Холли Вебб

Возвращение в таинственный сад

Holly Webb

RETURN TO THE SECRET GARDEN

Copyright © Holly Webb, 2015

Cover artwork by Sara Gianassi

Cover artwork © Sourcebooks, 2015

The right of Holly Webb to be identified as the author

of this work has been asserted by her

All rights reserved

© Тихонова А., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Глава первая

Цепочка детей тянулась по улице, и почти никто из них не оглядывался назад. На то не было нужды: позади ничего не осталось. Все свои скромные пожитки они несли с собой – одежду, бесформенные и потрёпанные мягкие игрушки. Каждый держал по бумажному свёртку и противогазу. А больше у них ничего и не было.

Эмми шла медленно, то и дело оглядываясь, и Артур подтолкнул её в спину, чтобы она не отставала от других. Эмми тут же пнула его в ответ и пошла спиной вперёд, вглядываясь в дорогу.

Люси она не увидела. Конечно, глупо было ожидать, что кошка выйдет её проводить. Люси вообще редко выходила на улицу. Она боялась громких звуков и чужих людей. И всё же Эмми искала взглядом маленькую чёрную кошку, надеясь, что та выглянет из-за угла высокого здания. «Наверное, Люси сбежала на задний двор», – с грустью подумала Эмми и снова пнула Артура, потому что он нагло ухмылялся и раздражал её.

– Эммелин Хаттон!

Эмми тяжело вздохнула и развернулась. Разумеется, мисс Ласкоув не заметила, как Артур её толкнул. Она никогда не замечала.

– Я, мисс? – невинно уточнила девочка, притворившись, будто не понимает, что сделала не так.

Смотрительница нахмурилась:

– Нет, другая Эммелин Хаттон. Конечно ты, кто же ещё! Невоспитанная девчонка, тебе не стыдно вот так пинаться?!

– Артур меня толкнул, – начала было объяснять Эмми, но мисс Ласкоув не стала её слушать. Она схватила Эмми за руку и потащила к началу цепочки. Смотрительница была миниатюрной, не намного крупнее десятилетней девочки, но Эмми не смела ей перечить. Она слишком хорошо знала мисс Ласкоув, похожую на механический игрушечный поезд, вечно заведённый и сердито пыхтящий, и понимала, что её лучше не злить. Вот только так получалось, что Эмми постоянно, хотя и совершенно не нарочно, раздражала свою смотрительницу.

– Будешь идти рядом с мисс Роуз и малышами, раз не можешь прилично себя вести. Ну почему все дети как дети, а ты постоянно что-нибудь выкидываешь?! И сегодня утром отвратительно себя повела. Будто у нас без того забот недостаточно. – Мисс Ласкоув взглянула на часы. – Мисс Роуз, надо поторопиться. Время поджимает, а на станции наверняка будет полно народу. – Она поспешила обратно в хвост цепочки, строго шепнув Эмми на ухо: – Веди себя хорошо!

Мисс Роуз обычно держалась более спокойно, но даже она разочарованно покосилась на Эмми и вздохнула:

– Опять отличилась, Эмми? Я уж думала, ты должна понимать, что хотя бы сегодня лучше не шалить.

– Он меня толкнул, – пробормотала Эмми. Да, второй раз она его пнула вовсе не поэтому, но ей всё равно хотелось постоять за себя. – Так нечестно. Почему наказывают всегда только меня?!

Эмми шла рядом с хмурой мисс Роуз, кипя от ярости и что-то бормоча себе под нос. Фырчание и ворчание помогали сдерживать слёзы – она вовсе не собиралась давать Артуру Бэнксу повод для злорадства.

Об эвакуации им сказали накануне. После завтрака мисс Ласкоув поднялась из-за стола и объяснила, что через несколько дней будет объявлена война и обитателей сиротского приюта «Крейвен» переведут в более безопасное место.

Никто из детей не понимал, что такое «эвакуация». Только то, что это как-то связано с рядами коричневых коробок на полках в классной комнате, в которых лежали противогазы. Последние несколько месяцев детей заставляли раз в неделю натягивать эти жуткие резиновые маски и сидеть в них какое-то время, глядя на своих свиноносых и пучеглазых соседей. Артур быстро научился издавать в них неприличный звук, похожий одновременно на выход газов и хрюканье. Он регулярно его повторял, и все смеялись. Даже мисс Ласкоув не особо строго его отчитывала.

Эта маска являлась Эмми в кошмарах. Почти каждую ночь во сне она видела её холодные стеклянные глаза. Маска всё приближалась и словно пристально глядела на девочку своими пустыми глазницами. Мисс Ласкоув говорила, что маски помогают дышать – но стоило Эмми вспомнить о спрятанном в хлипкой картонной коробке противогазе, как у неё перехватывало дыхание. Откуда вообще может взяться опасный газ? Никто не потрудился им этого объяснить. Артур и его приятель Джоуи считали, что его сбросят с самолётов. Но ведь газ обычно шёл по трубам, ведущим в кухню, к плитам – разве можно перевозить его в самолёте? «Вот бы кто-нибудь сказал, что всё это значит, – с горечью подумала Эмми, пнув носком трещину в тротуаре. – Куда мы идём? Зачем? Что происходит?» Никто не давал им ответа на эти вопросы. Детям не полагалось ничего знать. Их просто собирали как посылки и отправляли прочь.

– Смотри, – прошептала девочка, рядом с которой поставили Эмми, и потянула её за рукав.

– Что? – проворчала Эмми, не поднимая головы.

– Видишь, вон там? – Руби показала пальцем на другую сторону дороги. – Видишь, Эмми? Думаешь, их тоже эвакуируют?

Эмми повернулась. На площадке перед школой выстроилась колонна учеников. Все они держали в руках мятые портфели и свёртки в коричневой бумаге, и у всех на пальто были привязаны бирки.

– Наверное, – коротко ответила Эмми.

– Прямо как нас… – задумчиво произнесла Руби. – Я не знала, что так со всеми.

– Всех детей вывозят. В городах сейчас опасно, над ними могут пролетать самолёты, – объяснила Эмми, хотя сама ничего не знала наверняка. Просто слышала, как об этом говорят мальчишки, и повторяла за ними. Скорее всего, в этом им можно доверять. Всё-таки они часто заглядывали в комнату, где отдыхали смотрительницы, и подслушивали новости по радио.

Дети на игровой площадке ничем не отличались от них, ребят из приюта, но вокруг тех вились матери, а к некоторым даже пришли отцы. Они рассовывали по карманам своих отпрысков завёрнутые в бумагу сэндвичи, обнимали их на прощание, бежали за ними, когда шеренга начала двигаться по улице. Впереди шагали двое мальчишек постарше со знаменем, на котором было вышито название школы. «Прямо настоящая процессия», – подумала Эмми.

Она заметила, что некоторые ученики плакали. Те, что поменьше, цеплялись за юбки матерей, и глаза у них были испуганные, а лица бледные. Они тоже не понимали, что происходит. Правда, не все дети выглядели расстроенными. Некоторые весело размахивали портфелями и улыбались, словно их отправляли на отдых. Возможно, так и было. Они вполне могли оказаться на морском побережье.

Эмми прикрыла глаза. Она никогда не бывала за пределами Лондона. До этой минуты девочка даже не задумывалась над тем, куда их везут. Её больше волновало то, что они оставляли позади. Может, эти мальчишки правильно улыбались? Какое-никакое, а это всё же приключение.

Вот матери не улыбались, ни одна. Они незаметно смахивали слёзы тыльной стороной ладони. Эмми поёжилась. Здесь сиротам, можно сказать, повезло – все взрослые, которых они знали, ехали в эвакуацию вместе с ними. Только Эмми от этого легче не становилось. Она пыталась вспомнить приятное ощущение от того, как пушистая голова Люси тычется ей в руку, тепло её дыхания, но Руби всё ворчала, как ей жмут ботинки и как она устала, и отвлекала Эмми от мыслей о милой чёрной кошке.

Они ещё не успели уйти далеко от приюта «Крейвен», но тихий район уже сменился более оживлённым, и даже на Эмми начала наваливаться усталость из-за толкучки на тротуаре, рёва несущихся по асфальту автомобилей, телег и автобусов. В другой раз Эмми понравилось бы стоять на островке посреди дороги, наблюдать за прохожими и проезжающими машинами и гадать, куда они все спешат. Сегодня же она мечтала только о том, чтобы сидеть в своей комнате и высматривать фургон бакалейщика. Машины под их окнами проезжали редко. Эмми всегда надеялась, что однажды произойдёт что-нибудь необычное и интересное – и вот её надежды сбылись, хоть и немного не так, как она рассчитывала.

– Почти пришли, Руби, – ласково произнесла мисс Роуз. – Вокзал дальше по этой улице. Видишь башню с часами и название крупными буквами? Это Кингс-Кросс.

На фасаде громадного здания, увенчанного часами, Эмми увидела две изящные арки, уходящие вглубь будто пасти тоннелей.

– Железная дорога Лондона и Северо-Востока, – прочитала Эмми белую надпись на крыше. – Мы едем на северо-восток, мисс? – требовательно уточнила она, но мисс Роуз словно не обратила внимания на её вопрос и повела своих питомцев через дорогу.

Полицейский, который регулировал движение на дороге, задержал автобусы и махнул детям, чтобы они проходили. Он взглянул на Руби, прижимающую к себе выцветшего плюшевого мишку, и улыбнулся.

Эмми заметила, что к станции движется не одна шеренга, а несколько сотен. Дети как муравьи спешили вперёд стройными рядами, высыпали из автобусов, все с бирками, со свёртками, сумками и мятыми портфелями. Эмми в жизни не видела сразу столько своих ровесников. Сколько же их всего уезжает из Лондона?

Мисс Роуз замедлила шаг, проходя мимо магазинчиков у фасада здания, и с тревогой оглянулась на мисс Ласкоув.

– Что случилось? – спросила Эмми.

У мисс Роуз вдруг стал такой неуверенный вид. Весь персонал «Крейвена» отнёсся к переезду со спокойной решительностью, отмахиваясь от вопросов и подгоняя детей в сборах их скромных пожитков. А теперь Эмми начала подозревать, что они растеряны и встревожены не меньше детей. Кухарка, миссис Эванс, прижимала свою большую чёрную сумку к груди словно щит.

– Ничего, Эмми, – резко ответила мисс Роуз, что было не характерно для неё. Она быстро окинула взглядом мешки с песком, сваленные у входа, ведущую вниз лестницу, всё ещё помеченную табличкой «В метро», но перекрытую горой битых камней. А потом широко улыбнулась Эмми:

– Я просто не уверена, в какую нам нужно дверь, вот и всё. В конце концов, в войну всё выглядит немножко иначе, правда? – добавила мисс Роуз сладким голосом, как бы нараспев, словно это Эмми чувствовала себя напуганной и надо было её успокоить.

Мисс Роуз усилием воли заставила себя не робеть перед размахом внутреннего зала и шумной толпой детей. Она расправила плечи, загнала своих подопечных в здание и на всякий случай проверила, все ли двадцать на месте – мало ли, вдруг кто сбежал? Эмми сомневалась, что кто-нибудь на такое бы решился. Особенно перед угрозой самолётов и газа. Она и сама подумывала сбежать из приюта. Обычно в те дни, когда не происходило ровным счётом ничего интересного или с ней никто не разговаривал. Только всё это было до того, как она нашла Люси.

Мисс Ласкоув подошла к служащему станции. Он уставился в свой список, наморщив лоб, а затем показал на одну из самых дальних платформ. Сверился с часами и снова махнул рукой в ту же сторону.

Смотрительница вернулась к шеренге, схватила Эмми за запястье и резко потянула за собой.

– Времени у нас мало, так что не возитесь, пожалуйста. Идёмте скорее. Из-за всех этих экстренных поездов, на которых эвакуируют школьников, расписание перестроили. Если пропустим этот, следующего придётся ждать несколько часов. – Мисс Ласкоув с раздражением посмотрела на Эмми. Всё-таки именно она виновата в том, что они опаздывали.

Поезд уже вовсю пыхтел, когда они прибежали на платформу. Проводник распахнул дверь и впустил детей, а за ними – мисс Роуз, мисс Ласкоув и миссис Эванс с сумками и корзинками.

Эмми упала на мягкое сиденье, прижала к груди коричневый свёрток с одеждой и выглянула в окно. В поезде напротив сидела девочка и смотрела на неё. Эмми угадала в ней чувство страха, смешанное с приятным волнением – то же самое, что испытывала сама, – и слабо улыбнулась. Незнакомая девочка выглядела невыносимо одинокой, прямо как она, Эмми. Наверное, тоже никогда не бывала за пределами Лондона. Может, ей даже на поезде не приходилось ездить! Да, она много всего оставляет позади – но вдруг этот поезд отвезёт её к чему-то новому и интересному, в место, где ей будет лучше?

Девочка робко помахала рукой, и Эмми нерешительно ответила ей тем же. Поезд начал дрожать и скрипеть и постепенно отъезжать от станции, от Лондона – в неизвестность.

Эмми откинулась на спинку кресла, обитого шероховатым велюром. Она смотрела на зелёные склоны, между которыми проносился поезд, но словно не видела их. Её мысли занимала та девочка из окна напротив. Интересно, куда она ехала? Она выглядела такой хорошей… нет, неудачное слово. Им обычно пользовались мисс Ласкоув и мисс Роуз. «Играйте как хорошие дети». «Согласись, ты нехорошо поступила, Эмми». «Хорошие девочки так себя не ведут».

В приюте «Крейвен» у Эмми была всего одна ровесница, но она уехала, когда им обеим было около пяти. Она была очень хорошей девочкой, и для неё быстро нашлись приёмные родители. Эмми так прямо и сказали: «Вот будь ты как Луиза, тебя бы тоже удочерили». А сейчас она уже выросла. Да и вообще её это больше не волновало.

Эмми провела ладонью по подлокотнику, и на глазах у неё выступили слёзы. Тёмная пыльная обивка напоминала шерсть Люси.

В те минуты, когда кто-нибудь из более юных, послушных, хороших детей уезжал к новым родителям, или мисс Ласкоув обвиняла Эмми в чёрной неблагодарности, или мальчишки дразнили её за то, какая она тощая, бледная и некрасивая, Эмми только пожимала плечами и смотрела на них исподлобья. Мисс Ласкоув обзывала её нахалкой, а Артур надирал уши, повторяя: «Ну что ты так на меня уставилась?» Эмми молча сверлила их взглядом, дожидаясь, пока мисс Ласкоув махнёт на неё рукой, а мальчишкам она наскучит. Наконец её оставляли в покое, и она тихонько поднималась наверх, к небольшому окну в пролёте перед комнатами девочек. Его наполовину прикрывал большой платяной шкаф, набитый затхлыми шерстяными одеялами и старой одеждой. В щель между шкафом и окном как раз могла протиснуться худая некрасивая девочка. А потом открыть ставни и вылезти на железную пожарную лестницу, всю проржавевшую, туда, где её никто не найдёт.

Первое время после того, как Эмми только нашла это укромное местечко, она сидела там одна, любуясь крышами домов. Ей нравилось наблюдать за красноватыми облаками, медленно плывущими по закатному небу, и даже в туманные дни она вглядывалась в серую пелену, представляя себе небо и крыши. Перегнувшись через перила, она высматривала прохожих на улице и гадала, куда они идут – и куда однажды уйдёт она. Как-то раз она даже решилась спуститься на несколько ступеней хрупкой старой лестницы, но вовремя одумалась и вернулась назад. Ей некуда было пойти. Она не могла покинуть приют.

Судьбоносная встреча состоялась одним февральским днём. Небо уже стемнело, и Эмми сидела на пожарной лестнице, дрожа от холода. Пальто она с собой не захватила – вдруг бы её спросили, зачем оно ей? И как бы она объяснилась? Впрочем, даже так, на морозе, было приятно побыть одной и полюбоваться небом.

В эту минуту Эмми казалось, что она одна-одинёшенька во всём городе. Небо сочилось светло-фиолетовым, по нему проносились лёгкие облачка, совсем близко, и создавалось впечатление, будто протянешь руку – и можно их коснуться. Эмми прижалась к железным перилам, и они, твёрдые, холодные, врезались ей в щёку. Она понимала, что долго здесь сидеть – рано или поздно её хватятся.

И всё же не спешила. Она словно чувствовала, что должна задержаться. Металлические ступени тихо скрипнули, и на узкий пролёт выскользнула чёрная тень.

– Кошка! – ахнула Эмми.

Она оказалась совсем крошечной, почти котёнком, и очень застенчивой. Гостья застыла на краю пролёта, недоверчиво глядя на Эмми. В её глазах отражался свет. «Интересно, зачем она забралась так высоко?» – подумала девочка.

Медленно, чтобы не спугнуть кошку, Эмми сунула руку в карман и достала носовой платок, в который за ужином завернула сэндвич с рыбным паштетом. Эмми терпеть не могла этот паштет, а их заставляли съедать всё, что было на тарелке. Обычно она сбрасывала остатки невкусной еды на землю, а сегодня забыла. Эмми с трудом сдержала смех. Может, обычно кошка подъедала за ней эти кусочки и сейчас поднялась узнать, почему запаздывает её сегодняшний ужин?

Эмми развернула платок и поморщилась. Её мутило от запаха паштета, а вот кошке он, похоже, нравился – она начала осторожно ступать мягкими лапками по железной платформе. Вдруг в доме загорелся свет, и они обе – девочка и кошка – застыли от ужаса. К счастью, открытое окно загораживал шкаф, и его никто не заметил. С лестницы донеслись торопливые шаги, и всё стихло.

Теперь, при свете, Эмми могла как следует разглядеть кошку – миниатюрную и худую, прямо как она сама. Кошка сидела в углу, не сводя глаз с сэндвича, но подойти ближе не смела.

Эмми положила платок на платформу и полностью развернула его, а потом отодвинулась назад, к стене дома, стараясь не совершать резких движений.

– Ешь, – прошептала она. – Не стесняйся. Я всё равно не буду.

Эмми с любопытством смотрела на кошку, совсем не похожую на картинки из книжек, которые она читала в классной комнате приюта. Там кошек рисовали пухлыми, пушистыми, с длинными белыми усами. А это несчастное исхудавшее создание было радо любому угощению. Малышка не могла долго сопротивляться зову сэндвича – она ринулась вперёд и впилась зубами в хлеб, не забывая с опаской поглядывать на Эмми.

Вскоре от сэндвича ничего не осталось. Кошка обнюхала платок и даже лизнула его – видно, ткань пропиталась запахом рыбного паштета, – а потом развернулась и убежала, опустив облезлый хвост. Эмми перегнулась через перила, чтобы проводить её взглядом.

Следующим вечером на ужин дали просто хлеб с маслом, но кошку это не сильно расстроило. Она съела весь кусок, с любопытством обнюхала пальцы Эмми и снова умчалась прочь.

Эмми продолжала приносить остатки еды на пожарную лестницу, и всякий раз, когда она вылезала в окно, к ней спешил маленький чёрный силуэт. Кошка всё меньше боялась девочку и начинала больше ей доверять. Правда, иногда у Эмми не получалось выйти. Например, когда мисс Ласкоув решала отправиться на вечернюю прогулку или когда приезжали инспекторы. В такие дни она быстро забиралась за шкаф, открывала окно и просто выбрасывала еду на лестничный пролёт.

Эмми чувствовала себя немного нелепо от того, с каким волнением ждала, когда мелькнёт в полутьме чёрное пятно, тем более что кошка не задерживалась надолго – по крайней мере, в первое время. Она – Эмми только предполагала, что это кошка, а не кот – радовалась любому угощению и сразу убегала, как только еда заканчивалась. Наверное, возвращалась к своим кошачьим делам: обходила мусорные баки в поисках десерта или гуляла по крышам.

Может, было странно так сильно переживать за дворовую кошку, думать о ней на уроках, надеясь, что она появится за окном, но чёрная худышка занимала все мысли Эмми. У девочки никогда не было своего питомца, и животных она видела не часто. В «Крейвене» иногда попадались мыши, но только на кухне, а детям туда ходить не полагалось. Как бы Эмми ни хотелось приручить мышку, подкармливая её хлебными крошками, она не могла даже попытаться. А теперь, когда появилась кошка, которая приходит лакомиться её сэндвичами, у Эмми в груди зародилось новое, ещё незнакомое чувство. Кошка нуждалась в ней – пускай только из-за еды, – и Эмми тоже нуждалась в кошке.

Прошло недели три, и как-то вечером, когда Эмми замешкалась, разворачивая носовой платок с сэндвичем, кошка забралась ей на колени. Тогда девочка решила дать ей имя: Люси.

– Эмми! Эмми!

Кто-то потянул её за рукав. Эмми отвлеклась от воспоминаний и повернулась к соседнему креслу.

– Не хочешь? – спросила Руби и протянула ей сэндвич с рыбным паштетом.

Эмми поморщилась.

– Нет! – отрезала она, отпихивая от себя сэндвич. Но ощутив на себе взгляд мисс Роуз, добавила: – Нет, спасибо. Я не голодная.

– Есть просто хлеб с маслом, – ласково произнесла мисс Роуз, протягивая Эмми бумажный свёрток. – Поешь, ехать нам ещё долго. Несколько часов.

Эмми кивнула. Она чувствовала себя такой несчастной, что даже не решалась спросить, куда направляется поезд – боялась, что расплачется, если заговорит.

– Скучаешь по той облезлой кошке? – спросил Джоуи с набитым ртом, подавшись вперёд. Эмми с отвращением поджала губы и отшатнулась. Если бы только они не узнали о Люси! Ей долго удавалось держать свою любимицу в тайне, но кошечка постепенно становилась всё более ручной и начинала догадываться, что Эмми и еда скрываются внутри дома.

Мисс Ласкоув сразу выгоняла её на улицу, если замечала в коридорах приюта, а вот мисс Роуз, видимо, любила кошек. Она только едва заметно улыбалась и отводила взгляд, когда видела, как Люси сидит на подоконнике или пробегает мимо классной комнаты. Кухарка тоже тепло относилась к маленькой кошке, потому что Люси ловила мышей и приносила их к ногам миссис Эванс. Вскоре во дворе у подножия пожарной лестницы начало появляться блюдечко с молоком. Правда, молоко в нём быстро заканчивалось.

Как они могли оставить Люси в городе, если на Лондон должны были вскоре обрушиться бомбы?! Если по радио не врали про газовую атаку?! Эмми подслушала разговор кухарки и мисс Роуз о том, что все почтовые ящики покрыли особой краской, чтобы они меняли цвет с красного на жёлтый, если их окутает газ. Создавалось впечатление, что нападения ждут со дня на день. Как Люси выживет в Лондоне, если все эти страшилки окажутся правдой?!

Эмми поёжилась и закрыла глаза. Она представила, как Люси отдыхает на солнышке на железной платформе пожарной лестницы. Кошечке нравилось лежать на боку, вытянув лапы. А иногда она вовсе переворачивалась на спину и задирала лапы кверху, и размахивала ими, словно приглашая Эмми погладить её мягкий чёрно-каштановый животик. Иногда она мурчала, а иногда хватала Эмми за запястье, если та решалась потянуть к ней руку, и оставляла красные царапины, но девочку это не сильно расстраивало.

Остальные дети тоже гладили и подкармливали Люси, но к Эмми, своей главной защитнице, она всё равно относилась по-особому и продолжала приходить к ней на пожарную лестницу.

Накануне отъезда Эмми нашла корзинку. В том самом шкафу со всякой всячиной, который загораживал её любимое окно. Может, когда-то раньше в доме жила кошка или с этой корзинкой ходили на пикники в парке. Хотя вряд ли обитатели приюта «Крейвен» так приятно проводили время. Эмми не спросила у смотрительниц разрешения взять кошку с собой. Ей это даже в голову не пришло. Она не представляла, как можно оставить бедное животное в городе, который в любую минуту могут сровнять с землёй. Эмми и не думала прятать Люси в корзинке. Просто обрадовалась, что не придётся нести кошку на руках или привязывать к ней шнурок. Скорее всего, Люси не понравилась бы тряска в поезде.

Загвоздка была в одном: уезжали они рано, а Люси обычно приходила на кухню или пожарную лестницу уже вечером. Эмми пробралась через толпу из двадцати взволнованных, растерянных детей с бумажными свёртками, противогазами и зимними пальто, пропахшими нафталином: да, сейчас был тёплый сентябрь – но никто не знал, как скоро они вернутся обратно. Мисс Ласкоув носилась туда-сюда, впихивая младшим детям в рот ложки каши, пришивая пуговицы, то и дело интересуясь у миссис Эванс, почему ещё не готовы сэндвичи в дорогу.

Она наткнулась на Эмми в коридоре у кухни, когда девочка пыталась заманить кошку в корзинку кусочком говяжьего жира. Люси уже наполовину залезла внутрь, и Эмми как раз думала рискнуть и засунуть её туда целиком.

– Эмми! Ну что такое, почему ты ещё не в пальто? Мы вот-вот выходим! И зачем тебе корзинка? Ты же не сложила в неё свою одежду? Я ведь говорила, что её надо завернуть в бумагу.

Эмми оглянулась и увидела, как мисс Ласкоув недовольно втянула щёки.

Тем временем Люси, заметив, что девочка отвлеклась, ловко выскочила из корзинки.

– Нет! – вскрикнула Эмми. – Мисс, ловите её, скорее! – Она бросилась вперёд и схватила тощую чёрную кошку – в глазах мисс Ласкоув такую же уродливую и неказистую, как сама Эмми. Поскольку Эмми делилась частью своих порций с Люси, она исхудала ещё сильнее, и кожа у неё стала совсем бледная. Непослушные волосы выбивались из тонких косичек, а руки были все расцарапаны.

– Ох уж эта негодница! Мне следовало догадаться… – Смотрительница осеклась и уставилась на корзинку. – Эммелин Хаттон, ты что, собиралась взять эту уличную ободранку с собой?!

Эмми неуклюже поднялась с колен и медленно выпрямилась, прижимая к себе извивающуюся кошку и морщась от боли. Люси не понимала, что её пытаются спасти, и размахивала лапами, царапая девочку и раздирая ей тонкую кофту. Она хотела есть, и в корзинке ей совсем не нравилось.

– Конечно, – прошептала Эмми, подняв на смотрительницу свои зеленоватые глаза. Она вовсе не хотела рассердить мисс Ласкоув. Сейчас во взгляде Эмми читалась не обычная непокорность, а испуг и потрясение. Разве можно оставить кошку в Лондоне?! Это было бы слишком жестоко! – Бомбы… – тихо пробормотала девочка.

– Нет, кошку мы не возьмём, – отрезала мисс Ласкоув. – Тем более такую паршивку. Даже приличных домашних животных… – Она покачала головой. – Одевайся скорее, нам сегодня ехать через полстраны, а мы из-за тебя уже опаздываем на поезд! Давай, идём. – Мисс Ласкоув потянулась забрать Люси, но Эмми закричала и отпрыгнула назад. Кошка зашипела, не зная, на кого злиться. Она царапалась и извивалась, пока Эмми, отчаянно вскрикнув, не выпустила её, а затем унеслась через кухню и судомойню на улицу.

– Наконец-то! Теперь беги за своим пальто. Мы должны были уже выйти! Миссис Эванс, вы готовы? – Смотрительница повернулась к кухарке, стоящей в дверном проёме. – Дети начали строиться на выход.

Эмми нагнулась поднять корзинку и заглянула в неё, словно не могла поверить, что там пусто.

– А ну брось! – рявкнула мисс Ласкоув, хватаясь за плетёную ручку.

Эмми выдернула её и закричала:

– Нет! Мы должны взять Люси с собой. Я за ней сбегаю!

Смотрительница одной рукой вцепилась в плетёную ручку, а другой влепила девочке оплеуху. Эмми выронила корзинку и отшатнулась к стене. На глазах у неё выступили слёзы. Она плакала не от того, что её ударили, хоть это и было очень больно, а потому, что понимала: мисс Ласкоув от своих слов не отступится. Они не возьмут Люси с собой.

– У меня не было выбора, – объяснялась смотрительница перед кухаркой. – Гадкая девчонка никак не желает слушаться! Пожалуйста, отведите её к остальным, миссис Эванс. Мне надо запереть двери.

Эмми почувствовала, как миссис Эванс приобнимает её за плечи. Сухие пальцы кухарки погладили покрасневшую щёку девочки. Эмми слышала, как старушка цокает языком, но ей казалось, что её слова доносятся откуда-то издалека:

– Идём, моя хорошая. Ну-ну, не расстраивайся. С кошкой всё будет хорошо. Наверняка сейчас побежит к соседям – стащить кусок копчёного лосося себе на завтрак. А нам пора. Время не ждёт.

Глава вторая

Эмми сошла с поезда уставшая, с неудобным коричневым свёртком в руках. Противогаз, привязанный к поясу, бил её по бедру. Они несколько часов провели в душном вагоне, и хотя в Йорке пересели на другой поезд, перерыв получился короткий. Им разрешили только быстренько сбегать по нужде. У Эмми затекли ноги, и теперь их немного покалывало. Платье смялось и липло к спине.

Дети и трое взрослых растерянно застыли на платформе. Несколько секунд спустя мисс Ласкоув взяла себя в руки, тряхнула головой и расправила плечи:

– Нас обещали встретить. Выстраивайтесь в цепочку – и за мной. – Она наклонилась поднять Руби. Девочка выглядела совсем измотанной, едва стояла на ногах и рисковала вот-вот выронить любимого мишку.

Поезд вдруг зафыркал, заскрипел и с грохотом укатил по железной дороге, оставив бывших обитателей сиротского дома «Крейвен» одних на узкой платформе. Шум колёс вскоре стих вдали, и воцарилась гробовая тишина. Даже на их глухой улочке всегда слышался слабый гул машин, а здесь тишину не нарушало ничто, кроме едва различимого позвякивания упряжи где-то за крошечным зданием станции. Полуденное солнце низко висело в небе, а на поросшем травой склоне с другой стороны железнодорожных путей жужжали пчёлы.

Вдруг они заметили, что к ним спешит носильщик с тележкой, нагруженной деревянными ящиками из багажного отделения.

– Мисс Ласкоув? Машина вас тамова поджидает.

Дети растерянно уставились на него, смущённые сильным йоркширским акцентом. Мисс Ласкоув благодарно улыбнулась носильщику и проследовала за ним через тесное помещение с билетной кассой во двор за станцией, где их ждало необычное разнообразие транспорта.

Водитель в аккуратном тёмном костюме и фуражке кивнул мисс Ласкоув и, осторожно забрав у неё Руби, посадил девочку себе на предплечье. Малышка так утомилась, что только взглянула на него со слабым интересом и сразу уткнулась в рукав его куртки. Водитель задумчиво посмотрел на остальных детей и произнёс:

– Думаю, в автомобилях для них местечка хватит, мисс. А для багажа мы захватили телегу. – Он перевёл взгляд со скромных коричневых свёртков на запряжённую лошадьми телегу, покачал головой и улыбнулся. – Да может, и зря, у вас и складывать-то туда, почитай, нечего.

Мисс Ласкоув оглянулась на изнурённых долгой поездкой детей и вздохнула:

– Пришлось ехать налегке. Кажется, мисс Сауэрби говорила, что постельное бельё и всё самое необходимое нам предоставят.

– Мабуть, и хватит того на всех, – ответил йоркширец и хмыкнул. Второй водитель, стоящий у соседней машины, рассмеялся:

– Не знаю, не знаю, может, валетом их положат.

Дети ошарашенно уставились на него. Что он имеет в виду? Им что, придётся делить кровати?!

Первый водитель подманил к себе Эмми и показал пальцем на второй автомобиль, огромный кремово-чёрный «Остен»:

– Полезай туда, девчушка. Таких крошек, как ты, там семь или восемь поместится на заднем сиденье.

Эмми первой села в машину, следом посадили и остальных. Младших детей водрузили на колени старшим. Эмми поморщилась, когда ей протянули маленького Томми, всего влажного и пропахшего потом. Неудивительно – он весь день провёл в поезде. Она плотнее запахнула его пальтишко и прикрыла ладошкой нос.

Эмми выглянула в окно поверх вязаного капюшона Томми. Автомобиль двигался плавно и быстро, совсем не как трясущийся поезд. Судя по всему, станция Твейт – Эмми прочла название на табличке – принадлежала небольшой деревушке. Мимо промелькнули часовня и несколько скромных деревенских домов с выкрашенными в белый стенами. Правда, при каждом из них был пышный буйный садик, окружённый забором. Эмми прежде не доводилось такого видеть, и на мгновение – короткое, внезапное, предательское мгновение – её сердце наполнилось теплом.

Машина скользила по узкой дороге, обрамлённой деревьями, вверх по холму. Внезапно перед детьми открылись широкие коричневато-зелёные просторы. Эмми разинула рот, а Томми пискнул от удивления. Это поле напоминало парк рядом с их сиротским приютом, но в тысячу раз больше. Повсюду раскинулись низкие кусты – серые, коричневые, бледно-сиреневые.

– Что это? – прошептал Томми.

– Не знаю, – честно ответила Эмми. – Какое-то поле. Смотри, вон там пасутся овцы.

Томми прижался носом и пухленькими ладошками к стеклу.

– Они не пушистые… – пожаловался он.

Эмми кивнула. Она в жизни не видела овец, только на картине, висевшей у них на стене в гостиной, и там они были намного белее и мягче на вид.

– Может, я ошиблась и это козы? – предположила она. – Откуда же мне знать?

Солнце постепенно опускалось всё ниже, и краски на небе становились гуще и сочнее. Эмми поёжилась. Её немного пугали бескрайние просторы. Повсюду синева, зелень – и ни одной улицы. Воспитанников приюта каждую неделю водили гулять в парк, но даже там их окружали здания. Полное отсутствие границ казалось странным, неправильным. Поля тянулись насколько хватало глаз, и им не было ни конца ни края. Куда же везут их машины? Что за дом ждёт их в этой пустоте? Эмми нервно сглотнула. Мимо пронёсся бурлящий ручеёк, пробирающийся между камнями. Томми залился весёлым смехом и показал пальцем на бегущую воду, но Эмми только вздрогнула, когда машину тряхнуло на коротком изогнутом мосту.

– Чутка осталось, – крикнул водитель через стеклянную панель, отделяющую его от заднего сиденья. – Вот проедем вересковую пустошь, а за нею сразу дорожка к дому. Видите, впереди деревья?

Они влетели в тоннель из пышных крон, нависающих над дорогой. Бледно-золотой свет фар моргнул и приобрёл зеленоватый оттенок. Эмми подалась вперёд.

– Вон, глядите. Там вас и поселят.

Автомобиль вырвался из древесного тоннеля и затормозил на каменной площадке перед величественным серым зданием, отчасти покрытым вечерней тенью, отчасти залитым угасающим светом.

Дети гурьбой повалили на улицу и застыли у машин, прижимаясь друг к дружке и завороженно уставившись на громадное поместье.

– Прямо дворец, – пробормотал Артур.

Обычно Эмми презрительно усмехалась, когда он говорил какую-нибудь глупость – но не в этот раз. Пожалуй, сейчас она готова была с ним согласиться. Внутренний двор с трёх сторон окружали серые каменные стены. Дом, если подумать, был не такой уж и большой, без башенок и остроконечных крыш, но зато очень старый. Эмми заметила сглаженные края тёмных каменных блоков и маленькие окошки, поделённые на квадратики. Стёкла мерцали под закатным солнцем, выглядывая из-за тонких стеблей плюща.

Автомобили медленно укатили прочь, оставив потерянных обитателей приюта «Крейвен» посреди каменной площадки. Вдруг перед ними отворилась тяжёлая деревянная дверь. Из-за яркого света, горящего в доме, возникший на пороге силуэт казался угольно-чёрным. Томми прижался к Эмми и вцепился в полу её пальто. Но в следующую секунду с крыльца спустилась приятная, улыбчивая дама и протянула руки к своим гостям:

– А вот и вы, наконец-то! Ох, бедняжки… наверное, совсем измотались. Проходите скорее. Добро пожаловать в поместье Мисселтвейт!

Эмми лежала на высокой кровати с каркасом из резного дерева и смотрела на мигающий огонёк свечи, стоящей в блюдечке с водой. Ночник слабо освещал комнату, не позволяя как следует её разглядеть, и Эмми всматривалась в полумрак, вспоминая события прошедшего дня, спутавшиеся у неё в голове в причудливый клубок.

Она сильно устала, но успела подремать в поезде и теперь никак не могла уснуть. Руби лежала у соседней стены, прижимая к себе плюшевого медведя, и тихо посапывала. Уже это само по себе казалось странным. Эмми привыкла к просторной общей комнате на восемь кроватей. Хотя здесь тоже было бы просторно, если бы убрали остальную мебель.

Пламя свечи дрогнуло, осветив узкую изящную шею лошади и украшенную драгоценными камнями уздечку. Картины, написанные на холсте, покрывали все стены, и на них были изображены дворцы, лошади и собаки. Эмми раньше ничего подобного не видела. Она никогда не бывала в таких роскошных домах. Вышедшая к ним встревоженная дама объяснила, что с угрозой войны появились новые правила, и ей наказали держать свет выключенным, но она боялась, что дети будут спотыкаться о мебель, и осмелилась нарушить запрет. Она провела гостей в дом, и другая женщина в униформе горничной поспешно захлопнула за ними дверь. Приветливая дама пожала руку мисс Ласкоув и широко улыбнулась всем остальным.

– Миссис Крейвен? – неуверенно уточнила мисс Ласкоув.

– Ох, да, конечно, простите! Да, я миссис Крейвен. Я хотела, чтобы мой муж тоже вас встретил, но он уехал в Лондон сегодня утром. Как знать – возможно, ваши поезда пронеслись мимо друг друга, пока вы мчались сюда! – Она издала неловкий смешок, будто сама не сочла свою шутку достаточно забавной. – Видите ли, после смерти отца он ушёл из флота, но когда объявили о начале войны, решил вернуться.

– Крейвен, – прошептала Эмми, обратившись к Джоуи. Он стоял рядом и разинув рот глазел на доспехи у каменной стены. Если бы не оружие и доспехи, это помещение больше походило бы на церковный зал, чем на холл поместья. – Как наш приют. Думаешь, поэтому нас сюда привезли?

Джоуи заставил себя оторваться от доспехов и скрещенных копий и посмотрел на девочку сверху вниз, не скрывая своего презрения. Джоуи был всего на год старше Эмми, но намного выше.

– Конечно, глупая. Ты что, никогда не читала табличку на фасаде приюта? «Основано мистером Арчибальдом Крейвеном из поместья Мисселтвейт в благодарность за чудесное исцеление его сына Колина». Очевидно же, что в это поместье нас и отправили. Да она только что сказала: «Добро пожаловать в Мисселтвейт». И вообще я её видел раньше. – Он кивнул на улыбчивую даму, которая о чём-то разговаривала с мисс Ласкоув и мисс Роуз, указывая на лестницу. Эмми догадалась, что они обсуждают, куда положить детей. Наверное, водитель просто над ними подшучивал, когда говорил, что им придётся делить постель. Уж в таком громадном доме кроватей должно хватить на всех! – Ты бы тоже её заметила, если бы не витала в облаках, – добавил Джоуи, толкнув Эмми локтем в рёбра. – Она часто к нам приходила. Она же из Совета.

Совет собирался дважды в год, и детей тщательно к этому готовили. Им начищали обувь, волосы расчёсывали тщательнее обычного, и мисс Роуз страшно переживала, как бы кто не допустил ошибку в упражнениях из рабочих тетрадей.

– Так бы и сказал, – проворчала Эмми.

Джоуи ничего не ответил, только закатил глаза.

Да, Эмми не узнала миссис Крейвен, но, верно, всё-таки видела её до этого. Просто не в старой твидовой юбке и кофте на пуговицах, а в приталенном костюме и стильной шляпке. Поэтому и не поняла, что это дама из Совета. В конце концов, мисс Ласкоув тоже сначала растерялась.

«Как это странно – не знать, что ждёт тебя завтра», – сонно подумала Эмми, лёжа в кровати. Она привыкла, что каждый день похож на предыдущий. Девочка подняла взгляд на стену с картинами, надеясь, что пламя свечи опять выхватит лошадь из полумрака.

Им мало что объяснили. Только запретили заходить в другое крыло дома. Правда, Эмми всё равно вряд ли нашла бы дорогу в этом лабиринте. После ужина детей отвели обратно в холл, и они поднялись по полированной деревянной лестнице, прошли через несколько коридоров, спустились на несколько ступеней и повернули за угол. Поместье напоминало кроличью нору с множеством запутанных ходов. Несмотря на усталость, Эмми переживала, как бы не потерялись младшие дети, плетущиеся в хвосте.

Краснощёкая экономка, показавшая им комнаты, с улыбкой заметила, что деревенский воздух пойдёт Эмми на пользу – слишком уж она тощая.

– Кожа да кости, – добавила она, потрепав девочку по щеке.

Эмми нахмурилась. Она и так знала, что очень худая. Ей все это говорили. И она ещё больше ссохлась, когда начала делиться едой с Люси. Мысль, что кошечка, возможно, ждёт её сейчас на пожарной лестнице, заставила Эмми нахмуриться ещё сильнее.

– Хватит глядеть на всех исподлобья, Эммелин, – грубо произнесла мисс Ласкоув. – Извинись перед мисс Сауэрби.

– Извините, – пробурчала Эмми себе под нос.

– Какое красивое у тебя имя, – ласково заметила мисс Сауэрби. Она была не из тех, кого легко обидеть или задеть. Улыбка не сходила с её лица. – Вот, будешь спать в этой комнате, милая. Занавески тут хорошие, плотные, можно не переживать из-за треклятых новых правил, – добавила она, задёргивая шторы. – Мистер Крейвен вчера весь дом обошёл, проверял, чтобы нигде ни огонёчка – да разве возможно все сто комнат держать в полной темнотище? Мы, конечно, не всеми пользуемся, и на втором этаже почти всё накрыто простынями, чтобы не пылилось. Так вот, мы ещё поставили тут кровать для второй девочки. Будет у тебя соседка. – Мисс Сауэрби, всё ещё улыбаясь, посмотрела на Эмми. – Давно у нас в Мисселтвейте девчушек не было. У мистера и миссис Крейвен двое мальчишек. Думаю, завтра с Джеком познакомитесь. Вы вроде как ровесники.

Эмми кивнула. Она не стала говорить, что, похоже, уже видела его. Правда, она не была до конца в этом уверена. В тот момент, когда мисс Сауэрби вела их по очередному коридору, Эмми заметила чьё-то лицо за перилами небольшой лестницы. Узкое, сердитое, хмурое. Она сама не осознавала, что со стороны выглядела точно так же.

Мальчик заметил, что Эмми на него смотрит, и показал язык. Все вокруг вели себя так мило и обходительно, что ей даже стало немного легче от такого явного недружелюбия. Она не боялась грубости и не стеснялась ответить тем же. Эмми оглянулась на мисс Ласкоув и, убедившись, что та не обращает на неё внимания, тоже показала мальчику язык и скорчила рожу.

Сейчас, лёжа в кровати, она вспомнила, как он удивился, и невольно улыбнулась. Очевидно, ему было неприятно, что сироты из приюта «Крейвен» приехали в его дом. Что ж, ей тут тоже совсем не нравилось, и она не собиралась это скрывать.

Глава третья

Эмми надеялась, что из-за суеты переезда об уроках на первое время забудут, тем более что большинство сотрудников приюта с ними не поехали. Мисс Роуз и мисс Ласкоув с трудом справлялись без двух молодых нянечек, которые ушли добровольцами в одну из лучших больниц Лондона. Однако мисс Роуз предусмотрительно отправила в поместье целый чемодан книг ещё до того, как они сами сели на поезд в Мисселтвейт, а хозяйка выделила им классную комнату в конце коридора, заставленную тяжёлыми деревянными столами и разномастными стульями.

Эмми опустила мрачный взгляд на страницы своего исторического справочника. Уж этот учебник можно было бы и забыть в Лондоне! Не то чтобы Эмми не нравились изложенные там истории – просто она давно выучила их все наизусть. Она даже помнила все каракули, царапины и загнутые уголки в книжке. Эмми пририсовала Елизавете I усы и дурацкую шляпу – и теперь всякий раз чувствовала укол совести, когда открывала страницу с её портретом.

На самом деле мисс Роуз, наверное, и не заметила бы, если бы Эмми потихоньку выскользнула из комнаты. Ночью Томми напи́сал в кровать из-за страха темноты и теперь боялся, что за этот промах его отправят назад. Он был совсем кроха и не понимал, что в приюте никого не осталось и отправлять его не к кому. Поэтому все силы мисс Роуз уходили на то, чтобы приободрить мальчика, и она почти не обращала внимания на других учеников.

Эмми подпёрла рукой подбородок и сонно посмотрела в книжку. Её взгляд расфокусировался, буквы начали расплываться и налезать друг на друга. В низкие окна лился солнечный свет, бросая жёлтые полосы на деревянную столешницу и выхватывая парящие в воздухе пылинки. На улице пели птицы, заливаясь разными трелями. В Лондоне Эмми слышала только голубей. Может, предложить мисс Роуз отправиться на прогулку, чтобы она рассказала им про разные виды птиц? Она как-то водила их в парк смотреть на дикие цветы.

Ещё можно было бы провести экскурсию по дому. Разве все эти картины и доспехи не часть истории? Разве не лучше обсуждать что-то новое вместо того, чтобы в двадцать пятый раз перечитывать историю о короле Альфреде и пирогах[1]? Наверняка поместье Мисселтвейт построили несколько сотен лет назад. Хотя Эмми не знала точно когда. Пожалуй, мисс Сауэрби могла бы им об этом рассказать. Или даже миссис Крейвен. В конце концов, она сама просила обращаться к ней по любым вопросам.

– Эмми, ты закончила?

Локоть девочки соскользнул со стола, и она больно ударилась о край запястьем. Ей даже не надо было поднимать взгляд – она и так догадывалась, что Артур и Джоуи ухмылялись вовсю. Они считали себя самыми умными только потому, что были на год её старше.

– Нет, мисс, – кротко ответила Эмми, прикрывая ушиб ладонью и закусывая губу. Она ударилась очень неудачно, костяшкой.

– Тогда хватит считать ворон и читай дальше, пожалуйста.

Эмми моргнула. Глаза у неё жгло, и перед ними всё размывалось, но она молча перевела взгляд с жёлтых полос света обратно на серые страницы.

– Нам можно гулять? – недоверчиво уточнила Эмми, с подозрением взглянув на мисс Сауэрби. – Самим по себе? По всему парку?

– По всему, – подтвердила мисс Сауэрби и рассмеялась, заметив, как Артур и Джоуи набросились на суп, чтобы скорее с ним покончить. – Спуститесь по лестнице в конце коридора, и там будет дверь на улицу. Это как раз рядом с вашими комнатами. По дому вам шнырять нельзя, а вот парк можете хоть весь обойти. Только слушайтесь садовников. Если скажут, куда не ходить – туда нос и не суйте.

– И чтобы к двум вернулись, – добавила мисс Ласкоув. – На дневные занятия. – Её голос звучал непривычно тревожно. Словно она боялась потерять своих питомцев. – В троице старших мы уверены, что они не заблудятся, а вот остальные пусть далеко не отходят, чтобы мы с мисс Роуз их видели.

– А как мы поймём, что уже два? – вдруг спросил Джоуи и тут же получил локтем в бок от Артура.

Эмми нахмурилась. Точно, у них же нет наручных часов! Она сердито покосилась на смотрительниц. Ну вот, теперь им запретят гулять.

– Во дворе стоит башенка с часами, – услужливо сообщила мисс Сауэрби. – Будете с ней сверяться. К тому же часы отбивают каждый час и даже четверти. – Тут она строго взглянула на Артура, который собирался было открыть рот. – Только не вздумай спрашивать «где двор?». Ты же смышлёный мальчишка – сам сообразишь!

Артур и Джоуи вскочили из-за стола и выбежали в коридор. Вскоре Эмми услышала, как по деревянным ступеням стучат их ботинки. Ей хотелось сразу помчаться вслед за ними, но она собрала волю в кулак и заставила себя спокойно доесть суп. Почему-то ей казалось, что её непременно остановят, если она так же вскочит и побежит. Окликнут, схватят за руку, прикажут сесть обратно за стол. Даже после того как Эмми вышла из столовой, спустилась по лестнице и навалилась на тяжёлую дверь, её не оставляло это неприятное чувство. Она ждала, что в любую минуту появится мисс Ласкоув и оттащит её за локоть.

Однако этого не произошло. Эмми замерла на пороге в нерешительности. Её вдруг поразил яркий свет солнца, заливающий обширные сады поместья. После того как объявили о войне, после всех слухов о том, что на Лондон посыплются бомбы, ей всё казалось серым, даже чудесные пейзажи, мелькавшие за окном поезда. Даже вересковая пустошь в вечернем свете выглядела болезненно-сиреневой, окутанной тенями – или Эмми её такой видела, потому что её не отпускала грусть оттого, что ей пришлось разлучиться с Люси.

Теперь она стояла в дверях, щурясь от яркого солнца, и смотрела на ослепительно-белую дорожку, обрамлённую подстриженными тисами с тёмными, почти чёрными кронами. Взбирающийся по каменной стене старого дома плющ сверкал изумрудно-зелёным. Эмми неуверенно протянула к нему руку и потёрла дрожащими пальцами один листик. Она ожидала, что он будет плотным и грубым на ощупь, но лист оказался нежным и гладким как мыло.

Перед ней словно открылись ворота в иной мир, красочный и удивительно, восхитительно живой – а потом она вдруг вспомнила, что может провести в этом мире всего один час.

Эмми захлопнула за собой дверь. Ей было слышно, как вдалеке вопили и свистели мальчишки, и она намеренно повернула в противоположную от них сторону. Эмми хотелось самой осмотреть парк. Тропинка, которую она выбрала, бежала вниз по склону и вела к густой тёмной изгороди с выстриженной в ней аркой. А за ней виднелась заманчивая сочная зелень. Эмми прошла под аркой и ахнула, оказавшись на идеально ровной лужайке. Трава, мягкая и короткая, походила на ковёр. Девочка села на корточки и с улыбкой погладила её ладонью.

Вдруг она вздрогнула и оглянулась. Не наблюдают ли за ней из дома? Может, мисс Ласкоув прямо сейчас поджимает губы, с осуждением глядя на странную девочку, которая наклонилась погладить траву… Но в окнах, поделённых рамой на аккуратные ромбы, только весело блестело солнце и никого не было видно. Наверное, Эмми уже отошла от их части дома. Хотя в таком поместье сложно разобрать где что. И парк здесь тоже был огромный, со всеми его оградами, изгородями, террасами, поделённый на разные сады, прямо как дом на комнаты. Эмми теперь ясно это видела, как и то, что он тянулся на много миль. А значит, если и выгляни кто в окно, её всё равно не заметят. Она внезапно почувствовала себя совсем крошечной, восхитительно неприметной. И поблизости никого не было – совсем, ни души.

Эмми выпрямилась и размяла руки, наслаждаясь ощущением солнечного тепла на коже: кофта была ей немного мала, и короткие рукава легко закатывались. Она прошла ещё несколько шагов и остановилась у некрутого обрыва. Каменные ступеньки из старого серого камня, сияющие золотом под сильным дневным светом, вели вниз к большому пруду с фонтаном. Вода загадочно мерцала, и её поверхность покрывали белые, на вид словно восковые, цветы.

Эмми поспешно спустилась к пруду и встала у самого края. Её тень упала на воду, и крошечные золотые рыбки лениво поплыли к ней. Может, надеялись, что девочка их покормит. Эта мысль навеяла воспоминания о Люси. Эмми отшатнулась и буквально рухнула на каменную плитку. Она и забыла, как сердита на всех вокруг, как сильно ей здесь не нравится. Это напрочь вылетело у неё из головы. Сколько часов Люси ждала её вчера на пожарной лестнице? Удалось ли ей найти себе ужин? Стащить кусочек у кого-нибудь другого?

Эмми смотрела на тёмную воду и жалела, что сейчас вместе с ней за рыбками не наблюдает маленькая чёрная кошка. А может, Люси лежала бы на нагретом солнцем камне, вытянув лапки. Эмми пошевелила пальцами. Сейчас ей невыносимо хотелось погладить густую шёрстку.

Она сердито вскочила, распугав всю рыбу, и отошла от пруда с фонтаном. Благоухание цветов и ядрёный запах тисовых изгородей заставили её забыть, какой потерянной она себя чувствовала. Но здесь она была чужой. Как и везде. Эмми обежала пруд и помчалась вперёд не разбирая дороги. На бегу она провела рукой по длинной клумбе у края террасы, и в воздух вместе с жужжащими пчёлами поднялся душистый лимонный аромат. Сжав кулаки, Эмми проскользнула под зелёной аркой в углу сада. Теперь её раздражал безупречный пейзаж идеально ухоженного парка. Лучше бы она сейчас сидела на пролёте пожарной лестницы, старой и ржавой. Красота вовсе её не волновала.

Вдруг раздался смех, а за ним – быстрые шаги. Эмми резко развернулась. Она не хотела столкнуться с мальчишками. Новый путь вывел её на дорогу из кирпича, совсем не такую красивую, как террасы возле фонтана. С одной стороны возвышалась живая изгородь, с другой – кирпичная стена, затянутая плющом словно кружевной занавеской. Тут и там на стеблях желтели пушистые шарики, и над ними витали пчёлы. Эмми не знала, что это за лиана, но блеск тёмных листьев ей нравился. Она задержалась посмотреть на трудолюбивых и юрких пчёлок и жирных, пушистых, лениво перелетающих с цветка на цветок шмелей.

Поняв, что мальчишки уже возвращаются к дому, Эмми поспешила дальше. Внезапно её остановила звонкая трель над головой. Эмми сделала шаг назад и задрала голову к небу. Может, это Артур с Джоуи забрались на стену и свистят, чтобы её подразнить? Но нет – на стене сидела миниатюрная птичка с красной грудкой и с любопытством глядела на девочку.

– Реполов! – удивилась Эмми. Она и не ожидала, что когда-нибудь увидит его вживую. Мисс Роуз показывала им, как рисовать красногрудых птичек на рождественских открытках, но для Эмми они всегда казались такими же далёкими и волшебными, как и другие атрибуты праздника – хлопушки, набитые подарками чулки, верблюды.

Реполов подался вперёд и склонил голову набок. Пёрышки у него были серые, мягкие на вид, и лёгкий ветерок лохматил пушистую красную грудку. Он снова затянул свою песню, глядя на девочку чёрными глазами-бусинками.

– Ты догадался, что я здесь новенькая, – прошептала Эмми. – И не такая, как другие. Мисс Сауэрби сказала, в поместье давно не было девочек. – Она подошла ближе и посмотрела на блестящий клюв, дрожащий от бодрых трелей. Ей казалось, будто всё это во сне. Вдруг реполов замолк и застенчиво, но в то же время гордо взглянул на Эмми. Тогда она сложила губы трубочкой и посвистела в ответ. – Мне пора, – прошептала она. – Нас ждут к урокам, а я, наверное, уже опаздываю. Не то чтобы мне хотелось туда идти… – Эмми осеклась. Она что, в самом деле оправдывается перед птицей?! Но глаза у реполова были такие ясные и блестящие, и казалось, он всё понимает. Он перелетел с ветки на ветку, а затем исчез из виду, махнув на прощание хвостом.

Эмми развернулась и побежала обратно по тропинке, через арку в изгороди и мимо фонтана, наверх по склону, и в классную комнату ворвалась уже вся раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

– Господи! – воскликнула мисс Роуз.

Артур и Джоуи ухмыльнулись. Они-то не опоздали!

– Я заблудилась, – поспешно объяснила Эмми. – Не могла найти нужную дверь.

Мальчик, стоящий подле мисс Роуз, хмыкнул, напомнив о себе.

– Ах да, – сказала мисс Роуз. – Джек, знакомься, это Эмми. Ей тоже десять, как и тебе.

Эмми едва сдержалась, чтобы не вздохнуть. Ей всегда было обидно, что в приюте нет её ровесников, но она не собиралась заводить дружбу с противным мальчишкой, который корчит рожи за перилами лестницы, только потому, что ему десять лет! Особенно если ей это навязывают…

– Эмми, это Джек, сын миссис Крейвен. Он учился в пансионе, но когда он подхватил корь, ему пришлось на время вернуться домой.

– Я скоро уеду, – проворчал мальчик. – Может, уже завтра.

– Разумеется, – с улыбкой произнесла мисс Роуз. – А пока будешь заниматься с нами.

Мальчик фыркнул. Эмми, Джоуи и Артур смотрели на него с подозрением. Сейчас всех троих объединяла неприязнь к чужаку. Который, правда, имел полное право находиться в этом доме – в отличие от них.

– Он из пансиона, – повторил Артур на ухо своему приятелю, когда Джек сел за стол. – Значит, тот ещё чудик.

Джек посмотрел на него исподлобья, но ничего не сказал. Он всё занятие сидел тихо, щёлкая математические задачки как орешки. И когда мисс Роуз вернулась от стола, где младшие дети выводили буквы, протянул ей листок с решёнными уравнениями. Учительница, похоже, немного удивилась, как быстро он со всем расправился. Эмми, Артур и Джоуи с отвращением уставились на мальчишку. Мало того что заносчивый – так ещё и умник!

Джек опустил глаза, и как только мисс Роуз с заметным облегчением в голосе объявила, что уже половина четвёртого, встал из-за стола и выскользнул из комнаты.

– Вот задавака, – проворчал Джоуи себе под нос, и Эмми, к их общему удивлению, кивнула.

Глава четвёртая

Они не могли пойти в церковь и потому в воскресное утро обошлись тем, что пели гимны, вполуха слушали, как мисс Ласкоув читает библейские истории, и нетерпеливо поглядывали на часы на каминной полке. В одиннадцать их отправили вниз, в людскую, к горничным и садовникам. Детей усадили на неудобные стулья вокруг полированного деревянного радиоприёмника. Местная кухарка вместе с миссис Эванс приготовила чай, но пить его почти никто не стал. «Наверное, здесь все собрались», – подумала Эмми, пытаясь незаметно подсчитать прислугу. За завтраком мисс Ласкоув объяснила, что премьер-министр должен сделать важное объявление по радио. Всё утро она была как на иголках, и даже приветливая мисс Сауэрби заметно нервничала.

В ту минуту, когда первые слова, «Говорит Лондон», разнеслись по залитой светом комнате, к ним присоединились миссис Крейвен и Джек. Один из младших садовников поспешно уступил хозяйке место. Она улыбнулась и похлопала его по руке. Джек прислонился к маминому плечу и бросил холодный взгляд на сирот. Артур и Джоуи катали по трещине в каменном полу красочный стеклянный шарик, а Томми жаловался мисс Роуз, что хочет есть.

Однако постепенно, слушая льющийся из приёмника голос, полный горечи и отчаяния, затихли даже самые маленькие дети. Мисс Ласкоув держала Руби у себя на коленях, и Эмми заметила, как всего на секунду смотрительница уткнулась лицом ей в волосы, словно в поисках утешения. От потрясения Эмми не сразу поняла смысл слов мистера Чемберлена.

«Иными словами, Англия вступает в войну с Германией».

Но ведь она уже это знала. Именно поэтому их и увезли сюда из Лондона, разве не так? Или в глубине души они надеялись, что всё обойдётся? Эмми незаметно оглядела собравшихся. Липкое чувство страха расползалось по комнате будто живое существо. Эмми вздрогнула, когда печальный голос внезапно стих и зазвенели колокола. Кто-то ахнул. Люди, до этого больше похожие на ледяные скульптуры, зашевелились. Горничные повернулись обнять друг друга. Многие из них плакали.

– Тсс, слушайте, – сказала мисс Сауэрби, кивнув на радио. Теперь по нему передавали о воздушных сиренах и бомбоубежищах. – Мы можем укрыться в подвале, – добавила она, вопросительно взглянув на хозяйку. – Там безопаснее всего.

Миссис Крейвен кивнула и прокашлялась:

– Начнём готовиться сегодня же. Вряд ли они сюда придут, но на всякий случай…

– Мы можем сколотить двухэтажные койки для подвала, мэм, – предложил один из садовников. – И принести туда масляные лампы.

Тут по радио заиграл гимн Великобритании, и все вскочили на ноги, увлекая за собой растерянных детей. Никто не подпевал. Только слушали, склонив голову. «Интересно, – подумала Эмми, – маленькие принцессы и король ещё в Лондоне? Или их тоже вывезли?»

Мисс Ласкоув предложила после обеда спуститься в подвал помочь слугам прибраться и подмести пыль, но Эмми и подумать было страшно, как там темно и жутко, несмотря на фонари, и она тайком выбежала на улицу. Они провели уже две ночи в поместье Мисселтвейт, и даже на верхних этажах ей часто становилось не по себе. Крошечная свеча на прикроватной тумбочке не могла тягаться со всепоглощающим мраком за окнами. Ночи в Йоркшире казались намного чернее лондонских, а звёзды мигали холодно и неприветливо. Правда, когда Руби пожаловалась на темноту, мисс Ласкоув сказала, что в городе сейчас не лучше: там погасили все уличные фонари. Ведь началась война. Вся страна погрузилась во тьму, чтобы вражеские самолёты не могли разобрать дороги и увидеть, куда сбрасывать бомбы. Эмми поёжилась и поспешила к свету и теплу зелёных садов.

Она провела пальцами по кирпичной стене, тянущейся вдоль дорожки, и посмотрела на свою ладонь. На ней осталась красноватая пыль. Эмми потёрла руки и пошла дальше. Она уже знала, что эта дорожка огибает все огороды и фруктовый сад, и ей очень нравилось по ней гулять. Она осмотрела ещё далеко не весь парк, только небольшую его часть, но пока её особенно привлекали огороды – растения под причудливыми стеклянными колпаками, высокие деревянные башенки, обвитые чем-то похожим на горох или фасоль. А сколько там было потайных уголков и местечек, где можно спрятаться или пошпионить за кем-нибудь!

Стена была истёртой и мягкой на ощупь, и между кирпичами проглядывали бархатистые подушки бледного мха. Эмми заметила открытую калитку и подошла в неё заглянуть.

Она не старалась держаться теней и укромных мест – в саду всё равно, скорее всего, никого нет. Садовники слушали сообщение премьер-министра вместе со всеми, даже те, кто был женат и обычно проводил выходной у себя дома. Если бы началась воздушная атака, они бы тоже скрылись в подвале особняка со своими семьями, поэтому все сейчас помогали укреплять балки и сколачивать мебель. Угольный бункер мог послужить запасным выходом – на случай, если дом обрушится. Когда дворецкий это сказал, все в ужасе уставились на него. Бедняга покраснел и виновато посмотрел на детей, но в следующую секунду как ни в чём не бывало пожал плечами. Он знал, что такое война. Сражался на Сомме, видел, какие кратеры в земле оставляют после себя взорвавшиеся бомбы. А сейчас их наверняка делают ещё более мощными… Разумеется, рядом с Мисселтвейтом нет аэродрома и он стоит довольно далеко от городов – но не слишком далеко от побережья. Тогда все собравшиеся тоже закивали и нервно сглотнули, стараясь не думать о тяжести каменных этажей у себя над головой.

Никто не запрещал детям заходить в огороды, но до этого на грядках всегда трудились садовники, когда бы Эмми ни заглядывала в калитку, а ей совсем не хотелось с ними общаться. Один из них спросил, как она прижилась в поместье, и тепло улыбнулся, но в ответ Эмми только посмотрела на него исподлобья. Она старалась всех избегать, в отличие от Артура и Джоуи, которые быстро обнаружили, что во фруктовом саду растут яблоки и сливы и, если помогать садовникам выдирать сорняки и подбирать камни, те не станут обращать внимания, что мальчишки лазают по деревьям.

Сейчас на огородах было пусто, тепло и тихо. Эмми могла спокойно обойти все тропинки, поглазеть на овощи, не все из которых узнавала, потому что видела их только чищеными и варёными. Может, ей удастся снова встретить того реполова? Она с надеждой огляделась по сторонам. Птицам ведь нравятся овощи, правильно? А в последний раз он как раз сидел на увитой плющом стене совсем недалеко отсюда.

Осторожно ступая, Эмми обошла грядки с бобами, свисающими с опор, и чуть не споткнулась о садовника, который подвязывал стебли. Она ахнула и отпрыгнула назад, а потом отступила ещё на шаг, когда он поднял голову:

– А ты кто будешь?

Эмми ответила не сразу. Не то чтобы она не поняла его из-за йоркширского акцента – слова садовника звучали неразборчиво из-за шрамов, которые покрывали половину его лица. Эмми нервно сглотнула:

– Мне сюда можно.

– Да я разве говорил, что нельзя?

– А почему вы не с остальными? Не готовите койки и… и всё такое?

– Койки? – переспросил садовник.

– Да, чтобы в подвале было на чём спать. Нам сказали, что из него сделают бомбоубежище. Потому что война началась.

Она впервые сказала об этом вслух, напрямую. Ей думалось, что это прозвучит более драматично, но нет.

– Неужто? – пробормотал он. – Так вот ты кто, значит. Ты из тех лондонских ребятишек, о которых миссис Крейвен давеча упоминала.

– Да. Вы сегодня не ходили в людскую, когда включали радио? Я думала, там были все. Тогда и объявили про войну.

– Может, не всем охота о том слушать, – отрезал садовник.

Эмми робко шагнула к нему. Ей очень хотелось спросить его про шрамы, но она не знала, как подобрать слова, чтобы не обидеть. Скорее всего, он пострадал на войне. Рабочий, который приходил каждые несколько недель в приют точить ножи, тоже воевал в Первую мировую и до сих пор сильно хромал. Пока Эмми думала, как бы вежливо задать вопрос, мимо неё пронеслось серо-красное пятнышко. Птичка приземлилась между девочкой и садовником и с любопытством на них посмотрела.

– Ой, тот реполов! – воскликнула Эмми и наклонилась, чтобы лучше его рассмотреть.

– Ты что, его знаешь? – спросил садовник, задумчиво наморщив лоб.

– Вчера видела. Он сидел на стене, которая вся в таких больших зелёных листьях…

– То бишь в плюще, – уточнил садовник.

Эмми не ответила. Она попыталась спеть для реполова, но тот только смотрел на неё с озадаченным видом, склонив головку набок.

– Похоже, звуки у меня получаются совсем не те…

– Да, мне тоже так кажется.

– Ну, грубить не обязательно, – обиженно произнесла Эмми, взглянув на него исподлобья. Реполов вспорхнул в воздух и приземлился на плечо садовнику, впившись коготками в вельветовый жилет.

– Его пугают резкие голоса, вот что, – объяснил садовник. У него у самого голос звучал плавно, мягко и словно размыто.

– Извините… – прошептала Эмми. – А почему он на вас сел? Вы ему нравитесь?

– Так я его с пелёнок знаю, можно сказать. Он из яйца вылупился прямо на этом огороде. Ну, или на одном из соседних. И ему, видать, нравится, что двигаюсь я медленно. – Он помрачнел, и его шрамы искривились. Эмми постаралась не выдать возникшего у неё отвращения, но всё же невольно моргнула и на секунду поджала губы. – А теперь и того медленнее, – проворчал садовник себе под нос и внезапно поднялся на ноги.

Реполов спрыгнул с его плеча и расправил крылья, похожие на серые веера. Эмми заметила, что её собеседник наклонился за деревянным костылём, который она сначала приняла за садовый инструмент. Только теперь, когда садовник пошёл по дорожке, опираясь на костыль, она увидела, что одна его нога наполовину металлическая. Реполов порхал у головы своего друга, бодро щебеча, а когда тот исчез за калиткой на другом краю сада, перелетел через ограду и тоже скрылся из виду.

Эмми проводила их взглядом, жалея, что поморщилась. Она же не хотела. Садовник ей очень понравился, хоть и был такой же ворчливый, как сама Эмми. А из-за неё он рассердился – или расстроился. Вот бы реполов сел и ей на плечо! Тогда бы всё получилось иначе!

Она ещё немного походила у овощных грядок, надеясь хоть одним глазком взглянуть на реполова, но его и след простыл. Два чёрных дрозда с надеждой клевали сетку, которой были накрыты ягоды, но и они сразу улетели, как только заметили девочку.

– Наверное, пора возвращаться, – прошептала Эмми, стараясь по совету садовника не повышать голос. Если её хватятся, мисс Ласкоув может рассердиться и оставить её завтра в доме на весь день. Эмми надеялась, что пока все заняты делом и переживают из-за войны, о ней никто не вспоминал. Она побежала по дорожке в сторону низких кустарников. Ветер взметнул ей волосы, и она тихонько засмеялась.

А потом резко остановилась, вжалась спиной в колючую тисовую изгородь и придала лицу самое серьёзное выражение, уместное для военного времени. К ней шла миссис Крейвен.

Эмми чинно опустила голову, молясь про себя, чтобы хозяйка молча прошла мимо. Однако та остановилась и наклонилась к девочке:

– Тебе весело тут бегать?

– Я не хотела, извините, – поспешно ответила Эмми.

– Ох, милая, я ведь не сказала, что сержусь! По-моему, чудесно, что ты здесь резвишься. Надеюсь, ничего не изменится, – сказала мисс Крейвен и тревожно вздохнула.

Эмми робко подняла глаза. Точно ли эти слова предназначались ей? Или миссис Крейвен просто размышляла вслух и говорила скорее сама с собой?

– Ты гуляла по парку?

– Да. Смотрела на овощи. Встретила садовника. Ему на плечо сел реполов, представляете?

– А, это, должно быть, мистер Сауэрби. Он умеет очаровывать пташек, только не всегда этим пользуется. – Тут миссис Крейвен с удивлением посмотрела на Эмми. – Неужели он с тобой заговорил?

– Да, сказал, что у меня слишком резкий голос, – ответила Эмми, нахмурившись. – И что реполова он знает с рождения. Мистер Сауэрби… это как мисс Сауэрби у вас дома?

– Это её брат, – объяснила миссис Крейвен и положила руку Эмми на плечо. – С возрастом он стал замкнутым и необщительным. Не обращай внимания, если он вдруг на тебя огрызнётся.

– Его ранили на войне, да?

– В самом конце войны, – со вздохом ответила миссис Крейвен. – Нога до сих пор его мучает. Страшно болит. И воспоминания о тех днях преследуют. – Она улыбнулась девочке, но было видно, что эта улыбка далась ей с трудом. – Знаю, времени много прошло. Ты тогда ещё не родилась. И мой Джек, и даже Дэвид. Но иногда кажется, что это было совсем недавно.

Эмми кивнула. Мисс Ласкоув наверняка запретила бы ей разговаривать с миссис Крейвен, но сама хозяйка вела себя очень дружелюбно – да и когда ещё Эмми выпал бы такой шанс выведать то, о чём не знали Артур с Джоуи?

– Дэвид тоже ваш сын? – вежливо спросила она. – Я думала, у вас только Джек.

Миссис Крейвен опустила глаза и быстро заморгала, словно на минуту забыв, что перед ней стоит какая-то девочка.

– Да, это мой сын. Старший. Разумеется, ты его не встречала. Он уехал… поступил на службу в Королевские военно-воздушные силы. – Она прикрыла рот рукой и едва слышно пожелала Эмми хорошего дня. А потом убежала по тропинке за изгородь, но Эмми догадалась, что миссис Крейвен не пошла дальше, а спряталась там, за углом – потому что она сама так делала, когда не хотела никому показывать своих слёз.

Стараясь ступать как можно тише, Эмми, потрясённая разговором с миссис Крейвен, поспешила к дому. «Возможно, есть вещи и похуже, чем страх темноты», – подумала она.

Эмми пнула мишку Руби, который валялся на полу рядом с кроваткой. Через окно было слышно, как Руби вместе с остальными бегает по лужайке перед домом, смеётся и визжит от восторга.

Разумеется, мисс Ласкоув всё-таки заметила, что Эмми не помогала остальным в подвале. Оказывается, мисс Роуз даже ходила её искать! А потом Эмми «появилась как ни в чём не бывало, хотя мы места себе не находили от волнения». Про себя девочка подумала, что смотрительницы выглядели скорее ужасно сердитыми, чем взволнованными, но вслух ничего не сказала.

После завтрака мисс Ласкоув заперла её в комнате, вручила тряпки для пыли и восковую полироль и приказала начистить всё до блеска. Эмми втёрла немного воска в тёмный деревянный стол у своей кровати, чтобы воздух наполнился приятным ароматом лаванды и никто не посмел сказать, что она бездельничала. А после этого сразу подбежала к окну.

Теперь, когда её закрыли в доме на весь день, даже вересковая пустошь казалась заманчивой и манящей. И оттого что другие дети веселились под окном, ей становилось только обиднее. Мисс Ласкоув обещала выпустить Эмми на уроки, но сидеть в классной комнате ничем не лучше, чем в спальне. Разве что можно будет корчить рожи Джеку. Эмми не могла спокойно смотреть на его противное заносчивое лицо.

Она вздохнула и плюхнулась на кроватку Руби. Та жалобно скрипнула и просела. Эмми подняла мишку с пола и, погладив в знак извинения, посадила его у подушки.

Чем же заняться? Конечно, кажется, что скучные уроки мисс Роуз тянутся целую вечность, но на самом деле на них уходит малая часть всего дня. Поскольку две нянечки, которые заботились о младших детях, не поехали с ними в эвакуацию, эта обязанность легла на мисс Роуз и отнимала почти всё её время. А значит, Эмми придётся торчать у себя в комнате не один час. А она даже почитать не может – все книжки в классной комнате! Неужели здесь совершенно нечем развлечься?

Эмми поднялась и застыла посреди комнаты. В полосах света от окна парили крошечные пылинки. Может, всё-таки вытереть пыль и начистить воском мебель, как ей и приказали? По крайней мере, за делом время пройдёт быстрее. Сердито насупившись, Эмми подошла к прикроватной тумбочке и, взяв с неё банку с полиролью, наклонилась подобрать соскользнувшую на пол салфетку. Тут Эмми впервые заметила, что в тумбочке есть ящик, и с интересом на него посмотрела. Найти там что-нибудь интересное она особо не надеялась – разве что старую колоду карт, чтобы разложить пасьянс.

Эмми дёрнула за ручку. Похоже, ящик давно не выдвигали – он не хотел поддаваться. Она ещё раз потянула его на себя, и он вдруг резко вылетел вперёд – так, что лежащие в нём блокноты стукнулись о внутренний край.

Девочка вздохнула. Выцветшие блокноты её не особо привлекали. Их там было три, и все в тканевых обложках. Мисс Ласкоув записывала в похожих свои неотложные дела.

Эмми взяла один блокнот и пролистала. Он был весь заполнен мелким рукописным текстом, и вовсе не списками дел. В нём словно записали целую историю. Хотя почерк выглядел старомодно и изящно, он был довольно неразборчивым, и ошибок Эмми нашла столько, что ей стало даже смешно. Наверное, в этих блокнотах кто-то вёл дневник – причём кто-то маленький, ещё не научившийся правильно писать. Эмми раньше не встречались дневники, но по датам она догадалась, что это история чьей-то жизни. В ней вдруг проснулся интерес. Она достала из тумбочки все три блокнота и принялась искать первую дату.

Красный блокнот выглядел самым истрёпанным, в некоторых местах выцветшим до розового и с порванным корешком. Эмми посмотрела на дату на первой странице: январь 1910 года. На оборотной стороне обложки было что-то написано бледно-коричневыми чернилами, и Эмми поднесла её к свету.

Мэри Леннокс

Поместье Мисселтвейт

Это не мой блокнот, но он никому не нужен, так что я буду вести в нём дневник. Никто его не хватится.

Мэри Леннокс… Эмми повторила имя вслух. Оно приятно звучало на языке. Значит, дневник вела девочка. Может, примерно её возраста, судя по этим сердитым, небрежно нацарапанным строчкам.

Эмми совершенно забыла об уборке. Спрятав остальные два блокнота обратно в тумбочку, она легла на кровать, прислонив красный дневник к подушке. Одна из страниц держалась на честном слове, и Эмми попыталась приладить её к корешку. В глаза бросились несколько случайных слов:

…мягкие алые пёрышки, и лапки тонкие, хрупкие… как бы мне хотелось, чтобы он со мной подружился… у меня ведь нет друга…

Эмми уставилась на страницу и сглотнула. В горле встал комок. Мэри чувствовала то же, что и она, и тоже видела реполова в парке. Может, это был прапрапрадед того реполова, с которым встретилась Эмми!

Но если Мэри жила в этом роскошном громадном поместье – как так вышло, что у неё не было друзей? Она же, наверное, купалась в деньгах. И могла получить всё, что бы ни пожелала. Эмми нахмурилась и вернулась к началу дневника.

Мне не нравится в Мисселтвейте. Я не хочу здесь оставаться, но мне больше некуда пойти.

Несмотря на выцветшие чернила, эти строки выделялись на странице – по крайней мере в глазах Эмми. Она провела по ним подушечкой пальца. Мэри испытывала те же чувства, что и она!

В коридоре раздались быстрые шаги. Эмми захлопнула блокнот и, сунув его в ящик, схватила тряпку и принялась тереть столбик своей кровати с сердитым, обиженным выражением лица – чтобы никто ничего не заподозрил.

Мисс Роуз открыла дверь и едва слышно вздохнула:

– Идём, Эмми. Пора на уроки.

Эмми поплелась за ней в классную комнату. На самом деле настроение у неё слегка поднялось, просто она не хотела этого показывать. Раз блокноты лежат в её комнате, значит, она имеет полное право их читать, правильно? Кому какое дело? И спрашивать разрешения она не собиралась. Наверняка Мэри, кем бы она ни была, не рассердилась бы на неё.

– Хватит витать в облаках, Эмми! – строго произнесла мисс Роуз, постучав ногтями по столу прямо рядом с книжкой. Эмми вскинула взгляд на учительницу. Она думала о ярких оранжево-красных пёрышках, о том, как реполов смотрел на неё, склонив голову набок, будто бы с интересом. Эмми мало у кого вызывала интерес. Всех она только раздражала – кроме Люси. Может, это и странно, что птица напоминает ей о кошке… Ну что ж! Люси смотрела на неё так же – возможно, с лёгким подозрением, но и с любопытством. Эмми удалось приручить кошку – вдруг получится приручить и реполова?

– Хватит считать ворон, – с ухмылкой прошептал Джоуи. – О чём задумалась?

Эмми закатила глаза. Так она ему и ответит! Вот ещё!

– Небось опять о своей кошке драной, – сказал Артур, ткнув её в руку карандашом. Ему было скучно, и он пытался раздразнить Эмми, чтобы хоть как-то развлечься. – Что, угадал? Смотри, смотри, покраснела!

– Вовсе нет, – прошипела Эмми. Ну почему она всегда так легко заливается краской! Да и что плохого в том, чтобы думать о Люси? – А если да – то что с того?

– Что за кошка? – вдруг спросил Джек, и все к нему повернулись. Обычно он молчал на уроках – если, конечно, мисс Роуз не задавала ему какой-нибудь вопрос. Он заходил в комнату с надменным видом и сбегал сразу, как только заканчивался урок. И никогда не заговаривал с остальными детьми.

Секунду стояла тишина, а потом Артур сказал:

– У неё была кошка. Там, в Лондоне. Тощая и чёрная. Вообще уличная, но к нам приходила. Эмми ей отдавала половину своего ужина. Поэтому она такая худая.

– Мисс Ласкоув не разрешила ей взять кошку с собой, – добавил Джоуи. – Она тогда целую сцену устроила. И ревела.

Артур хмыкнул:

– Сейчас опять разревётся, смотри.

Эмми крепко сжала кулаки, и ногти больно врезались ей в кожу, оставив на ладонях маленькие фиолетовые полумесяцы.

– Неправда, – тихо сказала она и, сглотнув слёзы, уставилась исподлобья – но не на Артура с Джоуи, а на Джека. Это он виноват. Он спросил про кошку. Может, без этого они бы быстро оставили её в покое.

Джек посмотрел на неё в ответ. Глаза у него были холодные и серые, как блестящие камешки.

– Твоя кошка осталась в городе? – спросил он.

Эмми ничего не ответила. Она ему не доверяла.

– Ты же знаешь, что стало с животными в Лондоне?

Артур подался вперёд, опасливо покосившись на мисс Роуз, которая считала деревянные брусочки вместе с ребятами помладше.

– Что? Бомбы туда ещё не сбрасывали. Мы бы об этом услышали.

– Их усыпили. Всех, – сказал Джек, не сводя глаз с Эмми. – Убили. Потому что боялись, что на них не хватит еды. И что собаки и кошки с ума сойдут от страха, когда начнётся бомбёжка. Летом всем отправляли листовки, и там писали, что это самый лучший выход. Знаете, государство рассылает такие – об укрытиях и противогазах и таком подобном. Так что сейчас тысячи кошек и собак отправляются на тот свет. Их относят к ветеринару, и там…

– Ты врёшь! – выпалила Эмми. – Ты так говоришь только потому, что ненавидишь нас.

Джек пожал плечами:

– Да, ненавижу, но всё равно это правда. Моя мама расплакалась, когда прочитала об этом в газете. Какая-то герцогиня предложила отправить всех животных в её загородный дом – но слишком поздно. Сейчас уже ничего не изменишь.

Он победно улыбнулся, и Эмми покачала головой. Ей не хотелось верить в эту жуткую историю – но разве можно было выдумать эту деталь про герцогиню? Из-за неё слова Джека выглядели более правдивыми.

– Люси уличная кошка, – прошептала Эмми. – Её никто не понесёт к ветеринару…

– Наверняка уличных тоже отлавливают, – отрезал Джек.

– Зачем это? – вдруг вмешался Джоуи. – Не хнычь, Эмми. Он специально так говорит, чтобы тебя расстроить.

Сквозь горячую пелену слёз Эмми с удивлением посмотрела на Джоуи. Неужели он в самом деле за неё вступился?

– Да и всё равно никому, кроме тебя, её не поймать. Слишком она увёртливая. Всё с ней будет в порядке. Она и от бомбы любой убежит.

Артур кивнул, а затем хмыкнул:

– И что электричество всё выключат, её никак не тронет. Она как раз впишется во всю эту черноту!

Эмми хлюпнула носом. Это было так странно и непривычно – но мальчишки явно пытались её подбодрить.

– Думайте что хотите. Мне-то что? – Джек взглянул на них, блеснув глазами, и добавил, понизив голос: – Всё равно она знает, что я прав.

Мэри Леннокс

Поместье Мисселтвейт

14 января 1910 года

Я гуляла в саду, потому что заняться было больше нечем. Здесь намного холоднее, чем в Индии, и всё вокруг серое, даже небо. Я нашла фонтан, но он пустой, и вместо воды в нём только сухие листья.

На одном из деревьев сидела хорошенькая птичка. Я спросила старого садовника, кто это. Он сказал – реполов. У него серое тельце, а на грудке мягкие алые пёрышки, и лапки тонкие, хрупкие. В Индии таких птичек не было. Когда я впервые его увидела, он сидел на увитой плющом стене, на самом верху. И пел мне песенку – словно хотел что-то сказать. Кажется, он вылетел из сада, в который уже десять лет никто не заходил.

Марта, служанка в поместье, сказала про этот сад, что он давно заперт. И садовник тоже о нём упоминал. Я пыталась его расспросить, но он рассердился и сказал, что я слишком навязчива.

Мне страх как хочется посмотреть на сад, но там нет калитки, или я не могу её найти, хотя обошла уже весь парк. Была в огородах и во фруктовом саду. За ними точно есть ещё один, таинственный сад, но в него никак не войти.

Я почти уверена, что реполов летал в тот сад. И обязательно отыщу калитку – или перелезу через стену, если придётся. Тогда мы с ним снова увидимся. Он так громко пел… и, кажется, я ему понравилась. Как бы мне хотелось, чтобы он со мной подружился!

У меня ведь нет друга, и я буду рада, если найду хоть одного.

Глава пятая

Эмми зарылась под лоскутное одеяло, пытаясь снова уснуть. В кровати было тепло и уютно, и она не хотела открывать глаза. В комнате наверняка ещё царил ночной мрак. Ветер с бескрайней вересковой пустоши ревел в трубе словно дикий зверь, хлестал по стенам дома и свистел в щелях так, что казалось, будто злые духи издают угрожающие вопли. Эмми боялась просыпаться. Она накрылась одеялом с головой и только в этом тёплом, тихом укрытии чувствовала себя в безопасности. Но дрёма уже спа́ла, и под одеялом быстро стало слишком жарко и душно. Эмми как мышка высунулась наружу и замерла, прислушиваясь к шуму ветра и посапыванию Руби. Дневник соскользнул с кровати на пол, но Эмми не рискнула за ним потянуться.

Ветер всё ещё жутко завывал за окном, но постепенно становился тише. Теперь он издавал странные надрывные всхлипы, совсем не похожие на плач ветра. Может, у них на подоконнике сидит филин? Артур говорил, что видел во дворе филина, который пролетел совсем низко над землёй. Хотя, конечно, он мог и соврать.

Эмми поёжилась, несмотря на тепло в комнате, и стала ждать, что по стеклу вот-вот застучит клюв. Теперь уже не было смысла притворяться, будто она ещё спит. Она села в кровати, обхватила колени и прислушалась. Ей хотелось думать, что это ветер воет и стенает, но казалось, будто в дом пытается прорваться нечто недоброе. Стёкла задребезжали, и Эмми подпрыгнула на постели, тихо вскрикнув.

Ветер смолк, но легче от этого не стало. Даже в тишине его рёв эхом отдавался в ушах. Эмми уткнулась носом в одеяло, покрывавшее колени, и стала ждать, когда ветер снова примется ныть, бушевать и хлестать стены.

Ждала она напрасно. Ветер полностью улёгся, и вместо него из коридора раздался слабый жалобный плач, такой тихий и печальный, что Эмми и сама невольно шмыгнула носом. Эмми поняла, что и до этого слышала сдавленные всхлипы, но они смешивались с шумом бури в пустоши. Это точно был не ветер – и не филин. В доме кто-то плакал.

Она покосилась на Руби. Нет, малышка крепко спала. Мисс Роуз и мисс Ласкоув занимали комнату рядом с младшими детьми и наверняка зашли бы проверить, что случилось, если бы там кто-то плакал, но в коридоре не было слышно ни шагов, ни разговоров. Только усталые, измученные всхлипы. Как будто тот, кто плакал, не ждал, что к нему придут, и просто не мог сдержать слёз.

У Эмми по спине пробежали мурашки. А вдруг это призрак в поместье, и слышит его только она? Всё-таки дом очень старый, даже древний – неудивительно, что в нём живут привидения. Эмми задумчиво наморщила нос. Даже если бы по Мисселтвейту ходили такие слухи, задавака Джек уже рассказал бы о них, чтобы похлеще напугать её, Артура и Джоуи. Если подумать, даже странно, что он не выдумал призрака! Мог бы накинуть белую простыню, ходить по коридорам и надрывно стенать. Хотя в такую страшную ночь сложно не поверить в настоящее привидение…

Послышался очередной безнадёжный всхлип, и Эмми спрыгнула с кровати. Она ещё не была уверена, что пойдёт проверить, кто там, и попросит его замолчать. Но сил слушать этот душераздирающий плач у неё не осталось.

В большинстве комнат поместья было проведено электричество, но слугам не хватило таких штор, чтобы можно было закрыть все окна, как приказало правительство, поэтому лампы не горели, и детям на ночь выдавали свечи, чтобы они могли выйти в туалет, если потребуется, и не заблудиться в коридорах. Эмми зажгла свою от ночника и выскользнула из комнаты, осторожно затворив за собой дверь. В коридоре оказалось ещё темнее, чем в спальне, и мрак окутывал слабый огонёк, словно душил его. По стенам гуляли серые чудовища. Эмми понимала, что это её тень от пламени свечи, но легче от этого не становилось. А вдруг свеча погаснет и тени прыгнут прямо на неё?!

Конечно, глупо так думать, но Эмми ничего не могла с собой поделать. Дыхание выходило быстрыми рывками. Она прикрыла свечу рукой, и пламя едва не обожгло ей ладонь. Эмми поспешила вперёд по коридору, пытаясь разобрать, за какой дверью плачут.

Она добралась до лестницы, за перилами которой всего три ночи назад – а казалось, уже очень давно! – Джек корчил ей рожи. Теперь сказать, откуда доносятся всхлипы, было совсем не просто. Они словно отскакивали эхом от стен и шли откуда-то из совершенно другого места. Эмми растерялась. Может, она ошиблась и это был ветер? Она остановилась у подножия лестницы, размышляя, идти ли дальше. В доме снова воцарилась умиротворяющая тишина. Неужели ей вовсе всё это почудилось?

Огонёк свечи дрогнул на внезапном сквозняке, и тени яро запрыгали по боковой панели величественной деревянной лестницы. Эмми ахнула. А вдруг стенания прекратились потому, что теперь призрак витает у неё за спиной? Он выманил её из комнаты и…

Девочка зажмурилась, молясь о том, чтобы рядом появилась Люси, или мисс Роуз, или даже мисс Ласкоув – кто угодно! Но никто к ней не шёл, и только доски пола едва слышно скрипели под её ногами. Она стояла одна посреди коридора в тихой ночи. Наверное, ей всё-таки показалось. Никто не плакал.

26 января 1910

Я уверена, что это было волшебство.

Реполов показал мне, где зарыт ключ. Почему-то он решил поискать червячка именно там! Ключ выглядел ужасно: истёртый, ржавый, грязный. Мне не очень хотелось брать его в руки, но это был ключ от сада, запертого десять лет назад, а потому я не могла отступиться. Калитку я до сих пор не нашла, но ключ в кармане даёт надежду, что однажды это случится.

Я тогда вышла попрыгать на скакалке, которую мне подарила матушка Марты. Раньше я и не знала, что такое скакалка, но Марта объяснила, для чего она, и показала. Она умеет прыгать до ста. Я больше тридцати пока не могу, но скоро навострюсь. Я проскакала почти всю дорогу до стены таинственного сада, и реполов пришёл на меня посмотреть.

Он сел на самую верхушку стены и запел, чтобы я на него посмотрела – и в этом-то и заключалось волшебство! Пока я любовалась реполовом, ветер взметнул листья плюща, и за ними – всего на мгновение – мелькнула коричневая металлическая ручка. Сама калитка была выкрашена в зелёный, как и другие, но время её так потрепало, что теперь она полностью сливалась со стеной. Сама я бы ни за что её не заметила! Я пробралась через ветви плюща, которые покрывали её тяжёлой шторой, и открыла замок ключом. Единственным ключом от этой калитки – и теперь он мой!

В саду всё замерло. Там стояла полная тишина. И неудивительно: десять лет никто не произносил здесь ни слова! Лишь птицы выводили свои трели. Повсюду виднелись голые плети роз, серые и большие. Они вились по траве, забирались на скамьи, статуи и даже деревья. Только выглядели они мёртвыми: серыми и сухими. Так жалко! Вот бы увидеть сад, каким он был десять лет назад, когда они цвели! Но тогда бы он не был таким заросшим, тихим и тайным, моим – и больше ничьим. В нём я могу разыгрывать свои истории и смеяться, и никто меня не увидит и не услышит. Я разрыхлила землю у луковиц, а их там сотни, даже тысячи, и они трудятся под землёй, проталкивая через её покров зелёные росточки. Я вырвала сорняки, чтобы им легче было дышать. А вот с розами не знаю, как быть. Как им помочь?

Я попробовала расспросить садовника о розах, но он опять на меня огрызнулся. Он ужасно раздражительный! Нрав у него, пожалуй, похуже моего! Я слышала, экономка сказала, что у меня дурной характер. И Марта всё повторяет, какая я странная. Но в тайном саду я могу быть собой, и никто меня не осудит.

И у меня есть ключ – единственный ключ! Я храню его в ящичке, вместе с дневником, чтобы никто его не нашёл.

Эмми стиснула в руках страницы. Она дышала часто-часто, и сердце колотилось в груди. В Лондоне у неё был свой тайный уголок, где она встречалась с Люси, и точно так же здесь, в Мисселтвейте, у Мэри был свой тайный сад. А теперь дневники лежали в прикроватной тумбочке Эмми, и возможно, ключ тоже…

Она резко села в постели – так, что блокнот чуть не соскользнул с её коленей, и взглянула на Руби. Вдруг она её разбудила? Нет, малышка мирно посапывала под одеялом. Эмми не знала, который сейчас час, но подозревала, что ещё очень рано. Когда она проснулась, ей страшно было открывать глаза, но вместо жуткой ночной тьмы комнату наполнял бледно-серый свет утра, проникающий сквозь тяжёлые шторы.

Постепенно он становился всё ярче, и вскоре Эмми могла хорошенько разглядеть всё содержимое ящика. Там лежали два блокнота – и больше ничего. Она пошарила в ящике рукой, но ключа не нащупала. Хотя Мэри наверняка имела в виду именно этот тайник. Впрочем… Эмми со вздохом задвинула ящик. Прошло много лет, почти тридцать. Кто знает, что случилось с ключом – и калиткой, и садом!

У Эмми ёкнуло сердце. А что, если сад так и остался тайной? Она знала, где его найти – за фруктовым садом, как написала Мэри. Почему бы не сходить туда и не проверить?

«Может, Артур с Джоуи уже его отыскали», – с острым разочарованием подумала Эмми. Они же лазали по деревьям и могли увидеть тайный сад с высоты.

Она попыталась вспомнить увитую плющом стену, стоящую вдоль дорожки, и какой-нибудь намёк на то, что в ней скрыта зелёная калитка. Эмми заходила в огород – там она встретилась с мистером Сауэрби. Побывала во всех садах, кроме фруктового – там играли Артур и Джоуи, а ей не хотелось с ними пересекаться.

Сегодня она обязательно туда сходит. Ведь никто не запрещал им выходить на улицу утром, до завтрака. Эмми тихонько встала с кровати и оделась.

Она шла по коридору босиком, как и в свою ночную вылазку. Только окна больше не дребезжали от ветра, буря улеглась, и жемчужное небо окрашивалось в насыщенный голубой.

Эмми хмуро покосилась на небольшую лестницу. Может, это ветер так свистел в каминных трубах, что казалось, будто кто-то плачет? Наверное, они как-то так по-особенному сложены? Сейчас, при свете дня, ей уже совсем не верилось, что ночью она слышала всхлипывания. Эмми помотала головой, отгоняя жуткие мысли, и начала осторожно спускаться по боковой лестнице. Чёрный железный ключ торчал в замке, напоминая о Мэри и тайной калитке. Эмми так спешила его повернуть, что у неё соскользнули пальцы. Она с усилием толкнула дверь и, забыв об осторожности, выбежала на гравийную дорожку. Нырнув под зелёную арку, девочка промчалась между деревьями, по самому короткому пути к главной дорожке, огибающей все огороженные сады. Судя по дневнику Мэри, калитка должна была быть где-то там. По этой дорожке она скакала, когда ветер взметнул ветви плюща.

Эмми замедлила шаг и осмотрелась. Ей казалось неправильным бежать со всех ног к секретному, загадочному саду. Нет, тут лучше идти неспешно, торжественно. Лучше подобраться к нему тихо и незаметно, чтобы он не развеялся как волшебный сон.

Она дошла до края стены, особенно сильно заросшего плющом, и воровато огляделась по сторонам. К счастью, в такой ранний час в саду никого не было. Может, никто ещё и не проснулся, кроме неё. Эмми взглянула на стену. Она выглядела точно так, как описывала Мэри. Плющ покрывал её тяжёлой шторой. Дрожа от волнения, Эмми шагнула на клумбу за горбатой сиренью и попыталась нащупать ручку под зелёными листьями. Они шуршали и царапали кожу, а крошечные цветы, собранные в шарики, очень причудливо пахли, но сейчас Эмми это ни капли не заботило. Её пальцы коснулись гладкой медной ручки.

Эмми на мгновение застыла в нерешительности. Может, она не заперта? И откроется даже без ключа? Так она стояла какое-то время, среди плюща, не смея повернуть ручку, боясь, что та не поддастся.

Наконец она не выдержала и с тревожным вздохом повернула медную ручку. Калитка тихо скрипнула, потом словно замешкалась на секунду и медленно отворилась. Эмми нырнула под кружева плюща и вошла в таинственный сад.

Её тут же обволокли ароматы утра, влажной от росы травы и звуки весёлого щебетания.

Эмми представляла себе сад таким, каким его описала Мэри: мёртвым, заросшим, по-зимнему серым и диким. Поэтому её поразили яркие краски и благоухание цветов. Всё-таки они не погибли… Ветви плетистых роз обвивали деревья, и повсюду мерцали распустившиеся бутоны.

Эмми затворила калитку и прислонилась к стене, осматривая сад. Он казался не меньше других. Может, его изначально задумывали как очередной огород и только потом решили посадить розы? Правда, вместо аккуратных рядов грядок с капустой и другими овощами у стен росли яблони, персики и сливы. На ветвях ещё висели плоды, поэтому Эмми легко их опознала. Посередине располагалась широкая лужайка, не похожая на террасу у фонтана с рыбами – она была засажена высокими вечнозелёными кустарниками, обрамляющими высеченные из камня скамейки, статуи и громадные вазы с цветами.

Затаив дыхание, Эмми прошла под зелёными арками, легко касаясь розовых бутонов и смеясь, если лепестки падали ей на лицо и плечи. Лето в этом году выдалось жаркое и длинное, и почти все розы уже отцвели. Остались лишь некоторые, припозднившиеся цветки. Хотя Эмми сложно было поверить, что их могло быть ещё больше. Ей казалось, что цветы окружают её со всех сторон: розы над головой, пышные лилии внизу на клумбах, пропитанный сладким ароматом воздух…

Солнце сияло уже ярче и нагревало плечи сквозь тонкие рукава кофты. Эмми улыбнулась самой себе и принялась кружиться по саду как юла, задрав подбородок и зажмурившись. Она видела перед собой только насыщенное оранжевое свечение, пробивающееся через закрытые веки. Вокруг неё витали ароматы сада, и она танцевала по дорожкам, пока у неё не закружилась голова и едва не подкосились колени. Эмми тихонько рассмеялась и стала вертеться чуть медленнее, осторожно переступая с ноги на ногу. Ей было слышно, как жужжат пчёлы и маленькие птички поют свои песни.

Остановившись отдышаться у большого дерева с голыми ветвями, увитого розами так, что оно казалось живее любого другого, Эмми вдруг поняла – сад вовсе не тайный. Мэри описывала мёртвое, заброшенное место. А здесь трава была подстрижена, а розы, хоть и росли повсюду словно дикие, всё же аккуратно обвивали статуи и деревья. И калитка, даже и спрятанная за плющом, оказалась не заперта.

Она впустила сюда кого-то ещё, – с сожалением прошептала Эмми. Ей страшно хотелось, чтобы сад оставался тайной. Чтобы она могла прятаться в нём ото всех.

«Ну и что ж, я всё равно могу сюда приходить», – наконец подумала девочка. В такой ранний час легко представить, что сад принадлежит ей одной. Наверняка она сможет приходить сюда и в другое время. А если кто внезапно нагрянет – спрячется за деревом или в кустах. Эмми улыбнулась и потеребила лепестки пышной фиолетово-пунцовой розы. Они росли так близко друг к другу, что между ними не протиснулся бы даже её мизинец.

Да, сад больше не был таинственным, но всё равно мог стать секретом Эмми, её волшебной тайной.

Следующие несколько дней Эмми заглядывала в сад при каждой возможности, гуляла по нему, любовалась статуями и цветами. Иногда срывала сухие бутоны, потому что знала, что так надо, и потому что ей не нравилось смотреть, как они умирают, на их поблекшие краски, и вдыхать тошнотворно-сладкий запах. Она прятала их за одной из статуй, чтобы они не лежали на виду.

Реполов наблюдал за ней, обычно с высокой ветки дерева, и одобрительно щебетал.

– Тебе нравится, что я сюда прихожу? – как-то раз спросила его Эмми, проходя мимо. В руках она держала корзинку, полную коричневых бутонов. Корзинка нашлась за одной из теплиц, а в классной комнате обнаружились брошенные ножницы для шитья. Эмми забрала ножницы, чтобы срезать цветы, и никто их не хватился. Настоящие садовые инструменты она достать не могла – они хранились в запертых сараях.

С каждым днём реполов подлетал всё ближе. Как-то раз он даже сел на край корзинки. Эмми почти не сомневалась, что он живёт в тихом уголке таинственного сада, рядом с крошечной статуей мальчика, играющего на флейте. Фигурку было почти не видно за листьями вьюна, по-осеннему оранжевыми и золотыми, и из неё получилось бы отличное место для уютного гнёздышка с наступлением весны.

Когда Эмми проводила утро в саду, время пролетало незаметно. На завтрак она прибегала запыхавшаяся, с лепестками в волосах. И почему-то её уже не так раздражали вредная ухмылка Артура и капризы Руби, которая просила помочь ей застегнуть пуговицы. В мыслях она возвращалась в свой сад, представляла, как гуляет среди лилий и роз, как лежит на нагретой солнцем каменной скамье. Руби очень удивилась, когда вдруг Эмми, после того как застегнула ей все пуговицы, внезапно обняла её и закружила по комнате.

В саду Эмми часто отдыхала, сидя на траве, прислонившись спиной к морщинистой коре большого сухого дерева и рисуя в своём воображении, каким увидела это место Мэри – тёмным и мёртвым. Никто не говорил, когда они вернутся в Лондон. Может, Эмми тоже застанет сад зимой? Она всё ещё читала дневник, но из-за долгих прогулок на свежем воздухе к ночи у неё совсем не оставалось сил, и она быстро засыпала над страницами, исписанными затейливым почерком.

Вскоре Эмми стало интересно, как называются все эти чудесные цветы, растущие в таинственном саду, и кого можно об этом расспросить. Мэри упоминала в дневнике некоторые из них, и ещё те, которые посадила вместе с Диконом, мальчиком с вересковой пустоши. Но как соотнести названия с самими цветами? Эмми хотела обратиться к мистеру Сауэрби, мрачному садовнику с железной ногой, но, заметив его в огороде, так и не подошла к нему. Как ей объяснить, зачем она хочет узнать про цветы? Вдруг он догадается что к чему, скажет, что это частная территория и заходить туда нельзя? Конечно, Эмми не перестанет заглядывать в сад, но её тайна уже не будет тайной. К тому же ей было очень стыдно за то, как она поморщилась, когда взглянула на его лицо. Она не знала, как сказать, что вовсе не хотела его обидеть, что оно так вышло само собой. Разве тут подберёшь нужные слова?

С каждым днём, с каждым пожухлым листочком, который она поднимала, ей всё сильнее казалось, будто это её сад и ничей другой. Эмми даже думать не хотелось, что однажды утром она откроет калитку и увидит, что там уже кто-то есть. Первые несколько дней она вела себя очень осторожно, прислушиваясь, не звучат ли за стеной голоса, не насвистывает ли садовник себе под нос весёлую песенку, и медленно приоткрывала калитку, опасливо заглядывая внутрь. Но никто будто и не знал про сад, хотя за ним явно ухаживали. Исчезали мёртвые бутоны, которые Эмми не трогала, и опавшие листья с яблонь, а крупные цветки лилий, клонившиеся к земле, оказывались подвязаны. Только Эмми ни разу никого там так и не встретила. Казалось, в сад заходит она одна, пробираясь, словно вор.

Всё изменилось одним золотым солнечным днём, когда Эмми выбежала в сад после уроков и увидела, как миссис Крейвен шагает по длинной дорожке вдоль покрытой плющом стены, сжимая в руке письмо.

Эмми сразу догадалась, куда та идёт, но всё равно проследила за ней взглядом, закусив губу и надеясь, что ошиблась. Но она не ошиблась. Миссис Крейвен быстрым движением отодвинула ветви плюща и исчезла за зелёной калиткой, оставив её приоткрытой, словно вовсе не переживала, что кто-то может найти тайный сад. Эмми застыла возле сирени, стиснув кулаки и оскалясь, будто рассерженная кошка. Она ждала около получаса, тихо ненавидя про себя миссис Крейвен. Вскоре снова раздались шаги, и девочка вжалась в стену, чуть не зашипев, когда хозяйка как ни в чём не бывало проплыла мимо, окутанная сладким цветочным ароматом, от которого у Эмми засвербело в носу.

Как только миссис Крейвен исчезла за поворотом, Эмми проскользнула в таинственный сад. Отчего-то она ожидала увидеть его немного другим. Ей казалось, что после этого вторжения он непременно изменится. Но розы всё так же цвели и благоухали.

Эмми легла на траву за хрупкой занавесью нежно-малиновых роз. Она знала, что миссис Крейвен все полчаса сидела на скамье в небольшом алькове, прикрыв глаза, не гуляла по дорожкам и не срезала сухие цветы – ей удалось это подглядеть. И всё же сад неуловимо преобразился, словно очнулся от долгого сна. Или это Эмми очнулась? Мисселтвейт целиком и полностью принадлежал миссис Крейвен, её мужу и детям. Эмми не могла посягать даже на малую его часть. Она ни на что не имела здесь права.

– Не стоило и притворяться, будто это мой сад… – прошептала девочка, утыкаясь носом в сгиб локтя. А ведь она уже воображала, как хозяйничает в саду, убирает ту некрасивую статую, которая ей не нравится, высаживает фиолетовые маргаритки между белыми лилиями, строит маленькую беседку из плетей роз и душистой жимолости, тянущихся до солнечного уголка стены возле зелёной калитки.

Она представляла, как сворачивается калачиком в плетёном кресле с мягкой подушкой, вроде тех, что стояли на террасе перед одной из больших комнат поместья, под золотыми цветами с медовым ароматом, у которых кружились пчёлы. Люси дремала бы у неё на коленях, лениво вытянув лапы, счастливая и довольная, и всё было бы хорошо.

А теперь эти мечты развеялись как утренний туман. Люси никогда и не было в этом саду. Скорее всего, её усыпили, как сказал Джек. Эмми больше не могла приласкать свою кошку даже на пролёте старой ржавой лестницы – что уж говорить о беседке из цветов! Это были всего лишь её глупые фантазии! Эмми расплакалась и шумно всхлипнула. Какой смысл теперь скрываться и вести себя тихо? Сад рассекречен. Тайна раскрыта.

Она плакала, и слёзы текли у неё по щекам, капая на траву.

– Девчушка! Эй, девчушка! Посмотри на меня.

Эмми перекатилась набок – и ахнула. Кто-то схватил её за руку. А она и не слышала шагов!

– Чего стряслось-то? – Садовник, мистер Сауэрби, склонился над ней с встревоженным лицом.

Эмми захотелось взвыть, убежать – но она не смогла. Он бы снова подумал, что напугал её своими шрамами, хотя на самом деле ей просто нужно было побыть одной и чтобы все оставили её в покое. Она отстранилась и сжалась в комочек, спрятав лицо в коленях.

– Тебя обидел кто?

Эмми помотала головой и шмыгнула носом.

– Уйдите, – попросила она. – Не трогайте меня.

Садовник надолго затих, и могло даже показаться, что он ушёл, но Эмми подняла глаза и обнаружила, что он неудобно устроился на белой скамье под розовой аркой. И потирал ногу, словно она сильно ныла.

– Это же протез? – спросила Эмми дрожащим голосом. – Разве он может болеть? И разве вы что-то чувствуете, когда его трёте?

– Видать, может, – коротко ответил мистер Сауэрби. – Ну, из-за чего ты так горько плакала? – Тут он посерьёзнел, бросил массировать ногу и подался вперёд, чтобы лучше рассмотреть девочку. – А это, часом, не ты убирала тут жухлые розы?

Эмми снова уронила голову:

– Я плохо поступила? Они были совсем сухие и коричневые. Я не хотела, чтобы они мешали расти новым бутонам.

Он усмехнулся, и Эмми удивлённо взглянула на него. Теперь она не обращала внимания на шрамы и заметила, какие у него яркие голубые глаза, прямо как небо, и тёмно-рыжие кудри, выбивающиеся из-под кепки.

– Молодец, девчушка. Ты всё правильно сделала, не переживай.

– Я не знала, куда их складывать, – призналась Эмми. – Поэтому прятала вон за той статуей, за девочкой с глупой улыбкой. – Она вздохнула и потёрла опухшие глаза. Даже этого секрета не осталось.

Мистер Сауэрби кивнул, а потом откинулся на спинку скамьи, достал из кармана деревянный брусочек и перочинный нож и начал выстругивать какую-то фигурку. Он не разговаривал с Эмми, но наверняка замечал, что она постепенно придвигается всё ближе к скамье.

– Что это? – наконец решилась спросить она. Разглядеть крошечную фигурку у неё не получалось.

Садовник раскрыл ладонь, и Эмми рассмеялась. На неё, склонив голову и едва не дёргая хвостом, глядел маленький реполов!

– Это реполов – тот самый, который живёт в этом саду, да? – Ей захотелось погладить деревянную птичку, и она уже протянула руку, но вдруг замерла и с мольбой посмотрела на мистера Сауэрби. – А вы могли бы выстругать кошку? Если я опишу, как она выглядит? А я ещё помогу вам с садом. Скажите, что нужно, и я всё сделаю – обещаю!

– Кошку, значит?

– Скорее даже котёнка. Она очень мало ела и совсем не выросла.

– Прямо как ты, а?

Эмми вздохнула:

– Я уже немного поправилась. Потому что раньше делилась ужином с Люси, а теперь съедаю всё сама. Люси – так звали мою кошку. И мне совсем не жалко было отдавать ей свои сэндвичи. Ей бы здесь понравилось, – добавила Эмми, и её голос дрогнул. – Нам часто дают молоко. Я могла бы приносить ей немного. И каша тут вкуснее.

– Маленькая кошечка, хм? – спросил садовник, нахмурившись.

Эмми кивнула. Ей показалось, что вид у него сердитый, и она решила объяснить:

– Я не хотела её бросать! Я уже посадила её в корзинку, чтобы взять с собой, увезти от бомб, но мисс Ласкоув сказала, что она отвратительная, но это неправда, Люси была просто чудо… и только моя!

Внезапно она поняла, что больше не может сдерживать слёзы, и вскочила, схватившись за скамью, готовая ускользнуть словно испуганный дикий зверёк, но мистер Сауэрби схватил её за запястье:

– Постой, куда ж ты? Посиди, расскажи мне о своей мурлыке. – Голос у него звучал так ласково и по-доброму, что Эмми замешкалась. Ладонь мистера Сауэрби была грубая от работы в саду, но он не сильно сжимал руку Эмми, и она могла легко выкрутиться и сбежать, если бы захотела. Но она осталась, как реполов, севший садовнику на плечо. – Не робей, – сказал мистер Сауэрби и похлопал рядом с собой по скамье.

Эмми устроилась на самом краешке, обхватив колени.

– Она чёрная, – начала она и закрыла глаза, рисуя в воображении свою кошку. С каждым днём это давалось ей всё тяжелее. – Вся чёрная и очень худая. Тощая, как говорят Артур и Джоуи. – На секунду она нахмурилась и сморщила нос, но быстро взяла себя в руки, и её лицо разгладилось. – У Люси даже усы чёрные. Только глаза жёлто-зелёные. И блестят. Даже сияют, когда на пожарной лестнице уже темно.

– Тамова ты её и нашла?

– Я там обычно пряталась, – объяснила Эмми. – Туда никто больше не заходил. – Она поёжилась и открыла глаза. – А теперь в том доме совсем пусто. И я не знаю, когда мы вернёмся.

– Тебе у нас не по нраву?

Эмми помотала головой.

– Наоборот, мне… мне здесь очень нравится, – медленно призналась она, не только садовнику, но и самой себе. – Особенно в этом саду. Я думала, он секретный. – Эмми повернулась окинуть взглядом сад и не заметила, как удивлённо посмотрел на неё мистер Сауэрби.

– Секретный? – печально повторил он и взглянул на розы и аккуратно подстриженный газон так, будто увидел в них нечто другое.

– Сюда больше никто не приходил, как и на пожарную лестницу. Только здесь лучше. Красивее. – Эмми вздохнула. – Правда, Люси со мной нет. И я даже не знаю, где она сейчас и что с ней. – Тут она встрепенулась и положила руку ему на колено. – Вы знаете мальчика, который живёт в поместье? Джека?

Мистер Сауэрби кивнул.

– Он сказал, что всех животных в Лондоне усыпляют. Потому что в войну для них не хватит еды, – объяснила Эмми, и её голос дрогнул. – Но Люси много не надо. Я ей давала совсем чуть-чуть хлеба, и миссис Эванс, кухарка, тоже её подкармливала, но чаще она искала себе что-нибудь в мусорных баках. – Эмми замялась, не смея задать вопрос и боясь услышать правду, но потом вспомнила, как реполов сидел у мистера Сауэрби на плече, и решила, что тоже может ему довериться. И уж он-то наверняка разбирается в животных. – Думаете, она ещё там? Её не… – Она осеклась, не в силах договорить.

– Кошки сметливые, и к месту своему привязываются, – задумчиво произнёс мистер Сауэрби. – Она же умеет хорошо прятаться, скажи?

Эмми кивнула, вспомнив, как Люси появлялась на лестничном пролёте – словно из ниоткуда.

– Но ведь её никто не кормит, – сказала она.

– Ничего, она не пропадёт. Ты потому плакала? За кошку переживала?

– Я представила, что она здесь, со мной, и мы лежим вместе в беседке из цветов… – Эмми с подозрением покосилась на садовника – вдруг он уже смеётся над ней? – но вид у него был мрачный.

– Мне это всё напоминает о другой девчушке, – сказал он, вытянув ногу, словно пытаясь унять в ней боль.

Эмми охватило любопытство. Что он имеет в виду? Мистер Сауэрби обводил взглядом сад, но казалось, он видел перед собой нечто иное. Он будто на минуту забыл, что Эмми тоже здесь, и ушёл в свой мир. Девочка молча наблюдала за ним и видела, как его губы складываются в мечтательную улыбку.

Наконец садовник вздохнул, посмотрел на неё и похлопал себя по коленям:

– Ну, пора мне. Я просто услышал, что плачет кто-то, вот сюда и зашёл. Ты не падай духом, девчушка. Вернёшься в город – а кошка твоя будет там тебя уж поджидать. – Он встал и похромал к тачке, брошенной у калитки.

Эмми проводила его взглядом. Сегодня костыля она не заметила. Наверное, нога у него не так сильно болела.

Вдруг у неё за спиной раздался шорох, и она развернулась. Может, опять прилетел реполов? Эмми всмотрелась в кусты, ожидая увидеть среди листьев чёрные глаза-бусинки, но вместо птички обнаружила мальчика, виновато сгорбившегося за большим сухим деревом.

– Ты! – воскликнула она, вскакивая на ноги. – Ты что, подслушивал?! Шпионил за мной?! Откуда ты здесь?!

Виноватое выражение сошло с лица Джека. Он выпрямился и с заносчивым видом приблизился к Эмми:

– Это мой сад. Мой дом. Я могу ходить где хочу. И вовсе я за тобой не шпионил.

– Ненавижу тебя, – огрызнулась Эмми и стиснула кулаки. Её так и подмывало расцарапать ему лицо, но она понимала, что за это её сурово накажут. – Это не твой сад!

– Очень даже мой. Весь мой, – и Джек величественным жестом обвёл статуи и розы. – Больше не смей сюда приходить.

– Нет, не твой, – повторила Эмми, стараясь говорить уверенно. – Мистер Сауэрби разрешил мне здесь быть. Сам его спроси!

– Он всего лишь слуга, – отмахнулся Джек. – Это не ему решать.

Эмми покачала головой. Миссис Крейвен говорила об одиноком мрачном садовнике совсем не в таком тоне.

– Я тебе не верю. Да и вообще – что ты тут делаешь? – требовательно спросила Эмми, немного осмелев. – Зачем прятался?

– А я и не прятался. Просто ты меня не заметила.

Джек покраснел, и Эмми поняла, что он врёт. Может, ему не хотелось пересекаться с Джуои и Артуром? Они были крупнее и сильно его недолюбливали, особенно потому, что он всегда хмыкал, если они ошибались на уроках.

Джек заметил, что она усмехнулась, и побелел от ярости.

– Вон отсюда! – прошипел он. – Уходи! Все вы… оставьте меня одного! Это мой дом! – Оттолкнув её в сторону, он промчался мимо и пулей вылетел из сада.

Ощутив внезапный укол совести, Эмми посмотрела ему вслед. Джек подслушал её разговор с мистером Сауэрби, запретил ей приходить в сад. Накричал, толкнул на розовую арку так, что она сильно поранилась о шипы. Так почему её не отпускает чувство, что надо быть к нему добрее?

3 февраля 1910

Я разболтала свою тайну. Сама от себя этого не ожидала. Правда, брат Марты, Дикон, больше похож на дикого зверька с пустоши, чем на обычного мальчика. Он пообещал, что никому не скажет, и я ему поверила. Он держит в тайне от других мальчишек все гнёзда и норы, которые находит – иначе они украли бы птичьи яйца. Поэтому я решила, что могу ему доверять.

Я вернулась с прогулки и когда зашла за ворота, услышала чей-то свист. Думала, это птица, которую я раньше не видела, а оказался мальчик с простой деревянной дудочкой. Он напомнил мне заклинателей змей из Индии. Правда, играл он не для змей, а для двух кроликов, фазана и рыжей белки, сидящей на ветке у него над головой. Кролики и вовсе уселись прямо у его ног.

Он принёс мне семена и садовые инструменты, которые Марта попросила его купить (мы отправили ему в конверте деньги – из тех, что выделил для меня мой дядя). Дикон начал рассказывать, как сажать семена, а потом решил, что лучше мне это показать, и спросил, где мой сад. Я не знала, что ему ответить. Но он так улыбался и очень мне понравился. Наверное, он и меня очаровал своей игрой. Я отвела его в сад, и он сказал, что розы там точно не мёртвые! А я так за них переживала. Некоторые ветви совсем серые и коричневые, но другие внутри зелёные, а значит, живые. Мы вместе постараемся пробудить этот сад. Уберём сорняки, срежем мёртвые ветви. Дикон говорит, если летом они зацветут, здесь будет целый фонтан из роз. Скорее бы это увидеть!

4 февраля 1910

Вчерашний день выдался очень странным. За все недели, что я провела в Мисселтвейте, мне никто не встретился, кроме Марты, миссис Медлок и садовника, Бена Везерстафа. Потом я познакомилась с Диконом, и в тот же день меня захотел видеть мой дядюшка, а вечером я наконец узнала, кто плачет в доме по ночам.

Оказалось, в поместье живёт мальчик, о котором мне никто не рассказывал. О нём вообще никто не знал, потому что он так попросил: ему не нравится, когда на него смотрят. Он тяжело болен и думает, что умрёт, не успев повзрослеть. Вид у него и правда несчастный, и он очень бледный. Марта тоже про него знала, а мне не говорила! Понятно теперь, почему она встревожилась, когда я сказала, что слышу детский плач. Она попыталась меня заверить, что это у служанки с кухни разболелся зуб, но я ей не поверила, и правильно сделала. Хотя на Марту я не сержусь. Она боялась, что её прогонят, если она хоть словом обмолвится о Колине. Все слуги этого боялись.

Сегодня я снова пришла к нему в комнату. Марта меня привела. Мы долго разговаривали, и я сказала ему о Диконе. Мы очень весело проводили время, когда вдруг зашли врач и миссис Медлок. Они так сильно удивились, что я чуть не рассмеялась, увидев их лица. Врач застыл словно статуя, и миссис Медлок чуть не рухнула из-за него на пол. Я испугалась на секунду, что она снова рассердится и накричит на меня, как в тот раз, когда мы столкнулись в коридоре у комнаты Колина. Теперь я знаю, почему она тогда уволокла меня обратно в мою спальню. А сейчас Колин ей сказал, что я его двоюродная сестра и очень ему нравлюсь. Нравлюсь! Он болеет, и у него ужасно дурной характер, но ведь и у меня, пожалуй, не лучше.

Марта, Бен Везерстаф, Дикон, Колин и реполов. У меня уже пятеро друзей.

– Эмми! Эмми!

Эмми перевернулась на другой бок, что-то сонно пробормотала себе под нос и поёжилась от холода, несмотря на два свитера поверх ночной сорочки и толстые шерстяные носки. Накануне она осилила всего несколько страниц дневника Мэри, потому что у неё страшно мёрзли пальцы.

– Чего тебе? – спросила она у Руби, сердито выглянув из-под горы одеял. Последние несколько дней ей удавалось согреться только во сне.

– Мне холодно, – пожаловалась Руби. – Можно я лягу к тебе?

Эмми посмотрела на её дрожащие плечи и посиневшее лицо в слабом свете свечи.

– Почему ты не завернёшься в одеяла? И не стой на полу, он же ледяной! Хватай свои одеяла и беги сюда. Только быстрее, ладно?

Руби послушно ринулась к своей постели, а потом снова возникла рядом с Эмми, завёрнутая по меньшей мере в три одеяла и казавшаяся от этого поперёк себя шире. Девочки прижались друг к другу и накрылись оставшимися одеялами с головой. Воздуха в такой палатке отчаянно не хватало, но они больше боялись замёрзнуть.

Эмми не сомневалась, что на стёклах опять иней, а из окон почти ничего не разглядеть, потому что на рамах лежит снег. Сад теперь походил на причудливый пейзаж из белых холмов и склонов, с редкими дорожками, протоптанными оставшимися в поместье садовниками.

Сначала Эмми подумала, что зимы в Йоркшире всегда такие, но мисс Сауэрби заверила гостей, что это не так. С вересковой пустоши прилетали мощные ветра, и большинство слуг временно переехали в само поместье – гораздо проще согревать всех в одном доме.

– Расскажи про рыбок, – попросила Руби, придвигаясь ближе. Её ледяной нос вжался в щёку Эмми, и девочка вздрогнула.

– Опять? – спросила она.

– Пожалуйста, Эмми…

Эмми тяжело вздохнула и приобняла Руби, тёплую, как бутылка с горячей водой, которой они обычно согревались в холодные ночи.

Младших детей не пускали гулять по саду. Они должны были оставаться у поместья, под присмотром мисс Роуз. Однако Руби умела незаметно ускользнуть. Она обожала пруд с фонтаном и часто любовалась там рыбками, хотя её не раз предупреждали, что играть у воды опасно. Мисс Роуз страшно переживала, что девочка утонет.

Через несколько недель после того, как они приехали в Мисселтвейт, Эмми, зайдя в сад, обнаружила Руби у фонтана. Малышка сидела на самом краю и смотрела в воду. Рядом с ней на каменной плитке лежала горка хлебных крошек.

Эмми хотела подойти к ней и сказать, чтобы она ушла, но Руби от неожиданности могла свалиться в воду, если бы её окликнули со спины, и тогда во всём обвинили бы Эмми.

Поэтому она села рядом с Руби и бросила одну крошку. За ней тут же поднялась блестящая оранжевая рыбка, и Руби повернулась на неё посмотреть.

– Тебе сюда нельзя, – сказала Эмми.

– Мне нравится кормить рыбок. Они забавные.

– Мисс Роуз наверняка тебя ищет.

Руби пожала плечами и сжала губы в тонкую линию:

– Я уже не маленькая. Сэм, садовник, увидел, как я их кормлю, и обрадовался, что ему не надо этим заниматься. Обещал дать мне специальный корм для рыб, если я пообещаю быть осторожной. Он очень занят. А я ему помогаю.

Её нижняя губа дрогнула, и Эмми поспешно кивнула:

– Ладно-ладно, не начинай.

Да, она правда помогала. Как и они все. Артур с Джоуи собирали фрукты, Эмми трудилась в таинственном саду и в огороде. Мистер Сауэрби даже нашёл для неё древнюю пару резиновых сапог, чтобы грязь не налипала ей на сандалии. Мисс Роуз и мисс Ласкоув по очереди помогали на кухне. К ним недавно присоединились ещё четверо садовников и некоторые горничные. Эмми подозревала, что скоро они все начнут есть в людской, потому что так будет проще. Даже младшие дети подметали полы, и миссис Крейвен подумывала над тем, чтобы запереть некоторые комнаты и накрыть там всё простынями, пока не… Никто точно не знал, пока что.

– Пожалуйста, расскажи, как дела у рыбок, – прошептала Руби, и её тёплое, влажное дыхание окутало ухо Эмми.

Эмми моргнула, словно очнувшись от полусна. Она уже почти задремала и теперь разочарованно вздохнула, вернувшись в холодную реальность:

– Хорошо.

Она зевнула и попыталась вспомнить историю, которая очень порадовала Руби неделю назад. Тогда поверхность пруда заледенела, и так крепко, что корка не потрескалась, даже когда Руби постучала по ней кулачком. Девочка страшно испугалась, что рыбки замёрзнут и умрут, и её испуганное личико напомнило Эмми о Люси и навеяло печальные мысли.

– Рыбки спят на дне пруда, – тихо произнесла она и почувствовала, как Руби придвигается ещё ближе. – Там холодно и темно, но их это ни капли не беспокоит. Им снится яркое весеннее солнышко. Время от времени они слегка шевелят плавниками, чтобы согреться.

– Расскажи о золотом мерцании, – попросила Руби.

Эмми улыбнулась, довольная, что Руби помнит её историю.

– Под ледяным покровом всё черным-черно, но рыбы смотрят друг на друга и видят, как мерцает золотом их чешуя, и это напоминает им о солнце, которое обязательно придёт и растопит лёд. – Она зевнула и добавила: – Завтра мы уберём снег с поверхности пруда и достанем изо льда тот старый футбольный мяч, чтобы впустить воздух. Рыбы на дне принюхаются и подумают: «Снова пахнет снегом!» Всего разок дёрнут хвостом и снова уснут.

Руби хихикнула, живо представив себе писклявые рыбьи голоса.

– Ну, теперь спи, – прошептала Эмми. – Уже поздно.

Глава шестая

– Я их нашла! Нашла! – радостно кричала Эмми. Она мчалась по огороду, то и дело поскальзываясь на обледеневших кирпичных дорожках, и чуть не врезалась в мистера Сауэрби, который разравнивал граблями землю.

Садовник выпрямился, взглянул на девочку и просиял:

– Чего ты нашла?

Эмми перевела дыхание. Похоже, сегодня мистер Сауэрби чувствовал себя не так плохо. Он улыбался и стоял без костыля. На шрамы Эмми теперь обращала не больше внимания, чем на тяжёлые сапоги и вельветовый жилет, но по выражению лица садовника обычно понимала, можно с ним заговорить или лучше оставить его в покое.

– Идёмте, я вам покажу. Пожалуйста, всего на минутку, – взмолилась Эмми, коснувшись его руки. – Вы очень обрадуетесь, обещаю.

Мистер Сауэрби покачал головой.

– Вы всё хотите, чтоб я радовался, ты да миссис Крейвен. Не ровен час плясать меня заставите. – Он прислонил грабли к стене и похромал за Эмми, которая шла спиной вперёд, весело припрыгивая и хихикая.

– Я очень долго их искала, – объяснила она. – Сначала даже вам не верила. – Эмми побежала в сторону тайной калитки, а потом вернулась, схватила мистера Сауэрби за руку и потянула за собой. Запрет Джека не отвратил её от любимого сада. Она считала, что сад принадлежит скорее садовнику, чем какому-то избалованному мальчишке. И в любом случае мистер Сауэрби нуждался в её помощи, потому что сейчас за обширными землями поместья Мисселтвейт ухаживали только он один и двое пожилых деревенских жителей. Ходили разговоры о том, чтобы вскопать лужайки и посадить на них овощи, но Эмми не представляла, как садовники справятся с таким количеством огородов. – Смотрите! – Быстро шагая по покрытой инеем траве, она подвела мистера Сауэрби к белой скамье в розовой беседке, а там, сев на корточки, показала пальцем на бледные зеленоватые стебли, выглядывающие из-под снега. – Вот, видите? Это же подснежники, да? В той книге про растения они выглядели по-другому, но мне кажется, это они. И появились совсем недавно. Ещё вчера я сюда заглядывала, и их не было.

Мистер Сауэрби тихо ахнул, наклонился и погладил ростки. Эмми наблюдала за ним, затаив дыхание.

– Надо обождать ещё пару деньков, чтобы бутоны распустились. В этом году они запаздывают. Снега больно много. – Он выпрямился и, окинув белый сад довольным взглядом, шумно выдохнул, словно долго задерживал дыхание. А потом помотал головой и стряхнул снег с перчаток. – Скоро вылезут крокусы, а за ними первоцветы и нарциссы. Вот будет красота, словами не описать! Нежные цветочки на сколько хватает глаз…

Эмми посмотрела на сугробы. Раньше на их месте цвели розы.

– Не знаю, у меня такое чувство, будто снег никогда не растает! Мы уже так давно ждём, а вы сказали, подснежники будут в январе!

Мистер Сауэрби хмыкнул:

– Могу же и я иногда ошибаться, девчушка. Сорок лет такой суровой зимы не было. Куда деваться бедным подснежникам? Не будут же они через фут снега наверх пробиваться!

– Да, наверное, – грустно согласилась Эмми.

Сначала она обрадовалась снегу. У Джека были санки, и он решил заключить временное перемирие с Артуром и Джоуи, потому что кататься одному совсем не весело. Эмми тоже к ним присоединилась и проехалась пару раз по снежному склону, но они с Джеком до сих пор дулись друг на друга, поэтому она чувствовала себя скованно и не могла весело кричать, когда они вместе катились вниз. Эмми оставила эту забаву мальчишкам и ушла играть с младшими ребятами. Они ездили по снегу на старых металлических подносах, которые им выдали с кухни, и задорно визжали, сталкиваясь друг с другом и переворачиваясь.

А теперь снег уже поднадоел. Домой они возвращались все промокшие, с красной от обморожения кожей, пальцы на руках и ногах неприятно покалывало и будто жгло. Весь дом, казалось, пропах влажной шерстью. Деревянные сушилки с одеждой ставили перед каминами, чтобы ткань быстрее высохла. Сейчас дорога в Твейт снова расчистилась, и снега заметно поубавилось, но парк до сих пор дремал под белой пеленой. Даже реполов почти не пел, только хохлился и всякий раз, когда Эмми его видела, выглядел сердитым. Наверное, и он устал от морозов.

– Эмми! Эмми! Ты где? Иди сюда скорее! Эмми!

– Артур меня зовёт, – сказала Эмми, с тревогой оглянувшись на стену, граничащую с дорожкой. Конечно, таинственный сад больше не был тайной, как много лет назад, но калитка оставалась скрытой за плющом. Здесь Эмми нашла себе пристанище, уединённый уголок, которым не хотела делиться с Артуром.

– Обожди немного, – посоветовал мистер Сауэрби. – Сейчас он свернёт на тропинку под лаврами, ты выбежишь и его догонишь.

Эмми кивнула и, осторожно ступая по хрустящему снегу, подошла к калитке и замерла, прислушиваясь к шагам снаружи. А потом, махнув на прощание садовнику, быстро выскользнула из сада. Мистер Сауэрби несколько секунд постоял, спрятав руки под мышки и улыбаясь, а затем похромал к выходу по её следам.

– Что такое? – спросила Эмми, догоняя Артура. Резиновые галоши, которые она надела поверх ботинок, неудобно скользили по льду.

Артур вглядывался в лес за воротами, словно думал, что она убежала в ту сторону.

– Я не такая глупая, чтобы соваться сейчас в лес, – отрывисто произнесла Эмми. – С пустоши дует сильный ветер, и нас может занести снегом, если туда пойдём.

– Дорогу расчистили, – сказал Артур, хватая её за руку. – Пойдём скорее в дом. Мистер Крейвен вернулся. Он теперь капитан!

– И что? – Эмми нахмурилась. Может, его возвращение решили отпраздновать? Теперь, когда сливочное масло и сахар выдавали крошечными порциями, даже бисквит без ничего казался невероятным лакомством. Зачем ещё ей было бежать в дом, если не за тортом? Хотя, конечно, взглянуть на папу Джека тоже любопытно.

– Нас угостят бисквитом? – уточнила она.

– Нет, глупая. Он хочет тебя увидеть. Пойдём скорее. Я обещал за тобой сбегать.

Артур потянул её за руку и поспешил по дорожке к поместью. Эмми нехотя последовала за ним.

– Зачем? Он даже не знает, кто я такая.

– Знает, – бросил Артур через плечо. – Я увидел, как он вышел из машины, и мне стало интересно, кто это. Он заметил, что я на него смотрю, и с ходу спросил, где Эмми. И попросил тебя привести. Твоё имя он точно знает.

Они остановились у боковой двери, чтобы стряхнуть снег с обуви, а потом сняли пальто и шарфы.

Эмми с тревогой уставилась на покрасневшие пальцы. Неужели она в чём-то провинилась? «Наверное, я что-то не так сделала, – думала она. – Зачем ещё ему меня звать?» Она представляла себе капитана Крейвена высоким и статным, героем, которым восхищается его сын. Джек несколько раз упоминал об отце на уроках, и было ясно, что он очень его уважает.

Эмми поднялась по лестнице, и к ней тут же метнулась мисс Сауэрби и принялась причитать, что волосы у девочки все растрепались и выбились из косы, но причесать их не попросила и повела Эмми вперёд по коридору с той же поспешностью, с которой её тащил за собой Артур. В эту часть дома детям заходить запрещали. Она выглядела намного величественнее, с тяжёлыми шторами на окнах. Ещё до начала войны семья не могла держать достаточно слуг для такого огромного дома, а сейчас большинство из них ушли кто в армию, кто трудиться в тылу, и занавески по утрам никто не раскрывал. В коридорах было темно, несмотря на пробивающийся через плотную ткань слабый свет от блестящего под солнцем снега. Лица с мрачных портретов, выглядывающие из сумрака, словно провожали Эмми взглядом.

В небольшом кабинете капитана Крейвена горел камин. Стулья с бархатными подушками и деревянный письменный стол покрывал тонкий слой пыли. Пока хозяина не было дома, комнату держали запертой, и теперь в ней пахло плесенью. У камина стоял худой, измождённый на вид мужчина в тёмной военной форме с блестящими пуговицами.

Эмми привыкла к тому, что миссис Крейвен вечно обо всём переживает: что не хватает еды или одеял, что младший сын второго садовника, возможно, болеет скарлатиной. Но она не привыкла к тому, чтобы хозяйка искренне, широко улыбалась. Сейчас миссис Крейвен стояла у окна, в лучах солнца, но её узкое бледное лицо словно сияло изнутри, и она светилась как портреты в коридоре.

Эмми склонила голову. Ей вдруг стало неуютно, как будто она зашла туда, где ей быть не полагалось.

– Эмми? – неуверенно спросил капитан Крейвен.

– Да, – прошептала девочка, сверля глазами свои вязаные носки.

– Я тебе кое-что привёз.

Эмми вскинула голову и нахмурилась:

– Мне? Мы ведь с вами даже не знакомы…

– Мистер Сауэрби упоминал о тебе в письмах. Как он нашёл тебя плачущей в саду и ты рассказала ему о своей кошке.

Эмми поморщилась, смущённая тем, что теперь мистер и миссис Крейвен знают о её тайне. А ведь она так старалась, чтобы никто не заметил, как она ходит в сад! И мало того что Джек её обсмеял из-за Люси, так ещё и мистер Сауэрби написал об этом чужому ей человеку. Эмми хотела ответить колкостью, но вовремя поймала взгляд мистера Крейвена и осеклась. Глаза у него были такие же, как у Джека, тёмно-серые с густыми чёрными ресницами.

Эмми сжала кулаки, и ногти врезались ей в кожу.

– Я очень по ней скучаю, – сказала она, стараясь говорить вежливо и не злобно.

– Эмми, смотри, – вдруг заговорила миссис Крейвен, приобняв девочку за плечи и легонько подтолкнув к креслу, стоящему у камина. На нём лежала плетёная корзинка для пикника, очень похожая на ту, в которую Эмми пыталась заманить Люси, когда они уезжали из Лондона.

– Там торт? – удивлённо спросила Эмми.

Капитан Крейвен рассмеялся:

– А ты взгляни.

Эмми сердито покачала головой. Он над ней издевался!

Улыбка растаяла. Мистер Крейвен подошёл ближе и сел на корточки рядом с корзинкой.

– Мистер Сауэрби написал мне, как ты билась, чтобы взять кошку с собой. Когда он впервые тебя заметил, ты бродила по парку совершенно потерянная и смотрела на цветы так, будто никогда прежде их не видела. – Он опустил взгляд на корзинку и свёл тёмные брови. – Ты не представляешь, как мне было тяжело вдали от дома. Я всегда здесь жил, с самого рождения, и моё сердце принадлежит Мисселтвейту, где бы я ни находился. Любая весточка греет мне душу, и я без конца перечитываю все письма. Я живо представил себе маленькую девочку, растерянную и грустную, в нашем большом парке. Мы с тобой ещё не встречались, но я узнал тебя по письмам мистера Сауэрби и полюбил, потому что ему ты очень понравилась. Он не просто так написал мне о вашей встрече в саду и о твоей маленькой кошке. – Мистер Крейвен улыбнулся и вытянул руку, словно собираясь погладить корзинку, но тут же осторожно её отдёрнул. – Меня отпустили всего на неделю, но билет я смог купить только на сегодняшнее утро, и вчерашний день мне пришлось провести в Лондоне. Мисс Ласкоув, ваша воспитательница, тоже отправила мне письмо и попросила проверить, хорошо ли заперты окна и двери в приюте и не похоже ли, чтобы туда кто-то вламывался. Она очень из-за этого переживала. Поэтому я решил туда заглянуть.

Эмми кивнула, пока не понимая, какое это всё имеет к ней отношение.

– Видишь ли, я обошёл всё здание вдоль и поперёк. Проверил и двор, и пожарную лестницу.

Эмми ахнула. У неё вдруг перехватило дыхание, как в тот раз, когда она дралась с Артуром и расцарапала ему лицо, а он в ответ ударил её кулаком в живот.

– Вы её видели? – прошептала она, с трудом выдавливая из себя слова.

Мистер Крейвен кивнул:

– Должно быть, она услышала мои шаги на лестнице и подумала, что это ты. – Он хмыкнул. – Так тихо ступала, что сначала я её и не заметил. Увидел, только когда она уже поднялась на верхнюю ступеньку. Я попытался её схватить, даже не подумав, что делать с ней потом. Уж точно не положил бы в карман, верно?

– Она сбежала? – спросила Эмми, подбираясь ближе, и положила ладонь ему на рукав. – Скажите, как она выглядела? Очень худая?

– Боюсь, что да, – признал мистер Крейвен. – Поэтому я вернулся в гостиницу и одолжил там фонарь. А ещё сказал, что пропустил обед, и попросил дать мне пару сэндвичей с рыбным паштетом.

– С рыбным паштетом? – эхом откликнулась Эмми, покосилась на корзинку и обхватила себя руками, словно стараясь удержать, свои чувства, рвущиеся наружу. Правильно ли она понимает его слова или снова выдумывает несбыточную историю – вроде той, с изящной беседкой из жимолости, в которой они лежали бы вместе с Люси? Ей захотелось броситься вперёд и расстегнуть ремни на корзинке, но она боялась разочароваться. Вдруг там и правда всего лишь торт? Или ещё хуже – сэндвичи с рыбным паштетом?

– Да-да. Хорошо, что мне это пришло в голову. Поймать её оказалось непросто. Зато она удачно выделялась на фоне белого снега.

– Вы… вы ведь не шутите, нет? Не дразните меня? – спросила Эмми, придвинувшись ближе.

Мистер Крейвен усмехнулся и показал ей глубокую красную царапину на руке:

– Ты смотри осторожнее, когда будешь открывать корзинку. Она очень рассердилась, что её туда посадили. Я вышел на пожарную лестницу с тарелкой сэндвичей и стал размахивать ими как полный дурак, – продолжил он.

Эмми шагнула вперёд:

– И она пришла?

– Не сразу. Выглянула из-за мусорных баков во дворе. Подходить ко мне не хотела, но еда уж очень заманчиво пахла. А бедная малышка совсем истощала. Ей сильно не понравилось, что я сунул её в корзинку, и она уже давно там сидит, так что, наверное, сразу выпрыгнет, как только крышка откроется. Я побоялся её выпускать – только оставлял щель для воздуха и проталкивал через неё сэндвичи с паштетом. Понимаю, звучит жестоко, – виновато добавил мистер Крейвен, – но было бы ещё хуже, если бы она потерялась в гостинице или в поезде. Она вполне могла выпрыгнуть из вагона на станции где-нибудь в глуши, и мы уже никогда бы её не отыскали.

– Люси? – прошептала Эмми, присев на корточки перед креслом. А вдруг это не та кошка? Или над ней всё-таки решили подшутить? Вдруг отец Джека на самом деле такой же противный, как сам Джек? Эмми нахмурилась, стараясь не радоваться раньше времени.

Корзинка тихо скрипела, как будто в ней кто-то шевелился, но других звуков Эмми не слышала. Вдруг она увидела, как между ивовыми прутьями мелькнуло чёрное пятно.

Эмми улыбнулась, почти поверив, что всё это не обман и не сон. Она уже представила, как Люси с подозрением глядит на неё изнутри. Даже странно, что капитан Крейвен обошёлся всего одной царапиной! Эмми медленно расстегнула ремни и чуть приподняла крышку. В темноте блеснули два зелёных глаза, и Люси громко зашипела.

Эмми села на пол, подобрав под себя ноги, и прошептала:

– Я её открыла, Люси. Можешь выходить. – Ей невыносимо хотелось откинуть крышку и прижать Люси к груди, но она понимала, что спешить нельзя.

Люси много времени провела в корзинке, одна, в темноте, и теперь недоверчиво смотрела на девочку, вжавшись в дальний угол. Но прошла секунда, и она робко выглянула наружу. Из щели показалась тёмная мордочка с чёрными усами, окутанная слабым запахом рыбного паштета.

– Привет, малышка, – тихо и спокойно проговорила Эмми, стараясь подражать тому, как мистер Сауэрби обращался к реполову.

Люси полностью высунула чёрную головку и покосилась на мистера Крейвена. Видимо, вспомнив, что это именно он посадил её в корзинку – Эмми в этом почти не сомневалась, – кошечка очень сердито на него посмотрела и издала звук, похожий на недовольное ворчание.

– Знаю, ты обижена, но иначе он бы не смог тебя привезти, – ласково объяснила Эмми. – Если выйдешь, я налью тебе молочка. – Тут она поспешно добавила: – Мне всё равно не нравятся хлеб и молоко, так что я отдам ей свою порцию с ужина.

– Не надо, – тихо произнесла миссис Крейвен. – У нас найдётся лишний стакан молока и кусок хлеба. Выделим ей её собственную порцию. Всё равно это нам привозят с фермы, и запасов пока хватает. А если она будет ловить мышей, получится, что её кормят вполне заслуженно.

– В приюте она их ловила, – заверила её Эмми. – Правда, однажды оставила мёртвую мышь в тапке миссис Эванс, и этого никто не оценил. – Она подальше отодвинула крышку, и пушистые уши кошки дрогнули. – Люси… Выходи, моя хорошая… Я уж и не думала, что снова тебя увижу… Боялась, тебя заберут и… и… не знаю, что дальше… – Эмми осеклась. На самом деле она прекрасно знала, но не хотела говорить это вслух.

Чёрная кошка, грозно шипя, молнией вылетела из корзинки. Капитан Крейвен отшатнулся назад под незлобивый смех жены.

– Она меня уже оцарапала, – напомнил он, как бы оправдываясь. – Не хочу больше рисковать.

Люси приземлилась на колени Эмми и застыла там, прижав уши к голове, вздыбив шерсть и с опаской оглядываясь по сторонам.

– Тише, тише, моя хорошая, – тихо проговорила Эмми, пытаясь успокоить рассерженную кошку ласковыми словами. – Всё в порядке. Да, конечно, корзинка просто ужасная. Бросим её в огонь, да? – Тут она покосилась на капитана Крейвена и добавила: – Я это не всерьёз. Вам ведь надо отдать корзинку тому, у кого вы её одолжили. Да, моя хорошая, да…

– Где ты нашёл такую переноску для кошки? – прошептала миссис Крейвен мужу на ухо.

– Вообще это не какая-то там переноска, а очень дорогая подарочная корзина из «Фортнума»[2], – ответил он. – Я понял, что кошку надо во что-то посадить, но ничего лучше не придумал. Того, что в ней продавалось, хватит на твои рождественские подарки на несколько лет вперёд!

Миссис Крейвен прикрыла рот рукой, тихо смеясь.

– А саму корзинку отдадим мистеру Сауэрби, – добавил капитан Крейвен. – Если у него получится вывести запах рыбы.

Люси всё ещё сидела прижав уши, но уже немного осмелела и стала обнюхивать пальцы Эмми.

– Это я, – сказала девочка, осторожно погладив кошку по спине. Под тусклой шерстью отчётливо выступали рёбра. – Ты голодала, – грустно добавила она. Глаза защипало от слёз. – Мистер Крейвен, Люси вряд ли сможет сказать спасибо, но я безумно вам благодарна. Вы не представляете насколько. Если бы её не спасли, она бы не пережила зиму. Наверное, сейчас еду выбрасывают не так часто, как до войны. Люси и раньше была худая, но не настолько! Спасибо вам огромное. – Она опустила голову – почти поклонилась. Ей хотелось бы подобрать слова получше, но она поблагодарила его как могла.

Капитан Крейвен тоже слегка поклонился, причём с заметным изяществом. Эмми подумала, что ему, верно, часто приходилось кланяться на борту.

– Жаль только, что я не привёз её раньше, – сказал он, улыбаясь. – Я тоже за неё переживал, как и за всех вас, когда был на корабле. Полагаешь, Люси пойдёт теперь за тобой? Ко мне – да и к этой корзинке – она и близко подходить не хочет.

Эмми ещё раз провела рукой по спине Люси и погладила её за ушами. Кошечка слегка вздрогнула, прижалась к девочке и вытянула худые лапы.

– Можно я пока заберу корзинку? – спросила Эмми. – Знаю, сейчас Люси на неё сердится, но ей нужен домик. А она любит прятаться в тесных тёмных местах. Всё равно мистер Сауэрби вряд ли захочет взять корзинку. Рыбный запах никак не вывести – он въедается навсегда. – Она сглотнула и погладила кошечку под мордочкой, радуясь знакомому мягкому теплу. – Только денег у меня нет.

Капитан Крейвен озадаченно моргнул.

– Чтобы заплатить вам за корзинку, – объяснила Эмми. – И за те дорогие подарки, которые в ней лежали…

– Считай, ты всё отработала в саду, – вмешалась миссис Крейвен и легонько подтолкнула мужа, словно подавая ему знак.

– Да, – согласился он. – Мистер Сауэрби упоминал, что ты ему помогала. Сказал, что сейчас, когда садовников в поместье почти не осталось, он благодарит небеса за то, что они послали ему в помощь столько трудолюбивых ребятишек. Корзинку ты заработала. Будешь должна мне за царапину, – добавил он, улыбнувшись.

Эмми кивнула. Она понимала, что мистер Крейвен шутит, но в то же время знала, что действительно многим ему обязана.

Эмми вышла из кабинета с кошкой на руках. Люси не вырывалась, но чувствовалось, что она всё ещё напряжена. «Как же держать её в доме, где целых сто комнат? – подумала девочка. – Здесь столько мест, где она может спрятаться!» Эмми боялась, что Люси вот-вот выскользнет из её объятий, расцарапает ей руки и убежит, но кошечка сидела тихо, присмирев от страха. Похоже, ей было не по себе в громадном поместье – как и самой Эмми.

В конце коридора мисс Сауэрби полировала стол, хотя обычно такую работу выполняли горничные, а не экономки. Заметив, как Эмми поспешно шагает в её сторону, она выронила тряпку и широко улыбнулась:

– Ну что, нашёл он твою красавицу?

– Вы тоже знали про Люси? – удивилась Эмми. – Вам сказал мистер Сауэрби?

Хотя что тут удивительного? Конечно, брат с сестрой делятся друг с другом секретами, в этом нет ничего странного.

Мисс Сауэрби посмотрела на Люси, съёжившуюся на руках девочки, и издала тихий звук, похожий на мурлыкание, будто здороваясь с кошкой.

– Вижу, не хватает ей любви, – заметила экономка. – Иди покажи её мисс Ласкоув. Скажи, энто наш хозяин твою усатую привёз. Только ты не злорадствуй, вежливо с ней говори.

– Хорошо, – пообещала Эмми. – Я и не собиралась. Это слишком важно. Слишком. Мисс Сауэрби, Люси правда может жить в доме? Она же не домашняя. Ничего не знает… ну, о чистоте. Вдруг она напустит лужу или ещё что?

Экономка вздохнула и задумчиво посмотрела на девочку с кошкой, одинаково маленьких и худых:

– Что ж, рано или поздно научится, как себя вести. А если чего напортачит, ты меня зови, я помогу прибраться.

Эмми кивнула. Люси в её руках немного расслабилась, и маленькое сердечко начало биться более размеренно. Мисс Сауэрби повела их в людскую, шепча кошечке на ходу, какая она чудесная и как сильно её любят, а ещё сколько мышей она сможет поймать в этом старом пыльном доме!

В полутёмном коридоре им встретился Джек. Он сжимал в кулаке толстый ломоть хлеба, с которого капало сливочное масло. Мисс Сауэрби цокнула языком:

– Не балуйся с ужином!

Джек, даже не взглянув на неё, злобно уставился на Эмми:

– Моего папы не было несколько месяцев, а теперь он приехал и первым делом захотел повидаться с тобой!

– Потому что это было важно, – парировала Эмми, встретив его взгляд.

Усы кошки дрогнули, и она подалась вперёд – учуяла запах сливочного масла. Джек отступил назад и округлил глаза.

– Твоя кошка!

– Да, он её нашёл. Ну, твой папа. Заглянул к нам в приют и увидел там Люси. И привёз сюда. – Эмми сглотнула, пытаясь подобрать приятные, добрые слова. Да, Джек ужасно противный, но его отец – вовсе нет. – Очень мило с его стороны, – наконец сказала она, но прозвучало это довольно чопорно.

– И чего он старался? – выплюнул Джек, оттолкнув её плечом. – Она больше на крысу похожа, чем на кошку.

– Джек Крейвен! – возмутилась мисс Сауэрби. – А ну извинись!

Но мальчишка уже умчался дальше по коридору, хлопнул дверью у подножия лестницы и скрылся из виду. Мисс Сауэрби вздохнула и повела Эмми в людскую.

– Вот она! – крикнул Артур, вскакивая из-за стола. – Ну, чего он хотел? Ой, Эмми! Твоя кошка!

– Капитан Крейвен её нашёл, – коротко ответила Эмми и с мольбой воззрилась на мисс Ласкоув. – Он её нашёл, мисс. Ему написал садовник, мистер Сауэрби. Он знал, что я за неё переживаю. Капитан Крейвен привёз её сюда в корзинке. – Она закусила губу и напомнила себе, что лучше вести себя скромно и не хвастаться. – Пожалуйста, можно она останется с нами? – Эмми незаметно скрестила пальцы на удачу, но что бы мисс Ласкоув ни ответила, она бы всё равно не рассталась со своей кошкой. Ведь смотрительница не могла отправить её назад. Эмми терпеть не могла подлизываться и говорить таким слащавым голосом, но ради Люси готова была переступить через себя. Она знала, что будет правильно попросить разрешения у мисс Ласкоув. Эмми уткнулась носом в тёплую шерсть Люси и робко взглянула на смотрительницу. Пальцы мисс Ласкоув, сжимавшие суповую ложку, побелели. Ложка со звоном упала в миску.

– Он заходил в приют? – пробормотала она. – Я ему писала…

– Да, и всё там проверил, – ответила Эмми. – Сказал, что окна целые. А потом вышел на пожарную лестницу… И взял сэндвичи для Люси…

Мисс Ласкоув устало покачала головой:

– Что ж, тогда придётся её оставить. Он же здесь главный, Эмми. Это его дом. Если мистер Крейвен лично привёз эту кошку, я не имею права её прогнать.

Эмми сглотнула и опустила глаза. Она не могла стереть счастливое выражение с лица, а мисс Ласкоув это наверняка показалось бы грубым.

– Спасибо, мисс Ласкоув, – сказала она и поспешно добавила: – Обещаю, мисс, она не будет путаться у вас под ногами.

Смотрительница вздохнула:

– Иди спроси у миссис Эванс и миссис Мартин, есть ли у них чем её покормить.

Эмми кивнула и побежала на кухню. Миссис Эванс сразу метнулась к ней и цокнула языком, взглянув на Люси:

– Мисс Сауэрби уже всё нам рассказала. Бедная малышка, совсем исхудала…

Миссис Мартин с сомнением покачала головой:

– Да она сама не больше мыши! Разве ж у ней найдётся силёнок на них охотиться?

– Бетти, поверь мне, та история с мышью в тапке – чистая правда, – мрачно произнесла миссис Эванс. – Присядь, Эмми, и поешь супу. А я поищу блюдечко под молоко. – Она почесала красным пальцем под мордочкой Люси. – Ну, милая, отпусти её. Не можешь же ты вечно носить её на руках.

– Мне всё ещё кажется, что это сон, – дрожащим голосом призналась Эмми.

Миссис Эванс достала с дальней полки треснутое фарфоровое блюдечко, сбегала в кладовку за молоком и поставила угощение возле стола. Эмми погладила кошку и перестала прижимать её к себе, чтобы она могла уйти, если захочет. Люси повернула голову и стала вылизывать шерсть за шеей, словно делая вид, что не замечает молоко. Несколько секунд она умывалась, а потом перевела взгляд на пол и изящно спрыгнула с коленок Эмми. Осторожно принюхавшись, Люси принялась жадно лакать молоко, отбросив своё гордое достоинство и залезая усами в блюдечко.

Наконец она всё вылакала, вылизала блюдечко, шурша по фарфору языком, и, слизнув последние капли молока с усов, поднялась, выгнув спину, и побежала изучать кухню. Эмми затаила дыхание, но переживала она зря. Кошка всего лишь запрыгнула на плетёное кресло у стены, в которое миссис Мартин иногда присаживалась отдохнуть минутку-другую. К нему был придвинут простой деревянный стул с мягкой подушкой – для миссис Эванс. Люси застыла в кресле, холодно оглядываясь по сторонам.

– Вы только посмотрите! – со смехом воскликнула миссис Мартин. – Маленькая гордячка! Дайте ей время – и она всеми помыкать будет, это я вам точно говорю!

– Думаете, она не сбежит? – с надеждой спросила Эмми.

Миссис Эванс хмыкнула:

– С чего бы? Она понимает, как ей повезло. Знает, что тут жизнь слаще. Уж поверь мне, Эмми, здесь ей будет как маслом намазано.

Эмми хихикнула:

– Она любит хлеб с маслом!

– Да ей всё нравится, – отмахнулась миссис Эванс. – Ты смотри, Эмми, не пускай её в кладовую.

Капитан Крейвен должен был через неделю вернуться на корабль, эскадренный миноносец «Графтон»[3], пришвартованный в Гарвиче[4], далеко на юге от Мисселтвейта. Экипажу поручили патрулировать воды между Германией и Голландией, высматривая торговые суда, на борту которых перевозились бы боеприпасы для военных орудий.

Эмми часто встречала его в парке, под руку с миссис Крейвен, одетого в форменное непромокаемое пальто, называемое «бушлат» и выданное английским флотом, и обутого в сапоги. Джек обычно держался рядом, то отбегая в сторону, то возвращаясь, словно его с отцом соединяла невидимая пружина и он не мог отойти слишком далеко.

Капитан Крейвен всегда тепло улыбался Эмми. Ей казалось, что ему хотелось бы погладить Люси, но всякий раз, когда кошечка его замечала, она шипела и прижимала уши к голове. Эмми чувствовала, что надо бы ещё поблагодарить мистера Крейвена или сделать для него что-нибудь приятное, но её отпугивал Джек. Он сердито хмурился и смотрел на девочку исподлобья. Поэтому она только улыбалась в ответ и пробегала мимо.

Как-то утром, вскоре после приезда капитана Крейвена, Эмми побежала в сад посмотреть на подснежники. Люси семенила за ней по дорожке, ёжась от холода. Эмми юркнула за калитку и застыла от неожиданности. На скамье под розовой аркой сидели мистер Сауэрби и мистер Крейвен.

– Как у неё дела? – вежливо поинтересовался мистер Крейвен, кивнув на кошку.

– Снег ей не очень нравится, – ответила Эмми, с грустью оглядывая сад. – Она всё стряхивает его с лапок. А сад совсем не видно из-за снега, правда? Вас это не расстраивает?

Он усмехнулся:

– Я могу его представить даже в тесной каюте на корабле, а сейчас, когда он вокруг меня, вижу его во всех красках. – Он закрыл глаза, вынул руки из глубоких карманов пальто и показал на кирпичную стену. – Там взбирается к небу вьющаяся жёлтая роза, на клумбе под нею растут белые и голубые аквилегии, а у статуи Атланты – розовые восточные маки. Вокруг солнечных часов – малиновые розы, на стене за ними – белые. Те маленькие розовые цветочки, не припомню, как называются. – Мистер Крейвен открыл глаза и посмотрел на Эмми. Он ещё улыбался, но вид у него был грустный. – Я весь сад могу так описать, – сказал он. – Когда закрываю глаза – всегда его вижу.

Эмми кивнула и наклонилась поднять Люси, метавшуюся в растерянности у её ног. Кошечка повсюду ходила за Эмми, но снег, тающий на её шёрстке, совсем ей не нравился. Она промокла до костей и выглядела ещё более худой, чем обычно. Эмми даже спросила у мистера Сауэрби, нет ли какой работы в доме, чтобы реже выходить на улицу – может, почистить что-нибудь или помыть.

– Бедное создание, – сказал капитан Крейвен, подаваясь вперёд, чтобы лучше рассмотреть Люси. – А, вижу, она уже немного поправилась.

– Иди сюда, маленькая озорница, – ласково произнёс мистер Сауэрби и протянул кошке руку, чтобы она могла её обнюхать.

Люси вывернулась из объятий Эмми, прыгнула на подлокотник скамьи и потёрлась мордочкой о влажный от снега рукав мистера Сауэрби.

Эмми ощутила лёгкий укол ревности, но постаралась её подавить. Миссис Крейвен упоминала, что мистер Сауэрби умел очаровать любого зверя или птицу, но до этого Эмми видела его только с реполовом. Уголки её губ опустились, и она неосознанно шагнула назад.

Люси тут же спрыгнула со скамьи и поспешила к девочке, испугавшись, что та уйдёт без неё. Снег неприятно холодил ей лапки, и она сердито прижимала уши к голове. Подбежав к Эмми, кошка потёрлась о её резиновые сапоги и громко замурлыкала. Сложно было поверить, что такой низкий, гулкий звук может издавать столь маленькое тщедушное существо. Эмми впервые услышала, как Люси мурлычет. Даже в Лондоне она так к ней не ласкалась! Девочка ошарашенно разинула рот и перевела взгляд с Люси на мистера Сауэрби. А потом села на корточки и стала гладить мурчащую кошку по спине, не снимая митенок, перчаток без пальцев.

Мистер Сауэрби усмехнулся:

– Не переживай, девчушка. Ты ей всех дороже.

– Вот опять, – прошептала Эмми, осторожно приподнимаясь. Люси лежала, свернувшись в клубочек, на самом краю постели, и девочка боялась её столкнуть. – Опять этот звук!

Люси пошевелила ушами, потянулась и залезла Эмми на грудь, чтобы уткнуться мордочкой ей в шею.

– Ну, милая, ты меня так раздавишь, – беззлобно пожурила Эмми. Люси вряд ли могла ещё вырасти, но за месяц сытных завтраков и ужинов она заметно поправилась, и шёрстка у неё чуть ли не блестела. Было видно, что её любят и о ней заботятся.

До них снова долетели слабые, жалобные всхлипы, и Люси прижала уши к голове. Эмми вздрогнула:

– Ты тоже это слышишь? Значит, мне точно не чудится… В последний раз я решила, что сама всё придумала или мне приснилось, будто в доме кто-то плачет. – Она покосилась на Руби. Девочка крепко спала. Тогда Эмми взяла кошку на руки и закуталась вместе с нею в одеяло словно в шаль.

– На свечку мне уже рук не хватит, – пробормотала она, с сомнением взглянув на свой ночник. – Но сейчас как раз начинает светлеть. Наверное, будет не так темно.

Но в коридоре оказалось очень темно, и Эмми пришлось идти медленно, на ощупь, держась за обитую деревянными панелями стену.

– Мне это не снится, – шептала она, прислушиваясь к сдавленным рыданиям. Люси вздрагивала всякий раз, когда они прорезали тишину. – Кто-то в самом деле плачет. И вовсе не призрак, и не в моём воображении! Это всё взаправду.

Сначала ей казалось, будто звуки идут из соседнего коридора, но теперь она была почти уверена, что плачут где-то наверху. Эмми медленно развернулась, пытаясь понять, как такое может быть. Нервно сглотнув, она взглянула на белый потолок, вполне готовая увидеть там горбатый чёрный силуэт жуткого создания, воющего в ночи. Под потолком никого не оказалось, и Эмми мысленно себя отругала. Глупо было с её стороны хоть на секунду в это поверить. Такое могло произойти только в ночном кошмаре или страшилке – вроде тех, которыми Артур и Джоуи запугивали младших ребят.

– Лестница… – прошептала Эмми и растерянно огляделась по сторонам. Она помнила, что именно здесь Джек корчил ей рожи в самый первый день в Мисселтвейте, но сейчас почему-то никак не могла её найти. – Ой!

Громкий всхлип раздался совсем близко, как будто у неё за плечом, и Эмми вздрогнула. Люси спрыгнула на пол и, засеменив вперёд по коридору, ткнулась носом в дверь, которая на первый взгляд казалась плотно закрытой. У Эмми сжалось сердце. Рыдания звучали так печально и отчаянно… Она поняла, что ребёнок пытается плакать как можно тише, но шумно втягивает ртом воздух, переводя дыхание, и ничего не может с собой поделать.

За дверью обнаружилась лестница, совсем невысокая, из нескольких ступенек, и изогнутая. Она вела в детскую, освещённую таким же ночником из свечи на блюдце, какой стоял в комнате Эмми.

Девочка шагнула в её мягкий свет и моргнула. Люси запрыгнула на кровать, вытянув любопытную мордочку. Ребёнок сел в постели и уставился на Эмми.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Джек дрожащим голосом, совсем не злым, но ужасно грустным.

– Я услышала, что ты плачешь.

Он откинулся на подушку, сгорбив плечи:

– Ну вот, теперь можешь пойти и всем рассказать, как я плакал, чтобы вы вместе надо мной посмеялись!

Эмми замешкалась. Она разгадала тайну, которая давно её мучила, но отчего-то казалось, что этого недостаточно. Она вздохнула:

– Можно я присяду? Пожалуйста. Пол холодный.

– Ладно, – пробормотал Джек, проглотив последнюю «о», и покосился на девочку, не поднимая головы с подушки. Люси устроилась у него в ногах и начала умываться, вылизывая лапу и потирая ею мордочку. Джек неуверенно посмотрел на своих гостей, словно думая, прогнать их или пока не стоит. – Иди к себе в комнату, если тебе холодно, – наконец проворчал он.

– Что случилось? – спросила Эмми.

– Ничего.

– Знаешь, я тебя и до этого слышала. Подумала, что это привидение.

Он хмыкнул:

– Их не существует. – Он немного взбодрился, довольный, что Эмми ляпнула глупость, и снова приподнялся, очень осторожно подвинув ноги, чтобы не потревожить кошку.

– А если бы существовали, то жили бы именно здесь, – парировала Эмми. – Ваше поместье такое древнее, что в нём просто обязаны повсюду витать призраки!

– Ну, если честно, у нас есть один. В саду.

Эмми округлила глаза:

– В каком?

– В котором ты… ну, ты поняла. – Джек посмотрел на неё из-под ресниц и хлюпнул носом.

– В том, где я плакала, как ты сейчас? Это ты хотел сказать?

Он кивнул и отвернулся.

– Что за призрак?

– Моей бабушки, – с гордостью ответил Джек.

– Ты видел её призрак?! – взвизгнула Эмми.

– Не то чтобы видел… это скорее чувствуешь. – Он робко потянулся к Люси, чтобы её погладить, и посмотрел на Эмми. – Ты мне не веришь?

– Не знаю. Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Она умерла в том саду. Она сидела на низкой ветке большого дерева, и та обломилась. Бабушка тогда носила под сердцем моего отца. Он родился раньше времени, и она умерла.

Эмми медленно кивнула. В дневнике упоминалось, почему сад заперли, но Мэри не вдавалась в подробности. Наверное, следовало догадаться, что те, о ком она писала, были родственниками Джека. В конце концов, дом всегда принадлежал Крейвенам.

– Она вернулась в сад, – добавил Джек.

Эмми посмотрела в его ясные серые глаза, сияющие в слабом свете ночника. Не похоже, чтобы он над ней подшучивал.

– Твоя бабушка ещё там? – шёпотом спросила она.

– Папа думает, что да. Он носил к ней и меня, и брата, когда мы только родились, чтобы она на нас посмотрела. – Голос у него опять задрожал, и Джек потёр глаза. Эмми заметила, что они блестят от слёз. Она закусила губу, а потом подвинулась чуть ближе и положила ладонь на спину Люси, рядом с рукой Джека.

– Когда твой брат приедет отдохнуть от службы?

– Не знаю, – сдавленно произнёс Джек. – Никто не знает, даже он сам. Он пишет нам письма, но совсем короткие. Подготовка у него почти закончилась, и скоро он сможет летать. А значит, нападать на врагов.

– Наверное, ты очень им гордишься, – осторожно проговорила Эмми.

Джек всхлипнул:

– Ну, я вроде как должен. Все так говорят. – Он посмотрел на неё исподлобья. – Но мне всё равно. Лучше бы он остался дома. Я не хочу, чтобы мой брат был героем. Я хочу, чтобы он был рядом. Днём ещё не так тяжело, а по ночам приходят страшные мысли. Я всё представляю, как его самолёт подстреливают.

– Всё обойдётся, – уверенно сказала Эмми, накрывая его руку своей, но он тут же резко отстранился:

– Откуда тебе знать?! Ты ничего в войне не понимаешь! Там что угодно может пойти не так, что угодно может случиться. Вдруг ему придётся прыгать?

Эмми пожала плечами. Она не очень поняла, что он имел в виду.

Джек с раздражением покачал головой:

– Ох, ну с самолёта! С парашютом! Ты хоть знаешь, что это такое?

Артур и Джоуи часто болтали о полётах, и благодаря им Эмми знала про парашюты.

– Да! Не такая уж я и глупая, – сказала она и задумчиво посмотрела на Джека. – Кстати, если ты скажешь мальчишкам, что твой брат пилот, они станут лучше к тебе относиться.

Он бросил на неё презрительный взгляд:

– Думаешь, оно мне надо?

Эмми снова пожала плечами:

– Мало ли. Хотя ты всё равно скоро возвращаешься в свою роскошную школу, так что и правда, какая тебе разница!

– Не скоро, – проворчал Джек. – Врач считает, что я ещё не до конца оправился. Он сказал подождать.

– По-моему, выглядишь ты вполне здоровым, – с улыбкой заметила Эмми. – Может, тебе будет полезно больше времени проводить в саду?

Джек нахмурился:

– Это ещё почему?

Эмми вспомнила, что лучше не рассказывать, что она без спросу прочитала чужой дневник, и наклонилась погладить Люси, чтобы потянуть время и придумать, как бы ответить. Джек резким движением откинулся на подушки. Люси сердито на него посмотрела и выпустила когти в лоскутное одеяло.

– Мама тебе рассказала эти дурацкие истории, да? – пренебрежительно произнёс Джек. – Про волшебство и всё такое? Глупости это. Магии не существует. Разве сад может исцелять? Это всего лишь сказка на ночь, она меня часто ею убаюкивала.

– Я просто имела в виду, что свежий воздух полезен для здоровья, – ответила Эмми и упрямо скрестила руки на груди. – Только я не согласна, что волшебство – это глупости. Я в него верю. Сад вернул мне Люси.

Джек надменно усмехнулся:

– Люси тебе вернул мой отец.

– Потому что я загадала желание. Каждый день мечтала, чтобы она оказалась со мной, в саду. А теперь моё желание сбылось. Я представляла, как она дремлет на солнышке, и сегодня, пока я вырывала сорняки, чтобы они не душили луковицы цветов, это в самом деле произошло. Люси устроилась у подножия статуи и закрыла глаза. А её усы светились под солнцем. Всё сбылось.

– Мы с Дэвидом играли там в прятки, – нехотя признался Джек. Эмми поняла, что он предпочёл бы делиться своими воспоминаниями не с ней, а с кем-нибудь другим, но ему нужно было выговориться, и так вышло, что она сейчас была рядом. Джек отвернулся от неё, и она с трудом разбирала слова мальчика.

– Да, сад хорошо для этого подходит, – сказала Эмми, делая вид, будто не замечает, что у него снова глаза на мокром месте. – Там много укромных местечек. На кустах ещё почти нет листьев, а птички так хорошо в них прячутся! Мистер Сауэрби сказал, летом это будет самое безопасное место во всей Англии! – Она незаметно взглянула на Джека и обнаружила, что он всё ещё пытается сдерживать слёзы. – Знаешь, реполов уже ищет место для гнезда, – продолжила Эмми. – Я видела, как он летал у плюща со своей подружкой. Наверное, они смотрят, где она могла бы отложить яйца. Правда, я волнуюсь из-за Люси. На нашей улице птиц почти не было, и она вряд ли знает, как на них охотиться, но рано или поздно непременно научится. Она уже на них поглядывает! – Эмми посмотрела на Люси. Кошка, очень довольная, растянулась на лоскутном одеяле и легонько помахивала кончиком хвоста. – Ей здесь очень нравится, – добавила Эмми. – Боюсь, она уже не захочет жить в Лондоне.

И это относилось не только к Люси. В газетах, которые Эмми видела в людской, уже писали, что бомбы на Лондон никто не сбрасывал, и успокоенные родители забирали детей из эвакуации. Вдруг мисс Ласкоув и мисс Роуз тоже решат поехать обратно в Лондон? После пяти месяцев на природе Эмми сложно было представить, как она вернётся в город с его душными тесными улицами.

Она поджала губы и наморщила лоб, теперь сама пытаясь сдержать слёзы.

– А ты-то чего плачешь? – проворчал Джек.

– Мне тоже здесь нравится, вот что! – взвыла Эмми. – А я думала, что никогда не полюблю это место.

Люси приподнялась и прикусила запястье Эмми, чтобы та успокоилась. Она не любила громких звуков, всегда нервничала из-за них и сердилась.

– Нашла из-за чего нюни распускать, – усмехнулся Джек. – Даже кошка считает, что лучше тебе помолчать. Зачем плакать, если ты всем довольна?

– Ничего ты не понимаешь, – огрызнулась Эмми. – Не представляешь, как тебе повезло! Конечно, ты переживаешь за своих родных, но по крайней мере они у тебя есть! А у меня только Люси – и больше никого. Я везде чужая. А у тебя есть всё! – Эмми склонила голову набок. Ей показалось почти забавным, как сильно удивился Джек её словам. – Ты что, не знал, что мы все сироты? Ну, или брошенные дети. Мы не знаем, живы наши родители или нет. Не знаем, кто они.

– Это ещё не значит, что они от тебя отказались, – неловко произнёс Джек. – Может, с ними произошёл несчастный случай или ещё что…

Эмми пожала плечами:

– Может быть. Но скорее всего, моя мама, скажем так, поспешила. И была ещё ко мне не готова.

Джек залился краской. Эмми не выдержала и хихикнула. Выражение полного ужаса на его лице казалось ей очень смешным. А ещё он краснел как-то пятнами, и на бледной коже это выглядело так, будто в воде плещется алая краска.

– Наверное, не стоило мне этого говорить, – добавила она. – Но думаю, так оно всё и было.

– Тебя это не смущает? – прошептал Джек.

– Нет, – просто ответила Эмми. – Я сержусь на неё за другое. Или на них – не знаю. Даже если я была не очень хорошенькой, когда родилась, – как они могли меня бросить?! Мне нужен свой дом, поэтому… – Она замялась и вздохнула. – Поэтому я притворилась, будто сад – мой. Никто туда не заходил, и казалось, он принадлежит только мне.

Джек покосился на неё и устало пробормотал:

– Хочешь, я тебе помогу? Ну, с сорняками. А ты покажешь, где у реполова гнездо.

– Наверное, в углу возле скамьи, там, где розовые стебли сплетаются в тёмный клубок.

Он кивнул:

– А, это белые розы. Полудикие. Мама очень их любит. Дэвид как-то показал мне секретный проход под кустами, но я зацепился за колючки, и ему пришлось меня вытаскивать. – Он зевнул и поудобнее устроился на подушках. – Ты видела, как реполов оттуда вылетал?

– Да, и не раз, – прошептала Эмми. Она заметила, что глаза у Джека уже слипаются. Веки у него были бледными, хрупкими, даже синеватыми. Похоже, он и правда тяжело болел и ещё не до конца оправился. – И у него точно есть подружка. Может, она уже сидит там, в гнезде. И со дня на день отложит яйца в глубине розовых кустов…

Глава седьмая

– Я ничего не вижу, – пожаловался Джек, ёрзая по крашеной металлической скамье. – И мне холодно. Пойдём домой.

– Тсс, подожди ещё немного, – попросила Эмми. – Спорим, они вот-вот прилетят! – Она приподнялась и вгляделась в спутанные стебли роз и плюща в более диком уголке сада. Наверное, когда Мэри, Дикон и Колин начали возрождать сад, они решили оставить эту часть неухоженной, чтобы в зарослях могли гнездиться птицы. – Да и не так уж сейчас холодно, – добавила Эмми. – Снег весь растаял.

Хотя весеннее солнышко почти не дарило тепла, оно всё равно очень её радовало и поднимало настроение. Повсюду её поджидали сюрпризы: белые подснежники, нежно-кремовые первоцветы.

– Знаю, и что с того? Это ещё не значит, что наступило лето. Ветер до костей пробирает.

Эмми с тревогой оглянулась на него – вдруг ему и правда слишком холодно? Он ведь недавно переболел корью. Она-то привыкла часами сидеть на пожарной лестнице поздними вечерами. Даже Люси предпочла сегодня остаться дома. Полакомилась объедками, которые дала ей умилённая миссис Эванс, и свернулась в клубочек у большой печи.

– Не надо так на меня смотреть, – попросил Джек, отворачиваясь. – Я уже выздоровел. И давно вернулся бы в школу, если бы её не эвакуировали так далеко. И вообще я сильнее тебя. И точно победил бы, если бы мы бежали наперегонки.

Тут Эмми краем глаза заметила серые пёрышки и схватила Джека за руку.

– Смотри! – горячо прошептала она, кивнув на бледные стебли розовых кустов. – Видишь? Я же говорила!

Реполов сидел на сплетении серых стеблей, осторожно поставив лапки между шипами и сжимая в клюве какое-то насекомое, и с подозрением смотрел на детей. Эмми затаила дыхание. Вдруг они подобрались слишком близко? Вдруг он решит перенести гнездо в другое место? К счастью, реполов спокойно развернулся и юркнул в колючие заросли. Теперь его было почти не видно: только маленькое тёмное пятно мелькало за спутанными стеблями.

– Он её кормит, – сказал Джек. – Они свили гнездо, и теперь он приносит своей подружке еду, чтобы она подкрепилась. А может, она уже сидит на яйцах. Хотя, наверное, для этого ещё рановато.

Эмми удивлённо взглянула на него:

– Ты так много знаешь о гнёздах!

– Да ну, ерунда, – отмахнулся Джек. – Это все знают. У нас в парке полно птичьих гнёзд.

Эмми вздохнула:

– А я не знала. Я думала, это нечто особенное…

– Мне всё равно хотелось навестить реполова, – заверил её Джек. Ему вдруг стало немного неловко из-за того, что Эмми расстроилась. – Он мне нравится. – Джек посмотрел на неё и вдруг рассмеялся. – Сейчас он, кстати, выглядел ну прямо как ты. Такой насупленный и насторожённый!

– Вовсе нет! – воскликнула Эмми и тут же накрыла рот рукой, испугавшись, что спугнула реполовов. Но в кустах стояла тишина, и девочка немного успокоилась. – Конечно, сейчас он ведёт себя робко и застенчиво, но до этого был очень дружелюбным. Прилетал ко мне, когда я гуляла по парку. Прямо как… – Эмми осеклась. Она чуть не проговорилась, что знает о реполове, который показал Мэри калитку в таинственный сад. Наверняка это был далёкий предок нынешней птицы. Может, они передавали эту историю по наследству, как Мэри передала её следующим поколениям в своём дневнике. Нашёптывали её малышам, которые ещё сидели в скорлупе. Возможно, прямо сейчас, в эту минуту они рассказывали им сказку о саде и девочке по имени Мэри.

Тут Эмми почувствовала на себе скептический взгляд Джека.

– Правильно Артур и Джоуи над тобой подшучивают, что ты всё время в облаках витаешь, – проворчал он. – Что ты собиралась сказать? Ну, про реполова?

– Что мне интересно, всегда ли здесь гнездились эти птички, – быстро ответила Эмми.

Джек недоверчиво на неё посмотрел, но ничего не сказал. Они с минуту помолчали, а потом он снова заговорил:

– Идём, хватит тут сидеть. А то я совсем замёрзну на этой скамейке.

Эмми поднялась со скамьи и взвизгнула. Колени у неё ужасно затекли.

– Ой-ой-ой… – пробормотала она, поднимая левую ногу, чтобы её размять.

– Ты прямо как аист, – хмыкнул Джек. – Только, кажется, вот-вот упадёшь. Пойдём посмотрим, что изменилось со вчерашнего дня.

У них уже вошло в привычку каждый день прогуливаться по саду, проверяя, что нового выросло за ночь. Эмми подошла к высаженным в ряд деревьям взглянуть на зелёные почки – вдруг они уже начали раскрываться? Джек носился туда-сюда, будто спаниель, пытающийся унюхать аромат весны.

– Ой! – вскрикнула Эмми и опустилась на корточки. Джек тут же подбежал к ней. – Вчера их здесь не было! По крайней мере, я их не заметила…

Она сосредоточенно всмотрелась в группки плотных изумрудных листьев, вокруг голого ствола яблони. Разве можно было пропустить такие яркие, сочные листочки, по форме напоминающие сердечки? Эмми наклонилась ближе, увлечённая этой загадкой, и уловила сладкий, непривычный запах. Теперь она видела, что среди зелени прячутся тёмно-фиолетовые пятнышки. Это были цветы, и совсем крошечные. Разве могут они так сильно благоухать? Эмми отодвинулась и наморщила лоб. Их аромат казался ей смутно знакомым.

– Фиалки, – сказал Джек, присаживаясь рядом. – М-м… Теперь мне сладкого захотелось!

– Что? Почему?

– Ну, их же добавляют в десерты. – Джек нетерпеливо вздохнул. – Наверняка ты когда-нибудь пробовала. Или видела в кондитерской. Мама их обожает. У неё есть жестяная коробочка с фиалковыми конфетами. Вкус у них забавный, такой цветочный.

Эмми покачала головой. Джек постоянно заставлял её чувствовать, что она совсем ничего не знает. Ей неловко было признаться, что она ни разу не была в кондитерской.

– Впервые о таком слышу. Они делают конфеты из цветов?

– Да, а ещё духи. У вашей мисс Ласкоув они как раз фиалковые. Только пахнут ужасно приторно.

Эмми кивнула и улыбнулась уголком губ. Вот почему запах показался ей знакомым!

– У самих цветов аромат приятнее, – сказала она. – Легче и более свежий, чем у духов.

Два дня спустя Эмми обнаружила у себя на кровати белую жестяную коробочку с узором из фиолетовых цветов – точно таких, какие она видела в саду у яблони. Из всего, что на ней было написано, девочка поняла только одно слово – «фиалки», решив, что всё остальное на французском. Эмми подцепила крышечку ногтем и вдохнула аромат сахара и цветов. Внутри лежали миниатюрные конфетки насыщенного пурпурного оттенка, внешне очень похожие на головки фиалок. Она бросила одну штучку себе в рот и улыбнулась неожиданно сладкому вкусу на языке. Весь день Эмми держала конфету за щекой и только вечером, когда бежала за Джеком в сад, случайно её раскусила. Пожалуй, эту коробочку она может растянуть на целую вечность.

Эмми нерешительно следовала за Джеком вдоль коридора, не сводя глаз с его белой рубашки, выступающей из полумрака. Она уже хорошо ориентировалась в парке, но в самом поместье почти нигде не бывала.

– Нам туда нельзя, – сказала она Джеку, когда он впервые предложил прогуляться по соседнему крылу.

– Мне можно. Это мой дом, – величественно ответил Джек.

– Мисс Сауэрби нам запретила, – упрямо повторила Эмми.

– Если ты пойдёшь со мной, никто тебя не отругает. Да и чем ещё сегодня заняться? – Он махнул рукой на окно.

На улице шёл сильный ливень, и по стеклу барабанили капли дождя. Люси сидела на подоконнике и с осуждением смотрела на небо. Как только Джек шагнул к выходу из классной комнаты, она тут же спрыгнула на пол и поспешила за ним, размахивая хвостом словно флагом.

Эмми в растерянности огляделась по сторонам. Если подумать, ведь это и правда дом Джека, так что… Отбросив все сомнения, она побежала его догонять. Они свернули из одного коридора в другой, а потом в ещё один и ещё, проходя мимо доспехов, странных мрачных картин и сотен дверей.

– Я уже заблудилась, – заволновалась Эмми, и Джек оглянулся на неё, широко улыбнувшись. – Куда мы вообще идём? Я даже не смогу сама вернуться. – Она закусила губу, расстроившись, что подала ему идею сбежать и оставить её плутать в тёмных коридорах. Её могут искать здесь много лет – и не найти… Она умрёт от голода, и к тому времени, как кто-нибудь догадается, где она, от неё останутся одни кости. Эмми поёжилась. Может, во всех тех старых деревянных сундуках, стоящих вдоль стен, хранятся останки таких же потерявшихся детей?..

– Да я и сам иногда тут плутаю, – бодро ответил Джек. – Только всегда умудряюсь найти дорогу назад. Этим крылом давно никто не пользуется. Оно опустело ещё до того, как мама из-за войны начала закрывать комнаты. Мне кажется, это очень интересно – будто мы здесь первопроходцы!

– Ты не знаешь, куда идёшь?! – возмутилась Эмми.

– Нет. Я хотел показать тебе слонов, и мне казалось, мы ещё три поворота назад должны были к ним выйти, а их всё нет и нет.

– Слонов? – удивилась Эмми, тут же перестав на него сердиться.

– Да, фигурки из слоновой кости. Их всего девяносто шесть, я посчитал. Некоторые не больше моего ногтя. Они хранятся в кабинете где-то в этом крыле.

– Ты не боишься потеряться? – спросила Эмми. Он выглядел таким спокойным!

Джек пожал плечами:

– Рано или поздно выйду в знакомые места. А в худшем случае меня кто-нибудь найдёт.

Возможно, его бы и правда нашли – а вот Эмми… Отчего-то ей в это верилось с трудом.

Джек окинул взглядом тяжёлые деревянные двери и подошёл открыть одну из них. Эмми думала, что они все окажутся заперты, но дверь легко отворилась, хотя и с тихим, жалобным скрипом.

– Интересно, когда сюда заходили в последний раз? – сказал Джек, заглядывая в комнату. – Здесь очень сильно пахнет пылью. – Он спрятал руки в карманы и решительно переступил через порог, но Эмми подумалось, что он всего лишь делает вид, будто ему всё нипочём.

Мрачный покой нетронутой комнаты навевал ужас. Из-за дождя за окном она выглядела тусклой и серой, и в полутьме, похожая на призрачные тени, неясно вырисовывалась мебель. К стене была придвинута огромная кровать из чёрного дерева, с красным бархатным балдахином. Эмми представить не могла, как она спала бы в такой комнате, сумрачной и пыльной, где почти невозможно дышать.

Люси запрыгнула на вышитое золотом покрывало и чихнула, когда из-под её лапок вылетело облачко пыли.

Эмми осторожно шагнула вперёд, оглядываясь по сторонам, вполне готовая к тому, что вот-вот явится хозяин комнаты и прикажет им убираться отсюда. Ведь раньше это была чья-то спальня. На каминной полке стояли красивые фигурки, а у окна – туалетный столик и табурет, обтянутый красным бархатом. Зеркало покрывали зеленоватые пятна. Эмми резко отвернулась, вдруг испугавшись увидеть там незнакомое лицо.

На стенах висели гобелены, как и в их с Руби комнате, но здесь они изображали сад. На них были вышиты стебли величественных цветов и птицы на ветках. Эмми обошла их, пытаясь угадать названия цветов.

– Смотри, там кролик! – восхитилась она, показывая на испуганного зверька, притаившегося у ствола фруктового дерева, и покачала головой. – У вас все комнаты так выглядят?

Джек кивнул:

– Да, наверное. Я ещё не во всех бывал. Одному не так весело их исследовать. Дэвид оставлял для нас след из нитки, – добавил он, широко распахнув глаза, словно напрочь об этом забыл. – Брал с собой целый моток. И мы всегда могли найти дорогу назад по этой нитке.

Эмми тяжело вздохнула:

– А ты не додумался захватить её с собой? Похоже, твой брат намного умнее тебя.

– Он лучше меня во всём, – тихо ответил Джек и, облокотившись на подоконник, выглянул в окно на затянутый пеленой дождя парк. – Мы не так далеко ушли, как я думал. Смотри, отсюда видно огороды.

– Извини, я не хотела тебя задеть, – виновато произнесла Эмми. – Разумеется, у него всё получается лучше. Он же старше, правильно?

– На восемь лет. Раньше мы всё время проводили вместе, и ему со мной было весело. Папа говорил, что я бегаю за Дэвидом как щенок. – Вдруг он нахмурился и отстранился от окна. – А я и забыл, что уже видел эту комнату. Много-много лет назад. – Джек бросился к высокому платяному шкафу в дальнем углу и распахнул дверцы. – Так я и думал, – пробормотал он.

Эмми заглянула ему за плечо. На дне гардероба лежали круглые коробки в выцветшую цветную полоску, перевязанные лентами с бантиками. Джек развязал бантик на самой верхней коробке, снял крышку и ухмыльнулся.

– Можешь себя в таком представить? – спросил он, извлекая из шляпной картонки громадную, похожую на бисквитный торт или торт из нежного безе, шляпу. Эмми вспомнилось, как однажды миссис Эванс и миссис Мартин просматривали старые книги рецептов, надеясь найти там полезные советы по домоводству, но те только портили им настроение. Эмми видела целую страницу с изображениями изысканных десертов, очень похожих на эту шляпу. Её украшали лёгкая сетка, миниатюрные шёлковые цветы и розочки из лент. Джек нахлобучил шляпу на голову Эмми, и девочка пискнула от неожиданности. Шляпа оказалась на удивление тяжёлой.

Джек подтолкнул Эмми к туалетному столику. Она особо и не сопротивлялась – ей самой хотелось взглянуть на себя в шляпе, возможно принадлежавшей Мэри или маме Колина, красавице с печальной судьбой. Она повторила про себя, что призраков не существует, и посмотрелась в грязное зеркало.

Её лица почти не было видно. Из-под обилия цветов и белой сетки выглядывали только маленький веснушчатый нос и острый подбородок. Люси запрыгнула на столик и с тревогой посмотрела на девочку.

– Не переживай, – прошептала Эмми. – Наверное, со стороны кажется, что шляпа пытается меня проглотить, но это не так. Честно говоря, я в жизни не видела ничего глупее этой шляпы. Хотя… – Она обернулась и уставилась на нелепый серый цилиндр, сползающий Джеку на уши. – Твоя выглядит совсем уж по-дурацки. А что ещё есть в этих коробках?

Эмми лежала на влажной траве за кустом сирени и смотрела на пышные кисти крошечных розовато-фиолетовых цветов, источающих такой сладкий аромат, что ей хотелось выпить их нектар.

Она слышала, как на цыпочках ходит Джек. Наверное, думает, что может подкрасться к ней незаметно. Но Эмми точно знала, где он. А её саму могла выдать только Люси, если бы решила к ней присоединиться. Кошечка не понимала, что такое игра в прятки. Она могла прийти под куст сирени, натоптать себе уютное местечко и, громко мурлыча, устроиться рядом с Эмми. Правда, сейчас Люси, греясь на солнышке, дремала у подножия статуи. По крайней мере, в последний раз Эмми видела её именно там. Она перекатилась на бок и всмотрелась в высокую траву. Да, Люси всё ещё лежала, лениво растянувшись на каменном пьедестале, и вид у неё был такой, будто она тает на солнце как сливочное масло.

Весь сад словно дремал в июньском тепле, и тишину нарушали только шаги Джека. Казалось, лето пыталось сгладить воспоминания о суровой зиме, наполняя всё вокруг ярким светом. И, может, отвлечь жителей Йоркшира от плохих новостей, которые с каждым днём становились всё хуже. Германия вторглась в Голландию и Бельгию и пошла на Францию. Во французской армии были и английские солдаты – Британские экспедиционные силы, – но немецкие отряды превосходили их числом и были лучше подготовлены. Джек объяснил, что их снарядили только для того, чтобы доказать преданность Франции. Он прочитал письмо от капитана Крейвена, которое его мать забыла на столе. Эмми догадалась, что Джек цитирует слова отца. Его голос звучал непривычно низко, он говорил медленно и напряжённо хмурил лоб.

У Джека больше не было настроения играть в догонялки по всему дому, гулять по кирпичной стене в парке, пытаясь не свалиться, и отпускать Люси в плавание по чистому пруду в игрушечной лодке. На смену этим безумным, но весёлым идеям пришли тревога и минуты полного отчаяния. Он страшно переживал за отца, корабль которого охранял суда, идущие в Норвегию, а ещё больше – за своего брата Дэвида, пилота истребителя «Хоукер Харрикейн» из группы поддержки Британских экспедиционных сил во Франции.

Теперь все самолёты должны были перелететь через Ла-Манш, канал между побережьем Франции и Великобританией, и прикрыть английские войска. Никому больше не казалось, что война где-то там, далеко. Немцев от них отделяла всего двадцать одна миля по морю.

Слуги Мисселтвейта все вечера проводили в людской за газетами и причитали о том, что Англии не хватает танков и тяжёлой артиллерии, чтобы противостоять немецкой армии. Чарли Баркер, один из младших садовников, ушёл добровольцем ещё в сентябре, и его отправили во Францию в составе йоркширского полка «Грин Ховардс». Он написал мистеру Сауэрби, что в его батальоне почти ни у кого нет пистолетов.

– Даже компасов не выдали, – проворчал мистер Сауэрби, резким нервным движением складывая письмо и заталкивая его в карман. – Всё как всегда, ничего не скажешь. И как беднягам домой попасть? Как они дорогу-то найдут? Будут бегать как курицы с отрубленными головами.

Эмми ещё не видела его таким рассерженным. На минуту он превратился в того замкнутого мрачного садовника, каким она увидела его впервые много месяцев назад. И сейчас, вспомнив об этом случае, она забралась глубже в тень сиреневого куста и поёжилась.

Вдруг зелёная калитка распахнулась, и Эмми, вздрогнув от неожиданности, оцарапала колени о сухие веточки. Тихий полдень, наполненный ленивым жужжанием пчёл, нарушила ворвавшаяся в сад фигура:

– Джек! Ты здесь? Ох, Джек, выйди ко мне, пожалуйста…

Эмми услышала, как мальчик развернулся, и его сандалии зашуршали по сухой траве. Несколько секунд он стоял, всё ещё увлечённый игрой, а потом что-то заставило его полностью о ней забыть и ринуться к матери.

Это был цвет конверта. Эмми тоже запоздало его заметила. Из-за сирени ей было почти ничего не видно, но она сразу догадалась, что держит в руках миссис Крейвен. Все знали, что означает телеграмма такого цвета. Миссис Мартин отправили письмо о том, что её сын ранен в ходе военных действий в Норвегии, но она боялась открывать жёлтый конверт, абсолютно уверенная, что там будет написано о его смерти. Она всё сидела, смотрела на него, вертела в руках. Наконец миссис Эванс отправила Джоуи за миссис Крейвен, чтобы та прочла письмо вместо своей кухарки. Миссис Мартин несказанно обрадовалась, что Уилл хоть и ранен, но жив, обняла всех, кто был рядом, и сварила горячего шоколада, растратив весь дневной рацион сахара.

– Это про Дэвида? – спросил Джек, прижавшись к маминой руке. Эмми незаметно высунулась из-за куста. Она понимала, что этот разговор не для её ушей – тайный разговор для таинственного сада, касающийся только семьи Крейвен. Она попыталась зажать уши, но всё равно всё услышала.

– Нет, – ответила миссис Крейвен и села прямо на траву, утянув за собой сына и посадив к себе на колени. – Нет, мой милый. Про папу.

Мисс Сауэрби сделала объявление за ужином. Она зашла в людскую сгорбившись, и Эмми впервые заметила, что экономка уже немолода. Она выглядела худее, чем обычно, а в морщинках у глаз, появившихся от частых улыбок, блестели слёзы.

Она знала капитана Крейвена ещё с детства, с тех пор, когда была юной неуклюжей горничной, совершенно не подготовленной к работе в большом величественном поместье. Когда он был ещё капризным, болезненным ребёнком, изводившим свою няньку, она часто приглядывала за ним, хотя он часто кричал на неё среди ночи. А потом, хотя никто не верил, что он доживёт даже до совершеннолетия, мальчик вырос.

– Я и представить не могла, что такое случится… – слабым голосом произнесла мисс Сауэрби, падая на стул рядом с миссис Мартин. – В нём же всегда была эта особая искорка, волшебство, как дети говорили, когда ещё были малые… Конечно, война есть война, но я не ожидала…

– Что случилось? – прошептал Артур, широко распахнув глаза. Они с Джоуи видели, как миссис Крейвен бежала по парку и звала Джека, и сами догадались, что мистер Крейвен погиб. Эмми ничего им не говорила. Джек вышел из сада вместе с матерью, они оба сразу вернулись в дом и заперлись в кабинете мистера Крейвена.

– Может, это ошибка? – спросила Эмми. – Они точно уверены?

– Боюсь, всё взаправду, – сказала мисс Сауэрби и погладила её по щеке. – В телеграмме и имя его, и номер указали. И она от самого адмиралтейства – а им-то как не знать? Обещали письмо ещё прислать, верно скоро дойдёт. А произошло всё неделю назад.

Джоуи подался вперёд:

– Неделю? Значит, он был при Дюнкерке? Мы так и думали! По радио рассказывали про Дюнкеркскую операцию, и мы гадали, участвовал там капитан Крейвен или нет. – Он восторженно улыбнулся. Да, слушать про эвакуацию и правда было захватывающе. Эмми и Руби тогда бросились обниматься, а потом Руби стала кружиться по кухне. Все эти маленькие суда плыли во Францию, чтобы вернуть домой храбрых солдат! Даже рыбацкие лодки, и прогулочные, на которых обычно плавали на отдыхе у моря. Все ответили на призыв Великобритании – так сказали по радио. Историю подали с таким чувством, что она казалось успехом, победой – а вовсе не сокрушительным поражением, как было на самом деле. Джоуи быстро опомнился, опустил голову и густо покраснел. – Извините, – пробормотал он.

Мисс Сауэрби молча ему улыбнулась. Слёзы медленно текли у неё по щекам.

– Да, мистер Крейвен был очень добрым, – прошептала Эмми. – Он даже ради моей кошки так старался – уж конечно он заставил бы свою команду помочь бедным солдатам и вытащить их из воды. Наверное, так всё и было. Его экипаж пытался спасти солдат.

– Может, немецкая подводная лодка… – начал было Джоуи, но тут же прикусил язык, когда Эмми, мисс Ласкоув и мисс Роуз возмущённо на него посмотрели. Мисс Сауэрби сгорбилась и закрыла лицо руками. Джоуи съёжился, словно пытаясь уменьшиться в размерах и стать совсем незаметным.

– Это тебе не приключенческая история, – зашипела Эмми, и Джоуи виновато кивнул. Ему сложно было молчать. Новости подогревали воображение, и ужасно хотелось знать, что именно произошло.

К тому времени большинство комнат в доме закрыли, набросив на мебель простыни, чтобы она не пылилась, и миссис Крейвен стала чаще спускаться в людскую или на кухню, особенно к вечерним новостям. Она говорила, что ей одиноко слушать их у себя наверху. Но тем вечером она не пришла, и Джек тоже.

Джек не появился и на уроках на следующий день. Эмми всё оглядывалась на дверь, ожидая, что она вот-вот откроется. Ей не хотелось, чтобы он опять прятался и страдал в одиночестве, как раньше, тем более сейчас, когда причин для слёз стало ещё больше, но она не знала, как его подбодрить.

– Полагаю, Джек хочет побыть с мамой, – тихо сказала мисс Роуз. – Не будем их беспокоить. – С этими словами она посмотрела на Эмми, и девочка кивнула, хоть и готова была что-то возразить. Вдруг Джеку нужно выговориться, даже если он сам этого пока не понимает? Или просто побыть с кем-нибудь рядом. Пускай он снова на неё накричит, ничего страшного…

Эмми подпёрла рукой подбородок и ткнула кончиком карандаша в тетрадь. Ладно, конечно, ей будет неприятно. Но в ответ она кричать не будет – ни в коем случае. «По крайней мере, у него ещё есть мама, – невольно подумала Энни. – А у меня никого нет».

– Но у меня никогда никого и не было, – прошептала она, отвечая самой себе. – А Джек только сейчас потерял папу. Это другое.

Эмми покосилась на Артура, почти не сомневаясь, что он уже смеётся над ней из-за того, что она говорит сама с собой, но мальчик на неё не смотрел: он рисовал миниатюрные корабли между уравнениями в тетради. А Джоуи уставился в одну точку, думая о чём-то своём. Эмми выпал редкий шанс поддразнить их, что они витают в облаках, но она обошлась тем, что легонько пнула Джоуи под столом и кивнула ему на учительницу.

Обед Эмми проглотила буквально за пару минут – так ей не терпелось сбежать из мрачного, пропитанного печалью дома в сад, где уже распускались розы. Девочка не могла даже представить, что цветов может быть ещё больше, чем она видела в сентябре, но бутоны появлялись повсюду и медленно разворачивали лепестки, открываясь навстречу солнцу и радуя глаз яркими красками – розовыми, белыми, алыми. С каждым днём их становилось всё больше.

Эмми помчалась по дорожке, ведущей к саду, думая о вьющейся розе, оплетающей статую, возле которой любила дремать Люси. Она рано расцветала и быстро отцветала, и Эмми ещё не доводилось видеть её раскрывшиеся бутоны. Джек говорил, что она белая с тёмно-красными полосами, и Эмми хорошо себе представляла, как это должно выглядеть: в классной комнате висела картина девочки в строгом шёлковом платье с таким узором. Джек не знал, кто эта девочка, но Эмми она всегда забавляла. У неё был ужасно сердитый вид, и наверняка родители остались недовольны портретом. Художник, должно быть, пытался заставить её улыбнуться или хотя бы сделать важный вид, но губы девочки были непокорно поджаты, а взгляд резал как бритва. Эмми подозревала, что ей хотелось гулять на свежем воздухе, бегать по саду, гладить лепестки вьющихся роз, а не сидеть неподвижно затянутой в узкое платье в душной комнате. А собачка, с печальным видом сидящая у неё на руках, мечтала резвиться в траве.

Эмми повернула медную ручку, открыла калитку и поспешила к статуе – проверить, не распустились ли полосатые цветы. Она бежала по лужайке, когда краем глаза заметила что-то розовое, трепещущее на ветру.

Эмми резко развернулась и увидела миссис Крейвен. Она лежала на траве под большим деревом, и её хлопковое розовое платье сливалось с разбросанными вокруг лепестками. Эмми растерянно уставилась на множество растерзанных бутонов. Мистер Сауэрби всегда ухаживал за этим кустом, подстригал его и поливал. Цветы ещё не успели полностью распуститься, а ветви уже стояли почти голые, с редкими, жалкими на вид бутонами.

– Вы сорвали все цветы, – прошептала Эмми, не веря своим глазам. – Но зачем?

Миссис Крейвен молча смотрела на неё, словно не знала, кто она такая.

Эмми испуганно отшатнулась. Миссис Крейвен была ужасно бледной, и её глаза казались чёрными.

– Ступай-ка отсюда, девчушка, – внезапно схватив Эмми за запястье, сказал мистер Сауэрби. Она даже не услышала, как он подошёл. – Ей надо побыть одной.

– Но розы… – пискнула Эмми.

– Делай что говорят! – Мистер Сауэрби дёрнул её за руку, и Эмми вскрикнула. Может, и ненамеренно, но он сделал ей больно. Садовник вывел её через зелёную калитку в парк и добавил: – Извини, Эмми. Ты же понимаешь, что сейчас энтот сад нужон миссис Крейвен? Так и не мешай ей. Я сильно тебя прихватил?

Эмми всхлипнула и потёрла запястье:

– Да. Очень. Когда я смогу вернуться и посмотреть на розы?

Мистер Сауэрби покачал головой и устало протёр покрасневшие глаза. Сегодня его шрамы казались темнее обычного.

– Ступай, и не ходи сюда больше. Оставь миссис Крейвен в покое. Ты что, меня не слушаешь? Энто их секрет, их сад. Держись от него подальше.

Эмми ошарашенно покачала головой:

– Нет! Вы же это не всерьёз?

Мистер Сауэрби пропустил её слова мимо ушей. Он развернулся и похромал в сторону огорода.

– А кто будет ухаживать за садом? – крикнула Эмми, догоняя его и хватая за рукав. – Я же вам помогаю, правда? Пожалуйста, не запрещайте мне сюда ходить!

– Я и сам справлюсь, – прорычал мистер Сауэрби. – Ну ступай, девчушка. Что ты зудишь как надоедливая муха?

Эмми отшатнулась. Глаза защипало от слёз. Даже в их первую встречу он не говорил с ней в таком тоне. Казалось, он её искренне ненавидит. Эмми дождалась, пока мистер Сауэрби исчезнет в одном из огородов, и поспешила обратно к саду. Всё равно миссис Крейвен слишком погружена в свои мысли, чтобы заметить её и выгнать. Но медная ручка, каким-то образом потеряв свою шёлковую гладкость и заманчивую золотистую мягкость, встретила девочку колючим холодом, несмотря на жаркое июньское солнце. Эмми отдёрнула пальцы и шагнула назад.

Даже сам сад её отвергал.

Эмми лежала на каменной плитке у пруда, а Люси сидела рядом и время от времени била по воде лапой, как будто в надежде поймать блестящую добычу, но сразу же её отдёргивала. Люси могла часами наблюдать за золотыми рыбками и была бы не прочь поймать хоть одну, но ужасно боялась воды.

– Вдруг меня больше никогда туда не пустят? – прошептала Эмми. – Вдруг он имел в виду, что теперь сад закрыт навсегда?

Она села, обхватив колени, и закрыла глаза, пытаясь нарисовать в воображении таинственный сад, но в нём было слишком много всего, что хотелось потрогать, понюхать, осмотреть. Даже если Эмми пробовала сочинить в голове историю про сад, в ней чувствовалась лишь малая толика желанного волшебства. Ей просто необходимо было пройти через заветную калитку.

– Надо было взять тебя с собой, – сказала она, поглаживая тёплую от солнца шерсть Люси. – Тебе никто не указывает, куда можно ходить, а куда нельзя. – Эмми оглянулась на длинную клумбу, пылающую розовыми лилиями, и тяжело вздохнула, стиснув зубы. Бутоны, большие и красивые, раскрывались, очарованные летним теплом, но всё это было не то, что в таинственном саду. – Я уверена, что та роза уже распустилась, – проворчала Эмми. – Я могу вернуться и посмотреть на неё. Миссис Крейвен, наверное, давно ушла. Да и всё равно она бы не рассердилась на меня. Она знает, как я люблю этот сад. Она сказала капитану Крейвену, как хорошо я ухаживаю за цветами. – Эмми покачнулась взад-вперёд, обнимая колени. – Я могу вернуться, – повторила она. – Могу, но не вернусь.

И она осталась сидеть у пруда.

2 июня 1910 года

Теперь даже стены все в цвету – растения обвили их, пробираясь через трещины между кирпичами, оставляя там свои семена, покрывая всё вокруг. Белые маргаритки с розовыми кончиками на лепестках и жёлтые цветочки, похожие на золотые хлопья. Нежные сиреневые колокольчики прокрались к подножию статуи, вскарабкались на неё и оплели плечи словно шалью.

Их здесь так много, что я могла бы поставить вазу с колокольчиками в каждой комнате поместья, если бы не было так жаль их срывать. Они легко покачиваются на ветру, будто юбочки крошечных танцовщиц, и кажется, вот-вот зазвенят как настоящие колокольчики. Не зря ведь им дали такое название. Сегодня я лежала на траве рядом с самыми высокими стеблями фиолетового дельфиниума и смотрела на небо, мысленно рисуя узоры из облаков. Колин сказал, что выглядела я как безумная, и Дикон едва сдерживал улыбку, но меня это ни капли не волновало.

Эмми тихонько поднималась по лестнице в комнату Джека. Ей всю ночь снился таинственный сад. В дневнике Мэри описала, как он выглядел летом тридцать лет назад, и Эмми живо представляла себе все растения и цветы, словно сама была там. От этого ей только сильнее хотелось вернуться в сад, но она не могла оторваться от чтения.

Она попала туда только во сне, но в нём сад причудливо искажался, вытягиваясь в сумрачные тоннели, и Эмми бежала на свет, к солнцу и розам, но серые стены тянулись, казалось, бесконечно. Она проснулась посреди ночи, тяжело дыша, и увидела, что Люси тяжёлым грузом лежит у неё на груди. Кошка сердито мяукнула, недовольная, что девочка пошевелилась.

Эмми даже не пыталась снова уснуть. Боялась, что ей снова приснится тот же кошмар. Она встала с кровати и решила пойти к Джеку. Может, он и не захочет с ней говорить, но попробовать стоит. Люси поднялась и растерянно взглянула на Эмми, но потом быстро устроилась на нагретом местечке и задремала.

В доме стояла полная тишина. Эмми отодвинула тяжёлую штору в коридоре и увидела, что за окном черным-черно. Может, Джек уже крепко спит? Она остановилась на верхней ступеньке и закусила губу, вглядываясь в полумрак комнаты. Наверное, глупо, что она пришла.

– Что ты делаешь?

Эмми чуть не взвизгнула. Джек, сжавшись в комочек, сидел на широком каменном подоконнике и смотрел на неё исподлобья. Лунный свет освещал половину его лица. Мальчик выглядел несчастным и замёрзшим.

– Почему ты не в постели? – резко спросила Эмми, от неожиданности забыв, что собиралась разговаривать с Джеком мягко и ласково, потому что у него недавно умер отец.

– А ты?

Эмми пожала плечами:

– Мне приснился… плохой сон, и я решила к тебе зайти. Проверить, как ты, всё ли в порядке… – Она осеклась и смущённо опустила голову. Надо же ляпнуть такую глупость! Разумеется, он не в порядке!

– Да, всё нормально. Теперь можешь уйти.

Эмми проглотила колкий ответ и спросила почти умоляющим голосом:

– Можно я останусь? Хотя бы ненадолго. Я боюсь, что мне снова приснится этот кошмар.

– Нет.

– Не обязательно вести себя так грубо.

– Нет, обязательно, – резко бросил Джек, и Эмми вдруг поняла, что значит его тон. Он с трудом сдерживал свои эмоции. Губы у него сложились в тугую линию, костяшки побелели. Если бы он позволил себе открыться, то, наверное, закричал бы.

– Может, тебе лучше…

– Что?

Эмми покачала головой:

– Да нет, ничего. Ну, я пойду, да?

– Да. Уходи.

Эмми медленно отступила назад, не отрывая взгляда от Джека, надеясь, что он передумает. Она видела, как холодно блестят его глаза в лунном свете. Он тоже смотрел на неё. Ей даже на секунду померещилось, будто он подался вперёд, протянул к ней руку… Но ничего не сказал. Может, ринуться к нему, обнять, сесть рядом на подоконник? Наверное, тогда он её оттолкнёт. Или расплачется. Эмми не могла решить, что хуже.

– Спокойной ночи, – прошептала она.

– Уходи.

17 июня 1910

Колин проводит научный эксперимент. Он считает, что сад волшебный, и я с ним согласна. С самого первого дня мне казалось, что в нём витает магия. Может, из-за того, что мама Колина так сильно его любила. Или из-за того, что сюда давно никто не заходил. Так или иначе, в таинственном саду всё растёт само собой. Как говорит Колин, он «создаёт что-то из ничего». Сейчас в нём повсюду цветут большие пушистые маки, но когда мы с Диконом их сажали, это были совсем крошечные чёрные семена. Я помню, как боялась, что всё растеряю, когда высыпала их из бумажного пакетика себе на ладонь.

Надеюсь, волшебство поможет Колину окрепнуть – если оно на это способно. Он уже встаёт на ноги. И даже сделал несколько шагов, хотя раньше думал, что никогда не сможет ходить. Наверное, если очень верить, магия подарит ему силы и он проживёт ещё много лет.

Я точно уверена, что сад волшебный. Я это чувствую. Магия прячется в зелёном мерцании между листьев, в жужжании пчёл. Благодаря саду я стала сильнее и здоровее. Теперь он должен исцелить Колина.

Глава восьмая

Эмми чувствовала благоухание роз, даже когда выпалывала сорняки на огороде. Их аромат, сладкий и манящий, перелетал через стену и распространялся по всему парку. Эмми вздохнула, подумывая всё-таки заглянуть в сад. Она знала, что миссис Крейвен сейчас дома и калитка не заперта. Хозяйка всего несколько дней вела себя холодно и отчуждённо, а потом снова стала собой – по крайней мере, так казалось со стороны. Она улыбалась детям, когда проходила мимо, и разговаривала со всеми в своей обычной манере. Даже вернулась к своей волонтёрской работе в санатории в Твейте.

Только сад до сих пор оставался под запретом. Миссис Крейвен почти каждое утро ходила туда, в перчатках и с инструментами, а бывало, даже катила перед собой тачку. Мистер Сауэрби тоже трудился там, но уже днём, чтобы она могла побыть одна. Эмми всё гадала, почему миссис Крейвен не плакала. Она хорошо слышала все звуки из-за стены, хотя вовсе не хотела подслушивать, и ни разу до неё не донеслось даже тихих всхлипов. Только иногда миссис Крейвен пела, едва слышно, и Эмми не могла разобрать, что это за песенка. «Наверное, детская колыбельная», – думала она.

Эмми вытянула руку и погладила осыпающуюся кирпичную стену. Ей было приятно находиться так близко к саду. Она знала, что он всё ещё там, тихий и загадочный. Только от осознания того, что надо всего лишь пробежать по дорожке и нырнуть под заросли плюща, становилось ещё тяжелее. Да, до сада было рукой подать – но она не могла в него войти. Ей казалось, что ему одиноко без неё, он хочет, чтобы они с Джеком играли там в прятки или догонялки, валялись на траве и наблюдали за реполовами, которые суетились у своего гнезда.

За это утро Эмми несколько раз видела, как реполов с деловым видом перелетает через стену, держа в клюве червяка чуть ли не с себя размером. Первый выводок вылупился несколько недель назад и уже улетел из гнезда, но Джек сказал, что всего их будет два или три. Сейчас реполов кормил свою жену и второй выводок, вылупившийся за пару дней до того, как пришла телеграмма в жёлтом конверте. Наверное, они уже оперились и сильно подросли. Неудивительно, что реполов выглядел уставшим. Эмми с тоской смотрела на него, жалея, что сама не может так же легко залетать в сад когда угодно.

С той ночи, когда Эмми в последний раз заглянула к Джеку, прошла неделя, и он до сих пор с ней не разговаривал. И на уроки не приходил, но мисс Роуз не жаловалась его матери. Эмми не представляла, чем он занимался всё это время. Иногда его фигура маячила вдалеке, в другом конце коридора, и Эмми пробовала нагнать Джека, но мальчик исчезал за углом или пропадал за дверью прежде, чем она приближалась. Он хорошо ориентировался в своём доме и умел прятаться за гобеленами и доспехами, поэтому Эмми могла пробежать мимо и даже не заметить его. Джек явно не хотел, чтобы его трогали.

Эмми развернулась, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, наслаждаясь приятным теплом нагретых солнцем кирпичей. Она представляла танцующие на лёгком ветру листья, мерцающие под яркими лучами, и красочные лепестки роз. В груди ныло от невыносимого томления. Сад был так близко – и так далеко!

Вдруг её ноги коснулось что-то мягкое и пушистое, и Эмми вздрогнула от неожиданности: она не заметила, как к ней подошла Люси. Кошка принялась виться у ног девочки и мурчать, а когда Эмми взяла её на руки, блаженно прикрыла глаза до узких щёлочек и стала топтать лапами тонкую кофту. Но в следующую секунду уже передумала ласкаться, забралась Эмми на плечо и оттуда ловко запрыгнула на стену. Ей пришлось немного подтянуться, чтобы забраться на самый верх, но потом она выпрямилась и с гордостью посмотрела на девочку.

– Ох, Люси, – вздохнула Эмми. – И ты туда же! Как это всё-таки несправедливо…

Чёрная кошка грациозно прошлась по стене, довольная своим успехом, а потом вдруг остановилась, вся напряглась и медленно махнула хвостом. Её зелёные глаза уставились в одну точку.

Эмми удивлённо на неё посмотрела. Что она там увидела? Скорее всего, бабочку. Люси обожала на них охотиться – вставала на задние лапы и била по воздуху передними, пытаясь их поймать.

– Не ешь её, пожалуйста… – прошептала Эмми.

Вчера Люси съела очень красивую бабочку с нежными голубыми крылышками, и они так жутко торчали из пушистой кошачьей морды… Эмми поёжилась. Причём бабочка даже не пришлась кошке по вкусу. Люси почти всё выплюнула на траву.

– Нет-нет… – Эмми встала на цыпочки, пытаясь заглянуть за стену и увидеть, на кого смотрит Люси. – Не надо, пожалуйста…

Но кошка её не слушала. Она кралась по стене, размахивая хвостом.

На ветке дерева по ту сторону Эмми увидела реполова. Он бил клювом по трещинам в коре, пытаясь выловить какое-то насекомое. Наконец у него получилось, и он победоносно взмыл в воздух. В ту же минуту Люси прыгнула за ним – и исчезла за стеной.

– Люси! – прошипела Эмми. – Люси, вернись! Не надо! У него же малыши, и ты… – Тут она поморщилась. Нет, Люси хитрая. Она не станет сразу бросаться на реполова, а проследит за ним до самого гнезда, скрываясь в высокой траве. А там её будет ждать целый пир из маленьких, нежных комочков, покрытых мягкими пёрышками. Первый выводок Джек с Эмми сумели от неё защитить. Однажды утром Джек даже набрал жуков и посадил их в ряд перед Люси, чтобы отвлечь её от птиц. А сейчас никто не приглядывал за гнездом и не мог отпугнуть от него чёрную хищницу.

– Она их съест, – мучительно прошептала Эмми, царапая кирпичную стену, словно надеясь залезть по ней вслед за Люси. – Люси, вернись…

Нет, не было смысла стоять здесь и звать её. Эмми развернулась и помчалась между грядками с фасолью и помидорами к дорожке, ведущей к калитке за плющом.

Она помнила про запрет, но в этот раз медная ручка не укусила ей пальцы недружелюбным холодом. Она была тёплой и гладкой как масло. Девочка поспешно её повернула и буквально влетела в сад. Пока она бегала по траве, отчаянно высматривая Люси, в груди у неё появилась странная лёгкость. Шорох листьев и птичий щебет наполнили сердце ощущением покоя.

Люси мягко ступала по траве к зарослям, в которых гнездились птицы. Она не спешила и обдумывала каждый шаг. Всё её тело, готовое к прыжку, было напряжено.

Эмми побежала к ней, и Люси вздрогнула, испугавшись внезапного шума.

– Фу! Нельзя! – крикнула Эмми, взмахнув руками, но Люси увернулась, недовольная, что её отрывают от охоты.

Вдруг из розового куста вылетел реполов и залился сердитой возбуждённой трелью. Люси отвернулась и села на траву, сделав вид, будто она здесь вообще ни при чём. Она даже потёрла лапой мордочку и покосилась на Эмми, как бы говоря: «А я что? Я просто сижу тут, умываюсь. Всего-то!»

Эмми улыбнулась и с любовью посмотрела на кошку. Она не сомневалась, что стоит ей уйти – и Люси сразу продолжит охоту. Может, предупредить мистера Сауэрби? Но он тоже почти не разговаривает с ней, только ворчливо и кратко отвечает на вопросы, как ему помочь в огороде. Правда, вчера потрепал её по плечу, когда она собрала целую корзинку гороха и пришла ему показать. Он ничего не сказал, но вид у него был почти виноватый, словно он сожалел, что слишком грубо с ней обошёлся, но не решался в этом признаться.

Эмми наклонилась и взяла Люси на руки, чтобы отнести к пруду с фонтаном. Всё равно кошка не может поймать золотых рыбок. Эмми оглянулась на розы и вздохнула, жалея, что не может остаться. Чем дольше она здесь находилась, тем сложнее было заставить себя уйти.

Девочка поспешила по зелёной лужайке к выходу, но вдруг услышала чьи-то быстрые, лёгкие шаги. Кажется, в огороде? Или нет? Эмми огляделась по сторонам. Она столько раз играла здесь в прятки, а теперь почему-то никак не могла найти где спрятаться! Медная ручка повернулась с тихим, писклявым скрипом, который всегда казался Эмми очень забавным, но сейчас ей было не до смеха. Она отступила назад, и ещё на шаг, и ещё – и тут калитка отворилась.

Миссис Крейвен вошла в сад с корзинкой и садовыми ножницами в руке. Соломенная шляпа прикрывала её глаза от солнца. Эмми застыла как вкопанная, и сначала хозяйка её даже не заметила. Она резко остановилась, только чуть не врезавшись в девочку, и, ахнув, побелела словно от ужаса.

Это смерть мистера Крейвена так на неё повлияла. Жёлтая телеграмма высосала из неё всю тягу к жизни, выбила опору из-под ног, лишила надежды. Теперь всё доставляло ей только боль. Эмми виновато потупилась.

Миссис Крейвен молча смотрела на неё, а Эмми всё не приходило в голову, что бы такого сказать. Ей было очень тяжело сторониться сада, и теперь она как никогда понимала, почему в нём так нуждается мама Джека. Уход за растениями, цветы, размеренный бег времени и дыхание жизни спасали её от полного отчаяния. Сейчас Эмми почти готова согласиться, что сад принадлежит миссис Крейвен, и только ей одной. Почти.

– Извините, – пискнула она и чересчур сильно сжала Люси. Кошка обиженно зашипела.

Миссис Крейвен покачала головой. Эмми не могла понять: либо она так сильно рассердилась, что потеряла дар речи, либо, наоборот, пыталась сказать, что это ерунда, ничего страшного.

– Я только из-за Люси сюда зашла, я знаю, что нельзя, и всё это время не приходила, хотя мне очень хотелось, честное слово! Не расстраивайтесь, пожалуйста… – Она замолчала, боясь наговорить ещё больше глупостей.

Вдруг калитка снова скрипнула, и в сад ворвался мистер Сауэрби, взвинченный и злой. Он с трудом удерживал равновесие и так спешил, что чуть не упал. Миссис Крейвен вовремя схватила его за руку.

– Я тебе что говорил?! – проревел мистер Сауэрби, и Люси, прижав уши, тут же спрыгнула на траву и убежала за лилии с очень возмущённым видом. – Я же сказал – ноги твоей чтоб здесь не было!

– Я и не приходила! – закричала в ответ Эмми, тоже вдруг рассердившись. – Ни разу за все эти дни! Даже когда знала, что в саду точно никого нет и никто меня не увидит!

– Не кричи на неё, – попросила миссис Крейвен, но садовник весь кипел от ярости и не мог успокоиться:

– Так почему сейчас ты здесь?! Нахалка неблагодарная!

– Неправда! – возразила Эмми, сжав кулаки. – Как вы можете говорить, что я неблагодарная? Вы не понимаете, что я чувствую! Вы лишили меня места, которое мне дорого, которое я люблю! – Тяжело дыша, она перевела взгляд на миссис Крейвен, сама не до конца понимая, что хочет сказать. Слова слетели с языка прежде, чем она успела их обдумать. – Да. И не в первый раз. Конечно, тогда было другое, потому что в приюте нам особо не нравилось и нас надо было куда-то эвакуировать, так почему бы не сюда – это, наверное, справедливо. Но мы попали в совершенно новое место, не похожее на то, к чему привыкли, и сначала я его ненавидела. Тем более что мне не разрешили взять с собой Люси. Мне стало легче, когда я нашла сад. А потом я его полюбила, хотя, наверное, не следовало. И теперь меня снова оторвали от места, к которому я привязалась!

Миссис Крейвен всё ещё стояла неподвижно и смотрела на Эмми, но её холодный, отрешённый взгляд сменился изучающим и как будто даже заворожённым, словно она уловила нечто смутно знакомое.

– Она мне вас напоминает, – пробормотал мистер Сауэрби, потирая шрам на лице, словно надеясь стереть его совсем. – Когда мы были ещё детьми, помните? Давным-давно. Такой же дурной характер.

– У меня не… – начала было Эмми дрожащим голосом, но осеклась. Он попал в точку. Раньше она и правда вела себя не лучшим образом. И до сих пор иногда бывает, но уже не так часто. Разве нет? Она ведь изменилась, правда? Прежняя Эмми не стала бы обнимать Руби и переживать за её любимых рыбок, не пыталась бы поддержать Джека и поднять ему настроение.

– Я просто была очень одинока, хоть и сама этого поначалу не понимала, – вмешалась миссис Крейвен. – Поэтому и говорила со всеми грубо. Вот и Эмми тоже одиноко. Колин – то есть капитан Крейвен – очень тебе помог, когда привёз твою кошку, правда?

Эмми испуганно взглянула на хозяйку, боясь, что та заплачет. Когда она упомянула мужа, голос у неё дрогнул.

– И я видела, как вы играли с Джеком, – добавила миссис Крейвен. – А он первое время сильно был недоволен, что в доме появилось столько чужих людей. Значит, ты постаралась смягчить свой характер – или вам помогло что-то другое…

– Это всё сад, – ответила Эмми, смутившись от похвалы. Она нервно мяла руки, не находя себе места. – Но я почти не виделась с Джеком с тех пор, как его папа… Я пыталась, но он не хотел со мной говорить.

– Он ни с кем не разговаривает, – сказала миссис Крейвен. – Думаю, он пока не готов.

Эмми кивнула и вдруг ахнула. Пока она отвлеклась, Люси проскользнула через лилии обратно к зарослям, в которых пряталось гнездо. Эмми помчалась за ней и попыталась схватить, но кошка увернулась и забежала за статую.

– Наверное, придётся запереть её в доме, – задумчиво произнесла Эмми. – Ей это, конечно, не понравится. Она же не домашняя кошка. Даже зимой, когда лежал снег, Люси каждый день выходила на улицу, хотя терпеть его не может. Я не знаю, как отвадить её от сада. О первом выводке она и не подозревала, потому что мы с Джеком её отвлекали, но теперь Люси нашла гнездо и наверняка попытается снова напасть на птенцов.

Мистер Сауэрби приподнял одну бровь:

– Так ты поэтому сюда пришла? Чтобы отогнать кошку?

Эмми кивнула:

– Мы работали в огороде, и она увидела, как реполов перелетает через стену. И прыгнула за ним. У неё аж глаза горели – так она увлеклась охотой. А реполов думал только о жучках и червячках и о том, чтобы накормить семью. Мне кажется, он не понял, что его преследуют. Наверное, птицы недостаточно умные, чтобы это заметить. Или просто ничего не могут с этим поделать. От кошки им никак не защититься.

– А до этого ты ни разу не заходила в сад? После того как мистер Сауэрби тебя попросил? – уточнила миссис Крейвен, стараясь разобраться в происходящем.

– Нет. – Эмми скрестила руки на груди и посмотрела на садовника исподлобья. – Я его послушалась. Хотя, признаюсь, мне хотелось тайком сюда проскользнуть, и не раз.

Внезапно миссис Крейвен рассмеялась. Это был скорее короткий смешок, совсем тихий, но мистер Сауэрби удивлённо оглянулся на неё, и в его взгляде промелькнуло облегчение.

– Эмми, ты ведь не знала, что я сама украла этот сад? Он был заперт, и никому не разрешалось в него входить. Разве я могу на тебя сердиться, если сама однажды поступила точно так же?

– Вы… украли сад? – медленно проговорила Эмми и покачала головой. У неё никак не получалось составить отдельные кусочки мозаики в единую историю – явно не хватало какой-то детали. – Вы! Это вы? Девочка, которая нашла ключ! Это был ваш тайный сад? – «До того как он стал моим тайным садом», – добавила она про себя, а потом спросила вслух: – Значит, вы Мэри Леннокс?

Миссис Крейвен – Мэри Крейвен – улыбнулась ей и кивнула:

– Тебе мисс Сауэрби об этом рассказала?

Эмми поняла: сейчас самое время сознаться, что она без спросу читала чужой дневник. Только как это объяснить? В голове ещё не успело уложиться то, что персонажи из истории выросли и изменились, хотя это и было очевидно с самого начала. Эмми просто не могла представить себе маленькую озлобленную девочку из дневника взрослой приятной дамой. И отчего-то она не подумала, что Мэри осталась в Мисселтвейте.

Эмми резко втянула носом воздух и схватила миссис Крейвен за рукав:

– Колин! Вы сказали, что Люси привёз Колин – то есть капитан Крейвен. Значит, это он – Колин?.. – У неё перехватило дыхание, и глаза защипало от слёз. Разве это справедливо?! Колин ожил благодаря магии сада. И что – только ради того, чтобы так рано умереть на войне?!

Мэри на секунду прикрыла лицо рукой, а потом кивнула.

– Он говорил, что будет жить вечно, – прошептала она. – Разумеется, с возрастом мы перестали верить в волшебство, но я продолжала верить в его слова…

– Это война его отняла, – проворчал мистер Сауэрби. – Присядьте, мисс Мэри.

Он взял её под руку и повёл к широкой каменной скамье, что-то шепча ей, будто она была раненой птичкой.

Эмми словно зачарованная проводила их взглядом. Мэри. Дикон, любимец всех зверей и птиц. И как она раньше не догадалась! Хотя как было узнать в хромом мрачном садовнике того крепкого весёлого мальчишку?

– Мне не следовало прогонять тебя из сада, – сказала Мэри, подзывая Эмми к себе. – Прости, пожалуйста. Я не знала, что он для тебя так важен. – Она взяла девочку за руку, притянула к себе и бережно усадила на скамейку. А потом всмотрелась в её лицо и погладила по щеке. – Смотри, как ты преобразилась. Нет, волшебство никуда не пропало. Просто я его не замечала.

– То есть… я могу вернуться? – с надеждой прошептала Эмми, подняв взгляд на миссис Крейвен.

– Раз так, то и работать тоже можешь, – проворчал Дикон. – Вон у лилий много сорняков. И за кошкой своей приглядывай, чтобы никого не сцапала. – Он похлопал её по плечу и легонько сжал его, и Эмми поняла, что так он пытается извиниться.

– Наверное, твой реполов, за которым охотилась Люси, – прапрапрадед моего, – сказала Мэри, мечтательно оглядывая сад. – Он очень гордился собой и своими чудесными красными пёрышками. Это был мой самый первый друг. Первый, кому я здесь понравилась – и кому хотела понравиться.

Эмми взглянула на неё с удивлением и в то же время с пониманием.

– А для меня это была Люси, – призналась она. А потом, более внимательно всмотревшись в лицо Мэри, увидела её отрешённый взгляд, устремлённый в прошлое, и добавила: – Я, пожалуй, пойду. Мисс Роуз просила следить за Руби… – Она медленно поднялась со скамьи и подозвала Люси. Кошка нехотя вышла из-за статуи девочки с глупой улыбкой и побежала к ней по траве.

У калитки Эмми обернулась на сад. Дикон сидел на корточках у розовых зарослей, в которых гнездились реполовы, а Мэри стояла у куста, с которого не так давно сорвала почти все цветы. Оставшиеся там бутоны раскрылись, и она потянулась к одному из них. Эмми вздрогнула, на секунду испугавшись, что она сорвёт розу, но Мэри только осторожно погладила нежно-розовые лепестки и слабо, едва заметно улыбнулась.

Эмми поняла, что Мэри и Дикона лучше оставить одних, и на ходу придумала причину, почему ей надо уйти, но оказавшись за калиткой, решила в самом деле пойти проверить, нет ли Руби у пруда с фонтаном. Рыбки как раз отвлекли бы Люси от мыслей о гнезде реполовов. Она уже спускалась по каменным ступенькам, когда разглядела у воды сгорбленный силуэт и поняла, что это Джек, а вовсе не Руби.

Он вскочил, заслышав её шаги – она ступала очень громко из-за больших резиновых сапог не по размеру, – и Эмми отошла в сторону, уступая ему дорогу. Ей надоело за ним гоняться, и сама она убегать не собиралась, потому что хотела спокойно посидеть у фонтана и обдумать всё, что с ней только что произошло.

Джек замер у подножия лестницы. В руках он держал модель «Харрикейна», которую Дэвид прислал ему на Рождество. Он почти всегда носил её с собой. «Может, в качестве талисмана», – думала Эмми. Интересно, он представляет, будто это самолёт Дэвида, и в глубине души надеется, что если с игрушечным самолётом всё будет хорошо, то и с хрупкой металлической боевой машиной, парящей в тысячах футов над землёй, ничего не случится? Модель, по просьбе старшего брата Джека, выстругал из дерева другой пилот эскадрильи. И покрыл его тем же камуфляжным узором, как на самолёте Дэвида. Оттого что самолёт слишком часто держали в руках, краска потихоньку слезала и чёткие линии коричневого и хаки смешивались друг с другом.

– Они не отпускают его домой.

Эмми растерянно моргнула. Они много дней не разговаривали, и она ожидала, что он и сейчас пробежит мимо, бросив на неё сердитый взгляд. Она так удивилась, что сначала решила, будто Джек говорит об отце, и совершенно растерялась. А потом посмотрела, как он покачивает в руках самолёт, словно убаюкивает его, и всё поняла:

– Твоего брата?

– Угу. Он надеялся, что его пожалеют. Ну, из-за папы. – Джек сгорбился и напряг плечи.

– О… – протянула Эмми и посмотрела на него с подозрением. Вдруг он ещё в том состоянии, когда стоит сказать ему что-нибудь приятное – и он сразу расплачется и при этом ещё обидится? – Мне жаль.

– М-м… А о чём был твой кошмар?

Эмми нахмурилась и закусила губу. Она уже почти забыла о нём!

– А, да так… он дурацкий, ты будешь смеяться.

– Не буду. Обещаю.

– Я не могла попасть в сад, вот и всё. Я видела, какой он чудесный и солнечный, но он всё ускользал от меня, а я бежала по серому мрачному тоннелю, – объяснила Эмми и поёжилась.

– Мне похожий приснился, про папу, – медленно произнёс Джек и сел на каменную ступеньку. Эмми устроилась рядом, а Люси отбежала к воде посмотреть на рыб.

– Ты не мог до него добраться?

– Да, он тонул, и я должен был вытащить его из воды, но никак не мог дотянуться. – Джек подпёр руками подбородок и посмотрел в землю. – На самом деле всё было не так. В телеграмме написали, что в корабль попала торпеда с подлодки, но папа не утонул. Он стоял вместе с капитаном на мостике, и их убило взрывом. Многие члены экипажа тоже погибли, но всех остальных спасли. Так глупо вышло. Папина команда задержалась, чтобы эвакуировать выживших, а в итоге сама пострадала. Если бы они сразу уплыли, ничего бы этого, наверное, не было. – Джек закрыл лицо руками, и Эмми пришлось придвинуться ближе, чтобы расслышать его приглушённый голос. – Миноносец, который спас их экипаж, потопил подбитый корабль. Потому что он сильно пострадал, а возможности взять его на буксир не было. Поэтому его потопили. Папа очень любил этот корабль… и ушёл под воду вместе с ним.

Эмми сглотнула.

– В книжках обычно так происходит, – заметила она. – Это описывается как героическая смерть, правда?

– Только это не книжка.

– Знаю. Извини.

Эмми прислонилась к нему, совсем легонько, чтобы он мог отодвинуться, если захочет, но Джек, наоборот, положил голову ей на плечо. И так они сидели, наблюдая, как Люси бьёт хвостом по каменной плитке, мечтая поохотиться на золотых рыбок.

Эмми остановилась на мощёной дорожке у затянутой плющом стены. Зелёная калитка стояла открытая – в саду сейчас была мама Джека. Эмми слышала, как она что-то напевает себе под нос.

– Что такое? – спросил Джек, оборачиваясь. – Она же разрешила тебе сюда приходить. Она не против, Эмми. Мы вчера с ней об этом говорили.

– Дело не в этом, – хрипло ответила Эмми. – Мне надо кое за чем сбегать. Подожди минутку, хорошо? Я скоро вернусь.

Она побежала через кусты к дому, быстро поднялась по лестнице и, влетев в свою комнату, рухнула на кровать, тяжело дыша и в растрёпанных чувствах. Было бы правильно отдать дневники Мэри – но разве они ей нужны? Она, наверное, давно о них забыла – была слишком занята другими делами. Может быть, эти пыльные тетради лежали в тумбочке все тридцать лет. И если Эмми их вернёт, придётся сознаться, что она их читала.

А главное – она их больше никогда не увидит. Эмми выдвинула ящик и с сожалением погладила потёртые обложки. Мэри из дневника сильно походила на неё. Эмми представляла, как встречает эту ворчливую одинокую девочку, оторванную от всего, к чему привыкла, как разговаривает с ней. Теперь она познакомилась с настоящей Мэри, но уже взрослой. Эмми не могла обсудить с миссис Крейвен, как ей было грустно, как таинственный сад постепенно стал для неё домом.

И всё же… Дневники принадлежат не Эмми. Она поднялась, прижала их к груди и медленно вышла в коридор, а оттуда – вниз по лестнице на улицу.

Солнце сияло ярче прежнего, и когда Эмми вышла через тяжёлую дверь на гравийную дорожку, её обдало жаром. Люси выбежала к ней из-за тисов с громкими «мяу».

– Где ты была? – прошептала девочка, наклоняясь её погладить. – Я думала, ты на кухне, выпрашиваешь подачку. За мышами охотилась?

Люси замурчала и потёрлась о щиколотки Эмми. Её чёрная шёрстка блестела на солнце. Хотя объедков для кошки оставалось не так много, она хорошела с каждым днём. Люси приручила миссис Мартин тем, что приносила ей пушистые подарочки – обычно прямо во время завтрака.

– Пойдём со мной, – ласково позвала Эмми, тихонько щёлкая языком, чтобы подманить кошку. Они пошли вперёд по гравийной дорожке, хрустящей под ногами. Люси держалась рядом с девочкой, только иногда отбегая поохотиться за пчёлами.

– Где ты ходишь? – спросил Джек, когда Эмми нырнула под плющ. – Тебя сто лет не было!

– Я же сказала, мне надо было кое за чем сбегать. Это для твоей мамы.

Эмми решительно пересекла лужайку и вручила дневники миссис Крейвен, которая стояла у куста и срезала сухие розы. Мэри растерянно на них уставилась.

– Что это? Ах, Эмми, я совсем о них забыла! – наконец произнесла она, повертев в руках тонкие блокноты. – Ну разумеется, ты ведь спишь в моей старой комнате.

– Я их нашла, – призналась Эмми. – И прочитала. Извините. Я не знала… Мне казалось, что это всё было так давно. Я не поняла, что они ваши.

Мэри пролистала страницы и цокнула языком, глядя на свой собственный неразборчивый почерк:

– Так вот откуда ты узнала про сад, про меня и Колина! Тебе никто ничего не рассказывал?

– Я ей говорил, что в саду витает призрак бабушки, – вставил Джек, пытаясь заглянуть маме за плечо. – Надо же, ты писала ещё хуже, чем я!

– От меня отказалась не одна гувернантка. Поразительно, как ты смогла тут что-то разобрать, Эмми.

– Вы не сердитесь? – с тревогой прошептала Эмми.

Мэри покачала головой:

– Нет-нет. Совсем нет. Мне и самой кажется, что это было ужасно давно. Я уже не та девочка, которая вела этот дневник. Дикон правильно сказал: характер у меня был не сахар. Просто я привыкла к одиночеству, когда жила в Индии. Слуги меня недолюбливали, потому что сами же разбаловали, и вела я себя отвратительно. А родители совсем мною не занимались. Сад меня преобразил. Ты уже и сама это знаешь. – Она улыбнулась Эмми и села на траву, чтобы внимательнее изучить дневники. Джек сел на корточки возле мамы, и Мэри похлопала по земле, предлагая Эмми к ним присоединиться.

– Почему вы перестали вести дневник? – спросила Эмми, неуверенно опускаясь на землю, готовая к тому, что в любую секунду Мэри передумает и велит ей уйти.

– Я не перестала. Мой дядя Арчи, отец Колина, подарил мне чудесный новый блокнот. Из красной кожи, с замочком и золотым ключиком. Я носила ленту с ключом на шее, и мне было очень приятно, что у меня появился ещё один секрет. Для меня это было нечто особенное. Я убрала старые блокноты в тумбочку и начала писать в новом. И вела дневник до самого конца войны – предыдущей войны. А потом бросила… – Она вздохнула. – Это было слишком тяжело. С нами ничего такого прежде не случалось. Мисселтвейт был тихим, спокойным местом, защищённым от всего. Горечь войны разрушила эти чары и просочилась даже в наш таинственный сад…

– Дикону пришлось уйти на войну, – прошептала Эмми. – И Колину тоже.

– Да. Колин и раньше уезжал из поместья в школу, а Дикон никогда не бывал за пределами вересковой пустоши. – Мэри поёжилась. – Это был… настоящий кошмар. Мы надеялись, что, по крайней мере, он больше не повторится. – Она снова начала листать страницы, иногда проводя пальцем по строчкам.

Джек прижался к матери, а Эмми опустила взгляд. Так они и сидели, слушая щебетание птиц, пока Мэри не показала на страницу, которую в тот момент читала:

– Сад почти не изменился. Вон те розы, тёмно-красные, всё ещё здесь. И, наверное, до сих пор пахнут слаще всех других. – Она посмотрела на Эмми и улыбнулась. – Дикон срезал несколько цветов для букета и преподнёс его вашей мисс Роуз, ты знала?

Эмми округлила глаза:

– Правда? Ой, точно! Они же стоят в вазе в классной комнате. – Она задумалась, пытаясь вспомнить, что говорила мисс Роуз об этих цветах, а потом спросила: – То есть… Если он за ней ухаживает… Значит, она останется здесь, когда мы уедем?

Джек резко выпрямился и ошарашенно уставился на Эмми:

– Вы уезжаете? Когда?

– Не знаю… наверное, после войны. Многих детей уже отвезли в город, – пожала плечами Эмми, стараясь сделать вид, будто ей всё равно. – Никто пока не говорил, когда мы возвращаемся.

Мэри закрыла дневник и приобняла девочку за плечи:

– Боюсь, война закончится ещё не скоро, а в Лондоне сейчас небезопасно. Так что вы у нас надолго.

– Вы обещаете, что предупредите нас? – попросила Эмми. Она слабо себе представляла, как вернётся к жизни в городе, где её единственным укрытием будет пожарная лестница под тёмным небом.

– Обещаю, – ответила Мэри.

Глава девятая

– Они немецкие? – уточнила Эмми, с тревогой глядя на небо.

– Да, – с отвращением произнёс Артур. – Бомбардировщики. «Юнкерс Ju-88»[5], разве не видно?

– Нет, не видно. Бинокль же у тебя. Можно я посмотрю?

– Тут и без бинокля всё ясно, – вмешался Джек. – Двигатели большие, крупные. У «Ланкастера»[6] они меньше, и их четыре, а не два. Хотя, конечно, с «Уитли» спутать можно.

По его интонации чувствовалось, что он имеет в виду: Эмми вполне могла их спутать, но вот сам Джек – ни за что!

– Только у «Юнкерса» нет маленьких задних плавников, как у «Уитли»[7], – добавил Джек. – Кстати, Эмми, видишь чёрные кресты под крыльями и на корпусе внизу?

– Вроде да, – ответила Эмми и сощурилась. На фоне солнца самолёты выглядели чёрными и угрожающими, а мерное жужжание двигателей вселяло ужас. Хотя, возможно, это только потому, что они вражеские. – Думаете, они летят в Линтон?

– Может быть. Или в Дриффилд. Дай-ка на секунду, – сказал Джоуи, отбирая бинокль. Артур поморщился, но ничего не сказал. Всё-таки именно Джоуи нашёл бинокль в оружейной комнате.

Они убирали свои учебники, когда услышали, как в небе гудят бомбардировщики. Все четверо сразу выбежали на террасу, чтобы на них посмотреть.

– Их просто сотни, – прошептала Эмми.

– Не-а, около пятидесяти, – сказал Артур, прикрывая глаза от солнца. – Никогда не видел так много сразу.

– Не позавидуешь тем, к кому они летят, – пробормотал Джоуи. – Пятьдесят? Ты уверен?

Артур пожал плечами:

– Может, и больше. И все тяжёлые бомбардировщики.

– Наверное, в Дриффилде об этом знают, – задумчиво проговорил Джек. – Они бы заметили, что к ним летят, правда?

– Должны бы, – сказал Джоуи, опуская бинокль. – Наверное, к ним уже отправили солдат из Леконфилда.

Гул самолётов постепенно стихал, и жуткие чёрные тени пропадали вдали.

– Улетели, – вздохнул Артур. – А я надеялся увидеть воздушный бой!

Джек поёжился и молча сунул руку в карман шортов. Эмми знала, что там у него лежит талисман – деревянный «Харрикейн».

Теперь в лётную погоду самолёты гудели у них над головами почти каждый день. Немецкие военно-воздушные силы люфтваффе с начала июля сбрасывали бомбы на корабли, которые патрулировали Ла-Манш. Германия так рьяно нападала на торговые суда, что они начали ходить только по ночам. Бомбардировали военно-морские базы, гавани и промышленные города, в которых находилось большинство оружейных заводов.

Первый дневной налёт произошёл в начале июля на крупное нефтехранилище в Кингстон-апон-Халле, и даже Эмми знала, что это город в Йоркшире. А ведь Королевские военно-воздушные силы Великобритании нуждались в топливе. Без него самолёты не могли летать.

Брат Джека Дэвид недавно вылетел с воздушной базы в Саффолке. Джек усердно просматривал все газеты, выискивая новости о воздушных битвах. Многие самолёты были подбиты – как британские, так и немецкие. Только вчера Эмми отобрала у Джека газету, заметив, как у него дрожат руки.

– Думаете, кто-нибудь десантировался? – спросил Джоуи, вглядываясь в пустошь.

– Мы бы заметили, – сказал Джек, оборачиваясь и поднимая взгляд на небо.

– А накануне у Лидса[8] нашли парашюты, – упрямо напомнил Джоуи.

– Да знаем мы, – сердито оборвала его Эмми. – Ты без конца об этом твердишь!

– Значит, в вересковой пустоши могут скрываться шпионы, – настаивал Джоуи. Он снова взялся за бинокль и покрутил колёсико.

Джек нахмурился:

– С чего это? О чём они будут докладывать в штаб? О том, как вереск цветёт?

– Это было позавчера, – сказала Эмми, сжимая в руках газету, которую вручил ей Джек. – В тот день, когда мы увидели немецкие самолёты над вересковой пустошью.

– Да, – хрипло ответил Джек и рухнул на траву у большого дерева, рядом с Эмми. – Это был крупный налёт. Их и правда летели целые сотни. Те, что мы видели, сровняли с землёй все ангары в Дриффилде и подорвали все «Уитли», которые стояли на аэродроме. Был воздушный бой над Сандерлендом и дальше, на юге. С каждым днём налёты случаются всё чаще. Гитлер пытается избавиться от наших военно-воздушных сил, чтобы беспрепятственно войти в Великобританию. По крайней мере, они так говорят, – добавил он, постучав пальцем по газете. – Эскадрилья Дэвида наверняка участвовала в боях. Они вылетели из Мартлешама, деревни в Саффолке. Тут пишут, что одиннадцатой группе[9] приходится тяжелее всего. Это эскадрильи на юго-востоке, и Дэвид летает как раз в одной из них.

– Всё обойдётся, – прошептала Эмми. – Было бы слишком несправедливо отнять у тебя и отца, и брата.

– Боюсь, тут о справедливости речи не идёт, – мрачно ответил Джек.

Эмми положила газету себе на юбку и разгладила:

– Твоя мама знает, что ты читаешь газеты?

Джек пожал плечами и отвернулся. Вероятно, это означало «нет».

– Ты стащил этот номер с кухни, да? У миссис Мартин?

– Мама больше не даёт мне свои, – сухо произнёс Джек. А потом посмотрел на Эмми, и слова потекли рекой, словно прорвалась плотина. – Они с Мартой хотят меня огородить от всего, понимаешь? Думают, что я ещё слишком маленький и не пойму. А Джоуи с Артуром постоянно играют, притворяясь фрицами, и делают вид, будто стреляют друг в друга. Всё болтают о перестрелках, бомбёжках, прыжках с парашютом… – Он ненадолго остановился перевести дыхание, а затем продолжил: – Дэвид тоже не хочет говорить правду. Ничего по существу не пишет. Понятно, что цензор всё проверяет, и о многом упоминать нельзя, но раньше он отправлял мне подробные письма, очень длинные, с забавными историями – о том, как они пролетали над полем с овцами, как он пролил на себя суп, когда надо было срочно делать ноги. Теперь он пишет только «со мной всё в порядке, я вас люблю, заботься о маме».

– Может, он сильно устаёт, – предположила Эмми.

– А я не хочу, чтобы он уставал! Ему же летать надо! У них есть всего пара секунд, чтобы заметить вражеский самолёт. Секунд, Эмми! Они даже моргнуть не могут себе позволить. – Джек достал из кармана деревянный самолёт. – Какой от этого смысл? – Он нервно рассмеялся, и Эмми стало не по себе. Глаза у него как-то жутко блестели и казались больше обычного. Эмми подумалось, что он совсем не похож на брата. Скорее на отца, особенно красивыми серыми глазами. А Дэвид был высокий, с густыми каштановыми волосами как у матери.

Джек сидел совсем рядом и почувствовал бы, если бы Эмми поёжилась, поэтому она старалась не шевелиться. Она так живо представляла себе Дэвида, что ей иногда казалось, будто она с ним знакома. У Джека рядом с кроватью стояла фотография брата в форме военно-воздушных сил, и Эмми часто на неё смотрела. Удивительно, как всего на одном снимке удалось так хорошо запечатлеть его характер. Было видно, что ему искренне хочется стать пилотом. И как легко он ко всему относится и не боится летать, даже когда от вражеского огня его защищает всего лишь тонкий слой металла.

Эмми знала, что Джек души не чает в Дэвиде. Не только по фотографии, конечно, а ещё по историям, по рассказам самого Джека. По всем мелочам, которые напоминали ему о любимом старшем брате: таинственный сад – об играх в прятки, зелёная лужайка – о том, как Дэвид поднимал его в воздух и смеясь кружил и говорил, что это почти как полёт, что так себя ощущаешь, когда паришь в воздухе. Вскоре у них у обоих начинала кружиться голова, и они падали на траву, заливаясь смехом.

Джек сжал деревянный самолёт так сильно, что раздался треск.

– Осторожно! – крикнула Эмми. – Ты его сломаешь!

Он ничего не ответил, только сердито сунул игрушку в карман и вскочил. А потом схватил Эмми за руку и потащил к выходу из сада.

– Куда мы идём? – спросила она.

– К сараю. Помнишь, Дикон разводил костёр сегодня утром? До меня долетал запах горящих листьев. – Джек провёл Эмми через огороды к участку между парком и лесом, где находились сараи с садовыми инструментами, компостные кучи и тёмная, покрытая пеплом земля для костров. Джек сел на корточки перед золой и кивнул. – Вот, я же говорил. Ещё остались угольки. – Он помешал их палочкой и с силой подул, округлив щёки. В золе замерцал слабый огонёк. – Эмми, помоги мне вытащить что-нибудь сухое из этой кучи. Дикон не всё успел сжечь, смотри. – Джек взял горсть веточек с листьями и бросил на огонь, не переставая дуть.

Зелёные ветки зашипели, и от них пошёл вонючий дым, но сухая трава и сорняки быстро посерели и подкормили пламя. Эмми нерешительно подбросила ещё топлива. Ей нравилось любоваться на огонь, но она сомневалась, что у них получится развести хороший костёр. К тому же что-то в лице Джека сильно её тревожило.

– Нам нельзя… – начала было она, но тут же замолчала. Джека запреты не волновали. И почему-то ей казалось, что сегодня им это легко спустят с рук.

– Пойдёт, – наконец пробормотал Джек. От кострища всё ещё поднимался хмурый дым, но на скрещённых ветках пылал яркий огонь с мерцающей оранжевой сердцевиной. Джек достал из кармана деревянный самолёт и провёл кончиками пальцев по облупившейся краске. Он что-то пробормотал, и Эмми подалась ближе.

– Что? – переспросила она и тут же закашлялась – дым попал ей в горло.

– Говорю, всё это бессмысленно, – ответил Джек, оборачиваясь. – Он должен был охранять Дэвида. Но разве такое возможно? Это всего лишь игрушка, Эмми! Какой от неё прок? Он умрёт, он умрёт, как папа… – Джек снова развернулся к огню. Не успела Эмми осознать, что происходит, как он сунул маленький самолёт прямо в потрескивающее оранжевое сердце костра. А потом выпрямился и отступил назад, поглаживая обожжённую руку. В глазах у него стояли слёзы.

– Как ты мог?! – закричала Эмми. – Это же подарок от Дэвида! Достань его скорее!

Джек помотал головой:

– Ничего не выйдет… Я больше не могу смотреть на этот самолёт. Он постоянно напоминает мне о нём. Это слишком тяжело. – Он бросил пустой взгляд на огонь, а потом развернулся и побрёл прочь, оставив Эмми плакать у костра.

– Нет, так нельзя, – прошептала девочка. Самолётик уже обуглился, и выцветшая краска почернела. Ещё пара мгновений – и он исчезнет навсегда. Эмми попыталась разогнать огонь ботинком, отмести в сторону веточки и сорняки. Потом она схватила палочку и вытолкала игрушку наружу. Модель сильно обгорела. От одного крыла почти ничего не осталось. Эмми сбегала к бочке у сарая, зачерпнула из неё дождевой воды и вылила на самолёт. Он зашипел, и в дереве появились узкие трещины. Эмми вздохнула и села на корточки, чтобы как следует его рассмотреть. Игрушка выглядела плачевно, и её было почти не узнать, но Эмми всё равно подняла самолётик с земли и осторожно завернула в носовой платок.

Пускай Джек больше не хочет видеть свой талисман, она всё равно его сбережёт. Кто-то ведь должен верить и надеяться.

Глава десятая

– Эмми, Эмми! Мне страшно. Он на меня кричит! А ты ужасно долго умывалась!

Руби сидела в углу кровати, сжавшись в комочек, но как только Эмми вошла в комнату, сразу вскочила, подбежала к ней и крепко обхватила обеими руками.

– Это просто ветер, – ответила Эмми, посмеиваясь, но тут же заметила, как сильно Руби дрожит, и вспомнила о тех ночах, когда сама дрожала от страха из-за свиста ветра в дымоходе. А потом вдруг с удивлением осознала, что это было всего несколько месяцев назад.

– Хочешь лечь ко мне? – предложила она.

Руби прижалась к груди Эмми и кивнула, но с места не сдвинулась, и Эмми пришлось подвести её к кровати и усадить.

– Мне надо переодеться, Руби. Ты пока ложись. Я никуда не уйду, обещаю. Спрячься под одеялом, и Люси на тебе устроится.

Она потянулась приподнять одеяло, чтобы девочка под него забралась. Руби легла на живот и накрыла голову подушкой – так, что наружу выглядывали только пряди длинных тёмных волос. Люси с любопытством коснулась их лапой, а потом встала на руку девочки и начала переминаться с лапы на лапу. Руби, не выглядывая из-под подушки, притянула кошку к себе и накрылась одеялом.

Эмми едва сдержала смех. Она знала, что Руби уже достаточно взрослая и не любит, когда над ней смеются. Эмми переоделась в ночную сорочку и подтолкнула Руби, чтобы та подвинулась. Про себя она подумала, что можно лечь в её кровать, когда девочка уснёт. Всё-таки лежать в одной постели втроём, считая кошку, тесновато.

– Это правда ветер? – шёпотом уточнила Руби, уткнувшись носом в шею Эмми.

– Да, честное слово. Он свистит в трубе дымохода, и кажется, будто кто-то плачет. Меня это тоже поначалу очень пугало, но я уже не раз его слышала, и со мной пока всё в порядке, правда?

– Да, наверное…

Эмми откинулась на подушку и попыталась уютнее устроиться между маленькой девочкой и кошкой. Дождь хлестал в окно, и стекло дрожало под его напором. Эмми посмотрела на свой любимый гобелен: белую лошадь с забавной вытянутой мордой. Ветер снова завыл, но Руби только едва заметно вздрогнула. Она уже засыпала. Эмми вздохнула. Будь они ещё в Лондоне, на улице выли бы сирены, оповещая жителей города о воздушной атаке. Миссис Эванс ездила навещать сестру и всё им рассказала. Поэтому свист в дымоходе казался почти ласковым, особенно в тёплой комнате, с кошкой, мурчащей у подушки.

Эмми уже погрузилась в лёгкую дрёму, когда вдруг скрипнула дверь, громко и совсем рядом, прорезав монотонный вой ветра. Девочка понимала, что это никак не могут быть грабители или бандиты, но сердце у неё всё равно тревожно колотилось. Сложно не испугаться в такую тёмную глубокую ночь… Она приподнялась на локте и затаила дыхание, молясь про себя, чтобы это была не мисс Ласкоув или мисс Роуз. Они бы точно прогнали Руби из её кровати, и тогда малышка непременно бы расплакалась, а Эмми на самом деле была не сильно против того, чтобы Руби лежала с ней.

– А, это ты! Тише, не разбуди её.

Джек осторожно скользнул в комнату, освещая себе дорогу любимым фонариком, который получил на Рождество.

– Я не мог уснуть, – объяснил он, устраиваясь на краешке кровати и робко поглядывая на Эмми. – У меня в комнате очень шумно. Там намного хуже, чем у вас, дождь изо всех сил барабанит по стеклу и мешает мне спать. Ну и я подумал: может, ты тоже ещё не спишь.

Эмми зевнула:

– Я уже засыпала, когда ты пришёл. Руби очень испугалась ветра. Не знаю, за что она его приняла. Может, за вопли привидений. – Тут она ухмыльнулась. – Я сама сейчас на минуту подумала, что ты призрак. Или убийца. Такая сегодня ночь.

Джек кивнул:

– И правда. Всё кажется чудным, когда бодрствуешь так поздно. И ещё знаешь, что все остальные спят. Это многое меняет.

– Что – многое? – устало спросила Эмми.

Джек пожал плечами и посмотрел ей в глаза:

– Говорить становится проще. Дэвид всегда меня выслушивал, если я просыпался среди ночи и хотел выговориться. Только он, наверное, то и дело проваливался в сон. И мычал в ответ на всё.

Эмми хихикнула:

– Я тоже так могу.

– Мне ужасно его не хватает, Эмми. А я сжёг самолёт, который он мне дал. И теперь сам не пойму, зачем так глупо поступил.

Эмми тяжело вздохнула, отодвинулась от Руби и потянулась к тумбочке:

– Будешь должен мне носовой платок. Мисс Ласкоув целую вечность меня отчитывала, когда я ей сказала, что потеряла свой. – Она достала из ящика печальный маленький свёрток и протянула его Джеку. – Вот, только он сильно обгорел. У него осталось одно крыло, и краска почти вся сползла.

Джек ошарашенно уставился на самолёт, потрескавшийся и обуглившийся, а потом перевёл взгляд на Эмми:

– Ты его достала?! И мне не сказала?! Почему?!

– Потому что ты сразу бросил бы его обратно в костёр, вот почему! Я ждала, пока ты сам о нём вспомнишь. Извини. Может, надо было отдать его тебе раньше, но мне казалось, ты ещё не готов.

Джек слабо пожал плечами и кивнул:

– Может, ты и права. Я только сегодня признался себе в том, что действительно сжёг самолёт и что теперь мне ужасно за это стыдно. А раньше пытался отгонять эти мысли, отмахиваться от них – но они не уходили. – Он вздохнул, медленно и прерывисто. – Слушай, раз Руби лежит у тебя, можно я займу её постель? Никто же не будет возражать.

Про себя Эмми подумала, что мисс Ласкоув точно возразила бы – но что с того?

– Да, конечно. Только не жалуйся потом, если Руби решит вернуться к себе посреди ночи, наткнётся на тебя и завопит от страха.

– Сейчас и так середина ночи, – напомнил Джек.

– Тогда хватит болтать и ложись уже, – сказала Эмми и зарылась обратно под одеяло. Она прижалась к Руби, обвив её руками, и улыбнулась про себя. Самолёт в прикроватной тумбочке терзал её как тайна, которую неловко скрывать. Она чувствовала, что он хочет вернуться к Джеку.

Эмми покосилась на мутный силуэт под окном у стены напротив. У лица мальчика лежало что-то белое – её носовой платок, всё ещё обёрнутый вокруг самолёта.

Эмми медленно вынырнула из серых сновидений. К ней иногда возвращался один и тот же кошмар о том, что она не может попасть в сад, а с ним – тянущее чувство потери и отчаяния. Она сжала в руках одеяло. Дыхание выходило быстрыми рывками. Эмми постаралась напомнить себе, что это всё не взаправду. Это всего лишь сон.

– Всего лишь сон, – повторила она вслух словно заклинание. – Всего лишь сон.

Руби вздохнула, поёрзала на постели, мяукнула как котёнок и продолжила спать. Эмми села и потёрла руки.

– Ты проснулась, – заметил Джек с кровати Руби. Он стоял на коленях и глядел в окно. – Уже светает.

– Да, – коротко ответила Эмми. Должно быть, раз теперь всё так хорошо видно. – Она выскользнула из постели, подошла к окну и только тогда заметила, что оно открыто. Эмми вдохнула полной грудью аромат влажной от дождя зелени, и он прогнал воспоминания о кошмаре. – Пойдём на улицу? – внезапно предложила она.

Джек обернулся:

– Прямо сейчас?

– Почему бы и нет? Можешь надеть сапоги Артура. Они у боковой двери. – Эмми встала на цыпочки и опёрлась локтями о подоконник. – Мне хочется выйти. Посмотреть, как восходит солнце.

Джек слез с кровати и спрятал самолётик в узкий карман халата, а Эмми взяла одеяло с постели Руби. Они тихонько вышли из комнаты, прокрались по коридору к лестнице и спустились по ступеням, бледным и призрачным в предрассветном свете.

Тугие петли громко заскрипели, и ребята застыли у двери, испуганно округлив глаза, но на шум никто не прибежал. Джек схватил Эмми за руку, и они вместе выбежали в парк. У самого горизонта на небе лежали бледно-розовые полосы. Дети пронеслись мимо пруда с неработающим фонтаном, и он блеснул в свете фонарика.

Эмми потянулась к медной ручке, и плющ тихо зашуршал. Калитка медленно открылась, скользнув по высокой траве. Птицы в саду щебетали, словно болтая друг с другом о том о сём. Эмми хотелось пуститься в пляс по мокрой траве, но она понимала, что в такой ранний час сад ещё принадлежит сам себе и нарушать его магию нельзя. Они с Джеком устроились рядом на скамье и стали смотреть, как тёмные краски в небе постепенно растворяются, а деревья, статуи и солнечные часы становятся всё светлее и чётче. Джек держал игрушечный самолётик в руках – бережно, словно раненую птицу.

У их ног кружился сентябрьский туман, и птичьи песни становились всё тише и реже. Эмми казалось, что она видела реполова на розовой арке и что он с любопытством смотрел на них своими глазами-бусинками, но было ещё недостаточно светло, чтобы сказать точно.

– Солнце поднимается, – прошептал Джек. – Я ещё ни разу не смотрел на восход с улицы. Как это волшебно! Небо прямо золотое. И чувствуется, как всё в саду тянется к свету.

– Кто-то идёт, – вдруг сказала Эмми, сжимая его локоть. – Джек, кто-то идёт, я слышу шаги по дорожке! Они уже у калитки!

Скорее всего, это был Дикон. Или мама Джека потеряла его и решила поискать в саду. Однако утренний свет дарил неясное ощущение того, что вот-вот произойдёт нечто особенное. Необычное, страшное или чудесное – этого Эмми пока не понимала. А может, всё одновременно?

Калитка дрогнула, медленно отворилась, и из тени плюща вынырнула высокая фигура.

– Кто это? – спросила Эмми неожиданно сдавленным, высоким голосом, но Джек уже спрыгнул со скамьи, оставив на ней самолёт в платке. Он громко смеялся и бежал по траве к своему брату.

Эмми Хаттон

Поместье Мисселтвейт

29 октября 1940

Миссис Крейвен вернула мне дневники. Ей было приятно их перечитать, но она решила, что мне они нужнее. А ещё подарила карандаш – красивый, обёрнутый бумагой в тонкую полоску. И показала на пустые страницы в последнем блокноте. Она ничего не сказала, но я поняла, что это разрешение. Только не знаю, с чего начать. Мне особо не о чем писать, разве что о том, что мы провели здесь уже целый год. Даже больше – ведь сейчас октябрь. Мне хотелось открыть свой дневник чем-то особенным. Написать о каком-нибудь значительном событии. И вот оно произошло.

Наш сиротский приют разбомбили. Об этом нам сегодня рассказала мисс Ласкоув. От него совсем ничего не осталось. Бомбы разрушили всю улицу, но никто не погиб, потому что все спрятались в убежищах. Мисс Ласкоув дрожала, когда об этом говорила, и мне, наверное, тоже следовало бы расстроиться – но сейчас Лондон кажется таким далёким! Я с трудом вспоминаю, как там жила, и почти не помню прежнюю себя.

Нам больше некуда возвращаться. Миссис Крейвен объяснила, что приют переносится в Мисселтвейт. Не только на время войны. Навсегда. Она пообещала.

Теперь это наш дом.

Примечания

1

В 878 году Альфред Великий бежал от викингов, пошедших на него войной, скрылся в лесах и нашёл убежище в хижине рыбака. Никто не знал, что он король Англии. Существует неподтверждённая легенда о том, что в бегах королю пришлось найти приют у одной крестьянки, которая попросила его последить за пирогами, пока он сидит у огня, и отошла по своим делам. Король отвлёкся на печальные мысли и напрочь забыл о пирогах. Они сгорели, и крестьянка строго отчитала Альфреда.

2

Элитный универмаг на Пиккадилли, широкой улице в историческом центре Лондона.

3

Корабль носил название «HMS Grafton». HMS расшифровывается как «корабль его величества» (His Majesty's Ship), Графтон – фамилия рода герцогов. Судно было спущено на воду в 1935 году и потерпело крушение в 1940-м, поражённое торпедой.

4

Порт в Эссексе, также известен как Харидж.

5

Один из самых универсальных самолётов времён Второй мировой войны.

6

Британский бомбардировщик, производился с 1942 по 1946 год. Здесь небольшое историческое несоответствие – действие происходит в 1940 году.

7

Британский бомбардировщик, использовался с 1937 по 1945 год.

8

Лидс – город в Йоркшире, один из крупнейших городов Великобритании.

9

Группа № 11 – подразделение Королевских военно-воздушных сил Великобритании. В годы Второй мировой войны эскадрильи этой группы приняли на себя главный удар немецкого воздушного флота.

Content

Холли Вебб
Возвращение в таинственный сад

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Примечания