реакцией, думать о последствиях, искать лучший подход, контролировать эмоции и поведение. Дети с развитой исполнительной функцией умеют понять точку зрения другого, сохранить гибкость при изменении ситуации и адаптироваться к чужим потребностям. К тому же они более эмоционально зрелые, чем многие их сверстники.

В первый вечер в гостиной Салли я около двух часов смотрю, как дети играют вместе. И не замечаю ни единого спора, ни одного напряженного момента, ни одного крика «Это мое!» (за исключением криков Рози). А взрослые не выступают в качестве арбитров и не отдают приказов. Они просто отдыхают, переписываются в мессенджерах и говорят о предстоящей охоте.

Наблюдая за этой сценой, я поняла, что эта семья инуитов обогатит меня сильнее, чем я ожидала. Я приехала в Кугаарук с одной целью: выяснить, как научить Рози контролировать свой гнев и действовать благожелательно по отношению к своей семье и друзьям. Но эти родители-инуиты научили гораздо большему, в том числе тому, как контролировать собственные импульсы и гнев и как перестать строить вокруг них воспитание.

Глава 8

Как научить детей контролировать гнев

На 10-й день нашего пребывания в Арктике я стала свидетелем невероятной сцены.

Обычный день в доме Куккуваков. Дядя Гордон читает, лежа на диване. Сын Салли, Туси, сидит рядом, уткнувшись в телефон, а двое внуков Салли играют в Dance Dance Revolution[49] перед большой плазмой. Все в возрасте от 3 до 45 лет просто занимаются своими делами, мирно сосуществуя.

Затем к нам присоединяются Рози и ее новая лучшая подруга Саманта – и я замираю в напряженном ожидании, что врата ада вот-вот разверзнутся. Обе одеты в платья принцесс с юбками из тюля: у Рози – светло-желтое, у Саманты – ярко-красное.

Эта пара меня пугает до чертиков. Их энергетика зашкаливает. Как и Рози, Саманта умна, разговорчива, предприимчива. Ее лицо, окруженное распущенными вьющимися черными волосами, выражает чистую радость.

– Мы купаем Мисси, – ангельски улыбается она.

Мисси – крошечный йоркширский терьер. Она вряд ли весит больше 3 кг. Саманта и Рози хотят заставить собачку прыгнуть в ведро с мыльной водой. Прямо сейчас бедная Мисси трясется под приставным столиком в гостиной.

– ПОЙМАЛА! – клокочет Рози, бросаясь на йорка, и – БАБАХ! – сбивает рукой кружку с дымящимся кофе, стоящую на краю стола. Та летит через всю комнату. Черная жидкость на мгновение заполняет воздух и обрушивается дождем смерти на белый ковер Салли. Горячая лужа расползается по старинному столу. Моё сердце замирает. Господи, Рози! – хочется воскликнуть мне. – Мы здесь гости. Почему ты не можешь хотя бы попытаться быть немного поосторожнее?

Но я оглядываясь и вижу, что больше никто не реагирует. Никак. Абсолютно. Ноль вообще. Гордон и Туси даже не оторвались от чтения. Дети по-прежнему танцуют, танцуют, танцуют… Похоже, никто и не заметил, что теперь их ковер наполовину состоит из горячего кофе.

Появившаяся из кухни с полотенцем в руке Салли медленно и осторожно кладет его, будто раскладывает коврик для йоги, готовясь к медитации. Рози, по сути, воспроизвела сцену из книги Джин Бриггс, в которой юноша опрокинул на пол иглу котелок с кипящим чаем.

И вот что делает Салли. Не кричит и не ругает Рози. Она поворачивается к Туси и спокойно говорит:

– Твой кофе стоял не там, где нужно.

* * *

За последние несколько лет я опросила более сотни родителей-инуитов в Арктике, от Аляски до Восточной Канады. Я сидела со стариками 80–90 лет, пока они обедали тушеным тюленем, строганиной из белухи и сыровяленой олениной. Разговаривала с мамами, что продавали сшитые вручную куртки из тюленьей кожи на школьной ярмарке ремесел. Посещала занятия по воспитанию детей, на которых дошкольных педагогов обучают методике, которой пользовались их предки еще сотни (и, возможно, даже тысячи) лет назад.

Все мамы и папы подряд упоминают золотое правило инуитского воспитания.

– Никогда не кричите на ребенка, – говорит Сидони Нирлунгаюк 74 лет, родившаяся в землянке недалеко от Кугаарука. – Наши родители никогда на нас не кричали. Ни-ког-да.

Даже когда мать Сидони рожала, она не кричала (в точности как Аллак в книге Джин Бриггс).

– Я встала посреди ночи и услышала звук, похожий на скулеж щенка. «Кто-нибудь может выпустить щенка?» – спросила я. Но потом увидела маму. Она стояла на коленях, потому что только что родила. «Щенок» оказался младенцем, это он скулил. А мать не издала ни звука.

Став мамой сама, Сидони продолжила политику запрета на крики.

– Нам не разрешалось кричать на собственных детей, – говорит она. – Что бы я им ни говорила, делала это абсолютно спокойным голосом.

В самом деле? Всегда говорить спокойно? А если ребенок бьет вас по щеке? Захлопывает входную дверь, и вы остаетесь на улице? Или добивается своего, намеренно действуя на нервы?

– Да, – отвечает Лиза Айпели с усмешкой, которая, видимо, подчеркивает всю глупость моих вопросов. – Пока дети маленькие, повышать голос или злиться на них бессмысленно. Это лишь вызовет у вас тахикардию.

Гнев не решит вашу проблему. Он только оборвет общение между ребенком и мамой.

Марта Тикивик

Лиза – продюсер на радио и мама. Она живет в арктическом городке Икалу́ит в Канаде. Она выросла с 12 братьями и сестрами.

– Нам часто кажется, что маленькие дети выводят нас из себя специально, но на самом деле всё совсем не так. Они чем-то расстроены, и вам необходимо выяснить, чем именно.

Пожилые инуиты говорят, что, по их мнению, кричать на ребенка унизительно. Взрослый, в сущности, опускается до уровня закатывающего истерику малыша. То же самое касается и брани или разговора с детьми на повышенных тонах.

– Нет смысла злиться на ребенка, – говорит 83-летняя Марта Тикивик. Она родилась в иглу на Баффиновой Земле[50] и вырастила шестерых.

– Гнев не решит вашу проблему. Он только оборвет общение между ребенком и мамой.

Ей вторит пожилой Леви Иллуиток. Он родился на острове недалеко от Кугаарука и в 7 лет уже умел охотиться на тюленей и карибу. Сейчас ему 79.

– Я не помню, чтобы отец повышал на меня голос или был со мной груб, – говорит он. Но это совсем не означает, что его родители были слабовольными и мягкотелыми. – Мама была строгой. Она не позволяла нам поздно ложиться и по утрам поднимала вместе со всеми. Но она никогда не кричала.

Если кричать на детей, они перестают слушать.

Сидони Нирлунгаюк

Традиционно инуиты относятся к детям невероятно заботливо и нежно. Если взять все стили воспитания в мире и составить рейтинг самых мягких, то подход инуитов, скорее всего, окажется среди лидеров. В одной семье, которую мы посещаем, мамы и тёти так сильно любят младенцев и малышей, что кричат через всю комнату: «Я люблю ее! Люблю ее!» У инуитов для детей существует даже особый поцелуй – «куник», разновидность традиционного «эскимосского поцелуя»[51]: они прижимаются носом к щёчке малыша и вдыхают аромат его кожи.

– Даже мягкие наказания типа тайм-аута[52] считаются неуместными, – говорит Гута Джоу, которая ведет занятия по традиционному инуитскому воспитанию в Арктическом колледже Нунавута в Икалуите. – Эти виды наказаний непродуктивны и лишь отдаляют ребенка. Кричать: «Подумай о том, что ты только что сделал! Иди в свою комнату!» Ну уж нет, я не согласна. Так можно научить только убегать. А мы учим наших детей не этому.

– Если кричать на детей, они перестают слушать, – добавляет Сидони. Она считает, что это и есть причина, по которой американские дети не слушают своих родителей. – Можно сразу определить, что родитель кричит на ребенка: этот ребенок больше его не слушает.

Снова и снова родители-инуиты повторяют, что крики и ругань усложняют воспитание, потому что в итоге дети просто перестают слушать. Они отгораживаются. Как подытожила 70-летняя Тереза Сиккуарк:

– Думаю, именно поэтому белые дети не слушают своих родителей. Те слишком много кричали.

Инуиты говорят, что на ребенка унизительно кричать, ругаться или просто говорить с ним на повышенных тонах. Так взрослый опускается до уровня закатывающего истерику малыша. У детей нет цели вывести из себя – они чем-то расстроены, и вам необходимо выяснить, чем именно.

Оказывается, многие западные ученые согласны с пожилыми инуитами. Вернувшись в Сан-Франциско, звоню Лоре Маркхэм, клиническому психологу, написавшей книгу «Спокойные родители, счастливые дети». Я спрашиваю ее, влияет ли крик на детей негативно, и ответ поразительно напоминал мнение Сидони.

– Когда мы кричим на детей, мы учим их нас не слушать, – говорит мне Лора. – Часто родители заявляют что-то вроде: «Но он не слушает, пока не повышу голос», а я отвечаю: «Ну хорошо. Повысьте голос, чтобы он вас выслушал, и придется повышать голос постоянно».

Она утверждает, что, крича на детей, западные родители просто по незнанию усложняют себе жизнь. Потому что крик не учит вести себя правильно – он учит злиться. «Мы передаем им модель, по которой надо кричать, если расстроен, потому что крик решает проблемы».

Вспомните формулу майя: чтобы научить ребенка вести себя определенным образом, нужны всего два основных ингредиента и немного третьего – практика, пример и хотя бы щепотка признания. Крича и злясь, мы показываем пример, как кричать и злиться. А еще даем уйму возможностей попрактиковаться: ведь они кричат и злятся в ответ так часто, как кричим и злимся мы. Отвечая криком на крик, мы как бы говорим, что принимаем детский гнев и подтверждаем: да, малыш, именно так здесь и принято, ты классно усваиваешь наши правила.

Напротив, родители, способные контролировать свой гнев, помогают научиться это делать и детям. «Эмоциональному регулированию дети учатся именно у нас», – говорит Лаура (1). Каждый раз, когда вы перестаете психовать и злиться, ребенок тоже находит способ справляться с разочарованиями и учится оставаться спокойным при возникновении гнева. Итак, чтобы помочь ребенку научиться регулировать свое состояние, перво-наперво родители должны сами научиться управлять своими эмоциями.

Кое-что из этого может показаться уже знакомым. Возможно, вы читали одну из многих книг, посвященных «позитивному воспитанию». Их правда куча, и большинство – бестселлеры. И неудивительно: все мы, родители, хотели бы меньше кричать, меньше скандалить и просто меньше злиться. Но как, скажите на милость, оставаться позитивным в полчетвертого дня после напряженного трудового дня, когда через три часа нужно сдать срочный отчет, а ваш ребенок валяется на полу магазина и истошно вопит, потому что вы покупаете всего лишь один рожок крем-брюле вместо двух?

На такие вопросы многие из существующих книг не отвечают. Мне кажется, что им не хватает двух типов советов: о том, как уменьшить свой гнев по отношению к детям и как без гнева корректировать поведение ребенка. Ведь даже если перестать злиться здесь и сейчас, задача научить ребенка быть благодарным за одно проклятое мороженое (или – что лучше – научить делиться им со всей семьей) никуда не денется.

В следующих нескольких главах я поделюсь инструментами, которые помогут справиться со всем – от острых моментов (например, истерик) до привычных повседневных проступков. В итоге мы освоим методы, изменяющие поведение в долгосрочной перспективе, и научимся передавать такие ценности, как уважение и благодарность. Давайте же начнем! Итак, как же нам перестать злиться?

Глава 9

Как перестать злиться на своего ребенка

Лично мой дежурный подход к воспитанию строится на крике – точнее, сначала на придирках, а затем на крике. Иногда эпизод заканчивается тем, что я ору что-то абсурдно-нелепое (и не без иронии) вроде:

– РОЗИ, ПРЕКРАТИ КРИЧАТЬ! ПРОСТО ПРЕКРАТИ!

Арктическое воспитание детей без гнева кажется миражом. Оно, если подумать, похоже на палеодиету[53]. Я знаю, что не должна есть столько углеводов и сладкого, но, если никто не смотрит, уплету целую тарелку пасты. А разве не все так делают? Разве не все орут на детей, когда нет свидетелей?

А вот и нет. Так не делают, например, Салли, ее мама Мария, сестра Нелли – и вообще ни один из множества родителей в семье Куккуваков. Благодаря им всем метод воспитания без гнева кажется простым. Однажды вечером, например, Салли следит за 3 внуками возрастом от 18 месяцев до 6 лет, а я смотрю за Рози. В доме полный хаос. Беспорядок правит бал. Больше всего беспокойства доставляет малыш Калеб. В какой-то момент он даже до крови расцарапывает лицо Салли. Но она ни разу не теряет самообладания. Ни на секунду.

Ее действия производят на меня неизгладимое впечатление не только потому, что она остается такой невозмутимой, но и потому, что никогда не позволяет детям садиться на шею. Чтобы скорректировать поведение, она использует другие методы, не связанные с криком, а зачастую и вовсе не предполагающие слов.

Наблюдая за взаимодействием родителей и детей в Кугааруке, я впервые в жизни вижу, как оно выглядит без гнева или крика. Это преображает. Взрослые расслабленны и спокойны – и это мощно влияет на всех детей в доме, включая Рози. Результат почти мгновенный. Под сенью спокойствия Салли бешеное пламя внутри моей дочки остывает. Ее тревога утихает. Однажды вечером она расстраивается, потому что хочет молока, которого нет. Начинается истерика, но Рози быстро понимает, что такое не оказывает ни малейшего действия на присутствующих взрослых, – и буквально падает на землю, как Злая Ведьма Запада[54], с полным отчаяния воплем: «Неееет!» На этом истерика схлопывается.

Наблюдение за этим сдвигом в Рози открывает мне глаза на собственный гнев. На самом деле это я провоцирую ее истерики и нервные срывы, повышая голос и ругая ее. Мы попадаем в петлю обратной связи, настолько же ужасную, насколько и предсказуемую.

Начинаю кричать – Рози кричит в ответ. Взвиваюсь сильнее, угрожаю (неубедительно) – она бросается на землю, пинается, верещит. Иду к ней, чтобы поднять и попытаться успокоить, но слишком поздно: она вне себя. И чтобы это показать, может отвесить мне оплеуху или дернуть за волосы – и моя ярость усиливается в разы.

А вот Салли каким-то образом никогда не попадает в эту эмоциональную ловушку, в это танго гнева. Она никогда не вступает с детьми в противоборство. Всё время, проводимое с Куккуваками, я пытаюсь понять, как они этого достигают, чтобы сложить это в технологию.

И насколько могу судить, это двухэтапный процесс:

1. Перестаньте говорить. Просто молчите. Не произносите ни слова.

2. Научитесь меньше (или вообще не) злиться на детей. В идеале вообще генерировать меньше гнева – это даже лучше, чем просто уметь его контролировать.

На первый взгляд, эти шаги могут подозрительно походить на что-то из книжки про позитивное воспитание. Но дослушайте. Ясно, что это непростой процесс. Особенно труден второй шаг. Но, бог свидетель, если могу измениться я (или хотя бы немного стать лучше), то это сможет сделать вообще кто угодно. Помните, что я выросла в ужасно взрывной семье? Помню, как меня поразила вечерняя тишина в комнате общежития колледжа. Где же все крики и вопли? Почему никто не орет?

Чтобы помочь ребенку научиться регулировать свое состояние, перво-наперво родители должны сами научиться управлять своими эмоциями.

Но я не хотела, чтобы Рози росла в доме, полном скандалов. Было бы здорово, если бы она научилась справляться с разочарованием и раздражением по-другому. Честно говоря, после того как мне исполнилось 40, я подумала, что пора бы научиться более спокойно общаться – не только с Рози, но и с мужем, коллегами… С людьми в целом. Прежде всего: больше никакого крика.

Шаг 1

Перестаньте говорить

Это значит: рот на замок.

Каждый раз, когда Рози меня злит, извергается мой вулкан многословия: «Розмари, пожалуйста, прекрати», «Почему ты сейчас плачешь?», «Что не так?», «Что тебе нужно?», «Чего ты от меня хочешь?». Все эти отчаянные вопрошания и воззвания к желаемому точно не приводят. Скорее к прямо противоположному – передают волнение и стресс. И усугубляют истерику Рози. Даже если я стараюсь сохранять спокойствие, слова всегда выдают мои эмоции.

Но, похоже, Салли всегда поступает наоборот. Каждый раз, когда вижу ее во время взрывоопасной ситуации с ребенком, она делает паузу, ничего не говорит и наблюдает. Она выглядит почти как терапевт, с каменным лицом слушающий пятого чрезмерно эмоционального клиента за день. Если Салли теперь говорит, то тихо и спокойно. Уточню: очень тихо – настолько, что даже не услышать, если не находиться максимально близко. В следующем разделе мы узнаем, что сохранение родителем тишины и спокойствия помогает ребенку делать то же самое. И наоборот, вулкан многословия – даже если звучит дружелюбно – всегда повышает уровень экспрессии, а значит, и уровень гнева ребенка.

Так что, следуя примеру Салли, я изменила свою стратегию. Теперь, когда злюсь на Рози, я просто закрываю рот. Плотно сжимаю губы и замираю. Застынь, как скала, Микаэлин. Будь скалой. Ты скала. А потом некоторое время смотрю на Рози, чтобы оценить ситуацию.

А потом на несколько минут – или даже несколько секунд – я просто ухожу. Можно выйти из комнаты. Вылезти из машины. Пойти дальше по тротуару. Прогуляться по парку. Или просто отвернуться. Мария, мама Салли, поведала об этой стратегии в первый же день нашей встречи, пока болтали за кухонным столом.

– Чувствуя приближение гнева, я оставляю детей или внуков одних, – сказала она. – Просто оставляю их в покое.

Обратите внимание на первую часть: «Чувствуя приближение гнева». Чтобы выйти из ситуации, мудрая бабуля-инуитка не дожидается, пока гнев уже разразится. Нет, она ее покидает, едва заприметив признаки надвигающейся бури внутри себя. Думаю, одна из моих проблем и заключалась в том, что я игнорировала ранние сигналы гнева. А когда начинала действовать, эмоции уже были настолько сильными, что я не могла их контролировать и входила в штопор. Но в последнее время я научилась замечать крошечные намёки на разочарование или раздражение, которые всегда предшествуют гневу. Справиться с этими более мягкими состояниями (например, выйти из комнаты) намного проще, чем потом пытаться побороть сам гнев, находясь в его эпицентре.

Итак, уходите. Вы покинете не только ситуацию, но и переместитесь в другое физическое пространство, а в нём желание кричать, говорить, объяснять что-то и доказывать исчезнет довольно быстро. Теперь вы сможете вернуться, чтобы помочь ребенку. Как узнаем в следующей главе, такое дистанцирование поможет и спокойно сообщить, что подобное поведение в данный момент неприемлемо. Игнорирование детей – мощный инструмент воспитания.

Простое выполнение этих двух правил – замолчи и уйди – оказывает огромное немедленное воздействие на мои отношения с Рози. Между нами сразу же начинает расти канал общения.

Но Рози всё еще чувствует, когда я злюсь. Она, подобно канарейке в угольной шахте эмоций[55], способна улавливать мои чувства еще до того, как они прорвутся речью. И когда наконец снова с ней заговариваю (должна же я, в конце концов, что-то сказать), часто начинаю угрожать, стиснув зубы или широко раскрыв глаза: «Если не будешь меня слушаться, я… заберу все твои платья!» (Да, раньше я действительно прибегала к таким нелепым угрозам. И даже к еще более нелепым.)

Так что пора было приступать к достижению, казалось бы, невыполнимого: перестать злиться на Рози – или, по крайней мере, злиться гораздо меньше.

А теперь полное саморазоблачение: если бы я не видела, насколько воспитание инуитов успокаивало мою дочь, у меня, возможно, и не было бы такой мотивации работать со своей злостью. По правде говоря, до того как мы оказались в Кугааруке, я искренне верила, что должна быть твердой и сильной, чтобы Рози научилась уважению и благодарности. И мне приходилось играть эту роль: отчитывать, ругать, «ставить на место». Так воспитывали меня, и я считала, что именно так поступают хорошие родители. Не думала, что нежный, мягкий, сердечный подход действительно может сработать. Но Мария и Салли Куккуваки убедили, что он не просто работает, но и вообще более эффективен – особенно с ребенком типа Рози.

И поэтому (с изрядной долей скептицизма) я пытаюсь сделать невозможное: перестать так жутко злиться на свою дочь.

Шаг 2

Научитесь меньше злиться. Или вообще прекратите

Теперь, прежде чем приступим, необходимо внести ясность: речь не о подавлении гнева. И не о том, чтобы позволить гневу пройти или со временем смягчиться. Нет, если вы уйдете и подождете достаточно долго, гнев и вправду вас оставит – гарантирую. Проблема в том, что с маленьким ребенком в маленькой квартире часто нет такой роскоши, как время и расстояние. Огорчаясь, Рози следует за мной по дому, зажимает в углу или даже виснет на ноге, как гигантская прилепившаяся к дереву вешенка.

Мамы и папы-инуиты учат меня – и следом вас – меньше злиться в принципе. Не только на Рози – на всех мелких. Учат не испытывать ни капли гнева, в 7 утра получив удар в живот от трёхлетки.

Как этого дзена добиться? Поговорив с мамами, папами, бабушками и дедушками, начинаю нащупывать ключ к разгадке: эти родители смотрят на действия маленьких людей иначе, чем мы в своей западной культуре. Инуиты по-другому интерпретируют мотивы поведения детей. Например, в США мы склонны считать, что дети «пользуются нашими слабостями», «проверяют на прочность» или даже манипулируют. Когда Рози была еще совсем малюткой, моя старшая сестра сказала мне как-то по телефону: «Удивительно, как рано маленькие дети учатся нами манипулировать. Скоро ты в этом убедишься!»

Но что если эта идея в корне неверна? Точно ли нам известно, что малыши и дошколята манипулируют нами так же, как взрослые? Что так же, как они, коварно бьют по нашим уязвимым местам? А вот и нет никаких научных доказательств, подтверждающих истинность этих предположений. Не существует ни единого изображения головного мозга, полученного методом компьютерной томографии, на котором подсвечивалась бы «манипуляционная» совокупность нейронных связей при плохом поведении малышей. Нет и психологических исследований, где двухлетние дети признаются, что всё, чего они добиваются на самом деле, – это выбесить маму и папу.

Истина в том, что эти представления о детях являются культурными конструктами. В некотором смысле мы, западные родители, рассказываем друг другу небылицы, чтобы помочь приноровиться к поведению, которое мы не понимаем. А в иных культурах, в том числе среди инуитов, ходят другие байки, которые при общении с малышами помогают сохранять хладнокровие и меньше злиться. Это истории, укрепляющие отношения между родителями и детьми, а не обостряющие их. Истории, делающие воспитание легким.

А что если мы отложим пока западный образ мышления и придумаем легенды получше, чтобы на самом деле понять, что движет маленькими детьми? Что если начнем думать о них как о непоследовательных новоиспеченных гражданах, пытающихся научиться правильному поведению, а не как о вероломных разжигателях скандалов, пытающихся нас разозлить? Что если предположим, что побудительные мотивы малышей добрые и хорошие, просто нужно помочь с их нормальным воплощением?

Другими словами, если я хочу меньше злиться на Рози, необходимо по-новому интерпретировать ее действия и проступки. Так что я, пожалуй, прислушаюсь к трём правилам, что снова и снова предлагают пожилые инуиты, чтобы помочь родителям сохранять голову на плечах, когда дети теряют свою.

Наши представления о том, что дети манипулируют нами, пользуются нашими слабостями, проверяют на прочность и пр., – не более чем культурный конструкт. Это небылицы, которые мы рассказываем друг другу, чтобы приноровиться в детскому поведению, которое на самом деле не понимаем.

Правило 1. Приготовьтесь к плохому поведению

К тому, что дети будут грубыми, жестокими и властными. Что будут устраивать беспорядок, неправильно выполнять задания и оборачиваться настоящей головной болью. Не принимайте это на свой счет и не считайте себя плохим родителем. Просто дети так устроены. И ваша задача – научить их вести себя приемлемым образом и контролировать свои эмоции.

Если маленький ребенок не слушает, то он просто слишком мал, чтобы вас понять. Он еще не готов к этому уроку

Долороза Нарток

Если ребенок не может оправдать ваших ожиданий – меняйте ожидания, а не ребенка.

Однажды днем я сижу в отдельной кабинке единственного ресторана Кугаарука и пью послеобеденный кофе с Долорозой Нарток. Пока она рассказывает, как в детстве ее семья согревала иглу с помощью масляной лампы, Рози изо всех сил старается помешать интервью. Она постоянно выхватывает микрофон и раскручивает его на проводе, как скакалку.

Долороза видит, как я расстраиваюсь. Я умоляю Рози остановиться:

– Рози, пожалуйста, перестань хватать микрофон. Сколько раз нужно тебя просить? Почему ты меня не слушаешь?

Долороза смотрит на меня с легкой жалостью и говорит:

– Если маленький ребенок не слушает, то он просто слишком мал, чтобы вас понять. Он еще не готов к этому уроку.

Эту мудрость я никогда не забуду. Долороза продолжает объяснять, как родители-инуиты относятся к проступкам.

– Маленькие дети еще не понимают. Не понимают, что хорошо, а что плохо; что такое уважение, как научиться слушать. Родители должны их учить.

Эта точка зрения аналогична представлениям западных родителей о чтении или математике. Например, 3-летняя Рози слишком мала, чтобы знать, что 2 + 2 = 4. Если она скажет 5 или 6, я никогда не разозлюсь, потому что и не рассчитываю, что она понимает арифметику. Но когда-нибудь мне придется начать ее учить. И если она будет слишком мала, чтобы понять, я не выйду из себя и не расстроюсь, а подожду и попробую еще разок позже. Родители-инуиты применяют аналогичный подход к формированию эмоциональных навыков.

В США мы переоцениваем эмоциональные способности детей. Мы предполагаем, что они уже в очень раннем возрасте – с 18 месяцев до 2 лет – обладают хорошо развитой исполнительной функцией и понимают такие сложные конструкции, как уважение, щедрость и самоконтроль. И если они не демонстрируют эти качества, мы расстраиваемся и теряем терпение.

Родители-инуиты же полагают, что исполнительные функции и контроль над эмоциями у детей развиты слабо, и считают своей задачей обучить этому. Попросту говоря, если ребенок не слушается или плохо себя ведет, причина проста: он еще не освоил навык, необходимый для требуемого поведения. И, возможно, вообще не готов осваивать. Поэтому нет причин расстраиваться или злиться.

Несколько антропологов описали ту же философию воспитания в других сообществах за полярным кругом. Так что эта идея не просто древняя, а возникла, вероятно, не менее тысячи лет назад, еще до того как инуиты переселились на территорию современной Северной Канады. В своей книге «Никогда не злиться» Джин Бриггс пишет:

«[Инуиты] утку[56] полагают, что маленьких детей очень просто вывести из себя (урулу, цикук, нингак) <…> а, расстроившись (хуку), они часто принимаются плакать, потому что у них отсутствует ихума: разум, мышление, способность рассуждать и понимать. Взрослые говорят, что их не беспокоят (хуку, наклик) иррациональные страхи и гнев ребенка, потому что на самом деле ничего плохого не происходит <…> Поскольку дети – неразумные существа, не способные понять, что их страдания иллюзорны, люди изо всех сил стараются их успокоить…»

С точки зрения инуитов-утку, взросление – это в значительной степени процесс приобретения ихумы, поскольку именно использование ихумы отличает зрелое поведение от поведения ребенка, идиота, больного или сумасшедшего (1).

Примерно в 2500 км к востоку от стоянок утку антрополог Ричард Кондон сделал подобное наблюдение, находясь с инуитами на крошечном острове Улухакток на северо-западе Канады. Он пишет:

«Считается, что дети чрезвычайно властны. Поскольку они еще не усвоили культурные нормы, такие как терпение, щедрость и сдержанность, то часто предъявляют чрезмерные требования к другим и очень расстраиваются, если их не удовлетворяют. Также дети представляются чрезмерно агрессивными, скупыми, эксгибиционистами, а все модели их поведения рассматриваются как противоположные идеальным» (2).

И поэтому нет причин злиться, если маленький ребенок с вами груб, кричит вам в лицо или дерется. Это не отражение навыков родителей – просто дети так устроены.

Правило 2. Перестаньте спорить

Пожилая Сидони Нирлунгаюк говорит об этом довольно красноречиво:

– Даже когда ребенок плохо с вами обращается, не давайте малышу отпор. Просто не обращайте внимания. Что бы ни случилось, со временем поведение улучшится.

Некоторые старики во время интервью дают аналогичный совет. Но именно Элизабет Тегумиар помогает понять, насколько серьезно родители относятся к этой идее. Мы с Рози знакомимся с Элизабет в наш первый вечер в Кугааруке, в ресторане отеля, где та работает поваром. После ужина она выходит из кухни в желтом фартуке, обвязанном вокруг талии, и держит большую тарелку картофеля фри для Рози. Элизабет миниатюрна, на ее лице нет морщин, поэтому ее возраст трудно определить, но, думаю, ей за 40. У нее короткие рыжевато-каштановые волосы, серые глаза, и обычно она одета в черные спортивные штаны и серую толстовку с капюшоном.

Элизабет сразу же заинтересовалась моей работой, и мы начали разговор о воспитании детей. Когда рассказываю, как оно обычно выглядит в США, она поджимает губы и смотрит с недоверием.

Элизабет родилась и выросла, как она выражается, «на земле». У нее глубокое понимание инуитской культуры, истории и методов воспитания. И она любезно делится знаниями. Поэтому я спрашиваю ее, не желает ли она поработать со мной над этим проектом. Я нанимаю ее для организации интервью со стариками и перевода наших бесед с инуктитута на английский. Ее советы стали невероятно ценными не только для моих заметок, но и для меня лично. Она помогла меньше злиться на Рози и научила смотреть на ее мотивы и действия с большей добротой и любовью.

По словам Элизабет, инуиты считают споры с детьми глупостью и пустой тратой времени, потому что дети – существа в значительной степени нелогичные. Взрослый, споря с ребенком, опускается до его уровня.

– Я помню, как однажды поссорилась с дядей. Я огрызнулась, и он разозлился, – вспоминает она. Ссоры у них настолько редки, что запоминаются на всю жизнь. – Папа и тёти просто посмеялись над ним, потому что он препирался с ребенком.

За три своих поездки в Арктику я ни разу не видела, чтобы родители спорили с ребенком. Не видела противоборства. Не слышала придирок или попыток договориться. Никогда. То же самое и на Юкатане, и в Танзании. Родители с детьми просто не ссорятся. Они просто обращаются с просьбой и молча ждут, пока ребенок подчинится. А если отказывается, родители могут сделать замечание, уйти или переключиться на что-то другое[57].

И вы тоже так можете. В следующий раз, когда обнаружите, что придираетесь, торгуетесь или вступаете в перепалку с ребенком, просто остановитесь. Закройте рот. Если нужно, закройте глаза. Подождите немного. Слегка коснитесь плеч ребенка и уйдите. Или воспользуйтесь одним из инструментов, обсуждаемых в следующей главе. Но не спорьте. Никогда. Ни при каких условиях это не кончится ничем хорошим[58].

Если ребенок не слушает, то он просто слишком мал, чтобы вас понять. Он еще не готов к этому уроку, не понимает, что хорошо, а что плохо; что такое уважение, что значит «слушаться». Родители должны их учить.

Окей, теперь у нас есть 2 правила, которые должны помочь меньше сердиться на детей: ожидайте плохого поведения и никогда не спорьте. А как насчет третьего? Что ж, оно будет одновременно и ключевым элементом универсального подхода к воспитанию – вторым из TEAM-элементов.

TEAM-элемент № 2

Побуждайте, но никогда не принуждайте

Принуждение ребенка никогда не поможет. Лучше честно расскажите о его ошибках. В конце концов он научится.

Тереза Сиккуарк (71 год) из Кугаарука

Беседуя с родителями для этой книги, я чаще всего слышу один совет – от мам, пап, бабушек и дедушек, от психологов и антропологов, изучающих сообщества охотников-собирателей по всему миру. В теории этот совет звучит так просто, так легко. Но – о небеса! – как же сложно реализовать его на практике. Он противоречит всему моему родительскому естеству. Готовы услышать? (Прям жду вашей реакции.)

Никогда не заставляйте ребенка что-либо делать.

Вместо принуждения побуждайте. Это и есть второй TEAM-элемент, элемент КОМАНДНОГО воспитания, – побуждение.

Во многих культурах охотников-собирателей родители почти никогда не ругают и не наказывают. Редко настаивают, чтобы ребенок выполнил просьбу или вел себя определенным образом. Они считают, что попытки контролировать мешают развитию и лишь создают напряжение в отношениях между родителями и детьми.

Эта идея настолько широко распространена среди культур охотников-собирателей по всему миру, что нет никаких сомнений в том, что этот способ общения с детьми – один из древнейших. Если бы мы могли вернуться в прошлое и побеседовать с родителями, жившими пятьдесят тысяч лет назад, мы бы, вероятно, услышали тот же совет.

Принуждение детей вызывает три проблемы. Во-первых, подрывает их внутреннюю мотивацию, то есть естественное стремление добровольно выполнять задание (см. главу 6). Во-вторых, оно может в принципе испортить отношения с ребенком. Когда вы заставляете его что-то делать, рискуете разжечь конфликт и вызвать гнев с обеих сторон. Вы возводите стену отчуждения. А в-третьих, так вы лишаете ребенка возможности учиться и принимать решения самостоятельно.

Взрослые ведь не любят, когда их заставляют что-то делать или действовать определенным образом. Дети испытывают то же самое. Мама Салли, Мария, образно подытожила эту идею за чашкой чая на своей кухне.

– Воспитание – это улица с двусторонним движением, – сказала она. – Если заставляете детей что-то делать, они вырастают раздраженными и злыми. Они не будут уважать родителей и старших.

Но если относиться к ребенку как к маленькому взрослому и разговаривать с ним спокойно и уважительно, со временем он точно так же будет общаться и с вами.

– Вы так и разговариваете с маленькими детьми и малышами? – спрашиваю я.

– Да, даже с совсем крохами, – отвечает она.

У родителей-майя схожая философия, говорит психолог Лючия Алькала. «Родители говорили мне: «Детей нельзя заставлять что-то делать. Можете направить их и помочь понять, почему важно что-то сделать и чему-то научиться. Но вы не можете навязывать обучение», – говорит Лючия. – Принуждение детей не просто создает конфликт, оно разрушает общую сплоченность семьи. Вы же не хотите, чтобы ваши собственные дети были вашими врагами».

Ага, думаю я, пока Лючия говорит. Это всё объясняет. Вот поэтому мы с Рози и стали врагами. Я постоянно заставляю ее что-то делать. Заставляю отнести свою тарелку на кухню; заставляю перестать кричать перед сном и есть стручковую фасоль. Чистить зубы. Держать меня за руку, когда улицу переходит. Перестать мучить Манго. Я даже диктую ей слова, которые должны выходить из ее рта: «Скажи спасибо!». Со временем этот безумный контроль породил неприязнь и противостояние.

Конечно, отказ принуждать детей не означает, что вы умываете руки и отпускаете их поведение на самотек. Нисколько! (Мне по-прежнему необходимо, чтобы Рози делала много всего – чистила зубы, помогала убираться после обеда, уважала меня и своего папу.) Это означает только, что вы больше не используете контроль и наказание, чтобы добиться результата. Потому что вы более опытны и разбираетесь в нюансах.

Родители по всему миру владеют множеством инструментов, чтобы побудить ребенка слушать, учиться и вести себя должным образом. Эти инструменты учат быть хорошими, уважающими друг друга членами семьи. Мы уже познакомились с тремя из них, что складываются в формулу передачи ключевых ценностей и обучения чему угодно, – ощущением единства с группой, возможностью практики и признанием вклада. В следующих главах узнаем о других, включая представления, рассказывание историй, вопросы, предупреждение о последствиях и прикосновения.

Побуждение и обучение требуют времени. Эти решения небыстрые, но зато приводят к глубоким изменениям, которые будут сохраняться по мере взросления ребенка. Попутно вы подарите ему то, что будет помогать на протяжении всей жизни, – сильную исполнительную функцию.

Словом «ихума» инуиты обозначают разум, мышление, способность рассуждать и понимать. Они уверены, что взросление – это в значительной степени процесс приобретения ихумы, поскольку именно ее использование отличает зрелое поведение от поведения ребенка, идиота, больного или сумасшедшего.

Приём 4

Научитесь меньше злиться на детей

В следующий раз, когда ребенок сделает что-то такое, что наверняка приведет вас в бешенство или просто вызовет нарастающее раздражение, сделайте следующее:

1. Закройте рот. Просто ничего не говорите. Если нужно, закройте глаза.

2. Отойдите на несколько секунд или несколько минут, пока гнев не пройдет.

3. Интерпретируйте плохое поведение заново или поместите его в другой контекст. Подумайте: она действует мне на нервы не специально. Она не манипулирует мной. Она – нелогичное, иррациональное существо. И еще не знает, как себя вести. Моя работа – научить ее рациональности и логике.

Если эти мысли не находят отклика, можете попробовать другой подход и подумать о сильном желании ребенка приносить пользу: она хочет помочь. Хочет внести свой вклад и работать вместе. Но не знает как. Я должна показать ей лучший способ этого добиться.

4. Максимально спокойно сообщите ребенку о совершаемой им ошибке или о последствиях его действий. Например, если он ударит собаку, попробуйте это: «Ой, собаке больно». Если ударит вас, озвучьте: «Ой, мне больно. Ай. Ты же не хочешь сделать мне больно».

5. Оставьте всё как есть. Просто бросьте ситуацию. Спустите все на тормозах.

6. При необходимости воспользуйтесь одним из инструментов воспитания из следующей главы, чтобы поощрить надлежащее поведение.

Краткое изложение глав 8 и 9

Как научить ребенка контролировать свой гнев

Важные идеи

Гнев

• Гнев, направленный на ребенка, непродуктивен. Он порождает конфликты, создает напряженность и прерывает общение.

• Если родитель часто кричит на ребенка, тот в конечном итоге перестанет его слушать.

• Можно легко впасть в порочный круг гнева, когда гнев родителей порождает гнев ребенка, который в свою очередь вызывает еще больше гнева у родителя.

• Вы способны разорвать этот круг, отвечая ребенку добротой и спокойствием.

Управление гневом

• Мы часто переоцениваем эмоциональный интеллект детей.

• Управление гневом – это навык, усваиваемый детьми постепенно при наличии практики и положительного примера.

• Лучшее, что можете сделать, чтобы помочь ребенку научиться контролировать гнев, – это в присутствии ребенка контролировать свои собственные эмоции.

• Каждый раз, крича на детей, мы учим их кричать и бездумно действовать прямо из гнева, злости, фрустрации, подавленности.

• Каждый раз, отвечая расстроенному ребенку спокойно и тихо, мы даем ему возможность отыскать подобную реакцию в себе и научиться успокаиваться.

• Со временем эта практика учит ребенка управлять своими эмоциями и реагировать на проблемы спокойно и продуктивно.

Советы и инструменты

• Когда вы испытываете по отношению к ребенку гнев, замолчите и подождите, пока эмоция схлынет. Если заговорите прямо сейчас, ребенок почувствует ваш гнев. Так что лучше промолчать.

• Если вы не в силах контролировать свой гнев, уйдите или отойдите от ребенка. Возвращайтесь, когда успокоитесь.

• Учитесь меньше (или вообще не) злиться на детей.

– Измените свой взгляд на поведение детей. Будьте готовы к тому, что малыши плохо себя ведут и создают проблемы. Они не играют на ваших нервах специально и не пытаются манипулировать. Их плохое поведение не означает, что вы плохой родитель. Они просто иррациональные существа, которые еще не научились правильному поведению. Вы должны их научить.

– Никогда не спорьте (и даже не ведите переговоров) с ребенком. Спор дает ему возможность упражняться в споре, учиться на вашем примере. Если начали спорить с ребенком, остановитесь и уйдите.

– Перестаньте заставлять детей что-то делать. Принуждение вызывает конфликт, разрушает общение и разжигает гнев (с обеих сторон). Используйте инструменты из следующей главы, чтобы побуждать к хорошему поведению, а не принуждать к нему силой.

Глава 10

Знакомимся с инструментами для родителей

Книги для родителей часто советуют не кричать и не браниться, но дают не слишком много инструментов, которые можно использовать вместо гнева. Они советуют выявлять и озвучивать чувства ребенка: «Ты сейчас очень расстроена», «О, ты так злишься. Тебя очень расстроило, что брат взял твою игрушку». Но они не объясняют, как изменить поведение ребенка, как помочь ему выйти за рамки эмоций и решить проблему, послужившую причиной истерики или ссоры. Если мы только и делаем что принимаем эмоции ребенка, как он освоит более продуктивный способ справляться с разочарованием или проблемами?

Представьте, что все мы плотники и неустанно трудимся, чтобы построить крепкий красивый дом. И тут приходит некий «эксперт», отбирает единственный имеющийся у нас инструмент – громкий сердитый молоток – и уходит, не вручив ничего взамен. Ни сверл, ни пил, ни уровня, ни шурупов. О’кееей, мы поняли, что молоток не подходит. А что дальше?

В Кугааруке и на Юкатане я стала свидетелем, как мамы и папы используют потрясающий набор инструментов для воспитания. И эти инструменты не просто изменяют поведение или обеспечивают безопасность – они гораздо сложнее. Они также учат думать, прежде чем действовать, и справляться с разочарованием и переменами. Другими словами, позволяют детям развивать фантастические навыки исполнительной функции.

Сначала я совершила ошибку, восприняв суть этих приемов слишком буквально. Когда вы переносите идею из одной культуры в другую, она может изменить свое значение. То, что описано в этих главах, будет работать лучше, если вы адаптируете это под своего ребенка, семью и повседневную жизнь. Например, один инструмент предполагает задавать вопросы, чтобы помочь ребенку осмыслить свое поведение. Но те конкретные вопросы, которыми пользовались родители-инуиты в Центральной Арктике в 1960-е годы или даже 50 лет спустя, могут не очень подойти к ситуации американского подростка в Нью-Йорке 2020-х. Так что взгляните на инструменты творчески. Задействуйте воображение. Наблюдайте, как ребенок реагирует, слушайте, что он говорит, а затем приспособьте инструменты под него.

Например, чтобы помочь детям и малышам научиться делиться с младшими, некоторые родители-майя используют желание ребенка быть «старшей сестрой» или «старшим братом» и заботиться о карапузах (1). «Это твой младший брат, он такой бедняжка. Дай ему немного», – скажет родитель, имея в виду, что следует поделиться с братом или сестрой.

Но когда я попробовала проделать то же самое с Рози, то не заметила особого прогресса. Она смотрела на меня, будто я говорила на другом языке. Кажется, это не работает, подумала я. Но однажды увидела, как она играет в маму со своим плюшевым мишкой Эйнштейном. «Тихо, тихо, Эйнштейн. Тебе не нужно плакать, Эйнштейн, потому что мама с тобой», – говорила она, укачивая медведя, как младенца.

В этот момент я поняла, что Рози подсказывает, как помочь ей научиться делиться. Она не хочет быть старшей сестрой (у нее нет образца для подражания). Она хочет быть мамой! Поэтому в следующий раз, когда на детской площадке к ней приковылял одетый в подгузник карапуз, желая получить кусочек печенья, я сказала: «Бедняжка, ему нужна мама, чтобы та поделилась с ним своей едой. Ты мама, Рози?» И тут же я заметила, что посыл попал в самое сердце. Ее глаза расширились, губки сложились в мудрую мини-улыбочку, и через несколько секунд дочка уже делилась сладостями.

Я представлю вам три набора этих инструментов. Первый набор поможет справляться с детскими истериками и моментами, когда ребенок теряет контроль над своими эмоциями. Второй набор – отличные приемы для повседневного вредничанья типа нытья, жалоб и капризов. А третий изменяет поведение в долгосрочной перспективе и помогает привить ключевые ценности. Третий набор мы рассмотрим в главах 11 и 12.

I. Инструменты борьбы с истерикой

Через несколько дней в Кугааруке я, наконец, начала понимать, как помочь Рози во время истерик и как снизить их интенсивность и частоту. За эту мудрость я должна благодарить одного человека: нашу переводчицу Элизабет Тегумиар.

Как-то днем Элизабет, Рози и я идем в продуктовый, чтобы купить чипсы, индейку и крекеры на обед. Пока стоим в очереди на кассу, Рози видит стеллаж с ободками для волос – розовые, синие и желтые – с рисуночками маленьких единорожек. Она отчаянно их хочет.

– Ну мама, можно мне только один?

– Извини, Рози, нам не нужен еще один ободок, – отвечаю я, а она начинает закипать.

– Но я хочу! Я хочу его!

Затягиваю привычную песню: сочетание суровости, рациональной логики и настоятельных просьб прекратить ныть. Я встречаю крик Рози энергичным перечнем требований. Воздух между нами начинает искриться от напряжения. Громовые раскаты гнева прорываются в моих интонациях, а отблески его зарниц отражаются в моих глазах. Рози чувствует мою ярость и начинает посылать собственные молнии, размахивая руками и громко плача. Она теряет контроль над эмоциями.

Научить детей успокаиваться – именно это во многих культурах по всему миру родители считают одной из своих ключевых обязанностей. «Успокаиваться» значит реагировать на повседневные разочарования в жизни, не теряя самообладания.

Слава богу, с нами Элизабет. Она подходит к Рози и делает прямо противоположное тому, что делаю я: снижает градус напряжения. Причем существенно. Она не пытается быть твердой и строгой, а становится милой, нежной и спокойной. О, такой спокойной! Выражение ее лица мягкое, тело расслабленно. В каждом движении кротость. Сначала она молчит. Несколько секунд выжидает. Затем начинает говорить с Рози самым тихим и любящим голосом, который я когда-либо от нее слышала. Медленно, неторопливо. И мало. Она просто встречает бурю Рози нежностью, словно укутывает вспышку молнии пуховым одеялом. Рози затаила дыхание. Крик прекращается – моментально. Затем она поворачивается к Элизабет и говорит ласково:

– Икутак.

Это слово на инуктитуте означает «шмель».

Инструмент № 1

Спокойствие

Если вы овладеете лишь одним приемом из этой книги, то надеюсь, именно этим. Это будет непросто, но, поверьте, оно того стоит.

Научить детей успокаиваться – именно это во многих культурах по всему миру родители считают одной из своих ключевых обязанностей. «Успокаиваться» значит реагировать на повседневные разочарования в жизни, не теряя самообладания. К этой обязанности относятся так же серьезно, как и к обучению другим навыкам типа чтения, устного счета или здорового питания.

– Я говорю новому поколению: «Не позволяйте детям слишком много плакать. Старайтесь успокаивать их, – сидя за кухонным столом, говорит мне Мария Куккувак. – Родителям, бабушкам и дедушкам нужно успокаивать детей.

И лучший способ сделать это – взаимодействовать с ребенком (плачет он, вопит или бесконечно канючит) из места предельного спокойствия. И имеется в виду такая степень спокойствия, что редко встретишь в западной культуре. Подумайте о том, что испытываете, лежа лицом вниз на массажном столе. Или что чувствуете после долгой горячей ванны. Вспомните о каменной невозмутимости любимого персонажа из шоу, кино или мультика – пусть он вдохновляет вас на непоколебимый дзен.

В Кугааруке заведено: чем больше энергии привносит в ситуацию ребенок, тем ниже уровень энергии родителей. Если первый кричит, бьется (в падучей), ревет или даже дерется, родитель не спешит отдавать команды и не призывает успокоиться. Не угрожает («Если ты не перестанешь кричать…») и не лебезит («Что случилось? Хочешь чего-нибудь попить? Хочешь сходить пописать?»). Вместо всего этого родители просто показывают ребенку, как быть спокойным, – оставаясь спокойными сами.

Если дети расстроены (плачут, кричат), родители говорят очень мало (слова оказывают стимулирующее воздействие). Почти не двигаются (движение возбуждает психику). И лица их лишены практически всякого выражения (потому что эмоции тоже стимулируют). Родители не испытывают ни робости, ни страха. Они уверены в себе. Но обходятся с ребенком так, как обращаются с бабочкой, присевшей на плечо: осторожно. Медленно. Мягчайше.

Антрополог Джин Бриггс несколько раз описывала этот стиль воспитания детей, увиденный ею во время пребывания в семье Аллак и Инуттиака в 1960-е: «Наблюдалась также последовательность в спокойной и рациональной реакции взрослых на проступки детей <…> Когда Саарак [3-летняя девочка] ударила ее [маму] по лицу ложкой, та отвернулась и спокойно сказала: “У нее нет разума (ихума)”» (2).

Позднее этой девочке пришлось столкнуться с появлением в семье младенца. И когда мать отстранила малышку от груди, разверзся сущий ад. Девочка разразилась «ураганом воплей и пощечин» (3). Мать не стала ее упрекать, а просто ответила «нежным голосом». Джин была поражена и написала: «Я не могла себе представить, что кризис [детской ревности] в его пике можно разрешить так мягко».

Почему эта стратегия так чертовски эффективна? Всё довольно просто: эмоции и уровень энергии детей – всегда отражение эмоций их родителей, говорит детский психотерапевт Тина Пейн Брайсон, соавтор двух бестселлеров о воспитании (4). Нейроны и системы межнейронных связей человеческого мозга служат одной-единственной цели – отзеркаливать чужие эмоции.

«Эмоции заразительны, – заявляет Тина. – В нашем мозгу есть совокупность нейронных связей для своего рода социального резонанса, которая активируется при взаимодействии с другим человеком».

Поэтому, если вы хотите, чтобы уровень энергии ребенка был высоким, будьте энергичными сами. Задавайте вопросы. Инструктируйте. Обратитесь с большим количеством просьб. Говорите быстро, решительно и эмоционально. Повысьте голос. Повторите просьбу. Будьте напористы.

Но если желаете, чтобы ребенок был спокойным, прежде всего успокойтесь сами. Перестаньте говорить. Замрите. Будьте нежны. Постепенно ребенок привыкнет видеть в вас безопасное убежище во время своих эмоциональных бурь.

Никаких сомнений: спокойное воспитание работает. И вот что самое потрясающее: одно лишь спокойствие родителей оказывает огромное влияние на расстроенного ребенка не только в данный момент, но и в долгосрочной перспективе. По словам Тины, со временем дети учатся успокаиваться и сами, без помощи родителей.

«Если с помощью родителей ребенок часто тренируется переходить из состояния стресса и полной потери самообладания назад – в контролируемое состояние, его мозг обучается делать это самостоятельно. И это действительно здорово, – говорит она. – Так навык и формируется».

Вспомните формулу, которая уже должна была навязнуть на зубах: практика + пример + признание = приобретенный навык.

Так что, если подойти к ребенку, находящемуся в состоянии повышенной возбудимости, и начать громко говорить, отдавать команды, задавать вопросы, мы, скорее всего, лишь усугубим его истерику. И можем легко застрять в порочном круге гнева. Еще раз: ваш гнев усугубляет гнев ребенка, являющийся топливом для вашего гнева. И так без конца. Параллельно с этим ребенок упускает шансы развивать свои исполнительные функции.

Инструмент спокойствия предлагает выход. Дает возможность избежать противостояния. Если мы реагируем на эмоциональные всплески ребенка тихо и расслабленно, у него появляется возможность отыскать такую же реакцию в себе и научиться сохранять спокойствие. Вот что говорит Тина: «Нам нужно подавать пример спокойствия. Мы должны сначала регулировать свои собственные внутренние состояния, прежде чем ожидать, что дети научатся регулировать свои».

Воспитывая Рози

Итак, мамаша Дуклефф, как же вам все-таки обрести внутреннее спокойствие, если ваш ребенок ведет себя как разъяренный маньяк? Как стать самым спокойным человеком на свете, когда ваша трёхлетка залепила вам пощечину? Конечно, нелегко. На это потребовались месяцы практики. Но чем больше я (каким-то чудом!) держу себя в руках и сохраняю спокойствие, пока Рози бушует огненным ураганом, тем проще и проще становится это делать. И тем приятнее нам с Рози проводить время вместе.

Если желаете, чтобы ребенок был спокойным, прежде всего успокойтесь сами. Перестаньте говорить. Замрите. Будьте нежны. Постепенно ребенок привыкнет видеть в вас безопасное убежище во время своих эмоциональных бурь.

Лично я для сохранения спокойствия использую сенсорные образы. Представляю, что нахожусь в одном из этих шикарных спа-салонов и наслаждаюсь массажем. Закрываю глаза и вижу всё как наяву. Тускло освещенная комната с розовато-лиловыми стенами. Перезвон непальских колокольчиков сплетается в умиротворяющую мелодию. В воздухе витает аромат лаванды. Ммм…

Если зрительные образы не работают, начинаю напевать «Эдельвейс»[59] и вступаю в контакт со своей внутренней Джули Эндрюс. Найдите то, что работает для вас; соорудите свое ментальное убежище, в котором становитесь самым спокойным, самым невозмутимым собой. Таким, чтобы после плевка молоком в лицо просто рассмеяться. Вытаскивайте на свет божий это свое релаксированное альтер эго всякий раз, когда ваш ребенок разойдется. Мой муж нашел собственную уловку. «Я просто притворяюсь, будто слегка под кайфом», – признался Мэтт.

Тина рассказала мне, что воображает своего ребенка похожим на стереосистему. «Думайте о нервной системе ребенка как о механизме с регулятором уровня громкости. Моя работа – помочь ребенку стать тише. Чтобы добиться этого, нужно начать с себя. Если я кричу или присоединяюсь к хаосу, я только увеличиваю общую громкость. Так что моя задача – контролировать собственный ползунок громкости и следить, чтобы он не находился слишком высоко или слишком низко».

Когда я научилась применять эту стратегию, вспышки гнева и истерики Рози начали таять. Эмоциональные бури случались всё реже, а если и возникали, то быстро сходили на нет. В итоге через несколько месяцев они исчезли почти полностью. Я говорю о поразительном сокращении количества истерик: от нескольких в день до одной или двух в месяц.

Разница настолько впечатляюща, что даже моя мама признала: да, возможно, этот подход работает лучше.

Инструмент № 2

Прикосновения

Во второй наш вечер в доме Марии Куккувак один из ее правнуков подвергает ее родительский подход серьезному испытанию. 18-месячный Калеб – сущий порох. Он умен, любопытен, силен и бесстрашен. Он заходит в гостиную и сразу начинает взбираться на стулья и столы. Сбрасывает со стола X-box. Затем подходит к крошке Мисси и треплет ее за хвост.

Салли поднимает Калеба, и малыш хватает Салли за щеки с такой силой, что серьезно ранит ее. На коже появляются маленькие красные капельки. Я вижу, что ей больно. Зубы стиснуты. Глаза прищурены. Я уверена: сейчас закричит. Но она остается спокойной. Медленно отдирает его пухлые короткие пальцы от своих щек и спрашивает с невероятной добротой:

– Ты что же, и правда не понимаешь, что это больно?

И затем использует инструмент телесного контакта.

Она медленно переворачивает Калеба на живот и несколько раз нежно шлепает по попе – так мы похлопываем по мясу для жаркого перед тем, как его приготовить.

– Ой, мне больно, – говорит она так же сладко и спокойно. – Мы не делаем людям больно.

Затем она раскручивает правнука на руках, делая «самолетик». Калеб хихикает. Его желание царапаться исчезает. Гнев улетучивается. Салли с помощью физического контакта успокоила его, одновременно показав, кто тут сильный и любящий. А сильный и любящий и есть главный.

Несколько дней спустя похожий инцидент произошел у меня с Рози. Я пытаюсь взять интервью у пожилого инуита, Элизабет переводит. Рози хочет вернуться в дом Марии. Но сначала нужно закончить общение. Мы с Рози начинаем спорить. Она бьет меня кулачками. Элизабет понимает, что истерика неизбежна, поворачивается ко мне и говорит необычайно настойчиво:

– Да упакуй ты ее, Микаэлин! Просто упакуй.

То есть она предлагает устроить Рози себе на спину в переноску для ребенка или в слинг. В самом деле? Это остановит истерику? Ей 3,5 года вообще-то, она давно не младенец.

– Разве Рози не слишком взрослая для этого? – спрашиваю.

– Некоторые мамы носят детей в слинге до 4–5 лет, если ребенку это необходимо и если нет другого ребенка, – поясняет Элизабет, добавляя, что не нужно стыдиться использовать этот способ. Если это помогает ребенку успокоиться – значит, ничего страшного. Каждый индивидуален. Некоторым нужно больше времени, чтобы научиться успокаиваться.

Так что я пристегиваю переноску и приглашаю туда Рози. Конечно, маленький демон без колебаний прыгает в слинг. И моментально перестает кричать и плакать. Через несколько минут я оборачиваюсь через плечо: крепко спящая Рози похожа на ангела.

В обоих случаях физический контакт – прикосновение, удержание, вращение – помог двум разным детям преодолеть гнев и успокоиться. В случае с Калебом Салли использовала высокоэнергетический тип телесного контакта, распустивший растущее напряжение между ними и отвлекший малыша от деструктивного поведения. К Рози я применила низкоэнергетический тип контакта, успокоивший ее нервную систему и снизивший активность.

Физический контакт немного похож на перочинный нож Swiss Army. Он предлагает несколько инструментов в одном. Чтобы остановить приступ истерики, вы можете нежно прикоснуться к руке ребенка, или потереть его спинку, или, заметив надвигающийся всплеск эмоций, поднять и покатать на своем колене. Физический контакт глобально может выглядеть как угодно: вы можете осыпать малыша инуитскими поцелуями-куниками (дотрагиваться носом до щёчки и нюхать кожу), слегка пощекотать под мышками или подуть в животик. Независимо от формы инструмент телесности – это способ показать ребенку, что он в безопасности и любим и что на свете есть более спокойный (и сильный) человек, который о нём заботится.

«Прикосновение снимает напряжение между ребенком и родителем, – говорит доктор Ларри Коэн, психолог и автор нескольких книг по воспитанию, в том числе «Игр, которые воспитывают». – Детям свойственно естественное желание сотрудничать. Они любят доставлять вам удовольствие. А если они это не делают, это значит, что они находятся в слишком напряженном состоянии».

Я видела, как подобный прием применяли к Рози, когда мы жили в деревне майя. Как только она теряла контроль, девочки-подростки щекотали ее. Они брали ее на руки и просто начинали щекотать – под мышками и животик. Иногда, всё еще смеясь, она оказывалась на полу, а все обступали ее, чтобы обнять и поцеловать. Она с воплем убегала, и я никогда до конца не понимала, нравится ей это или нет. Но когда я спросила, она ответила предельно ясно:

– Очень нравится, мама. Очень-очень.

С научной точки зрения, есть целый ряд причин включать в воспитание телесный контакт. Прикосновение освещает мозг ребенка, как фейерверк. Бурное взаимодействие повышает уровень BDNF[60], помогающего мозгу созревать и расти. Нежные легкие поглаживания высвобождают «гормон объятий» окситоцин, сигнализирующий об окружающей безопасности и любви.

Подобно хорошему питанию и достаточному сну, «прикосновение полезно для вашего здоровья», – пишет нейробиолог Лиза Фельдман Барретт в своей книге «Как рождаются эмоции: тайная жизнь мозга» (5).

Для детей любого возраста физический контакт более эффективен, чем нотации, ругань или длинные объяснения. По словам детского психотерапевта Тины Пейн Брайсон, если дети расстроены, у них отсутствует доступ к «левой», или логической, части мозга. Во время эмоциональных всплесков всем заправляет правое полушарие, связанное с невербальным общением, пишут Тина и ее коллега доктор Дэн Сигел в книге «Воспитание с умом. 12 революционных стратегий всестороннего развития мозга вашего ребенка»: «Наше правое полушарие заботится об общей картине – значении и ощущении опыта – и специализируется на образах, эмоциях и личных воспоминаниях» (6). Итак, спокойно обнимая кричащего 2-летнего малыша или мягко касаясь плеча плачущего 8-летнего ребенка, вы обращаетесь непосредственно к той части его мозга, что сейчас является единственно доступной, – а значит, общаетесь эффективно.

Во многих отношениях дети «запрограммированы» осваивать эмоциональную регуляцию с помощью физического контакта, а не словесных инструкций. «В нашем обществе нас учат решать проблемы, используя слова и логику. Но если ваш 4-летний малыш в ярости из-за того, что не может ходить по потолку, как Человек-паук (как это когда-то было с сыном Тины), то, возможно, это не лучшее время, чтобы преподать ему урок о законах физики», – пишут они (7).

Воспитывая Рози

Оказалось, телесный контакт весьма полезен не только для остановки истерик Рози, но и для их предотвращения. Когда мне кажется, что я вот-вот разозлюсь на Рози, а голос повышать я не хочу, я со смехом хватаю ее в охапку. Я переворачиваю ее или укачиваю на руках, как младенца.

– Ты мой милый ребенок? – сюсюкаю я. Или начинаю щекотать ее животик. Мой гнев почти сразу утихает. И ее истерика тает, как масло на раскаленной сковороде. Она мгновенно переходит от плача к смеху или от крика к хихиканью.

– Еще щекоти, мама! Еще больше щекоти! – заходится она.

Прикосновение снимает напряжение между ребенком и родителем. Детям свойственно естественное желание сотрудничать, они любят доставлять вам удовольствие. А если они этого не делают, значит, они слишком напряжены.

Как раз сегодня утром, пытаясь собраться в школу, мы начинаем скатываться в дурное расположение духа. Не можем найти ее туфли. Не можем найти ее велосипедный шлем. Не можем найти ее специальную бутылку для воды. «Мне она очень нужна, мама!» Напряжение растет. И Рози видит, что я становлюсь раздраженной. В ответ она кричит: «Теперь и я начинаю злиться!» Я готова закричать, но знаю, что крик лишь усугубит ситуацию. Так что закрываю глаза и быстренько представляю массажный салон в лиловых тонах. Вдыхаю аромат лаванды и слышу перезвон колокольчиков. Затем я думаю о Салли: что бы в такой момент сделала с Калебом она? Я опускаюсь на колени рядом с Рози и говорю как можно мягче: «Я не хочу, чтобы мы злились». А затем притворяюсь Коржиком[61], поедающим ее руку: «Ам-ням-ням-ням!» Уфф! Напряжение спадает, и она начинает хихикать. Выходим из дома, смеясь.

Инструмент № 3

Трепет

Как-то раз Элизабет, Рози и я возвращаемся в дом Марии около 10 вечера. Над нами величественное небо: солнце низко висит над заливом, а перья облаков подсвечены розовым и пурпурным.

Мы работали весь день, и от усталости Рози становится раздраженной. Она садится на дорогу и начинает хныкать. Я не обращаю на нее внимания. Тогда она начинает плакать и кричать. Элизабет подходит к ней, опускается на колени и с искренним изумлением в голосе говорит: «Посмотри на прекрасный закат. Ты видишь розовые отблески? А пурпурные?»

Рози подозрительно глядит на Элизабет. Ее брови нахмурены. Но она не может устоять – ни перед нежностью инуитки, ни перед красотой заката. Рози поворачивается, чтобы посмотреть на небо. И выражение ее лица полностью меняется. Взгляд смягчается. Плач прекращается. Она встает и идет.

Кажется, Элизабет только что сделала то, что, по моим наблюдениям, делали многие другие мамы Кугаарука, – применила невероятно изощренный психологический прием, действующий на детей от года. Заменила детский гнев трепетом.

Примерно за год до поездки в Арктику я готовила радиорепортаж о том, как могут контролировать свой гнев взрослые. Во время интервью нейробиолог Лиза Фельдман Барретт дала мне один из лучших когда-либо слышанных мной советов:

– Что ж, вы можете попробовать взращивать в себе благоговение.

– Взращивать… что?

– Благоговение. Трепет.

«В следующий раз, выйдя на улицу, найдите минутку и поищите трещину на тротуаре, откуда торчит травинка, и попытайтесь вызвать у себя чувство благоговения – трепет перед силой природы. Практикуйте это снова и снова. Практикуйте трепет при виде бабочки. Или от красоты цветка. Или любуясь на плывущие по небу облака».

Она рассказала, как использует эту технику в повседневной жизни: «Например, общаясь по видеосвязи с кем-то в Китае, я очень легко могу почувствовать раздражение, если связь не очень хорошая. Или же могу испытать трепет от осознания факта, что кто-то находится на другом конце света, а я вижу его и слышу в реальном времени (пусть даже изображение и звук несовершенны). Испытать трепет – значит быть благодарной за возможность».

По мнению Лизы, эмоции работают как мышцы. Если ими не пользоваться, они атрофируются. Если постоянно нагружать какую-то конкретную – она станет сильнее. Таким образом, чем чаще испытываете трепет – чем больше задействуете эту нервную мышцу в своем мозгу, – тем легче получить доступ к этой эмоции в будущем. И тем легче будет вызвать ее, чтобы заменить на нее эмоцию непродуктивную (тот же гнев, например). И вот уже однажды, начав раздражаться, вы легко сможете переключиться в режим трепета и благодарности.

На фоне пурпурного заката Элизабет проделывает с Рози именно это. И я неоднократно наблюдала, как мама Салли, Мария, занимается подобным со своим правнуком Калебом. Пока мы жили у них, каждый раз, когда малыш-порох плакал или хныкал, Мария подводила его к окну, чтобы показать красивый залив. Тем самым она напоминала ребенку, что в его жизни есть нечто прекрасное, нечто большее, чем он сам, и за это стоит быть благодарным. И подобное переключение внимания каждый раз его успокаивало.

«В теории это может звучать сентиментально, но я гарантирую: если возьмете за правило испытывать трепет, эта практика существенным образом поможет перестроить ваш мозг. Так что в будущем будет намного легче вызвать это чувство [трепет или благодарность], – сказала Лиза и отметила, что эта практика особенно важна для детей, потому что их мозг податлив. – Детский мозг ждет от мира инструкций по построению новых нейронных связей».

Таким образом, инструмент благоговения не только помогает остановить приступы истерики в данный момент, но и способствует снижению их количества в будущем.

Инструмент № 4

Прочь из дома

Я долго не решалась включать сюда эту практику, потому что она выглядит слегка неубедительно. Но я упомяну о ней, потому что с тех пор как мы вернулись в Сан-Франциско, она пригодилась в обучении Рози успокаиваться. Эта стратегия отлично работает и в общественных местах. Она проста и, как правило, срабатывает – и рекомендуется мамами из разных культур.

Впервые я услышала о ней от Сюзанны Гаскинс. «Если ребенок просит больше, чем ему положено, родители-майя отправляют его на улицу», – сказала она. Этим ребенку сообщают, что его поведение или требование неприемлемы для его возраста или уровня зрелости. По мнению Сюзанны, «это подталкивает ребенка повышать свою социальную ответственность».

Похожую идею я слышала и в Кугааруке от Долорозы Нарток (а она научилась у свекрови): «Маленькие дети могут стать неуправляемыми или начать капризничать, потому что слишком долго находятся в доме или иглу. Так что пусть несколько минут побудут снаружи. Совсем малышей упакуйте [поместите в переноску], выйдите на улицу и немного прогуляйтесь».

Инструмент прост именно так, как кажется: если у ребенка истерика, вы спокойно берете его на руки и выставляете на улицу. Вы можете просто оставить его там, вернуться в дом и наблюдать из окна, как сделали бы родители-майя. Или положите ребенка в переноску, как предлагала Долороза, и прогуляйтесь с ним сами. Если живете в городе, где нет придомовой территории, как у нас, можете просто подержать малыша на руках на своем крошечном крылечке и помолчать. Если нужно что-то сказать, попробуйте что-нибудь вроде: «Ты в безопасности. Я тебя люблю». Видя, что ребенок начинает остывать, можете добавить: «Мы сможем вернуться внутрь, как только ты немного успокоишься».

Эмоции работают как мышцы. Если ими не пользоваться, они атрофируются. Если постоянно нагружать какую-то конкретную – она станет сильнее.

Когда дети становятся старше, их уже не так легко выводить на улицу. Рози, например, больше не хочет, чтобы я брала ее на руки, когда она расстраивается. Вместо этого я нежно беру ее за ладошку и вывожу наружу. Если я вообще и говорю, то только что-то вроде: «Давай подышим свежим воздухом. Через несколько минут тебе станет лучше». Но в целом слова не нужны. Достаточно вашего спокойного, мягкого действия.

Инструмент № 5

Полное игнорирование

Во многих культурах по всему миру родители просто не обращают на истерики никакого внимания. Антропологические исследования изобилуют примерами того, как малыш набрасывается на родителей, а взрослые в ответ делают вид, что никакого ребенка нет.

Но многие родители-инуиты придерживаются более тонкого подхода. Иногда, прежде чем отреагировать на истерику, они немного выжидают – не пройдет ли само. Однако в целом не позволяют малышам и младенцам долго плакать. Взрослый (или брат, или сестра) так или иначе их утешат. Но дети постарше – совсем другое. Если родители знают, что ребенок уже способен успокаиваться самостоятельно, они просто игнорируют его эмоциональные всплески, предоставляя пространство воспользоваться самоконтролем.

Например, в Кугааруке, прогуливаясь с Элизабет, мы видим девочку примерно лет семи-восьми, плачущую на переднем сиденье пикапа возле рыбацкого лагеря. Элизабет говорит, что ее намеренно оставили одну: «Видите, мы игнорируем истерики». Потом бабушка девочки сухо объясняет, что же произошло: «Она хотела остановиться в аэропорту по дороге в лагерь, а мы не останавливались». Бабушка знает, что девочка способна успокоиться и сама, поэтому просто оставляет внучку в покое.

В каком же возрасте ребенок приобретает этот желанный навык? Это индивидуально для каждого ребенка и каждой ситуации, но, вероятно, потребуется больше времени, чем вы ожидаете. Как я уже упоминала, американцы склонны переоценивать эмоциональные способности детей (и недооценивать их физические способности). Мой педиатр посоветовал игнорировать истерики Рози, когда ей было всего 18 месяцев. Эта стратегия имела крайне негативные последствия, сделав ураганы Рози – и нашу жизнь – намного хуже. У Рози еще не было навыков, чтобы успокаиваться самостоятельно, и, оставшись одна, она лишь больше распалялась. Ей нужна была нежная, спокойная любовь. Ей необходимо было ощущать физическую связь с родителями.

Мне приходится постоянно себе напоминать, что никакой спешки в обретении эмоциональной зрелости нет. Над своей, например, я до сих пор работаю – а мне, на минуточку, уже слегка за 40. Ребенку вовсе не повредит, если вы обнимете его, когда он расстроен, подадите пример трепета или благодарности, когда он начинает кричать, или предложите провести немного времени на свежем воздухе, когда разразится истерика. Это не значит, что вы уступаете требованиям ребенка. Скорее просто используете истерику как благоприятный момент, чтобы помочь детскому мозгу задействовать другие системы межнейронных связей. Рассматривайте истерики не как возможность доказывать свою правоту и демонстрировать силу, а как шанс: для ребенка – освоить на практике навык успокаивать себя самостоятельно, а для вас – послужить ему примером спокойствия.

Мамы-инуитки постоянно твердят мне словами и поступками: «Будьте помягче с малышами, когда они теряют контроль над своими эмоциями». Отбросьте гнев и разочарование (подумайте о лиловом спа-салоне) и замените их сочувствием и любовью. Напомните себе, что у детей нет тех эмоциональных навыков, что есть у взрослых. Так что нам нужно снова и снова показывать малышам, как работает спокойствие, прежде чем ждать, что они этим подходом овладеют.

II. Инструменты для повседневного вредничанья

Основной целью образования инуитов является запуск процесса мышления.

– Детям нужно думать о том, что они делают. Им всегда необходимо думать, – напоминает 70-летняя Тереза Сиккуарк.

Антрополог Джин Бриггс отмечает: неспроста «образование» на один из диалектов инуктитута переводится как «исуммаксаиюг», что примерно означает «искать мысли, искать разум… и всё, что имеет отношение к процессу познания. Подобными мыслительными процессами наполнена вся жизнь ребенка» (8).

Изучая этот набор инструментов, мы начнем понимать важность (и действенность) запуска мыслительного процесса. С помощью этих приемов мы не говорим детям, что им делать, а даем подсказки, необходимые для самостоятельного определения правильного поведения. Другими словами, используйте эти инструменты, чтобы побуждать и быть наставником, а не чтобы требовать и принуждать. Они пригодятся для работы с повседневным вредничаньем – типичными проступками детей любого возраста. (Я также наблюдала, как многие из этих приемчиков творят чудеса и со взрослыми.) Возможно, ребенок не хочет уходить с площадки или помочь навести порядок в гостиной. Не идет делать уроки, не может прекратить щипать сестренку. А может быть, попросту не желает отправляться спать! Иными словами, отказывается вести себя должным образом, но, в отличие от истерики, всё еще контролирует свои эмоции (по крайней мере, частично). Его рациональное, логическое «я» бодрствует и открыто для восприятия.

Эти инструменты эффективны сразу по нескольким важным направлениям, потому что:

1. В режиме реального времени меняют поведение сразу, обеспечивая таким образом детям безопасность.

2. Направлены на достижение долгосрочных целей – например, помогают усвоить ключевые ценности (уважение, благодарность, готовность помочь).

3. Учат думать.

4. Помогают не вовлекаться в порочный круг гнева, уклоняться от противостояния, споров и постоянных переговоров.

Повседневный инструмент № 1

Взгляд

Ух ты! Он настолько мощный, что я впадаю в приятное возбуждение от одного только его предвкушения.

Знаете ли вы, что дети очень хорошо могут читать по лицам родителей? То есть действительно очень хорошо. Даже младенцы и малыши. Поэтому зачастую родителям не требуется произносить ни слова, чтобы изменить поведение ребенка. Нужно просто правильно посмотреть.

Возьмите всё, что хотите сказать, каждую частичку эмоции, которую испытываете сейчас по отношению к действиям ребенка, и выразите это с помощью глаз, носа, бровей или любой другой части лица.

Во всём мире родители используют любые типы мимики, чтобы управлять детьми. Один эффективный взгляд способен совершить чудо. Он может заставить отойти от стойки с шоколадными конфетами в магазине. Сделать так, что ребенок перестанет колотить брата или поделится сникерсом с приятелем на детской площадке.

– Моя мама могла бросить на нас один взгляд, и в наших жилах стыла кровь, – вспоминает моя подруга.

У инуитов невероятно хорошо получается с помощью мимики передавать свои мысли и чувства – и понимать такие же сигналы другого. Слегка наморщенный нос означает «нет», а взлет бровей – «да». (Некоторые девочки-подростки в Кугааруке выражают настолько тонкие смыслы бровями и носами, что поначалу я их даже не улавливала.)

Мамы и папы могут посмотреть по-разному – широко открытыми глазами, прищурившись или даже моргая.

– Если моя мать хотела, чтобы я прекратила вести себя определенным образом, всё, что ей нужно было сделать, – это медленно, но решительно моргнуть. Это означало строгое и категоричное «нет», – рассказывает учительница Кристи Макивен, мама которой принадлежит к другой группе коренного населения Арктики – к юпикам. Был у нее и любопытный способ прекратить ссоры между сёстрами: – Она заставляла нас встать перед ней и поднять над головой руки и приказывала: «Не смейтесь». Конечно, мы тут же заливались хохотом, сами того не желая.

Взгляд имеет массу преимуществ перед словами. Он работает на расстоянии – через детскую площадку, гостиную, обеденный стол. А поскольку взгляд – это всегда молчание, детям очень трудно с ним спорить. Невозможно препираться с носом или глазами.

По моему опыту, взгляд более эффективен, чем словесные формулы типа «Нет» или даже «Не делай этого». Быстрым спокойным взглядом вы говорите всё, что нужно, и точно даете понять, кто здесь крутой и главный.

Взгляд избавил меня от многих огорчений, особенно во время шопинга. Однажды в продуктовом Рози хватает гигантский сникерс с полки у кассы. Как это часто делают родители, мой муж разражается словесными командами: «Рози, тебе это нельзя. Верни». Рози, решив, что это неплохой сюжет для забавной игры, бежит вдоль прохода, а Мэтт кричит ей вслед. Поэтому я решаю положить этому безумному противостоянию конец.

Поворачиваюсь к Рози, смотрю ей в глаза и включаю взгляд. Сморщиваю нос, будто учуяла что-то вонюченькое, слегка прикрываю глаза и мысленно – но оооочень твердо – говорю: «Ни за что, дорогая». Угадайте, что делает Рози? Она глядит в ответ с легкой ухмылкой, подходит к полке и кладет батончик обратно. Она прекрасно знает, как следует поступать. И взгляд напомнил ей об этом.

Взгляд – это всегда молчание, поэтому детям очень трудно с ним спорить: невозможно препираться с носом или глазами. Взгляд более эффективен, чем словесные формулы типа «Нет» или даже «Не делай этого». Быстрым спокойным взглядом вы говорите всё, что нужно, и точно даете понять, кто здесь крутой и главный.

Повседневный инструмент № 2

Последствия

– Расскажите им о последствиях их поведения. Скажите всю правду, – советует Тереза Сиккуарк.

В наш четвертый день в Кугааруке на меня снисходит одно из самых главных родительских озарений. Я понимаю, что мой подход к общению с Рози не просто не самый продуктивный – он-то, очевидно, и разжигает вражду.

Мы с Рози проводим время с Элизабет, которая не только переводит, но и рассказывает об истории и традициях инуитов. Она ведет нас в рыболовецкий лагерь, примерно в часе ходьбы от деревни. Подходим к высокому мосту через реку. Он пугающ. Он возвышается на 12 метров над рекой. У него нет перил. Рози подбегает к мосту, и я собираюсь заорать: «Подожди! Только не подходи к краю!» Но прежде чем я успеваю открыть рот, Элизабет уже настигает Рози. Она нежно берет мою дочь за руку и спокойно говорит:

– Ты можешь упасть и пораниться.

И тут меня осенило: мы с Элизабет совершенно по-разному разговариваем с Рози. Мои команды почти всегда содержат запрет: не забирайся на этот стул, не пролей молоко, нельзя отнимать у ребенка игрушку, нельзя, нельзя, нельзя… А вот Элизабет никогда – или крайне редко – произносит это слово. Она и многие инуитские мамы и папы, которых я встречала, используют более продуктивный подход. Они просто рассказывают детям, что будет, если они продолжат так себя вести. Сообщают о последствиях их действий.

Возьмем, к примеру, жонглирование камнями. Однажды на детской площадке Рози решает пожонглировать камнями. Она поднимает три камня размером с лимон и начинает подбрасывать их в воздух. Прежде чем я успеваю гаркнуть «Прекрати кидать камни!», с ситуацией справляется за меня 10-летняя девочка. Она спокойно говорит: «Ты кого-нибудь ударишь камнем, Рози». Затем уходит и забирается на турник. Вот и всё. Она просто констатировала последствия действий Рози и позволила той самой определиться с дальнейшим. К моему удивлению, это срабатывает. Рози на секунду замирает, смотрит на камни – и кладет на землю.

Пока я наблюдаю за сценой, в моей голове всплывают слова Джин Бриггс: «Цель образования инуитов – запустить процесс мышления» (9). Девчурка на детской площадке сделала именно это – заставила Рози размышлять.

Если задуматься, то обращенные к ребенку команды-запреты – не бросай, не хватай, не карабкайся, не кричи – содержат крайне мало информации. Рози и так знает, что она бросает, хватает, карабкается или кричит. Но последствия этих действий она не понимает – и не осознаёт. Она на самом деле не знает, почему не следует этого делать. Говоря «нельзя» и «прекрати», вы предполагаете, что ребенок будет подчиняться команде не задумываясь – как автомат.

Но родители-инуиты более высокого мнения о детях. Они верят, что даже малыши могут думать самостоятельно – или, по крайней мере, способны учиться. Поэтому они дают ребенку полезную информацию о его поведении и убеждают хорошенько подумать – уже с новыми данными, – прежде чем продолжить это делать.

После происшествия на детской площадке я начала замечать эту форму наставничества и обучения повсюду в Кугааруке. Семилетняя девочка забирается на крышу сарая, метрах в 4–5 от земли, а подруга постарше как бы между делом ей говорит: «Донна, ты упадешь и разобьешься». Донна замирает на крыше, немного выжидает – и спускается. В доме Марии 6-летняя Саманта забирается на край дивана возле полки с хрупкими фарфоровыми фигурками. Мама Саманты, Джин, посылает предупреждение: «Ты свалишь что-нибудь с полки». Позже в тот же день 3-летняя сестра Саманты, Тесса, громко пищит собачьей игрушкой неподалеку от своей спящей бабушки. Джин спокойно говорит: «Слишком громко. Ты разбудишь бабулю».

Я замечаю, что после этого предупреждения Джин больше ничего не говорит. Она не давит на Тессу, чтобы та перестала пищать. Не ворчит, не кричит. Мама как человек взрослый просто побуждает девочку подумать о поведении и последствиях, а затем позволяет самой решить, как на эту информацию реагировать. Подобный способ общения с детьми предполагает уважение к их автономии и способности учиться.

Воспитывая Рози

Думаю, этот подход особенно хорош со своенравными активными детьми, которые любят экспериментировать и выяснять, как устроен наш мир – «раздвигают границы изведанного», как мы любим называть это в западной культуре. Да, речь о Рози. Теперь, если по утрам она визжит, как птеродактиль, я спокойно и нежно говорю: «Слишком громко. У меня заболит голова». Если не делится игрушкой, замечаю: «Если ты не поделишься, Киан не захочет прийти в гости». И так далее. (Всегда стараюсь оповещать о последствиях как можно более спокойно и бесстрастно. Любая суровость или осуждение лишь приведут к ссоре.)

Довольно часто это срабатывает. Рози не всегда поступает так, как мне бы хотелось, но по большей части всё же уступает. И слушает меня с гораздо меньшим сопротивлением. Если же она продолжает плохо себя вести, я пытаюсь отпустить ситуацию и убедить себя, что она внимает и постепенно научится. Часто замечаю, что Рози и вправду обдумывает сказанное. И мне приятно знать, что я дала информацию, которая поможет ей сделать правильный выбор в следующий раз[62].

Если же она подвергает себя или других реальной опасности – если, скажем, ожидается большое количество крови, черепно-мозговых травм или переломов, – я подхожу и помогаю ей физически. Но не кричу и не требую безотлагательного исполнения. Я объясняю негативные последствия такого поведения и помогаю ей сделать так, чтобы они всё-таки не наступили.

Повседневный инструмент № 3

Вопросы

Вот еще один самородок воспитания, который я привезла из Кугааруке (а потом услышала снова в Танзании от хадзабе): превращайте свои команды, критику и ответные реакции в вопросы.

Впервые я увидела это в работе в доме Куккуваков. Салли не только воспитывает 15-летнего сына и помогает с 3 внуками, но и работает в поликлинике. Придя домой уставшей после долгого дня, она обнаруживает в гостиной полный беспорядок. По полу разбросаны игральные карты. На столе валяются обертки от конфет. Но Салли не огорчается. Она просто смотрит на виновниц произошедшего – Рози и ее подругу Саманту – и ласково говорит: «Кто всё это натворил?»

Хмм. Интересно.

Я начинаю замечать этот инструмент повсюду. «Кто тут не обращает на мои слова никакого внимания?» – спрашивает Мари, невестка Салли, чья 4-летняя дочь пропускает мимо ушей просьбу выйти из дома. «Что ты мне принес?» – обращается Салли к внуку, вернувшемуся из продуктового магазина. А когда малыш протягивает ей кучу мусора, чтобы та его выбросила, она реагирует просто блестяще: «Я разве похожа на мусорное ведро?»

Метод вопросов представлен в изобилии и в Танзании. Мама девочки 2 лет, бьющей ребенка помладше, спрашивает: «Что ты делаешь со своим другом?» Папа трёхлетки, настаивающего, чтобы его несли во время долгого похода, говорит: «Я что – твой осел?»

Часто родители задают эти вопросы полусаркастичным-полусерьезным тоном. Но в них нет ни обвинений, ни пренебрежения. Они не предназначены для того, чтобы заставить ребенка защищаться. Скорее напоминают головоломку, которую он должен решить, – занятное побуждение обдумать свои действия и возможные последствия.

Эта стратегия гениальна. И идеально подходит для моментов, когда вы чувствуете, что ребенок «испытывает ваше терпение», а злиться уже не хотите (или не можете), но и не знаете, как из ситуации выйти. Или когда ребенок устраивает сцену, а вы собираетесь просто проигнорировать это поведение – но при этом что-то сказать всё-таки кажется необходимым. Вопрос позволяет ёмко и коротко донести свою точку зрения, не вызывая противодействия.

Воспитывая Рози

Я хватаюсь за метод вопросов, как только возвращаемся в Сан-Франциско. Я очень хочу уменьшить количество криков и капризов в нашем доме, поэтому, встречаясь с ними, говорю: «Кто тут на меня кричит?» Когда Рози жалуется на еду за ужином, вопрошаю ровным тоном: «Кто тут у нас такой неблагодарный?» После этого просто продолжаю заниматься своими делами. Я не настаиваю на ответе или обсуждении – и уж тем более на том, чтобы она в момент изменилась. Мне просто нужно, чтобы Рози задумалась.

Родители-инуиты высокого мнения о детях. Они верят, что даже малыши могут думать самостоятельно – или, по крайней мере, способны учиться. Поэтому они дают ребенку полезную информацию о его поведении и убеждают хорошенько подумать, прежде чем продолжить это делать.

Я нахожу этот метод особенно полезным, когда пытаюсь научить Рози сложным объемным вещам – например, уважительному поведению. Я предполагала, что она знает значение слова «уважение», но оказалось, что в свои 3,5 года она и понятия об этом не имеет (еще один пример того, как я переоценивала ее эмоциональные навыки). Никто никогда не объяснял ей, что такое уважение, так что я начинаю использовать вопросы, чтобы избавиться от пробелов.

Как-то раз захожу за ней в детский сад и вежливо прошу, используя инструмент предупреждения о последствиях, намазаться кремом от солнца.

– На улице солнечно, – говорю. – Если ты не воспользуешься солнцезащитным кремом, то получишь ожог.

– Нет! – кричит она и швыряет тюбик на тротуар.

Прежняя Микаэлин, вероятнее всего, уже бы взорвалась и разоралась.

Но новая Микаэлин обращается к инструменту вопросов и сохраняет невозмутимость.

– Кто ведет себя неуважительно? – спокойно спрашиваю я, не глядя на Рози. Я не пытаюсь ее обвинить, а стараюсь заставить задуматься. И затем отпускаю ситуацию. Поднимаю тюбик (не огорчаясь) и кладу его обратно в сумочку. И полагаю, что на этом наше взаимодействие заканчивается. Но примерно через минуту Рози говорит:

– Ладно. Давай свой крем.

И безропотно намазывается.

К тому моменту вопрос «Кто ведет себя неуважительно?» я уже задавала около недели. Каждый раз, когда Рози говорила что-то гадкое, кричала, что хочет два печенья вместо одного, или просто вела себя грубо, я спрашивала тем же самым обыденным тоном: «Кто ведет себя неуважительно?»

Было трудно судить о том, как много она впитала. Но после 10 дней эксперимента я наконец получила ключ к разгадке. Пока мы вдвоем лежим в постели и болтаем о прошедшем дне, она внезапно спрашивает:

– Мама, а что значит «неуважительно»?

Ага! Она и вправду слушает – и думает.

Подруга из Сан-Франциско применила этот метод к своей 3-летней дочери и через несколько часов позвонила мне, чтобы восторженно рассказать об опыте. «Он сработал! Он сработал!» – воскликнула она. Ее дочь била младшего брата плюшевой игрушкой, и подруга отреагировала вопросом: «Кто груб с Фредди?» Малышка остановилась, а через 5 минут подошла к маме и сказала: «Мама, прости за грубость».

Повседневный инструмент № 4

Обязанности

Ему я научилась у супермамы-майя Марии де лос Анхелес Тун Бургос с Юкатана. Перед поездкой Рози задала нам с Мэттом новую задачку: она начала выходить из дома без нас. Да, в свои 2 года она уже поняла, как отпереть обе двери, включая тугой замок-задвижку. И однажды утром мы проснулись – и не смогли ее найти. Я выглянула в окно кухни и увидела, как она бежит по тротуару. Совершенно голая.

Ну хорошо хоть не по шоссе.

Проблема стала настолько серьезной, что мы подумывали добавить еще один замок на дверь. «Заприте ее!» – взвизгнула моя свекровь по телефону. Но когда я рассказываю о выходках Рози Марии, у той возникает другая идея. «Может ли Рози сама сходить в магазин?» – уточняет она. На ее взгляд, Рози нужно больше свободы и больше обязанностей.

Но послушайте, Мария живет в городке с населением около 2000 человек. Здесь очень мало транспорта, низкий уровень преступности, и все знают всех. 2-летний карапуз будет в полной безопасности, если пройдет полквартала до ближайшего магазина, с хозяином которого к тому же знаком. Но в Сан-Франциско ситуация совершенно иная. Наш дом стоит на оживленной улице, по которой машины проносятся на 60 км/ч на крутом вираже. Но даже будь среда вокруг побезопаснее, не думаю, что наши соседи готовы видеть малышку на побегушках. Если в магазин на углу 2-летняя Рози войдет одна и деловито бросит на прилавок бутылку молока и мятые 5 долларов, то нам с Мэттом наверняка придется пообщаться с полицией.

Но совет Марии предполагает широкое толкование, так что я могу воспользоваться им и в Сан-Франциско. Логика этого инструмента предполагает, что плохое поведение ребенка говорит о том, что ему требуется больше ответственности, больше способов вносить свой вклад в жизнь семьи – и больше свободы. Если ребенок нарушает правила, капризничает или излишне своевольничает, он как бы говорит этим: «Привет, мам, я недостаточно загружен, и мне это совсем не нравится». Так обеспечьте его работой.

Подумайте вот о чём. Если вам скучно на работе или начальник не задействует весь ваш потенциал, вы тоже становитесь раздраженным и нервным. Возможно, вы и не выбежите из офиса голышом, но вполне можете захотеть возопить: «Эй, шеф, глянь-ка сюда! Я тут и способен на большее. Дай мне шанс».

В нашем доме этот инструмент помогает решать сразу две серьезные воспитательные задачи: научить Рози меньше хныкать и побудить ее вносить свою лепту, помогая семье. Теперь, когда она жалуется на обеденное меню, я по-новому смотрю на эти капризы, понимая, что так Рози просит ее занять. Другими словами, нытье может быть способом маленького ребенка проявлять интерес к изучению нового навыка. Этот вектор внимания можно использовать, чтобы побудить помогать и вносить свой вклад в жизнь семьи. Так что прекращайте запрещать детям канючить – и загрузите их работой.

Даже самые простые поручения могут заставить малыша отказаться от своего образа примадонны. Например, однажды утром Рози просыпается не в духе и начинает день с жалобы на музыку из умной колонки (дааа, знаю-знаю: ох уж эти проблемы детей XXI века).

– Но я хочу другую песню Моаны, а не эту! – сквозь слезы говорит дочка. И прежде чем она успевает превратиться в шторм рёва, я даю ей задание:

– Похоже, Манго голодна. Тебе известно, что маленьким девочкам не положено обращаться с просьбами, если они не помогают по дому. Иди покорми собаку, а потом займемся Моаной.

Муж бросает на меня угрюмый взгляд. Он уверен, что это требование вызовет истерику. Но Рози просто согласно кивает и идет к собачьей миске. Работа избавляет ее от нытья. У нее есть дела поважнее. И остаток утра проходит намного спокойнее.

– Это было интересно, – замечает Мэтт.

– Детям нужна работа, – объясняю я. Приятно делиться тем, что я узнала от таких мам, как Мария. – Им не нравится сидеть без дела. Это заставляет их нервничать.

Повседневный инструмент № 5

Действие

В том, как родители общаются с детьми в Арктике или на Юкатане, больше всего поражает безмолвие. Складывается впечатление, что вы смотрите балет с выключенным звуком. Все движения выглядят отточенными и хорошо отрепетированными. Взаимодействие протекает легко. И так мало слов! Крайне мало. Буквально всё, что вы слышите, – это шаги танцоров, пластично порхающих по сцене.

В преобладающем большинстве культур родители не занимаются тем, что постоянно разговаривают с детьми или предоставляют им бесконечные возможности выбора. Вместо этого родители действуют. И действия эти бывают 3 видов:

1. Делать то, что должен делать ребенок. Мари, невестка Салли, готова отправиться на арктическую рыбалку. Она надевает ботинки и говорит дочери: «Ну-с, Виктория, пойдем порыбачим». Затем выходит за дверь и запрыгивает на квадроцикл. Виктория в конце концов следует за ней.

В обеденное время на Юкатане я вижу, как мама ставит тарелки с едой на кухонный стол и ждет, пока две ее дочери, занятые раскрашиванием во дворе, придут поесть. «Они придут, когда будут готовы», – комментирует она. И права. Через несколько минут обе девочки входят и приступают к еде, и никаких уговоров.

2. Осторожно помочь ребенку делать то, что необходимо. На Юкатане Рози забирается на взрослый велосипед, который для нее слишком высок. Она явно упадет. Но никто не кричит и не раздает указаний. К ней подходит 16-летняя Лаура, бережно берет за руку и помогает слезть. Всё, что нужно Рози, – крепкая рука помощи. А затем дружеские объятия.

3. Изменить окружающую обстановку, чтобы ребенку не пришлось менять свое поведение. Однажды вечером на Юкатане мы все сидим за обеденным столом, болтаем и едим ананас. Внезапно Рози хватает со стола гигантский нож мясника. Но никто не задыхается от ужаса и не пытается выдрать оружие из рук. Просто одна из мам, Хуанита, спокойно подходит, ждет, пока Рози снова положит нож на стол, и убирает его из зоны досягаемости девочки. Ни споров. Ни нытья. Ни нарушения гармонии момента.

В подавляющем большинстве культур – и на протяжении всей истории человечества – родители не обсуждают с детьми, чем те займутся дальше, и не вступают в переговоры по поводу того, что ребенок хочет на обед – бутерброд с арахисовым маслом или макароны. Родители не задают хочешь-вопросов. Хочешь макароны со сливочным маслом или томатным соусом? Хочешь пойти со мной в магазин? Хочешь принять ванну?.. Нет, родитель просто действует. Мама готовит на обед черную фасоль; папа хватает куртку и чешет в магазин; бабушка выходит, чтобы наполнить ванну.

Я полагаю, что этот немногословный стиль воспитания – главная причина, по которой дети в этих культурах кажутся такими спокойными. Меньшее количество слов порождает меньше сопротивления. Меньше слов – меньше стресса.

Слова и команды бодрят и стимулируют – и часто провоцируют споры. Каждый раз, когда просим ребенка что-то сделать, мы создаем возможности для ссор и препирательств. А сводя разговоры к минимуму – не позволяем атмосфере накалиться. Резко сокращаем вероятность дискуссий и борьбы. И даже бушующий зверь внутри Рози обмякает и расслабляется.

Попробуйте действовать, а не разговаривать с детьми или предоставлять им бесконечные возможности выбора. Вы можете: 1) делать то, что должен делать ребенок; 2) осторожно помочь ему сделать необходимое; 3) изменить окружающую обстановку, чтобы ребенку не пришлось менять свое поведение.

То же и с предоставлением права выбора. Даже взрослым бывает трудно его сделать. Это вызывает стресс и беспокойство, потому что никто не хочет упускать вариант, который не выбирает. Почему же маленькие люди должны чувствовать себя иначе?

На днях Рози призналась:

– Мама, выбирать очень трудно. Ужасно трудно.

Так что даже дети знают, что выбор вызывает стресс. Кроме того, меньшее количество вариантов помогает принимать тот, что их ожидает, – и быть за него благодарными.

Я снова и снова наблюдаю – и в Арктике, и на Юкатане, – как хорошо работает это тихое воспитание, и начинаю подвергать сомнению свой собственный многословный стиль. Почему я постоянно разговариваю с Рози? Что-то рассказываю? Спрашиваю? Предоставляю выбор? Действия представляются гораздо более мощным средством.

Я знаю, что мой родительский подход никогда не будет таким тихим и спокойным, как у мам и пап из сообществ майя и инуитов. Я шумная, энергичная американка. Слова всегда будут моим привычным инструментом воспитания. Но я могу значительно снизить стресс в нашей семье – и сделать общение чуть более плавным, – сократив поток речи, связанный с повседневными задачами. Могу один раз сказать: «Мы уезжаем через пять минут», а затем просто уйти, не выкрикивая напоминания каждые 30 секунд. Могу сказать: «Рози, Мэтт, идите обедать», а затем подождать, пока они присоединятся.

И я могу заставить Рози действовать, действуя сама. Например, каждое утро перед выходом в детский сад Рози необходимо вымыть руки и нанести солнцезащитный крем. Раньше я несколько раз ее просила, затем ворчала, а потом угрожала. Но мамы-инуитки вдохновили попробовать другой подход: пойти и вымыть руки самой. Или пригласить Рози сделать это вместе. «Пойдем вымоем руки, Рози», – говорю я, подходя к раковине. Наношу на себя крем и прошу Рози сделать то же самое. Или предлагаю ей помазать меня, а затем поменяться ролями.

Эти незначительные изменения дали феноменальные результаты: атмосфера дома стала менее накаленной, а автономия Рози возросла. После нескольких месяцев совместного мытья рук она делает всё сама, без просьб. И без вопросов наносит на себя солнцезащитный крем. И выходить из дома стало проще простого. Она знает, что я не собираюсь спорить или вести переговоры. Когда в 8:15 утра я начинаю спускаться по лестнице, она понимает, что поезд скоро отходит и я не вернусь, чтобы просить ее поторопиться. Теперь она часто кричит «Подожди меня!», пока я выкатываю из гаража мопед.

Возможности выбирать у Рози тоже осталось немного. Я полностью исключила хочешь-вопросы. С какой вообще стати я должна постоянно спрашивать трёхлетку, чего она хочет? Как ребенок научится гибкости и сотрудничеству, если мы неизменно трясем его со своими «Хочешь…»? Нам не следует поощрять выбор. Предложение вариантов часто влечет за собой обсуждения, ненужные решения и – ну конечно! – слёзы. И в большинстве случаев ее хотелки не имеют отношения к нашей жизни. Приоритеты семьи теперь стоят на первом месте. Например, во время еды и перекусов я больше не веду себя как официантка, перечисляя специальные предложения. Если она говорит, что голодна, мы вместе готовим и садимся есть. И точка.

Повседневный инструмент № 6

Искусство игнорировать

Впервые став свидетелем того, как Элизабет использует этот инструмент, я осталась совершенно обескуражена. Это та-а-ак отличается от того, что считаю игнорированием я. Это намного сильнее. Намного эффективнее.

Однажды мы с Элизабет пьем кофе на кухне ее сестры, и Рози начинает требовать внимания нашей переводчицы.

– Мисс Элизабет, посмотрите на меня! Посмотрите, что я делаю. Мисс Элизабет, ну посмотрите. Посмотрите на меня, – без конца лопочет Рози.

Но мисс Элизабет определенно не смотрит на Рози. Точнее, мисс Элизабет вообще не меняет выражения лица – оно у нее идеально непроницаемое. Вместо того чтобы смотреть на Рози, она будто замораживает свой взгляд, затем медленно поворачивает голову и смотрит вдаль – над головой Рози, будто Рози не существует.

Моя первая реакция резко отрицательная. Господи, думаю я, как она груба с моей дочерью! Но я быстро понимаю, что поведение Рози неуместно, а Элизабет дает ей это понять невероятно мягко – и так же невероятно действенно. Инуитка продолжает нашу беседу, а Рози перестает капризничать.

Элизабет игнорирует Рози мастерски. Иногда всё, что ей нужно сделать, – это не замечать Рози в течение 10 секунд и – раз! Неподобающее поведение исчезает. Воцаряется спокойствие. Как только Рози понимает, что ее проступки не заслуживают внимания и что, возможно, ей вообще-то и не требуется наше внимание, она смиряется и начинает сотрудничать. И Элизабет (улыбкой или кивком) вновь принимает Рози в круг общения.

Наблюдения за Элизабет позволили мне осознать важное: полагая, что игнорирую Рози, я на самом деле занималась прямо противоположным – уделяла ее плохому поведению слишком много внимания. Я смотрела на нее. Гримасничала, отпускала комментарии. И – что самое смешное – сообщала ей, что игнорирую ее. Рози даже нравилась эта моя игра в «игнорирование». Как весело!

Во многих культурах родители полностью – и по-настоящему – игнорируют плохое поведение детей всех возрастов, утверждает Батья Мескита, кросс-культурный психолог из Лёвенского университета в Бельгии. На ребенка не смотрят, с ним не разговаривают и вообще – что, пожалуй, наиболее важно – не подают никаких признаков того, что его проступки как-то заботят. (Помните? Во многих культурах к ним изначально готовы.) Игнорированием родители передают своим чадам огромное количество информации об их поведении – в частности, о его полезности и о том, насколько оно ценится в данной культуре.

Этнографические записи изобилуют примерами этого инструмента воспитания. Джин Бриггс описывает его во всех своих книгах, повествующих о ее жизни неподалеку от Кугаарука и на Баффиновой Земле. «Часто детские проступки встречались молчанием, но не тяжелым молчанием нарастающего напряжения, а молчанием явно расслабленным и рациональным, в котором читалось понимание того, что ребенок ведет себя неразумно, но рано или поздно одумается и будет снова вести себя более зрело», – пишет она в книге «Никогда не злиться».

А что, если ребенок, к примеру, начнет бить маму микрофоном? «Да, в мире много матерей, просто не обративших бы на удары совершенно никакого внимания, – говорит Батья. – И при этом гнев ребенка в конце концов утихает. Или его заменяют другим состоянием. Ведь детские эмоции формируются под влиянием реакции на них других людей».

Таким образом, игнорируя повседневное вредничанье, родители могут объяснить детям, какие эмоции и поступки в семье не ценятся. А вот если на него реагировать – даже негативно! – это будет сигналом, что такие действия и эмоции как минимум важны. А как максимум и полезны, ведь они немедленно выдают ребенку внимание взрослых.

В западной культуре, говорит Батья, родители слишком уж прислушиваются к гневу и плохому поведению детей. Мы общаемся с непослушным ребенком, задаем ему вопросы и выдвигаем требования. «Если вы скажете просто «Прекрати» – это уже будет вниманием», – поясняет Батья.

Запомните формулу. Чем сильнее реагируем на плохое поведение (даже негативно), тем больше признаём его, а значит, тем больше ему обучаем.

Поэтому, даже говоря Рози «Хватит» или «Не делай этого», я лишь усиливаю в ней исходную эмоцию, закрепляю манеру поведения. И это мешает ей учиться контролировать свое состояние и поведение. А стремлюсь-то я к прямо противоположному.

Но если я на самом деле игнорирую Рози – перестаю смотреть на нее и даже думать о ее неподобающем поведении, – происходит нечто волшебное. Она перестает безобразничать. «Видите, – как-то раз днем отметила Элизабет. – Как только вы действительно проигнорировали ее, она остепенилась».

Приём 5

Приучаем к дисциплине без слов

Начинаем с малого

Если сомневаетесь, уходите. В следующий раз, когда ваш ребенок начнет капризничать, просто уйдите. Не реагируйте и не меняйте выражение лица; развернитесь – и прочь. Проведите тот же эксперимент, если чувствуете приближение противостояния или ссоры. Развернитесь и уходите.

Практикуйте молчание. Испытайте себя периодами тишины. Скажите детям: «А теперь помолчим пять минут». Если они продолжат говорить, молчите сами. На следующий день попробуйте 10 минут, затем 20. Доведите это время до часа или больше, и вы ощутите невероятный покой.

Мы делаем это, если атмосфера в доме становится слишком накаленной и грозовой, если Рози неистовствует и не может успокоиться, перестать задавать вопросы или капризничать. После 5–10 минут молчания (по крайней мере, с моей стороны) она успокаивается – и остаток дня или вечера проходит легче.

Оберните раздражительность работой. Когда ребенок начнет вести себя раздраженно или требовательно, воспользуйтесь инструментом обязанностей и попробуйте загрузить его работой. Попросите помочь приготовить еду. Он может помешать суп, разбить яйцо, нарезать зелень или помыть овощи. Или покажите ему, как кормить питомца, подметать пол или выносить мусор. Попросите сложить одежду, сгрести листья, полить растения. Одна мама в Кугааруке посоветовала мне в такие моменты просто осмотреть дом и отыскать что-то, что можно поручить ребенку. (Дополнительные идеи смотрите в главе 4.)

Затем просто предложите ему вам помочь. Одна мама из Беркли сказала, что этот метод хорошо сработал с ее 5-летней дочерью. В воскресенье после обеда малышка выглядела капризной, хныкала и плохо себя вела. Тогда мама позвала ее помочь с ужином и нарезать листья розмарина. «Это была такая простая задача, – рассказывала она мне позже. – И всё же ей это очень нравилось! Она так гордилась результатами своего труда. Она всё время показывала мне нарезанные листья». Остальная часть их вечера тоже прошла гладко.

Используйте обязанности в качестве вознаграждения. Помните, что работать вместе со взрослым – это привилегия. Если ребенок действительно хочет присоединиться к вашей деятельности или занятию, используйте это, чтобы обучить взрослому поведению. Например, Рози обожает ходить по магазинам – особенно в Trader Joe’s[63]. Но пойти со мной – это только для «больших девочек» (по крайней мере, так я ей это преподношу). Поэтому я использую ее страсть к продуктовому шопингу, чтобы помочь поупражняться в зрелом поведении. Если в магазинный день я слышу много хныканья и капризов, могу спросить: «А плаксивые малыши разве ходят в Trader Joe’s?» И через несколько секунд услышу: «Я перестала, мама. Всё, уже не плачу».

Набираем обороты

Прекратите раздавать команды и запреты (или делайте это умеренно). Это непросто, потому что эти выражения прочно укрепились в нашем диалоге с детьми. Но даже отказ от половины приказов и запрещений серьезно повлияет на ваши отношения. Я гарантирую, что вы будете меньше спорить, а у ребенка появится больше возможностей думать и учиться, а не просто делать (или не делать) то, что ему приказано.

В следующий раз, когда захотите повлиять на поведение ребенка, сделайте паузу. Подождите, прежде чем говорить. Подумайте, зачем вы хотите отдать эту команду. К чему приведут его действия, если он не остановится? Почему вы пытаетесь их скорректировать? Затем сообщите ребенку ответ на один из этих вопросов – и оставьте в покое. И точка! Не нужно больше ничего говорить.

Вот Рози взбирается на спину собаки. Я хочу сказать обычное «не лезь на спину собаки», но делаю паузу и думаю: что будет, если она залезет на Манго? И говорю Рози: «Если ты заберешься ей на спину, сделаешь ей больно» или даже «Ой, Рози! Ты делаешь собаке больно».

После нескольких дней (или недель) освоения метода предупреждения о последствиях попробуйте заменить на другие инструменты и приказы с запретами. Можете превратить сообщение о последствиях в вопрос: «Рози, ты мучаешь собаку?», «Кто плохо обращается с собакой?». Можете строго заглянуть ребенку в глаза, чтобы выразить недовольство поведением. Или же просто уйти и проигнорировать его.

Если действительно хотите изменить стиль общения с детьми, проведите эксперимент. Обычным утром или вечером достаньте свой смартфон, установите его на кухонную полку, если собираетесь вместе готовить, или на стол, если собираетесь ужинать. Затем включите диктофон и записывайте так долго, чтобы и вы, и дети о телефоне забыли. На следующий день прослушайте, что получилось.

Что бросается в глаза (в уши) в первую очередь? Вы без умолку говорите? Бывают ли моменты тишины и спокойствия? Вы постоянно командуете? Сколько раз вы предоставили ребенку право выбора или спросили, чего он хочет? Сколько раз вы сказали «не делай» или «делай»? Действительно ли эти команды необходимы? Дети вас слушают? А вы их?

Как уже упоминала, однажды я провела этот эксперимент случайно. А послушав запись – расплакалась. Я поняла, что всё время говорю и совсем не слушаю Рози. А полагала, что слушаю. Но на самом деле я не относилась серьезно к ее словам и мыслям. И она была невероятно этим расстроена (как была бы и я – и любой – на ее месте).

Научитесь искусству игнорирования. Существуют ли у вашего ребенка вредные поведенческие привычки, от которых хотелось бы избавиться? Может быть, он ноет и канючит или чрезмерно требователен? Или, возможно, плохое обращается с собакой или швыряется вилкой за обедом. Попробуйте этот подход в течение одной-двух недель, и я уверена, что количество подобного сократится – и в перспективе до нуля. Каждый раз, когда ребенок демонстрирует нежелательное поведение, сделайте следующее:

• сохраняйте нейтральное выражение лица, не вздрагивайте и ни на что не реагируйте; притворитесь, будто вы его вовсе не слышите и не видите; бесстрастно взгляните вдаль над головой ребенка или в сторону от него;

• уходите. Просто развернитесь и идите, пока не исчезнете из поля зрения ребенка.

Послушайте, это не обидит ребенка и не ранит его чувства. Вы на нём не срываетесь, не наказываете, не бросаете наедине с потребностями. Вы просто не реагируете на его проступки эмоционально. Оставаясь невозмутимы, вы максимально красноречиво показываете, что вас подобное поведение совершенно не интересует.

Во многих культурах родители полностью – и по-настоящему – игнорируют плохое поведение. На ребенка не смотрят, с ним не разговаривают и вообще не подают никаких признаков того, что его проступки как-то заботят. Игнорируя, родители транслируют огромное количество информации о его поведении – в частности, что оно не ценится в этой семье.

Однажды в среду, когда я приехала забрать Рози из сада, она сказала:

– Я хочу есть, мама, – плаксивым тоненьким голоском.

– Я тоже. Но у меня нет с собой ничего. Так что давай зайдем в магазин и перекусим по дороге домой, – ласково ответила я.

Хорошее предложение, не правда ли?

Однако на Рози оно не производит ни малейшего впечатления, и она начинает всё больше ныть и капризничать.

– Но я хочу есть. Мама, я голодная, – повторяет она до тех пор, пока не заходится в плаче.

Случись это несколькими месяцами ранее, я бы разразилась целым потоком разъяснений («Я тебя слышу. Ты голодна. Но у меня сейчас нет еды»), которые в конечном итоге вылились бы в напряжение и гнев («Что я только что сказала? Мы можем зайти в магазин и перекусить по пути домой. У меня нет еды!» – и так далее). Но сейчас у меня под рукой инструмент игнорирования. И в данный момент я и вправду ничего не могу сделать, чтобы ее накормить. Так что у нее нет выбора. Она останется голодной и будет ждать. Поэтому я с абсолютно нейтральным выражением лица смотрю поверх дочки вдаль (как это делала Элизабет) и веду себя так, будто Рози не существует. Сажусь на велосипед и отъезжаю от детского сада, а Рози – на багажнике – всё продолжает плакать. Но знаете что? Примерно через 15 секунд она успокаивается. Полностью. Она смирилась со своим дискомфортом и смогла обуздать эмоции – и всё это проделала сама.

При этом я избежала жарких дискуссий и переговоров, способных легко перерасти в спор и истерику. Я превратила потенциальную битву в возможность для Рози успокоиться. Вместо того чтобы накалять обстановку, я снизила градус напряжения. А Рози попутно укрепила свою исполнительную функцию.

Краткое изложение главы 10

Инструменты для изменения поведения

Важные идеи

• Чтобы изменить поведение детей, американские родители склонны полагаться на устные инструкции и разъяснения. Но зачастую слова – наименее эффективный способ общения с детьми, особенно с малышами.

• Детские эмоции отражают наши эмоции.

– Если хотите, чтобы ребенок успокоился, ведите себя тихо и мягко. Говорите мало или не произносите слов совсем (особенно будоражащих).

– Если же хотите, чтобы ребенок был шумным и активным, будьте энергичными сами. Много говорите.

• Команды и нотации часто вызывают противостояние, препирательства и включают в порочный круг гнева.

• Вырваться из порочного круга гнева и противостояния мы можем только при помощи невербальных инструментов или помогая ребенку думать.

Советы и инструменты

• Укрощение истерик. Истерика отступит, если отреагируем на ребенка спокойно. В следующий раз, когда случится эмоциональный всплеск, сохраняйте спокойствие и попробуйте один из следующих инструментов:

– Спокойствие. Будучи максимально умиротворены, молча встаньте рядом с ребенком и покажите ему, что вы рядом и поддерживаете.

– Прикосновение. Протяните руку и осторожно коснитесь плеча или руки ребенка. Иногда чтобы успокоиться, ему достаточно мягкого, спокойного касания.

– Трепет. Помогите ребенку заменить гнев эмоцией трепета. Посмотрите вокруг и найдите что-нибудь красивое. Скажите ребенку спокойно и мягко: «Ого, какая же красивая сегодня луна! Видишь?»

– Прочь из дома. Если ребенок всё еще не успокаивается, выведите (или вынесите) его на свежий воздух.

• Изменение поведения и передача ценностей. Вместо бесконечных «нельзя», «не надо», «нет» побуждайте ребенка подумать и разбираться в том, как правильно себя вести, с помощью следующих методов:

– Взгляд и мимика. Подумайте обо всём, что хотите высказать непослушному ребенку, и выразите это с помощью лица. Широко откройте глаза, сморщите нос или покачайте головой. Затем направьте свой острый взгляд на ребенка.

– Предупреждение о последствиях. Спокойно объясните ребенку, к чему приведет его поведение (например: «Ты упадешь и поранишься»), а затем отойдите.

– Вопросы. Вместо команд или инструкций спросите у ребенка, на ком лежит ответственность за этот беспредел: например, «Кто плохо обращается с Фредди?» – если ребенок бьет брата, или «Кто ведет себя неуважительно?» – если ребенок поступает хамски.

– Больше обязанностей. Если ребенок плохо себя ведет, дайте ему задание. Например, пригласите капризничающего карапуза помочь приготовить обед.

– Действие. Прекратите упрашивать ребенка выполнить задание – просто сделайте это сами. Малыш последует вашему примеру.

Глава 11

Моделируем поведение: истории

В Арктике я заметила, что бо́льшая часть инуитского воспитания начинается гораздо позднее проступка ребенка. Не в тот момент и не сразу после, а некоторое время спустя, когда все успокоятся. В эти умиротворяющие моменты дети более открыты для обучения, замечает 89-летняя Эноапик Сагеатук из Икалуита, Канада. Если ребенок расстроен или не подчиняется родителям, он слишком эмоционально нагружен, чтобы слушать. Так что в такой ситуации пытаться преподать ему «большой урок» просто бессмысленно.

– Вам следует сохранять спокойствие и ждать, пока ребенок успокоится. Тогда вы сможете его чему-то научить, – говорит она.

Сейчас мы рассмотрим 2 инструмента, меняющих поведение ребенка в долгосрочной перспективе. Они очень мощны и формируют ценности и образ мышления – если использовать их в нужное время.

Стратегия «подождать-потом-подправить» имеет несколько серьезных преимуществ. Во-первых, она предотвращает противостояние. Вы не устраиваете нагоняй сразу, по факту проступка, а играете вдолгую, зная, что позже обязательно появится возможность научить ребенка правильному поведению. Так что не нужно «отстаивать свою правоту» в горячие моменты. Спокойно отпускайте ситуацию. Не обращайте внимания на неуважительный комментарий в машине, на отказ помочь накрыть на стол или даже на полномасштабный разгул с метанием еды за ужином – потому что знаете, что ближе к вечеру просто воспользуетесь одним из методов инуитов. И это будет эффективно – намного эффективнее криков, ругани или попыток обсудить проблему.

Вам следует сохранять спокойствие и ждать, пока ребенок успокоится. Тогда вы сможете его чему-то научить.

Эноапик Сагеатук

Во-вторых, эта стратегия (в отличие от гнева и наказаний) налаживает общение между детьми и родителями, а не прерывает его. Она укрепляет связи, снимает напряженность и делает то, что мне кажется почти невозможным: превращает проступки в игру и заменяет противостояние рассказыванием историй.

* * *

Жизнь в Арктике удивительным образом схожа с жизнью в Сан-Франциско в одном серьезном аспекте – в объеме опасностей.

Как я уже упоминала, наш дом стоит на оживленной улице. Автобусы размером с кита мчатся на скорости под гору, а автомобили выскакивают из-за поворота, не останавливаясь на пешеходном переходе. В Арктике опасность исходит от смертоносных зверей и ледяной воды. На окраине Кугаарука часто рыщут белые медведи. Жилые дома могут находиться всего в нескольких шагах от студеного Северного Ледовитого океана. Весной малыш может провалиться сквозь истончившийся лед; летом быстрые течения способны унести ребенка в море.

Так если 3-летний ребенок выбегает на берег к кромке, родителям всё же приходится кричать, чтобы уберечь его от опасности… Да ведь?

Вовсе нет, говорит Гута Джоу, преподаватель Арктического колледжа Нунавута: «Чтобы заставить детей слушаться, мы используем сторителлинг».

Рассказывание историй – человеческая универсалия (1). Каждая культура сегодня (и на протяжении всей жизни человечества) богата своими байками, легендами, сказками, нарративами, притчами. Так что сторителлинг, вероятно, имел существенное значение для эволюции Homo sapiens. Без устных рассказов наш вид, возможно, не развил бы навыков, критически важных для общего успеха, – типа создания орудий труда, совместной охоты и использования силы огня. Почему? Потому что всё это требует от человека запоминать последовательность шагов, прошлых событий, действий и опыта, похожих на фабулу или сюжет.

Рассказывание историй – одна из уникальных характеристик, делающих нас людьми. Оно связывает с окружающей средой, с нашими семьями и домами. Оно делает нас общительными и сильными. И служит ключевым инструментом для обучения детей.

Рассказывание историй – одна из уникальных характеристик, делающих нас людьми. Оно связывает с окружающей средой, с нашими семьями и домами. Оно делает нас общительными и сильными. И служит ключевым инструментом для обучения детей.

Повествование как метод способно передать не только важные навыки, но и культурные ценности. На протяжении десятков тысяч лет родители рассказывали истории, чтобы научить детей быть достойными членами сообщества. Сегодня современные общины охотников-собирателей используют сторителлинг, чтобы научить своих малышей делиться, уважать представителей противоположного пола, контролировать гнев и вести себя безопасно (2).

Но инструмент историй не принадлежит исключительно охотникам-собирателям. Ни в малейшей степени. Попробуйте-ка найти культуру, в которой бы этого инструмента не существовало…

«Не так давно этот инструмент был важной частью и западного воспитания детей, – говорит исследователь кельтской культуры Шэрон П. МакЛауд. – Кельтские культуры пропитаны сверхъестественными существами». Леса наводняли феи, по дорогам бродили привидения, а в озерах и болотах прятались чудовища. Некоторые существа были полезны, другие опасны. И главная функция этих мифических существ заключалась в обеспечении безопасности детей. «Болота и водно-болотные угодья могут быть опасными. Иногда болото выглядит как земля, но на самом деле это вода. Пока дети не поймут, как точно определить, болотистое место или нет, от попадания в трясину их будут удерживать легенды».

Например, одна кельтская история вращается вокруг лошади, которая живет в воде и любит воровать детей. «Если дети подходили слишком близко к воде, лошадь усаживала их на спину и затаскивала под воду, – рассказывает Шэрон. – Чем больше детей запрыгивало на лошадь, тем длиннее становилась ее спина». Так что малышей не требовалось чрезмерно опекать или кричать на них, пока они играют на пляже или у реки. Родители выбрали упреждающий подход. Они уже рассказали детям о водяном коне, погрузили с головой в эти страшные сказки. Так что даже самые маленькие понимали: чтобы оставаться в безопасности, нужно держаться подальше от воды.

Примечательно, что у инуитских родителей есть похожая история, преследующая ту же цель. «Про Калупалика, морское чудовище, – поясняет Гута Джоу. – Если ребенок подойдет слишком близко к воде, Калупалик накинет на него свою амаути [куртку с капюшоном-переноской], утащит в океан и передаст в другую семью».

Подобных сказок в воспитании инуитов – изобилие. «Чтобы дети не ходили зимой без шапки и не обморозились, взрослые рассказывают про северное сияние, – говорит Майна Ишулутак, кинопродюсер и учитель языка инуктитут из Икалуита. – Наши родители говорили, если мы выйдем из дома без шапки, то полярные огни оторвут нам голову и будут играть ею в футбол. Мы так боялись!» – восклицает она и разражается хохотом.

Имеются у инуитов истории и для передачи детям важных ценностей – уважения, например. Родители Майны, чтобы та научилась слушаться, рассказывали про ушную серу: «Проверяли наши уши. Если там было слишком много серы, это означало, что мы не слушали того, что нам говорят». Другой пример: чтобы дети прекратили хватать еду без разрешения, мама и папа Майны говорили, что из кастрюли могут появиться длинные пальцы и схватить.

Бо́льшая часть детства в традиции кельтов и инуитов посвящена изучению того, как с этими загадочными существами обращаться, как их избегать, уважать или ублажать (3). Родители, бабушки и дедушки передают знания через эти увлекательные, а иногда и пугающие рассказы. С их помощью дети учатся уважать родителей и соблюдать меры предосторожности. «Эти байки помогают понять, насколько серьезно относятся родители к достойному поведению и послушанию», – подытоживает Майна.

Поначалу такие истории представляются мне слишком страшными для детей, особенно для таких малышей, как Рози. И первая реакция – отказаться от них. Вряд ли такой подход мне поможет. Но мы возвращаемся в Сан-Франциско, и я всё же испытываю сторителлинг на Рози. И ее реакция застает врасплох.

* * *

Примерно через месяц после Арктики мы с Рози готовим ужин. Она хочет взять что-то из холодильника, хватает табурет, подставляет, забирается, открывает дверцу и стоит так минут пять. Я прошу ее захлопнуть холодильник, но она пропускает мимо ушей. Несколько раз объясняю, что она попусту расходует электроэнергию. Но будто со стеной разговариваю. Пытаюсь умолять милым, приятным голосом. Она продолжает игнорировать. Я чувствую, как глубоко внутри меня зарождается гнев. Противостояние неизбежно.

Но я не хочу снова ссориться. Я так устала от ссор. Я уже почти готова начать угрожать, но вспоминаю про Гуту Джоу и морское чудовище. Один монстрик-страшилка в доме не повредит, думаю я. Почему бы, черт возьми, и нет, Микаэлин?

И вот полусерьезно-полушутя я говорю:

– Знаешь что? В холодильнике живет монстр. Если он согреется, то будет становиться всё больше и больше и в конце концов придет за тобой.

Затем указываю на распахнутую дверцу, широко раскрываю глаза и дурным голосом ору:

– О НЕЕЕТ! Это же он!

Ну и ну. Видели бы вы выражение лица Рози. Она захлопывает холодильник со скоростью света. Затем оборачивается и, широко улыбаясь, говорит:

– Мам, а расскажи еще про холодильного монстра?

С того дня мы завели в доме всевозможных чудищ. Рози ими не насытится. Рассказывание историй стало основным инструментом воспитания в нашей семье. Дочка называет эти байки «забирашками», потому что главного героя – девочку трёх лет – часто забирают из семьи (так же как кельтских и инуитских детей уводят прочь водяные кони и морские монстры).

– Мама, хочу еще одну забирашку, – просит Рози каждый вечер перед сном. Иногда даже – не шучу – требует «сделать пострашнее».

Сторителлинг у нас пустил такие корни, что я уже не могу представить жизнь без всех этих сверхъестественных тварей, летающих вокруг дома, проходящих сквозь стены и болтающихся на деревьях в парке неподалеку. Эти существа – единственная причина, по которой мы каждое утро выходим в детский сад. И только благодаря им ежевечерняя процедура отхода ко сну больше не превращается в дурдом.

Рассказывая истории, я чувствую, что наконец-то могу говорить с Рози на ее языке. И наконец-то мы можем общаться в спокойной обстановке.

Возьмем, к примеру, историю с розовым платьем. На день рождения мы с Мэттом дарим Рози розовое платье с розочками из тюля, разбросанными по всему лифу. Оно без рукавов и немного ей коротковато: едва достает до колен. Так что совсем не подходит для дождливой холодной зимы Сан-Франциско. Однако как только Рози надевает это чертово платье, она решительно отказывается его снимать. Она носит его днем и ночью около недели. К тому времени оно уже не розовое, а скорее серо-коричневое. И отвратительно попахивает (думаю, имел место туалетный инцидент).

Хоть убей, не могу заставить Рози переодеться. Пробую обычную стратегию с длинными объяснениями и взрослой логикой.

– Рози, если мы постираем его сегодня вечером, завтра на нём уже не будет этих пятен.

Она смотрит на меня так, будто говорю по-французски.

И вот как-то вечером я опускаюсь на колени, чтобы стать с ней одного роста, наклоняюсь к ее уху и драматично шепчу:

– Если платье станет слишком грязным, в нем заведутся пауки.

Рози не произносит ни слова. Ее лицо каменеет. Она медленно отходит от меня и снимает платье. Я выхватываю его и бросаю (трехочковый) в стиральную машину. Победа!

Позднее тем же вечером, доставая платье из сушилки, расправляю его и восклицаю:

– Видишь, Рози? Такое красивое и чистое!

– И никаких пауков, – добавляет она без промедления.

Приём 6

Дисциплина рассказами

Некоторые американские родители выразили озабоченность по поводу идеи склонять ребенка к послушанию или сотрудничеству страшилками. Я тоже разделяла их беспокойство, но суть не в том, чтобы напугать ребенка до чертиков и ночных кошмаров. Нет, мы просто подыскиваем образы, чтобы заставить думать, поощрить определенное поведение и начать обсуждение культурных ценностей.

Если вас смущает «фактор устрашения» этого инструмента (как и меня поначалу), задумайтесь о том, что в западной культуре мы вообще-то часто пугаем детей, чтобы они хорошо себя вели. Они могут бояться родительского гнева или наказаний. Именно это происходило в моём детстве; я хорошо себя вела, потому что боялась отцовской ярости. Честно говоря, предпочту, чтобы Рози боялась холодильного монстра или пауков из платья, чем меня или Мэтта.

И если родители не рассказывают детям историй, это не означает, что дети не обучаются с помощью сказок, отмечает историк Эмили Кац Анхальт. Многие семьи, в том числе и наша, отдают устное повествование на откуп компаниям Disney, Netflix и YouTube. «Люди учатся на всех историях, которые им рассказывают. Так мы передаем свое культурное наследие, – говорит Эмили. – И я боюсь, что мы потеряли из поля зрения творения именно нашей культуры. Стремление сделать истории прибыльными означает, что их часто наполняют насилием». А потому они могут учить передавать детям не самый предпочтительный набор ценностей.

Напротив, если вы рассказываете ребенку историю сами, то можете придумать ее только для него. Можете в режиме реального времени видеть реакцию и тут же нужным образом адаптировать повествование. Если ребенок напуган, можно немного отступить. А найдя сюжет и персонажей, действительно задевающих за живое и находящих отклик, можете идти дальше. Всякий раз, наполняя истории собственными переживаниями Рози, я понимаю, что достигла цели.

Если родители не рассказывают детям историй, это не означает, что дети не обучаются с помощью других сказок – прежде всего из медиа. А вот если вы рассказываете ребенку историю сами, то можете придумать и адаптировать ее только для него, сделав ее максимально полезной.

В конце концов просто поверьте моему опыту. Благодаря влиянию рассказов Рози стала более склонной к сотрудничеству, гибкой и спокойной. Мы лучше общаемся друг с другом – с юмором, зато без нравоучений и брани. И я вижу, что эти истории действительно заставляют Рози задуматься о том, как ее поведение влияет на окружающих.

Однажды я спрашиваю:

– Рози, что тебе больше нравится – когда я кричу на тебя или когда рассказываю истории?

– Истории, – ответ без колебаний.

Начинаем с малого

Если вы всё еще немного скептически относитесь к идее сторителлинга, начните с реальных историй. Повествование не обязательно должно пугать ребенка, чтобы наладить общение или помочь выполнить просьбу. Пусть истории будут веселыми и правдивыми.

Вот 2 подхода, которые стоит попробовать.

Рассказывайте семейные истории. О собственном детстве, о происхождении семьи, о предках.

– Инуиты высоко ценят знания о своем генеалогическом древе и связь с жизнями родственников, – говорит Корина Крамер из Коцебу, Аляска. – Представляясь в соответствии с нашей традицией, мы называем свое имя, имена наших бабушек, дедушек и родителей и говорим, из какой деревни наша семья.

Дети всех возрастов любят слушать о том, чем занимались их ма, па, ба и деда, когда были молодыми. Эти рассказы притягивают, как магниты.

Истории о происхождении семьи могут передавать жизненные уроки сквозь поколения и создавать между ними связи, что положительно отражается на поведении детей, даже когда они становятся подростками. Несколько исследований показали, что информация об истории семьи защищает от проблем с психическим здоровьем (4). Дети в возрасте от 9 до 16 лет демонстрировали более низкий уровень тревожности, депрессии, гнева и проблем с поведением, если были осведомлены о прошлом семьи – например, когда познакомились родители, бабушки и дедушки, где выросли, кем работали и какие уроки извлекали из своих ошибок. Эти знания также соотносятся с показателями общей атмосферы семьи – в том числе с тем, насколько хорошо внутри нее все общаются. Ученые отмечают, что играют роль именно рассказанные истории, а не просто факты, которые были сообщены (5).

Вы можете начать с чего-нибудь простого: «Давай я расскажу тебе историю, случившуюся со мной в твоем возрасте…» Затем поведайте о запомнившемся происшествии или занятии из вашего детства. Маленьким детям можно рассказывать невероятно простые истории – где вы любили играть на улице, как помогали маме в саду, отцу со стиркой или чем нравилось заниматься с братьями и сестрами. Добавьте детали, которые ребенок может использовать для визуализации повествования в своей голове – о цветах, запахах, текстурах, звуках и знакомых предметах.

Расскажите истории о том, где вы родились, где выросли, где поженились. Вспомните, какие уроки вы извлекли из собственных ошибок или чем были заняты в подростковом и юном возрасте. Добавляйте в семейные легенды «персонажей» – дедушек и бабушек, дядь и тёть, двоюродных братьев и сестер, друзей семьи, учителей, соседей, питомцев.

Будучи городским ребенком, Рози с жадностью поглощает рассказы о моём детстве в сельской местности Вирджинии. Ей нравится слушать об огромном приусадебном участке за нашим домом, где мы выращивали кукурузу, огурцы и арбузы, и о том, как каждое лето мы собирали стручки с бобами и лущили их к обеду, сидя на крыльце.

Чтобы научить Рози правильному поведению и передать ей основные семейные ценности, я часто рассказываю ей о том, как нам с сестрой попадало, если мы не делились едой или не помогали убирать со стола после обеда. Ей также нравится история о том, как на маленькую Микаэлин накричали за неуважение к маме, а затем после школы не разрешили навестить подругу.

Работая над этой книгой, я заметила в поведении Рози одну обнадеживающую закономерность: она с большей вероятностью выполнит просьбу, если сначала рассказать ей, что в детстве мне нужно было делать то же и я так же страдала. Например, если Рози отказывается есть спаржу, я говорю что-то вроде:

– Когда мне было четыре, бабушка тоже заставляла меня есть спаржу. О, какая же она была ужасная! Но я ела, потому что бабуля – босс.

И ура! Рози начинает закидывать спаржу в рот.

Оживляйте научные факты. Многие идеи из области биологии, химии и физики кажутся более странными, чем вымысел, – и столь же интересны маленьким детям. Так почему бы не использовать научные знания как способ создания реальных историй? Просто не забывайте использовать простые и понятные слова – особенно те, с помощью которых можно нарисовать сочную картинку или пощекотать воображение.

Например, мы помогаем Рози чистить зубы, рассказывая ей о созданиях, живущих у нее во рту. Они такие крошечные, что их не видно (да, я про бактерии). Но они селятся на зубах, и их необходимо счищать, иначе ночью они проделают дырки, которые почернеют и будут болеть. По сути, мы берем настоящую науку и оживляем ее образами, антропоморфизмом и гиперболами.

Чтобы помочь Рози научиться правильно питаться, мы рассказываем о существах, обитающих в ее желудке. Миллионы и миллионы дружелюбных существ не только поддерживают ее прекрасное самочувствие, но и помогают мозгу и телу отбиваться от всяких вредин. Микробиом! Если Рози ест слишком много сахара, эти существа заболевают. Но зато они очень любят фрукты, овощи, бобы и орехи.

– Существа жаждут нута, Рози, – говорю я за обедом. – Они умоляют: «Пожалуйста, ну пожалуйста, Рози. Дай нам еще хотя бы немножечко нута».

Набираем обороты

Прибегайте к антропоморфизму. В следующий раз, когда обнаружите, что не справляетесь с ребенком или не знаете, как поощрить без поощрения, попробуйте этот простой трюк. Оглянитесь вокруг, найдите ближайший предмет (подойдет даже обувь) и оживите его, вдохните в него человечность. Представьте, что он может говорить. А раз может – пусть скажет ребенку, что требуется сделать. Распоряжение от ботинка сложно игнорировать. С малышами, держу пари, это сработает в 9 случаях из 10.

Какие предметы подойдут лучше всего? Для Рози – мягкие игрушки. Но я также использовала части своего тела (включая пупок) и ее невидимых друзей (включая Марию из «Звуков музыки»).

На радио NPR я общалась с несколькими слушателями, добившимися огромного успеха в этом подходе. Вот Кэтрин Бернхэм пускает в ход собачку Вуфи:

– Если мы опаздываем, а моя трёхлетняя дочь всё еще не обута, я знаю, что крик «Немедленно надень обувь!!!» лишь усугубит ситуацию. Так что я превращаю свою руку в собачку Вуфи, шевеля прижатыми друг к другу мизинцем и безымянным, чтобы получился рот. Затем говорю этим ртом что-то вроде: «Может, Вуфи поможет тебе надеть туфли?» И издаю смешные собачьи звуки – скулю, пыхчу и лаю, пока Вуфи помогает ей обуться. Чем более живым я делаю Вуфи, тем больше она хихикает и расслабляется. Напряженная ситуация превращается в веселый момент единения.

Для Пенни Кронц незаменимой оказывается плюшевая игрушка:

– Если мой сын не желает с нами обедать или готовиться ко сну, я просто говорю, что его любимой игрушке пора идти спать или поесть. Затем приступаю к оживлению плюшевого медведя, и сын быстро присоединяется.

А Адель Кароли позволяет говорить одежде:

– Если сын не хочет надевать пижаму, я делаю вид, что общаюсь с ней. Она говорит что-нибудь вроде: «Эллиот наденет меня сегодня?» А я отвечаю: «Ммм, кажется, он не очень хочет, но позвольте мне у него уточнить». И если он отказывается, я сообщаю это пижаме и продолжаю наш с ней разговор. В конце концов он сдается и принимает пижаму, а она ужасно радуется и крепко его обнимает.

Погружаемся с головой

Пусть вторгаются монстры. Чтобы задействовать всю мощь сторителлинга, впустите в свой дом чудовищ. Вы можете сделать их забавными и немножко опасными или довольно пугающими, но чуть-чуть всё-таки веселенькими. Степень страшности можно варьировать очень вольно. Ее подходящий уровень будет зависеть от ребенка, его возраста, характера и опыта. Обращайте внимание на его реакцию и подгоняйте под нее сюжет и образы. Но не забывайте, что, как говорит исследовательница кельтской культуры Шэрон МакЛауд, «дети любят, когда их пугают!».

В целом выдуманные истории лучше всего подходят для изменения поведения, вероятно, малышам до 6 лет, говорит психолог Дина Вайсберг из Университета Виллановы, изучающая, как маленькие дети интерпретируют вымысел. Оказывается, до двух лет они вообще не могут отличить правду от фантазии – эта способность начинает формироваться только через год-два. «Я не решаюсь называть точный возраст, потому что все дети такие разные. Но уже примерно в 3–4 года ребенок может и не поверить в историю на 100 %». Тем не менее, по ее словам, повествование может показаться им интересным, пугающим и заставить задуматься: «Я сомневаюсь, что ваша 3-летняя дочь до конца верит, что в ее платье заведутся пауки». Но всё же она сняла его.

По словам Дины, к семи годам практически все дети уже понимают разницу между реальностью и выдумкой. Но им по-прежнему нравится (шутки ради) подыгрывать небылицам: «Они могут думать: “Я знаю, что там нет никакого монстра. Но я понимаю, что мне этим хотят сказать”». И даже если они и не проглотят наживку, истории могут стать новым способом обсуждать проблемы в поведении. Я обнаружила, что многие дети постарше, лет семи-восьми, не верят байкам о чудовищах, но охотно разговаривают о монстрах и хотят, чтобы я «подтвердила», что они действительно «ненастоящие».

Рассказывайте истории о семье, оживляйте научные факты, делайте предметы похожими на людей, придумывайте монстров. Обычно дети с жадностью поглощают такие байки.

Если говорить о Рози, то она любит немного пугаться. Но, рассказывая ей истории, я всегда подмигиваю и внимательно слежу за тем, чтобы навести на нее не слишком много ужаса.

Вот ТОП-4 самых популярных в нашем доме историй:

1. Жадный монстр. Жадный монстр живет на дереве за окном кухни. Если маленькие дети не делятся друг с другом, он растет и пухнет. И в конце концов может выскочить, схватить ребенка и забрать его на дерево на целых 7 ночей. И знаете, чем он будет кормить похищенного? Цветной и брюссельской капустой.

2. Монстр-крикун. Он живет под потолком и подслушивает через светильники. Если маленькие дети слишком много кричат или капризничают, он выбирается из убежища и уводит шумного ребенка с собой – туда, где так тесно и темно. И – просто для ясности – особенно серьезно Крикун настроен по утрам.

3. Обувной монстр. Он селится в трубах отопления и следит, чтобы дети по утрам надевали обувь (и быстро!), а всех босых утаскивает через дырочки в вентиляции. Чтобы добавить Обувному монстру немного жизни, иногда Мэтт включает обогреватель, когда подходит время выходить из дома. Звук в воздуховоде заставляет Рози буквально впрыгнуть в туфли.

4. Бесноватый Джимми. Его придумал Мэтт, и это очень помогло сократить количество конфликтов перед сном. Однажды вечером (довольно поздно, где-то в половине десятого) Рози даже не собиралась ложиться спать. Она устроила грандиозное бесилово – прыгала на кровати, размахивала руками и ногами и производила невероятное количество шума.

– Ну же, нам нужно успокоиться, – снова и снова повторяла я. Но Рози лишь хохотала и повизгивала!

И тогда вмешался Мэтт. Он резко вскочил со стула, указал в окно и, широко раскрыв глаза, прошептал в ужасе:

– Это Бесноватый Джимми. Прямо там, за деревьями…

Рози подбежала к Мэтту, схватила его за ногу и спросила, вглядываясь в темноту:

– Где? Где он?

Затем я очень спокойно и тихо сказала:

– Он за окном и наблюдает за нами. Если мы будем двигаться слишком быстро или говорить слишком громко, он придет и заберет нас с собой. Я этого совсем не хочу…

Затем я взяла Рози за руку и повела в кровать. Мы лежали вместе и тихонечко обсуждали Бесноватого Джимми – как он выглядит, где живет и куда уводит детей, которые беснуются по ночам. Она быстро заснула.

Теперь каждую ночь, укладывая Рози, напоминаю о Бесноватом Джимми. Я разговариваю очень тихо, двигаюсь медленно и говорю ей, что действительно не хочу, чтобы он приходил. И что примечательно, даже спустя несколько месяцев после появления этого монстра перед окном нашего дома он всё еще весьма эффективно помогает успокаивать Рози перед сном.

Глава 12

Моделируем поведение: представления

Последний инструмент прольет свет на суть нашего подхода к дисциплине и на то, почему дети часто делают прямо противоположное тому, что мы от них ожидаем или о чём просим.

Ты что, еще маленький?

Чтобы узнать об этом инструменте, мы вылетим из Кугаарука и направимся почти на 1000 км на восток – к гигантскому, размером с Калифорнию, острову Баффинова Земля, расположенному прямо напротив Гренландии. Баффинова Земля поражает красотой природы. Изрезанные ледниками долины и реки обрамлены снежными горами высотой в 2000 метров. Массивные ледяные стены – выше Эмпайр-стейт-билдинг – спускаются к морю сапфировой голубизны, где обитают белухи, нарвалы, моржи и тюлени, на которых охотятся местные белые медведи.

Баффинова Земля – база растущего в Арктике движения за сохранение и развитие практики традиционного воспитания инуитов. Старожилы рассказали, что интенсивная колонизация в последнее столетие нанесла вред этим знаниям, поэтому сообщество усердно обучает молодых родителей и воспитателей древним навыкам.

В начале декабря я отправляюсь в Икалуит – крупнейший город Баффиновой Земли, чтобы встретиться с Майной Ишулутак. Она выступает в первых рядах движения. Она соглашается на интервью за ужином в ресторане на другом конце города от моего отеля. Я прихожу рано и жду ее в баре. На улице леденящие кровь —30 °C. Солнце село еще в 2 дня. В воздухе кружатся крошечные снежинки, озаряя улицу розовым и синим блеском. В ресторане тепло и уютно, а с кухни доносится аромат жарящейся свежей рыбы.

Майна опаздывает. Проходит 15 минут, а она всё не дает о себе знать – ни лично, ни по телефону. Я боюсь, что она могла передумать общаться. Ее колебания были бы понятны. Все прошлые века – и вплоть до последних десятилетий – западная культура, моя культура, плохо обращалась с инуитской культурой – культурой Майны. В 1960-х канадское правительство вынудило многие семьи инуитов отказаться от традиционного кочевого образа жизни и поселиться в городах (1). Здесь, на Баффиновой Земле, некоторые канадские чиновники даже отстреливали ездовых собак, чтобы инуиты не могли с их помощью охотиться. Семьи голодали. Многие умерли. Так что, будь я на месте Майны, тоже, наверное, не захотела бы с собой разговаривать.

Но Майна держит слово. Примерно через 5 минут она появляется в дверях ресторана. В одно мгновение вся энергетика в помещении меняется, будто добавили света и включили музыку. В ярко-синей куртке и в белых меховых сапогах Майна выглядит по-королевски.

– Это карибу, – говорит она, показывая на свои сапоги.

У Майны лицо в форме сердца и широкая лучезарная улыбка. А ее смех звучит раскатами гитарных риффов в заводной рок-песне. Слыша его, начинаешь верить, что всё возможно.

Мы садимся и начинаем беседовать о ее работе. Майна – невероятно занятой человек. Она кинопродюсер, преподаватель инуктитута и мать двоих взрослых сыновей, а около 10 лет назад она помогла организовать в Арктическом колледже Нунавута учебную группу, в которой преподают традиционное воспитание. По сей день там обучают дошкольных педагогов методам инуитов – тем же, которыми пользовались и родители Майны.

Майна родилась и воспитывалась в общине из примерно 60 человек, стоявшей охотничьим лагерем на побережье Баффиновой Земли.

– Мы жили в доме из дерна. А по утрам, когда просыпались, всё внутри было замерзшим до тех пор, пока мама не зажигала масляную лампу, – рассказывает она. – У нас не было книг. Так что взрослые, особенно дедушка, рассказывали нам по вечерам легенды. Он был в нашем лагере главным. Я не хотела засыпать, потому что мне очень нравились его рассказы.

Семья Майны питалась исключительно животной пищей.

– Мы ели тюленей, оленей карибу, рыбу, а иногда и мясо белого медведя. А осенью собирали ягоды. Помню, как впервые попробовала шоколад. О, каким же он был сладким! Ужасно сладким, – вспоминает она, качая головой. – У нас не было продуктов с таким большим содержанием сахара… Я очень скучаю по жизни на земле. Кх-мм!

От воспоминаний ее лицо становится печальным.

Когда Майне было 12–13 лет, ее семья переехала из охотничьего лагеря в город, чтобы дедушка мог получать медицинскую помощь.

– Жизнь в городе меня шокировала, – тихо признается она. – Было очень трудно приспособиться.

Сегодня Майна живет в суетливом Икалуите с населением почти 8000 человек.

Учитывая ее детство и нынешнюю работу, мне любопытно, что она думает о покойном антропологе Джин Бриггс и о ее описаниях инуитского воспитания в «Никогда не злиться». Майна делает паузу, а затем нервно хихикает. Я беспокоюсь, что обидела вопросом. Но она достает из сумочки книгу. Сразу узнаю обложку: черно-белое фото бабули, прильнувшей носом к лицу малютки. Это книга Джин, «Моралите[64] инуитов». В ней описывается вторая большая поездка Бриггс в Арктику, в которой она изучает жизнь 3-летней девочки по прозвищу Пухляшка Маата.

Майна похлопывает по обложке и, к моему величайшему удивлению, говорит:

– Эта книга обо мне и моей семье. Я и есть Пухляшка Маата.

* * *

В начале 70-х, когда Майне едва исполнилось три, ее семья на целых 6 месяцев приютила Джин. Родители позволили исследовательнице вникнуть во все подробности повседневной жизни Майны. Что случается, когда Майна бьет маму? А когда впадает в истерику, помыкает взрослыми или ведет себя неблагодарно? Что будет, когда родится сестричка? И как семья Майны превратит ее из капризного, властного, бьющего младших карапуза в доброго, милосердного и спокойного ребенка?

Оказалось, что снова и снова мама, папа, бабушка и дедушка использовали один ключевой инструмент воспитания, чтобы укрепить исполнительную функцию Пухляшки. Джин назвала этот инструмент «представление». И вот как он работает: если ребенок действует агрессивно – скажем, бьет кого-то или нападает, – родитель может сказать что-то вроде «Ой! Больно!» или «Ой, ты делаешь больно брату», чтобы показать последствия действий (мы так уже умеем). Нет ни криков, ни наказаний.

Ой! Больно!

Родитель просто ждет, пока ребенок успокоится. Затем в мирной, спокойной обстановке воспроизводит то, что произошло, когда ребенок плохо себя вел. Обычно представление начинается с вопроса, побуждающего ребенка сделать то, чего – как он знает – делать не следует. Например, если он бьет других, мама может открыть спектакль вопросом: «Может, ударишь меня?»

Тут ребенку приходится соображать. Что делать? Если заглатывает наживку и бьет маму, она не ругается и не кричит, а реагирует утрированно, немного игриво и весело. Она разыгрывает последствия. «Ой! Как больно!» – может воскликнуть она. И продолжит выстраивать вокруг ситуации причинно-следственные связи, задавая дополнительные вопросы. Я тебе не нравлюсь? Ты что, еще маленький? Они продолжают подталкивать к размышлениям, а также связывают желаемое поведение с ценной зрелостью, а нежелательное – с глупым младенчеством. Вопросы передают мысль о том, что удар оскорбляет людей и что «большие дети» не дерутся. И всё это легко, лукаво, полушутливо.

Родители разыгрывают представления для любого проблемного поведения или в сложные переходные периоды, пишет Джин Бриггс. Например, если малыш не любит делиться с братом или сестрой, папа может разыграть «спектакль жадности», соблазняя ребенка быть скупым и ненасытным. «Не делись едой с братом», – скажет ему как-то за обедом папа, пока вся едят. Если ребенок послушается, папа принимается за вопросы о причинах и последствиях: «Тебе не нравится твой брат? Бедняга, какой же он голодный – таким и останется».

Время от времени родитель повторяет это представление – пока ребенок не перестанет попадаться. Когда начнет вести себя правильно, родитель может и похвалить, сказав: «Посмотрите, как щедра наша Пухляшка Маата».

* * *

И вот в эту снежную ночь на Баффиновой Земле, сидя напротив Майны (также известной как Пухляшка Маата), я чувствую, что появилась замечательная возможность. У меня есть шанс понять работу Джин – и невероятную технику воспитания инуитов – более глубоко. Я спрашиваю Майну об ее отношениях с антропологом.

– Она была для нас как член семьи. Мы любили ее. Она всегда будет для меня особенной.

Десятки лет, вплоть до смерти Бригсс в 2016 году, они с Майной оставались близки. Джин регулярно навещала Майну на Баффиновой Земле, а Майна гостила у Джин в Ньюфаундленде.

Иногда Джин читала вслух, на инуктитуте, свою книгу семье Пухляшки, подробно рассказывая о представлениях и времени, которое она провела с ними «на земле». Майна говорит, что мало помнит те события, о которых писала Джин, поскольку была слишком мала. Но сейчас, будучи взрослой, считает, что представления – мощный инструмент, помогающий детям контролировать свои эмоции.

– Они учат ребенка сохранять хладнокровие и не реагировать на провокации. Учат быть эмоционально сильными, не воспринимать всё слишком близко к сердцу и не бояться поддразнивания.

Представления добиваются этого двумя способами.

1. Тренируют навыки правильного поведения

Представления дают детям шанс сделать то, что так редко случается в западной культуре, – поработать над исправлением своих ошибок. Принимая участие в спектакле, дети могут научиться сдерживать гнев. Проявлять доброту к брату или сестре. Делиться. Не бить маму. Вообще никого не бить. Практика и еще раз практика. (Помните? Именно она и была первым ингредиентом обучения навыкам или ценностям.)

Если вы практикуете трепет или благодарность, шансы справиться с гневом в острые моменты возрастают.

В этих спектаклях дети получают возможность опробовать разные реакции на напряженные ситуации (2). Поскольку их родители расслабленны и слегка игривы, можно не бояться ошибиться. Познакомиться с последствиями плохого поведения ребенок может тогда, как он спокоен, а не расстроен, а значит, более восприимчив к обучению и размышлениям.

Практика особенно важна, пока дети учатся контролировать свой гнев, говорит нейробиолог Лиза Фельдман Барретт, потому что если гнев уже вспыхнул, подавить его нелегко и детям, и взрослым: «Существует большое заблуждение, что можно легко остановиться, когда вы злитесь. Но контролировать или менять эмоции, которые испытываете прямо сейчас, невероятно трудно».

Но если вы практикуете трепет или благодарность, у вас будет больше шансов получить доступ к этим эмоциям, когда начнете закипать, – и с помощью них вы сможете справляться с гневом в острые моменты: «Такое упражнение, в сущности, помогает “перепрограммировать” мозг, чтобы ему было легче вызывать другие эмоции [помимо гнева]».

Представления дают возможность детям сформировать и усилить совокупность нейронных связей, отвечающую в их мозгу за самоконтроль. Вместо того чтобы злиться, дети учатся думать. И сохранять равновесие – вместо того чтобы остро реагировать (3).

2. Превращают дисциплину в игру

По словам психолога Лауры Маркхэм, игра является мощным инструментом изменения поведения, который многие родители упускают из виду (4): «Игра – это способ детей понять, как устроен окружающий мир. Игра – это их работа».

Родители разыгрывают представления для любого проблемного поведения. Такие спектакли учат ребенка сохранять хладнокровие, не реагировать на провокации и поддразнивания, быть эмоционально сильным. Представления тренируют навыки правильного поведения и превращают дисциплину в игру.

По словам психолога Ларри Коэна, дети используют игру, чтобы оправиться от тяжелых дневных переживаний и «эмоциональных потрясений». После ссоры с родителем игра помогает снять напряжение и двигаться дальше. Воздух очищается, небо просветляется, и родитель и ребенок вырываются из порочного круга гнева и плохого поведения.

«Напряжение в отношениях между ребенком и родителем – это источник больших проблем, – говорит Ларри. А напряжение это создают обычные реакции на проступки, даже самые легкие, типа нотаций, уговоров или криков. – Игра же напряжение снижает. Вот почему она мне нравится».

Если ребенку сложно дается определенная форма поведения – просыпаться по утрам, делать домашнее задание или делиться сладким, – Ларри рекомендует прием, очень похожий на представления: «перенести проблему в игровую зону». Игровая зона – отличный инструмент для всех, от малышей до подростков. (Мы увидим, как это работает, в практическом разделе.) Как только в процессе игры снимается напряжение, проблемное поведение часто исчезает само по себе, отмечает Ларри.

Воспитывая Рози

После встречи с Майной я начинаю смотреть на проступки Рози иначе. Я понимаю, что во многих случаях из тех, когда полагаю, что она «выходит за границы дозволенного» (или старается вывести из себя), она на самом деле пытается выработать правильное поведение. Она поступает неправильно снова и снова – пока, наконец, не находит нужное решение.

Это осознание кристаллизуется однажды вечером, пока мы выгуливаем Манго. Рози едет на красном трехколесном велосипеде по тротуару – непростое, кстати, умение с учетом холмов Сан-Франциско. Вы уже, очевидно, запомнили, что в нашем районе есть несколько ужасающих перекрестков – особенно четырехполосная Маркет-стрит с безумным движением. Этим вечером Рози едет как сорвиголова и примерно в квартале от Маркет-стрит уносится вдаль, опережая меня, – в лоно оживленной улицы. Мое сердце буквально замирает! Мне хочется закричать: «Подожди, Рози! Стой!». Но, прежде чем успеваю что-то произнести, Рози съезжает с обочины прямо на дорогу.

Слава богу, она быстро останавливается и застывает сантиметрах в 10 от проезжей части. Машины проносятся мимо всего в метре. Уф! Она в безопасности. Но всё-таки:

КАКОГО. ЛЕШЕГО. ЭТО. БЫЛО?

Я страшно хочу ее отругать. Хочу снять ее с красного велика и отнести домой. Это моя родительская обязанность, так ведь? Но… Нет. Вместо всего этого я думаю о Пухляшке Маате и о том, что бы сделала мама Майны. Я предполагаю, что дети хотят – и даже испытывают необходимость – практиковать правильное поведение. Возможно, Рози отрабатывает остановку на этом опасном перекрестке? Поэтому я сохраняю спокойствие и обыденным тоном рассказываю ей о последствиях (повседневный инструмент № 2): «Если ты выскочишь на дорогу, тебя собьет машина». Затем применяю метод воспитания действием вместо слов (повседневный инструмент № 5): встаю между ней и движением транспорта, преграждая ей путь, если она вдруг рванет дальше.

И Рози делает нечто действительно интересное – повторяет свой проступок: немного поднимается на холм, запрыгивает на велосипед и съезжает с бордюра. И снова останавливается всего в метре от движения. Она повторяет этот маневр еще трижды. И с четвертой попытки – успех! – тормозит ровнехонько перед краем тротуара. Она научилась правильному поведению.

– Ладно, мама, поехали домой, – немного устало говорит она, направляясь вверх по холму к нашему дому.

Хм, думаю я. Малыши – психи.

Приём 7

От представления к дисциплине

На самом деле речь пойдет о превращении проблем в игру, а дисциплины – в практику. Существует колоссальное количество способов этого добиться. Выбирайте любой – но всегда соблюдайте 2 правила:

1. Перед использованием инструментов убедитесь, что ни вы, ни ребенок не расстроены, не злы и не перегружены эмоционально. Игра получится, только если все расслаблены и умиротворены.

2. Вам должно быть по-настоящему весело и легко. Улыбайтесь, подмигивайте, кривляйтесь. Сейчас не время для поучений или нотаций. Детям необходимо чувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы плохо себя вести, пробовать новые навыки и не беспокоиться, что этим можно расстроить родителей.

Начинаем с малого

Поставьте кукольный спектакль. В следующий раз, когда ребенок будет затрудняться с заданием или самоконтролем, попробуйте воспроизвести проблему с помощью кукольного представления. Возьмите две мягкие игрушки или даже пару носков и превратите их в действующих лиц, не имеющих к вам отношения. Например, с Рози в персонажи я часто беру Манго (нашу овчарку) и Луи (собаку соседа).

Такой подход поможет ребенку расслабиться, а не чувствовать себя так, будто его призывают к порядку или читают нравоучения. Затем опишите обстановку, разыграйте проблемное действие и последствия такого поведения.

Иногда мы с Рози воспроизводим сцены даже с героями из лего или игрушками из киндер-сюрприза. Идея в том, чтобы помочь ребенку вернуться к сложности без стресса и как можно веселее. Тогда он сможет думать об этом опыте по-новому, рационально и укрепляя при этом самоконтроль (5).

Можете вовлечь ребенка в представление, задавая вопросы («Манго ведет себя как маленькая, когда бьет Луи?», «Это задело чувства Луи?»), позволяя сыграть за одного из персонажей или даже весь спектакль. Посмотрите, что у ребенка получается легко и естественно, и развивайте это в следующих представлениях. Если есть братья и сестры, можете попросить их побыть одним из действующих лиц.

Перенесите проблему в игровую зону. Ранее я уже упоминала концепцию игровой зоны психолога Ларри Коэна – технику, которую он советует использовать для детей всех возрастов и даже подростков. Для иллюстрации возьмем широко распространенную проблему – успокоить ребенка перед сном. Чтобы разорвать порочный круг напряжения, говорит Ларри, дождитесь умиротворенного момента в течение дня (не перед сном) и скажите ребенку что-то вроде «Послушай, Рози, я заметила, что перед сном мы часто ссоримся. Давай-ка в это поиграем?»

Если ребенок захочет придумать эту игру сам, позволить ему ее описать. Если нет, просто распределите роли: «Кем ты будешь в этом спектакле? Хочешь, ты – мама, а я – Рози?» Затем вместе – и непринужденно – разыгрываете, что происходит, когда Рози отказывается ложиться спать, а мама злится или расстраивается. «Не бойтесь вести себя возмутительно и действительно преувеличивать плохое поведение и его последствия, – подначивает Ларри. – Цель в том, чтобы посмеяться, повеселиться и снять напряжение, которое накапливается вокруг проблемы. Так что тут чем больше эпатажа и гротеска, тем лучше».

Некоторые родители могут обеспокоиться тем, что при этом происходит как бы моделирование неправильного поведения. Но Ларри уверен, что дети способны отличить игру от реальной жизни: «Из этой игры ребенок вынесет не “моделирование”, а то, как крепко он связан с родными. Он запомнит теплоту, творчество и снятие напряжения».

Погружаемся с головой

Устройте представление. Я покажу, как они работают, на примере нашей хронической проблемы. Рози – драчунья. Если она бьет меня сейчас – как бы сильно ни шлепала, я больше не сержусь. Я всем сердцем пытаюсь не обращать на это внимания. Просто полностью игнорирую. А если не получается, говорю только «Ай, мне больно» как можно спокойнее (как это сделала Салли, когда Калеб расцарапал ей лицо).

Затем позднее, когда мы обе успокоимся и расслабимся, я устраиваю небольшие спектакли. Подхожу к Рози и прошу ударить. Если она попадается на удочку, я снова разыгрываю последствия. Драматично говорю «Ой, как больно! Святые угодники, ну как же больно!», чтобы показать, что удары причиняют физическую и эмоциональную боль.

Я тебе не нравлюсь?

Я вижу, как в ее мозгу крутятся маленькие шестеренки. «Что? Я оскорбляю чувства мамы?» – кажется, думает она. (И я вижу, что Рози не хочет выводить меня из себя. Ей не наплевать на мои чувства. Она просто не осознавала, какую боль причиняет!)

Затем я задаю ей вопрос, сотканный из утрированного страдания: «Я тебе не нравлюсь?» Часто она отвечает что-то вроде «Нееет, я люблю тебя, мама» – ужасно мило. Чтобы помочь ей лучше понять последствия ударов, я приравниваю плохое поведение к незрелости. И эта часть разговора обычно проходит примерно так:

– Ты еще маленькая?

– Нет, мама, я большая девочка.

– А разве большие девочки дерутся?

– Нет, мама.

Если нежелательное поведение промаркировать как незрелое, младенческое, это невероятно сильно подействует на маленьких детей, отчаянно стремящихся быть «большими».

Когда наш дантист сказал выбросить пустышку Рози, я испугалась: они вместе три года, и так просто это не провернуть. Поэтому я побудила Рози отказаться от соски, назначив ее атрибутом грудничка. Каждый раз, когда дочка брала пустышку, я просто как бы мимоходом замечала: «А, это потому что ты еще ребенок». Через три дня «еще ребенок» подошел ко мне и сдал соску:

– Она мне больше не нужна. Я большая девочка.

Часто в представлениях Рози хочет поменяться ролями и сыграть маму. Она говорит что-то вроде: «Ударь меня, мама!» Я осторожно хлопаю ее по попе или слегка толкаю в плечо. Затем она очень театрально разыгрывает последствия удара. Кричит, убегает или, жалостливо стеная, произносит: «Я тебе не нравлюсь?». К финалу мы обе хохочем.

Спустя месяц после первого спектакля я заметила, что Рози стала бить меня гораздо слабее и реже. Иногда она даже останавливалась на полпути или намеренно «мазала», не попадая в болезненное место. Но окончательно она прекратила драться, только когда я перестала придавать этому значение. Как только я научилась относиться к ее щипкам – и даже пощечинам – как к слабостям «маленького ребенка», теряющего контроль над эмоциями, Рози перестала видеть смысл в подобном поведении. И знаете что? Вслед за этим и у меня отпала надобность практиковаться в сдерживании собственного гнева, поскольку его больше не было.

Краткое изложение глав 11 и 12

Формируем поведение с помощью историй и представлений

Важные идеи

• Пока ребенок расстроен, ему трудно слушать и учиться.

• Если ребенок расслаблен и понимает, что наказание не грозит, он открыт для изучения новых правил и исправления ошибок.

• Если ребенок не сотрудничает в конкретной сфере (например, отказывается делать домашку), скорее всего, между ним и родителем возникнет напряжение в отношении этого вопроса. Снимите его с помощью игры или истории – и ребенок будет станет гибче.

• Дети любят учиться на устных историях, особенно если они включают персонажей, переживания и предметы из знакомой реальной жизни. У них есть естественная склонность учиться подобным образом. Например, дети любят:

– узнавать об истории своей семьи и детстве своих родителей;

– представлять предметы оживающими и совершающими ошибки;

– представлять призраков, монстров, фей и других сверхъестественных существ, живущих вокруг и помогающих научиться правильному поведению.

• Дети любят учиться в игре. Так они снимают напряжение и практикуют правильное поведение. Им нравится воспроизводить проблемные решения или ошибки и наблюдать за их последствиями в веселой, доброжелательной и безопасной обстановке, не испытывая страха наказания.

Советы и инструменты

• Перестаньте читать нотации и взывать к взрослой логике, чтобы скорректировать поведение детей или передать им общечеловеческие ценности. Лучше дождитесь момента спокойствия и расслабления и воспользуйтесь одним из инструментов:

• Расскажите историю из своего детства. Опишите, как вы и ваши родители справились с ошибкой, проблемой или проступком. Вас наказали? Как вы отреагировали?

– Поставьте кукольный спектакль. Возьмите мягкую игрушку или пару носков и разыграйте последствия поведения ребенка и то, как бы вам хотелось, чтобы он себя вел. Предложите ему сыграть за одного из персонажей.

– Перенесите проблему в игровую зону. Скажите ребенку: «Я заметила, что мы часто ссоримся по поводу выполнения домашки [или другой проблемы, которая у вас есть]. Давай в это поиграем. Ты кем будешь? Собой или мной?» Затем в увлекательной игровой форме воспроизведите момент ссоры. Не бойтесь преувеличивать и вести себя гротескно. Цель в том, чтобы посмеяться и снять напряжение, возникшее в связи с проблемой.

– Сочините страшную историю. Создайте монстра, который прячется рядом с домом. Скажите ребенку, что чудище наблюдает и, если он будет плохо себя вести, придет и заберет его (всего на несколько дней).

– Очеловечьте предмет. Пусть мягкая игрушка, брюки или другая вещь поможет уговорить ребенка выполнить задание. Вещь может выполнить задание сама (мягкая игрушка почистит свои зубы) или попросит ребенка помочь (зубная щетка попросит ребенка почистить собою зубы).

Часть IV

Здоровье хадзабе

TEAM-элемент № 3

Автономия

Глава 13

Как воспитывали детей наши далекие предки?

Охота начинается со свиста. В серых шортах в тонкую полоску и со шкурой павиана на груди, Таа вскакивает со своего места у костра, хватает лук и стрелы и начинает свистеть. Длинный пронзительный свист. Фьюююю. Фьюююю.

Со всех сторон к нам сбегается около дюжины собак. Рыжие, черные, белые. Одна даже окраской, напоминает рисунок «в елочку». Все размером с лису, худые, из боков выпирают ребра. И, похоже, они очень хотят помочь.

Таа свистит еще раз. Фьюююю! Еще несколько собак мчатся к нам по тропе снизу. Двое друзей Таа поднимаются от костра и присоединяются к нему. У каждого в руках лук и несколько стрел. Все высоки, стройны, крепки, атлетичны. Прежде чем понимаю, что происходит, они практически растворяются в кустах. Собаки следуют за ними по пятам, уткнувшись носами в землю и задрав хвосты.

– Бежим! – кричу я Рози. Опускаюсь на колени и жду, пока она не обовьет ногами мою талию. Провезти ее на спине – единственный способ не отстать.

Этот рассвет застал нас на склоне горы, на высоте почти в 1000 метров. Солнце еще не появилось – оно прячется за другой горой, к востоку, но теплый желтый свет уже потихоньку заливает саванну под нами.

Мы находимся к югу от экватора, примерно в 160 км от равнин Серенгети[65]. Здесь, в Танзании, сейчас зима. Земля сухая, пыльная. Розовые и белые валуны усеивают склон холма. Ветви, голые и серые, тянутся к небу, будто длинные тощие пальцы ведьмы. Только акациям удалось сохранить несколько листьев, скопившихся на верхних ветвях, и теперь они похожи на французов в зеленых беретах.

Мы с Рози догоняем Таа и его друзей. Наш переводчик, Дэвид Марк Макиа, тоже с ними, и все четверо остановились, чтобы изучить что-то на земле. Следы на песке. Этим утром мужчины надеются выследить бабуинов. Но преследовать будут всех, кого только заметят, – кустарниковую свинью, дикдика[66], цивету[67]… Да кого угодно. Охота – основной способ Таа прокормить свою семью.

В свои 40 с небольшим Таа – отец семерых. Его возраст читается в трёх глубоких морщинах на лбу, которые залегают глубже, когда он смотрит на саванну. На голове у него козырек с оторочкой из меха павиана. Таа – человек немногословный. Когда он говорит, я его почти не слышу. Он предпочитает проявлять чувства в поступках. Когда мы с Рози прибыли в лагерь хадзабе, Таа помог нам найти место для палатки – на склоне холма, метрах в 15 от хижины его семьи. Пока я боролась с зеленым брезентом, Таа расчищал для нас землю, тщательно убирая с нее все камни и гальку, чтобы мы спали на гладком.

Таа и его друзья – одни из лучших охотников в мире. Мужчины выходят на промысел почти всегда только с луками и стрелами, которые делают вручную из веток обычного дерева. Назвать их снайперами – не сказать ничего. Каждый из троих мог бы сбить птичку, сидящую на дереве в 10 метрах от земли. Они обладают гиперэнциклопедическими знаниями о животных саванны: чем те питаются, как передвигаются, где любят прятаться, какие отпечатки оставляют на песке.

Сегодня мужчины решают, что по следам не пойдут. Они снова начинают движение, глубже в заросли. Технически они идут. Но мне приходит в голову слово «скользят» – настолько их движения легкие и плавные. А скользят они стремительно. Мне приходится бежать трусцой с Рози на спине – просто чтобы от них не отстать.

Вскоре моё сердце начинает заходиться. Легким не хватает воздуха. Мы перепрыгиваем через корни баобабов толщиной с телефонные столбы. Карабкаемся по валунам. Ныряем под ветки, покрытые шипами с мой указательный палец, которые время от времени цепляют мой свитер, так что приходится останавливаться и высвобождаться.

– Рози, боюсь, что нам за ними не поспеть, – говорю я через плечо. Четверо мужчин ушли так далеко вперед, что я их больше не вижу.

Затем они вновь появляются в поле зрения, выжидают, и мы бежим им навстречу. Все молчат. Даже собаки перестают двигаться.

В руках у Таа лук. Он берет стрелу и помещает ее между двумя пальцами, целясь в верхушку дерева. Ветер шелестит листьями. Таа натягивает тетиву и выпускает стрелу. Она летит к дереву так быстро, что я не могу ее увидеть. Мы затаили дыхание. Попал? С дерева выпархивает голубь. Промахнулся.

Мужчины трогаются с места.

Когда Таа было около двух, отец подарил ему небольшой лук и стрелы. Малыш повсюду таскал этот лук с собой и к возрасту Рози мог уже подстреливать мышей, птиц и мелких рептилий у дома. Более 10 лет он каждый день практиковался с друзьями в стрельбе по мишеням. Затем, уже подростком, начал ходить с юношами постарше на непродолжительную охоту. К 20 годам он мог выследить куду[68] или жирафа.

Глядя на саванну, мне трудно поверить, что Таа и его родные я почти полностью живут за счет этой земли. На мой взгляд, она сухая, потрескавшаяся и бесплодная. Но этим хадзабе удается получать всё необходимое для своей семьи – еду, воду, инструменты, одежду, лекарства – исключительно из найденных здесь растений и животных. И это для них будто бы даже не очень сложно. Их образ жизни не требует больших запасов воды – им не нужно поить скот. Не нужны им и удобрения – здесь нет сельского хозяйства. Если стрела ломается или теряется в кустах, Таа и его друзья могут сделать еще одну из обычной ветки.

Таа принадлежит к хадзабе, племени охотников-собирателей из Танзании. Никто точно не знает, сколько лет культуре хадзабе, но древние каменные орудия труда и наскальные рисунки позволяют предположить, что предки Таа охотились в этой саванне тысячи – или даже десятки тысяч – лет назад (1). Многие ученые считают, что хадзабе может быть одной из древнейших культур на Земле.

* * *

Человечество произошло от охотников-собирателей из Африки. От Таа в Танзании до Марии на Юкатане, от моего деда в Вирджинии до македонских предков Мэтта – эта история общая для всех нас. Все мы нескольких миллионов лет назад произошли от стаи особых человекоподобных обезьян из Африки, которые выживали, собирая ягоды, выкапывая дикие корнеплоды, подбирая остатки мяса после более крупных хищников и занимаясь охотой и рыболовством.

Никто точно не знает, как наши предки воспитывали детей. У нас нет записей о том, как мама эпохи палеолита заставляла детей убирать за собой после еды или как отец каменного века укладывал своего малыша спать. Мы не обнаружили наскальных рисунков, изображающих предсонный ритуал, или петроглифов, предлагающих советы о том, как справляться с детскими истериками.

Тем не менее мы можем обоснованно предположить некоторые аспекты доисторического воспитания – в частности, как маленькие люди приспосабливались быть дисциплинированными, целеустремленными и любимыми. И помогают нам в этом необычайно разнообразные культуры, существующие на всех пригодных для жизни континентах планеты. Мы можем узнать, какие практики воспитания сохраняются в подавляющем большинстве этих культур, и понять, что именно они-то и выдержали испытание временем, раз не только дошли до наших дней, но и актуализировались снова и снова на протяжении всей общемировой хроники. И особое внимание мы можем уделить культуре народов, для которых охота до сих пор – главный источник пропитания, поскольку они занимают уникальное положение в истории человечества.

Наш вид, Homo sapiens, существует на Земле (очень) приблизительно 200 000 лет. И бо́льшую часть этого времени, около 95 %, мы провели как охотники-собиратели. Вначале мы охотились в Африке (включая регион, где мы с Рози изо всех сил стараемся не отставать от Таа, пока он охотится), а в конце концов расползлись по всем подходящим человеку континентам. Около 12 000 лет назад некоторые из нас, чтобы прокормиться, начали выращивать зерновые и разводить скот. Затем, менее 200 лет назад, другие довели земледелие и скотоводство до того, что теперь для производства наших ежедневных калорий требуются трактора, бензопилы и роботы.

Традиционные практики воспитания, что сохраняются в подавляющем большинстве культур охотников-собирателей, не только дошли до наших дней, но и актуализировались снова и снова на протяжении всей общемировой хроники. Это значит, что они выдержали испытание временем.

Итак, если мы хотим понять прошлое нашего вида, у нас, по сути, есть 2 инструмента: кости, оставленные в земле древними людьми, и изучение современных сообществ охотников-собирателей. Последние, как я уже упоминала, не являются «живыми окаменелостями» или «пережитками прошлого». Они не показывают нам, подобно экспозиции в краеведческом музее, как жили люди тысячи лет назад. Они просто предлагают взглянуть на то, как люди могут процветать сегодня в качестве охотников-собирателей. Вдобавок ко всему их образ жизни намного ближе к прошлому нашего вида, чем, скажем, моя жизнь в Сан-Франциско, и им удалось сохранить многие древние традиции и методы воспитания, утраченные западной культурой. Проще говоря, сообщества охотников-собирателей могут многому научить западных мам и пап.

* * *

Говоря об охотниках-собирателях типа хадзабе, журналисты часто используют слова «редкий» и «последний». Но эти прилагательные создают неправильное впечатление. Во-первых, в настоящее время во всём мире живут, вероятно, миллионы охотников-собирателей. В 2000 году антропологи подсчитали, что их около 5 миллионов (2). Эти сообщества занимают огромную часть территории Земли. Они охотятся на варанов по всей Западной Австралии. Выслеживают карибу в арктической тундре. А в Индии, где проживает почти пятая часть всех охотников-собирателей, они собирают дикий мед и лекарственные растения.

В 1995 году археолог Роберт Келли обобщил западные знания о сообществах собирателей (3). В результате получилась книга «Образ жизни охотников-собирателей», в которой описано немалое количество культур по всей планете, в том числе более десятка на территории, которую мы сейчас называем Соединенными Штатами. Не так давно охотники-собиратели управляли обширными областями Северной Америки: от шошонов и кайова в Скалистых горах до кри[69] на Среднем Западе.

На самом деле прямо сейчас, когда я пишу эти строки, я нахожусь на полуострове, что около 200 лет назад принадлежал группе умелых охотников-собирателей – рамайтуш-олоне (4). Они ловили рыбу в заливе, собирали желуди в дубовых лесах и мидии на побережье. Это были коренные жители Сан-Франциско. Затем, в конце XVIII века, прибыли испанские миссионеры, и почти все туземные семьи погибли от болезней или голода.

Книга Роберта как нельзя лучше иллюстрирует не только то, насколько широко культуры охотников-собирателей «распространены» по планете, но и насколько удивительно разнообразны сейчас, были в прошлом и будут в будущем. Некоторые группы охотников-собирателей в основном занимаются охотой или рыболовством, другие – собирательством. Одни живут большими оседлыми группами, другие – маленькими кочевыми лагерями. У многих есть системы моральных принципов, основанные на равенстве всех, у других всё иначе. В некоторых культурах обычно рождается много детей, другие же семьи больше напоминают нашу с Мэттом и растят одного-двух детей. И на самом деле все культуры охотников-собирателей зарабатывают на жизнь не только охотой, собирательством и рыбной ловлей. «Читатель должен знать, что многие из этих “охотников-собирателей” часть своей пищи выращивают, торгуют с земледельцами ради получения сельхозпродукции или участвуют в денежной экономике, – пишет Роберт и вопрошает: – Так есть ли вообще они – подлинные охотники-собиратели?!» (5)

Ко всему прочему, ни одна из этих культур не является «цельной», «нетронутой» или «отрезанной» от остального мира. Каждая культура общается и торгует с другими, близкими и далекими. Каждая учит и учится у других. Все культуры взаимоувязаны и объединены.

Не являются исключением и проживающие на севере Танзании хадзабе (6). Тысячи лет они живут в обширной, размером с Род-Айленд, редколесной саванне вокруг огромного соленого озера. Всё это время они охотятся на животных – на крупных (жирафы, бегемоты, канны[70]) и мелких (кролики, дикие кошки, маленькие антилопы, белки, мыши). Они похищают свежее мясо у пирующих львов («легкая добыча»), собирают с деревьев мед («золото жизни»), выкапывают корнеплоды и перекусывают терпкими хрустящими плодами баобабов. Они живут в куполообразных хижинах из веток и травы, которые женщины могут легко построить часа за два.

Другими словами, хадзабе живут так же, как в течение многих тысяч лет жили их предки. Но не потому что изолированы или не подвергались воздействию другого образа жизни, а потому что верят: их способ существования оптимален для суровых природных условий, в которых они живут (7). И это правда: хадзабе как народ довольно успешны в течение очень продолжительного времени. Зачем же чинить то, что не сломано?

Хадзабе добились своего успеха во многом благодаря их давним отношениям с землей. Жители Запада назвали бы их «экологичными». Семьи живут в гармонии с окружающими растениями и животными, чтобы все они могли сосуществовать и процветать тысячелетями. Это отношения, основанные на минимальном вмешательстве и уважении, а не на контроле и преобразованиях, которые так любят жители Запада[71]. Эколог Робин Уолл Киммерер назвала такой подход к жизни «экономикой дарения». Земля дает семьям хадзабе дикдиков, бабуинов и корнеплоды, а хадзабе отвечают на эти дары ответственностью перед землей – они заботятся о ней и сохраняют. Это отношения взаимности и партнерства. Они двунаправленные.

В своей блестящей книге «Плетение сладкой травы» Робин пишет: «В экономике дарения дары небезвозмездны. Суть дарения в том, что оно закладывает модель отношений. Валюта экономики дарения – это обмен <…> В экономике дарения к любой ценности прилагается целый набор обязанностей» (8).

Другими словами, дарение течет в обоих направлениях: от земли к людям – и вновь к земле. И обязанности тоже. Предполагается, что часть каждого подарка земли люди возвращают.

За то короткое время, проведенное с семьями хадзабе, я наблюдаю экономику дарения повсюду – в том, как они обращаются с животными, на которых охотятся, как делятся каждым собранным растением, как практически не производят мусора. Я также вижу экономику дарения в их отношениях с детьми. Родители не стремятся с контролировать и доминировать, чтобы как можно быстрее превратить детей в некий идеал. Скорее они сосредотачиваются на взаимном одаривании. Родитель постоянно дарит ребенку любовь, товарищеские отношения и пищу, а взамен ожидает исполнения «набора обязанностей». Родители и дети живут вместе, с минимальным вмешательством в дела друг друга и во взаимном уважении; на основе взаимности они любят и находят общий язык. В своей неуклюжей западной манере я придумала девиз для этого стиля отношений: вы занимаетесь своими делами, а я – своими, и мы всегда будем стараться друг другу помочь.

Отношениях хадзабе с детьми устроены по принципу экономики дарения.

Такой способ общения с детьми (и отношения к ним) не является уникальной разработкой хадзабе. Похожее отыщется в очень многих сообществах охотников-собирателей, да и у других коренных народов. Но именно это общее и делает подобный подход к воспитанию таким замечательным и важным – значит, он пережил тысячи лет (а то и десятки тысяч) и, судя по всему, является универсальным. Подобный стиль, как мы узнаем, подходит умственным и физическим потребностям детей так же, как идеально сшитая перчатка руке. Или даже лучше: как подходят друг другу детальки в традиционной японской столярной технике.

* * *

Но давайте же вернемся к охоте в Танзании, где я получила свой первый урок этого универсального подхода к воспитанию. Мы с Рози плетемся метрах в 400 позади Таа и его друзей, и я не понимаю, как их возможно догнать, особенно везя на спине Рози. Я начинаю беспокоиться, что мы можем заблудиться в саванне. Рози вот-вот разразится слезами.

– Мама, мне неудобно. Ой! Ой! Я хочу идти пешком, – жалуется она.

Просто отпустите ее. Она может идти впереди, а вы просто следуйте за ней. Она справится.

Дэвид Марк Макия

– Хорошо. Слезай, – говорю я, опускаясь на колени. – Держи меня за руку.

Я хватаю Рози за запястье, и мы бросаемся догонять парней. Держу ее крепко и помогаю карабкаться по камням. Нагибаю ее голову вниз, чтобы она не поранилась о колючие ветки. Несколько раз кричу: «Осторожно, шипы!» Тяну ее, чтобы шла быстрее. В какой-то момент мне кажется, что я буквально тащу ее через кусты – как упрямую собаку на поводке.

Она начинает плакать, и я думаю, что нам нужно просто сдаться и вернуться в лагерь. Я подзываю переводчика Дэвида, чтобы он вернулся и помог. У него две дочери, одной из них 4. Дэвид сразу же замечает мою проблему. И, не раздумывая, с лёту выдает совет по воспитанию, включающий в себя так много из того, чему меня учат папы и мамы на протяжении всей этой поездки, и так хорошо описывающий стиль воспитания, основанный на подарках.

– Отпустите ее руку. Просто отпустите ее, – говорит Дэвид немного раздраженно. – Она может идти впереди, а вы просто следуйте за ней. Она справится.

– Правда? Вы в самом деле так считаете? – с сомнением спрашиваю.

– Да, с ней всё будет в порядке, – заверяет он.

– Хорошо… Но не думаю, что…

Прежде чем успеваю закончить, Рози уносится прочь, перепрыгивая через валуны, как ловкий детеныш бабуина.

Дэвид не ошибся. Как только я «отпускаю» Рози, она отлично проводит эту охоту, оставаясь на ногах еще три часа. В этот момент я воочию вижу, чем даже небольшая автономия может обернуться для ребенка и его отношений с матерью.

Глава 14

Самые уверенные дети в мире

На третий день в Танзании я встречаю малышку, которая показывает, насколько самостоятельными и добрыми могут быть дети, даже если они еще совсем крохи. Она заставляет меня и задуматься, не слишком ли я вмешиваюсь в жизнь Рози и не делаю ли ее этим еще более беспокойной и властолюбивой?

Мы с Рози уже несколько суток живем в палатке неподалеку от семей хадзабе. И мы уже улавливаем местный повседневный ритм жизни – спокойный темп, задаваемый в основном двумя элементами: огнем и дружбой.

Каждый день начинается одинаково. Перед самым рассветом, когда небо становится молочно-серым, полным дрейфующих звезд, Таа проходит мимо нашей палатки, взбирается на ближайшее дерево и рубит сук размером с меня. Он приносит его к кругу из камней и разжигает утренний костер.

Воздух невероятно холоден. Еще чуть-чуть – и пойдет пар изо рта. И нас с Рози так и подмывает остаться в тепле спальных мешков. Но через несколько минут к Таа у костра присоединяются еще несколько человек. Их тихая беседа выманивает из палатки.

– Давай же, Рози, – говорю я, выталкивая нас из спальников. – Пойдем послушаем, о чём они говорят.

Помогаю Рози надеть свитер, и мы направляемся к огненному кругу под одним из самых величественных деревьев, которые я когда-либо видела.

Каждое утро примерно в течение часа под этим огромным тысячелетним баобабом сидят отцы. Древнее дерево размером с 2-этажный дом – совершенное чудо природы. Оно похоже на гигантскую свечу, установленную на склоне холма. Его гладкая темно-бордовая кора словно стекает, как горячий плавящийся воск. А с кроны, как с распростертых рук, свисают зеленые бархатистые коробочки – милостивый подарок народу хадзабе. Плоды и семена баобаба, богатые витаминами и жирами, круглый год обеспечивают людей большей частью необходимых калорий – большей, чем любое другое растение или животное.

Я люблю это дерево. Сижу под ним, ощущая тепло огня на лице и пальцах, и мне кажется, что дерево меня обнимает. Рядом, закутавшись в красное клетчатое одеяло, Рози жует сдобную булочку, припрятанную мной во время нашего полета. Один из молодых людей, Има, подходит к костру с заброшенным на спину маленьким пушистым существом – даром ранней охоты. Животное похоже на помесь енота и домашнего кота[72]. Мужчины вместе снимают с него шкуру, разделывают, а затем готовят на огне. Все едят мясо и бросают обрезки нескольким нетерпеливым собакам, которые уже прибежали на запах и бездельничают у костра.

С нашего места на холме открывается захватывающий вид на распростертую внизу долину с полями зеленого лука и сверкающим соленым озером. Прекрасное место для того, чтобы растить детей! Одно лишь пребывание в подобной обстановке каждое утро должно быть полезно для психического здоровья. Темп жизни тоже великолепный. В течение дня мамы и папы в какой-то момент прерывают свои занятия и просто около часа сидят вместе или тихо отдыхают порознь. Интересно, почему же я ежеминутно испытываю потребность говорить или что-то делать?

Ниже по склону я замечаю бредущую по тропе фигурку: это маленькая девочка. Ее голова то появляется, то исчезает, пока она перебирается через гряду валунов. Когда она подходит ближе, я вижу, что она сгорбилась и что-то несет на спине.

Малышка с короткими черными волосами и тонкими чертами лица выглядит лет на пять-шесть. На ней красная флиска, серые шлепанцы и юбка в черно-белую полоску, по рисунку абсолютно идентичная шортам Таа. На ее плечах расписанная коричневыми и оранжевыми цветами детская переноска. Оттуда выглядывает младенец месяцев шести от роду.

– Это моя дочь, – переводит Дэвида слова Таа. Я спрашиваю Таа, как ее зовут.

– Это Бели. Младенец тоже мой, – говорит Таа, указывая на спину дочери. Ага, думаю я, она несет младшего братика.

Бели садится у костра между мной и отцом. Вблизи я понимаю, что уже видела ее раньше. Последние несколько дней она болталась неподалеку от меня и Рози, наблюдая за нами. Она никогда не решалась подойти ближе, чем на полтора метра, но было видно, что ей очень интересно. Она не могла отвести от Рози глаз.

Сегодня она выглядит смелее, будто хочет поговорить и узнать о нас побольше. Я предлагаю ей одну из булочек с самолета. Угощайся, говорю. Бели медленно берет булочку, смотрит на нее, а затем, не раздумывая, отламывает кусочек и осторожно кладет в рот младшему брату. Ребенок смотрит на меня и улыбается.

Ух ты, думаю я, какая щедрость. В следующие 5 минут Бели скармливает младенцу всю булочку, не оставляя себе ни кусочка. Никто не просил ее поделиться. Это исключительно ее собственная инициатива. И этот добровольный акт доброты со стороны такого маленького человека поражает настолько, что наворачиваются слезы. А как бы на ее месте поступила Рози? А я сама-то смогла бы сделать то же в ее возрасте или даже сейчас?

В то время я еще не подозреваю, что это только самое начало пути познания доброты и уважения, принятых у хадзабе.

* * *

Дни хадзабе начинаются с огня – им же и заканчиваются. Каждый вечер, сразу после захода солнца, Таа и другие мужчины вновь собираются под баобабом, чтобы поболтать, рассказать истории и спеть песни. Сегодня небо такое черное и чистое, что нам даже виден Млечный путь, белыми небрежными мазками расписавший небо на юго-востоке.

Один из молодых людей, лет двадцати с небольшим, приносит зезе – сделанный из тыквы струнный инструмент – и начинает учить нас песне на языке хадзабе. В песне рассказывается история о павиане, навещающем женщин в лагере, пока мужчины на охоте. Хадза – один из немногих последних языков на земле, где встречаются так называемые «щелкающие согласные», или кликсы[73]. В хадза есть три отчетливых кликса, которые в речи модифицируются тремя способами, – то есть всего 9 разных щелкающих звуков, для меня звучащих примерно одинаково (напоминая стук копыт лошади, бредущей по дороге). Так что я с трудом справляюсь даже с одной строчкой из песни под зезе, а вот у Рози, кажется, с этим проблем не возникает, и она во весь голос поет под баобабом.

Затем один из молодых пап по имени Пуиупуиу («» – это щелчки) решает дать нам с Рози имена хадза. Пу•иупу•иу лишь слегка за 20, но он уже просто замечательный родитель. Почти каждый день и большинство вечеров он проводит, обнимая и прижимая к себе годовалого первенца. Пу•иупу•иу нежно разговаривает с младенцем, поглаживает его и часами поет ему у костра. И мальчику это очень нравится! Кажется, им совсем не скучно просто сидеть и проводить время вместе – и никакой iPad не нужен.

Пуиупуиу указывает на Рози и, покачивая своего мальчика на ноге, говорит:

– Она Ток’око. Ток’око – маленькая дикая кошка, – поясняет. – Потому что она всегда носится по лагерю, как маленькая кошка.

И вопит так же, думаю я. Имя удачное.

Затем Пуиупуиу поворачивается ко мне и улыбается.

– А ты – Хон!о!око.

– Как? – смеюсь я.

– Хон!о!око, – снова и снова повторяет он, чтобы я смогла одолеть фонетическое звучание имени, – Хон!о!око, Хон!о!око, Хон!о!око.

Восклицательные знаки – это громкие хлопающие звуки. И в конце твердое, громкое «око». Но я и понятия не имею, как на практике издавать подобные звуки с помощью рта и языка. Каждый раз, когда пытаюсь это сделать, все мужчины находят это забавным. И разражаются смехом.

Затем некоторые вновь затягивают песню, и вот мы снова и снова поем про бабуина, улыбаясь и кивая головой. Всё это кажется необычайно радостным. Я начинаю понимать, что (оказывается) всё, что нужно для прекрасного вечера, – это костер, несколько любимых песен и друзья, которых вы знаете как свои пять пальцев.

Наконец, пение и смех стихают, и я спрашиваю Пуиупуиу, что значит имя Хон!о!око.

– Это означает «погоди-ка», – говорит Пуиупуиу, улыбаясь и показывая свои идеально ровные белые и блестящие зубы.

– «Погоди-ка?» Но почему? – спрашиваю я.

В этот момент Пуиупуиу и переводчик Дэвид заводят долгий, бурный диалог о моём новом имени, обильно жестикулируя и выразительно двигая лицом. Затем все вокруг хохочут. Некоторые даже начинают от радости петь. Что-то мне подсказывает, что предметом шутки являюсь я.

– «Погоди-ка» – это название акации, – улыбается Дэвид. – Ты такую видела: это деревья с большими шипами на ветвях. Их называют «погоди-ка», потому что, если ты зацепился, всё, что нужно сделать, чтобы освободиться, – немного подождать.

– Так меня назвали в честь акации? – говорю я, чувствуя себя довольно польщенной. Акации – очень красивые деревья.

– Да, – смеется Дэвид. – Потому что во время охоты акация постоянно хватала твой свитер. Так что твое имя – Погоди-ка. Нужно немного подождать – и будешь свободна.

Хм, думаю я, во время охоты мы с Рози очень сильно отстали от остальных. Как же они узнали, что я постоянно цеплялась за шипы? Неужели кто-то за мной наблюдал, а я этого даже не осознавала?

У меня складывается впечатление, что с помощью этого имени мужчины пытаются меня чему-то научить, что оно символизирует нечто большее, чем просто задержку во время охоты. Я улыбаюсь и смеюсь, но теперь передо мной стоит новая задача: разобраться, почему меня назвали Погоди-ка.

* * *

На следующее утро мы с Рози просыпаемся немного позднее. Солнце, уже возвышающееся над горами на востоке, быстро согревает прохладный воздух. Нас окутывает аромат костра.

Спускаемся с холма к семейным хижинам и встречаем нескольких мам, готовящихся собирать корнеплоды. Все они в завязанных вокруг шеи красивых платьях-саронгах всевозможных расцветок: синих с желтыми цветами, красных с золотыми листьями и в сине-красную клетку.

Вначале мы сидим у костра, немного болтаем – куда спешить? Корнеплоды никуда не денутся. Как я вскоре увижу, необходимый объем корешков женщины способны собрать примерно за один-два часа.

Затем – без особого предупреждения – несколько женщин встают, стряхивают пылинки с юбок саронгов и направляются к зарослям. Я беру Рози за руку и следую за дамами. Оглядываюсь через правое плечо – и угадайте-ка, кто пытается нас догнать? Малышка Бели. Ребенка за ее спиной больше нет. И я не вижу с нами ее маму. Хм, интересно, думаю я, она здесь совсем одна?

Мы идем минут 15, пока одна из женщин, Квачача, не останавливается и не указывает на маленькую дырочку в земле, не больше 25-центовика.

– Посмотрите-ка сюда! – зовет Квачача, подсобрав длинную красную юбку и опустившись на колени рядом с ямкой.

Квачача – молодая мама лет 20 с небольшим, и у нее самая элегантная осанка из всех, которые я когда-либо видела. С головы до пят ее тело прямое, как стрела. Оказывается, она еще и потрясающий охотник.

С помощью метровой палки Квачача начинает копать вокруг ямки. В воздух взлетает коричневая почва. Бели пристально за ней наблюдает. Вскоре Квачача проделывает траншею сантиметров в 60. Останавливается, показывает что-то жестами другой женщине, затем снова принимается копать, но уже перпендикулярно первой траншее, создавая в земле Г-образный ровчик. Я совершенно запуталась. Что делает Квачача?

Вдруг на краю траншеи появляется белая нить, торчащая из коричневой земли. Квачача перестает копать, дергает за нитку – и вытаскивает белую мышку!

– ЧТООООО?! – в полнейшем шоке кричу я.

Я ожидала, возможно, что ниточка окажется корешком клубня, но уж никак не мышиным хвостом.

– Как ты, черт возьми, поняла, что она там? – наивно и восхищенно спрашиваю я. Вытащить мышь из-под земли было одним из самых фантастических трюков, которые я когда-либо наблюдала. Квачача передает мышь Бели и как ни в чем не бывало уходит.

Тем временем остальные женщины переместились под соседнее дерево и выкапывают клубни острыми деревянными палками. Рядом растет груда красных штук, похожих на картошку. Одна женщина протягивает мне палку и указывает на глубокую траншею в земле. Я принимаю приглашение, опускаюсь на колени и пытаюсь имитировать их движения. Мамы рассчитывают, что с работой им будут помогать все, даже не слишком приспособленная к подобному труду журналистка.

Я оглядываюсь в поисках Бели и вижу, что она взяла на себя заботу о 3 малышах, увязавшихся за группой от лагеря. У одного карапуза не застегиваются липучки, и она чинит его кеды. Другого малыша щекочет носом, чтобы тот не плакал. Потом кормит всех их обедом: берет клубень, чистит и протягивает детям. Идет и собирает несколько коробочек баобаба, складывает на землю, поднимает камень размером с дыню и, замахиваясь из-за головы, разбивает им один из зеленых бархатистых плодов. Бац! Коробочка раскалывается, обнажается белая мякоть. Бели вручает часть фрукта малышам. Затем подходит и протягивает остальное нам с Рози. Белые кусочки по консистенции похожи на сублимированное мороженое для астронавтов, а на вкус терпкие, как 7Up.

Боже, девочка. Какая же ты сильная. И какая ответственная!

Через несколько дней мы с Рози снова встречаемся с женщинами. На этот раз идем за водой к реке. Поход непростой. Предстоит пройти около 3 км по каменистой крутой местности. Почти все младенцы и малыши остаются в лагере со старшими женщинами, потому что будут обузой. На обратном пути женщины будут нести на головах ведра с водой – килограммов 11 каждое: задача не из простых, даже если на спине нет ребенка.

Рози отправляется с нами, но она уже так измучена физической нагрузкой всех последних дней, что бо́льшую часть времени проводит на моей спине, скуля и жалуясь: «Мама, когда же мы, наконец, туда доберемся?», «Мама, сколько еще это будет продолжаться?».

Малышку Бели же нельзя назвать утомленной. Она привязывает к спине пустую бутылку из-под воды, еще одну протягивает Рози, чтобы та несла тоже, а затем вместе с женщинами направляется к реке. И снова ни ее мамы, ни папы с нами нет. Предоставленная самой себе, Бели излучает независимость и упорство.

Примерно через час похода мы видим внизу речное ущелье. Спускаемся по крутому склону, пересекаем высохшее русло и наконец подходим к водопою. Девушки начинают наполнять ведра пресной водой. Бели и Рози помогают. Но минут 5 спустя я замечаю, что дочка Таа отделяется от группы и карабкается на утес на краю речного ущелья. Он очень крутой и метров 30 в высоту.

Ага! Наконец-то она играет и валяет дурака. Делает что-то просто для удовольствия.

Однако же нет.

На вершине утеса баобаб. Бели подходит к дереву и начинает собирать питательные коробочки, бросая добычу в гигантскую серебристую миску.

Она не играет. Она добывает пищу!

Когда мы вернулись домой, несколько женщин открыли коробочки баобаба, вытащили семена и камнями растерли их в белый порошок. Потом развели его водой, перемешали до густоты в кремовую кашицу и раздали всем в маленьких чашках из тыквы. Это обед. Я делаю глоток, и вкус просто замечательный – терпкий, освежающий. К тому же это невероятно питательно.

Я смотрю на малышку Бели. Она сидит рядом на валуне, выставив стройные ноги и скрестив щиколотки. Выражение ее лица спокойное, тело расслаблено. Благодаря ее смекалке и инициативе у нас есть эта вкусная и питательная каша; крошка взобралась на утес, чтобы в одиночку собрать плоды. В этот момент я понимаю, насколько Бели замечательная. Она не просто заботится о себе и опекает малышей. Она помогает накормить весь лагерь и вносит огромный вклад в жизнь своего сообщества. В ее возрасте западные малыши только начинают в детский сад ходить, а Белли уже возвращает подарки, которые преподносят ей родители. И похоже, ей не в тягость вся эта ответственность. Наоборот – будто придает бодрости, уверенности и уравновешенности.

Как же мамы и папы-хадзабе обучили ее так сотрудничать? Затем я вспоминаю данное мне здесь имя. Погоди-ка. А может быть, папы, сделав меня Погоди-кой, на самом деле пытаются кое-что объяснить относительно моих методов воспитания? И мне нужно подождать не легкого отцепления от шипа акации – а подождать как маме?

TEAM-элемент № 3

Древнее противоядие от беспокойства и стресса

В Танзании я постоянно удивляюсь тому, сколько свободы, по всей видимости, предоставляется здесь малышам. Кажется, что дети всех возрастов идут куда хотят, делают всё что захотят, и говорят всё что думают.

На этом фоне жизнь Рози выглядит ограниченной жесткими рамками, а то и вовсе лишенной свободы. Она проводит дни в квартире или в школе; постоянно находится под пристальным вниманием – моим, Мэтта, учителей; и при этом получает постоянные инструкции.

Дети-хадзабе свободны даже на уровне эмоций. Если ребенку требуется закатить истерику, ничего страшного. Никто не бросается утихомиривать, никто не требует успокоиться, никто не говорит ему, как он должен себя чувствовать. В конце концов его утешат – родитель или другой ребенок, – но без особого рвения.

Родители предоставляют свободу даже самым крошечным. Вот Тетите. Ей полтора года, и она одна из самых симпатичных малышек, которых я встречала. У нее большие круглые глаза, пухлые щеки херувима и озорная улыбка. Покачивая кукольным платьем в желтую клетку, Тетите марширует по лагерю и ведет себя как подросток. Если большой ребенок что-то берет у нее из рук, она с криком выхватывает это обратно. Без сомнения, Тетите – полноправный член сообщества, самостоятельно определяющий свой распорядок дня[74].

Однажды днем Бели отводит нас с Рози на смотровую площадку, расположенную на склоне горы примерно в полукилометре от лагеря. Мы карабкаемся по валунам, и Рози несколько раз чуть не падает. Когда же забираемся, это оказывается так высоко, что меня слегка мутит. Затем я смотрю вниз, и… Кто, по-вашему, в полном одиночестве стоит у подножия скалы? Тетите! Она самостоятельно проделала весь этот путь. Но как же ей позволено так далеко уходить в полном одиночестве? (Однако, как оказалось, она была совсем не одна.)

Жизнь Рози выглядит жестко ограниченной, а то и вовсе лишенной свободы. Она проводит дни в квартире или в школе; постоянно находится под пристальным вниманием и при этом непрерывно получает инструкции. А дети-хадзабе – даже самые крошечные – свободны и физически, и деятельно, и даже на уровне эмоций.

Изначально я полагаю, что Тетите и другие дети-хадзабе обладают «независимостью» – в очень большом количестве. Но после пристальных наблюдений и внимательных вслушиваний я понимаю, что ошиблась. Дело не в независимости; дети-хадзабе обладают кое-чем гораздо более ценным.

Как правило, в сообществах охотников-собирателей высоко ценится право человека принимать собственные решения, то есть право на самоопределение (1). Они считают, что контролировать другого вредно. Эта идея – краеугольный камень их системы убеждений. И воспитания.

Так что детям здесь позволено ежеминутно принимать решения относительно собственных действий и строить свои планы. Никакого потока предложений помощи, никаких команд и нотаций. Родители не ощущают вездесущей потребности «занимать» ребенка. Они просто уверены, что он способен – и будет – во всём разбираться сам. Зачем мешать?

«Решение о том, что должен делать другой человек, независимо от его возраста, выходит за рамки диапазона моделей поведения екуана, – пишет Жан Ледлофф об индейском племени из Венесуэлы (2). – Воля ребенка – его движущая сила».

По факту охотники-собиратели идут на всё, чтобы не указывать детям (или взрослым), что тем делать. Это не означает, что родители не обращают внимания на детей или не заботятся о том, чем малыши заняты. Вовсе нет! Всё совсем наоборот. Родитель – или другой опекун – несомненно, наблюдает[75]. Просто там в целом воспитывают детей иначе: исходя из убеждения, что дети лучше знают, как им учиться и расти. Так что всё, что говорят родители, в большинстве случаев ребенку только мешает.

«Таким образом, годовалый ребенок способен в течение часа прекрасно занимать себя сам, делая всё, что только пожелает, – говорит психолог Сюзанна Гаскинс; на протяжении нескольких десятков лет она занималась исследованиями в поселениях майя (3). – Родитель или другой опекун следят, чтобы малыш был в безопасности. Но не стимулируют его. В его жизнь вообще никто не вмешивается. Родители уважают право этого годовалого ребенка на личную жизнь, а их задача – просто помочь сделать ее чуть легче».

У проживающих на юге Африки охотников-собирателей кунг слова «обучение» и «преподавание» совпадают («н!гаро»). Так что родители, наблюдая, как ребенок пытается с чем-то разобраться, часто говорят – в дословном переводе: «Он преподает себе / учится» (4). И зачем прерывать обучение?

Позвольте детям делать то, что им нравится. Не вмешивайтесь. Оставьте их в покое.

Для супермам и суперпап-хадзабе контроль как метод воспитания почти под запретом. Из всех занятий мира они выберут «указывать ребенку, что ему делать» в самую последнюю очередь.

Этот же подход настолько силен среди охотников-собирателей баяка из Центральной Африки, что взрослые могут даже остановить и пристыдить родителя, который, как им кажется, пытается контролировать ребенка. «Это был один из немногих случаев, когда мы видели, как другие родители вмешиваются в воспитание чужих детей, – говорит психолог Шейна Лью-Леви (5). – Если поведение ребенка действительно пытаются изменить и заставить делать то, чего тот не хочет, другой родитель скажет: “Позвольте ребенку делать то, что ему нравится. Не вмешивайтесь. Оставьте его в покое”». (Вы помните, что именно это сказал мне Дэвид во время первой охоты с папами-хадзабе?)

В одном исследовании Шейна подсчитала, сколько команд родители дают детям каждый час (6). Результаты рисуют яркую картину того, как выглядит воспитание охотников-собирателей. Шейна 9 часов наблюдала взрослых и детей в их домах и по соседству. Она отслеживала, сколько раз детям давали задание (например, «Иди и разожги огонь», «Подержи чашку с водой», «Иди помой руки»), делали замечание, объясняли принцип работы чего-то или хвалили их. (Потому что, если подумать, похвала – тоже способ контролировать ребенка.)

Угадайте, сколько команд в среднем родители-баяки отдавали в час? Три. То есть остальные 57 минут они хранят молчание. Вдобавок более половины этих команд были просьбы помочь взрослым или сообществу. Таким образом, родители прибегают к наставлению тогда, когда это помогает передать ценность сотрудничества.

Когда родителям действительно нужно напомнить о правиле или повлиять на действия ребенка, они делают это тонко, опосредованно и сводя к минимуму возможность конфликта. Ребенку позволяют сохранять ощущение собственной значимости, чтобы он не чувствовал, что его контролируют или подавляют. Родитель использует вопросы, загадки и предупреждает о последствиях. Он также может изменить собственное поведение (уйти от дерущегося ребенка, а не уговаривать его прекратить драться), изменить окружающую обстановку (если ребенок не умеет разумно пользоваться планшетом, убрать девайс из комнаты, а не запрещать его трогать) или молча помочь справиться с небезопасной ситуацией (встать рядом с ребенком, пока тот карабкается по стене, и подстраховать его, а не умолять слезть).

Эта политика «не играть в босса» очень сильно влияет на взаимоотношения ребенка с родителями. Во-первых, сразу снижается количество конфликтов – и весьма существенно.

Как-то днем у костра Таа и Бели служат прекрасной иллюстрацией к только что сказанному. Я наблюдаю, как отец и дочь безмятежно проводят вместе около двух часов: Таа точит стрелу для завтрашней охоты, а Бели следит за его работой. Иногда они беседуют, но в основном молчат. Они мирно сосуществуют. Целых 2 часа ни один из них не пытается командовать. Никто никому не указывает, что делать, а что нет. Кажется, они во всём следуют этому простому правилу: ты контролируешь себя, а я буду контролировать себя.

В результате у них не возникает ссор. В их общении нет той напряженности и беспокойства, что присутствуют между мной и Рози. Да им просто нравится общество друг друга.

Наблюдение за Таа и Бели позволяет трезво взглянуть на то, как веду себя я по отношению к Рози и как без конца провоцирую этим конфликты. Вернувшись в свою палатку, пока Рози спит, пытаюсь прикинуть, смогла бы я провести с ней хоть раз 2 часа подряд, не указывая. Ну а 10 минут?.. Не это ли источник нашего взаимного напряжения?

Каждый раз, говоря Рози, что ей нужно делать, разве я в каком-то смысле не выискиваю повод для ссоры?

* * *

По сравнению с другими американскими мамашами я считаю себя довольно сдержанной. Мы с Мэттом пытаемся дать Рози значительную свободу. Несомненно, независимость и самодостаточность я ценю и хочу видеть эти качества в дочке. Но на фоне мам-хадзабе и майя я – придирчивая зануда. Хотя нет, слишком мягко. Я просто душная диктаторша. Да, мои намерения достойны восхищения: пытаюсь научить Рози быть хорошим человеком и делать всё правильно. Но теперь я задаюсь вопросом: а не приводит ли в действительности этот стиль воспитания к прямо противоположному? Не делает ли он ребенка навязчивее, капризнее и зависимее?

Когда родителям действительно нужно напомнить о правиле или повлиять на действия ребенка, они делают это тонко и опосредованно. Наставление появляется только тогда, когда необходимо передать ценность сотрудничества. Такая политика «не играть в босса» существенно снижает число конфликтов.

Наблюдая за родителями-хадзабе в деле, я понимаю, что постоянно отдаю команды. Фактически весь мой день как родителя состоит в постоянном поиске команд. Рози, посмотри на огонь. Не забирайся на скалы слишком высоко. Перестань размахивать палкой. Не ешь слишком много кексов. Вытри лицо. Остановись на пешеходном переходе. Я даже говорю Рози, что ей надо говорить (Скажи: «спасибо!»), как распоряжаться своим телом (Не соси большой палец) и какие эмоции испытывать (Перестань плакать. Перестань злиться). Я командую, не только когда она нарушает правила или плохо себя ведет, но и когда просто пытается помочь или принять участие в общем деле. И чтобы обезопасить ее (и иметь возможность продолжать контролировать), я постоянно слежу, чтобы она была зафиксирована в крошечном пространстве в несколько квадратных метров вокруг меня. Рози, слезай со стены. Рози, не беги по тротуару. Рози, Рози, Рози, Рози. Нескончаемый поток распоряжений.

Вернувшись в Сан-Франциско, я подсчитала, сколько команд отдаю Рози. Мне пришлось остановить эксперимент даже раньше, чем истекли на таймере 60 минут, потому что уже на 10-й я насчитала примерно одну-две команды в минуту – то есть более сотни команд в час.

Даже если предоставляю Рози «выбор» (или задаю ей хочешь-вопросы), я всё еще в некотором смысле ограничиваю ее опыт, направляя ее внимание или управляя поведением. Я по-прежнему пытаюсь ее контролировать.

За всё время, пока мы были в Танзании и в Мексике, я ни разу не слышала, чтобы родители-хадзабе или майя спрашивали ребенка: «Хочешь?..» И уж точно никогда не предлагали им сделать «выбор». А я делаю это всё время.

Почему? Зачем необходимо так жестко контролировать Рози? Чтобы направить и сузить ее жизненный путь? В Танзании я задаюсь этим вопросом каждый вечер, поглаживая дочку по спине, пока она засыпает в палатке. И прихожу к простому выводу: очевидно, я полагаю, что именно этим и занимается хороший родитель. Мне кажется, что чем больше всего говорю Рози – и чем больше ее наставляю, – тем лучше я как мама. Я верю, что все эти команды уберегут от опасности и научат быть уважительным и добрым человеком.

Но действительно ли мои команды полезны? Или имеют обратный эффект? Вспомните нашу формулу обучения ребенка: практика, пример, признание. Когда я без конца командую, в чём практикуется Рози и какой пример я ей подаю?

Предоставление детям огромной свободы и независимости, должно быть, дорого обходится, не так ли? Это не только ставит под угрозу их безопасность. Если позволить детям ежеминутно решать, чем заниматься, то как они узнают, чем заниматься надо? Так что нет, я отдаю команды не только для того, чтобы послушать свой голос. Если я перестану четко указывать и предупреждать Рози о последствиях ее действий, не вырастет ли она самовлюбленной паршивкой?

Как написал один психолог, детская свобода представляется «рецептом катастрофы <…> для производства избалованных, капризных детей, из которых вырастают избалованные и капризные взрослые» (7). Вспомните Веруку Солт из книги «Чарли и шоколадная фабрика»: «Хочу золотого гуся, и хочу его прямо сейчас!»

Но в Танзании я ни разу не увидела ни единого случая поведения, хоть отдаленно напомнившего бы о Веруке. На Юкатане тоже, кстати. Да что уж: в обоих местах я видела совершенно обратное. Местные дети гораздо меньше хнычут, капризничают и кричат, чем западные. Они внимательны к окружающим, стремятся помогать друзьям и семье, уверены в себе, пытливы и предприимчивы.

Я далеко не первая, кто заметил подобный парадокс. О нём писали многие антропологи, психологи и журналисты. Писательница Элизабет Маршалл Томас, живя с охотниками-собирателями джухоан в пустыне Калахари, красноречиво подытожила эту мысль: «Свободные от разочарований или беспокойства… дети-джухоан были мечтой любого родителя. Никакая культура не смогла вырастить лучших, более умных, более симпатичных и более уверенных в себе детей» (8).

Так что же получается? Почему жизнь без наказаний и правил у хадзабе приводит к появлению уверенных в себе детей, а в нашей культуре ее связывают с избалованностью и эгоизмом?

Ответ явно простым не будет. Ребенок подобен бутылке вина – ее содержимое зависит не только от того, что делает винодел (т. е. родитель) во время процесса ферментации (т. е. воспитания), но и от среды, в которой выращивается виноград (т. е. ценностей сообщества). Тем не менее один фактор кажется особенно важным для воспитания уверенных в себе и добрых детей: юные хадзабе не просто свободны и независимы; им предоставлена автономия. А это существенно меняет дело.

* * *

Я выросла в маленьком поселке, расположенном между Голубым хребтом и пригородами округа Колумбия. В общем у меня было типичное американское детство (включая все сопутствующие конфликты и гнев). В этой местности конных ранчо и кукурузных полей мы жили на обсаженной деревьями улице, которая заканчивалась тупиком. Дети носились туда-сюда по черной мостовой маленькими «байкерскими бандами», а подростки играли в агрессивный футбол прямо у нас во дворе. Если я была не в школе, жизнь вращалась вокруг одного – приключений. Летом я просыпалась, съедала миску хлопьев, залезала в шорты, сделанные из обрезанных джинсов, и вылетала на улицу. И мне это очень нравилось! Я любила обследовать ручей за нашим домом, часто босиком и в купальнике. Если мы, дети, хотели есть, то шли через коровье пастбище к ближайшему круглосуточному магазинчику и покупали самые большие хот-доги.

Мама не знала, где я бродила с утра, пока не приходило время ужинать. И казалось, что ее это никогда особо не заботило. Она никогда не приглашала, стоило мне вернуться, помогать разбирать сумки с продуктами или складывать белье. И я сама уж точно не искала способов включиться в дела. Сидя на обочине возле продуктового магазина и жуя хот-дог, я ни разу не подумала о том, чтобы захватить молока или хлопьев на завтрак. Я была независима – о да. Но я не была автономна. По крайней мере, точно не так, как Бели.

Автономию и независимость легко спутать. Перед написанием этой книги я определенно думала, что это одно и то же. Но на самом деле это две концепции с принципиально разными значениями. Именно это различие поможет понять, как родители из числа охотников-собирателей воспитывают столь самостоятельных и добрых детей. Оно также будет ключом к самой сути стиля воспитания, не предполагающего контроля, но построенного на таком сотрудничестве с ребенком, которое делает отношения гладкими, убирая из них всякую тревожность.

Разница между автономией и независимостью состоит в наличии связи. Независимость – это отсутствие потребности в посторонних влияниях. Независимый ребенок живет как одинокая планета. Он разобщён со всем сущим. У него нет обязательств перед семьей или сообществом. Впрочем, семья и сообщество ничего от ребенка и не ожидают. Независимость – это бродячий городской кот, который не подчиняется никому, кроме самого себя, или 10-летняя Микаэлин, разгуливающая босиком у ручья в жаркий летний день.

И это точно не Бели из Танзании и не Анжела с Юкатана.

Дети-хадзабе и майя имеют огромное количество обязательств по отношению ко многим – старым, молодым, родным, близким, далеким (и ко всем остальным) – и со всеми ними связаны. И эти связи активны почти в каждый момент жизни. Даже когда дети катаются на велосипедах по деревне или карабкаются по валунам далеко от дома, переживая такие же приключения, что и я, они по-прежнему едины со своими семьями и сообществами, они – их важная часть. Эти дети – не одинокие планеты. Они принадлежат Солнечной системе, вращаются друг относительно друга и приобретают устойчивость от взаимной гравитации.

Разница между автономией и независимостью состоит в наличии связи. Независимость – это отсутствие потребности в посторонних влияниях. Автономия – это огромное количество обязательств по отношению ко многим и крепкая с ними связь, которая не прерывается ни на мгновение.

Связи, что ласково опутывают детей и единят с их миром, бывают двух форм и могут проявляться как ответственность перед окружающими или как невидимая страховочная сетка. Начнем с первого.

Ответственность перед окружающими

Если дети-хадзабе выходят поиграть или гуляют по лагерю, они свободны. В этом нет никаких сомнений. Но родители добавляют в эту свободу один важный ингредиент – ожидание, что ребенок поможет семье.

Я замечаю эти ожидания всё время, пока мы общаемся с Бели. Во-первых, ее часто зовут на помощь мамы и бабушки. Они дают ей небольшие поручения, подобные тем, о которых мы узнали в предыдущем разделе. «Бели, сходи за миской», – говорит одна из бабушек, намолов семена баобаба камнем. «Бели, принеси малыша», – зовет мама, если ее младенец начинает плакать или пришла пора его кормить. Каждый раз, когда приходит время отправиться в лес, мама или старшая сестра просит Бели что-нибудь понести (дрова, бутылку с водой), собрать (например, стручки баобаба) или о ком-нибудь позаботиться (например, о Тетите). И всякий раз, садясь за стол, они ожидают, что Бели не просто поделится своей едой с младшими, а сделает это первым делом. (Фактически мамы и папы в сообществе приучали к этому Бели с младенчества, используя формулу «практика-пример-признание».)

Практически каждый раз, занимаясь определенным делом, женщины просят Бели помочь и внести свою лепточку. Они не отдают много команд – может быть, одну-две в час (то есть ноль по сравнению с моей сотней). Иногда мамы вообще ничего не говорят, а просто обеспечивают связь Бели с группой, чтобы своими действиями девочка вносила вклад в общее дело. Например, когда мы идем собирать корнеплоды, одна из мам протягивает Бели палку для копания. В другой раз дает подержать ребенка. Или указывает в сторону ведра, чтобы та наполнила его водой. Бели всегда рада помочь и гордится своим вкладом.

Даже если она играет вдали от лагеря и не находится рядом со взрослыми, она всё равно предана группе и готова прийти на помощь. Как? Присматривая за Тетите и другими крохами. Родители научили Бели заботиться о младших, и Бели серьезно относится к этой работе. Помните, как Тетите увязалась за нами к валунам? Я не видела ее, пока ей не понадобилась помощь. А Бели, оказалось, всё время следила за малышкой. Когда я едва заметила Тетите, Бели уже спускалась вниз по камням, чтобы подстраховать девочку.

Несколько дней наблюдая, как ведут себя с Бели женщины-хадзабе, я поняла, как легко добиться того, чтобы дети помогали с заданиями, и как я всё усложняла. Я слишком перемудрила.

Во-первых, я давала Рози слишком сложные задания – «Убери в гостиной», «Сложи белье», «Приди помоги с посудой». Будет намного лучше попросить ее выполнить очень-очень маленькую подзадачку из той работы, что я уже делаю: «Поставь эту книгу на полку» – и передать ей книгу; «Закинь эту рубашку в ящик» – и протянуть рубашку; «Положи миску в посудомоечную машину» – и вручить миску. Если команды будут настолько простыми, Рози вряд ли будет им сопротивляться и с большей долей вероятности справится.

Свои поручения я также оформляла излишне цветистым, неуместным языком. Рози, не могла бы ты помочь мне убрать со стола? Рози, не соблаговолишь ли отнести своему отцу чашку горячего кофе? Зачем это делать, если я могу после ужина просто вручить грязную тарелку Рози и сказать: «Отнеси ее на кухню». Или кивнуть на чашку с кофе: «Отдай папе». И всё! Так просто. Так ясно. И гораздо больше шансов на успех.

По словам психолога Шейны Лью-Леви, внедряя такие просьбы в повседневную жизнь, родители учат детей ориентировать свою деятельность и внимание на других. Дети учатся следить за тем, что нужно другим людям, а затем вскакивать и по мере сил помогать. И попутно учатся принимать собственные решения. И всё это в недавящей атмосфере преобладающего ожидания того, что каждый подключается к общему делу и вносит свой вклад: «Итак, дети и взрослые действуют самостоятельно. Никто никому не говорит, что делать. Но в конце дня все приносят свою добычу в группу. Вы делитесь едой. Вы думаете о группе» (9)[76].

Такой подход является действительно прекрасным способом воспитания, потому что дает ребенку то, к чему он так стремится и в чём нуждается: свободу и работу в команде.

Я всегда считала свободу и совместный труд несовместимыми, но при таком подходе к воспитанию эти две идеи уравновешивают и раскрывают преимущества друг друга. Это можно сравнить с идеально спелым персиком. Когда вы его надкусываете, рот наполняется сладостью. Но, как отмечает в своей книге шеф-повар Самин Носрат, в персике есть и еще один элемент – терпкость, которая уравновешивает сладость (11). Именно такое сочетание и делает персик таким невероятно вкусным.

То же самое и с воспитанием добрых детей. Свобода (сладость) сама по себе может породить эгоистов. Но добавьте щепотку работы в команде (терпкости) – и ребенок наполнится великодушием и уверенностью в себе. Станет идеальным персиком.

Как-то за ужином дома в Сан-Франциско Рози красноречиво характеризует этот стиль воспитания:

– Все делают, что хотят, но при этом должны быть добрыми, щедрыми и отзывчивыми.

Невидимая страховочная сетка

Родители-майя и хадзабе не просто позволяют детям убегать из дома, чтобы потом, скрестив пальцы, надеяться, что ничего не случится. Вместо этого они создают некую структуру, чтобы обезопасить отпрысков. Я называю ее невидимой страховочной сеткой, потому что ребенок не догадывается о ее существовании, пока ему не понадобится помощь.

Прежде всего родители в этих культурах редко оставляют малышей совершенно одних. На мой западный взгляд, дети казались обособленными, одинокими, но, присмотревшись, я поняла, что это совсем не так. Как однажды сказала о Чане-Каяле психолог и антрополог Сюзанна Гаскинс, «кто-то всегда наблюдает». Вам кажется, что вы одни, но люди всё видят.

«В моём представлении родители-майя (или дети постарше) лишь ждут момента, чтобы оказать помощь, а затем предоставляют ее настолько грамотно и незаметно, что младший ребенок может даже не понять, что помощь уже пришла» (12).

То же самое относится и к родителям-хадзабе, особенно к отцам. В Танзании мне постоянно кажется, что я в лесу одна – либо занимаюсь «своими делами», либо просто отдыхаю от Рози, – пока вдруг один из пап не появляется на дереве в полутора метрах от меня или не пробегает мимо по близлежащей тропе. Ух ты, думаю я. Откуда он знает, что я именно здесь?

Когда возвращаюсь в лагерь, этот папа говорит что-то такое, из чего становится понятно, что он всё это время меня охранял. Даже когда мы в самом начале отправились на охоту с Таа и его друзьями, я считала, что мы с Рози так сильно отстали от группы, что никто не видит, что мы делаем. Какое заблуждение! В течение всей охоты Таа незаметно возвращался назад, чтобы убедиться, что мы не заблудились. Просто он делал это так тихо, что я его даже не замечала. А ведь именно благодаря его «невидимой страховочной сетке» я и получила свое прозвище Погоди-ка (Хон!о!око).

Хотя, если подумать, Таа способен выслеживать в лесу диких кошек и импал[77]. Так что приглядеть за Ток’око и ее немолодой матерью для него, вероятно, проблем не составляет.

Если же родители не могут «присмотреть» сами, они заручаются помощью детей постарше. Как только те начинают ходить, их учат заботиться о младенцах. И поэтому к возрасту Бели (то есть к 5–6 годам) они становятся очень способными воспитателями. Знают, как обеспечить безопасность малышей, как кормить и успокаивать, если те плачут. В то же время о них самих заботятся еще более старшие дети – и так выстраивается прекрасная иерархия любви и поддержки. Подростки помогают младшим детям, младшие помогают малышам, и все вместе помогают младенцам.

Иногда родители даже отправляют старшего ребенка (или другого взрослого) незаметно следовать за младшим, пока тот впервые пытается выполнить какое-либо поручение самостоятельно. Дозорный остается вне поля зрения, поэтому малыш будет чувствовать, что справился со своим заданием сам. На Юкатане Мария рассказала, что использует эту стратегию, когда ее дети впервые учатся ходить за продуктами в одиночку (13).

– Алекса [в то время ей 4] всегда хочет сходить в магазин одна. Я отпускаю ее, но затем отправляю одну из сестер следовать за ней, потому что боюсь, что она заблудится.

Таким образом, предоставить детям автономию не значит принести в жертву их безопасность. Это значит остаться в тени и не отсвечивать, не мешать. Это значит наблюдать на расстоянии, чтобы ребенок мог исследовать мир и учиться самостоятельно. И если он попадает в опасность – реальную, – броситься на помощь.

* * *

Детям всех возрастов автономия дарит кучу преимуществ. Многочисленные исследования говорят, что именно она-то и помогает успешно развиваться множеству желательных качеств, включая напористость, долгосрочную мотивацию, независимость, уверенность и хорошую исполнительную функцию, – то есть всему тому, что я вижу в Бели. У детей постарше автономия связывается с лучшей успеваемостью в школе, повышением шансов на успех в карьере и снижением риска злоупотребления наркотиками и алкоголем. «Подобно физическим упражнениям и сну, она полезна практически для всего», – пишут нейропсихолог Уильям Стиксруд и педагог Нед Джонсон в книге «Самостоятельные дети» (14).

По сути, делая шаг назад, немного выжидая (Погоди-ка) и позволяя Рози управляться с миром в одиночку, я передаю ей несколько важных посланий. Говорю, что она толковая и самодостаточная, что способна сама решать проблемы и что может справиться с тем, что преподносит ей жизнь. Вернитесь к формуле. Позволяя Рози действовать самостоятельно, я даю ей возможность практиковать самостоятельность и независимость. И подаю пример уважения к окружающим.

Предоставить детям автономию не значит принести в жертву их безопасность. Это значит остаться в тени и не отсвечивать, не мешать. Это значит наблюдать на расстоянии, чтобы ребенок мог исследовать мир и учиться самостоятельно. И если он попадает в опасность – реальную, – броситься на помощь.

С другой стороны, если постоянно приказываю и направляю действия, я подрываю ее уверенность в себе, даже когда пытаюсь помочь (15). Даю возможность практиковать зависимость и неуверенность в себе. И подаю пример властного, требовательного поведения.

Но у моей властности есть и еще один недостаток: она замедляет развитие Рози – физическое и психологическое. В семьях хадзабе заметили, как автономия влияет на детей. «Поскольку мы даем детям так много свободы и они с раннего возраста участвуют во всех видах деятельности, то становятся независимыми намного раньше, чем в большинстве других обществ», – поясняли старейшины в книге «Хадзабе: в свете миллиона огней» (16).

Если детям не хватает автономии, они часто чувствуют себя не властными над своей жизнью. «Многие [американские] дети постоянно так себя ощущают», – пишут Билл и Нед в «Самостоятельных детях» (17). Это вызывает стресс, со временем он становится хроническим, а значит, может превратиться в тревогу и депрессию. Авторы утверждают, что отсутствие автономии, вероятно, является ключевой причиной высокой распространенности тревожности и депрессии среди американских детей и подростков.

Нам, в западной культуре, не очень хорошо получается предоставлять детям автономию. Нам кажется, что мы это делаем. Что пытаемся. Но вообще-то многие дети практически не играют роли в собственной повседневной жизни. Мы устанавливаем для них строгий распорядок дня и следим за тем, чтобы взрослые контролировали каждый момент. И в итоге не только руководим их жизнью, но и копаемся в мелочах. И в процессе подвергаем их ужасному стрессу и создаем напряжение в наших с ними отношениях.

Автономия является «противоядием от этого стресса», пишут Билл и Нед (18). Потому что, если вы чувствуете, что способны влиять на текущую ситуацию и общее направление своего бытия, стресс снижается, мозг расслабляется, и жизнь становится легче.

«Самый большой подарок, который родители могут сделать детям, – это возможность принимать собственные решения, – говорит психолог Холли Шиффрин (19). – Родители, слишком активно “помогающие” детям, выбиваются из сил и не дают им возможности подготовиться к взрослой жизни».

Другими словами, мамаша Микаэлин, вам нужно «немного подождать», прежде чем соберетесь инструктировать, направлять или командовать. Просто немного подождать. Потому что Рози в высшей степени способна обучаться и самостоятельно определять правильное поведение. И даже часто удивляет тем, что может делать.

Приём 8

Повышаем уверенность в себе и самодостаточность

Подведем итог. Есть 2 основных способа, с помощью которых мы можем помочь ребенку повысить самостоятельность, одновременно снизив противостояние и сопротивление:

• уменьшить количество команд и других устных обращений (вопросов, просьб, возможностей выбора);

• укрепить самооценку, обучая справляться с препятствиями и опасностями, что, в свою очередь, тоже позволит сократить количество команд.

Начинаем с малого

Попробуйте отдавать только три команды в час. Возьмите телефон и установите таймер на 20 минут – за это время ограничьтесь одной словесной командой. Не поддавайтесь желанию что-нибудь сказать ребенку: что и как делать, что и как есть, говорить, думать, выбирать. Исключите и вопросы о том, чего хочет ребенок или что ему нужно. Если абсолютно необходимо изменить поведение, делайте это без помощи слов; используйте действия или мимику. От всего сердца постарайтесь оставить ребенка в покое, даже если он «нарушит правила» или сделает то, с чем невозможно смириться. Помните, это всего на 20 минут.

Если ребенок попадает в ситуацию, которая кажется небезопасной, немного подождите и посмотрите, не сможет ли он справиться сам. Если точно нет – подойдите и устраните физическую опасность или переместите ребенка.

Когда таймер сработает, оцените самочувствие всех сторон. Стали ли вы более расслабленной и спокойной? Спало ли напряжение у ребенка? Уменьшилось ли количество конфликтов?

Совместите это упражнение с любой деятельностью, которая вызывает стресс и столкновения – сборы в школу, подготовка ко сну. В итоге ребенок может выглядеть или вести себя не так, как вы хотите. Он может отправиться на уроки со спутанными волосами или в неподходящей обуви, но польза для психологического здоровья семьи намного перевесит эти мелкие неурядицы.

Как только освоитесь с 20 минутами, попробуйте увеличить время до 40, а затем и до часа. Примерно через месяц посмотрите, замечаете ли изменения в поведении ребенка и его отношениях с вами? Как дела с детской уверенностью и общим количеством конфликтов?

Перестаньте быть чревовещателем. Я и не осознавала, до какой степени являюсь чревовещателем Рози, пока не увидела, что родители-хадзабе никогда не отвечают за своих детей и не указывают, что им говорить. Никогда. Ни-ког-да!

А вот я постоянно отвечаю за Рози («Да, Рози любит школу!») или говорю ей, что сказать («Попрощайся, Рози»). Я отнимаю у нее голос.

Поэтому, вернувшись из Танзании, я просто перестала отвечать за дочку или указывать, какими должны быть ее слова (по крайней мере, очень стараюсь). В результате иногда Рози кажется другим грубой. Но я уверена, что она научится и с помощью формулы выработает правильное поведение. И если действительно чувствую, что ей следовало бы выразить благодарность, могу позднее спросить:

– А что бы сделала на твоем месте большая девочка?

Этим и ограничиваюсь.

Если ваш ребенок постарше, позволяйте ему как можно больше говорить – и пусть объемы высказываний увеличиваются с ростом его уверенности и способностей. Позвольте детям делать заказы в ресторанах, организовывать внеклассные мероприятия, разрешать споры с друзьями и, по возможности, обсуждать с учителями и тренерами свои успехи и промахи.

Если ребенок еще не привык справляться с подобными ситуациями самостоятельно, помогите. Заранее объясните, что он способен говорить за себя и что вы ему доверяете, а затем просто находитесь рядом в качестве поддержки, если нужно. Не поддавайтесь желанию перебивать. «В магазине, с инструктором или тренером вы можете даже физически отойти назад и избегать зрительного контакта, чтобы взрослому было ясно, что говорить будет ребенок», – пишет в книге «Как вырастить взрослого» экс-декан Стэнфордского университета Джули Литкотт-Хаймс (20).

По ее словам, если ребенок застенчив, замкнут или у него особые потребности, возможно, придется говорить больше: «Вы знаете своего ребенка лучше всех… Но даже если и говорите за него, помните: вы – не он. Вы не можете говорить за него буквально – только передавать то, что он на самом деле сказал. Например: “Жасмин сказала, что чувствует…” или “Джордан сказал, что его интересует…”» (21).

Автономия – противоядие от стресса и напряжения. Если вы чувствуете, что способны влиять на текущую ситуацию и общее направление своего бытия, тревога снижается, мозг расслабляется, и жизнь становится легче.

В любых обстоятельствах позвольте ребенку взять на себя инициативу и показать, с какими разговорами он может справиться сам (22). Не поддавайтесь желанию прерывать, несмотря ни на что, даже если он делает ошибки или упускает ключевые моменты. Подождите немного, прежде чем говорить. «Однажды вашим детям придется вести эти разговоры самостоятельно», – напоминает Джули. Так пусть практикуются уже сейчас.

Позвольте детям самим разбираться со своими конфликтами. Родители-инуиты в Арктике снова и снова повторяли этот совет. Если дети спорят между собой – отступите и не встревайте. Вмешательство лишь усугубит спор и помешает им научиться разрешать сложные ситуации. Подключайтесь, только если дети начинают делать друг другу больно (то есть действительно больно). Если один жалуется на другого, кивните и скажите: «Хм» (это звук неопределенного хмыканья). На самом деле дети знают, что делать. Им не нужно еще больше подтверждений своих чувств. Им нужна автономия.

Набираем обороты

Отбросьте правило. Есть ли что-то, что ваш ребенок действительно хочет делать один, без вашей помощи, но вы всегда увязываетесь за ним или останавливаете? Может быть, это поездка в школу на велосипеде или поход на близлежащий рынок? Возможно, речь идет об использовании кухонного ножа, приготовлении пасты или сосисок на гриле. Послушайте совет Марии с Юкатана: позвольте! И пока дети пробуют, создайте вокруг невидимую страховочную сетку. Если выходят из дома, подождите немного, а затем осторожно и незаметно последуйте за ними (или попросите старшего ребенка). Если хотят воспользоваться ножом или другим опасным инструментом, измените ситуацию так, чтобы свести к минимуму риски. Дайте ребенку то, что легко нарезать (сельдерей, клубнику), предложите тупой нож или позвольте пользоваться острым в течение 30 секунд. Затем замените на тупой. Во всех этих ситуациях цель одна и та же: дать ребенку немного больше свободы и реальной практики в освоении нового навыка.

Обучайте ребенка справляться с опасностями в доме и его окрестностях – или избегать их. В западной культуре мы защищаем от опасностей младенцев, малышей и детей постарше. Закрываем розетки пластиком, держим ножи высоко на полках, а когда малыш ковыляет мимо гриля, кидаемся спасать с воплем «Стой! Подожди! Горячо!». Да, такая бдительность защищает. Но вызывает жуткий стресс. Причем у всех.

Между тем в подавляющем большинстве культур маленькие дети учатся безопасно пользоваться ножами, разжигать огонь, готовить на плите, даже стрелять из лука или метать гарпуны. Конкретные детали тренировки зависят от возраста, личных способностей и уровня опасности занятия. Но идея остается неизменной: используйте формулу! Практика, пример, признание.

Оказывается, детям не терпится научиться всему этому! Им это нравится. Они видят, как родители пользуются ножами, теплом и электричеством, чтобы сделать удивительные вещи: измельчить, приготовить пищу, осветить жилище. Как возможно не захотеть поучаствовать?

Мы учим младенцев выражать жестами слова «молоко» и «хочу добавки», пока они еще не могут говорить. Почему бы не научить их и понятиям «горячий» и «острый», чтобы обезопасить? К тому времени, когда пойдут, они уже будут на пути к пониманию того, чего следует избегать, а с чем – обращаться осторожно. И затем к 3–4 годам, то есть к возрасту Рози, они будут не только понимать, как правильно обходиться с ножом или огнем, но и окажутся готовы освоить эти опасные штуки по-взрослому. И вот как это провернуть для детей разного возраста.

Для младенцев и детей ясельного возраста (ползающих и начинающих ходить)

Давайте возьмем для примера огонь и электричество. Начните учить младенца и малыша, какие предметы в доме (и по соседству) «горячие». Когда включена плита, укажите на нее и скажите что-нибудь вроде: «Горячо!» Затем разыграйте, что произойдет, если к ней прикоснуться: «Ой! Как больно». Укажите на электрическую розетку и скажите то же самое: «Ай! Горячо!»

Затем, если вы или член семьи случайно обожжетесь, покажите ожог ребенку, чтобы продемонстрировать, что произойдет, если не быть осторожным с «горячим». Скажите что-нибудь вроде: «Видишь, что произошло, когда я не был осторожен и коснулся плиты? Ой! Болит».

Если малыш проявляет интерес к инструменту, который представляется слишком для него опасным, поощряйте его наблюдать, как обращаетесь с этой опасностью вы. Затем воспользуйтесь этим интересом, чтобы научить технике безопасности. Например, в 2,5 года Рози прямо влёк огонь, поэтому Мэтт показал, как задуть свечу, как пламя может обжечь, и рассказал всё о том, как работают огнетушитель. Рози в него тут же влюбилась и целую неделю таскала по дому, так что нам пришлось отвести место за обеденным столом для «огненной тушки».

Для маленьких детей (примерно от 3 лет)

Если вы практиковали все шаги, описанные выше, то теперь ребенок полностью понимает, как избежать опасности (но убедитесь в этом наверняка), и теперь может научиться с ней справляться. Покажите, как зажечь конфорку, включить духовку, помешать кипящую воду в кастрюле, перевернуть блин или растопить масло на сковороде. С ножами немного иначе: дайте для начала попробовать зазубренный нож для стейка и позвольте постепенно натренироваться до тупого ножа для очистки овощей. Идея в том, чтобы дать ребенку что-то достаточно острое, чтобы это приносило реальную пользу, но достаточно тупое, чтобы он себе не навредил. Затем наблюдайте, как развиваются навыки. Если ребенок проявляет сноровку и просит попробовать более острый нож – дайте ему попрактиковаться с ним на чём-то, что легко разрезать, – на бананах или небольших огурцах. Главное – не торопите процесс, в этом нет необходимости. Если ребенок пользуется ножом для масла и полностью этим удовлетворен – ну и отлично.

Погружаемся с головой

Найдите зоны автономии. Многие американские семьи живут рядом с оживленными улицами, опасными перекрестками и кварталами, заполненными незнакомцами. Тем не менее всё еще можно найти места, где дети могут иметь (почти) полную автономию, а родители – возможность расслабиться (практикуя новое правило «трёх команд в час»).

В каждой зоне автономии пользуйтесь одной и той же стратегией: научите ребенка справляться с любыми опасностями вокруг или избегать их, чтобы не приходилось постоянно давать инструкции. Сделать это можно в три этапа:

• Определите опасности. Вначале ходите рядом с ребенком, пока он знакомится с окружением. Будьте невидимой страховочной сеткой. Следите за любыми опасностями – крутыми обрывами, лужами с водой, острыми предметами. Мысленно составьте их каталог. Не нужно указывать на них специально, если ребенок их не замечает или не проявляет к ним никакого интереса. Привлекая внимание к опасности, вы напрашиваетесь на неприятности.

• Отстранитесь. Сядьте где-нибудь, достаньте книгу (или работу) и расслабьтесь. Позвольте ребенку исследовать мир самостоятельно. Ведите счет своим командам и отдавайте не больше трёх в час.

• Протяните невидимую страховочную сетку. Если ребенок приближается к одной из опасностей, наблюдайте внимательнее. Чем больше времени он проводит рядом с опасностью, тем пристальнее ваш взгляд. Но не поддавайтесь желанию подбежать или выкрикнуть предостережение. Ждите и наблюдайте. Если ребенок не на шутку заинтересовался этим опасным объектом, расслабленно подойдите и расскажите о нём подробнее. Например, если это что-то острое, мягко и спокойно произнесите: «Острый. Ой. Будет больно». Если ребенок уже знает об опасности, напомните о последствиях: «Ты порежешься. Ой, если наступишь, будет очень больно ножке». Если же ребенок всё еще не готов понять, осторожно возьмите его за руку и уведите подальше. Попробуйте повторить урок в другой день.

Старайтесь, чтобы дети проводили в зоне автономии минимум 3 часа в неделю, и постепенно доведите это время до нескольких часов каждый день, используя часы после школы и выходные.

Но как найти хорошую зону автономии? Для малышей и маленьких детей ищите большие открытые пространства. Так вам будет легко наблюдать с достаточного расстояния и не придется ходить по пятам. Отлично подойдут такие места:

• парки с открытыми пространствами;

• игровые площадки (мне нравятся площадки с песком или мягким покрытием для защиты от падений);

• пляжи (можете быстро научить ребенка избегать водоема);

• общественные сады;

• лужайки;

• школьные дворы;

• собачьи площадки;

• ваш дом и двор (или веранда в городе).

Для детей постарше отличными зонами автономии станут общественные бассейны и клубы. Стремитесь, чтобы оставлять детей в этих (и из списка выше) местах дольше и забирать позднее. Учите детей заботиться о себе и о младших. Попросите следить за малышами и обеспечивать их безопасность.

Научите ребенка справляться с любыми опасностями вокруг или избегать их, чтобы не приходилось постоянно давать инструкции. Старайтесь, чтобы дети проводили в зоне автономии минимум 3 часа в неделю, и постепенно доведите это время до нескольких часов каждый день.

Сделайте зоной автономии свой район. Возраст ребенка, для которого это будет оптимально, зависит от самого района, ребенка и наличия страховочной сетки (т. е. старших братьев и сестер, способных понаблюдать за малышами). При этом детям никогда не рано начать знакомиться с тем, что находится неподалеку от дома. Учите малышей переходить оживленные улицы, следить за движением и узнавать о других опасностях по соседству. Пусть они как можно больше играют во дворе, а вы наблюдайте с крыльца или из окна. Постепенно увеличивайте расстояние, которое детям можно проходить в одиночку или под наблюдением издалека. Увеличьте невидимую страховочную сетку, распространив ее на соседей:

• Познакомьте с ними ребенка. Подходят соседи всех возрастов. Пригласите их на ужин, на кофе или на пиво. Попросите детей испечь печенье или приготовить для соседей еду, а затем вместе их угостите. Это занятие также отлично подойдет, чтобы попрактиковаться в щедрости и умении делиться.

• Устройте вечеринку для жителей вашего дома. Встретившись так, соседи знакомятся с местными детьми и с большей вероятностью будут немного приглядывать за ними во время их автономных приключений.

• Поощряйте играть с соседскими детьми. Зовите их в гости или посмотреть фильм. Подружитесь с их родителями и пригласите на обед. Даже малыш трёх лет может самостоятельно (или с невидимой страховочной сеткой) сбегать к соседу, чтобы поиграть. Как мы узнаем в следующем разделе, соседские дети и их родители могут стать важными помощниками, создавая круг физической и эмоциональной безопасности вокруг детей.

Краткое изложение главы 14

Как воспитать уверенного в себе ребенка

Важные идеи

• Как и взрослые, дети и малыши не любят, когда ими командуют. Дети в любом возрасте имеют естественную склонность учиться автономно, без помех.

• Командуя детьми, мы подрываем их уверенность в себе и самодостаточность.

• Предоставляя детям свободу действий и сведя к минимуму команды, мы даем понять, что они независимы и способны решать свои проблемы самостоятельно.

• Лучший способ защитить ребенка от беспокойства и стресса – дать возможность действовать самостоятельно.

• Независимость и автономия – разные понятия.

– Независимый ребенок разобщен с другими и не несет ответственности ни за кого, кроме себя.

– Автономный ребенок сам управляет своими действиями и принимает собственные решения, но при этом постоянно и счастливо связан с семьей и друзьями. От него ожидают помощи, щедрости и доброты. Предполагается, что он будет вносить свой вклад в жизнь группы.

Советы и инструменты

• Обратите внимание на то, как часто вы инструктируете своего ребенка. Достаньте телефон и включите таймер на 20 минут. Подсчитайте, с каким количеством вопросов, комментариев и требований обратитесь к ребенку за это время.

• Переходите на три команды в час. Постарайтесь ограничить устные инструкции до этого количества, особенно во время занятий, вызывающих конфликты и ссоры. Используйте команды, только чтобы научить детей отзывчивости, щедрости и другим обязанностям по отношению к семье.

• Найдите зону автономии. Определите места в городе, где малыши и дети постарше могут практиковать автономию, где сможете наблюдать за ними на расстоянии и минимально вмешиваться. Попробуйте парки и детские площадки с открытыми пространствами, лужайки, пляжи. Принесите журнал или работу и позвольте детям несколько часов поиграть.

• Сделайте зоной автономии свой двор и район. Обучайте ребенка справляться с опасностями, существующими вокруг вашего дома и в окрестностях. Создайте невидимую страховочную сетку, познакомившись с соседями и их детьми.

• Перестаньте быть чревовещателем. Прекратите говорить за ребенка или указывать ему, что он должен сказать. Пусть сам отвечает на заданные вопросы, делает заказ в ресторане, решит, когда следует сказать «пожалуйста» и «спасибо». Постарайтесь, чтобы он вёл все разговоры самостоятельно, включая беседы с учителями, тренерами и другими взрослыми-специалистами.

Глава 15

Древнее противоядие от депрессии

Мать редко бывает одна, когда ее ребенок плачет; в сложной ситуации ей помогают другие или даже полностью заменяют ее.

Энн Кейл Крюгер и Мелвин Коннер о времени, проведенном с женщинами народности кунг (1)

К рождению Рози наша жизнь выглядела идеальной. Мы с Мэттом наконец накопили достаточно, чтобы купить квартиру, и она казалась прекрасной. Отсюда открывался впечатляющий вид на залив Сан-Франциско, а если туман был не слишком густым, можно было наблюдать восходы над холмами Ист-Бэй. К тому же квартира была, как сказала бы Златовласка, не слишком маленькой и не слишком большой. В ней было как раз достаточно места для детской. Еще до появления Рози я украсила стены большими желтыми совами и розовыми буквами, что складывались в имя «Розмари».

Мэтт и я смогли взять оплачиваемый отпуск, чтобы побыть с нашей новорожденной девочкой. Мы считали, что нам повезло. Мы были счастливы.

Первые 6 недель жизни Рози прошли без сучка и задоринки. Мэтт готовил мне бутерброды с арахисовым маслом и джемом, пока я училась кормить грудью. Рози много плакала. Но мы с Мэттом чередовались, чтобы обнять ее и успокоить, и у нас 10 дней гостила моя сестра, что было чудесно.

Затем Мэтт вернулся на работу. И наш мир опасно изменился.

С 8 утра до 6 вечера, то есть примерно по 10 часов в день, в квартире находились только я, овчарка Манго и вечно недовольная, страдающая коликами Рози. День за днем. Час за часом. Минута за минутой. Время ползло невыносимо медленно. Что, чёрт возьми, прикажете нам делать весь день? И как же заставить этого ребенка вздремнуть, чтобы я могла хоть немного передохнуть сама?

Иногда я включала радио, просто чтобы услышать человеческий голос. И время от времени, если оставались силы, я прыгала в такси и неслась на другой конец города в группу поддержки кормящих матерей. Как-то днем ко мне на минутку заскочила подруга по колледжу и принесла обед. Ну и всё. В остальном я была одна, а наша идеальная квартира превратилась в необитаемый остров. Каждый раз, когда Рози плакала, беспокоилась и верещала, я была единственной, кто брал ее на руки, обнимал и успокаивал. Я кормила ее, утешала, любила. Я была всем ее миром. А она постепенно становилась всем моим.

На бумаге подобные близкие отношения выглядят красивыми, гармоничными и похожими на сбывшуюся мечту. Примерно так я себе это и представляла. И разумеется, именно так это выглядело на фотографиях друзей в Facebook. Мирное блаженство декрета.

Но на практике у подобного уединения имелась и темная сторона. К третьему месяцу я чувствовала себя изможденной до мозга костей. В среднем я спала самое большее по 3–4 часа за ночь, потому что не могла заставить Рози спать дольше. Измождение – это значит, что у меня больше не было сил делать что-либо, кроме как поддерживать жизнь в этом крошечном человеке. Я больше не писала и не читала о науке. Не ходила в походы, не готовила ужин. Только ощущала день за днем, как меня постепенно оставляет чувство собственного «я».

В конце концов я впала в депрессию. И понимала, что мне нужна помощь. Но найти ее было очень трудно. Месяцами я звонила врачам и психотерапевтам, пока наконец не повезло. Я нашла психиатра, готовую принять нашу страховку и имевшую свободное место в расписании. К 6-месячному дню рождения Рози я принимала антидепрессант и встречалась с терапевтом каждую неделю.

– Вам нужна помощь с Рози, – сказала она однажды. – Вы можете нанять няню? Можете выйти на работу пораньше? Вам нужна помощь.

И затем мне повезло – снова. Мы смогли нанять няню. И оплачивать перелеты моей мамы, чтобы она регулярно нас навещала. Но Рози всё равно оставалась привязанной почти исключительно ко мне (а со временем, после стресса и криков, еще к Мэтту и няне). Я боролась с депрессией несколько лет.

Я всегда винила в этой болезни себя – за то, что по какой-то причине не могла справиться с жизнью молодой мамы. У меня был груз непрожитых детских травм, с которыми я не разобралась. Я не искала общения сразу после рождения Рози. И не выбрала оптимальную стратегию ухода за младенцем. Или у меня вообще «генетический сбой», или какой-то другой вид наследственной предрасположенности к депрессии.

Но, посещая семьи хадзабе, я начала понимать, что проблема была вовсе не во мне. Никоим образом.

* * *

Около миллиона лет назад в Африке происходило нечто экстраординарное. Появился некий вид странно выглядящих обезьян, которые в процессе эволюции приобрели замечательные способности.

Дело было не только в том, что эти обезьяны могли ходить на двух ногах (к этому были приспособлены и некоторые другие виды). И даже не в том, что они смогли придумать и изготовить впечатляющий набор инструментов в виде ножей и топоров. В этом они тоже не были одиноки. Конечно, их головной мозг был большим, но опять же – ничего уникального.

На первый взгляд эти обезьяны даже были очень похожи на группу других человекоподобных прямоходящих с большим мозгом, примерно в то же время бродивших по африканскому континенту (2). Но если бы вы провели с этими обезьянами и в их семьях несколько дней, то начали бы замечать нечто странное. Во-первых, взрослые были необычайно отзывчивы и чутки. Они сообща трудились над задачами, которые другие обезьяны обычно выполняли в одиночку, – вместе строили дома или выслеживали добычу. Казалось, они практически читали мысли друг друга. И будто бы могли понять цели другого индивида и затем помочь их достичь.

Пожалуй, самым любопытным было то, насколько их младенцы были зависимыми. Бедная мама-обезьяна рожала практически полностью беспомощных детей. Они даже не могли держаться за тело матери. Им требовались месяцы интенсивного ухода, чтобы начать ползать, и еще год, чтобы быть в состоянии убежать от опасности. Но даже и после этого для женщины-обезьяны худшее не было позади. Ей приходилось заботиться о каждом ребенке около 10 лет, пока, наконец, ее милое сокровище не становилось самодостаточным и не накапливало достаточно калорий, чтобы самому заботиться о себе.

По оценке антрополога Сары Блаффер Хрди, за первые 10 лет жизни детенышу такой обезьяны для полного созревания требовалось от 10 до 13 миллионов калорий. Это примерно 4000 банок арахисового масла. И не забывайте: эти обезьяны были охотниками-собирателями. Они не могли купить бутерброды в гастрономе или продукты на рынке. Всю необходимую потомству пищу приходилось собирать и выслеживать – годами, а не только в течение недель и месяцев с рождения отпрыска.

Как утверждает Сара, мама-обезьяна не могла даже и мечтать обеспечить такое количество пищи. К тому же у нее, вероятно, был еще один нуждавшийся в кормлении ребенок, или она уже была беременна вторым будущим младенцем, таким же беспомощным и невероятно требовательным.

У этой обезьяны возникла проблема: детям требовалось гораздо больше заботы, пищи и энергии, чем она могла дать в одиночку или даже с умелым и любящим партнером. Ей нужна была помощь – и постоянная, а не короткие визиты давно позабытой тетушки по выходным. Нужен был кто-то, кто мог бы оставаться рядом ночь за ночью. Кто помогал бы готовить, собирать ягоды, содержать дом в чистоте. Играл бы со старшими детьми и баюкал младенцев, когда она не могла.

Но время шло, и проблема усугублялась. На протяжении тысяч и тысяч поколений детеныши этого вида становились только всё более беспомощными, и им требовалось всё больше времени, чтобы стать самодостаточными.

Перенесемся на 800 000 лет вперед. Хм, теперь этот вид обезьян во многом похож на нас, людей. Да это вообще-то мы и есть.

Со временем Homo sapiens начали рожать детей, которых некоторые ученые называют «недоношенными». И это про роды до срока. Имеется в виду, что все человеческие дети рождаются недоношенными по сравнению с другими приматами. Наши младенцы не только похожи на мягкие комочки, полностью уязвимые и лишенные какой-либо координации движений, – у них и мозг-то почти не работает. Да, из всех приматов только люди появляются на свет с мозгом, который на 30 % меньше мозга взрослой особи (3).

Возьмем, к примеру, нашего ближайшего из ныне живущих родственников – шимпанзе. Чтобы быть столько же развитым с точки зрения неврологического статуса и когнитивных функций, как новорожденный шимпанзе, человеческий младенец должен развиваться в утробе матери не 9 месяцев, а от 18 до 21 (4).

Когда Рози было всего несколько дней, она ничего не могла делать – только плакала и какала. Даже грудь она толком взять не могла. Помню, как держала ее над раковиной, пытаясь искупать. Она была сырой и скользкой, как ещё незапечённая индейка на День благодарения. Ее мускулы были такими вялыми! Руки, ноги, шея просто болтались. Я постоянно боялась, что она выскользнет из моих рук.

Никто точно не знает, почему Homo sapiens рожает таких «недоношенных» детей. Некоторые винят наш сверхбольшой мозг: дескать, если ему позволить полностью развиться в утробе, это доставит матери серьезные проблемы во время родов. Ученые также не знают, почему детям нужно та-а-ак много времени, чтобы стать самодостаточными. Возможно, продолжительное детство дает необходимое время, чтобы овладеть мощными и сложными навыками, делающими нас людьми, – речью, языком, способностью ориентироваться в сложных социальных структурах.

Но вот что мы знаем наверняка: да, на протяжении сотен тысяч лет люди эволюционировали так, что потомству стало требоваться гораздо больше времени, внимания и калорий, но вместе с тем развилась и другая отличительная черта. Это способность к элло-родительству – заботе о чужом потомстве.

Как говорит сама Сара Хрди: «Обезьяна, производившая на свет такое дорогостоящее, медленно созревающее потомство, как у нас, не могла бы эволюционировать, если не получала бы значительную помощь» (5).

И говоря о значительной помощи, Сара имеет в виду чертовски значительную помощь.

Элло-родителем может стать любой (кроме матери и отца), кто помогает заботиться о ребенке. Родственник, сосед, друг – даже ребенок постарше – могут быть прекрасными элло-родителями.

Сара уверена, что эти дополнительные родители были необходимы для эволюции человека, и накопила впечатляющее количество доказательств этой гипотезы. Она считает, что в процессе эволюции люди как группа всё больше и больше делили обязанности по уходу за детьми. В то же время человеческое потомство эволюционировало как способное воспитываться сразу несколькими людьми – не только родителями, – а также сближаться с ними и к ним привязываться.

Однажды я услышала, что такую элло-родительскую семью – всех воспитателей-других – называют «кругом любви», и это мне показалось подходящим термином. Потому что мы не имеем в виду случайных опекунов, то появляющихся, то исчезающих из жизни ребенка. Мы говорим о 5–6 ключевых фигурах, которые, объединяясь, взаимодействуют бок о бок с матерью и отцом, чтобы поместить растущего ребенка в устойчивый поток безусловной любви.

Воспитание другими, вероятно, является одной из ключевых причин, по которым наш вид и наши предки выжили в последний миллион лет в отличие от других человекоподобных вроде неандертальцев и Homo heidelbergensis, которые естественный отбор не прошли. Другими словами, «успех» Homo sapiens на земле, вероятно, связан не столько с фигурой «человека-охотника», сколько с фигурами «тётушки-помощницы» и «дедули-подарками-заваливающего».

Безусловно, вы отвечаете за собственных детей, но вам необходимо любить – как своих – и всех остальных детей

Сабион

«Элло» происходит от греческого слова «другой». Но термин «другой родитель» вообще не воздает ему должного. Элло-родители не просто «другие», играющие второстепенную или незначительную роль в жизни ребенка. Отнюдь нет. Они – центральные и вездесущие источники любви и заботы, и в их обязанности входит гораздо больше, чем смена подгузников или укладывание спать.

Возьмем, к примеру, эфе, группу охотников-собирателей, многие тысячи лет живущих в тропических лесах Центральной Африки. Мама рожает, и к ней в дом сразу же приходят другие женщины – отряд бэби-спецназа, готового реагировать на малейшее хныканье. Они берут на руки, обнимают, укачивают и даже кормят новорожденного. Как пишет антрополог Мел Коннер: «Уход за беспокойным младенцем – это коллективное усилие» (6). Через несколько дней мама может вернуться к работе и оставить ребенка на элло-маму.

В первые несколько недель жизни младенец переходит от одного воспитателя к другому в среднем каждые 15 минут. Когда ему исполняется 3 недели, на элло-мам приходится 40 % физического ухода за новорожденным. К 16 неделям участие алло-мам достигает колоссальных 60 %. А уже через 2 года ребенок проводит больше времени с другими, чем с собственной матерью.

Все эти ласки, объятия и утешение от элло-мам оказывают на младенцев долгосрочное благотворное влияние. Эти женщины знают маленьких ангелочков не хуже родной матери. А маленькие ангелочки чувствуют себя с ними так же безопасно и комфортно, как и с мамой. В результате младенцы привязываются ко многим взрослым – возможно, к 5 или 6.

Подобное можно встретить во многих сообществах охотников-собирателей по всему миру (7). У народа баяка, тоже из Центральной Африки, за детьми в течение дня ухаживают около 20 разных воспитателей. Некоторые из опекунов присматривают за ребенком от случая к случаю, но другие – около половины – помогают даже кормить и купать.

«Эта ситуация сильно отличается от западной, где матери приходится быть единственной фигурой в жизни младенца и тратить всю свою энергию на заботу о ребенке», – говорит антрополог Эбигейл Пейдж, изучающая агта, группу филиппинских охотников-собирателей (8).

В Южной Индии охотники-собиратели наяка так ценят элло-родителей, что у них есть даже особое для них название – «сонта». Это слово примерно означает группу людей, таких же близких, как братья и сёстры (9). Всех детей в доме взрослые называют «мага(н)» – сыном или дочерью, а всех пожилых в сообществе – «цикаппа(н)» и «цикава(л)» – то есть «малым отцом» и «малой матерью».

Сначала кажется, что важнейшие элло-родители в сообществах охотников-собирателей – это родственники. Но во многих культурах семьи часто перемещаются и живут далеко от родных.

Совсем недавно ученые начали искать элло-родителей за пределами семьи. И нашли целую коллекцию воспитателей-других, связанных с ребенком только близостью и любовью. В частности, обнаружили совершенно удивительный источник помощи родителям – источник, к которому западные семьи могут не только легко припасть, но и восстановить над ним утерянный контроль.

Исследование проводилось на северном побережье Филиппин, в регионе, где десятки тысяч лет проживают семьи агта. Они ловят рыбу в коралловых рифах, добывают корм в проточинах после прилива и уходят высоко в горы, когда им нужно избежать насилия (или пандемии коронавируса).

Воспитание другими, вероятно, является одной из ключевых причин, по которым наш вид и наши предки выжили в последний миллион лет. Другими словами, «успех» Homo sapiens на земле, вероятно, связан не столько с фигурой «человека-охотника», сколько с фигурами «тётушки-помощницы» и «дедули-подарками-заваливающего».

Эбигейл Пейдж и ее коллега наблюдали за группой детей-агта, чтобы увидеть, кто заботится о них в течение дня (10). Около 20 % брала на себя мама. 20 % – это много. Но угадайте-ка, кто делал даже больше? Другие дети! И даже не подростки. Почти все они были младше 10 и жаждали ответственности и возможности вести себя как «большие». Это были малышки Бели, только размноженные по всему миру (и, надеюсь, через год-другой к ним присоединятся и малышки Рози).

Крохотные элло-родители 6–11 лет обеспечивали около четверти ухода за малышами, сообщила Эбигейл. Они настолько разгрузили мам, что те могли вернуться к работе или просто отдохнуть и расслабиться. Эти юные воспитатели-другие не просто «присматривали», а относились к своей работе намного серьезнее. Они также многому обучали своих подопечных.

Эбигейл считает, что маленькие дети, примерно на 5 лет старше опекаемого ребенка, могут быть самыми лучшими учителями – намного лучшими, чем родители (11). Она отмечает, что у детворы есть несколько существенных преимуществ перед нами, взрослыми. Во-первых, у них куда больше энергии. Во-вторых, они естественным образом включают в свои «обучающие упражнения» игру и всякие веселые придумки, так что учеба доставляет больше удовольствия. К тому же уровень их собственного мастерства лучше соответствует навыкам младшего ребенка.

Сегодня западная культура недооценивает систему образования «от ребенка к ребенку», говорит психолог Шейна Лью-Леви, изучающая охотников-собирателей баяка из Центральной Африки: «Мы полагаем, что обучение происходит, когда молодого человека наставляет более знающий взрослый, но в своем исследовании я обнаружила, что это не так. Оказывается, уже на втором году жизни гораздо более действенным и распространенным является обучение ребенком ребенка» (12).

В конечном итоге эти разновозрастные обучающие отряды не только предоставляют родителям дополнительное время для себя, но и обеспечивают детям стремительный физический и психологический рост, утверждает Шейна. «Эти игровые группы действительно важны для социального обучения и развития. В них дети расширяют кругозор, приобретают социальные и эмоциональные навыки и учатся функционировать в обществе».

* * *

В семьях хадзабе я вижу элло-родительство повсюду. Каждый день, от восхода до заката, группа из примерно дюжины мужчин и женщин сообща заботится о младенцах и малышах друг друга. Они берут на руки, носят и сдувают пылинки с детей друг друга с такой любовью и нежностью, что поначалу было трудно разобраться, кто чей ребенок. Дети перемещаются между взрослыми так легко и непринужденно, что, кажется, им одинаково комфортно со всеми.

Элло-родительство прекрасно охарактеризовала мама 4 детей Сабион:

– Безусловно, вы отвечаете за собственных детей, но вам необходимо любить – как своих – и всех остальных детей.

Всем своим милым лицом и нежным голосом Сабион излучает нежность и участие. Когда она улыбается и смеется (а делает она это часто), на ее пухлых щеках появляются ямочки. Но Сабион крепка как кремень. Она мать-одиночка. Один из ее сыновей не может ходить. За день до нашего разговора я видела, как она несла на голове чан с водой примерно 2,5 км вверх по крутому склону с младенцем на спине и малышом, держащимся за юбку.

– Сабион, тяжело ли, по вашему мнению, быть мамой? – спрашиваю я ее.

– Да, – тут же отвечает она серьезно. – Чтобы заботиться о них, приходится много работать, но я горжусь своим материнством.

Наблюдая за тем, как Сабион смеется и шутит с другими женщинами в лагере, пока они передают младенцев, я понимаю, что мамы-хадзабе не только получают огромную помощь по уходу за детьми, но и наслаждаются невероятно мощным духом товарищества. Я вижусь с подругами в лучшем случае 2–3 часа в неделю. А женщины-хадзабе проводят вместе по 8–10 часов каждый день! И видно, что у них сложились такие отношения, что приносят огромное удовольствие и удовлетворение.

Ученые выдвигают гипотезу о том, что элло-родительство зародилось, чтобы родители смогли прокормить детей. Но что, если наряду с заботой о полных животиках малышей, элло-родительство было нужно, чтобы обеспечить и родителей кое-чем таким же важным, как пища, – дружбой?

Сабион и другие женщины и мужчины-хадзабе имеют в изобилии то, чего так не хватало мне как молодой маме, – социальную поддержку. У них есть обширная сеть людей, к которым можно обратиться, если им будет плохо или понадобится помощь.

Социальная поддержка работает для Homo sapiens как волшебная таблетка. Ее целебное воздействие распространяется на весь наш организм, будто поступая из разума в кровь, в сердце, в мышцы и ткани. Исследования последних десятилетий вновь и вновь связывают настоящую дружбу и дух товарищества со всевозможной пользой для здоровья. Они снижают риск сердечно-сосудистых заболеваний, укрепляют иммунную систему, защищают от стресса, беспокойства и депрессии. А если мы оказываемся в западне расстройства психики, то тем выше шансы вернуться к нормальной жизни, тем больше верим, что нас поддерживают близкие.

«Одно лишь нахождение рядом с другими людьми, даже если вы и не общаетесь, способно снизить кровяное давление и обладает успокаивающим эффектом», – говорит психолог Берт Учино из Университета Юты, изучающий влияние одиночества на физическое здоровье (13).

С другой стороны, отсутствие социальной поддержки усугубляет проблемы с ментальным здоровьем и работает как снежный ком, утверждает Берт. Одиночество может вызвать беспокойство, депрессию и проблемы со сном, которые, в свою очередь, приводят к еще большей изоляции: «Если у людей нет социальной поддержки, их организм считает, что подвергается физическому стрессу. Они выглядят так, будто им угрожают. Будто их преследуют».

Наличие крепких отношений также связывается с большей продолжительностью жизни, как физическая активность или здоровый образ жизни. Другими словами, время и энергия, потраченные на завязку и развитие глубоких и полноценных дружеских отношений, вероятно, столь же значимы для нашего общего благополучия, как и дневная пробежка или даже отказ от курения.

В большинстве случаев эти исследования посвящены взрослым, но социальная поддержка, особенно со стороны членов семьи, возможно, важна для детей даже в большей степени, говорит Берт. «Качество наших ранних семейных отношений коррелирует с тем, страдаем ли мы от одиночества и социальной изоляции во взрослом возрасте. Если ребенок чувствует, что родители о нём заботятся, и верит, что может на них положиться, то он сохранит это ощущение на всю жизнь».

Если это так, то что же происходит, если ребенок чувствует себя любимым и пестуемым не только мамой и папой, а еще тремя, четырьмя или даже пятью элло-родителями?

Некоторые антропологи считают, что элло-родительство дает детям нечто, что звучит почти волшебно: доверие к миру. Веру в то, что семья о них позаботится, что о них позаботятся соседи и даже лес вокруг вашего района. Веру в то, что встреченные люди будут добрыми, сердечными и отзывчивыми и весь мир будет щедр и обеспечит средствами к существованию.

«Таким образом, тесные отношения между элло-родителями и младенцем в раннем возрасте создают высокий уровень доверия, которое затем проецируется на все остальные сферы жизни», – говорит Шейна Лью-Леви (14).

Так круг любви, в котором пребывает маленький ребенок, воспитывает его готовым нести в мир любовь, уверенность и ощущение безопасности.

* * *

Вернувшись в Сан-Франциско, я не могу перестать думать о Сабион и других мамах-хадзабе и о днях, которые они проводят вместе, помогая друг другу с младенцами и малышами. Я начинаю представлять, как бы изменился мой материнский опыт, если бы мне так много помогали. Что если бы в нашей семье было 5 воспитателей-других или вообще с десяток?

Как было бы хорошо, если бы родная тётя научила меня пеленать Рози или дедушка показал, как уложить ее спать. Или если бы соседка могла приходить в те ночи, когда у Рози колики и помогла бы остановить ее плач. Или если бы моя сестра смогла остаться месяца на три, а не на неделю.

Уверена, что со всеми этими дополнительными руками, объятиями и любящими сердцами Рози плакала бы гораздо меньше. А как насчет нас, мамы и папы? Я бы, наверное, чувствовала себя человеком, а не машиной для производства молока и смены подгузников. Мы с Мэттом были бы менее опустошенными и одинокими. Элло-родители помогли бы пригодиться нам физически и морально. А развилась бы у меня послеродовая депрессия? Сомневаюсь.

Наличие крепких отношений связывается с большей продолжительностью жизни так же, как физическая активность или здоровый образ жизни. Время и энергия, потраченные на завязку и развитие глубоких и полноценных дружеских отношений, вероятно, столь же значимы для нашего общего благополучия, как и дневная пробежка или даже отказ от курения.

А может, проблема была вовсе не во мне. Вдруг она кроется в западной культуре? В том, как, по нашему мнению, следует воспитывать детей и как следует жить, родив их? Изолируя молодых родителей и выбирая нуклеарную семью как оптимальную форму, мы обрекаем мам и пап на послеродовую тревогу и депрессию. Напомню, что всё это случилось в такой семье, как наша, которой чрезвычайно повезло иметь дом, стабильный доход и медстраховку. А как насчет тех, у кого нет подобных условий? Могу только догадываться, в какой ад превращают их жизнь наши культурные традиции.

Как мы узнаем, этот изолированный стиль воспитания не подходит и детям тоже, несмотря на все наши добрые намерения. Как родители мы хотим сделать всё от нас зависящее, чтобы обеспечить малышей всем, что им понадобится в будущем. Но, уделяя так много внимания школе, «оценкам» и «достижениям», мы, похоже, запираем детей в квартире и делаем их уязвимыми для тех же беспокойства и депрессии, что испытывала я, будучи молодой мамой.

Я прихожу к мысли, что Рози не нужны кружки́ и развивалки после школы или дополнительные занятия по выходным. Скорее ей нужно проводить больше времени с несколькими ключевыми взрослыми и детьми, которые знают и любят ее так же сильно, как мы с Мэттом. Ей по-настоящему нужен только круг любви – воодушевляющий и вселяющий доверие к целому миру.

Приём 9

Создаем круг любви и даем себе передышку

Мал золотник, да дорог. Даже пара дополнительных заботливых взрослых может существенно изменить жизнь любого ребенка, независимо от его возраста (15).

Начинаем с малого

Цените «малых мам» и «малых пап» в жизни вашего ребенка. В западной культуре нас уже окружает большое количество воспитателей-других, которые очень много работают, чтобы помочь детям. Я говорю о нянях, педагогах в детских садах и школах. Некоторые из них проводят с детьми больше времени, чем мы. Они – стержень эмоционального развития и здоровья детей.

Однако за последние сто лет наша культура вытеснила многих из этих элло-родителей на периферию воспитательного пейзажа (16). Но мы легко можем вновь сфокусироваться на их вкладе и значимости.

Прежде всего мы можем показать им, насколько ценим их труд и насколько за него благодарны. Что касается учителей и воспитателей детских садов, мы можем регулярно выражать признательность, поощряя детей печь для них угощения или рисовать открытки с добрыми словами. Можем поздравлять с днем рождения и готовить самодельные подарки к праздникам. А если учитель или тренер проявляет к ребенку особый интерес, можем даже пригласить его на ужин и угостить особым блюдом.

К няням и гувернанткам, регулярно работающим у нас дома, мы можем относиться не как к подрядчикам, оказывающим платные услуги, а как к уважаемым членам семьи. Можем интересоваться их жизнью. Быть щедрыми в оплате их труда и в случае необходимости предлагать поддержку их родным. Если помощник сердечно предан работе, можем пригласить его с семьей на обед или вечеринку – это будет отличным жестом признательности и даст понять, что мы искренне хотим построить отношения.

Мы можем их развивать, даже когда ребенок вырастет из-под опеки воспитателя-другого. Если он захочет, можем регулярно общаться по электронной почте или по телефону, ходить друг к другу в гости, приносить самодельные подарки и сладости. Самое главное – можем относиться к опекунам с таким же уважением и благодарностью, как к близким членам семьи. Их вклад в жизнь наших семей столь же важен.

Набираем обороты

Обучите крошечного элло-родителя. Привлеките старшего брата или сестру к заботе о младших. Начните тренировать их, пока они совсем молоды – скажем, с 3–4 лет. В этом возрасте ребенок как раз стремится учиться и помогать, так что вскоре помощь в воспитании и уходе станет его второй натурой.

Для детей любого возраста просто используйте формулу: предоставьте возможность практиковаться, покажите пример желаемого поведения и свяжите заботу о малышах со зрелостью. Скажите ребенку, что он несет ответственность за младенца и «должен быть мамой/папой» или «большим мальчиком/девочкой». Затем постепенно, с течением времени, возложите на ребенка больше обязанностей. При необходимости обеспечьте невидимую страховочную сетку.

Погружаемся с головой

Создайте сеть дядюшек и тетушек

Эту блестящую идею подала Сюзанна Гаскинс. Суть в том, что на каждого ребенка вы выбираете 3–4 близких друзей, а затем эта банда совместными усилиями осуществляет уход за детьми после школы. Каждый день детей забирает (при необходимости) новая семья и обеспечивает их перекусом и присмотром (при необходимости). «Так у моих мальчиков образовалась куча тётушек и дядюшек», – делится опытом Сюзанна (17). Дети накачивают свою мышцу автономии и получают социальную поддержку друзей и их семей. Со временем все становятся одним гигантским кланом. А родители отдыхают!

Соберите разновозрастную игровую группу (РИГ)

РИГ помогает детям расти эмоционально не по дням, а по часам. Дети младшего возраста учатся более светскому поведению у детей постарше (18), а те совершенствуют свои навыки, обучая младших, и одновременно развивают свои лидерские и воспитательные способности.

Можете попробовать несколько способов создания РИГ. Можно не усложнять задачу и просто поощрять детей в вашем районе играть вместе после школы и на выходных. Я часто концентрирую внимание Рози на мальчике Марате, живущем неподалеку, и предлагаю ей то позвать его гулять, то пойти играть к нему домой.

Или же можете организовать еженедельную РИГ во дворе или в ближайшем парке. Пригласите всех соседских детей прийти на несколько часов в субботу или воскресенье. Еще один или два других родителя – это всё, что понадобится. Они должны постараться сформировать невидимую страховочную сетку. Но напоминаю, что в идеале всем взрослым следует отойти на второй план и вмешиваться, только если ребенку угрожает опасность.

Постарайтесь собирать РИГ каждую неделю – и через несколько месяцев дети, скорее всего, будут играть вместе сами по себе, при минимальных усилиях с вашей стороны. А система страховочной сетки вашего района будет крепкой и обширной.

Терпите своих родственников. Или научитесь ценить их вклад.

Да, это может быть непросто. В моей семье случаются конфликты и напряжение. Но я вижу, как все любят Рози и как сильно она любит в ответ. И поэтому я решила перестать ссориться и научиться мирно сосуществовать. По крайней мере, бо́льшую часть времени.

Мэтт и я решили как можно больше включать членов наших семей в жизнь Рози. Мы стараемся навещать наши кланы по праздникам и всегда рады видеть каждого их представителя в нашем доме. Летом мы организуем каникулы с братьями и сестрами Мэтта и всеми их детьми. И эти воссоединения – просто бомба!

Если это невозможно с вашей собственной семьей, сосредоточьтесь на создании круга любви и сети «дядюшек-тётушек» с друзьями и соседями. Но не забывайте, что нам нужны не просто связи ради связей, а настоящие, глубокие и качественные отношения.

Краткое изложение главы 15

Как защитить детей от депрессии

Необходимо запомнить

• Младенцы и дети созданы для того, чтобы их воспитывали разные люди. Бабули, дедули, тётушки, нянюшки и соседи – все важны.

• Круг любви и поддержки помогает ребенку воспринимать мир как благосклонный и добрый. Эта установка защищает его от депрессии и проблем с ментальным здоровьем.

• Один-два дополнительных элло-родителя могут сыграть в жизни ребенка очень важную роль.

• Прекрасные элло-родители получаются из других детей. Они, как правило, даже лучшие учителя и товарищи по играм, чем взрослые. Дети естественным образом интегрируют в обучение игру, и их уровень навыков ближе к другим детям, чем у взрослых.

• Крепкие и близкие дружеские отношения, вероятно, так же важны для вас и здоровья вашего ребенка, как занятия спортом и здоровое питание.

Советы и инструменты

• Создайте сеть тётушек и дядюшек. Объединитесь с 3–4 другими семьями, чтобы разделить внешкольный уход. Пусть каждая семья будет отвечать за один день в неделю. Такая сеть обеспечит эмоциональную поддержку детям и передышку родителям.

• Создавайте разновозрастные игровые группы. Поощряйте ребенка играть с живущими по соседству детьми всех возрастов. Приглашайте другие семьи на ужин или коктейли. Организуйте по выходным большие игровые группы, чтобы разновозрастные дети могли поиграть у вас во дворе или в ближайшем парке.

• Подготовьте юных элло-родителей. С раннего возраста обучайте старших детей заботиться о младших. Свяжите эту заботу с их растущей зрелостью, поощряйте за нее и со временем увеличивайте объем его ответственности.

• Цените уже имеющихся элло-родителей. Вместе с ребенком выражайте признательность няням, педагогам и тренерам. Преподносите им благодарственные открытки, угощения и особые блюда. Относитесь к ним как к дорогим членам семьи. Подавайте детям пример щедрости и уважения.

Часть V

Западное родительство 2.0

TEAM-элемент № 4

Минимальное вмешательство

TEAM-элемент № 4

Новая парадигма для западных родителей

Вообразите на секунду карапуза, что учится ходить. Возможно, вам представляется мать, держащая его за руки. Сюзанна Гаскинс отмечает, что в США именно так чаще всего и происходит: «Или она стоит перед ним и зовет, стимулируя словесными указаниями: “Иди ко мне, иди ко мне”» (19).

Но на Юкатане аналогичная ситуация выглядит совершенно иначе.

«Мама-майя идет следом за ребенком с вытянутыми руками, готовая поддержать, если он упадет. Так что, с точки зрения ребенка, он ходит самостоятельно, без чьей-либо помощи».

* * *

Намереваясь писать эту книгу, я хотела найти ответы на несколько важных вопросов, что не давали мне покоя. Как Мария с Юкатана воспитала таких отзывчивых и уважительных детей? И почему в ее отношениях с ними так мало неприятия и конфликтов?

На протяжении всех этих страниц мы постепенно собирали данные – и разгадка отыскалась. Мария ценит единение, побуждение (вместо принуждения), автономию и минимальное вмешательство. Она практикует КОМАНДНОЕ воспитание.

Вертолетное воспитание[78]

Наша родительская работа осуществляется в двух плоскостях: макро– и микровоспитания (да, почти как экономика). Макровоспитание – это плоскость общего подхода: как структурируем дни ребенка, как организуем его время и планируем занятия. Микровоспитание – это то, что мы совершаем ежеминутно во время этих занятий, в плоскости макро-. То, что и сколько говорим и с каким усилием пытаемся повлиять на поведение ребенка в режиме реального времени.

Родители-вертолеты строго контролируют весь распорядок дня ребенка (макровоспитание) и строго контролируют каждое действие во время этих занятий (микровоспитание). Напротив, родители, предпочитающие воспитание в стиле свободного выгула, позволяют ребенку устанавливать собственное расписание и дают возможность самому решать, как действовать в течение дня. Они придерживаются пассивной позиции как на макро-, так и на микрофронтах воспитания.

Обычно в нашей культуре считается, что эти 2 стиля воспитания, вертолетное и свободного выгула, исчерпывают все варианты – и родителю остается только выбрать первое или второе.

Но в этой книге мы узнали об альтернативном подходе к этой дихотомии. Благодаря КОМАНДНОМУ воспитанию мама и папа устанавливают ежедневную повестку дня и общее расписание для всей семьи. Они занимаются своими делами дома и в обществе и ожидают, что дети до известной степени последуют их примеру[79]. Они приветствуют детей в своем мире.

Итак, что касается макроплоскости КОМАНДНОГО воспитания, ответственность берут на себя мама и папа (20). Семья устраивает мероприятия, рассчитанные на всех ее членов, и дети мало влияют на общий распорядок дня.

Но во время этих ориентированных на всю семью занятий ребенок в основном отвечает за свое поведение сам. Он обладает огромной автономией, и родитель вмешивается минимально – только наблюдает и тщательно выбирает моменты, когда необходимо влиять на поведение: например, если ребенок в опасности или если необходимо передать ключевую культурную ценность типа отзывчивости или щедрости. Но даже в этом случае родитель ведет себя тактично. Он не принуждает с помощью наказаний или угроз, а побуждает, изящно пользуясь целым набором инструментов. Он знает, что действия и пример гораздо более эффективны и гораздо менее стрессогенны, чем раздача инструкций и команд. И при любой возможности родитель использует собственные интересы или энтузиазм ребенка для его мотивации.

Минимальное вмешательство не только снижает количество конфликтов, но и дает детям массу возможностей находить развлечения и заботиться о себе. Они становятся невероятно опытными в искусстве комфортного уединения и поиска интересных занятий. Они учатся самостоятельно решать проблемы, улаживать собственные споры, придумывать игры, готовить закуски и даже сами находят пакет молока в холодильнике. И по ходу дела становятся намного менее требовательными. По сути, если родитель не требует и не контролирует внимание ребенка, тот не будет требовать и контролировать внимание родителя.

У меня далеко не всегда всё получается – в каждой главе я хотела показать, что с трудностями сталкиваемся мы все. Но когда удается применить по отношению к Рози КОМАНДНЫЙ метод воспитания, результаты неизменно оказываются волшебными. И я вижу, как наши отношения «понемногу» (словечко мамы-майя Марии) улучшаются.

Однажды вечером, пока готовлю ужин, понимаю, что не просто справляюсь с задачей, а попала в самое яблочко. Готовлю лосося на кухне, Рози танцует под музыку из «Короля льва» в гостиной. У меня отлично выходит выдавать не больше 3 команд в час. В свою очередь, Рози не требует многого от меня. Мы мирно сосуществуем (почти как Таа и Бели у костра).

И тут Рози пытается идиллию нарушить. Она подходит и говорит:

– Мама, можно устроить пикник в гостиной? Пожалуйста, мама!

Прежняя Микаэлин немедленно сказала бы:

– Ни за что, дорогая! Это чревато огромным беспорядком.

А дальше началась бы шумнейшая перебранка о том, почему пикник – это слишком много проблем. Но новая Микаэлин слегка притормаживает и думает: хм, это хорошая возможность для Рози попрактиковаться в сервировке стола.

– Хорошо, Рози. Давай. Вот, накрывай поляну, – говорю я, протягивая тарелки.

Она хватает их, бросается обратно в гостиную, и через несколько минут там, на ковре (он в роли стола), уже всё готово для «пикника». Рози даже бежит на веранду, срывает несколько фиолетовых петуний и украшает наш ковер цветами.

Это повторяется около недели. Каждый вечер Рози сервирует на ковре. А потом, когда мы, наконец, возвращаемся ужинать снова на кухню… Угадаете, кто накрывает на стол без единой просьбы с моей стороны? Маленькая выдумщица.

* * *

В США мы серьезно относимся к необходимости «оптимизировать» жизнь наших детей. Это часто означает заполнение их дня непрерывными занятиями или развлечениями. То же самое я раньше постоянно делала и с Рози – и иногда даже сейчас. Эта обязанность – оптимизировать! – ложится тяжким бременем на плечи и наполняет разум тревогой, от которой не скрыться. Например: «О нет, что мне делать с Рози всю субботу?» И это же ощущение страшно влияет на всё воспитание – на его макро– и микроплоскости. И наш автоматический ответ на него – максимальное вмешательство.

«Родители взяли на себя все эти дополнительные обязательства, потому что кто-то нас убедил, что они необходимы для оптимизации жизни ребенка», – говорит антрополог Дэвид Лэнси (21).

Но нет никаких научных доказательств того, что этот метод лучше всего подходит для детей. Он явно не является оптимальным для всех. По крайней мере, для Рози точно нет. Более того, такой стиль воспитания противоречит естественной склонности детей к автономии, самопознанию и сотрудничеству. Не говоря уже о том, что он крайне утомителен для всех. Каждый раз, когда родитель управляет поведением ребенка, он рискует столкнуться с сопротивлением.

Перед тем как я села за эту книгу, Сюзанна Гаскинс предупредила, что «максимальное вмешательство» лишь усложняет мою жизнь (22). А также мешает Рози развиваться физически и эмоционально. «Я думаю, что американские родители нарываются на неприятности, в которых совершенно не нуждаются, – поделилась Сюзанна. – На самом деле для ребенка это настоящий стресс, если его постоянно тянут туда, куда он еще идти не готов или не решается».

Читая эту книгу, вы, надеюсь, поняли, что воспитание не обязательно должно быть таким. Совсем не обязательно. На самом деле, если мы хотим вырастить уверенных в себе и самодостаточных детей, нам не следует идти подобным путем. Не стоит так сильно стимулировать и подталкивать детей, не стоит их постоянно развлекать и занимать. И самое главное: нам не нужно постоянно так сильно стараться.

Пора ослабить хватку. Пора отказаться контролировать поведение наших детей и бездумно делать то, что, по нашему мнению, должны делать хорошие родители. Пора поверить, что дети лучше нас знают, что им на самом деле нужно для роста и обучения.

Мы можем присоединиться к миллионам родителей по всему миру – и на протяжении всей истории, – которые отступают, немного выжидают и позволяют ребенку принимать собственные решения, совершать собственные ошибки и выбирать для шашлыка то количество куриных кусочков, которое кажется идеальным. А мы и воспитатели-другие из круга любви просто постоим позади, протянув к детям руки, – всегда готовые поймать.

Глава 16

Спокойной ночи

Но вот мы с Рози заканчиваем путешествовать для этой книги и возвращаемся в Сан-Франциско. И я всё еще ломаю голову над одним вопросом: почему Рози так плохо засыпает по ночам? У нее достаточно физической нагрузки, света и «стимуляции». Она должна уставать. Но время отхода ко сну в семье Дуклеффов всегда превращается в кровавую бойню.

Каждый вечер нервотрепка и конфликты. Мы с Рози часто кричим друг на друга, а Мэтт гоняется за дочкой по комнате, пока та скандирует мантру протеста. Что-то вроде: «Нет, нет, нет. Я не буду спать. Нет, нет, нет!»

Подобных вечерних выкрутасов я не встретила нигде, куда бы мы с Рози ни ездили ради этой книги. У детей, похоже, не возникало вообще никаких проблем с засыпанием. Я ни разу не слышала, чтобы перед сном ребенок плакал, кричал или закатывал истерику. Казалось, что некоторым даже хочется (э, что?!) отправиться спать и они с нетерпением этого ждут.

Однажды ночью в Арктике я увидела, как 3-летняя девочка уснула без помощи взрослых. Мы сидели в гостиной Марии в Кугааруке, а дети играли в приставку. Около 19:30, когда до захода солнца оставалось еще добрых 5 часов, маленькая Тесса вдруг встала с дивана, прошла по коридору в другую комнату и больше не вернулась.

Я спросила Салли, что Тесса делает в спальне.

– Она отправилась спать, – сказала Салли.

– Она просто засыпает, совершенно самостоятельно?

– Да, она частенько это делает, – ответила Салли. – Она у нас любительница поспать.

Вот это да.

Везде, где мы с Рози путешествовали, я спрашивала родителей, как они укладывают детей спать и что делают, если те не хотят? Все отмахивались и давали понять, что сон не представляет серьезной проблемы.

– Иногда Эрнесто приходится слегка подтолкнуть, чтобы он закончил домашнее задание, прежде чем отправится спать, – сказала Тереза на Юкатане.

– И всё? И больше ничего?

– Ничего, – спокойно ответила она.

Так что, вернувшись в Сан-Франциско, я твердо настроена решить нашу проблему со сном. Да, Рози никогда не превратится в Тессу, но это не значит, что ей не над чем поработать.

После нескольких недель исследований и экспериментов я исчерпала все возможности. Рози не добилась никакого прогресса, а мое вмешательство по вечерам иногда лишь усугубляет положение дел. Так что я сдаюсь и переполох перед сном буду считать бременем, которое должна нести наша семья. Со временем Рози это перерастет, говорю я себе. Может быть, всё не так уж и плохо.

И вот как-то вечером, прямо перед тем как укладывать Рози спать, я сижу за кухонным столом и рисую иллюстрацию к этой книге. Тогда-то я и набросала нашу формулу из 3 ингредиентов для обучения ребенка чему угодно: 1 стакан практики + 1 стакан примера + пол столовой ложки признания = приобретенные навыки.

Около 20:30 слышу, как наверху в спальне визжит маленькая дикая кошка. Я кладу набросок в блокнот, глубоко вздыхаю и поднимаюсь. Прибыв на место, вижу, что Рози прыгает на кровати, а Мэтт пытается уговорить ее успокоиться, держа пижаму.

Прежде чем открываю рот и с жаром принимаюсь за обычный перечень команд, в голове мелькает набросок формулы – практика, пример, признание – и молнией вспыхивает осознание. О нет. Я тренирую Рози перед сном. И обучение проходит хорошо. Просто отлично даже. Единственная проблема – я учу ее делать прямо противоположное тому, чего хочу.

* * *

20 лет назад Бенджамин Рейсс работал над книгой об истории психиатрических больниц и наткнулся на интригующее наблюдение о сне: «В XIX веке врачи в психиатрических лечебницах были по-настоящему одержимы контролем над сном своих пациентов» (1). Доктора строго диктовали, когда и как долго должны спать их подопечные и каковы должны быть условия для сна. Звучит знакомо? Они также тщательно отслеживали сон пациентов с помощью диаграмм и журналов.

Бен возглавляет факультет английского языка в Университете Эмори. Он фантастический историк. Ему нравится брать идеи, которые считаются «биологическими истинами», и выяснять, как мы пришли к такому их пониманию. Затем сравнить их с тем, что на самом деле говорит наша биология. И вот Бен задумался: а почему медперсонал этих больниц так беспокоился о сне пациентов? Откуда такая одержимость?

Он окунулся в общемировую историю сна и быстро понял, что эта помешанность на сне – желание отслеживать, контролировать – характерна не только для психлечебниц: «Это распространено во всём западном обществе». И вызывает большие проблемы у наших детей.

Бен утверждает, что мы, в западной культуре, очень узко понимаем «нормальный сон», но при этом уверены, что, стоит от этой «нормы» отклониться, тут же начнутся большие проблемы. Поэтому придумали для сна «жесткие правила, которые воспринимаем так, будто они даны Богом или диктуются биологией».

Чтобы быть здоровыми, мы должны спать непрерывно около 8 часов каждую ночь. Это аксиома. Но всё же не так давно подавляющее большинство западных людей спало совсем не так. Вплоть до конца XIX века «нормальным» являлся сон сегментированный (2). Почти все спали в сутки двумя периодами, по 4 часа каждый. Один период происходил до полуночи, другой после. А в промежутках люди выполняли самые разные задачи. Как пишет историк А. Роджер Экирх: «Одни вставали, чтобы заняться работой по дому, уходом за больными детьми, набегом на соседний яблоневый сад. Другие оставались в постели, читали молитвы и обдумывали сны».

Существуют даже свидетельства того, что сегментированный сон появился в западной культуре тысячи лет назад. В 1 веке до нашей эры римский поэт Вергилий в своей эпической поэме «Энеида» писал:

Ночь прошла полпути, и часы покоя прогнали

Сон с отдохнувших очей.

В это время жёны, которым

Надобно хлеб добывать за станом

Минервы и прялкой,

Встав, раздувают огонь, в очаге под золою заснувший,

И, удлинив дневные труды часами ночными,

Новый урок служанкам дают…

Так что, если вы склонны просыпаться посреди ночи и с трудом засыпаете снова, возможно, у вас не бессонница. Вы просто спите, как многие тысячи лет спали ваши предки. Они бы (как и Вергилий) подумали, что вы нормальный.

Практически все «правила сна» в знакомом нам виде вошли в моду в XIX веке. Промышленная революция требовала от рабочих прибывать на фабрики в определенный час утра и оставаться на смене конкретное количество времени. В результате «сон должен был подвергаться все большему контролю», – пишет Бен в своей книге «Дикие ночи: как укрощение сна создало наш беспокойный мир» (3).

До этого люди были склонны следовать биологическим сигналам: засыпали, когда уставали, и просыпались, почувствовав, что отдохнули. «Стоит повторить: еще 2 века назад нашей стандартной модели сна, какой мы знаем ее сегодня, попросту не существовало», – пишет Бен (4).

Человеческий сон на самом деле довольно гибок, адаптируем и индивидуален. Режимы сна сильно разнятся от культуры к культуре, от места к месту и даже от сезона к сезону. Нет «правильного» способа спать. Ученые могут измерить «средний» режим сна, но его ни в коем случае нельзя считать «нормальным». Разным людям – или даже одному человеку в разное время года – могут быть полезны абсолютно непохожие режимы.

«В некоторых обществах спят днем, а в других нет, одни спят большими группами, другие более или менее в одиночестве, кто-то спит обнаженным, а кто-то одетым, некоторые публично, а некоторые скрытно», – пишет Бен (5).

Если вы полагаете, что всем необходимо спать по 8 часов в день, не торопитесь с выводами. Еще в 2015 году исследователи отследили привычки сна более 80 человек в трёх коренных общинах, живущих без электричества, – хадзабе в Танзании, сан в Намибии и тсимане в Боливии (6). Результаты были удивительно схожими: в среднем там спали от 6 до 7 часов в сутки. И это на удивление близко к тому количеству времени, что каждую ночь проводят во сне и многими американцы.

По словам Бена, американцев такими СТРАННЫМИ в отношении сна делает не то, сколько мы спим, а, скорее, то, в какой степени пытаемся контролировать сон друг друга – и до чего негибко наше мышление в этом вопросе. Мы устанавливаем строгий распорядок для себя и своих детей, который часто не согласуется с нашей базовой биологией. Затем тратим огромное количество энергии, чтобы ему следовать. А когда не работает – или его не придерживаются дети, – наш разум преисполняется тревогой. Мы сразу беспокоимся, что мы ненормальные или плохие родители.

И в конечном итоге перед сном, говорит Бен, мы делаем противоположное тому, чего хотим на самом деле. Не создаем расслабляющую обстановку, успокаивающую мысли и чувства, а порождаем борьбу и конфликты. Творим беспредел. Многие годы учим детей перед отходом ко сну испытывать стресс и тревогу.

Именно это и происходило в нашей семье.

* * *

И вот я наблюдаю, как Рози скачет на кровати и скандирует: «Нет, нет, только не спать!», и ясно вижу, что это именно то, что я научила ее делать ежедневно в 8:30 вечера. Это я научила ее раздеваться, кричать и прыгать на кровати, потому что (и этому тоже научила ее я) время отхода ко сну – это время вечеринки!

Практика, пример и признание. Перед сном я даю Рози возможность попрактиковаться в спорах, криках и требованиях («Хочу есть», «Дай мне молока», «Почитай еще книжку»). Подаю пример раздражительности, требовательного поведения и властности («Немедленно почисти зубы, Розмари Джейн»). Наконец, уделяю тонну внимания неправильному поведению, признавая (со знаком «минус», но зато очень бурно) все выходки Рози и отвечая на ее агрессию своей. И поэтому день за днем, месяц за месяцем и год за годом укладывать ее спать становится всё труднее.

Господи, ну почему я такая идиотка? Именно это думаю я, когда Рози спрыгивает с кровати и мчится по комнате голышом. Я чувствую себя одураченной всеми этими книгами по воспитанию, которые призывают «строго соблюдать время отхода ко сну», «придерживаться распорядка дня» и всё больше и больше упорядочивать свою жизнь. Весь этот порядок и контроль привели нас с Рози к обратным результатам – к беспокойству, конфликтам и вечеринкам вместо сна! И вынули батарейки из ее биологических часов.

Если узнаёте в этой истории свою семью – мужайтесь, о усталый родитель. Но в детях замечательно то, как быстро они могут измениться. Неважно, в сколь глубокий угол вы себя загнали, – оттуда всегда можно выбраться. Всегда можно переучить ребенка, и довольно легко. Как? Используя нашу формулу в благих целях.

Вспомните маленькую Тессу из Кугаарука. К трём годам она уже владела навыком, который я освоила только к тридцати: она знала, что ощущает ее тело, когда она устала, и понимала, что нужно с этим делать. И ложилась спать.

Я могу передать Рози то же умение, чтобы она начала улавливать сигналы усталости, а затем, почувствовав их, отправляться спать. Но для этого нужно ее «отпустить», как сказал мне в Танзании переводчик Дэвид Марк Макиа. Я должна отказаться (почти полностью) от контроля над режимом сна Рози и от ритуала подготовки ко сну и дать ей возможность начать слышать свои биологические сигналы. Я могу помочь ей научиться, но вмешиваться должна минимально. Пусть она сама решает, когда закончится день и когда пора спать.

Я не собираюсь врать. Этот план пугает меня до чертиков. А что, если она никогда не заснет? А если не встанет утром? Кажется, мы направляемся в Дантов ад.

И поэтому я решаю опробовать схему в течение недели. Если не сработает – вернусь к обычному распорядку. И к обычным вечеринкам.

Содрогаясь от ужаса, я закрываю глаза, беру Рози за ладошку, спрыгиваю со скалы режима сна – и, к моему величайшему удивлению, Рози летит!

* * *

Формула работает лучше и быстрее, чем я даже предполагала. Первые несколько вечеров Рози не ложится спать допоздна, до 22:30 или 23:00. Но по-прежнему легко просыпается по утрам. К четвертой ночи ложится спать вовремя, а на седьмой день готовится ко сну почти полностью самостоятельно. Больше никаких споров. Никаких криков. Никто не носится по дому голенькой дикой кошкой.

Затем, на десятый день, в доме Дуклеффов совершается чудо. Около семи вечера Рози просто встает, сама идет наверх, ложится в кровать и засыпает.

– Ты это видела? – уточняет на всякий случай Мэтт.

– Да, – опасливо отвечаю.

– Вечерами всё теперь так легко…

– Знаю. Знаю. Не сглазить бы.

С того дня у нас практически не было проблем со сном с Рози. Формула превратила ее в идеально засыпающего ребенка. Как же я этого добилась?

Каждый вечер, около 8, я начинала следить за Рози, как ястреб за жертвой. Уловив сигналы усталости (потирает глаза, посасывает большой пальца, больше ноет), я выключала в доме свет, потому что заметила, что темнота в Танзании действительно ее успокаивала. Затем я делала всё по формуле.

1. Пример

Я очень спокойно говорила:

– Я устала. Моё тело говорит мне, что я устала. Пойду спать.

Поднималась и готовилась ко сну (хотя спать вовсе не собиралась). Чистила зубы. Надевала пижаму. Затем ложилась в ее кровать и начинала читать. И ждала.

2. Признание

Вскоре она ложилась рядом, а я демонстрировала свое положительное отношение. Обнимала ее, улыбалась. Затем связывала ее желаемое поведение со зрелостью, задавая вопрос:

– Рози, что бы теперь сделала большая девочка?

Я оставалась в постели и продолжала подавать пример того, что хотела бы, чтобы делала она. Я никогда больше не заставляла ее готовиться ко сну; скорее побуждала с помощью инструментов, которые мы изучили.

3. Практика

Как только Рози надевала пижаму и чистила зубы, я помогала ей заснуть, потирая спинку. Я всё время оставалась спокойной и не оказывала никакого давления. Если она что-то говорила или хныкала, я отвечала:

– Давай просто полежим и помолчим, чтобы наши тела и мысли успокоились и уснули. Я так устала.

Ночь за ночью мы обе практиковали спокойствие и осознание усталости. Несколько раз я действительно засыпала. И вот всего за три недели мы обуздали один из самых сложных моментов воспитания. Будто этого кошмара и не было! Попутно я оттачивала навыки КОМАНДНОГО воспитания, все 4 TEAM-элемента:

• единение: мы ложились спать вместе;

• побуждение: в определенное время я побуждала Рози лечь спать, а не заставлять ее это делать;

• автономия: Рози сама решала, когда готовиться ко сну;

• минимальное вмешательство: я не контролировала поведение Рози, а делала минимально необходимое для того, чтобы помочь ей освоить ценный жизненный навык.

Эпилог

Пока я писала эту книгу, Рози очень изменилась. Она развивалась семимильными шагами – эмоционально и физически. Намного быстрее, чем я ожидала. Она превратилась из моего «врага» в одного из самых любимых людей в мире.

Прежде всего она стала фантастическим попутчиком. Шутки в сторону. А вы смогли бы? Пролететь 40 часов и проехать еще 10, чтобы оказаться в месте без душа и электричества, а затем просто повернуться ко мне и сказать: «Мне нравится. Здесь так красиво!»

Во-вторых, Рози с энтузиазмом обучается акомедидо. Она добровольно помогает готовить (кто знал, что ребенок в 3 года может перемешивать яичницу на горячей сковороде?), заправлять кровати и даже иногда стирать. Однажды она спросила:

– Мама, что еще сделать?

– Кучу стирки! – не теряя ни секунды, выпалила я.

И – кто бы мог подумать – эта кнопка пошла и загрузила в стиралку всё белье. Ух ты, а я определенно слишком усложняла воспитание.

Но самое главное – Рози старается. Боги, и как сильно! Старается быть доброй, спокойной и – предел мечтаний – доставить мне удовольствие. Однажды, несколько месяцев назад, она разозлилась и ударила меня по ноге. Не сильно. И я не рассердилась. Но она тут же убежала в другую комнату. Я выглянула из-за двери и увидела, что она сидит, закрыв лицо руками и качая головой. Она расстроилась, потому что не смогла проконтролировать эмоции. И теперь пытается понять, что же делать дальше и может ли она вообще теперь считаться «большой девочкой»? Она очень сильно хочет быть взрослой. Ее переживания разбивали мне сердце. Поэтому я вошла, чтобы утешить. Но, к моему удивлению, это она утешила меня. Рози посмотрела и сказала:

– Прости меня, мама. Мы можем начать сначала? Я хочу всё начать сначала.

Поскольку я контролировала свои эмоции, то смогла ответить на спокойствие Рози своим спокойствием. Я смогла простить удар и действительно начать всё сначала. В тот момент я поняла, что сама тоже сильно изменилась, пока писала эту книгу.

Мария, Салли, Таа и другие суперродители дали мне невероятно много для воспитания Рози. Они научили, что простые действия и нежные прикосновения намного сильнее влияют на детей, чем команды. Они объяснили, что я лишь усугублю ситуацию, если буду встречать эмоциональные бури Рози собственным ураганом. А если отвечу на агрессию невозмутимостью, малышка успокоится и истерика прекратится.

Пожалуй, самое главное, что подарили мне Мария, Салли и Таа, – это возможность увидеть то, чего я не могла разглядеть раньше: все дети, включая Рози, по своей природе добрые и отзывчивые. Наш вид, скорее всего, и не выжил бы на Земле, не будь они такими.

Поведение ребенка можно рассматривать как известную дилемму со стаканом воды: он наполовину отзывчивый или наполовину черствый? Наполовину щедрый – или наполовину эгоистичный? Как только я изменила свой взгляд и смогла рассмотреть добрые намерения Рози и ее желание помочь, у меня получилось их подпитать и усилить. Я смогла помочь ей узнать эти черты в себе самой. И они начали набираться силы. Стакан до краев наполнился этой чистейшей водой, что сверкает и искрится любовью и светом.

Я искренне верю, что Рози вовсе не хочет (и никогда не хотела) «действовать на нервы», «испытывать терпение» или «манипулировать». Она просто изо всех сил пытается понять правила этой безумной, СТРАННОЙ культуры, в которой она родилась. И я пытаюсь делать то же.

* * *

В замечательной книге «Как ничего не делать» Дженни Оделл пишет, что происходит, когда люди впервые начинают наблюдать за птицами. Попытки услышать и увидеть птиц изменяют восприятие. Человек становится более осведомленным обо всех звуках вокруг. И в конце концов понимает (боже правый!), что пение птиц – это всепроникающая симфония мира. «Конечно, оно присутствовало и раньше, – пишет Дженни, – но теперь, когда обратила на это внимание, я поняла, что оно было почти везде, весь день, всё время» (1).

Думаю, то же самое можно сказать о детях и их доброте. Как только притормозите и перестанете так сильно пытаться изменить поведение ребенка, ваша чувствительность к его любви возрастет в разы. Вы увидите, как он бросается на помощь упавшей с велосипеда подруге и как собирает с дерева лаймы к обеду. Увидите искреннюю готовность помочь в его глазах, когда он выхватывает лопатку из ваших рук и говорит:

– Мам, блины переворачивают не так. Дай покажу, как это делается.

Доброта Рози «присутствовала и раньше… но теперь, когда обратила на это внимание, я поняла, что она была почти везде, весь день, всё время».

Благодарность

На протяжении книги я старалась поблагодарить всех, кто сделал ее возможной, в том числе те замечательные семьи и тех родителей, что принимали нас в своих домах; переводчиков, что помогли лучше этих людей узнать; и ученых, объяснивших, как работают их инструменты воспитания. Я невероятно благодарна им всем за время, знания и вдумчивые обсуждения.

Кроме того, несколько человек очень усердно работали за кулисами, чтобы довести этот проект до конца. Редактор Кэрри Фрай наполнила каждую страницу своим мастерством, духом и интеллектом. Иллюстратор Элла Трухильо своим красивым теплым искусством воплотила в жизнь людей и идеи. Несравненная Корина Крамер очень терпеливо и мягко нашла все пробелы в моём мышлении и объяснила, что я всё еще западная мама, а потому всё еще ошибаюсь. Редактор и издатель Джофи Феррари-Адлер неустанно работала, чтобы эта книга была как можно лучше, а затем вместе с Александрой Примиани распространила все идеи, разнесла их по миру, словно ветер – пух одуванчика.

Ничего из этого не произошло бы без выдающегося литературного агента Алекса Гласса, который запустил весь проект одним коротким электронным письмом, в котором спрашивал: «Не думали написать книгу для родителей?» А затем нескольких месяцев упорно настаивал на своем, хотя я продолжала отказывать.

И конечно, я благодарю своего мужа и партнера Мэтью Дуклеффа, который всегда – хоть поначалу и неохотно и часто закатывая глаза – поддерживает мои идеи писателя и мамы, как бы нелепо они ни звучали.

Примечания

Пролог

1. Ronald C. Kessler et al., «Prevalence, severity, and comorbidity of 12-month DSM-IV disorders in the National Comorbidity Survey Replication», Archives of General Psychiatry 62, no. 7 (July 2005).

2. American College Health Association-National College Health Assessment II, Undergraduate Student Reference Group Data Report, Fall 2018, https://www.acha.org/documents/ncha/NCHAII_Fall_2018_Undergraduate_Reference_Group_Data_Re port.pdf.

3. Cigna, «Cigna’s U.S. Loneliness Index, Survey of 20,000 Americans Examining Behaviors Driving Loneliness in the United States», 2018, https://www.multivu.com/players/English/8294451-cigna-us-loneliness-survey/.

4. «College Students (And Their Parents) Face A Campus Mental Health ‘Epidemic,’ ” NPR, Fresh Air, https://www.npr.org/transcripts/727509438.

5. Lucia Alcalá, Barbara Rogoff, and Angélica López Fraire, «Sophisticated collaboration is common among Mexican heritage US children», Proceedings of the National Academies of Sciences 115, no. 45 (November 2018).

6. Daudi Peterson, Hadzabe: By the Light of a Million Fires (Dar es Salaam, Tanzania: Mkuki na Nyota Publishers Ltd, 2013), 152.

7. Jean L. Briggs, Never in Anger: Portrait of an Eskimo Family (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1970).

8. Эта идея возникла из интервью с психологом Барбарой Рогофф из Калифорнийского университета в Санта-Круз.

Глава 1. Самые СТРАННЫЕ родители в мире

1. Ross H. Day and Hannelore Knuth, «The Contributions of F C Müller-Lyer», Perception 10, no. 2 (1981).

2. Joseph Henrich, Steven J. Heine, and Ana Norenzayan, «The weirdest people in the world?” Behavioral and Brain Sciences 33, no. 2–3 (June 2010).

3. Там же.

4. Marshall H. Segall, Donald T. Campbell, and Melville J. Herskovits, The Influence of Culture on Visual Perception (Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1966), 158; Robert N. McCauley and Joseph Henrich, «Susceptibility to the Müller-Lyer Illusion, Theory-Neutral Observation, and the Diachronic Penetrability of the Visual Input System», Philosophical Psychology 19, no. 1 (August 2006).

5. Там же.

6. Там же.

7. Там же.

8. Там же.

9. Интервью автора с Дэвидом Лэнси, 9 января 2018 г.

10. Pew Research Center, «Fewer Mothers Prefer Full-time Work: From 1997 to 2007», July 12, 2007, https://www.pewresearch.org/social-trends/2007/07/12/fewer-mothers-prefer-full-time-work/

11. Интервью автора с Джоном Гиллисом, 12 апреля 2018 г.; John R. Gillis, A World of Their Own Making: Myth, Ritual, and the Quest for Family Values (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1997), 20.

12. David F. Lancy, The Anthropology of Childhood: Cherubs, Chattel, Changelings (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2008), 248.

13. Gillis, A World of Their Own Making, 177.

14. Rhitu Chatterjee, «Western Individualism May Have Roots In The Medieval Church’s Obsession With Incest», NPR, November 7, 2019, https://www.npr.org/sections/goatsandsoda/2019/11/07/777276474/western-individualism-may-have-roots-in-the-medieval-churchs-obsession-with-ince.

15. Интервью автора с Майклом Цукерманом, 11 апреля 2018 г.

16. Chatterjee, «Western Individualism May Have Roots In The Medieval Church’s Obsession With Incest”; Judith Shulevitz, «A New Theory of Western Civilization», The Atlantic, October 2020.

17. Joseph Henrich, The WEIRDest People in the World: How the West Became Psychologically Peculiar and Particularly Prosperous (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2020) 169; Shulevitz, «A New Theory of Western Civilization».

18. Jonathan Schulz et al., «The church, intensive kinship and global psychological variation», Science 366, no. 707 (November 2009).

Глава 2. Почему мы воспитываем детей именно так?

1 Christina Hardyment, Dream Babies: Childcare Advice from John Locke to Gina Ford (London: Jonathan Cape Ltd., 1983), xiv.

2. P. M. Dunn, «Michael Underwood, MD (1737–1820): physician-accoucheur of London», Archives of Disease in Childhood 91, no. 2 (April 2006), F150–F152.

3. Hardyment, Dream Babies, 9.

4. William Cadogan, «An Essay upon Nursing and the Management of Children, from their Birth to Three Years of Age», 1749, J. Roberts, http://www.neonatology.org/classics/cadogan.html.

5. Hardyment, Dream Babies; Cadogan, «An Essay upon Nursing and the Management of Children, from their Birth to Three Years of Age».

6. Hardyment, Dream Babies, 53.

7. Там же.

8. Там же.

9. Там же.

10. Howard P. Chudacoff, Children at Play: An American History (New York: New York University Press, 2007), 59.

11. Там же, стр. 44.

12. Там же, стр. 74.

13. Там же, стр. 74–75.

14. Barbara Ehrenreich and Deirdre English, For Her Own Good: Two Centuries of the Experts’ Advice to Women (New York: Anchor Books, 2005), 283.

15. Там же.

16. Там же.

17. Там же, стр. 284–285.

18. Andrew W. Mecca, Neil J. Smelser, and John Vasconcello, eds., The Social Importance of Self-Esteem (Berkeley, CA: University of California Press, 1989).

19. Peggy J. Miller and Grace E. Cho, Self– Esteem in Time and Place: How American Families Imagine, Enact, and Personalize a Cultural Ideal (New York: Oxford University Press, 2018), 21–51.

20 Miller and Cho, Self-Esteem in Time and Place, 24.

21 Там же, стр. 232.

22 Там же.

23 Yuval Noah Harari, Sapiens: A Brief History of Humankind (New York: HarperCollins, 2015), 88// Юваль Ной Харари, Sapiens: Краткая история человечества (Синбад, 2016).

24. Интервью автора с Брайаном Носеком, 10 февраля 2020 г.

25. Там же.

26. Scott H. Sicherer, «New guidelines detail use of infant-safe’ peanut to prevent allergy», AAP News, January 5, 2017, https://www.aappublications.org/news/2017/01/05/PeanutAllergy010517; Alessandro Fiocchi et al., «Food allergyand the introduction of solid foods to infants: a consensus document. Adverse Reactions to Foods Committee, American College of Allergy, Asthma and Immunology», Annals of Allergy, Asthma & Immunology 97, no. 1 (July 2006).

27. G. Du Toit et al., «Randomized Trial of Peanut Consumption in Infants at Risk for Peanut Allergy», New England Journal of Medicine 372, no. 9 (February 2015).

28. «NIAID Addendum Guidelines for the Prevention of Peanut Allergy in the United States», National Institute of Allergy and Infectious Diseases, January 2017, https://www.niaid.nih.gov/sites/default/files/peanut-allergy-prevention-guidelines-parent-summary.pdf.

29. Ruchi S. Gupta et al., «Assessment of Pediatrician Awareness and Implementation of the Addendum Guidelines for the Prevention of Peanut Allergy in the United States», JAMA Network Open 3, no. 7 (July 2020); National Academies of Sciences, Engineering, and Medicine, Maria P. Oria and Virginia A. Stallings, eds., «Finding a Path to Safety in Food Allergy: Assessment of the Global Burden, Causes, Prevention, Management, and Public Policy», The National Academies Press, Washington, D.C., November 30, 2016, https://www.nap.edu/catalog/23658/finding-a-path-to-safety-in-food-allergy-assessment-of.

30. Интервью автора с Брайаном Носеком, 10 февраля 2020 г.

Глава 3. Самые отзывчивые дети в мире

1. Lucia Alcalá et al., «Children’s Initiative in Contributions to Family Work in Indigenous-Heritage and Cosmopolitan Communities in Mexico», Human Development 57, no. 2–3 (2014).

2. Там же.

3. Интервью автора с Барбарой Рогофф, 1 февраля 2018 г.

4. Alcalá et al., «Children’s Initiative in Contributions to Family Work in Indigenous-Heritage and Cosmopolitan Communities in Mexico».

5. Интервью автора с Лючией Алькала, 22 мая 2019 г.

6. Angélica López et al., «Attentive Helping as a Cultural Practice of Mexican-heritage Families», in Mexican American Children and Families: Multidisciplinary Perspectives, eds. Yvonne M. Caldera and Eric W. Lindsey (New York: Routledge, 2015), 60–75.

7. Интервью автора с Эндрю Коппенсом, 23 февраля 2018 г.

8. Alcalá et al., «Children’s Initiative in Contributions to Family Work in Indigenous-Heritage and Cosmopolitan Communities in Mexico».

9. Интервью автора с Сюзанной Гаскинс, 4–6 апреля 2018 г.

Глава 4. Как научить детей помогать добровольно

1. Интервью автора с Дэвидом Лэнси, 1 июня 2018 г.

2. David F. Lancy, Anthropological Perspectives on Children as Helpers, Workers, Artisans, and Laborers (New York: Palgrave Macmillan, 2018), 217.

3. Felix Warneken and Michael Tomasello, «The roots of human altruism», British Journal of Psychology 100:3 (August 2009).

4. Интервью автора с Ребекой Мехиа-Араус, 28 февраля 2018 г.

5. Там же.

6. Andrew D. Coppens et al., «Beyond Behavior: Linguistic Evidence of Cultural Variation in Parental Ethnotheories of Children’s Prosocial Helping», Frontiers in Psychology, 11 (2020).

7. Mariëtte de Haan, Learning as Cultural Practice: How Children Learn in a Mexican Mazahua Community (West Lafayette, IN: Purdue University Press, 2000), 77–78.

8. Coppens et al.

9. Интервью автора с Ребекой Мехиа-Араус, 28 февраля 2018 г.

10. Margarita Martínez-Pérez, «Adults’ Orientation of Children – And Children’s Initiative to Pitch In – To Everyday Adult Activities in a Tsotsil Maya Community», Advances in Child Development and Behavior 49 (2015).

11. Интервью автора с Эндрю Коппенсом, 23 февраля 2018 г.

12. Интервью автора с Лючией Алькала, 22 мая 2019 г.

13. Интервью автора с Ребекой Мехиа-Араус, 28 февраля 2018 г.

14. Margaret Mead, «Samoan children at work and play», Natural History 28 (1928).

15. Adam H. Boyette and Sheina Lew-Levy, «Learning Is Imperative: The Socialization of Cooperative Autonomy among BaYaka Foragers», готовится к печати.

16. Lucia Alcalá et al., «Children’s Initiative in Contributions to Family Work in Indigenous-Heritage and Cosmopolitan Communities in Mexico», Human Development 57, no. 2–3 (2014).

17. Интервью автора с Ребекой Мехиа-Араус, 23 февраля 2018 г.

18. Там же.

19. Margarita Martínez-Pérez, «Adults’ Orientation of Children – And Children’s Initiative to Pitch In – To Everyday Adult Activities in a Tsotsil Maya Community».

20. Интервью автора с Лючией Алькала, 22 мая 2019 г.

21. David F. Lancy, The Anthropology of Childhood: Cherubs, Chattel, Changelings (Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2008), 264.

22. Там же, стр. 265.

23. Raymond Firth, We the Tikopia: A Sociological Study of Kinship in Primitive Polynesia (London: George Allen & Unwin Ltd., 1936), 80.

24. Интервью автора с Ребекой Мехиа-Араус, 28 февраля 2018 г.

25. Lucia Alcalá et al., «Children’s Initiative in Contributions to Family Work in Indigenous-Heritage and Cosmopolitan Communities in Mexico»

Глава 5. Как вырастить гибких детей, склонных к сотрудничеству

1. Интервью автора с Барбарой Рогофф, 30 марта 2018 г.

2. Suzanne Gaskins, «Childhood Practices Across Cultures: Play and Household Work», in The Oxford Handbook of Human Development and Culture: An Interdisciplinary Perspective, ed. Lene Arnett Jensen (London: Oxford University Press, 2015), 185–97.

3. Интервью автора с Ребекой Мехиа-Араус, 28 февраля 2018 г.

4. Интервью автора с Лючией Алькала, 22 мая 2019 г.

5. Там же.

6. Michael Tomasello et al., Why We Cooperate (Cambridge, MA: The MIT Press, 2009), 45.

7. Интервью автора с Барбарой Рогофф, 30 марта 2018 г.

8. Там же.

9. Lucia Alcalá et al., «Children’s Initiative in Contributions to Family Work in Indigenous-Heritage and Cosmopolitan Communities in Mexico», Human Development 57, no. 2–3 (2014).

10. Там же.

11. Sarah Blaffer Hrdy, Mothers and Others: The Evolutionary Origins of Mutual Understanding (Cambridge, MA: The Belknap Press of Harvard University Press, 2009), 9.

12. Tomasello, Why We Cooperate.

13. Daniela Peluso, «Children’s Instrumentality and Agency in Amazonia», Tipití: Journal of the Society for the Anthropology of Lowland South America 13, no. 1 (2015).

Глава 6. Мэтры мотивации. Что лучше похвалы?

1. Richard M. Ryan and Edward L. Deci, «Brick by Brick: The Origins, Development, and Future of Self-Determination Theory», chapter in Advances in Motivation Science, vol. 6, ed. Andrew J. Elliot (Cambridge, MA: Academic Press, 2019), 118.

2. Richard M. Ryan and Edward L. Deci, «Self-Determination Theory and the Facilitation of Intrinsic Motivation, Social Development, and Well-Being», American Psychologist 55, no. 1 (January 2000).

3. William Stixrud, PhD, and Ned Johnson, The Self-Driven Child: The Science and Sense of Giving Your Kids More Control Over Their Lives (New York: Viking, 2018), 107.

4. Там же, стр. 175.

5. Kennon Sheldon and Mike Prentice, «Self-Determination Theory as a Foundation for Personality Researchers», Journal of Personality 87, no. 1 (November 2017).

6. Интервью автора с Ребекой Мехиа-Араус, 28 февраля 2018 г.

7. Peggy J. Miller and Grace E. Cho, Self-Esteem in Time and Place: How American Families Imagine, Enact, and Personalize a Cultural Ideal (New York: Oxford University Press, 2018), 218.

8. Интервью автора с Лючией Алькала, 22 мая 2019 г.

9. Barbara Rogoff, «Collaboration as an Ensemble», National Science Foundation video, 2019, https://stemforall2019.videohall.com/presentations/1346.

10. Электронное письмо автору от Сюзанны Гаскинс, 9 декабря 2020 г.

11. Lucia Alcalá et al., «Children’s Initiative in Contributions to Family Work in Indigenous-Heritage and Cosmopolitan Communities in Mexico», Human Development 57, no. 2–3 (2014).

12. Patricia D’Souza, «The book of Gjoa», Nunatsiaq News, November 22, 2002, https://nunatsiaq.com/stories/article/the_book_of_gjoa/.

13. Jean L. Briggs, Inuit Morality Play: The Emotional Education of a Three-Year Old (New Haven, CT: Yale University Press, 1998), 49.

14. Lucia Alcalá et al., «Children’s Initiative in Contributions to Family Work in Indigenous– Heritage and Cosmopolitan Communities in Mexico».

Глава 7. Никогда не злиться

1. Интервью Джин Бриггс с Полом Кеннеди. Ideas, Canadian Broadcasting Corporation, 2011.

2. Jean L. Briggs, Never in Anger: Portrait of an Eskimo Family (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1970), 31.

3. Интервью Джин Бриггс с Полом Кеннеди. Ideas, Canadian Broadcasting Corporation, 2011.

4. Briggs, Never in Anger, 4.

5. Там же, стр. 258.

6. Там же.

7. Там же.

8. Интервью Джин Бриггс с Полом Кеннеди. Ideas, Canadian Broadcasting Corporation, 2011.

9. Briggs, Never in Anger, 154.

10. Adele Diamond, «Executive Functions», Annual Review of Psychology 64 (2013): 135–68.

Глава 8. Как научить детей контролировать гнев

1. Laura Markham, «7 Tips To Help Kids Learn to Control Their Emotions», Aha! Parenting, June 21, 2018,https://www.ahaparenting.com/blog/How_Kids_Learn_to_Control_Their_Emotions.

Глава 9. Как перестать злиться на своего ребенка

1. Jean L. Briggs, Never in Anger: Portrait of an Eskimo Family (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1970), 111.

2. Richard G. Condon, Inuit Youth: Growth and Change in the Canadian Arctic (New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 1987), 61.

Глава 10. Знакомимся с инструментами для родителей

1. Интервью автора с Сюзанной Гаскинс, 23 июня 2019 г.

2. Jean L. Briggs, Never in Anger: Portrait of an Eskimo Family (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1970), 141.

3. Там же, стр.157

4. Интервью автора с Тиной Пейн Брайсон, 8 ноября 2019 г.

5. Lisa Feldman Barrett, How Emotions Are Made: The Secret Life of the Brain (New York: Houghton Mifflin Harcourt, 2017), 178 // Барретт Фельдман: Как рождаются эмоции. Революция в понимании мозга и управлении эмоциями (Манн, Иванов и Фербер, 2018 г.)

6. Daniel J. Siegel, MD, and Tina Payne Bryson, PhD, The Whole-Brain Child: 12 Revolutionary Strategies to Nurture Your Child’s Developing Mind (New York: Random House, 2011), 31.

7. Там же, стр. 24.

8. Интервью Джин Бриггс с Полом Кеннеди. Ideas, Canadian Broadcasting Corporation, 2011.

9. Там же.

Глава 11. Моделируем поведение: истории

1. Ferris Jabr, «The Story of Storytelling», Harper’s Magazine, March 2019, https://harpers.org/archive/2019/03/the-story-of-storytelling/.

2. Daniel Smith et al., «Cooperation and the evolution of hunter-gatherer storytelling», Nature Communications 8, no. 1 (December 5, 2017).

3. Интервью автора с Шэрон П. МакЛауд, 5 ноября 2019 г.; интервью автора с Миной Ишулутак, 8 декабря 2018 г.

4. Marshall P. Duke, Amber Lazarus, and Robyn Fivush, «Knowledge of family history as a clinically useful index of psychological well-being and prognosis: A brief report», Psychotherapy: Theory, Research, Practice, Training 45, no. 2 (June 2008).

5. Robyn Fivush, PhD, «The „Do You Know?” 20 Questions About Family Stories», Psychology Today, November 19, 2016, https://www.psychologytoday.com/us/blog/the-stories-our-lives/201611/the-do-you-know-20-questions-about-family-stories.

Глава 12. Моделируем поведение: представления

1. Qikiqtani Inuit Association, Qikiqtani Truth Commission: Thematic Reports and Special Studies, 1950–1975, «QTC Final Report: Achieving Saimaqatigiingniq» (Iqualit, Nunavut: Inhabit Media, 2013), https://www.qtcommission.ca/sites/default/files/public/thematic_reports/thematic_reports_english_final_report.pdf; Sara Frizzell, «Federal government apologizes to Baffin Inuit for sled dog killings, forced relocations», CBC News, August 14, 2019, https://www.cbc.ca/news/canada/north/apology-qikiqtani-truth-commission-1.5245173.

2. Jean L. Briggs, Inuit Morality Play: The Emotional Education of a Three-Year-Old (New Haven: Yale University Press, 1998), 6.

3. Интервью автора с Пегги Миллер, 10 января 2019 г.

4. Интервью автора с Лорой Маркхэм, 10 января 2019 г.

5. Там же.

Глава 13. Как воспитывали детей наши далекие предки?

1. Frank W. Marlowe, The Hazda: Hunter-Gatherers of Tanzania (Berkeley, CA: University of California Press, 2010), 18.

2. Peter M. Gardner, «Understanding Anomalous Distribution of Hunter Gatherers: The Indian Case», Current Anthropology 54, no. 4 (August 2013); Peter P. Schweitzer, Megan Biesele, and Robert K. Hitchcock, eds., Hunters and Gatherers in the Modern World: Conflict, Resistance, and Self-Determination (New York: Berghahn Books, April 2000), 5.

3. Robert L. Kelly, The Lifeways of Hunter-Gatherers: The Foraging Spectrum (New York: Cambridge University Press, 1995), 2.

4. Jonathan Cordero, «Impact of Spanish Colonization: Golden Gate National Recreation Area», National Park Service, https://www.nps.gov/articles/impact-of-spanish-colonization.htm.

5. Kelly, The Lifeways of Hunter-Gatherers, 2.

6. Marlowe, The Hazda, 97.

7. Daudi Peterson, Hadzabe: By the Light of a Million Fires (Dar es Salaam, Tanzania: Mkuki na Nyota Publishers, 2013), 18.

8. Robin Wall Kimmerer, Braiding Sweetgrass: Indigenous Wisdom, Scientific Knowledge, and the Teachings of Plants (Minneapolis, MN: Milkweed Editions, 2013), 31.

Глава 14. Самые уверенные дети в мире

1. Daudi Peterson, Hadzabe: By the Light of a Million Fires (Dar es Salaam, Tanzania: Mkuki na Nyota Publishers, 2013), 147.

2. Jean Liedloff, The Continuum Concept: In Search of Happiness Lost (Cambridge, MA: Perseus Books, 1977), 90 // Жан Ледлофф: Как вырастить ребенка счастливым. Принцип преемственности (Генезис, 2017 г.)

3. Интервью автора с Сюзанной Гаскинс, 23 июня 2019 г.

4. Melvin Konner, The Evolution of Childhood: Relationships, Emotions, Mind (Cambridge, MA: The Belknap Press of Harvard University Press, 2010), 637.

5. Интервью автора с Шейной Лью-Леви, 15 ноября 2019 г.

6. Adam H. Boyette and Sheina Lew-Levy, «Learning Is Imperative: The Socialization of Cooperative Autonomy among BaYaka Foragers», готовится к выходу в печать.

7. Peter Gray, «Play as a Foundation for Hunter-Gatherer Social Existence», American Journal of Play 1, no. 4 (Spring 2009).

8. Elizabeth Marshall Thomas, The Old Way: A Story of the First People (New York: Picador, 2006), 199.

9. Интервью автора с Шейной Лью-Леви, 15 ноября 2019 г.

10. Интервью автора с Сюзанной Гаскинс, 23 июня 2019 г.

11. Samin Nosrat, Salt, Fat, Acid, Heat: Mastering the Elements of Good Cooking (New York: Simon & Schuster, 2017), 126. // Сэмин Носрэт: Соль, жир, кислота, жар. Главные элементы хорошей кухни (Попурри, 2018 г.)

12. Интервью автора с Сюзанной Гаскинс, 23 июня 2019 г.

13. Интервью автора с Марией де лос Анхелес Тун Бургос, 5 апреля 2018 г.

14. William Stixrud, PhD, and Ned Johnson, The Self-Driven Child: The Science and Sense of Giving Your Kids More Control Over Their Lives (New York: Viking, 2018), 12.

15. Holly H. Schiffrin et al., «Helping or Hovering? The Effects of Helicopter Parenting on College Students’ Well-Being», Journal of Child and Family Studies 23 (2014).

16. Peterson, Hadzabe, 152.

17. Stixrud and Johnson, The Self– Driven Child, 11.

18. Там же, стр. 8

19. Holly Schiffrin, «Helping or Hovering? The Effects of Helicopter Parenting on College Students’ Well-Being», University of Mary Washington, August 15, 2018, https://expertfile.com/spotlight/5983/helping-or-hovering-the-effects-of-helicopter-parenting-on-college-students-wellbeing.

20. Julie Lythcott-Haims, How to Raise an Adult: Break Free of the Overparenting Trap and Prepare Your Kid for Success (New York: Henry Holt and Company, 2015), 193

21. Там же, стр. 196–197.

22. Там же.

Глава 15. Древнее противоядие от депрессии

1. Ann Cale Kruger and Melvin Konner, «Who Responds to Crying? Maternal Care and Allocare Among the Kung», Human Nature 21, no. 3 (October 2010).

2. Sarah Blaffer Hrdy, Mothers and Others: The Evolutionary Origins of Mutual Understanding (Cambridge, MA: The Belknap Press of Harvard University Press, 2009), 7–10.

3. Holly M. Dunsworth et al., «Metabolic hypothesis for human altriciality», Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 109, no. 38 (September 18, 2012).

4. Adolf Portmann, A Zoologist Looks at Humankind, trans. Judith Schaefer (New York: Columbia University Press, 1990).

5. John Poole, «Why Grandmothers May Hold The Key To Human Evolution», NPR, All Things Considered, Goats and Soda blog, June 7, 2018, https://www.npr.org/transcripts/617097908.

6. Melvin Konner, The Evolution of Childhood: Relationships, Emotions, Mind (Cambridge, MA: The Belknap Press of Harvard University Press, 2010), 437.

7. Courtney L. Meehan, Robert Quinlan, and Courtney D. Malcom, «Cooperative Breeding and Maternal Energy Expenditure Among Aka Foragers», American Journal of Human Biology 25, no. 1 (January/February 2013).

8. Интервью автора с Эбигейл Пейдж, 22 ноября 2019 г.

9. Nurit Bird-David, «The Giving Environment: Another Perspective on the Economic System of Gatherer-Hunters», Current Anthropology 31, no. 2 (April 1990).

10. Abigail Page et al., «Children are important too: juvenile playgroups and maternal childcare in a foraging population, the Agta», Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences (2020).

11. Интервью автора с Эбигейл Пейдж, 22 ноября 2019 г.

12. Интервью автора с Шейной Лью-Леви, 15 ноября 2019 г.

13. Интервью автора с Бертом Учино, 24 января 2020 г.

14. Интервью автора с Шейной Лью-Леви, 15 ноября 2019 г.

15. Christina Bethell, Jennifer Jones, and Narangerel Gombojav, «Positive Childhood Experiences and Adult Mental and Relational Health in a Statewide Sample», JAMA Pediatrics 173, no. 11 (2019); Selena Simmons-Duffin, «Positive Childhood Experiences May Buffer Against Health Effects Of Adverse Ones», NPR, All Things Considered, Shots blog, September 9, 2019, https://www.npr.org/sections/health-shots/2019/09/09/759031061/positive-childhood-experiences-may-buffer-against-health-effects-of-adverse-ones.

16. John R. Gillis, A World of Their Own Making: Myth, Ritual, and the Quest for Family Values (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1997), 20.

17. Интервью автора с Сюзанной Гаскинс, 23 июня 2019 г.

18. Peter Gray, «The Special Value of Children’s Age-Mixed Play», American Journal of Play 3, no. 4 (Spring 2011).

19. Интервью автора с Сюзанной Гаскинс, 6 апреля 23 июня 2018 г.

20. Suzanne Gaskins, «Childhood Practices Across Cultures: Play and Household Work», in The Oxford Handbook of Human Development and Culture: An Interdisciplinary Perspective, ed. Lene Arnett Jensen (New York: Oxford University Press, 2015), 185–97.

21. Интервью автора с Дэвидом Лэнси, 9 января 2018 г.

22. Интервью автора с Сюзанной Гаскинс, 6 апреля 23 июня 2018 г.

Глава 16. Спокойной ночи

1. Интервью автора с Бенджамином Рейссом, 5 июня 2018 г.

2. A. Roger Ekirch, «Segmented Sleep», Harper’s Magazine, August 2013, https://harpers.org/archive/2013/08/segmented-sleep/.

3. Benjamin Reiss, «Wild Nights: How Taming Sleep Created Our Restless World» (New York: Basic Books, 2017), 12.

4. Там же, стр. 24.

5. Там же, стр. 11.

6. Gandhi Yetish et al., «Natural Sleep and Its Seasonal Variations in Three Pre Industrial Societies», Current Biology 25, no. 21 (October 2015).

Эпилог

1. Jenny Odell, How to Do Nothing: Resisting the Attention Economy (Brooklyn, NY: Melville House, 2019), 28.

* * *

Примечания

1

NPR, National Public Radio – Национальное Общественное Радио, крупнейшая некоммерческая организация, которая собирает и распространяет контент 797 радиостанций США (здесь и далее – примечания переводчика, если не указано иного).

2

Эми Чуа. Боевой гимн матери-тигрицы (оригинальное название «Battle Hymn of the Tiger Mother») – бестселлер 2011 года о строгих методах воспитания азиатских детей.

3

«C.S.I.: Место преступления» – американский телесериал о работе сотрудников криминалистической лаборатории Лас-Вегаса.

4

Froot Loops – бренд сладких сухих завтраков с фруктовым ароматом, производимых компанией Kellogg’s с 1963 года и продаваемых во многих странах мира.

5

Канкун – крупный курортный город в Мексике на побережье Ривьеры Майя полуострова Юкатан. (Прим. ред.)

6

Агентство по исследованию потребительского рынка Angelfish описывает «uber mum» (сверхмаму) как современную дальновидную мать, которая стремится поддерживать здоровый и устойчивый баланс в жизни, качественно проводить время с семьей, при этом работает, планирует и экономит бюджет и не поддается давлению социального мифа о том, что мамам нужно всё успевать.

7

WEIRD – Western, Educated, Industrialized, Rich, Democratic – западные, образованные, промышленно-развитые, богатые демократические общества. В аббревиатуре содержится игра слов: «weird» с английского – странный, необычный. Поэтому далее слово «СТРАННЫЙ», апеллирующее к этому названию, будет написано заглавными буквами.

8

Кот-д’Ивуар – государство в Западной Африке. (Прим. ред.)

9

Калахари – пустыня в Южной Африке на территории Ботсваны, ЮАР и Намибии. (Прим. ред.)

10

Может показаться, что идея мамы-домохозяйки устарела. Но вот что сообщил исследовательский центр Pew в 2007 году (то есть всего 14 лет назад): 41 % людей полагает, что работающие вне дома мамы – явление, имеющее пагубные последствия для общества (10). (Прим. авт.)

11

Параллельный эффект, или эффект Казимира, – (в максимально упрощенной интерпретации) это силовое воздействие вакуума на две параллельно расположенные пластины, приводящее к их столкновению.

12

«Мысли о воспитании» («Some Thoughts Concerning Education») – трактат Джона Локка, написанный в 1693 году.

13

Доктор Уильям Сирс и его жена Марта вырастили восьмерых и написали несколько десятков книг, которые читают родители по всему миру.

14

История детства – раздел в истории семьи, предметом исследования в котором является ребёнок. Сравнительно молодое междисциплинарное направление в науке, находящееся на стыке истории, антропологии, психологии, социологии, искусствоведения.

15

Оригинальное название «Manual of Domestic Economy».

16

Оригинальные названия (соотв.) «The Shot-Gun and Sporting Rifle» и «The Modern Sportsman’s Gun and Rifle».

17

Оригинальное название «Go the Fuck to Sleep». Книга американца Адама Мансбаха написана в стиле классических детских сказок на ночь, но включает комментарии автора, описывающие уловки, которыми его дочь старалась оттянуть момент отхода ко сну.

18

Располагаемый доход – сумма, остающаяся в домохозяйстве после уплаты налогов, страховых взносов и других обязательных отчислений в бюджет страны. (Прим. ред.)

19

Ученые определили, что исследования часто оказываются невоспроизводимыми. То есть если провести тот же эксперимент во второй раз, то результат будет принципиально другим или просто не подтверждающим первый. В 2015 году Брайан и его коллеги опубликовали работу, свидетельствующую о том, что только около 60 % психологических исследований возможно воспроизвести. А разработки в области социальной психологии, которая занимается отношениями, выглядят еще хуже, – из них воспроизводимо всего около 20 %. (Прим. авт.)

20

Чтобы защитить частную жизнь семей, описанных в этой книге, название деревни изменено. (Прим. авт.)

21

Абуэла – «бабушка» (исп.).

22

Сенотами на Юкатане называют карстовые воронки – естественные провалы рельефа, образованные в основном на местах, где обрушились своды древних пещер из-за подмыва подземными водами. (Прим. ред.)

23

Да, с точки зрения ботаники, банан – это ягода, растущая на траве, но человечество договорилось называть эти растения «банановыми деревьями», чтобы не усложнять друг другу жизнь. (Прим. ред.)

24

Померанц – вечнозелёное цитрусовое дерево, предположительно гибрид мандарина и помело. Гуанабана (сметанное яблоко, гравиола, аннона колючая) – одно из ценнейших тропических деревьев с крупными колючими плодами, вес которых может достигать 7 кг. Их мякоть очень вкусная и полезная, а вот семена в ней ядовитые. (Прим. ред.)

25

Sour Patch Kids – марка мягких конфет кисло-сладкого вкуса.

26

Пуанчиана – Бобовое деревце, которое в тропиках выращивают как декоративное. У него папоротниковые листья и большие алые цветы, образующие пышную крону. Иногда его называют «королевским». (Прим. ред.)

27

Гвадалахара – крупный и плотнонаселенный город в Мексике, столица штата Халиско. (Прим. ред.)

28

На русский это грубо можно перевести как «приспособление» – но речь не о конформности, а об осознании происходящего в семье и сообществе и деятельный отклик на это, особый вид социальной адаптации. Далее акомедидо будет использоваться как существительное: научить (передать) акомедидо – то есть научить этому виду осознания, передать его; и как прилагательное: быть (стать) акомедидо – то есть быть (стать) осознающим этот концепт, его носителем, являться «акомедидным» в мыслях и действиях. (Прим. ред.)

29

Чьяпас – штат на юге Мексики, граничащий с Гватемалой.

30

Приемы, описанные в следующей главе, также работают и в отношении взрослых. С помощью этих инструментов и небольшого терпения я в своей жизни научила нескольких взрослых быть гораздо более предупредительными. (Прим. авт.)

31

Тикопия – небольшой гористый остров в Меланезии, к востоку от архипелага Соломоновы острова, входящий в состав одноименного с архипелагом государства. (Прим. ред.)

32

Разговорная формула, что-то вроде «Добрый день». (Прим. ред.)

33

Как мы узнаем из следующей главы, этот метод невероятно хорош и с маленькими детьми, у которых часто возникают сумасшедшие идеи. Вместо того чтобы сопротивляться фантазиям, заявляя: «Нет, нет, нет. Это невозможно», попробуйте в следующий раз просто кивнуть головой и сказать: «Сделаем. Сделаем!», а затем послушайте, что говорит ребенок. В 90 % случаев он отойдет и забудет. Или же спросит еще раз позднее. А к тому времени вы, возможно, придумаете хорошее компромиссное решение. (Прим. авт.)

34

Бейсмен в бейсболе – полевой игрок защиты, который стоит на базе. Бейсменов всего три, по количеству баз.

35

Питчер в бейсболе – игрок защищающейся команды, подающий мяч.

36

«Ангелы ада» – американское сообщество байкеров, известное буйным нравом его членов.

37

Кэтчер в бейсболе – игрок, принимающий мяч.

38

Аутфилдер в бейсболе – игрок, занимающий оборонительную позицию в наиболее удалённой части поля.

39

TEAM – Togetherness, Encouragement, Autonomy, and Minimal interference (единение, побуждение, автономия и минимальное вмешательство). «TEAM» в переводе с английского означает «КОМАНДА».

40

Очевидно, имеется в виду ее песня «Born This Way» («Рождены такими»). (Прим. ред.)

41

Кугаарук – деревня в Канаде, куда добраться можно только по воздуху. Это место обитания коренного полукочевого народа – инуитов. (Прим. ред.)

42

Муктук (или мактак) – традиционное блюдо арктической кухни из замороженных кожи и сала кита. У инуитов, вероятно, может готовиться только из съедобных частей кожи. Обычно употребляют сырым или маринованным. Можно обжарить в панировке и подавать с соевым соусом. (Прим. ред.)

43

Дебаты между Авраамом Линкольном и Стивеном Дугласом, в ходе которых обсуждался вопрос о рабовладении, получили широкую известность. Некоторые называли их спором между «маленьким гигантом» и «большим молокососом». В роли молокососа в этой метафоре выступал Линкольн. Альтон был 7-м городом, в котором разворачивался этот крупный политический диалог.

44

Расстойкой называется стадия подготовки теста к выпечке, во время которой происходит брожение.

45

Эдвард Деси (род. 1942) – американский психолог, специалист по проблемам психологии развития, промышленной и организационной психологии, гуманистической психологии и психологии личности.

46

Джиггинг, ловля на джиг, – рыболовная техника, позволяющая ловить большую рыбу путем удерживания удочки в вертикальном положении и размещения приманки точно над рыбой.

47

Банннок – это очень простой хлеб или лепешки, жаренные в масле или жире на открытом огне. (Прим. ред.)

48

Амау́ти – национальная куртка инуитских женщин со встроенной переноской. Ребенка до двух лет размещают в специальной сумке, которая крепится на спине матери под капюшоном. Такая традиционная одежда была создана специально для того, чтобы держать восточноарктического ребенка в тепле, обезопасить его от возможного обморожения и при этом не нарушать его контакт с мамой. (Прим. ред.)

49

Dance Dance Revolution – серия популярных во всем мире музыкальных видеоигр.

50

Баффинова Земля – северный канадский остров провинции Нунавут, крупнейший в Канаде и пятый по площади в мире. Назван английскими колонистами в честь исследователя Уильяма Баффина.

51

Эскимосский поцелуй – это когда близкие люди вместо приветствия прижимаются кончиками носов. Эту форму выражения привязанности исследователи Арктики увидели впервые, кстати, именно у инуитов. (Прим. ред.)

52

Под тайм-аутом в данном случае имеют в виду классическую дисциплинарную меру вроде наших «иди в угол», «посиди на стульчике и успокойся», «отправляйся в комнату и подумай».

53

Палеодиета, она же палеолитическая, диета охотников-собирателей или каменного века, – современный подход к питанию, состоящий в потреблении растительной и животной пищи с исключением сахара, зерновых, бобовых, молочных продуктов и обработанных масел.

54

Злая Ведьма Запада – персонаж сказки Лаймена Баума «Удивительный волшебник из Страны Оз».

55

В старину клетку с канарейкой заносили в шахту, чтобы проверить, нет ли в ней опасных газов. Если эта птичка, чувствительная к мельчайшим примесям в воздухе, начинала вести себя неестественно или умирала, шахтеры немедленно покидали выработку.

56

Утку – небольшая группа инуитов, живущая в устье Бэк-Ривер в Нунавуте. (Прим. ред.)

57

Помните, как Тереза собирала своих четверых детей в школу? За всё время, пока Эрнесто не переобулся, она ни разу не превратила свою просьбу в ссору. Она ждала минут 5 и снова спокойно просила найти его обувь. (Прим. авт.)

58

Если задуматься, то каждый раз, когда торгуетесь с ребенком, вы просто обучаете его торговаться с вами. Не забывайте про практику – первый ингредиент передачи ценности или обучения навыку. (Прим. авт.)

59

«Эдельвейс» – песня из знаменитого киномюзикла Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна «Звуки музыки» с Джули Эндрюс и Кристофером Пламмером в главных ролях, получившего 5 премий «Оскар».

60

BDNF – нейротрофический фактор мозга – химическое вещество, белок, стимулирующий и поддерживающий развитие нейронов.

61

Коржик, Cookie Monster, «печеньковый монстр», – кукольный персонаж телешоу «Улица Сезам», известный своим ненасытным аппетитом и фирменными фразами «Я хочу печенье!», «Я ем печенье!» и «Ам-ням-ням-ням!».

62

Пишу «пытаюсь отпустить ситуацию», потому что по-настоящему ее отпустить бывает сложнее из-за находящихся вокруг других родителей. Просто стыдно перед ними, что Рози меня игнорирует. Но я набираюсь храбрости и говорю соседним взрослым: «Я обнаружила, что она лучше учится, если не слишком сильно на нее давить». (Прим. авт.)

63

Trader Joe’s – американская частная сеть супермаркетов, самая большая в США по продаже органических и свежих продуктов. Ее магазины расположены в 40 штатах, и примерно половина – в Калифорнии. (Прим. ред.)

64

Моралите – особый вид драматического представления в Средние века и в эпоху Возрождения, в котором действующими лицами являются не люди, а отвлечённые понятия.

65

Серенгети – экорегион в Восточной Африке, охватывающий территорию около 30 000 км^2 от севера Танзании до юга Кении. Название происходит от африканского слова «siringet», означающего «бесконечные равнины». (Прим. ред.)

66

Дикдик – маленькая антилопа (с небольшую собачку) в Восточной Африке. (Прим. ред.)

67

Цивета, циветта, виверра – хищные млекопитающие Азии и Африки. Можно представить себе как полуенота-полукошку-полукуницу с длинным хвостом. Обитают на деревьях. (Прим. ред.)

68

Куду – большие антилопы из подсемейства быков. (Прим. ред.)

69

Шошоны, кайова, кри – названия индейских народностей, коренных жителей Северной Америки. (Прим. ред.)

70

Канна – самая крупная из всех африканских антилоп. (Прим. ред.)

71

Западное отношение к земле – это отношение господства. Люди с почти головокружительной скоростью преобразуют землю и используют ее ресурсы, мало что оставляя будущим поколениям. Всё в одном направлении: люди берут, контролируют и изменяют землю и животных, не отдавая ничего взамен. (Прим. авт.)

72

Может быть, это и была цивета. (Прим. ред.)

73

Кликсы – очень сложные составные звуки, которые издают, различным образом стуча языком по нёбу и сопровождая это дополнительными артикуляциями.

74

Эта же мысль преследовала меня и в деревне майя Чан-Каял. Там дети 5–6 лет могли не просто кататься на велосипедах по всему городу или ходить на игровую площадку, когда захотят, но и, казалось, строить свои собственные планы (если не в школе). Даже 2-летние дети могли играть в одиночестве на заднем дворе, несмотря на то что повсюду таится опасность: всё еще тлеющие с ночи костры, валяющиеся на земле мачете и множество ям и колодцев, в которые малыш может запросто свалиться. (Прим. авт.)

75

На самом деле родители-хадзабе часто следят за детьми более тщательно, чем это когда-либо делала я, снабжая Рози бесконечными инструкциями. Это становится очевидно, если честно ответить себе на вопрос: способны ли мы действительно наблюдать за ребенком, пока говорим за него? (Прим. авт.)

76

Похожую картину мы наблюдаем и в деревне майя (10). Если дети бегают и играют на улице, предполагается, что старшие из них заботятся о младших, они всегда начеку, следят, чтобы малыши не причинили себе вреда, и защищают их. Ожидается, что дети всех возрастов будут внимательны и окажутся рядом, если родителям понадобится помощь (то есть будут акомедидо). По словам Марии де лос Анхелес Тун Бургос, если ребенок слышит, что его зовут, он знает, что нужно вернуться домой и помочь семье. (Прим. авт.)

77

Ещё одна разновидность африканской антилопы. (Прим. ред.)

78

Родители-вертолеты – чрезмерно опекающие; зависающие над детьми, как полицейский вертолет с прожектором.

79

Если ребенок не желает участвовать в семейном мероприятии, родители обычно не принуждают присоединиться; они просто оставляют ребенка с другим опекуном или элло-родителем. (Прим. авт.)

Content

Микаэлин Дуклефф
Утраченное искусство воспитания. Чему древние культуры могут научить современных родителей

Об авторе

Пролог

Часть I Этот поистине странный Запад

Глава 1 Самые СТРАННЫЕ родители в мире

Глава 2 Почему мы воспитываем именно так?

Часть II Метод майя. Единение TEAM-элемент № 1 Единение

Глава 3 Самые отзывчивые дети в мире

Глава 4 Как научить детей помогать добровольно

Глава 5 Как вырастить гибких детей, склонных к сотрудничеству

TEAM-элемент № 1 Введение в КОМАНДНОЕ воспитание: лучший способ быть вместе

Глава 6 Мэтры мотивации. Что лучше похвалы?

Часть III Эмоциональный интеллект инуитов TEAM-элемент № 2 Побуждение

Глава 7 Никогда не злиться

Глава 8 Как научить детей контролировать гнев

Глава 9 Как перестать злиться на своего ребенка

TEAM-элемент № 2 Побуждайте, но никогда не принуждайте

Глава 10 Знакомимся с инструментами для родителей

I. Инструменты борьбы с истерикой

II. Инструменты для повседневного вредничанья

Глава 11 Моделируем поведение: истории

Глава 12 Моделируем поведение: представления

Часть IV Здоровье хадзабе TEAM-элемент № 3 Автономия

Глава 13 Как воспитывали детей наши далекие предки?

Глава 14 Самые уверенные дети в мире

TEAM-элемент № 3 Древнее противоядие от беспокойства и стресса

Глава 15 Древнее противоядие от депрессии

Часть V Западное родительство 2.0 TEAM-элемент № 4 Минимальное вмешательство

TEAM-элемент № 4 Новая парадигма для западных родителей

Глава 16 Спокойной ночи

Эпилог

Благодарность

Примечания

Пролог

Глава 1. Самые СТРАННЫЕ родители в мире

Глава 2. Почему мы воспитываем детей именно так?

Глава 3. Самые отзывчивые дети в мире

Глава 4. Как научить детей помогать добровольно

Глава 5. Как вырастить гибких детей, склонных к сотрудничеству

Глава 6. Мэтры мотивации. Что лучше похвалы?

Глава 7. Никогда не злиться

Глава 8. Как научить детей контролировать гнев

Глава 9. Как перестать злиться на своего ребенка

Глава 10. Знакомимся с инструментами для родителей

Глава 11. Моделируем поведение: истории

Глава 12. Моделируем поведение: представления

Глава 13. Как воспитывали детей наши далекие предки?

Глава 14. Самые уверенные дети в мире

Глава 15. Древнее противоядие от депрессии

Глава 16. Спокойной ночи

Эпилог

Примечания