Елена Дорош

Королевская лилия

Серия «Вечерний детектив»

Оформление серии С. Курбатова

Редактор серии А. Антонова

© Дорош Е., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Возвращение

Шасси громко стукнулись о взлетную полосу, самолет тряхнуло, и особо впечатлительные пассажиры ойкнули. Хотя чего ойкать, все равно приземлились, хоть и неаккуратно. Сильно пожилая дама, сидевшая в соседнем кресле и всю дорогу читавшая роман под названием «В плену страсти», перекрестилась и, пока они подруливали к терминалу, достала из сумочки косметичку. Она неторопливо накрасила губы, припудрилась, надушилась, посмотрела на себя в зеркальце и, как заметил Округин, осталась довольна увиденным. Почти двадцать часов перелета из Сантьяго в Москву, а старушенция выглядит свежей и бодрой. Алексей попробовал распрямить попеременно обе ноги и понял, что получается плохо. Тело затекло и окостенело. И это в бизнес-классе. Как же чувствуют себя те, что летели в другом салоне? Впрочем, судя по соседке, развалиной себя ощущает только он.

Округин словно нехотя вылез из кресла и в числе последних пассажиров пошел к выходу.

«Оттягиваешь момент, когда уже не сможешь прятаться от несчастья? Засовываешь в песок свою тупую страусиную голову? Трус ты, Леха. Самый что ни на есть распоследний!»

От этой мысли Округин сразу разозлился и стал передвигаться быстрее. Вещей, кроме тех, что успел запихнуть в рюкзак, у него не было, поэтому через транзитный коридор, нигде не задерживаясь, он вышел в зону посадки на самолет до города детства и успел даже выпить чашку кофе, хотя рейсы были состыкованы впритирку друг к другу. Уже в салоне Округин с удивлением заметил, что недавняя соседка, мило улыбаясь, садится в кресло перед ним. Удобно устроившись, старушка достала свою книгу и с видимым удовольствием углубилась в чтение про плен и страсть. Что за прелесть! Скорее всего ей глубоко за семьдесят, а сил как у молодухи. Алексей подивился и тут же вспомнил деда. Тот и в восемьдесят восемь был крепок. Дети войны и послевоенной поры вообще отдельная тема для исследования. Столько пережили, а не сдаются и в старости. Наверное, у них какой-то ген специальный сформировался, от которого появляется повышенная стрессоустойчивость.

Взять хоть деда Макара. Никогда не думал о возрасте. Не ныл, не бегал по поликлиникам. Жил, работал, ждал приезда внука…

А тот не приезжал четыре года. Четыре года занимался своими проблемами и был уверен, что нет ничего важнее. Его проблемы, они ведь самые проблемные проблемы в мире! А дед, он ведь вечный! Куда он денется?

Округин отвернулся к иллюминатору и закрыл глаза.

Когда двадцать два года назад Леха Округин уходил в армию, то не знал ничего о мире, о людях и о себе самом. Был прост, как правда, и невежественен, как недоросль Митрофанушка из бессмертной комедии Фонвизина. Именем прилагательным слово «дверь» он, конечно, не считал, но в целом был неучем еще тем.

Там, в армии, Леха встретил человека, который навсегда изменил его жизнь. Это был вовсе не умудренный жизненным опытом отец-командир, а такой же солдат, как Округин. Такой же, да не такой. Два года на соседних койках с потомственным виноделом Димкой Скориным открыли недорослю глаза на то, чему он хочет посвятить жизнь. Леха решил, что тоже станет настоящим виноделом. Может быть, даже знаменитым.

Сказано – сделано. После дембеля, ненадолго заехав домой, где ждал его возвращения единственный близкий человек – дед Макар, парень отправился на виноградники Краснодарского края. Учиться и работать.

Все сбылось. За прошедшие с тех пор годы Алексей Округин сумел стать настоящим виноделом и известным в этой сфере специалистом. Было чем гордиться.

Вот только хвастаться успехами и победами теперь не перед кем. Несколько дней назад дед умер.

Пока Леха учился сначала в колледже, потом в институте и работал на чужих виноградниках, постигая азы виноделия, Макар Иванович поддерживал внука как мог. Не деньгами, конечно. Их в маленькой, состоящей их двух человек семье отродясь не бывало. Но упорству и умению никогда не сдаваться Алексей научился именно у деда. Паренек работал, как вол, как галерный раб, как проклятый, поэтому довольно быстро стал хозяином небольшой винодельни в Краснодаре. Потом расширился, заматерел, научился зарабатывать деньги и, наконец, решил попробовать открыть свою винодельню в Старом Свете.

По наивности Округин думал, что для успеха достаточно просто уметь делать хорошее вино. Он очень плохо представлял, как работают рыночные механизмы. Но именно это было важно. Европейские винодельческие круги неохотно пускали к себе пришельцев из других стран. И это, мягко говоря.

Сначала молодой и полный радужных надежд Округин пытался организовать бизнес в Испании, но ничего не вышло. В этой стране самостоятельно торговать на рынке могут только крупные винодельни, которые испанцы называют «бодегами». Мелкие хозяйства обречены просто продавать им свой виноград. Алексей хотел большего, гораздо большего, поэтому, сделав еще несколько неудачных попыток, для воплощения своих «мечт» выбрал Португалию. Ему понравилось, что в этой чудесной стране хорошее вино можно делать абсолютно в любом месте, а не только на четко обозначенных территориях типа Дору или Минью, где делают знаменитое винью-верде, что в переводе означает «зеленое вино».

Округин обожал вина из местных сортов винограда, особенно розовые, немного игристые и очень легкие. Иногда, устав после тяжелого дня, он наливал холодное молодое вино в граненый стакан, когда-то подаренный ему дедом, и выпивал большими глотками, как в детстве лимонад. Голова становилась легкой, словно воздушный шарик, а накопившиеся проблемы смывались с души, как паутина серой гнили с листьев винограда под струей чистой воды.

Именно в Португалии Алексей наконец ощутил себя настоящим виноделом. Через семь лет каторжного труда, полного провалов и ошибок, он вышел на хороший уровень и впервые попробовал свои силы на престижном конкурсе в Париже. Его красное вино во время «слепой дегустации» высоко оценило жюри. Округин почувствовал, как за спиной выросли крылья, вдохновился и тут же влюбился.

Ее звали Дженнифер. Она выросла во Флориде. Здесь, в Париже, сопровождала выставку в качестве переводчика и была на тот момент совершенно свободной. Причем во всех отношениях. Потом Округин часто вспоминал, как Гоголь в «Мертвых душах» разделил местных дам на «просто приятных» и «приятных во всех отношениях». Дженнифер, несомненно, была дамой приятной во всех отношениях, а значит, не страдала абсолютно никакими комплексами. Она выделила Округина из массы виноделов и сразу взяла в оборот.

К тому времени Алексею было уже за тридцать, и он считал себя вполне искушенным мачо. Однако головокружение от успехов плохо сказалось на его способности мыслить критически, поэтому пребывающий в эйфории винодел сразу ничего не понял и просто пошел на зов природы. Американка была хороша собой и воплощала именно тот тип, который обычно нравится мужчинам в определенном возрасте. Ноги, задница, грудь – все было высшей пробы. Дед Макар, любивший крепкие выражения, называл такой «набор» по-другому – «сиськи, письки и хвосты». Алексей вроде бы даже все понимал, особенно насчет «хвостов», но только когда дело не касалось Дженнифер. В этом случае он как раз был уверен, что в американку влюбился из-за ее неповторимого шарма и недюжинного интеллекта. Она так поразила его воображение, что роман закрутился стремительно.

Довольно долго умница Дженнифер держалась на расстоянии, в дела не лезла, не мешала, одеяло на себя не тянула. Алексей по-прежнему был поглощен работой и воспринимал присутствие рядом красивой женщины как бонус. Позже он понял, что именно его примитивно-утилитарный подход стал причиной того, что случилось.

Впрочем, сначала все шло прекрасно. Ушлая американка привнесла в его жизнь много нового, и он был ей благодарен. Она не говорила по-русски, и Округину поневоле пришлось улучшить английский, «подкачать» французский и португальский. Искушенная в хитросплетениях светской жизни любовница научила работягу-винодела достойно вести себя в любом обществе, носить костюмы от Тома Форда и выбирать правильную обувь. С ней он не то чтобы полюбил светские рауты, но стал извлекать из них пользу – знакомиться с нужными людьми, находить инвесторов, выстраивать отношения с истеблишментом. Модные постановки, выставки авангардных художников, даже показы мод на парижской неделе стали частью его жизни и многое дали в плане латания дыр в образовании. На какое-то время процесс так увлек Округина, что он напрочь отвлекся от работы и спохватился только тогда, когда брошенные без присмотра виноградники в Новой Зеландии чуть не сожрала мерзкая тля по прозванию «филлоксера». Алексей оставил Дженнифер в Нью-Йорке в разгар сборов на премьеру нового мюзикла и улетел спасать свои драгоценные лозы.

В то время, когда бизнес в Европе только начинал проклевываться, Округин дал себе слово перестать материться через слово по старой привычке. Как известно, русские матом не ругаются, они «им разговаривают». Молодому бизнесмену казалось, что в культурной европейской среде навык виртуозного владения ненормативной лексикой оценен не будет. Все проблемы, возникающие во время работы, он решал цивилизованно, на хорошем литературном языке. Все вроде бы шло нормально, и рабочие отлично его понимали. Сломался он как раз в Новой Зеландии. Оказалось, вместо того чтобы срочно начать бороться с прожорливой тлей, новозеландский народ сосредоточился на горячем обсуждении перспектив распространения филлоксеры и вариантов найти работу у другого хозяина, чьи лозы тля к тому времени сожрать не успеет.

Вот тогда Округин понял, что нет в мире доходчивей слова, чем русское матерное идиоматическое выражение, и закон этот работает по всему земному шару, от Камчатки до Занзибара, далее – везде.

Работать сразу начали все и весьма дружно. Округин даже повысил свой рейтинг в местных кругах. Жалко только, филлоксера мата не понимала и подыхать не торопилась.

Избавиться от зловредной тли было непросто, поэтому на новозеландских виноградниках пришлось проторчать почти три месяца. Он вернулся, готовый извиняться за то, что так неожиданно оставил подругу одну, но, к его удивлению, она словно не заметила отсутствия бойфренда и встретила так, словно они расстались вчера. Округин счел это добрым знаком, потому что не терпел, когда женщины начинали обижаться, дуться и играть в молчанку. Решив, что ему необыкновенно повезло с любовницей, он уехал в Чили контролировать сбор урожая. Дженнифер с ним не полетела. Ее пригласили сопровождать выставку в Сан-Франциско, и Округин был даже доволен тем, что она занята, и ему никто не мешает. Все было просто прекрасно. Он вернулся соскучившимся. Она была счастлива. На волне обоюдной радости они махнули в Андорру кататься на лыжах. И пусть из фешенебельного курорта в Грандвалире Округин уехал раньше, поскольку его присутствия требовали недавно приобретенные виноградники в Тоскане, отдых в горах принес массу удовольствия.

В таком духе их отношения продолжались четыре года. Изредка Алексей подумывал о том, что они с Дженнифер так и не сблизились настолько, чтобы сделать следующий шаг и поговорить о свадьбе. Мысли подобного рода приходили нечасто, ни к чему конкретному не вели, и все шло по-прежнему.

А потом он совершенно случайно узнал, что довольно давно Дженнифер живет еще с одним мужиком. Так сказать, параллельно. Стала понятной ее сверхспокойная, близкая к равнодушной, реакция на его отсутствие, а также нежелание надолго уезжать вместе с ним. Попутно выяснилось, что второй любовник живет за его, Округина, счет, потому как к сорока годам пребывает в статусе не признанного миром гениального художника. Алексей был не то чтобы оскорблен, но раздосадован. Роль рогоносца сама по себе малопочтенная, а рогоносца, который оплачивает услуги того, кто эти рога ему наставляет, – вдвойне.

Он не стал устраивать разбор полетов, а просто уехал в Россию, заблокировав все кредитные карты, оформленные на любовницу. В Крыму как раз начинали возрождаться винодельни, уничтоженные когда-то в пылу борьбы за трезвость, и дел было невпроворот. Рефлексировать по поводу личной трагедии оказалось абсолютно некогда, все пришлось начинать с нуля, каждый шаг давался тяжело, чему Округин был несказанно рад.

В один из коротких перерывов Алексей съездил к деду в Воронеж. Макар Иванович как раз распрощался с почетной должностью вахтера на проходной одного из заводов и был свободен. За несколько лет до этого Алексей подарил ему квартиру в центре, дед перебрался туда из родовой развалюхи в деревне и довольно быстро привык к городской жизни. Приехав, Округин сразу затеял ремонт на кухне, до которой у неприхотливого Макара Ивановича не доходили руки, заставил старика пройти серьезное обследование и отправил в отличный кардиологический санаторий. Пару раз навестил его там, чтобы убедиться в качестве лечения, а за сим отбыл обратно в Крым возрождать отечественное виноделие.

Было это четыре года назад. Алексей собирался приехать к деду месяцев через пять-шесть, но тут началась «санта-барбара» с Дженнифер.

Почему-то Округин пребывал в железобетонной уверенности, что она расстанется с ним легко, ведь все было так очевидно. И ошибся. Как истинно американская женщина Дженнифер подала на него в суд за то, что своим пренебрежением и частыми отлучками он спровоцировал ее на измену. На фоне переживаний у бедной девушки развилась неврастения и возникла угроза астмы. Пока Округин приходил в себя от такой наглости, адвокаты, работу которых она оплачивала украденными у бывшего любовника деньгами, рьяно принялись за дело. И кто знает, чем бы все закончилось, если бы он не платил своим адвокатам намного больше. Тяжба в лучших американских традициях тянулась почти год. Выбраться из этой истории Алексею все же удалось, хотя и не без потерь.

Однако правду говорят, что беда не приходит одна. Чуть только Округин пришел в себя, и предприимчивая американка окончательно исчезла из его жизни, как в Чили, где он к тому времени имел самые обширные виноградники, случился «сахарный» скандал. Виноделов нескольких хозяйств Центральной долины уличили в добавлении в сладкие вина некого вещества, входящего в состав антифриза. Сама по себе добавка была не опасна, но публика была шокирована. Разразившийся скандал привел к кризису в виноделии страны и затронул даже тех, кто, подобно Округину, выращивал виноград совсем в других регионах и никогда не мухлевал. Чилийские вина просто перестали покупать. Это был удар ниже пояса. Алексею пришлось, не отвлекаясь ни на миг, работать день и ночь три года, чтобы сохранить то, что создавалось непосильным трудом.

В этот непростой период дед, понимая, что внуку приходится туго, выходил на связь каждую неделю и подробно рассказывал все местные новости. Сидеть сиднем в шикарной квартире Макару Ивановичу надоело через три месяца после ухода с престижной должности вахтера. Силы еще были, поэтому через знакомых он устроился сторожем на дачу в ближайшем пригороде. Работа знакомая и не пыльная, уверял дед. Хозяева наезжали только летом, зимой дом пустовал. Дед жил отдельно, как он говорил, «в сторожке», и помимо охраны хозяйского добра понемногу плотничал, кое-что чинил, топил печь. Когда Алексей спрашивал, не тяжело ли ему одному, и не опасно ли это в случае, если станет плохо с сердцем, Макар Иванович уверял, что на свежем воздухе сердце у него работает, как «пламенный мотор». Глядя на экран монитора, Алексею казалось, что дед в самом деле выглядит веселым и бодрым.

– Потерпи, дед, как только разгребу тут, сразу приеду, – успокаивая скорее себя, говорил Округин.

– Да не переживай, Алексейка! – бодро отвечал Макар Иванович. – Ты свой бизнес спасай, а я тебя в любом случае дождусь. Чего еще мне делать?

Как-то дед сообщил, что в доме появилась хозяйка. Мол, переехала поближе к природе по состоянию здоровья.

– Теперь народу тут поприбавилось. К ней еще тетки какие-то ходят, типа присматривают. Так что ты, Алексейка, не боись. Если что, и за мной присмотрят.

Округин уточнять насчет хозяйки и пришлых теток не стал, но в самом деле немного успокоился. Все-таки старик не один там кукует. Ну а в случае чего они с дедом всегда на связи. Будут созваниваться почаще, а там, глядишь, все наладится, и Округин приедет. Ему казалось, у них еще много времени. Макар Иванович крепок душой и телом, поэтому с ним ничего не может случиться.

Но вышло по-другому.

В городе детства

Они разговаривали по видеосвязи обычно в воскресенье – единственный день, когда Округин позволял себе расслабиться. Макар Иванович звонил, когда в воронежских краях начиналось утро, а «в заграницах», как любил говорить дед, наступала ночь. Алексей всматривался в дорогое лицо, вдоль и поперек испещренное глубокими морщинами, слушал дачные новости, рассказывал о своих делах и чувствовал, что счастлив.

Так было и на этот раз. Макар Иванович выглядел как обычно, говорил хоть и со старческим покашливанием, но бодро. Тоже, как всегда. Алексей спрашивал, дед отвечал, потом наоборот. Наказав старику беречь себя и не курить слишком много, он отключил скайп и пошел спать, уверенный, что услышит деда через неделю.

Но беда пришла раньше. Неделя выдалась тяжелой. Новые бочки из французского дуба оказались с изъяном, и отличное вино, приготовленное для долгой выдержки, стало выдыхаться и киснуть. Округин срочно вылетел в Италию исправлять положение, а оттуда прямиком отправился в Чили. Проблемы обнаружились и там.

Известие о том, что дед Макар умер, нашло его не сразу. Офис получил сообщение только через два дня, а к нему на дальнюю винодельню в горах оно дошло еще через сутки, в пятницу вечером. Разбираться как при современных способах передачи информации такое вообще могло случиться, было некогда. Алексей срочно выехал в Сантьяго и лишь через пятнадцать часов смог улететь оттуда в Москву.

Он понимал, что опоздал катастрофически, деда похоронили без него и проститься с ним уже не суждено, но запретил себе об этом думать. Иначе не выдержит. Он надеялся проспать весь перелет просто потому, что зверски устал, однако отключиться не удалось. В мутной полудреме злой и уставший Алексей промаялся половину пути, а оставшееся время сидел, тупо уставившись в карту полета на мониторе перед креслом.

Чуть больше часа перелета от Москвы до Воронежа Округин провел так же, как предыдущие двадцать: или безуспешно пытался заснуть, или смотрел перед собой осоловелыми глазами. На этот раз пилот посадил машину мягко, некоторые даже не заметили, как оказались перед терминалом. Алексей встал первым и быстро пошел по «рукаву» к выходу. Где-то там, у «зеленого коридора» его ждет верный помощник Саня. Он летел из Лиссабона, поэтому должен был прибыть намного раньше.

Голову, возвышавшуюся над всеми, Алексей, казалось, увидел сразу, но Саня все же заметил его раньше и первый поднял руку.

– Здравствуйте, Алексей Петрович, – сказал он, забирая рюкзак, – я забронировал номер в отеле.

Округин посмотрел удивленно:

– А в квартире что?

– Да там, как оказалось, жильцы живут. Квартиранты, – пояснил Саня, видя, что начальник смотрит с недоумением.

– Откуда они взялись?

– Макар Иванович пожить пустил, чтобы квартира не пустовала.

Этого Алексей не знал.

– Давно?

– Да нет. Четыре месяца.

– Зачем деду это нужно? Денег, что ли, не хватало? Быть того не может.

– Да при чем тут деньги? Я же говорю, квартира годами без присмотра. А если воры? Или трубу прорвет? Жильцы говорят, что оплачивали только коммуналку, и все.

– Все равно сначала заедем на кладбище.

– Может, поспите?

– Не засну все равно.

На могиле стоял деревянный крест. Лежали два венка и несколько пучков живых цветов. Фотографии не было. Сердце болезненно сжалось. Могила деда Макара выглядела сиротливо.

– Насчет могилы я распорядился. Завтра приведут в порядок. Фотографию уже изготовили. В следующем году поставим памятник, макет я выбрал.

Саня говорил сочувственно. Потом он добавил что-то еще, но Алексей понимал плохо. Мысли, которые он старательно гнал от себя, полезли с ужасающей быстротой.

Он бросил деда одного, оставил, покинул, даже не попрощался с ним, не попросил прощения, не поцеловал. Теперь он никогда не увидит любимое лицо, не услышит родной прокуренный голос. И ничего нельзя исправить. Ничего.

Саня отошел чуть за спину. Не стал мешать каяться. Хотя какой в этом толк?

Округин постоял еще немного и пошел по кладбищенской дорожке к выходу.

К дому деда Алексей подошел с сильно бьющимся сердцем. Сам не понимая почему, он волновался. На звонок никто не ответил.

Квартиранты, видимо, спали. Днем в воскресенье?

Алексей без толку давил на кнопку минут десять и уже решил, что в квартире никого нет. Однако за дверью вдруг раздалось шуршание, и детский голос пропищал:

– Вам чего надо?

– Меня зовут Алексей. Я внук Макара Ивановича. Впустите, пожалуйста.

Стало тихо, потом голос проблеял:

– А Макар Иванович умерли.

– Знаю, – терпеливо ответил Округин, – я только сегодня прилетел. Мне нужно с вами поговорить.

За дверью поскреблись, еще немного пошуршали и, наконец, открыли.

Оказалось, с ним разговаривал не ребенок, а женщина, совсем молоденькая.

– Не пугайтесь, прошу вас, – произнес Алексей как можно мягче. – Можно войти?

Женщина посторонилась и сразу стал заметен ее большой живот. Какого черта он приперся на ночь глядя? Еще родит с перепугу!

Округин прошел вслед за женщиной в комнату и сразу почувствовал, что в доме изменился запах. У деда всегда пахло крепким табаком, старым деревом и жареной картошкой. Сейчас – чем-то сладким или скорее кисло-сладким, стиральным порошком и еще чем-то трудноопределимым, но приятным.

– Вы простите меня, пожалуйста. Я веду себя бесцеремонно. Наверное, просто устал. Но мне нужно было тут побывать.

Женщина кивнула и отошла в дальний угол.

Боится все-таки. Это понятно. Она, похоже, в квартире одна, а тут вдруг на ночь глядя в дверь начинает ломиться здоровый детина. Хорошо еще, что он приехал один. При виде Сани она точно разродилась бы раньше срока.

– Если вы насчет денег, то мы все вовремя оплачиваем…

– Не насчет денег, не переживайте, – прервал Алексей. – Честно говоря, я вообще о вас ничего не знал. Ну, в смысле, что дед квартирантов пустил.

– Так все случайно вышло.

Женщина подошла чуть ближе и села на стул у стола, сложив руки на животе.

– Мы с мужем оба из деревни приехали. Снимали комнату тут недалеко, через два дома. А когда я забеременела, хозяйка нас прогнала. Сказала, мол, мне пеленок и воплей не надо. Муж только с работы пришел, она даже поесть ему не дала. Стала орать и вещи выкидывать. Мы собрались и на автобусную остановку. Затащили скарб под навес и ревем оба. Пете меня очень жалко было. На дворе ночь, куда деваться, не знаем. Господь нам Макара Ивановича послал. Они просто мимо шли, не поверите! Спросили, чего мы тут завываем на два голоса.

Женщина улыбнулась и погладила живот.

– Макар Иванович даже не дослушали. Просто взяли чемодан и повели нас к себе.

Слушая это странно звучащее «они шли, они взяли», когда говорят об одном человеке, Алексей невольно улыбался вместе с женщиной.

«Узнаю деда. Ни за что мимо не пройдет. И ведь ничего не сказал, старый упрямец!» – подумал он, чувствуя гордость за своего старика.

– Так нам что, выезжать?

– Куда? – не понял Алексей.

– Ну, вы, наверное, теперь сами здесь жить будете?

– А… Нет, не волнуйтесь. Живите, как жили, платите за коммуналку. Я через неделю уеду.

Женщина вся засветилась:

– Так вы не выгонять нас приехали?

– Нет. И не думал даже.

– Вот спасибо, Алексей Петрович! Мы вам так благодарны! Мы для вас… даже не знаю, что…

Надо же, она имя его знает, а он, болван такой, даже не познакомился!

– А вас как звать, простите?

Женщина обошла вокруг круглого стола и, подойдя, протянула руку.

– Я Катерина. А муж мой, Петя, сегодня в ночную. Алексей Петрович, не побрезгуйте со мной чаю выпить.

– Да мне неудобно вас беспокоить.

– Никакого беспокойства мне от вас нет, что вы! Я с радостью! Если бы не Митька, мы бы и рюмочку выпили за помин души Макара Ивановича.

Митька? Это еще кто?

– А где же ваш Митька?

– Как где? Да вот!

Женщина показала на свой живот и хихикнула, видя растерянное лицо Округина.

– Так его Митькой зовут? Я и не знал.

Продолжая хихикать, женщина, переваливаясь уткой, пошла на кухню и спросила оттуда:

– Вы, может, забрать чего хотите? Из вещей или фотографии, например?

Фотографии? Как это он не подумал?

– Конечно. А где фотографии?

Катерина показалась из кухни с чашками в руках.

– Несколько самых важных Макар Иванович с собой забрали, когда переехали за город, а что осталось, мы в стенку сложили.

– В стенку? Это зачем?

– Так мы все туда складываем, что ценное. В бар. Сейчас достану.

Она подошла к большому, во всю стену, шкафу и открыла откидную дверцу посредине.

Стенка! Ну конечно. Он и забыл, что это такое. А баром называют маленький шкаф, который предназначен для хранения алкогольных напитков. По старой доброй традиции в России туда складывают документы и лекарства. Самое ценное.

– Вот, возьмите.

Катерина протянула увесистый пакет из плотного картона. В таких Округин пересылал документы экспресс-доставкой.

Он заглянул в пакет. Больших и маленьких фотографий оказалось много.

Будет чем заняться, когда полетит назад.

– Ну, садитесь за стол, Алексей Петрович, я уже подаю.

Катерина принесла чайник, корзинку с вкусно пахнущим хлебом и пузатую сахарницу. Потом опять полезла в «стенку» и достала коробку конфет.

– Вы извините, что я к вам ломился, – пододвигая знакомую с детства белую с золотой каемкой чашку, снова завел Округин.

– Да что вы! Я ведь понимаю, – успокаивающе сказала Катерина, наливая густой чай. – Мы с Петей тоже сироты. Уже год как схоронили последнего родственника. А у вас, я знаю, никого, кроме Макара Ивановича, давно нет.

Она села, подперла рукой щеку и стала похожа на васнецовскую Аленушку. Округин принялся пить чай с белым хлебом и подумал, что давно не было так вкусно. Он выпил и попросил еще. Катерина обрадовалась, что ее немудреное угощение пришлось по вкусу, раскраснелась и, желая порадовать гостя, сказала:

– Макар Иванович очень вас любили. Ждали в гости.

– Знаю. Простить себе не могу, что опоздал.

– Не вините себя. Господь знает, когда прибрать человека. Наверное, время пришло. Теперь Макар Иванович уже высоко. Видят вас и радуются, что вернулись.

Только на это он и надеется. Только на это.

– А за могилку не переживайте, мы присмотрим, – неожиданно закончила Катерина.

Алексей вышел из квартиры и увидел, что идет сильный дождь. Не решаясь бежать к машине под ливнем, он стоял в подъезде и представлял, что дед смотрит на него сквозь потоки воды.

– Дед, прости меня, дурака, – сказал он, глядя в темное, набухшее от воды, небо.

Во двор въехала машина. Мигнули фары, и Саня закричал в открытое окно:

– Не выходите, я сейчас подрулю поближе!

Он остановился прямо напротив подъезда, но Округин все равно вымок насквозь, пока залезал на сиденье рядом с водителем.

– Ну что? В отель сушиться? – спросил Саня.

– Узнай, где находится дача, на которой жил дед.

– Узнал уже. Минут тридцать на машине.

– Пригород, значит.

– Да, недалеко. Завтра поедем?

– Хочу попрощаться.

– Понял. На этой машине?

– Нет. Подгони «Мерседес». Я один съезжу. А ты потусуй тут пока. Я недолго. К вечеру вернусь.

– Слушаюсь, Алексей Петрович.

– Ладно, Саня, расслабься. Мы не на работе.

– Да привык уже. А тут, кстати, у меня несколько хороших друзей осталось.

– Вот и повидаешься заодно.

Дача Ольховских

Довольно долго Алексей шел вдоль забора, а тот все не заканчивался. Сколько же тут гектаров? Он вытер вспотевший лоб.

«Отвыкли пешком ходить, ваше благородие? А как же фитнес с тренировками? Ежедневно по часу, по вторникам и пятницам – по три? А как же пробежки по парку на заре со специальным браслетиком на руке? А что же ваш велотренажер на террасе? Никуда, выходит, не годятся? Вместе с вами, надо полагать?»

Пройдя вдоль забора еще с полчаса, он внезапно обнаружил, что впереди снова замаячил шлагбаум и перед ним его машина.

Что за черт? Выходит, он сделал круг? Где же эта проклятая калитка?

Алексей огляделся, как будто она могла прятаться в кустах неподалеку, и решил, что, если через десять шагов калитка не обнаружится, он пошлет все к черту и поставит крест на всей затее.

Внезапно сбоку что-то щелкнуло, скрипнуло, хлопнуло и прямо на него выскочило до невозможности рыжее существо. Как будто солнечный зайчик! Существо попрыгало на одной ноге, увидело его, остановилось и ойкнуло.

– Простите, – вежливо обратился к нему Алексей, – вы не подскажете, где тут калитка?

Солнечный заяц снова подпрыгнул и залился звонким смехом.

– Да вот она! Прямо перед вашим носом, если вы повернете его влево!

Округин повернул нос влево и вправду увидел распахнутую во двор калитку.

– Спасибо огромное! – с облегчением сказал он зайцу.

Посмотрел на него повнимательнее и с любопытством спросил:

– А вы, случайно, не из этого дома?

– Из этого, – с готовностью кивнул заяц и подтянул странные широкие штаны с помочей через одно плечо.

Алексей хотел продолжить увлекательную беседу, но заяц вдруг насторожился. Улыбка сползла с милого лица.

– А вы кто? – спросил он, пятясь к калитке.

Должно быть, подумал, что явился серый волк, решивший полакомиться зайчатиной.

– Не пугайтесь, пожалуйста! – воскликнул Алексей как можно более простодушно. – Я ищу Ольховских. Я внук Макара Ивановича, сторожа.

– А…

По всему было видно, что у зайца отлегло от души.

– Так мы и есть Ольховские. Я – Оля.

Оля? Значит, солнечный заяц – девочка. Или девушка? Интересно, сколько ей? Восемь или восемнадцать?

Алексей Петрович решил, что надо представиться «по-взрослому»:

– Меня зовут Алексей Петрович Округин. Макару Ивановичу прихожусь родным внуком. Хотел побывать там, где он провел свои последние годы. Поговорить с людьми, которые провожали его в последний путь.

Солнечная Оля жалостливо сморщилась.

– Дедушка Макар был очень хороший. Проходите, пожалуйста, к дому, а я вперед побегу. Предупредить.

Алексей вошел вслед за Олей и по выложенной светлой тротуарной плиткой дорожке пошел к дому, догадываясь, что тот находится за густым рядом елок, посаженных так плотно, что сквозь них ничего не было видно.

Он прошел между двумя пышными елями и даже присвистнул:

– Вот так дом!

Он был «чудесатым». Собственно, домом его назвать можно было лишь условно. Скорее перед Округиным было несколько домов, слепленных в кучу. Посредине размещался деревянный пятистенок, проще говоря, обычная изба. Судя по всему, она являлась прародительницей всех остальных. Начали скорее всего с крыши. Ее подняли и придали форму гроба. Получилась так называемая мансарда. Пристройка справа стала следующим шагом к расширению жизненного пространства. Широкая, с односкатной крышей, с пятистенком она монтировалась плохо и смотрелась нелепо. Но это было еще не все. С тыла, где у крестьянских изб обычно расположен двор для скотины, был пристроен каменный особняк. Большой и по-современному просторный. В два этажа. Казалось бы, что можно прилепить еще? Вариант нашелся. Сбоку вместо террасы к особняку примыкал легкий финский домик. Уф!

– Блин-компот, – не удержался Алексей и посмотрел вокруг.

Земли, огороженной забором и, следовательно, принадлежащей семье Ольховских, было не меньше гектара, а возможно, даже два. Зачем нужно городить весь этот огород?

– Дом на доме сидит и домом погоняет, – вынес он свой вердикт.

– Ваш дедушка тоже так говорил, – сказала у него за спиной Оля.

Он обернулся и снова увидел веселые веснушки, рыжие волосы торчком и карие глазки-пуговки на милом скуластом лице. Не хватало только колпачка и красной насадки на нос. Девочка – солнечный клоун. Клоунесса, правильнее было бы сказать.

– Дядя Евгений просит вас зайти в дом. Вон тот, каменный.

Она снова поскакала вперед. Улыбаясь, он пошел за ней к крыльцу.

В доме, где его ожидал неведомый дядя Евгений, было прохладно. Алексей оглянулся на Олю, но она исчезла. Он незаметно оттянул рубашку сначала сзади, потом спереди, и подул внутрь, на горячую грудь.

– Здравствуйте. Представьтесь, пожалуйста.

По лестнице к нему неторопливо спускался высокий господин в белых, хорошо наглаженных брюках и голубой рубашке. Почему-то Алексею показалось, что парадный спуск задумывался специально для него. Господин остановился на предпоследней ступеньке и посмотрел выжидающе. Ну, прямо барин и проситель из крепостных. Жаль, шапки нет, «ломать» нечего.

Алексею стало смешно. Пытаясь сдержаться, он кашлянул в кулак и снова представился. Барин Евгений слушал, подняв брови, словно недоумевая. Может, причина его появления и в самом деле неординарная, но вполне объяснимая с человеческой точки зрения. К чему делать непонимающее лицо? Алексей уже было хотел об этом заявить, как вдруг сзади послышались шаги, и с улицы в дом вошла женщина.

– Это вы внук нашего Макара Ивановича? – спросила она и протянула руку. – Дочка сказала. Меня зовут Зинаида.

Понятно. Мама Оли. Совсем на нее не похожа. А вот барина Евгения чем-то отдаленно напоминает. Наверное, сестра.

Алексей представился в третий раз и объяснил причину своего появления. Зинаида кивнула.

– Конечно. Мы все понимаем. Давайте пройдем к нам. Выпьем чаю, а потом мы проводим вас к домику Иваныча, простите, вашего деда. Женя, ты не против?

Женщина подняла глаза и улыбнулась господину Евгению, так и не сошедшему с лестницы. Тот важно кивнул. Алексею показалось, что барин слегка раздосадован быстрым завершением спектакля, который он устроил для незваного гостя.

Они с Зинаидой прошли мимо пятистенка, обогнули пристройку и поднялись по узким ступеням на крыльцо, которое оказалось сразу за углом. В большой комнате с зашторенными от палящего солнца окнами тоже было прохладно. Алексей поискал глазами и заметил кондиционер.

Конечно, без него тут с ума сойдешь.

– Какой еще внук? У Макара Ивановича не было никакого внука! К нему никто не приезжал! Как вообще можно вот так запросто впускать в дом какого-то самозванца?

Из двери сбоку вышла высокая худая девушка и остановилась, увидев его.

– Извините, что так вас огорошил, – проговорил Алексей и неизвестно почему поклонился. Наверное, вошел в роль просителя из крепостных.

Девушка, ничуть не смутившись, дернула плечом и вышла на свет. Он посмотрел внимательно. Бледное матовое лицо, светлые волосы гладко зачесаны и стянуты в хвост, серые глаза смотрят строго, но… не обидно, что ли. Возмущенно, но не оскорбительно по отношению к нему.

– Кто вы такой? – требовательно спросила девушка и сложила руки на груди.

Ни дать ни взять судебный заседатель. Нет, не так. Прокурорша? Тоже нет. Училка, вот на кого она похожа.

Алексей вздохнул. Ну что за оказия такая! Битый час всем представляется. Устал уже.

– Полина, перестань. Алексей хочет просто побывать в доме деда. Проститься. Взять что-то на память.

Полина, значит. Добро. Кем, интересно, она приходится Оле?

– Это моя старшая дочь Полина, – словно услышав его, представила Зинаида.

Ага. Значит, с Олей они сестры.

– Проходите, Алексей. Чаю или квасу?

Зинаида махнула рукой, приглашая его к столу. Полина повернулась и вышла.

– Спасибо, Зинаида. Я не хотел бы никого утруждать, но можно проводить меня к дому деда? Вернее, к дому, где он жил?

– А чай?

– Спасибо, на обратном пути, если позволите.

Зинаида кивнула и крикнула:

– Оленька, проводи Алексея…

– Петровича, – подсказал он.

Из двери выскочила Оля, и его губы невольно растянулись в улыбке. Какая все-таки она прелестная!

– Я готова! Пошли?

– Пошли, – ответил он с удовольствием.

Оля повела его в глубь участка, и они вышли к небольшой речке. Когда он обходил забор, четырежды переходил ее, спрятанную в трубу, удивляясь этой особенности местности. Здесь речка была гораздо шире и, по-видимому, глубже. На берегу стояла пара шезлонгов, у воды лежал надувной матрас. Значит, можно купаться. Оля свернула правее и остановилась у диковинного сооружения. Мост через речку был сложен из длинных плоских досок, словно конструктор. Алексей улыбнулся мосту, как старому другу. Сколько таких они построили с дедом в детстве, когда в их местах начиналось половодье и любая лужа превращалась в непреодолимую преграду! Дед рассказывал, что собирать такие мосты научился в детстве. Отступая, фашисты взорвали переправу через реку как раз недалеко от села, где они с сестрой жили после гибели родителей. Наши бойцы натащили со взорванной лесопилки досок и на удивление ловко сложили из них странную переправу. Мост выглядел нелепо, но оказался на диво крепок. Пехота переправилась по нему на другой берег и, окопавшись, позволила подтянувшимся войскам навести понтонные мосты. Макар, которому в то время было лет десять, уловил принцип конструкции и научился собирать мосты сам.

Блестя глазами, Оля смотрела на него, ожидая удивленных расспросов. Не хотелось ее разочаровывать.

– Ого! А это что за диковина? – старательно растопырив глаза, спросил Алексей.

– Это мост Леонардо да Винчи! – торжественно объявила Оля. – Он собирается без единого гвоздя. Макар Иванович сделал! У нас весной старый мост унесло, а он взял и за один день собрал новый!

Она сказала это с такой гордостью, что Алексей проникся к ней еще большей симпатией. Славная девочка! Сколько же ей лет?

Перебравшись по леонардову мосту, они взобрались на небольшой холм. Дом сторожа был не таким уж и маленьким. Не сторожка какая-нибудь на полтора окна, а нормальный бревенчатый дом. Небольшой, но, как сказал бы дед Макар, справный.

У Алексея защипало в носу, когда он увидел стоящее у дома кресло-качалку. Дед всегда любил качаться. Дома сделал такое сам. Маленький Алеша все пытался занять кресло первым. Позовет мама ужинать, дед поднимется и уйдет. Кликнут и Алешу. Дед ест медленно, а он быстро. Покидает в рот кашу и припустит к дедову креслу. Сядет и качается. Дед придет, станет делать вид, что сердится. А потом возьмет на руки, и они качаются вместе, пока Алеша не уснет. Бывало засыпал, так и не дождавшись дедова возвращения.

Хорошо, что Оля скакала впереди него. Не видела, как взрослый дядька слезы вытирает.

Оля подбежала к двери и достала ключ. Открыла и посмотрела вопрошающе.

– Мне тут остаться? Снаружи?

– Если можно.

Алексей зашел внутрь и сразу почувствовал знакомый запах. Пахло табаком, свежей древесиной и еще чем-то неуловимо родным. Дедом пахло. Алексей сел на кровать и осмотрелся. Выглядело жилище прилично. Из мебели есть все, что необходимо человеку. Посредине комнаты – вполне современная печь. Дед называл ее «буржуйкой» и уверял, что топит она распрекрасно. Ни бардака, ни следов стариковской неряшливости. Чистые полы, свежее белье, все расставлено по местам. Кто-то прибирал у него? Или дед сам старался следить за порядком?

Наверное, он сидел слишком долго. Дверь скрипнула. Заглянула Оля. Ему показалось, что она чем-то встревожена. Неужели тоже подозревает в нем самозванца и проходимца? Думает, он выискивает, чем бы в доме сторожа поживиться?

– Оля, простите, что задерживаю. Вас уже заждались, наверное. Еще минута, и пойдем.

Оля кивнула и скрылась за дверью.

Он вышел ровно через минуту. Когда они уже подходили к дому Ольховских, Оля спохватилась:

– Вы ничего не взяли! Вы же хотели! На память!

Алексей кивнул, но ничего не ответил. Он и вправду собирался оставить на память какую-нибудь дедову вещицу. Но когда взял в руки алюминиевый обшарпанный портсигар и очки, лежавшие на табуретке у кровати, вдруг почувствовал себя отвратительно, как вор, без спроса берущий чужое. Откуда возникло это до ужаса противное ощущение, он не понял, но вещи положил на место.

Не будет он ничего трогать. Пусть все лежит, как лежало при деде.

У пристройки, куда они вернулись, стояли Зинаида и высоченный мужик с черными, как смоль, волосами. Услышав приветственные возгласы Оли, они обернулись. У мужика было смуглое некрасивое и странно крупное лицо, словно морда лося. Сохатый, сразу придумалось у Алексея. Они пожали друг другу руки.

– Мой муж Аркадий, – представила Зинаида очередного члена семьи. Видимо, она старалась все делать правильно.

Словно в подтверждение его мыслей она сказала:

– Было бы неправильным отпускать вас, Алексей Петрович, на голодный желудок. До электрички еще два часа. Мы успеем поужинать и помянуть Макара Ивановича.

Алексей согласился. Почему-то не смог сразу проститься и уехать.

Он думал, что за стол они усядутся вчетвером. Или впятером, если училка Полина сочтет возможным ужинать «с каким-то самозванцем». Так, кажется, она его назвала?

Оказалось, ужинать они будут на лужайке перед домом под огромным вязом, да еще, как сказала Зинаида, «всей семьей». Интересно, сколько их в той семье?

«Семья-то большая, да два человека всего мужиков-то – отец мой да я», – вспомнился ни к месту Некрасов.

Мужиков оказалось пятеро. К Аркадию и барственному Евгению присоединились двое мужчин помоложе, сыновья Евгения, и паренек лет восемнадцати.

Женщин тоже прибавилось. Их оказалось все же чуть больше, чем мужчин. Сначала выплыла дородная и до невозможности вальяжная жена Евгения, которая сразу уселась за стол, мазнув по Алексею довольно неприветливым взглядом. У нее была странная прическа. Вроде большого пучка, но не на затылке, как обычно, а на макушке. Такой же делала сестра деда бабушка Маша только очень давно, в шестидесятых. Алексей помнил по фотографиям. Назывался этот валик из начесанных волос каким-то диковинным словом. Хала? Интересно, зачем делать это на голове летом на даче?

Следом появилась, неся блюдо с хлебом и охапку вилок, маленькая бледненькая женщина невнятной внешности и неопределенного возраста. Зинаида, старательно представлявшая всех прибывающих, назвала ее Натальей. Когда все расселись, явилась знойная красотка в красном облегающем сарафане, выставлявшем напоказ бюст четвертого размера. Эта представилась сама, протянув ухоженную руку со свежим маникюром. Имя у нее было соответствующее – Анжела. Алексей удивился, когда выяснилось, что она приходится женой младшему из Евгеньевичей – Владимиру, сонному рыхлому мужичку с потными слабыми руками.

Паренек Олежка оказался сыном Станислава Евгеньевича, мужа невнятной Натальи. Он сразу уселся рядом с Олей и стал болтать, не обращая ни на кого внимания.

Алексею показалось забавным, что все пары, кроме Евгения и его жены, как выяснилось в процессе, депутата и депутатши, внешне не подходили друг другу. Все должно быть наоборот. Вялая Наталья вполне годилась в жены анемичному Владимиру, а видный красавец Станислав как нельзя лучше подходил бразильской молодухе с бюстом. Хрупкая Зинаида тоже смотрелась рядом с лосем Аркадием как-то странно. Словно туфелька с армейским сапогом.

Не успели разложить по тарелкам еду, как Евгений поднялся и предложил помянуть Макара Ивановича.

– Пусть земля ему будет пухом, – скорбно потупившись, сказал он постным голосом и осторожно отхлебнул из рюмки водку. Остальные выпили, как положено, в один глоток и сразу зашевелились, накладывая закуску.

Алексей выпил вместе со всеми.

Тут Евгений посмотрел на часы и сообщил:

– Мама проснулась.

Наталья и Зинаида со старшей дочерью мигом подхватились и убежали в дом. Депутатша осталась сидеть. Видно, ей бегать не по чину. Красотка Анжела тоже не всполошилась вместе со всеми, продолжая лениво ковырять в тарелке. И эта на особом положении?

Пока Алексей слушал разговор, касавшийся его деда и событий, связанных с его жизнью в этом доме, прошло минут пятнадцать. Говорили хорошо, вспоминали уважительно. Казалось, что к сторожу все относились с теплотой. Алексею было приятно. Среди этих людей дед прожил несколько лет, наверняка сблизился с ними, во всяком случае с некоторыми. Округин посматривал на обитателей «чудесатого» дома. Наблюдал. И думал о своем деде.

И тут его ждал сюрприз. Выскочила Оля и распахнула двери, ведущие в старую избу. Из дома женщины вывезли инвалидное кресло, в котором сидела маленькая седая старушка в черном. Кто-то из мужчин встал помочь. Кресло подняли и, осторожно поставив на дорожку, подвезли к столу.

Депутат привстал.

– Ну наконец-то, мама, ты с нами, – сказал он и поцеловал старушку в щечку. Все остальные тоже поздоровались. Кто-то ласково, кто-то почтительно.

Зинаида, снова усевшись рядом с Алексеем, вернулась к своим обязанностям и представила:

– Это наша мама, Ада Львовна. То есть моя и Евгения. В это воскресенье ей исполняется девяносто.

Сначала Округину показалось, что старушка по древности лет мало что понимает, но очень скоро выяснилось – это совсем не так. Придя в себя после сна, она ожила и стала принимать в разговоре самое живое участие. Не говоря уже о еде. Перед ней поставили большую тарелку, которую принялись методично наполнять. Тут уж в дело вступила депутатша с халой, рьяно взявшаяся потчевать свекровь всем, что стояло на столе. У старушки был отменный аппетит. Алексей даже удивился, наблюдая, как живо та поглощает запеченную картошку, салат с фасолью, жареную курицу, копченую рыбу. И все в огромном количестве, не забывая запивать съеденное компотом.

Округина, сидевшего между Зинаидой и прикрывавшим его широкой спиной сохатым, старуха не замечала довольно долго, пока Аркадий не предложил выйти покурить. Они стали выбираться из-за стола, и незнакомый человек привлек ее внимание.

Ада Львовна оторвалась от поглощения пищи и удивленно уставилась на него. Евгений наклонился и что-то сказал. Видимо, объяснил, кто к ним пожаловал.

Алексей уже вышел в палисадник и не видел, как старуха среагировала на появление внука сторожа за их столом.

Аркадий вытащил пачку и предложил сигарету. Алексей сделал то же самое. Бельгийские сигареты он покупал в Хитроу, во время пересадки на рейс в Москву. Здесь такие не продавались. Аркадий с интересом посмотрел на пачку, но закурил все же свои.

– Так ты, значит, внук, – начал он.

– Внук, – подтвердил Алексей, затягиваясь.

– Что ж так долго деда не навещал?

Наверное, всем членам семьи Ольховских хотелось задать этот вопрос. Но спросил Аркадий.

Алексей затянулся еще раз и ответил:

– Далеко был. Не мог приехать.

Аркадий покосился на него.

«Должно быть, думает, что я зону топтал», – догадался Алексей, но пояснять ничего не стал. Зачем?

– Ты ведь не на электричке приехал, – вдруг сказал Аркадий.

Алексей кивнул.

– Электричка ходит утром и вечером, а ты появился в обед. Так на чем?

С чего это он любопытничает?

– На попутке.

Аркадий кивнул:

– А обратно как добираться будешь? На электричке?

– Нет. Тем же способом.

– Ясно. Только сейчас с попутками туго.

Сохатый затянулся и вдруг предложил:

– Вот что, Алексей, оставайся-ка ты ночевать. В мансарде одна комната стоит пустая. Там диван. Поедешь утром.

Аркадий потушил сигарету и вопросительно, снизу вверх, дернул головой.

А собственно куда ему торопиться? Саня будет только рад потусить в родном городе еще ночку.

– Не надо мансарды. Если никто не против, я в сторожке переночую. Спасибо за приглашение.

Аркадий снова мотнул лосиной головой:

– Добро. А теперь пошли. Выпьем за твоего деда.

В потемках

В темноте добраться до дома сторожа оказалось гораздо труднее. Замысловатый мост, придуманный Леонардо да Винчи, перейти можно было только на трезвую голову. Два раза Алексей чуть не свалился, попав кроссовкой в щель между досками. В конце концов он кое-как перебрался, почти на ощупь дошел до двери и стал искать в кармане ключ. Его качнуло. Он ухватился за ручку, и дверь открылась. Надо же, не заперта. Это просто здорово!

Не зажигая света, Алексей плюхнулся на кровать, стряхнул с ног кроссовки и потянул на себя покрывало. Надо поспать. Утро вечера мудренее. А почему оно мудренее? Должно быть, этого никто не знает.

Утро оказалось не мудренее, а противнее. Было часов пять, когда он проснулся от жуткого сушняка.

Зачем вечером он пил водку? Уже лет пятнадцать эту отраву он в рот не берет. Отвык напрочь. Не умеешь пить, не берись, гласит народная мудрость. Какого хрена он вчера разошелся?

Алексей с горем пополам слез с кровати и стал искать воду. Она нашлась под столом в большом бидоне. С минуту он пытался понять, как из него напиться. Наконец нашел в буфете кружку, зачерпнул и с наслаждением выпил.

Вернувшись на кровать, Округин решил, что будет досыпать до полного, так сказать, выздоровления, но заснуть не смог. Просто лежал с закрытыми глазами, вспоминая увиденное и услышанное вчера.

Итак, кто же сидит в местном пруду?

Старушка божий одуванчик и ее детки – Зинаида, назовем ее «отличницей», и «депутат». Как там его зовут? Евгений Аристархович, кажется. Про него сказать особо нечего. Типичный такой депутат: солидный, правильный, преисполненный достоинства. Всегда на страже государственных интересов и потому ужасно довольный собой. Самодовольство из него так и прет. Смешно. И, кстати, депутатша вполне ему под стать. Такая же важная и глупая. Индюк и его индюшка.

Их сыновья тоже занимательные экземпляры. Станислав и Владимир. Старший общается с братом покровительственно и слегка пренебрежительно. Станислав и его женушка явно – хозяин и слуга. Жесткий, возможно, даже жестокий хозяин и словно прибитая пыльным мешком слуга.

Наталья обожает сыночка, по-видимому, единственную отраду. Симпатяга Олежка о маменькиной безмерной любви знает и пользуется на всю катушку. Получается, бедной Натальей манипулируют оба, муж и сын, только по-разному. Один все время давит, а другой ластится. Просто сладкий мамин пирожок.

Младший сын депутата, Владимир, по всем законам жанра должен быть мажором, хамом и бездельником. А этот словно тюлень. Работает вроде в исследовательском институте. Поди, кандидат никому не нужных наук. А может, это просто прикрытие, и на самом деле Володя – глава криминального мира? Таких по телевизору показывают. С виду интеллигент в маминой кофте, а на самом деле ворочает миллионами. Почему-то же бразильская красотка за него вышла! Да нет. Не тянет. Похоже, он и вправду тюлень. Не притворяется. А вот женушка его, Анжела – постоянно. Этакая киса, мягкая и гладкая. Хотя нетрудно догадаться, что первоклассная стерва. Охотница. Интересно, что соединило их с Владимиром? Неужели большое светлое чувство?

Сестра депутата, отличница Зинаида, совсем другого толка. Перфекционистка. Всегда при исполнении. Их отношения с мужем, похожим на сохатого, не совсем понятны. То ли товарищи по борьбе, то ли друзья по несчастью. Какому, интересно? Желает, чтобы все и всегда было идеально. Бедняга. Дочерей обожает. Особенно младшую, клоунессу. Старшую, училку, по-моему, немного побаивается. На первый взгляд училка похожа на мамашу. Но это, как говорил герой одного известного фильма, «только кажущаяся видимость». Она другая.

Алексей вспомнил строгие и будто дымчатые глаза на бледном лице с ровной матовой кожей. Полина Аркадьевна. Странно, они с сестрой совершенно не похожи. Девочка-праздник и монашка. Какая прелестная эта Оленька! Очаровательный рыжий ангел с прозрачными слюдяными крылышками! Смотришь, и губы сами в улыбку разъезжаются. Старшая смеется, наверное, редко. Может, вообще никогда. Уж больно строгая. Наверное, с чувством юмора напряженка. Ему такие никогда не нравились. Женщина должна уметь смеяться. Интересно, эта Полина всегда такой была? Прям с рождения? Или у нее трудный период? А муж где? Объелся груш или его и не было? На вид ей не меньше двадцати пяти. Достаточно симпатичная, значит, кавалеры имеются. Где же суженый? Приезжает по выходным? А может, она мужиков презирает и считает ничтожествами?

И чего он к ней прицепился? Она же совершенно не в его вкусе. Он любит веселых, смелых, уверенных в себе…

Алексей вспомнил Дженнифер и скривился. Да уж… Может, действительно, пора ему пересмотреть вкусовые предпочтения?

Но не будем отвлекаться. Подытожим. Итак, семейка Форсайтов. Или как их там? Ольховских. Вполне себе приличная. Живут, как он понял, все отдельно, кроме старухи, которая обитает здесь постоянно. Остальные приезжают, как на дачу. «Гости съезжались на дачу». Откуда это? Неважно. Итак, семья собралась на юбилей старухи. Если ей исполняется девяносто, то депутату давно за шестьдесят. Хотя нет. Зинаида мимоходом сказала, что мать поздно вышла замуж. После тридцати. Значит к шестидесяти старший сын только подбирается. Сестра младше на десять лет. Ну что ж, все сходится, Полине как раз…

Далась ему эта Полина! Она вообще на него смотрит косо. Какой еще внук? Ишь ты! А почему у Макара Ивановича не может быть внука? Или ей так казалось, потому что к деду последние четыре года никто не приезжал? Но мало ли какие обстоятельства у людей бывают! Косо смотреть может всякий! А ты пойди и разберись! Может, этот внук хотел навестить деда, но не мог!

Стоп. Опять с темы съехал? «Вертайся взад», как говорил герой Зощенко. Раз семейка собралась в полном составе, значит, старуху они любят, уважают и хотят порадовать. Между собой держатся вполне дружелюбно. Только Анжела все время кривит губы и старается держаться особняком. Но не так чтобы совсем. Видно, понимает, что отбиваться от сплоченной стаи не стоит, а то волк задерет.

Кряхтя, Алексей поднялся с койки и потер спину. И как дед Макар спал на этой мягкотне? С ума сойти можно. Он надавил на матрас. Пружины просели и лязгнули. Черт, надо что-то делать, а то завтра спину не разогнет. Он огляделся. Хотя бы кусок фанеры подложить.

Через боковую дверь он вышел в мастерскую, а попросту – сарай.

Фанера нашлась за верстаком. Приличная. Восемнадцать миллиметров. Авось не проломится. Только надо отпилить вдоль листа примерно сантиметров сорок. Где у тебя, Макар Иваныч, может быть пила, хотя бы ножовка?

Пила была и вовсе не примитивная ножовка, а циркулярная, дорогая. Интересно, сам купил или это рабочий инструмент и принадлежит хозяевам? Сегодня узнает. Может, стоит сдать инвентарь по описи? А то еще счет предъявят.

Алексей расчистил верстак, выложил лист фанеры и, разметив, отпилил. Так, теперь зашкурим, чтобы заноз не насажать.

Потом пришлось отпилить немного с торцевой стороны, чтобы сильно не торчала из-за спинки кровати. Фанеру он засунул под тощий матрас, положив сверху еще и ватное одеяло. Повозился, пристраиваясь. Не ортопедический матрас от «King Koil», конечно, но других вариантов не предвидится.

После трудовых подвигов на фоне похмелья Округин устал и решил поспать еще немного, но то ли на фанере лежалось все же не очень удобно, то ли комары мешали, – сон не шел. Зато опять полезли всякие мысли.

Итак, согласно документу, Макар Иванович помер от сердечного приступа. Сегодня выяснилось, что приступ вроде как случился на фоне сильного опьянения. Насчет сердца, все правда. Сердечко у деда пошаливало. Вот только он давно не пил, еще с семидесятых. Конечно, умереть от сердечного приступа в восемьдесят восемь можно и без всякого алкоголя. Тогда почему депутат, вспоминая за столом обстоятельства смерти сторожа, так подчеркнуто напирал на то, что дед был пьян? Как он там сказал? «К великому нашему сожалению, принял неподобающе много крепкого алкоголя». Об этом вообще упоминать не стоило. Особенно в присутствии родственника. Может, депутат Евгений любит говорить правду? Даже горькую. Или именно горькую?

Предположим, дед ему не нравился. Какие у Иваныча вообще были отношения с семьей Ольховских? Может, его тут обижали, вот сердце и не выдержало? С другой стороны, если все было плохо, почему он не уехал? Наплевать на квартирантов. Как-нибудь разобрались бы.

Нет. Насчет обиды явный перебор. Дед обиду терпеть бы не стал. Никогда и ни от кого. Жил, потому что нравилось. Природа, воздух, река. Работа. Да, и работа. Сидеть без дела дед ненавидел, а в городе ему пришлось бы куковать со старушками на лавочке. Или снова вахтером в проходной, да и то навряд ли. Насиделся уже, как он говорил, сторожевым псом. А тут у него верстак, инструменты всякие, телевизор есть, холодильник. Значит, был при деле и устроился неплохо.

А собственно, почему он уверен, что Макар Иванович не пил? Ну, раньше не пил, а потом плюнул на здоровье и решил, что можно расслабиться. Или затосковал в одиночестве и запил. Когда они в последний раз разговаривали по видеосвязи, дед был весел, говорил, что у него все стабильно. На сердце не жаловался. Хотя кто его знает! Даже по скайпу не всегда видно, что там с человеком происходит: болеет, грустит, трезв или выпил.

Проворонил он деда, вот и все дела. Теперь мается в сторожке на фанере. Да при чем тут фанера! Совесть уснуть не дает.

Алексей встал и пошел на лавочку. Курить.

Вечером за столом все высказывались о стороже хорошо. Но кто говорит об умершем плохо? Понять, как жилось деду на самом деле, уже невозможно. Тогда чего он так парится? Пытается совесть свою убаюкать? Мол, не печалься, Лешенька, твоему деду было тут хорошо, просто замечательно. От этого он и помер. Тьфу!

Разозлившись на себя, Округин отправился спать, назло себе проспал почти до обеда, а придя в себя, решил сделать обход дедовых владений.

Обход

Обход немало удивил. Невысокий холм, на котором был построен дом, речка огибала, как оказалось, с трех сторон, просто делая петлю. Леонардов мост вел к дому с севера, а на южной стороне, не видной от хозяйского дома, Алексей обнаружил небольшой виноградник. Три рядка по восемь-десять лоз. Это был сюрприз.

Он нагнулся, рассматривая их, и не услышал шагов. Когда с ним поздоровались, вздрогнул и резко выпрямился. Оказалось, его посетила училка Полина. Она стояла довольно близко и тоже разглядывала виноградник, приложив руку козырьком ко лбу.

– Не думала, что напугаю вас, – сказала она, заметив его движение.

Алексей улыбнулся снисходительной улыбкой. Не льстите себе, еще не хватало пугаться – вот что она означала.

– Что вы, Полина Аркадьевна, разве вы можете кого-нибудь напугать? Просто засмотрелся на лозы и не услышал, как вы подошли.

Она не улыбнулась в ответ. Только кивнула:

– Виноград Макар Иванович посадил года четыре назад.

Точно. В последний свой приезд он привез несколько отличных саженцев из Крыма. Наказал деду, чтобы посадил где-нибудь, хоть в палисаднике у подъезда. Вина с него не выжмешь, но для красоты сгодятся. Или просто на память.

Дед так и сделал. Только посадил не в палисаднике, а в жирную деревенскую землю. Саженцы прирослись. Ухаживал дед Макар за ними старательно, подрезал, правда, неумело и неправильно, но выглядели лозы в целом неплохо. Между рядами засыпал белый известняк. Днем на южной стороне мягкий камень нагревался, а ночью отдавал тепло винограду. Занятно. Алексей нагнулся и посмотрел внимательнее. А вот и кисти. Значит, и винограда дождался? Ну и дед!

Он улыбался и не замечал, что училка его разглядывает.

– Вы любили вашего дедушку? – вдруг спросила она.

– Любил, – ответил Алексей, сразу заскучав.

Сейчас спросит, почему не навещал.

– Почему же вы к нему не приезжали?

Что-то она стала его раздражать. Надо же. И двух минут не поговорили. Быть резким, впрочем, не хочется. Все же он в здесь в гостях.

– А не приезжал, уважаемая Полина Аркадьевна, потому что все это время жил в другой стране, и у меня там… были проблемы.

Она кивнула, но как-то так, что сразу стало понятно – оправдания не приняты. А он разве оправдывается?

Рассердившись, Алексей снова нагнулся и, отщипнув виноградину, растер между пальцами.

– Это черный виноград. Ваш дед делал из него красное вино.

Тоже мне, специалистка!

– Виноград красный, называется «мерло», а вино из него можно делать любое. Сок не имеет пигментации. Чтобы вино получилось белым, надо быстро отделить мезгу. Если немного настоять на кожице красного винограда, то вино станет розовым. Хотя вы правы, красное – самое полезное. Пектины, которые в нем есть, выводят из организма стронций и другие тяжелые металлы. Про холестерин и говорить нечего. Бокал красного вина – то, что доктор прописал.

Он повернулся и глянул на училку. Эффект был именно тот, который предполагался. Она смотрела с интересом.

– Вы специалист по… выращиванию винограда?

– Правильнее будет – винодел.

Полина Аркадьевна посмотрела на дедовы лозы.

– У Макара Ивановича вино получалось… Можно сказать, не получалось. Жутко кислое. Я попробовала, но выпить не смогла.

Алексей кивнул и вдруг ощутил такую жалость к деду, что слезы выступили. Пришлось резко отвернуться и сделать вид, что осматривает окрестности. Бедный Иваныч! Хотел удивить внука. Приедет в гости, а у деда лозы не просто выжили! Виноград вырос! Вино получилось! Угощайся, Алексейка!

Если бы училка не смотрела в спину, он бы разревелся.

– Изготовление вина, Полина Аркадьевна, технологически сложный процесс. В домашних условиях трудно осуществимый.

– У нас бабушка раньше вино делала. Брала дрожжи, сахар…

Алексей хмыкнул и повернулся:

– Прошу вас, увольте меня от рассказов об опытах вашей бабушки. Поверьте, то, что она делала, к вину никакого отношения не имеет. Хотя… дайте угадаю. Получалось очень вкусно. Сладко.

Он думал, что училка рассердится, но она посмотрела на него и вдруг… рассмеялась. От души. Вот уж от кого не ожидал.

– Точно! Ужасно вкусно! Как я понимаю, главное слово тут – ужасно!

Как хорошо она, оказывается, смеется. Просто замечательно. Бледное лицо при этом розовеет и становится каким-то… персиковым. Нет, не персиковым. Цвета чайной розы. Опять не угадал. Та, кажется, желтая. Жемчужно-розовым. Точно. Это подойдет больше.

– Алексей Петрович, вы меня слышите? А где вы работали? Вы сказали, в другой стране.

Округин кашлянул и попытался сосредоточиться.

Кажется, училка принимает его за наемного работника. Это хорошо. Что Ольховские могли подумать, если бы узнали, что у него почти два десятка больших и малых винодельческих хозяйств в пяти странах и тысячи гектаров виноградников? Пришлось бы объяснять, какого черта он делает в избушке сторожа Макара Ивановича. А в самом деле, какого?

Девушка поняла его молчание по-своему:

– Я просто так спросила. Можете не рассказывать.

Алексей посмотрел на ее смущенное лицо.

– Вообще-то я пришла позвать вас на обед. Мама сделала окрошку. Есть творог, оладьи, картошка и даже щи, если хотите.

Просто удивительно, что сегодня она кажется совсем другой. От вчерашней суровости завуча по воспитательной работе не осталось и следа. На обед приглашает. Смотрит вполне приветливо.

– Мне неудобно так беззастенчиво пользоваться гостеприимством вашей семьи. У вас, как я понимаю, намечается большое торжество. Тут не до непрошеных гостей.

Она перебила:

– Это правда, конечно. Но до юбилея еще далеко. Просто все решили съехаться пораньше, чтобы как следует подготовиться. Макар Иванович тоже помогал, пока… все это не случилось. Если бы дожил до праздника, веселился бы с нами. Мы считали его близким человеком. Очень уважали и ценили.

– Спасибо, – искренне ответил Алексей. – Тогда, пожалуй, можно один раз напроситься на семейный обед. Пойдемте.

– Только давайте вы не будете называть меня по отчеству. Просто Полина.

– Согласен. В семейной обстановке звучит не слишком уместно. Тогда уж сориентируйте меня, кого еще можно не называть по батюшке.

– Почти всех. Кроме бабушки, дяди Евгения и его жены. Они любят, чтобы к ним обращались… почтительно.

– Я так и думал. А Евгений Аристархович депутат чего?

– Областной Думы. Но собирается баллотироваться в Совет Федерации.

– Ууу… Это серьезно. Жену его зовут Альбина Михайловна?

– Да. У вас хорошая память.

– Сам удивляюсь.

Они перешли леонардов мост и направились по тропинке к дому. Алексей смотрел на идущую впереди Полину и думал о том, что концы волос, стянутых в высокий хвост, щекочут ей шею. Неужели она не чувствует? Уже август, а шея почти не загорела. И спина в вырезе сарафана бледная. Поди, загорать не любит, предпочитает дома сидеть и книжки читать. Одно слово, училка!

Он было подумал, что Ольховские снова соберутся «всей семьей», но Полина повернула к пристройке, правда, перед самым крыльцом вдруг куда-то делась. Алексей повертел головой, ничего не понял, решил, что училка свернула в палисадник, и поднялся по ступеням. Не топтаться же перед дверью!

В комнате была только солнечная Оля. На столе у окна она месила тесто.

– Если внутрь кладут творог, получается пирог, если ж поверху кладут…

– То ватрушкою зовут, – неожиданно для себя подхватил Округин.

Оля обернулась с сияющим лицом, и они дружно допели:

– Так и эдак хорошо, так и эдак вкусно – получается пирог!

Залившись смехом, Оля захлопала в ладоши. В воздух поднялось облако мучной пыли. Они одновременно чихнули.

– Добрый день, Алексей Петрович! Как хорошо, что вы пришли!

– Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, – глубокомысленно изрек Алексей Петрович.

Почему-то ему стало неудобно. Негоже гостям приходить раньше хозяев. Словно их не ждали, а они приперлись.

С улицы послышался дробный перестук. Зинаида и ее старшая дочь вошли с полными руками всяких огородных даров. На стол они ссыпали помидоры, малюсенькие баклажаны, крепкую репку, пучки петрушки, кинзы и какой-то неизвестной ему дивно пахнущей травы.

– Алексей, мы виноваты, что оставили вас одного, – начала Зинаида, – но вы должны нас простить. Мы…

– Уже простил, – торопливо сказал он и посмотрел на училку Полину. Она молча принялась мыть овощи.

Нет, ну нормально? Бросила одного посередь двора и делает вид, что ничего такого не случилось?

– Я с большой пользой провел время в обществе Ольги Аркадьевны. Повторил слова любимой детской песни.

Оля прыснула. Полина хмыкнула. Правда, почти незаметно.

– Давайте уже поедим. Девочки! – скомандовала мать семейства.

Обед был накрыт в мгновение ока. Такого он не видел даже в лучших европейских ресторанах. Женщины вдруг одновременно тронулись с места, склонились над столом, а когда отошли, оказалось, что он заставлен обещанной вкуснятиной, и посредине стоит горячий самоварчик. Алексей невольно присвистнул и тут же зажал рот ладонью.

Вот дурацкая привычка!

Он посмотрел на отличницу. Она довольно оглядывала стол и его промашки, кажется, не заметила.

– А где папа? – спросила Полина.

– Он уехал в город по поручению Евгения. Будет к ужину, – сухо ответила Зинаида.

Алексею показалось, она недовольна отсутствием мужа во время обеда. Не любит, когда нарушают правила?

Он сглотнул слюну и быстренько уселся поближе к оладьям, которые обожал с детства.

«Обед прошел в теплой и дружественной обстановке», – написали бы газеты, если бы им пришло в голову сообщать об этом событии.

Пожалуй, миссию можно считать оконченной, а визит завершенным. Алексей, совершенно объевшийся, спустился с крыльца и неторопливо двинулся по дорожке к реке. У кустов шиповника он остановился, чтобы закурить, и услышал зазвучавший откуда-то сбоку бархатный баритон.

– Гори, гори, моя звезда, – душевно выводил невидимый певец, чуть фальшиво подыгрывая себе на гитаре.

Наверное, кто-то из родственников вовсю репетирует номер для юбилея. Похвально.

Округин прислушался.

– Евгений, ты не забыл позвонить насчет икры?

Баритон прервался и недовольно ответил:

– Альбина, я сделал это еще на прошлой неделе.

– А про форель слабого соления напомнил?

– Да, Альбина, напомнил, – с раздражением ответил певец. – Оставь меня в покое! Я репетирую!

– Сколько можно? Ты исполняешь этот романс сорок лет! Еще не нарепетировался?

Что ответит баритон, принадлежавший, как выяснилось, депутату Евгению, Округин слушать не собирался и уже двинулся было прочь, но тут депутатша громко спросила:

– А зачем здесь эта дворняжка ошивается?

– Ты о внуке, что ли?

Алексей замер у шиповника.

– О ком же еще? Дворняжка дворника. Иначе не скажешь. Хочет вещички вывезти? Или надеется, что мы ему денег отстегнем? Так сказать, выходное пособие.

– Насчет вещей – пусть забирает. Мне плевать. А деньги… Думаю, у него совести не хватит.

– Да неужели? Вот подожди, явится клянчить деду на памятник! И насчет вещей ты тоже поторопился. Инструменты все наши. И холодильник с телевизором. Мы отдали с городской квартиры. Забыл?

– Да ничего я не забыл! Не будет же он грузовик вызывать!

– Отчего же не вызвать? Плохо ты этот народ знаешь! Такие своего не упустят! И вообще, ты уверен, что он в самом деле родной внук? Документы у него проверял? Может, это бандюган с большой дороги?

– Не говори глупости, Альбина! – повысил голос Евгений. – Он в самом деле внук. Я видел его на фотографии. Как-то раз… старик показывал.

– Все равно, – не сдавалась депутатша, – поговори с Аркадием. Пусть не приваживает этого… любящего родственника. Никогда не приезжал, а как дед помер, явился – не запылился! Точно тебе говорю, ищет, чем поживиться! Поговори немедленно!

– Ладно.

– Да не ладно, а поговори!

– Хорошо, я поговорю! Отстань уже! Надоела!

Усмехнувшись, Алексей смял сигарету и пошел прочь от странного дома к избушке деда.

В самом деле, что-то он загостился. Глянет еще раз на виноградники, поклонится дому и в дорогу.

Телефон зазвонил, когда он перемещался по мосту. Пришлось ускориться, рискуя застрять между досок. Спрыгнув на землю, Округин посмотрел на дисплей.

Саня. Неужто соскучился по работе?

– Алексей Петрович, добрый день. Все в порядке?

– Отлично, Саня. Скоро возвращаюсь.

– Насчет вашего поручения уточнить ситуацию по Макару Ивановичу.

– Слушаю, – сразу напрягся Округин.

– Врач, который подписал свидетельство о смерти, говорит, что вскрытие не производилось. По просьбе членов семьи.

– Каких еще членов? Я ничего не просил, баба Маша, уверен, тоже.

– Врач ничего конкретного не сказал, но подчеркнул, что они сделали это из уважения к умершему. Мол, дело очевидное. Старый человек умер от сердечного приступа.

– Подожди. Почему врач так старался подчеркнуть, что дело очевидное?

– Говорит, признаки сердечного приступа были налицо. Случилось все ночью. Рядом никого не оказалось. Таблетки принять не успел.

На столе в доме действительно лежала коробка с сердечными препаратами, шприцы и ампулы для внутривенных инъекций.

Алексей молчал. Саня в трубке – тоже.

– Я не понял, это все?

– Нет, не все, Алексей Петрович. Мне показалось…

Когда Сане, в прошлом сотруднику федеральной службы охраны, что-то казалось, Округин начинал нервничать.

– Не тяни.

– Врач врет.

– Никакого приступа не было?

– Был. Возможно. Но смерть наступила по другой причине.

– Какой? – глупо спросил Алексей Петрович.

– Если дадите команду, я выясню.

Округин помолчал и спросил:

– Сколько тебе нужно времени?

– Два часа.

Алексей не стал уточнять, что Саня собирается делать. Но если он сказал, значит, через два часа станет ясно, от чего умер Макар Иванович.

В дом Алексей заходить не стал. Сел в кресло-качалку и стал думать. Он всегда считал, что думать умеет очень хорошо.

Итак, что он будет делать, если выяснится, что дед Макар умер не своей смертью? Конечно, начнет выяснять, кто и за что его убил. На вопрос «кто?» ответ готов. Один из членов семьи Ольховских. Других вариантов нет. Пусть даже их тут футбольная команда. Он вытрясет душу из каждого. Но вот зачем им убивать старого человека, проработавшего в их семье столько лет? Что должно случиться такого, чтобы это стало мотивом убийства?

Алексей качнулся в дедовом кресле. Да нет, какая чушь! Кто из Ольховских мог убить? Он вспомнил, как тепло все отзывались об Иваныче.

Господи, да это просто фантасмагория! Может, дед все-таки умер от алкогольного отравления? Поэтому Ольховские попросили не делать вскрытия и не указывать в свидетельстве истинную причину смерти? Врач сказал что-то про «уважение к старику». Конечно. Это вполне правдоподобно. Он сам поступил бы так же, если бы дед умер у него в доме.

Алексей поднялся из кресла и пошел к винограднику.

Все-таки почему дед Макар начал пить? Всю жизнь он относился к алкоголикам с презрением. Считал, что пьют от безделья и безверья. Сам выпивал только по праздникам и иногда – в субботу. Правда вино, которое делал внук Алексейка, пробовать любил.

Обычно он привозил деду несколько лучших образцов и устраивал дегустацию. По всем правилам. Рассказывал о том, где был выращен виноград, когда собран, какой способ отжима использовался, как проходила ферментация, в бочке из какого дуба вино выдерживалось и так далее. Дед до того проникся темой, что научился, пусть и не всегда точно, определять – сепажное вино или купажное, а еще степень его танинности, кислотности и сбалансированности. В разговор стал вставлять разные умные слова типа «миллезим», «терруар» и даже такое замысловатое, как «декантация». Вспомнив, как он наливал деду вино в большой бокал, а тот сначала рассматривал его на свет, потом немного взбалтывал, чтобы увидеть «слезы», а уж потом отпивал с таким видом, словно эликсир жизни пробовал, Алексей понял, как заскучал по старику.

Нет, не мог Макар Иванович начать пить горькую. Да еще так, чтобы умереть от алкогольного отравления. Если только… его не отравили. Кто мог это сделать? Снова возвращаемся к Ольховским? Тогда кто из них? И, главное, – за что?

Кажется, он пошел по второму кругу. Кто вообще сказал, что он умеет думать? Битый час по одному месту!

Алексей постоял над дедовыми лозами.

Кто именно из Ольховских попросил не делать вскрытия? Это выяснить легко. Обычно пишется заявление. Отказ от вскрытия. Надо просто спросить у врача. Затем узнать, кто еще из членов семьи знал об отказе. А потом начать трясти всех по очереди, пока не выяснится правда. А когда все станет понятно…

Он вздрогнул от телефонной трели, выхватил сотовый и нажал кнопку.

– Алексей Петрович, настоящая причина смерти Макара Ивановича – асфиксия дыхательных путей. Проще – удушье.

– Ты хотел сказать – удушение?

– Это неизвестно. Причины асфиксии могут быть различными.

– Кровь на анализ брали? Алкоголь в крови нашли?

– Поскольку был отказ от вскрытия, анализ крови не делали.

– Понятно. А как же асфиксия?

– Врач уверяет, что по внешним признакам было очевидно. Но теперь уже точно установить невозможно.

– Кто, кроме врача, знал по асфиксию?

– Говорит, никто.

– А почему он никому не сказал?

– Не хотел связываться из-за старика.

– Деньги?

– Однозначно.

Санин голос в трубке звучал сочувственно:

– Что делать дальше, Алексей Петрович?

Округин молчал, наблюдая, как виноградные лозы расплываются у него перед глазами.

– Алексей Петрович? – забеспокоился Саня.

– Кто подписал отказ от вскрытия?

– На заявлении ваша подпись.

Приехали. Еще и подпись.

– Саня, как ты думаешь, мы сможем уехать, не выяснив все до конца?

– Нет, Алексей Петрович, не сможем.

– Тогда давай попробуем узнать, кто виноват в смерти деда.

Алексей нажал отбой.

Что же получается? Дед умер вовсе не от сердечного приступа, а от удушья. Может ли человек задохнуться без посторонней помощи? Наверное, может, если он, например, пьян до бесчувствия. Могло ли такое случиться с его дедом или… кто-то просто задушил его? Но кто и за что?

На ощупь

Аркадия он нашел за распиливанием широкой доски. На нем была старая армейская рубаха и пятнистые штаны. Значит, в прошлом сохатый – военный. Примем к сведению.

В России к военным относятся с необычайным пиететом. Почему-то считается, что человек, долго прослуживший в армии, может работать где угодно и везде не просто наведет порядок, но и обеспечит успех практически любого дела. Когда-то, поддавшись этому заблуждению, Алексей поставил двух отставников руководить смежными структурами на своем заводе в Крыму. Через полгода оказалось, что деятельность бывших полковников сводилась к требованию от сотрудников беспрекословного подчинения, мелочного контроля за соблюдением трудовой дисциплины и распиванию крепких спиртных напитков в небольшой кладовой, которую они называли «каптеркой». И ладно бы пили вино, которое производил завод! Так нет! Бравые вояки покупали в ларьке паленую водку и глушили ее после работы, ругая «тупых штатских». Самое паршивое – бывшие офицеры совершенно не способны были ни с кем договариваться. Поставщиков они априори считали ниже себя по званию, потому включали такой апломб, что оскорбленные непонятным для них высокомерием бизнесмены разрывали уже заключенные контракты и искали других партнеров. Округину тогда с трудом удалось выправить ситуацию. После чего он зарекся иметь дело с подобным человеческим продуктом.

Интересно, Аркадий тоже из таких?

– Доброе утро. Помочь?

Сохатый обернулся, взглянул на него и почесал свободной рукой за ухом.

– Вот тут подержишь?

Алексей с готовностью схватил доску.

– Крепче держи. Толстая. Скамейки надо сколотить. Хоть пару штук. Стульев на всех не хватит.

– Она же неструганая.

– Ничего. Рубанком пройдусь, а девчата сверху еще пледы положат. Нормально будет. Давай следующую.

Они подняли новую доску, установили, и Аркадий снова принялся пилить.

– Аркадий, я хотел попросить разрешения остаться еще на несколько дней.

– Чего так? – не отрываясь от своего увлекательного занятия, спросил тот.

– Вчера узнал, что квартиранты из дедовой квартиры съедут не раньше выходных. У меня обратный билет на понедельник. Хотел бы в сторожке перекантоваться. Если не помешаю, конечно. Гостиница – дело дорогое.

Аркадий закончил шуровать ножовкой и распрямился.

– Это да. Дорогое.

– Я в тягость не буду. Куплю продуктов. У деда все есть. Плита, холодильник.

Аркадий, не отвечая, пошел в сторону забора, погремел чем-то за штабелем дров и вышел с рубанком в руках.

– Оставайся, конечно. Наших я предупрежу.

Этих слов Округин ждал. Он решил обратиться к Аркадию, потому что именно с ним Евгению предлагала поговорить Альбина. Вчера за ужином было заметно – к сохатому относятся с гораздо большим уважением, чем к депутату. Значит, Евгению придется учитывать мнение зятя. Ему он, возможно, не откажет. Обратись Округин к депутату напрямую, сразу получил бы от ворот поворот.

– Гвозди забивать умеешь? – неожиданно спросил Аркадий.

– Умею.

– Тогда начинай скамейку сколачивать. Вон там чурбаки. Выбери попрямее и по высоте одинаковые.

Алексей посмотрел в сторону чурбаков. Сразу видно, что Аркадий – бывший вояка. У них главное, чтобы быстро. Чурбаки! Нет, брат, мы пойдем другим путем.

– Лучше из остатков доски сделаем. Пила освободилась? – деловито поинтересовался Алексей.

Аркадий пожал необъятными плечами.

– Бери.

Округин выбрал четыре примерно одинаковых по ширине обрезка и первым делом отмерил на каждом сорок пять сантиметров. Именно такая высота была самой удобной. Выровняв заготовки, он наметил и выпилил по небольшому треугольнику посредине нижнего края. Вроде как ножки наметил. Так будет устойчивее. Аркадий орудовал рубанком, но в сторону добровольного помощника все же поглядывал. Алексей приколотил готовые ножки к сиденью и спросил:

– Уголков нет? Надежнее было бы.

– Там посмотри.

Не отрываясь от работы, Аркадий мотнул головой влево. За поленницей обнаружился металлический шкаф цвета хаки. Поди, из армейских запасов. Алексей хмыкнул и, открыв дверцу, стал искать в разномастных коробках и банках что-нибудь, напоминающее уголки. Завернутые в промасленную бумагу, они лежали в круглой жестяной коробке из-под печенья. Смотри-ка! А у него тут неплохие запасы! Ножовка и рубанок, конечно, допотопные, но метизов всяких достаточно, причем собраны они с умом. Аркадий мог сходить в сторожку за циркуляркой, но пилил обычной пилой. Деликатный, что ли?

Алексей пересчитал уголки. Десять. На две скамьи хватит с лихвой. В обрезанной пластиковой бутылке он отрыл несколько саморезов и пошел обратно.

Работа стоять не должна. Она должна шевелиться и кипеть, как говаривал их ротный старшина Иваненко.

Алексей укрепил первую скамейку и принялся за вторую. Они работали в теньке, в стороне от путей-дорожек, по которым перемещались члены семьи Ольховских, поэтому им никто не мешал. А, кстати, у Аркадия должна быть другая фамилия. Интересно, какая? Спросить?

На вторую скамью саморезов не хватило. Он снова направился к шкафу и заметил брошенную на обрезки досок форменную куртку. Сверху на кармане красовалась нашивка с фамилией хозяина – Дибич А.

Значит, фамилия училки Полины – Дибич. Интересная. Похожа на сербскую. Кстати, Аркадий внешне – чистый серб. Дочери на него совсем не похожи. Оля рыжая, как гриб-лисичка. А училка… Училка вообще фарфоровая какая-то. Бело-голубая, светло-дымчатая и прозрачно-розовая. Примерно так.

Он с силой завернул саморез и поднял глаза. Прямо перед ним стояла училка Полина, к внешности которой он только что прикладывал поэтические эпитеты.

– Папа, можно взять машину? Мне в магазин надо.

На Алексея она посмотрела мельком. Вид имела деловой и строгий.

Подумаешь, классная дама!

Алексей перевернул скамейку и поставил на землю. Потряс, проверяя устойчивость, и предложил:

– Полина Аркадьевна, испробуйте наш с вашим батюшкой, так сказать, дизайнерский опус.

Его шутливый тон она не приняла:

– Спасибо. Я верю вам на слово.

Что-то у нее не так с чувством юмора. Оно хорошее, но почему-то хромает, как у Винни-Пуха «правильнописание».

– Возьми ключи. Да, и прихвати с собой Алексея. Ему тоже надо продуктами запастись.

Полина посмотрела с удивлением:

– А ему зачем?

– Он останется на несколько дней.

– Зачем?

– Чего ты заладила – зачем да зачем! Затем. Ему жить негде.

Училка открыла рот для нового вопроса, но передумала и промолчала, посмотрев на Алексея, как ему показалось, тревожно.

С чего бы ей тревожиться? Может, что-то знает о смерти деда? А если это касается ее самой?

Мысль была настолько противной, что Округину захотелось сплюнуть. Выхаркать поганую мысль вместе со слюной. Плеваться он не стал. Проглотил вязкую массу и просительным голосом сказал:

– Был бы очень признателен. Пешком, наверное, далековато.

Полина пожала плечами. Сейчас она опять смотрела на него не слишком дружелюбно. Все же почему? Поняла, что уезжать он не собирается, и испугалась? За себя или за кого-то еще?

Округин отряхнул штаны и пошел вслед за Полиной, старательно глядя под ноги. Смотреть в спину училки он почему-то не хотел.

Ни одна из дочерей на отца не похожа. В школе Округин учился неплохо, а потому про доминантные и рецессивные признаки кое-что помнил. Черные глаза и волосы всегда побеждают при скрещивании. Стало быть, не может одна дочь быть рыжей, а другая – такой фарфоровой, если отец черный, как галка. Что-то тут не так. Надо попробовать расспросить училку. Осторожно, чтобы не спугнуть.

Машина у Дибичей была вполне приличная. Не новый, но крепкий внедорожник. Садясь на переднее сиденье, Округин покосился на свой «Мерседес», припаркованный через три машины. Строго говоря, он принадлежал компании, но в его отсутствие за руль никто не садился. Автомобиль скучал и ждал возвращения хозяина. Сейчас он стоял на самом солнцепеке, и Алексею даже стало его жалко. В салоне, должно быть, можно яйца вкрутую варить. Градусов сто пятьдесят по Цельсию.

Он пристегнулся и попросил разрешения открыть окно. Полина кивнула и завела машину.

Сразу стало понятно, что водит она плохо. Наверное, на права сдала с пятой попытки. Хорошо, что Саня этого не видит. По его понятиям, женщин за руль следовало пускать только в сопровождении инструктора и двух понятых. Инструктора, понятное дело, не всякого, а прошедшего психотренинг на устойчиво позитивное поведение в стрессовых ситуациях.

Саня уже довольно давно работал у Округина. Жил в разных странах и городах, где машины водило поголовно все взрослое население, но ничто не смогло поколебать его мужского шовинизма. Пожалуй, сегодня Алексей был с ним солидарен.

Не отрываясь от дороги и сосредоточенно пыхтя, Полина Аркадьевна преодолела два километра и остановилась метров за тридцать до магазина.

– Может, поближе встанем? – наивным голосом предложил Округин и пояснил: – Чтобы сумки далеко не тащить.

Порозовевшая от напряжения Полина пожала плечами:

– Зачем? И так нормально.

Небось побоялась парковаться рядом с другими автомобилями, чтобы никого не задеть. Только ни за что не признается. Училка, одним словом!

Может ли она быть причастной к смерти деда? Был ли у нее мотив? Мог дед узнать о Полине что-нибудь ужасное? Способна ли она убить человека? Или кто-то другой, кого она способна покрывать?

Занятый мрачными мыслями, Алексей не заметил, что уже минут пять стоит в очереди к прилавку, за которым обслуживала покупателей шустрая молодая продавщица с интенсивно накрашенными глазами. Кажется, это называется «смоки айс». Дженнифер тоже любила так краситься, когда собиралась в ночной клуб.

Вспомнив бывшую любовницу, Округин опять отвлекся от покупок и очнулся, когда Полина дернула его за рукав:

– Ваша очередь.

И отошла. Какая же она все-таки зануда!

Что же такого купить, чтобы не пришлось готовить?

Алексей внимательно оглядел полки, а продавщица столь же внимательно – его.

– Не знаете, что выбрать? Помочь? – улыбнувшись, предложила она и повела чудно накрашенными очами.

Хорошенькая. Молоденькая. Ямочки на щеках. Зачем ей этот чертов «смоки айс»?

Округин ответил своей лучшей улыбкой и стал покупать еду. Пять пачек китайской лапши быстрого приготовления, столько же – пюре, почему-то «со вкусом говядины», две пачки сосисок, буханку хлеба и большой кусок российского сыра. Интересно, он такой же резиновый, как и раньше? Подумал и добавил двести граммов сливочной помадки. А она – все такая же вкусная, как в детстве?

– Больше ничего? – поинтересовалась продавщица, складывая продукты в пакет.

– Если что забыл, приду снова.

– Буду ждать, – совсем уж кокетливо пригласила она.

За спиной отчетливо фыркнули. Неужели Полина его дожидается?

Алексей обернулся и увидел двух замечательных деревенских бабок, стоявших прямо за ним и с интересом наблюдавших за их с продавщицей любезным общением. Бабки были в своей лучшей поре, когда непонятно, семьдесят тебе или уже девяносто. В одинаковых цветастых халатах, у одной с желтыми цветочками на синем фоне, а у другой – с красными на зеленом, белых панамках на седых головах и с авоськами, сшитыми из синей плащовки, они являли собой настолько типичный образ советской бабуси, что Округин умилился и, проходя мимо, послал им воздушный поцелуй.

Бабки вытаращили глаза и синхронно перекрестились. Прелесть какая!

Улыбаясь, он вышел из магазина и увидел, что Полина Аркадьевна смотрит на него, мягко говоря, косо. Что опять не так?

– Намиловались? – язвительно спросила она.

– С кем? – искренне удивился он, подумав почему-то о бабках.

– С Любой.

– А кто такая, простите, Люба? – поинтересовался Округин.

– Как кто? Продавщица. Вы же ее битый час пытались клеить.

Ба! Да она ревнует! Как такое может быть и что это значит?

– Что? Что вы сказали? Я вас ревную?

Он что, произнес это вслух? Идиот! Сейчас ему прилетит!

– Не знаю, как у вас в… где вы там живете… а здесь не принято флиртовать с каждой… на глазах у всех. Да еще так пошло!

Точно, это сцена ревности! Она в него… что ли… даже выговорить невозможно… влюбилась?

Как только Алексей Округин произнес про себя это слово, все в его жизни изменилось. Мгновенно и навсегда.

Он немного постоял посреди дороги, потом подошел к Полине, посмотрел в ее прозрачные дымчато-серые глаза и серьезно сказал:

– Прости меня. Я не хотел. Если бы я увидел, что ты строишь глазки мужику на заправке, я бы тебя убил. Я тоже ужасно ревнивый.

Дожидаться ее реакции Алексей не стал. У него вдруг кончились все силы. Он молча сел в машину, пристегнулся и стал смотреть в окно.

Хлопнула водительская дверь, Полина включила зажигание, мотор взревел, машина тронулась с места, и они покатили обратно.

На этот раз доехали раза в два быстрее. В молчании вышли и, забрав сумки, отправились каждый своей дорогой. Она – между елок к «чудесатому» дому, а он – направо, к дедовой избушке. Дверь опять была не заперта. Странно, он вроде закрывал на ключ. Или не закрывал? Что с вами, господин Округин? Стареете? Или дело в другом?

Разозлившись, он, не разбирая, запихнул продукты в холодильник, вышел из дома и, неловко приткнувшись в кресло-качалку, закурил.

Что вообще происходит? Еще два дня назад у него была одна жизнь, а теперь совсем другая. Так быть не должно. С ним уж точно. После истории с Дженнифер он решил, что отныне отношения с женщинами всегда будут подчиняться установленным правилам. Он никогда ничего не пустит на самотек и никому не станет доверять безоглядно. Всегда будет выбирать женщин, которые просто помогут расслабиться, переключиться и отвлечься от напряженной работы. Как только какая-нибудь дама сердца начнет слишком глубоко проникать в его жизнь и отнимать времени больше, чем он может себе позволить, он тут же отправит ее в отставку. Ему уже случалось разрывать отношения, ставшие слишком сложными. Не без внутренней борьбы, но всегда решительно. Дженнифер все же многому его научила. Больше на эти грабли он не наступит. Как говорил умница Сартр, одну и ту же глупость не стоит совершать дважды, ведь выбор достаточно велик.

Так было. И что теперь? Округин качнулся в дедовом кресле.

Училка Полина ему даже не нравится. Он ей тоже. Красоты особой не наблюдается. Чересчур высокая. Слишком худая. Характер суровый. Чувство юмора отсутствует.

Как же так случилось, что на второй день поистине шапочного знакомства он, по сути, предложил ей себя, да еще предупредил, чтобы не смела ни с кем флиртовать, а то пожалеет? Просто дикий абсурд и верх дебилизма с его стороны!

На этом эпичном выводе его раздумья прервал звонок Сани:

– Алексей Петрович, у вас там интернет есть?

– Нет, конечно, но я взял с собой модем.

– Тогда скину вам на почту информацию по Ольховским и всем остальным.

– Жду.

Алексей достал из рюкзака планшет, подключился к интернету и стал читать собранные Саней, а также теми, кого он подключил к работе, материалы.

Начиналось все, как и предполагалось, с депутата областной Думы Евгения Аристарховича Ольховского. Так. Ничего интересного. Член партии. Возглавляет комитет. Помогает детскому дому. Поддерживает ветеранов. Пресно. Постно. Гладко.

Его дети. Станислав, оказывается, тоже ничего себе начальник. В администрации одного из районов возглавляет комитет природопользования и всяческих ресурсов. Награжден. Молодец какой. А Наталья работает в военном госпитале. Но не медработником, а бухгалтером. Что ж, работа как раз по ней. Дебет. Кредит. Заработная плата. Олежка Ольховский числится студентом колледжа. Ого! Будущий отельер! Дважды чуть не отчислили. И это на втором году обучения. Не любишь учиться, Олежка? Владимир точно не глава мафии. Старший научный сотрудник НИИ с труднопроизносимым названием и более ничего. Биография его супружницы гораздо интереснее. Родом из славного города Конотопа. Это на Украине, кажется. Интересно, что привело ее в наши края? Образование – среднее. Читай – никакое. Работала помощницей депутата. Понятно, какого. Три года назад уволилась, однако через полгода восстановилась на прежнем месте, а еще через месяц стала депутату невесткой. Интересный замес. Тут можно копнуть. Пахнет семейной трагедией. Или трагикомедией.

Теперь семья Дибич. Аркадий. Полковник в отставке. Воевал в «горячих точках». Работает инструктором ДОСААФ. Не он ли учил дочку ездить? Жена Зинаида. Инженер на заводе. Каком заводе? Пластмасс. Аполлинария Дибич. Кто такая? Черт! Это же Полина. Оказывается, она – никакая не Полина, а Аполлинария. Чудное имя. Красивое. Так. Не отвлекайся, Леха. За ней тоже никаких грехов. Преподает в университете. Аспирант кафедры новой и новейшей истории. Как они там их различают – тут новая, а вот тут уже новейшая пошла? Замужем? Не была. Ну и отлично. Ольга Дибич. Учится, как и племянник Олежка, в колледже. Будет флористом-декоратором. Очень мило. Для солнечного зайца в самый раз.

Судя по информации, особо зацепиться не за что. Кроме Анжелы и ее отношений с отцом и сыном Ольховскими, ничего. Впрочем, ничего для такого дилетанта, как Алексей Округин. Надо дать команду, чтобы копали глубже, искали криминал или факты биографии, которые не указывают в анкетах и не пишут на заборах.

Услышав треск со стороны моста, Алексей быстро выключил и убрал планшет. И вовремя. Сквозь кусты продралась Оля и, выскочив на поляну, присела в реверансе. Чего это вдруг?

– Вас приглашают на ужин! Состоится немедленно! Короче, все уже за столом.

Он выгреб себя из качалки и понес рюкзак в дом.

– Спасибо, но я не голоден. Кроме того, накупил продуктов. Могу перейти на автономное проживание.

Оля скуксилась:

– Мы же пирогов напекли.

– На ваши пироги и так едоков немало.

– Полька вареников с вишней налепила. Первый раз за все лето.

– Вареников?

Он выглянул из дома.

– Вареников! – радостно подтвердила Оля.

Аполлинария Аркадьевна налепила вареников первый раз за все лето? Это вдохновляет. Даже очень. И в конце концов, в его интересах держаться к семье Ольховских как можно ближе.

– Уговорили. Против пирогов и вареников приема еще не придумали.

– Точно! Тогда бежим? – блестя глазами, предложила Оля и даже подпрыгнула на месте.

– Бежим! – согласился он с не меньшим энтузиазмом.

И они побежали.

Под вязом

Стол опять был накрыт на улице под вязом. В прошлый раз Алексей отметил полное отсутствие комаров и мух, но спросить, как хозяевам удалось избавиться от надоедливых насекомых, не успел. Сегодня он сам увидел, что на дереве установлены специальные отпугиватели. Пока они с зайцем бежали, кровопийцы их чуть не съели, а над столом не летало ни одного паразита. Люди сидели спокойно, никто не чесался, не дергался, не махал руками. Алексей недовольно посмотрел на новые скамейки… Ему показалось, что одна стоит немного криво.

Он поздоровался со всеми скопом и не стал глядеть, кто и как ему ответил. Особенно старательно он не глядел на депутата и депутатшу. Было ясно – мины у обоих недовольные. Поди, решили, что их подозрения насчет «дворняжки дворника» полностью оправдались.

Ну и черт с ними! Сначала он просто поест. Вареников, например. А уж потом начнет за всеми наблюдать. В конце концов, в сыскном деле он просто ноль. Никогда этим не занимался. Если примется за дело слишком старательно, заметят. Если не все, то именно тот, кого он хочет найти.

На столе, среди прочей снеди, Алексей отыскал блюдо с варениками и попросил Полину положить ему несколько штук. Она сделала это, не взглянув, и пододвинула банку со сметаной.

Ничего. Еще не вечер.

Алексей оглядел стол и заметил несколько бутылок вина. Среди них саперави с надписью «резерва». Попросить налить он все же постеснялся. И так сидит в роли дармоеда. Но тут Владимир предложил:

– Налить вам?

– Спасибо.

– Водки или пива?

Интересно все же, за кого они его принимают?

– Можно вина?

– Конечно.

Владимир, казалось, был несколько удивлен.

Забавно. То, что его считают бедным родственником, которому негде жить, понятно. Но это еще не значит, что он по определению ничего, кроме водки с пивом, не употребляет. Или они тут все снобы?

Владимир налил ему саперави, и Алексей сразу отметил его идеальный цвет и густоту. Вина из саперави созревают долго, мужают и густеют годам к десяти. Значит, действительно выдержанное. Он попробовал. Хорошая танинность, полное тело, богатое послевкусие. По вкусу ясно, что лозы созревали в Кахетии. Округин любил этот виноград, но выращивал его неохотно. Российский подвид называется «северный саперави» и хорош отличной морозоустойчивостью, но от дождей быстро чахнет. А погода последние годы такая переменчивая…

Алексей задумался о своем, о винодельческом, и не услышал, что говорит ему Анжела.

– Але! Алексей! Вы меня слышите? – Красотка смотрела смеющимися глазами. – Жуткое вино, не так ли? Грубое и…

– Невкусное? – не удержавшись, подсказал Округин.

– И невкусное, и терпкое. Прямо пить невозможно! Зачем ты его купил, Вовик?

Значит, Вовик разбирается в вине? Похвально.

– Я обожаю французское бордо! Это… нектар! – Анжела закатила глаза.

Алексей незаметно хмыкнул, наклонившись над тарелкой с варениками.

– Алексей, а кем вы работаете? – не унималась та.

Округин на мгновение замешкался и вдруг услышал:

– Алексей работает на виноградниках.

Полина через стол подложила ему еще пару вареников и села.

– На виноградниках? Так вы живете в Крыму?

Анжела заинтересованно расширила глаза. Алексей запихнул в рот вареник. Она правда такая дура или ловко притворяется? Сидит рядом с мужем и беспардонно кокетничает с чужим мужиком.

– Анжела, принеси, пожалуйста, свои фужеры. Мама сделала крюшон, а стаканов мало, – спасла его от лобовой атаки бразильской красотки неожиданно выскочившая из-за елок Оля.

Олежка вышел следом и предложил:

– Я могу из пивной кружки пить. Кто со мной?

Анжела неохотно встала и пошла в финский домик. Алексею показалось, что сидевший рядом Владимир вздохнул с облегчением. Покосившись на старшего научного сотрудника, Округин сказал:

– Саперави отличное. Неужели вы купили его в местном универсаме?

– Нет, конечно. – Владимир посмотрел на него чуть ли не с благодарностью. – Мне друзья подарили. Грузины. Когда приезжают, всегда привозят вино.

– Сразу видно, жители винодельческого региона. Знают, что дарить.

– Это правда.

Владимир оживился. Алексей заметил, что разговор о друзьях ему приятен.

– Сами они работают в обсерватории. Казалось бы, к вину отношения не имеют. Но разбираются лучше любого сомелье. Им подделку не подсунешь. А вы тоже в вине разбираетесь? Ведь вы на виноградниках… трудитесь. Или… это не связано?

Боится обидеть бедного виноградаря. Деликатный.

– Немного разбираюсь. По крайней мере, ваше оценить могу. Респект друзьям-грузинам.

Алексей старался быть осторожным, потому что заметил пристальное внимание, которое уделяет их с Владимиром разговору Полина. Он взглянул на нее – первый раз за вечер. Она ответила серьезным взглядом и кивнула. Похоже, благодарно. За что? За то, что поддержал беднягу тюленя, на которого никто в семье не обращает внимания, даже жена?

– Наташа, где ты ходишь? – вдруг громко спросил Станислав, оторвавшись от курицы.

Все автоматически оглянулись на Наталью, которая вышла из-за елок.

Чего они все сегодня за елками прячутся?

Та чуть ли не бегом пустилась к столу.

– В конце концов, это неприлично! – продолжал громогласно возмущаться ее муж.

– Прости, пожалуйста, у меня разболелась голова. За таблеткой ходила.

Наталья села на край скамьи. У нее горели щеки. От головной боли или от чего-то еще?

Станислав посмотрел на нее с холодным возмущением, отвернулся и стал беседовать с мамашей. Гусь лапчатый! Депутатша, кстати, даже головы в сторону невестки не повернула. Хоть бы посочувствовала больной голове. Достойная мать достойного сына.

Вернулась Анжела с фужерами в обеих руках. Округин напрягся, однако тут все сразу задвигались, засуетились, и бразильской красотке стало не до него. Зинаида вынесла поднос с пирогами, а следом Аркадий – кастрюлю с торчащим из нее половником. Крюшон, догадался Алексей, налив себе и Владимиру еще немного саперави. Все равно больше никто на него не покушался.

Все снова расселись, стали разбирать пироги, спрашивая у хозяйки, где какая начинка. Алексею пирог протянула Оля:

– Это с малиной. Любите?

– Кто ж не любит с малиной! – воскликнул Округин.

Оля прямо засветилась:

– С малиной я делала.

– То-то я смотрю – до чего румяные да пышные!

Он говорил с ней, как с ребенком, словно был старшим братом или, на худой конец, родным дядей. Почему-то ему нравилось чувство, которое он при этом испытал. Ни сестер, ни племянниц у Округина никогда не было, но оказалось, ощущать себя старшим родственником ужасно приятно.

За его спиной кто-то громко фыркнул. Дай угадаю? Конечно, Анжела! Да и черт с ней!

Зинаида с Натальей стали разливать крюшон, и тут только Округин заметил отсутствие за столом старушки Ады Львовны и депутата Евгения.

Да, сыщик из него никакой! Битый час сидит, ничего вокруг не видит!

Он наклонился к тюленю Владимиру и спросил, не случилось ли чего.

– Да все в порядке. Бабушка иногда у себя ужинает, папа вместе с ней.

Надо же, какой заботливый сын этот Евгений Аристархович!

Ужин близился к концу, а Алексею так и не удалось перемолвиться с Полиной ни единым словом. Решив подкараулить ее, когда начнут убирать со стола, он зашел за вяз и стал рассматривать, как устроена система противодействия комариным и мушиным атакам. Оказалось, к корням дерева подведено электричество, имеется целая сеть разветвленных проводов, протянутых к небольшим коробочкам, которые, видимо, и являлись орудиями отпугивания насекомых. Алексей засмотрелся.

– Это Володя придумал. Отлично работает.

Полина подошла и вылила под куст воду, в которую ставили охлаждать бутылки.

– А я подумал на твоего отца. Он у вас самый мастеровитый.

– Устанавливал, конечно, он, но схему придумал Володя.

– А он кто?

– Физик. Занимается чем-то очень сложным, связанным с полупроводниками. Два года назад его группа получила грант на исследование, а теперь его даже на премию какую-то выдвинули.

Оказывается, младший Евгеньевич – умница. И занимается не какой-нибудь ерундой, а чем-то очень сложным и, по-видимому, полезным. Еще один штрих к портрету тюленя.

– Я хотел с тобой поговорить.

Полина оглянулась и тоже зашла за вяз:

– Говори.

Она смотрела серьезно и даже строго. Округин заробел, но через мгновение справился с собой и довольно твердо заявил:

– Я приглашаю тебя на свидание. Завтра. Вечером. В городе.

Полина еще раз оглянулась и неожиданно просто кивнула.

– Ты согласна? – не поверил своим глазам Округин.

– Да.

От радости и облегчения он засуетился:

– Мне надо будет уехать утром. Не вернусь до вечера. Я сброшу смс с адресом. Дашь свой номер?

Он не стал говорить, что снимает номер в самом дорогом отеле Воронежа.

Потом придумает что-нибудь типа – снял на сутки, нет, лучше на вечер для свидания с ней. Нет, это пошло. Пошло и глупо. «Поедемте в номера!» Так, кажется, Киса Воробьянинов говорил? Может, стоит ограничиться рестораном? И чего? Поедят и по домам? Он не собирается с ней есть, он собирается…

– Ты приглашаешь меня в кафе или в… какое-то другое место?

Нет, объехать на кривой козе Аполлинарию Дибич – мертвый номер! Не женщина, а магнитно-резонансный томограф! Просвечивает даже кости!

– Если честно, я собирался снять номер в отеле и приготовить ужин.

– А как можно готовить в отеле? Пойдешь на кухню, отодвинешь шеф-повара, наденешь колпак и станешь жарить-парить?

– Это необязательно. Куплю что-нибудь в супермаркете или кафе, но нарежу, разложу и расставлю в неповторимом авторском стиле.

Полина продолжала смотреть задумчиво. Откажется?

– Хорошо. Запиши номер.

– Я запомню.

Он решил, что не стоит вытаскивать из штанов айфон последней модели. Как-то не вяжется он с образом бедного родственника.

Округин не стал возвращаться к столу. За ним остались сидеть только Анжела, Наталья и Зинаида с мужем. Анжела, кстати, во время распития крюшона и поедания пирогов продолжала посылать ему недвусмысленные знаки внимания. Проще говоря, строила глазки. Алексей видел, что это заметил Евгений и сделал такую мину, что, будь они не на публике, сказал бы невестке пару ласковых.

Интересно, из-за чего он так переживает? Муж красотки и ухом не ведет, а его папа прямо из штанов выпрыгивает от возмущения. Бережет честь семьи? Или свою собственную? В любом случае лучше тихой сапой вернуться к дедовой избушке и покачаться в кресле. Авось посетит какая-нибудь умная мысль.

Ночные забавы

Августовская ночь под Воронежем – это чудо чудное и диво дивное! Округину не хотелось сразу забираться в дом. Он дошел до речки, улегся на шезлонг у воды и стал смотреть на расписанный звездами черный ковер прямо над головой, совсем близко. Какая неописуемая красотища! Можно смотреть бесконечно.

– Открылась бездна звезд полна, звездам числа нет, бездне – дна! – пафосно продекламировал он, взмахнув рукой. – Так, кажется, Михайло Васильевич писал? И ведь ничего не изменилось! Все та же полная бездна…

Его элегические разглагольствования прервал какой-то звук. Вернее, звуки. Словно зверьки стайкой пробежали к реке. А потом – кряк, кряк… Утки? Так они вроде не бегают, а летают? Это мост скрипит! Точно!

Округин приподнялся с лежака. Отсюда леонардов мост не видно, но, похоже, кто-то пробирается по нему на холм.

Кто же это в гости пожаловал?

Алексей встал и быстро двинулся к переправе. Тот, кто перелезал по мосту, уже скрылся за кустами. Округин быстро перебрался следом. Получилось почти бесшумно.

Хорошо, что сегодня он пил марочное вино, а не водку.

Голова была ясной, а тело – послушным. Выйдя на полянку, где стоял дом, он остановился и присмотрелся. Свет в избе не горел, но дверь была открыта. Даже распахнута.

Что же это такое? Воры совсем обнаглели? Ну уж нет! Не хватало еще дать себя ограбить!

Стремительно преодолев двадцать метров, Округин ворвался в дом, не тормозя, налетел на темную фигуру, копошащуюся в углу, схватил, смял и потащил к выходу. Вор стал вырываться, дергаться, больно пнув Алексея в колено. Округин выругался и от души приложил ворюгу об стену. Тот мешком свалился на пол и затих.

Отдышавшись, Округин включил свет и склонился над не проявляющим признаков жизни злоумышленником. Черный капюшон скрывал лицо. Алексей перевернул легкое тело и стянул капюшон с головы.

– Мать твою… – только и смог вымолвить он.

Перед ним без сознания лежала Оля Дибич. Так вот кто в его отсутствие залезал в дом и забывал запереть дверь!

Продолжая нещадно материться, Алексей подтащил Олю к кровати, поднял и положил поверх покрывала. И что теперь делать?

Он приложил пальцы к артерии на шее. Под ними лихорадочно трепетала жилка. Пульс есть, значит, жива. Попробовать привести в сознание? Как? По щекам похлопать? Или водой полить?

Он огляделся. Может, у деда брызгалка какая-нибудь есть?

В красном углу у Макара Ивановича висела полка-божница. По центру стояла большая икона Спасителя в деревянном киоте с открывающейся дверцей. Зацепившись за нее взглядом, Алексей увидел, что дверца открыта, а сама икона сдвинута.

Неужели Оля собиралась украсть икону? Не может быть!

Алексей подошел, снял киот с полки и осторожно положил на стол. Что девчонка собиралась делать с иконой, если не красть?

Округин осторожно вынул икону и обнаружил за ней несколько маленьких шариков. Точнее, крошечных мешочков. Он поднес один к свету.

Не верю!

В этот момент Оля шевельнулась, закряхтела и открыла глаза. Округин подошел и сел на кровать. Оля смотрела на него с ужасом.

– Очнулась? Отлично! Крепкая у тебя голова!

Продолжая таращиться, Оля покрутила головой.

– Ищешь что-то? Потеряла?

– Я… нет… ничего…

– А зачем в дом залезла?

Теперь, когда девушка пришла в себя, Округин почувствовал себя увереннее. Страх ушел. Зато бешенство и злость росли в геометрической прогрессии.

– Я… просто зашла. Погостить…

– Ну и как? Погостила?

– Ну… да…

– Чувствуешь себя хорошо? Голова не болит?

Оля потрогала лоб. Завтра на нем будет красоваться огромная шишка.

– Сесть можешь?

Оля села и посмотрела в угол, на икону. Та была на месте. Дверца киота закрыта.

Алексей проследил за ее взглядом и раскрыл ладонь.

– Это искала?

Оля ойкнула и выбросила руку, чтобы схватить мешочки.

– Э… не так быстро!

Он отдернул кулак.

– Отдайте! Это мое!

– Да ну? Так ты наркоманка?

– С ума сошли? Нет!

Оля вскочила с кровати.

– Только не вздумай драться! А то мне придется снова тебя… угомонить! Сядь! Сядь, говорю! А то хуже будет!

– Не надо! Отпустите меня!

Оля забилась в угол и залилась слезами.

– Да никто тебя не держит! Вали на все четыре стороны!

Округин так рассвирепел, что был готов треснуть дуру по башке еще раз.

– Только наркотики я тебе отдавать не собираюсь! Я их сразу в полицию отнесу! Или лучше маме с папой отдам! Прямо в руки!

– Не надоооо…

Оля завыла и сползла по стенке. Алексей потер лицо руками.

Черт, кошмар просто! Кто угодно, только не солнечный заяц! Веселый! Милый! Добрый!

Оля все рыдала. Он не успокаивал. Наконец она затихла. Алексей посмотрел на жалкую фигурку в углу.

– Может, поговорим? – предложил он.

Оля помотала головой.

– Не хочешь? Знаешь, я тоже желанием не горю, но лучше рассказать мне, чем следователю. Согласна?

Она только таращилась из своего убежища. Округин встал и, подойдя, протянул Оле руку.

– Вылезай.

– Не вылезу.

– Хватайся, говорю.

Она потянулась. Алексей вытащил ее и подтолкнул к столу.

– Садись и выкладывай все.

Оля сгорбилась, продолжая лить слезы. Округин почувствовал, что еще немного – и самообладание ему откажет.

– Ну! – крикнул он грозно.

Оля вздрогнула и подняла опухшие глаза.

– Пытать мне тебя, что ли?

– Не надо пытать. Я расскажу.

Рыдая и размазывая слезы по бледному веснушчатому лицу, она поведала, что уже несколько месяцев разносит по закладкам мешочки с наркотиками. Все идет отлично. Наркотики прячет в доме сторожа, самом безопасном месте.

– Макар Иванович знал? – спросил Алексей.

– Вы что? Он бы меня убил!

«Или ты его, если он застал тебя, как я сегодня», – невольно подумал Алексей, и ему стало тошно.

– Неужели он ничего не замечал?

– Нет, конечно, я же не дура!

Ну да. Не дура.

– Я убиралась у него, пока он на работе. Клала или забирала. Он мне доверял.

– Зря.

– Алексей Петрович, вы не думайте, я его не втягивала. Просто… ну где их еще спрячешь?

– А сегодня зачем полезла? Ты же видела, что я домой пошел.

– Я думала, что успею, пока вы сами с собой разговариваете…

– Так зачем?

– Олежка сказал, что надо срочно…

А вот это уже интересно.

– Так тебя твой… племянник в это втянул?

Оля горестно кивнула.

– Он сказал, что на меня никто не подумает. Я же сама наркотики не принимаю.

– Молодец, хорошая девочка. Лучше других травить. Почему ты вообще в это влезла? Деньги нужны были?

– Да. Я думала, что накоплю на… жизнь и брошу.

Господи, святая простота!

– Ты сказала, что тебя Макар Иванович не подозревал. А Олега? Ты что-нибудь слышала или видела?

– Нет, не подозревал, что вы! Олег домой не носил! Он осторожный.

Конечно, умный Олежка сам наркотики не держал, зачем рисковать? Пусть носит девчонка. Ее не жалко. Если что, он ни при чем.

– Какая же ты, Оля, дура! Просто набитая! – не выдержав, сказал Округин с большим чувством.

– Я не дура! Я везучая! Все ведь хорошо шло!

– Кому хорошо? Тем, кто твои наркотики покупал?

– Алексей Петрович, вы думаете, я не понимаю, что это… плохо?

– Понимаешь? А мне кажется, ты совсем ничего не понимаешь! – заорал он. – Да твоей везучести осталось от силы месяц! Таких, как ты, вычисляют на раз! А потом – реальный срок и тюрьма! Тюрьма!

– Но пока у меня все получалось!

– Да они просто связи твои отслеживают, идиотка! Чтобы взять не тебя одну, а всю сеть распространителей! И этого обалдуя Олежку в том числе! Возможно, за вами придут уже завтра!

Оля зарыдала так громко, что он даже отпрянул от неожиданности.

– Не хочу! Не хочу! Не надо! Мамочка!

Весь его гнев как рукой сняло. Глупая наивная девочка! Ну что мне с тобой делать?

Алексей поднялся и вышел за порог. Прислушался. Ни звука. Возможно, время еще есть. Он отошел подальше, достал телефон и набрал нужный номер.

Оля вышла, когда он докуривал вторую сигарету.

– Ну и что мне теперь делать? – тусклым голосом спросила она, не решаясь подойти.

– Иди домой и постарайся, чтобы никто не видел твоего заплаканного лица. И… синяка тоже. Олегу ни слова.

– А… мешочки?

– Останутся у меня.

– Вы их… в полицию отдадите?

– Нет.

– Если мы с Олежкой закладки не сделаем, они узнают и…

– А они – это кто? Ты их знаешь?

– Нет, конечно. Я только Олежку.

– А Олежка? Знает?

– Кажется, одного. Старшего в нашем районе.

– Имя называл?

– Он говорил – Старший! И все!

– Ладно, Оля. Иди.

– Так вы нас не сдадите?

– Ничего обещать не могу, но постараюсь, чтобы для вас все закончилось более или менее благополучно.

– А как вы это сделаете?

– Все, Оля! Не доставай меня! Я и так зол до невозможности!

Оля повернулась и поплелась прочь.

Бедный заяц.

Еще пару часов Округин вел переговоры с разными умными людьми. В конце концов о главном договориться удалось. Олю и Олега постараются не трогать. Со старшими всех мастей разберутся. Уже начали. Он посмотрел на часы.

Три ночи. Ну и денек выдался!

Курить не было сил, хоть и хотелось.

Завтра, вернее, уже сегодня, он поедет в город и доведет дело до конца.

А потом отправится в отель и будет ждать Полину. Аполлинарию.

Свидание

Все утро Полина помогала составлять меню торжественного обеда, который предполагалось закатить в честь юбилея Ады Львовны. Потом под диктовку матери и тетки Альбины Михайловны, которая больше мешала, писала список продуктов. После обеда, не зная, куда себя деть, сходила на речку. Там в шезлонге проводила большую часть времени Анжела. Она тут же пристала с предложением съездить на машине Дибичей в город и прошвырнуться по магазинам. Разумеется, не продуктовым. Помощь Анжелы в подготовке к юбилею сводилась к выбору достойного сего торжества наряда. В перечень необходимого, кроме платья – «коктейльного или в пол, как ты думаешь?» – входили еще туфли на платформе. Как все это вязалось с дачным застольем, представить было сложновато.

Полина, вежливо отвязавшись от невестки, вернулась в дом, и там, в своей комнате, в сотый раз стала ругать себя за опрометчивость, с которой согласилась пойти, нет, поехать на свидание к малознакомому мужику, пусть даже и внуку Макара Ивановича. Лучше всего было позвонить этому Алексею Округину и, сославшись на некие важные дела, от встречи отказаться. Тем более что назначать приличной девушке свидание в отеле, было не просто моветоном, а… несусветной пошлостью! Полина уже схватила телефон, но вспомнила, что номера Алексея у нее нет. Отлично! Следовательно, отказаться невозможно! Полина походила из угла в угол и, наконец решила, что поедет, но наряжаться не будет. Она надела повседневное платье, туфли без каблука, посмотрела в зеркало, подумала еще немного и распустила волосы. Не для него, конечно, а просто так.

Ехать в город пришлось на автобусе. Папе понадобилась машина, электричка ходила только утром и вечером, поэтому выбора не было. Ну что ж. Автобус – не худший вариант. Днем он был заполнен едва наполовину, нашлось даже свободное место на последнем ряду. Расположившись, Полина расправила платье и в сто первый раз задумалась о природе своего мандража, который мучил ее даже не с утра, а со вчерашнего вечера. Приглашение на свидание – не повод для мучительных переживаний. Ей не пятнадцать лет, и свидание у нее не первое и даже не второе. Мужчины в ее жизни случались регулярно и вроде бы даже приглашали на свидания. Некто по имени Бронислав целых два года заполнял ее жизнь, пока она не послала этого местечкового Казанову к черту. Потом еще год Казанова клянчил, умолял о прощении и таскался за ней, пока не опротивел окончательно. Скоротечные привязанности также имели место. Одна даже тянула на то, чтобы называться «африканской страстью». Одним словом, Полина была уверена, что имеет все основания считать себя женщиной опытной и искушенной. Однако в этот раз ее уверенность дала очевидный сбой. Какова же причина? Полина потерла лоб, как делала всегда, когда хотела активизировать мыслительный процесс.

Может, все дело в том, что внук Макара Ивановича гораздо старше ее прежних ухажеров? Ему явно за тридцать. А возможно, все сорок. Ну и что? Не пятьдесят же! Может, на нее влияет его… Что в нем есть такого, если так ее заводит? Уверенная манера держаться, странная для обычного работяги? Глупости! Как должны держаться обычные работяги? Кланяться на каждом шагу? Что за снобизм! И все же есть в нем что-то странное для простого мужика. Странное и волнующее. Скорее волнующее, чем странное.

На этой глубокой мысли Полина решила остановиться и прекратить рефлексию. В самом деле, нечего накручивать себя и париться по пустякам. Подумаешь, свидание в отеле! В случае чего она всегда сможет сбежать и успеть на вечернюю электричку.

Вдруг ей пришла в голову замечательная идея: купить к ужину хорошего вина. По крайней мере, попробовать это сделать. Вдруг получится. Интернет в помощь и вперед! Потерев лоб, она набрала в строке – «признаки хорошего вина» – и стала ждать экспертного заключения от Яндекса. Старательная поисковая система выдала около тысячи ссылок. Ерунда. Нас, аспирантов, этим не испугаешь! Полина бегло просмотрела первые три статьи, выбрала повторяющиеся ключевые характеристики и поняла, что подготовилась.

Осталось найти магазин, в котором вино продают. Она открыла в телефоне карту города, и оказалось, что один из них под названием «Винный погребок» находится неподалеку, только дорогу перейти.

Магазин в самом деле находился в погребе, то есть в подвале – огромном, словно тянулся через весь город. Полина взяла на входе корзинку и пошла по извилистым переходам вдоль стеллажей с бутылками, которых тут было, наверное, больше тысячи. Ну и как его выбирают? Она без толку побродила минут десять и наконец решилась попросить помощи у молодого человека за кассой. Он указал ей на консультанта, седоватого мужчину, неторопливо расхаживающего по гулким плитам подвала.

– Какое вино вас интересует? – спросил консультант, немедленно проникшись к Полине живым интересом.

Если бы она знала, то зачем консультант? Она переложила в другую руку пустую корзинку и попробовала сформулировать:

– Красное. Точно, красное. Так. Выдержанное. Сбалансированное. Насыщенное. Полнотелое. – Она помолчала и вдруг вспомнила еще одно слово: – Округлое.

Консультант кивнул, словно ему наконец-то все стало ясно, и поинтересовался:

– Какой стране отдаете предпочтение?

Какое такое предпочтение? О чем он?

– Это неважно. На ваш вкус.

– Тогда прошу за мной.

Они пошли по длинному переходу и вышли в зал. Консультант подвел ее к столу в центре и показал на ряды бутылок.

– Здесь мы выставили топовые вина. Самые популярные и востребованные. А вот здесь – для знатоков. Позволите дать рекомендацию?

– Буду вам благодарна.

– Ну тогда я бы посоветовал Италию. Обратите внимание на тирольское бардолино. Достаточно мягкое благодаря семилетней выдержке. Или вальполичелла классико. Особенный напиток. Изготавливают из винограда сорта «корвена веронезе». Цвет очень сочный, вкус изумительный. Есть на выбор два знаменитых пьемонтских вина – бароло и барбареско. Удивительно сбалансированные, ароматные, с минеральными или кофейными оттенками. Изготавливают из винограда «неббьоло», но вкус совершенно разный. Или брунело ди монтальчино. Это Тоскана. Сильное вино со сложными полутонами. Хотя оно, возможно, покажется вам слишком танинным. Рекомендую также кьянти классико. Резерва. Это не то кислое, что в пузатых соломенных бутылках. Тосканское кьянти совсем другого рода. Видите, на горлышке эмблему? Черный петух на золотом поле, а не на красном, как у молодых вин. Значит, вино с очень хорошей выдержкой и танинов немного. Тосканские вина, пожалуй, наиболее подходят под ваш запрос. Кстати, Никита Михалков производит в Тоскане, а точнее в Маремме, свою «Ургу». Из санджовезе. Премиальное вино. Очень рекомендую авторское вино еще одного нашего соотечественника – Округина. Его винодельни находятся в Тоскане, а также в окрестностях Рима. Если ищете вино с округлым вкусом, то у Округина как раз такое. Полнотелое, с прекрасным носом.

Полина взяла бутылку и прочла внизу этикетки: «Винодельня Алексея Округина. Тоскана». Рядом с надписью – маленькое фото. Полина приблизила его к глазам. С фотографии на нее смотрел внук Макара Ивановича. И ехидно улыбался.

В это время чистый, свежий и вкусно пахнущий после душа Алексей как раз заканчивал сервировать стол. Доставленные из ресторана закуски и фрукты он с известной долей фантазии расставил на столе и отошел на пару шагов полюбоваться.

Получилось нарядно. Просто отлично все получилось! Полине понравится. Он скажет ей, что купил еду в кафе у метро. А что? Сейчас и там неплохо готовят. Роспотребнадзор не дремлет.

Полдня он потратил на решение проблем Оли и Олега. Далось это нелегко, но в результате все уладилось. По крайней мере ему обещали их не трогать, но приглядывать. Чтобы опять не вляпались куда-нибудь по глупости.

Звонок в дверь раздался в тот момент, когда он украшал рыбную нарезку веточкой розмарина.

– Полина, вы точны, как английская королева, – приветствовал он гостью и галантно поклонился.

Полина кивнула без улыбки. Что это она? Вроде не в духе? Злится?

Он сразу испугался и засуетился:

– Позвольте вашу сумочку. Вот зеркало, если надо. Руки можно помыть тут. Прошу в комнату. У меня все готово.

Полина отдала сумку, помыла руки и, пройдя в комнату, увидела, что он забежал за стол и стоит там, делая приглашающие жесты.

– Ах, как мило. Сам приготовил?

– Да нет, конечно, – скромно потупился он, – купил по пути. В кафе у станции метро. Нравится?

– Очень. Все просто великолепно, – ответила она, оглядывая стол.

Что-то в ее голосе настораживало. На всякий случай Округин переместился чуть влево. Поближе к выходу.

– Садись, я за тобой поухаживаю, – пригласил он и не сдвинулся с места.

– Сейчас, только подарок достану.

Она ушла к прихожую.

– Подарок? Но зачем? У меня ведь не день рождения!

Полина подошла к столу и выставила на стол бутылку вина.

– Вот мой подарок. Говорят, вино полнотелое, насыщенное и округлое. С длительным послевкусием.

Он оторвал взгляд от бутылки и посмотрел на Полину. Ее лицо не предвещало ничего хорошего.

– Полина…

– Полина? При чем тут Полина? Тут все дело в Алексее Округине, известном виноделе, обладателе бесчисленных гектаров виноградников в России, Италии, Португалии, Южной Америке и где еще? В Зимбабве?

– Новой Зеландии вообще-то…

– Прошу прощения. Конечно, в Новой Зеландии.

Она замолчала. Он тут же сделал новую попытку:

– Полина…

Собрался с духом и повторил уже тверже:

– Полина.

– Что-то ты заполошился совсем. Скажи лучше, зачем ты мне… нам всем врал? Зачем заявился в наш дом? Зачем прикидывался бедным родственником? Зачем втерся в доверие к моей семье?

Последнее утверждение про «втерся в доверие» его задело. Впрочем, «прикидывался бедным родственником» – тоже. Он разозлился.

– Я никем не прикидывался и ни к кому не втирался! – твердо заявил Округин и вышел из-за стола. – Я приехал попрощаться с дедом в то место, где он жил и умер. Я жалел, что не застал его. Чувствовал себя виноватым. Вы сами решили, что я… бедный. Приняли за казанскую сироту. Я просто не стал ничего объяснять.

– Почему? Почему ты не стал ничего объяснять?

Она отошла, встала у стены и глядела оттуда сверлящим взглядом.

– Да зачем? Я вас не знаю, вы меня не знаете! Что, я должен всем рассказывать свою биографию? Я собирался пробыть у вас день. Или два. Посмотреть, возможно, взять что-нибудь на память. Ну, я говорил… И все!

– Все? Отлично! Что же ты тогда остался? Зачем?

Затем, что моего деда убили. И убил кто-то из вас.

Он посмотрел на Полину. Она вся просто горела негодованием.

А, собственно, чего она так разгорячилась? Ну не рассказал он ей подробности своей жизни. И что? Она не ребенок, чтобы так убиваться из-за всякой ерунды. В конце концов, он оказался бизнесменом, а не серийным маньяком, которого разыскивает Интерпол. Кстати, он сразу сказал, что винодел. И если она не так поняла, то это ее внутреннее горе. Смотрит, словно испепелить собирается! Испугалась, что он вычислит убийцу и окажется, что это она?

Округин даже вздрогнул от такого предположения. Полина заметила его смятение и спросила с нажимом:

– Так почему ты остался?

Эх, была не была! Не может она быть убийцей. Кто угодно, только не Полина.

– Мой дед не умирал от сердечного приступа. Его убили.

Он ожидал какой-то реакции, но ее не было. Она просто смотрела. Алексей спокойно выдержал ее взгляд и повторил:

– Деда убили. Это точно. Поэтому я остался.

Она моргнула, уперлась в стену рукой, словно пытаясь удержать равновесие, и спросила, с трудом шевеля губами:

– Правильно ли я понимаю? Ты считаешь, что моя семья убила твоего дедушку?

Ну как ей объяснить?

– Не семья. Но кто-то из нее.

Она оторвалась от стены и шагнула вперед. Сейчас бросится и будет его убивать.

Она подошла к столу и села, сцепив руки. Они едва заметно дрожали.

– Полина.

Он хотел подойти, но она выставила ладонь.

– Подожди. Сядь, пожалуйста.

Он послушно сел напротив.

– Я понимаю, что ты говоришь серьезно.

Она замолчала, напряженно глядя на сырную нарезку. Он ожидал восклицаний типа «как ты можешь!» или «этого не может быть!», но она молчала.

Наконец Полина оторвала взгляд от тарелки и твердо сказала:

– Я хочу знать все. Рассказывай.

И он рассказал.

Она не задавала вопросов. Просто слушала, только всегда прямая спина словно подломилась под тяжестью страшных слов и согнулась. Она уперлась локтями в стол и руками подперла голову. Спрятала лицо.

Больше всего на свете ему хотелось пожалеть ее. Подойти, обнять, прижать к себе, погладить эту согнутую горюющую спину. Он подошел к телефону и набрал номер ресторана.

– Пожалуйста, кофе в четыреста второй. Да. Двойной. Все равно.

И обернулся, услышав бульканье. Полина налила почти полный бокал коньяку, посмотрела и выпила большими глотками. Он думал, она схватится за горло, начнет бурно дышать или кашлять. Но она просто повернулась к нему и спросила:

– Я тоже под подозрением?

Теперь нет, хотел сказать он. И не сказал. Не глядя на нее, подошел и пододвинул вазочку с фруктами. Она оглядела стол, взяла вилку и насадила на нее кусок буженины.

– Ты не ответил. Я подозреваемая?

Она жевала и смотрела прямо ему в глаза. Он не выдержал:

– Нет. Ты не подозреваемая.

– Интересно, почему?

Она расправилась с бужениной и полезла за мимолетом, любимым сыром Шарля де Голля, изысканным лакомством, которым он собирался ее поразить. Зацепила пару кусков и отправила в рот. Алексей смотрел молча. Она жевала, не отрывая от него требовательных глаз. Проглотила и… потянулась за форелью.

Он все же не справился с собой. Подошел, вытащил из ее руки вилку, поднял со стула и прижал к себе изо всех сил. На секунду подумал, что она начнет вырываться, но ошибся. Она затихла. Алексей поднял ее бледное лицо и поцеловал. Полина не открывала глаз. Он коснулся сомкнутых мягких губ. Сначала нежно, а потом по-настоящему. Сильно. Требовательно. Она ответила. Округин обхватил ее всю и приподнял. Она обняла его за шею и…

В номер постучали.

– Ваш кофе.

Алексей осторожно опустил свою ношу, она съехала с него, но рук не разжала.

– Войдите.

Официант был свеж, как утренняя роса, и преисполнен радости. Улыбаясь и светясь от счастья, он сгрузил на стол сверкающий кофейник, чашки, кувшинчик со сливками и вазочку с крошечными пирожными.

– Комплимент от шеф-повара, господин Округин.

Алексей кивнул, продолжая прижимать к себе Полину. Официант поклонился еще раз и, мягко ступая, вышел, продолжая источать паточный восторг.

Чего это он так расстарался? Чуть не растаял от удовольствия. Интересно, что его так осчастливило?

Двумя руками Алексей поднял голову Полины, лежащую на его плече. Неужели уснула?

Она открыла глаза и провела пальцами по его щеке.

– Какая колючая…

Больше всего на свете он хотел продолжения. Но вместо этого приподнял легкое тело, поднес к столу и усадил.

– Тебе нужно выпить кофе. Иначе заснешь через тридцать секунд.

Она послушно кивнула и потянулась за коньяком. Он осторожно отнял бокал и пододвинул чашку. Кофе пили молча. Алексей гадал, что последует за кофейной процедурой. Продолжит допрос или займется с ним любовью? Пожалуй, выберет допрос. А может, просто уснет?

Как обычно, он ошибся.

Почему он всегда ошибается насчет нее? Ждет одного, а она делает совершенно другое. Потерял нюх на женщин? Или просто такие ему не попадались?

Допив кофе и смолотив все пирожные, Полина встала и скомандовала:

– Мне надо прогуляться. Собирайся.

Ничего себе, мать-командирша!

От неожиданности он послушался беспрекословно. Давно ничьих команд не выполнял. Отвык сопротивляться.

Шаг вперед и два назад

Они вышли из отеля, и Полина сразу повела его направо, к какому-то парку. Он пошел за ней, но через несколько шагов спохватился, твердо взял под руку и повернул в другую сторону.

– Давай лучше по набережной. Там ветерок свежий.

Полина взглянула немного недоуменно и дала перевести себя через дорогу.

Они вышли на набережную реки Воронеж и пошли в сторону Чернавского моста. Он все еще держал ее под руку. Через пару шагов она высвободила локоть и засунула руку в карман. Он покосился, достал непокорную руку и крепко сжал.

Так-то лучше. Альфа здесь все же он.

Они молча прошли метров двести, и Алексей уже решил, что самое неприятное позади.

– Правильно ли я понимаю: ты исключил меня из списка, потому что не нашел мотива? – неожиданно спросила Полина, глядя на него совершенно трезвыми глазами.

Алексей немного растерялся. Как раз в этот момент он представлял, как они вернутся в номер и наконец займутся любовью.

– Ка… какого списка?

– Подозреваемых. Ты понял, что у меня не было причин убивать Макара Ивановича. Так?

«Соберись, Леха. Бой еще не окончен».

– По крайней мере, – пытаясь подобрать слова, ответил он, – я не нашел за тобой никаких… грехов, которые…

– Грехов? Да у меня их полно! Или ты о чем-то другом?

Он кивнул. Железная леди. Не отступится, пока не вытянет все. Зря он надеялся на романтическую ночь.

– О другом. Даже не о грехах, а о пороках.

– Ты о том, что твой дед знал о нас такое, из-за чего можно убить?

– На самом деле, я не знаю, что именно и о ком. Но убили его именно за это.

Полина сжала его ладонь. Никаких охов и ахов.

– Как я поняла, обо мне ты все уже выяснил.

Ему нравилась ее манера начинать вопрос со слов «правильно ли я понимаю», а утверждение – «как я поняла». Сразу видна преподавательская выучка. Он назначит ее главой пресс-службы, чтобы быть абсолютно спокойным насчет общения с журналистами и прочими докучливыми субъектами.

– Ты что, меня не слушаешь?

– Напротив. Я весь – внимание. Да. О тебе я тоже кое-что выяснил.

– Что же?

Ее ладонь в его руке стала деревянной. Может быть, она все же что-то скрывает? А он просто самоуверенный простак?

– Я узнал, что настоящее твое имя – Аполлинария, и у тебя нет чувства юмора.

– Ну, это никакой не секрет. Я про имя. А насчет чувства юмора, так тут можно поспорить.

Нет. Пресс-служба – мелковато. Он сделает ее главой самого крупного филиала. Только у себя под боком. Чтобы не сманили конкуренты.

От этой мысли Алексей Петрович Округин развеселился.

– А почему Аполлинария?

– Когда мама была беременна мной, отец как раз служил, как тогда говорили, в «горячей точке». Беременность протекала тяжело. Мама ужасно мучилась, а в военном городке, где они тогда жили, хороших врачей не было. Папина мать Аполлинария Васильевна переехала жить к маме. Она была совсем простой женщиной. Жила в деревне, вела хозяйство. Корова, две козы, куры, огород соток двадцать. Она все продала, фактически бросила, и приехала спасать невестку. И ребенка. В ее честь меня и назвали.

– А Ада Львовна? Не помогала?

– Она все время занималась дядей Евгением и его детьми. Маме, как я понимаю, перепадало немного. Иногда бабушка приглашала меня на лето. Это когда мне уже лет семь исполнилось, и со мной не надо было возиться. А баба Поля все время была рядом. Маме с ней вообще повезло. В жизнь сына и невестки она не вмешивалась, с советами не лезла. Просто была там, где в ней нуждались. Сначала меня вырастила, потом Олю. Никогда не говорила, что любит нас, но мы всегда это чувствовали.

– Она умерла?

– Уже давно. Но я до сих пор по ней сильно скучаю. Оля тоже.

Ему хотелось спросить, не подозревала ли она, что ее сестренка занимается чем-то нехорошим, но решил, что не стоит. Вдруг Полина ничего не знает и, получится, что он сдал солнечного зайца с потрохами.

– Ада Львовна вас с сестрой любила меньше, чем детей Евгения?

– Да нет, почему? Впрочем, не знаю. Мы вернулись сюда, когда папа вышел в отставку. Всего два года назад. Раньше приезжали в гости. Раз или два в год. А дядя Евгений жил с ней всегда. Так что сравнивать, я считаю, не стоит. Кроме того, у нас была баба Поля. О чем тут жалеть?

Разумно. И мудро. Бабушка Ада ее не любила, но она не в обиде. Баба Поля любила ее за всех бабушек и дедушек, вместе взятых. Их собственных детей и внуков Полина будет обожать.

Эта крамольная мысль пришла в голову настолько неожиданно, что он даже остановился. Полина посмотрела вопросительно. Он сделал вид, что не может найти сигареты.

Да, покурить не мешает. А то воображение что-то разыгралось. Прямо не на шутку.

Закурив, он немного успокоился и решил, что надо жестче себя контролировать. Они даже не переспали ни разу, а у него уже планы на всю оставшуюся жизнь. Кроме того, не мешает и ее спросить. Но не сейчас.

– А у твоей мамы с Адой Львовной какие отношения. Они ладят?

– Это важно?

– Просто чтобы впросак не попасть, – соврал честный Округин. – Надо же понимать расклад.

Полина остановилась и посмотрела ему в лицо:

– Ты их подозреваешь?

Оп! Почему, когда хочешь обойти ловушку, тут же в нее попадаешь? Нет, он не будет назначать ее главой филиала, а то она, пожалуй, сгонит его с должности руководителя винодельческой компании. Он запрет ее дома. Да, запрет и заставит заниматься хозяйством и пятью детьми. Это будет самым мудрым решением, которое он принял за последнее время!

Ему ужасно захотелось тут же объявить Аполлинарии Дибич о своем решении и немедленно приступить к реализации блистательного плана. Алексей повернулся к спутнице и увидел, что она идет, напряженно дожидаясь его ответа. Не торопит. Не переспрашивает. Просто ждет.

Какой же он придурок! Она задала вопрос, ответ на который очень боится услышать, ведь то, о чем они говорят, касается ее семьи. Она любит своих близких и ужасается тому, что один из них может быть убийцей беззащитного старика. Всю дорогу она боялась услышать самое страшное, поэтому оттягивала разговор. А что делал в это время он? Ставил ловушки, понемножку вытягивал информацию и умудрялся при этом строить матримониальные планы. Веселился, так сказать. Идиот! Сволочь последняя! Это ведь не игра!

Алексей смял сигарету и выбросил в ближайшую урну. Засунул руку спутницы себе под мышку и сказал:

– Пока я не готов ответить ни на один вопрос. Мне очень мало известно. Но дела я не брошу. Я хочу докопаться до истины, и я это сделаю. Конечно, этим лучше заняться профессионалам…

– Ты собираешься подключить к делу полицию? Это ужасно!

Он сжал руку, которую она снова стала вытаскивать.

– Полицию я подключить не смогу, даже если б захотел. Никаких следов не осталось. Вскрытия не было, следовательно, оснований для расследования нет. Даже кровь на анализ не брали. Я стараюсь сделать все… своими силами. Не в одиночку, разумеется…

– Не поняла, о чем ты.

– Мне помогают неофициально.

– Кто?

– Разные люди. Я расскажу тебе об этом позже, ладно? А пока… кое-что мы попытаемся выяснить сами.

– Мы?

– Да. Ты будешь мне помогать. Одному мне не справиться. Талантом сыщика я не обладаю.

– Я вообще-то тоже.

– Зато мы умеем думать. Ты, кстати, делаешь это гораздо лучше меня. По крайней мере, ты не отвлекаешься на… всякое.

– А ты отвлекаешься?

– Постоянно. И не могу с этим справиться.

Полина, нет, Аполлинария Аркадьевна посмотрела на него серьезными дымчатыми глазами.

– Правильно ли я понимаю, что речь идет обо мне?

Просто кошмар какой-то! Неужели его так легко прочитать? Соврать или признаться? Хотя зачем врать? Она же как рентген!

– О тебе. Ты не против?

– Не против, наверное. Хотя удивлена. Известный винодел и простушка из провинции. Миллионер и училка. Принц и нищенка. Зачем тебе это? Ты, что ли, романтик? Или просто хочешь еще один трофей к стене прибить?

Она говорила спокойно и очень насмешливо. Винодел Округин оскорбился.

– Когда все закончится, я на тебе женюсь! – объявил он.

Получилось пафосно и напыщенно. Сейчас она его на смех поднимет. Для этого чувства юмора ей вполне хватит.

Алексей Петрович вытащил руку Аполлинарии Аркадьевны из-под своего локтя и повернул девушку к себе, чтобы с достоинством встретить свой позор.

Она вовсе не собиралась над ним смеяться – смотрела внимательно и как-то… хорошо. Алексей вдохновился:

– Ты выйдешь за меня?

Она продолжала пытливо вглядываться в его лицо и молчать. Он понял ее по-своему и сказал:

– Я в тебя влюбился в тот самый момент, когда ты сказала, что знать не знаешь никакого внука, и предложила гнать самозванца в шею.

– А что тебя в моих словах так впечатлило?

– Со мной уже лет двадцать никто так не разговаривал.

– При твоем появлении все сразу падают ниц?

– Не сразу. Но обычно я произвожу на людей благоприятное впечатление.

– Особенно на женщин? На продавщиц, например?

– В том числе.

– Верю сразу и во веки веков, – усмехнулась Аполлинария Аркадьевна.

Издевается? Ну уж нет! Этот номер с ним не пройдет!

Винодел Алексей Округин сжал насмешницу так, что она охнула, и спросил, сурово глядя в глаза:

– Хватит ходить вокруг да около. Говори быстро. Ты согласна?

– Помогать с расследованием?

– К черту расследование! Замуж за меня пойдешь?

Он сдавил еще сильнее.

– Пойду, – ответила Полина и первая его поцеловала.

Ну и пусть все это напоминает историю про Золушку. Пусть в результате окажется глупой шуткой. Ей все равно. Сейчас она в объятиях принца. А дальше – будь что будет.

Повезло, что в его номере была кровать «кинг сайз», то есть королевского размера, иначе они просто свалились бы на пол. Округин даже не подозревал, что секс может быть таким необузданным. Они и до номера дотерпели с трудом, начав страстно обниматься и тискать друг друга еще в кабине лифта. Хорошо, что до четвертого этажа он доехал за десять секунд, а то пришлось бы нажимать на аварийную кнопку и блокировать дверь, чтобы им не мешали. Однако обошлось.

Зато оказавшись в номере, они обезумели совершенно. Одежда, которая не хотела быстро сниматься, рвалась и сдергивалась. Туфли, слетая с ноги, уронили дизайнерские подсвечники – гордость отеля. Джинсы Округин скинул сам и бросился на Полину. Она крепко обняла его, прижимая к себе. После этого он уже ничего не соображал.

Сколько продолжалось это невозможное сумасшествие, они понять так и не смогли. Их телефоны разлетелись по разным углам и находись вне зоны видимости. Сколько Округин ни оглядывался в поисках источника информации о количестве часов, минут или хотя бы времени суток на планете, ничего выяснить так и не удалось. В конце концов он перестал волноваться по этому поводу и вернулся к созерцанию тела Полины, лежащей рядом с ним. Без одежды его возлюбленная оказалась вовсе не такой худенькой, как представлялось. У нее была бесподобная грудь, похожая на перевернутую чашу, а плавная линия бедер, как у граций и богинь на картинах Тициана, привела его в полный восторг.

– Мне кажется, тебе вообще не следует носить одежду. Она тебя только портит, – сказал Алексей, проводя рукой по этой безупречной линии.

Полина открыла глаза, повернулась, чтобы ему было удобнее трогать, и поинтересовалась, согласен ли он в голом виде выпускать ее на улицу.

– С ума сошла? Да лучше я на тебя паранджу надену! – возмутился Округин и, обхватив двумя руками, переложил ее на себя.

– Да ты домостроевец, как я погляжу!

– А что? В духе времени! Кругом вирусы, а моя женщина под защитой!

– Тогда уж лучше противочумный костюм.

– Его снимать долго придется. У меня терпения не хватит.

– У меня, как выяснилось, его тоже маловато. Не подозревала, что я такая… буйная. Ты на меня странно действуешь.

– И это только начало! – хвастливо заявил Округин, жадно целуя опухшие губы.

– Подожди хоть немного, – сделав жалостливое лицо, попросила Полина.

– Ладно, – согласился Округин.

И не стал ждать ни секунды.

Вновь они пришли в сознание, когда за окном начало подозрительно светлеть.

Полина спохватилась первая и заявила, что поедет домой на утренней электричке. Не надо, чтобы их видели вдвоем. Алексей согласился, но отправиться предложил все же на машине, оставить ее у станции и вернуться разными дорогами. Полина подумала и согласилась, подозревая, что у нее все равно не хватит сил добраться до железнодорожного вокзала.

Пока Полина принимала душ, Алексей заказал в номер завтрак. У него зверски разыгрался аппетит.

Она вышла из ванной в белом гостиничном халате и выглядела такой хорошенькой, что ему немедленно захотелось снять этот самый халат и начать все сначала.

Его порыв остановил стук в дверь. Алексей вышел и вернулся с коробкой в руках.

– Это что? – спросила Полина, намазывая круассан апельсиновым джемом.

– Платье. Надо же тебе что-то надеть.

Она вскочила и схватила то, что осталось от ее одежды.

– Черт! Это было почти новое платье!

– Ну, вот тебе другое. Померь, вдруг подойдет.

– Да теперь уж все равно. А где ты его взял?

– В отеле есть бутик.

– Как ты догадался, что мне не в чем пойти?

Округин самодовольно усмехнулся:

– Очень просто. Я сам вчера все порвал.

Новое платье в самом деле подошло, хотя, по уверению Округина, без него все же было лучше.

Из отеля они вышли почти бегом. Нужно было приехать в поселок вместе с электричкой, которая давно отправилась в путь.

Его шикарный автомобиль не произвел на Полину никакого впечатления. Она села на переднее сиденье, как будто делала это каждый день, и пристегнулась. Округин торопливо вырулил со стоянки.

По пути он спросил, что за история с женитьбой Владимира на Анжеле. Полина сразу напряглась:

– А что такое? Это может иметь отношение к смерти твоего деда?

– Не знаю. Просто их отношения кажутся странными. Она его игнорирует, а он как будто… стыдится ее, что ли. Во всяком случае, нежных чувств не проявляет. А ведь женаты они года два, не больше?

– И это ты знаешь?

Он пожал плечами. Полина нахмурилась:

– Я почти ничего не знаю. Анжела работала помощницей у дяди Евгения. В Думе. Потом вроде как уволилась и уехала. Я случайно слышала разговор мамы и тети Альбины. Та в чем-то Анжелу подозревала. Не буду врать. Может, все это ерунда и домыслы.

– Ты в это веришь?

– Во что?

– Что разговоры об Анжеле и, как я понял, Евгении Аристарховиче – ерунда и домыслы?

– Я же говорю – не знаю!

– Брось! Мы же не кости твоим родным перемываем! Это важно для расследования.

– Уверена, что эта история никак с убийством не связана.

– Откуда ты знаешь? А если дед узнал то, что не должен знать никто?

– И тогда Анжела его убила? Чушь! Она на это не способна!

– Ты так хорошо ее знаешь?

– Нет. Просто не представляю себе, что она может… убить.

– Убивает не всегда тот, кто может. Часто человек просто попадает в такую ситуацию, когда у него нет другого выхода. Во всяком случае, он так думает.

– Что такого она могла натворить? Даже если была любовницей дяди, вышла-то за Володю.

– Это никому не кажется странным?

– Нет. У дяди было несколько благотворительных проектов. Володя ему помогал. Часто контактировал с Анжелой. Ну и влюбился.

– Почему она тогда уехала на полгода?

– Может, не хотела стоять между отцом и сыном?

– Она вправду такая благородная? Свежо предание, да верится с трудом. Как и в то, что твой двоюродный брат в нее влюблен. Я наблюдал за ними. Любовь там и рядом не стояла. Только не говори, что ты этого не замечала.

Полина промолчала. Алексей посмотрел на ее расстроенное лицо.

– Ты уже жалеешь, что согласилась мне помогать?

Она покачала головой:

– Нет, не жалею. Просто все это касается моей семьи. Мне тяжело.

Он погладил ее по руке:

– Понимаю, но все равно прошу о помощи. Без тебя я могу залезть не туда, куда нужно, пойти по ложному следу.

– Анжелу ты ложным следом не считаешь?

– Пока нет. Где она была полгода? Почему вернулась? Что заставило Владимира жениться на ней? Чьей любовницей она была? Что вам вообще о ней известно? Согласись, вопросов слишком много.

Полина вздохнула и, помолчав, спросила:

– Как мы сможем все это выяснить? Устроим перекрестный допрос?

Округин зарулил на стоянку возле железнодорожной станции и припарковался.

– Мой помощник должен найти что-то.

– А я как могу помочь?

– Мы попробуем поговорить с народом. Ты – с мамой. А я рискну пообщаться с Владимиром и его женушкой.

– Володя ничего не скажет.

– Все равно попробую. Тут главное – придумать, с какой стороны зайти.

– Ну и с какой?

– Еще не знаю. Я сейчас вообще плохо соображаю.

– Я тоже.

Он потянулся и поцеловал ее в губы.

– Думаешь, поцелуи стимулируют мозговую активность? – поинтересовалась Полина, отвечая ему.

– Уверен, что наоборот. Но теперь я, может быть, долго тебя не увижу.

– Кстати, как все это будет выглядеть? Ну… как ты собираешься…

– Ты про разговоры? Напрошусь помогать с подготовкой к юбилею Ады Львовны. Три дня осталось! Каждый человек на счету! Как она, кстати, себя чувствует? Что-то ее не видно.

– Вчера бабушка не выходила. Но, кажется, ничего серьезного. Мама говорит, что она копит силы для торжества.

– Ну, тогда все нормально.

До станции они доехали одновременно с электричкой, припарковались и торопливо пошли к дому. Дойдя до стены елок, быстро поцеловались и разошлись в разные стороны.

Мастер-класс от винодела Округина

Он был уверен, что по крайней мере до обеда придется коротать время в одиночестве. И, как всегда, ошибся. Полина пришла, когда он в раздумье стоял над сосисками, соображая, можно ли есть их сырыми. Варить не хотелось.

Открывшаяся дверь впустила в дом тепло и солнце. Вместе с солнцем появилась она. На ней было платье из бутика. Очень красивое.

– Только не надо его рвать, – сразу предупредила Полина, обнимая его.

– Хорошо. Я осторожно.

Он был осторожен целую минуту. А потом все пошло-поехало как попало.

Оказалось, что секс на листе фанеры – занятие малоприятное. Она трещала под тяжестью тел двух взрослых людей и обещала проломиться в самый неподходящий момент. В конце концов они оказались на полу, и это было лучшее, что можно придумать жарким августовским утром. Ветерок из незапертой двери гулял по разгоряченным телам, места хоть отбавляй, и можно ни о чем не думать.

Они ни о чем и не думали.

Когда способность мыслить и говорить понемногу вернулась, Полина вдруг спросила:

– Я заметила, как в первый вечер во время ужина ты усмехнулся на слова Анжелы о ее любви к бордо. Она что-то не так сказала?

Алексею не хотелось злословить о ее родных. Он пожал плечами:

– Тебе показалось. Я думал о своем.

– Не ври.

До чего же она прямолинейная! И ведь не отстанет!

– Анжела сказала, что саперави для нее слишком жесткое, а обожаемое ею французское бордо, получается, как раз наоборот, мягкое. Это чушь! Во всем мире бордоские вина считаются «мужскими» именно потому, что они жесткие. Конечно, если взять бордо из Сент-Эмильона, оно мягче, но в целом правило остается неизменным.

– Из этого ты сделал вывод, что Анжела просто хотела показать свою осведомленность…

– Вовсе нет.

Сейчас опять скажет «не ври».

– Чтобы обратить на себя твое внимание, – закончила она.

Ну что за женщина! Такую фиг на кривой козе объедешь!

Он отвернулся, скрывая улыбку, стащил с кровати подушку, смял ее и лег повыше, подтащив Полину к себе.

– Как-то дочь Карла Маркса спросила Фридриха Энгельса, что такое счастье. И знаешь, что он ответил? Это Шато Марго тысяча восемьсот сорок восьмого года.

– Шато Марго…

– Легендарное винодельческое хозяйство империи Бордо. Шато означает «замок». Марго – легендарный «шато».

– Вкусное вино, должно быть.

– Я тебя угощу. Не таким старым, конечно, но тоже прекрасным. Только учти, оно совсем не сладкое. На бабушкино не похоже.

Она ущипнула его за бок.

– До чего же ты злопамятный! Считаешь, что я еще хуже Анжелы? Вообще ничего не понимаю?

Он притиснул ее крепче.

– У тебя просто не было знакомых виноделов. Я научу тебя. Кстати, бордо – не твое вино. Если уж французское, то тебе больше подойдет бургундское.

– Оно сладкое?

– Оно аристократичное. Его обожали Карл Великий и Наполеон. Во время похода на Москву он возил с собой ящики вина из Шамбери.

Алексей увлекся:

– Виноделие в Бургундии возникло еще в галло-римскую эпоху, но о нем уже мало что известно. Потом все как-то затихло и активно стало возрождаться в Средние века. Знаешь, в одиннадцатом веке монахи-цистерцианцы из аббатства Сито жили по весьма странному уставу. Если число братии превышало шестьдесят человек, то двенадцать из них уходили, чтобы основать новый монастырь. Там они сразу разбивали виноградники и называли их «кло» – виноградник, обнесенный стеной. Так в Бургундии распространилось виноделие.

Алексей спохватился и замолчал.

Черт, Остапа опять понесло! Рядом с ним прекрасная фея, а он лекцию по истории виноделия читает! А фея, поди, лежит и думает, когда закончится эта нудятина.

– Бургундские вина всегда красные? – спросили у него из-под мышки.

– В целом да. Но, например, на виноградниках Монтраше выращивают виноград для дивных белых вин…

Он запнулся и покосился на нее. Полина подняла блестящие интересом глаза.

Ну где еще он найдет такую женщину? Даже в постели готова слушать истории о вине, а не только сексом заниматься.

Ему стало смешно.

– Ты чего хихикаешь?

Она поднялась повыше и посмотрела. Обеими руками он взял светловолосую голову. Ее глаза были прозрачными, как вода, а лицо казалось таким нежным, светящимся и трогательным, что он мгновенно забыл все прелести виноделия.

После новых любовных баталий им обоим захотелось спать. Чтобы не заснуть, они выбрались из дома, перетащили кресло-качалку за дом, в прохладную тень, подальше от любопытных глаз, и уселись в него.

– Мне сказали, что у твоего вина прекрасный нос, – сообщила Полина, близко рассматривая его лицо.

– Надеюсь.

– Значит, он похож на твой.

И чмокнула в кончик носа.

Никто никогда не говорил, что у него прекрасный нос!

Растроганный Алексей поцеловал нежную шею сидящей у него на коленях женщины и подумал, что давно не чувствовал себя таким расслабленным и спокойным. Винодел Округин всегда был собран, сосредоточен и, даже общаясь с женщинами в постели, стремился контролировать свое поведение, ситуацию в целом, а также окружающую реальность во всех ее проявлениях.

Ну и дурак был! Куда лучше ничего не контролировать и ни о чем не париться. Просто качаться в кресле, обнимая прекрасную женщину, и верить, что все будет хорошо.

– Ты знаешь, в моей голове каждый человек ассоциируется с каким-нибудь вином. Так мне легче его понять.

– Интересно. Так для тебя я – бургундское?

Полина поерзала, устраиваясь поудобнее. Зря она это делает. Сейчас все опять перейдет в неконтролируемую фазу.

Он немного передвинул ее, чтобы не надавливала на чувствительные участки тела, и ответил:

– Только не красное из «пино нуар». На самом севере Бургундии, его еще называют долиной Йонны, производят знаменитое белое вино из винограда сорта «шардоне». Называется шабли. Оно немного горьковатое и сухое, свежее, легкое, с богатым букетом и цельным вкусом.

– Это все я?

– Да. Шабли воспевали Пушкин и Северянин. Его обожал Стива Облонский, хотя этот пример, кажется, не совсем хорош. Но неважно. Ты сложнее, конечно, но похожа на шабли самой высокой категории – гран крю. Или оно на тебя.

– А ты… любишь шабли?

– Шабли на втором месте. Я люблю тебя.

Он так легко это сказал, что сам удивился.

Кажется, он еще никому ничего подобного не говорил.

Алексей осторожно покосился на Полину. Почему она не отвечает, интересно?

Чтобы скрыть неловкость от ее молчания, Округин заговорил, делая вид, что сейчас это крайне важно:

– Когда купажируют вино, бленд в итоге соединяет в себе качества тех виноматериалов, которые смешивали. Ты – бленд своих родителей, но я не нахожу в тебе ни одной черты твоего отца. Это странно.

Она посмотрела на него и опустила глаза. Не ответила, а спросила:

– А моя мать какое вино?

– Вермут. Это я понял с первого глотка, прости, взгляда.

– Вермут я знаю. Мартини или чинзано?

– Вермут по-немецки – полынь. Считается, что его придумал Гиппократ.

– Врач?

– Ну да. Как лекарство для лечения кишечных вирусов.

– Не обидно для мамы?

– Ничуть. Сейчас вермут – это прекрасное крепленое вино с добавлением разных полезных трав, полыни – обязательно.

– Намекаешь, что мама с горчинкой.

– Твоя мама – не просто вино, но и немного – лекарство. Я бы сказал, что она – сухой вермут с тонким цитрусовым привкусом.

– Чувствую тонкий привкус иронии.

– Хорошее вино всегда немного иронично.

– Мой отец тоже – хорошее вино?

– Конечно.

– Какое же?

– Порто.

– Это портвейн, что ли? Типа «три семерки»?

– Ну, во-первых, непросвещенная моя соотечественница, «три семерки» – не советское изобретение. Еще полтора века назад в Португалии уже был портвейн с таким названием. Три семерки, если хочешь знать, древний символ гармонии. А во-вторых, португальский и российский портвейны делают по совершенно разной технологии. Это разные вина. Но настоящий порто может быть только в Португалии.

– И какой папа портвейн? Или они все одинаковые?

– Нет, конечно. Есть порто белый, красный, золотистый. Но твой отец – «винтажный порто». Это элита мира портвейна. Его пьют не раньше, чем через пятнадцать лет выдержки в бутылке.

– Мне кажется, папина выдержка больше.

– Я же говорю – винтажный. Хотя на самом деле, винтажный означает не давний, а удачный год для создания элитного портвейна. Мне повезло пока лишь однажды, в две тысячи шестнадцатом. Это был год «винтажного порто»! Думаю, таким же удачным был год рождения твоего отца.

– Биологически он мне не отец.

– Как? – вырвалось у него.

– Мой отец погиб через месяц после свадьбы, так и не узнав, что мама беременна. Аркадий Дибич был его командиром. Он тоже был ранен в том бою, но выжил. Мама осталась одна в общежитии, без работы, без родных. А тут еще беременность. Дибич об этом узнал и просто забрал ее в свой дом. Даже слушать ничего не стал. Потом, когда снова на войну поехал, попросил бабу Полю присмотреть. Ну, это ты уже знаешь. Они поженились, только когда Оля появилась. А она родилась через шесть лет. Все это время отец ждал. Мама говорила, первые три года она на него даже не смотрела. А еще через год сама подошла и попросила взять в жены.

Так вот почему они казались странной парой. Не Аркадию она была предназначена. А может, как раз наоборот? Пути Господни, как известно, неисповедимы.

– А Оля почему не в него пошла?

– Оля как раз вся в бабушку Полю. Такая же… оранжевая.

Надо же как точно! Оранжевая!

– Аркадий – настоящий, – искренне сказал Алексей.

– Я знаю и очень его люблю. Но тебя я люблю больше.

Алексей ждал ее ответа, но он все равно оказался неожиданным. Сердце как-то странно подскочило внутри и плотно застряло в горле. Он кашлянул. Не помогло.

Наверное, Полина догадалась, что по объективным причинам говорить Округин не может, поэтому ждать не стала. Просто начала целовать. Он ответил. Потом они принялись лихорадочно друг друга тискать и делали это до тех пор, пока кресло, завалившись, не сбросило седоков на землю. Заметили они столь агрессивный демарш или нет, осталось неизвестным, потому что останавливаться безумцы не стали.

Человек, наблюдавший за ними из-за кустов, осторожно отступил назад и, убедившись, что никто даже случайно не сможет его заметить, направился вдоль берега к мосту.

Когда только Полька успела снюхаться с этим голодранцем? Впрочем, дурное дело не хитрое. А еще недотрогу из себя строила! Или он ее закадрил специально, чтобы подобраться поближе к семье? Да нет! У этого виноградаря ума не хватит. Тупой работяга, который хочет отжать все, что осталось после деда. Вот и крутится тут, как голодная гиена возле трупа. А Полька хороша! Не успела познакомиться, уже ножки в стороны! Шлюха! С другой стороны, понаблюдать за этим внуком не мешает. Осторожно, чтобы не заметил. Мало ли что. Надо быть уверенным на сто процентов. Ну а если выяснится, что он тут не случайно ошивается, то придется убрать и его.

Когда солнце было в самом зените и даже в теньке стало припекать, Полина заторопилась домой. Не хотела, чтобы родные догадались об их отношениях. Настаивать Алексей не стал.

Расслабляться сейчас никак нельзя, а он только это и делает! Где-то рядом ходит человек, убивший деда, а он занят любовью вместо расследования!

Алексей проводил Полину до моста, вернулся в дом и запер дверь. Интернет загрузился медленно, но верно. Сейчас проверим, нет ли сообщений от Сани.

Письмо пришло два часа назад. В нем были результаты почерковедческой экспертизы. Оказалось, его подпись под заявлением об отказе от вскрытия подделал Владимир Ольховский.

Надо же, какой сюрприз! Неужели все-таки он? Зачем? Что за тайны хранит его тюленья душонка?

Округин набрал номер человека, который обеспечил Сане беспрепятственный доступ к нужной информации и прикрывал его действия, даже несанкционированные. Они обсудили все, что уже удалось выяснить о семье Ольховских, и выстроили дальнейшие шаги. Впрочем, оба понимали, что напасть на нужную тему пока не удается. Подделки подписи для выводов маловато.

– Нам заняться этим Владимиром? – спросил собеседник Округина.

– Пока не надо их пугать, а то разбегутся. Я попробую сам. Все-таки Владимир – не закоренелый преступник. Уверен, что найду способ узнать правду, не поднимая лишнего шума.

– Мы начали проверять счета всех членов семьи. Вдруг дело в деньгах.

– В любом случае дед узнал или увидел что-то очень опасное для кого-то из Ольховских.

– А если все-таки бытовуха? Выпили, чего-то не поделили?

– Саня сейчас это выясняет.

– Ладно. Мы зайдем с другой стороны.

– Держи меня в курсе. Если что, напрямую.

– Понял. Бывай.

Округин убрал телефон в карман и посмотрел на часы.

Почти три. Обед уже закончился, поэтому в роли нахлебника выступать не придется, тем более что сегодня его никто не приглашал. Однако времени в запасе не так много. Надо действовать быстрее, поэтому вполне можно заявиться как бы не в гости, а чтобы узнать, не нужна ли помощь.

Он быстро сжевал две сосиски с хлебом, запихнул в рот сливочную помадку, запил все это водой, запер сторожку и направился к леонардову мосту.

Подслушивать легко

Владимир с Анжелой жили в финском домике, который хотя и примыкал к особняку депутата, вход имел отдельный. Выйдя из-за елок, Округин увидел, что на поляне никого нет.

Наверное, у них тут послеобеденный отдых. Сиеста, так сказать.

В финском домике были открыты окна, слышались чьи-то голоса и негромкая музыка. Ведомый инстинктом охотника, Алексей, пригнувшись, подошел к распахнутому окну и присел у стены, стараясь, чтобы кусты скрывали его от тех, кто захочет пройтись по поляне. Разговаривали прямо у него над головой. Стоило сосредоточиться, как он начал разбирать слова и вникать в суть разговора, стараясь не обращать внимания на комаров, которые моментально прилипли к нему, как к родному.

Собеседников, вернее, собеседниц было две. Одну из них Округин узнал сразу – Анжела. Вторая говорила тихо и мало. Он напряг слух.

– Ты что, обиделась? – спросила Анжела. – Да брось! Ты же меня знаешь, я люблю называть вещи своими именами. Мой ни трахнуть как следует не может, ни, на худой конец, прижать. А этот, сразу видно, трахальщик что надо! С виду, может, и интеллигент, как ты говоришь, но в постели…

Анжела хрипло засмеялась. Интересно, муж тоже участвует в беседе? Или его баиньки отправили?

Вдруг совсем рядом он услышал голос Полины. Округин вздрогнул и поднял голову. Так вот кто разговаривает с Анжелой!

Она, видимо, подошла к окну, и теперь ему было слышно каждое слово.

– Анжела, перестань. Ты же вовсе не такая циничная, какой хочешь казаться. И с Володей у вас нормальные отношения.

Нормальные? Что тут нормального? Сама говорила… Так это она нарочно! Выуживает информацию. Тоже мне, радистка Кэт! Он же сказал, что поговорит с Анжелой сам! Впрочем, наверное, она все же лучше справится. С ним знойная красотка вела бы себя иначе. Скорей всего ни слова без кривлянья он бы не услышал. С Полиной, как видно, можно не церемониться. Вон как лупит правду-матку!

– Да брось ты, Полька. Самой не надоело в девках ходить? Давай, не стесняйся! Будь побойчее! Знаешь, когда я на него смотрю, мне сразу хочется нижнее белье сменить. Или снять!

О ком это она?

– Анжела, это просто кошмар какой-то! Тебе не стыдно? Володя может услышать.

– Наплевать! Пусть слышит! Он мне вообще не… Он вообще на мужика не похож!

– Зачем же ты за него вышла?

Так, так… Ближе к делу…

Анжела затихла, а потом вдруг устало ответила:

– Ну вышла и вышла. Тебе-то какое дело?

Они замолчали. Полина отошла от окна и спросила что-то еще, но так тихо, что Алексей не смог разобрать. Анжела ответила и снова засмеялась. Округин из последних сил напряг слух. В этот момент отворилась дверь каменного особняка, и на крыльцо вышел Владимир собственной персоной. Пока он спускался со ступеней, Округин успел занырнуть поглубже в кусты то ли сирени, то ли жасмина, иначе неминуемо был бы обнаружен. К вездесущим кровососущим комарам тут же добавились какие-то мошки, кусавшие еще больнее. Округин яростно почесал под футболкой. Владимир оглянулся на шум, прислушался и двинулся дальше, но не к себе домой, а к стоявшей под вязом беседке. Сидя в кустах, Алексей увидел, что Владимир достал сигареты, и решил, что пора действовать. На карачках он двинулся за угол, на полусогнутых прошмыгнул под окнами, бегом обогнул дом и вышел со стороны пристройки, как будто заходил к Дибичам.

– Добрый день, – стараясь контролировать дыхание и незаметно почесывая искусанные бока, сказал он. – Огоньку не найдется?

Где-то он слышал эту фразу. В кино?

Владимир вздрогнул от неожиданности, обернулся и, с трудом скрывая недовольство, спросил:

– А ты что тут делаешь?

– Да я тут Дибичам помогал. Аркадий попросил.

– А…

Владимир протянул пачку сигарет.

– Бери.

Закурив, Округин уселся на лавочку и поинтересовался:

– А ты что, днем спать не любишь?

Он хотел добавить «или домой не тянет?», но не решился. У тюленя и так до крайности невеселый вид, зачем его добивать.

– Да так… не тянет домой, – вдруг услышал жалостливый Округин.

Владимир покосился на него и пояснил:

– Август уже. Скоро начнет холодать. Хочу насладиться последним теплом.

Ишь ты, какой сентиментальный!

– Ага. Я тоже, – зачем-то соврал он, лихорадочно соображая, как начать разговор на волнующую его тему.

– А ты надолго задержаться думаешь? – поинтересовался Владимир, и Алексей насторожился.

Прощупывает, насколько опасен для него внук убитого?

– Уеду через пару дней. В воскресенье юбилей Ады Львовны. Надеюсь до этого знаменательного дня избавить вас от своего присутствия.

Владимир затянулся и помотал головой.

– Да я просто так спросил.

Ага. Верю.

– Наоборот, хотел предложить остаться. Никто не будет против, я думаю. Макара Иваныча все уважали.

Сейчас или никогда.

– Так ты из уважения мою подпись под заявлением подделал?

– Что?

Вид у тюленя был растерянный, но совсем не испуганный. Алексей смотрел, не отрываясь. Ну и что ты имеешь мне сказать?

– Ты об отказе от вскрытия?

– Ну да.

– А это важно?

Округин почувствовал, что начинает закипать.

– А ты считаешь это нормальным? Подделывать подпись под документом?

– Нет, вообще-то не считаю. Просто… Нам сообщили, что никто из родственников приехать не сможет. Надо было решать. Стас сказал…

Еще и Стас? Очень интересно.

– Что же сказал Стас?

– Что вскрытие делать ни к чему. И так понятно, что Макар Иванович умер от сердечного приступа и… просто от старости. Мол, надо от вскрытия отказаться из уважения к старику. Заявление мог подписать только кто-то из родственников, ну мы и…

– А почему именно ты подделывал подпись?

Тюлень моргнул и уставился испуганно. Прошибло наконец?

– Не знаю… Стас сказал: «Подписывай быстрей».

– И ты подписал.

– Ну да. Не было же другого выхода!

– А где вы образец подписи взяли?

– Стас просматривал бумаги Макара Ивановича. Нашел какой-то документ с твоей подписью. Или письмо…

Они еще и в бумагах рылись?

– Понятно. Тебе сказали «подписывай», ты и подписал.

– Слушай. Я не думал, что совершаю что-то… нехорошее.

– Кто спорит. Подделка подписи – дело благородное.

– Да, черт возьми! – заорал Владимир и вскочил. – Я хотел помочь! Тебя же не было! Никто из родственников явиться не удосужился! Только деньги прислали! Мы занимались всем сами! Отец, Стас и я! Мне сказали, что это правильно! И я подписал! Можешь на меня в полицию заявить!

Владимир весь пылал негодованием.

В самом деле возмущен или играет?

Алексей посмотрел на злое лицо тюленя и внезапно понял, что готов ему поверить.

– Владимир, не горячись. Пойми и меня тоже. Вы же не предупредили. Я прошу акт вскрытия и узнаю, что сам подписал отказ. Чувствовал себя полным идиотом.

Тюлень попыхтел еще немного и сел.

– Не уверен, что должен просить у тебя прощения. Мы хоронили твоего деда вместо тебя и сделали это… как смогли. Какие могут быть претензии?

Алексей смотрел на тюленя, курил и думал.

Если Владимир ни при чем, значит, его использовали вслепую. Кто? Станислав или Евгений Аристархович? Впрочем, не рано ли вычеркивать тюленя из списка?

– Ты давно женат на Анжеле?

Владимир посмотрел на него, как на сумасшедшего:

– При чем тут Анжела?

– Да просто хочу тему сменить.

– А я не хочу.

– Почему?

Тюлень потушил сигарету и встал:

– Не люблю обсуждать свои семейные дела с посторонними. Спокойной ночи.

Он быстрыми шагами пошел к дому. Алексей посмотрел ему вслед.

А у тюленя, оказывается, есть характер! Только непонятно, хорошо это или плохо.

Едва Алексей, оставшись один, снова закурил, из-за елок вылезла Полина. Когда она уселась рядом, он вдруг понял, что успел ужасно по ней соскучиться.

– Ну, как успехи? – спросила она, оглядываясь. – Чего вы тут орали? Я думала, сейчас все сбегутся.

– Выясняли, кто благородней. Тот, кто подделывает подписи, или тот, кто не приезжает на похороны собственного деда.

– Ну и как? Выяснили?

– Получается, Владимир подделал мою подпись из лучших побуждений.

– Ты ему не веришь?

– Как ни странно, верю. И это меня пугает.

– Почему?

Полина незаметно прижалась к нему теплым боком. Он обнял ее за талию.

– Фиговый из меня сыщик получается. Вернее, не получается. Я слишком доверчивый. Не умею распознавать игру.

– Неправда. Все не так. Просто ты чувствуешь, что Володя не может быть преступником. Он не такой.

– Ты что-то выяснила?

Полина вздохнула:

– К сожалению, не так много. Анжела – крепкий орешек. Меня насторожили только две фразы. Когда она говорила, что ты ей нравишься…

Так это она о нем говорила?

– Она произнесла «он мне вообще не» и не закончила фразу. Остановилась и поправилась.

– Это я слышал, – неосторожно сказал он.

Полина вытаращила глаза:

– Правильно ли я поняла? Ты нас подслушивал?

И сделала лицо учительницы, застукавшей двоечника со шпаргалкой.

– Можно сказать и так. Сначала не понял, что ее собеседник – ты, а потом…

Округин состроил козью морду.

– Стало интересно?

– Не то чтобы…

– Так, значит, ты слышал, что она собирается прыгнуть тебе в койку?

– Мне показалось, она как раз советовала сделать это тебе. И побыстрей.

– Ты – извращенец.

– Последнее время мне тоже так кажется.

– Ты об Анжеле?

– Какая, к черту, Анжела? Я испытываю маниакальное влечение именно к тебе!

В качестве доказательства Округин притиснул ее посильнее и укусил за плечо.

– С ума сошел? Больно же!

Округин поцеловал укушенное место.

– Ты моя зефиринка сладкая.

Полина оттянула его от себя за ухо и серьезно спросила:

– Леш, что ты думаешь о ее словах?

Округин потер ухо и чуть отодвинулся:

– Пока не знаю. Теоретически это может означать – «он мне совсем не муж», практически – что угодно. А вторая фраза?

– Она сказала, что последнее время у нас развелось много любовников.

– Это о ком?

– Она не ответила, но при этом улыбалась как-то… многозначительно.

– Любовник – тема интересная. Особенно если тайный.

– Это может быть причиной убийства?

– Бывает и такое.

– Уверена, что ни у кого из нас не может быть тайных любовников!

– Ну у тебя же есть.

– Я – другое дело. Я не замужем. Может, она говорила о себе?

– Зачем ей сдавать саму себя? Нет, она имела в виду кого-то другого, и надо выяснить – кого.

– Может, с мамой поговорить? Хотя нет. Мама никогда ни с кем не сплетничает. И ничего не скажет. Сегодня я уже пыталась спрашивать о Владимире и Анжеле. Молчит, как партизан. Не могла же я сказать ей, что мы расследуем убийство.

– Молодец, что не проболталась. Слишком активные расспросы могут спугнуть того, кого мы пытаемся вычислить.

– Что же делать?

– Ума не приложу, – честно признался Округин, – но передам эту информацию тому, кто сможет ее проверить.

– У тебя большие связи в компетентных органах?

– Я в бизнесе без малого двадцать лет. И, конечно, у меня есть нужные связи. Но дело даже не в этом. Убийство – не игра для дилетантов. Мы можем только немного помочь, и все. Иначе нас самих…

– Убьют?

– Пока мы не слишком активны, то не опасны, но стоит нам сделать неверный шаг, преступник испугается и…

Он помолчал, подыскивая нужное слово.

– Короче, за себя я не боюсь. Дед мой, и его убийство – моя забота. Ты здесь ни при чем.

– Как это ни при чем? Ты подозреваешь членов моей семьи и говоришь, что я ни при чем? К тому же ты сам предложил помогать тебе, забыл?

Да помню. Дурак, потому и предложил. А надо было, наоборот, потребовать, чтобы она держалась подальше от всех расследований.

– И потом, ты, кажется, позвал меня замуж. Мы теперь…

– Тем более, – перебил Алексей, – я должен оберегать свои инвестиции, то есть тебя.

– А я – тебя, поэтому ни за что не отстану.

Округин посмотрел на ее решительное лицо.

И как он умудрялся жить без нее?

Не сдержавшись, он поцеловал нежную щеку и сразу почувствовал, что ни о чем другом, кроме желания оказаться с ней в постели, думать не может.

Нет! Сейчас нельзя!

– Слушай, иди домой, – попросил Алексей, – ты мешаешь мне сосредоточиться.

– Ты мне – тоже.

Она уже успела залезть ему сзади под рубашку. Округин достал ее руку и сжал.

– Увидимся завтра.

– Тебе нужно съездить в город?

– Да. Время бежит быстро.

Он хотел добавить, что торопится, ведь скоро ему придется уехать насовсем, и довольно далеко, в другую страну или даже страны, но промолчал.

Сначала стоит все хорошенько обдумать. Расклад его личной жизни поменялся, а значит, должна поменяться и вся жизнь. А это непросто. Жизнь винодела – постоянные перемещения, переезды и перелеты. Теперь все должно измениться. Как?

– Будь осторожен, – сказала ничего не подозревающая о его размышлениях Полина.

– И ты.

Отправив ее домой и пообещав рассказать все, что удастся выяснить, он вышел за ворота и отправился туда, где оставил машину.

Надо срочно встретиться с Саней и подключиться к работе. Время несется быстрым аллюром, а выяснить пока ничего не удалось. Хотя кое-что известно абсолютно точно. Семья Дибич к убийству деда отношения не имеет. У них свои скелеты в шкафу, но не те, которые он ищет.

Алексей мчался по пустому шоссе и думал о своей семье. Она была не столь велика, как у Ольховских. Они всегда жили втроем. Мама Юля, дед Макар и он. Отца Алексей не знал. Может, его вообще не было. После смерти мамы, двадцать пять лет назад, они с дедом остались вдвоем. У деда есть младшая сестра – Маша. Она давно переехала в Белгород. Никогда не была замужем. Детей не имела. Виделись с ней не часто, хотя отношения всегда были хорошими. На похороны деда она приехать не смогла. Сильно болела.

Теперь бабушка Маша – его единственный родственник. Надо будет с ней связаться.

Было уже шесть вечера, когда Округин остановился у отеля. Саня встретил его у входа, они быстро переговорили, сели в машину и поехали работать.

Заячьи проблемы

В поселок Алексей сумел вернуться только к десяти утра. Можно было надеяться, что его отсутствие осталось незамеченным. Он стороной обошел поляну и, перейдя мостик, пошел к дому.

Может, поспать хоть пару часиков?

Изба опять оказалась незапертой. Да что за оказия такая!

Округин рванул дверь и первым делом увидел розовые кроссовки, стоящие посреди стола. Он посмотрел на кровать. Свернувшись клубочком, на ней спала Оля.

Господи боже мой! А она что тут делает?

Алексей составил кроссовки на пол, подошел к кровати и, безжалостно растолкав непрошеную гостью, поинтересовался, что она тут забыла. Оля долго не могла сообразить, чего от нее хотят. Округин принюхался. От солнечного зайца вовсю тянуло перегаром.

Этого еще не хватало!

Пришлось действовать радикально – поливать пьяницу холодной водой, потом под возмущенные крики ставить на плиту чайник, заваривать крепкий чай, поить им недотепу и наконец выяснить, что она находится в жутком отчаянии из-за страха быть арестованной. Еще минут двадцать ушло на то, чтобы ее успокоить, объяснив, что бояться нечего, все позади, и если она больше никогда не будет заниматься таким плохим делом, – тут Оля замотала мокрой головой, – то можно считать тему закрытой.

– А для Олежки?

– И для Олежки. Хотя с ним все же побеседуют в одном хорошем месте.

– А для тех, кто давал нам наркотики?

– А для них все неприятности только начинаются. Насколько я знаю, некоторых уже арестовали, остальных ищут, так что им не до вас с Олежкой.

– Правда?

– Вот те крест. Лучше скажи, зачем ты так напилась?

– Думала, буду меньше бояться.

Алексей кивнул:

– А что пила?

– Взяла на кухне бутылку водки.

– И всю выпила? – ужаснулся он.

Оля помотала головой:

– Она невкусная. Я смогла только полстакана засадить.

Святые угодники! Засадить полстакана!

– Пороть тебя, Оля, некому, – сердечно сказал Округин.

– Макар Иванович тоже так говорил.

– А он за что на тебя злился? Неужели за пьянство?

– Нет, что вы! Он мне книжку дал почитать о войне, а я сказала, что она мне не нравится. Слишком страшная.

– На его месте я бы тебя выпорол тут же, на этом самом месте. А что за книжка?

Оля, не поднимаясь, поискала в тумбочке у кровати и вытащила потрепанную книжку в красном переплете. Рассказы о войне.

– Так я ее знаю, – обрадовался Алексей. – Мне дед в детстве ее читал. Они же во время войны в оккупации жили. Натерпелись от немцев. Деду девять лет было, когда у него на глазах убили мать. В книжке как раз о наших воронежских краях во время боев и оккупации рассказывается, поэтому дед ее очень любил. Словно о нем написано, понимаешь?

– Понимаю. Дура я. Макару Ивановичу, наверное, очень обидно было, когда я сказала, что она неинтересная.

Округин взял книжку.

Сколько лет он ее не видел? Забыл уже. А дед читал и вспоминал. Поговорить только было не с кем. Хотел поделиться своими воспоминаниями с Олей, но ей они оказались не нужны. Господи боже мой, как же он виноват перед дедом! Нельзя было оставлять его одного! В чужом доме, среди равнодушных людей, один из которых его убил. Кто? За что? Неужели так и не удастся выяснить правду?

Алексей листал книгу, не в силах справиться с собой. Маленький листок, лежавший среди страниц, вылетел и плавно опустился на пол возле кровати. Оля подняла его и отдала Округину. Тот посмотрел. На листке детской, как ему показалось, рукой была нарисована какая-то фигурка.

Что это? Округин повертел рисунок. Фигура оказалась похожа на геральдическую лилию, которую он часто видел во Франции. Там ее называют лилией Людовиков или Бурбонов, считают знаком королевской власти и часто используют в качестве орнамента.

Странно. Кто мог нарисовать французскую лилию и почему дед вложил рисунок в книгу? Он посмотрел на изображение внимательнее. А может, это рука деда? Не детская, а старческая? При всей неумелости художника рисунок был сделан довольно старательно, даже тщательно. Откуда он?

Алексей задумался и не расслышал, что ему говорит Оля.

– Можно?

– Прости, задумался. Что ты сказала?

– Я спрашиваю, можно ли сказать Олежке, что все закончилось?

– Скажи. Только без лишних пояснений. И ни слова обо мне.

– Тогда он не поверит. Сразу спросит, откуда я узнала.

Действительно. Какой же он болван!

– Поступим так. Пока Олегу ничего говорить не надо. Если спросит, где наркотики, скажи, что все забрала и сделала закладки. Он успокоится и от тебя отстанет, а потом… сам все узнает.

– Как?

– Когда придет время, ему расскажут.

Оля снова испугалась:

– Его точно не арестуют?

– Нет. Я же сказал. С ним просто побеседуют. И знаешь что? Пора тебе, Оля, взрослеть.

Наверное, не следовало лезть к ней с нравоучениями, но он не смог удержаться. Оля не обиделась. Кивнула печально, надела розовые кроссовки и побрела домой.

Алексей вложил рисунок в книгу и убрал ее в тумбочку.

С этим он разберется потом. Сначала завершит эпопею с любовниками и любовницами. Теперь он знает достаточно для того, чтобы довести дело до конца. Но сначала надо предупредить Полину.

Алексей набрал ее номер.

– Ты где? – тут же спросила она.

– Дома, – ответил он и удивился, что имеет в виду дедову сторожку.

– Прийти к тебе?

– Не надо. Лучше сделай так, чтобы меня пригласили на обед. Все равно есть местные сосиски невозможно.

– Противные, да?

– Ужас просто. И, кстати, сыр еще хуже.

– Понимаю, господин Округин, наша пища не для вас.

– Тебе смешно, а я третий день на сухом пайке!

– Ладно, не кручинься, Алешенька. Будет тебе еда! А еще какие поручения?

– Будем действовать по ситуации. Мне нужно переговорить с Натальей.

– Натальей? А она при чем?

– Давай не по телефону, ладно?

Полина молчала, и Алексей почувствовал ее напряжение.

– Полюшка, не волнуйся, прошу тебя, – сказал Округин и удивился, что впервые назвал ее так.

– Меня бабушка так называла – Полюшка-поле, – тихо ответила она. – Родители звали Полиной, сестра – Полькой.

И всхлипнула.

– Не плачь, любимая. Скоро все закончится.

– Ты не понимаешь… Я плачу именно из-за того, что скоро все закончится, и мы узнаем – один из нас убил человека… Что нам тогда делать? Как жить?

Если бы он знал ответ на этот вопрос…

После разговора с Полиной азарт, который Округин испытывал с самого утра, исчез. Размышляя о том, что будет с семьей Ольховских после того, как они узнают имя убийцы, он направился к леонардову мосту и, не дойдя до переправы, остановился, услышав всплески воды.

Допрос с пристрастием

В реке кто-то плавал. Округин присмотрелся, пытаясь определить, чья забубенная голова торчит в холоднющей августовской воде, и удивился, узнав Наталью.

Отлично. Видно, он все делает правильно, раз ему помогают.

Она плыла брассом, двигаясь красиво и технично. Доплыла до берега и, не сбавляя темпа, повернула обратно. Стоявшего против солнца Округина она не видела, и это дало ему возможность быстро сообразить, как воспользоваться нежданной встречей.

Наталья вышла, все еще держась к нему спиной, и взяла полотенце. У нее были развитые предплечья, ладная фигура, сильные ноги.

– Вы профессиональная пловчиха?

Наталья вздрогнула и обернулась. Лицо ее приняло обычное тусклое выражение.

– Здравствуйте, – перебираясь по мосту, сказал Округин, – извините, если напугал.

– Здравствуйте. Я не испугалась. Просто не ожидала.

– Так вы спортом занимаетесь? Очень профессионально плывете.

– Занималась. Раньше. Давно.

Не глядя на него, Наталья надела халат и запахнула полы, как захлопнулась.

– А сейчас? Не занимаетесь?

Он спросил просто так, зная, что ничем, кроме работы и семьи, она не занимается.

– Нет, – односложно ответила Наталья и пошла по дорожке к дому. Это означало – не лезь, не спрашивай, не говори.

Так, значит? Ну уж нет, голубушка!

– Работа времени не оставляет? Или семья против?

Не отвечая, она прибавила шаг. Алексей не отставал.

– Вы работаете в военном госпитале?

На этот вопрос она не могла не ответить. В конце концов, нельзя быть совсем невежливой.

– Да.

– А давно?

– Да.

Так мы далеко не уедем.

– У меня в этом госпитале знакомый работает. Сергей Крапивин. Может, слышали?

Она встала на дорожке, словно споткнувшись о препятствие. А Округин продолжал:

– Он тоже давно там работает. Вроде начальником службы охраны. Вы не знакомы?

Наталья медленно повернулась. У нее было совершенно белое лицо. Округин даже испугался. Не хватало еще довести женщину до инфаркта!

– Мы служили вместе. Давно не виделись. Вот хотел узнать, как он там, привет передать.

Округин говорил, подходя ближе, на случай если она хлопнется в обморок. Наталья стянула полы халата, словно ей внезапно стало невыносимо холодно, и сгорбилась, обхватив себя руками.

– Так что, вы знакомы? – продолжал атаку Округин.

– Да, – выдавила она, глядя мимо него.

– Привет передадите?

– Нет.

– А что так? – старательно удивился Алексей. – Или вы в контрах? Не жалуете друг друга?

Он смотрел прямо ей в лицо. Она молчала, и это вывело его из себя.

– Ну и что вы молчите? Или я говорю что-то не то?

Она кивнула.

Так. Уже теплее.

– Что же такого я говорю? Или передать привет для вас – непосильная задача?

Ей было плохо. Он это видел, но останавливаться не собирался:

– Вы не хотите выполнить мою просьбу, потому что не любите Сергея? Или потому, что… как раз наоборот?

Если бы можно побледнеть сильнее, Наталья бы это сделала. Но она только повернулась и посмотрела на него совершенно мертвыми глазами.

– Вы кто? – с трудом шевеля губами, прошептала эта бледная немочь.

Округин разозлился по-настоящему.

Что она тут изображает? Крайнюю степень потрясения? Лучше бы сделала вид, что ничего особенного ей не говорят, пожала плечами и спокойно пообещала передать привет старинному дружку. Так нет! Трясется, как цуцык, и смотрит, как Софья Перовская перед казнью!

– Я – кто? Я внук Макара Ивановича. А вы?

Ее просто колотило.

– Вы не тот, за кого себя выдаете, – клацая зубами, выдавила она. – Вас Стас подослал? Он что, нас выследил?

Ну, наконец-то!

– Никто меня не подсылал.

– Вы лжете.

– Нет.

– Тогда зачем вы это делаете?

– Я ничего такого не делаю. Я просто пытаюсь вам сказать, что…

– Что знаете о моей измене?

Округин хотел сказать совершенно другое, но только молча кивнул.

Наталья провела рукой по лицу и пошла не к дому, а в другую сторону. Округин двинулся за ней. Они молча перебрались через мост, поднялись на холмик, прошли мимо сторожки и остановились, дойдя до виноградника. Там Наталья села прямо на землю и разрыдалась в голос. Это было так на нее непохоже, что Округин растерялся. Он был уверен, что эта анемичная и вечно вялая женщина не способна на такое бурное проявление чувств. И вот пожалуйста! Рыдает навзрыд!

Не зная, что предпринять, Алексей сел рядом и стал смотреть на реку, что бежала внизу.

Милая какая речушка. Он даже не знает ее названия. Сколько таких чистых и быстрых малых рек бежит по долинам и по взгорьям, питая собой огромные водоемы, наполняя моря и океаны. Интересно, сколько в воде, что течет по земле, человеческих слез?

Наталья все плакала. Ему надоело слушать ее судорожные всхлипывания. В конце концов, она не ребенок, у которого сдох любимый хомяк!

– Наталья, давайте поговорим. Вернее, просто дайте мне все объяснить, а потом задать несколько вопросов. Договорились?

Он покосился на плакальщицу. Та еле заметно кивнула.

– Меня не нанимал ваш муж. Я действую по своей инициативе. Это первое. Я не собираюсь никому рассказывать о вас и Крапивине. Это второе. Я вообще не знаком с Сергеем. Просто хотел заставить вас… проболтаться о вашей связи. Это третье.

– Зачем?

– Зачем я вас спровоцировал?

– Да.

– Я хочу кое-что выяснить о… своем деде. Пока не могу сказать, для чего мне это надо. Просто ответьте на мои вопросы, и я обещаю, что о нашем разговоре никто не узнает.

– Мне все равно, – вдруг твердо сказала Наталья и подняла голову, – узнают о наших отношениях или нет. Я устала вечно дрожать и притворяться.

– А почему тогда вы так испугались, поняв мои намеки?

– По привычке.

Наталья рукой утерла слезы, провела по волосам и повернулась к Округину. Ее лицо вдруг перестало быть жалким и бесцветным. Он удивленно заметил, что обычно бледные щеки женщины порозовели, заплаканные глаза заблестели уже не от слез, а от волнения, лицо стало нежным и очень трогательным.

– Я всю жизнь прожила с человеком, которого боялась. Уважала, но боялась.

Округин хотел задать вопрос, но Наталья, угадав его намерение, быстро сказала:

– Не подумайте только, что муж меня бил!

Она горько усмехнулась:

– Знаете, некоторые люди умеют заставить себя бояться, не прибегая к физическому насилию. Они умеют смотреть так, что кажется, будто тебя распинают на кресте. Они убивают, не повышая голоса. Они пытают, не дотрагиваясь. Но при этом они всегда непогрешимы, благородны и убеждены, что хотят для тебя лучшего.

– И сколько лет вы так живете?

– Хотите понять, почему я все это терплю? Когда мы познакомились, я так безмерно восхищалась им, что просто ничего не замечала. Потом убедила себя, что он действительно лучше меня, и просто хочет поднять жену до своего уровня. Помочь стать выше.

– Здорово он вас обработал.

– Он уже был начальником, когда мы поженились. А я… Спорт остался в прошлом. Победы, медали. В бухгалтерии самооценка не растет, знаете ли…

– Почему? Почему не растет? Вы что, плохой специалист?

– Не знаю. Может, и хороший… Не думала. Когда родился Олег, стало немного полегче. Ну то есть некогда было размышлять о своей никчемности. Да и муж пошел в гору. Много работал и реже… занимался моим совершенствованием. Да и привыкла я…

– К чему? К роли жертвы?

– Не надо так резко. Не жертвы, а просто… быть никакой.

– А Сергей?

Наталья прямо взглянула ему в глаза и вдруг улыбнулась. Можно даже сказать, просияла. Улыбка была такой счастливой и прекрасной, что Округин, не сдержавшись, улыбнулся в ответ.

– Сергей – это моя душа. Он лечился в нашем госпитале после ранения. Еле выходили. Я тут, в общем-то, ни при чем, но случай был нерядовым, о нем все знали, обсуждали даже в бухгалтерии. Как ни странно, после выписки его не комиссовали, и он уехал. А через год вернулся и устроился к нам начальником охраны. Мы даже не общались. Пробегу мимо, как мышь, и все. А однажды я ногу подвернула, когда на работу шла. Уже на крыльце госпиталя. Сергей выбежал и на руках отнес меня в отделение. Я тогда даже спасибо ему не сказала. А на новогоднем корпоративе он пел песню под гитару. Он прекрасно играет и поет. Там были такие слова: «Рожденный от любви пришел я в этот мир тебя отыскать в толпе и за руку взять, забыв, что нельзя». Не слышали?

– Слышал. Это Розенбаум.

Наталья кивнула.

– Сергей пел и смотрел на меня. Все заметили, даже такая тупица, как я. Потом он сказал, что вернулся из-за меня. Вы можете себе такое представить? Из-за меня, которую за глаза в госпитале называли «молью»!

«Теперь могу», – подумал Округин.

– Давно вы вместе?

– Скоро год. Скажите все же, зачем вам это нужно?

– Подождите, Наталья. Еще пару вопросов. Кто из семьи знает о ваших отношениях?

– Только один человек.

– Муж?

– Нет, что вы? Он ни о чем не догадывается!

– Точно?

– Абсолютно. Он уверен, что ничего подобного просто не может быть. Я ведь никто, поэтому никому не могу быть нужна. Кроме него, разумеется. Он благородный.

– А что было бы, если бы он узнал?

– Убил бы меня своим презрением.

Алексей хмыкнул. Похоже на Стаса.

– О наших с Сергеем отношениях случайно узнала Анжела. Видела нас однажды.

– И что? Вы умоляли ее молчать?

– Вовсе нет. Она сама сказала, что никому не скажет.

– Тоже благородная?

– Отнюдь, – усмехнулась Наталья, – просто считает, что мы – одного поля ягоды и должны покрывать друг друга.

– У нее тоже есть тайный любовник?

– Там все сложнее… Но я не хотела бы обсуждать, простите.

– А Макар Иванович знал?

Это был главный вопрос, и надо было не пропустить ее реакцию. Наталья снова улыбнулась:

– Знал.

– Каким образом? Тоже вас застукал?

– Нет. Я сама ему рассказала.

Ничего себе! У нее, оказывается, дед в подружках ходил!

Наталья заметила его удивление:

– Мы иногда разговаривали с ним. Даже подолгу. Он не возмущался… моей бесхребетностью.

– А что? Жалел?

– Нет. Пожалуй, не жалел. И это тоже мне нравилось. Он говорил: тот, кто так долго жил несчастливым, имеет полное право хоть немного пожить в любви и радости. Он был мудрым человеком.

Округин почувствовал, что его распирает от гордости. Вот какой у него дед!

– Он у вас вообще был веселым и очень… современным, что ли. Никогда не замечала в нем ничего старческого. Знаете, брюзжание, вечное недовольство, жалобы на здоровье, когда часами могут рассказывать про свои болячки. Макар Иванович был не таким.

– А вы не замечали, он последнее время… короче, не пил?

Наталья уставилась удивленно:

– Макар Иванович? Не замечала ничего такого! А с чего вы взяли?

– Ну как же! Ваш свекр в первый вечер уверял меня…

– А… Ну, наверное, он просто так подумал. Понимаете, Макар Иванович никогда на сердце не жаловался. А тут такое… Вот Евгений Аристархович и решил, что старик принял чуть больше, чем надо… и все.

– Он просто подумал? Или вам об этом врач сказал?

– Насколько я помню… что-то такое говорилось, только кем и когда, не припоминаю. Официальный диагноз – сердечный приступ. Все остальное было неважно.

Еще как важно, Наталья! Еще как!

– В конце концов, если это имеет какое-нибудь значение, есть акт вскрытия. Там должно быть все написано.

Значит, Наталья не знает, что никакого вскрытия не было. Ее не посвятили? Считали, что такому малозначительному члену семьи знать необязательно? Или специально скрыли этот факт от всех остальных? Кто еще не догадывается, что от вскрытия отказались? Или наоборот – кто об этом знает, кроме депутата и его сыновей? Почему он с самого начала не спросил об этом Полину?

Округин вдруг вспомнил, что напросился на обед. Он достал сотовый и посмотрел на часы. Оказывается, разговор с неверной женой длился полчаса. На обед, который тут начинался всегда в час пополудни, они опаздывали на десять минут.

Не так много, чтобы их отсутствие привлекло всеобщее внимание, но все же поторопиться стоило, а то чего доброго благородный муж опять устроит жене показательную порку. К тому же ни к чему им светиться вдвоем.

Округин быстро встал и протянул руку Наталье.

– Надо идти. После моста вы пойдете прямо, а я обойду кругом.

– Но вы так и не сказали мне, что хотели выяснить и как узнали о нас с Сергеем.

– Скажу. Обязательно. Только немного позже. Хорошо? Надеюсь, вы никому не расскажете о нашем разговоре?

– Конечно. Вы знаете, я почему-то рада, что все рассказала именно вам. Вы – человек посторонний и потому беспристрастный. Наверное, мне нужно было посмотреть на свою жизнь со стороны. Я человек нерешительный и инертный. Это правда. Но если я могу легко признаться чужому мужчине, то может стоит… уже…

Округин остановился, взял Наталью за плечи и, глядя в ее встревоженные карие глаза, сказал:

– Я торжественно клянусь, что никогда вас не выдам. Но если вы решитесь начать жизнь сначала, я… Да что я! Все, кто вас любит, будут на вашей стороне.

У Натальи на глазах показались слезы. Чего доброго, опять разревется!

– Наталья, идите скорей. Не надо привлекать внимание.

Она повернулась и побежала к мосту. Округин посмотрел ей вслед и не торопясь пошел по тропинке.

Итак, Наталья и ее возлюбленный Сергей Крапивин к смерти деда отношения не имеют. А обманутый муж, который не догадывается, что задавленная им жена давно живет своей жизнью? Он заставил брата подделать подпись под заявлением. Знал, что причиной смерти был вовсе не сердечный приступ? Или всего лишь хотел быстрее покончить с формальностями? А может, он тоже думал, что старик умер с перепою? Надо, чтобы Саня еще раз потолковал с врачом.

Кто-то из Ольховских точно знал об истинной причине смерти Макара Ивановича. Этот кто-то его убил.

Еще один скелет в шкафу

Алексей вышел из-за елей в тот момент, когда Аркадий водрузил на стол кастрюлю.

– Щавелевый суп сегодня удался! – громко объявила Оля и взмахнула половником, как бы призывая всех поскорей наполнить тарелки и насладиться удавшимся супом.

Она снова была весела и безмятежна. Округин нашел глазами ее «подельника». Олежка тоже казался вполне довольным жизнью. Должно быть, его еще не приглашали на разговор в уютный кабинет следователя. Разговаривая с Натальей, Алексей пару раз порывался сказать ей, чтобы была построже с сынулей, но так и не решился. Глядя на нее, с улыбкой раздающую всем по половинке сваренных вкрутую яиц, он подумал, что поступил правильно. Сейчас перед ним был совсем не тот человек, которого он увидел четыре дня назад. Тогда она представлялась ему прокисшим яблочным сидром, который нерадивый хозяин забыл убрать в погреб.

Сейчас он вдруг подумал, что она похожа на пряное эльзасское вино, которое делают из винограда позднего сбора. Когда позволяет погода, местные виноградари оставляют ягоды подсушиваться прямо на кусте. Иногда до самого декабря. Виноград перезревает, промерзает, но зато в потерявших влагу ягодах накапливается сахар. Вино получается немного вязким и необычайно вкусным. В его аромате чувствуются нотки экзотических фруктов, пряностей, а еще – меда и розы. Иногда это вино называют «ледяным». Сладких вин много, но эльзасское – особенное. Годы, когда получается такое вино, можно сосчитать по пальцам. В своем позднем запретном счастье Наталья напоминает дивную эльзасскую сладость. И пусть кто-то другой осуждает ее за это!

Не надо пугать ее сынулькиными шалостями. Все разрешится в свое время.

Он поискал глазами Полину и занервничал, не найдя ее за столом.

Куда она подевалась?

Алексей уже хотел рассердиться на нее, как вдруг предмет его волнений вышла из-за угла. В новом платье, том самом, что Округин купил в бутике, Аполлинария Дибич шла к ним, неся в руках большое блюдо с пирогом. Все повернулись и задвигались, давая ей проход. Водрузив пирог на стол, она обвела всех веселыми глазами и объявила, совсем как давеча Оля:

– Пирог сегодня удался!

От пирога шел поистине дивный дух! Все стали нюхать и восторгаться. Полина нашла его глазами и улыбнулась, словно говоря – все это я делаю для тебя! Он понял и тоже улыбнулся своей прекрасной возлюбленной. И тут же увидел, что их переглядывания не остались незамеченными.

Аркадий взглянул испытующе. Это объяснимо. Сидящая напротив Анжела скривила рот. Тут тоже все ясно. А вот почему так пронзительно посмотрел Стас?

Станислав сидел рядом с Анжелой, наискосок от Алексея, поэтому наблюдать за ним было легко. Кусая пышный пирог с капустой, Округин поглядывал на гордый профиль Натальиного мужа, стараясь быть осторожным. Станислав Евгеньевич явно был не в духе. Ел, ни с кем не разговаривая, на жену вообще не взглянул ни разу. Анжела попросила передать ей сметану – Стас сделал недовольную мину. Однако на них с Полиной внимание обратил, да еще так очевидно.

Что это может значить? Возможно, его раздражает их с Полиной счастливый вид?

Алексей давно заметил, что несчастного человека легко узнать по тому, как он реагирует на счастливые лица. Несчастных людей они раздражают. А Станислав, безусловно, глубоко несчастный человек. То, как они с Полиной смотрят друг на друга и улыбаются, вызвало его раздражение. Как они смеют быть счастливыми!

Или он заметил, что поведение жены изменилось, и заподозрил неладное? Почуял грядущие перемены и уже заранее напрягся? Ерунда. Дело не в этом. К их семейным проблемам он, Округин, отношения не имеет. Или имеет? А если Стас подозревает, что он ошивается тут неспроста? Разумеется, тюлень Владимир рассказал брательнику, что внук сторожа знает про поддельную подпись. Может, поэтому Станислав сидит сам не свой? Боится, что Округин начнет или уже начал копать дальше и раскопает все до конца. Тогда ему есть о чем переживать. Что дед знал о Стасе такого, чтобы за это можно было убить? Какие страшные тайны могут быть у чиновника средней руки? Взятки? Какой там департамент он возглавляет в местной администрации? Природных ресурсов?

Надо скорей вернуться в сторожку и узнать от своего компетентного в таких вопросах знакомого, нет ли у Станислава тайных счетов с кругленькими суммами. Только каким боком все это могло касаться сторожа? Не мог же Стас прятать украденные из бюджета деньги или взятки в сторожке? Или дед случайно услышал разговор о том, чего не должен знать никто? Ведь где деньги, там и криминал. Надо копнуть его связи. Где, с кем и какие дела? Саня проверяет всех членов семьи. Может, надо сосредоточиться именно на Станиславе?

Алексей посмотрел на сидящих рядом людей. Все, кроме угрюмого Стаса, вели себя расслабленно и спокойно. Общались доброжелательно. Обычная семья. Кстати, с виду довольно дружная. Даже знойная Анжела вполне вписывалась в общий фон. Старушки снова не было, как и депутата, но депутатша Альбина с «халой» была на месте и с аппетитом уплетала щавелевый суп. Владимир тоже не куксился, как обычно, и даже потребовал добавки.

Видно, сегодня с аппетитом! Совесть чиста?

Зинаида следила, чтобы за столом всем всего хватало, и постоянно интересовалась, не нужно ли кому хлеба. Отличница при исполнении. Аркадий поглядывал на нее одобрительно. Теперь, когда Алексей знал историю их отношений, они уже не казались такими не подходящими друг другу. Сохатый любил и оберегал свою семью. Она непросто ему досталась.

В общем, все как у всех. Но кто-то же задушил беззащитного старика. Кто из них? Послезавтра юбилей. Он обещал тюленю, что уедет до праздника. Начало обеда в воскресенье – четырнадцать ноль-ноль. Значит, осталось два неполных дня. Мало. Очень мало. Ведь он так и не вычислил убийцу. А в том, что убийца здесь, можно не сомневаться. Убийца есть, и он рядом.

Телефонный звонок раздался в тот момент, когда, глубоко задумавшись, Округин доедал капустный пирог.

– Надо поговорить, – услышал он в трубке знакомый басок.

Алексей торопливо выбрался из-за стола и нырнул за елки.

– Проверили счета интересующих тебя людей, – с ходу начал собеседник, – ничего подозрительного. Ольховские чисты. Депутат, его жена и сыновья вообще блестят, как стеклышки. Правда, младший, Владимир, ежемесячно перечисляет довольно крупную сумму на один и тот же счет. Причем примерно треть денег сначала поступает на его счет, а он уже переводит всю сумму. Это может быть интересно.

– Слушаю, – насторожился Алексей.

– Сначала деньги поступают со счета Евгения Ольховского. Владимир увеличивает их втрое и перечисляет на счет физического лица – Ольги Геннадьевны Найденовой.

– Кто такая?

– Пятьдесят восемь лет. Числится замужем, но, по всей вероятности, брак фиктивный. До последнего времени работала лаборантом в том же НИИ, где подвизается Владимир Ольховский. Два с половиной года назад уволилась.

– Живет на деньги Ольховских? А за что же ей платят?

– После увольнения она оформила опеку над ребенком. Мальчику два с половиной года. По документам он – Артем Андреевич…

– Ольховский? – не удержался Округин.

– Нет. Кудряшко. Мать – Анжела Андреевна Кудряшко, в графе отец – прочерк.

– Понятно.

– Ну если понятно, то я поковыряюсь еще в биографии депутата и его жены.

– Добавь Станислава Ольховского.

– Понял.

И отключился.

Итак, кое-что проясняется. Причина, по которой Анжела Ольховская, в девичестве, Кудряшко, уволилась с должности помощника депутата, банальна. Выяснилось, что она беременна. Через полгода ребенок родился, и она вернулась. Стало быть, отцом ребенка, без сомненья, является депутат Евгений. Ребенка отдали на воспитание, так сказать, сбыли с рук, деньги за это вносят исправно. Казалось бы, все остались при своем и должны быть довольны. Остается непонятным, зачем Анжелу выдавать замуж за Владимира. Хотя что тут непонятного? Вряд ли Анжелу устроил расклад, при котором она так и осталась бесправной любовницей. Наверняка ей нужен был если не муж, то статус. Его она в результате и получила. Скорее всего шантажировала депутата, грозилась открыть жене всю правду, пугала, что расскажет о ребенке.

Ну и ну! Ловко Евгений Аристархович все устроил. И любовницу сохранил, и жену. А главное, честь депутата осталась незапятнанной. При таком раскладе пострадавший только один – тюлень Владимир. Он что, совсем без хребта? Как он мог на такое подписаться? Может, он действительно любит Анжелу и потому был согласен на все? Или его тоже чем-то прижали? И главное, могла ли эта некрасивая история стать причиной гибели деда?

Бои без правил

Размышляя, Округин не заметил, как вышел из калитки, и остановился, поняв, что идет по дороге, ведущей к магазину.

Ну, к магазину так к магазину. Заодно можно купить сигарет. Он не успел пройти и половины пути, как откуда ни возьмись налетел ветер, небо в мгновение ока заволокло тяжелыми тучами, и полил дождь. Под холодным августовским дождем он одолел оставшийся путь и, взбежав на крылечко, рванул дверь. «Торговая точка», как всегда, была полна народу. Давешние бабки тоже тут как тут. Только теперь на них красовались не цветастые халаты, а футболки с красивой надписью «Я – ЗА!» и спортивные штаны со вспученными коленками. Никак скандинавской ходьбой занимаются. Одна из бабок обернулась, и Округин улыбнулся ей, как старой знакомой. Поджав губы, бабка гордо выпрямилась.

Видать, не пришелся он ко двору.

Алексей пристроился в конец очереди, высматривая, где выставлены образцы «табачной продукции». Продавщица Люба заметила его и мимоходом улыбнулась. «Смоки айс» сегодня были еще выразительнее, делая девушку похожей на вампира.

Дойдя до прилавка, Алексей поздоровался и спросил, какие есть сигареты. Как ни странно, выбор был неплохой. Он взял сразу три пачки, улыбнулся Любе и подался к выходу. Уже на пороге, открывая дверь, он пропустил входившего и поднял глаза.

Вот помяни… В магазин заходил Владимир Ольховский. Ну что ж, на ловца, как говорится, и зверь бежит. Пусть даже этот зверь – тюлень.

– Привет, ты как тут? – равнодушно спросил Владимир.

– Да вот, курево кончилось. Подожду тебя на улице, вернемся вместе.

Владимир пожал плечами. Алексей пристроился на крылечке под маленьким, практически условным навесом и закурил.

Через некоторое время вышел Владимир.

Увидев, что внук сторожа терпеливо его поджидает, тюлень вздохнул. «Какого черта тебя принесло», – говорил его вид. Округин затянулся, выпустил густое облачко дыма и предложил:

– Переждем еще немного? Минут через пять-десять утихнет.

– Давай.

Владимир пристроился с другой стороны крыльца и тоже достал сигарету. Алексей протянул зажигалку, соображая, как начать разговор.

– Так ты скоро уезжаешь? – неожиданно спросил Ольховский.

О как! А тебе-то что за докука?

Округин почувствовал, что его вроде как толкают в спину. Давай, мол, закругляйся.

– Полагаю, оставаться незачем.

– Даже ради Полины?

Ого! Да мы наблюдательные! Заметил, значит!

– А что Полина?

Тюлень поерзал, пристраиваясь так, чтобы спрятаться от льющего с козырька потока воды.

– Мне показалось…

– Что?

– Да ничего. Это в принципе не мое дело, только…

Округин затянулся посильней.

– Ну что же ты? Договаривай, раз начал.

Тюлень, видно, собрался с духом и выпалил:

– Я не позволю обижать сестру!

Округин аж дымом подавился! Нет, ты смотри! Тюлень тюленем, а туда же!

Прокашлявшись, он выскочил из-под навеса, схватил защитника сестры под руку и потащил по дороге.

– Пошли, дождь почти кончился.

Тюлень выдернул руку:

– Я серьезно.

– Да понял я. Ты серьезно. Это похвально – защитить сестру от проходимца. Ты ведь так про меня думаешь?

Сказать «да» Владимиру не хватило духу.

– Я так не сказал.

– Я так и понял. Только если ты такой смелый, то почему не можешь защитить самого себя?

– В каком смысле?

Владимир затормозил и уставился на него. Была не была!

– Да в прямом! Как ты мог позволить, чтобы тебя женили на любовнице отца? Или тебя заставили? Как? Шантажом? Что ты такого мог сделать? Убил кого-нибудь?

Округин проговорил все на одном дыхании и тут же получил кулаком в ухо! Владимир отскочил и через секунду кинулся снова. Округин, с трудом увернувшись, обхватил драчуна и, легко приподняв, кинул на землю. Владимир зарычал и, встав на четвереньки, стремительно двинулся на врага. Алексей едва не рассмеялся, представив, как это выглядит со стороны.

Прямо дикий кабан, а не тюлень!

Он отбежал подальше и оттуда примирительно сказал:

– Ну, хватит уже! Считай, что ты победил.

Владимир не принял руку помощи. Поднявшись, он наклонил голову вперед и попер, как дикий бык. Округин понял, что цирк пора заканчивать:

– Да стой ты, сумасшедший! Погоди!

«Годить» Владимир не собирался и продолжал таранить противника. В конце концов Округину надоело увертываться. Он изловчился и, как ему казалось, несильно дал Владимиру под дых. Тюлень свалился мешком и затих.

Ну, хоть так. Нечего народ смешить.

В пылу драки они не заметили, что дождь в самом деле кончился. Округин огляделся. В стороне от дороги лежало бревно, перед ним вытоптанная площадка со следами кострища. Сойдет для походного бивуака.

Поднатужившись, он сгреб обездвиженного правозащитника, оттащил к бревну, аккуратно уложил, приподняв голову, сел рядом и закурил.

Сколько он уже не дрался? Наверное, с армии.

Алексей взглянул на лежащего с закрытыми глазами Владимира.

А молодец все же тюлень! Нет, пожалуй, после сегодняшнего считать тюленем его уже не стоит. Не каждый на его месте решился бы броситься в драку. Все же Округин крупнее и выше.

Минуты через три Владимир зашевелился, открыл глаза и сел.

– Ну, здравствуй, соня, – миролюбиво приветствовал его Алексей. – Курить будешь?

– Давай.

Владимир подтянулся и привалился спиной к бревну.

– Мы где?

– Да все там же.

– Долго я валялся?

– Минут пять.

– Черт! Не умею драться.

– Ты молодец, – уважительно сказал Алексей.

– А ты чего? Понес всякую чушь.

Округин вздохнул. Может, стоит все рассказать?

– Да сам не знаю. Узнал про эту вашу кашу, и как-то вырвалось. Думаю, что за мужик? Нельзя же позволять так с собой…

– Ты просто не знаешь ничего. Анжела хотела ребенка в детский дом сдать. Отцу все равно было, лишь бы никто ничего не узнал. Он же депутат. Я Анжелу из роддома забирал. Тему на руках нес. Ну нельзя его в детдом! Тогда она сказала: если я на ней женюсь, позволит устроить ребенка так, чтобы он был рядом. Я с Ольгой, его опекуншей, очень дружил. Мы работали вместе. Она порядочная и Тему любит. Отец сказал, что будет давать деньги, но переводил очень мало. Я стал добавлять, лишь бы у него было все необходимое. Хороший мальчишка. Забавный. Уже говорит, рисовать пытается…

– Часто с ним видишься?

– Стараюсь.

– А кто еще обо всем этом знает?

– Никто, кроме нас троих.

– А мой дед?

– Да откуда?

Владимир посмотрел удивленно, но не напрягся.

– Может, разговор слышал?

– Не думаю. Мы об этом вообще не говорим. Для отца с Анжелой ребенка не существует. Мне кажется, они даже не помнят, как его зовут.

– А твоя мать? Неужели не догадывается?

– О ребенке – нет. А обо всем остальном она давно знает.

– И молчит?

– Да ей, по-моему, все равно. Она хочет остаться женой депутата, скоро, возможно, члена Федерального собрания. Она дорожит статусом.

– Ну а когда вы с женой ругаетесь, ничего такого не…

– Да мы не ругаемся. Много чести с ней ругаться. Мы с Темой сами по себе.

Все же плохо он в людях разбирается. Тюлень да тюлень. А тюлень оказался настоящим мужиком.

Округин встал и протянул Владимиру руку.

– Рад, что познакомился с тобой. А за сестру не волнуйся. Мы тебя на свадьбу пригласим.

Владимир принял руку, поднялся, отряхнул брюки и посмотрел на часы.

– Нас, наверное, уже с собаками ищут. Меня за хлебом послали вообще-то.

– Тогда пошли.

Когда они дошли до елок, Владимир вдруг спросил:

– Ты про деда своего спрашивал. Мол, не знал ли он про эту историю. Это ты к чему?

– Понимаешь, я деда не видел давно. Не мог приехать. Вот пытаюсь понять, как он тут жил, что делал, с кем дружил. Для меня это важно.

Владимир кивнул. Округину стало стыдно.

Здорово он тут врать научился. Прямо виртуозно.

Сватовство винодела

– Алексей! – услышал он сзади.

Их нагнал Аркадий:

– Задержись. Мне с тобой поговорить надо.

Снова-здорово! Теперь ему еще и с папой бодаться?

– Давайте поговорим, я не против.

Владимир пошел сдавать купленные булки, а Округин с Аркадием неторопливо пошли вдоль еловой стены к реке.

– Я правильно понимаю, у вас с Полиной что-то складывается?

Так вот от кого она научилась этому «я правильно понимаю»!

– Вы возражаете? – поинтересовался Алексей.

Аркадий покосился:

– Да не пойму пока. Вот хочу выяснить, надо возражать или нет.

– Полина уже вполне взрослая, чтобы самой решать.

Алексей сказал это достаточно резко и подумал, что Аркадий обидится, но тот только покрутил головой.

– Согласен. Взрослая. Только, понимаешь, я за нее перед человеком одним отвечаю.

– Перед погибшим отцом?

– Ты знаешь?

– Поля рассказала.

– Ну тогда должен понять, почему я в ваши отношения встреваю.

– Я понимаю и готов ответить на все вопросы.

– Ты не женат?

Сразу видно – вояка. Взял быка за рога.

– Нет. И не был.

– А что так? Вроде не мальчик уже.

– Я рано работать начал. Втянулся так, что некогда было о женитьбе думать.

– Понятно. Ну а с работой как? Семью обеспечить сможешь?

Округин усмехнулся:

– Смогу, не переживайте. Лучше посоветуйте, как лучше – сразу к Полине или сначала у вас благословения попросить?

Аркадий кашлянул:

– Ну, если по-хорошему, то сначала к нам с матерью. А что, невеста уже в курсе твоих планов?

– В курсе.

– И согласна?

– Согласна.

– Ну тогда давай руки друг другу пожмем, что ли.

Алексей с чувством пожал протянутую ему здоровенную ручищу.

Уф… Кажется, на сей раз обошлись без мордобоя.

Под вязом уже никого не осталось, кроме семьи Дибичей. Полина с матерью протирали тарелки и стаканы, Оля скакала туда-сюда, как мячик – относила посуду в дом. Полина подняла глаза, посмотрела вопросительно и, что-то заметив, нервно пригладила волосы.

– К сожалению, вы опоздали на ужин, – сразу включилась Зинаида, – но я принесу, если хотите.

Ему бы вежливо отказаться, но после всех волнений, аппетит разыгрался не на шутку, даже живот скрутило.

– Если можно, хотя бы чаю.

– Я принесу, – сорвалась Полина и умчалась в дом.

Аркадий сел рядом с женой и взял ее за руку. Зинаида тоже что-то заподозрила и выпрямилась. Округин собрался с духом:

– Уважаемые Аркадий и Зинаида! Я прошу у вас руки вашей дочери.

Во рту пересохло настолько, что вторую фразу он произнес с трудом.

– Обещаю любить и защищать всю жизнь.

Он сглотнул. Надо же, как, оказывается, трудно делать предложение по всем правилам.

Родители нареченной молчали, и Алексей уже начал беспокоиться за успех предприятия, но тут из-за вяза выскочил оранжевый заяц и бросился ему на шею.

– Мы согласны!

– Оля! – хором вскрикнули родители.

Но заяц, не слушая, уже поскакал в дом обрадовать сестру.

– Мы согласны, – торжественно объявила Зинаида и посмотрела на мужа. Тот кивнул.

Округин незаметно выдохнул.

Хоть бы Полина быстрей вернулась!

Она пришла с подносом, уставленным яствами. Водрузила его на стол и поставила перед Округиным тарелку, полную вареников.

– С картошкой.

С чувством выполненного долга Алексей взял вилку и, насадив на нее сразу пару вареников, запихал их в рот.

– Фкушна… – прошамкал он с набитым ртом.

Все облегченно засмеялись. У Округина тоже от сердца отлегло. Все-таки сватовство – дело напряжное.

Вечер был еще не поздний, и родители невесты разрешили им прогуляться. Скрывшись за елками, Алексей с Полиной крепко обнялись.

– Я думал, не выдержу напряжения. Сначала Владимир, потом сватовство…

– А Владимир чем тебя напугал?

– Избить собирался!

– Да ну! Расскажи!

Хоть бы охнула для виду! Так нет! Ни капли не волнуется! А еще невеста трепетная!

– Я решил проверить, не мог ли дед знать про историю с ребенком.

– Чьим ребенком?

– Анжела родила ребенка от твоего дяди. Два с половиной года назад.

– Господи! А где он сейчас?

– Живет у хорошей женщины. Владимир о нем заботится. Ради него он женился на Анжеле, иначе она сдала бы мальчика в детдом.

– Боже, какой ужас! А дядя?

– Ему о ребенке думать недосуг. Он к выборам готовится.

Полина потерла лоб и посмотрела полными слез глазами.

– Не могу поверить, что мои родные способны на такие… на такое…

– Полина, кто-то из них убил моего деда.

– Да, я помню. Но это – не дядя и не Владимир?

– Пока я уверен только во Владимире. Ты знаешь, он меня потряс. Пожертвовать всем ради ребенка!

– Я же говорила, Володя хороший.

– Я рад. Жаль только, что мы так и не поняли, кто плохой.

– Но еще одним подозреваемым стало меньше. Круг сужается.

Алексей посмотрел любимой в глаза.

– Не ожидал, что у тебя столько выдержки и самообладания. Как мне повезло найти такую женщину.

Они успели поцеловаться только один раз. Телефон заверещал у Округина в кармане так неожиданно, что он вздрогнул.

На экране высветился новозеландский номер. Не ответить было нельзя. Когда он быстро заговорил на английском, Полина отстранилась и посмотрела, как он заметил боковым зрением, уважительно. В России всегда трепетно относились к тем, кто владеет иностранным языком. Что ж, теперь он знает, как ее поразить. В запасе еще итальянский, португальский и французский. Языки давались ему не слишком легко, но без этого трудно вести бизнес в чужой стране.

Закончив разговор, Алексей поцеловал Полину в щеку и извинился за то, что ей пришлось ждать.

– А кто звонил?

– Тебе интересно?

– Даже очень.

Алексей покосился на идущую рядом девушку и вдруг понял, что она его ревнует. Вот прямо сейчас, сию минуту! Ему стало приятно, захотелось даже поинтриговать, чтобы подогреть интерес к своей персоне. Впрочем, он уже имел возможность убедиться, что она видит его насквозь. Не надо будить в ней зверя, решил Округин и скучным голосом объяснил, что звонил партнер по бизнесу, вместе с которым они собирают коллекцию вин для одного новозеландского миллионера.

– Разве вино коллекционируют? – удивилась Полина.

– Конечно. Создавать винные коллекции – очень увлекательное занятие, поэтому я согласился, хотя специалистом в этом деле себя не считаю.

– А есть специалисты по таким коллекциям?

– Существуют компании-негоцианты, которые могут сформировать коллекцию вин по твоему вкусу.

– Почему же этот миллионер обратился не к ним, а к тебе?

Вот ведь какая! Рубит фишку прямо с лету!

– Ну, – скромно потупившись, сказал винодел Округин, – наверное, он слышал обо мне как о профессионале…

– Ты же сказал, что в этом как раз не разбираешься?

Винодел Округин обиделся:

– Может, я не разбираюсь в технологиях создания коллекций, но зато отлично разбираюсь в вине. Я, может быть, вообще один из лучших специалистов!

Он собирался продолжить в том же духе, но смех Полины, совсем не обидный, а веселый, пресек его на взлете:

– Прости меня, прости, пожалуйста, я не думала, что задену твою профессиональную гордость!

Округин сделал непроницаемое лицо. Он умел делать специальные лица на все случаи жизни.

– Мою профессиональную гордость задеть не так просто, как ты думаешь.

– Ну все, все, давай отмотаем наш разговор назад!

Полина прижалась к нему и, обняв за шею, стала целовать. Прием сработал. Алексей сразу подобрел.

– Я согласился, потому что мне самому интересно. Хотел понять, какие существуют подводные камни.

– А они есть?

Алексей кивнул:

– Как в любом деле. Простой пример. Ты покупаешь вино на аукционе. Лот состоит из одиннадцати бутылок. О чем это говорит?

– О чем? – с неподдельным интересом спросила Полина.

Из нее получится отличный менеджер!

Эта мысль доставила Округину удовольствие.

– Одну бутылку попробовали и решили отказаться от остальных. Значит, вино с подвохом. Другой пример. Не все покупатели внимательно рассматривают фотографии в каталоге, а зря. На снимках виден уровень жидкости в бутылке. Если он низкий, то вполне возможно, что вино высохло или окислилось. Тебе интересно?

– Еще бы! Выходит, создание коллекции – целая наука!

– Скорее китайская головоломка! Надо не просто выбрать интересные и качественные вина, а подобрать схожие по стилю. Причем каждое должно развиваться по-своему и достичь апогея в определенное время. И это только начало. Тут море различных проблем, каждую из которых надо решить с выгодой для владельца.

– Правильно ли я понимаю, что коллекция вин – средство капиталовложения?

– Умница моя! Как быстро все схватываешь! Иногда вино покупают за год до того, как оно поступит в продажу, хранят, а потом выставляют на аукцион. Или, наоборот, ищут редкие вина, давно исчезнувшие из магазинов.

– А какое вино ты купил бы для себя?

Округин удивился. А в самом деле, что бы он выбрал для себя?

– Странно, никогда об этом не задумывался. Я люблю вино вообще. В целом. По молодости уважал крепленые – портвейн, херес, мадеру, малагу.

– Я о таких даже не слышала.

– Портвейн из Португалии, мадера – с островов Мадейры, а херес и лучшая малага могут быть только в Андалусии.

– А теперь какое предпочитаешь?

– Ну, во-первых, чтоб ты знала, я вообще почти не пью. Только пробую.

– Да? Это открытие! А я думала…

– Это была ошибка!

– Точно?

– Клянусь своим новым колпаком с бубенчиками!

– Да ладно. Пьяным ты мне даже больше нравишься. Такой милый, беззащитный. Сразу хочется погладить и почесать за ушком.

– Напрасно ты думаешь, что я ручной и пушистый. Я…

– Крокодил? Буйвол? Носорог?

– Если ты не прекратишь надо мной издеваться, я превращусь в питона Каа и проглочу тебя вместе с туфлями.

Он схватил ее и, приподняв, протащил по дорожке.

– Не ешь меня, добрый молодец, я тебе пригожусь! – завопила Аполлинария Аркадьевна, дрыгая руками и ногами.

Он зарычал. Она вырвалась и побежала. Он рванул за ней.

Побесившись таким макаром еще минут пять, они упали на траву и обнялись. Полина забралась ему под мышку и затихла.

– Мы веселимся, потому что нам страшно? – тихо спросила она.

– Да, – ответил он и не стал продолжать.

Все и так было понятно.

Полина тихо шмыгнула носом. Алексей погладил ее по голове.

– Осталось по сути меньше трех дней до отъезда, – наконец решился он. – В понедельник вечером у меня самолет.

– Ты уезжаешь? Точно. Я и забыла, что ты теперь не местный.

Полина чуть отстранилась. Округин притянул ее и стиснул покрепче:

– Спокойно, красавица. Кто сказал, что я лечу один? Если хочешь знать, без жены я вообще никуда не летаю. Это всем известно.

– А куда мы летим? – не удивившись его пассажу, поинтересовалась Полина.

Дивная женщина. Уже ведет себя, как жена винодела. Он слегка расслабился:

– Сначала в Чили. Там сейчас как раз зима. Вино нового урожая уже в бочках. Нужно проверить, как ведут себя бочки из американского дуба. Покажу тебе свои винные подвалы. Потом нужно решить проблемы с новым оборудованием в Португалии. Свадьбу справим по пути. В Италии. К тому времени надо будет пробовать новый урожай и решать, что и как с ним делать. Пить молодым, хранить или оставить грозди вялиться на лозе. Медовый месяц придется провести в Новой Зеландии. Ну а затем – все по кругу.

– А в Россию, значит, уже не вернемся?

– С ума сошла? У меня в Крыму новые лозы высажены! Кто, кроме нас, за ними присмотрит?

– Не многовато работы на двоих?

– В самый раз.

– А как при таком темпе мы детей заводить будем? Или за границей давно на суррогатное материнство перешли?

– На это не надейся. Рожать будем без отрыва от работы.

– Между Португалией и Чили?

– Это уж как повезет.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Веселая у нас жизнь намечается, – вытирая слезы, сказала Полина.

– Не то слово. Обхохочешься.

Они снова стали целоваться и тискать друг друга, ничего не замечая вокруг.

Тень, которая осторожно следовала за ними, качнулась и скрылась за деревом. Уезжает, значит. И сучку свою с собой забирает. Ну, счастливой дороги.

Алексей помог Полине перебраться в темноте через мост. Теперь, когда он считался официальным женихом, Полина могла смело остаться у него на ночь. В дедовой сторожке они вскипятили чайник, нарезали сыр и стали пить чай. Алексей рассказал все, что удалось выяснить за последнее время.

– У тебя, кроме деда, совсем никого не осталось? – спросила Полина, уютно устроившись у него под боком.

– Баба Маша, дедова сестра. Она младше деда всего на два года. Сейчас в Белгороде живет. Вернее, где-то неподалеку. Тоже давно не видел. В этот приезд думал повидать, но видишь, как все вышло.

– Так давай хотя бы позвоним. Расскажем, что пожениться решили.

– Подожди-ка! Года два назад я подарил бабе Маше крутой телефон. Ну, прислал то есть. Давай попробуем найти ее в каком-нибудь мессенджере.

– Давай.

Они стали копошиться и возиться с телефоном, но довести дело до конца не успели. Позвонила Зинаида и попросила вернуться. У Ады Львовны поднялось давление, и нужно было помочь.

Когда Полина убежала, Округин, сразу заскучав, все же решил связаться с бабушкой Машей. Он попробовал найти ее во всех мессенджерах, какие знал, но ничего не вышло. Может, она номер сменила?

В тупике

Почта тоже не принесла новостей. Округин позвонил Сане и попросил ускориться с информацией по Ольховским. Он понимал, что Саня и так старается изо всех сил, но все равно злился. Главным образом на себя.

Он торчит в сторожке пять дней, но не продвинулся ни на шаг в поисках убийцы. Относительным успехом можно считать лишь то, что список подозреваемых стал короче. Можно вычеркнуть Дибичей, Наталью и ее сына, Владимира и его жену. Конечно, Анжела – первоклассная мерзавка, но убивать сторожа ей незачем. Если только у нее в шкафу не спрятан еще какой-нибудь скелет. Или несколько. С нее станется. Теперь Станислав. За ним тоже вроде ничего не числится.

Округин снова вспомнил его пронзительный взгляд тогда, на ужине.

Если дело только в подделке подписи под документом, то подписывал заявление все равно не он, а Владимир. Все остальное к делу не пришьешь, да и тут криминала с гулькин нос. Тогда что? Заметил, с какой симпатией внук сторожа смотрел на Наталью? Вряд ли это его вообще интересует. На жену он обращает внимание, только когда нужно сделать ей замечание. Какого черта Наталья живет с этим ходячим параграфом? Красивая, как теперь стало ясно, молодая женщина, любящая и любимая неизвестным, но вызывающим симпатию Сергеем Крапивиным. Если сын Олежка не окончательный идиот, он поймет мать. Возможно, Станислав чувствует, что крепостному праву приходит конец, и подсознательно связывает этот факт с появлением чужого человека? Потому и смотрит букой?

Ну а если все же Стас ни при чем? Кто остается в списке? Евгений и его жена? Или, возможно, на историю с Анжелой надо посмотреть с другой стороны? А если дед каким-то образом схлестнулся с депутатом из-за всей этой «санта-барбары», и тот, недолго думая, убрал старика со своего светлого пути?

Какой же он дурак! Не догадался спросить самое главное.

Округин быстро вышел из дома и почти бегом спустился к мосту.

Кто из них был на даче перед тем, как умер дед? А в день смерти? Кто обнаружил тело? Впрочем, это известно – Владимир. К этому моменту старик был мертв почти сутки.

Округин добежал до вяза и остановился передохнуть.

Зачем вообще он побежал? Надо просто позвонить Владимиру и встретиться с ним где-нибудь подальше от чужих глаз.

Полина дала ему номера телефонов некоторых из Ольховских. Он набрал номер Владимира и, услышав «да», быстро сказал:

– Я за вязом. Можешь выйти? Или спишь уже?

Владимир помедлил и ответил, что выйдет. Спрятавшись за широким стволом дерева, Алексей закурил и стал ждать. Ольховский пришел сразу и, заглянув за вяз, спросил:

– Случилось что?

Алексей махнул рукой:

– Заходи. Курить будешь?

– Давай.

Они закурили. Владимир молчал, словно чувствовал, что Алексею надо собраться с мыслями.

– Слушай, – сказал наконец Округин, – кто-нибудь из вас жил на даче, когда это случилось с дедом?

– Нет, – спокойно ответил Владимир.

– Ну, ты не жил, а остальные?

– Здесь живет только бабушка.

– Одна, что ли?

– Нет, конечно. С ней постоянно находятся сиделки. Они работают посменно, сутки через трое. Ну и Макар Иванович. Он в дом приходил печку топить.

– А зачем топить печь летом? В доме газовое отопление.

– У нас до лета вода в подвале стоит. Плохо уходит, не знаю почему. Наверное, почва глинистая. В доме сыро. Бабушка считает, что хорошо просушить можно только печкой. Вот Макар Иванович и протапливал пару раз в неделю.

– А почему ты уверен, что никто в эти дни не приезжал?

– Мы все переживали, что не могли навестить бабушку. Она болела как раз чем-то жутко заразным. Запретила приезжать. Только звонить можно было.

– Но ты же приехал?

– Я как раз приехал первым. Бабушка пожаловалась, что сторож не явился топить печь в старом доме. Я пошел к нему и обнаружил… Выяснилось, что он уже сутки, как мертв.

– Это я знаю. Расскажи, каким ты его… застал. Ну, в смысле…

Алексей сглотнул и взмахнул рукой.

– В какой позе он лежал? – догадался Владимир.

Округин кивнул.

– Он лежал на кровати на животе. Лицом в подушку. Рука свисала.

– То есть лица ты не видел? – справившись с собой, уточнил Алексей.

– Нет.

– Так, понятно. Что ты делал дальше? Стал тормошить, тянуть за руку, звать по имени?

– Ничего не стал делать. Сразу позвонил в полицию и отцу.

– Почему?

– Не знаю. Просто понял, что человек мертв.

– Ты ж не видел лица. А вдруг он спит?

– Да какое спит! – взбеленился Владимир. – Я же не идиот! Такая неподвижность и закостенелость только у мертвых бывает! Можешь не верить, но все было очевидно с первого взгляда! Я сразу решил, что лучше ничего не трогать. Это в кино герой начинает взывать и хватать! Нормальный человек так делать не станет!

Все правильно. Какой же он физик, если не может отличить мертвое тело от живого?

– Ладно. Не кипятись. А кто приехал первым, полиция или твой отец?

– Полиция. Отец был где-то в районе. У него же предвыборная кампания идет. Приехал через час или два после того, как Макара Ивановича увезли.

– Ты был при осмотре?

– Нет. Меня попросили выйти. Я ушел к бабушке и там ждал отца. Показания поехал давать на следующий день.

– А почему тебя сразу не допросили?

– Не знаю. Может, все выглядело, как обычный сердечный приступ?

Или кто-то сделал так, чтобы все выглядело как сердечный приступ. А может, просто договорился с полицией, чтобы труп не разглядывали слишком внимательно. А чего на него глядеть? Кому есть дело до старика?

– Скажи, а в доме у деда все было, как обычно?

– Полицейским я сказал, что все было как обычно.

– А на самом деле? – насторожился Алексей.

– А на самом деле я не знаю. В сторожку заходил нечасто, где там что лежало, не помню. А когда нашел тело, вообще ни на что не смотрел. Сразу звонить стал.

– Точно уверен, что, кроме тебя, никто не приезжал?

– Да говорю же, нет! Ты мне не веришь, что ли? И вообще…

Закончить Владимир не успел. Послышался шум, возмущенные голоса, громко хлопнула дверь, мимо вяза кто-то быстро прошел, скрипнули пружины калитки, а по лужайке пробежали несколько пар ног. Алексей с Владимиром переглянулись и вышли из-за вяза. На дорожке стояла растерянная Зинаида. В каменном особняке слышались голоса и еще какие-то не поддающиеся идентификации звуки. То ли мебель передвигали, то ли гвозди заколачивали.

– Тетя Зина, что случилось? – спросил Владимир.

Зинаида повернула к ним расстроенное лицо.

– Наталья ушла из дома.

– Куда? – хором спросили мужчины.

– Понятия не имею. Сказала Стасу, что уходит. И ушла.

– С вещами?

– По-моему, нет. В чем была.

– Они что, поссорились? – уточнил Округин.

– Я не поняла. Зашла насчет продуктов к юбилею уточнить. Тут спускается Наталья, за ней Стас. Он на нее орет, а она поворачивается и говорит, что уходит и больше к нему не вернется. Я ничего не поняла, просто побежала за ней, чтобы удержать. Как можно вот так внезапно убегать из дома! Почему? Что могло случиться?

Она посмотрела на Владимира. Тот пожал плечами. Зинаида перевела взгляд на Округина. Он отвел глаза.

Возможно, случилось то, что должно было случиться очень давно.

– Пойду к Стасу. Он просто вне себя. Олег, наверное, в шоке.

Зинаида убежала.

– Электричка давно ушла. На чем она собирается уехать? – спросил Владимир, и они быстро пошли к калитке.

На дороге никого не было видно. Может быть, за Натальей приехали? В любом случае стоит выяснить.

– Дойдем до станции?

– Давай.

Быстрым шагом они двинулись по дороге и, выйдя на небольшую площадь между платформой и магазином, огляделись. Натальи нигде не было. Они стали всматриваться в кусты и деревья вокруг, но звать беглянку почему-то не решались. Внезапно темноту прорезал свет фар, на площадь въехала и резко затормозила машина. Из нее выскочил здоровенный мужик и стал метаться по пристанционному пятачку.

– Сережа, я тут, – услышали они.

Из-за деревьев на другой стороне вышла Наталья. Мужик бросился к ней и обнял, как будто обрел величайшее сокровище во всей вселенной.

– Я боялся, что не успею! Думал, тебя догонят и уведут!

– Поехали отсюда быстрее.

Наталья пошла к машине и, уже забираясь на высокое сиденье, вдруг оглянулась и помахала рукой стоящим в оцепенении Алексею и Владимиру. Округин поднял руку в ответ. Автомобиль развернулся и умчался прочь. Сергей Крапивин увез свое сокровище в новую жизнь.

– Это кто? – оторопело спросил Владимир, когда машина скрылась вдали.

– Его зовут Сергей.

– И о чем это должно мне сказать?

– О том, что Наталья будет счастлива. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Ты что-то знаешь?

– Совсем немного.

– Откуда?

– Наталья рассказала.

Владимир развернулся и пошел обратно. Округин догнал его и взял за плечо:

– Поверь, я узнал все случайно.

Тот сбросил руку, но все же остановился:

– Ты кто вообще?

– Внук Макара Ивановича.

– Это я уже слышал. Неясно только, что ты тут делаешь. С какой стати мои родные тебе исповедуются? Про Полину я уже понял, но мне кажется, ты… что-то ищешь. Я не прав?

Однажды Алексей чуть было не сказал Владимиру правду. Что-то удержало его тогда.

Сказать теперь? Владимир относится к нему доброжелательно, но все же по-прежнему настороженно, потому что ничего о нем не знает. Если сейчас поведать историю о том, что среди Ольховских есть тот, кто убил деда, он не поверит. И правильно сделает. Как бы Округин среагировал на его месте? Дал клеветнику по морде, и всего делов. Владимир умен, но слишком бесхитростен, чтобы видеть в людях то, что видит Алексей. Хотя и он, как выяснилось, ни черта не видит! В любом случае не надо вносить разлад в душу бедного физика. С другой стороны, помощь Владимира была бы кстати. Он может знать и помнить то, что не знает и не помнит Полина, но кто сказал, что он согласится помогать?

Размышляя подобным образом, Алексей забыл, что Владимир задал вопрос и ждет ответа.

– Не исключено, что ты не далек от истины, но дать разумное объяснение своим действиям я пока не могу, – старательно подбирая слова, сказал наконец Округин.

– Почему? Что за тайны мадридского двора?

Упрямый. Весь в двоюродную сестру. Та тоже ни за что бы не отстала.

– Скажи, если бы ты узнал, что с родным тебе человеком произошло несчастье и ты можешь найти того, кто в этом виноват, как бы ты поступил? Стал искать или оставил все как есть?

Ольховский посмотрел обескураженно:

– Ты, хочешь сказать, что в смерти Макара Ивановича виноват кто-то из нас?

Вот уж не думал, что он так быстро соображает.

– У меня есть такое подозрение.

– Но кто? Кого конкретно ты подозреваешь? Говори!

Алексей, недовольный тем, что все же дал Владимиру возможность догадаться об истинных причинах своего пребывания в доме Ольховских, хотел ответить резко, но вовремя спохватился.

– Пока никого.

– То есть всех?

– Нет. Уже не всех. Тебя, например, в этом списке нет.

– Почему? Чем я заслужил такую милость?

Владимир негодовал, потому говорил язвительно.

Надо его успокоить.

– Слушай, я сказал тебе, потому что доверяю. Не допрашивай меня. Я действительно ни в чем не успел разобраться.

Владимир взглянул пытливо:

– А почему ты решил, что Макара Ивановича… убили? Из-за фальшивой подписи на заявлении?

– Нет. Все гораздо сложнее. Но пока не выясню, говорить не буду. Вдруг обвиню не того.

Ольховский молча двинулся дальше и вдруг свернул в сторону. Там в темноте едва белел утоптанный пятачок перед уже знакомым им бревном. Они сели и полезли за сигаретами. Закурив, Владимир спросил, давно ли Алексей уверен, что его дед умер не своей смертью.

– Недавно.

– Однако ты не сомневаешься, – полувопросительно сказал Владимир.

– Нет.

Ольховский помолчал, видимо, пытаясь переварить услышанное. Потом он вдруг повернулся к Округину и посмотрел прямо в лицо:

– Ты рассказал, потому что ждешь помощи?

Алексей растерялся. Как это он умудрился принять Владимира за тюленя? Да такой проницательности позавидует комиссар Мегрэ!

– Ну а если так, то я могу рассчитывать на тебя? Или ты ни при каком раскладе не Павлик Морозов?

Владимир хмыкнул и затянулся:

– Я так понимаю, Поля знает.

Округин кивнул. Ольховский задумчиво выпустил изо рта дым и вдруг поднялся.

– Ладно. Но учти, я помогу, только если буду уверен на двести процентов.

Округин поднялся следом и отряхнул джинсы.

– Договорились. Только прошу…

– Я никому ничего не скажу.

– Тогда выясни, как мне найти сиделок. Телефоны, адреса. Они в отпуске, что ли?

– Вроде. Отпустили на неделю с сохранением заработной платы. Собираешься с ними поговорить?

– Собираюсь. Ты не против?

– Да нет, собственно… Ты прав, они могли что-то увидеть или услышать.

– Надеюсь, что так.

– Наговаривать на нас они не будут. Это точно. Фирма, которая их прислала, очень солидная. Сиделки работают у нас уже год.

– А кто присматривал за Адой Львовной раньше?

– Она жила у папы. Год назад сломала шейку бедра и переселилась сюда.

Значит, жила у сына, пока могла двигаться. А потом тот сбагрил мамашу в деревню и нанял сиделок. А что? Вполне в духе депутата. Благородно. Рачительно. Теперь он приезжает к ней на выходные и целует ручку. Хороший сын.

Пожав друг другу руки, они разошлись. Владимир сразу направился домой, а Алексей еще немного постоял на краю поляны перед домом. В особняке было темно, но ему почему-то казалось, что там не спят. На мгновение он испытал жалость к Станиславу.

Вот так живешь себе, уверенный, что у тебя во всем полный порядок, ты всем управляешь, все контролируешь, а потом вдруг – бац! – и послушная, хорошо выдрессированная жена уходит к другому. Твой понятный и привычный мир рушится. Кто поддержит Стаса в этот трудный для него момент? Родители? Сын?

Округин попытался представить, какой может быть реакция депутата и депутатши, но ничего, кроме праведного гнева и поджатых губ, вообразить не смог.

Ну а сын? Судя по тому, что он мог наблюдать, сладкий мамин пирожок ничем, кроме себя, в жизни не озабочен. Мама бросила маленького мальчика, и ему придется обслуживать себя самому, а он к этому не привык. Скорей всего Олег осудит мать, как и остальные члены семьи. Хотя нет, Дибичи не осудят. Интересно, спит сейчас Полина или нет?

Ему вдруг ужасно захотелось ее увидеть. Прямо смертельно! Может, позвонить и попросить выйти? Просто обнять ее, поцеловать и заставить дать клятву, что она никогда и ни за что его не бросит.

Округин усмехнулся, удивившись своей глупости, и пошел к реке.

Послезавтра юбилей. Надо связаться с Саней и дать задание встретиться с сиделками, чтобы выяснить, знают ли они что-нибудь о случившемся. Даже не нужно ждать сообщения от Владимира. Агентство предоставит всю необходимую информацию о своих сотрудниках. Главное, сделать все быстро.

Спать он лег ближе к двум ночи. А в семь утра его разбудил звонок. Он посмотрел на экран и сначала даже не поверил своим глазам. Звонила баба Маша.

Нашлась все-таки!

– Алексейка, это ты, что ли, мне телефонил? – заговорила она, и Округин чуть не умер от счастья. Сто лет никто не называл его Алексейкой. Детское имя ласкало слух и заставляло вновь ощутить себя родным и близким кому-то.

– Ты куда подевалась, баб Маш?! – счастливо улыбаясь, закричал Округин.

– Так я с утра до ночи в огороде. Телефон этот тяжелый, с собой не беру. Ну как вывалится в грядку, где его потом искать? А вернусь домой, ноженьки не держат. Сразу спать ложусь, не смотрю на него. Сегодня случайно глянула, а там написано, мол, Алексейка звонил четыре раза. Чего ж ты не едешь ко мне?

– Приеду обязательно! Ты жди.

– Дождешься тебя, как же! Ты ж как веник электрический! Туда-сюда, туда-сюда! Смотри, помру скоро, так и не узреешь моей красоты!

– Да что ты, баб Маш! Я скоро приеду, только закончу тут дела.

– А что ты там делаешь? Макарушку ведь схоронили давно?

– Заехал к людям, у которых он работал. Хотел на память взять что-нибудь.

– Вот горюшко-то…

Алексей услышал, как баба Маша заплакала.

– Ты не плачь, баб Маш. Приеду, тебе шаль привезу красивую. Будешь перед товарками красоваться.

– Да не перед кем красоваться, Алексеюшка мой родимый. Все товарки повымирали давно, как мамонты. Вот и я уж подумываю, не пора ли…

– Ты это брось! Даже думать не начинай! Ты еще молодая!

– Скажешь тоже.

– Да не скромничай, чего уж там! Помнишь, ты рассказывала, что к тебе сватались?

– Председатель бывший, что ли? Так это когда было! В прошлом годе!

– В прошлом годе? Так ты у меня невеста на выданье?

Бабушка Маша захихикала в трубку:

– Какое там! Я ж ему отказала! Иди, говорю, отсюда, хрыч старый! Я себе помоложе найду!

– Ну, а я за шо!

– А ты как сам то? Не полысел еще?

– Да нет вроде, – улыбаясь, ответил Округин.

– Скучаю я по тебе, Алексеюшка. Хоть бы глянуть разок. Может, ты у себя хоть видеосвязь наладишь? Или скайп какой-нибудь? Я с врачом своим то и дело по телевизору разговариваю. Вчера показываю ему, как у меня после работы рука опухла, а он мне говорит…

– Баб Маш! Ну ты артистка! Что ж ты не сказала, что у тебя видеосвязь есть? А тебя во всех мессенджерах искал! Скажи хоть, как ты до врача своего дозваниваешься?

– Да просто. Называется эта связь – вайбер. Я на телефоне, что ты подарил, значок найду, потом его имя в чате, а после нажимаю на телефончик. Там на экране вверху трубка нарисована. А уж после жму на…

– Погоди, не тараторь. Я все понял. Видно, ты мой звонок пропустила просто. Сейчас я тебе позвоню, а ты ответишь и на значок с камерой нажмешь. Договорились?

– Давай, звони.

Округин набрал номер и включил камеру. На экране что-то замелькало, потом появился шкаф, а затем наконец лицо бабушки Маши.

– Ну что, видно тебе меня? – спросила она, пристраиваясь перед камерой и надевая очки.

– Видно! – завопил Округин.

– Да чего ты орешь, оглашенный? Здравствуй, Алексеюшка, сокол ты мой ясный! Вот и свиделись!

Лицо бабушки Маши на экране сморщилось:

– Баб, ты что? Не вздумай плакать!

Алексей погрозил пальцем, хотя сам еле сдерживался, чтобы не зареветь от счастья.

– Да мы с тобой теперь каждый день по телевизору видеться будем! Надоем еще!

Бабушка Маша улыбнулась сквозь слезы:

– Лучше приезжай быстрей. Вживую все же лучше.

– Скоро приеду, правда. Побываю на одном важном мероприятии и заеду к тебе.

Прощаясь, она перекрестила экран:

– Господь с тобою.

Улыбаясь, Округин выключил телефон и неожиданно хлопнул себя по лбу. На волне радости от видеовстречи с бабушкой он совершенно выпустил из виду, что на юбилей Ады Львовны не приглашен. Более того, все уверены, что он уберется с дачи до начала широкомасштабных мероприятий. Собственно, именно так он и собирался поступить. Его физиономия почти неделю маячит перед глазами членов семьи, немудрено, что некоторые из них не скрывают раздражения. Но, во-первых, он не может покинуть это место, пока не выяснит все, что можно. Во-вторых, каждую минуту могут появиться новые сведения, которые необходимо будет подтвердить или опровергнуть. Сделать это из номера отеля в Воронеже трудновато. Нужна не только информация: важно, как на нее среагируют. Испуг, возмущение, равнодушие, гнев. Эмоции скажут гораздо больше, особенно когда наблюдать их воочию.

Все это Округин мысленно говорил сам себе и знал, что лжет. Причем именно самому себе. Он хочет остаться не из-за затеянного им расследования. Все равно на данном поприще он почти потерпел фиаско и может смело в этом сознаться. Убийцу он не вычислил и, возможно, сделать это так и не сумеет.

Просто… просто приближается понедельник, вот и все объяснение. И почему-то – совершенно непонятно почему – уверенность в том, что он улетит вместе с Полиной, становится все более призрачной. Откуда это предчувствие неудачи? Отчего он боится об этом думать? Почему не хочет уезжать из дома Ольховских, оставив Полину? Не из-за того ли, что где-то глубоко в подсознании точно знает: все закончится не так, как планировалось и мечталось.

А может, не надо себя накручивать? Чего он рассиропился? Он же всегда был уверен, что будет так, как он захочет? Надо прекратить себя программировать на плохое!

«Ты же по жизни победитель! Так будь им! Взбодрись и перестань размазывать сопли по бледным чахоточным щекам!»

Взбодриться в самом деле получилось. Все-таки не зря он посещал тренинги известного американского коуча, на которых тот обучал Округина самоконтролю и управлению сознанием.

Убедив себя, что все в его руках, Алексей вышел из сторожки и бодрым шагом направился в сторону «чудесатого» дома Ольховских. Было довольно рано, но где-то уже стучали молотком. Поди, Аркадий стол для банкета укрепляет.

Поднявшись на крыльцо финского домика, он прислушался и осторожно постучал.

Владимиру он обещал, что накануне праздника уедет, а теперь надо убедить этого самого Владимира, что он непременно должен остаться.

– Можно войти?

Никто не ответил, и Алексей просто вошел. Насколько он успел заметить, двери всех домов, пристроенных к старому дому, не запираются. Каждый может посетить жилище родственника без каких-либо китайских церемоний.

– Кто-нибудь дома? – громко спросил Алексей и продвинулся в центр комнаты.

Он был уверен, что в столь ранний час, да еще в субботу, хозяйка дома еще почивать изволят. И ошибся. Сбоку послышался дробный перестук. Неестественно выгибая колени, из кухни выбежала Анжела. На ней была странная обувь, похожая на копыта. Нагнув голову, словно жираф, пытающийся дотянуться до куста нильской акации в африканской саванне, она перешагнула через порог и выпрямилась, держась за притолоку. Округин задрал голову.

– Какие люди к нам пожаловали! Или вы… только ко мне?

Ну что за баба! Ничем ее не укоротишь! В прямом и переносном смысле!

– Здравствуйте, Анжела. Вынужден вас огорчить. Я ищу вашего мужа.

Она сделала пару неуверенных шагов и ухватилась за кресло.

– А его нет. Еще вечером укатил куда-то. Впрочем, известно куда. К своей любовнице.

Скорее всего муж поехал навестить мальчика Тему. Его опекунша Ольга Геннадьевна Владимиру никакая не любовница, и, конечно, Анжеле это прекрасно известно. Почему порочные и непорядочные люди всегда стремятся запачкать тех, кто лучше их? Чтобы самим выглядеть не такими грязными?

– Раз так, то не могли бы вы передать, что я его ищу?

– Ищете? Его? И зачем он вам понадобился?

В ее голосе было столько презрения, что Округин, позабыв уроки американского коуча, взбесился. Сказать бы этой прошмандовке пару ласковых! Он уже открыл рот, чтобы так и сделать, как вдруг в дом вошел предмет их принципиальных разногласий.

– Здорово, Алексей. Ты чего тут?

Владимир Ольховский сунул на тумбочку рюкзак и протянул руку. Она была теплая.

Никакой он не тюлень. Просто невиданный терпеливец! Жить с Анжелой под одной крышей даже ради ребенка Округину точно не хватило бы терпения! Все же у Владимира не нервы, а канаты!

– Да мне с тобой поговорить надо. Может, выйдем?

Анжела облила обоих убийственным взглядом и, ни слова не говоря, удалилась обратно на кухню, стуча своими несусветными ботами. Не обратив внимания на ее выразительный демарш, Владимир вышел и направился за угол.

– Тут поговорим? – спросил он, отходя от дома. – Ты за помощью?

– Да, – без обиняков сказал Алексей, – пригласи меня остаться на юбилей Ады Львовны.

– Не получилось вычислить виновного?

– Пока нет, – честно признался Округин.

– Думаешь, отсрочка что-то даст?

Вот ведь умный какой! Видит самую суть проблемы!

– Не знаю. Может, и нет, но хочу использовать возможность до конца. Поможешь?

– Надо ведь не просто позвать, а так, чтобы все поверили, будто я делаю это по доброй воле и из большого желания лицезреть тебя за семейным столом. Так?

– Именно так. Сможешь?

– Вообще-то по театральному мастерству у меня всегда был неуд.

– У меня тоже.

– Не сказал бы. Ты довольно ловко играешь роль бедного сироты. Но ведь это не так. Я прав?

– Ты о чем?

– Вчера я случайно видел, на чем ты приехал. «Мерседес» представительского класса стоит недешево.

Вот так и палятся разведчики, а также глупые самонадеянные дилетанты.

– Врать не буду. «Мерседес» мой. Хотя за бедного сироту вы сами меня приняли. Я ничего такого не говорил. Да черт с ним, с «Мерседесом»! Мне нужна твоя поддержка.

– Все сделаю, не сомневайся. Соображу, как всех объехать на одноглазой козе.

– Я в тебя верю. Ты вообще толковый.

– Ой, только не подлизывайся, ладно? Мне комплиментарности и на работе хватает.

Да он, оказывается, никакими комплексами не страдает! Округин считал его затюканным и не понятым в социуме субъектом, а он, видишь ли, устал от комплиментов и просит подобными знаками внимания его не беспокоить! Ай да Владимир! Ай да сукин сын, как говаривал о себе Александр Сергеевич! Ну посмотрим, как у тебя получится объяснить Ольховским, какого черта внучок умершего сторожа у вас тут завис!

Однако у Владимира все получилось, и достаточно легко. Минут через десять после разговора он нашел мающегося за елками Округина и объявил, что за его присутствие на торжественном обеде «проголосовали большинством голосов».

– Твои родители тоже? – не поверил Алексей.

– А их до завтра не будет. Они за тортом поехали. Ночевать останутся в городе.

– Узнают – тебе несдобровать.

– А я при чем? Это коллегиальное решение. Так сказать, воля народа.

Округин только головой покрутил. Ну и ловок этот тюлень!

Ну что ж, будем репетировать тост от заморского гостя.

Он почувствовал вдруг, что устал. Тяжек труд, если занимаешься не своим делом. Однако выбирать не приходится. Как говорится, назвался окорочком – лезь на сковородку.

Он не стал никуда заходить. Не стал звонить Полине.

Ужасно хотелось ее увидеть, но тогда времени совсем не останется. Ни на что. Работу он вообще забросил. Совсем. Всю неделю косил от дел, занимаясь расследованием. И что в итоге? Оба зайца, за которыми гнался, благополучно ускакали.

Алексей сразу уехал в город и вернулся, когда обитатели дачи Ольховских уже спали.

Завтра трудный день. Воскресенье. Юбилей.

Загадка смерти деда не разгадана. И уже, наверное, не будет разгадана никогда.

Юбилей

Утром вдруг хлынул дождь. Округин вышел из дома с мечтой искупаться перед торжественным мероприятием, но, постояв под козырьком, воплотить ее в жизнь не решился. Хотя если не вымыться, то, по крайней мере, сполоснуться в реке нужно будет обязательно. Не проситься же в душ к Евгению. Горячая вода и душевая кабина были только в каменном особняке.

Ближе к реке стояла баня, которую топили, как выяснилось, по субботам. Баня была настоящая, с печью, а не обложенным камнями железным баком. Вчера Округин случайно в нее заглянул. В остывшей парной дивно пахло, и Алексей пожалел, что не сможет попариться. В эту субботу баню не топили. Некогда было. Поочередно все сбегали в особняк и помылись. Округин отказался, решив, что улучит время, чтобы спокойно принять душ в отеле. В номер он сумел заскочить, только чтобы распечатать документы на доставку партии вин для коллекции, которую собирал для новозеландского миллионера. Решил, что утром просто поплавает в реке. Да уж…

– Раздумываешь, хороша ли погода для купания? – спросили за спиной.

Как эта женщина умудряется читать мысли? А если ему надо будет утаить от нее какой-нибудь позорный факт? В каком-то фильме Округин видел нечто подобное. Жена читала мысли мужа, тот сначала прикалывался, а потом ушел. Сломался.

– Думаю, погода просто отличная и для купания в самый раз, – сказал он, оборачиваясь и целуя Полину.

Она была насквозь мокрой. Округин схватил плед и хотел ее закутать. Она оттолкнула его руку.

– Ты что, не надо! Сейчас вода в самом деле теплая. Пойдем на речку.

– Насчет купания я пошутил.

– Так у меня с чувством юмора напряженка, сам говорил. Пойдем. Хотя бы окунемся. Я принесла полотенца.

Она потрясла большим пакетом.

– Ну…

– Решайся, леопольдова душа! Конечно, у вас, у богачей, свои стандарты, но где еще ты сможешь вымыться прямо в реке, в холодной воде, да еще под дождем?

Смеясь, она вытянула его из-под навеса и потащила за собой. Пока они дошли, надобность в купании отпала. Округин и так был мокрым с головы до ног. Однако Полину было не остановить. Быстро раздевшись, она в одних трусиках вбежала в воду, что-то там поделала и бросила на берег маленький белый комок. Ничего себе! Ему что, тоже трусы под водой снимать? Ну уж нет! Округин степенно зашел в воду и, не удержавшись, охнул.

– Теплая, говоришь? Черт, как ты вообще в нее залезла? Тут же минус два, не больше!

– Ерунда! Интернет сказал, что температура воды – плюс восемнадцать!

– Да разве ему можно верить! – вскричал Округин, торопливо плескаясь и желая только одного – скорее выбраться на сушу.

Полина подплыла к нему и обняла руками и ногами сразу.

– Сейчас я тебя согрею.

Ее губы прижались к его лицу, руки скользнули вниз, и через секунду он обнаружил, что и на нем тоже нет трусов. Удивительно, но ему сразу стало даже не тепло, а жарко. Он подхватил Полину и приподнял. В воде она была легкой, как перышко. Нет, не перышко. Как золотая рыбка, пойманная удачливым рыбаком. Оттолкнувшись ногами и крепко держа свою добычу, он отплыл ближе к берегу, чтобы их не было видно за ветками ивы, склонившейся над водой.

– У меня из-за тебя воспаление легких будет, – предупредил он, целуя влажные теплые губы.

– Я тебя вылечу, – прошептали губы, и он понял, что сопротивляться бесполезно.

Они любили друг друга, и вода казалась им теплой, как парное молоко. Дождь незаметно кончился. Обсыхающая природа встрепенулась, радуясь выглянувшему из-за уплывающих туч солнцу. Запели птицы, над водой залетали стрекозы, вездесущие комары срочно принялись за дело.

– Мне все плечи искусали, – пожаловался Округин, почесываясь и крутя головой.

– Какие вы нежные, просто жалость берет! Вылезай, принцесса на горошине!

Округин подплыл к берегу и, выбравшись, торопливо закутался в полотенце. Еще не хватало демонстрировать свои прелести кому-нибудь из домашних! Полина за его спиной засмеялась:

– Боишься, поклонницы набегут?

– Боюсь простудиться. Давай вылезай, а то к вечеру температура поднимется.

– Мне приятна твоя забота, но я купаюсь до октября.

Полина вышла из воды и, ничуть не стесняясь, стала вытираться. Конечно, чего такую фигуру прятать! Округин посмотрел на свой живот. Последнее время ему казалось, что пузцо стало довольно заметно выпирать. На всякий случай он втянул живот и оглянулся в поисках трусов. Они висели на ветке ивы у самого берега и даже успели слегка подсохнуть. Полина оделась и расчесала волосы.

– Придешь помогать? Папа сказал, ты грозился прийти на выручку, если что.

– Приду. Только трусы сухие надену.

– Я побегу тогда. Приходи.

Перебравшись через мост, она обернулась и засмеялась. Хулиганка, честное слово! Конечно, в криво сидящих труселях и с голым пузом он выглядит прикольно. Округин набросил на плечи рубаху.

Звонок Сани застал его, когда он задумчиво стоял над джинсами, размышляя, стоит ли напяливать их на мокрые трусы.

– Алексей Петрович, есть инфа по сиделкам. Всех проверили – чистые и непорочные. С семьей Ольховских знакомы год. До этого не встречались, не пересекались. Живут все четверо в районном центре. Приезжают на маршрутке. Службой вполне довольны. Говорят, у них в городке с работой туго, так что уход за старухой, которая большую часть суток спит, считается удачей. За две интересующие нас недели никто из родных не приезжал ни разу. Присылали только продукты со службой доставки. Сторожа все знали. Характеризуют положительно. Работал на улице. В дом входил, чтобы натопить печь. За день до смерти действительно не появлялся. Они не беспокоились, так как сидели все время возле старухи и из дома почти не выходили. Считали, что он работает снаружи. Есть только один нюанс. Одна из сиделок, сдав дежурство в семь утра, по пути к калитке видела на дорожке следы. Говорит, грязные. Накануне ночью шел дождь, плитку промыло водой, поэтому она их сразу заметила. Но сменщица этот факт не подтверждает. Может, просто внимания не обратила.

– Куда вели следы?

– От калитки к дому и от дома к реке. Правда, далеко она не смотрела. В дом, однако, никто не заходил, поэтому она решила, что следы оставил сторож. Большие: клянется, что мужская нога. По времени получается, что следы появились после наступления темноты или утром. Вечером до захода солнца их не было. Сиделка как раз выходила забирать продукты. По датам тоже сходится. Как раз в тот день, когда умер Макар Иванович.

– Значит, действительно, кто-то был. Я не ошибся.

– Если дата смерти определена точно, то да. Теперь насчет Станислава Ольховского. Оказывается, он в курсе того, что его отпрыск причастен к распространению наркотиков. Два раза он сыночка отмазывал. Тот обещал завязать, но папаша подозревает, что его обманывают. Станислав очень боится, что в третий раз Олег уже не отвертится и сядет надолго. Наверное, карьере папаши тоже придет конец. У Станислава в управлении хороший знакомый работает, он как раз помогал замять дело. Так вот этот знакомый во время задушевной беседы рассказал, что Стас подозревает за сыном слежку. Решил, что вы и есть засланный казачок, который шпионит за Олегом, чтобы поймать за руку.

– Понятно. Больше за ним ничего нет?

– Пока больше не откопали. Думаете, это он?

– Если не Стас, остается депутат со своей депутатшей.

– По ним тоже ничего подозрительного. Альбина Ольховская типичная домохозяйка, а также верная соратница и, так сказать, боевая подруга своего депутата. Родители давно преставились. Есть брат. Мэр районного города. С сестрой давно в ссоре из-за наследства. Квартиру не поделили. В дом Ольховских не вхож. Может, тут посмотреть?

– Не стоит. Чувствую, это кто-то близкий.

– Депутата мы проверяли. В принципе ничего, кроме того, что выяснила ФСБ, когда он избирался, не нашли. Может, свежие дела?

– Может, и свежие. Посмотрите там повнимательнее. Что-то есть обязательно. Следы – лишнее подтверждение, что это убийство, а не просто бытовая ссора с печальными последствиями. Кто-то приехал специально, чтобы убить.

– Мне тоже так кажется, Алексей Петрович. Жаль, пока не можем этого гада вычислить. Но еще не вечер.

– Вот именно. Не вечер.

Округин убрал телефон в карман штанов и собрал пожитки. Хватит в конце концов в мокрых трусах по берегу дефилировать.

– Уже уходите?

Алексей недоуменно обернулся и увидел Анжелу, возлежащую на шезлонге. А эту откуда принесло? Слышала она разговор или нет?

Анжела была в бикини, с трудом скрывающем ее прелести, и почему-то в красных босоножках. Их-то чего не сняла, раз скинула все остальное?

– Доброе утро, Анжела. А вас разве не заставили помогать к празднику готовиться?

Она рассмеялась:

– Ну что вы, разве меня можно заставить… Я делаю только то, что хочу.

Это точно. Не поспоришь.

– Так вы, Анжела, позагорать решили? Погода вроде не совсем подходящая?

– Ерунда. После дождя свет солнца рассеянный, а потому безопасный для кожи. Проверить не хотите?

– Честно говоря, мне пора уходить. Обещал Аркадию помочь.

Анжела привстала на шезлонге. Тоненькая бретелька лифчика сползла с плеча, открыв грудь еще больше.

– Полно, Алексей. Я же вижу, вы совсем не против… отдохнуть немного.

Округина прямо затошнило от такой откровенности. Взять бы эту Анжелу да выпороть! Солдатским ремнем по голой попе!

– Знаете, Анжела, напрасно вы так оголились. Погода промозглая, можете легко простудиться. Нос распухнет, чего доброго, сопли потекут. Испортите всем аппетит.

Повернувшись к одалиске спиной, Алексей пошел к своей избушке. Сзади крикнули что-то нецензурное, но ему было все равно.

Когда он, переодевшись в сухое, отправился трудиться в поте лица, Анжелы на берегу уже не было. Может, дошло, наконец, хоть что-нибудь? Нет, вряд ли. Подобные ей особи женского пола не меняются. Как у таких вообще могут рождаться дети? Их надо стерилизовать при наступлении детородного возраста. Повезло еще, что рядом с ее ребенком оказался Владимир. Вот кто был рожден, чтобы стать отцом. Настоящим, преданным, любящим.

Округин ожидал увидеть на поляне под вязом суету, но кроме сидящей в тени на лавочке Альбины там никого не было. Он уже хотел было поинтересоваться у депутатши, куда все подевались, но вовремя вспомнил, что по причине своего плебейского происхождения, а также принадлежности к семье простого сторожа он у нее не в чести, и прошел мимо. Аркадий обнаружился за штабелями досок. Он просто курил, сидя в тенечке.

– Я думал, тут народ кровь мешками проливает, а у вас тишь да гладь, – сказал Алексей, присаживаясь неподалеку.

– Да все готово в принципе. Зинаида только никак не остановится. Хочет, чтобы все было идеальней идеального.

– Наверное, отличницей в школе была?

– Как ты догадался? – спросил Аркадий.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Женщины – это что-то! Честно говоря, я сбежал от них.

– Да я уж понял. Может, в самом деле помощь нужна?

Аркадий приободрился:

– Слушай, сходи в дом за шваброй.

– За чем?

– Понимаешь, они так полы мыли, что у швабры ручка сломалась. Принеси, я другую приделаю.

– Ладно.

Алексей поднялся.

– Только на глаза им не попадайся. Они буйные чего-то с самого утра.

– Постараюсь.

Алексей прошел вдоль пристройки и, поднявшись на крыльцо, постучал. Ему никто не ответил, и он вошел в дом. В коридоре, который обычно в русских избах не отапливается, было прохладно. За дверью слышались голоса, но тут было тихо, только урчали, работая, два холодильника. Неизвестно зачем Округин заглянул в один из них. Надо же! Он считал, что подготовка к юбилею старушки идет ни шатко, ни валко, и все только и делают, что ничего не делают. Оказывается, незаметно для чужих глаз готовились какие-то рулеты, варился холодец, резались овощи для салатов, тушилась картошка, жарилась рыба. Все это уже готовое заполняло холодильник снизу доверху. Снедаемый любопытством, а пуще – голодом, он заглянул во второй. Там в трех больших кастрюлях мариновалось мясо. Ого! Значит, к обеду будут еще гости, кроме членов семьи? Или они неделю гулять собираются?

Из двери, ведущей в жилую часть дома, выскочила Оля и чуть не сбила его с ног.

– Алексей Петрович, пойдемте скорее отсюда, нас могут услышать!

Она потянула его к выходу. Округин не успел даже рта раскрыть, как оранжевый заяц вытолкал его за дверь и там выпалил:

– Олежку вчера позвали в ФСБ и там… там…

Оля задохнулась от волнения:

– Вручили медаль за спасение утопающих?

– Нет! Что вы! Его допрашивал генерал!

– Прям целый генерал?

– Их двое было! Целых два часа! Олежка вернулся без лица вообще!

– А лицо там оставил?

– Алексей Петрович! Здесь нет ничего смешного! Олежка в шоке! Ничего не ест и не пьет! Родителям сказал, что отравился, а сам со страху корчится! Тех, кто нам наркотики выдавал, арестовали! Тех, кто им выдавал, говорят, тоже! Олежка боится, что его посадят, а отца с работы попрут!

– Это хорошо, что он за отца переживает. Лучше поздно, чем никогда.

У Оли глаза вылезли из орбит:

– Как поздно? Уже поздно? Вы же говорили, что все обойдется! Что нам ничего не будет!

Округин почувствовал, что устал от восклицательных предложений. Он взял Олю за руку и повел подальше от дома, за елки. Здесь все ходят за елки. Может, там в самом деле лучше?

– Послушайте, Ольга Аркадьевна, – сказал он официальным голосом и повернул зайца к себе лицом. – Хватит играть в игры. Я же говорил вам – пора взрослеть. Что вы скачете и орете как оглашенная? Ничего с вами и вашим обосравшимся от страха племянником не сделается. Если после разговора до него дошло наконец, что он занимается преступным бизнесом, а это всегда заканчивается одинаково, то, значит, поговорили с ним… хорошо. В равной степени все, что ему сказали, касается и вас, Ольга Аркадьевна. Зарубите на вашем курносом носу. Понятно?

Бледный заяц только молча кивнул. Округину стало его жалко.

– Оля, обещай, что ты к таким делам больше ни на шаг не подойдешь и на правах старшей не позволишь это сделать Олегу.

– Разве он меня послушает?

– Маленькую глупенькую девочку не послушает, а умного, взрослого и близкого человека, которому можно доверять, – должен. Ты меня понимаешь?

– Да, – кивнула Оля и посмотрела виновато. – Извините, что втянула вас во все это дерьмо.

– Не выражайся.

– Вы сами сказали – обосрался.

– Я – простой грубый мужик. Что с меня взять? А ты – прекрасная юная дева.

– Сейчас все девушки ругаются и матерятся не хуже парней.

– Ну и пусть все матерятся. Ты – не все. Ты – особенная. Не позволяй толпе себя испачкать. Поняла?

Оля помолчала, ковыряя носком кроссовки землю.

– Я постараюсь.

Округин перевел дух. Воспитательная беседа, пусть и короткая, далась ему нелегко. Все-таки педагогика – это наука! Округину с его высшим техническим до Сухомлинского и Макаренко, как отсюда до Парижа!

– Хорошо, Оля, – сказал он уже другим голосом и посмотрел просительно, – а теперь принеси мне сломанную швабру и огурец.

Оля похлопала короткими рыжими ресницами:

– А огурец зачем?

– Жутко хочется свежего огурца. У вас в холодильнике так упоительно огурцами пахнет, что я чуть слюной не захлебнулся.

Оранжевый заяц подпрыгнул на месте и вмиг исчез. Алексей зашел за вяз, где, как всегда, не было ни одного вредного насекомого, и, достав сигареты, с наслаждением закурил. Еще неделю назад он не подозревал о существовании этих людей, а сегодня воспитывал Олю Дибич как… Как кого, кстати? Как называют сестру жены? Золовка? Нет, это – сестра мужа, кажется. Может, свояченица? Надо будет уточнить у Сани. Тот в подобных вещах мастак. Точно знает, кто такой деверь и чем он отличается от свояка и шурина.

– Алексей Петрович, я принесла.

Рядом материализовалась Оля с двумя тарелками в руках и шваброй, зажатой под мышкой. На тарелках лежали два пупырчатых огурца, помидор, бутерброд с колбасой и кусок пирога с яйцом. Умница ты моя!

– Спасибо, Оля, – с чувством сказал Округин, откусывая душистый огурец. – Друг спас жизнь друга! Помнишь, как Карлсон говорил?

– А мы что, теперь друзья? – спросила Оля и посмотрела пытливо.

– Конечно. Уже давно. Ты не заметила?

– Я думала, вы меня презираете.

– Нет, не презираю. Я в своей жизни тоже немало глупостей натворил, так что не мне тебя судить.

– А вы взаправду женитесь с Полькой?

– Взаправду, а что? Не веришь в мои честные намерения?

– Просто странно, что Полька… так быстро согласилась. Она с мужиками всегда строгая, ну, типа на шею никому не кидается. А с вами так быстро… Я даже не поняла, как все случилось.

– Весь секрет в том, – энергично жуя бутерброд, сообщил Округин, – что я жутко обаятельный и привлекательный.

Оля хихикнула в плечо, продолжая держать перед ним тарелки с яствами.

– Ты что, сомневаешься в моих способностях?

Округин сделал зверское лицо.

– Не то чтобы… Но у Польки ухажеры были и покрасивей вас!

– Ну, это, знаешь ли, дело вкуса. Ухажеры были да сплыли. А я тут и никуда не денусь.

– Точно? Никуда не денетесь?

Ах ты, рыжая хитрюга! Раскрутила на откровенность, чтобы убедиться: он не залетный ухарь и сестру не обидит. Умница!

Округин посмотрел в глазки-пуговки и ответил очень серьезно:

– Никуда. Веришь?

– Верю. Хотите, чаю принесу?

– Спасибо, но если через минуту я не принесу швабру, твой отец сочтет меня дезертиром. Хотя, знаешь что? Если сможешь сделать это незаметно, принеси чаю нам обоим. Догадываюсь, что он тоже с утра ничего не ел.

– Принесу. В термосе.

Оставив ему швабру, Оля унеслась прочь, а Округин отправился совершать трудовой подвиг. Двигаясь привычным уже маршрутом в обход старого дома к пристройке, он неожиданно услышал голос Евгения Аристарховича, доносившийся из приоткрытого окна:

– Прекрати! Ты что, из ума выжила совсем? Нет значит нет! Собирайся лучше, времени мало! И не вздумай дурить!

Депутат говорил резко и грубо. Округин, замедлив движение, напряг слух, но больше ничего не расслышал. Старушка что-то ответила, но так тихо, что слов было не разобрать. Депутат тоже ничего больше не сказал, и Алексей, подождав немного, двинулся дальше.

Конечно, он подозревал, что подчеркнутая почтительность и сыновья нежность, с которой Евгений относился к старухе, не более чем игра на публику. Депутат, который помогает ветеранам и домам престарелых, должен обожать свою мать. А как же! Но правды не скроешь. Человек, заперший мать в деревенской глуши в компании с сиделками, лишив возможности общения с близкими и родными, не жалеет и не любит ее. В голосе Евгения, когда он думал, что его никто не слышит, были только раздражение и злость. Старушка, наверное, переживает из-за торжества, которое сын, кстати, и затеял, боится, что не выдержит напряжения, и это приводит Евгения в бешенство. Он, поди, и прессу назвал, чтобы заснять моменты проявления его выдающейся любви к матери, а та не хочет, волнуется.

– Алексей, ты куда запропастился? – прервал его размышления Аркадий. – Я уже хотел на выручку бежать.

– Тут я. Вот добыл швабру. А черенок есть?

– Есть. Я уже ошкурил. Осталось насадить, и все.

– Не все. Тут кусок старого черенка застрял. Давайте я все сделаю, а вы пока вот кусок пирога съешьте. Оля выдала из запасов.

– Здорово! – обрадовался Аркадий и, вытерев руки об штаны, принял пирог. – Как ты догадался, что я с утра не жравши?

– Сам такой. Оля обещала еще чай в термосе принести.

Округин принялся за ремонт швабры, а Аркадий, присев на березовый чурбак, с наслаждением откусил от пирога.

– А ты, оказывается, рукастый, это хорошо, – сказал Дибич, – если руки из правильного места растут, на жизнь всегда заработаешь. Я, когда демобилизовался, сперва растерялся немного. Думал, только воевать умею хорошо, и все. На гражданке все наши в начальники рвутся. Все равно где, лишь бы на руководящей работе. А мне такое не подходит.

– Почему? – с интересом спросил Алексей.

– Да хватит, накомандовался уже. В мирной жизни, чтобы чем-то руководить, надо в этом разбираться. В армии одно, а тут другое. Учиться заново всему надо. Или я не прав?

– Еще как прав. Я тоже так думаю.

Округину так нравился Аркадий, что он, подумав, добавил:

– Вы – мудрый человек.

– Да какое там! Мудрый! – отмахнулся тот. – Не перехваливай. Правда, работу нашел хорошую. Мне по душе. Зарабатываю немного, но вместе с пенсией на жизнь хватает. Так что, если вам с Полиной нужно будет помочь на первых порах, можешь на нас рассчитывать.

Округину стало стыдно. Может, пора вылезти из шкуры казанской сироты? Как бы потом Аркадий не обиделся на него за то, что скрывал, кто он на самом деле. Полина родителям ничего не сказала, но Аркадию довериться можно.

– Аркадий, – начал он, – я вообще-то…

– А вот и чай! – объявила Оля, появляясь из-за угла.

В руках она несла термос и две большие кружки.

– С сахаром. Извиняюсь, если пересластила. Налетайте, а мне надо бежать. Мама просила протереть стаканы и бокалы.

Оля быстренько поставила все на бревно и ускакала.

– Вот непоседа! – покрутил головой Аркадий, пряча улыбку.

– Ужасно милая. На солнечного зайца похожа.

– Последнее время что-то кукситься стала. Ходит грустная. Пару раз заплаканной видел. Может, влюбилась неудачно? Говорить не хочет.

– Значит, так и есть. Влюбилась, – согласился Алексей. – Не надо расспрашивать. Девушки, когда влюбляются, становятся очень скрытными.

– Это да. Вот Полина – тоже. Ничего не говорила, и вдруг – бац! – женитесь!

Сейчас еще и папа начнет выспрашивать, честные ли у него намерения! Хорошая у Дибичей семья. Все друг за друга переживают. Но быть постоянно у них на прицеле утомительно.

– Уважаемый Аркадий, если вы сомневаетесь в моей надежности в качестве претендента на руку вашей дочери, то смею заверить: я вполне платежеспособен, чтобы обеспечить ей достойное содержание и сейчас, и в будущем.

Округин сказал это с известным запалом и приготовился отражать атаки. Аркадий, не обратив внимание на его гордый вид и высокопарный стиль изложения, отхлебнул из кружки и поинтересовался:

– Жить где будете? С нами или у тебя квартира есть?

Квартира у него есть. И не одна. А еще особняк в Португалии, вилла в Чили и ранчо в Новой Зеландии. Объявить об этом Аркадию? Не пойдет же он сразу всем рассказывать. Засвечиваться сейчас ни к чему. Можно спугнуть убийцу.

– У меня есть жилье, но в другой стране.

– Так ты Полину собираешься увезти?

– Собираюсь. У меня работа в пяти странах. В каждой есть где жить. Нам придется перемещаться между странами и даже континентами, поэтому я приобрел недвижимость везде, где есть мои виноградники и заводы по производству вина.

Все это Округин проговорил, вколачивая черенок в отверстие деревянной основы швабры. Он сел плотно. Округин проверил, подергав, и только тогда взглянул на Аркадия. Тот смотрел на него, наклонив лосиную голову.

– Я не вру, – на всякий случай перекрестившись, сказал Алексей.

– Да вижу, что не врешь. Полина говорила, ты винодел.

– Так точно. Винодел и есть.

– Я думал, винодел – это который работает на заводе, или, как там, винодельне, где вино делают. Ну, типа мастер.

– Так и есть. Я работаю и на заводе, и на винодельне. Только завод мой, и винодельня – моя.

– Так ты человек состоятельный, выходит?

Округин кивнул, соглашаясь. О степени своей состоятельности он расскажет тестю позже. А то Аркадий подумает, что будущий зять расхвастался не в меру.

– Ну что ж. Это успокаивает. Хотя, если честно, отпускать Полинку слишком далеко не хочется. Зинаида расстроится. Ну да тут уж, видно, ничего не поделаешь. Чай-то пить будешь? Остынет.

– Буду. С утра в горле пересохло. Швабра готова, кстати.

Алексей уселся на бревно и налил себе чаю. Что бы там ни было, но на чай он сегодня заработал.

Однако час торжества неминуемо приближался. Когда они с Дибичем вышли на поляну, оказалось, что праздничный стол почти накрыт. Постелили белую скатерть, разложили красивые тарелки, расставили бокалы и даже букетики в небольших вазочках. Наверное, Оля постаралась. В общем, было нарядно.

Народ понемногу собирался. Никого постороннего Алексей не заметил. Только члены семьи и он. Выглядит, конечно, как сбоку припека. Альбина на него косится. Он нашел глазами депутата. Тот стоял спиной ко всем, но спина была напряженная. Из-за матери нервничает? Боится, что старуха испортит весь спектакль? Или злится по поводу незваного гостя? Наплевать. Округин принял независимый вид и пошел за пробегающей мимо Полиной.

– Дай мне что-нибудь поносить, а то на меня некоторые твои родственники волком смотрят, – процедил он, пристраиваясь сбоку. – И, кстати, твой дядя с женой еще не в курсе, что со вчерашнего дня я числюсь в официальных женихах?

Она затормозила и встала рядом.

– Прости, но папе пришлось им сказать. Дядя просто взбесился, когда узнал, что ты не уехал. Вызвал отца к себе в дом и потребовал, чтобы ты убрался сию минуту. Пришлось объявить, что ты мой жених и находишься среди нас на законных основаниях.

– И как среагировал Евгений Аристархович?

– Об этом я не спросила, но папа вернулся очень злой.

Значит, пока они с Полиной резвились в реке, Аркадий сцепился из-за него с депутатом. Кто победил, можно не спрашивать. Раз Округина еще не выкинули за ворота, значит, депутат битву проиграл.

– Вообще-то я просила родителей пока никому ничего не говорить. Думала, ты не хочешь привлекать внимание.

– Правильно думала. Только мне кажется, что во всем этом нет никакого смысла. Я так и не нашел убийцу.

Он посмотрел на Полину. Если сейчас она скажет, что никакого убийцы не было и надо прекратить мучительные поиски, значит, он ошибся. Она – не его человек, и все было зря.

– Не сдавайся. Я по-прежнему с тобой.

Она тихонько погладила его по руке.

– Алексей, помогите вытащить стулья! – крикнула из окна Зинаида.

– А вот и работа! – улыбнулась ему Полина.

Округин пошел на Зинаидин голос и стал таскать стулья. Какой же он дурак, что усомнился в ней! Сколько пафоса! Не его человек! Все было зря! Полина – лучшее, что могло случиться с таким придурком, как Леха Округин!

Он расставил стулья вокруг стола и отошел за вяз покурить.

Наконец время «Ч» наступило. Стол ломился. Народ сразу встрепыхнулся и высыпал на поляну встречать юбиляршу.

Оля распахнула дверь, и Зинаида с Альбиной торжественно выкатили кресло, на котором восседала именинница. По случаю праздника на ней было светлое платье и белая шляпка. Все захлопали. Ада Львовна кивала направо и налево, заметно радуясь тому, как встречают ее появление. Она подъехала к своему месту в торце стола, и Округин увидел на ее шее украшение. Он присмотрелся. Золотой кулон в форме французской лилии. Лепестки украшены крупными бриллиантами. Средний, самый большой, желтого цвета. Ада Львовна поглаживала украшение сморщенной старческой рукой с большим перстнем.

Странно. Именно этот кулон был на рисунке, который он нашел у деда. Что это значит? Зачем деду рисовать кулон Ады Львовны Ольховской?

Забывшись, Алексей задумчиво смотрел на украшение и не заметил, что к этой вещи был прикован взгляд еще одного человека. Взгляд, полный страха и злобы.

Сначала за столом было шумно. Стучали вилки о тарелки, тарелки о стаканы, в бокалы наливалось шампанское, по кругу ходили блюда с закусками, и путешествовала корзина с хлебом. Наконец все угомонились и кто-то, Округин не понял кто, провозгласил тост за здоровье юбилярши. Алексей пригубил шампанское вместе со всеми и не почувствовал вкуса. Кулон на шее Ады Львовны не давал ему покоя. Он старался не разглядывать его слишком явно, но глаза поневоле сами находили блестящее украшение, и отвести их можно было только усилием воли.

– Ты почему ничего не ешь? – наклоняясь к нему, спросила Полина.

Она сидела рядом и уже успела наполнить его тарелку едой. Алексей взял вилку и подцепил кусок колбасы.

Что такое с этим кулоном? Почему дед интересовался им?

– Скажи, – тихо спросил он, – что за украшение у Ады Львовны?

– В каком смысле? – непонимающе посмотрела Полина.

– Оно давно у нее?

– Насколько я знаю, кулон был у нее всегда. То ли подарок от возлюбленного, то ли семейная реликвия, точно не помню.

– Она часто его надевает?

– Что ты! Нет, конечно! Эта вещь только для парадных выходов. При мне она надела его второй раз. А что?

– Просто интересно.

– Алексей, будешь вино?

Владимир перегнулся через жену, показывая ему бутылку мукузани.

– Спасибо, нет. Я пока шампанским обойдусь.

Владимир посмотрел внимательно, затем пожал плечами и занялся жареным мясом. Алексей попытался сосредоточиться, но что-то ему мешало. Звучали поздравления, тосты, Ада Львовна благосклонно кивала, улыбалась и все поглаживала кулон.

Алексей не мог успокоиться. В конце концов, улучив момент, он незаметно вышел из-за стола и, скрывшись за елями, быстро двинулся к своей избушке.

Королевская лилия

Округин решил, что помочь ему может только один человек. Дойдя до дома, он закрыл дверь на щеколду, чтобы никто не смог зайти и помешать, и набрал номер бабы Маши. Она долго не отвечала, но на четвертый раз ему все же удалось дозвониться. Ответив, баба Маша включила камеру и помахала рукой в испачканной землей нитяной перчатке.

– Алексейка, здорово. Чего телефонишь? Или уже приехал? Навстречу бечь?

– Да нет, баб Маш. Я тебе кое-что показать хочу. Вдруг поможешь мне. Смотри.

Алексей достал и приблизил к экрану рисунок.

– Знаешь, что это такое? Видела когда-нибудь?

Баба Маша подняла очки повыше на нос и всмотрелась в изображение:

– А ты где взял-то его?

Она сняла очки и стала протирать их краем передника.

– У деда нашел. Так что, ты видела его раньше?

– Видела. Макарка этот самый рисунок мне показывал.

– Когда?

У Алексея сильно застучало в висках.

– Да не так давно. В середине лета вроде. Или… Да, нет, точно. В конце июля. Я как раз огурцы снимала.

– Так, выходит, перед самой смертью почти?

– Выходит, да.

– Что он говорил, помнишь?

– Спрашивал, похож ли рисунок на мамин кулон.

– Какой кулон?

Баба Маша нацепила очки обратно на нос и вздохнула.

– Он тебе не рассказывал, что ли, никогда?

– О чем?

– Выходит, не рассказывал. Тяжело, видно, вспоминать было. Нашу маму звали Лилия Карцева. Она до войны певицей была. Известной, кстати. Пела в оперетте, потом в Воронежской филармонии. Очень красивая, от поклонников отбою не было. Заваливали подарками. За папу нашего она вышла в тридцатом – он на скрипке играл в оркестре, – чтобы поклонники отстали. Она Лилия Карцева, а он Иван Потехин. Звезда и простой музыкант. Разница огромная. Во всяком случае, так подруга мамина говорила, которая нас с Макаркой приютила. В тридцать третьем Макар родился, а через два года – я. Поклонники поменьше надоедать стали, но один, самый ретивый, все отстать не мог. Видать, крепко присох. Перед самой войной, однако, все же уехал куда-то, оставив маме на память золотой кулон. Украшение дорогое, старинное. Тетя Вера, та самая подруга, говорила, что драгоценность эта вроде принадлежала семье поклонника. А семья будто была непростая, в родстве то ли с царями, то ли еще с кем. Не помню всего уже. Кулон этот назывался «Королевская лилия» и не только весь из золота был, но и украшен тремя крупными бриллиантами. Сам из себя такой… не маленький, со столовую ложку. И цепочка красивая, витая. В общем, неописуемой красоты вещь! Подарена с намеком. Лилии – королевскую лилию. Просек?

– Просек. Так она этот кулон носила?

– Сначала нет. Вещь, сам понимаешь, заметная, тем более «королевская». Такую мигом срисуют, а потом или украдут, или, того хуже, арестуют и сошлют. В Советском Союзе ничего королевского быть не должно. Только когда война началась, они с подругой решили, что на теле кулон будет сохраннее. Мама прятала его под платье или кофту и все время проверяла, на месте ли он.

– А папа что? Не запрещал? Не ругался?

– Да нет, не ругался. Он вообще никого никогда не ругал, хотя тетя Вера потом нам говорила: он маму к этому поклоннику ревновал до жути. Может, зря, а может, и нет. Мама эту вещь берегла как зеницу ока. Даже когда совсем туго было, продавать отказывалась наотрез. Все на рынок отнесла, с себя сняла последнее, но кулон на груди носила. Тетя Вера думала, что мама поклонника этого тоже любила, только он женатый был.

Бабушка Маша грустно махнула рукой:

– Кто теперь скажет, как оно на самом деле было?

– А где кулон сейчас?

– Да кто же его, проклятого, знает! Наверное, у того, кто мамку нашу порешил! Ее ведь из-за него и убили в сорок втором! Макару девять было, а мне – семь. Но я, хоть и маленькая совсем, все запомнила и не забуду вовек! Немцы Воронеж взяли в июле, только не весь. До Дона дошли, а там наши уже насмерть стали. Не пустили гадов! Однако нам не повезло. Мы жили на правом берегу, который под фашистами оказался. Полгода они над нами измывались. Веришь ли, Алешенька, до сих пор бомбежки снятся. Вздрагиваю. Они ж нас сперва бомбили нещадно. Целую неделю без передыху. И ведь как прицельно, ты не представляешь! После войны мы узнали, что это были те самые летчики, которые в конце двадцатых в Липецке на аэродроме летать учились. Получается, местность нашу они знали, как свои пять пальцев. Ироды! А когда бои в городе начались, то наши дрались за каждый дом. Вот все про Сталинград пишут: там, мол, самые страшные уличные бои шли. Так у нас хуже было, я тебе точно говорю! Врукопашную бросались за каждый дом! Сколько наших полегло, до сих пор сосчитать не могут! Мне потом Макар рассказывал: дескать, Сталин не ждал немцев на этом направлении, думал, они в центр ударят, сразу на Москву пойдут. А получилось ровно наоборот! Просчитался генералиссимус! Потому о воронежских боях писали мало. А после войны, когда всем городам звание «Город-герой» давали, Воронежу только орден отвалили. И все. Мало, видать, нашей кровушки пролито было, недотянули до геройского звания!

Баба Маша вытерла глаза и поправила сползшие очки.

– Наш дом разбомбили, но подвал целым остался. Думали, отсидимся. Но потом пришли каратели. И началось! Я всего не видела, конечно, но разговоры все равно ведь слушала. Ужас, что творили! Вешали и старых и малых. Соседей наших, евреев, расстреляли прямо перед домом. Всю семью: мужа с женой, деда с бабкой и четверых детишек. Самого маленького, грудничка, застрелили прямо у матери на груди. А потом снимали с мертвых вещи, обувь. Звери, одним словом! Наши на левом берегу стояли насмерть до самого января сорок третьего. Вот фашисты и лютовали. Злились, что не могут дальше пойти. Среди карателей были русские. Ну как, русские? Говорили по-нашему, ну а откуда взялись, неизвестно. Не могут же эти нелюди на нашей земле родиться! Среди карателей была одна женщина. В черной форме ходила. То ли Магдой, то ли Мартой звали. Она среди них была самой жестокой. Не просто убивала, а измывалась. Детей на глазах матерей мучила. Сначала в ногу выстрелит, потом в другую. Потом в руку. А женщинам любила в живот стрелять. Мы от нее прятались, как могли. Но однажды она и до нас добралась.

Баба Маша не справилась с собой и тихо заплакала, закрыв лицо. Алексей молчал, не успокаивая. Чем тут можно успокоить? Наконец бабушка кое-как собралась и, вытершись фартуком, продолжила:

– Эта фашистка с собой все время девочку водила. Дочку. По возрасту – ровесницу Макарки или чуть старше. Худенькая была, сразу не поймешь. Ты, Алешенька, такое и в страшном сне представить не сможешь. Мамаша людей мучает и убивает, а девочка на это смотрит и семечки грызет. В тот год хороший подсолнечник вызрел, вот она и щелкала, как белка. Мы тогда втроем остались в том подвале. Отца нашего на фронт не брали из-за ноги. Он хромал с рождения. Ну а когда немцы на Воронеж наступали, он в ополчение записался. Ушел и не вернулся. Уже после войны его останки нашли на Чижовском плацдарме, который люди «долиной смерти» прозвали.

– Я ничего об этом не слышал, – признался Алексей.

– Мало кто слышал. Я ж говорю, про воронежские бои ничего почти не писали. Чижовский плацдарм, он вроде Невского пятачка. О нем-то ты слышал?

– Слышал, – испытывая жгучий стыд, выдавил Округин.

– Еще в сентябре наши отвоевали у немцев кусочек правого берега в южной части города. Отвоевать отвоевали, но надо было еще удержать! Однако удержали. До самого освобождения так с Чижовки и не ушли. С него потом и наступление начали. Там до сих пор останки находят. Уже пятнадцать тысяч нашли, а сколько еще осталось, неизвестно. Нашего папку по канифоли опознали. Он в кармане коробочку с канифолью для смычка держал. Коробочка жестяная, с ней ничего не сталось. Так мы о нем и узнали.

Округин слушал, боясь вставить слово. То, что он услышал, стало для него потрясением. Почему он никогда не расспрашивал деда о войне и о том, что случилось с их семьей? Теперь деда не стало, и спросить не у кого. Он вообще мог ничего не узнать! Если бы не рисунок.

– Когда каратели пришли к нам, мама услыхала и успела нас затолкать в щель под плитой. Там поперек подвала лежала упавшая от взрыва плита каменная. Мы тощие были. Залезли туда и затаились. Фашисты нас не заметили, а мы видели все. Как они маму бить стали, как кулон этот вывалился из порванного ворота, как дочка этой гадины подошла и стала кулон с маминой шеи дергать. У нее не получалось, так она ногой в ботинке маме на лицо наступила, уперлась и тянет. Мама наша голову подняла, и фашистка, мамаша девочки, стукнула ее прикладом. Кулон девочка сорвала и своим показывать стала. Вот, мол, какая вещь. Каратели засмеялись, все перерыли и пошли. А уже на выходе фашистка обернулась и маме в голову выстрелила.

Алексей молчал, не в силах что-то сказать. Баба Маша вытирала под очками глаза, но слезы все равно бежали ручьем.

– А как звали девочку?

– Я не знаю. Помню только, когда люди видели ее, идущей по улице, разбегались кто куда и кричали: «Исчадье ада! Исчадье ада идет! Прячьтесь!»

Баба Маша уже изнемогла от слез.

– Все, Алешенька, не могу. Прости меня, но сил моих больше нет об этом кошмаре вспоминать. У меня и так всю жизнь перед глазами та картина стоит.

– Это ты меня прости, баба Маша, за глупость мою. Ты меня жди. Слышишь, баб Маш? И болеть не вздумай! Если что, я тебе и лекарств, и лучших врачей прямо на дом привезу!

– Да что ты, Алексейка! Какие болезни! Мне картошку копать не перекопать. А там капусту солить! У меня и времени-то нет!

– Вот и славно! Главное, дождись меня, и все будет хорошо!

– Теперь уж точно дождусь, Алексеюшка.

– Ответь мне только еще на один вопрос. Не было ли у этого кулона какой-нибудь особенности? Что-нибудь, отличающее его от других таких же?

– Я его много раз в руках держала, когда сидела у мамы на коленях. Выучила так, что… Нет, ничего особенного… Ни сколов, ни вмятин, ни надписей… Ты ведь это имеешь в виду?

– Да.

– Ну разве что… один камень, тот, что посредине, был не белым, а желтым.

– Спасибо тебе, баб Маш.

Округин выключил телефон и потер виски. Их ломило просто невыносимо. Почему так болит голова? От осознания, что сегодня на Аде Львовне именно тот кулон, который принадлежал его прабабушке Лилии Карцевой? Но мало ли как он попал к ней в руки! За столько лет украшение могло проехать полмира!

Ну да! И случайно оказаться там же, где началась эта история. Маловероятно.

Ну хорошо. Допустим, Аде Львовне могли его подарить, наконец, она, возможно, купила кулон в ломбарде или с рук, у совершенно постороннего человека.

Боль все не уходила. Алексей поискал глазами, достал бутылку с водой и выпил почти половину. Не помогло. От боли стало трудно дышать, появилась резь в глазах. Он закрыл их и откинул голову назад. Может, эта боль хочет ему что-то сказать?

И в это мгновение кровь, пульсирующая в жилах, словно прервала бешеное движение, замерла, остановилась и через мгновение хлынула, затопив собой все сосуды, выплеснувшись на лицо, шею, грудь.

Исчадье ада? Ада? Ада Львовна?

Алексей вскочил, не в силах справиться с эмоциями! Исчадье ада! Исчадье ада! Не может быть! Юбилярша и есть та девочка, которая поставила ногу на лицо Лилии, чтобы сорвать кулон?

Еще несколько мгновений он стоял, не видя и не слыша ничего вокруг, потом, пытаясь взять себя в руки, сделал несколько больших шагов, остановился, сел и набрал знакомый номер.

– Нужно срочно собрать информацию об Аде Львовне Ольховской. Тысяча девятьсот тридцать первого года рождения. Во время войны, возможно, находилась в Воронеже. Нет, не уверен. Мать предположительно звали Магдой или Мартой. Нет. Больше ничего не знаю. Но хочу знать все.

Он отключился и постоял минуту, пытаясь осмыслить сказанное.

Хочет знать все? Ну узнает, и что тогда?

Алексей сел на стул и бессильно опустил руки.

Если его догадка подтвердится, то… что? Что он будет делать? Попросит арестовать девяностолетнюю старуху? Привезет бабу Машу для опознания? Можно ли узнать человека через восемьдесят лет? Маша была семилетней девочкой. Аде было одиннадцать. Сейчас уже невозможно что-либо доказать! Единственный, кто что-то знал, – дед Макар. Или он только догадывался, не зная точно? Теперь уже не спросишь.

Ничего нельзя доказать. Ничего нельзя изменить. Дед умер, но убийца не будет наказан. Он останется жить, уверенный, что победил.

Алексей потер лоб. Неужели он бессилен?

И тут он вспомнил случайно подслушанный разговор. Евгений сказал тогда жене, что видел его, Округина, на фото. Дескать, сторож показывал фотографию внука. Катерина говорила, что дед несколько фотографий взял с собой. За шесть дней, прожитых в сторожке, он ни разу на них не наткнулся. Где они могут быть?

Алексей осмотрел комнату. Альбомов дед сроду не заводил. Фотографии должны быть в каком-нибудь пакете или папке. На подоконнике лежала довольно толстая кипа газет. Может, среди них? Он перебрал все по одной, но ничего не нашел. Ни в столе, ни в шкафу не было никаких папок. Он обшарил даже мастерскую. Ничего. Фотографии как сквозь землю провалились. Катерина ошиблась? Но она сказала очень уверенно: забрал самые дорогие. К тому же Евгений мог увидеть их только здесь. Не в город же за этим ездил! Значит, фотографии точно были. Куда же они делись?

Когда искать стало уже негде, Округин подошел к божнице в углу и на всякий случай заглянул за иконы.

Все-таки одну фотографию он нашел – в киоте иконы Богородицы. Черно-белую, немного пожелтевшую, наклеенную на плотный белый картон с истрепанными краями. На ней молодая прекрасная женщина, улыбаясь фотографу, позирует на фоне полотна с нарисованными райскими кущами, какими-то колоннами и цветами в вазонах. Волосы женщины уложены в замысловатую прическу. Длинное платье со шлейфом она придерживает рукой в кружевной перчатке. Декольте открывает красивую грудь. А на ней красуется золотой кулон «Королевская лилия».

Округин никогда раньше не видел эту фотографию. Ни мать, ни дед ни разу ее не показывали. Почему? Он вообще ничего не знал о своей прабабке. Только то, что она погибла во время войны. Замерев, он всматривался в лицо Лилии Карцевой и не мог оторваться. Красивая. Нежная. Стройная. Глаза смеются. Где-то за спиной фотографа стоит тот, с кем она пришла в салон. Она знает, что он любуется ею, поэтому позирует, чуть рисуясь и кокетничая. Она хороша настолько, что фотограф чуть дольше, чем обычно, настраивает аппаратуру и смотрит в камеру, поправляя штатив. Тоже хочет насмотреться. Наконец «вылетает птичка», и она, расслабившись, смеется. Устала. Фотограф, кланяясь, приглашает приходить еще. Спутник подходит и, целуя руку, набрасывает ей на плечи шаль. Она трогает пальцами кулон. Золото нагрелось от тепла тела, и его приятно гладить. Она запахивает шаль и, опираясь на руку мужчины, уходит. Фотограф смотрит ей вслед.

Все это Алексей увидел в одно мгновение, как будто был там, в салоне фотографа жарким летним днем. Очень ясно перед его взором предстали лица людей, окружающие их вещи и мебель. Оказалось, что платье Лилии светло-голубое, а перчатки белые. Золотой кулон на слегка тронутой загаром коже, мягкий блеск камней, витая цепочка вокруг нежной шеи – все подробности облика молодой прабабушки явились перед ним так четко и определенно, что сердце на миг замерло, не в силах справиться с нахлынувшими ощущениями, звуками, красками, запахами.

Он очнулся и понял, что стоит посредине комнаты, не чувствуя пола. Ноги были ватными, а тело закостеневшим. Алексей попробовал сделать шаг. Странно, у него получилось, хотя и с трудом. Медленно он дошел до кровати и сел на жесткую постель. Вытерев холодный лоб, посмотрел на свою руку. Она была самой обычной, шершавой и теплой.

Что это было? Видение из прошлого? Или, как теперь принято говорить, глюк? Если видишь в чем-то там люк, не пугайся, это – глюк?

Округин вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Нет, ребята, так нельзя! Так и с ума съехать недолго! Он нервно затянулся и, закрыв глаза, выдохнул дым. Надо успокоиться и попытаться не думать о том, что случилось с сознанием. Ну, отключился маленько. Задумался. Ничего сверхъестественного. Никто не глючит, и крыша ни у кого не едет.

Значит, фотографии были, причем несколько. Потом они исчезли. Кто-то нашел и уничтожил. Предположим, дед догадывался, что это может случиться, поэтому одну, самую важную спрятал в щель киота иконы Богородицы.

Алексей вспомнил, что образ называется «Умягчение злых сердец». Сердце Божией Матери пронзают семь стрел, или, точнее, мечей, символизирующих семь грехов, которые корежат души людей. От какого из них дед хотел защитить память о дорогом человеке?

Алексей вспомнил тонкую шею, обвитую золотой цепью, и сглотнул едкую слюну.

Идем дальше. Фотография Лилии Карцевой, на которой четко виден кулон, осталась ненайденной. Тот, кто ее искал, уничтожил все остальные со злости? Или просто торопился, боялся быть застигнутым, поэтому просто уничтожил все, что нашел? Сжег? Это самый верный способ! Возможно, он был уверен, что сжигает и ту, которая была ему нужна? Вернее, ту, которая ему мешала. Потому что она – свидетель жуткого преступления. А точнее – неоспоримая улика. И указывает на…

Алексей встал и подошел к окну.

«Ты ведь все уже понял, да, Леха? Ты просто сыщик никакой, поэтому долго не мог сложить картинку из разрозненных пазлов, а теперь она сложилась сама собой».

Кого до смерти могло испугать то, что дед каким-то образом, скорей всего случайно, увидел и узнал вещь, снятую с убитой матери? Кто должен был обязательно уничтожить фотографию как единственную улику? Кто понимал: если узнают, что безобидная старуха на самом деле преступница, садистка и убийца, которая носит вещи своих жертв, то ему придет конец? Рухнет не только карьера. Рухнет вся жизнь. Славная, сытая, благостная жизнь, которой в нашей стране живут только народные избранники.

Как же Евгений допустил, чтобы после всего, что случилось, старуха снова надела кулон? Стоп! А не об этом ли депутат спорил с матерью перед самым юбилеем? Он запретил ей надевать украшение! Не вздумай дурить, сказал он ей! Но глупая старуха не послушалась! Что для нее этот кулон? Символ ее победы над всеми? Символ власти над людьми и временем? Конечно, ведь она осталась безнаказанной! Ее жертвы мертвы, а она живет и справляет юбилеи! Вот почему Евгений так бесновался, узнав, что Округин не уехал! Он боялся, что Алексей может увидеть и узнать украшение своей прабабки! Он запретил матери его надевать, но слишком нервничал и забыл проконтролировать, проверить, проследить! А старуха, как видно, в самом деле выжила из ума! А может, она просто была уверена, что, убив деда, они избавились от последнего человека, который может свидетельствовать против «исчадия ада»? Убрали со своей широкой и светлой дороги единственного, кто мог предъявить счет?

Падение

Телефонные трели он услышал не сразу, так глубоко ушел в себя. Звонил Саня.

– Алексей Петрович, ваши данные подтвердились. Ада Львовна Ольховская, тридцать первого года рождения, в девичестве Рирберг, во время войны действительно находилась на оккупированной немцами территории в городе Воронеже. Мать – Магда Рирберг по национальности немка. Жила в России с девятьсот пятнадцатого года. Из семьи немцев, что попали в плен в Первую мировую. В период оккупации активно сотрудничала с фашистами. Осуждена и расстреляна в сорок третьем.

– А дочь?

– Дочь Ада пропала сразу после освобождения города. Ее так и не нашли. Не особо искали, наверное. Не до того было. В городе снова появилась в шестьдесят четвертом под фамилией Ольховская. Муж ее, Аристарх Ольховский, особых чинов и хлебных должностей не имел. Работал в жэке бухгалтером. Однако семья считалась весьма состоятельной. Ада Ольховская никогда не работала. Занималась воспитанием сына и дочери. Особые надежды возлагала на сына. Активно помогала делать карьеру. Это если коротко. Перешлю материалы на почту, почитаете повнимательнее. Информация пригодилась?

– Еще как! Спасибо, Саня. Я вернусь в город через пару часов. Жди меня в отеле.

– Вы уже все выяснили?

– Почти. Осталось совсем немного.

– Я подъеду, Алексей Петрович?

– Не надо. Сам справлюсь.

– Уверены, что это не опасно?

– Я же не собираюсь устраивать Нюрнбергский процесс. Просто обдумаю все, что узнал, переговорю кое с кем и приеду. Решать, делать или нет, будем вместе.

– Обещайте, что никаких активных действий предпринимать не будете?

– Не буду. Честно говоря, даже не знаю, смогу ли что-нибудь сделать в этой ситуации.

– Я на связи.

– Понял, – ответил Округин и отключился.

Юбилейные торжества, наверное, в разгаре. Старуха восседает на троне и чувствует себя королевой. Она улыбается и поглаживает цепкими скрюченными пальцами «Королевскую лилию», снятую с той, которую убила вместе со своей матерью осенью сорок второго года. Понятно, что Лилия Карцева была не единственной жертвой жуткого тандема Магды и Ады Рирберг. Добытого убийствами богатства «исчадью ада» хватило на долгую безбедную жизнь и даже на то, чтобы двигать своего отпрыска по карьерной лестнице. Сейчас старуха наслаждается почетом, который оказывают ей члены семьи. Большинство из них ни о чем не догадываются. Для них она просто мать и бабушка. Обо всем знают только два человека. Раньше знали трое. Дед Макар случайно увидел кулон. Наверное, не смог промолчать, узнав в старушке-одуванчике убийцу своей матери. За это Евгений его убил.

Движение сзади Алексей почувствовал слишком поздно. Хотел обернуться, но не успел. На голову обрушилась тяжесть, выдержать которую он не смог и рухнул на пол. Сознание отключилось не сразу, и он успел почувствовать, как лицо накрывает что-то большое и душное. Стало невозможно дышать. Инстинктивно он задергался, забился, отталкиваясь ногами, но очень быстро задохнулся внутри чего-то огромного и плотного, как резина. Темнота мгновенно поглотила все мысли и чувства. Он дернулся еще раз и затих.

Они с дедом любили рыбачить. Мамка еще спит, а они потихоньку соберутся, прихватят заготовленные с вечера снасти, банку с червяками и нехитрую снедь. Дед закутывал его в свой прорезиненный плащ с капюшоном. В нем можно не бояться докучливой мошкары, было сухо и тепло. Алексейка мог часами сидеть на берегу рядом с дедом, смотреть на воду и ждать, когда глупая плотвичка или подлещик клюнут на его червяка. Вода течет медленно, тягучие мысли так же плывут у него в голове. Голова становится тяжелой и начинает клониться к земле. Рука постепенно опускается, а глаза начинают слипаться. Как же хочется спать… Дед толкает его:

– Не спи, Алексейка! Алексей!

От резкого толчка Округин вздрогнул. Что-то давит на него сверху и не дает увидеть деда. С трудом он столкнул это что-то и наконец глубоко вздохнул. Оказалось, на нем лежала большая кожаная подушка, которую дед клал в кресло-качалку. Деда рядом не оказалось. Был только Владимир, который хватал и тащил куда-то свою мать. Альбина билась у него в руках и рычала. Почему она рычит? Ничего не соображая, Алексей приподнял голову. В этот момент депутатша с силой рванулась прочь. Владимир потянул ее за волосы, но почему-то не удержал. У него в руках остался какой-то пук. Это «хала», хотел сказать Округин и не смог произнести ни единого звука. Альбина уже почти выскочила из сторожки, но тут кто-то шагнул через порог. Это был Аркадий. Вряд ли он успел понять, что происходит, но реакция у него оказалась отменная. Он перехватил бешено рвущуюся на свободу депутатшу, смял и кинул на пол.

Округин схватился за горло, закашлялся и попытался сдвинуться в сторону, чтобы Альбине хватило места. Почему-то его беспокоило, что она может не поместиться в узком проходе между кроватью и столом. Альбина свалилась рядом и затихла. В спину Алексея уперлось что-то неудобное. Пошевелив ватной рукой, он попытался вытащить это из-под себя, но не смог. Тогда он стал просто двигать локтем и с трудом выпихнул здоровый железный совок с длинной чугунной ручкой. Обычно совок стоял у двери вместе с веником. Тут-то он что делает?

– Алексей! – крикнул кто-то голосом Полины.

Она упала на колени рядом и стала поднимать его. А она как здесь оказалась?

– Дед где? – просипел он.

Голос не слушался. Тело тоже. Он кое-как пошевелил все еще непослушной рукой и дотронулся до Полины.

– Дед ушел?

Полина прижала его тяжелую голову к груди и заплакала. Он не понял почему. Наверное, случилось что-то. Но что?

Окончательно он пришел в себя, когда его вытащили из дома и усадили в кресло-качалку. Кто-то сунул в руку стакан воды, которую он не смог выпить до конца и поэтому вылил на голову. Постепенно полегчало, в мозгу стало проясняться.

Так это была Альбина? Она пришла убить его так же, как деда? Депутатша Альбина? Бред!

Владимир ушел в дом. Там что-то происходило. Доносились голоса, пару раз кто-то крикнул. Он не понял кто. Полина сидела рядом на земле и держала его за руку. Она была такой бледненькой и маленькой, что Алексею стало ее жалко.

– Не бойся, – сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало уверенно.

Вышло сипло и жалобно. Полина подняла голову. Как могут человеческие глаза быть такими прозрачными? Словно он смотрит в воду и видит крутящийся в ней бездонный омут. Только не мутный и черный, а чистый, светлый, зовущий, затягивающий вглубь. Дна не видно. Его просто нет. Глубоко-глубоко внутри тоже вода. А в ней плавают прозрачные рыбки и расцветают лилии. Они золотые, но тоже прозрачные, как драгоценные камни…

Оп! Голова дернулась, Округин вытаращил глаза. Что опять такое?

– Извини, пришлось тебя встряхнуть. Ты сознание потерял. Господи, а вдруг у тебя сотрясение? Дай посмотрю получше. Боже, да тут рана! Чем она тебя долбанула? Посиди, я принесу обезболивающее. У бабушки есть хороший препарат.

Округин хотел попросить ее не уходить, но сил не было. Голова в самом деле гудела. Полина убежала, а он остался сидеть, стараясь усилием воли остановить вальсирующие мозги. Они слушаться не хотели и продолжали бешено кружиться.

У бабушки? Она пошла за помощью к Аде Львовне? Той самой, из-за которой его сегодня чуть не прибила депутатша? Но почему Альбина? И где Евгений? Неужели он ни при чем?

Надо собраться. Еще ничего не кончилось. Он должен довести дело до конца. Должен. Должен.

За дверью сторожки продолжался громкий разговор. Все равно нет сил участвовать в разборках. С трудом выковыряв себя из кресла, Округин встал и, пошатываясь, побрел к леонардову мосту. Если получится через него перебраться, то он сможет закончить этот кошмар.

Он перебрался и пошел дальше уже увереннее. Огромный нелепый дом и поляна перед ним словно вымерли. Праздничный стол одиноко помахивал концами белой скатерти. Еду никто не ел и не убирал. Это странно. Неужели всем уже известно? Или люди просто разошлись? Но почему?

Алексей направился прямиком к старому дому, жилищу «исчадия ада».

Он просто посмотрит ей в глаза и уйдет. Он не будет убивать ее не потому, что не сможет убить древнюю старуху. Ведь она – не человек. Он не убьет ее, потому что не хочет испачкаться. Изгадиться. Заразиться. Отравиться трупным ядом мерзкого существа.

Алексей поднялся на крыльцо и дернул на себя тяжелую дверь. В доме было тихо. Он позвал Полину. Она не ответила. Пытаясь восстановить дыхание, он шагнул в комнату и увидел Аду Львовну, сидящую в своем кресле. Она смотрела прямо на него, и в тусклых глазах не было ни ненависти, ни страха. Только пустота. Старуха подняла иссохшую руку и протянула кулон. «Королевская лилия» закачалась на тонкой цепочке. Сверкнули бриллианты. Алексей внутренне содрогнулся. Он не смог сделать даже шага. Просто стоял и смотрел. Вытянутая рука задрожала, цепочка выскользнула из скрюченных артритом пальцев, и «Королевская лилия» упала на пол. Он проводил ее взглядом и поднял глаза.

Старуха смотрела на него, откинув голову. Челюсть медленно отвисла.

Ада Львовна была мертва.

На негнущихся ногах Алексей вышел из дома и закрыл за собой дверь.

Полина нашла его недалеко от леонардова моста. Он лежал, скрючившись, у самого берега.

Прощание

Из больницы Округин просто сбежал. В одиночку, конечно, ничего бы не вышло, но ему удалось уговорить Саню обеспечить прикрытие. Основным аргументом послужила угроза, что в районной больнице он сдохнет гораздо скорее, чем в европейской клинике. Саня привез вещи, Округин переоделся. Вообще чувствовал он себя довольно сносно. Голова болела, но, по крайней мере, набат в ушах не гудел. Комично смотрелась повязка на ране. «Совковый» след был довольно глубокий, и его замотали в сто слоев. Глядя на себя в кургузое зеркальце на стене палаты, он подумал, что напоминает героя фильма про приключения Шурика, который пришел на экзамен с перевязанной головой и с цветком в петлице пиджака.

«Юдоль скорби» удалось покинуть незамеченным. Дядька, дежуривший у входа, посмотрел странно, но ничего не сказал.

Плюхнувшись на заднее сиденье автомобиля, Округин скомандовал:

– Отель. Мыться. Привези Полину.

Саня кивнул.

Он ждал Полину и больше никого. Только ее он хотел и мог сейчас видеть. Обнаружив, что пока он в душе соскребал с себя больничный запах, в номере собралась небольшая толпа, приуныл. Он вообще думал, что у него есть по крайней мере часа два до приезда Полины. Как, интересно, они так быстро до него добрались?

– Они уже были в городе. К вам в больницу приехали, – пояснил Саня, заметив его растерянный взгляд.

– Понятно, – протянул Алексей и посмотрел на Полину, стоявшую у стены.

В памяти сразу всплыло их первое свидание. Тогда она тоже стояла у стены и держалась за нее, словно утопающий за соломинку. Полина подняла на него глаза. Сегодня они были сумрачными и темными, как небо перед грозой.

– Мы решили, что должны поговорить, – сказал Аркадий и взял за руку жену. Зинаида кивнула и, волнуясь, облизала губы.

Владимир махнул рукой Полине, приглашая сесть рядом. Она помотала головой и осталась стоять. И что это значит?

– На данный момент известно следующее, – по-военному четко стал говорить Аркадий. – Евгений, как и все, даже не догадывался, кем была его мать, пока однажды Макар Иванович случайно не увидел на Аде Львовне кулон и не узнал его. Он прибежал в дом хозяйки с фотографией, на которой украшение было надето на его матери, Лилии Карцевой, и показал старухе. В тот момент Ада Львовна была в комнате одна, поэтому их разговор никто не слышал. Обвинив ее в смерти матери и пообещав, что обратится в полицию, Макар Иванович выскочил из дома. Ада Львовна сразу позвонила Евгению. Ей пришлось рассказать о том, как кулон попал к ней в руки. Она все свалила на мать, выставив себя невинным свидетелем. Но и того, что он узнал, Евгению хватило. Он страшно испугался. Его мать связана с нацистской преступницей! Одного этого в нашей стране достаточно, чтобы для тебя в этой жизни закончилось все. Евгений решил: не может допустить, чтобы его карьера закончилась столь позорным образом. Он все продумал и вечером, не замеченный никем, приехал на дачу. Это он убил твоего деда. Говорит, был в состоянии аффекта и не ведал, что творил. Хотел, дескать, спасти мать. На самом деле, дело не в ней.

Аркадий покосился на Зинаиду. Она сжала его руку, словно разрешение дала.

– Расчет был прост. Никто не станет заморачиваться по поводу старика-сторожа, особенно сильно пьющего, в чем Евгений легко убедил полицию. Народец там незамысловатый, поэтому слова уважаемого депутата приняли на веру. Врачу, который сразу понял, что стало причиной смерти, он дал денег, а потом обставил все так, чтобы Владимир подписал за тебя отказ от вскрытия, и готово. Макара Ивановича похоронили, и Евгений решил, что все закончилось.

– А потом приехал я, и ему пришлось все начинать сначала?

– Не сразу. Поначалу твое появление его не встревожило. Ты ловко изображал деревенского простачка…

– Да не изображал я! – рассердился Округин.

– Во всяком случае, мы все приняли тебя за него. А Евгений… тот вообще людей воспринимает своеобразно…

– Не надо, Аркаша, – вмешалась Зинаида, – просто расскажи все, что знаешь.

– Конечно. Это я так, к слову.

Владимир встал и отошел к окну. Он знает своего отца лучше всех, но сейчас ничего говорить не будет.

– Евгений довольно долго ни в чем тебя не подозревал, поэтому ты смог подобраться очень близко к разгадке тайны. А когда он понял, что опасность близка, запаниковал и все рассказал жене. Альбина была шокирована, это понятно, но делать ничего не собиралась. Так, во всяком случае, она утверждает. Считает, что муж спровоцировал ее. Подтолкнул. Когда Ада Львовна появилась с кулоном на шее, Евгений подумал, что ты обо всем догадался. Он сказал жене: или Альбина поможет ему от тебя избавиться, или он сегодня же уедет с Анжелой и пошлет жену к чертовой бабушке. Пусть живет на социальную пенсию. После этого Альбина просто съехала с катушек. Она выпила стакан водки и пошла тебя убивать.

Аркадий помолчал и добавил:

– Меня Полинка сдернула. Пошли, говорит, за Алексеем, чувствую, что с ним беда.

Алексей посмотрел на Владимира:

– А ты как там оказался?

– Сначала кое-что услышал. Они с отцом за деревом разговаривали, – неохотно ответил тот. – Потом увидел, как мать пошла к реке. Я думал… В общем, я не думал, что она к тебе пойдет. Просто двинул за ней. Когда мать через мост на карачках перелезала, понял, что она сильно пьяна. Решил… помочь тебе в случае чего. Я ведь обещал.

– Спасибо. Если бы не ты, она бы меня… укокошила.

Полина оперлась о стену. За все время она не сказала ни слова. Хорошо это или плохо?

– А где сейчас они оба? Ну то есть Евгений и Альбина.

Аркадий с Саней переглянулись.

– Я их на даче под охраной оставил, – хмуро сказал Саня.

– Под домашним арестом, значит?

Аркадий снова посмотрел на жену.

– Только ты можешь решить, что делать.

– Мы примем любое ваше решение. Все равно от этого пятна нам не отмыться, – тихо добавила поникшая Зинаида.

Округин обвел взглядом пришедших к нему людей. Он успел немного узнать их за эти несколько дней. Узнать и… полюбить? Наверное, да. Полюбить. И преданного Аркадия, и умницу Владимира, и солнечного зайца, и бедняжку Наталью, даже чуть-чуть – оболтуса Олежку. Но сейчас он думает не о них. И не для них собирается сделать то, что решил.

– Я ничего не буду делать. Никуда не буду заявлять. Все и так уже свершилось. Без моих усилий. И я уверен, что на моем месте дед поступил бы так же.

Он не смотрел на Полину. И она не смотрела на него, но почему-то он почувствовал вдруг ее слабое прикосновение. Разве так бывает?

– Да, Алексей, еще одно.

Аркадий встал и, подойдя, протянул бумажный пакетик.

– Возьми. Это твое.

Алексей развернул пакет и достал кулон. «Королевская лилия» тяжело легла в ладонь.

Аркадий сел. Зинаида прижалась к нему боком. Полина подошла к родителям и обняла их сзади. Владимир так и стоял спиной ко всем, пытаясь справиться с собой.

Округин не стал им мешать. Ушел в другую комнату и тихо закрыл за собой дверь.

Он сидел один довольно долго. Смотрел на кулон. Думал, но не понимал о чем. Никто не заходил, не стучал. Даже Саня. Когда он наконец вышел, в комнате не было никого, кроме Полины. Она двинулась ему навстречу. Они обнялись.

– Спасибо тебе за все, – прошептала она ему в плечо.

– Не смей меня благодарить. За это не благодарят.

Он поднял ее лицо и стал целовать. Она не сопротивлялась, но и не отвечала.

– Что случилось? Ты как чужая со мной.

Полина обняла его изо всех сил. Как ему сказать? Он и так настрадался.

– Ты что-то хочешь сказать мне?

Алексей спросил и испугался. Не надо было спрашивать. Все разговоры надо отложить на потом. Только на какой потом? Когда этот потом настанет?

– Я не поеду с тобой. Просто не могу.

Слова упали и придавили его невообразимой тяжестью. В голове бухнул набат.

– Почему?

Он спросил просто так. Ответ был очевиден.

– Не могу оставить их сейчас. Я им нужна.

– Мне тоже.

– Я знаю, знаю! Но не могу.

Он отпустил ее, и она ушла за миллион километров.

– Пойми меня, – сказала она из своего далека, – я не могу быть счастливой с тобой сейчас. Я должна принять то же, что и моя семья. Вину, стыд, горе… Ты понимаешь?

– Нет! Не понимаю! Твоей семье не за что стыдиться! Никто не вешает на вас вериги! Вы сами их надеваете!

– Наверное. Но тут уж ничего не поделаешь. Мы такие. Если не можешь этого понять, то просто прости меня.

– Я не хочу прощать и прощаться! Все закончилось. Все позади. Надо все забыть и начать новую жизнь!

– У меня не получится. У нас не получится. Я не могу объяснить, да и не надо, наверное. Такие вещи чувствуешь сразу или никогда.

– Да не надо философствований! Все просто, на самом деле! Проще некуда! Мы любим друг друга и должны быть вместе! Прямо сейчас! Здесь! Не отходя от кассы! Иначе я не хочу!

– А я иначе не могу!

Она закричала так, что он отшатнулся. Нет! Все не может закончиться здесь!

– Ты моя! Моя! Я все равно увезу тебя!

Он шагнул к ней, чтобы обнять. Но обнимать было некого. Она ушла. Повернулась и ушла. И больше не сказала ни слова.

Алексей стоял и смотрел на закрытую дверь. Она вернется. Вот сейчас. Сию минуту. Войдет и скажет, что поедет с ним.

Дверь открылась, и вошел Саня.

– Алексей Петрович, билеты я поменял. Самолет завтра вечером. Вы с Полиной успеете собрать вещи.

– Я улетаю сегодня.

– Как?

– Так. Бери все и поехали в аэропорт. Проводишь меня и закончишь все дела один.

Саня посмотрел на него и молча пошел за вещами. Алексей снял повязку с головы. «Совковая» рана на затылке сразу стала очень заметной. Подумав, он залепил ее пластырем. Сойдет.

По пути Саня добавил скупую информацию к тому, что Алексею уже было известно.

Округин знал: когда пришли к Евгению, он, воя и катаясь по полу, клялся, что все затеяла и придумала его мать. Это она, фашистка недобитая, угрозами заставила сына пойти к сторожу. Никто не собирался его убивать. Все вышло случайно. Сторож сам виноват. Не надо было бросаться с кулаками. Жене, этой тупой дуре, он вообще ничего не говорил. Альбина все придумала и побежала убивать Алексея по собственной инициативе.

В общем, нес обычную чушь. Впрочем, его быстро угомонили и оставили под охраной в старом доме.

Альбину тоже допросили и тоже оставили. Правда, в особняке. Протрезвев, она не сопротивлялась, хотя и не каялась. Забилась в угол, и все.

Теперь их судьба Алексея не интересовала.

Саня же рассказал, что Стас уехал сразу, как узнал обо всем, что случилось. Алексей не удивился. Анжела тоже незаметно испарилась. В ее ловкости Округин и не сомневался. Крысы побежали с тонущего корабля семьи Ольховских.

– И вот еще что, – добавил Саня, поворачивая руль и въезжая на парковку аэропорта, – у старухи была целая шкатулка драгоценностей. Среди них много старинных украшений. Остается только догадываться, как они к ней попали.

Округин посмотрел в окно на серое здание со светящейся надписью «Воронеж».

Как же странно все сложилось в этой истории. Дед Макар не думал о мести и не искал убийц матери, но почти через семьдесят лет судьба свела его с «исчадием ада», чтобы возмездие свершилось. И пусть дед не смог довести дело до конца, но что-то или кто-то привел в дом Ольховских Алексея, чтобы круг замкнулся. Странно. А может, это вовсе не странно? Просто так и должно быть, потому что на свете есть справедливость?

История «Королевской лилии» изменила судьбы многих людей. Его судьбу тоже.

– История действительно повторяется дважды, – произнес он вслух, выбираясь из машины. – С дедом случилась трагедия, а со мной – скорее фарс. Депутатша с «халой» совком по башке…

– Не знаю, что вы считаете фарсом, – возмутился Саня, – но лично мне не смешно! Этим совком она вполне могла вас убить. В нем весу килограммов семь. Да еще ржавый! И, кстати, подушкой она вас душила тоже по-настоящему. Навалилась всей тушей! Как только шею вам не сломала!

Уже отпустив Саню, Округин вдруг вспомнил, что помощник ничего не сказал про Олю. Значит, ее во время разборок не было. Наверное, родители успели отправить домой. Впрочем, зная Олю, Алексей не сомневался – она уже в курсе. Бедный заяц, как ты пережил весь этот кошмар?

В аэропорту

Округину было неловко дефилировать по аэропорту с нашлепкой на башке, поэтому он сразу забился в угол бизнес-зала и попытался вздремнуть. Голова болела по-прежнему, немного подташнивало, поэтому уснуть все равно не удалось. Промаявшись час, он все же выполз в зал вылета и стал прохаживаться мимо бутиков и магазинов дьюти-фри. Телефон зазвонил, когда он как раз доставал из автомата бутылку минералки. Прижав ее локтем к животу, Округин посмотрел на экран. Номер был незнакомым.

– Але! Але! Вы слышите? – вдруг громко закричала ему в ухо Оля.

Тьфу ты, господи! Опять что-то случилось? Неужели чертов дом сгорел?

– Оля, я тебя хорошо слышу, не кричи, пожалуйста, а то у меня башка расколется.

– Алексей Петрович, я сейчас в аэропорту. Надеялась увидеться перед отлетом. Вы где? Я хочу с вами поговорить!

– Я уже в зоне вылета.

– Я так и знала! Ну, пожалуйста!

– Я прошел регистрацию. Но в принципе это внутренний рейс, так что… Ты где находишься?

– В кафе на балконе.

– Я найду тебя.

Печальный солнечный заяц, нахохлившись, сидел за столиком и горевал. Алексей вспомнил, какой увидел ее впервые. Девочка-клоун. Рыжий одуванчик. Очаровательный оранжевый ангел с трепещущими крылышками. Сейчас она больше похожа на встрепанного пожухлого воробья. Округин сел напротив и тоже подпер голову рукой.

– Я боялась, что больше вас не увижу.

– Я тоже. Кто тебе сказал, как меня найти?

Оля подняла глаза, и из них вдруг разлетелись в разные стороны яркие искорки.

– Саня.

Саня? Какой Саня? Его Саня? Они же с Олей незнакомы!

Оля увидела изумление на его лице и покраснела, отвернувшись. Вот тебе и раз! Да у них свои тайны! Ладно, Саня, поговорим об этом позже.

Он усмехнулся и промолчал. Оля приободрилась:

– Поговорите со мной. Просто так. Как будто уезжаете ненадолго и в пятницу вернетесь.

Она сморщила веснушчатый нос, чтобы не разреветься.

– Я бы очень хотел вернуться в пятницу. Ты даже не представляешь как.

Ему не хотелось расстраивать зайца еще больше, поэтому он проглотил застрявший в горле ком и бодрым голосом предложил:

– Давай выпьем кофе. Ты есть хочешь?

– А может, выпьем вина? Напьемся с горя!

– Вино нельзя пить с горя.

– Почему?

– Потому что вино дано человеку для радости. И пить его надо с радости, а не с гадости.

Оля встала и пересела на его сторону. Обняла его руку и прижалась головой к плечу.

– Расскажите мне о вине. Полька говорила, что для вас вино как живое существо.

Алексей поцеловал теплую рыжую макушку. Милый, родной заяц. Хочет помочь. Утешить. Вылечить.

– Так и есть. Вино – как человек. Оно рождается, живет и умирает. Вина бывают молодыми, зрелыми и старыми. А еще – крепкими и слабыми, нежными и грубыми, благородными и… просто плохими.

– Как люди…

– Да, как люди. Как мы с тобой. Для меня каждый человек похож на какое-то вино.

Солнечный заяц поднял на него печальные пуговки:

– И я? Я тоже на вино похожа? Наверное, на самое… кислое и противное?

Алексей убрал с веснушчатого лба непослушную прядку:

– Ты – божоле нуво.

– Это… хорошее вино?

– Это прекрасное вино! Молодое, бодрое, яркое! Его обожают во всем мире! Каждый год в третий четверг ноября наступает праздник божоле – самая безудержная дегустация вина нового урожая! Ты похожа на это вино. Такая же юная, свежая и… праздничная!

– Я? Но ведь я…

Алексей закрыл ее рот рукой:

– Забудь все, что случилось. Это была не ты.

Оля покрутила головой, но вслух возражать не стала. Они помолчали.

– Жалко, что вино делают только в теплых странах или… местах, – вдруг сказала она. – Я бы хотела этим заниматься. Ну, в жизни то есть.

– Чтоб ты знала, душенька, при современных технологиях вино можно делать где угодно, правда результат предсказать трудно. Знаешь, самый необычный способ выращивания винограда я видел на Канарах. На острове Лансароте лозу растят на вулканических песках. Условия, скажу тебе, спартанские! Представь, виноделы взламывают вулканическую корку, сажают виноград в лунки и снова присыпают лавой, которая отлично удерживает влагу. А вокруг делают насыпи в форме полукруга. Ну, чтобы защитить лозу от ветра, понимаешь? Ландшафт получается просто космический! Словами не передать!

– А вино вкусное?

– Необычайно! Очень сладкое и душистое. Так что, если очень захочешь, сможешь вырастить свою лозу даже на луне. Знаешь, в чем секрет настоящего хорошего вина? Лучшие виноградные лозы выращивают как раз на бедных минеральными веществами почвах, часто каменистых.

– Почему?

– Чтобы стать сильной, лоза должна бороться. Понимаешь? Тянуться к воде, пробиваясь сквозь камни. На таких лозах вызревают лучшие грозди.

– Вы сейчас о людях говорите, так?

– И о людях тоже.

– Вам пришлось пробиваться?

– Вообще-то я не о себе. Хотя да. Мне пришлось бороться за то, чтобы заниматься тем, что я любил. Простому парню без денег и связей в любом бизнесе начинать нелегко.

– А как вы догадались, что рождены стать виноделом?

Алексей засмеялся:

– Я ни о чем не догадывался и, наверное, никогда бы не догадался. До восемнадцати лет я вино даже не пробовал ни разу. Мне просто повезло. Со мной в одной роте служил краснодарский паренек из семьи потомственных виноделов. В восемнадцать он знал о своем будущем все. И главное, знал, чего хочет добиться. Часами мог рассказывать о винограде и вине.

– Заинтересовал?

– Сначала просто поразил меня своей целеустремленностью и… цельностью, что ли. Я в то время был балбес балбесом. Самое большее, на что хватало воображения – получить специальность в каком-нибудь профлицее и пойти работать на какой-нибудь завод. А тут вдруг человек мечтает выращивать виноград и создать вино, о котором напишет «Ашетт»!

– А кто это?

– Книга. Точнее, самый знаменитый путеводитель по французским винам. Даже если твое вино просто упоминается в «Гид Ашетт» – это уже почетно. Ну а если в нем разместили фото этикетки или удостоили высшей награды – «Виноградной грозди», считай, твоя жизнь удалась!

– Получилось у него сделать такое вино?

– Получилось.

– Но ведь в книге рассказывается только о французских винах!

– Так в этом весь смысл! Франция – королева виноделия. Там все давно поделено. Пробиться очень трудно. Почти невозможно. Шанс один на миллион!

– А у вас получилось сделать вино своей мечты? Вы тоже всех победили?

Странно, что Полина ни разу не спросила, какое вино он делает. Наверное, ей это было неважно. Ее вообще интересовало не то, что обычно интересует людей, и совсем не то, что обычно интересует женщин. Ей неважен его статус, достижения, степень успешности. Ей нравился его нос и то, каким он становился, когда выпьет. Она смеялась над попытками распускать перед ней павлиний хвост и искренне сопереживала, когда он был расстроен. Она видела его насквозь и понимала даже, когда он сам не понимал себя. Она хохотала над его шутками. Она приняла его целиком со всеми глупостями и примитивным мужским высокомерием. Такие женщины в жизни мужчины встречаются только раз.

Он не будет рассказывать солнечному зайцу о своих профессиональных победах и наградах, потому что главный свой приз он потерял.

– Я делаю хорошее вино. Честное. Это главное. Победы в виноделии зависят от десятка факторов и труда сотен людей. Винодел только член команды. А если ты захочешь научиться делать настоящее вино, я буду только рад, – неожиданно закончил Алексей.

– Почему?

– Потому что если ты будешь делать вино, то больше никогда не станешь пить водку. Ты ее просто в рот взять не сможешь.

– А помните, когда мы познакомились, вы за ужином как раз пили водку.

– Это была часть маскировки.

– Типа легенды у разведчиков?

– Точно.

Оля опустила голову и поковыряла носком кроссовки плиточный пол.

– Мне стыдно за то, что случилось.

– Я же говорил – забудь.

– Я не об этом.

Округин посмотрел на ее поникшие узенькие плечи и не стал успокаивать.

Когда-то Полина спросила, какое вино он выберет для себя. Тогда он не ответил на вопрос – вдруг понял, что не знает. Жизнь изменилась, и выбор изменился вместе с ней. Да дело даже не в этом. Он делал вино, пока был счастлив. Сможет ли продолжать теперь, когда несчастлив и одинок?

Находясь во власти мучительных терзаний, он позабыл, что рядом Оля. Она смотрела на него с жалостью и сочувствием.

Неужели у него такой несчастный вид? Или даже жалкий?

– Оля, я рад, что ты пришла меня проводить. Мне стало легче, честное слово.

– Мне тоже. Спасибо вам, Алексей Петрович.

Оранжевый заяц смотрел нежно и так трогательно сложил ладошки перед собой, что Округин не выдержал и крепко прижал к себе худенькое тельце.

– Все будет хорошо.

– Я знаю.

– До свидания, мой солнечный заяц.

Он пошел заново проходить досмотр, а она осталась стоять. Спешить ей было некуда. Не хотелось возвращаться домой. Разговаривать разговоры. Разве только позвонить сестре и сказать, что он улетел, и она будет последней дурой, если не полетит его догонять.

Между сном и явью

Над ухом кукарекал будильник. Округин морщился, мотал головой, но глаз не открывал. Поганый будильник замолкал ненадолго, а потом снова начинал голосить истошным петушиным голосом. Да что за напасть такая! Алексей пошарил рукой. Где же эта сволочь? Ничего не обнаружив в радиусе полуметра, он достал голову из-под подушки и, приоткрыв один глаз, попытался определить местонахождение гада-будильника визуально. С тем же успехом. А паразит все продолжал надрываться. Наконец терпение Округина лопнуло. Он сел на кровати. В открытое окно был виден бабы-Машин палисадник, обнесенный крепким забором. На заборе, прямо перед взором Округина восседал белый с красным гребешком петух и истошно кукарекал.

– Ах ты, скотина безголосая, – сердечно сказал Округин и плюхнулся обратно в постель.

– Ты на кого ругаешься, Алексейка?

Бабушка Маша вошла в комнату и поставила на стол большую миску.

– Драников хочешь? Со сметаной? Давай, пока горячие!

Драники Округин обожал с детства. Иногда по бедности им приходилось питаться одной картошкой. В основном вареной. Жареная была вкуснее, но для нее требовалось постное масло, которое имелось не всегда. На драники масла уходило еще больше, поэтому мать делала их нечасто. Зато уж как нажарит! Целое блюдо! Да со сметаной! Это был восторг души!

Округин принюхался. Точно, драники. Штук сто щас съем!

Он быстренько сбегал в туалет, умылся и прямиком направился за стол. Баба Маша уже водрузила на подставку чайник, поставила глиняный бочоночек с густющей сметаной, банки с разным вареньем и вазочку с любимой с детства «Коровкой». Лепота!

Когда объевшийся Округин вылез на свет божий, солнце было уже в зените. Баба Маша копошилась в кустах неподалеку.

– Поспишь еще? – поинтересовалась она, распрямившись и держась за поясницу.

– Какое там, баб Маш! Я и так три дня подушку мордой давил. Лучше дров тебе наколю.

– Дров?

Баба Маша затряслась от беззвучного смеха.

– Да у нас лет десять как газ провели! Мы эти дрова забыли уже, как выглядят! Скажи еще, что воду из колодца натаскаешь!

– А что, на колодец тоже не ходят?

– Не-а! У нас водопровод!

Бабушка Маша смеялась, прикрывая рукой рот, и было видно, что она просто играет с ним. Как в детстве. Давно.

Алексей потянулся, поиграл плечами и, подбоченившись, объявил:

– Ну, тогда пойду пройдусь вдоль по улице.

– Ну, пойди пройдись. Улица у нас широкая. Для такого молодца в самый раз.

Округин вернулся в дом, натянул джинсы и пошел к реке. Господи, как же хорошо! Тихо, свежо, привольно. Привольно. Он уже и забыл это слово. А приехал в деревню и вспомнил. И слова, и запахи, и звуки. Вот так помотаешься по заграницам, а потом вернешься и будто никуда не уезжал. Все знакомо. Все мило.

Предаваясь элегическим размышлениям, он дошел до реки и уселся на крутом бережку, жуя соломинку. Когда сидеть надоело, он улегся на жухлую траву и вытянул ноги. Бездумная вялость, охватившая его после недавних событий, все не проходила. Как бы ни было ему хорошо у бабы Маши, это не спасало от ощущения потерянности, а еще – слабости и собственной тупости. Сначала он думал, что не хочет ничего вспоминать, а потом понял, что просто не может ни о чем думать. Не может, и все тут. Способность мыслить, казалось, атрофировалась навсегда, окончательно и бесповоротно.

Стресс у него, что ли? Надо же! А считал себя сильным! Смелым! Решительным и деловым! Крутым, одним словом! И что же от всего этого осталось? Валяется целый день, как вареная сосиска, и постепенно тухнет! А еще винодел! Виноделу нельзя приходить к лозам в угнетенном состоянии. Они сразу почувствуют и отзеркалят. Начнут чахнуть, болеть. Они ведь все понимают.

Неповоротливые мысли, лениво перемещаясь в будто набитом ватой мозгу, все же куда-то двигались и вдруг понемногу сместились в сторону недавних событий. Округин сразу почувствовал, как в голове запульсировала кровь, словно она не текла, а собиралась в комки и с трудом продиралась по венам.

«Ага, включаюсь понемногу! Я мыслю, следовательно, существую»!

«Королевскую лилию» Алексей сразу отдал бабе Маше. И как будто перевалил на другого непосильный груз. Всю ночь бабушка плакала. Прислушиваясь к звукам, доносящимся из соседней комнаты, Округин все думал, не пойти ли туда, чтобы поплакать вместе. От слез всегда становится легче. Или нет? Легче только женщинам, а мужикам от них становится еще тошнее? Он так никуда и не пошел. Не спал, маялся, но не пошел, решив, что надо дать человеку поплакать вволю. Смалодушничал, одним словом.

Саня позвонил как раз в разгар раздумий о собственном малодушии.

– Алексей Петрович, я тут закончил все. Завтра вылетаю в Чили.

– Зачем? – спросил Алексей, находясь во власти своих скорбных дум.

– Бочки из американского дуба не привезли. Уверяют, что затык на таможне. Я проверил. Врут.

Вот за что он любит Саню? А за то, что Саня всегда выражается ясно и коротко.

– Хорошо. Только дождись меня. Полетим вместе.

– Точно? Как вы себя чувствуете? Голова не беспокоит?

– Беспокоит, Саня. Очень беспокоит. Но еще больше меня беспокоит, что эти чертовы поставщики подводят нас второй раз. Надо с ними разобраться раз и навсегда.

– Рейс в двадцать один ноль-ноль. Успеете?

– Успею. Жди.

Округин быстро двинулся к дому.

Завтра утром он уедет, а сегодня весь вечер будет сидеть с бабой Машей на крылечке, рассматривать фотографии, которые привез с собой и те, что хранились у нее, и говорить обо всем на свете. О прошлом, о будущем. Как он мог подумать, что, будущее его больше не волнует? Оказывается, волнует! Еще как! Волнует здоровье бабы Маши, настроение, вся ее жизнь! Волнуют Оля и Саня, Наталья и ее Сергей, Владимир с маленьким Темой, Аркадий и Зинаида. Все они. Впереди еще достаточно, как говорят виноделы, винтажей, то есть лет и урожаев винограда, чтобы успеть поволноваться обо всем и обо всех.

А за Аполлинарию он волноваться не будет. Он будет ее ждать. Терпения хватит. Виноделы вообще народ терпеливый. Им без терпения – никуда.

Округин уехал рано и никуда не опоздал. Весь перелет он спал, как младенец.

Работа навалилась на него, как лошадь на цыпленка. Забылась рана на голове, пульсирующая в мозгу боль, даже горькие, как полынь, мысли притихли под грузом дел. Осень, вернее, чилийская весна пролетела настолько незаметно, что он очнулся, только когда позвонил партнер, с которым сложились почти приятельские отношения, и напомнил о планах совместной поездки в Австрию.

– Ты что, забыл, Алекс? Через три дня День святого Мартина. Нас ждут хойригеры!

Округин посмотрел на календарь. День святого Мартина австрийцы отмечают одиннадцатого ноября. Куча народу с нетерпением ждет наступления праздника, чтобы отправиться за город в деревенские таверны, называемые хойригерами, попить молодого вина нового урожая.

Черт! Уже ноябрь! Бедная его головушка, какой же в ней винегрет! Совсем потерялась в пространстве!

– Так что, Алекс? Я жду тебя в Вене?

– Да, Курт, я буду. До встречи.

Подумав, он позвонил Сане. Несмотря на то что в Португалии была уже ночь, Саня взял трубку после первого гудка.

– Хола, Алексей Петрович!

– Твой испанский улучшается с каждым часом.

– Это вы еще не слышали, как я читаю стихи Гарсиа Лорки. Чилийские дамы обрыдаются.

– Жаль, но им придется подождать. Встречай меня послезавтра в Вене. Я обещал Курту, что приеду. Нам все равно нужно обсудить новый контракт.

– Гостиница та же?

– Разумеется.

– Понял. Жду.

Алексей любил старую уютную Вену. Окна в номере отеля выходили на городской парк на бульваре Рингштрассе. Подтащив кресло поближе к окну, он уселся с чашкой кофе и стал смотреть на озабоченных туристов, застывающих в картинных позах у каждого фонтана, чтобы сделать очередное селфи.

Много лет назад, впервые попав в этот город, Округин решил обойти его пешком. Денег на экскурсии все равно не было. Он бродил до темноты и наконец в районе Венской оперы понял, что если сейчас же не найдет туалет, случится страшное. Ночью отыскать необходимое место было непросто. Минут пять он терся возле ресторана отеля «Захер», куда валом валила публика, чтобы испробовать знаменитый торт, но зайти так и не решился. В отчаянии бедолага поднялся на высокую площадку перед галереей Альбертина, решив, что сверху сподручнее оглядывать окрестности, и тут увидел, что двери музея распахнуты, и в них свободно заходят люди. Округин затесался в толпу студентов и, войдя, бросился вниз по лестнице к вожделенной туалетной комнате.

Возвращаясь, счастливец вдруг заметил, что у входа в выставочные залы нет контролеров. Люди прямо с улицы проходили внутрь. Окрыленный успехом от посещения туалета Округин зашел вслед за всеми и понял, что попал на выставку Клода Моне. Грех было не воспользоваться ситуацией. Первый круг он просто пробежал. Все ждал, когда появится охрана и выведет безбилетника, но никто его не хватал, и ценитель живописи решился на второй круг. Тогда он еще не знал, что такое «Ночь в музее», поэтому, передвигаясь по залам, все время оглядывался. В одном из помещений стены были завешаны картинами, на которых нарисован пруд с лилиями. Почему художник все время рисовал этот пруд, он тогда не знал, но лилии его потрясли. Они вовсе не были похожи на те, что цвели в деревенском пруду под Воронежем. Они были разные – строгие с четкими жесткими лепестками, чуть увядшие, словно утомленные, нежные, просыпающиеся и открывающиеся навстречу утру, – и все очень чувственные.

Он долго стоял перед полотном, на котором водяных лилий было всего две. Бело-розовые с желтоватыми серединками они словно прижимались друг к другу среди бледно-зеленых листьев на фоне синей глади пруда. Лилии были такие трогательные в своей взаимной нежности и беззащитности, что у него сжалось сердце. Тогда он не понял почему.

Эти лилии вдруг всплыли перед глазами, и Алексей подумал, что одна из них похожа на его прабабушку Лилию Карцеву, такую же прекрасную и чувственную, как цветок, распустившийся в пруду. А другая… Кем была она? Тайным возлюбленным, оставившим на память о себе дивной красоты украшение? Или простым скрипачом Иваном Потехиным, обожавшим свою прекрасную Лилию и погибшим в страшном бою в «долине смерти»?

А может, это они с Полиной? Полюбившие друг друга и разлученные судьбой?

– Алексей Петрович, можно? – услышал он голос Сани за дверью.

С сожалением оторвавшись от своих печальных мыслей, Округин пошел открывать.

За дверью, помаргивая коричневыми пуговками, стоял рыжий заяц. Вид у него был хитрый. За спиной зайца со скучным лицом стоял Саня и смотрел в сторону и вверх.

Сговорились, понял Округин.

– Доброе утро, Алексей Петрович, – хором сказали заговорщики.

– В самом деле, доброе. Прошу.

Он посторонился, пропуская гостей, и понял, что обрадовался по-настоящему.

Оля впорхнула в номер и повертела головой.

– Вот на диван садись.

Оранжевый ангел сел и сложил крылышки. Прям милота!

– Ты что, из дома сбежала? – сразу приступил к допросу Округин.

Ему было приятно снова почувствовать себя старшим родственником.

– Нет, меня отпустили. Я сказала, что приглашена на дегустацию божоле в Париж!

– Ого! В Париж? И тебя сразу отпустили? Одну?

– Ну, во-первых, я совершеннолетняя, а во-вторых, почему же одну… Не одну…

Она бросила быстрый взгляд на Саню. Тот подмигнул ей и тут же принял отсутствующий вид. Хитер! Алексей отвернулся, чтобы скрыть улыбку, а потом, сделав строгое лицо, повернулся и наставил на заговорщиков палец.

– Ну и что вы тут петрушек корчите?

Они старательно растопырили честные глаза.

– Мы? Мы ничего… никого… никогда…

– Хватит мямлить! Саня, хоть ты из меня дурака не делай! Рассказывайте все и максимально правдиво!

– Алексей Петрович, это я вызвал Ольгу, – быстро сказал храбрый Саня.

– Вызвал? Что значит, вызвал? Как скорую помощь, что ли?

– Нет. Не скорую. Неотложную.

– И в чем разница?

– Мы решили помочь вам с Полькой! – выпалила Оля, вскочила с дивана и на всякий случай отошла за Санину спину.

Округин сел в кресло, закинул ногу на ногу и принял гордый вид.

– Никому помогать не надо, мы сами…

– Надо! Надо помогать! Иначе ничего хорошего не останется!

Оля подбежала к нему и сложила ладошки. Оранжевые кудряшки закачались, как лепестки волшебной травы. Пуговки налились слезами, веснушчатый нос покраснел и захлюпал. Суровое сердце винодела Округина облилось кровью.

– Оля, только не плачь. Этого я вынести не смогу.

Алексей встал и прошелся по комнате. Заговорщики переглянулись.

– До третьего четверга ноября еще неделя. Вы можете ехать во Францию прямо завтра. Александр проведет экскурсию по Парижу и окрестным дворцам, ну там, Версаль, Фонтебло, Мальмезон и все такое. Я приеду накануне. Тогда и поговорим.

– Значит, Польку звать вы не будете?

– Нет.

– Но почему?

Округин посмотрел на страдальческое ангельское личико. Крылышки за спиной трепетали.

– Она должна решить сама.

Он не был уверен в том, что сказал, поэтому торопливо добавил:

– И завязывайте со сводничеством и сватовством! Поехали лучше пробовать австрийское вино! Детей спаивать нехорошо, если только в просветительских целях.

– Я не ребенок! А, между прочим, взрослая дама!

– Ну да, ну да! Поехали, дама!

И они поехали.

По пути он узнал последние новости.

После августовских событий все в семье изменилось. Евгений снялся с выборов под предлогом слабого здоровья и быстро уехал в какую-то дальнюю станицу Ставропольского края. Греться на солнце. Там он уже устроился кем-то в администрацию сельского поселения. Видно, решил начать жизнь сначала.

– Это что, возможно после всего? – требовательно глядя на Округина, спросила Оля.

Он пожал плечами.

С перепугу, что неприятности могут коснуться и ее, Анжела подписала все бумаги, разрешающие Владимиру усыновить Тему, и укатила в Петербург. Все-таки Питер – столица. Там она найдет способ развернуться. Владимир тут же забрал мальчика к себе. Ольга Геннадьевна по-прежнему живет с ними. Недавно выяснилось, что у Владимира появилась девушка. Кажется, студентка МАИ. Наверняка им есть о чем поговорить. Олег ушел в армию. Решил держаться подальше от семейных передряг, а заодно и от наркотиков. Пишет, что все нормально. А Наталья вышла замуж, и теперь она Крапивина. Станислав долго не соглашался на развод. Его уговорил Аркадий. Как это у него получилось? Они с Зинаидой на дачу больше не ездят. Да и не к кому. Там осталась Альбина. Одна. Живет в старом доме. Остальные стоят пустыми.

Рассказывая, Оля несколько раз принималась плакать, размазывая слезы по круглым щекам. Округину тоже было тяжело. Все, о чем она говорила, словно еще больше отдаляло от него Полину.

– Не могу перестать думать о… бабушке, хотя называю ее так с трудом.

Оля убрала с лица печально поникшую рыжую прядку.

– Наверное, я должна пожалеть ее хоть за что-нибудь. За старость. Не знаю… Недавно прочитала в интернете, что один персидский поэт, кажется его звали Джами, написал такие строки: «Коль черен сердцем старый человек, какая польза, что он прожил век». Я сразу подумала про бабушку. Она прожила девяносто лет, но принесла только зло. Зачем она вообще приходила в этот мир?

– Чтобы появилась твоя мать, сестра, ты… Вы все исправите.

– Не знаю… Я боюсь, что во мне тоже…

Алексей перебил:

– Нет. Не верь своим черным мыслям. Просто ты должна принести в мир больше радости, чем она – зла. Старайся, и все получится.

– Вы в это верите?

– Верю.

Он смотрел на Олю и понимал, что сейчас она не верит ни во что. Но это не навсегда. Ей поможет время.

А ему? Ему время поможет?

Основной ингредиент

Округин отправил Олю с Саней в Париж, обещав приехать следом, и был абсолютно уверен, что во Францию не поедет. Он поехал, точнее полетел, совсем в другую сторону.

Прибыв на место, Алексей сообщил Сане, где находится, и дал ему отпуск на две недели. Саня – лучшее лекарство для Оли Дибич. Он справится со всеми ее страхами, печалями и горестями. Он разнесет их в пух и прах. Он не оставит от них даже мокрого места. Он будет ее ангелом-хранителем, щитом, мечом, зонтом и плащом. Ну а если что, он возьмет зайца за шкирку и вынесет с поля боя. Саня – самая надежная из всех защит, какие существуют в этом мире.

На Санторини с его белыми домами и выкрашенными яркой синей краской дверями и ставнями Алексей не был ни разу, хотя давно хотел. Не откладывая в долгий ящик, сразу из аэропорта он направился в офис компании, с которой вел переговоры последние два месяца, и принялся за дела.

Через пять дней он понял, что все готово.

Скайп сработал отлично. Он сразу увидел ее лицо, немного напряженное и бледное. Алексей подумал, что у него, наверное, такое же.

– Привет, я отправил тебе билет. Ты получила? – быстро сказал он, понимая, что не очень вежлив.

Просто боялся, что она заговорит первая и сразу откажет. Аполлинария Дибич посмотрела прямо ему в глаза:

– Ты хочешь, чтобы я прилетела в Грецию?

– Да, хочу.

– Но тут написано, что прилет в аэропорт Фира. Это где?

– Это в Тире, то есть на Санторини, на Кикладах, в Эгейском море.

– Мы живем на Занзибаре, в Калахари и Сахаре, как Айболит?

Услышав это «мы», он вдохновился:

– Что-то вроде того. Я встречу тебя в аэропорту, и мы поедем смотреть наши виноградники.

– Уже на Грецию замахнулся? Ну ты даешь, Округин! В Греции же, как сказал Аркадий Райкин, все уже есть без тебя.

– Если без меня, а вернее, без нас с тобой, то не все.

– Расскажи, что ты задумал.

Почувствовав, что дышать становится все легче, он заторопился:

– На Санторини уникальный терруар. В переводе с языка виноделов это означает особые характеристики почвы и климата. Понимаешь?

– Вполне. И как ты собираешься этот терруар использовать?

– Представь, лозу здесь выращивают очень близко к земле, чтобы не убили морские ветры. Выглядит так, словно виноградники притаились между морем и вулканом. Смотрится очень необычно. Но дело в другом. Если все сделать правильно, вино будет иметь солоноватый вкус и привкус серы.

– Ух ты! Просто инфернально!

– Не инфернально, а гениально. Оно будет пахнуть поджаренным хлебом, а в послевкусии иметь тона минералов. Только тут умеют создавать такое вино. Я хочу научиться делать его… вместе с тобой. Очень хочу…

– Я тоже.

Он внимательно посмотрел. Ее лицо было серьезным и немного торжественным.

– Так ты прилетишь ко мне?

– Да.

– Насовсем? – спросил он, волнуясь.

Она кивнула и наконец улыбнулась:

– Только смотри, Округин, не опаздывай.

– Я с вечера в зале прилета засяду. Не бойся, не пропущу.

Это было ужасно глупо, но в аэропорт он действительно приехал поздно вечером и в ожидании утреннего рейса сидел в ресторане. Пил то кофе, то воду, то апельсиновый фреш и постоянно выходил, чтобы покурить. Спать не хотелось, но его бил какой-то мандраж.

Вдруг Полина передумает? Вдруг что-то случится, и она не прилетит?

Самолет приземлился вовремя, и Округин встал у выхода так, чтобы сразу ее увидеть. Полина вышла, неуверенно оглядываясь по сторонам, и он замахал ей двумя руками. Она еще немного повертела головой и наконец увидела его. Округину показалось, что сердце выскочит у него из груди, так он обрадовался.

Она пошла к нему быстрым шагом и, выйдя за ограждение, сразу обняла.

– Я боялся, что ты не прилетишь.

– У тебя так сильно сердце бьется. Я слышу.

– Это потому, что я всю ночь пил кофе. Наверное, литра два уговорил.

– Врешь. Это ты мне так обрадовался.

Нет, ну что такое с этой женщиной? Почему она все о нем знает?

Алексей отвел от ее лица светлую прядку.

– Ты устала?

– Немного.

– Тогда поехали домой.

Он подхватил чемодан и порадовался, что он большой и тяжелый. Значит, точно, приехала не погостить.

– А у нас что, есть дом? – спросила она, шагая рядом с ним к выходу.

– Ты же знаешь, я не люблю подолгу жить в отелях, – небрежно ответил Округин и краем глаза заметил ее усмешку.

Машина успела нагреться на солнце, несмотря на ранний час. Алексей включил кондиционер, и они немного постояли возле автомобиля, ожидая, пока в салоне станет прохладнее.

– Ты плохо выглядишь, – неожиданно сказала Полина, всматриваясь в его лицо.

– Ночь не поспи…

– Так ты в самом деле с вечера меня встречал? Действительно боялся, что не прилечу?

Он кивнул, отворачиваясь. Не стоило показывать ей свою слабость.

– А я боялась, что ты меня не встретишь. Глупо, знаю, но ничего не могла с собой поделать.

Округин прижал ее к себе так сильно, что она ойкнула:

– Раздавишь!

Полина вырвалась и юркнула в машину. Он тоже сел и стал быстро выруливать со стоянки, радуясь, что ехать не так уж далеко, и скоро у него появится возможность заняться ею как следует.

Солнце начало клониться к западу, когда они наконец проснулись. Небольшая вилла, арендованная Округиным второпях, чтобы успеть к приезду Полины, тем не менее оказалась удачной во всех отношениях. Просторная спальня с панорамным окном выходила на северную сторону, присутствие солнца только угадывалось, однако ощущение света и воздуха было очень сильным и непостижимым образом настраивало на позитивный лад.

Вылезать из постели не было никакого желания, но пока Полина просыпалась, потягиваясь, Алексей сходил в душ, а на обратном пути достал из винного шкафа бутылку белого вина и прихватил поднос со снедью, приготовленной заранее.

Они с удовольствием выпили по бокалу легкого вина и снова легли, обнявшись. Алексей хотел знать обо всем, что произошло после его отъезда, но спрашивать боялся. Они поговорили о его планах, но постепенно разговор все равно свернул на недавние события. Им в равной степени было больно и неприятно вспоминать, но в то же время оба понимали, что, только поговорив друг с другом, они смогут наконец отпустить пережитый кошмар.

– Ты мне очень помогла. Один я бы не справился. Представляю, как тебе было трудно, ведь речь шла о самых близких. Я вообще жалел, что втянул тебя.

– Я понимала, что все равно придется сделать выбор. Знаешь, однажды я нашла у Фромма поразительную мысль. Это психолог такой. Он написал книгу об искусстве любви. Так вот, Фромм считал, что любящий человек не может быть зрителем. Я много думала и поняла, что это вообще самый главный признак любви. Любящий не может сидеть в партере среди глазеющих на представление. Он может быть только рядом, на сцене или арене, даже если финал пьесы не будет счастливым. Я не могла оставаться в стороне, пока ты искал убийцу, я должна быть с тобой, и все.

– В горе и в радости?

– Несомненно. Но знаешь, что меня удивило? На твоей стороне оказалась не только я. Папа тоже. Хотя он – понятно. Маме было ужасно тяжело, но она приняла правильное решение. Как всегда. Но Владимир! Он меня просто потряс!

– Меня тоже. Я долго не мог его раскусить. Но потом понял.

– Понял, какое он вино? Ты же так людей воспринимаешь?

Он покосился, не смеется ли. Полина смотрела с нескрываемым интересом.

– Признаю, что мой подход ненаучный. Или даже – антинаучный. Но я так чувствую. Твоего брата, если честно, я идентифицировал, прости за терминологию, с трудом. Слабое и безвкусное вино мне неинтересно. А он казался именно таким – невыразительным и вялым. Вялое вино не имеет индивидуального вкуса.

– А потом?

– А потом я догадался, что он – рецина. Никогда не слышала?

Полина помотала головой.

– Это греческое смоляное вино. Реликтовое, между прочим. Те, кто пробует рецину впервые, относятся к ней скептически, но только до третьего глотка. А потом влюбляются окончательно и бесповоротно. Равнодушных не бывает! По старой традиции в вино добавляют чуть-чуть сосновой смолы. Рецина кажется странной и… неправильной. Но, распробовав, проникаешься к ней уважением.

Полина задумчиво кивнула:

– Похоже. А Анжела? Дай угадаю! Она – шампанское?

– Не знаю.

– Как такое может быть?

– Просто я не разбираюсь в дешевых винах. «Букет Молдавии» – это не ко мне.

– Звучит жестоко.

– Не будем о ней. А шампанское бывает…

– Только в Шампани?

– Точно. Все остальное – просто игристое вино.

– А почему же у нас на этикетках пишут…

– Не верь тому, что пишут у нас на этикетках и на заборах, – нравоучительно заявил Округин. – Знаешь, если виноделие – высокое искусство, то шампанское – его шедевр. Любимое вино королей и гусар. Именно виноделы Шампани в семнадцатом веке научились укрощать этот невозможно капризный напиток. Ты удивишься, но в наше время вся площадь виноградников Шампани тщательно поделена между хозяйствами. Никто не смеет назвать шампанским вино хотя бы за метр от границ провинции. Выложит кругленькую сумму штрафа, пусть даже его вино ничуть не хуже. Что уж говорить о России!

– А какое шампанское считается лучшим? «Вдова Клико» или «Дом Периньон»?

– Ого! Какие у тебя познания!

– Удивлен? А еще мне известно, что Дом Периньон был монахом, и именно он изобрел шампанское!

– Точно. Но сделали шампанское культовым женщины. Николь Клико, Матильда Перье, Луиза Поммери и, разумеется, Лили Боллинже. Красотки!

– Значит, у меня есть шанс? – улыбаясь, спросила Полина.

– Еще какой! Знаешь, именно вдова Клико приохотила к шампанскому русских. Во время похода против Наполеона наши бравые офицеры без зазрения совести разоряли ее подвалы. Рвать на себе чепец она не стала. Пусть, дескать, пьют, потом заплатят. Так и вышло. Русские сделали ей великолепную рекламу.

– Какая женщина!

– У меня лучше! Горжусь собой! Смог такую образованную завоевать!

– И как, интересно, ты меня завоевывал? Нет, молчи! Одной истории с сестрой достаточно. Не говоря уже о…

– Вообще-то я намекал на красоту моего носа, сравнимого только с носом моего вина, – торопливо перебил он, боясь, что Полину захлестнут тяжелые воспоминания об августовских днях.

– Ну… это далеко не все…

– Ты о чем? Неужели тебя потряс…

– Молчи! Нет! Не он! Хотя и он – тоже! Но я имела в виду совсем другое!

– Стесняюсь спросить – что?

– Ты всю жизнь учился разбираться в вине, а в результате научился разбираться в людях. Просто поразительно.

– Ты преувеличиваешь. Правда. Не рисуюсь. Ваша семья со своими тайнами – крепкий орешек. Форсайты просто отдыхают. Я долго ломал голову над каждым. Твоего дядю Евгения и его жену так и не смог идентифицировать. Правда, теперь понятно почему. К вину эти напитки отношения не имеют. Станислава я воспринимал как «толстое» вино. Может, изначально неплохое, но слишком тяжелое и густое, которое не смогло смягчить свои танины и окислилось.

– Может, у него еще есть шанс?

– Не берусь судить. Однако в результате все решила не моя исключительная проницательность, а рисунок лилии. Клубок стал разматываться. Очень помогла баба Маша. Так что не перехваливай бедного виноградаря.

Полина посмотрела на него, прищурившись:

– Если подобным самоуничижением ты хочешь узнать о моем отношении к твоим деньгам, то я уже решила, что у нас с тобой будут раздельные бюджеты. Будем жить каждый на свои.

Винодел Округин вытаращил глаза:

– Правильно ли я понимаю? Это значит, что, когда мы отправимся отдыхать, например, в Доминикану, я буду жить на вилле, а ты в хостеле?

– Ну… не знаю… может, я накоплю на отель.

– Что за совковая чушь! Или ты – суфражистка, феминистка и сексистка? Нет, только подумайте, что она несет!

Он рассвирепел не на шутку, а Полина вдруг закинула голову и захохотала во все горло:

– Я всегда предполагала, что у тебя нет чувства юмора!

Округин аж задохнулся от возмущения:

– Так ты меня дурачила?!

– Да. А что, нельзя? Или ты – сексист, женоненавистник и шовинист в одном флаконе?

Он посмотрел на ее довольное фарфорово-розовое лицо, помедлил и… засмеялся.

Как хорошо, что рядом есть человек, который по любому вопросу может дать ему фору. Кроме темы вина, разумеется. Впрочем, ей просто нужно время.

А время у них есть. Целая жизнь.

Алексей вдруг вспомнил, как втолковывал Полине, что она похожа на шабли. Какой идиот! Он даже застонал про себя. Самонадеянный болван! Какое шабли? Да не создали еще такого вина, которое было бы ее достойно! Она волшебна, неповторима, невероятна и чудесна, а он сравнил ее с вином, которое поступает на рынок сотнями литров каждый год! Его возлюбленная – божественный нектар! Дивная амброзия!

– Амброзия? – спросили у него из-под мышки. – А это какое вино?

– Наплевать на амброзию! Я сотворю вино, которое будет лучше любой амброзии! И назову его «Аполлинария»!

– Не слишком пафосно?

– Нет. И если на это понадобится целая жизнь, то я готов.

Он обнял ее, собираясь тут же продемонстрировать все, на что готов. Она не сопротивлялась.

Ближе в вечеру они все же выбрались из кровати и добрались до кухни. Холодное молодое вино разбудило аппетит. Есть хотелось зверски. Подозревая, что это случится, предусмотрительный Округин запасся едой. Пока Полина готовила что-то на скорую руку, он позвонил в ближайший ресторанчик и заказал морепродукты. Их принесли буквально через пятнадцать минут. Особенно поразила Полину большая кастрюля с вареными ракушками в средиземноморском соусе. Они закутались в пледы и уселись на террасе. Округин открыл новую бутылку.

Они выпили уже достаточно много, и Алексей решил, что пора сварить крепкий кофе. Стоя у плиты, он вдруг услышал характерные всхлипывания. Полина плакала, закрыв руками лицо. Он подошел и потянулся ее обнять, но она отвернулась, взяла салфетку и вытерла глаза.

– Извини. Просто все время думаю, как такое могло проникнуть в нашу семью? Как грибок какой-то! Плесень! Гниль!

Алексей посмотрел на заплаканное и такое любимое лицо.

– А знаешь, – пытаясь отвлечь ее от горестных мыслей, сказал он, – не все грибки вредные, и не каждая плесень – зло. Конечно, ботритис, иначе говоря, серая гниль, это кошмар винодела, но иногда этим грибком заражают виноград нарочно.

– Зачем?

– О, это очень интересная история! Однажды виноградари заметили, что в пораженных плесенью ягодах начинают происходить удивительные изменения. Гроздья высыхают, но сахара и кислоты в них становится больше.

– А это разве здорово?

– Еще как! Если бы не этот малюсенький грибок, мир никогда не попробовал бы дивное вино, которому едва уловимая нотка благородной плесени придает особый шарм. Его делают в местечке Сотерн во Франции. Оно так и называется – сотерн. Когда-нибудь мы поедем туда, и ты сможешь его оценить.

– Ты знаешь о вине все?

– Далеко не все, что ты! Лет через пятьдесят буду знать больше, но все равно лишь малую часть.

– А я очень хочу знать хотя бы малую часть того, что знаешь ты. Это возможно?

– С такими способностями ты скоро меня обставишь, клянусь!

Полина посмотрела лукаво и улыбнулась:

– Ты такой скромный у меня…

– Ты еще всего не знаешь! Кроме скромности, у меня много других замечательных качеств. Я ответственный, работящий, непьющий, всю зарплату в дом приносящий и, что особенно важно, негулящий!

Она прыснула, не удержавшись:

– Ой, не могу! Правду говорят, сам себя не похвалишь…

– Будешь сидеть как оплеванный! – с готовностью кивнул Округин, радуясь, что Полина отвлеклась от тягостных мыслей. – И народная мудрость не врет!

– Все равно восхищаюсь твоей увлеченностью. О себе я такого сказать не могу, хотя люблю свою работу. Ты тоже любишь, но совсем иначе. Другой уровень самоотдачи, что ли…

– Ты знаешь, я всегда был уверен, что в своей земной жизни Христос хотел быть не плотником, а виноделом. Не случайно первое его чудо – превращение воды в вино в Кане Галилейской во время свадьбы. Он просто всегда мечтал об этом и, когда появились силы – сделал. Мы, смертные, конечно, не такие крутые волшебники, поэтому создаем вино из винограда. Но важен результат. Я хочу сотворить вино, дарящее настоящую радость. И не телу вовсе, а душе. Раньше я не знал, как этого добиться, а теперь знаю. Я нашел основной ингредиент.

– Что же это?

– Любовь. Просто любовь.

Content

Елена Дорош
Королевская лилия

Возвращение

В городе детства

Дача Ольховских

В потемках

Обход

На ощупь

Под вязом

Ночные забавы

Свидание

Шаг вперед и два назад

Мастер-класс от винодела Округина

Подслушивать легко

Заячьи проблемы

Допрос с пристрастием

Еще один скелет в шкафу

Бои без правил

Сватовство винодела

В тупике

Юбилей

Королевская лилия

Падение

Прощание

В аэропорту

Между сном и явью

Основной ингредиент