Брэндон Снид

Держи голову выше

тактики мышления от величайших спортсменов мира

Brandon Sneed

HEAD IN THE GAME: THE MENTAL ENGINEERING OF THE WORLD’S GREATEST ATHLETES

Серия «Спорт изнутри»

Copyright © 2017 by Brandon Sneed

© Качалов А. А., перевод на русский язык, 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Моей жене Кэти. За то, что ты всегда веришь,

и за все остальное, о чем ты уже знаешь.

И нашим детям. Кое-что из того, что содержится в этой книге, может устареть к тому времени, как вы, возможно, прочтете ее, но я надеюсь, что она сможет объяснить хотя бы некоторые вещи.

Это почти что целый тайный мир вещей, и если ты о нем не слышал – значит, ты вообще понятия о нем не имеешь. И это действительно удручает. В нас заключено столько силы, и нужны лишь правильные инструменты.

– доктор Лесли Шерлин, сооснователь и директор научного отдела SenseLabs

Нужно знать этот мир, прежде чем начинать действовать в нем.

– Херб Ю, сооснователь и технический директор Senaptec

Пролог

Заговор

– Здоров, приятель!

Облаченный в длинную, мешковатую белую футболку, узкие черные джинсы и шлепанцы Энди Уолш, доктор философии, полный энтузиазма лысеющий белобрысый австралиец с неуемной энергией, бодрым шагом входит в фойе североамериканской штаб-квартиры Red Bull.

Я чувствую облегчение. На дворе февраль 2016-го, и я переживал, что Уолш, директор Red Bull по высокой производительности, отменит встречу. Не то чтобы я считал Уолша чудаком, просто дело в том, что я пришел сюда поговорить с ним о вещах, которые за последний год пытался обсудить с сотнями спортсменов и тренеров, но никто, ни один из них, не хотел говорить со мной на эту тему. Эти вещи кажутся невероятными, и они (предположительно) помогают спортсменам творить немыслимое – например, смотреть на свой разум и свой мозг и делать их, по сути, более спортивными. Атлеты используют разнообразные машины, оборудование и программное обеспечение для всевозможных задач: от тестирования собственных мыслительных способностей до погружения самих себя в виртуальные миры, в которых они могут тренироваться со всем тем уровнем стресса и страха и сталкиваться с теми же трудностями, что ожидают их на поле битвы. Некоторые из этих штук могут в буквальном смысле видеть их мозг в действии и синхронизировать их работу со смартфонами спортсменов. Мозг на ладони.

Этими устройствами пользуются не только атлеты-«экстремисты», ищущие хитрые способы обставить остальных: их применяют известные на весь мир спортсмены из десятков видов спорта. Том Брэди. Леброн Джеймс. Стеф Карри. Керри Уолш Дженнингс, легендарная олимпийская чемпионка по пляжному волейболу, называет эти инновации «в корне меняющими жизнь». Джейсон Дэй действительно изменил свою жизнь благодаря им, став гольфистом номер один в мире в 2015 году, после того как использовал эти методы. Я мог бы продолжать еще долго, приводя в пример как мужчин, так и женщин из десятков видов спорта – американского футбола, хоккея, баскетбола, гольфа, футбола, тенниса, серфинга, скейтбординга, UFC и множества других олимпийских видов.

Моим главным затруднением, однако, стало то, что ни один из них не хотел говорить со мной о… ну, для подобных тренировок существует так много различных инструментов, что у них нет какого-то единого наименования, поэтому я решил употреблять здесь чрезвычайно научный термин Эти Штуки. С тех самых пор, как я несколько лет назад натолкнулся на кое-какие из Этих Штук, я то и дело названивал спортсменам, тренерам, менеджерам и так далее, которые их применяли. Поначалу казалось, что их захватывает тема разговора, а потом – не знаю, может, их отговаривали от подобных бесед агенты, тренеры или кто-то еще – они внезапно передумывали. Многие люди, «поразмыслив», отменяли интервью. И это еще не считая сотен других, которые либо сразу сказали мне «нет», либо попросту проигнорировали. Глухая стена молчания вокруг.

– Это заговор, приятель! – пошутил Уолш в телефонном разговоре со мной, состоявшемся полтора месяца назад.

Если бы я был умен, я бы, вероятно, оставил эту тему и пошел дальше, но я не мог. Во-первых, я чувствовал, будто набрел на некую альтернативную вселенную из научной фантастики. Во-вторых, я искал не просто крутые штуки, которые могли бы помочь атлетам, а то, что могло бы потенциально помочь всем людям. Чем больше я узнавал об этом, тем больше мне хотелось знать, потому что, как бы драматично это ни звучало, Эти Штуки начали казаться мне чем-то, что может быть важным и полезным для людей и вне спорта.

Главным образом именно это было причиной, по которой Уолш согласился на встречу со мной: Эти Штуки помогают атлетам выигрывать титулы и медали, несомненно, но они также оказывают поразительное воздействие на их жизни в целом. Он говорит: «Дело тут не только в спорте. А в общем благе человечества. Я хочу сказать, что все это – дерьмо совершенно другого уровня».

Пока Уолш устраивает мне экскурсию по предприятию Red Bull и пока мы опрокидываем одну чашку эспрессо за другой, он восторженно бредит о том, как спортсмены достигают беспрецедентных вершин в раскрытии самих себя, а часто даже выходят за рамки своих возможностей. Поистине дерьмо другого уровня.

Чтобы попасть в спортзал и «перформанс-лабораторию» Red Bull, мы проходим по коридору. На его стене висит громадный логотип: на черном фоне выведены белые силуэты, минималистичное изображение шести стадий эволюции, от сгорбившегося пещерного человека до прямоходящего человека разумного, после которого изображены три точки, а затем следующая стадия – знак вопроса.

Итак, очевидный вопрос: Почему?

– Мы, люди, можем тренировать только четыре вещи, – сказал мне в телефонном разговоре доктор Майкл Джервейс в начале 2016-го. С ним меня свел Уолш. Джервейс – серфер средних лет с густыми каштановыми волосами и спортивным телосложением – на самом деле известный спортивный психолог, обитающий в Марина-дель-Рэй. Он неоднократно работал со спортсменами Red Bull, в том числе помогал «Бесстрашному» Феликсу Баумгартнеру прыгнуть из космоса для проекта Red Bull Stratos в 2012 году. Сейчас он занимает должность спортивного психолога в «Сиэтл Сихокс» и регулярно работает с такими людьми, как Кэрри Уолш Дженнингс, и многими другими элитными спортсменами со всего мира.

– Мы можем натренировать тело, можем отточить мастерство, можем закалить свой дух и можем натренировать разум. До недавних пор мы небрежно относились к очень ясным и вполне практическим стратегиям тренировки разума, которыми могут пользоваться действующие спортсмены.

Но как же всё изменилось за последнее время.

Примерно на протяжении последних семидесяти пяти лет человек практиковался в спорте, скажем так, только занимаясь им. И всё, ничего более. Затем появившиеся в последние два-три десятилетия инновации в фитнесе и сфере технологий позволили спортсменам заниматься по более конкретным, более специализированным тренировочным программам в работе с весами, открыли им новое в науке питания и самых разных аспектах физической подготовки. Теперь спортсмены постоянно пребывают в тренажерных залах, в просмотровых комнатах и так далее, стремясь заполучить преимущество в наносекунды и считаные миллиметры. Разумеется, подобного рода подготовка по-прежнему имеет значение и, вероятно, всегда будет иметь, но теперь кажется, что любое возможное физическое преимущество уже познано, раскрыто и освоено по максимуму. Я это к чему: пловцы ведь бреют свои тела, чтобы получить это преимущество.

На индивидуальном уровне всегда есть возможность сделать открытие, но в общем и целом наши знания о том, как вывести тела атлетов на пик их возможностей, достигли предела. Если бы вам удалось подвергнуть лучших спортсменов планеты физическим испытаниям в лабораторных условиях, то с огромной долей вероятности большинство из них показали бы примерно схожие результаты, с разницей лишь в несколько процентных пунктов. И, конечно же, когда дело доходит до собственно игры, парни, которые выглядят как лучшие атлеты, зачастую не являются лучшими игроками на самом деле. Не хочу проявить здесь неуважение к великолепно подготовленному Тиму Тибоу, но если бы тяжелый труд, заряженность на борьбу и тело, как у Капитана Америки, в сумме позволяли бы выигрывать футбольные матчи, Тибоу побеждал бы в каждом Супербоуле с 2010 года – с тех пор, как его задрафтовали.

Теперь, когда на высочайших уровнях соперничества в спорте разница в физических преимуществах стала такой призрачной, атлеты обращаются к Этим Штукам, чтобы лучше управлять собственным мозгом и тем самым устранить последний пробел в своей подготовке. Этот шаг – следующая ступень естественной эволюции атлетов. Теперь они стремятся к некоему ментальному атлетизму.

Вот так Эти Штуки и выходят за границы спорта, перетекая в саму жизнь, и во многих случаях именно в этом их смысл. Цель Уолша, которую можно назвать целью любого толкового тренера по эффективности, состоит не только в стремлении сделать спортсмена лучше в ее или его виде спорта, но и в том, чтобы сделать лучше его жизнь. То, что помогает человеку в жизни, помогает ему лучше выступать, а что помогает лучше выступать, то часто помогает и в жизни.

– А что есть жизнь, как не своего рода выступление? – спрашивает Уолш. – Это слово – самая точная характеристика. Выступление на Олимпиаде с целью выиграть золотую медаль есть такое же выступление, как демонстрация терпения и сострадания, как присутствие рядом с семьей, друзьями и детьми. Это одно и то же.

ПАРНИ, КОТОРЫЕ ВЫГЛЯДЯТ КАК ЛУЧШИЕ АТЛЕТЫ, ЗАЧАСТУЮ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЛУЧШИМИ ИГРОКАМИ НА САМОМ ДЕЛЕ.

Я грубо разделил Эти Штуки на четыре категории в соответствии с четырьмя стихиями, которые мы можем натренировать: разум, тело, мастерство, дух. Некоторые из пунктов частично совпадали с несколькими категориями сразу, что неизбежно, поэтому я фиксировал свои находки в тех категориях, которым они конкретно помогают, зачастую подключая и одну из смежных. Я не буду включать всё, что подходит каждой конкретной категории, – это скучное занятие будет лишним. Вместо этого моей целью стала подготовка обзора, раскрывающего некоторые из наиболее удивительных и интригующих составляющих Этих Штук посредством пересказа неправдоподобных – а порой и просто невероятных – историй спортсменов, применяющих Эти Штуки с потрясающими результатами.

Пока я узнавал всё это, я чувствовал себя… ну, я чувствовал многое. Сначала благоговейный трепет. А потом (и мне неприятно это признавать) – зависть, подлинную, неистовую зависть. Недолго, но зато очень отчетливо. Почему всё это прошло мимо МЕНЯ десять лет назад? Все эти поиски начались во многом потому, что я сам был перспективным профессиональным бейсболистом и упорным трудягой, которому за четыре года в колледже удалось набрать почти 50 фунтов[1] чистой мышечной массы – но все эти мечты были пущены под откос тревожностью, депрессией и обсессивно-компульсивным расстройством[2]. К счастью, сейчас я чувствую себя гораздо лучше, но до сих пор иногда у меня бывают периоды невероятного напряжения и стресса, что в значительной степени и мотивировало меня по ходу этих изысканий.

Но затем я просто почувствовал себя глупцом. Пусть я тогда не применял Эти Штуки, но как я мог так долго считать правильным вложение стольких трудов и усилий в тело при полном отсутствии вложений в то, что помогло бы мне включить в игру голову?

А потом я ощутил смятение. Почему мне потребовалось так много времени для того, чтобы познать хоть что-то об этом, мне, атлету, помешанному на поиске наилучших путей, наилучших решений во всём?

Это смятение лишь усугубилось, когда я начал звонить спортсменам и командам в надежде поговорить с кем-нибудь на эту тему и натыкался лишь на бездну таинственности.

Это заговор, приятель!

Правда же, как я выяснил, не в заговоре, а скорее в человеческой природе. Технологии, быть может, и новые, но знания – нет. По крайней мере, бо́льшая их часть. Некоторые из них и вовсе очень древние. Существует радикальная субкультура людей, называющих себя «биохакерами», «нейрохакерами» или как-то так, которая изучает тему Этих Штук уже довольно продолжительное время, но в спорт эти знания начали просачиваться лишь в последние несколько лет.

За несколько дней до своей встречи с Уолшем я находился в Портленде, штат Орегон, где встречался с доктором Хербом Ю – ученым, работавшим в Nike, а впоследствии основавшим Senaptec – передовую компанию, применяющую футуристические технологии для того, чтобы помочь спортсменам заставить их мозг работать быстрее. Сложности этой науки и ее применения, как говорит Ю, заключаются в том, что занимающиеся ей люди не могут договориться о единых, стандартизированных способах тестирования и измерения подобных показателей.

– Даже если у тебя есть какие-то данные и ты хочешь поделиться ими с другими людьми, занимающимися тем же самыми, ты не всегда сможешь это сделать, потому что твои методики, твои техники и твое оборудование могут разительно отличаться, – объясняет Ю. – Скажем, если бы Бэйба Рута оценивали одним набором инструментов, а кого-нибудь другого – Тая Кобба или кого угодно еще – другими единицами измерения, другими оценочными методами, то как бы вы смогли сравнить этих двоих? Вопрос в нехватке стандартизированных методов. Единого мнения о том, как оценивать разум атлета, его мозг, сенсорную деятельность и так далее, попросту не существует.

Другое препятствие заключается в том, что Эти Штуки на слуху уже не одно десятилетие, но, как говорит Ю, «только в лабораториях – ведь люди держат их в тайне, поскольку они составляют их конкурентное преимущество».

Даже сейчас, когда «они» выходят из стен лабораторий, жажда заполучить конкурентное преимущество по-прежнему остается одной из главнейших причин того, почему я столкнулся со столь большими трудностями при попытках разговорить спортсменов на тему применения Этих Штук. Там, где Энди Уолши этого мира видят благо для человечества, способ продвинуть его вперед, многие атлеты, их команды и исследователи видят секретное оружие – и они хотят, чтобы это оружие и дальше оставалось секретным.

Наглый юнец во мне захотел нарушить их планы. Но тут мы сталкиваемся с третьей причиной, по которой спортсмены не соглашаются говорить об этом. До недавних пор Эти Штуки принимали формы настолько клинические, некомфортные, а порой и откровенно странные, что только самые фанатичные биохакеры были готовы испытать их на себе. Партнер господина Ю по бизнесу, Джо Бингольд, говорит: «Эти концепции известны уже несколько десятилетий. Мы просто делаем их более доступными и удобными». И всё равно вокруг Этих Штук витает некая аура гиковости, какой-то легкий аромат Нового века.

Но и помимо фактора неизведанности есть куда более простая причина – та же, по которой ребятам вроде меня требуется целая вечность на принятие решения обратиться за помощью, та же, по которой многие никогда за помощью не обращаются вовсе: это страшно. Для атлета или тренера выйти и сказать, что он пользуется некоторыми из Этих Штук, не так просто: это признание почти наверняка повлечет за собой необходимость публично отвечать на вопрос «зачем», а сделать это куда более неловко и куда более ужасающе, чем раздеться догола на глазах у всех.

ДЛЯ АТЛЕТА ИЛИ ТРЕНЕРА ВЫЙТИ И СКАЗАТЬ, ЧТО ОН ПОЛЬЗУЕТСЯ НЕКОТОРЫМИ ИЗ ЭТИХ ШТУК, НЕ ТАК ПРОСТО.

Когда я начал изучать эту тему несколько лет назад, я не ожидал, что она отнимет у меня так много времени и обернется такими интенсивными поисками, как это вышло в итоге.

Я собрал коллекцию статей из академических и ученых журналов объемом в тысячи страниц, составил небольшую библиотеку книг (включая не одну книгу из серии «Для чайников») и записал свыше тысячи часов интервью.

В конечном итоге я сфокусировался на том, что напрямую применимо к спортсменам, по двум причинам. Во-первых, я хотел понять, как громадный мир спорта меняется так быстро (и к лучшему!) – и каким образом то, что так или иначе помогает атлетам, в конечном счете помогает всем нам. Несмотря на появление всех этих биохакеровских методов и черт знает чего еще, у спортсменов, как и у большинства из нас, нет лишнего времени на исследования, на методы или инструменты, которые, как кажется, не оказывают прямого и относительно мгновенного воздействия на уровень их выступлений.

Я РАЗРЕШАЛ ИССЛЕДОВАТЕЛЯМ ПОДКЛЮЧАТЬ МОЙ МОЗГ К КОМПЬЮТЕРУ, А В НЕКОТОРЫХ СЛУЧАЯХ ДАЖЕ СОГЛАШАЛСЯ НА ТО, ЧТОБЫ ЕГО БИЛИ ЭЛЕКТРИЧЕСКИМ ТОКОМ.

Но несмотря на это, я разрешал исследователям подключать мой мозг к компьютеру, а в некоторых случаях даже соглашался на то, чтобы его били электрическим током. Мне вживляли иглы в скальп. Я потратил тысячи долларов, мотаясь по всей Северной Америке и тестируя десятки вариантов – всё ради разрешения вопросов, на которые, возможно, не было ответов. Порой я чувствовал себя наркоманом, поглощенным лишь мыслью о следующей дозе. Я провел множество часов в камерах сенсорной депривации[3], в которых мог лишиться рассудка – и не единожды.

Я лишь пытаюсь сказать, что вас предупреждали, имейте в виду.

Однако то, что я нашел, – поразительный взгляд в будущее, главная загвоздка которого сводится к фразе, которую Херб Ю как-то сказал мне:

– Нужно понимать мир, прежде чем действовать в нем.

Послушайте, тут кроются корни всей этой темы: Эти Штуки показывают нам, что для спортсменов – а значит, и для всех остальных – фразы «привести мозги в порядок» или «включить в игру голову» (или любое другое клише на ваш вкус) на самом деле не некие размытые понятия, отличные от физической части личности. Эти Штуки как под микроскопом демонстрируют нам, что ментальные аспекты человеческого существа так же реальны и осязаемы, как, скажем, его мускулы. Разум наполняет мозг, как воздух наполняет легкие, как кровь наполняет сердце. А Эти Штуки показывают людям целый мир внутри их собственных голов, мир, в котором они могут действовать.

ЭТИ ШТУКИ ПОКАЗЫВАЮТ ЛЮДЯМ ЦЕЛЫЙ МИР ВНУТРИ ИХ СОБСТВЕННЫХ ГОЛОВ.

Многие из этих открытий привели меня в благоговейный трепет, ибо показали, какие возможности есть у спортсменов для того, чтобы сделать себя лучше. Порой у меня наворачивались слезы от ярости, которую я испытывал к людям, скрывавшим подробности всех этих новых возможностей.

Но по большей части я ощущал головокружение от предвкушения и надежды на будущее, на то, что ждет нас в нем, и не только по части спорта, но и для меня самого – а стало быть, и для всех нас.

Часть I

Разум

Глава 1

Два очень разных мозга

Идет матч за чемпионство в NFC 2015 года, и квотербек «Сиэтл Сихокс» Расселл Уилсон занимает свою позицию в расстановке «шотган», готовясь к практически невыполнимой миссии, которая ждет его впереди. «Сихокс», действующие победители Супербоула, только что забрали себе мяч у «Грин-Бэй Пэкерс» на линии 31-го ярда, проигрывая 7:19 всего за 3 минуты 52 секунды до конца и с одним тайм-аутом в запасе.

Тут можно много о чем поразмыслить. Огромное давление свалилось на плечи молодого игрока. До сих пор в своей короткой карьере Уилсон показывал, что умеет справляться со стрессом. В конце концов, он был основным квотербеком «Сихокс» весь прошлый год, ставший для него всего лишь вторым сезоном на профессиональном уровне. Он – одна из наиболее неочевидных восходящих звезд лиги, в каждой игре доказывающая своим критикам их неправоту и помогающая «Хокс» побеждать. Он физически одарен, наделен крепкими руками и обладает точностью выше средней, а кроме того, он хорошо двигается; но даже несмотря на это, в нем по-прежнему сомневаются окружающие, а несколько лет тому назад он даже потерял место квотербека в стартовом составе команды колледжа. В 2012-м он был срединным пиком на драфте, его выбрали лишь в третьем раунде, по видимости в списке приоритетов команд он шел позади нескольких других куда более раскрученных молодых и перспективных квотербеков. Большинство считало, что при всем его таланте у него есть один очевидно бросающийся в глаза недостаток, который ему контролировать не под силу: он низковат для NFL, его рост меньше шести футов[4], и это в лиге, где средний рост квотербека составляет 6 футов 3 дюйма[5]. Аналитики и эксперты называли его пустой тратой пика. ESPN оценила выбор «Хокс» квотербека оценкой C —, CBS Sports поставила им D, а Bleacher Report и вовсе влепил команде F.

И сегодня Уилсон оправдывал ожидания скептиков: он бросал на какие-то жалкие 75 ярдов, пробежал еще более жалкие пять, четыре раза становился жертвой «сэка» и не сделал ни одного тачдауна – и при этом подарил соперникам чудовищные четыре перехвата.

В общем, если и было подходящее время совершить перелом в игре, то оно наступило.

После того как раннинбек Маршон Линч пробегает 14 ярдов, Уилсон и остальные игроки «Хокс» торопливо встают по позициям, готовя спешную атаку без хадла. В следующем розыгрыше Уилсон бросает мяч ресиверу Дагу Болдуину на двадцать ярдов. В последующем розыгрыше мяч до ресивера не доходит. Затем Линч убегает от своего опекуна по боковой линии, и Уилсон исполняет великолепный заброс на 35 ярдов, после которого мяч мягко падает в руки Линчу. Линч резво уходит от тэкла и еще раз затаскивает мяч в зачетную зону – ТАЧДАУН.

Но затем повтор показывает, что Линч заступил за границы поля за 9 ярдов до зоны.

Линч пробегает четыре ярда, затем невозмутимый Уилсон пробегает в зачетную зону и приносит команде очки. На часах замерли цифры 2:09.

Затем «Сихокс» реализовывают онсайд-кик.

Вскоре Уилсон пробегает 17 ярдов, Линч еще три, затем Уилсон бросает еще на восемь, а потом отдает мяч Линчу, который пробегает последние 24 ярда и делает еще один тачдаун.

Внезапно, за 1:25 до конца игры, «Хокс» прошли путь от полного отчаяния уступающей команды, у которой почти не осталось времени отыграться, до лидерства в счете – при огромном количестве времени до конца.

Ведя 20:19, они не могли рассчитывать на помощь Арона Роджерса и на то, что «Пэкерс» не подойдут на расстояние как минимум одного пробитого филд-гола, поэтому вместо того, чтобы пинать мяч вперед в надежде на одно очко, они решают идти за двумя.

В «шотгане» Уилсон забирает мяч после снэпа и смещается вправо, сканируя поле глазами в поисках открытого ресивера, но защитник «Пэкерс» уже бежит прямиком на него. Замысел «Хокс» напрочь развалился. Уилсону некуда деваться самому и некуда бросать мяч по воздуху, его вот-вот свалят «сэком». Кажется, что совершенно приемлемым вариантом для него сейчас будет запаниковать и просто пасть на газон в надежде смягчить удар.

Но он этого не делает. Он пригибается и ускользает влево.

Защитник продолжает неотступно преследовать его, плюс прямо за спиной у него появляется еще один соперник.

Уилсон вновь разворачивается и теперь бежит практически прямиком назад. Он добегает до 15-ярдовой линии, оказываясь в 13 ярдах от того места, где начался розыгрыш. Еще один полуоборот, и вот он уже отступил к 17-ярдовой линии, продолжая свой танец. «У него большие проблемы», – невозмутимо констатирует комментатор канала Fox Джо Бак.

Еще один защитник устремляется к нему и обхватывает своими руками ноги Уилсона, и в тот миг, как Уилсон уже начинает падать на землю, он запускает мяч над полем. Бак говорит то, что сейчас сказал бы каждый, кто смотрит эту игру: «Мяч ничей, ловите его!»

Но на самом деле нет. Во всем этом хаосе Уилсон каким-то образом разглядел тайт-энда Люка Уиллсона на дальнем конце поля; тот был под опекой, но при этом достаточно открыт, чтобы принести очки, если партнер сделает ему хороший пас. Расселл пасует. Люк отбивается от защитника, ловит передачу на линии одного ярда и заносит мяч в зачетную зону.

Все сходят с ума. Только что случился невообразимый, величайший в истории решающий розыгрыш в концовке.

До истечения времени «Пэкерс» успевают пробить филд-гол, и игра перетекает в овертайм, где победу одержит первая набравшая очки команда.

«Хокс» первыми получают мяч, но прикрытие «Пэкерс» против кик-оффа очень плотное, оно глубоко запирает «Хокс», прямо на 13-ярдовой линии. Линч пробегает четыре ярда, затем Уилсон бросает Дагу Болдуина на 10 ярдов, после чего следует забег Линча еще на четыре ярда. А потом Уилсон попадает в «сэк», обрекая команду на огромный риск, ведь для нее это уже третий даун. Если «Сихокс» не удастся извлечь из него выгоду, им вероятнее всего придется выполнять пант против «Пэкерс» в четвертом дауне.

Сперва Уилсон запускает бомбу на 35 ярдов, и мяч вновь оказывается у Болдуина.

В следующем розыгрыше – следующая бомба, тоже на 35 ярдов, и за ней следует победный тачдаун.

В эти заключительные несколько минут Уилсон был идеален, из своих глубинных внутренних резервов он щедро зачерпнул сверхъестественного спокойствия и беспощадной эффективности, которые с тех пор стали фирменными чертами его стиля. Его партнеры любят говорить, что он, вероятно, наполовину робот, и когда ты слушаешь их, кажется, что не все произносят эту фразу в шутку.

Из всех сильных качеств Уилсона это можно считать самым важным: он потрясающе хорош в управлении собственными эмоциями, в отличие от тех, кто позволяет эмоциям управлять собой. Когда он оказался поздним пиком на драфте и попал в команду, совсем недавно потратившую уйму денег на другого квотербека, свободного агента. Когда над ним глумились по этой же причине. И даже когда он добился успеха, хоть про него и говорили, что он не сыграл такой уж важной роли в «Сихокс», взявших годом ранее Супербоул. И когда он дарил «Пэкерсу» такие перехваты. Во всех этих ситуациях он ни разу не проявил эмоций. Пожалуй, с тех пор, как его выбрали на драфте, свой максимум чувств Уилсон показал после того камбэка – тогда он разрыдался.

По ходу этого камбэка, и в особенности – в те невероятные мгновения с добытыми двумя очками, – Уилсон находился под громадным давлением. В критическом эпизоде игры, по ходу которой он столкнулся с колоссальными трудностями, всё пошло вразнос, однако он сам ни на секунду не терял контроля над собой. Он – его мозг и его тело – трудились и двигались с идеальной синхронностью: все составляющие помогали одна другой, все работали как единое целое. Эта сцена – отличный пример замечательного выступления и одновременно прекрасная метафора для этой книги. Как Уилсон сумел вынести все эти превратности судьбы, способные вмиг раздавить человека, и при этом сотворить… такое?

Подобное выходит за рамки просто совершенного познания игры. Это подчинение разума.

Осенью 2014 года, спустя несколько месяцев после того, как я начал исследования этой темы, мне попалась старая статья в журнале ESPN The Magazine, давшая мне первую возможность «прикоснуться руками» к этой громадной горе информации о работе мозга. В статье было представление команды «Сиэтл Сихокс». Заголовок гласил: «Поза лотоса на два». Титульное фото: Уилсон занимается йогой в полной игровой экипировке.

Статья рассказывала о всеобъемлющей философии главного тренера «Сихокс» Пита Кэрролла под условным названием «счастливый игрок – лучший игрок». В ней упоминалось использование Уилсоном и всей командой «Хокс» методик визуализации, медитации и йоги, говорилось о еженедельных встречах с психологом, о сокращении времени тренировок с целью дать игрокам больше времени на здоровый сон и о том, как футболисты практиковались в странноватых «играх ума» на iPad. В ней даже нашлось место таким терминам, как «префронтальная кора»[6], звучавшим из уст ресивера Дага Болдуина.

ПОДОБНОЕ ВЫХОДИТ ЗА РАМКИ ПРОСТО СОВЕРШЕННОГО ПОЗНАНИЯ ИГРЫ. ЭТО ПОДЧИНЕНИЕ РАЗУМА.

Автор заметки описывал всё перечисленное словами «чудной футбольный мир».

Согласно общепринятому мнению, всё это было своего рода хиппарской попыткой взглянуть на футбол иначе. В тот год никто не ожидал много от «Хокс», помните? Равно как никто не ждал и от Уилсона того, что он станет заметным квотербеком NFL. Так что неудивительно, что автор, а затем, с выходом статьи в свет, и остальная публика не очень поняли, как на всё это реагировать, ведь со стороны такие разговоры казались бредом сумасшедшего, пытающегося впарить вам чудодейственное лекарство от всех болезней. Ну а потом, разумеется в тот же самый сезон, Кэрролл и Уилсон – благодаря непосильной работе трудившегося в поте лица раннинбека Маршона Линча и всей линии защиты – выиграли Супербоул.

Люди, которые упоминались в статье, позже рассказали мне: автор упустил многое из того, чем «Хокс» на самом деле занимались. Йога, медитации, тщательно спланированные режимы сна и бодрствования, работа над задействованием префронтальной коры, слова Кэрролла, говорившего фразы вроде «успокой свой разум», – всё это было лишь едва заметным проявлением куда более глубокой научной работы, которая велась в команде, сродни волнам на поверхности океана исследований, переполненного ответами на все те вопросы, что я задавал. И куда больше ответов, чем я даже смел надеяться отыскать, тоже были там.

И это было лишь началом.

Казалось, что каждая новая нить истории ведет к новому запутанному клубку, настраивает на ту же волну, на какой находятся сотни, если не тысячи атлетов из десятков видов спорта со всего света. Я находил одну за другой истории о том, как мужчины и женщины применяли ту или иную из Этих Штук, некоторые из атлетов уже были легендами и пытались стать еще лучше, другие были сравнительно посредственными, даже откровенными аутсайдерами, которым удалось одолеть легенд и самим стать легендарными.

В какой-то фазе исследований меня серьезно завалило подобными историями, и я просто перестал считать Эти Штуки неким доселе неизведанным способом улучшения того, что атлеты и так уже делали на регулярной основе. И я стал видеть в них скорее необходимость, которую другие спортсмены упускали. Или, говоря другими словами, тренировки тела без тренировок разума стали казаться мне незавершенными, некой полумерой.

В то время Эти Штуки перестали казаться мне потенциально модным трендом, которому будет суждено сойти на нет в следующие годы. Напротив, я стал считать их революционными: я почувствовал себя так, словно совершенно случайно оказался у передовых рубежей науки улучшения производительности. «Это почти что целый тайный мир вещей, и если ты о нем не слышал – значит, ты вообще понятия о нем не имеешь, – говорит доктор Лесли Шерлин, генеральный директор и главный научный руководитель SenseLabs, компании, работавшей с Red Bull и создающей технологии, которые позволяют спортсменам взглянуть на собственный мозг посредством iPhone. – И это действительно удручает. В нас заключено столько силы, и нужны лишь правильные инструменты».

Эта сила, как показывают эти инструменты, отменяет один из давно укоренившихся и самых пугающих аспектов обращения к собственным ментальным потребностям: ведь столкновение с психологическими трудностями, в отличие от, скажем, растяжения лодыжки, кажется столкновением с чем-то внутри нас самих, чем-то, чему можно нанести не просто урон, а непоправимый, невосполнимый ущерб. Если ты сломан, но тебя невозможно починить, захочешь ли ты знать об этом? (И, раз на то пошло, захочешь ли ты, чтобы другие узнали об этом?)

До недавних пор ведущие ученые мира полагали, что состояние мозга любого человека, каким бы оно ни было, – неизменно и будет оставаться таким вплоть до конца его дней.

Но это представление изменилось около пятнадцати лет назад, с наступлением революции в неврологии.

Примерно три десятилетия назад – по меркам науки это что-то вроде «на прошлой неделе» – ученые знали безо всяких сомнений, что к двадцатилетнему возрасту мозг человека, а с ним и его разум, и его характер формируются окончательно и навсегда остаются такими, не меняясь, хорошо это или плохо. Вот так уж мы устроены – эта фраза была общепринятой аксиомой.

Однако в середине 1980-х фундамент, на котором зижделось это убеждение, уже начал рушиться – благодаря наработкам невролога доктора Майкла Мерзенича. Наблюдая за тем, как обезьяны адаптируются к полученным травмам и увечьям, Мерзенич заметил, что физическая картина их мозга меняется.

Предполагалось, что это невозможно.

Более того, настолько невозможно, что, когда Мерзенич объявил о своей находке, его коллеги-ученые отреагировали более-менее единодушно: они начали насмехаться над ним и клеймить его в лучшем случае дурачком, а в худшем и вовсе лжецом.

Однако Мерзенич был наделен уникальной целеустремленностью и страстью к работе, а также, по всей видимости, и бунтарской жилкой: по всем этим качествам он мог состязаться с кем угодно в мире спорта (или кем угодно вообще, точка). Он поднял восстание против истеблишмента и потратил следующие двадцать лет на доказательство миру правильности своей теории – пока, наконец, его коллеги-ученые не признали, что он прав.

Теперь они называют это «нейропластичностью». Казалось, что Мерзенича отправили назад во времени, чтобы он мог изменить наше будущее. Вот насколько масштабным было его открытие. Если наш мозг сам по себе может переживать буквальные физические изменения и если физическую схему мозга и его функции можно подвергнуть процедуре перестройки – значит, может измениться и само наше представление о том, кто мы есть. Мы больше не надеемся на милость нашего мозга. Все худшие наши проявления могут быть, так или иначе, отслежены – мы можем установить, где именно «проводки» запутались и пошли вкривь-вкось, а нейропластичность поможет нам их распутать. Нашему мозгу больше нет нужды контролировать нас. Мы можем контролировать его сами.

МЫ БОЛЬШЕ НЕ НАДЕЕМСЯ НА МИЛОСТЬ НАШЕГО МОЗГА.

Такая концепция – краеугольный камень Этих Штук. Спортсменам больше не нужно надеяться, что им удастся «войти в зону» или уйти «в подсознание», или, говоря ультрасовременным жаргоном специалистов по модной ныне «пиковой производительности», «попасть в «поток». Этот термин придумал венгерский психолог Михай Чиксентмихайи и ввел его в обиход в своей книге 1990 года под названием Flow («Поток») – в ней он назвал его «секретом счастья». Журналист Стивен Котлер развил эту тему своей книгой 2014 года The Rise of Superman, в которой доказывал, что поток и есть ключ к успеху в жизни.

Сейчас я, впрочем, не так уверен в том, что погоня за потоком столь же продуктивна, как строительство более крепкого и качественно работающего мозга. Применяя Эти Штуки, спортсмены могут добиться именно такого строительства, и это автоматически будет означать, что они смогут достигать величия и без потока, а также легче ловить его, когда ситуация того потребует.

Говоря откровенно, чем больше ты узнаешь об Этих Штуках, тем больше они начинают казаться тебе даром Господа, будто пославшего их нам в своих лучах со словами: «Вот вам немного помощи, наслаждайтесь!»

Однако, прежде чем кто-то попробует сделать себя лучше с помощью этих методов, ему нужно будет удостовериться, что его мозг здоров. Когда твой мозг работает против тебя, вместо того чтобы работать заодно с тобой, ты можешь укрепиться в мысли, что борьба в игре – вопрос жизни и смерти. Ты словно попадаешь в ад, и ничто не сравнится с тем кошмаром, что творит с твоей жизнью вне игры твой собственный мозг: он затмевает твое восприятие мира, ты будто начинаешь видеть его обесцвеченную, затемненную с помощью «Фотошопа» версию.

Я знаю, как сильно твой разум может тебя поломать, потому что мой собственный поломал меня.

Я не хотел пускать эту историю в печать, но вырезать ее из книги было бы нечестно с моей стороны. Когда моя охота на Эти Штуки началась три года назад, у меня была личная мотивация и многие люди открывались мне лишь после того, как слышали от меня часть моей истории. Казалось, что рассказ о ней разблокирует некое негласное взаимное доверие. Если этот парень пытается раскопать секреты других спортсменов, он должен быть готов раскрыть хотя бы немного и своих собственных.

ЧЕМ БОЛЬШЕ ТЫ УЗНАЕШЬ ОБ ЭТИХ ШТУКАХ, ТЕМ БОЛЬШЕ ОНИ НАЧИНАЮТ КАЗАТЬСЯ ТЕБЕ ДАРОМ ГОСПОДА.

Как и миллиарды других детей, я взрослел с мечтой о том, что однажды стану играть в мяч в большой лиге. Я был самым старшим из пятерых детей и вырос в типичном крошечном южном городке на востоке Северной Каролины. Мои родители были набожными христианами, проводившими еженедельные занятия по изучению Библии, на которые собирались сотни людей. Они устраивали масштабные христианские собрания и даже открыли свою церковь. Меня воспитывали соответствующим образом. Среди многих вещей, которым меня учили, было убеждение в том, что Бог благосклонен к тем, кто чтит Его. Будучи очень серьезным ребенком, жаждавшим угождать, я, выражаясь мягко, чтил его по самое не могу.

Порой я и правда чувствовал эту его благосклонность. Начиная с восьмого класса я играл в бейсбольной команде старшей школы, а начиная с первого курса – в баскетбольных и футбольных командах колледжа, и моими любимыми днями этой жизни были те, в которые игры давались мне легко, когда бейсбольные мячи казались надувными пляжными мячами, а баскетбольные кольца ощущались громадными, как бассейн с надувными шариками, когда я чувствовал себя так, будто двигаюсь на одну скорость быстрее всех остальных людей вокруг меня, и когда мое тело казалось мне не телом, а рабочим инструментом в моем полном распоряжении. Когда я показывал свою лучшую игру, я чувствовал себя свободным, и тогда случались победные хоум-раны, выигрыши титулов чемпиона штата и прочие замечательные вещи.

Я был достаточно неплохим бейсболистом, чтобы регулярно попадать в состав летних команд всех звезд лиги и сборных, путешествовавших по стране с показательными выступлениями. В любой день недели я смотрелся лучше большинства парней на поле, но я не был суперзвездой и порой мне становилось трудно, а когда мне становилось трудно, я с трудом преодолевал эти трудности, а они накладывались друг на друга, образуя ментальный груз в миллион слоев.

Чтобы стать лучше, я, вместо того чтобы играть в футбол и в баскетбол, в свой выпускной год проводил время за тренировками в Triple Crown, местном крытом бейсбольном центре, находившемся в здании огромного склада с газоном внутри, несколькими загонами для разминки питчеров, несколькими клетками для отработки ударов битой, залом для работы с весами и так далее. Заправлял этим местом мой тренер из American Legion, Маллис. Как-то раз, в один из ранневесенних дней, мы с другом, которого тоже звали Брэндон, бросали мяч, отрабатывали удары, в общем, занимались, как всегда. Неожиданно Маллис подозвал меня к стойке ресепшен, чтобы представить скауту из колледжа. Скауту было за пятьдесят или около того, у него были седые волосы, одет он был в бейсболку, рубашку-поло и штаны «хаки», а выглядел как типичный умудренный опытом бейсбольный скаут старой школы. Я не помню наш с ним разговор в подробностях, но зато я запомнил, что он, пожимая мне руку, осмотрел ее и спросил: «Вторая рука у тебя такая же большая?» Я не понимал, что он шутит, до тех пор пока не вынул левую руку из муфты кэтчера и не поднес ее к его лицу.

Скаут засмеялся и начал говорить комплименты о размере моих предплечий, хвалил мою крепкую руку, мою скорость работы с битой, восхищался моей грубой, неотесанной мощью, бла-бла-бла, а потом спросил, какого я роста и сколько вешу. Я немного приврал ему, сказав, что мой рост 6 футов 1 дюйм[7] – что было правдой, ведь играть мне всё равно приходилось в бутсах, – и что вешу я 175 фунтов, когда на самом деле мой вес был где-то 165[8]. Скаут сказал, что, если я найду толкового тренера в колледже, отточу свои навыки, наберу немного мышечной массы в спортзале и проведу хороший сезон, он, вероятно, подпишет меня в команду. И сказал, что как раз знает одного такого тренера – бывшего профессионального кэтчера и аутфилдера, работавшего в маленьком колледже Второго Дивизиона, находившемся дальше по дороге.

Скаут прямо там набрал номер Тренера. Тренер сказал, что, если я нравлюсь скауту, значит, я заслуживаю просмотра на тренировке; спустя неделю или две Тренер объявил мне, что хочет видеть меня в команде, но денег на стипендии у него уже не осталось, и что мне придется соперничать с еще тремя новичками за место в стартовом составе. Он добавил, впрочем, что очень удивится, если я не завоюю место в основе, и что если я хорошо справлюсь с работой, у меня будет стипендия в следующем году – скаут же сказал, чтобы я не беспокоился об этом, поскольку профессиональные команды и так часто выплачивают все долги своих перспективных игроков-студентов за учебу в колледже. Меня это устраивало.

Два-три месяца спустя команда моей старшей школы завоевала титул чемпиона штата, а лучший бейсболист той команды, которую мы победили, должен был стать одним из основных моих конкурентов за игровое время в колледже, что я расценил как хороший знак.

Тем летом, однако, я не слишком хорошо выступал за свою команду в лиге American Legion, и моим главным соперником за игровое время стал кэтчер, собиравшийся переходить в крупную школу Первого Дивизиона на стипендию, – но даже когда он получил травму, мой тренер, Маллис, всё равно предпочитал мне более молодого кэтчера. Вот насколько тяжко складывались мои дела. Ко мне вернулись те старые ощущения необходимости доказывать свою состоятельность – нерациональные и беспощадные, какими они были всегда.

Мне было больно, но мы сумели выиграть чемпионат штата в своей лиге. Позже Маллис отвел меня в ресторан Chick-fil-A, где мы и обсудили мое положение. Он знал, что я недоволен количеством игрового времени – в конце концов, это он убедил меня играть за него после того, как прошлым летом своими глазами видел, как я переживаю кошмарный опыт в другой команде лиги, где ко мне плохо относились как игроки, так и тренеры. Он сказал, что во мне было столько же грубой силы и таланта, сколько было в любом другом игроке, но по неясным ему причинам я боялся этих качеств, так ему казалось.

Это продолжилось и в колледже.

Всё начиналось вполне неплохо. Я упорно работал, что нравилось Тренеру, и он даже сказал мне, что я похож на игроков из команды «Всех звезд». Я был одержим каждой составляющей жизни выдающегося бейсболиста – или тем, что считал составляющими. Я стал экспертом по физподготовке, по ударам битой, стал специалистом во всём. Я каждый день тренировался часами. В свой первый год я набрал 20 фунтов мышечной массы, а к выпускному году – еще 35, увеличив таким образом свой вес со 165 до 220 фунтов[9]. При этом я следил за тем, чтобы это была хорошая масса; для этого я скрупулезно отслеживал жир в организме, державшийся в пределах 6–8 %. Мои партнеры по команде считали, что я сижу на гормонах роста или стероидах. Скаут следил за мной на просмотрах и в Pro Days, говорил, что с каждым годом ему всё больше нравилось то, что он видел, – но ему было нужно, чтобы я провел тот самый хороший сезон, о котором он говорил.

Неприятность заключалась в том, что сезоны у меня выходили даже не посредственными. Я прошел путь от вероятного кандидата в команду «Всех звезд» к игроку, который порой даже не попадал в заявку и не раз переживал действительно кошмарные недели. В своей лучшей форме я с большим отрывом был первым кэтчером команды, но мне очень недоставало стабильности, а у всех остальных кэтчеров ее хватало. И хотя какое-то время я чувствовал обиду из-за этого, я не могу винить Тренера в том, что он предпочитал мне их.

Я не помню точно, как именно наступил спад или почему он случился. Я помню плохо отыгранную двухстороннюю игру в команде, потом неудачную тренировку, а потом внезапно всё стало нарастать как снежный ком, и я уже не мог остановить этот процесс. Ко мне вернулось то же чувство со времен старшей школы, чувство, что я обязан играть великолепно или не буду играть вовсе, только теперь оно стало еще страшнее. Я опять старался изо всех сил. Все мои прежние страхи и сомнения захлестнули меня. Я не мог перестать обдумывать одно и то же по тысяче раз, и касалось это не только бейсбола. Я столкнулся с трудностями и в самой жизни, и основная масса этих трудностей вращалась вокруг клишированных сомнений наивного парня из христианского колледжа, чьи глаза начинают открываться настоящей жизни, из-за чего он начинает сомневаться в своем религиозном воспитании и во всём том, что оно от него требует. Мои эмоции, связанные с этой ситуацией, вероятнее всего наложились на мою чувствительную от природы натуру, не говоря уже про единственный совет, который мне давали родители в то время: «Продолжай верить, просто верь».

И вот тут мы подходим к оборотной стороне истории, когда тебе кажется, что всё вокруг словно прокляло тебя, когда твое тело это не твое тело вовсе, а некий новый враг, когда ничто не дается тебе легко, когда кажется, что законы Вселенной специально переписали со злым умыслом против тебя.

Мои страхи, как на поле, так и вне его, становились всё сильнее и сильнее, пока не начали проявлять себя физически посредством мандража. Видели когда-нибудь фильм «Высшая лига – 2»? Мы смотрели его в командном автобусе каждый раз, когда ехали на какую-нибудь игру. Там есть персонаж, кэтчер по имени Руби Бэйкер, который не умел даже бросить мяч назад питчеру. Мандраж, так это называется. У Руби был чудовищно запущенный случай мандража, прямо как у парней, не способных закатить мяч в лунку, забросить штрафной или забить филд-гол.

Одним из моих прозвищ было Руби.

У меня всегда была рука-пушка – одно из моих сильнейших качеств; я очень любил подлавливать на второй базе раннеров, оторвавшихся слишком далеко, порой делал это прямо с коленей – но с тех самых пор, как я начал играть в Младшей лиге, этот бросок мяча обратно на питчерскую горку всегда был для меня поводом понервничать, а в старшей школе стало только хуже. Как-то раз, одним дождливым днем, в матче American Legion, случившемся летом, незадолго до начала выпускного года, мой бросок питчеру вышел неудачным, мяч улетел в сторону, отчего питчер устроил мне нагоняй. Потом это продолжилось, и спустя немного времени уже каждый мой бросок питчеру оборачивался небольшой панической атакой, из-за которой я напрягался так сильно, что чувствовал, как плечо моей бросковой руки деревенеет.

На всем протяжении первого года моей учебы в колледже я чувствовал себя так, будто мой мозг непрерывно горит огнем. Я начал представлять себе маленьких драконов, летающих внутри моего черепа и сходящих с ума. Я чувствовал себя потерянным и беспомощным. Тренер не знал, как помочь мне. Родители пытались, но тоже не знали, как помочь. Книги, которые я читал, не помогали. Библия не помогала. Церковь не помогала. Бог не помогал. Люди в родном городе поражались, когда видели, с какими трудностями я столкнулся, но и они не знали, как помочь.

Я чувствовал, что мандраж теперь сопутствует мне во всем. Я запарывал сигналы, лажал в простых розыгрышах, запускал мячи в аутфилд. Порой мне казалось, что я забыл, как правильно размахиваться битой. Как-то раз – и я сейчас не выдумываю, – когда я стоял на первой базе, отчаянно желая сделать что-нибудь хорошее для команды, я сделал тэг-ап после поп-флая, прилетевшего к кэтчеру. Даже за пределами поля я стал вести себя как не совсем здоровый головой человек. Я чувствовал себя так, будто не знаю даже, как… тусить. Как просто быть обычным чуваком. Уличный баскетбол, который я когда-то обожал, стал напрягать меня так сильно, что я едва соображал. В иные дни, просто сидя за рулем, я так сильно сжимал руками рулевое колесо, что даже не осознавал этого – пока руки не начинало сводить судороги.

Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ПОТЕРЯННЫМ И БЕСПОМОЩНЫМ. ТРЕНЕР НЕ ЗНАЛ, КАК ПОМОЧЬ МНЕ.

Хороший сезон я так и не провел.

У меня было несколько хороших игр с несколькими хорошими эпизодами, иногда я выключал из игры раннеров, иногда делал хоум-раны – в одной игре мне даже удалось сделать «цикл», – а несколько раз я даже затесался в самый костяк очередности бьющих. Но со временем Тренер – хороший, но старомодный человек – просто пожал плечами и сказал: «Похоже, что у тебя просто не тот склад ума». Я не помню свою статистику, но я уверен, что никогда не бил лучше чем на.200[10], никогда не делал больше двух-трех хоум-ранов за сезон и определенно ни разу не попадал в состав команды «Всех звезд».

После окончания колледжа в мае 2009-го я всё же должен был жить счастливо. Жизнь была отличной. Я женился на своей давней подруге Кэти. Она была потрясающей, умной и сама была той еще спортсменкой (три года подряд капитанила в баскетбольной и софтбольной командах, входила в команду штата в обоих видах спорта, была номинантом на премию Wendy’s High School Heisman, могла играть в любом из этих видов в практически любом колледже, если бы захотела). Мы познакомились, когда нам было по десять лет, после того как моя семья перебралась в дом на соседнюю улицу от той, где она жила, в дом, который построил ее отец. Я был влюблен в нее с тех самых пор, но мы не начали встречаться вплоть до того лета, что разделило второй и третий годы учебы в колледже. Она перебралась в Джорджию, ходила в колледж искусств и дизайна Саванны, и из-за этого мы оказались в шести часах езды друг от друга на время учебного года. Тем летом мы опять стали проводить много времени вместе, а потом в один из дней, когда я уже собирался домой, она украла мои ключи, чтобы я не смог уйти. Я погнался за ней и преследовал, пока мы не оказались у бассейна ее родительского дома, где я схватил ее так, что мы чуть не упали в него, а потом поцеловались.

Временами я был счастлив, но очень часто – и как мне казалось, с каждым месяцем все чаще – мои маленькие ментальные драконы устраивали пожары в моей голове. Отчасти я полюбил Кэти потому, что с ней чувствовал себя самим собой – глупым, счастливым, беззаботным, – а это случалось очень редко. Когда она находилась рядом, я был в мире с самим собой. Но со временем и это ушло в прошлое, и жар драконьего пламени стал еще горячее.

Меня угнетало не то, что я потерпел неудачу. Неудача способна подарить как минимум несколько хороших историй.

Меня угнетало то, почему я провалился.

Я чувствовал, будто существует два разных меня, будто «настоящего», хорошего Брэндона постоянно третирует этот другой парень, неуверенный в себе, боящийся принять себя и компенсирующий это заносчивым поведением задиры – лишь бы только не раскрыть своей истинной натуры. Я не просто нервничал или демонстрировал вспышки ярости, как это делает каждый из нас, нет, казалось, что, когда этот другой «я» появляется рядом, он тут же берет верх. Чем дольше я был женат на Кэти, тем чаще вел себя как полный мудак. Я ходил развязной походкой, отведя плечи назад и выпятив грудь, говорил только о себе и никогда не спрашивал, как дела у нее. В ретроспективе очевидно, что причина была на поверхности: все это поведение было лишь щитом.

ВРЕМЕНАМИ Я БЫЛ СЧАСТЛИВ, НО ОЧЕНЬ ЧАСТО – И КАК МНЕ КАЗАЛОСЬ, С КАЖДЫМ МЕСЯЦЕМ ВСЕ ЧАЩЕ – МОИ МАЛЕНЬКИЕ МЕНТАЛЬНЫЕ ДРАКОНЫ УСТРАИВАЛИ ПОЖАРЫ В МОЕЙ ГОЛОВЕ.

Внутри же я был трусом.

Я пытался отвлекаться. Работа. Церковь. Тренерство. Благотворительная работа. Вещи, которые я обожал, когда был ребенком, когда был дурачком, совершавшим поступки просто для того, чтобы окружающие люди улыбнулись. Но теперь это не доставляло мне радости.

Я не мог отпустить бейсбол, даже несмотря на то что хотел это сделать. Когда я пребывал в одиночестве, а вокруг всё было тихо, я продолжал думать о том, как много трудился и сколь многим жертвовал, и о том, насколько в конечном счете всё это оказалось бессмысленным. Любой неудачный розыгрыш в уличном баскетболе и любая ошибка в Выходной лиге бейсбола, любой козел, пытавшийся жульничать или поддевать меня словесно, – всё это с новой силой распаляло пожар в моей голове. Порой я грезил о том, как попаду в аварию и останусь парализованным на всю жизнь – только бы лишиться возможности даже мечтать о том, чтобы сыграть вновь.

Я знал, что думать подобным образом ненормально и что, вероятно, мне требуется профессиональная помощь, но обращаться за ней тоже было страшно, и мысли о ней только сильнее раззадоривали моих драконов разума.

Тогда я стал активнее пытаться отвлечься, поступательно становясь всё менее напыщенным и всё более клишированным. Я даже не понимал, зачем занимаюсь тем, чем занимался половину своего времени бодрствования.

Я сомневаюсь, что это замечал кто-нибудь, кроме Кэти. Я был хорош по части маскировки. Люди могли периодически подмечать вспышки моего темперамента во время баскетбольных или софтбольных матчей – но дома у меня постоянно были ложь, крики, боль и слезы, сожаление, а в какой-то из дней – даже слова Кэти о том, что она с трудом узнаёт меня. А когда тебя не узнаёт твоя собственная жена, тебе явно нужна помощь. Но я всё равно не обращался за ней сам. Кэти пришлось, наконец, сказать «хватит». Если я хочу сохранить наш брак, я должен поискать помощь. Это был не ультиматум, это был очевидный факт. Она вот-вот могла потерять меня, потому что я сам уже терял самого себя.

Мы отправились в одно из самых пугающих мест в мире.

Терапия.

Мне потребовалось время. Было больно. Хирургия разума. Пустая оболочка человека, которым я притворялся, препарировалась без анестезии. Но благодаря этому мы смогли увидеть, что и где поломано, как случились эти поломки и что можно с ними сделать.

Со временем терапия начала работать. Во-первых и в-главных, она дала мне ответы. Депрессия. Тревожность. Обсессивно-компульсивное расстройство. Может, что-то еще.

Я видел семена чудовищ своего разума, их корни, то, как они росли во мне. В корне всего этого я видел психологическую черную дыру страха. И я учился. Я видел, где зарождались чудовища и что помогало им вырастать. Я совершил то, что некогда считал неприемлемым, – согласился принимать лекарство по рецепту, и оно незамедлительно помогло мне. Поиск верного сочетания препаратов занял какое-то время – Celexa, потом Zoloft, теперь Buspar и Luvox, – и мне пришлось испытать на себе кое-какие совсем не желанные и досадные побочные их эффекты. Но оно того стоило.

У меня до сих пор случаются эти вспышки, я могу быть утомительным и невротичным, требовать повышенного внимания к себе и переживать резкую смену настроения, и еще мне пришлось просить других быть ко мне снисходительнее. Однако я убежден в том, что решение Кэти заставить меня согласиться на терапию не только спасло наш брак. Возможно, она вдобавок спасла мне жизнь.

Затем, спустя два-три года после того, как я закончил терапию, в октябре 2013-го, Кэти забеременела. И произошло то, что, как мне кажется, происходит с большинством мужчин, когда они впервые узнают о том, что станут отцами: моя текущая версия самого себя внезапно показалась мне полной недостатков.

Прием лекарств и проговаривание причин приносили пользу, но чем больше рос живот Кэти, тем менее адекватным казалось мне мое лечение. Психотерапевт сказал мне, что я «снимал поколенческие проклятия». Я уже слышал подобное выражение в церкви, но он мне показал его на примере науки: неприятности и трудности наших родителей и их собственных родителей, живших раньше, по цепочке ДНК передались и нам самим.

Но даже если мои гены и не передавали мне неприятности предков, я всё же чувствовал необходимость узнать больше и стать сильнее. Я представлял себе будущие разговоры со своим сыном в ситуации, когда у него тоже появлялись такие затруднения.

– Что ж, сынок, у меня есть эти сложности, и у тебя, скорее всего, тоже, но мы сможем с ними разобраться.

– Как, папочка?

И я не мог себе представить, что говорю лишь что-нибудь в духе:

– Ну, ты можешь поговорить с кем-нибудь, кто много об этом знает, а еще тебе, возможно, придется всю жизнь пить таблетки и верить.

Что-то в таком диалоге казалось нечестным.

Ко мне пришло убеждение: то, что люди говорили мне до сих пор, было если и не абсолютно неправильным, то как минимум неполным. Ну конечно же мы можем сделать с нашим разумом нечто большее, чем просто принять его таким, какой он есть. Я точно не знаю, откуда ко мне пришла эта мысль. Может, я просто упрямый. Всё, что я знаю, – это то, что стародавняя критика Тренера – «у тебя не тот склад ума» – по-прежнему эхом разносилась в моей голове, и я чувствовал, будто веду с ним спор. Быть может, у меня и не тот склад ума, пока не тот, но разве я не могу как-то его натренировать? Разумеется, думал я, должно же быть что-то такое, что мы можем сделать для себя.

Если всё, что мы могли, – это просто поднять руки и предоставить всё «воле Божьей», то мне нужно было как минимум найти пределы того, что мы можем сделать. В конце концов, аргументировал я, ведь мне удалось научиться тому, как строить свое тело. Почему я не могу проделать то же самое с разумом?

Я начал много размышлять о великих спортсменах; не то чтобы с намерением поностальгировать о разбитых мечтах или заставить своего сына преуспеть в том, в чем сам потерпел неудачу, – нет, ничего настолько бредового. Я помирился с бейсболом. Я не расстроен тем, что провалился в нем. Но я сожалею, что забывал получать удовольствие, и о том, что делал жизнь любимых мною людей тяжелее, чем она могла бы быть. Но я не был подсевшим на бейсбол. Он, как и спорт в целом, стали скорее метафорой всех моих надежд и мечтаний.

Поэтому мне нужно было узнать: что есть такого в великих спортсменах – и всех нас вообще, – что делает их разум крепким? И как можно сделать разум крепче?

Я и понятия не имел, что на этот вопрос может быть так много ответов.

Глава 2

За грань привычных ярлыков

В один из дней в середине декабря 2015-го я покинул свой дом в Гринвилле, Северная Каролина, и отправился на машине на запад, в Роли. Там, в полутора часах езды, находился офис доктора Дэна Картье, психолога.

Я приехал туда для выяснения подробностей того, чем занимались «Сиэтл Сихокс» с SenseLabs и доктором Майклом Джервейсом: оценки ЭЭГ и дальнейших тренировок. А это далеко не простые процедуры.

Картье провожает в фойе женщину с сонными глазами, желает ей всего хорошего, затем приветствует меня широкой улыбкой и ведет меня за собой в свой кабинет. Доктор – стройный мужчина среднего роста, он лыс, а на лице у него аккуратно подстриженная седая борода. Голос у него глубокий, спокойный и уверенный, и его легко рассмешить.

Я сажусь в кожаное кресло, он во вращающееся кресло за компьютерным столом, и спустя несколько минут непринужденной беседы Картье уже закрепляет у меня на голове синюю шапочку-шлем. К ней прикреплен пучок длинных проводов; они подсоединены к компьютеру под столом, стоящим рядом со мной.

– Эта шапочная технология, – объясняет он, – разрабатывалась в первую очередь для NASA, на заре эпохи освоения космоса, когда людей только начали туда запускать. Ученые, которые участвовали в их подготовке, хотели отслеживать изменения, происходившие в мозге астронавтов.

Теперь она используется точно так же, но вместо того, чтобы помогать людям выходить в открытый космос, она помогает им раскрывать и познавать свой разум – еще одну бесконечную, загадочную Вселенную.

Когда шапочка оказывается на голове, готовая к работе, Картье достает большую иглу.

– Я знаю, что вы спортсмен, – предупреждает он, – и что вас учили превозмогать боль и всё такое, но я сейчас серьезно. Если на какой-то стадии процесса вы почувствуете слишком сильную боль, пожа-а-а-лста, дайте мне знать. Теперь начнем с левой половины вашего лба.

Он протыкает иголкой сенсор и вставляет ее в мою кожу, а затем крутит. Это нужно для того, объясняет он, чтобы «стереть» кожу – весьма мягкий способ сообщить вам, что ему нужно порезать кожу вашего скальпа, чтобы гель в сенсорах вошел с ним в контакт. По ощущениям напоминает укус насекомого.

– Знаете, я начинаю понимать, почему эта процедура не обрела широкую популярность, – пошутил я.

Он делает мне девятнадцать таких надрезов, по одному на каждый сенсор.

Проверив соединения сенсоров, Картье поворачивается к компьютеру и задает мне еще несколько вопросов.

– Вы принимаете лекарства?

– Да. Сто миллиграммов Luvox, двадцать миллиграммов Buspar, дважды в день, но следуя вашим инструкциям, я не принимал ни один из препаратов на протяжении последних двадцати четырех часов, чтобы не помешать успешному тестированию.

– Случалось ли вам в жизни получать какие-то особенно сильные и неприятные удары по голове?

– Ничего серьезного, – ответил я.

Но два эпизода из моей истории вызывают у него беспокойство. Во-первых, инцидент во время катания на сноуборде, случившийся несколько месяцев назад, и эпизод многолетней давности, когда я, пытаясь поймать улетавший мяч, падавший свечой, прыгнул за ним и на полной скорости влетел лбом в поручни, которыми было ограждено поле по периметру стадиона.

– Что ж, – говорит он, – внутренность черепа технически не самое лучшее место для мозга. Особенно для фронтальной его части. Там находятся выступы, ударяясь о которые при травме мозг как бы отскакивает, и таким образом получает гематомы… В буквальном смысле каждый получал повреждения мозга той или иной степени серьезности: когда падал и спотыкался, поскальзывался на льду, сталкивался с кем-нибудь во время занятий спортом, попадал в автоаварии и так далее. На самом деле чудо то, что мы выживаем. Но эта штука даст нам объективный взгляд на то, что делает и чего не делает ваш мозг.

Картье повторно проверяет все сенсоры, открывает компьютерную программу, и мы начинаем.

Примерно тридцать минут, работая в пятиминутных интервалах, он записывает активность моего мозга, пока я выполняю различные задания: сижу с открытыми глазами, затем с закрытыми, потом медитирую, потом читаю отрывок витиеватого текста, написанного на староанглийском, и решаю математические примеры. Смысл всего этого в том, чтобы увидеть, как мой мозг справляется с простыми ситуациями, некоторые из которых требуют от него активности, а некоторые нет, и по его реакциям оценить, как он функционирует в целом. Понять, не слишком ли он, например, нагружен, когда делает что-то настолько простое, и не слишком ли напрягается потом, пребывая в настоящем стрессе.

Когда мы заканчиваем процедуру, Картье снимает с моей головы шапочку, очищает сенсорный гель с участков моей головы и улыбается:

– Ну, теперь вы можете официально заявлять людям, что вашу голову исследовали.

Полное название этого технического термина звучит так: количественная электроэнцефалография, однако для краткости ЭЭГ вполне подходит. В нашем мозге содержится порядка 90 миллиардов нейронов – мозговых клеток, посылающих друг другу сигналы, которые сначала проявляются электрическими импульсами. ЭЭГ видит и фиксирует эту электрическую активность. Знаете, в больницах стоят такие сердечные мониторы, показывающие волны ваших сердечных сокращений? ЭЭГ – примерно то же самое, только показывает мозговые волны. В целом эти мозговые волны разделяются на категории в зависимости от силы импульса, измеряемого в герцах (или циклах в секунду), так:

0,5–2 Гц: дельта, наиболее заметны во время глубокого сна без сновидений.

3–7 Гц: тета, наиболее заметны в состоянии полусна, когда мы видим сновидения, однако порой волны такой частоты бывают во время творческой работы.

8–12 Гц: альфа, важнейшие волны для атлетов и других выступающих людей, преобладают в состоянии спокойной, расслабленной концентрации. Они чрезвычайно заметны в тех ситуациях, когда атлет пребывает в состоянии «потока» (или «в зоне», или «на автомате» – используйте любой термин, какой вам нравится).

13–40 Гц: бета, доминируют во время сконцентрированного мыслительного процесса, становясь тем сильнее, чем более напряженно мы думаем. Полезны, когда мы занимаемся математикой или ищем выход из сложных ситуаций; вредны – даже разрушительны – во время игры.

40–100 Гц: гамма, доминируют только в кратчайшие, крайне редкие минуты вдохновения, радости, успеха и так далее. Примером может быть богоявление или выигрыш чемпионата, выступление на золотую медаль.

Определение того, какие мозговые волны доминируют и в каких частях мозга, может служить хорошим индикатором, выявляющим то, что работает правильно, а что могло бы работать и лучше. Говоря в общем и целом, большинство волн этих диапазонов присутствует в мозге в любой период его существования, и они кажутся ключом ко всему, начиная от выступлений на пике возможностей и заканчивая излечением от психических заболеваний.

Картье понадобится какое-то время, чтобы исследовать все полученные от меня данные, а кроме того, он довольно востребованный специалист, так что полностью свои результаты мне не увидеть еще целый месяц. Однако он сообщает, что может предложить мне краткий обзор. Чтобы дать мне первичные результаты, он оценит мои данные в сыром виде – они поначалу проявляются на экране серией искривленных линий, как будто одновременно работает полдюжины сердечных мониторов. Неизбежно будут возникать массивные пики, называемые «артефактами», но эти всплески вызваны не электрической активностью моего мозга, а скорее движением мышц лица или головы. (Недвижное состояние – ключ к успешному исследованию.) Доктор проберется сквозь все эти дебри, удаляя ненужное, затем загрузит очищенные данные в компьютерную программу, которая в свою очередь переведет данные в «карты», выглядящие как снимки моей головы при виде сверху.

Если мозговые волны попадают в «здоровый» диапазон – определенный на основе данных, полученных от сотен тысяч исследованных карт «здоровых» образцов мозга, – тогда они не подсвечиваются никаким цветом. Карта остается пустой.

Регионы менее активные, чем у обычного здорового мозга – клинический термин здесь «гипоактивный», – показываются оттенками синего. Гиперактивные – оттенками красного.

Сначала, для примера, Картье открывает файл «Джим», дело анонимного бывшего клиента. Джиму предъявили обвинение в убийстве. Его адвокат привел его к Картье, потому что у Джима случались бесконтрольные вспышки ярости, и ему казалось, что тесты, которые проводит Картье, могут пролить свет на причину возникновения этих вспышек.

На экран своего компьютерного монитора Acer Картье выводит девять различных мозговых карт: дельта, тета, альфа, СМР (сенсомоторный ритм), бета1, бетаСМР, бета3, гамма1 и гамма2. (Эти карты с цифрами, по сути, лишь более детальные выкладки по означенным выше диапазонам.)

Мозговые карты Джима почти полностью окрашены в оттенки синего. Чем темнее оттенок, тем хуже состояние Джима, а некоторые из его карт выглядят как вибрирующие синие планеты. Мозг бедолаги Джима, по словам Картье, «о-о-очень сильно недофункционирует», и в голосе доктора слышится печаль за пациента: «Карты показывают, что его мозг не ускоряет свою работу для того, чтобы осуществлять многие из своих функций».

Если бы мозг Джима был здоровым, карты были бы чистыми. Неважно, насколько разозленным может стать человек, здоровый мозг всегда остановит его и не даст, скажем, схватить пистолет, сесть в машину и отправиться к дому другого человека просто потому, что тот продал ему некачественные наркотики. Здоровый мозг найдет другие способы совладать с этой ситуацией. «Но человек, мозг которого выглядит вот так, не думает подобным образом, – говорит Картье. – У таких людей нет даже необходимой прочной неврологической основы, чтобы хотя бы задуматься о том, что можно думать как-то иначе».

Противоположность таким людям, говорит Картье, «люди, у которых вместо синей палитры на картах ярко-красные и розовые пятна, указывающие на то, что отделы мозга перегружены».

– Постойте-ка, – говорю я. – Это ведь меняет наш взгляд на то, почему люди делают то, что делают, верно?

– Именно, – улыбается Картье. – Я вижу эти кошмарные мозговые карты, напрямую указывающие на плохо работающее подавление, плохое принятие решений, нехватку эмпатии, трудность в прочтении чувств и эмоций других людей – и вижу вытекающее отсюда непонимание ими того вреда, который наносят их действия. Свирепая реакция обвинения на подобную информацию звучит так: «Мы просто хотим сказать, что он был не прав, и теперь мы собираемся убить его!» А должна звучать так: «Чёрт подери. Неудивительно, что он сделал то, что сделал». Это объективно. Это наука. А некоторым людям не по душе наука.

Джим – это пример крайности, разумеется, но исследования проливают свет на всех нас в той или иной степени. Когда мы чувствуем, что теряем контроль, быть может, мы и правда его теряем. Быть может, вовсе необязательно показывают нас плохими людьми ситуации, когда мы совершаем действия, о которых потом будем сожалеть, но всё равно совершаем их, потому что не можем остановиться, даже когда действуем. Понимание этого не дает нам индульгенцию от плохих поступков – наоборот, оно дает нам больше ответственности за себя и перемены в себе, – но оно также пробуждает в нас больше сострадания к тем, кто совершает ужасные поступки. Разумеется, люди могут быть просто «плохими» – мысли и верования могут и будут диктовать мозгу алгоритм функционирования, и, как говорит Картье, первым шагом любой психологической эволюции должно быть желание пациента измениться. Но зачастую «плохой мозг» приводит людей к совершению поступков, которые они даже не хотят совершать, или препятствует им, не давая заниматься тем, чем они в действительности хотят.

Показав мне синие карты Джима, Картье мельком оглядывает кое-какие данные по мне. Открывает один из моих файлов, спешно пробегает по выкладкам, чтобы удалить очевидный «артефакт», генерирует мои карты, а затем выдыхает:

– О-о!..

Там очень много красного.

И Картье явно удивлен. Может, он даже занервничал.

– Это… интересно! – говорит он. Затем смеется и откашливается. – Извините.

Его голос начинает звучать более профессионально и отстраненно.

– Вероятно, тут ничего страшного. Ну правда, ерунда. Я не… пожалуйста, не переживайте об этом. Пока. Поговорим об этом, когда встретимся вновь.

Я тоже смеюсь. Ладно, не буду, и вы не переживайте о том, что я переживаю. Затем, будучи суперневзволнованным, я продолжаю болтать с ним, спрашиваю у него, что это могло бы значить с точки зрения моей тревожности, депрессии и ОКР, может ли это означать, что у меня такие-то симптомы или такие-то и что я… Картье прерывает меня, чтобы сказать нечто прекрасное:

– Надеюсь, вы не сочтете сказанное проявлением легкомыслия с моей стороны, но меня не сильно волнует ярлык диагноза. Вот что поражает меня во всём этом. Исследования ведут нас дальше, за грань привычных ярлыков.

Ярлыки могут быть полезны. Они могут помогать нам лучше понимать вещи, которые при других обстоятельствах были бы нам совершенно непонятны. Когда человек не может дышать и сам не знает, почему так происходит, доктор сообщает ему, что у него астма, и выписывает ингалятор, и это решение может изменить жизнь человека, даже спасти ее. Но когда дело касается разума, ярлыки могут влиять на нас, заставляя забывать о том, что мы их сами сформировали своим мозгом, так же как наши легкие фильтруют для нас воздух. А наш мозг – это всего лишь еще один орган, и порой какие-то его части могут нуждаться в некотором улучшении.

В этом заключается прелесть ЭЭГ. Она показывает вам ваш мозг, и это само по себе производит мощное впечатление, но ЭЭГ этим не ограничивается. Благодаря ей можно выбрать те части мозга, которые либо задействованы слишком слабо, либо проявляют слишком большую активность, и перенастроить их так, чтобы они работали как надо.

Дэн Картье применяет методику тренировок мозга с помощью ЭЭГ с 1980-х годов, с тех времен, когда она казалась чем-то еще более радикальным и экспериментаторским, чем сейчас. Он давно дружит с доктором Барри Стерманом, одним из пионеров на этом поприще. Картье однажды помог велогонщице, которую сбил грузовик, справиться с посттравматическим синдромом и вернуться обратно на дорогу – после этого она установила несколько рекордов штата. Также он наблюдал женщину, страдавшую шизофренией, в сознании которой умещалось 14 разных личностей.

– В каком-то смысле это сюрприз, – говорит он. – Потому что всегда думаешь: «Будем надеяться, мы доберемся до конца». Но потом мы добираемся, и ты такой: «Эй, как здорово, что мы здесь!» Весь вопрос – в доверии к процессу.

Возьмем, к примеру, всю эту красноту в моих картах. Если в конечном итоге она укажет на то, что мой мозг, скажем, генерирует слишком мощные бета-волны на каком-то определенном участке, тогда Картье возьмет свой сенсор, прилепит его к моему скальпу над тем участком, а затем я, используя различные компьютерные программы, смогу начать тренировать этот участок своего мозга, приучать его к спокойствию и таким образом понижать уровень его активности до здоровых значений.

Другими словами, тренировка с помощью ЭЭГ может помочь превратить участки мозга, окрашенные в красные или синие оттенки, в чистые и бесцветные.

ЭЭГ для человека открыл немецкий ученый по имени Ханс Бергер. До того как стать ученым, он служил в армии и там пережил околосмертные переживания, когда конь сбросил его из седла прямо под колеса повозки с тяжелым артиллерийским орудием, которую тянула за собой лошадь, – колесо повозки остановилось прямо перед его телом, чудом не раздавив его. Он остался жив и отделался лишь кошмарным испугом – но в ту ночь его отец прислал ему телеграмму. Его отец никогда не присылал ему телеграмм прежде. В ней говорилось, что сестру Бергера охватил внезапный приступ страха, она боялась, что Бергер получил тяжелые увечья. Бергер полагал, что у него с сестрой случился некий телепатический контакт. Вдохновленный этой историей, он взялся за изучение неврологии, и в процессе этого, в 1924 году, показал первую в истории запись колебаний мозговых волн человека. Однако Бергер был настолько беспокойным человеком, что решил отложить публикацию своих исследований на долгих пять лет. А когда, наконец, опубликовал труды, его коллеги из научного сообщества осмеяли его. Борясь со съедавшей его хронической депрессией, Бергер продолжал работать, пока в 1941 году не покончил с собой. Трагично, но именно в это десятилетие его работа начала набирать серьезный вес в научных кругах, и сегодня, как писал в 2002 году доктор Дэвид Миллетт, ныне руководящий программой по лечению эпилепсии в центре лечения эпилепсии Хоаг, работа Бергера входит в число «самых удивительных, значимых и важнейших разработок в истории клинической неврологии».

Так почему же ЭЭГ не пользуется большей популярностью как инструмент? Все знают про таблетки, но начни рассказывать людям о тренировках с помощью ЭЭГ, и у них глаза раскроются от удивления.

Отчасти причина заключается в том, что то, что я называю здесь «оценкой ЭЭГ» и «тренировкой с помощью ЭЭГ», имеет и другие названия, отягощенные определенным багажом, в частности хиппарского характера: «биофидбэк» и «нейрофидбэк». В 1960-е и 1970-е «нейрофидбэк» стяжал дурную славу в немалой степени благодаря вниманию к нему знаменитостей, которые, руководствуясь благими намерениями, порой пытались обратить всех в «новую веру» слишком рьяно: в их числе были такие люди, как Джон Леннон и Йоко Оно, в прямом эфире телевидения нацеплявшие на себя оборудование для ЭЭГ и демонстрировавшие окружающим «альфа-тренировки». С недавних пор практикующие врачи начали прибегать к терминам наподобие «тренировка мозговой физиологии» и другим, аналогичным.

Впервые я многое узнал об этих технологиях из книги A Symphony in the Brain, написанной научным журналистом Джимом Роббинсом. Опубликованная в 2000 году книга была переиздана с обновлениями в августе 2008-го, и практикующие неврологи по всему миру, занимающиеся ЭЭГ, повсеместно раздают ее пациентам в качестве источника информации.

Книга начинается с рассказа Роббинса о том, что, когда он начал заниматься этим исследованием, он «смутно ассоциировал его с 1970-ми, с «Битлс» и трансцендентной медитацией. У этой методики был некий налет Нового века. Добавьте сюда словосочетание «мозговая волна» и всё покажется еще более дурацким». Но как только он узнаёт, на что способна ЭЭГ, он начинает считать ее «мощной настолько, что часто даже не верится».

НО КАК ТОЛЬКО ОН УЗНАЁТ, НА ЧТО СПОСОБНА ЭЭГ, ОН НАЧИНАЕТ СЧИТАТЬ ЕЕ «МОЩНОЙ НАСТОЛЬКО, ЧТО ЧАСТО ДАЖЕ НЕ ВЕРИТСЯ».

Как-то раз я не спал до трех утра, пытаясь дочитать книгу. Я выделял параграф за параграфом, пораженный описаниями Роббинса, показывавшего, как тренировки с ЭЭГ помогают людям во всём: от психических расстройств до эпилепсии, мигреней и фибромиалгии и как эти тренировки дают постоянный эффект в отличие от лекарств, помогающих лишь временно. Я был взволнован так сильно, что не мог заснуть, даже когда дочитал до конца, у меня случилось прозрение – то, что Роббинс называет «the ‘aha’ moment», «мгновение «Ага!». Он пишет: «Мгновение «Ага!» наступит тогда, когда мы как культура осознаем, что на самом деле имеем внушительный контроль над нашей нервной системой, и примем на себя эту ответственность. У человечества нет никаких причин страдать от широко распространенных недугов вроде тревожности, депрессии, синдрома дефицита внимания, синдрома гиперактивности с дефицитом внимания, хронической боли и целого букета других болезней».

Книга уже немного устарела по нынешним временам, но после прочтения я позвонил Роббинсу, и он сказал, что всё написанное в ней по-прежнему актуально. Единственное отличие современности в том, что сейчас технологии более доступны.

Однако трудности ЭЭГ заключаются не только в ее плачевной репутации: кажется, что в научном обществе она воспринимается всеми как приемный ребенок, к тому же рыжеволосый. Многие ученые противятся ей, руководствуясь догматическими убеждениями. Когда Роббинс пишет о том, что мощь ЭЭГ так велика, что часто даже не верится, понимаешь, что для многих ученых это в буквальном смысле так. Он имеет в виду, что в некоторых случаях циничные ученые не верят в то, что результаты исследований и правда так убедительны, как утверждают люди.

По большей части доказательства того, что тренировки с ЭЭГ работают, являются «анекдотическими» – то есть это попросту истории людей, когда-то что-то применявших для себя и утверждавших, что им это помогло. Ученые в основной своей массе не интересуются доказательствами анекдотического характера, видя в них, вероятно, даже вполне сто́ящий результат наблюдений и причину для дальнейшего продолжения исследований, но не что-то, ради чего можно было бы рискнуть репутацией. (Не помогает делу и то, что, когда люди начинают вещать о том, насколько мощной может быть эта технология, их речь начинает приобретать нотки жаргона проповедников.)

По меркам современных стандартов научной строгости ЭЭГ – непростой метод для исследований. В этом и состоит ее неоднозначность, о которой говорят скептики: дело не в том, что ЭЭГ опасна или неэффективна, а в том, что ученые не могут протестировать ее так же легко, как таблетку какого-нибудь препарата. Наиболее достоверные исследования – те, что проводятся по методу двойного слепого контролируемого плацебо-испытания с привлечением третьей стороны. Такой метод означает, что некоторые испытуемые получат собственно лекарство или пройдут лечение, тогда как другие не получат ничего, а третьим предложат пустышки вместо таблеток или ложное лечение – и при этом никто, даже сами исследователи, не будут знать, кому что досталось, вплоть до завершения испытания. Участие «третьей стороны» здесь означает, что человек или институт, профинансировавший и проведший исследование, не имеет никакого денежного или какого-либо другого интереса, помимо самого исследования.

На такие испытания обычно уходят недели, а иногда месяцы и даже годы. Они дороги и сложны в осуществлении, посему компании часто проводят собственные испытания, для того чтобы доказать действенность препарата, а потом надеются, что им заинтересуется кто-то еще, кто также захочет провести исследования.

И дело сводится к следующему: проведение подобных исследований в случае с ЭЭГ фактически невозможно. У ЭЭГ нет альтернативы в виде плацебо.

Поэтому тренировки с помощью ЭЭГ – весьма спорная сфера деятельности, и это еще мягко сказано. Некоторые люди, утверждающие, что тренировки с ЭЭГ работают, говорят, что они работают слишком хорошо. Но люди вроде Дэна Картье, своими глазами наблюдавшие за тем, как они не только меняют, но и спасают жизни людей, не волнуются по поводу мнения скептиков. Невролог из Гарварда доктор Фрэнк Х. Даффи говорил, что, если бы какие-нибудь таблетки были бы так же эффективны, как ЭЭГ, «их принимали бы повсеместно».

То, как Роббинс описывает тренировки с ЭЭГ, произвело на меня большое впечатление, преподало важнейший жизненный урок, который может быть одинаково полезен всем и каждому, спортсмену или обычному человеку. Он пишет: «Большинство человеческих существ… попросту не имеет унаследованных и неотвратимых недостатков. Напротив, много – вероятно, даже большинство – неприятностей, досаждающих человечеству, являются случаем «ошибки оператора». Мы «владеем» собственной центральной нервной системой в куда большей степени, чем можем себе представить. Мы можем взяться за руль и разобраться с тревожностью, депрессией, синдромом дефицита внимания и рядом других симптомов. Нейрофидбэк показывает нам, насколько мы на самом деле сильны».

И теперь спортсмены проверяют это на деле.

Глава 3

«Черт подери! Это так волнующе!»

Где-то в середине 2010-го доктор Лесли Шерлин находился в штаб-квартире Red Bull High Performance в Санта-Монике на встрече не с кем-нибудь, а с самим Энди Уолшем. Они обсуждали компанию Шерлина – тогда она называлась Neurotopia, а теперь SenseLabs, – работавшую над применением тренировок с ЭЭГ профессиональными спортсменами.

– Значит, – подводил итог Уолш, – если у меня есть человек, функционирующий очень плохо, я могу помочь ему стать здоровым или нормальным, что бы ни значило это слово?

– Всё верно, – кивнул Шерлин.

– Хорошо, хорошо. Но в таком случае, что вы можете сделать для того, кто уже функционирует на высоком уровне? Можно ли его сделать еще лучше?

Эта мысль даже не приходила в голову Шерлина. Нет способа узнать ответ на этот вопрос наверняка, но Уолш может быть первым человеком в спорте, а может и во всем мире, кто задумался о том, чтобы использовать ЭЭГ иначе: не только как мощный инструмент лечения, но и как способ поднять уровень производительности организма. Шерлин сказал Уолшу, что не знает, сработает ли этот подход, но если Уолш согласен рискнуть, он тоже хочет попробовать.

Трехэтажное офисное здание SenseLabs располагается посреди офисного центра в центре города, окруженного выжженной аризонской пустыней; Шерлин, проживающий и работающий в Месе, производит впечатление задумчивого человека, у него обритая наголо голова и телосложение бегуна.

Шерлин наткнулся на эту работу еще в колледже. После периода бесплодных мечтаний о карьере музыканта и смены нескольких образовательных программ бакалавриата он очутился в сфере психологии и обнаружил, что его сильно увлекает программа под названием «Биологические основы поведения», из которой он узнал, почему люди действуют, чувствуют и думают так, а не иначе и как это связано с их мозговой активностью. Как выражается он сам, «теперь люди могут перестать вести эти битвы не там, где надо».

Когда Шерлин познакомился с Уолшем в 2010 году, он знал о кое-каких исследованиях, связанных с ЭЭГ и спортсменами, и о том, что некоторые ребята по стране пытались опробовать эти методы на практике.

– Но по большей части эта работа была всё той же спортивной психологией, – говорит он. – Упор на производительность не делался.

Вскоре после той судьбоносной встречи Шерлин установил оборудование для ЭЭГ – похожее на то, что стоит в офисе Картье, – в лаборатории Red Bull по исследованию производительности. Шапочка, компьютер, большой монитор, вот это всё. Одним из заговорщиков, помогавших ему в этом проекте, был доктор Майкл Джервейс.

Шерлин нервничал. Научные исследования, которые он вел после защиты диссертации, были связаны со спортивной психологией, и в процессе этой работы он обнаружил, что заставить спортсменов хотя бы заговорить о работе их мозга практически невозможно. А сейчас, когда не было даже достаточного количества данных, чтобы начать гадать, способна ли ЭЭГ помочь спортсменам или нет, Шерлину и Уолшу нужно было сначала убедить этих напуганных мужчин и женщин не только в необходимости начать говорить о работе разума, но и в том, что для исследования нужно в буквальном смысле подключить их мозг к компьютеру. Трудно представить себе что-то более странное и пугающее, чем подобное вторжение в столь глубоко личное пространство.

Но Шерлин сильно недооценил готовность спортсменов опробовать почти что угодно, лишь бы стать хоть немного лучше, и ему даже показалось, что в грубой телесности процесса они находили что-то привлекательное. Возьмем, к примеру, олимпийского спринтера, с которым Шерлин работал – будем называть его Джоном. Он великолепно показывал себя на тренировках и второстепенных турнирах, но в больших соревнованиях «просто разваливался». Очевидно, что трудности Джона были ментального характера, но он не хотел ничего и слышать о психологии. Сама эта тема расстраивала его. Но когда Шерлин провел оценку его ЭЭГ, Джон счел это исследование величайшей находкой своей жизни. Он отнес отчет своему тренеру со словами: «Вот как работает мой мозг!»

Разумеется, отчет Шерлина показывал всё то, о чем тренер Джона пытался заставить его поговорить со спортивным психологом.

– Он будто говорил: «Я не буду рассуждать о том, что думаю или чувствую, но согласен поговорить о том, как работает мой мозг», – вспоминает Шерлин. – Несмотря на то, что это, по сути, одно и то же.

Когда Джервейс начал работать с «Сихокс», он познакомил их с Шерлином. Тренер «Сихокс» Пит Кэрролл, чрезвычайно заинтересованный вопросами работы разума, поспособствовал этому. Шерлин провел оценку ЭЭГ всех членов команды. Результаты тестов тщательно засекречены, но есть все основания полагать, что они повлияли на приобретенную «орлами» в дальнейшем одержимость медитациями, осознанностью и другими практиками.

На «Сихокс» и многих других атлетов, с которыми работал Шерлин, сильно повлияло одно то, что ЭЭГ давала им возможность увидеть визуализацию работы их мозга.

– В простом факте соединения мозга и тела в единое целое видится реальная сила, – говорит Уолш. – А когда ты видишь свой мозг прямо перед собой, на экране ТВ, наступает мгновение из серии «Твою ж мать!» То, что я думаю, как чувствую и как действую, – всё это связано, и я вижу собственными глазами, как это работает».

Однако, когда спортсмены начали втягиваться в процесс, Шерлин, Джервейс и Уолш столкнулись с новой трудностью: поиском языка, который спортсмены могли бы понять. Шерлин брал результаты их ЭЭГ и говорил что-то вроде:

– Итак, у вас избыточная тета в задней латеральной части префронтальной коры. Это значит, что вероятнее всего в минуты сильного стресса вы не сможете принимать решения так же хорошо, как в обычном состоянии.

ДЖОН СЧЕЛ ЭТО ИССЛЕДОВАНИЕ ВЕЛИЧАЙШЕЙ НАХОДКОЙ СВОЕЙ ЖИЗНИ. ОН ОТНЕС ОТЧЕТ СВОЕМУ ТРЕНЕРУ СО СЛОВАМИ: «ВОТ КАК РАБОТАЕТ МОЙ МОЗГ!»

– Да, да, это про меня! – восклицали спортсмены. – Точно, так и есть!

Потом они уходили с приема, и их жены, мужья или тренеры спрашивали:

– Ну, что ты выяснил?

А они отвечали:

– Я… я не знаю. Слишком много всякого, о чем-то где-то вот про это или про другое.

Они узнавали себя в том, что говорил им Шерлин, но не могли толком понять, что это значило или что можно сделать со всем этим.

– И тогда мы решили: надо это изменить, – заключает Шерлин.

Они разработали язык, который спортсмены понимали более интуитивно, начали использовать термины вроде длительности концентрации внимания, способности к концентрации, контроля импульса, способности к принятию решений.

В результате, даже несмотря на то что ЭЭГ работает с теми же фундаментальными психологическими аспектами жизни спортсмена, она не ощущается как нечто, имеющее отношение к спортивной психологии, и хотя технически она связана с чу-у-у-вствами, ее подход к ним можно емко выразить вопросом: «Как мой мозг сказывается на уровне моих выступлений?»

Данные, полученные с помощью ЭЭГ, отвязывают чувства от некой физической составляющей, по сути давая спортсменам возможность объективно оценивать и обсуждать свои эмоции. Они могут говорить о мозге точно так же, как говорят о своих мышцах. Шерлин говорит им: «Мозг это не мышца в прямом смысле слова, но ведет себя так же. Так как поживает ваш мозг? Как будем его тренировать? Как будем укреплять его?»

В 2008 году суперзвезда олимпийского пляжного волейбола Керри Уолш Дженнингс и ее партнерша по команде Мисти Мэй-Трейнор выиграли золото на летней Олимпиаде в Пекине. Для Уолш Дженнингс эта золотая медаль стала второй в карьере. Но потом, в 2009-м, ее жизнь, как она говорит, начала «рушиться на глазах». Она была замужем за волейболистом и беременна первым ребенком, но при этом постоянно находилась на грани, чувствовала себя рассеянной, иными словами – не была полноценной, лучшей версией себя. В результате этого они с мужем, по ее собственному признанию, «оказались в шаге от того, чтобы уйти друг от друга».

Рассказывая эту историю в конце 2014 года, она говорила: «У меня была эта прекрасная жизнь, и на бумаге у меня было всё, что я когда-либо хотела иметь, но я не жила своей жизнью, я не получала от нее удовольствия».

Один ее друг рассказал ей про Майка Джервейса: «Я обратился к нему за помощью в волейболе, а он помог мне в жизни».

Тогда Керри позвонила Джервейсу, и, по ее словам, они принялись усердно работать вместе – это длилось на протяжении двух лет. «Мы проделали много работы, – говорила она. – И он… помог мне найти себя и перестать чинить самой себе препятствия, как спортсменке и как женщине».

В 2011 году, примерно за 15 месяцев до летних Игр 2012 года в Лондоне, Джервейс посоветовал Керри обратиться в Neurotopia. «А всё, что мне говорит делать Джервейс, – замечает она, – я буду делать до тех пор, пока не умру». Ее подключили к компьютеру примерно так же, как Дэн Картье подключал меня. «Гель помог улучшить состояние моих волос, – говорила Керри, – так что я была благодарна им за это».

Затем она прошла оценочное испытание, которое в Neurotopia представляло собой двадцатиминутный продолжительный тест на производительность, предполагавший, что испытуемый будет нажимать на тачскрин всякий раз, когда на нем будет появляться точка. Всё. За время выполнения задания она пережила полный спектр эмоций, начиная от восторга в духе «Да, я надеру всем задницы!» и заканчивая унынием из серии «Я лажаю!»

Когда она закончила, в распоряжении Neurotopia оказалась карта ее мозговой активности, которую компания обрабатывала иначе, не так, как Картье обрабатывал мою. Поскольку ученые пытались подсоединиться к мозгу других таких же спортсменов, они решили представить ей результаты иначе: вместо нескольких различных снимков мозга с подсвеченными красным и синим цветом зонами она получила большую шестигранную диаграмму с десятью кольцами, напоминающими мишень. Каждая вершина шестиугольника была подписана – Исходная точка активизации, Регулирование стресса, Максимальная активизация, Контроль импульса, Длительность концентрации, Способность к концентрации – и пронумерована баллами от одного до десяти. Оценки отображала точка на соответствующей линии кольца: чем лучше они были, тем дальше точка находилась от центра. Линия объединяла все точки в единое целое, образуя живую иллюстрацию мозга.

По словам Керри, ее реакция была такой: «Чёрт подери! Это так волнующе!»

В некоторых аспектах результаты ЭЭГ Керри были потрясающими. К примеру, самое минимальное время, которое быстро работающий человеческий мозг должен тратить на восприятие и обработку визуального стимула, составляет примерно три десятые секунды, однако у Уолш Дженнингс среднее время отклика было даже ниже этих значений – и при этом она почти не совершала ошибок. Также она прекрасно проявила себя в плане умения сконцентрироваться и сохранять эту концентрацию.

Но одна из областей ее мозговой карты выглядела вогнутой внутрь, из-за чего у наблюдателя едва не создавалось такое впечатление, будто ее мозг вот-вот лопнет и разойдется по швам. «Во-первых, – сказала Керри, когда увидела карту, – ответьте: я что, умру? Что это такое? Почему мой мозг вытворяет такое?»

Двумя ее слабыми местами были исходная точка активизации и регулирование стресса. Пытаясь объяснить смысл происходящего, Джервейс говорил ей: «Ты – «Феррари»… Ты мигом разгоняешься с нуля до сотни. И едешь со скоростью в сотню. Потом ты подъезжаешь к дому, заезжаешь в гараж, паркуешься, но твоя нога по-прежнему на педали газа, ты утапливаешь ее в пол, даже стоя на месте».

Другими словами, мозг Керри блестяще справлялся с необходимостью концентрироваться и усердно работать, но это происходило из-за того, что он постоянно поддерживал высокий уровень своей активности, что в свою очередь мешало ей, когда было нужно, например, пойти домой и просто расслабиться. Распространенная история среди людей, отчаянно стремящихся к высокой производительности и результатам.

«И я такая: «О боже мой, именно так я себя чувствую каждый день», – говорила Уолш Дженнингс. – У меня такое чувство, будто я поджигаю свечу с обоих концов. Чувствую, будто двигаюсь слишком быстро, особенно когда оказываюсь в некомфортной ситуации».

Увидев это на экране, Уолш Дженнингс почувствовала, как в голове у нее что-то щелкнуло: «Мой мозг работает таким образом потому, что считает свою работу идеальной, но это не так. Я могу это изменить. Я смогу натренировать его, как мышцы».

На привыкание к тренировкам ушло какое-то время. Она сидела в кресле с прикрепленными к голове электродами, соединявшими ее мозг с компьютером, смотрела на большой монитор и в воображении представляла, как летит на корабле по просторам космоса. Когда она достаточно успокаивала свой мозг, корабль летел ровно. Поначалу ей казалось, что ее просто водят за нос, но потом она доверилась исследованию и взялась за работу.

Дома, находясь в кругу семьи, она училась по-настоящему быть рядом с близкими. Ее отношения с мужем улучшились. Жизнь начала ощущаться такой же прекрасной, какой выглядела на бумаге.

На лондонской Олимпиаде 2012 года Керри столкнулась с изрядными трудностями. Дело было не только в том, что ей уже исполнилось 33 – она достигла того возраста, когда тела спортсменов начинают работать против них, а не заодно с ними, – и не в том, что всего годом ранее она родила первенца. К началу соревнований она была беременна уже пять недель.

И всё же высокая и неотразимая Керри господствовала на олимпийских пляжах на пару со своей партнершей Мисти Мэй-Трейнор весь турнир и сумела завоевать третью золотую медаль на своей третьей Олимпиаде, на пути к финалу проиграв один-единственный сет в группе. «Я чувствовала себя другой спортсменкой», – говорила она.

Тем временем, несмотря на истории успешного применения ЭЭГ вроде истории с Керри, перед Лесли Шерлином встало довольно очевидное затруднение: большинство элитных спортсменов планеты не проживают в городе Меса, штат Аризона, не квартируют в Марине-дель-Рэй или в Санта-Монике. Они могли бы зайти в офис, если бы оказались в городе или жили бы по соседству, но Шерлин увидел потребность в чем-то, что они могли бы использовать самостоятельно – что-то не такое пугающее и не требующее работы в клинических условиях, в которых он находился. Он представлял себе, как люди вставляют нечто себе в головы и работают с этим устройством через смартфон и планшет.

На реализацию этой задумки ушло много времени. Превращение технологии для клинического применения в готовый для использования клиентами продукт оказалось, мягко говоря, трудоемким делом. Потребовалась целая вечность для поиска необходимого оборудования, затем нужно было найти способ интегрировать его в комфортный для использования корпус гарнитуры, а после упаковать это всё, превратив в компактный девайс, который можно было бы надеть и сразу же начать использовать. «Это был полный трэш», – говорит Шерлин.

Но Шерлин и Neurotopia не сдавались, продолжая разрабатывать дизайн весь 2012 год. Концепция устройства со временем эволюционировала в пятисенсорный ЭЭГ-ридер, объединенный с наушниками Beats, в которые было встроено программное обеспечение для ЭЭГ. Изобретение назвали BrainSport.

Одним из первых клиентов компании стала организация, которая едва ли придет вам на ум, если вы задумаетесь о мире элитных спортсменов, но элитные спортсмены в ее распоряжении есть, и она в них всегда нуждается: Министерство обороны Соединенных Штатов Америки. Военным понравилось устройство или по крайней мере выгоды, которые оно сулило, – ровно по тем же причинам, по каким оно нравится атлетам теперь.

Шерлин и его команда продолжали работать, и в 2013 году компания сместила акценты в своей работе. «Мы не получали того ускорения, того толчка, какой хотели получить», – говорит Шерлин. Фокус их внимания сместился почти целиком на модель в духе просто доставь продукт. Шерлин говорит, что это был «глобальный сдвиг». «Прежде, – сравнивает он, – мы работали с командами, организациями, Министерством обороны. Теперь же у нас появилась новая модель распространения».

Они переосмыслили дизайн BrainSport, отказавшись от наушников Beats и создав свои собственные, а также обновили и улучшили аппаратную часть, интегрировавшую ЭЭГ. Они также перестали поставлять свое клиническое оборудование командам и отступились от работы с клиентами в Red Bull и в офисе Джервейса в Южной Калифорнии. Они знали, что могут помочь атлетам своим оборудованием в клинических условиях, которое они, впрочем, и не перестали применять совсем, но основную свою энергию направили на создание продукта. Если бы им удалось собрать хорошую, надежную, комфортную для пользователя гарнитуру, она бы стала одной из самых мощных инновационных прорывов за очень долгое время – и помогла бы не только элитным спортсменам мира, но и самому миру.

Первый рабочий прототип им удалось разработать к концу 2013 года, они настраивали и регулировали его на протяжении всего года. По ходу дела они провели ребрендинг и сменили название компании с Neurotopia на SenseLabs, а продукт переименовали из BrainSport в Versus. Вы versus[11] ваш мозг.

И наконец, в конце 2013 года, ларец открылся. Они создали нечто работающее. Массивные серые накладные наушники с большой повязкой на голову ядовито-зеленого цвета плюс вторая такая же, только идущая уже не с бока на бок, а со лба к затылку. В повязку было встроено пять сенсоров, каждый из которых был оснащен пятнадцатью маленькими резиновыми зубцами, а с левого наушника свисала своего рода «серьга». Всё необходимое для фиксирования и прочтения ЭЭГ оборудование было встроено в конструкцию наушников, программное обеспечение предоставляло скачиваемое приложение.

Первую половину 2014 года Шерлин и SenseLabs провели за тестированием прототипов и дальнейшей отладкой устройства, готовя его к выходу на рынок, – это событие было запланировано на тот же год. Чтобы отметить запуск проекта, в ноябре 2014 года они собрали конференцию SenseLabs Human Performance, пригласив на нее нескольких спортсменов и ведущих специалистов по спортивной психологии и неврологии, чтобы вместе с ними обсудить будущее тренировок по производительности. Начиная с 2011 года ряд атлетов из первых эшелонов различных видов спорта активно тренировались с SenseLabs, а теперь они успешно используют Versus в самых разнообразных спортивных дисциплинах. Перечислим нескольких клиентов фирмы: игрок команды «Всех Звезд MLB» Карлос Квентин, член команды «Всех Звезд NBA» Кайл Корвер, шестикратный победитель всемирных экстремальных игр и обладатель мирового рекорда Леви Лавалли, первая ракетка мира в парном разряде и 16-кратный обладатель Большого Шлема Майк Брайан, золотой медалист Олимпиады пловец Эрик Шанто и целый ряд других спортсменов – волейболистов, гольфистов, экстремалов.

Доктор Майкл Джервейс и Керри Уолш Дженнингс тоже отправились на конференцию, и Керри вышла на сцену выступить перед толпой человек в сто. Она в восторженных тонах говорила о деятельности SenseLabs. «Мне не платят за то, чтобы я выступала здесь, – говорила она. – Я просто их фанатка. Но для меня это важное событие». Она поведала о том, что кто-то из присутствовавших на конференции сказал ей: спортсмены и другие люди, стремящиеся к выходу на пик своей производительности, пытаются держать в секрете устройства подобные Versus, но, продолжала она, «я хочу кричать о них с вершин самых высоких гор… Я хочу, чтобы вы, ребята, знали, как сильно эта вещь может изменить ваши жизни».

Потом она рассказала свою личную историю: «Я думаю, мы все думаем, что увязаем в колее и что, если мы уже попали в колею, нам оттуда не выбраться, но это просто чепуха. Нам нужно взять под свой контроль то, где и в каком состоянии мы находимся… И это устройство поможет мне сделать именно это и поможет мне надирать задницы по жизни».

После этого, в августе 2016-го, Уолш Дженнингс отправилась на летние Олимпийские игры в Рио. К тому времени ей было уже 37 лет, она родила третьего ребенка, а ее правое плечо было тщательно тейпировано – предыдущим летом у нее дважды случались вывихи, а в сентябре 2015-го Керри перенесла операцию по восстановлению поврежденной губы плечевого сустава и суставной капсулы, которая стала для нее пятой операцией на этом плече за всё время карьеры. И вдобавок у нее была новая партнерша, Эйприл Росс. И… они вновь закончили турнир в медалях, привезя домой бронзу.

Примерно за две недели до того, как я вернулся к Картье, чтобы получить результаты своей ЭЭГ – и узнать, что же такого интересного было в работе моего мозга, – мне пришла посылка: моя собственная гарнитура Versus от SenseLabs. (Поскольку все экземпляры были распроданы, Шерлин отправил мне устаревший прототип устройства.) А так как я человек нетерпеливый, я решил незамедлительно проверить Versus на деле, вместо того чтобы дожидаться результатов от Картье.

Приложение Versus проводит меня по всем необходимым этапам подготовки – зарядите наушники, включите их, наденьте.

В комплекте с гарнитурой также идет небольшой контейнер сенсорного геля, который нужно наносить на каждый сенсор и на ушную «серьгу».

Когда я надеваю гарнитуру, приложение сообщает мне о том, насколько точно каждый сенсор считывает то, что должен считывать. Затем приложение начинает оценку моего состояния. Основа такая: двадцатиминутная «игра», именуемая «продолжительным тестированием на производительность». Хотя, по сути, она представляет собой лишь нажатие на экран, когда на нем появляется точка, ничего более. Это всё. Если вам кажется, что это довольно муторное, скучное и даже утомительное задание, – что ж, вы правы, так оно и есть.

Пока я играю в игру, сенсоры ЭЭГ фиксируют колебания моих мозговых волн, которые записывает программное обеспечение устройства. Когда я заканчиваю, приложение моментально предоставляет мне результаты оценки моей ЭЭГ.

На экране iPhone они отображаются в виде столбчатой диаграммы с шестью категориями параметров: исходная точка активизации, способность к концентрации, контроль импульса, длительность концентрации, максимальная активизация и регулирование стресса. (Приложение для iPad выдает эти результаты в виде радиальной («паутинной») диаграммы, которую Керри Уолш Дженнингс видела в 2011 году.) Так в версии Versus выглядит то, что Шерлин мог бы прочитать как клинический исследователь ЭЭГ, только в адаптированном для спортсменов виде: вместо того чтобы, к примеру, сообщить вам о том, что ваш мозг генерирует слишком много бета в затылочной доле (что может свидетельствовать о тревожности и стрессе), программа говорит, что у вас есть трудности с регулированием стресса. Или, если мозг генерирует слишком много тета в лобной доле, у вас может быть не всё в порядке с концентрацией.

Разумеется, если имеются серьезные ментальные симптомы, то необходимо клиническое вмешательство, но для спортсмена или обычного человека, желающего быстро оценить работу своего мозга и выявить некоторые его слабые стороны, это потрясающая находка, особенно в сравнении с тем, через что мне пришлось пройти в офисе Картье. Энди Уолш говорит, что, когда его команда проводит оценку ЭЭГ в клинических условиях в Red Bull, ей приходится отдавать анализ результатов на аутсорсинг третьей стороне, так как разобраться в показаниях очень трудно. А программное обеспечение Versus справляется с этим мгновенно. А затем оно так же мгновенно сообщит мне, где именно мне требуются улучшения – в концентрации или стрессе. Оно автоматически создает тренировочную программу – одну двадцатиминутную сессию в день.

Пока я справлялся с заданием по оценке, тап-тап-тапая по мерцающим точкам, мой разум погрузился в самые разнообразные размышления о Versus. Я взволнован, потому что обещания и перспективы, которые открывает устройство, колоссальны. Versus не идеален – после двадцати минут использования сенсоры начинают причинять боль и оставляют на вашей коже зазубрины, которые остаются заметными еще какое-то время после завершения тестирования – а его программное обеспечение могло бы быть более понятно, но все эти замечания кажутся сущими пустяками в сравнении с возможностью увидеть собственный мозг на экране телефона.

При всём при этом я настроен скептически и продолжаю задаваться вопросом: «А насколько точными могут быть результаты на самом деле?»

Когда я завершаю тестирование, результаты, которые Versus выдает мне, не уменьшают моего скепсиса. Я и так вполне уверен в том, что вследствие моих неурядиц с тревожностью и ОКР Versus должен сообщить мне о недостатках в регулировании стресса и, быть может, в контроле импульса, при том что я ожидаю довольно высоких результатов в пунктах «исходная точка активизации», «максимальная активизация» и «концентрация» – однако приложение Versus сообщает мне, что мне нужно уделить внимание вовсе не стрессу. Корень моих бед – в области концентрации, и тренировочная программа, которую предлагает мне устройство, направлена именно на это.

Для тренировки я в буквальном смысле играю в видеоигры, которые контролирую своим разумом. Я лечу на воздушном шаре, затем на планере, затем гоняю на машине по гоночной трассе, а после играю в гольф. По пять минут на каждую игру. В левом нижнем углу экрана отображаются три маленьких кружка. Чем лучше я концентрируюсь, тем кучнее сходятся круги и тем выше летит воздушный шар, тем лучше парит планер, тем быстрее едет машина и тем более точными и сильными становятся мои удары в гольфе. Если (или точнее – когда) я начинаю испытывать трудности в процессе игры, кружки разлетаются в стороны друг от друга, а сама игра встает на паузу, чтобы предложить мне рекомендации. Дышите так-то, избегайте таких-то мыслей, сфокусируйтесь на этой части игры и так далее.

Это круто. И тяжело. Закончив свою первую двадцатиминутную сессию, я чувствую себя так, будто только что пришел с тренировки в зале. Однако следующие несколько часов я чувствую себя более расслабленным и да, более сконцентрированным. Но это странно. В конце концов, мне ставили диагноз в условиях клиники – тревожность и ОКР. И чем больше я задумываюсь об этом – чем сильнее меня охватывает ОКР, – тем больше Versus начинает казаться мне уж слишком хорошим, неправдоподобно хорошим.

Поэтому несколько недель спустя, когда я возвращаюсь в кожаное кресло в офисе доктора Дэна Картье, я сгораю от нетерпения, желая узнать ответ на вопрос: «Ну, что там было такого интересного?»

– Что ж, – говорит он, – Вам прежде уже говорили, что у вас не всё в порядке с концентрацией, верно?

Подождите. Что?

Я смеюсь.

– На самом деле – нет. Я думал, что причины совершенно противоположны.

Он хихикает вместе со мной, стараясь показаться вежливым, но, очевидно, сбит с толку.

– Так, ладно. Взгляните-ка на это.

На своем компьютере Картье запускает программу по мозговым картам и открывает мои файлы. На экране появляется несколько кругов, по большей части окрашенных в оттенки розового, оранжевого и красного цветов. Не все, конечно. Некоторые чисты. Здоровы. Но некоторые напоминают мне своим видом планету Марс, другие – Юпитер.

Хорошие новости, сообщает мне Картье, заключаются в том, что ни один из ударов по голове, которые я получал за годы своей жизни, кажется, не нанес мне никакого существенного перманентного вреда. Другие новости – боже мой, мне предстоит уйма работы.

Мои тета-волны (волны нижнего спектра, относящиеся к дремоте, мечтательным грезам и прочим близким понятиям) были куда сильнее, чем должны были быть. То же касается моих альфа-волн (следующий уровень, выше теты) и бета-волн (уровень, следующий за альфа) в процессе выполнения заданий, требующих концентрации и вдумчивости. Картье объясняет: что бы ни происходило, я думаю об этом куда более напряженно, чем предполагает «норма», – отсюда и слишком высокие показатели бета-волн. Они могут объяснять причину моей тревожности и ОКР. Однако еще сильнее его беспокоят частые изменения в моих мозговых волнах, указывающие на то, что я отвлекаюсь на мысли о других вещах – он распознал это по завышенным значениям тета. Другими словами, говорит он, у меня гиперактивное воображение и я слишком много времени предаюсь грезам.

К примеру, мои мозговые карты показывают колоссальные значения тета-активности во время выполнения математических задач. Картье объясняет: «Ваш мозг будто говорит: Вот блин! МАТЕМАТИКА! Дайте-ка я подумаю о чем-нибудь другом». То же касается и эпизода с чтением скучного, занудного отрывка, написанного на древнем королевском английском. «Ваш мозг нашел другие способы использовать свою энергию».

В процессе обсуждения всего этого мы неизбежно погружаемся в кроличью нору моего прошлого. То, что предыдущая терапия и исследования рассказали мне о моем разуме, вплетено в канву того, что демонстрирует мне на своем экране Картье, и касается это не только бейсбола, но и жизни в целом. Всё, что мы переживаем, особенно в детстве, формирует то, как наш мозг будет обрабатывать информацию. В моем случае я справлялся со стрессом, спуская с цепи свое воображение – оно помогало забыть о неприятностях, предлагая мне порой прагматичные, а порой фантастические решения. «Если мы хотим представить всё в позитивном ключе, – говорит Картье, – надо сказать, что вы – «креативная» личность. И ваша способность мыслить вне рамок для вас очень важна. Можете считать свои колоссальные значения тета-волн свидетельством того, что вы мыслите далеко вне рамок – настолько, что вы скорее спросите: «Каких еще рамок?»

– Никаких рамок нет!

– Верно. Для мозга, работающего на высоких тета-волнах, никаких рамок нет.

В том, что у меня есть тревожность и ОКР, Картье не сомневается.

Но результаты этой оценки ЭЭГ показывают, что во многих случаях мышление «вне рамок» только всё усложняет. Оно оказывается полезным, когда мне нужно писать или придумывать что-то креативное, но в повседневной жизни это тяжкий груз. У людей с ОКР оно проявляется разными способами; я, например, начинаю невольно представлять в воображении миллион вероятных сценариев будущего. В частности – когда я играл в бейсбол, к примеру, – я постоянно видел самые разные варианты крушения моей жизни по причине ошибочного решения на поле. Все эти фантазии лишь усугубляют тревожность и одержимость.

КАРТЬЕ ОБЪЯСНЯЕТ: «ВАШ МОЗГ БУДТО ГОВОРИТ: ВОТ БЛИН! МАТЕМАТИКА! ДАЙТЕ-КА Я ПОДУМАЮ О ЧЕМ-НИБУДЬ ДРУГОМ».

Картье вновь подключает меня к компьютеру. Теперь нам уже не нужно задействовать весь шлем целиком, и в стирании кожи нужды тоже нет. На сей раз он применяет два сенсора – один крепится на переднюю часть моего черепа, а другой на заднюю.

Он запускает видеоигру, облет кинематографических видов западной природы. Каньоны, реки, леса, всё в таком духе. Когда я концентрируюсь – когда подавляю свои тета-волны, – я лечу по курсу. Когда мне становится скучно и я начинаю витать в облаках – что происходит примерно каждые две секунды, – я замедляюсь или останавливаюсь полностью. Наилучшие результаты я показываю, когда настраиваю себя на состояние расслабленного контроля – не напряжения, а рабочего состояния, когда я нахожусь в зоне, но при этом спокоен и думают только о движении вперед.

Мы проводим пять сессий по пять минут каждая. И к концу сеанса я понимаю, что проиграл.

Картье говорит мне, что, поскольку результаты Versus оказались точны, я могу использовать устройство для тренировки, а к нему заглядывать, может, раз в месяц, если того хочу. Таков план движения вперед.

– И смотрите: это всё, что мы обещаем, – уточняет Картье. – В этой штуке нет ничего волшебного или мистического. Это не серебряная пуля. Но она может стать вашей дорожной картой – это как GPS-навигатор для вашего сознания. Он не приведет вас туда, куда вы хотите попасть, но расскажет вам, двигаетесь ли вы в нужном направлении или нет.

После сеанса я чувствую себя хорошо. Сконцентрирован, хотя даже не прилагаю к этому усилий. По пути домой я всё так же чувствую груз обычных жизненных тягот и волнений – дедлайны на работе, чувство неудовлетворенности из-за желания проводить больше времени с семьей и друзьями, вот это всё – и вдруг кто-то подрезает меня на дороге… но я спокоен. Обычной моей реакцией было бы выругаться в лобовое стекло, но сегодня я просто протягиваю: «Чува-а-а-ак, да ладно».

Дни проходят один за другим, и это чувство постепенно угасает. Это нормально. Большинству людей требуется как минимум тридцать сеансов для того, чтобы получить долговременный эффект от тренировок с ЭЭГ. Некоторым даже больше. Но даже после тридцати сессий необходимо время от времени «донастраивать» мозг. Поначалу я был уверен, что легко осилю эти тридцать сеансов с Versus за месяц, а там посмотрим, что дальше. Но всё выходит несколько иначе. На протяжении следующих нескольких месяцев я тренируюсь тогда, когда могу – иногда на Versus, иногда на других устройствах, до которых мы вскоре с вами доберемся, иногда в офисе у Картье. И это настоящая работа. В этом может скрываться еще одна причина, по которой тренировки с ЭЭГ не вошли в моду. Легко закинуть в себя таблетку и ждать эффекта, тренировки с ЭЭГ же больше похожи на походы в спортзал.

Сейчас, конечно, Керри Уолш Дженнингсы этого мира не могут утверждать, что тренировки с ЭЭГ – единственная причина их крутости, и к тому же ЭЭГ не оказывает столь впечатляющего воздействия на всех и каждого, кто ее применяет. И кстати, надеюсь, это понятно и так, но всё же сразу проясню: я не поддерживаю подход к работе в этой области какой-либо конкретной компании и не продвигаю чьи-либо методы. Моя цель здесь, как и во всём, что связано с Этими Штуками, – исследовать возможности и выяснить, где мы можем узнать что-то новое.

При всём этом для людей, ищущих конкурентное преимущество, штуки вроде ЭЭГ могут быть привлекательным вариантом. ЭЭГ обещает вам контроль над разумом за счет таких способов, которые большинство из нас и представить себе не могли, предлагая возможность увидеть собственный мозг и начать работать над ним.

Так что да, пожалуй, я одолжу цитату у миссис Уолш Дженнингс и скажу:

– Чёрт подери, это и вправду так волнующе!

Вот почему я рад, что мне удалось поговорить с доктором Пьером Бошаном, спортивным ученым из Монреаля, предлагающим интересные контраргументы. Он работал с элитными спортсменами по всему миру, и у него есть немало возражений касательно тренировок с ЭЭГ.

– У некоторых людей действительно может наблюдаться дисбаланс в работе мозга, но он может приносить вам пользу, – объясняет Бошан. – К примеру, именно из-за него вы можете быть мотивированным атлетом. Так что если ваш специалист по нейрофидбэку решит исправить этот дисбаланс и скажет: «Теперь ты будешь функционировать более оптимизированно», а вы в результате вывалитесь из топ-10 спортсменов мира и упадете на 64-е место, просто потому что ваш мозг больше не работает в прежнем режиме, вам придется как-то исправлять ситуацию. Нужно понять, пытается ли специалист улучшить вашу производительность или же он осуществляет клиническое вмешательство?

– Подождите, – прерываю я его. – Вы хотите сказать, что, если кто-то пытается восстановить баланс в работе мозга спортсмена, он может своими действиями навредить ему в плане выступлений?

Он кивает.

Значит, ЭЭГ может улучшить качество жизни человека, но Бошан говорит, что это необязательно сделает человека более сильным спортсменом – даже наоборот, может сделать его более слабым.

Позже я расспрашиваю об этом Дэна Картье. Тот рассказывает, что уже слышал этот аргумент ранее, но, по его словам, это утверждение не учитывает всей той глубинной работы, которая ЭЭГ на его глазах делала для людей.

– Цель – добиться гибкости, – объясняет Картье. – Вам захочется иметь возможность использовать то, что они называют «дисбалансом», тогда, когда вам это будет нужно, но также вы наверняка захотите научиться выходить из этого состояния, чтобы заниматься привычными каждодневными делами и жить за пределами своей работы в спорте.

В будущем подключение мозга спортсмена к компьютеру (или другому устройству для анализа) может стать обычным делом, таким же как поход в спортзал. Но пока до этого еще далеко, нужно выяснить еще много всего о том, как работает разум человека.

То, что показали мне Картье и Шерлин, – бесценно, но человеческий мозг есть самый сложный объект во Вселенной. В нем происходит много всего такого, о чем мы еще понятия не имеем. Однако есть и хорошие новости: сейчас мы знаем гораздо больше, чем раньше. И для того чтобы узнать, что происходит в наших головах, нам даже не нужно искать кого-то, кто может подключить нас к компьютеру.

Глава 4

Дом разума

Давайте вернемся к камбэку, совершенному Расселлом Уилсоном и «Сихокс» в первой главе, особенно к тому эпизоду с двумя набранными очками. От снэпа и начала розыгрыша к сумасшедшему скрэмблу, совершенному в попытке спасти игру, до обнаружения своего тайт-энда и дальнейшего паса ему в руки, после которого тот принес команде очки – на всем протяжении этого времени мозг Уилсона, вероятно, работал предельно близко к идеалу, так близко, как только возможно.

Я буду использовать этот эпизод игры как способ исследовать его значение и как способ разгадать внутренние механизмы работы мозга атлета. Почему? «Всё опять возвращается к необходимости пребывать в осознанном состоянии, – говорит доктор Майкл Джервейс. – Вы должны ощущать свое присутствие здесь и сейчас, быть эмоционально стабильным, чтобы, когда вы начали делать то, над улучшением чего работаете, у вас было убеждение, чтобы в вас была сила и чтобы при этом вы были достаточно гибкими, чтобы суметь подстроиться. Так что да, действительно, очень важными переменными здесь являются осознанность и присутствие».

И чем больше осознанности в вас есть, тем лучше у вас получится справиться с присутствием. Причина этого кроется в небольшой структурной части нашего мозга, отчасти ответственной за предсказание будущего, именуемой «островком». Вероятно, это будет излишним упрощением с моей стороны, но островок ответственен за то, как мы ощущаем то, что переживаем. Он обрабатывает невероятный объем данных, куда больший, чем мы способны обработать сознательно. Наше «шестое чувство» есть в каком-то смысле результат обработки этих данных. Следовательно, чем сильнее наш островок, тем лучше мы понимаем пережитый опыт и тем лучше мы можем препятствовать своим эмоциям, не давая им захватить над нами контроль и утянуть нас в пучину слепой ярости или наоборот, заморозить нас страхом.

Как и все остальные элементы мозга, островок можно укрепить за счет определенной работы, почти как мышцу. Чем более осознанно мы воспринимаем происходящее вокруг нас – и внутри нас, – тем выше вероятность предугадать, что может пойти не так, и это, в свою очередь, позволит нам лучше адаптироваться к тому, что пошло не так, и, как следствие, стать более успешными.

Скажем, вот так ресивер «Сихокс» Даг Болдуин пришел к обретению практических знаний о вещах вроде префронтальной коры лобной доли мозга, ответственной за нашу способность понимать будущее и планировать его. Кстати говоря, эта часть мозга окончательно сформировывается в человеке в самую последнюю очередь. У женщин префронтальная кора может не задействоваться целиком вплоть до достижения ими двадцатилетнего возраста, а у мужчин этот процесс может длиться и до тридцати лет. (Понимание этого помогает объяснить бесшабашность в поведении столь многих молодых парней и девушек в целом – им в буквальном смысле не хватает физического инструмента, необходимого для осознания последствий, для истинного понимания значения «будущего».)

Даже примерные практические представления о том, как функционирует мозг, могут оказать существенное влияние на образ мышления человека. Эти знания дают если не ощущение контроля, то как минимум осознание того, почему происходит то или иное. Итак, давайте бегло взглянем на мозг в целом. То, что происходит в мозге, – сложный, запутанный и хрупкий процесс. Вот почему существуют Эти Штуки – они нужны для того, чтобы помочь мозгу работать так хорошо, как это только возможно.

Во-первых, мозг делится на несколько основных отделов. Существует мозговой ствол, соединяющий головной мозг со спинным. Он регулирует наше дыхание, сердцебиение и кровяное давление.

ВОТ ПОЧЕМУ СУЩЕСТВУЮТ ЭТИ ШТУКИ – ОНИ НУЖНЫ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ МОЗГУ РАБОТАТЬ ТАК ХОРОШО, КАК ЭТО ТОЛЬКО ВОЗМОЖНО.

Далее идут три наших мозга. Да, это коллектив: частью ствола является ромбовидный мозг, занимающий примерно одну пятую всего мозга и находящийся в нижней его части. Он автоматически отслеживает движения тела, поддерживает баланс в телесных процессах (таких как дыхание, циркуляция крови и переваривание пищи) и так далее. Затем идет средний мозг – также являющийся частью ствола – небольшой участок мозга, располагающийся над ромбовидным; он отвечает за более примитивные, автоматизированные аспекты нашего зрения, поз и движений. Наконец, передний мозг, окружающий средний мозг, заполняет собой остальную часть. Он отвечает за наши высшие функции, и именно он отделяет нас от животных – передний мозг человека куда более развит, чем передний мозг любого другого вида на земле.

На нем и будет главным образом сосредоточено наше внимание.

В переднем мозге у нас расположена мозговая кора, самый верхний и наиболее удаленный от центра слой мозга, и самый удаленный от центра слой конечного мозга. Здесь растет наше серое вещество. Своим цветом оно обязано клеточным телам нейронов.

Мозговая кора просто великолепна по своему дизайну: она представляет собой слои извилин, наложенные друг на друга. Это обеспечивает коре большую площадь поверхности, а значит, и больше нейронов. Также эта часть мозга разделена на левую и правую половины, поделена по середине и соединена толстым сплетением аксонов, называемым мозолистым телом, по центру.

Далее, в пределах мозговой коры есть несколько различных отделов, управляющих важнейшими аспектами не только того, как мы выступаем, например, в спорте, но и реакций на другие события в нашей жизни. В процессе своих исследований я приучил себя представлять их крошечными людьми, обитающими в различных отделах мозга и управляющими всем органом из единого командного центра, колоссальной сети из миллиарда подсоединенных проводов, находящихся в постоянном водовороте коммуникации, отправляющих информацию вперед и назад, вверх и вниз друг другу за какие-то наносекунды. Некоторые сравнивают мозг с машиной; другие говорят, что он меньше похож на машину (или на космический корабль, полный крошечных мозголюдей) и больше на квантовый компьютер.

Выбирайте метафору на свой вкус, смысл не в этом. Главное, чтобы всё «предприятие» работало эффективно и гармонично. У всех этих крошечных мозголюдей есть специфические задачи, но они не работают в одиночестве, как инженеры в разных офисах компании, – и весь мозг, так или иначе, постоянно чем-то занят, это действительно так. Ключевые игроки каждого отдельно взятого процесса должны быть в состоянии сделать свою работу без вмешательства других.

Эта цель и лежит в основе Этих Штук: помоги мозгу работать не на полную, а скорее с максимальной эффективностью. Это необходимо спортсменам (да и всем нам, на самом деле), но особенно – квотербеку команды NFL. Доктор Джеффри Николл, невролог из Университета Тулейн, в 2010 году сказал изданию New Orleans Times-Picayune, что квотербеку NFL нужно столько же, если не больше, интеллектуальных ресурсов, сколько, допустим, ученому-ракетостроителю и нейрохирургу. «Вы должны суметь интегрировать всё то, чему научились, в физическую мощь, в телесность, – разъяснял он. – И притом телесность настолько сложную и многогранную. Чем больше я размышляю об этом, тем более потрясающим всё это кажется».

В связи с этим замечу: спортсмены, особенно элитные, имеют естественное подспорье, способствующее развитию их интеллектуальных ресурсов, и по другой причине. Обнаружилось, что физические упражнения – потрясающе мощный инструмент для укрепления мозга. Тренировки стимулируют выброс серотонина, дофамина, норэпинефрина и эндорфинов, играющих ключевые роли в снижении уровня тревожности и борьбе со стрессом. Доктор Вэнди Судзуки, профессор неврологии и психологии в Центре Нейробиологии в Университете Нью-Йорка, в январе 2016 года написала для Quartz: «Вот почему пробежка или тридцать минут на эллиптическом тренажере способны мгновенно поднять нам настроение – и справиться с негативными ощущениями, которые мы часто ассоциируем с хроническими раздражителями, сопровождающими нас каждый день». Исследования, проведенные Судзуки в ее лаборатории и опубликованные в ноябре 2015 года в Journal of the International Neuropsychological Society, показали, что физические упражнения помогают людям лучше переключать и фокусировать внимание. Она пишет: «Даже любители, тренирующиеся время от времени, знают об этом эффекте. Об этом чувстве обостренного внимания, которое ощущаешь, как только в организме разгоняется кровь, будь то в результате резвой прогулки с собакой или полноценной кроссфит-тренировки. Эти наблюдения подсказывают нам, что, если у вас запланирована крупная презентация или встреча, на которой вам необходимо выйти на пик концентрации и внимательности, вам следует предварительно позаниматься в спортзале, чтобы максимизировать данные мозговые функции».

Что еще более удивительно, в сентябре 2005 года в статье, опубликованной в Journal of Neuroscience, сообщалось: исследования, проведенные на грызунах, показали, что физические упражнения улучшали их память, так как стимулировали процесс под названием «нейрогенез» – зарождение новых мозговых клеток.

Судзуки сравнивает физические упражнения с NZT, наркотиком, который персонаж Брэдли Купера принимает в фильме «Области тьмы» и благодаря которому превращается из ленивого писателя-неудачника в президента Соединенных Штатов.

Упражнения в буквальном смысле способствуют росту мозга.

Группа исследователей, ведомая доктором Крисом Элиасмитом, профессором неврологии и директором Центра теоретической неврологии в Университете Ватерлоо, штат Онтарио, в ноябре 2012 года опубликовала работу в журнале Science, предложившую толковую рабочую парадигму того, как мозг решает, что нужно делать. Чтобы проиллюстрировать ее, мы будем использовать тот эпизод из игры «Сихокс» с двумя набранными очками.

Первая фаза в любом процессе атлетического характера – это почти всегда ввод зрительной информации, который означает, что с самого начала эпизода, когда Уилсон занимает позицию за линией схватки, затылочная доля его мозга – большая область, ответственная за зрение и занимающая бо́льшую половину задней части мозга, – почти всегда безостановочно информирует его.

Далее встает вопрос: что делать с вводом вышеуказанной информации? Тут мы переходим к фазе расшифровки информации. Прямо над затылочной долей и впереди нее, на участке от верхней задней части черепа до его середины, у нас располагается теменная доля. Она отвечает за то, как мы воспринимаем окружающий нас мир, а также за пространственное мышление – критический аспект почти любого вида спорта, особенно полезный, когда вы, скажем, оцениваете то, насколько близко к вам и вашим партнерам располагаются защитники, как в случае Расселла Уилсона.

Так что прежде чем крикнуть «хайк», Уилсон окидывает взором защиту, сравнивая то, что видит, со всеми теми многочисленными схемами из собственной памяти, и решает, что озвучит в одибле. Он черпает информацию из своей долгосрочной памяти, которой управляет височная доля – кусок, очертаниями напоминающий кулак и располагающийся в нижней, срединной части мозга, прямо над мозговым стволом и мозжечком, – и функции которой реализует гиппокамп, по форме похожий на маленького морского конька. Этот приятель находится в пределах височной доли.

Но еще до начала матча Уилсон проделал массу работы. Чтобы просто выйти на поле на позиции квотербека в команде NFL, вам нужно запомнить примерно 120–150 различных розыгрышей и знать не только свою работу, но и работу десяти других парней, выходящих на поле вместе с вами также на каждый розыгрыш. Вам придется изучать видео других команд по 20–30 часов в неделю, чтобы знать оборонительные схемы своих оппонентов – число которых обычно измеряется десятками – и понимать, что делать с ними, а также вам придется запоминать то, как эти схемы могут видоизменяться до матча и во время него.

Долгосрочная память опирается на факты и запоминание – весьма конкретные вещи, но также и эмоции. Вот почему страх может так быстро привести к неудаче. Это приводит нас к одной из главных звезд всего представления, «Мигсби», маленькому миндалевидному телу, внешне напоминающему соответствующий орех. Мигсби находится на конце гиппокампа и встретится нам еще много раз.

Все эти элементы – часть лимбической системы, известной как «эмоциональный мозг», которая управляет всеми нашими базовыми потребностями: обработкой сенсорных данных и моторными функциями (таламус), эмоциями, жаждой, голодом, суточным биоритмом, температурой тела и контролем автономной нервной системы (гипоталамус), памятью, эмоциями и страхом (Мигсби), а также обучением и конвертированием краткосрочной памяти в долгосрочную наряду с воспоминаниями о пространственных отношениях в окружающем нас мире (гиппокамп).

Здесь вступает в дело кратковременная память Уилсона, выполняющая роль электронного блокнота мозга. Обычно мы можем одновременно держать в уме примерно семь разных вещей – телефонные номера, детали переговоров, месторасположение игроков в «секондари» – на протяжении примерно 15–60 секунд. Тут на сцене появляется другая звезда, «Лобовина», лобная доля, которая также будет попадаться нам довольно часто.

Кстати говоря, всё это происходит, пока Уилсон просто стоит на линии схватки.

Пока Уилсон просто находится там и осматривается, его мозг работает, – но только если Уилсон спокоен. Уилсон спокоен почти всегда, что и объясняет, почему он так хорош. Когда его партнеры называют его роботом, это комплимент: надежность и эффективность, как у робота – такого ждешь от мозга своего квотербека. Когда спортсмены паникуют в подобных ситуациях, это происходит обычно потому, что они начинают думать слишком много, часто о том, что может пойти не так. Это и активирует Мигсби, важного и весьма влиятельного игрока в системе страха нашего мозга.

Всё еще находясь в шотгане и обозревая поле, мозг Уилсона завершает расшифровку информации и фазу трансформирования расчетов. Другими словами, мозг осознал то, что видит, а теперь решает, что со всем этим делать. Следующая фаза: оценка выгоды. Это просто. Чтобы начать игру, Уилсону нужно ввести мяч в игру.

Сет. Хат. Хайк.

Теперь до Уилсона будут пытаться добраться самые здоровые, крепкие, быстрые и страшные мужики мирового спорта, а у него будет примерно три секунды на то, чтобы обработать в голове всё то, что произойдет далее, и решить, что с этим делать.

Расшифровка информации начинается вновь, идет разбор ситуации и рассылка ответных сигналов. Процессы работы двигательных нервов и выхода двигательных нервов запущены и достигли предельных оборотов. Весь процесс начинается заново. Двигательная область коры головного мозга связывается со средним мозгом, чтобы пустить тело Уилсона по газону. Уилсон двигается гладко, не расходуя энергию почем зря, – это результат бесчисленного количества часов тренировок.

Когда комбинация рушится – ресиверы оказываются прикрытыми, защитники соперника уже сломали заслоны и вот-вот окажутся у него перед лицом, – в мозге Уилсона включается распознавание образов.

И пускается в скрэмбл.

Височная доля, отвечающая за понимание и содержащая в себе воспоминания, начинает бить тревогу. Всё катится к чертям – нужно предпринять что-то другое, иначе нам КРАНТЫ!

Лобовина включается в процесс, решая эту задачу.

Если бы мы заглянули в эту часть мозга, она показала бы нам завораживающее представление с участием электричества, химических элементов и энергии.

Уилсон не паникует. Он оценивает развалившуюся комбинацию, ищет решение. Ему удается это сделать во многом благодаря островку. Очевидно, что островок в мозге Уилсона – настоящая машина. Он видел подобные сценарии уже сотни раз до этого, иногда в реальной жизни, но гораздо чаще в собственном сознании. Уилсон каждую неделю проводит какое-то время с закрытыми глазами, представляя то, что может произойти на поле, как хорошее, так и плохое.

Теперь мы подошли к тому абсурдно-невероятному броску, своему тайт-энду. Убегая от защиты в скрэмбле, Уилсон не мог сознательно подумать о том, чтобы исполнить такое. Для того чтобы творить невероятные вещи в спорте, мозгу необходимо отключать Лобовину – «думающую» часть мозга. Мысли отнимают много времени и энергии, а мозг и так находится в постоянной конкуренции с самим собой за ресурсы.

Другими словами, все наши маленькие мозголюди пытаются вовлечься в процесс, но контроль над ним заберут себе те, кто натренирован включаться в определенных ситуациях.

МЫСЛИ ОТНИМАЮТ МНОГО ВРЕМЕНИ И ЭНЕРГИИ, А МОЗГ И ТАК НАХОДИТСЯ В ПОСТОЯННОЙ КОНКУРЕНЦИИ С САМИМ СОБОЙ ЗА РЕСУРСЫ.

Повидавший в этой жизни всё Уилсон, выискивая возможность для броска, не сомневается в ней и не обдумывает подолгу, просто потому что не может – он может только повернуться и бросить. То, что он сумел сделать это настолько неосознанно, скорее всего означает, что его мозг работал на полную мощь своего потенциала. Уилсон действовал на автомате.

Мы все слышали миф о том, что используем лишь 10 % нашего мозга. Правда же в том, что наш мозг обычно загружен почти на 100 % – кроме тех случаев, какой наступил в тот миг для Уилсона, когда верх над нами берет поток и мы начинаем действовать на автомате; в такие минуты бо́льшая часть мозга действительно отключается, задействованными остаются лишь самые важные части.

Когда Эминем читает о том, чтобы «потерять себя в моменте», он говорит не просто так: у его слов есть научное обоснование. Когда вы на автомате, одной из первых отключается часть мозга, называемая новой корой и занимающая бо́льшую часть коры. Именно этот отдел мозга делает млекопитающих в целом и человека в частности столь уникальными. У людей он огромен, а у птиц и рептилий такого отдела нет вообще. Благодаря шести слоям, наложенным друг на друга, новая кора и становится тем, что позволяет людям мыслить сложными категориями. Одной из первостепенных ее задач является представление будущего, что дает людям фантастическое преимущество. Также именно эта часть мозга позволяет нам всем неожиданно понять значение чего-то вроде бесконечности и дает возможность поразмышлять над ответами на подавляющие вопросы о том, что эта бесконечность для нас значит.

И среди прочего, новая кора – та часть нас, которая осознаёт, что мы это «кто-то», что у нас есть свое «я».

В потоке новая кора отключается, и мы забываем о своем «я».

И таким образом беспокойства и переживания о нас исчезают.

Вы ведь знаете этого внутреннего критика, сводящего вас с ума, того, кто постоянно выискивает что-то неправильное во всём, что бы вы ни делали? Это всё проделки Лобовины, это древний инструмент выживания, держащий нас под контролем. Но как знает каждый, кто знаком с тревожностью не понаслышке, новая кора и этот внутренний критик могут действовать заодно и создавать настоящий хаос для нас.

Однако в состоянии «на автомате» происходит такое явление, как гипофронтальность; оно означает, что лобная доля отключается, и это затыкает нашего внутреннего критика напрочь.

Другими словами, для того чтобы учиться, готовиться и тренироваться, наш мозг должен работать на полную катушку – но когда приходит время игры, лучшим шагом будет отпустить ситуацию и довериться нашим телам, позволить им делать то, что им нужно делать. Когда мы теряем себя, когда выходим в режим «на автомате», тогда мы можем перейти в совершенно другое, сверхъестественное состояние разума, когда мы полностью спокойны, сконцентрированы и восприимчивы. Когда мы всё знаем и ничего не боимся.

Глава 5

Проблема и неизбежная смерть стигматизации

– Я бы хотел, чтобы весь мир мог увидеть то, что вижу я, – сказал человек, стоявший на границе космоса.

Это было 14 октября 2012 года, а проект Red Bull назывался Stratos. Его миссия: прыжок человека из космоса, с такой высоты, откуда ни один человек прежде не прыгал, с преодолением звукового барьера по пути, развитием сверхзвуковой скорости и дальнейшим благополучным приземлением. Облаченный в скафандр Феликс Баумгартнер – австрийский парашютист ростом 5 футов 7 дюймов, бейсджампер и готовый на всё сорвиголова по кличке Бесстрашный Феликс – стоял на высоте 128 100 футов над Землей. А это 24 мили[12]. Он просто подошел к краю маленькой капсулы, которая за несколько часов до этого поднялась в воздух с плацдарма розуэллского международного воздушного центра в Нью-Мексико при помощи массивного шара с гелием.

Несколько камер, закрепленных на капсуле и в шлеме Феликса, показывали в прямом эфире всё происходящее, транслируя картинку на весь мир. На одном только сервисе YouTube прямую трансляцию смотрело восемь миллионов человек. Отчасти все эти люди могли видеть то, что видел он: планету целиком, огромную и круглую, этот гигантский шар жизни, кажущийся чем-то невозможным на фоне непроглядной черноты космоса.

– Иногда, – продолжал Баумгартнер, глядя на планету сверху вниз, – нужно забраться очень высоко, чтобы понять, насколько ты мал. Теперь я возвращаюсь домой.

Потом он прыгнул.

Баумгартнер падал почти четыре с половиной минуты и разогнался до скорости в 843,6 мили в час[13]. Он преодолел звуковой барьер. Ни одному человеку прежде не удавалось это сделать без помощи двигателя.

Но где-то там, в стратосфере, где воздух слишком разрежен, чтобы поддерживать падающий объект в стабильном состоянии, Баумгартнера начало крутить. Пятьюдесятью тремя годами ранее, в 1959 году, то же физическое явление едва не прикончило другого человека, рискнувшего исполнить нечто подобное, – полковника Воздушных сил Джо Киттингера, прыгнувшего с высоты в 19 миль[14]. В 1966 году Ник Пиантанида пытался побить рекорд Киттингера и погиб. Так что причины, по которым этот рекорд держался так долго, определенно были.

Если бы Баумгартнер не сумел вовремя выйти из вращения, он мог бы потерять контроль и начал бы вращаться с такой скоростью, что кровь попросту отлилась бы от центра его тела; если бы он летел слишком быстро, то единственной точкой выхода крови из тела стали бы его глаза, а это наверняка оборвало бы его жизнь.

Он боролся с вращением. Не паниковал. Он выпрямил себя. Спустя несколько мгновений парашют сработал безошибочно, и он стал парить на нем к Земле, а после приземлился, пробежал легкой трусцой, упал на колени и победоносно поднял руки.

Я был в числе восьми миллионов человек, смотревших прямой эфир на YouTube в тот день, и увиденное стало одной из самых волнующих вещей, которые я когда-либо видел. В прыжке человека из космоса было что-то глубинное, первобытное. Но более удивительным было то, что я вычитал о Баумгартнере, пока он поднимался на высоту. Тогда-то я осознал, что, каким бы потрясающим ни был его прыжок из космоса, величайшим достижением Баумгартнера был не он, а тот факт, что он вообще добрался до космоса.

Red Bull не анонсировал проект Stratos вплоть до начала 2010 года, но компания планировала его уже какое-то время. От начала работы над проектом и до его завершения прошло около пяти лет.

Баумгартнер сделал себе репутацию настоящего сорвиголовы, занимаясь бейсджампингом: он прыгал с самых высоких зданий мира и часто делал это незаконно. Он перелетел Ла-Манш на одном крыле из волокнистого углепластика. Заработал себе прозвище Бесстрашный Феликс. Но когда Red Bull запустил проект Stratos и стал закачивать в него 18 миллионов долларов, Баумгартнеру было 43 года. Он начал тренировки, готовясь к прыжку, и внезапно сорвался. Позже он рассказал журналисту Дональду Макрею из Guardian: «Ты и я знаем, что Бесстрашного Феликса не существует. Он, может, и кажется крутым парнем, но ему пришлось вступить в настоящую психологическую битву. Выиграть ее оказалось гораздо сложнее, чем прыгнуть из космоса».

Баумгартнер не боялся самого прыжка или всех тех неприятностей, которые могли произойти во время полета. Его не пугал тот факт, что Пиантанида погиб, пытаясь исполнить такой же прыжок около пятидесяти лет назад. Прыжок из самолета, с крыши здания или верхушки громадного утеса был для него сродни непринужденной прогулке в парке – он занимался этим на протяжении двадцати пяти лет, – но он делал это в удобной, легкой одежде. Скафандр же пугал его. «Когда я прыгаю с парашютом – говорил он, – даже зимой, я надеваю очень тонкие перчатки. Я хочу быть гибким, хочу быстро реагировать».

Однако скафандр был настоящим чудовищем – абсолютно негибкий, с толстыми перчатками, вдвое тяжелее всего, к чему Феликс привык. Он не мог толком крутить головой. Совершая обычный прыжок с парашютом, к примеру, он мог поднять голову при его раскрытии, чтобы понять, сработал ли он, но в скафандре этого сделать было нельзя, шлем не позволял. Ему пришлось нацепить на перчатки два зеркальца, чтобы иметь возможность проверять парашют. Он даже не мог чувствовать воздух собственным телом, а это значило, что он мог упустить время, если бы было необходимо совершить какие-то корректировки в полете, и понял бы это уже после того, как сделал ошибку.

Его первый тестовый прыжок в скафандре, совершенный с высоты в тридцать тысяч футов[15] (он прыгнул с борта самолета), по его словам «ощущался как первый прыжок в жизни. Тот же страх двадцатипятилетней давности вернулся вновь».

На земле он мог выдержать в скафандре примерно час. Однако стоило ему провести в костюме чуть больше времени, как его сковывала клаустрофобия. Это было большой трудностью, поскольку один только подъем в космос на шаре с гелием должен был занять три с половиной часа. Вместе со временем на подготовку, подъемом и собственно прыжком его ждало минимум пять часов пребывания в скафандре.

Во время подготовительных тренировок Баумгартнер находился в таком стрессе, что не мог спать. Его тошнило от запаха резины, исходившего от костюма. Множество людей пытались помочь ему, в том числе и человек, чей рекорд он пытался побить: сам Джо Киттингер, которому тогда было 84 года, – он стал главным советником проекта. Даже Майк Тодд, инженер, отвечавший за обеспечение жизненно важных функций организма Баумгартнера, не мог ему помочь, а ведь его Баумгартнер считал своим вторым отцом. Феликс впервые в жизни обратился к психологу, и не к кому-нибудь, а к Майклу Джервейсу. Реакция Баумгартнера на то, что ему вдруг потребовалась помощь подобного рода, была такой же, какой она обычно бывает практически у всех людей: «Это было так неловко».

В одну из недель в середине 2010 года, когда Баумгартнер должен был пройти тест на выносливость в космическом скафандре, он решил не ехать на испытание и вместо этого сбежал из страны. Он вернулся в Австрию и заперся в своем доме в Зальцбурге. Он решил, что с него хватит. Позже в том же году, в сентябре 2010-го, он был арестован за то, что на дороге в приступе ярости ударил водителя такси и скрылся, оставив таксиста истекать кровью.

Тем временем проект Stratos не останавливался. Его целью было нечто большее, чем просто крутой трюк с прыжком. Участники команды работали с медицинским директором проекта, доктором Джонатаном Кларком, занимавшимся вопросами медицинских потребностей членов экипажей шаттлов NASA. Вместе они должны были испытывать различные вспомогательные инструменты для астронавтов, такие как скафандры, системы аварийного покидания и протоколы лечения на случай потери давления на экстремальной высоте.

Спустя примерно шесть месяцев после своего ухода из проекта Stratos Баумгартнер наткнулся на видео, на котором Red Bull тестировал один из своих скафандров. Когда Феликс увидел, как его костюм надевает другой человек, его охватила зависть. Ты не должен носить мой скафандр.

Майк Джервейс вылетел в Австрию и провел с ним какое-то время. Чтобы утопить страх Феликса, они проделали массу глубинной работы: Баумгартнер вел внутренний диалог с самим собой, познавал дыхательные техники и метод под названием «погружение», также известный как «систематическая десенсибилизация». Джервейс также заставил Баумгартнера вести разговор с воображаемым сыном и рассказывать ему, что с ним происходит. По словам Баумгартнера, всё это вновь показалось ему «неловким», но он всё же вернулся в Америку. Также в интервью Guardian он сказал, что раскрыл ключевой аспект своей клаустрофобии: «Это не моя вина. Просто таков мой разум».

Но даже тогда ему всё еще предстояло убедить команду Red Bull в своей способности осуществить прыжок. Все сомневались в нем, что лишь сильнее подрывало его уверенность. «Я никогда не мог и подумать, что Майк [Тодд] будет сомневаться во мне, – говорил Баумгартнер. – Он был мне как отец… Никто в меня больше не верил».

Но Баумгартнер научился направлять свою тревожность в продуктивное русло. Вместо того чтобы концентрироваться на ужасах пребывания в костюме или беспокойстве близких ему людей, он сосредоточился на том, что было вне рамок своего страха, на своей главной цели: после прыжка из капсулы он хотел преодолеть звуковой барьер.

Когда настало время запуска, Баумгартнеру помогала команда из трехсот человек, координировавшая его действия из командного центра в духе NASA. Среди них было свыше семидесяти инженеров, ученых и докторов. Последним человеком, которого он увидел перед тем, как шагнуть в капсулу, был его близкий друг Майк Тодд.

– Ладно, – сказал Тодд, улыбаясь. – Увидимся на земле, приятель.

По пути в космос лицевое стекло шлема Баумгартнера запотело, и какое-то время команда полагала, что Феликсу придется прыгать наполовину незрячим. Командный центр едва не отменил всю операцию. Был риск того, что клаустрофобия Баумгартнера вновь проявит себя.

Но Феликс ответил «нет».

С запотевшим стеклом разобрались.

После прыжка Баумгартнер знал, что с ним всё будет в порядке. Он преодолел звуковой барьер, став первым человеком, которому удалось сделать это без двигателя. А когда он приземлился, он увидел улыбающегося Майка Тодда.

«Скафандр был моим злейшим врагом, – рассказывал он позже. – Но стал моим другом. Потому что чем выше ты поднимаешься, тем сильнее твоя потребность в костюме. Он – твой единственный способ выжить. Там я научился любить его».

Не у каждого в жизни есть столь же чрезвычайные задачи, как необходимость выжить при попытке преодолеть звуковой барьер во время свободного падения к Земле с высоты 24 мили, но ощущаются они так же остро.

Трудность заключается в том, что, как только речь заходит о чем-то, связанном с ментальными аспектами существования личности, особенно в большом спорте, дискуссии не получается: здесь господствуют молчание и секретность. Подобные разговоры окружает аура табуированности, удушающая, как токсичный смог.

Или как скафандр.

Прежде чем человек начнет предпринимать что-то для улучшения ситуации со своим разумом, ему придется взглянуть на состояние дел и признать существование помех. Слишком много людей приходит к этому только после долгого и тяжелого падения.

ЗДЕСЬ ГОСПОДСТВУЮТ МОЛЧАНИЕ И СЕКРЕТНОСТЬ. ПОДОБНЫЕ РАЗГОВОРЫ ОКРУЖАЕТ АУРА ТАБУИРОВАННОСТИ, УДУШАЮЩАЯ, КАК ТОКСИЧНЫЙ СМОГ.

Мысль о том, чтобы во всеуслышание объявить: «Мне нужна помощь», была невыносимой настолько, что казалось, будто мое собственное сердце готово встать мне поперек горла, лишь бы не дать мне произнести этих слов. Меня пугало то, что меня могут считать слабым или сумасшедшим. Но правда в том, что, цитируя доктора Дэниела Чао, основателя Halo Sport, «сейчас проще признаться в том, что ты гей, чем сказать, что регулярно наведываешься к психологу. Мы все знаем, что Джейсон Коллинз – гей, но при этом мы не можем говорить о том факте, что практически любой спортсмен элитного уровня каждую неделю ходит к психотерапевту».

И правда – пожалуй, самая важная, отрезвляющая правда – состоит в том, что какими бы драматичными ни казались мне мои собственные затруднения, они на самом деле очень распространены и многим людям приходится куда хуже, чем мне. Примерно у 60 миллионов американцев в возрасте от 18 лет диагностированы психические расстройства, а по миру эта цифра составляет два миллиарда. Это в 138 раз больше числа людей, больных раком. Страдает почти 25 % человеческой популяции, каждый четвертый из нас. И как минимум половина из всех этих людей никогда не обращается за помощью.

И это мы говорим об обычных людях.

Среди спортсменов ситуация еще хуже.

В 2012 году доктор Линетт Хьюз, старший научный руководитель Compass Research and Policy, и доктор Джерард Ливи, директор по разработкам Compass Research, опубликовали статью в British Journal of Psychiatry, в которой говорилось, что спортсмены всех возрастных групп и полов страдают от психических заболеваний куда чаще, чем среднестатистические граждане.

В октябре 2016 года главный медицинский руководитель NCAA Брайан Хейнлайн сказал мне: «Сотрясение мозга можно назвать основным, но при этом игнорируемым диагнозом, однако самым важным вопросом здоровья и безопасности, с которым сталкиваются наши студенты-спортсмены, является психическое здоровье».

СЕЙЧАС ПРОЩЕ ПРИЗНАТЬСЯ В ТОМ, ЧТО ТЫ ГЕЙ, ЧЕМ СКАЗАТЬ, ЧТО РЕГУЛЯРНО НАВЕДЫВАЕШЬСЯ К ПСИХОЛОГУ.

В январе 2016 года в докладе, опубликованном в British Journal of Sports Medicine, сообщалось, что примерно у четверти всех молодых спортсменов, занимающихся спортом в колледже, выявлены симптомы депрессии. По оценкам, отклонения от нормы психического здоровья есть примерно у трети всех профессиональных футболистов.

Разумеется, важную роль в этом играют сотрясения и любые другие повреждения мозга. В 2014 году исследователи из Бостонского университета провели вскрытие мозга 79 умерших экс-игроков NFL и обнаружили, что у 76 из них были признаки хронической травматической энцефалопатии, или CTE. И хотя причиной ее возникновения могут быть тяжелые удары в голову, приводящие к сотрясению мозга, ее также могут вызывать более мелкие и частые столкновения, которые футболистам приходится сносить на всем протяжении карьеры. Люди с СТЕ часто страдают от потери памяти, помутнения сознания и депрессии. Также они мучаются от ужасной боли как физического, так и эмоционального плана, приводящей к вспышкам ярости и даже суициду. Одним из самых ужасающих последствий СТЕ был случай Йована Белчера, лайнбекера «Канзас-Сити Чифс», в 2012 году застрелившего сначала свою подругу, а потом и себя. Страдают от СТЕ не только профессиональные футболисты: в 2016 году легендарный участник BMX[16] Дэйв Мирра, отобедав со своими друзьями, пошел к своему грузовику, вытащил из него пистолет и застрелился. Один из худших аспектов СТЕ состоит в том, что диагностировать его можно только посредством вскрытия мозга, а это значит, что страдающие от недуга люди никогда толком и не узнают, что он у них есть.

Хьюз и Ливи назвали и другую важную причину, по которой у атлетов бывают такие отклонения в психическом здоровье, помимо травм и повреждений мозга, а именно – стремление к образу жизни элитного спортсмена. Их мир требует от них колоссальных временны́х и ресурсных инвестиций и часто лишает их не только свободного времени, но и осознания собственного «я». В краткосрочной перспективе такая жизнь сулит огромные выгоды – но мы с вами говорим о том, что спортсмены, часто даже не осознавая этого, утрачивают всякое чувство собственной идентичности, оказываясь вне рамок своего спорта. Все их существование подчинено нуждам их команды и их спорта, и зачастую им говорят, что нужно делать, и они оказываются беспомощны, вместо того чтобы жить с полной свободой выбора.

Это приводит их в состояние, которое Хьюз и Ливи называют «отвержением идентичности», суть которой раскрывается в названии: у страдающих этим недугом спортсменов нет собственной идентичности за пределами их вида спорта.

Доктор Майкл Джервейс соглашается с ними в том, что это одна из самых широко распространенных психологических ловушек для спортсменов. Они забывают о том, что они – человеческие существа, которым нужна жизнь вне рамок спорта, у которых тоже должна быть личность. Он называет это «слиянием личности человека с его выступлениями в спорте».

Я спросил у Джервейса, как этот процесс физически отражается в мозге, и он ответил мне, что мы пока еще не знаем этого. Однако можно сделать обоснованное предположение и представить, что это как-то связано со слишком активной реакцией в духе дерись-или-убегай в ситуациях, когда человеку брошен вызов или когда он начинает испытывать трудности в спорте. В мозге человека, путающего свою деятельность с собственной идентичностью, возникает логическая цепочка: угроза успешному выступлению есть угроза жизни.

Одним из сложнейших факторов сохранения психического здоровья спортсменов является двойственность такой ситуации. Когда спортсмен ошибочно путает свою идентичность с собственной профессиональной деятельностью, он поначалу может добиваться впечатляющих результатов в этой деятельности. Для меня и для тех, кто страдает от схожих симптомов, «спортивные выступления» = «жизнь», и поэтому мы усердно трудимся. Такое восприятие генерирует сильный эмоциональный запал и формирует рабочую этику, которой восторгаются многие люди – более того, складывается впечатление, что в современной американской культуре это стремление жертвовать жизнью ради работы возведено в культ.

И какое-то время это стремление может приносить плоды. В моем случае оно приводило к одержимой работе над каждым аспектом игры, от попыток улучшить замах битой до прокачки силы и всего остального. Оно может сделать тебя глубоко небезразличным к делу и привести к фантастическим результатам.

– Впрочем, на каком-то этапе оно начинает истощать, – замечает Джервейс.

Когда истощение начинает проявляться (а это неизбежно случается), оно заявляет о своем приходе через эмоциональное выгорание, травмы, бессонницу, хроническую усталость. Спортсмены – как мужчины, так и женщины – сильно подвержены также расстройствам пищевого поведения и дисморфофобии[17]. (Даже имея вес 220 фунтов[18] при 7 % жира в организме я, глядя на себя в зеркало, чувствовал себя пухлым и дряблым.)

Пожалуй, одним из самых наглядных проявлений того, как спортсмены компенсируют подобный дисбаланс, является их чрезмерное стремление рисковать по-крупному. Безудержные тусовки. Много выпивки. Езда в нетрезвом виде. Незащищенный секс с незнакомцами. И так далее. Некоторые люди утверждают, что опасное поведение спортсменов есть следствие их личностных недостатков или того, что «их неправильно воспитали», или даже оправдывают его, говоря «мальчишки просто ведут себя как мальчишки». И хотя перечисленное может являться составляющими расстройства, всё это отнюдь не так часто является подлинной причиной происходящего, как хочется думать людям. Хьюз и Ливи в своей статье для BJP от февраля 2012-го убедительно показывают, что рискованное и/или агрессивное поведение в людях, склонных к нему изначально, становится куда более выраженным на элитном уровне спорта по причине чрезвычайной конкуренции в нем.

У лучших атлетов мира буквально каждый аспект их жизни в той или иной степени распланирован и подчинен стремлению добиться максимальных результатов… в игре. И в процессе этого, когда они тренируются и когда выходят на соревнования, они погружаются в самые глубины самих себя, чтобы выйти на предел своих возможностей.

Чтобы добиться этого, спортсмен должен обладать определенной силой воли и уметь настраивать себя на интенсивный ритм работы, и зачастую, как поняла Керри Уолш Дженнингс, эти свойства характера не так-то просто «включить» и «выключить». Для того чтобы понять, что разум выходит из-под контроля, обычно требуется сначала перебороть себя, и часто эта борьба предполагает какие-либо потери и ущерб в жизни этого человека – всё это вместе накладывается друг на друга и оборачивается неимоверным, неестественным стрессом. Этот стресс, в свою очередь, способен легко генерировать рискованные, агрессивные и мощные импульсы, которые в случае отсутствия лечения могут разрастись до чего-то еще более опасного.

РИСКОВАННОЕ И/ИЛИ АГРЕССИВНОЕ ПОВЕДЕНИЕ В ЛЮДЯХ, СКЛОННЫХ К НЕМУ ИЗНАЧАЛЬНО, СТАНОВИТСЯ КУДА БОЛЕЕ ВЫРАЖЕННЫМ НА ЭЛИТНОМ УРОВНЕ СПОРТА ПО ПРИЧИНЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ КОНКУРЕНЦИИ В НЕМ.

Если вкратце, то спорт способен усугублять наихудшие импульсы в поведении атлетов – при условии, что они не трудятся над собственным разумом не покладая рук.

Проясним: спорт как таковой не является причиной неприятностей спортсменов с их психическим здоровьем. Корнем этих бед стало исторически сложившееся в спорте положение, при котором ментальные потребности человека замалчивались и даже демонизировались, их рассматривали как приобретенную слабость, тогда как на деле они являются лишь трудностями, которые терапия вполне в состоянии разрешить. Хьюз и Ливи пишут: «Несмотря на большое число срывов и трагедий среди спортсменов высочайшего уровня, в деятельности организаций, управляющих спортом и их официальных лиц, прослеживается тенденция принижать или игнорировать полностью важность психиатрических симптомов у атлетов».

Они развивают мысль, утверждая, что существующий в современном спорте подход к психическому здоровью атлетов «сопряжен со стигматизацией, отказом в признании наличия симптомов и дихотомической парадигмой восприятия болезней «психологическая против физической», что является неточным и неправильным, и лишает спортсменов эффективной, действенной помощи».

Отчасти причины видятся им в природе «искаженных или вовсе отсутствующих» взаимоотношений между спортсменами и врачами команды: «Доктора, работающие в спорте, зачастую находятся под колоссальным давлением управляющих, менеджера, тренеров и агентов, стремящихся поднять планку выступлений в краткосрочной перспективе, и по этой причине врачи ежедневно сталкиваются с мириадами дилемм этического характера, компромиссы в которых негативно влияют на здоровье и лечение атлета».

Психиатр Джанет Тейлор недавно рассказала колумнисту New York Times Уильяму С. Родену: «Профессиональные спортсмены привыкли видеть себя воинами, способными вынести многочисленные физические трудности, которым удалось пробиться на следующий уровень за счет своей физической и психологической крепости. Теперь же их может вывести из строя враг, которого они даже не в состоянии увидеть: их собственный разум».

Не каждый спортсмен, страдающий от отвержения идентичности, также страдает от нарциссизма, но первое может вызывать и зачастую вызывает второе в мире спорта.

Эксперты определили три типа нарциссизма. Первый, самый «типичный» тип: помпезный, хвастливый человек, открыто алчущий всеобщего внимания. Второй, «скрытый» нарцисс: такой, каким был я (и каким до сих пор оказываюсь в некоторых жизненных ситуациях) – полным иррационального страха и тревоги о том, как я выгляжу, занятым постоянными попытками побороть страх, сознательно или бессознательно. И есть еще «коллективный» нарцисс, укрепляющий свою репутацию посредством поступков «для других», тогда как на самом деле истинная цель его стараний даже подсознательно – произвести определенное впечатление.

Вот почему порой суперталантливые ребята могут стушеваться в критические минуты – они либо сознательно, либо подсознательно переживают о том, как их неудачи отразятся на них, потому что они больше озабочены собой и тем, какими они предстают, нежели собственно результатом. Разумеется, некоторое беспокойство о себе вполне естественно и даже является признаком здорового организма. Неприятности начинаются, когда в этом беспокойстве обнаруживается дисбаланс. К примеру, людей, излишне озабоченных собой, могут подкосить тревожные размышления о том, как неудача скажется на них, которые активируют часть мозга, ответственную за наше «я», после чего уже она пускает под откос всё остальное.

В довершение ко всему этому на спортсменов всегда давит извечно преследующий их призрак катастрофической травмы, неудачи или Бог знает чего еще такого, что могло бы стоить им их работы. Учитывая, что жизни этих мужчин и женщин и смысл их существования завязаны на стремлении выступать на пике своих возможностей, подобные страхи могут стать внушительным ментальным грузом. Спортсмены обычно реагируют на травмы с той же эмоциональной тоской и горечью, с какой большинство людей реагирует на новости о смерти близких людей; двадцати процентам травмированных спортсменов требуется клиническое вмешательство психологов, в том числе по причине риска суицида.

Горнолыжница Пикабо Стрит выиграла супергигантский слалом на зимней Олимпиаде 1998 года и по ходу выступлений показала свой смелый, лихой характер, покоривший сердца многих болельщиков во всем мире. Позже в том же году она разбилась во время катания на лыжах в Швейцарии. Травмы были ужасающие – она сломала себе левую ногу и выбила правое колено. В последующие месяцы, как она позже рассказала New York Times, она «прошла весь путь до самого дна»: запиралась в спальне родительского дома, закрывала шторы и отказывалась с кем-либо видеться или отвечать на телефонные звонки. Она просто лежала одна в темноте – в прямом и переносном смысле. Она даже телевизор не смотрела. «Я прошла путь от физически крепкого человека, очень сильного и способного атлета, до такого состояния, в котором едва могла найти силы на то, чтобы дойти из комнаты на кухню, – рассказывала она. – Чувствовала себя так, словно глубоко увязла, и не могла делать то, что делала обычно, и из-за этого сходила с ума».

ДВАДЦАТИ ПРОЦЕНТАМ ТРАВМИРОВАННЫХ СПОРТСМЕНОВ ТРЕБУЕТСЯ КЛИНИЧЕСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ПСИХОЛОГОВ, В ТОМ ЧИСЛЕ ПО ПРИЧИНЕ РИСКА СУИЦИДА.

Восстановление, как от физических повреждений, так и от ментальных ран, заняло у нее почти два года.

А еще на долю спортсменов выпадает немало страданий, когда их профессиональные карьеры, наконец, завершаются. Журналист Джон Фейнштейн однажды написал: «Спортсмены умирают дважды». Он повторил эти слова в 2012 году во время радиоинтервью, в ходе которого обсуждалась недавнее самоубийство Джуниора Сио. Этот лайнбекер, двенадцатикратный участник Пробоула, десять раз попадавший в команду лучших игроков сезона All-Pro, завершил карьеру после сезона 2009 года, а в мае 2012-го покончил с собой.

Кончина карьеры атлета, будь он членом команды «Всех Звезд» или ролевиком, или студентом колледжа, так никогда не блеснувшим на взрослом уровне, всегда воспринимается как трагедия, как утрата человеком целого мира. Без понимания происходящего и без крепкой системы поддержки последствия такой трагедии могут быть катастрофическими. Атлеты знают, что в мире есть и более важные вещи, но попробуйте сказать это сердцу.

«У спортсменов идентичность завязана на том, что ты сделал за карьеру. Она – твоя платформа, – говорил репортерам ESPN трехкратный победитель NASCAR Winston Cup Даррелл Уолтрип после смерти Сио. – Поэтому когда тебя ее лишают, ты начинаешь немного нервничать, бояться, спрашивать себя «И куда мне идти дальше?»

Брэд Догерти, бывший первым пиком на драфте NBA 1986 года, говорил: «Ты теряешь эту идентичность, она исчезает, как только ты слышишь слово «бывший». Это слово больно жалит. Поэтому когда видишь, что происходит с такими ребятами, как Джуниор Сио… Мне досадно и неприятно признавать это, но какая-то маленькая часть меня понимает его поступок. Это немного пугает меня».

И всё же несмотря на все психологические ловушки и опасности, подстерегающие спортсменов, им, как показывает практика, еще труднее решиться поговорить с кем-то о своих психических расстройствах, чем обычному человеку. В начале 2015 года игрок женской баскетбольной команды университета Дьюк Одера Чидом рассказала Fox Sports о том, что в кругу спортсменов-студентов обращение за профессиональной помощью по вопросам психического здоровья рассматривается как «признак слабости»: «Никто не хочет признавать, что с ним не всё в порядке, до тех пор, пока не становится слишком поздно». Штатный сотрудник ESPN Тим Киоун, десятилетиями освещавший жизнь элитных спортсменов, недавно написал: «Психические расстройства остаются огромным, неизученным и непризнанным аспектом жизни общества в целом и спорта в частности. Этот аспект не признаёт социальных, расовых и экономических барьеров, но его понимают настолько неверно, что определенная часть населения ставит под сомнение не только его влияние на личность, но и сам факт его существования».

Уэс Клэпп, сооснователь базирующейся в Кембридже, штат Массачусетс, компании NeuroScouting, сказал мне: «Когда ты рвешь себе переднюю крестообразную связку, никто не говорит: Чувак, да тебе надо к доктору! Потому что это и так очевидно. И точно так же должно быть, когда ты говоришь: «Со мной либо творится что-то неладное, и я хочу проверить, либо я просто перестраховываюсь». Или даже так: «Я мог бы потратить больше времени на улучшение самочувствия. Я провожу столько же часов в спортзале – и должен пытаться улучшить в себе и всё прочее, без осуждения и позорных ярлыков». Но стоит кому-то обратиться за психиатрической помощью, окружающие сразу начинают спрашивать: «Ой, а зачем тебе идти туда? Почему ты хочешь с ними поговорить?» Люди видят в этом проявление слабости, которую никто почему-то не ассоциирует с любой другой медицинской помощью».

Давайте сразу проясним: подобное отношение распространено не везде, и сдвиги в этом направлении действительно есть. Медленно и тихо, как будто речь идет о чем-то секретном, но сдвиги происходят. Майкл Джервейс говорит, что атлеты, с которыми он работает, удивительно легко идут на контакт с ним и охотно рассказывают о своих психологических потребностях. Несколько человек рассказали мне, что лучшие спортсмены планеты в большинстве своем регулярно общаются со спортивными психологами или терапевтами вроде Джервейса, просто мы об этом не знаем.

За последние годы на дремучем поприще психического здоровья спортсменов появилось несколько светлых пятен. В 2009 году Джоуи Вотто, первый бейсмен «Цинциннати Редс» и участник команды «Всех Звезд», на три недели попал в список травмированных игроков, а после возвращения поведал журналистам, что страдает от жестокой депрессии и тревожности в связи со смертью своего отца, случившейся годом ранее. «Я думал, что схожу с ума», – признавался он. Ситуация была настолько серьезной, что его дважды госпитализировали. «Я и правда не осознавал того, насколько важно делиться тяжелыми мыслями, которые тяготили меня изнутри и с которыми я пытался справиться сам», – говорил он в июне того года изданию Associated Press.

Брэндон Маршалл, великий ресивер «Нью-Йорк Джетс», открыто говорил о своих собственных попытках справиться с пограничным расстройством личности. Прежде чем обратиться за помощью, он едва не угодил за решетку. Вместе с женой он основал некоммерческую организацию Project 375, задача которой – снять позорное клеймо осуждения с психиатрической помощи и тех, кто за ней обращается, не только на элитном уровне мирового спорта, но и в мире в целом.

Тренер футбольной команды Университета Огайо Урбан Мейер бегло коснулся этой темы в 2014 году в интервью HBO, рассказав о своих трудностях с аддиктивным и обсессивным поведением, а после, в 2016 году, глубже проанализировал свои трудности в разговоре со мной, по итогам которого в журнале Bleacher Report B/R Mag вышла статья. Он описывал максимально подробный и содержательный набор механизмов, которые использует для того, чтобы не сходить с верного пути (и даже тогда, как говорит Мейер, он «соскакивает» с этого пути по пятьдесят раз на дню). Урбан сказал мне, что люди уже давным-давно начали говорить более открыто. В связи с этим он поведал о различных ментальных сложностях и психологических битвах, которые приходится вести многим, если не большинству великих тренеров. Тревожность. Депрессия. Обсессивно-компульсивный синдром. Мейер рассказывал о том, как всё это едва не разрушило его жизнь, и о том, как он научился сражаться с этими недугами. Он раскрывал один секрет работы мозга за другим и с той поры стал одержим поиском способов помощи не только себе, но и своим тренерам и своим игрокам, также сталкивающимся с расстройствами психического здоровья.

Мейер так же пространно рассуждал о необходимости каждого человека чаще беседовать с окружающими о своих психических заболеваниях. Впрочем, ему даже не нравится сам термин заболевание применительно к этим ситуациям. Разумеется, в мире есть люди, страдающие самыми что ни на есть тяжелыми психическими расстройствами, люди, нуждающиеся в интенсивной психиатрической терапии и даже госпитализации. Но в этой области весьма широк разброс по степени серьезности симптомов; скажем, на одном конце спектра астма, на другом же – прокол легкого. Технически и то, и другое можно отнести к расстройствам дыхания. Так что когда речь заходит о психическом здоровье, термины вроде заболевания или расстройства отталкивают и пугают людей, из-за чего они идут на попятную, хотя на самом деле всё можно решить одним простым метафорическим «ингалятором» для психики.

Мейер сравнивает трудности психики с физическими травмами.

– Я никогда не прибегаю к термину «заболевание», потому что не верю, что эти случаи – заболевания. Я убежден, что они ничем не отличаются от, скажем, растяжения мышцы. Растяжение – не заболевание связок.

Он называет это «взяться за ум». И его стараниями в футбольной школе Университета Огайо сложилась, пожалуй, самая прогрессивная программа на элитном уровне NCAA в том, что касается обеспечения сотрудников команды и спортсменов-студентов необходимыми инструментами для понимания психического здоровья и правильного управления им. У университета есть всё, что нужно: от спортивных психологов в штате команды до регулярных, интенсивных, многочасовых семинаров в расписании.

Всё это служит цели поощрения тех разговоров, которые так трудно бывает начать, разговоров о том, что в действительности значит «обладать крепкой психикой». И когда люди начинают вести такие разговоры друг с другом, происходят значительные перемены.

Возьмем Оливера Мармола. Он был младшим шортстопом в колледже Чарльстона в 2007 году, когда его задрафтовал «Сент-Луис Кардиналс». Пять лет спустя «кардиналы» попросили его возглавить их команду новичков в Джонстон-Сити, штат Теннесси, сделав его, 25-летнего парня, самым молодым менеджером бейсбольной команды. «Это просто говорит о том, что как игрок я был так себе», – смеется он.

На тренировках он чувствовал себя абсолютно комфортно. Никакой тревожности, играл как шортстоп из высшей лиги. Но как только начиналась игра, БУМ! «Паника», – говорит он. И выходило так, что все усердные труды шли прахом.

Только когда Мармол сам стал тренером, он осознал, что у сотен других ребят есть те же сложности. «И тебя приучают не говорить об этом в раннем возрасте, а просто справляться с трудностями самостоятельно», – сокрушается он.

Мы все это слышали: «соберись». «Стисни зубы и продолжай». «Разберись с собой, наконец». Мармол качает головой: «Эти слова звучат мотивирующе, но на деле это сущая чепуха, потому что в конечном счете ты просто сдашься – и тебя накроет».

У УНИВЕРСИТЕТА ЕСТЬ ВСЁ, ЧТО НУЖНО: ОТ СПОРТИВНЫХ ПСИХОЛОГОВ В ШТАТЕ КОМАНДЫ ДО РЕГУЛЯРНЫХ, ИНТЕНСИВНЫХ, МНОГОЧАСОВЫХ СЕМИНАРОВ В РАСПИСАНИИ.

Мармол нашел свое призвание в тренерской работе. В первый год работы его команда установила рекорд по числу побед, а в следующем сезоне его повысили до должности менеджера «Стэйт Колледж Спайкс», команды, аффилированной с «Кардиналс» и выступающей в младшей лиге класса А в короткий сезон. В том году им удалось выиграть титул чемпионов дивизиона, и годом позже – титул чемпионов лиги. Затем Мармола продвинули еще выше, назначив менеджером команды «Палм-Бич Кардиналс», выступающей в том же классе А, но уже полноценный сезон. Там они показали результат в 75 побед и 63 поражения и далеко прошли в пост-сезоне, выбыв из борьбы за титул лишь в полуфинале.

По ходу этого длинного пути точка зрения Мармола на рабочие процессы разительно поменялась. Будучи игроком, он всегда испытывал смутное ощущение того, что парни, способные выйти и сыграть хорошо, отличаются от остальных, но он знал, что они все переживали ощущения «бабочек в животе», которое на самом деле является банальной тревогой. Но хорошие игроки иначе справлялись с этими эмоциями. Став тренером, он узнал, что их мозг не распознаёт такие реакции, как проявление тревожности, в отличие от его и моего мозга. Он понял, что «эти ощущения не плодят панику в них. Они используют их как топливо для подпитки в предстоящей схватке».

Более того, одно дело – страдать от своего рода парализующей тревожности и видеть ее в поведении своих партнеров, будучи игроком, и совсем другое – видеть такие страдания собственных игроков, будучи тренером. При этом традиционный подход тренеров, если начать всерьез задумываться о нем… ну, здесь придется обойтись без вежливости: был в лучшем случае безграмотным, и притом намеренно безграмотным, в худшем же – просто идиотическим.

Если у игрока начинаются трудности – когда он начинает ошибаться в простых передачах, когда ловит мандраж и начинает недвижно замирать на питчерской горке, – то при традиционном подходе реакция тренеров, по словам Мармола, оказывается такой: «Не говори об этом, только сделаешь ему хуже». Но это не ответ. Игрок знает, что с ним не всё в порядке. Тренер знает. И в то же время действует правило: давайте не будем поднимать эту тему, чтобы не стало хуже. Но чувак, дело-то серьезное. Однако между игроком и тренером будто лежит незримая линия, игрок знает о положении дел, тренер знает, но никто не обсуждает его.

В конечном счете ты сломаешься.

Мармолу это надоело. Он сказал себе: «Тут должно быть что-то еще» и погрузился в исследования о «нейросоставляющей процесса», как он сам говорил. А двигал им один главный вопрос: «Как нам начать тренировать то, что идет от шеи вверх?»

Один из первых ответов, который он получил, был одновременно и самым простым, и самым важным: «Лучшие в мире регулярно говорят об этом».

Мармол руководил несколькими парнями, которые впоследствии продолжили карьеру в Major-лиге, и еще несколькими, которые, казалось, были на пути к этому. Ну, вы знаете таких ребят. Они заботятся о себе и своей форме как на поле, так и вне его, они каждый день погружены в процесс, вот это всё. И Мармол осознал, что то, о чем боимся говорить мы, эти элитные ребята обсуждали регулярно.

– У них есть команда людей, и они постоянно ведут такие разговоры, – делится он наблюдениями. – Они следят за тем, чтобы в обсуждениях всех этих ментальных трудностей все были предельно открыты. А так как у них нет страхов и сомнений, им удается куда лучше справляться с такими симптомами. Для них всё открыто, как на ладони. Они знают, что они лучшие и хотят понять: «Эй, а как стать лучше еще и вот в этих аспектах? Если я не буду открыто говорить о них, я не смогу добиться роста». Мы просто не знаем обо всём этом, потому что не вхожи в их круг.

Тогда он попробовал заводить разговоры со своими игроками. Было непросто.

– Про многих из этих парней нужно помнить, что мы задрафтовали их, что они в числе самых перспективных и талантливых ребят из старших школ или колледжей, – подмечает Мармол. – Потом они выходят на площадку, где каждый игрок ничем не хуже их, и тут они могут притвориться, что всё в порядке, и пока они будут вербально сообщать об этом менеджерам или тренерскому штабу, они никогда не откроются и не расскажут о своих страхах. Поэтому чем чаще мы будем задавать правильные вопросы и чем более заинтересованы будем в отношении них, тем больше они будут нам открываться.

Рассмотрим тревожность как пример: когда она берет над нами верх, контроль оказывается в руках потенциально деструктивной части нашего мозга. Некоторые части нашего мозга практически идентичны частям мозга некоторых животных. В голове есть мозжечок, наш «мозг ящерицы», управляющий нашим телом почти что бессознательно и, когда надо, реагирующий почти так же бессознательно. Когда вас накрывает приступ ярости, или вы срываетесь на ор, или чувствуете желание убежать отсюда с криками, это значит, что пульт управления вами захватил мозжечок. Более того, несмотря на то что многие люди полагают, будто приступ тревоги обычно оканчивается тем, что вы сворачиваетесь калачиком на полу, он также может приводить и ко многим другим реакциям, включая и такую, как приступ сумасшедшей ярости.

Никто в точности не знает всех связей между корой головного мозга, мозжечком и большим мозгом, не знает о том, как происходит взаимодействие в маленьких их частях, таких как островок, Мигсби (миндалевидное тело) и так далее. Однако мы точно знаем, что Мигсби – один из центров страха в мозге, а островок играет большую роль в предсказывании дальнейших событий, что, по очевидным причинам, оказывает существенное влияние на то, какой силы страх вы ощущаете. И, как оказывается, чем сильнее страх – то есть чем сильнее задействован Мигсби, – тем больше контроля над вами получает мозжечок. Другими словами, чем сильнее вы боитесь, тем больше контроля оказывается у примитивной, действующей сообразно инстинктам части мозга, лишающей вас способности действовать спокойно и рассудительно.

Чем сильнее вы перегружаете мозжечок – иными словами, чем больше вы рассказываете ему об окружающем мире, – тем лучше у вас получится натренировать его не сходить с ума всякий раз, когда происходит что-то из ряда вон. По сути, вам нужно приучать его не интерпретировать любое неожиданное, непонятное и нежеланное событие как конец света.

При этом существует четкая линия разделения между тем, чтобы потерять себя в «потоке», и тем, чтобы потеряться в страхе. «Поток» и страх – кузены. Наибольшая вероятность достичь триумфа есть у тех спортсменов, кто умеет направлять страх в «поток».

Строго говоря, вы не можете контролировать страх. Не можете силой заставить его уйти. Так происходит потому, что страх на самом деле полезен, если он правильно используется. Многие спортсмены причиняют себе вред, начиная сражаться со своим страхом, убеждая себя в том, что не должны бояться. Это заставляет мозг переключать свое внимание на… ну, собственно борьбу со страхом, а не выполнение стоящей задачи. Результаты обычно катастрофические.

Расстройства психического здоровья могут стать кошмаром, но при правильной их трактовке и управлении ими они могут также стать преимуществом. При правильном подходе некоторые «психические заболевания» можно рассматривать не как заболевания, а скорее как своего рода сильное качество, божий дар, нуждающийся в тренировках и закалке. У психических заболеваний, разумеется, есть степени серьезности, так же как у заболеваний физических. Да, если с ними не работать и запускать их, то они могут существенно подрывать здоровье, но при подобающем подходе их можно поставить на службу себе и превратить в супероружие.

РАССТРОЙСТВА ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ МОГУТ СТАТЬ КОШМАРОМ, НО ПРИ ПРАВИЛЬНОЙ ИХ ТРАКТОВКЕ И УПРАВЛЕНИИ ИМИ ОНИ МОГУТ ТАКЖЕ СТАТЬ ПРЕИМУЩЕСТВОМ.

Я говорю это не просто так. Я пришел к этому выводу после бесед с разными людьми – Урбаном Мейером и Майком Джервейсом в том числе. Когда я обсуждал с Мейером свою тревожность, и в частности ОКР, он говорил: «Мне не по душе термин «заболевание». Ведь это дар. Я могу перечислить тебе многих великих игроков, у каждого из которых была эта черта личности… Подумай о величайших спортсменах. Величайшие – не те, кто прыгает выше всех. Не те, кто быстрее всех бежит. Величайшие – те, кто, оказавшись на самом краю, может выйти за пределы возможного благодаря своему божьему дару».

Он объяснял, что, когда наступает время четвертой четверти и на кону стоит судьба всего матча, обычные люди бьют по тормозам, не справляясь с сильным давлением. «Это распространенное поведение, – уверял он. – Импульсивное поведение говорит отступить. Компульсивные, одержимые люди, привыкшие функционировать на пределе и добиваться целей, наоборот, начинают стараться еще сильнее. Поэтому я не считаю это заболеванием. Я думаю, что человек должен знать о наличии у себя таких черт и знать, как ими управлять. Но рассматривать их нужно не как болезнь, а как благословение, которое вам нужно каким-то образом сохранить».

Он отбарабанил мне список имен величайших тренеров, назвав такие имена, которые с ходу узнает любой фанат спорта. «Их всех объединяет общее качество, – говорил Мейер, – а именно – одержимость стремлением к величию и к тому, чтобы иметь великую команду. И я не вижу в этом ничего негативного. Всегда ли этому сопутствует нечто такое, что обязательно нужно контролировать? Разумеется».

Примените эту мысль к трактовке расстройства, которое нынче принимается обществом с большей готовностью: СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности). Писатель и психиатр доктор Дэйл Арчер в колонке для Forbes от июля 2014 года привел список спортсменов из Зала славы, которым диагностировали СДВГ: в нем оказались Майкл Джордан, Майкл Фелпс, Терри Брэдшоу, Пит Роуз, Брюс Дженнер, Андрес Торрес, Камми Гранато. «Список можно продолжать долго, – пишет Арчер. – И тут встает вопрос: может, наличие этой черты как-то связано с достижением величия в спорте?»

В сентябре 2016 года Симона Байлз, которая завоевала на летней Олимпиаде в Рио четыре золотые медали, публично рассказала о синдроме: «Мне диагностировали СДВГ, и я с детства принимаю лекарства по этой причине».

В своей колонке Арчер приводит статистику, которая показывает, что среди игроков Major League Baseball СДВГ встречается вдвое чаще, чем в среднем по взрослому населению (9 % игроков имеют этот диагноз против 4,4 % обычных людей в возрасте от 14 до 44 лет). Также он пишет: «Многие спортивные психологи, опираясь на эти данные, утверждают, что среди профессиональных спортсменов в целом эти цифры могут достигать 20 %».

Проанализировав различные научные исследования, Арчер делает убедительный вывод, который можно суммировать следующей строчкой из его колонки: «С СДВГ сопряжено много сильных сторон, которые при максимально эффективном использовании могут привести человека к успеху во многих областях жизнедеятельности».

Среди этих сильных качеств, которые могут особенно пригодиться спортсменам, Арчер называет «способность к многозадачности, склонность раскрывать свой потенциал в обстановке хаоса, креативность, нелинейное мышление, приключенческий дух, стойкость, высокий уровень энергии, склонность идти на риск, спокойствие в обстановке сильного давления и способность к предельной концентрации на том, что завораживает и увлекает».

И добавляет: «Я не говорю, что тут одни только плюсы – трудности, связанные с СДВГ, хорошо известны, – я просто говорю, что в нашем стремлении поскорее поставить диагноз мы игнорируем тот факт, что этот синдром действительно имеет и позитивные стороны».

Мне это очень по душе, поэтому для проверки я звоню доктору Майклу Джервейсу и спрашиваю его мнение.

– У любого, кто ведет за собой мир, кто меняет его, часто проявляется крайняя форма преданности делу, способности преодолевать огромные дистанции в попытках угнаться за своей целью, какой бы она ни была, – соглашается он. – И, по сути, встречается такое редко. Поэтому я не знаю, может ли какое-то психическое заболевание описать предельную целеустремленность людей, меняющих мир, ведущих его вперед, но в случае некоторых людей небольшая, правильная дозировка обсессивно-компульсивных тенденций личности, правильная дозировка взволнованности, правильная дозировка нарциссизма помогает им до конца следовать за своими целями, постигать все нюансы мастерства.

Эти Штуки, представляющие собой сплав глубинной, перспективной науки и последних технологических достижений, раскрывают спортсменам мир внутри их собственной головы так, как никогда прежде, и помогают им преодолевать эти страхи, сидящие в их разумах, и познавать свою истинную силу. Оливер Мармол говорит: «В этой области прогресс почти аналогичен тому, что мы видим, когда человек занимается в спортзале с весами и правильно питается, стремясь, насколько это возможно, максимально придерживаться лучших стратегий в попытке улучшить себя и обрести преимущество. И в том, что касается еды и того, чем мы питаем наши тела, каждый спортсмен очень внимателен и отлично понимает важность этой составляющей подготовки к выходу на пик производительности. Особенно спортсмены высочайшего уровня – эти элитные ребята очень хорошо осознают важность этой подготовки. А теперь мы ищем возможность улучшить то, что растет от шеи вверх, – и спрашиваем себя, каковы наши возможности?»

Человек, научившийся управлять теми страхами и сомнениями, что одолевают его разум, может в конечном счете сотворить нечто «безумное», что в итоге окажется чем-то выдающимся – как победа Феликса Баумгартнера над собственными страхами и последующий удачный прыжок из космоса на глазах у всего мира.

Глава 6

Новый взгляд на старое

Хорошо это или плохо, но за долгие годы развития спорта появилось огромное количество разнообразных методов «включения головы в игру», в том числе такие, об истинном предназначении которых не подозревают и сами спортсмены. И методы эти разнятся от хитроумных и мистических до пугающих, травмирующих и откровенно чудаковатых. Секс, суеверия, религия, медитации, визуализация, внутренний диалог и прочее – многие спортсмены издавна рекомендовали те или иные способы, тогда как другие не признавали ни один из них.

Всё, что связано с Этими Штуками, выводит на свет нашу нужду в приведении мозга в порядок, но что же современная наука рассказывает нам о тех способах, что мы уже применяем для этой цели? Если вкратце, то она показывает нам, насколько мощными они могут быть, как во благо нам, так и во вред.

А мощь эта складывается из того, как происходит производство нейромедиаторов в нашем мозгу. Нейромедиатор – это, по сути, красивое обозначение «мозгового наркотика», в нашем мозгу нейромедиаторы играют примерно ту же роль, что топливо в машине. Наш мозг постоянно производит десятки нейромедиаторов, и когда мы перестаем в них нуждаться, мозг всасывает излишки, используя обратный захват, чтобы потом переработать их. И в каком-то смысле мы все зависимы от этих наркотиков, формирующихся в нашем мозге. Еда, которую мы едим, наркотики, которые употребляем или не употребляем, физические упражнения и так далее, даже мысли и поведение выбрасывают самые разнообразные нейромедиаторы. Грубо говоря, нашими жизнями управляет миллион маленьких зависимостей.

И когда, скажем, Расселл Уилсон переходит в режим «на автомате», то есть когда он «входит в поток», мозг пропитывает определенная помесь нейромедиаторов: дофамин, норэпинефрин, эндорфины, анандамид и серотонин.

Дофамин проявляется, когда наша новая кора успешно предсказывает будущее, как, например, в случаях, когда мы предчувствуем угрозу и избегаем ее или расправляемся с ней. От дофамина мы чувствуем себя хорошо, и он заставляет нас сильнее хотеть того, от чего мы изначально получили удовольствие. Дофамин также помогает нам сфокусироваться и игнорировать то, что неважно в ситуации «здесь и сейчас», и именно он усиливается эффект «автоматизма». (То, что запускает процесс выработки дофамина, меняется по мере того, как спортсмен становится всё сильнее и сильнее. Одно из самых поразительных различий, которые исследователи обнаружили, сравнив тех, кто просто играет в спортивные игры ради развлечения («любителей»), и тех, кто зарабатывает этим на жизнь или хотя бы пытается это делать («элитой»), состоит в том, что мозгу любителя для получения дофамина достаточно просто поиграть, принять участие, тогда как элита получает подлинное вознаграждение, только одержав победу и добившись успеха.)

МОЗГУ ЛЮБИТЕЛЯ ДЛЯ ПОЛУЧЕНИЯ ДОФАМИНА ДОСТАТОЧНО ПРОСТО ПОИГРАТЬ, ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ, ТОГДА КАК ЭЛИТА ПОЛУЧАЕТ ПОДЛИННОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ, ТОЛЬКО ОДЕРЖАВ ПОБЕДУ И ДОБИВШИСЬ УСПЕХА.

Норэпинефрин — это адреналин, пробуждающий мозг и концентрирующий его внимание, ускоряющий коммуникацию между нейронами и влияющий на наш эмоциональный контроль. Он позволяет нам набирать высокие обороты, заставляет наше сердце биться быстрее, а легкие активнее перекачивать воздух, он напрягает наши мышцы.

Эндорфины – по сути, героин, который вырабатывает наш мозг. Они блокируют боль и производят удовольствие, в точности как морфин, но с той разницей, что они в сотни раз мощнее, когда организм вырабатывает их сам.

Анандамид обязан своим названием слову ananda, что на санскрите означает «радость» или «блаженство». Одна из главных функций анандамида в том, что он помогает блокировать страх, отчасти за счет активации каннабиноидных рецепторов в мозге.

И, наконец, серотонин помогает нам справляться с ситуацией, когда всё идет наперекосяк, и помогает сохранять спокойствие под давлением. Здоровый мозг получает порцию серотонина в конце действа, несмотря на то как всё закончилось – хорошо или плохо. Когда Уилсон после того камбэка в миг превратился из робота в ревущего человека, вероятнее всего, это произошло потому, что его мозг накрыла волна серотонина.

Теперь, когда вы немного разбираетесь в том, что происходит в мозге, взглянем на кое-какие старинные методы, которые спортсмены издавна использовали для того, чтобы привести его в порядок, и узнаем, что об этих методах думает наука.

Секс

Мне неприятно открывать вам эту горькую правду, но «Рокки» лгал нам. Если конкретнее, то лгал тренер Рокки, Мик. Работая с заурядным боксером-левшой из Филадельфии, у которого, как все считали, не было никаких надежд на победу в схватке против Аполло Крида/Мохаммеда Али, Мик наставлял его, чтобы он ни при каких обстоятельствах не занимался сексом: «От женщин слабеют ноги!»

Хорошие новости: Мик – да упокоит Господь его душу – был не прав.

Или мог ошибаться. Это сложная тема, и науке тяжело в ней разобраться, тем более что исследований на эту тему не так чтобы много. Лишь несколько экспериментов, в большинстве из которых было задействовано минимальное количество участников.

Тем не менее еще со времен древнегреческих Олимпиад секс в спорте – предмет горячих обсуждений. Сам Платон высказывался по этому вопросу, советуя спортсменам беречь энергию, избегая секса перед соревнованиями. А вот Плиний Старший в 77 году н. э. писал: «Когда атлеты вялы, занятие любовью возвращает их к жизни».

Фрэдди Роуч, тренирующий помимо прочих и легендарного боксера Мэнни Пакьяо, говорил: «Большинство боксеров перед схваткой воздерживаются примерно неделю – своих парней я прошу о десяти днях воздержания».

Майк Тайсон как-то признался: «Я всегда читал о том, что великие бойцы никогда не занимаются сексом перед боем, а я тогда был молодым парнем и хотел стать самым молодым чемпионом мира в тяжелом весе в истории, поэтому воздерживался от секса около пяти лет».

Помимо боксеров можно вспомнить бывшего бегуна на 5000 метров Марти Ликуори, который однажды сказал: «Секс делает тебя счастливым, а счастливые люди не пробегают милю за 3:47».

Распространенное (если не сказать ненаучное) поверье гласит, что занятие сексом снижает уровень тестостерона у мужчин, что делает их менее мотивированными, менее агрессивными и менее склонными играть на пределе.

Однако недавние исследования показали, что секс может поднять уровень тестостерона у мужчин, а кроме того, было обнаружено, что, если мужчина регулярно занимается сексом, у него будут более высокие изначальные показатели тестостерона.

Недавнее исследование, проведенное компанией Adam&Eve, специализирующейся на товарах для взрослых, совместно с инструктором по физподготовке доктором Майком Янгом, показало, говоря словами Янга, следующее: «Что касается сочетания сексуальной активности и спортивных выступлений, то здесь мы имеем дело с особенностями восприятия: что человек чувствует, такой и будет его реальность. Если они ощущают, что вовлеченность в сексуальную активность поднимет уровень их спортивных выступлений, то, скорее всего, так оно и будет».

В таком случае имеет смысл взглянуть на то, что мы знаем о сексе и мозге. Во-первых, секс творит с мозгом что-то фантастическое. Дофамин, нейромедиатор, заставляющий нас чувствовать себя классно, всегда вырабатывается во время секса. Также секс провоцирует выработку нескольких других химических элементов. Например, окситоцина, обезболивающего. Скажу больше, старая отговорка «не сегодня, у меня голова болит» получила чувствительный удар после публикации в 2013 году одного немецкого исследования. В том исследовании 60 % участников регулярно страдали от мигреней, а 30 % от сильной приступообразной головной боли. Результаты показали, что у людей, занимавшихся сексом, боль в большинстве своем становилась не такой острой, а то и вовсе проходила. Другие исследования помогли ученым обнаружить, что женщины, испытывающие оргазм, имеют более высокий болевой порог. Исследователи не смогли точно объяснить, почему так происходит, но предположили, что причина в выделении окситоцина.

«СЕКС ДЕЛАЕТ ТЕБЯ СЧАСТЛИВЫМ, А СЧАСТЛИВЫЕ ЛЮДИ НЕ ПРОБЕГАЮТ МИЛЮ ЗА 3:47».

Для спортсмена возможность притупить боль или избавиться от нее за счет секса может стать громадной помощью в процессе восстановления – чем меньше боли ты испытываешь, тем лучше отдыхаешь, а чем лучше отдыхаешь, тем быстрее восстанавливаешься.

Секс также отрубает Мигсби, нашего мозгового антигероя, главного ответственного за настороженность и страх. Уход от этих состояний – настоящие каникулы для мозга, после которых он чувствует себя освеженным и готовым к бою.

Вдобавок секс обеспечивает приток большого количества крови к мозгу. Некоторые исследования даже показали, что регулярный секс ведет к увеличению объема мозга, то есть больше секса – больше мозгов. Также выяснилось, что регулярный секс подстегивает рост нейронов в гиппокампе, что важно для памяти.

Обратная сторона медали, как показали научные изыскания, состоит в том, что секс почти никогда не получается «просто сексом»; ему неизбежно сопутствуют эмоции. Окситоцин не только приглушает боль и придает вам классные ощущения, он также оставляет заметный отпечаток на тех участках мозга, что ответственны за эмоции и память.

При всём при этом Роберт Вайсс, вице-президент по клиническому развитию в Elements Behavioral Health и эксперт по вопросам сексуальной зависимости, в 2015 году написал следующее для Psychology Today, основываясь на своем более чем двадцатилетнем опыте работы психотерапевтом, специализирующимся в вопросах секса и интимных сложностей: «В конце концов, не существует однозначно верного или неверного ответа на вопрос о влиянии обычного секса на психологическое здоровье человека. Для некоторых людей он, вероятно, полезен, для других же, возможно, нет».

Суеверия

Серена Уильямс носит одну пару носков на протяжении всего турнира. Майкл Джордан на каждую игру надевал свои старые баскетбольные шорты, оставшиеся со времен его выступлений за команду колледжа, под основные игровые шорты. Бывший студенческий баскетбольный тренер Джерри Тарканян жевал во время матчей полотенце. Тренер английского футбольного клуба «Бирмингем Сити» Барри Фрай мочился во всех четырех углах поля домашнего стадиона (чтобы отогнать злых духов). Если у Джейсона Джайамби, бывшего результативного аутфилдера MLB с сильнейшим ударом, случался спад в игре, он надевал на матчи трусы «тонг» золотистого цвета. Футбольный вратарь Серхио Гойкоэчеа справлял малую нужду перед каждой серией пенальти.

Я, например, безо всяких рациональных на то причин до сих пор предпочитаю во время дворовых матчей по софтболу отбивать мяч определенной частью биты, так чтобы было видно наклейку, и всегда стираю следы ног предыдущего бэттера с домашней базы отбивающего, прежде чем встать туда самому. Будучи претенциозным подростком, я выстукивал на базе символ креста, а затем бил себя по груди.

И здесь перечислены лишь некоторые из бесконечного числа предрассудков, свойственных спортсменам – пожалуй, самым суеверным людям на свете.

Однако нам еще толком не известно, какие физические процессы происходят в мозге, когда нас одолевают суеверия. Исследования показали, что, вероятно, это как-то связано с Мигсби – страхом – и другими смежными отделами, о которых мы уже рассказали. Вероятно, самой примечательной и конкретной находкой, сделанной учеными в этом вопросе к сегодняшнему дню, стал следующий вывод: люди, у которых формируются суеверия, не отказываются от них во многом потому, что отказ требует больших интеллектуальных ресурсов, которых у них нет или которые они не хотят направлять на это.

Те, кто всё же отказывается от суеверий, во время сканирований демонстрируют большую активность в правой фронтальной извилине, в части мозга, связанной с когнитивным подавлением – то есть тем отделом, который отвечает за блокирование спонтанных мыслей и эмоций.

Религия

Взрослея, я много раз слышал, как проповедники говорят, что истинно верующий, добрый христианин-спортсмен должен быть лучшим в своем виде спорта, ведь ему помогает сам Бог и всё такое. «Аминь!» – отвечал я им на это от всей души.

Как вы теперь знаете, эту теорию я разрушил. А может, я просто не понравился Богу.

Как бы то ни было, обнаружилась поразительная корреляция между религией и спортом: люди, склонные искренне верить, также зачастую преуспевают в спорте лучше остальных. Дин Хэймер, генетик, работавший в Национальном институте здоровья и автор книги The God Gene, обнаружил, что люди, обладающие определенной вариацией гена VMAT2, при психологических тестированиях по каким-то причинам демонстрируют более высокие результаты в тех областях, которые определяют их склонность к суевериям и духовным верованиям. В спортивном плане VMAT2 также регулирует поток дофамина, норэпинефрина и серотонина, и люди, имеющие эту самую вариацию гена, получают больше перечисленных нейромедиаторов по сравнению с другими людьми, что делает их более успешными в спорте.

Кроме того, чем больше ученые изучают религию, медитацию и тому подобное, тем больше находят доказательств того, насколько полезными могут быть эти практики. «Мудрость древних, – называет это Энди Уолш. – Представления древних о духовности, если разобраться, во многом строились вокруг характеристик человека и качества его работы. Но тогда таких определений не было. В то время это подразумевалось под словами «наше сообщество выживает» или «не нужно воевать с соседями». Тогда всё называлось иначе. Думаю, что религия затуманила многие эти концепции, а риторика, сопутствующая религии, принесла лишь вред. Если вы силой пихаете это людям в глотки, говоря фразы в духе «Поступай так, а то иначе ты плохой человек и отправишься в ужасное место», то вы просто ********** [дурачите] людей. Ведь в этих словах заключена сила. Подлинными духовными инструментами древних были понятия любви и преданности, поисков чего-то большего, чем ты сам…»

Уолш говорит дело, и наука солидарна с ним: помимо очевидных опасностей фанатизма, истово религиозное воспитание несет в себе и угрозу существенного ущерба для психики детей, изливая на них ментальную отраву. Существует даже клинический термин: синдром религиозной травмы, СРТ. Доктор Марли Уинелл, психолог, впервые ввела этот термин в обиход в своей книге Leaving the Fold. Она сравнивает СРТ с комплексом посттравматического стрессового расстройства: «Это психологическая травма, которая является результатом затянувшегося, длительного воздействия травмирующих социальных и/или межличностных факторов с последующим снижением или утратой контроля, лишением прав, происходящими в контексте либо удержания, либо пленения индивида, т. е. в условиях отсутствия у жертвы реальных путей побега».

Одним из главных негативных следствий отравляющего религиозного воспитания является то, как приверженцы религии искажают встающие перед ними задачи, заключая их в примитивный, порочный круг постоянных обвинений жертвы. Родители сердятся на тебя? Почитай их еще больше. Сомневаешься? Бог испытывает тебя, будь сильнее. Лажаешь в бейсболе? Что ж, вон тот парень тоже испытывал трудности, но он молился, верил и стал лучше, чем когда-либо в жизни, – а ТЫ примирился с Богом?

Если вы спортсмен, пытающийся выступать на высочайшем уровне со всем этим шумом в голове, то забудьте о карьере, у вас ничего не выйдет. Мигсби будет накачивать вас страхом по полной, так что вы не сможете контролировать свое сердцебиение и дыхание, Лобовина будет работать на всех парах, а ваши мозговые волны взлетят до уровня доминирования бета-волн высокого диапазона. Переход в режим «на автомате» не просто станет невозможным, вы вдобавок еще и будете вымотаны до предела.

При этом наука нашла также много плюсов для человека, которые ему несет здоровая религия. Главным образом, два ключевых ее элемента, которые так любят спортсмены: вера и молитва.

Вера и молитва

Доктор Эндрю Ньюберг из Университета Пенсильвании потратил десятилетия на изучения мозга католических монахинь, тибетских монахов и других верующих людей. Его исследования показали, что вера – «номер один в списке лучших способов разминать мозг… Вера эквивалентна надежде, оптимизму и уверенности в том, что впереди нас ждет позитивное будущее».

Это важно; то, как мы думаем о какой-то одной вещи, зачастую определяет то, как мы будем позже думать о какой-то другой. Мозг – устройство распознавания образов. Это значит, что если вы ожидаете чего-то худшего, то независимо от того, как удачно всё сложится, велика вероятность, что вы найдете для себя какой-то негатив, на котором и сконцентрируетесь. То же касается и обратного примера. Ожидаете хорошее – получаете хорошее. Нашему мозгу хватает места и энергии только на такую формулу.

Очевидно, что, если вы всегда ожидаете позитивных новостей, а потом делаете страйк-аут и проигрываете матч или вдруг попадаете в аварию, вам эти события позитивными не покажутся, это точно. Но в целом ваш мозг больше находит того, чего ищет.

А еще есть молитва. Не позерство, замаскированное под молитву – когда игрок становится на колено в зачетной зоне после тачдауна, кричит «Спасибо, Иисус!» в микрофон, показывает пальцем на небо после хоумрана или трехочкового, – а тот спокойный, тихий голос в наших сердцах, тот разговор с Богом, или Аллахом, или Летающим макаронным монстром, и ответы, которые он/она/они могут нам предложить. Задаваться вопросами и искать ответы на них в своем разуме посредством вдумчивой молитвы – вот что оказывает осязаемый положительный эффект на серое вещество.

Эндрю Ньюберг изучил то, как мозг набожных людей подсвечивается во время молитв. Он наблюдал это у христиан, мусульман, тибетских монахов и других, фиксируя изменения с помощью SPECT-сканера (однофотонная эмиссионная компьютерная томография), который показывает, в каких отделах мозг субъекта усиливает активность, а где отключает ее.

Ньюберг говорит, что не имеет значения то, на чем именно вы концентрируетесь, на Боге ли, Библии, математике, гонках NASCAR или футболе. Мы можем слышать голос Бога или можем диктовать нашему мозгу услышать именно его. В эфире NPR он подытожил: «Чем больше всё это будет становиться вашей реальностью, тем глубже оно будет вписываться в нейронные соединения вашего мозга».

Недолгая молитва, обращенная к Богу во время матча, может вам помочь, но тут пролегает очень тонкая линия, ведь если вы слишком увлечетесь молитвой во время игры, она может поставить подножку. Интенсивная молитва есть интенсивное размышление, из-за чего Лобовина начинает выходить на высокие обороты, что усиливает бета-волны, а они, в свою очередь, дальше уводят ваш мозг от режима «на автомате» и делают вас всё меньше похожим на того спортсмена, каким, как вы знаете, вы можете быть.

Медитация и самоосознанность

В каком-то смысле можно сравнить молитву с медитацией и практикой самоосознанности – и то и другое в последние несколько лет активно притягивает к себе внимание. В марте 2016 года журнал Fortune сообщал, насколько широкую популярность приобрели эти явления в светских кругах: «В 2015 году индустрия медитаций и самоосознанности загребла почти 1 миллиард долларов».

Медитации уже давно применяются сильнейшими спортсменами мира – Майкл Джордан, Коби Брайант и Шакил О’Нил, к примеру, пользовались услугами тренера по медитации Джорджа Мамфорда, который рассказывал им о том, как древние самураи входили «в зону» и тому подобном и как меньше фокусироваться на мыслях вроде «Я должен сделать точный бросок», а вместо них просто делать эти броски. «Ты натренировал свою нервную систему на это, – объяснял Мамфорд однажды в эфире ABC News. – Поэтому теперь твоему сознательному мышлению нужно притихнуть, оно должно просто позволить телу делать то, что оно делает. Не существует ничего, кроме того, что есть прямо сейчас, и того, что ты делаешь».

Медитация и самоосознанность – это, в некотором роде, разновидности молитвы. Или, если сказать точнее, молитва – одна из форм медитации. Чтобы прояснить, скажем, что существует множество способов медитировать. Трансцендентальная медитация, дзен-медитация и так далее. Здесь нам не нужно вдаваться во все эти подробности, потому что на эти темы уже написано очень много книг.

Также медитация и самоосознанность в том виде, в каком обсуждаем ее здесь мы, это, по сути, одно и то же. Помните Расселла Уилсона и «Сихокс» с их медитациями и прочими практиками? Доктор Майкл Джервейс руководил их командой на еженедельных сессиях, и вот он рассказал мне, что несмотря на заверения некоторых ребят о занятиях «медитацией с инструктором», всё было несколько иначе: на самом деле то, чем он занимался с ними, называется тренировкой самоосознанности, хотя также доктор Джервейс подчеркивает, что, по своей сути, это идентичные вещи.

Вся соль заключается вот в чем: будь то медитация или самоосознанность, цель у спортсмена одна – осознанно воспринимать всё, что происходит с ним, и не осуждать это, не испытывать стресса в связи с этим, не показывать каких-либо других нездоровых реакций.

Этот миллиардный бум во многом связан со светской самоосознанностью и медитацией, которые сложились вокруг моды на рабочую продуктивность, но при правильном подходе медитация способна привести людей на самые глубинные уровни. Коллега Ньюберга Майкл Бэйм, тибетский буддист, которого Ньюберг изучал для своего исследования, медитирует по часу в день вот уже сорок лет. Бэйм говорит, что, попадая в свою зону медитации, он чувствует единение со Вселенной и теряет всякое чувство времени. «Как будто настоящее расширяется, заполняя всю бесконечность, – описывал он в эфире NPR. – Как будто никогда не существовало ничего другого, только это вечное «сейчас».

Когда Ньюберг наблюдал за Бэймом при помощи сканера, он увидел, что теменная доля Майкла потемнела, как это бывает со спортсменами, когда они начинают действовать на автомате. Теменная доля, напомню, перерабатывает большое количество вводимой сенсорной информации, в частности для того, чтобы создать у нас ощущение себя и сориентировать нас в этом мире. Ньюберг наблюдал ту же реакцию у монахов, францисканских монахинь, поющих сикхов и многих других. «В плане мозговой активности, – говорил Ньюберг в эфире NPR, – не существует христиан, иудеев или мусульман. Все одинаковы».

В 2005 году доктор Ричард Дэвидсон, невролог лаборатории У. М. Кека при Университете Висконсина, занимающейся функциональным картированием мозга и поведением, использовал сканирование с ЭЭГ для изучения мозга у восьми буддийских монахов. Этих монахов растили в тибетских традициях медитации, которой они посвятили от 10 до 50 тысяч часов за 15–40 лет жизни, в зависимости от своего возраста. Дэвидсон обнаружил, что монахи великолепно овладели мастерством выхода на пик доминирования альфа-волн – и когда они намеренно фокусируются на, скажем, эмоции вроде сострадания, они способны генерировать импульсы гамма-волн, «наивысших мозговых волн», доходящих до 100 Гц. (Напомню, что альфа – волны в диапазоне 8–12 Гц.) По словам Дэвидсона, это была «активация мозга в диапазоне, никогда нами не виденном прежде».

Монахам потребовались тысячелетия, чтобы выработать, передать друг другу и постичь медитативную силу такого масштаба – и очень многое из того, что я собираюсь осветить в этой книге, приводит спортсменов в те же области познания.

Более того, ранние исследования даже по более мягким формам медитации для рядовых людей со среднестатистической работой и предельно насыщенным графиком показали многообещающие результаты. В 2011 году группа неврологов Гарварда изучила группу «простых» людей – другими словами, не буддийских монахов, не тибетских духовных учителей или пасторов-пятидесятников и тому подобных личностей. Эти люди ежедневно следовали программе «медитации с инструктором» по тридцать минут в день. С помощью МРТ ученые уже по прошествии двух месяцев обнаружили заметные сдвиги в работе мозга участников в сторону того, на что способы настоящие мастера.

Из исследования Гарвардского университета, опубликованного в 2011 году, нейроученые сделали вывод, что самоосознанность перестраивает серое вещество в мозге.

Нейроученые из Лаборатории эмоциональной неврологии Университета Висконсина еще в 2003 году провели восьминедельное исследование с участием 41 сотрудника компании, занимавшейся биотехнологиями. Их разделили на две группы. Двадцати пяти участникам предоставили программу, направленную на снижение стресса, которая базировалась на основе самоосознанности, оставшимся шестнадцати не предоставили ничего, они лишь выступали в роли контрольной группы. Тестовая группа прошла через своего рода тренировочный лагерь медитаций: каждую неделю они занимались в классе, ежедневно по часу в день уделяли домашней работе в виде медитации и семь часов пребывали в уединении. Спустя примерно два месяца их результаты стали поразительными: физические изменения произошли у них не только в мозге, но и в иммунной системе. Исследователи провакцинировали тестовую группу вакциной от гриппа, взяли у ее членов кровь на анализ, провели кое-какие исследования и обнаружили, что в организмах этих людей больше антител к вирусу гриппа, чем у членов контрольной группы. Благодаря оценке посредством ЭЭГ исследователи обнаружили, что мозг субъектов из тестовой группы демонстрировал большую активность в отделах, связанных с позитивными эмоциями и восстановлением работоспособности, некоторые из которых также сопряжены с работой, да, вы угадали, иммунной системы.

Давайте потратим минуту и взглянем на самоосознанность и медитацию с точки зрения неврологии. Факты просто безумны: медитация порождает такое спокойствие потому, что отключает вас от собственно вас, меняя взаимосвязи между отделами мозга.

Латеральная префронтальная кора управляет рациональным, логическим, сбалансированным мышлением и отвечает за управление эмоциональными откликами, основными привычками и прочим. Эта область мозга известна как центр оценки.

Медиальная префронтальная кора связывает весь ваш опыт, формируя из него ваше восприятие. Это центр «я», отдел мозга, одержимый вами и окружающими вас людьми. Он состоит из двух частей: вентромедиальная медиальная префронтальная кора (vmPFC) и дорсомедиальная префронтальная кора (dmPFC).

vmPFC обрабатывает информацию, связанную с вами и людьми, которые, как вам думается, нравятся вам, и именно ее нужно винить в ситуациях, когда вы слишком близко принимаете что-то к сердцу и подолгу размышляете об этом, что лишь усиливает тревожность и депрессию.

dmPFC обрабатывает информацию о людях, отличающихся от вас. Этот отдел имеет важнейшее значение – он помогает испытывать эмпатию и сострадание.

Затем островок, о котором мы уже рассказывали, – он отслеживает ощущения тела, определяет то, как сильно вы реагируете на те или иные события, и также помогает с эмпатией.

И, наконец, мы подходим к Мигсби, нашему пресловутому крошечному центру страха, пугающему нас и разжигающему в нас ответную реакцию «дерись или беги».

Доктор Ребекка Глэддинг, клинический инструктор и лечащий психиатр в UCLA, раскрыла физические аспекты этих взаимодействий в статье для Psychology Today от февраля 2013-го. Для начала, писала она, до того как люди начинают практиковать медитации, внутри их центра «я» существует и работает множество нейронных связей, равно как и между центром «я» и отделами мозга, отвечающими за телесные ощущения – и за распространение страха.

Это важно потому, что, говоря другими словами, когда вы напуганы или чувствуете беспокойство, ощущаете что-то вроде зуда или боли, есть большая вероятность получения сигнала от мозга, что что-то не так и ваша безопасность находится под угрозой – всё это результат работы центра «я». Вот почему мы попадаем в ловушки негативных мыслей о собственной жизни, без конца размышляем о совершенных ошибках, о том, что думают о нас люди и так далее.

Всё это происходит по причине слабой связи между центром «я» и центром оценки.

Укрепите центр оценки, и та часть мозга, что принимает всё слишком близко к сердцу, успокоится, а та часть, что понимает других, станет работать куда лучше. По мнению Глэддинг, центр оценки выступает в роли тормоза, замедляя центр «я», когда тот начинает работать слишком усердно.

И да, медитации способны укрепить связи между центром «я» и центром оценки, что в корне меняет всё.

Во-первых, хорошая медитация ослабляет связь между центром «я» и центрами ощущений и страха, которые, как правило, довольно сильны поначалу. Когда они ослабевают, вы перестаете автоматически воспринимать мимолетное физическое ощущение или мгновение страха как нечто чудовищно неправильное. Это суперпомощь людям с тревожностью. Вы учитесь игнорировать вещи, которые вводят в состояние тревожности, по мере того как нейронные связи между расстраивающими ощущениями и центром «я» ослабевают, угасая.

А поскольку ваш центр оценки начинает работать лучше, то вы, вместо того чтобы всё происходящее расценивать как потенциальную угрозу, начинаете учиться брать паузу и реально оценивать то, что происходит вокруг. Связь между центром оценки и центрами ощущений и страха становится крепче, и это помогает вам ставить эмоции на паузу, не просто реагировать, а оценивать информацию с более рациональной точки зрения. К примеру, когда вы чувствуете боль в ноге, вы можете просто отпустить мысли о ней, вместо того, чтобы… ну, не знаю, начать представлять, как из-за какой-нибудь чудовищной инфекции, которую вы подхватили, ногу вскоре ампутируют по самое колено.

Помимо всего прочего, медитация помогает дорсомедиальной префронтальной коре – изрядной части центра «я», отвечающей за эмпатию, – укрепляя ее связи с частью мозга, который управляет сенсорными сигналами тела. Из-за этого часть вашего мозга, которая интерпретирует мысли и чувства других людей, начинает работать лучше, и тогда вы становитесь лучше по части коммуникации с людьми и, скажем, в умении видеть вещи с их точки зрения.

Ключ к этому, говорит Глэддинг, в каждодневной практике. Тут всё так же, как с тренировками в спортзале: если вы прекращаете заниматься, то теряете кое-что из наработанного, но если переборете себя и продолжите, то ваш мозг будет работать на вас в ситуациях, когда это будет нужнее всего.

Некоторые из Этих Штук помогают нам развивать в себе те же способности, какие развили монахи, например, продукт под названием Muse, который использует технологию ЭЭГ для «упрощения медитации», как гласит девиз компании. Дэн Картье рекомендовал мне ознакомиться с ним. Muse – аккуратная и стильная «железка», почти как наушники, только вывернутые наизнанку. В нее встроены пять сенсоров: три крепятся на лбу и два – за ушами.

Перед каждой сессией Muse тратит минуту на то, чтобы «откалибровать» вашу мозговую активность на приложение в телефоне, после чего можно приступать. Сессии могут быть длинными или короткими, всё зависит от ваших пожеланий. В настройках приложения по умолчанию стоят звуки пляжа, которые становятся громче, если ваш мозг показывает повышенную активность, и тише, если ваш мозг успокаивается. Если вы становитесь по-настоящему спокойны, то начинаете слышать чириканье птиц. При помощи приложения, которое можно скачать бесплатно, Muse проведет вас через медитацию и поможет успокоить свой разум. Картье – у которого в Muse нет никакой доли – говорит, что его пациенты приносили к нему в кабинет эти налобные устройства и тестировали их, пока он одновременно с этим проводил их оценку своим лицензированным медицинским оборудованием для ЭЭГ, и результаты показали, что Muse не ошибается в своих показаниях. Это устройство выдает не такие подробные результаты, как его собственные Штуки, но с теми задачами, которое устройство ставит, оно справляется здорово.

К каким бы инструментам ни прибегали спортсмены, с каждым годом они всё активнее погружаются в тему самоосознанности. Майк Джервейс говорит: «Самураи были крепко связаны с традициями философии дзен, что помогало им лучше чувствовать настоящее мгновение, а значит, лучше подстраиваться под меч, находившийся прямо перед ними. А традиции дзен, по сути дела, учат человека самоосознанности. В наши дни это отличительная черта элитных спортсменов».

Визуализация

Визуализация, будучи близкой родственницей самоосознанности, может означать разное, но так или иначе она преследует одну конкретную цель: используй ментальный образ, чтобы войти в состояние, которое тебе нужно. Это еще один классический психологический прием, популярный среди спортсменов. Расселл Уилсон, к примеру, написал эссе для издания Player’s Tribune, в котором описывал свою излюбленную технику визуализации: большую кнопку перезагрузки. В частности, он упоминал и тот камбэк в матче с «Грин-Бэй»: «Тогда казалось, что всё, что могло пойти не так, пошло не так. Лично для меня игра получилась одной из худших за всю карьеру. Но после каждого броска – случился ли после него отскок или тачдаун или пас не нашел адресата – я возвращался в хаддл, закрывал глаза и представлял себе стол в пустой комнате. На том столе находилась большая красная кнопка «ПЕРЕЗАГРУЗКА», прям как в кино. Я воображал, что нажимаю на кнопку. Бум! И всё, перешли к следующему эпизоду. Какая теперь ситуация? Как можно разыграть комбинацию?»

Существует миллион способов приучить себя к визуализации. Как и в случае с другими классическими методиками, визуализация очень хорошо изучена и освещена в массе различных книг, поэтому мы не станем углубляться в эти дебри дальше, чем нам нужно, лишь назовем некоторых примечательных людей, практикующих визуализацию, и с помощью этих знаний изучим эту технику с научной точки зрения.

Я ВООБРАЖАЛ, ЧТО НАЖИМАЮ НА КНОПКУ. БУМ! И ВСЁ, ПЕРЕШЛИ К СЛЕДУЮЩЕМУ ЭПИЗОДУ.

Джордан Спит, победитель Мастерса 2015 года и занимающий сейчас, когда я пишу эту книгу, второе место в рейтинге сильнейших гольфистов мира, открыто рассуждает о визуализации в своих интервью. Телевизионные микрофоны часто фиксируют, как его кадди дает ему подсказки для визуализации, чтобы Спит мог фокусироваться при подготовке к удару.

А, вероятно, самый убедительный пример человека, активно использующего приемы визуализации, – австралийский гольфист Джейсон Дэй, который сегодня считается первым номером в мире гольфа. Примерно в начале 2013 года он начал сотрудничать с коучем Джейсоном Голдсмитом. Вместе они разработали интенсивную 15-шаговую программу, крепко завязанную на визуализации, благодаря которой Дэй, по его же словам, способен достигать состояния мусин – в японском языке это слово означает «ум без ума». Другими словами, Дэй оказывался «в зоне».

Ежедневные тренировки Дэя начинаются с двух пробных замахов, в ходе которых он пытается прочувствовать свой идеальный замах, стараясь концентрироваться на ударе. Затем он отступает, закрывает глаза и представляет себя стоящим в нескольких футах впереди себя, представляет, как готовится ударить. Видит, как клюшка в замахе отходит назад, а потом следует через мяч, видит, как тот улетает прочь; потом он следит, куда летит мяч, как приземляется и как отскакивает от земли. И продолжает визуализировать происходящее он до тех пор, пока не почувствует полный комфорт.

Первоначальный образ возникает в его голове всего на несколько секунд. Затем он подходит к мячу, оценивает дальность полета мяча и выбирает цель. Перешагивая через мяч перед тем, как занять позицию, он держит голову поднятой вверх, а взгляд фиксирует на цели – например, башне или дереве на той линии, куда хочет послать мяч. Затем он оборачивается к мячу, продолжая сознательно удерживать в голове образ своей цели. Его «осознание возвращается», как говорит он сам. Затем он вновь смотрит на цель, держа ее в уме, после чего бросает «свое осознание обратно к мячу». Он помахивает клюшкой, чтобы расслабиться, отводит ее за мяч, а потом… бабах.

Весь процесс, от пробных замахов до полноценного «бабах», занимает, быть может, секунд десять-пятнадцать. Вы легко можете даже не заметить его.

«Самое главное, – говорил он, – фокусироваться на маленькой, очень маленькой цели. Это сродни стрельбе по мишеням. Вы же не стреляете по всей мишени сразу, особенно если у вас пистолет или лук со стрелами. Вы пытаетесь попасть в крошечную точку в центре».

Дэй и Голдсмит вели разговоры на эту тему как минимум с 2014-го. Голдсмит объяснял сайту golf.com: «Причина, по которой гольф так сложен, состоит в том, что именно вы начинаете всё действо – вокруг вас всё тихо и спокойно, поэтому ваш интеллект хочет участвовать в процессе. Ваш разум хочет взять себе контроль, но размах клюшкой должен совершаться на подсознательном уровне. Невозможно думать о тысячах мышц, хрящей и связок, которые должны рвануть одновременно, с идеальной синхронностью и за долю секунды. И всё же даже лучшие гольфисты в мире попадаются в ловушку, пытаясь осознанно совершить идеальный замах. Но это так не работает».

Тренировки Дэя на визуализацию развивались с течением времени, по мере того как он и Голдсмит анализировали данные, собранные считывателем мозговой активности под названием FocusBand. Это влагостойкое устройство крепится на лоб как повязка и является одним из немногих работающих «в поле» продуктов, связанных с ЭЭГ. Я говорю «немногих», потому что, как вы помните, даже самое легкое движение или напряжение мышц лица и скальпа порождает «пики», искажающие показания ЭЭГ: стиснутые челюсти, моргание, даже закатывание глаз.

FocusBand же, предположительно, работает даже в спортивных условиях, пусть и пока только в таком «спокойном» виде спорта, как гольф.

После того, как в 2006-м 18-летний Джейсон Дэй стал профессионалом, его карьера уверенно развивалась вплоть до 2012 года. За это время он дважды финишировал вторым на больших турнирах и трижды побеждал на менее крупных состязаниях профессионалов, но в мэйджорах не преуспел. В 2012-м Голдсмит был членом австралийской команды, ведумой бизнесменом Генри Бултоном и его отцом Грэмом, которая разработала FocusBand с целью помочь гольфистам лучше понимать, когда они достаточно спокойны для того, чтобы сделать замах.

То есть, когда они находятся в состоянии мусин. Дэю полюбилось их изобретение.

Оно работает благодаря трем мозговым сенсорам, вшитым в ткань повязки и расположенным на лбу, висках и позади уха. Когда вы используете компьютер или смартфон, вам демонстрируется аватар, предлагающий несколько видов обратной связи в режиме реального времени. Он фиксирует напряжение лица, тревожность, концентрацию, работу «левого мозга» – под этим они подразумевают то, что вы думаете слишком много – и «правого мозга», который активен, как они говорят, когда вы достигли состояния мусин.

Я был скептически настроен, когда узнал об этом, а потому позвонил Картье и расспросил его об устройстве. Он никогда прежде не слышал о FocusBand, и я сказал ему, что меня терзают сомнения по поводу всей этой темы с левым/правым мозгом. Он сказал, что на самом деле у этих утверждений есть научное обоснование.

Мы все слышали о существовании людей с более развитым левым полушарием или, наоборот, правым: предположительно, если люди демонстрируют более аналитический склад ума, логичность и тому подобное, у них доминирует левая половина; если же они имеют вкус к искусству и склонны больше полагаться на интуицию, у них доминирует правая половина. Это утверждение вовсе не обязательно считать истинным с точки зрения науки, однако – и здесь я могу излишне всё упростить – по сути, левое полушарие мозга отвечает за размышление о вещах (например, за выработку стратегии на матч), тогда как правое управляет интуицией, инстинктами и так далее (оно чувствует наиболее удачные варианты в конкретных ситуациях). По видимости, при обработке мозгом информации и входных сигналов в голове может возникать эффект «бутылочного горлышка». И если вы слишком много времени и сил тратите на раздумья – скажем, когда пытаетесь ударить по мячу для гольфа, – эти мысли будут занимать то пространство, которое может понадобиться вашим инстинктам для того, чтобы помочь успешно выступить в спорте, где нужна «физика».

Предположительно, FocusBand помогает прояснить это.

Стремление Дэя к мусин и использование им FocusBand’а, как и многие другие эпизоды с применением спортсменами разного рода психологических и ментальных приемов на протяжении всей истории спорта, регулярно подвергалось насмешкам со стороны. Один автор, писавший о гольфе и освещавший Мастерс для журнала Grantland, в апреле 2013-го написал, что стремление Дэя к мусин и его занятия с FocusBand выглядят как «абсурдное изобретение, пришедшее из скверного научно-фантастического телешоу, или детище ушлого торговца змеиным маслом из XIX века».

Однако спустя три года после публикации этой статьи, в августе 2016-го, Дэй уже имел 15 побед на профессиональном уровне, в том числе и успех на турнире PGA 2015 года – эта победа стала для него первой в мэйджорах, – а теперь он занимает первую строчку в рейтинге лучших гольфистов мира.

Отзеркаливание

Другим аспектом, делающим визуализацию столь эффективной, является феномен, который я называю «отзеркаливанием». (Понятия не имею, использовал ли кто-либо данный термин до меня; сожалею, если это были вы, но я так и не смог отыскать вас в Google.) Во времена моей учебы в колледже, еще до того, как я узнал обо всех этих методиках, я на собственном опыте почувствовал, что такое интенсивное отзеркаливание, причем даже не осознавал этого. Если бы у меня было хоть какое-то представление, я бы использовал этот метод постоянно, и к сегодняшнему дню уже был бы миллионером и MVP матча всех звезд Мировой серии. Ну ладно, может, и не был бы, но по крайней мере точно не стал бы лузером, знаете ли.

Отзеркаливание происходит, когда спортсмены наблюдают за тем, как в их виде спорта выступает кто-то другой: мозг обрабатывает наблюдение так, как будто сам занят тем, что видит.

Перед одной из игр в предпоследний год моей учебы в колледже я наблюдал, как на тренировке отбивающих другая команда пуляет мячи за пределы поля. Просто бум, бум, бум, один за другим. У них это легко получалось. Абсурд, но смотреть было весело.

ЕГО ЗАНЯТИЯ С FOCUSBAND ВЫГЛЯДЯТ КАК «АБСУРДНОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ, ПРИШЕДШЕЕ ИЗ СКВЕРНОГО НАУЧНО-ФАНТАСТИЧЕСКОГО ТЕЛЕШОУ, ИЛИ ДЕТИЩЕ УШЛОГО ТОРГОВЦА ЗМЕИНЫМ МАСЛОМ ИЗ XIX ВЕКА».

Моя же команда, с другой стороны, выглядела на тренировке совсем не так впечатляюще. У нашего тренера была специальная тренировочная программа для отбивающих, которой мы должны были следовать. Я не помню, в чем именно она заключалась – что-то вроде последовательности «выбей мяч на противоположную половину», сделай «хит-энд-ран», потом замах после двух страйков и тому подобное. В тот день мы не шибко удачно отбивали. Холод стоял жуткий – наши сезоны каждый год начинались 1 февраля, что было, конечно, кошмаром, – и парням приходилось туго.

Я заметил, что игроки другой команды, засевшие на скамейку в дагауте, смотрят на нас и смеются. К тому времени я уже был разочарован в бейсболе, поэтому, когда настал мой черед отбивать, я пошел на позицию, пыхтя от злости. Поскольку с головой у меня было не слишком ладно, злость обычно неизменно равнялась «напряжению» и «хреновой игре», но в тот день по какой-то причине всё было иначе. Как бы это глупо ни звучало сейчас, скажу, что та тренировка стала одним из любимейших моих воспоминаний о моей бейсбольной «карьере» в колледже. Как правило, я прилежно следовал правилам, установленным тренером, но в тот день послал их к чёрту и начал лупить изо всех сил.

В своем гневе я ощутил то, что испытывал в то время крайне редко. Я почувствовал себя свободным.

И я выбивал из каждого мяча всю душу.

Я не думал о том, что надо мной смеются игроки другой команды. Не думал о желании доказать тренеру, партнерам или кому-то еще их неправоту. Я был просто вне себя от злости – и я видел, как игроки другой команды бьют далеко и сильно. Так, как умел когда-то и я сам.

Удар на противоположную половину, хит-энд-ран, замах после двух страйков – почти каждую подачу я отбивал так, что мяч вылетал за поле, а многие улетали через табло за пределы стадиона, куда-то ввысь, к соснам, росшим за забором. Внезапно вокруг всё стихло. Когда я вышел из зоны бьющего, один из моих партнеров сказал: «Чёрт, Снид, что на тебя нашло?»

То же самое случилось перед игрой, в которой я выбил свой первый хоум-ран. Перед той игрой, на которую тренер по каким-то неведомым причинам поставил меня в старт, я смотрел запись Хоум-ран Дерби. Несмотря на то, что день стоял холодный и мерзкий, я чувствовал себя довольно неплохо. Мне удались хиты на первых трех выходах на биту – сингл, дабл, трипл. А потом, в свой последний выход на биту, я выбил свой первый хоум-ран в колледже. Чудо из чудес, но и на следующую игру я тоже оказался в стартовом составе. И произошло самое странное: я был настолько уверен в себе, что даже сам бросал мяч обратно питчеру.

Теперь, когда я пишу эти строки, я хочу вернуться в прошлое и устроить встряску Прежнему Брэндону, сказать ему, что именно этого тренер, вероятно, и ждал всё это время. Ждал, что я разозлюсь, заведусь, перестану думать слишком много. Процитирую любого бывшего спортсмена: «Если бы я только знал тогда то, что знаю сейчас». Потому что весь этот настрой схлынул через два-три матча, и я вернулся обратно на скамейку.

ВНЕЗАПНО ВОКРУГ ВСЁ СТИХЛО. КОГДА Я ВЫШЕЛ ИЗ ЗОНЫ БЬЮЩЕГО, ОДИН ИЗ МОИХ ПАРТНЕРОВ СКАЗАЛ: «ЧЁРТ, СНИД, ЧТО НА ТЕБЯ НАШЛО?»

Как бы то ни было, вот научное обоснование: некоторые из наших нейронов называются «зеркальными нейронами». Они посылают сигналы через мозг, которые отзеркаливают ту деятельность, которую мы наблюдаем. В каком-то смысле они преподносят то, что вы видите, как то, что ваш мозг делает на самом деле. Отчасти именно в них кроется причина того, что нам так трудно сохранять спокойствие, когда, например, мы кого-нибудь расстраиваем. Отчасти они – причина такой огромной популярности телевидения и кино (не говоря уже о порнухе). Они играют свою роль в бунтах и восстаниях – стадное чувство захватывает нас, каждый смотрит на людей вокруг и, видя, что они ведут себя определенным образом, воспринимает эту активность в мозге как свою собственную, и вскоре тело уже начинает следовать за мозгом.

А еще они объясняют, почему мы любим смотреть спорт.

На практике это заходит так далеко, что даже простые мысли о какой-либо деятельности регистрируются мозгом как реальное совершение этой деятельности. Я нашел кое-какие исследования, посвященные штрафным броскам в баскетболе. В одном исследовании первая группа участников бросала штрафные, вторая группа просто визуализировала эти броски в своем воображении, третья же не делала ничего. Группа участников, которая тренировала броски, улучшила свои результаты; группа, которая не делала ничего, предсказуемо не добилась никакого прогресса; но группа тех, кто занимался визуализацией, улучшила свои результаты точно так же, как и группа реально тренировавшихся участников.

Внутренний диалог

Перед тем как показать мне упражнение в новом приложении от Nike, Football Pro Genius, Джо Харт, голкипер «Манчестер Сити» и английской сборной, говорит: «Наши мысли… оказывают колоссальное влияние на то, как мы себя чувствуем. Если научиться правильно думать перед игрой, можно повлиять на качество своих выступлений на поле. Внутренний диалог – полезная техника, которая позитивно воздействует на твой внутренний голос. На нее уходит всего несколько минут, и она помогает тебе подготовиться к предстоящим 90 минутам. Отпусти всякие негативные мысли и замени их позитивными заявлениями «Я могу» и «Я буду». Например: «Я могу отбить любой удар» или «Я буду хозяином своей штрафной».

Внутренний диалог сочетается с визуализацией для управления мыслями. Другими словами, если визуализация видит что-то, что помогает вам выработать нужное ментальное состояние, то внутренний диалог озвучивает вам то же самое – это сознательное сообщение самому себе каких-то мыслей, про себя, а иногда и вслух. Харт говорит, что концентрируется на каком-нибудь отличном матче, который ему удавался прежде. Его предматчевый ритуал таков: сидя в раздевалке, он на несколько минут закрывает глаза и вспоминает 17 марта 2015 года, когда «Манчестер Сити» сошелся с «Барселоной» в Лиге чемпионов – Харт против Лионеля Месси и остальных игроков «самой устрашающей атаки в мире».

Не считая гола Ивана Ракитича (который комментаторы окрестили «роскошным») в середине первого тайма, Харт не позволил «Барселоне» ничего. Этот высоченный голубоглазый блондин был просто великолепен и в тот вечер играл как бог, заставив Месси трепетать. «Он тащил все мячи, – говорил после матча Месси. – Он отбивал их даже грудью. Высший класс».

«Теперь, – продолжает Харт, – я прокручиваю в голове каждый совершенный сэйв. Я опираюсь на позитивные эмоции, которые эти сэйвы придали мне тогда. Этот ритуал наполняет меня верой в то, что я буду играть на своем лучшем уровне. Он помогает осознать, что единственный человек, способный победить меня, – это я сам».

Джо рассказывает всё это, представляя мне то самое новое приложение, но я упоминаю здесь об этом потому, что слова Харта имеют под собой крепкий фундамент из психологии и научных изысканий в неврологии.

К примеру, если вы постоянно говорите себе: «Не выходи, не промажь этот штрафной, не вырони этот мяч, не запори эту комбинацию», то вы диктуете мозгу прямо противоположное: «Выходи. Мажь. Роняй. Запарывай». (Когда я постоянно думал: «Не выбей этот мяч в аут…», он обычно вылетал именно туда.)

Причина: когда вы это делаете, ваш мозг воспринимает слова «нет» и «не» как… ничего. Он их не фиксирует.

«ОН ТАЩИЛ ВСЕ МЯЧИ, – ГОВОРИЛ ПОСЛЕ МАТЧА МЕССИ. – ОН ОТБИВАЛ ИХ ДАЖЕ ГРУДЬЮ. ВЫСШИЙ КЛАСС».

Поскольку ваш мозг борется с самим собой за ресурсы, он может весьма неплохо натренировать себя на концентрацию как на позитивных, так и на негативных аспектах жизни. Звучит банально, но наука подкрепляет это утверждение: чем больше человек жалуется, тем больше будет находить поводов жаловаться дальше, и чем больше он находит поводов быть счастливым, тем больше у него будет поводов для счастья.

Другой пример: простые размышления в духе «я так зол сейчас» или «я так напуган» и прочие аналогичные лишь удваивают эффект этих эмоций. Как только мозг слышит «я», он расценивает любую следующую за этим фразу как заявление о вашей личности, вашей идентичности, что побуждает его предпринимать шаги по закреплению этих заявлений и приданию им положения неизменных. Ваш мозг переводит эмоцию «Я зол» в «Быть злым вполне нормально для меня».

Это вызывает реакцию «дерись или беги» и заставляет нас чувствовать себя в большей опасности, что лишь усугубляет ситуацию.

К счастью, исследователи обнаружили способ обойти это: переключитесь с «Я зол/расстроен/напуган и т. д.» на «Я чувствую злость/расстройство/страх и т. д.». Это изменит кровоснабжение в мозге, сместив акценты с Мигсби и других отделов мозга, связанных с реакциями «дерись или беги», в сторону Лобовины, отвечающей за критическое мышление, эмпатию и поиск выхода из затруднений.

Некоторые эксперты идут еще на шаг дальше, я бы даже сказал – за грань, говоря вместо «Я чувствую гнев» «Я занят гневом». В мозгу это срабатывает таким образом, что у него создается иллюзия контроля над эмоцией. Это оказывается очень кстати, поскольку иллюзии разума зачастую формируют реальность для мозга.

И это касается не только эмоций. Наука обнаружила, что разум способен в буквальном смысле вылечивать нас – или делать больными.

Плацебо

Как и каждый из нас, я слышал об эффекте плацебо, но понятия не имел, насколько мощным он может быть.

Скотт Шафер, в 2015 году бывший аспирантом колорадского Университета в Боулдере и работавший под началом адъюнкт-профессора Тора Вэйджера в его Лаборатории когнитивной и эмоциональной неврологии в департаменте психологии и неврологии, в мае того года опубликовал замечательное исследование. На протяжении четырех сессий он давал участникам эксперимента плацебо, которое, как он им говорил, устраняет боль, и люди сообщали ему, что таблетка действительно работает – более того, даже когда он уже сказал им, что лекарство есть не что иное, как плацебо, проведенные дополнительно исследования всё равно показали, что плацебо по-прежнему работает.

Та же концепция применялась ко множеству самых разнообразных недугов. К примеру, в исследовании, опубликованном в январе 2010 года, гастроэнтерологи школы медицины Университета Уэйк Форест утверждали, что плацебо вызывало ремиссию у пациентов с болезнью Крона.

ДАЖЕ КОГДА ОН УЖЕ СКАЗАЛ ИМ, ЧТО ЛЕКАРСТВО ЕСТЬ НЕ ЧТО ИНОЕ, КАК ПЛАЦЕБО, ПРОВЕДЕННЫЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНО ИССЛЕДОВАНИЯ ВСЁ РАВНО ПОКАЗАЛИ, ЧТО ПЛАЦЕБО ПО-ПРЕЖНЕМУ РАБОТАЕТ.

Обратная сторона этой медали – менее известный феномен под названием «эффект ноцебо». Доктор Лисса Рэнкин, автор книги Mind Over Medicine, пишет об участниках одного исследования, которым дали таблетки плацебо, предупредив их о потенциальных «побочных эффектах» – коих на самом деле не было, – и эти участники… заболели. Она пишет: «Пациентов, которым давали банальный солевой раствор со словами о том, что это – химиотерапия, действительно рвало, и они теряли волосы!»

В племенах австралийских аборигенов принято считать, что, если шаман указывает костью на кого-то, кто совершил преступление, этот человек вскоре умрет; порой так и выходит. (Когда этого не случается, все полагают, что обряд с указующей костью был проведен неправильно.) Верования в подобные вуду-проклятия по-прежнему широко распространены и достаточно крепки, настолько, что сотрудникам госпиталей и больниц порой приходится выходить за рамки привычной нам медицины и включать «контрмагию», единственное «лечение», способное «вылечить» страдальцев.

Исследование с участием 1800 хирургических пациентов, проведенное в марте 2006-го большой группой исследователей из медицинской школы Гарварда, Медицинского центра Бет-Изрэйел, Института Бенсон-Хенри, изучающего медитацию, баптистского медицинского центра Integris из Оклахома-Сити, Клиники Мэйо и госпитального центра Вашингтона, округ Колумбия, показало, что хирургические пациенты, знавшие о том, что за их здоровье молятся другие люди, в итоге чувствовали себя хуже по сравнению как с теми пациентами, которым не говорили, что о них кто-то молится, так и с теми, кому сообщили, что за них кто-нибудь, возможно, и помолится, а возможно, и нет.

Есть еще один потрясающий пример эффекта ноцебо. Исследование Оксфордского центра, занимающегося функциональным МРТ мозга, проведенное в 2011 году под руководством профессора-анестезиолога Ирэн Трэйси с целью выявления эффективности лекарств на опиоидной основе, показало, что действие препаратов, которые должны быть эффективны, сводится на нет, если субъекту, получившему препарат, сообщить, что лекарство не сработает. Именно так: даже если было научно доказано, что нечто – к примеру, таблетка – действительно помогает людям, порой оно может не сработать, если люди заранее решат, что средство им не поможет.

То же касается и Этих Штук. Если спортсмены настроены цинично по отношению к ним, то Эти Штуки могут и не помочь им. И потом, есть просто сила восприятия (опять мы возвращаемся к этому слову). В процессе поиска информации по теме я накопал десятки захватывающих историй, не соответствующих задачам и масштабам этой книги, но об одной из них я никак не могу перестать думать. В 2007 году психолог из Гарварда Эллен Лэнгер изучала служанок с высоким процентом жира, оценивала соотношение их талии и бедер, уровень их кровяного давления, вес, индекс массы тела и прочие показатели, по каждому из которых они относились к категории нездоровых людей, не дающих достаточной физической нагрузки своему организму – и это несмотря на то, что служанки целые дни проводили на ногах и постоянно двигались, а зачастую еще и волокли огромные тележки. Их работа была словно создана для поддержания отличной формы. Более того, технически служанки получали физическую нагрузку даже в бо́льших объемах, чем предусматривается базовыми рекомендациями Главного военного хирурга США. Однако они были далеки от хорошей формы.

Лэнгер разделила 84 служанки на две группы. Первой группе она ничего не сказала. Второй группе сообщила информацию о том, какое количество калорий они на самом деле сжигают за день, и сказала, что физической нагрузки они получают более чем достаточно. Всё.

Месяц спустя члены группы проинформированных сбросили вес, постройнели и показали 10 %-ное понижение кровяного давления.

Им просто сказали, что они должны выглядеть лучше, и они стали выглядеть лучше.

Традиционно попытки помочь спортсменам понять силу их разума сводились к попыткам разговорить их. И они удавались только в том случае, если спортсмен был настроен говорить. Даже сейчас эта задача остается непростой, но единственный способ привести разум в порядок – вести такие разговоры.

Вот тут на помощь и приходят Эти Штуки, особенно если речь идет о новых, современных технологических решениях. Ничто так не способствует началу разговора, как демонстрация человеку его мозга на экране или, как мы вскоре это увидим, использование спроектированной учеными и инженерами системы, вводящей человека в медитативное состояние или помещающее его в виртуальную симуляцию, в которой им будет легче и безопаснее сказать простое: «Да, мне трудно».

ИМ ПРОСТО СКАЗАЛИ, ЧТО ОНИ ДОЛЖНЫ ВЫГЛЯДЕТЬ ЛУЧШЕ, И ОНИ СТАЛИ ВЫГЛЯДЕТЬ ЛУЧШЕ.

Оливер Мармол, бейсбольный тренер из Младшей лиги, говорит, что современные спортсмены ведут такие разговоры, какие невозможно было представить в этой среде еще поколение назад. «Приходящее новое поколение спортсменов идет в ногу с прогрессом и знает, как использовать технологии для улучшения себя и своих результатов. Чем больше разных технологий появляется и чем активнее они их используют, тем более открытыми они становятся по части обсуждения своих впечатлений от их использования. Их язык меняется, их лексика начинает крутиться вокруг фраз вроде «вот как я в такой ситуации обрабатываю то-то или то-то…» Теперь, когда мы можем нагрузить их системы всеми этими технологиями, а затем вывести их на вербальный контакт в условиях тренировки, где всё это контролируется, где всё безопасно и не имеет негативных последствий, им становится проще: всё кажется им знакомым, и они переносят эффект технологий в свою игру».

Всё это создает условия для возникновения нового дивного мира, обладающего поразительным потенциалом. В нем будут возникать болезни роста, но сейчас это целый Дикий Запад, непаханое поле для тренировок. «В физическом плане мы можем тренироваться хоть до зари, но у нас будут определенные физические ограничения, – продолжает Мармол. – Однажды вы просто достигнете своего генетического потолка и остановитесь. Но в плане мозговой деятельности у нас есть огромный простор для развития, настолько огромный, что даже элитные спортсмены, выступающие на высочайшем уровне, еще не достигли его пределов».

Другими словами, грядет революция.

Часть II

Тело

Сердце имеет доводы, которых не знает разум.

– Блез Паскаль

Глава 7

Сила правильного дыхания

Аристотель полагал, что средоточие мыслей человека и его сознания находится не в мозге, а в сердце.

Хотите верьте, хотите нет, но он был не так далек от истины. Пожалуй, одна из самых поразительных и вдохновляющих вещей, которые я открыл для себя, звучит так: сколько бы миллионов сигналов наш мозг не отправлял к сердцу, сердце отправляет к мозгу вдвое больше.

Почему так происходит и что это значит, пока остается загадкой, но подтекст ясен: мозг не настолько всё контролирует, как кажется. Сердце часто подсказывает мозгу, что нужно делать. В организме человека существует синусно-предсердный узел, связывающий сердце через блуждающий нерв с лимбической системой мозга – отделом реакций, генерирующим наши базовые, животные инстинкты и желания.

Это кажется бредом, потому что создается впечатление, будто мы не можем контролировать эти процессы. Но мы можем.

Именно поэтому в январе 2016-го я отправился в Монреаль на встречу с доктором Пьером Бошаном. Он знает как.

Мы встречаемся в кафе рядом с Университетом Монреаля на улице Кот-де-Нэж. У него седые волосы и очки; он заказывает нам капучино. Через свою компанию Mindroom, занимающуюся консультированием в спорте, Бошан работает с элитными спортсменами со всего света, в том числе напрямую сотрудничает с некоторыми ведущими канадскими олимпийцами и консультирует великие команды, такие как итальянский «Милан» и гоночная конюшня «Формулы-1» Ferrari. Я здесь потому, что он предложил мне показать, что такое Mindroom.

Но сначала он задает вопрос, касающийся моих поисков и исследований в целом.

– Что оказалось для вас наиболее полезным за это время?

Я начинаю болтать о тренировках с ЭЭГ, и незамедлительно становится ясно, что Бошан не разделяет мой энтузиазм.

– ЭЭГ не использовалась в олимпийских видах спорта так, как вы описываете, – качает он головой. Его опасения аналогичны тем, что высказывает большинство скептиков. – Пока нет достаточного количества доказательств, чтобы сказать, что метод действительно работает. Так что будьте осторожнее с этим.

И добавляет:

– Я применял ЭЭГ в работе с атлетами-олимпийцами, и у меня есть коллеги, использовавшие ЭЭГ при работе с олимпийцами, но мы не рассказываем о том, чем именно занимаемся с ними, потому что иначе народ из спортивной науки захочет пристрелить нас.

Бошан говорит, что в прошлом сам был хоккеистом, а потом хоккейным тренером и, как он говорит, «если я зайду в раздевалку профессиональной хоккейной команды и скажу им: «Я буду делать ЭЭГ», меня оттуда попросту вышвырнут со словами «Я не дам вам крепить провода к мозгам моих игроков!»

Но пусть вас это не смущает: я здесь потому, что Бошан в тренировки мозга верит, просто он смотрит на них иначе. Думаю, Аристотелю бы понравился его подход: управление разумом в первую очередь через работу с мозгом – хорошая идея и местами даже очень полезная, но Бошан называет это «методом сверху-вниз» и не считает, что он обязательно должен сработать. Его собственные методы, также опирающиеся на глубинные научные познания, он сам называет «подходом снизу-вверх».

То есть для того, чтобы овладеть разумом, нужно сначала овладеть телом.

И в частности, овладеть сердцем.

Как-то раз много лет назад Бошан отправился на бейсбольный матч. Пока он наблюдал за предшествовавшей игре разминкой отбивающих, его внимание привлек новичок «Сиэтла» с отличным ударом, выбивавший мячи чуть не в стратосферу. Ничего необычного в этом самом по себе не было – игроки больших лиг всегда лупят от души во время разминки. Но с началом игры Бошан продолжил следить за игроком, потому что тот отличался редкой манерой поведения: парень был расслаблен, почти сверхъестественно спокоен и сосредоточен.

– Я был очень впечатлен им как личностью, – вспоминает теперь Бошан, глядя куда-то вдаль. – Его способность сохранять концентрацию на разминке, а затем на протяжении девяти иннингов, его умение управлять всем, что происходит вокруг него, – и это в таком молодом возрасте. Когда спортсмены пребывают в состоянии стресса или рассеянности, они то и дело смотрят на трибуны, глядят на юбки, слишком много болтают с другими игроками. Он же был средоточием внимания. Буквально чувствовал свое окружение. Полностью контролировал ситуацию. Не перетруждался. А просто контролировал настоящее, был здесь и сейчас. И отложилось в памяти то, как он разрывал мячи, – я не могу точно вспомнить, сколько хитов он сделал, но он их делал, и, кажется, ему удалось выбить хоум-ран. Я был так впечатлен его способностями в целом, умением справиться со всем происходящим вокруг – и это при том, что он был молод, совсем новичок. И тогда я сказал себе: «Однажды он войдет в Зал славы бейсбола».

Бошан этого не знал, но всего за неделю до нашей с ним встречи того парня действительно ввели в Зал славы, притом он получил рекордное количество голосов, 99,32 %, и превзошел предыдущий рекорд, установленный Томом Сивером, набравшим 98,84 %. Звали этого парня Кен Гриффи-младший по прозвищу Малыш.

ТО ЕСТЬ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОВЛАДЕТЬ РАЗУМОМ, НУЖНО СНАЧАЛА ОВЛАДЕТЬ ТЕЛОМ.

И В ЧАСТНОСТИ, ОВЛАДЕТЬ СЕРДЦЕМ.

Грубо говоря, миссия Бошана состоит в том, чтобы помочь спортсменам достичь уровня своего внутреннего Кена Гриффи-младшего. Он осуществляет ее, обучая их секретам спортивного тела, нюансы работы которого он знает так же досконально, как компьютерные инженеры знают материнские платы.

– Рене Декарт полагал, что мозг и тело разделены, – рассказывает Бошан. – Со времен Декарта мы прошли долгий путь. Теперь мы знаем, что сообщение между ними двустороннее. Обмен информацией идет в обе стороны. Каналов – два. Один связывает мозг с сердцем, другой сердце с мозгом. И эта взаимосвязь контролирует вашу нервную систему.

Спустя несколько часов после моей встречи с Бошаном в кафе мы оказываемся на втором этаже офисного здания через дорогу, где усаживаемся в маленькой комнате, в которой нет ничего, кроме стола и двух стульев (в офисе идет перепланировка). Бошан открывает большой серый чемодан, набитый медицинским оборудованием. Мониторы, сенсоры и прочие штуки такого рода. Он достает ноутбук, ставит его на стол и запускает программу под названием BioGraph Infiniti. Затем надевает мне на палец инфракрасный сенсор и обвязывает мой живот черным эластичным поясом с каким-то встроенным сенсором.

Датчик на пальце замеряет частоту моих сердечных сокращений. Пояс на животе фиксирует дыхание.

На протяжении 15 минут я делаю разнообразные дыхательные упражнения, заставляющие меня следить за метрономом на компьютере. «Вдох носом и животом, – указывает Бошан, – а выдох – со сжатыми губами. Всегда подключайте к дыханию живот, а не грудную клетку». Он сообщает мне, что смысл упражнений в том, чтобы «дышать без каких-либо усилий. Вы должны дышать ритмично, гладко, без лишних усилий».

Он инструктирует меня сокращать количество вдохов в минуту с восьми до пяти. Когда мы завершаем упражнения, он объясняет мне, что всё это делалось для оценки вариабельности сердечного ритма с целью вычисления моей резонансной частоты. Я предполагал, что ритм моего сердцебиения был довольно стабильным, но эта технология показала мне, что нет, ритм моего сердца беспорядочен и хаотичен, прямо как мои танцевальные движения. Резонансная частота фиксируется, когда мое сердцебиение наиболее устойчиво. «У каждого спортсмена есть своя индивидуальная резонансная частота», – говорит Бошан. Проведенные тесты дают его программному обеспечению кое-какие данные, и программа использует их для генерирования того, что он сам называет HRV Report. «Это программное обеспечение я разработал для спорта, – объясняет Бошан, изучая данные на экране монитора. – И оно сообщает мне, что наилучший результат для вас в частоте дыхания равняется 7,0. Семь вдохов в минуту».

Программа приходит к такому выводу, проанализировав те моменты, когда я совершаю свои самые глубокие вдохи и выдохи в сочетании с наиболее устойчивым и стабильным сердцебиением. Бошан уточняет: «То есть когда вы достигаете гомеостаза».

Гомеостаз – это идеальный баланс между симпатической и парасимпатической частями вегетативной нервной системы. Наша симпатическая система отвечает за возбуждение. Если в ней слишком много активности, то спортсмен становится слишком заряженным или слишком нервным. Режим «дерись или беги», работающий на пределе.

Парасимпатическая система выполняет обратную функцию. Она успокаивает вас. Если активность высока в ней – всё, спортсмен становится вялым, теряет мотивацию и отключается от процесса.

Гомеостаз помещает нас в золотую середину, когда мы в идеальном сознании, бодры и активны, но при этом идеально спокойны. Именно в этой точке спортсмены хотят пребывать, чтобы показывать свои лучшие результаты. И, по словам Бошана, они могут достичь гомеостаза посредством нахождения идеального дыхательного ритма – в моем случае это, по всей видимости, семь вдохов в минуту.

Еще одно короткое замечание по парасимпатической системе: ею заправляет блуждающий нерв, длинная нервная нить, которая, если говорить предельно упрощенно, спускается вниз из самого мозга ко всем нашим внутренним органам и проходит через них. Название этому нерву дал тот факт, что он «блуждает», как скиталец, по всему нашему телу. Блуждающий нерв отвечает за целый ряд задач: управляет раздражением, помогает формировать воспоминания, сообщает вам, когда нужно дышать и, помимо прочего, помогает управлять вашим сердечным ритмом.

Именно этот нерв посылает электрические импульсы упомянутому выше синусно-предсердному узлу, который выделяет ацетилхолин, нейромедиатор, имеющий критическую важность для выступающего спортсмена. Ацетилхолин имеет важнейшее значение для мышечной функции, а еще он выступает как нейромодулятор, изменяя то, как другие структуры мозга обрабатывают информацию. То есть когда другие нейромедиаторы посылают информацию, ацетилхолин управляет потоком этой информации в холинергических отделах мозга, а многие из этих отделов играют важную роль в поддержании в нас концентрации, внимания и мотивации.

Когда Бошан тренирует спортсменов управлять вариабельностью своего сердечного ритма, он, по сути, обучает их использовать дыхание, которое напрямую воздействует на сердце, для того чтобы взять под контроль блуждающий нерв.

Бошан закрепляет сенсоры еще на двух моих пальцах. Эти, объясняет он, будут замерять электропроводимость моей кожи. Наша кожа, по-видимому, выделяет электричество. Эти сенсоры замеряют его объемы. «Фиксирование электропроводимости кожи – хороший способ оценить уровень вашего стресса, – уверен он. – Чем вы спокойнее, тем выше поднимается температура вашей кожи и тем ниже падают показатели электропроводимости кожи. Это как детектор лжи, который используют копы. Ну, что-то типа того. Только куда более чувствительный».

Он указывает мне выдыхать каждые 3,3 секунды и вдыхать каждые 5,2, чтобы таким образом совершать полный вдох и выдох каждые 8,5 секунды, что практически идеально соответствует моему заданному ритму в 7 вдохов в минуту. Вдох через нос, выдох через сжатые губы, и всегда с подключением живота.

Пока я занят дыханием, он изучает экран монитора и кивает. Так мы тренируемся примерно 15 минут, и он учит меня, как мне достичь гомеостаза самому, без посторонней помощи. Процесс требует некоторой работы, нужно часто подстраиваться и следить за искривленными линиями на экране компьютера, пытаться разгладить их – но к концу сессии я уже осваиваюсь и начинаю чувствовать себя хорошо и спокойно. Бошан доволен: «Теперь вы контролируете свою нервную системы при помощи дыхания». И его улыбка, кажется, добавляет: «И без нужды что-то подключать к черепу».

Он объясняет, что теперь, когда я знаю свою резонансную частоту, я могу тренировать себя при помощи любого биодыхательного приложения и что спустя две-три недели дыхание с этой частотой войдет у меня в привычку на подсознательном уровне.

– Теперь пойдем проведем сессию с NeuroTracker.

ЭТО КАК ДЕТЕКТОР ЛЖИ, КОТОРЫЙ ИСПОЛЬЗУЮТ КОПЫ. НУ, ЧТО-ТО ТИПА ТОГО. ТОЛЬКО КУДА БОЛЕЕ ЧУВСТВИТЕЛЬНЫЙ.

Мы спускаемся вниз и направляемся в комнату с приглушенным светом. На стене висит большой плоский 3D-экран, подключенный к компьютеру. Я усаживаюсь на стул примерно в десяти футах от телевизора и надеваю 3D-очки. NeuroTracker – это, по сути, компьютерная игра, созданная для измерения уровня обработки когнитивной информации и тренировок в этой деятельности. Он был создан несколько лет назад в лаборатории Университета Монреаля, занимающейся когнитивными исследованиями.

Бошан включает компьютер и запускает NeuroTracker. Восемь желтых шаров появляется на экране, четыре подсвечены оранжевым цветом. Затем подсветка исчезает, и мячи начинают летать по экрану. Грубо говоря, NeuroTracker представляет собой высокотехнологичную игру в «наперсток» на стероидах, а управляет ей алгоритм, заставляющий мячи двигаться быстрее или медленнее в зависимости от того, насколько хорошо вы справляетесь с задачей. Мячи летают в 3D-пространстве на протяжении восьми секунд, после чего вы должны идентифицировать те из них, что были подсвечены в начале. Одна сессия состоит из двадцати раундов.

По словам Бошана, то, насколько успешно человек справляется с NeuroTracker, отчасти становится «нейрокогнитивным мерилом» его способностей к концентрации и обработке информации. Когда человек пребывает в состоянии стресса, за дело берется Мигсби, и тело этого человека вместе с его мозгом начинают производить кортизол, «гормон стресса». Длительное подвергание воздействию кортизола может уменьшить в размере гиппокамп – формирующий новые воспоминания, – и префронтальную кору, тем самым ослабив способность человека к концентрации и обработке информации.

Несколькими часами ранее, после нашей встречи в кафе, я провел свою первую сессию в игре и показал результат в 1.88. И хотя финальный результат немного сбивает с толку, Бошан объяснил мне, что 1.88 это мой «порог скорости» или показатель средней скорости, с которой я корректно идентифицировал все четыре подсвеченных шара. Для сравнения, хорошо обученные элитные спортсмены могут выдавать результат в 4.0 и даже выше – так что я был просто ужасен, хотя Бошан и настаивал, что для новичка я показал довольно неплохой результат.

Моя вторая сессия в игре, состоявшаяся примерно полчаса назад, принесла еще более удручающие результаты. Она состоялась после почти двухчасового интервью с Бошаном, проведшим меня по всевозможным дебрям науки – и тогда я показал результат в 0.9.

– В первый раз вы были на пике сил, – объяснил Бошан. – Мы только пообедали. Вы вошли и сделали 1.88. Потом у нас были лекции, так? Сейчас на часах 15:30, когда большинство людей обычно уже устают, это низшая точка суточного биоритма. А вы долгое время слушали и впитывали массу информации. Ваш мозг сейчас утомлен. Мы провели тест, и вы показали половину того результата, который выдали двумя часами ранее.

– Официант, кофе! – крикнул я. – Мне нужен кофе.

– А вам нельзя. Кофе – стимулятор, улучшающий показатели, – улыбнулся Бошан как настоящий мастер.

– То есть, по сути, вы этого и ожидали.

– Да. К чему я это веду: мы должны думать обо всех спортсменах, приезжающих на игру. Все они пребывают в разных состояниях готовности. Какую разминку им дают тренеры, чтобы подготовить к игре? Выходят ли они на пик к началу матча? И могут ли поддерживать этот уровень на протяжении, скажем, девяти иннингов? Это очень непросто.

– Так вы знаете, зачем вы здесь, – засмеялся я.

– Теперь понимаете и вы, – усмехнулся Бошан. – Вы больше не можете тренировать когнитивные реакции; всё, что выше шеи, слишком утомлено. Согласны?

– Ага, – поник я. – Это было жестко. Я не получал никакого удовольствия.

После этого Бошан отвел меня обратно в кабинет, прицепил меня к датчикам и рассказал о резонансной частоте и гомеостазе.

Теперь он предлагает мне использовать то, чему он меня научил, для того чтобы я снова показал хороший результата на NeuroTracker. Чтобы я не был слишком взвинчен, но и не слишком расслаблялся.

Поначалу я испытывал трудности, так же, как и во вторую свою сессию. Бошан поставил игру на паузу и еще раз проговорил со мной дыхательную технику. «Вы здесь учитесь, – повторял он. – Когда вы теряете концентрацию, как вы ее возвращаете? Хороший способ вернуть ее – дышать. Чтобы вернуться в игру, просто сделайте вдох».

Главная идея, лежащая в основе подхода Бошана, заключается не в том, чтобы приучать свой мозг оставаться в определенной зоне, а в том, чтобы натренировать себя контролировать свое тело таким образом, чтобы ваш мозг был сосредоточен и мог держаться на пике, необходимом для отличного выступления.

Когда сессия завершается, выясняется, что я показал себя неплохо, набрав результат в 1.68, да и то лишь потому, что в последние два хода я моргнул. А так я должен был показать результат выше 2.0.

– Вы дискредитируете меня! – шутит Бошан. – Я должен был предстать в лучшем свете!

Мы смеемся, и Бошан добавляет:

– Но цифры здесь не так уж важны. Главное – процесс.

Одной из важнейших ошибок современных тренеров, по его словам, является то, что они, берясь за ментальную подготовку своих подопечных, незамедлительно начинают предпринимать попытки изменить образ мышления спортсмена.

– Они забывают о подтексте, – досадует Бошан. – На короткий период такой подход может дать результат, но если вы хотите добиться долгосрочных изменений, вам нужно выработать то, что поможет спортсмену ежедневно поддерживать постоянный контроль над собой.

Это, уверен он, является одним из важнейших различий в двух подходах к работе с разумом: «сверху-вниз» и «снизу-вверх». «Сверху-вниз» можно использовать только за пределами игры – невозможно взять с собой на поле оборудование для ЭЭГ. Подход же «снизу-вверх» обучает спортсменов техникам, которые они могут применить и прочувствовать в разгар соперничества на поле.

– На спортсменов смотрят сотни тысяч людей, они кричат им, аплодируют и так далее – нам нужно знать, как мы можем помочь спортсмену справиться с этим окружением.

Бошан обозначает еще один ключевой фактор:

– Мы не просим их выдавать результаты а-ля Супермен. Мы просто хотим, чтобы они оптимально функционировали. Ибо если вы пытаетесь играть в Супермена в условиях большого стресса, вы делаете что-то не так.

При этом Бошан знает, насколько трудно поддерживать мозг в расслабленном, но в то же время сосредоточенном состоянии на протяжении длительных временны́х промежутков, хотя этот навык почти все окружающие люди воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Так мы подходим к Mindroom.

Несколько лет назад автор местной газеты назвал Бошана психологом и сравнил Mindroom с тем чудовищным лечением, которому подвергали злодея в ленте Стэнли Кубрика «Заводной апельсин».

Из-за таких вот статей Бошан теперь избегает давать интервью. «Тот парень подставил меня», – хмурится он.

Так что прежде чем я начну разбор, давайте проясним сразу, что из себя представляют Mindroom и Бошан и чем они совершенно точно не являются. Это даст нам лучшее понимание различий между разнообразными подходами людей к тренировкам в Этих Штуках и с ними.

Во-первых, Бошан – спортивный ученый. Он не слишком педантичен со мной по этой части, его не сравнить с профессором, настаивающим на том, чтобы его студенты непременно величали его «доктором». Нет, ярлыки – в том числе ложные – это действительно беда для мира спортивной науки и психологии, ибо многие люди, утверждающие, что они являются спортивными психологами, на самом деле таковыми не являются. «Спортивная психология – очень горячая тема», – сетует Бошан. После того как газетчик подставил Бошана, против него настроились все психологи разом.

– И я сказал им: «Послушайте, ребята, я полностью с вами согласен. Вот моя визитка. Именно такую визитку я дал ему». Но репортер по каким-то своим причинам решил назвать меня спортивным психологом. Однако, несмотря на то что моя ученая степень относится к спортивной психологии, я не могу называть себя спортивным психологом. Таковы правила игры.

Он работает в научной сфере, а не в психологии. По аналогии, обычные психологии не имеют права называть себя спортивными психологами – а спортивные психологи не могут называть себя спортивными учеными.

– Нужно различать понятия, – настаивает Бошан. – Широкая публика ничего об этом не знает.

Ну так вот, публика. Теперь вы знаете.

Переходим к Mindroom.

Это вам не «Заводной апельсин». Это спортивная наука. Конкретно – набор технологических инструментов из сферы спортивной науки, спроектированный таким образом, чтобы помогать спортсменам привести разум в порядок посредством работы над телом. Ментальные тренировки посредством физических. Являясь комбинацией немалого количества инструментов наподобие тех, которые Бошан уже успел мне продемонстрировать, Mindroom выглядит по-разному для разных клиентов – в зависимости от их нужд.

Бошан далеко не единственный спортивный ученый мира, сотрудничающий с элитными атлетами. Европейские футбольные клубы массово нанимали таких ученых добрую половину минувшего десятилетия и продолжают это делать. Возьмем, к примеру, «Манчестер Юнайтед», в штате которого трудится полдюжины или около того спортивных ученых, или «Челси», на который работает, как мне сказали, свыше десятка спортивных ученых.

– Если же говорить о спортивных ученых в Северной Америке, – добавляет Бошан, – то здесь лишь у некоторых команд в штате есть один-два таких ученых, у большинства же нет ни одного.

– Должно быть, ребятам вроде вас такое положение дел кажется безумным, – сочуствую я.

– А это и есть безумие.

ЭТО ВАМ НЕ «ЗАВОДНОЙ АПЕЛЬСИН». ЭТО СПОРТИВНАЯ НАУКА.

Североамериканским командам есть в чем догонять своих европейских коллег, особенно это касается Соединенных Штатов, но они хотя бы начали это делать. «Голден Стэйт Уорриорз» недавно наняли спортивных ученых, как ранее это сделали «Сиэтл Сихокс», «Сан-Антонио Спёрз», «Питтсбург Пайретс» и, наверное, еще кое-какие команды, которые я не сумел выявить. Но такие ученые всё еще остаются чем-то новым в спорте, как раньше чем-то новым были тренеры по физподготовке и силовым тренировкам.

И, разумеется, у каждого спортивного ученого, сотрудника научного отдела клуба или компании есть свои собственные уникальные методы, но изучение того, что Бошан делает в Mindroom, дает ясное представление о том, чего все они пытаются добиться.

Некоторые из этих методов – стандартная психология и тренировки, предполагающие подвергание спортсменов тем элементам окружения, что вызывают у них стресс. Например, комнаты, воспроизводящие условия высокогорья, и прочее оборудование для фитнеса, помогающее спортсменам чувствовать себя спокойнее на соревнованиях. Бошан говорит, что это включает в себя «всё, от биомеханики и физиологии до упомянутых вами комнат, специальных бассейнов и подводных камер, да много чего еще. Технология радиочастотной идентификации для отслеживания всех спортсменов, находящихся на поле. Оценка эмоционального состояния. Всё».

Бошан сотрудничает с более чем пятьюдесятью компаниями для производства оборудования, которое ему нужно. Если у этих компаний нет оборудования для каких-то конкретных задач, нужных Бошану, он начинает разрабатывать его вместе с ними и собирать. Он уже проделывал это несколько раз с компанией Thought Technology, одним из своих главных партнеров и ведущих мировых производителей того, что именуется «технологией биофидбэка» – по сути, это оборудование, фиксирующее самую разнообразную деятельность вашего тела, включая и сердечный ритм, и да, конфигурацию мозговых волн, наблюдаемую с помощью ЭЭГ.

Во многом именно из работы Бошана с Thought Technology и родилась Mindroom.

В мой второй день пребывания в Монреале Бошан поведет меня в офис Thought Tech, чтобы познакомить с командой партнеров; они покажут мне не только то, как сильно тело и разум на самом деле движут друг другом, но также и то, как мы, человеческая раса, можем – или даже должны – эволюционировать благодаря этому.

Глава 8

Управляй телом, управляй разумом

Офис Thought Tech находится в сером, ничем не примечательном здании складского типа, растянувшемся вдоль одной из улиц района Ла-Саль, не самой опрятной части Монреаля. Я провел несколько часов в компании основателя и президента Thought Tech Хэла Майерса и сооснователя и вице-президента Лоуренса Кляйна – двух гладко выбритых седовласых мужчин чуть старше среднего возраста. У Майерса тело подтянутого маунтинбайкера, у Кляйна – крепко сбитого завсегдатая спортзалов. Помимо них я познакомился еще и с инженером-разработчиком компании, Марком Саабом – парнем более молодым, но уже лысеющим и с бородой. Он любит поиграть в хоккей.

Все они рассказывают мне, что Mindroom начался со звонка в офис Thought Tech, состоявшегося в 2005 году. Когда Кляйн отправился в кабинет Сааба, чтобы сообщить ему, кто только что звонил, Сааб поначалу не поверил. Звонил Бруно Демичелис, успешный спортивный психолог, работавший с футбольной командой «Милан».

Когда секретарь передал сообщение, Сааб, как говорит он сам, подумал: «Наверное, речь про какой-нибудь «Милан» с Южного берега. Типа «Стэйтен-Айленд Янкис» или вроде того».

– «Милан»? – переспросил он. – Из Италии? Нет. Наверное, кто-то перепутал email-адреса. «Милан» сюда точно не приедет.

– Нет, Бруно Демичелис из футбольного клуба «Милан», и он едет сюда, – ответил Кляйн.

Сааб загуглил имя. И этот парень реально сюда едет? Он никак не мог поверить. «А потом явился Бруно, в ярко-красных штанах и свитере, и такой: «Брррраааа!» И тогда мы сказали: «Ну ладно, похоже и в самом деле правда».

Что привело Демичелиса в Монреаль в тот судьбоносный день? В мае 2005-го «Милан» играл с «Ливерпулем» в финале Лиги чемпионов в Стамбуле. «Милан» был безоговорочным фаворитом и мгновенно повел в счете, забив уже на первой минуте игры. Далее итальянцы продолжили доминировать на всём протяжении первого тайма, выиграв его 3:0.

Но затем серия ошибок выбила их из колеи; «Ливерпуль» сравнял счет во втором тайме, а «Милан» никак не мог дожать соперника, его нападающие то и дело били либо во вратаря, либо выше перекладины. Основное время закончилось вничью 3:3, в дополнительных двух таймах голов не случилось, и матч перетек в серию пенальти, которая и должна была выявить победителя.

Ошибки «Милана» множились как снежный ком, и «Ливерпулю» удалось невероятным образом победить по пенальти (3:2) и таким образом взять титул.

Демичелис не мог этого вынести. Поэтому и позвонил в Монреаль.

Кляйн, Сааб и Демичелис спроектировали дизайн лаборатории, который Демичелис отвез обратно в Италию, ознакомили его с расценками, и работа началась. Год спустя, когда лаборатория была построена, он пригласил их приехать с визитом, и увиденное им очень понравилось. Лаборатория охватывала своей деятельностью всё, начиная от питания и заканчивая анализом физического состояния игроков, но одной из центральных тем ее работы был, разумеется, разум. Компьютеры со всем оборудованием и программным обеспечением, необходимым для анализа разума спортсмена, соседствовали здесь с сердечными мониторами, гальваническими датчиками для считывания электропроводимости кожи и, да, оборудованием для ЭЭГ. Демичелис даже установил там диваны, обитые кожей от Ferrari – этот элемент убранства порадовал гостей, пожалуй, больше всего.

В 2007-м «Милан» вновь оказался в финале Лиги чемпионов, и вновь им противостоял не кто-нибудь, а «Ливерпуль».

Итальянцы повели 1:0 на 45-й минуте, удержали преимущество до перерыва, затем удвоили его во втором тайме, позволив «Ливерпулю» отыграть лишь один мяч. Никаких ментальных провалов, итоговый счет 2:1, и «Милан» – обладатель Кубка чемпионов.

– А потом телефоны начали разрываться, – завершает рассказ Сааб. – Идеальная голливудская концовка. И с тех пор мы переживаем бум.

«Ванкувер Кэнакс», 17 лет не выходивший в финал Кубка Стэнли, внедрил Mindroom в 2010 году, пробился в плей-офф лиги, где стал первой сеяной командой. Обыграл действующих чемпионов и вышел в финал, где на протяжении семи матчей бился с «Бостон Брюинз», которым в итоге и уступили. А самым, пожалуй, знаменитым и сексуальным обладателем Mindroom стала команда «Формулы-1» Ferrari, установившая несколько рекордов с тех пор, как приобрела технологию. Десятки олимпийцев начали покупать Mindroom для себя, а вскоре к ним подключились и различные подразделения вооруженных сил Соединенных Штатов и Канады. Другими словами, программу используют десятки команд и спортсменов, но Бошан и Thought Tech взяли с меня клятву, что я сохраню это в тайне.

Вдобавок десятки элитных спортсменов, таких как Том Брэди, например, и клубов вроде «Нью-Инглэнд Пэтриотс» и «Голден Стэйт Уорриорз» регулярно используют если не весь инструментарий Mindroom, то хотя бы некоторые из продуктов и методик компании.

Все они учатся видеть и фиксировать в своих телах то, что прежде было для них невидимым. В результате вместо того, чтобы оказываться под контролем у мозга, они сами стали брать его под контроль, заставляя его работать на себя, а не против.

Так давайте же поподробнее рассмотрим кое-что из того, на чем Thought Tech и Mindroom фокусируются в своей работе со спортсменами. Увиденное также многое расскажет нам о людях в целом. Если вкратце, совсем утрируя, то в нашем мозге есть устаревшие элементы аппаратных средств – это означает, что Бошан и команда Mindroom помогают спортсменам эволюционировать.

Вероятно, наиболее известным детищем Thought Tech можно считать изобретенный Майерсом девайс GSR2, первое в мире портативное устройство для биофидбэка, умещающееся на ладони – его может использовать кто угодно, от лечащих докторов и страдающих от стресса домохозяек до элитных спортсменов. Подписанные фотографии со словами благодарности от знаменитостей, пользующихся устройством, украшают стены офиса Thought Technology: здесь все, от Билла Клинтона до папы римского.

Внешним видом девайс напоминает компьютерную мышь. Берете его в левую руку и кладете указательный и средний палец на металлические сенсоры, которые начинают регистрировать кожно-гальваническую реакцию – ее мне показывал Бошан. GSR2 сообщает вам, насколько высок ваш уровень стресса посредством простого воздействия: в то мгновение, когда ваши пальцы касаются сенсоров, начинает играть монотонный звуковой сигнал, становящийся громче или тише в зависимости от уровня вашего стресса.

Принцип работы мне демонстрируют так: Сааб протягивает мне GSR2, рассказывает, как правильно его надевать, потом пристально смотрит мне в глаза и говорит:

– Итак, сейчас я задам вам очень неудобный вопрос. Приготовьтесь.

– Да, конечно, – волнуюсь я, и в голове у меня проносится миллион различных вариантов вопроса: Ты и правда так сильно лажал в колледже? Господи, ПОЧЕМУ? И почему ты до сих пор думаешь об этом спустя столько лет? Знает ли твоя жена, что ты на самом деле сумасшедший? И она…

Они просто стоят и ухмыляются, глядя на меня.

– Нам даже не нужно ничего спрашивать, – смеется Сааб. – Вы сами готовите вопрос. Только послушайте! Вы очень сильно реагируете.

И лишь тогда я осознаю, что звук GSR2 стал заметно громче, с преобладанием высоких тонов.

– Это быстрее любой ЭЭГ, – улыбаясь, замечает Бошан.

– Быстрее чего угодно, – уточняет Сааб. – Сейчас ваше тело решает, стоит ли убивать нас всех прямо тут или нет.

Он объясняет, что в нас соседствуют две нервные системы: сенсорная система – вы понимаете, что вас кто-то трогает за руку, потому что нейроны посылают сигнал о прикосновении в ваш мозг, а двигаете вы рукой потому, что моторные нейроны приказывают мышцам сокращаться и двигаться, и вегетативная, или автономная, нервная система (АНС), которая обычно работает автоматически, распоряжаясь переваривать пищу, приказывая сердцу биться, коже – охлаждаться или нагреваться, а легким – дышать. Именно в пределах автономной нервной системы сосуществуют симпатическая и парасимпатическая системы: достичь гомеостаза – значит достичь идеального баланса этих двух систем. Симпатическая – это газ, парасимпатическая – тормоз.

GSR2 замерила реакцию моей АНС, о чем я даже не подозревал.

Получается, что там происходит очень много всего, это понятно, но спортсменам нужно главным образом знать, что, когда этот стресс усиливается, одним из первых действий организма становится активация режима «дерись или беги»: надпочечники активизируются и начинают накачивать тело адреналином.

– Вы знаете это чувство, – напоминает мне Сааб. – Уши начинают гореть. Вы чувствуете биение своего сердца в горле. Эти явления – физические свидетельства тревожности и стресса. Ваш мозг видит опасность – саблезубого тигра, конец света, потому что человек эволюционировал из существа, которому нужно было сражаться за свою жизнь.

И одновременно с этим тормоз, останавливающий всё это, отключается.

– Это ключевой пункт, – объясняет Сааб, – потому что всё происходит за доли секунды.

Когда он навесил GSR2 мне на руку и сказал, что сейчас задаст мне каверзный вопрос, моя АНС залила мотор бензином и перерезала тормозной трос.

– Показатель адреналина просто зашкаливает, он переполняет вас, – продолжает Сааб. – Это называется «симпатическим возбуждением» или «парасимпатическим дисбалансом».

Слишком много газа и никаких тормозов.

– Вы взвинчены, – констатирует Сааб.

Как только этот дисбаланс дает о себе знать, вы тут же начинаете сильнее потеть, ваши кровеносные сосуды сжимаются, отчего руки холодеют – отсюда и термин холодный пот – и сердце направляет кровь к основным органам тела.

– Так что, если медведь вдруг откусит вам руку, вы не умрете, – обнадеживает ученый. – Вот почему кровообращение концентрируется вокруг центра тела.

Затем вы напрягаетесь.

– Представьте, что делаете замах клюшкой для гольфа, – говорит Сааб. – Если вы будете нервничать, ваши мышцы будут вести себя по-разному, а для хорошего замаха необходима плавность движений.

Мы все видели, какой разрушительный эффект могут оказывать нервы и напряжение на выступление спортсмена. Вспомните Криса Уэббера из «Мичигана», просящего тайм-аут в заключительные секунды игры за чемпионство NCAA 1993 года, когда у его команды уже не осталось тайм-аутов в запасе – его действие привело к тому, что судья свистнул технический фол и команда Криса в итоге проиграла. Или Тони Ромо из «Даллас Ковбойз», выронивший мяч во время снэпа перед попыткой филд-гола в плей-офф NFC Wild Card 2007 года. Или Билла Бакнера, первого бэйсмена «Бостон Рэд Сокс», пустившего мяч между ног в шестой игре Мировой серии 1986 года. И так далее.

Некоторые из ведущих клиентов Thought Tech и Mindroom – спортсмены-олимпийцы, а им приходится выступать под, наверное, самым большим давлением, какое только есть в спорте. Четыре года тренировок, скрупулезной подготовки и самопожертвования ради события, которое может продлиться всего 30 секунд – на глазах у миллионов, а может и миллиардов людей. «Высшая точка стресса, – говорит Сааб. – И это применимо ко всем, кто выступает под давлением. Так что, если вам необходимо без подготовки произнести речь перед лицом двух тысяч человек, вы испытаете такой же сильный стресс, как они».

Гипермощная ответная реакция на стресс была полезна людям во времена саблезубых тигров и постоянной угрозы надвигающегося конца света, необходимости сражаться за свое выживание. И по сей день она полезна, особенно спортсменам – она пробуждает разум и заставляет мотор реветь, но она так же легко может овладеть вами против воли.

– Теперь же, к сожалению, получается так, что мы испытываем ту же реакцию, когда на десять минут опаздываем на совещание – а это слишком много ненужной активности для идущего на обычную встречу, – объясняет Сааб. – Вам не нужно перелезать через огромную стену или убивать кого-нибудь голыми руками. Вам не нужно напрягаться так сильно, но ваше тело делает именно это. Это же просто недочет эволюции, не так ли? Вам не нужна эта реакция. Ваше тело готовит вас к чему-то, чего на самом деле не произойдет.

Я даже не задумывался об этом, пока он не произнес слова недочет эволюции. Сколько раз я пугался и от этого либо впадал в оцепенение, парализованный страхом, либо – худшая моя реакция из возможных – начинал бушевать от гнева? В это самое мгновение я осознаю, что в такие минуты просто позволяю своим базовым инстинктам взять надо мной верх, и это было бы совершенно уместно, будь я героем «Ходячих мертвецов», которому противостоит орда зомби, но не совсем то, что нужно в разгар семейной ссоры или в погоне за соблюдением сроков выполнения работы.

Сааб не говорит этого, потому что такие слова прозвучат слишком претенциозно, но то, что делает Mindroom, можно описать так: он толкает спортсменов вперед в эволюции человека. «Ментальная, эмоциональная и физическая составляющие неразрывно связаны, – говорит он. – У вас есть мысли, есть эмоции, и у мыслей и эмоций есть физиологические проявления».

Сааб считает, что у спортсменов порой нет ни малейшего представления о том, как сильно мысли и эмоции воздействуют на их тела.

– Они действительно могут изменить поведение вашего тела, – уверен он. – Если вы не осознаёте, что реагируете физиологически, что ваше тело реагирует по-разному в разных обстоятельствах, вы начинаете делать то, что ваше тело не делает в обычных условиях. Вы можете стать зажатым, одеревенелым, диапазон ваших движений может сократиться. Представьте себе гольфиста – как же выходит так, что на тренировках он попадает сто паттов подряд, но когда оказывается на поле в воскресенье, где ему нужно пройти 18 лунок, он вдруг начинает мазать и катить мяч мимо лунки? Мы видим, что его плечи ведут себя не так, как обычно. Он слишком напрягается. Но про себя он думает: «Ой, ну это ментальное».

Вот это «ментальное» порождает нечто физическое, и контролируя физическое, вы можете контролировать ментальное. Когда спортсмены работают с Бошаном, Thought Tech и другими такими консультантами, они создают в себе связь между ментальным и физическим.

Это так важно, потому что, как поясняет Сааб, «как только вы начинаете совершать ошибки, это приводит к негативному внутреннему диалогу, к тревожности и сомнениям, и внезапно вы оказываетесь в порочном кругу. Когда вы начинаете снова и снова воссоздавать эти мысли и подстегивать их, вы укрепляете эту эмоционально-физиологическую недостаточность».

Другими словами, вы choke[19], задыхаетесь.

Бошану не по душе этот термин – choke, choking и пр. – и даже термин недостаточность. За годы исследований и работы он обнаружил, что положительные тона и характеристики лучше подходят для взаимодействия со спортсменами, поэтому в общении с ними он употребляет фразы вроде «мешать самому себе».

Чтобы показать мне основы своей работы, Бошан с коллегами рассказывают о парне, которого я буду именовать Джеком. Он был молодым, подающим надежды новичком, только недавно подписавшим первый контракт в NFL. Команда Mindroom работала с ним почти пять дней, Бошан учил его правильным дыхательным техникам и проводил различные тесты. Его коллеги показывают мне 12 минут данных, записанных во время их работы с Джеком в один из этих пяти дней – информацию о кожно-гальванических реакциях, электропроводимости его кожи, потоотделении, частоте дыхания, температуре кожи, сердцебиении и напряжении в плечах и трапециевидных мышцах.

Сначала его немного размяли. Кроссворды, ребусы и прочее. Дыхание Джека было чистым и равномерным, диаграмма показывала плавное движение линий вверх-вниз, ее размеренный темп напоминал движение приливных волн на пляже. Показатели температуры кожи Джека и напряжения его мышц тоже держались в пределах нормальных значений. «Линии двигались ритмично, – вспоминает Сааб, – с явной плавностью и чистотой».

Затем они заставили Джека последовательно вычитать семерки – «дурацкая математика», как называет ее Сааб.

Чтобы продемонстрировать мне принцип этого теста, меня тоже заставляют его пройти:

– Начинайте с одной тысячи восьмидесяти одного и вслух отнимайте от этой цифры семь, громко и так быстро, как только можете. Я поправлю вас, когда ошибетесь.

Два вычитания спустя я уже начинаю испытывать трудности при подсчете.

– Ну и как, весело вам? – интересуется Сааб.

– Нет. Вообще.

– Вот именно! – И Сааб засмеялся. – Вообще не весело. Но чего вы не знали, так это того, что ваше тело тоже на это реагирует, потому что мы здесь сидим все вместе; мы знаем тест. И вы думаете про себя: Почему этот парень заставляет меня считать? Не выгляжу ли я глупо? И внезапно это чувство накатывает на вас.

Сааб сжалился надо мной. Мы сделали всего несколько вычитаний, потратив на это секунд десять. Однако бедолаге Джеку не так повезло – Сааб измывался над ним целых три минуты. «И смотрите, что произошло», – показывает данные Сааб. В то мгновение, когда они начали упражнение, диаграмма Джека будто взбесилась. Его дыхание расстроилось, сердцебиение участилось, температура кожи подскочила, но что самое поразительное – его плечи стали почти болезненно напряженными.

Но Джек не заметил ничего из этого, равно как и не показал никаких очевидных физических признаков напряжения.

После этого Джека переключили на компьютерное задание: нужно было при помощи «мыши» помещать круг в квадрат. Только и всего. Но Сааб продолжил мучить парня, намеренно усложняя простое испытание и говоря Джеку, что тот справлялся с ним хуже, чем это было на самом деле.

– Спортсмены, – поясняет Сааб, – сразу хотят знать: «А сколько набрали другие парни?», «Какой результат считается хорошим?»

Сааб сказал Джеку, что хороший результат – примерно 500 очков, хотя на самом деле в испытании невозможно было набрать даже 100. Джек же набрал лишь 30.

Просто сидя у компьютера и не делая ничего физически, он напрягал свои плечи на протяжении целых шести минут.

– Итак, к этому времени он уже думал: «К чёрту этого мужика, на хрен всю эту ерунду». Но он уже был на крючке, а как вы сами сказали, это довольно странное ощущение. Он уже сидел в кресле и никуда не собирался уходить. И посмотрите, что он делает.

Джек практически перестал дышать.

Когда он дышал до этого, он не делал глубоких, полных вдохов, которые должен был делать, – вместо этого он дышал часто и быстро.

– Он входит в состояние легкой паники, – объясняет Сааб. – Просто пытаясь двигать гребаной мышкой.

Мускулы Джека тоже оставались предельно напряженными.

Когда такое происходит – короткие, частые вдохи, напряженные мышцы, – остальное тело автоматически активирует свою реакцию на стресс. Надпочечники активизируются, включается режим «дерись или беги», мозг охватывает паника.

– И кстати говоря, – добавляет Сааб, – это отнимает у вас энергию. То есть вы утомляете себя без каких-либо веских причин для этого. Чистый расход энергии впустую. Если бы вы были гольфистом, в таком состоянии вы бы не двигали руками так, как должны двигать.

А Бошан говорит, что разные люди демонстрируют разные симптомы этого состояния.

– Одни спортсмены сильно напрягают мышцы. Другие показывают высокие показатели электропроводимости кожи. Третьи задерживают дыхание. Поэтому нам необходимо знать индивидуальные симптомы, понимать, каковы симптомы стресса на личном уровне. И эти тесты позволяют нам это выяснить. Ведь если говорить вкратце, то когда спортсмены напрягаются, они становятся медленнее.

Они начинают бегать так, словно тащат за собой пианино, скорость движения биты падает, клюшка для гольфа начинает отклоняться влево или вправо, а хоккейные клюшки становятся тяжелыми как наковальни. «Бетонные руки» – так Сааб называет это состояние. Когда такое происходит с хоккеистами, говорит Сааб, они произносят фразы вроде: «Ой, я просто слишком крепко держу клюшку». Он добавляет: «Вы можете обосновать для себя, что происходит, – мы же можем в точности идентифицировать ваше состояние».

– Бейсболисты, пытающиеся сделать подачу, порой ощущают мандраж, – улыбаясь, говорит мне Бошан.

Он прав – помните, как мое плечо, а потом и всё тело деревенели? Это было мышечное напряжение.

ПОЭТОМУ НАМ НЕОБХОДИМО ЗНАТЬ ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ СИМПТОМЫ, ПОНИМАТЬ, КАКОВЫ СИМПТОМЫ СТРЕССА НА ЛИЧНОМ УРОВНЕ.

ВЕДЬ ЕСЛИ ГОВОРИТЬ ВКРАТЦЕ, ТО КОГДА СПОРТСМЕНЫ НАПРЯГАЮТСЯ, ОНИ СТАНОВЯТСЯ МЕДЛЕННЕЕ.

Всё это – реакция тела на стресс, возведенная в абсолют, и при этом спортсмен даже не имеет ни малейшего понятия о том, что происходит.

Это плохая новость. Хорошая новость заключается в том, что спортсмен может научиться контролировать эти реакции.

Однако это требует от него некоторых трудов: когда Сааб наконец разрешает Джеку остановиться, тот уже очень зол. Сааб показал ему данные и спросил:

– Как думаешь, как всё это сказывается на твоем выступлении?

– Что – это? – не понял Джек.

– Ну, это твое мышечное напряжение.

– Но я не напрягался!

– Данные показывают обратное, – возразил Сааб. – Ты шесть минут сокращал свои трапеции.

– Нет, неправда, – упрямился Джек, всё еще разозленный. – Может, я дернулся разок. Но я не удерживал их шесть минут!

Бошан и Сааб подвергли Джека еще кое-каким упражнениям. Бошан приказал Джеку напрячь трапециевидные мышцы так сильно, как только возможно, и держать их в таком состоянии несколько секунд, затем опустить плечи и выдохнуть. Когда Джек выдохнул, Бошан положил свои руки ему на плечи и надавил, говоря: «Выдыхай, выдыхай, выдыхай. Опускай, опускай и опускай».

Они повторяли эту последовательность до тех пор, пока данные на экране не показали, что сердцебиение Джека, частота его дыхания и мышечное напряжение не достигли низшей точки.

Потом у Джека спросили, как он себя чувствует.

– Нормально, – ответил Джек. – Чувствую себя отлично.

– Лучше, не так ли? – уточнил Сааб. Тогда Джек прямо спросил:

– Ну да, но когда я буду это применять?

Вспоминая эту историю, Сааб говорит откровенно:

– Я прямо слышал в его голосе: «Так, тренер сказал мне, что я должен это делать, и вот я это делаю, но когда я буду применять это на практике?» Можно представить, как спортсмен думает о чем-то подобном, необязательно когда находится здесь, с нами, но когда выходит отсюда. Его приятель спросит: «Ну, что скажешь?» – «Ой, да хрень полная. Давай съедим по бургеру».

Сааб ответил Джеку так:

– Ну, ты не будешь ходить в таком состоянии всё время, но позволь спросить тебя вот о чем. Если у тебя есть всего секунда на принятие решения – если тебе, к примеру, надо не дать шайбе покинуть зону или сделать щелчок и на это у тебя всего одна секунда, то что ты предпочтешь: быть расслабленным или скованным от напряжения?

– Расслабленным. Предпочту быть расслабленным.

– Что ж, тогда скажи, каким ты был здесь?

Джек не знал, что ответить.

– И тогда внезапно для себя спортсмен уже не может отбрехаться, – заключает Сааб. – Ему всё становится понятно.

Далее мужчины и женщины вроде Джека начинают учиться анализировать каждую составляющую своих выступлений по-новому. Сидя на скамейке, восстанавливают ли они энергию и сохраняют ли концентрацию – или же испытывают стресс? Правильно ли они дышат или пыхтят? Как они чувствуют себя в последние десять минут игры – хорошо или же они измождены?

Бошан говорит, что каждый спортсмен, осознаёт он это или нет, разминается двумя способами: делая «общую разминку» и «специализированную». Бошан применяет методы вроде описанных на примере Джека для того, чтобы научить спортсменов использовать дыхание до и во время матчей, чтобы достичь полной готовности. Бошан и его коллеги учат их этому с помощью психофизиологии, а потом показывают им, как интегрировать эти знания в свои регулярные тренировки. Плавно, органично.

– Если они будут применять эти методы во время разминки, – уверяет Бошан, – тогда к началу соревнования они будут куда лучше подготовлены, я гарантирую.

Спортивные ученые вроде членов команды Mindroom показывают спортсменам, как их тело порождает стресс, которого они даже не замечают, и как с ним можно справиться.

– Иметь возможность подумать, а потом увидеть изменение сигнала на экране – это резкий скачок, не так ли? – спрашивает Сааб. – Можно подключить человека, и через пять минут уже показать ему, как можно изменить частоту его сердечных сокращений.

И добавляет:

– А это значит, изменить их ментальное состояние. Что-то из области научной фантастики, вам не кажется? Но мы занимаемся этим всё время.

Есть еще один аспект, которому команда Mindroom уделяет время исключительно при помощи дыхательных техник: ученые не только помогают спортсменам подготовиться к выступлениям, но также помогают им успокаиваться после игр, чтобы они могли нормально выспаться.

ЧТО-ТО ИЗ ОБЛАСТИ НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ, ВАМ НЕ КАЖЕТСЯ? НО МЫ ЗАНИМАЕМСЯ ЭТИМ ВСЁ ВРЕМЯ.

Ни один запрещенный допинг-препарат и ни одна технология не сравнятся с ночью крепкого сна. Когда мы спим, поток цереброспинальной жидкости протекает через мозг и вычищает лишние белки и токсины, которые образовываются между нейронами во время бодрствования. Профессор неврологии и нейробиологии доктор Майкен Недегор, являющаяся одним из руководителей департамента нейрохирургии Университета Рочестера и автором опубликованного в журнале Science исследования о природе сна, сказала в эфире NPR: «Сон – это как посудомойка для мозга».

Только куда более сложная по своей сути: в процессе сна происходит не только вымывание токсинов при помощи жидкости, но и некоторое уменьшение нейронов, позволяющее жидкости свободно перемещаться по мозгу. Когда вы просыпаетесь, нейроны вновь расширяются и увеличиваются и цереброспинальная жидкость уходит. «Это почти сравнимо с открытием и закрытием водопроводного крана, – описывала процесс Недегор. – Вот насколько это захватывающе».

Было бы здорово, если бы наш мозг умел вычищать токсичные белки и во время бодрствования, однако, по мнению Недегор, этого не происходит потому, что очищение требует большого количества энергоресурсов и что, на ее взгляд, мозг не способен одновременно очищать себя и при этом обрабатывать все те входящие сенсорные сигналы, которые мы получаем.

Спортсмены могут и не догадываться о научной стороне дела, но весьма вероятно, что именно этими особенностями работы мозга объясняется привычка многих атлетов спать перед играми. Небольшая порция сна здорово освежает.

Несколько лет назад New York Times опубликовала статью, в которой рассказывалось о привычках разных звездных спортсменов – баскетболистов, хоккеистов и бейсболистов – спать перед матчами. Тогдашний заместитель комиссара Национальной баскетбольной ассоциации Адам Сильвер – ныне комиссар лиги – сказал изданию: «Каждый сотрудник в офисе лиги знает, что игрокам нельзя звонить в три часа дня».

Разумеется, некоторые умудрились и на это навесить негативные ярлыки. Колумнист Boston Globe Алекс Бим в январе 2016 года опубликовал гневную статью о привычке спортсменов спать днем, в которой заявил, что это привычка «спящей красавицы», являющаяся, по его мнению, еще одним признаком «изнеженности современных спортсменов». Мало того, что по всем признакам такой взгляд на ситуацию в корне неверен, он еще и до смешного близорук: команды из самого Бостона побеждали в том числе потому, что их спортсмены следовали привычкам «спящей красавицы», чему имеется масса подтверждений. Перед седьмой игрой финала Кубка Стэнли 2011 года сомнолог из женской больницы Бригхэма доктор Чарльз Кзейлер посоветовал игрокам «Бостон Брюинз» поспать вместо утренней тренировки. «Брюинз» выиграли 4:0 и забрали себе кубок. После, в 2013 году, Кзейлер убедил руководство «Бостон Рэд Сокс» превратить одно из помещений на «Фенуэй Парке» в комнату для сна; в том сезоне «Сокс» выиграли Мировую серию.

Сон «спящей красавицы»? Скорее… сон чудовища.

(Извините.)

Однако, как вы наверное и предполагаете, убедить этих самых спортсменов применять дыхательные техники под завывающие монотонные звуки ради улучшения качества сна не так-то просто. К примеру, Брэндон Парсонс, заместитель медицинского директора Neurodezign (да, название пишется именно так), был в рядах членов команды Mindroom, отправившейся в Ванкувер в 2010 году работать с клубом «Кэнакс».

Они организовали небольшое рабочее пространство в маленькой комнатке по соседству с раздевалкой «Кэнакс» и получили примерно пять минут времени на объяснение команде своей деятельности и дальнейших планов. Не слишком много для того, чтобы убедить игроков, скажем прямо.

– Когда вы – спортсмен высочайшего уровня, вы постоянно востребованы, вы и сами знаете, каково это – всё время что-то предлагают, о чем-то просят, – рассказывает Парсонс. – Все вокруг хотят получить время звезд, их внимание, а они всё это рассматривают как отвлечение, как источник раздражения или как нечто такое, на что им нужно выделять дополнительное время в течение дня, а он у них расписан по минутам, особенно по ходу сезона. Поэтому большим вызовом стала сама необходимость убедить их войти в комнату и начать работу с нами.

Парсонс решил, что сосредоточит внимание на лидерах команды. Он не может назвать мне имена этих игроков – а сами «Кэнакс» не ответили на мои просьбы об интервью, – но зато может рассказать мне о своем опыте работы с одним из лидеров и тем, как этот опыт изменил всё. Будем называть этого парня Шефом.

– Один из парней был настроен против того, что мы делаем, – рассказывает Парсонс. – У него был достаточно скверный характер, но он по-прежнему оставался лидером в раздевалке, за которым следовали остальные. Поэтому я специально выбрал своей целью его.

В один из дней Парсонс подошел к Шефу и попросил его:

– Расскажите мне, из чего обычно состоит ваш игровой день.

Шеф рассказал ему о своих привычных ритуалах, поделился мыслями и замечаниями – в целом, ничего необычного. Но потом он сказал то, что Парсонс слышит от спортсменов постоянно:

– На следующий день я не чувствую себя отдохнувшим. Не чувствую, что хорошо поспал.

– В общей своей массе спортсмены совершенно не умеют отключаться после игры, – пояснил мне Парсонс. – Они идут домой, на часах 23:30, а то и полночь, но их мозг по-прежнему в состоянии возбуждения, всё так же работают в бешеном ритме. А им нужно успокоиться и расслабиться.

Обычно они играют в видеоигры или смотрят телевизор до тех пор, пока не устанут, однако неприятность заключается в том, что подобные занятия лишь поддерживают мозг в состоянии бодрствования, а отключаются игроки потому, что выгорают, а не потому, что обретают успокоение, переходящее в мирный сон. По этой причине их сон оказывается куда менее продуктивным, чем должен, потому что их мозг и тело восстанавливаются не полностью и игрок просыпается уставшим.

Хуже того, некоторые из них «помогают» себе выпивкой в надежде поскорее отрубиться, а алкоголь обычно уничтожает сон.

Шеф сказал Парсонсу, что избегает выпивать после игр, но, как правило, обязательно тратит час-два на игру в Xbox перед тем, как пойти спать. Парсонс объяснил ему, почему это не слишком хорошая идея, а потом сказал:

– Приходи ко мне после следующего матча. Мы потратим пять минут на осознанное дыхание, и на этом всё. Гарантирую, что после этого ты выспишься так, как не высыпался еще ни разу за этот сезон.

Шеф согласился, но после следующего матча попытался уйти от Парсонса:

– Мужик, я устал, – вздыхал он. – Я хочу поехать домой, у меня есть жена и дети – я просто хочу домой.

– Пять минут, – заверил его Парсонс. – Ты можешь позволить себе потратить пять минут. Если это не сработает, можешь никогда ко мне больше не приходить, а я не буду тебя доставать.

– Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ВЫ, ЧЁРТ ПОДЕРИ, СО МНОЙ СОТВОРИЛИ, – КАЧАЛ ОН ГОЛОВОЙ, – НО ВЫ БЫЛИ ПРАВЫ. Я СПАЛ ЛУЧШЕ, ЧЕМ КОГДА-ЛИБО. ЧТО ЭТО ЗА СИСТЕМА БЫЛА? Я ХОЧУ КУПИТЬ ЕЕ, ЧТОБЫ ВОЗИТЬ С СОБОЙ НА МАТЧИ.

Шеф согласился. Парсонс подключил его к компьютеру, так же как Бошан подключал меня, и запустил ту же программу, которую запускал Бошан, с сенсорами и дыхательным метрономом. Это помогло Шефу найти свою идеальную частоту дыханий. Оказалось, что для него идеальная частота дыхания составляет шесть вдохов в минуту: четыре секунды на вдох, шесть на выдох. После пяти минут упражнений Парсонс отключил Шефа от устройства и спросил у него, как самочувствие.

– И это всё? – удивился Шеф. – Вы всерьез думаете, что это поможет мне заснуть? Да вы псих!

– Приходи завтра утром, – ответил Парсонс. – И расскажи, как спалось.

Шеф отправился домой, а Парсонс поехал в свой отель, где настал уже его черед не спать. Он ворочался в постели всю ночь, нервничал и переживал, надеясь, что Шеф спит крепко и безмятежно. Если это действительно так, то можно считать, что Шеф уже на стороне Парсонса, а другие игроки непременно последуют за ним. Но если он поспал плохо, Парсонсу крышка.

– Перед нами могли закрыться все двери разом, – объясняет он. – Потому что опять-таки эти парни очень сдержанны и замкнуты. К ребятам помоложе подобраться проще, потому что они еще юны и зелены, они готовы искать всё, что поможет им получить преимущество, но и они всё же следуют примеру своих лидеров, поэтому я очень надеялся переманить его на свою сторону.

Наутро после бессонной ночи Парсонс вернулся в свой офис. Шеф уже ждал его там.

– Я не знаю, что вы, чёрт подери, со мной сотворили, – качал он головой, – но вы были правы. Я спал лучше, чем когда-либо. Что это за система была? Я хочу купить ее, чтобы возить с собой на матчи.

После этого к Парсонсу стали выстраиваться очереди из игроков.

Глава 9

Это – ваш мозг под наркотиками

Мир спорта кишит историями о мужчинах и женщинах, принимающих разного рода субстанции, – некоторые из этих средств легальны, другие не очень – для того чтобы обрести то или иное желанное состояние разума. Вот почему элитные игроки в мяч часто выходят на матчи с комком жевательного табака под губой, вот почему Пейтон Мэннинг после выигрыша Супербоула в 2016 году сказал, что собирается «выпить очень много Будвайзера», и вот почему все мы так сильно зависим от чашки утреннего кофе.

Задолго до того, как спортивная наука обрела свою популярность, спортсмены использовали всевозможные вещества и препараты для самых разных целей: настроиться на игру, справиться с травмой или просто заснуть. В этой главе я пробегусь по некоторым из них и расскажу, что о них думает современная наука.

Разумеется, эта кроличья нора просто огромна по своим размерам, и из этой главы вполне может вырасти отдельная книга. В рамках нашего повествования я не буду касаться темы фармацевтических препаратов, таких как Ritalin и Adderall, бета-блокираторов, амфетаминов и прочего; равно как не стану освещать и совсем уж нелегальные субстанции вроде героина или кокаина. По сути, я оставляю за скобками всё, что законодательно запрещено WADA (Мировым антидопинговым агентством), USADA (Американским антидопинговым агентством) и другими руководящими органами мирового спорта. Единственное исключение я сделаю для марихуаны – по причинам, которые вскоре станут вам ясны. В остальном я обязательно коснусь самых популярных наркотиков – алкоголя, никотина, кофеина и марихуаны, – а также ноотропов, «умных наркотиков», испытанных научным методом и не являющихся запрещенными.

И вот еще что: не будьте глупцами, обязательно поговорите со своим лечащим доктором, прежде чем браться за какой-нибудь из наркотиков, идет?

Кофеин

Кофеин, вне всяких сомнений, самый популярный в мире психоактивный наркотик, направленный на улучшение результатов: по некоторым оценкам примерно 90 % взрослых жителей Соединенных Штатов ежедневно употребляют кофе. Более того, вплоть до 2004 года кофеин значился в списке препаратов, запрещенных WADA. Разумеется, из всех продуктов и товаров, рекламируемых спортсменами, кофе – один из наиболее редко встречающихся, если судить по тому, что мне удалось раскопать по этой теме. Но всегда можно привести пример Мэттью Деллаведовы, разыгрывающего защитника NBA из Австралии, играющего так, словно он джек-рассел-терьер. После финалов NBA 2015 года, когда публика узнала, что Делли – выступавший тогда за «Кливленд Кавальерс» – глотал кофе перед и даже по ходу игр, Cleveland Coffee Company даже выпустила напиток в его честь, названный G’Day Mate.

ПО НЕКОТОРЫМ ОЦЕНКАМ ПРИМЕРНО 90 % ВЗРОСЛЫХ ЖИТЕЛЕЙ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ ЕЖЕДНЕВНО УПОТРЕБЛЯЮТ КОФЕ. БОЛЕЕ ТОГО, ВПЛОТЬ ДО 2004 ГОДА КОФЕИН ЗНАЧИЛСЯ В СПИСКЕ ПРЕПАРАТОВ, ЗАПРЕЩЕННЫХ WADA.

Помимо собственно кофе, элитные спортсмены получают свой заряд кофеина и рядом других способов. В 2011 году Major League Baseball даже выразила обеспокоенность резким ростом потребления спортсменами энергетических напитков, начавшимся после запрета лигой амфетаминов в 2005 году. Одного питчера, Уэсли Райта из «Хьюстон Астрос», в 2009 году даже госпитализировали в связи с обезвоживанием, наступившим у него после того, как он перед игрой выпил несколько банок Red Bull’а и другой газировки.

Разумеется, многих спортсменов спонсирует Red Bull, и они пьют его наравне с другими энергетиками и чувствуют себя замечательно. Среди сотен спонсируемых Red Bull спортсменов вы кого только не найдете: от олимпийцев и победителей X Games до Энтони Дэвиса, тяжелого форварда «Нью-Орлеан Пеликанс», ставшего в 2012 году Игроком года в NCAA. Monster, второй самый популярный энергетический напиток в мире, также рекламирует уйма известнейших спортсменов, в том числе чемпионы UFC Коннор Макгрегор и Ронда Раузи, а также тайт-энд «Нью-Инглэнд Пэтриотс» Роб Гронковски.

И неспроста. Кофеин – это стимулятор, и его эффект во многом зависит от того, как он взаимодействует с нейромедиатором аденозином. Аденозин соединяется с нейронами, чтобы замедлить их: из-за этого вы ощущаете сонливость. Он также расширяет кровеносные сосуды, что помогает телу получать достаточное количество кислорода во время сна. Кофеин – антагонист аденозиновых рецепторов. Он соединяется с аденозиновыми рецепторами и таким образом оставляет меньшее количество рецепторов, с которыми может соединиться аденозин, из-за чего вы чувствуете себя бодрее.

Кофеин также активирует нейронные цепи, которые побуждают гипофиз выделять гормоны, что в свою очередь приводит к выработке адреналина. Благодаря ему вы становитесь более внимательным и чувствуете больше энергии, что, по сути, и является причиной того, почему мы все пьем кофе, – но кофе может оказать серьезный негативный эффект на людей, склонных к тревожности. Кроме того, кофеин, как и практически любой другой наркотик, вызывает психологическую зависимость – примерно у половины людей, регулярно его употребляющих, на первый-второй день после вынужденного отказа от него начинают проявляться головные боли, тошнота и сонливость. Также кофеин, как и большинство наркотиков, усиливает выработку дофамина в мозге, а дофамин – одна из главнейших причин того, почему мы становимся зависимыми от чего-либо.

Никотин

Я закидывался жевательным табаком ровно два раза в жизни. И сожалею об обоих этих случаях. Первый раз – в колледже, на очередной тренировке по бейсболу. Табак не дал мне ничего, кроме того, что лишь усугубил мою тревожность. (Тогда моя одержимость стремлением угодить Богу – а может, просто мой нарциссизм – побуждала меня через душу связывать каждое мое действие с непреложной судьбой Вселенной.) Второй раз случился, когда я играл в видеоигру Call of Duty. Я довольно неплохо играю в шутеры от первого лица, хотя суперигроком меня не назвать, но в тот вечер я был ну совсем плох. В лучшем случае мне удавалось набрать 10 фрагов при двадцати смертях. Как партнер по команде я был далек от идеала.

Один из моих приятелей закидывался табаком и постоянно советовал его всем, и его результаты были почти полностью противоположны моим, если не на порядок круче, поэтому я сказал: «К черту, дайте и мне попробовать».

Десять минут спустя я был неудержим. Выдавал статистику даже круче, чем у приятеля. Спустя еще десять минут уже нависал на перилах балкона нашего общежития, готовясь блевануть.

Если не считать нескольких ночей, о которых я искренне сожалею, – ночей, когда слишком большое количество выпивки побуждало меня закурить сигарету, – и нескольких случаев, когда я раскуривал сигары в компании с приятелями, я старался избегать всего, что связано с никотином. Теперь я сожалею и об этом тоже, потому что раньше я, как и большинство людей, ассоциировал слово «никотин» с табаком и сигаретами. Однако они – лишь способы доставки вещества. Сам по себе никотин – во многих отношениях по-настоящему прекрасный наркотик.

Никотин соединяется с рецептором ацетилхолина – никотиновым рецептором – и обеспечивает искусственный приток ацетилхолина. В маленьких дозировках он оказывает волшебное действие, одновременно успокаивая вас и усиливая концентрацию и мотивацию. Однако у потребителей никотина может развиться толерантность к веществу, а кроме того, в больших дозировках он порождает искусственный дефицит ацетилхолина. (Вот почему курильщики так отчаянно нуждаются в сигарете после утреннего пробуждения, вот почему им нужно получать дозу наркотика каждые несколько часов и вот почему нахождение рядом с курильщиком, оставшимся без сигарет, оборачивается сущим кошмаром.)

Никотин вызывает сильную зависимость по той же причине, по которой ее вызывают и другие наркотики: он активирует наши мезолимбические пути (система вознаграждения или внутреннего подкрепления), давая нашему мозгу щедрые порции дофамина.

Сигареты, разумеется, являются самым распространненным способом получения дозы никотина, однако спортсмены, как правило, предпочитают им жевательный табак или «дип». Курения сигарет на поле вы не увидите практически нигде, разве что в «Дублерах», фильме про футбол с Киану Ривзом в главной роли (в картине есть персонаж Найджел Графф, британский кикер, выходивший на поле покуривая сигаретку). Употребление «дипа» и жевательного табака – иногда их объединяют в одно, называя «плевательным табаком», – разумеется, очень широко распространено в бейсболе, несмотря на давние попытки Major League Baseball пресечь его. Плевательный табак был настолько популярен в 90-е, что в 1998 году MLB разрешила некоммерческой организации NSTEP (Национальная образовательная программа по плевательному табаку) провести обследования ротовых полостей 141 игрока лиги во время весенних тренировок. У более чем 80 человек из этой группы – примерно у 59 % от общего числа – обнаружились раны или повреждения мягких тканей во рту, вызванные употреблением плевательного табака, а у 15 из них повреждения были столь серьезными, что им пришлось сдавать материал на биопсию.

Чиппер Джонс, теперь уже завершивший карьеру легендарный третий бэйсмен «Атланты Брэйвз», – лишь один из многочисленных примеров бейсболиста, так и не сумевшего побороть свое пагубное пристрастие к «дипу». Он начал закидываться табаком в 14-летнем возрасте и еще с 1997 года заговаривал о своем желании бросить. В 2001 году, во время одной из многочисленных своих попыток завязать с табаком, Джонс вошел в крутое пике: спад в его игре был ужасным, 7 хитов за 45 выходов на биту. «Я срываюсь по малейшему поводу, – говорил он. – Постоянно чувствую себя напряженным, нервным и никогда – расслабленным… Страшно осознавать, что бросить настолько трудно. От него очень сильная зависимость».

Недавно, а если сказать точнее, в апреле 2016 года, Джонс, уже давно ушедший на пенсию, появился перед камерами на благотворительном турнире по гольфу, чтобы дать интервью. И из-под губы у него всё так же выглядывал здоровый комок табака.

Дело в том, что сигареты и «дип» всего лишь способы доставки никотина в организм, единственный серьезный риск, который несет сам никотин, – это зависимость. Неприятности всех этих бейсболистов – и вообще людей, зависимых от табака – в самой природе табака, вызывающей рак. Они могли бы получать свои дозы никотина и другими способами.

Ведь никотин – идеальная помощь спортсмену. Как только мозг получает заряд никотина, вы ощущаете приятный прилив сил, так как наркотик активизирует ваши надпочечники, что приводит к выделению эпинэфрина, то есть адреналина. Эта приливная волна растекается по всему телу, провоцируя внезапный выброс глюкозы, первейшего источника энергии для мозга, и поднимая кровяное давление, учащая сердцебиение и частоту дыхания. То, насколько сильным будет эффект, зависит от того, насколько вы тревожны, и от силы дозы никотина. В целом, сигареты содержат в себе едва ли десять миллиграммов вещества, лишь два из которых попадают в вашу кровеносную систему – оценить же объемы никотина, попадающего в организм из жевательного табака и «дипа», практически невозможно.

Наиболее безопасный способ получать никотин – через жвачку и никотиновые пластыри. Хотел бы я вернуться назад в прошлое, чтобы использовать их в колледже. Несколько лет назад я работал с парнем, съедавшим по целой пачке никотиновой жвачки в день в попытке бросить свою старую привычку жевать «дип», – он тоже был бывшим бейсболистом. Когда я сказал ему, что никогда прежде не пробовал эту жвачку, он предложил мне угоститься, и мне понравилось. Я был одновременно и спокоен, и сосредоточен, и внимателен. Я до сих пор использую жвачку в трудные дни на работе, когда мне необходима небольшая помощь с тем, чтобы сосредоточиться. Я также несколько раз применял ее во время игры в софтбол и в дворовых баскетбольных матчах. Я нечасто использую ее, потому что не хочу стать зависимым, но если бы в годы учебы в колледже я знал, насколько удобна, полезна и относительно безвредна никотиновая жвачка, думается, я применял бы ее регулярно.

Алкоголь

Несколько бокалов пива могут помочь вам лучше играть в гольф, но в чем-то еще вряд ли: миф о том, что алкоголь способен улучшать качество выступлений спортсменов, давно разрушен, и тому есть объективные причины. Несколько банок «Будвайзера» после победы в Супербоуле – это прекрасно, и разумеется, одна-две кружки могут усилить активность альфа-волн в мозге, из-за чего вы станете более расслабленным и почувствуете себя лучше… ну, как правило. Но у алкоголя слишком много негативных побочных эффектов.

Начнем с того, что даже несколько бокалов вечером оказывают длительный негативный эффект в течение следующего дня. Как хорошо известно, несколько лет назад, в период сильного стресса и напряжения, Урбан Майер запивал таблетки снотворного пивом каждый вечер и всё равно не мог проспать больше четырех часов за ночь. Выпивка вас расслабит, безусловно, но она может уничтожить ваш сон.

Алкоголь действительно поможет вам заснуть быстрее, но такой сон будет никудышным в сравнении с трезвым сном. Алкоголь ослабляет сон в БДГ-фазе[20], которая начинается спустя примерно 90 минут после того, как мы засыпаем, и которая является самой важной фазой сна, так как в это время мозг проделывает наибольший объем работы по восстановлению. Больше двух десятков проведенных исследований выявили, что прерывание БДГ-фазы сна ведет к сонливости и потере концентрации на следующий день. Помните, в предыдущей главе рассказывалось о том, что сон выступает в роли своего рода «посудомойки» для мозга, очищая его от токсинов и ненужных отходов? Когда нам не удается получить достаточное количество крепкого, глубокого сна, эти старые отходы начинают нам мешать.

Особенно важен в отношении сна и алкоголя в целом нейромедиатор, известный как ГАМК (или гамма-аминомасляная кислота). Передачей информации в мозге управляют «возбудительные» и «тормозящие» нейромедиаторы. Я их представляю как сигналы «go» и «stop». Сигналы «go» сообщают нейронам призыв давать больше сигналов «go». «Stop»-сигналы глушат их.

АЛКОГОЛЬ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОМОЖЕТ ВАМ ЗАСНУТЬ БЫСТРЕЕ, НО ТАКОЙ СОН БУДЕТ НИКУДЫШНЫМ В СРАВНЕНИИ С ТРЕЗВЫМ СНОМ.

А ГАМК – самый важный stop-наркотик в нашей центральной нервной системе. Когда нейроны получают ГАМК, им сообщается приказ прекратить посылать новые сигналы до тех пор, пока не поступит go-наркотик. Алкоголь увеличивает активность ГАМК в мозге, вот почему поначалу он оказывает такое расслабляющее воздействие. Нейроны, более подверженные к отправке и получению ГАМК, можно обнаружить в отделах мозга, ответственных за генерацию того, что именуется «медленноволновым сном», самой важной ступенью БДГ-фазы. (Эти отделы – ретикулярная активирующая система ствола головного мозга, относительно бессознательный отдел мозга, управляющий бодрствованием и переходом между состоянием бодрствования и сна; таламус, играющий важную роль в нашей способности двигать телом по собственному желанию; гипоталамус, производящий гормоны, регулирующие суточный биоритм, сон и температуру тела плюс голод, жажду, настроение и желание секса; и базальные отделы переднего мозга, группа отделов, работающих вместе с Лобовиной и производящих ацетилхолин, также пробуждающий наш мозг и делающий его более бдительным.)

Теперь рассмотрим то, как алкоголь влияет на другой наш нейромедиатор, глутамат, который, будучи самым важным «go»-наркотиком в нашем мозге, фактически является противоположностью ГАМК. Глутамат пробуждает нейроны; ГАМК глушит их. А алкоголь, являясь, по сути, антагонистом глутамата, встает у него на пути, мешая делать работу.

Всё это объясняет то, почему алкоголь делает людей вялыми, сонливыми, невнятно бормочущими.

Такого рода расслабление – и обильное количество ГАМК – на самом деле может оказывать чудесный эффект на ваше тело, но избыток алкоголя может ввести вас в первобытное состояние, захватить контроль над природными механизмами мозга и привести к нездоровым последствиям.

Помимо расстройства сна, есть и другая опасность, куда большего масштаба: алкоголь – это субстанция, вызывающая одну из самых сильных зависимостей, а кроме того, он способен изменить мозг в не меньшей степени, чем тяжелые наркотики вроде героина и кокаина, запрещенные законодательством.

По сути, алкоголь захватывает контроль над мозгом, чтобы заставить его хотеть больше алкоголя.

ПО СУТИ, АЛКОГОЛЬ ЗАХВАТЫВАЕТ КОНТРОЛЬ НАД МОЗГОМ, ЧТОБЫ ЗАСТАВИТЬ ЕГО ХОТЕТЬ БОЛЬШЕ АЛКОГОЛЯ.

Мозг одних людей больше подвержен этому, чем мозг других. Примерно десять лет назад доктор Дэвид Белин и доктор Барри Эверитт, профессора отделения фармакологии Университета Кембриджа, показали, что некоторые люди гораздо сильнее склонны к зависимостям, чем среднестатистические граждане: некоторые люди гораздо быстрее подсаживаются на наркотики вроде кокаина, а потом уже не могут перестать искать новые дозы вещества. Они в буквальном смысле не могут контролировать свой мозг, и это не их вина. Проверяя эту теорию на крысах, доктора обнаружили, что 20 % подопытных животных продолжали возвращаться за новыми дозами кокаина даже тогда, когда вместо наркотика стали получать болезненные удары током.

Также исследователи обнаружили, что алкогольная зависимость нарпямую связана с тем, что они называют «ожидающей импульсивностью». Другими словами, чем больше человек выпивает, тем меньше у него становится терпения – даже когда он трезв. Это значит, что регулярно выпивающий человек в трезвом состоянии может быть в крайней степени склонен к принятию опрометчивых решений, продиктованных навязчивыми идеями и иррациональными импульсами. Для спортсмена это может стать серьезной трудностью.

При этом Берлин и Эверитт также обнаружили, что компульсивность поведения притупляется, как только человек перестает выпивать.

Каннабис

Здесь я нарушу свое правило не обсуждать ничего незаконного (или, как в этом случае, не совсем законного), потому как… ну, давайте взглянем на историю Джима Макмахона, которая станет лишь одним из множества примеров.

Прошло долгих двадцать лет с тех пор, как МакМахон завершил карьеру в 1996 году, и еще больше с тех пор, как в 1986-м он победил в Супербоуле с «Чикаго Беарз». К 57 годам его здоровье было подорвано: хронические боли от бесчисленного количества травм, полученных за 15-летнюю карьеру игрока, перелом шеи и столько сотрясений, что ему не упомнить их все. Кроме того, Макмахону диагностировали деменцию. Он страдает от ужасных головных болей, борется с клинической депрессией и испытывает трудности с памятью, зрением и способностью говорить. Чтобы Макмахону было легче справиться с недугами, врачи прописали ему Percocet, наркотик, опиоидное обезболивающее. Оно притупляло боль, но также затуманивало его сознание, и вдобавок он, как и многие люди, употребляющие опиоидные обезболивающие, стал зависим от препарата. Настолько, что, случалось, принимал по сотне таблеток в месяц. «От него было больше вреда, чем пользы», – сказал он изданию Chicago Tribune в январе 2016-го.

Percocet содержит оксикодон, основу OxyContin, одного из самых часто прописываемых американскими докторами обезболивающих. Оксикодон, опиат, не сильно отличается по своему воздействию от героина. Одна доза окси, как правило, порождает стойкое, изнурительное желание получить еще, а в случае прекращения приема препарата его потребителей ждут тяжелые симптомы отмены, сравнимые с «ломкой» героиновых наркоманов. Согласно докладу Центра по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) за 2014 год, два миллиона американцев злоупотребляли аптечными опиатами или находились в зависимости от них. CDC также сообщает, что в период между 1999-м и 2014-м годами свыше 165 тысяч человек умерло из-за прописанных докторами аптечных опиатов. Именно они стали причиной смерти Принса.

Макмахон начал употреблять медицинскую марихуану в 2010 году, после того, как его родной штат Аризона легализовал ее. «Дар божий», – так он ее называет. Он курит ее утром, чтобы встать с кровати, днем – если чувствует потребность в ней, и перед сном – чтобы заснуть. А Percocet не употребляет уже долгие годы.

История Макмахона лишь одна из многих похожих историй. По некоторым оценкам свыше 50 % игроков NFL регулярно покуривают.

Недавно один из ассистентов тренера, работающий в лиге, сказал репортеру Bleacher Report Майку Фримену: «Если бы мы проверяли футболистов каждую неделю по ходу всего сезона, нам бы не хватило «чистых» игроков, чтобы организовать лигу. Пришлось бы объединяться с CFL [Канадской футбольной лигой]».

Рики Уильямс, некогда великий раннин-бек NFL, проваливший целую серию тестов на наркотики в начале 2000-х и рано завершивший карьеру, сказал, что каннабис «в десять раз лучше Paxil» помогает ему справиться с социофобией. В этом крылась причина того, что он начал курить травку.

Лайнбекер-ветеран, выступающий в NFL, сказал тому же Фримену, что курение травки помогло ему вылечиться от сотрясения мозга быстрее и с меньшим количеством побочных эффектов, а кроме того, продлило его игровую карьеру – и помогло избавиться от суицидальных мыслей, которые посещали его партнеров по команде и друзей по лиге после травм головы.

ЕСЛИ БЫ МЫ ПРОВЕРЯЛИ ФУТБОЛИСТОВ КАЖДУЮ НЕДЕЛЮ ПО ХОДУ ВСЕГО СЕЗОНА, НАМ БЫ НЕ ХВАТИЛО «ЧИСТЫХ» ИГРОКОВ, ЧТОБЫ ОРГАНИЗОВАТЬ ЛИГУ.

Марк Степноски отыграл в NFL тринадцать лет, пять раз подряд участвовал в ПроБоуле, выиграл два перстня Супербоула, и всё это – после попадания сначала в сборную All-American на уровне колледжей, а потом признания лучшим спортсменом-студентом. По завершении карьеры в 2001 году он стал спикером Национальной организации реформирования законов о марихуане. «После игры у тебя настолько всё болит, что тебе нужно что-нибудь для расслабления, – сказал он однажды в интервью Sports Illustrated. – Я лучше покурю, чем буду глотать обезболивающие».

Наука еще не изучила влияние каннабиса на восстановление человека после сотрясений, но доктора сами рекомендуют его пациентам, страдающим головной болью, бессонницей, светочувствительностью и потерей аппетита – все перечисленные симптомы часто встречаются у перенесших сотрясение мозга, – а спортсмены говорят, что травка помогает им лучше всякого лечения и любых обезболивающих. Лестер Гринспун, почетный профессор психиатрии в Гарварде, опубликовал в феврале 2014 года открытое письмо изданию Vice, заголовок которого просто и понятно объясняет его аргумент: «NFL следует бороться с сотрясениями с помощью каннабиса».

Но эта тема касается не только футбола. Бывший баскетболист Джей Уильямс, которого каннабис также спас от зависимости от обезболивающих, говорил, что 80 % игроков NBA регулярно курят. Правительство США даже зарегистрировало патент (под номером 6630507) на каннабис. В нем он называется «нейропротектором», а в тексте патента говорится, что вещество способно снизить неврологический ущерб от травмы головного мозга. Также было обнаружено, что марихуана эффективно блокирует болевые сигналы в мозге и уменьшает воспаления.

Фрэнк Лусидо, врач из Беркли, работающий с игроками NFL, недавно поведал Wall Street Journal, что травка – идеальное средство для лечения распространенных в спорте недугов, таких как ортопедическая боль, повреждения мозга и депрессия. Он убежден: «Марихуана не должна быть под запретом. У нее слишком много позитивных медицинских эффектов».

Один из владельцев NFL напрямую сказал Фримену: «Многие из нас отстали от жизни».

И действительно, всякий раз когда футболист заходит в магазин прикупить травки, владельцы заведения испытывают шок. Раннин-бэк Эзекиль Эллиотт, ставший на драфте 2016 года четвертым пиком команды «Даллас Ковбойз», вызвал переполох на предсезонке, когда посетил пункт распространения медицинской марихуаны в Сиэтле, где разрешено использование каннабиса в рекреационных целях. Однако в NFL марихуана остается под запретом, и даже несмотря на то, что Эллиотт покинул заведение, ничего не купив, владелец «Ковбойз» Джерри Джонс был вне себя от гнева. «Это нехорошо, – сказал он в интервью Fort Worth Star-Telegram. – Это просто неправильно».

В начале прошлого года, находясь в Портленде в поисках информации для книги, я зашел в один из таких аптечных пунктов, продающих марихуану.

Место было куда приятнее многих аптек. Стильное, изящное, современное пространство, оформленное в палитре теплых оттенков: задники по большей части белого и серого цветов, с вкраплениями зеленого и оранжевого. На витрине в стеклянных капсулах стояли десятки разных сортов травки, а на стенах висели полки с уже скрученными конусовидными косяками.

По ходу общения с «барменами» и изучения исследований, о которых они мне поведали, я обнаружил удивительное: насколько марихуана сложна по своей природе. В ней даже есть определенная красота. Растение состоит из пяти сотен химических элементов, воздействующих на мозг посредством «эффекта окружения», – все элементы наилучшим образом работают сообща. Два самых сильных, ведущих элемента – это тетрагидроканнабинол (ТГК) и каннабидиол (КБД). ТГК, психоактивный компонент, дает кайф, но также делает много чего другого: обнаружилось, что ТГК демонстрирует исключительные результаты в лечении боли и артритов, а кроме того, возвращает аппетит пациентам на химиотерапии.

Что же до КБД, то исследование, проведенное в 2011 году патофизиологами и педиатрами из Испании, показало, что КБД благотворно влияет на свиней, получивших травмы головного мозга. Он возвращает электрическую активность в их мозге на почти что нормальный уровень, а также существенным образом снижает у них стресс. Вдобавок, у мышей, получавших КБД, отмирало гораздо меньше нейронов в мозге, и обнаружилось, что у КБД есть потенциал антиоксиданта.

Разумеется, у марихуаны, как и у любого наркотика, есть ряд потенциальных побочных эффектов. Учащенное сердцебиение, усиленный аппетит, головокружение, растерянность, паранойя. Регулярно употреблять каннабис человеку моложе двадцати лет не стоит, так как мозг в этом возрасте еще не сформировался окончательно и продолжает активно развиваться. Исследования также показывают, что чрезмерное употребление – курение целыми днями напролет – может негативно повлиять на IQ, внимательность, кратковременную память и скорость реакции.

При этом исследования также показали, что травка менее опасна, чем алкоголь и OxyContin, – намного менее опасна. По итогам шестилетнего исследования, проведенного комиссией Соединенного Королевства по наркополитике, было установлено, что травка так же опасна для здоровья, как чипсы, кола и прочая «вредная еда».

Каннабис не вызывает физической зависимости, а риск развития толерантности или синдрома отмены относительно невысок. Алкоголь и опиаты, для сравнения, две самые деструктивные субстанции на земле, вызывающие наиболее сильную зависимость у человека. Согласно данным CDC, от алкогольных отравлений гибнет шесть человек каждый день, а в Соединенных Штатах чрезмерное употребление алкоголя приводит к 88 тысячам смертей ежегодно и потери 2,5 миллиона лет потенциальной жизни. Тем временем из 33 миллионов американцев, по оценкам центра употреблявших травку в прошлом году, было зафиксировано поразительное число смертей, связанных с ее употреблением: ноль.

Что же до меня, то травка помогает мне справляться с тревожностью и ОКР лучше, чем лекарство, которое я принимаю, и притом с меньшим количеством неприятных побочных эффектов.

Прозвучит как полная хрень, но в единственный раз, когда я накурился в колледже, это вышло случайно. Шел мой второй год учебы, я катался по городу вместе с однокурсником, снимая видео для проекта, и даже не осознавал, что он накурил в машине, потому что понятия не имел, что так вообще можно. Я надышался парами, а потом, когда он высадил меня у моего общежития, я отправился на тренировку – и провел один из лучших дней своей жизни. Прекрасно отбивал, прекрасно играл, но что самое приятное, нисколько не волновался по поводу подач. (На следующий день, когда всё это как рукой сняло, я вновь перепугался, но, разумеется, эта история абсолютно ненаучна, потому что я уже видел, как «плохой кайф» превращает меня в параноика и парализует ментально.)

В 1920-е годы доктора выписывали каннабис в огромных масштабах: три миллиона рецептов в год. Вплоть до 1943 года, когда врачам запретили его выписывать пациентам, национальная энциклопедия медицинских препаратов Америки, Pharmacopedia, указывала каннабис активным ингредиентом в десятках лекарств, лечащих всё что угодно, от мигреней до менструальных спазмов. Когда правительство объявило каннабис вне закона, оно вступило в прямое противоречие с Американской медицинской ассоциацией, рекомендовавшей сохранить за каннабисом легальный статус.

Так что да, раз уж я доехал до аптечного пункта и раз уж травка стала здесь легальной, я решил, что не покину Портленд, пока не испробую кое-что.

Существуют две разновидности конопляного растения: Cannabis indica и Cannabis sativa. Если вкратце, то, как рассказали мне «бармены», сорта indica дают вам мягкий и спокойный «телесный» настрой, отлично подходящий для расслабления, тогда как sativa дают более дурманящий, «мозговой, поднимающий настроение» кайф, который также хорошо подходит для расслабления, но не лишает вас продуктивности. (Следующие слова могут показаться излишним обобщением: любой из подвидов, в зависимости от конкретного сорта шишек, который вы выберете, может дать вам прямо противоположный эффект, и это будет происходить чаще, чем вы думаете.)

Я выбрал смесь разных сортов indica под названием Blue City Diesel. Стоил он восемь баксов. Мой бармен, девушка с блондинистыми дредами, в цветастой «вареной» рубашке и белой майке, рекомендовала мне начать с половины косяка, раз уж я курю довольно редко.

Я прогулялся по району, где снимал жилье через Airbnb, и осторожно выкурил ровно половину косяка, а потом пялился на звезды.

Выбор оказался удачным. В тот вечер я пропустил прием лекарства, продуктивно поработал ночью над книгой, а следующим утром, перед отлетом из города, докурил оставшуюся половину и снова не стал принимать таблетки, и весь день я чувствовал себя здоровым. Если сопоставлять ощущения, которые дала мне травка, с эффектом, допустим, алкоголя, то разница между ними будет поразительной. Выпивка не только стоит дороже, но и имеет другой минус, особенно хорошо проявлявшийся в мои Годы Безумия и Сожалений: не раз и не два я просыпался на следующее утро и чувствовал себя кошмарно. Не хочу показаться фанатом марихуаны или агитатором, но в сравнении с алкоголем та маленькая шишка выигрывает – после нее у меня осталось чувство, будто моему разуму устроили хороший массаж.

Трудно поверить, однако, что в августе 2016 года Управление по борьбе с наркотиками решило оставить марихуану в списке наркотиков № 1. Это означает, что ведомство считает ее такой же опасной, как героин, несмотря на тот факт, что героин убивает бесчисленное количество людей каждый год. Единственная смерть, отдаленно связанная с употреблением каннабиса вышеупомянутыми тридцатью тремя миллионами человек, отведавшими его в прошлом году, случилась, когда некий парень употребил съедобный продукт с марихуаной в дозировке, шестикратно превышающей рекомендуемую, а потом решил спрыгнуть с балкона четвертого этажа. Трагедия, разумеется. Но чтобы вы понимали: когда кто-нибудь употребляет слишком большое количество травки, рядовой заголовок в СМИ обычно выглядит так: «Отец из Омахи обнаружил дома брауни с марихуаной, съел 4 штуки и отругал свою кошку» (август 2016-го, газета Omaha World-Herald).

Ноотропы

Ноотропы, так же известные как «умные наркотики» и/или пищевые добавки, предположительно стимулирующие мозговую активность, набирают популярность в рядах обитателей Кремниевой долины и разного рода топ-менеджеров, но для их подробного разбора может потребоваться целая отдельная книга. Сейчас проводятся исследования по изучению эффектов известного ноотропа, именуемого модафинил, делающего человека умнее, внимательнее и всё такое, – однако данный препарат доступен в США только по рецепту врача, а кроме того, он, как и Adderall и бета-блокираторы, запрещен Всемирной антидопинговой ассоциацией.

Когда я начал изучение Этих Штук, я не думал, что стану затрагивать тему ноотропов, учитывая количество запрещенных субстанций и отсутствие конкретного научного материала по ним. В конце концов, одним из самых популярных научно-фантастических представлений всех времен остается таблетка, способная сделать вас лучше, ну, во всём и сразу, и многие десятилетия недобросовестные дельцы от бизнеса давали своим клиентам обещания выпустить такой продукт, и всякий раз обещания были пустыми. Мне казалось, что тема просто не заслуживает внимания.

Но потом я наткнулся на Alpha BRAIN, полностью натуральную ноотроп-добавку производства Onnit, молодой компании из Остина, штат Техас, занимающейся биологическими добавками и lifestyle-продуктами. Ее открыто рекламируют несколько элитных спортсменов, в частности, лайнбекер «Хьюстон Тексанс» Брайан Кушинг, капитан своей команды, бывший первый пик на драфте, новичок года NFL среди защитников (2009), участник ПроБоула 2009 года и член команды лучших игроков лиги All-Pro 2011 года. В своем обращении на сайте Onnit.com он пишет: «Каждое утро я принимаю Alpha BRAIN. Этот продукт помогает мне сохранять концентрацию на протяжении всего сезона. Он невероятно помогает мне в каждодневных тренировках».

Звезда «Чикаго Блэкхокс» Данкан Кит также появляется на вебсайте Onnit со словами: «Хоккей очень требователен не только в физическом плане, но и в ментальном. Alpha BRAIN помогает мне сохранять бдительность на льду». Также на странице компании в Интернете появляются раллийный пилот Кен Блок, боец ММА Тим Кеннеди и олимпийский медалист по многоборью Трей Харди. Компания Onnit начала работу в июле 2011 года, и Alpha BRAIN стал ее первым продуктом. Это единственная пищевая ноотроп-добавка, которая соответствует моим критериям для Этих Штук, а именно: она не запрещена WADA, а значит, ее могут применять спортсмены; спортсмены действительно используют ее (или, по крайней мере, рекламируют). И – вот это очень важно – существуют научные исследования, доказавшие, что препарат на самом деле может работать.

Основатель Onnit Обри Маркус говорит мне, что сам был спортсменом в старшей школе – баскетболистом, в частности, – и что его мать, диетолог, постоянно давала ему разные пищевые добавки. Он также сообщает мне, что основал Onnit и создал Alpha BRAIN, потому что был разочарован ассортиментом биодобавок. Эта тема, кажется, вызывает в нем сильнейший отклик: «В целом, индустрию пищевых добавок можно разделить на две категории. В первой – натуральные ингредиенты, но никакого эффекта от них вы не почувствуете. Во второй – химические ингредиенты, и используя такие добавки, вы ощущаете какой-то эффект, но в конце наступает расплата».

От этих препаратов вы легко можете заболеть или начать чувствовать себя паршиво. По словам Маркуса, он не верил в то, что эти два варианта – единственно возможные. Он хотел найти золотую середину в биодобавках: натуральную, действенную и научно обоснованную. Он говорит: «Прямо сейчас я не смогу вам назвать другую добавку с такими же натуральными ингредиентами, которые используем мы, и которая обладала бы таким же крепким фундаментом в виде подтвержденной клинической эффективности, какой есть у Alpha BRAIN».

Я тоже не смог найти никаких аналогов.

В числе ингредиентов вы найдете Bacopa monnieri, кошачий коготь, экстракт Huperzia serrata и овсяную солому.

Bacopa monnieri – цветок, растущий в Индии. Местные лечащие врачи рекомендуют его для долголетия и улучшения памяти. Он может одновременно выступать как антиоксидант и адаптоген. Адаптогенный значит «содержащий адаптогены», которые, как известно, стабилизируют некоторые наши физиологические процессы и способствуют достижению гомеостаза, этого святейшего из Граалей человеческого тела, о котором мне рассказывал Пьер Бошан.

Кошачий коготь – это растение, богатое антиоксидантами и известное своим свойством укреплять иммунную систему человека, которое можно найти в тропических лесах Амазонки.

Экстракт Huperzia serrata добывается из растения, способствующего выделению нейромедиатора ацетилхолина, играющего важнейшую роль в функционировании мышц и коммуникации между нейронами.

И, наконец, овсяная солома (научное название – Avena sativa) облегчает стресс и предотвращает утомляемость. ЭЭГ-тесты показали, что овсяная солома повышает активность альфа-волн в мозге.

Я опробовал и таблетки Alpha BRAIN, представляющие собой капсулы вполне стандартных размеров, которые легко проглотить, и Alpha BRAIN Instant, порошок, который нужно размешивать с водой, Gatorade или чем угодно еще. Вкус у него приятный. Когда я пробовал таблетки или порошок – два-три десятка раз и то, и другое, – я чувствовал себя неплохо. Был внимателен. Сконцентрирован. По ощущениям эффект от них сравним с кофе, только без нервной дрожи и последующего «похмелья», такая более мягкая энергия.

Сразу предупреждаю: когда Маркус только основал Onnit, компания занималась исключительно биодобавками, и интернет-сыщикам удалось поймать его на использовании старого как мир маркетингового трюка. Он манипулировал научными доводами, передергивая факты, и активно использовал в рекламе маркетинговый жаргон, преисполненный обещаний крутых перемен в жизни всем, кто начнет использовать его продукцию. Теперь же расширивший свою деятельность Onnit занимается питанием, оборудованием для фитнеса и одеждой, и риторика его стала куда менее жаргонной и куда более приземленной.

Одним из бизнес-партнеров Маркуса в Onnit является Джо Роган, комик, аналитик UFC и ведущий передачи The Joe Rogan Experience, популярного подкаста, который каждый месяц скачивают миллионы пользователей. И Роган, и народ из Onnit говорят, что ими движет простое желание делать крутые штуки, которые помогают им самим в повседневной жизни, и стремление помогать другим людям открыть эти штуки для себя. По пути к этой цели они построили бизнес с оборотом в 28 миллионов долларов.

При всём этом, независимо от того, какими были методы работы Маркуса раньше и независимо от мнений людей о нем и его деятельности (ого, а у людей в Интернете есть мнения о нем, надо же!), важна научная сторона вопроса и только она. Alpha BRAIN сейчас находится на ранних стадиях научных испытаний, и пока результаты, которые он демонстрирует, достойны внимания.

Первое исследование, посвященное Alpha BRAIN, было опубликовано в 2014 году. Его провели нейрофизиологи и неврологи из Клиники памяти в Беннингтоне, Вермонт, Бостонского центра памяти, Медицинской школы бостонского университета и колледжа Уильямс в Уильямстоне, Массачусетс. Исследователи отобрали 17 человек в возрасте 18–35 лет и примерно половине из них предложили опробовать Alpha BRAIN. Потом всех участников подвергли «обширному количеству нейрофизиологических тестов», после которых они «следовали инструкциям производителя Alpha BRAIN, употребляя его на протяжении шести недель».

Шесть недель спустя их всех вновь протестировали. Контрольная группа, члены которой не получали Alpha BRAIN, показали примерно такие же результаты, какие и в первый раз. Группа Alpha BRAIN же показала «существенное улучшение по нескольким критериям оценки».

Следующее исследование было проведено годом позже тем же коллективом ученых. Теперь участников эксперимента было почти в четыре раза больше, а сам процесс исследования остался прежним. Итоговые результаты повторились: вновь Alpha BRAIN помог улучшить свои показатели (в испытании на вербальную память в среднем на 12 %, в тесте на исполнительное функционирование в среднем на 21 %). Вдобавок принимавшие Alpha BRAIN сообщили, что он не вызвал никаких отрицательных побочных эффектов.

В этом исследовании также применялась технология ЭЭГ, показавшая, что мозг людей, принимавших Alpha BRAIN, генерирует гораздо более сильные альфа-волны при пониженной активности тета- и бета-волн, что означает, что эти люди были более расслаблены и сконцентрированы.

Зависимость

Заключительное замечание по теме наркотиков: в сфере зависимостей можно отыскать немало поразительных исследований. Наше понимание этой области всё еще неполно, но, по словам Майи Салавиц, наркоманки, ставшей нейроученым и написавшей книгу Unbroken Brain, точно ясно одно: в июньской статье за 2016 год для New York Times она написала, что научилась видеть в зависимости не болезнь, не какой-то там грех, а приобретенное расстройство. Мозг подчиняет зависимого уникальным образом, но это принуждение, пишет она, можно направить в другое русло при правильном подходе: «Такая схема взаимодействия может быть полезна, она не обязательно означает ограниченность и нарушение функций… Способность упорно и настойчиво добиваться чего-либо является ценным активом: людям с зависимостью нужно просто научиться направлять ее в другое русло».

Звучит знакомо? Ее слова повторяют слова Майка Джервейса и Урбана Майера, воспринимавших «расстройства» как потенциальный дар, способный вырасти в некое подобие суперсилы.

МОЗГ ПОДЧИНЯЕТ ЗАВИСИМОГО УНИКАЛЬНЫМ ОБРАЗОМ, НО ЭТО ПРИНУЖДЕНИЕ, МОЖНО НАПРАВИТЬ В ДРУГОЕ РУСЛО ПРИ ПРАВИЛЬНОМ ПОДХОДЕ.

Принимая во внимание вышесказанное, стоит заметить, что любой человек, принимающий наркотики, независимо от того, кто он, столкнется с одними и теми же их эффектами: наркотик изменит Лобовину, вероятно самую важную составляющую личности человека, ибо она контролирует мотивацию, ингибиторный контроль и выбор.

Наркотики также видоизменяют базолатеральное миндалевидное тело мозга – одну из частей Мигсби, – которое, как считается, связывает эмоции с событием, местом и какими-то еще стимулами. Помните рекламные ролики про пиво? Знаете, почему их делают такими веселыми? Чтобы вы ассоциировали веселье с пивом. Объясняя этот феномен журналу по неврологии, доктор Дэвид Белин привел в качестве примера выбор между яблоком и тортом: «[Мигсби] хранит приятные воспоминания, связанные с поеданием торта, [Лобовина] же манипулирует этой информацией, помогая вам всё взвесить и оценить, стоит ли вам съедать еще один кусочек торта или лучше предпочесть ему яблоко. Если вы съедаете торт, области вентрального стриатума, структуры, связывающей эмоции с действиями и отвечающей за позитивное подкрепление, активизируются».

БЕЛИН НА ОСНОВАНИИ СВОИХ ИССЛЕДОВАНИЙ НА КРЫСАХ УТВЕРЖДАЛ, ЧТО ПОРОЙ В МОЗГЕ ОПРЕДЕЛЕННЫХ ОСОБЕЙ ОТДЕЛЫ, ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЗА МОТИВАЦИЮ, НАПРЯМУЮ СВЯЗЫВАЛИСЬ С ОТДЕЛАМИ, ОТВЕЧАЮЩИМИ ЗА ПРИВЫЧКИ, ТАК ЧТО ХОЗЯИН МОЗГА ДАЖЕ НЕ ПОДОЗРЕВАЛ, ЧТО ПРОИСХОДИТ.

Помимо этого, доктор Белин и его коллега доктор Барри Эверитт провели новое исследование, показавшее, что наркозависимых на поиски новых доз толкают другие нейронные цепи: они берут свое начало в системе, отвечающей за страх, в частности, в Мигсби и той части Мигсби, что связана с дорсолатеральным стриатумом, известным как «нейронный локус» для привычек – это главное место обитания наших привычек в мозге. Эти пути так трудно перенаправить потому, что зачастую мы даже не осознаём, что они чем-то заняты. Они не пролегают через Лобовину, а это означает, что мы не являемся сознательными участниками этого процесса. Даже несмотря на то, что они движут побудительными мотивами, приводящими к мыслям, которые в свою очередь приводят к поведению.

Другими словами, как объясняет Белин, когда наркоманы ищут новую дозу, они, вероятно, не делают сознательного выбора так поступать. Нельзя сказать, что они не отдают себе отчета или что пребывают в каком-то бессознательном состоянии, когда рассудок затуманен; нет, они могут даже пытаться помешать себе, но всё равно оказываются абсолютно беспомощными. «Это короткий путь к привычке, через черный ход напрямик к ней, – описывает их состояние Белин. – Это означает, что искать наркотики зависимых толкают внутренние стимулы, которых они не осознают».

Вот почему человек, пять лет остававшийся трезвым, может внезапно сорваться и уйти в запой, даже не осознавая почему. Как рассказывает Белин, своему куратору в таких ситуациях они говорят следующее: «Я шел по улице, и вдруг у меня в руке оказался бокал вина. Я клянусь, я не хотел этого». Белин пояснял: «Часто такие объяснения отметались, как проявления «слабой воли» и отказа от лечения». Разумеется, такое тоже иногда случается, но Белин на основании своих исследований на крысах утверждал, что порой в мозге определенных особей отделы, ответственные за мотивацию, напрямую связывались с отделами, отвечающими за привычки, так что хозяин мозга даже не подозревал, что происходит.

Это открытие стало серьезным прорывом. Мы можем пристраститься к чему угодно, но зловещая репутация наркотиков как явления, способного поработить человека и его жизнь, негативно настраивает против них многих людей, и неспроста. Процитирую великого комика Луи Си Кея: «Наркотики настолько хороши, что разрушают вашу жизнь». Хотите верьте, хотите нет, но у Этих Штук есть решение и этой задачи: развитие портативных технологий, обещающих спортсменам эффекты от приема наркотиков… без самих наркотиков.

Глава 10

Электрошокирующий потенциал

Многие атлеты предпочитают избегать наркотиков и биодобавок, но при этом хотят получить те эффекты, которые они дают. Этот факт дал толчок к появлению на рынке разного рода устройств, которые, как утверждают их производители, способны заменить вышеупомянутые наркотики раз и навсегда: фантастических ультрасовременных девайсов, которые можно носить на себе и которые обещают вам перенос в состояние неудержимого драйва и концентрации или невозмутимого спокойствия и расслабленности посредством простых манипуляций. Только подключите их к своей голове и позвольте им электрическими импульсами ввести вас в то состояние, которое вам нужно. И обычные тренировки станут супертренировками: вы сможете вывести свое тело за ту грань, которую раньше считали его пределами, а всё, что для этого нужно, – просто надеть на голову наушники.

Спортсмены в буквальном смысле подвергают свой мозг ударам тока, используя технологии, именуемые «транскраниальная стимуляция постоянным током» (tDCS) и «чрескожная электрическая стимуляция нервов» (TENS).

В каком-то смысле эта концепция давно не нова. Древние римляне использовали электрических угрей для лечения головных болей, шлепая ими страдающих людей по верхушке головы.

В наши дни ученые и люди из мира бизнеса сотрудничают вместе, создавая портативные устройства, которые должны при помощи электричества помогать спортсменам почти на каждом этапе выступлений: устройства должны будут заряжать их энергией, готовить к соревнованиям перед их началом и расслаблять по их окончании, чтобы спортсмены могли восстановиться и как следует выспаться ночью. Более того, они будут электризовать мозг атлета даже во время тренировок.

Thync

СПОРТСМЕНЫ В БУКВАЛЬНОМ СМЫСЛЕ ПОДВЕРГАЮТ СВОЙ МОЗГ УДАРАМ ТОКА.

Как-то раз, в один из февральских дней 2016-го, Джош Норман, корнербек NFL, вошедший в состав All-Pro и сделавший себе имя с «Каролина Пэнтерс», а теперь выступающий за «Вашингтон Редскинз», опубликовал в своем Facebook странную фотографию. Над правой бровью у него виднелся прилепленный ко лбу кусок белого пластика треугольной формы размером примерно с указательный палец. Подписана фотография была просто: «#VIBINNNNN!!!»

Этот треугольник на его лице – устройство под названием Thync, и оно скрывает в себе технологию, которая обещает полноценно заменить утреннюю чашку кофе и вечерний бокал вина посредством, в буквальном смысле, электрификации вашего мозга. Вебсайт thync.com сообщает, что устройство создано «командой нейробиологов, неврологов и специалистов по потребительской электронике из таких заведений, как Массачусетский технологический институт, Стэнфорд и Гарвард, являющихся экспертами в своих областях. Мы решили объединить наши разумы и выяснить, есть ли способ раскрыть человеческий потенциал полностью без необходимости прибегать к использованию химических пищевых добавок».

ДРЕВНИЕ РИМЛЯНЕ ИСПОЛЬЗОВАЛИ ЭЛЕКТРИЧЕСКИХ УГРЕЙ ДЛЯ ЛЕЧЕНИЯ ГОЛОВНЫХ БОЛЕЙ, ШЛЕПАЯ ИМИ СТРАДАЮЩИХ ЛЮДЕЙ ПО ВЕРХУШКЕ ГОЛОВЫ.

Взявшись за дело, они создали то, что сами называют «флюиды» – существуют «флюид Спокойствие» и «флюид Энергия» – и описывают как «технологию нейросигнализирования», которая, как они заявляют, «строится на лучших элементах давно известных техник tDCS и TENS».

Thync работает при помощи узких «флюид»-лент, направляющих потоки электричества мощностью до двадцати миллиампер к нервам на коже вашего лба, где вы закрепляете Thync, за ухом (если вам требуется «Энергия») или на загривке (если вам нужно «Спокойствие»). Как только Thync полностью зарядится, вы должны будете подключить его к своему телефону посредством Bluetooth. Также понадобится скачиваемое приложение Thync. С помощью этого приложения вы будете контролировать тип вашего «флюида», выбирая тот, который вам нужен, определять его интенсивность и длительность воздействия.

Маркетинговая команда Thync продает вам идею того, что «флюиды», генерируемые устройством, задействуют нервную систему вашего тела, активируя либо симпатическую («Энергия»), либо парасимпатическую («Спокойствие») нервную систему. Разработчики утверждают, что энергетические вибрации устройства активизируют вашу «адреналиновую систему», тогда как успокаивающие «замедляют выработку стресса». Если вкратце, то они либо увеличивают, либо уменьшают объемы норэпинефрина, которые вырабатывает мозг.

Это поднимает вопрос о том, стоит ли вообще считать легальными портативные устройства, подобные Thync. Пока что WADA запрещает только наркотики и разного рода допинг, но даже если бы организация решила запретить такие технологии, у нее не нашлось бы никаких способов выявлять спортсменов, использующих ее.

При этом мне удалось найти целых двух спортсменов, которые и в самом деле используют Thync: Нормана и обладателя мирового рекорда, сверхмарафонца Дина Карнасиса, список достижений которого включает в себя 50 преодоленных марафонов за 50 дней и 350 миль, преодоленных за 82 часа бега без остановки.

Норман говорит, что Thync помогает ему успокоиться после игр. В июле 2016-го он сказал изданию Business Insider, что Thync ему представили на 50-м, юбилейном Супербоуле (то есть незадолго до того, как он опубликовал в Facebook тот самый пост) и что он планирует использовать его чаще в ближайшей перспективе. «Я на таком взводе, так распален [после игры]», – говорил он, добавляя, что благодаря устройству ему «не нужно пить таблетки для успокоения… Эта штука – часть «чистого» образа жизни». Он утверждал, что Thync «вводит в состояние спокойствия» за пять минут.

Что же до Карнасиса, то он поведал Sports Illustrated, что использовал энергетические «флюид»-устройства для бодрости, чтобы по утрам пулей вылетать на пробежку из дверей своего дома – этим он, кстати, повторил слова маркетингового отдела Thync, предлагавшего заменить девайсом «утренний кофе», – но режим «Спокойствие» стал его любимым, так как благодаря ему бегуну стало легче засыпать. Заявляется, что успокаивающие вибрации Thync имитируют бета-блокираторы, запрещенные Всемирным антидопинговым агентством, – они замедляют сердцебиение, снимают треморы и облегчают тревожность, блокируя норэпинефриновые рецепторы в мозге. Thync же, на контрасте, понижает количество норэпинефрина, производимого телом, порождая похожий эффект.

Карнасис говорит, что устройство помогает ему заснуть, и Thync активно обыгрывает это на своем вебсайте, увязывая крепкий сон Карнасиса, ставший таковым благодаря Thync, со способностью марафонца тренироваться усерднее и быстрее восстанавливаться. Но есть особенность. Карнасис – ошибка природы, и я говорю это, от всей души восхищаясь им: ему попросту не нужно восстанавливаться так же, как большинству спортсменов. У большинства из нас есть лактатный порог. Выведите свое тело за этот порог и начнете чувствовать жжение в мускулах, потом устанете, начнете тяжело дышать и так далее. Лактатный порог образуется из побочного продукта глюкозы, которую вы разрушаете при нагрузках, скажем, когда бегаете. Тело может использовать этот лактат в качестве топлива вдобавок к глюкозе, но когда ваше тело уже не может конвертировать его в топливо быстрее, чем вы его производите, достигается лактатный порог.

У Карнасиса, кажется, такого порога нет. В смысле, вообще. Газета The Guardian однажды написала, что он, «кажется, может бежать вечно», и сообщала, что у Карнасиса ни разу за карьеру не случалось мышечных судорог, даже в те дни, когда он пробегал сотню миль. Он сказал газете: «Неважно, сколько усилий я прилагаю и как усердно работаю, мои мышцы никогда не «клинит». Это довольно приятно осознавать, когда собираешься пробежать большую дистанцию».

Самая большая неприятность Карнасиса состоит в том, что во время бега он ощущает сонливость. Он даже засыпал прямо во время бега.

Словом, несмотря на то что Thync и вправду может помогать Карнасису засыпать, мы не можем знать, насколько полезным устройство оказывается для него в процессе восстановления, поэтому утверждения о том, что Thync помогает ему быстрее восстанавливать силы, – чистой воды маркетинговая болтовня.

Когда я впервые столкнулся с Thync, я был очень взволнован. Пожалуй, даже слишком. (Я подвержен такому чрезмерному возбуждению.) Я бы очень хотел, чтобы «нейросигнализирование», как называет его Thync, превратило меня в наиболее продуктивную, спокойную, лучшую версию меня «без необходимости прибегать к использованию химических добавок».

Однако при всём этом я настроен к девайсу скептически. Я получил его. Опробовал. И почти возненавидел. Энергетические вибрации по большей части делали меня раздражительным и нервным. Спокойные оказывали лучший эффект. Иногда они не оказывали никакого эффекта вовсе, но иногда да, я чувствовал сонливость. Совсем не тот «опьяняющий» кайф, о котором писал народ в сети, но сонливость – да, безусловно.

Но опять-таки, вспомним об эффекте плацебо. Во многих случаях простое осознание того, что ты делаешь что-то полезное, заставит тебя почувствовать улучшение.

Народ из Thync скажет, что вы должны экспериментировать до тех пор, пока не найдете то, что будет работать конкретно в вашем случае, но я так и не смог подобрать подходящие для себя условия применения. Время от времени энергетические «флюиды» девайса прочищали мне голову и вводили в состояние готовности к работе, но эффект оказывался непродолжительным и оставлял у меня ощущение неуравновешенности. По сути, я никогда не мог угадать, чего стоит ожидать от устройства, и не чувствовал, что могу достаточно контролировать его для того, чтобы получать то, что мне было по-настоящему от него нужно, а потому быстро устал от него.

Когда я стал внимательнее изучать те научные данные, которые Thync предлагает в качестве доказательства эффективности устройства, мне показалось, что компания-производитель занимается теми же маркетинговыми уловками, что так распространены в индустрии химических пищевых добавок. Вебсайт сообщает, что команда разработчиков провела научные исследования, доказывающие, что использование устройства на протяжении десяти минут каждый день уже через неделю приведет к снижению стресса и улучшению настроения, но когда я попросил подробностей по этим исследованиям, мне просто прислали ссылку на страницу на их же вебсайте с огромным количеством научных статей и документов, посвященных методологии в целом, но не конкретно работе Thync. Подобная тактика введения в заблуждение весьма распространена среди компаний, производящих добавки.

Как бы то ни было, из всего того, что мне удалось найти, самым близким к настоящей научной проверке устройства на практике оказалось видео с участием Брента Роуза, на которое я наткнулся на сайте GQ. Роуз, пишущий для журнала о новых технологиях и гаджетах, обнаружил, что использование Thync в режиме «Энергия» позволяет ему печатать быстрее и реже ошибаться, быстрее пилотировать гоночный карт на треке; режим «Спокойствие» помог ему быстрее успокоиться после неожиданного удара электрошокером (он подбросил монетку с приятелем, предложившим сыграть на удар электрошокером без предупреждения) и перед свиданием. Которое он профессионально снял и задокументировал на видео, кстати говоря. К концу вечера ему даже удалось заинтересовать устройством девушку, с которой у него было свидание, и они опробовали его вместе. Разумеется, всё это случилось после нескольких бокалов спиртного, в том числе, по словам Роуза, целого «таза пива».

АППЕЛЬБАУМ НАСТРОЕН СКЕПТИЧЕСКИ, И ЭТО ЕЩЕ МЯГКО СКАЗАНО. ПОКА ЧТО, ГОВОРИТ ОН, «ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ СТИМУЛЯЦИЯ МОЗГА С ЦЕЛЬЮ УЛУЧШЕНИЯ СПОРТИВНЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ, ВЕРОЯТНО, БЛИЖЕ К ЗМЕИНОМУ МАСЛУ, ЧЕМ К НАСТОЯЩЕЙ НАУКЕ».

Как бы то ни было, свидание завершилось тостом за травмирующий опыт. «И под этим опытом, – ликовал Роуз, – я имею в виду всё это свидание».

А потом девушка его поцеловала.

Мило. Однако убедительного научного доказательства я так и не получил.

Поэтому решил позвонить доктору Грэгу Аппельбауму, неврологу из Университета Дьюка. Этот человек – эксперт по самым разным вопросам, в том числе в сфере электрической стимуляции. Он провел немало исследований и экспериментов в Дьюке, в том числе выяснял, способна ли электрическая стимуляция помочь хирургам в операционной. В отношении «нейросигнализирования», о котором вещает Thync, Аппельбаум настроен скептически, и это еще мягко сказано. Пока что, говорит он, «электрическая стимуляция мозга с целью улучшения спортивных результатов, вероятно, ближе к змеиному маслу, чем к настоящей науке».

В некоторой степени это бросает тень на другое электростимулирующее устройство, которое мне удалось обнаружить. Оно называется Halo Sport и представляет собой наушники, которые, как утверждается, «помогают спортсменам тренироваться на 50 % быстрее».

Halo sport

Если вы видели, как в 2015 году тренировалась американская олимпийская сборная по прыжкам с трамплина, то наверняка заметили на их головах большие, громоздкие накладные наушники. На дужке этих наушников, надеваемой на голову, расположены многочисленные ряды маленьких силиконовых зубцов, вонзавшихся в черепа спортсменов. Эта гарнитура называется Halo Sport, она посылает электричество через кожу, череп и мозг прямо в двигательную область коры головного мозга, которую она активизирует для того, чтобы удостовериться, что спортсмены не будут экономить энергию, когда придет время, скажем, совершать прыжок с трамплина.

По крайней мере, именно так преподносит устройство доктор Дэниел Чао, его изобретатель.

Не только лыжники используют девайс. В последнее время Чао удалось сделать Halo хорошую прессу, не в последнюю очередь благодаря публикациям, вышедшим в марте 2016 года, которые напрямую связали устройство с успехами «Голдэн Стэйт Уорриорз», доминировавших в NBA в том сезоне. Форвард команды Джеймс Макаду опубликовал в Twitter свою фотографию с тренировки, на которой он был запечатлен в наушниках Halo. Он благодарил компанию за то, что Halo позволила ему и его партнерам по команде использовать девайс. (Ни Чао, ни кто-либо другой из Halo, ни кто-либо из клуба не давали никаких комментариев по данной теме, кроме того что, мол, да, группа игроков «Уорриорз» пользуется гарнитурой.)

По всем признакам, Чао явно что-то замышляет. Согласно исследованию, проведенному внутри компании, прыгуны-олимпийцы, тренировавшиеся с Halo Sport на протяжении четырех недель, сумели поднять свои показатели движущей силы на 13 %.

Двигательная область коры не только выступает в роли командного центра для мышц, дирижируя мышечными сокращениями и скоординированными движениями всего тела, она также служит мышечной батареей. Мускулам требуется электрическая стимуляция для того, чтобы выполнять свою мышечную работу; двигательная область коры питает это мышечное электричество. В широком смысле она ответственна и за ваше мастерство в игре, и за силу.

Использование устройства, способного направлять электричество через череп прямиком в двигательную область коры, позволяет временно ввести ее в состояние «гиперпластичности», говорит Чао. Когда какие-то отделы мозга становятся гиперпластичными, на них легче воздействовать посредством тренировок. Замысел создателей Halo Sport состоит в том, что сначала необходимо простимулировать двигательную кору мозга, введя ее в это гиперпластичное состояние, а потом начинать тренировку и за счет проведенной стимуляции получить лучшие результаты в сравнении с обычной тренировкой, без Halo.

Halo использует tDCS, а медицинская технология tDCS определенно работает, что было доказано на практике. Принцип работы tDCS удивительно прост: закрепите два электрода на противоположных друг другу частях головы и подключите их к какому-нибудь источнику электричества. Вы можете использовать батарею в 9 вольт, если захотите (не рекомендуется). Закрепляя электроды в определенных местах, вы задаете направление току. Один электрод посылает импульс, другой получает его уже после того, как он пройдет через мозг. Этот ток стимулирует нейроны – посылает большее число сигналов go или stop, в зависимости от того, в каком направлении движется электричество.

За последние шесть лет было опубликовано как минимум две тысячи исследований tDCS, в которых изучались самые разные области применения технологии: от помощи людям в обучении и борьбе с зависимостями до лечения депрессии, а в случае с пациентами, страдающими болезнью Паркинсона, технология даже помогала лучше ходить.

Исследователи даже проверили, может ли tDCS помочь спортсменам. В 2007 году группе итальянских ученых, ведо́мой неврологом доктором Филиппо Коджаманьяном, удалось обнаружить, что отправка электрических импульсов в двигательную область коры головного мозга снижает усталость и увеличивает выносливость атлета. В 2013 году исследование, проведенное в Бразилии командой биоинженера Алешандре Окано и опубликованное в British Journal of Sports Medicine, показало, что после двадцати минут воздействия tDCS велосипедисты жали на педали на 4 % сильнее, но при этом имели пониженную частоту сердечных сокращений и легче воспринимали нагрузку. Эти факты обратили внимание спортивного мира на tDCS.

На следующий год Энди Уолш из Red Bull поручил австралийским неврологам Дилану Эдвардсу и Дэвиду Путрино, работающим в центре реабилитации Бёрк и медицинском центре Уэил Корнелл в Нью-Йорке, создать пятидневный протокол испытаний самых разных способов мозговой стимуляции: электрической, магнитной, стимуляцией периферических нервов, ЭМГ, ЭЭГ и многих других инструментов. Уолш окрестил затею «Проект Выносливость», а главной идеей его было доведение спортсменов до точки излома снова и снова с целью обнаружить в мозге то, что заставляет нас остановиться, когда кажется, что какие-то силы еще остались.

Среди спортсменов, участвовавших в проекте, были шестикратный чемпион страны по велокроссу Тим Джонсон, звезда маунтин-байка Ребекка Расч, велоэкстремал Майк Дэй, а также триатлонисты Джесси Томас и Сара Пьямпьяно. Томас позже написал об испытаниях для журнала Red Bul-letin: «Этот тренировочный опыт получился одним из самых тяжелых в моей жизни, как в физическом, так и в ментальном плане».

Расч первой запрыгнула на велосипед в лаборатории – и таким образом стала первой, кого подключили к датчикам, среди которых, помимо прочих устройств физиологического мониторинга, была и неопреновая шапочка с восемью подключенными электродами, похожая на ту, которую доктор Дэн Картье использовал для оценки моей ЭЭГ. Один из электродов посылал ток tDCS, другой получал его, а оставшиеся шесть выступали в роли ЭЭГ-датчиков. Спустя двадцать минут воздействия спортсмены усаживались на стационарные велотренажеры и принимались проходить целую серию жесточайших испытаний на выносливость в лабораторных условиях. Для того чтобы оценить работу tDCS – если таковая вообще имела место, – доктора подвергли некоторых спортсменов настоящему воздействию tDCS, а другим лишь создали видимость, и ни те, ни другие не догадывались, что в итоге получили.

«Первое, что я подумала: «Насколько это отличается от электрошоковой терапии, которую применяли в 50-х?», – говорила Расч.

Разница состоит в том, что при электрошоковой терапии пациентов били током, в пятьсот, а то и тысячу раз превышавшим силу тока при tDCS – такого воздействия было достаточно, чтобы вызвать у пациента припадок.

Расч захотела принять участие в проекте потому, что, как она сказала команде ученых и небольшой группе журналистов, хотела узнать, как выжать из себя больше: «Если за вами гонится лев или на вашего ребенка летит машина, вы внезапно находите в себе какие-то дополнительные силы. Думаю, что мы достигли лишь верхушки айсберга в понимании того, как это можно натренировать».

После «трех дней убийства», как выразился Томас, в лабораторных условиях спортсмены и ученые отправились на велодром StubHub в Карсон, штат Калифорния, где на гоночном велотреке их ждало новое испытание: четырехкилометровая гонка с раздельным стартом, на которую они выходили, получив свою дозу электрической стимуляции.

Во время первого заезда быстрейшим оказался Джонсон, показавший результат 5:20 и опередивший Томаса на две секунды.

Спустя несколько часов еще один сеанс мозговой стимуляции, участники вновь вышли на старт, и на сей раз Томас улучшил свое время на 12 секунд, до результата 5:10, тогда как Джонсон показал неплохой, но всё же худший в сравнении с Томасом результат в 5:17.

Теперь что касается того, помогла ли им tDCS… трудно сказать. Если говорить вкратце, то не слишком: во время первого заезда, который Джонсон выиграл, настоящему воздействию подвергали как раз Томаса, тогда как Джонсон получил лишь имитацию стимуляции.

Перед вторым заездом, в котором победил Томас – и во время которого ему удалось улучшить свой результат на двенадцать секунд, – уже его подвергли фейковой стимуляции, тогда как Джонсону устроили сеанс настоящей.

– Можно заниматься этим дерьмом сколько угодно, – подвел итог Джонсон, – но в конечном счете всё решают именно те парни, которые пытаются обогнать друг друга на великах.

Энди Уолш с тех пор стал советником в Halo, и ему очень нравится их концепция. Ранние разработки создателей вдохновляют его. А цифры, которые показали те лыжники-прыгуны, кое-что да значат. «Их работа позволяет данным говорить за себя, – уверен он. – А это всё, что можно сделать».

Это действительно так. В телефонных разговорах с Чао я провел немало времени, и мне показалось, что он честен и искренен в своем желании создать что-то действительно полезное. Окончив медицинскую школу Стэнфорда, Чао, как говорит он сам, посвятил всю свою профессиональную жизнь изучению мозга, а идея проекта Halo возникла у него после многих лет работы лечащим врачом.

На самом деле Halo – вторая его компания, занимающаяся мозговой стимуляцией; первой была NeuroPace, работая в которой он помог создать электростимулятор для мозга, помогавший пациентам с эпилепсией. Чао говорит, что он и его коллеги создали «первый в мире нейростимулятор замкнутого типа». Это означает, что устройство занимается сразу всем: от выявления причин до их устранения. Девайс, называющийся RNS System, достаточно умен и оборудован необходимыми инструментами. Он отслеживает электрические сигналы и, когда обнаруживает отклонения, способные вызвать припадок, предпринимает определенные меры, посылая небольшие электрические импульсы в мозг, возвращающие его в нормальное состояние. Всё это великолепие умещается в крошечном генераторе импульсов размером с маленький спичечный коробок, который нейрохирурги имплантируют прямо в мозг. Он оснащен собственной батареей, компьютерным чипом, программным и аппаратным обеспечением.

Сегодня RNS System доступна пациентам в большинстве из 150 центров, занимающихся всесторонним изучением и лечением эпилепсии в США.

Работая в NeuroPace, Чао начал задумываться о том, возможно ли создание чего-то подобного для спортсменов, чего-то, что поможет им стать сильнее, но без необходимости, как бы это сказать… вскрывать им черепа и вставлять в их мозг импланты. Разумеется, счел он, ученые должны уметь осуществлять нейростимуляцию и без хирургического вмешательства. «Мне всегда были интересны способы стимуляции мозга извне, – говорит он. И рассуждая откровенно, добавляет: – Я считал, что индустрия совсем обленилась».

Примерно в 2007 году Чао наткнулся на работу немецкого нейроученого Михаэля Нитше, в которой рассказывалось о том, как он активизировал нейроны мозга, стимулируя их извне, со стороны черепа, то есть как раз тем способом, которым это надеялся осуществить Чао. Он пишет: «Чувство было такое, будто мне удалось найти недавно открытую новую технологию».

Чао продолжал следить за работой Нитше и наблюдать за тем, как всё большее количество лабораторий и ученых перенимают технологию и добиваются с ней результатов. Как только NeuroPace набрала хорошую форму, Чао подумал, что ему обязательно нужно попробовать создать что-то самому. Он убедил своего друга и коллегу по NeuroPace Бретта Уингейера присоединиться к нему, и в 2013 году оба уволились с работы и взялись за дело.

Несмотря на то что Чао размышлял о спортсменах и потенциальном применении ими устройства, мир спорта не был его главной целью – он просто хотел создать что-то, что сможет выполнять те функции, которые, по словам Нитше и других исследователей, вполне возможно осуществлять извне, но с поправкой на лучшее качество и большую доступность обычному человеку. Но в процессе работы Чао с партнером протестировал больше тысячи человек, прежде чем решил сосредоточиться на создании устройства, чье действие будет направлено на двигательную область коры. Как только они решили, что начнут оттуда, возник очевидный вопрос: «Кому это, блин, может понадобиться?» «И этот вопрос привел нас к элитным спортсменам», – вспоминает Чао.

И, как говорит Уолш, Чао однозначно позволяет данным говорить за себя: «Эта технология работает. Я видел данные. В моей голове нет никаких сомнений в том, что эта штука дает нам результаты». Единственное, что беспокоит меня в Чао: он не говорит о кое-чем важном, о том, что наверняка должен знать после стольких лет работы в медицинской сфере. Штука в том, что результаты, о которых он говорит, и вправду могут быть следствием работы Halo, но также их причиной может быть эффект плацебо.

Есть еще кое-что, что Чао должен знать: несмотря на обилие исследований, показывающих, что tDCS работает, есть и другие работы, показывающие, что технология может не работать вовсе или по крайней мере работать не так, как описывает Чао. В апреле 2016 года ученый из Университета Нью-Йорка Георги Бузаки представил исследование, в котором сообщалось о том, что при электрическом воздействии на мозг лишь 10 % импульсов достигают собственно мозга. Другими словами, из двадцати миллиампер электричества, которое Halo, как заявляется, направляет в двигательную область коры, конечной цели достигает в лучшем случае два миллиампера. Этот факт заставляет критиков tDCS ставить под сомнение ее эффективность – такие результаты даже подтолкнули одного исследователя tDCS назвать всю эту область деятельности «морем чепухи и псевдонауки».

Два-три месяца спустя исследование, презентованное в июне 2016 года на форуме, организованном Американским колледжем спортивной медицины в Бостоне, показало, что tDCS никак не отразилось на людях, проходивших интервальное испытание на спринт – то есть занимавшихся как раз тем, что актуально для игроков «Голден Стэйт Уорриорз» и других баскетболистов.

Меня в какой-то степени раздражает тот скептицизм, с которым я воспринимаю Halo сейчас. Концепция устройства ведь очень крутая – а кроме того, кое-кто из сильнейших спортсменов мира утверждает, что оно им помогает. Это хотя бы что-то. Вдобавок я скажу вам прямо – Чао мне нравится. Мы долгое время общались по телефону и порой у нас получались толковые, честные, порой даже глубокие по смыслу разговоры о самых разных вещах, о разуме и спорте, а не только о Halo.

Однако скептицизм никуда не делся.

Я спросил у Грэга Аппельбаума из Дьюка, что он думает о Halo, надеясь, что его слова заставят меня передумать. Обычно он всегда на позитиве и с удовольствием изучает интересные новые идеи. Но даже он со всем своим восторженным энтузиазмом к новому не смог развеять мои сомнения, а лишь укрепил их. Аппельбаум прямо и без обиняков сказал: «Я не могу представить себе, что эта вещь действительно работает».

Он объясняет: «Загвоздка в том, что это устройство должно нацеливаться (то есть увеличивать поляризацию) только на одну двигательную область коры, а значит, применяя его, вы сможете задействовать с его помощью только одну половину тела. Разве что спортсмены будут тренировать сначала одну половину, а потом другую (которая в этот период времени, вероятно, сильно ослаблена или не задействована, так как поляризация в ней уменьшена) – других способов это сделать я не вижу. Я могу ошибаться, но я сомневаюсь, что это устройство действительно может быть полезным в спортивных тренировках. У нас есть два полушария. В каждом есть двигательная область, связанная с противоположной частью тела. Увеличение поляризации в обеих частях одновременно – непростая задача, потому что для этого вам придется закрепить катодный электрод (минусовой) на очень большом удалении от анодного электрода (плюсового). Это вызовет либо очень сильный ток, который будет причинять боль, либо очень слабый, толку от которого не будет».

А как же прыгуны с трамплина?

«Я не сомневаюсь в том, что профессиональные спортсмены верят, будто подобные устройства работают, – отвечает Аппельбаум. – Простая вера в эффективность чего-либо сама по себе может оказывать положительный эффект».

При этом Аппельбаума интригуют перспективы этой технологии. «Если вы покажете мне умело проведенные контролируемые эксперименты, я, быть может, и передумаю».

Однако тот факт, что устройство создает лишь эффект плацебо, необязательно воспринимать отрицательно – по крайней мере, в отношении спортсменов. Дэвид Т. Мартин, директор по исследованиям и развитию в команде «Филадельфия Севенти Сиксерз», два десятка лет работал в австралийском Институте спорта, прежде чем устроиться на работу в «Филли». В 2013 году он написал передовую статью для International Journal of Sports Physiology and Performance, в которой утверждал, что спортивным ученым вместо того, чтобы критиковать эффект плацебо, стоит лучше сфокусироваться на эффективном использовании, как он выразился «эффекта веры».

Быть может, он и прав. Во-первых, как отмечает он в своей статье, штуки вроде кофеина, Gatorade и препаратов с буферными свойствами действительно доказали, что улучшают производительность спортсмена на 1–3 % – но сочетание их не ведет к какому-то там многократному улучшению производительности по экспоненте. Нет, показатели так и держатся в пределах 1–3 %, и это, по всей видимости, свидетельствует о том, что мы не можем просто накладывать один слой стимуляторов на другой, на него третий и так далее в надежде обратить спортсмена в некое подобие супергероя. А значит, как подсказывает логика, все эти средства, должно быть, помогают спортсмену улучшать работу всё той же важнейшей части его тела: мозга.

Именно это, а не сами по себе электрические разряды, может быть причиной того, что Halo показывает положительные результаты. В апреле 2015 года журналистка New Yorker Элиф Батуман, пишущая о науке, указывала: «tDCS может не просто провоцировать эффект плацебо, как это делают все методы лечения, а усиливать его».

Так значит, «нейросигнализирование» все-таки захватит наш завтрашний мир? Трудно говорить определенно. Концепции еще многое предстоит доказать. Прямо сейчас она выглядит как некий маргинальный компонент революции, которую олицетворяют собой Эти Штуки – нечто, что однажды может достичь колоссального развития, а может стать и полным провалом, вся память о котором сгорит в топке венчурного капитализма.

Однако, если Thync и Halo действительно окажутся провалом, кто-то где-то, вдохновившись их примером, может потом создать работающий продукт, который будет осуществлять все те замечательные функции, к которым стремились разработчики этих устройств.

И в этом смысле они, как и многие из Этих Штук, благая весть для нас: даже не являясь будущим, они будут служить нам знаком, намеком на то, что наступающее будущее светло и полно надежд.

Глава 11

Восхитительный захват

Если обещания Thync и Halo касательно нейросигнализирования на деле действительно окажутся пустышкой, то другая технология, NuCalm, сможет занять их место. Она тоже использует электростимуляцию, однако в ее случае она является частью более крупной системы, нацеленной на то, чтобы погружать человека в глубокое состояние медитации, которое можно описать как принудительную медитацию… на стероидах.

Система NuCalm состоит из протеиновых добавок, электрической стимуляции, маски для глаз, блокирующей свет, и шумоизолирующих наушников, работающих на собственном, запатентованном «нейроакустическом» программном обеспечении. Миру спорта систему впервые представили примерно пять лет назад, в подсобном помещении стоматологического кабинета одного из дантистов, работающих в пригороде Чикаго.

Летом 2012 года главный тренер «Чикаго Блэкхокс» Майк Гапски, сидя в приемной комнате пародонтолога доктора Пола Дж. Денемарка, сильно действовал на нервы Дэвиду Пулу.

Пул пытался рассказать Гапски о NuCalm. За несколько дней до этого Гапски позвонил ему и начал задавать уйму вопросов касательно NuCalm – после того, как Денемарк рассказал ему, что следует задуматься о применении системы в работе с его подопечными хоккеистами (Денемарк почти со стопроцентным успехом применял ее на своих пациентах, страдающих дентофобией). Но теперь, когда они оказались в одной комнате, Гапски всё пыхтел и недовольно бурчал односложные ответы, постоянно поглядывая на часы – как будто у него был миллион вариантов, как лучше потратить это время.

«Господи, сожалею, что потратил ваше время», – думал про себя Пул.

Наконец, он обратился к Гапски:

– Знаете что, разговоры это пустое. Давайте просто попробуем. У вас есть время?

– Угу, думаю, что да.

– Я вас не задержу – пробудете здесь столько, сколько захотите.

Гапски дал добро, и Пул начал подготавливать его. Садитесь в это кресло и располагайтесь поудобнее. Возьмите этот крем, это протеиновая добавка, я вам позже все объясню, а пока просто намажьте его на каждую сонную артерию, ага, так. Теперь возьмите эти нейростимулирующие накладки и закрепите их за ушами. Штука, к которой я их подключаю, – устройство для краниального электростимулирования. Не волнуйтесь, оно работает на таких малых мощностях – 0,1 миллиампер, например, – что вы даже не почувствуете его воздействия на коже. Теперь возьмите эту маску для глаз и наденьте на голову. Теперь надевайте эти наушники, они беспроводные. Они заблокируют все звуки и будут играть нашу… ну, к этому мы тоже вернемся позднее. Если захотите. Если у вас будет время. Итак, готовы? Музыка пошла? Теперь просто натяните маску на глаза и дайте знать, когда будете готовы прекратить. Когда решите, что времени больше не осталось.

Прошло десять минут.

Потом двадцать.

Потом сорок. Гапски, казалось, потерял сознание. Тогда Пул понял, что Гапски, должно быть, испытывает сильнейший стресс. Чем больше стресса ощущает человек, чем он тревожнее, тем сильнее на него воздействует NuCalm.

На отметке в пятьдесят минут Пул снял наушники с головы Гапски и спросил у того, как он себя чувствует.

– Хорошо чувствую, – ответил Гапски, стягивая с лица маску для глаз. – А что? Что происходит?

– Как думаете, сколько времени вы так просидели?

– Не знаю. Минут десять?

– Пятьдесят одну минуту, Майк.

Гапски посмотрел на Пула так, что в его взгляде читалось: «Да вы спятили». Потом он глянул на часы. Поднялся.

– Ладно. Вот чёрт. Теперь я весь внимание.

Когда Пул со своим густым бостонским акцентом рассказывал мне эту историю в начале прошлого года, тон его был торопливым и возбужденным. «Майк был без сил, – говорит Пул. – То есть он шел пообедать, буквально несколько минут назад. Он сказал: «Теперь я другой человек. Ты что-то со мной сделал». Я ответил: «Да, час назад ты был полным говнюком. А теперь кажешься адекватным человеком!»

Встреча Пула с Гапски состоялась за несколько месяцев до запланированного старта регулярного сезона NHL. «Блэкхокс» неплохо выступали и до NuCalm – в 2010-м они выиграли Кубок Стэнли, – но после приобретения нескольких систем NuCalm перед самым стартом сезона 2012 года (который не стартовал по причине локаута аж до января 2013-го) они выиграли Кубок Стэнли и в том сезоне, и двумя годами позже, в 2015-м.

В своем хвалебном отзыве о NuCalm, опубликованном на веб-сайте компании, Гапски написал: «Можно сказать, что мои парни стали более расслабленными». Он пишет, что его цель как тренера – заставить игроков «играть интенсивно, а не скованно» и что для них NuCalm «это способ расслабиться и справиться с разочарованиями». Далее Гапски сообщает, что NuCalm прочищает голову и ему самому, и его игрокам и что система очень хорошо помогает в восстановлении, «важнейшем компоненте игры». «А еще, – добавляет он, – я думаю, что NuCalm сыграл важную роль для нас, особенно во время плей-офф».

Опробовав NuCalm самолично, Гапски заказал три штуки, а вскоре после этого еще десяток, раздав систему своим игрокам. Как это всегда бывает с Этими Штуками, некоторые из парней отнеслись к новинке скептически, но многим она понравилась. Потом настала пора плей-офф, и Гапски дозаказал еще шесть систем, так что команде NuCalm, по словам Пула, постоянно приходилось снабжать «Блэкхокс» новыми комплектами.

После изнурительных тягот сезона 2013 года, получившегося максимально сжатым по причине локаута, Гапски заметил, что его парни с каждым днем устают всё сильнее, что их тела просто отказывают, но также он увидел, что те из них, кто пользовался NuCalm, восстанавливались быстрее остальных.

NuCalm играет роль своего рода кнопки «перезагрузки» для автономной нервной системы, в которой, как вы помните, сосуществуют симпатическая и парасимпатическая системы. Перезагрузка АНС помогает телу восстанавливаться в самых необычных обстоятельствах. Один из игроков «Блэкхокс» вывихнул плечо, но после занятий с NuCalm (он использовал систему дважды в неделю) он сказал Пулу, что никогда еще не чувствовал себя лучше. «Это первый раз, когда я почувствовал себя по-настоящему хорошо», – утверждал он. После этого он долго и в подробностях рассказывал, как чувствует, что его тело перестраивается и исцеляется.

Гапски сказал Пулу: «Некоторые из этих парней даже на лед не выйдут без этой штуки».

«Таким вот было начало: «Ого, мы нашли тут кое-что очень интересное», – вспоминает Пул.

Когда в один из дней Пула пригласили в директорскую ложу, боссам команды его представили как «чувака с NuCalm», а один из директоров «Блэкхокс» даже сказал: «Господи Боже! Когда я в разъездах с парнями, все в самолете вспоминают про вас. Раньше, когда я сам играл, мы то и дело пили, закидывались наркотой, страдали фигней и резались в покер, а что сейчас? Они сидят с этими наушниками на голове и… спят!»

«И он такой говорит: «Это так странно», – рассказывает мне Пул, игриво преувеличивая слова собеседника, будто подразумевая, что на самом деле тот думал: «Ну, да-да, приятель, как скажешь». (Ему хорошо удается начинать беседу с самоуничижительных заявлений, за которыми потом следуют фразы вроде: «Он говорит: «Что бы вы там ни делали, это работает, потому что то, как играют эти парни, – просто космос. Мы только что выиграли второй [Кубок Стэнли] за три года, бла-бла-бла».)

ГАПСКИ СКАЗАЛ ПУЛУ: «НЕКОТОРЫЕ ИЗ ЭТИХ ПАРНЕЙ ДАЖЕ НА ЛЕД НЕ ВЫЙДУТ БЕЗ ЭТОЙ ШТУКИ».

С тех пор как «Блэкхокс» приняли на вооружение NuCalm, около двадцати других команд из разных видов спорта последовали их примеру, а кроме того, к ним подключились некоторые олимпийцы и другие спортсмены из одиночных видов.

До Гапски и «Блэкхокс» NuCalm использовали главным образом дантисты, пытавшиеся помочь пациентам справиться с тревожностью, которую у них вызывал поход к стоматологу. NuCalm изобрел доктор Блэйк Холлоуэй, невролог, почти не разбирающийся в спорте. Недавно он и Пул разговаривали по телефону с квотербеком одной из команд NFL, только что выигравшим Супербоул и получившим титул MVP лиги. Квотербек стал спрашивать у Холлоуэя и Пула, чем конкретно NuCalm может помочь ему, и услышав ответ Холлоуэя, Пул чуть со стыда не сгорел – доктор начал свое обращение к суперзвезде футбола со слов: «Ну, давайте представим, что вы – квотербек в NFL…»

Задолго до того, как спортсмены начали применять NuCalm и с его помощью выигрывать чемпионства, доктор Холлоуэй разрабатывал эту систему в попытке найти современное технологичное лечение для посттравматического стрессового расстройства и других серьезных психических заболеваний. В заявлении компании по NuCalm он говорил: «Сейчас мы живем в эпоху второго пришествия тревожности, первое случилось сразу после Первой мировой. В наши дни люди страдают от стресса сильнее, чем в годы Великой депрессии, и прилагают недостаточно усилий к тому, чтобы справиться с ним».

Посттравматический синдром стрессового расстройства находится на самой дальней оконечности самой мрачной стороны спектра эмоциональных травм. Вам будет трудно найти расстройство более тяжелое и угнетающее, чем ПТСР в крайнем его проявлении, которое, по сути, вводит ваше тело в состояние перманентного симпатического возбуждения – иными словами, вы постоянно находитесь в режиме «дерись или беги». Пул говорит, что для человеческого мозга это аналогично попыткам прогнать 220 вольт электричества через проводник, рассчитанный на 110 вольт. «Если вы не взорветесь и не растаете, – говорит он, – этой энергии придется найти какой-то выход. И она перестраивает рельеф вашего мозга. Она перепрошивает ваш мозг, приводя его в крайне нездоровое состояние. А ваше тело пребывает в состоянии перманентной паники».

По большей части именно в этом кроется причина того, что люди с ПТСР также подвержены алкоголизму и наркозависимости. Мозг будет искать способы справиться с расстройством и будет использовать наиболее легкие, как ему кажется, варианты – если только сознательно не направить его в другом направлении.

Холлоуэй хотел облегчить жизнь мозгу травмированных пациентов без использования наркотиков. Тренировки с ЭЭГ могут помочь в этом, но он хотел найти какое-то более простое решение.

На эти поиски у него ушло четыре года.

И вот появился NuCalm. В июле 2015 года после нескольких лет разработки и шестизначных сумм, затраченных на исследования, NuCalm получил регистрацию в Ведомстве по патентам и товарным знакам США под номером 9079030. Это – единственный в мире патент на технологию, снижающую уровень стресса и улучшающую качество сна. «Что само по себе является полнейшим безумием, как по мне, – возмущается Пул. – Позор фармакологии. Позор научному сообществу. Они могли решить эту задачу за один уик-энд, но вместо этого предпочитают делать деньги на продаже таблеток, пусть даже от побочных эффектов этих таблеток вреда больше, чем пользы».

Холлоуэя, Пула и других сильно разочаровывает тот факт, что фармацевтический мир без стеснения эксплуатирует невежество потребителей. Взять хотя бы меня: до начала этого проекта – то есть спустя многие годы после того, как я начал принимать лекарства для борьбы со своими расстройствами, – я и понятия не имел, что некоторые препараты могут оставаться в организме на протяжении полутора лет с того времени, как человек полностью прекращает их прием. А они тем временем могут засорять синапсы мозга, что способно нанести немалый вред.

Таблетки могут быть полезны, подчас они могут даже спасти человеку жизнь, но они не лечение. Они могут стать для вас спасительной кислородной маской при пожаре, но сам огонь они не потушат.

NuCalm – это четыре разные терапии в одном комплекте. Две из них прерывают стрессовые реакции в мозге, другие две – в теле.

Отчасти целью NuCalm является разрыв того неестественного ритма жизни, который современное общество создало для нашего мозга. Когда мы просыпаемся утром и первым делом видим солнечный свет, у нас активизируется симпатическая нервная система. Это, как вы вероятно помните из ранних глав, наполняет нас адреналином и вынуждает сканировать наше окружение на предмет угроз. Загвоздка в том, что современная жизнь начисто разрушает естественный ритм работы наших тел всеми этими источниками света, мобильными телефонами, дозами кофеина, экранами телевизоров, смартфонов и так далее. Мы больше не ощущаем сонливость сразу же после захода солнца за горизонт. Всегда есть что-то, что может отвлечь нас, что может нас занять – а в наших жизнях теперь столько искусственного света, что наш мозг перестает вырабатывать мелатонин, помогающий расслабиться и заснуть. Мы подорвали природную систему своих механизмов. Искусственный свет стимулирует нас так же, как солнце, поддерживая активность наших систем выявления угроз и постоянный приток адреналина.

ЗАГВОЗДКА В ТОМ, ЧТО СОВРЕМЕННАЯ ЖИЗНЬ НАЧИСТО РАЗРУШАЕТ ЕСТЕСТВЕННЫЙ РИТМ РАБОТЫ НАШИХ ТЕЛ ВСЕМИ ЭТИМИ ИСТОЧНИКАМИ СВЕТА, МОБИЛЬНЫМИ ТЕЛЕФОНАМИ, ДОЗАМИ КОФЕИНА, ЭКРАНАМИ ТЕЛЕВИЗОРОВ, СМАРТФОНОВ И ТАК ДАЛЕЕ. МЫ БОЛЬШЕ НЕ ОЩУЩАЕМ СОНЛИВОСТЬ СРАЗУ ЖЕ ПОСЛЕ ЗАХОДА СОЛНЦА ЗА ГОРИЗОНТ.

Один из эффектов NuCalm – активизация ГАМК-эргической системы мозга. Тут задействованы очень сложные химические процессы; главная деталь здесь – ГАМК (гамма-аминомасляная кислота), являющаяся важнейшим нейромедиатором, ответственным за посылание stop-сигналов нейронам и блокирование go-сигналов. В случае человека с чрезмерно активным мозгом достаточное количество ГАМК не будет сродни приказу нейронам «успокоиться», но будет способствовать успокоению, так как сигналы, которые возбуждали их активность, будут тормозиться.

Доктор Холлоуэй разработал биодобавку, которая способна доставлять ГАМК к Лобовине в больших дозах. Раньше она имела форму таблетки, но сейчас компания переходит на систему доставки через кожу, а именно через сонные артерии на шее, через которые вещество попадает в кровеносную систему и затем наполняет Лобовину. Однако само по себе втирание крема ничего вам не даст. Ваше тело естественным образом извлекает ГАМК из пищи на протяжении всего дня, но эта ГАМК не идет в ход до тех пор, пока ваш мозг не успокоится как следует – обычно это происходит, когда вы засыпаете.

И тут мы подходим к электрической стимуляции.

Два наклеивающихся пластыря NuCalm закрепляются за ушами в мягком месте между черепом и челюстью. Там находится точка наибольшего давления с прямым доступом к Лобовине. Эти накладные пластыри подсоединяются к устройству для краниального электростимулирования (КЭС), которое пускает электрический ток в 0,1 миллиампера через пластыри на кожу. Ток совсем невелик, но его достаточно, чтобы растормошить ГАМК-рецепторы в Лобовине. Проще говоря, воздействие побуждает их соединяться с ГАМК, скопившейся в этом отделе мозга. Это приводит к прерыванию стрессовых реакций мозга, прекращению выработки адреналина в среднем мозге и также сообщает вашему мозгу, что он может начинать расслабляться. Однако это не самая драматичная или предсказуемая фаза процесса – эффект от нее сравним с эффектом от бокала вина. Более того, Пул объясняет: «Мы, по сути, задействуем те же рецепторные участки мозга, которые задействует алкоголь».

Благодаря этому деятельность излишне активной симпатической системы, порождающей иррациональное поведение, будет тормозиться до полной остановки. Помните: всё это изначально задумывалось для людей с ПТСР, проектировалось с целью взять тех, кто в любое время готов сразиться со всем миром, и погрузить их в состояние спокойствия.

Неплохо для начала, однако весьма далеко от глубокой релаксации, которая требуется таким пациентам, и длится эффект недолго.

А вот то, как происходит погружение в релаксацию, и есть самая «сочная часть» процесса, как говорит Пул.

Эта самая сочная часть начинается, когда NuCalm гипнотизирует ваш средний мозг.

Принцип работы по-настоящему упоротый, и это еще мягко сказано. Один из составных элементов системы NuCalm – пара наушников, которые поставляются со встроенным программным обеспечением, проигрывающим специальную NuCalm-музыку (разработчики называют это «нейроакустическим программным обеспечением») через наушники. Поначалу звуки музыки ничем не отличаются от любой самой обычной классической музыки, но начните прислушиваться – и услышите тайные звуки, скрывающиеся за мелодиями, издаваемыми скрипками и пианино: странные пульсирующие тоны, напоминающие жутковатые звуки, которые мы обычно ассоциируем с инопланетянами из «Секретных материалов».

Эти тоны создают феномен, известный как «бинауральное биение», которое открыл миру в 1839 году физик Генрих Вильгельм Дове. С тех пор как я узнал о биении, я стал слушать его звуки так же часто, как и обычную музыку.

Но, в сущности говоря, бинаурального биения на самом деле не существует.

Оно работает так: тоны двух разных частот проигрываются в каждое ухо. (Вам придется использовать наушники, а каждый из тонов должен находиться в диапазоне 40 Гц от другого, иначе эффекта не будет.) Когда ваши уши собирают эту информацию и передают ее в средний мозг, он не знает, что с ней делать. Мозг не способен обработать звуки двух разных частот, поэтому вместо того, чтобы разобраться с происходящим, он просто создает третью частотность из разницы между частотами двух входящих звуковых сигналов. Если ваш мозг правым ухом считывает звуки в диапазоне, скажем, 32 Гц, а левым 24 Гц, то в его восприятии тон будет иметь частоту 8 Гц. И этот найденный им третий тон и будет бинауральным биением.

Если ваш мозг будет слушать такое бинауральное биение достаточно долгое время – как правило, достаточно нескольких минут, – тогда ваши мозговые волны будут повторять за ним. Поэтому по мере того, как ваш мозг будет получать все больше и больше этих доз в 8 Гц, он будет генерировать активность альфа-волн, которая при достаточной продолжительности введет его в состояние альфа-волнового доминирования. (То же самое касается бинаурального биения в диапазоне всех остальных мозговых волн.)

Бинауральное биение NuCalm нацелено на то, чтобы поднять низкие уровни этого альфа-состояния и ввести вас в пограничное состояние между глубоким расслаблением и сном. «Подгонка мозга к суточному ритму с помощью бинаурального биения, – так Пул называет этот процесс. – Нет никаких способов выявить его, а сопротивление ему бессмысленно».

Когда все готово к началу – крем нанесен на артерии, накладки закреплены в нужных местах, КЭС уже ведет электростимуляцию, музыка играет, – приходит время последнего элемента пазла: простой повязки на глаза, затеняющей свет.

В сочетании все эти элементы вводят мозг в состояние, аналогичное глубокой медитации.

И бум! Вот вы уже и «NuCalmите».

Пул говорит, что то, в каком состоянии я пребываю, не имеет значения, даже если я испытываю сильнейший стресс, при котором высокие бета-волны мозга сходят с ума: NuCalm достаточно нескольких минут, чтобы помочь мне. «Нам все равно, какой у вас уровень стресса, в каком контексте все происходит, нам все равно, кто вы, – говорит он. – Мне неважно, насколько вы большой или маленький, пьяный или трезвый, это не имеет значения».

Будучи в этом состоянии, говорит Пул, вы пребываете в зоне «доминирования парасимпатической нервной системы», то есть, если переводить с неврологического языка на нормальный, «вы мегарасслаблены». В вашем мозге доминируют альфа-волны, вы находитесь в некоем подобии транса и не выйдете из него до тех пор, пока не снимете наушники.

От медитации это отличается тем, что вы сознательно не используете техники медитации и прочие такие приемы, чтобы ввести разум в такое состояние – по крайней мере, вам не приходится этого делать, – но то, что происходит в вашем разуме, аналогично тому, что происходит при медитации. Вместо того чтобы отключаться и уходить в сон, разум начинает свободный полет. Его могут посетить тревожные мысли – об игре, предстоящем перелете или визите к стоматологу, – и ваш мозг будет отвечать на них. Ой, я слышу звуки бормашины, вижу иглу, мы входим в зону турбулентности, да неважно о чем именно будут мысли, но ваше тело – и это ключевой пункт – не будет генерировать типичные стрессовые реакции, о которых я столько всего узнал. Надпочечники не будут накачивать вас норэпинефрином, сердце не будет бешено стучать, мышцы останутся расслабленными, легкие будут работать на полную. А в таком состоянии мы способны разобраться с любыми разочаровывающими и угнетающими нас мыслями, не причиняя самим себе лишнего вреда. А со временем можем излечиться.

Скажем, когда игроки «Блэкхокс» используют NuCalm, устройство вводит их в такое состояние разума (или очень близкое к нему) на три-четыре часа, а то и больше. «Когда Джордан набирает по 80 очков за матч, – объясняет Пул, – когда игра дается ему так легко, кажется такой медленной, это значит, что он не напряжен, не встревожен, не испытывает стресс. Слышали про феномен «олимпийского спокойствия»? Это альфа-состояние сознания. Ваша креативная, созидательная зона, зона расслабленности. Зона автоматизма. Вам нужно всё чувствовать интуитивно. Вам не требуется реагировать на происходящее вокруг и раздумывать о нем, это лишнее».

А после игры NuCalm помогает человеку успокоиться – способствует естественному ритму дыхания, помогающему заснуть. Примерно такой методике дыхания меня обучали Пьер Бошан и команда Mindroom.

Также NuCalm, посредством воссоздаваемого им медитативного состояния, создает расслабленную обстановку, помогая спортсменам отделять суть их неприятностей от эмоций, которые они вызывают. Другими словами, начав сессию с NuCalm, спортсмен может предаться мыслям о способах улучшения своих выступлений без лишнего эмоционального возбуждения, связанного с негативными воспоминаниями. Пул и Холлоуэй приводят Тайгера Вудса в качестве примера спортсмена, не способного к такому трезвому анализу. После того как брак Вудса распался, в его жизни произошло несколько перемен, одной из которых стало его решение полностью перестроить свою манеру замаха клюшкой. Холлоуэй позвонил Пулу:

– Ты ведь знаешь, что я ничего не смыслю в спорте, так?

– Ага, – ответил Пул, вспоминая тот разговор с квотербеком. – Я в курсе.

– Так вот, я скажу тебе кое-что: Тайгер Вудс больше никогда не выиграет ни одного титула. Мышечную память разрушать нельзя. После плохих событий нужно двигаться дальше. Нельзя разрушать то, что ты проделывал уже десять тысяч раз.

И сегодня Пул констатирует: «Разумеется, он был прав – взгляните на Вудса сейчас. Он ужасен. Блэйк еще говорил, что однажды доведенное до автоматизма потом очень трудно переделать, и в этом даже нет необходимости».

Необходимо натренировать разум говорить себе: «Эй, просто забудь об этом». Промахнулся, бросая штрафной, из-за чего команда проиграла? Облажался на турнире Мастерс? Четырежды подарил соперникам мяч в Супербоуле? Вкалывай усерднее на тренировках, если хочешь, но Пул убежден, что «вся соль в том, чтобы расслабиться, вместо того чтобы думать о неудаче снова и снова и переживать». Нужно говорить себе: «Ладно, парни, сегодня я промахнулся. А завтра я спасу ваши задницы».

Вдобавок, помимо всех ментальных и психологических преимуществ NuCalm, система еще и помогает вашему телу излечиваться так же, как это делает медитация, – Пул называет состояние, в котором человек находится под воздействием NuCalm, «оптимальным состоянием исцеления», – а кроме того, делает вас умнее, по крайней мере на время. «Кровь, поступающая в ваш мозг, получает оптимальное насыщение кислородом, – утверждает он. – Мы будем активно задействовать вашу префронтальную кору и лобную долю, чтобы они смогли перестроить некоторые коммуникационные маршруты обмена данными. От этого вы будете сообразительнее, умнее и сосредоточеннее на протяжении примерно трех часов после использования NuCalm. И так каждое применение».

Пул добавляет, что простой подкруткой музыкальных частот устройства можно ввести человека в глубокий сон без сновидений – это достигается при воздействии звуков в диапазоне от 0,5 до 4 Гц, – но с такой же легкостью можно вызвать и чудовищное тревожное возбуждение. «Возьмем, к примеру, «Янкиз». Я фанат «Ред Сокс». Если я изменю алгоритм NuCalm и раздам систему игрокам «Янкиз», они получат воздействие в 45 Гц, из-за чего перед каждой игрой они будут покрываться сыпью и страдать от приступов диареи».

Пул отправил мне один из более старых, уцененных образцов NuCalm, чтобы я мог опробовать систему для своих исследований. В присланной мне коробке находился маленький черный рюкзачок с логотипом NuCalm спереди. Внутри него: наушники, крем, маска на глаза, наклеивающиеся нейронные датчики и устройство для КЭС.

Я набираю номер Пула, и он руководит процессом настройки системы. Рекомендует мне выделять на сессию час времени, если считать от начала подготовки до завершения сеанса. Наш разговор он завершает словами: «Наслаждайся. Тебя ждет лихая прогулка».

Я ощущаю не самый приятный коктейль эмоций: волнение, но в то же время невероятный цинизм – нет никаких шансов на то, что эта штука и правда способна на всё, о чем говорит Пул. Я не слишком впечатлен перспективой потратить на нее час своего времени. Предполагаю, что дам ей минут 15–20, чтобы понять, что к чему, а потом вернусь к ней позже, когда будет больше времени.

НАШ РАЗГОВОР ОН ЗАВЕРШАЕТ СЛОВАМИ: «НАСЛАЖДАЙСЯ. ТЕБЯ ЖДЕТ ЛИХАЯ ПРОГУЛКА».

Плюс подготавливать все это в первый раз довольно странно – я про крем, «нейродатчики», музыку и прочее. Когда я, наконец, готов приступить, я усаживаюсь в удобное кресло и надеваю маску на глаза.

Чувствую легкое покалывание в шее, там где находятся пластыри датчиков, а кроме того, чувствую нервозность и тревогу, потому что мне кажется, что у меня еще миллион разных занятий. Но потом я решаю, что мне нужно сделать хотя бы какие-то заметки по устройству, и, может быть, они помогут мне понять, чем NuCalm оказывается так полезен игрокам «Блэкхокс» и другим спортсменам, но потом мне всё равно нужно будет подкрепить эту информацию…

Вау.

Мои мышцы начинают изредка мелко подрагивать, как бывает, когда засыпаешь. Моей тревожности как не бывало. Теперь я могу думать обо всём, о чем мне нужно подумать, но без лишнего стресса – и ого, я даже не осознавал, насколько сильным был мой стресс от таких простых мыслей. Похожие чувства я испытывал во время медитаций, но с NuCalm они приятнее (хотя, может, всё дело в том, что я не слишком хорош в медитациях), потому что мне не нужно прилагать столько усилий для их достижения, – ощущение такое, будто я просто забрался в машину и кто-то отвез меня на ней в Страну медитаций.

Я не засыпаю, но меня нет. Я без сил. Пошел на обед и вдруг выпал из жизни. Как Гапски.

Спустя примерно двадцать минут после начала сеанса я уже хочу продлить его, но у меня есть и другие дела, поэтому я снимаю маску, наушники и пластыри, достаю из кармана телефон и… постойте-ка.

Прошло не двадцать минут. Прошло больше часа.

И да, я чувствую себя другим человеком. Я это говорю не для красного словца. Мне нравятся многие из Этих Штук, но эффект NuCalm кажется мне самым выраженным из всех.

И ДА, Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ДРУГИМ ЧЕЛОВЕКОМ. Я ЭТО ГОВОРЮ НЕ ДЛЯ КРАСНОГО СЛОВЦА. МНЕ НРАВЯТСЯ МНОГИЕ ИЗ ЭТИХ ШТУК, НО ЭФФЕКТ NUCALM КАЖЕТСЯ МНЕ САМЫМ ВЫРАЖЕННЫМ ИЗ ВСЕХ.

Когда после сеанса я сажусь за работу, я уже не переживаю о каждом затруднении, не трясусь над каждым предложением, которое мне нужно написать. Я просто… пишу. Конечно, у меня и так получается это делать, но обычно писательство кажется мне очень хаотичным, исступленным и бесконтрольным действом. Но не сейчас.

Остаток дня, и во время работы, и во время отдыха, который я провожу с женой и ребенком, я чувствую себя спокойно. Умиротворенно.

Я свободен.

Часть III

Мастерство

Я пишу эти строчки, когда результат финалов NBA 2016 года уже известен: «Голден Стэйт Уорриорз» проиграли «Кливленд Кавальерс», ведя в серии 3:1. «Кэвс» осуществили то, что не удавалось никому прежде, и Леброну Джеймсу удалось привезти долгожданное чемпионство в город, ставший для него вторым домом. С точки зрения драматургии вся эта история получилась просто прекрасной. Весь сезон все только и твердили про Стефа Карри, динамичного, неудержимого разыгрывающего «Уорриорз», и предполагаемой узурпации им трона Короля Джеймса – трона лучшего баскетболиста планеты.

А почему, собственно, нет? Карри стал первым баскетболистом в истории лиги, единогласно признанным самым ценным игроком сезона. Он провел монструозный сезон. Привел «Уорриорз» ко второму лучшему результату в истории NBA – 73 победы при 9 поражениях, – обогнав даже «Чикаго Буллз» Майкла Джордана сезона 1995/96, некогда считавшихся эталонной командой, не имеющей себе равных. В том сезоне Карри реализовал 402 трехочковых броска, на 116 больше прежнего рекорда в 286 попаданий, который он сам установил сезоном ранее. Тогда он также был признан MVP лиги, а «Уорриорз» стали чемпионами NBA. Помимо этого, Карри был одним из лучших универсальных разыгрывающих лиги, так как делал по два перехвата и семь ассистов за игру в среднем.

Что я хочу сказать? А то, что Карри играл словно инопланетянин, отправленный на Землю Господом Богом к нашему вящему баскетбольному удовольствию.

Однако потом Карри травмировал колено, и в финалах 2016 года выглядел довольно жалко. Но даже если бы он был здоров, кто знает, смог бы он остановить Леброна? После того как «Кэвс» Джеймса стали проигрывать в серии 1:3, Леброн начал своего рода баскетбольный джихад против Всего Того, что могло Помешать Ему Выигрывать. Леброн не только стал самым ценным игроком финалов, он еще и оказался первым игроком в истории NBA, который стал лучшим в составе обеих команд по пяти статистическим показателям: набранным очкам (29,7), подборам (11,3), ассистам (8,9), блок-шотам (2,3) и перехватам (2,6). Такой перформанс мало кто видел вообще, и вполне вероятно, что в профессиональном баскетболе больше никогда не случится ничего подобного.

КАРРИ ИГРАЛ СЛОВНО ИНОПЛАНЕТЯНИН, ОТПРАВЛЕННЫЙ НА ЗЕМЛЮ ГОСПОДОМ БОГОМ К НАШЕМУ ВЯЩЕМУ БАСКЕТБОЛЬНОМУ УДОВОЛЬСТВИЮ.

Но я не могу перестать думать о Карри и его истории, о которой заговорил изначально. Одно то, что он добрался до этих финалов, само по себе поразительно.

Во-первых, в финале Западной конференции он и его «Уорриорз» проигрывали с тем же счетом 1:3 внезапно разогнавшейся команде «Оклахома-Сити Тандер» и также сумели осуществить исторический камбэк. В той серии Карри играл дьявольски вдохновенно, и кульминацией его стараний стала заключительная минута седьмой игры. После страшного, жесткого падения – перед которым ему удался лэй-ап – ближе к концу четверти, Карри меньше чем за минуту до истечения времени на дриблинге прошел всю площадку. «Уорриорз» вели +6, но игроки «Тандер», что удивительно, не стали фолить на нем, и Карри, освободившись от опеки, закинул «трешку», ставшую контрольным выстрелом. Обернувшись к толпе болельщиков, он улыбнулся, а потом повернулся к своим партнерам и победно зарычал.

Великолепно.

Но меня привлекло даже не это.

А то, что Карри вообще стал считаться угрозой безраздельному господству Леброна, – несколько лет назад было немыслимо даже предположить, что они будут соперничать за звание лучшего в мире. Стеф был парнишкой из маленькой христианской школы, поступившим в колледж Дэвидсон, крошечное заведение к югу от города Шарлотт. В 2008 году ему удалось довести местную команду-золушку до региональных финалов турнира NCAA – забег «Дэвидсона» получился ярким, но скауты NBA в своих отчетах стерли Карри в порошок. Один из отчетов гласил: «Не настоящий разыгрывающий. Временами теряет контроль. Ограниченный потенциал. Игрок замены/резерва. Средний атлетизм. Средние габариты. Средний размах рук. Хрупкий. Слишком сильно полагается на броски из-за дуги». Когда «Уорриорз» задрафтовали его в 2009-м, он в лучшем случае казался еще одним возможным Рэем Алленом: прекрасным снайпером, потенциально – даже прославленным, но не более. Даже сам Карри говорит, что никогда и не мечтал о такой феноменальной карьере. «Я ожидал, что стану достаточно неплохим разыгрывающим в NBA, – сказал он однажды ESPN. – И надеялся выиграть чемпионство. Но титул MVP и всё прочее? Вот уж нет. Всё это кажется безумным сном».

Я рассказываю вам обо всём этом потому, что Карри – один из самых прогрессивно мыслящих спортсменов из живущих, особенно в том, что касается Этих Штук. Примерно в 2011 году он начал работать с тренером Брэндоном Пейном, чья главная цель – «нейрокогнитивная эффективность». Чтобы достичь ее, они со Стефом начали применять большое количество разнообразных инструментов из числа Этих Штук. Остальное уже история. В буквальном смысле. Карри побил все снайперские рекорды, привел «Уорриорз» к чемпионству (2015 год), рекордам по числу побед (73 в 2016-м) и в том же 2016-м стал первым в истории NBA игроком, единогласно выбранным MVP сезона.

Карри оказался даже лучше, чем тот идеал баскетболиста, который представлял себе Пейн, ибо Стеф обладает уникальным интеллектом, любопытством и совершенно не боится: а) задавать вопросы, б) пробовать новое. И боже мой, чего он только не попробовал, скажу я вам!

Умение замедлить игру, вероятно, самый ценный из святых граалей спорта. Атлет делает всё, что в его силах, чтобы заставить время замедлиться.

«Замедление случается настолько редко, что ты изо всех сил пытаешься его поймать, – говорит Джейсон Сада, бывший футболист, игравший на уровне колледжей, и президент Axon Sports. – И обычно поймать его невозможно, оно случается, когда ты его не ожидаешь. И конечно, мы все знаем, что по-настоящему игра никогда не замедляется. Но от игроков мы регулярно слышим слова об этом. Их фразы о том, что «время замедлилось» – мои любимые. Когда я сам играл, это ощущение замедления было самым любимым для меня».

Этот феномен известен как «растяжение времени перед двигательным действием». Представьте, что вы – Нео из «Матрицы», что видите, как мимо вас пролетают пули. Вы мгновенно фиксируете сложные мысли, продумываете за меньшее время, чем нужно на то, чтобы моргнуть глазом. С блеском проводите деловые переговоры, в два счета разбираетесь с собеседованием на работу. У вас случается прозрение посреди оживленной дискуссии. Возможно даже, что вы экстрасенс.

Зак Снайдер рассказывал, что, когда снимал свой фильм «300 спартанцев», он намеренно хотел сделать сцены сражений такими, какими атлеты видят эпизоды игры (а все выдающиеся солдаты – выдающиеся атлеты). И эти сцены сражений получились изумительными. Снайдер показывает, как спартанцы стремительно движутся в пекле битвы, но как только персы оказываются в пределах их досягаемости, всё тут же максимально замедляется. Спартанцы режут врага и двигаются к следующему – супербыстро, но в следующей схватке всё вновь происходит предельно медленно. Полоснул мечом, повторил. Восхитительно. И очень точно по смыслу.

Отчасти это вызвано пребыванием «в зоне», в потоке, автоматизмом действий, называйте как хотите.

Но в этом феномене замедления времени есть еще кое-что, и лично мне, например, это внушает глубочайший трепет: нам еще неизвестно, что именно происходит в мозге, когда «время замедляется».

Ученые точно знают лишь то, что, по всей видимости, замедление времени действительно имеет место. В 2012 году исследователи из университетского колледжа Лондона (UCL) обнаружили, что люди действительно ощущали замедление времени перед тем, как предпринять действие. Доктор Нобухиро Хагура из института когнитивной неврологии при UCL говорил, что бывший теннисист (а ныне комментатор) Джон Макинрой «сообщал, что ощущает замедление времени перед ударом по мячу, а гонщики Формулы-1 рассказывали об очень схожих чувствах при обгонах».

Спросите у любого мало-мальски успешного спортсмена, и он скажет вам то же самое. В старшей школе меня постоянно посещало это чувство, несколько раз это случалось и в колледже, когда мой мозг еще не взялся за превращение меня в пациента психушки. Это чувство превращало мячи, летевшие со скоростью в 90 миль в час, в мягкие мячи для софтбола, а если, к примеру, раннер пытался украсть вторую базу, то броски, которые я делал, стремясь осалить его, ощущались очень легкими и простыми.

Среди ученых популярна теория, согласно которой за возникновение этого феномена ответственны следующие отделы мозга: кора головного мозга, мозжечок и базальные ганглии. Многие специалисты выдвигали и другие теории, суть которых уходит корнями в самые дебри науки о мозге и его отделах, – в том числе гипотезу о том, что различные типы сенсорной информации (например, то, что вы слышите, видите, ощущаете и так далее) обрабатываются различными нейронными структурами с разной скоростью.

Также они предполагают, что этот феномен может быть как-то связан с предугадыванием – за эту деятельность во многом отвечает островок, тот отдел мозга, что помогает нам предсказывать будущее. Чем лучше вы предсказываете будущее, тем медленнее оно к вам приближается.

Хагура в интервью BBC утверждал: «Во время подготовки моторного акта обработка визуальной информации мозгом усиливается. Поэтому, вероятно, объем входящей информации увеличивается. От этого время начинает восприниматься медленнее и дольше… Мозг может максимизировать поток визуальной информации, идущий от глаз».

Кажется, что мир движется с замедленной скоростью, а всё потому, что мозг работает на сверхсветовых скоростях.

«Иногда бейсболисты рассказывают, что мяч в их глазах выглядит крупнее, как грейпфрут, – говорит Сада. – Мы ведь наверняка знаем, что мяч не увеличивается в размерах, верно? Но мозг видит его таким. Так что же происходит? Ну, вероятно, вы оцениваете ситуацию еще до того, как она сложилась. Мяч выглядит крупнее, потому что вы раньше его заметили и предугадали, где он в итоге окажется».

ЧЕМ ЛУЧШЕ ВЫ ПРЕДСКАЗЫВАЕТЕ БУДУЩЕЕ, ТЕМ МЕДЛЕННЕЕ ОНО К ВАМ ПРИБЛИЖАЕТСЯ.

Вероятно, это заявление покажется вам слишком очевидным, но, как правило, единственным способом улучшить свои навыки предсказания будущего является изучение всех возможных его вариантов, снова и снова, посредством тренировок и изучения видеозаписей.

Многие из ребят, о которых я расскажу в этой части книги, вспоминают правило десяти тысяч часов Малькольма Гладуэлла, описанное в его книге «Гении и аутсайдеры». Гладуэлл утверждает, что, для того чтобы стать мастером своего дела, необходимо потратить десять тысяч часов на осмысленную практику занятия. Важно также отметить, что авторы исследования, на которое он ссылался, говорят, что он неверно перевел текст их исследования. Несмотря на это, авторы популярных книжек о науке и прочие авторы до сих пор довольно часто упоминают правило Гладуэлла, причем некоторые из них делают это для продвижения своих собственных идей о «хакинге состояния «потока» – с целью урезать количество часов, необходимых вам для освоения выбранного занятия.

Но я пытаюсь донести до вас кое-что более важное. Верно ли правило Гладуэлла или нет, но факт остается фактом: для того чтобы стать выдающимся мастером в спорте, необходимо потратить бесчисленное количество часов на утомительный, однообразный, тяжелый физический труд. (Более того, психолог Кевин Даттон – помимо прочих – как-то раз даже предположил на страницах веб-сайта Big Think, что, для того чтобы стать великим спортсменом, человек должен быть психопатом, ну или как минимум обладать несколькими чертами психопатической личности. Поначалу подобные утверждения кажутся абсурдом, пока Даттон не начинает перечислять эти черты: безжалостность, бесстрашие, психологическая крепость, хладнокровие под давлением и способность зацикливаться на цели. Звучит даже слишком знакомо, не так ли? Ключевых пунктов, по его словам, здесь два: а) необходимо удостовериться, что у такого человека нет сложностей с контролем агрессии; б) убедиться, что «вам хватает ума использовать эти сверхспособности во благо».)

ФАКТ ОСТАЕТСЯ ФАКТОМ: ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ СТАТЬ ВЫДАЮЩИМСЯ МАСТЕРОМ В СПОРТЕ, НЕОБХОДИМО ПОТРАТИТЬ БЕСЧИСЛЕННОЕ КОЛИЧЕСТВО ЧАСОВ НА УТОМИТЕЛЬНЫЙ, ОДНООБРАЗНЫЙ, ТЯЖЕЛЫЙ ФИЗИЧЕСКИЙ ТРУД.

ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ СТАТЬ ВЕЛИКИМ СПОРТСМЕНОМ, ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН БЫТЬ ПСИХОПАТОМ, НУ ИЛИ КАК МИНИМУМ ОБЛАДАТЬ НЕСКОЛЬКИМИ ЧЕРТАМИ ПСИХОПАТИЧЕСКОЙ ЛИЧНОСТИ.

У человеческого тела есть свои пределы, а кроме того, мы ограничены во времени.

Возьмем, к примеру, Дэна Маклафлина, в апреле 2010 года, в 30-летнем возрасте, решившего бросить работу коммерческого фотографа, чтобы посвятить себя гольфу: он планировал потратить десять тысяч часов на игру и таким образом стать профессионалом к 2016-му. Затруднением для него стало то, что намеченный им график пошел под откос из-за бесконечных травм, которые он получал раз за разом. По состоянию на июнь 2016 года последнее обновление на его сайте было датировано 2 мая 2015-го, когда он написал о том, что его тело настолько измождено и искалечено, что единственное, на что ему хватает сил, – это легкие патты и чипы вместо привычных свингов. В посте, предшествовавшем этому, он сообщал, что до цели ему остается еще 3997 часов.

ЗА 90 МИНУТ ОБЫЧНОГО ФУТБОЛЬНОГО МАТЧА НАПАДАЮЩИЙ КОМАНДЫ ТРАТИТ ВСЕГО ОКОЛО ДВУХ МИНУТ В СРЕДНЕМ НА РАБОТУ ИМЕННО С МЯЧОМ И ПРИНЯТИЕ РЕШЕНИЙ ПРИ ВЛАДЕНИИ ИМ.

А это ведь всего лишь гольф. Представьте себе тяжелые тренировки футболистов, отработку ударов битой бэттерами, представьте, каково пинать футбольный мяч. Даже если ваше тело и может выдержать 10 тысяч часов спортивной нагрузки, это всё еще огромное количество времени, а кроме того, планка в десять тысяч часов, установленная Гладуэллом, может оказаться недооценкой. Плюс, очень тяжело вложить существенное количество времени в реальную работу, которую необходимо проделывать элитному спортсмену: одним из самых шокирующих открытий, сделанных Садой с началом его исследовательской работы в Axon, стал тот факт, что за 90 минут обычного футбольного матча нападающий команды тратит всего около двух минут в среднем на работу именно с мячом и принятие решений при владении им.

Ребята, о которых я расскажу в этой части книги, заняты важной миссией: они хотят, каждый по-своему, изменить это положение дел. Некоторые из них создают видеоигры, накачивающие когнитивные центры мозга так же, как работа с весами накачивает ваши бицепсы. Другие создают симуляции, позволяющие спортсменам делать немыслимое количество повторений и обыгрывать бесчисленное количество ситуаций. Третьи используют все эти методы разом и добавляют что-то еще. Они не только обеспечивают спортсменов новыми способами совершенствовать мастерство, они также раздают им инструменты, способные замедлить течение игры и дать спортсменам больше времени.

Глава 12

Запретная фраза

Зимой 2011 года, когда локаут в NBA был в самом разгаре, Стефу Карри нужно было поддерживать форму. Для этого он отправился из своего дома в Шарлотт в городок Форт Милл, Южная Каролина, где припарковал свою машину перед входом в совершенно безликое складское здание. Именно в этом месте Стеф Карри начал превращаться в СТЕФА КАРРИ.

Внутри здания он тренировался вместе с Брэндоном Пейном, человеком, создавшим Accelerate Basketball – компанию, занимающуюся персональным коучингом, и до сих пор управляющим ей. Теперь Карри то и дело приглашает Пейна к себе в Окленд для совместных тренировок; Пейн проводит многие недели, если не месяцы, путешествуя вместе с баскетболистом по всей стране. Причиной тому то, что Пейн, помимо своих глубоких познаний в методологии силовых тренировок и психологической закалки, обладает и другими знаниями: он входит в число ведущих экспертов профессионального баскетбола в том, что сам называет «нейрокогнитивной эффективностью».

Целью Пейна в совместной работе с Карри и всеми прочими профессиональными баскетболистами, с которыми он сотрудничает, является создание в тренировочных условиях такой же стрессовой обстановки, с какой игроки сталкиваются во время матчей. Пейн говорит: «Даже несмотря на то что мы не заставляем их двигаться так же, как они двигаются во время игр, даже несмотря на то что потенциальное наказание здесь не так велико, как в игре, их мозг во время такой тренировки пребывает в том же состоянии ума, в каком находится по ходу игры».

Замысел состоит в том, чтобы подготовить игроков к психологическим ситуациям, которые будут возникать во время игры, а также помочь им развиваться и прогрессировать более эффективно. Вот откуда в названии компании Пейна слово accelerate: «Метод и философия, с которой я работаю, – это ускоренная программа, для ускоренного темпа развития игрока».

Он и Карри отлично друг другу подходят, потому что, как говорит сам Пейн, «когда ты берешься за тренировку различных систем, работающих внутри тела, очень многое зависит от уровня интеллекта игрока. Нужно, чтобы игроки умели разглядеть суть упражнения, понять, сколько разной пользы каждое из них приносит им, и Стеф как раз из таких ребят».

Пейн не только рассчитывает отработать с игроком каждый аспект силовых тренировок, работы на технику или, скажем, бросковой механики, начиная от кончиков пальцев ног до работы кистей и пальцев на руках, но еще и «потрудиться над различными системами, сосуществующими внутри тела, для того чтобы быстро принимать решения, быстро реагировать и быть эффективным».

Пейн считает, что есть два главных способа добиться этого: за счет создания сложных, комплексных тренировочных упражнений и за счет внедрения в эти тренировки новейших технологических достижений, таких как стробоскопические очки и система FITLIGHT. Цель – создать для Карри такие условия, при которых он столкнется с уровнем стресса и давлением в минуты принятия решений, аналогичным или даже превышающим тот, с которым имеет дело во время игр.

Система FITLIGHT представляет собой набор небольших, размером с ладонь, дисков, которые Пейн закрепляет на жердях, на стенах или просто раскладывает на полу во время тренировок. Вдохновителем этой системы стал Эрик Расмуссен, легендарный гандболист из Дании, которого однажды посетила идея спроектировать систему, способную измерять и тренировать у испытуемого время реакции, скорость, ловкость и координацию. Помимо клиентов из мира спорта у FITLIGHT есть и другие партнеры, например Вооруженные силы Соединенных Штатов. Цель системы проста: соединить воедино то, что видят глаза, с тем, о чем думает мозг, и тем, как реагирует тело.

Иногда Пейн размещает диски FITLIGHT по бокам, когда Карри, например, занят упражнениями на отработку дриблинга, а иногда прямо на площадке – там Пейн расставляет их по разным точкам, а потом управляет ими с помощью беспроводного пульта. Настройки дисков позволяют выбрать один из восьми разных цветов их подсветки, и Карри нужно совершать определенную последовательность действий и исполнять определенные броски в зависимости от цвета, который он видит. В начале тренировки Пейн использует два-три цвета, а затем увеличивает интенсивность, добавляя пять-шесть разных цветов в рамках одного упражнения. «Когда тебе необходимо принять так много разных решений, это невероятным образом перегружает мозг», – утверждает Пейн.

Тренировки тасуются день ото дня, и в своей работе Карри и Пейн занимаются, конечно, далеко не только тренировками с FITLIGHT, однако такого рода сенсорная перегрузка – подавление разума сильным стрессом и принуждение его к быстрому принятию решений – есть путь к нейрокогнитивной эффективности. Карри тренируют так, чтобы он адаптировался к предельно стрессовым ситуациям, предполагающим сенсорную перегрузку.

Предположим, ему нужно выполнить упражнение на броски с семи разных точек. Карри должен реализовать, скажем, восемь бросков из десяти из определенного места, прежде чем сможет перейти к следующей точке. Чтобы бросок засчитался как попадание, Карри не только нужно собственно попасть в цель, ему также нужно верно прочитать цвет. «Это довольно жесткое упражнение, оно расстраивает его, – рассказывает Пейн. – Я знаю, что если мне удалось расстроить его, то я хорошо выполнил свою работу, потому что он не остановится, пока не победит. И поверьте мне, расстраивать этого парня с каждым днем все труднее и труднее».

Говоря это, Пейн смеется, а потом продолжает: «Чего люди не осознают, так это того факта, что в физическом плане, в отношении своего природного созревания, Стефен еще не достиг пика, он подбирается к нему только сейчас. В том, на что мы с ним прежде тратили много времени, он становится сильнее, а потом, выходя на площадку, показывает, насколько он теперь физически силен».

Ответ на вопрос «почему» сводится к банальной биологии: физически тело Карри попросту созрело позже, чем тело, скажем, того же Леброна Джеймса. «Некоторые ребята выходят на свой физический пик в 22, 23 или 24 года, – объясняет Пейн. – Стеф же достиг потолка только сейчас, когда ему 27. Так что вскоре вы увидите, как темпы его прогресса стремительно взлетают. В следующие два года они достигнут невероятных показателей. Он только сейчас выбирается на тот уровень, на котором Леброн выходил в 20 лет. В физическом плане у него есть еще уйма потенциала и есть куда прогрессировать».

Одной из главных причин, по которой я так подробно разбираю тренировки Карри и Пейна, является их образ мышления, лежащий в основе всей их работы. В глобальном смысле он движет спортивный мир вперед, к прогрессу, и сейчас все больше людей начинают мыслить похожим образом, однако у этого мировоззрения есть и немало противников.

Критики Карри смотрят видеозаписи с тренировок, на которых он работает в стробоскопических очках, слышат, как Пейн рассуждает о нейрокогнитивной эффективности, и говорят фразы вроде «Все, что нужно в баскетболе, – это мяч, площадка и кольцо» и «Любая тренировка – это тренировка мозга».

Моя беседа с Пейном на эту тему очень похожа на все те разговоры, которые я вел со многими людьми из тех, кто имеет отношение к Этим Штукам. Он поясняет: «Никто не говорит, что с помощью этих методов нельзя стать лучше. Еще как можно. Я лишь говорю, что то, что делаем мы, позволяет прогрессировать быстрее, эффективнее, рациональнее».

Пейн изучает различные методики тренировок вот уже почти двадцать лет. Он сам был добротным баскетболистом в прошлом, но из-за невысокого роста и плотной комплекции не сделал карьеры в NBA: после нескольких лет выступлений в Дивизионе II за команду колледжа он понял, что не станет профессионалом. Кроме того, сам он всегда хотел только тренировать, как его отец. Из баскетбола он ушел в двадцать один год, затем стал менеджером команды, а после стал тренером.

Одной из составляющих его работы было руководство тренировками игроков на технику. Так он обзавелся испытательным полигоном: баскетболисты стали для него своего рода лабораторными крысами, на которых он испытывал одну технику за другой, пытаясь отыскать то, что поможет им быстрее прогрессировать. Кроме того, Пейн – настоящий книжный червь, он всегда голоден до новых знаний, всегда стремится узнать максимум информации о том, как функционируют мозг и тело, как они работают вместе и как эти знания можно внедрить в совместные тренировки со спортсменами. «В моем офисе есть запретная фраза, которую нельзя произносить: «Мы всегда так делали», – рассказывает Пейн. – Я не хочу слышать эти слова ни от кого из тех, кто работает на меня, потому что «всегда так делали» это хуже чем то, как мы можем сделать сегодня. Сегодня мы умнее, чем были десять, пятнадцать лет назад. Перформанс-индустрия, нацеленная на улучшение эффективности работы спортсмена – относительно новая, и с каждым днем мы обретаем новые знания».

Но даже при этом Пейн понимает, что его методы порой трудно «продать» другим, и в каком-то смысле его опыт взаимодействия с ними служит хорошей иллюстрацией того, через что приходится пройти многим людям, работающим над Этими Штуками. «В большинстве своем баскетбольные тренеры исповедуют крайне консервативные взгляды, схожие с религиозными в своем догматизме, – сетует он. – Они настолько узколобы, что хотят всегда работать так, как работали раньше. Тренеры-ветераны в NBA, да и более молодые их коллеги думают так: «Ну раз игроки X, Y и Z не занимались таким раньше, то почему мы должны тратить на это время сейчас?» Если бы эти методики и технологии были доступны во времена Майкла Джордана, Ларри Бёрда и Мэджика Джонсона, если бы у нас были эти знания тогда, могу заверить вас, все эти игроки, которых, кстати, отличала невероятная конкурентоспособность, обратились бы к нам, стремясь получить любое, даже самое минимальное преимущество».

Пейн продолжает: «Тренерам придется стать более открытыми, более образованными по части того, как работает тело, различные системы внутри него и как они сами работают над тем, чтобы сделать своих игроков сильнее. Твоя работа как тренера заключается в том, чтобы привести каждого игрока в максимально возможную форму и таким образом добиться успеха на площадке. А если ты не понимаешь, как работает тело, как оно функционирует, находясь на площадке, ты не сможешь полностью развить потенциал своего игрока.

Ты не сможешь сгладить все шероховатости, все недостатки, которые необходимо сгладить для того, чтобы игрок стал самой эффективной, самой устойчивой к травмам и самой технически совершенной версией самого себя, просто потому что ты будешь делать то, что делал всегда. Если в 1983 году ты рвал переднюю крестообразную связку колена, тебя заковывали в гипс на долгие шесть месяцев. И после этого ты уже никогда не был прежним, потому что на твое колено надели огромную шину. После такого ты менялся навсегда, до конца своих дней. Так что, мы и теперь должны лечить такие травмы теми же методами? Или все-таки нам следует обратиться к новым знаниям, технологиям и начать мыслить более прогрессивно?»

ОНИ НАСТОЛЬКО УЗКОЛОБЫ, ЧТО ХОТЯТ ВСЕГДА РАБОТАТЬ ТАК, КАК РАБОТАЛИ РАНЬШЕ. ТРЕНЕРЫ-ВЕТЕРАНЫ В NBA, ДА И БОЛЕЕ МОЛОДЫЕ ИХ КОЛЛЕГИ ДУМАЮТ ТАК: «НУ РАЗ ИГРОКИ X, Y И Z НЕ ЗАНИМАЛИСЬ ТАКИМ РАНЬШЕ, ТО ПОЧЕМУ МЫ ДОЛЖНЫ ТРАТИТЬ НА ЭТО ВРЕМЯ СЕЙЧАС?»

Пятьдесят лет назад к спорту относились так же безрассудно и хаотично, как до недавнего времени относились к разуму и нюансам его работы. Теперь мир понемногу начинает приходить к осознанию того, что нам нужны и своего рода фитнес-программы ментального характера – помимо физических тренировок, нам так же важна ментальная подготовка.

Однажды мы дойдем до этого. Сейчас представить такое почти что невозможно, но именно так циники былых эпох рассуждали о физических аспектах спортивной жизни. Пятьдесят лет назад тот факт, что кэтчер «Бостон Ред Сокс» Карл Ястрземски провел всю предсезонку перед сезоном 1967 года, занимаясь в спортзале с весами и личным тренером, был поводом для насмешек – над Карлом смеялись вплоть до того дня, пока он в том же сезоне не завоевал Triple Crown. (Но что удивительно – после этого Яз больше никогда не тренировался с весами, объясняя это тем, что это «слишком тяжело».)

Легендарный инфилдер «Канзас-Сити» Джордж Бретт, профессионально выступавший в период с 1973-го по 1993 год, в 2002 году в интервью газете Hartford Courant сказал: «Когда я завершал карьеру в 1993-м, у нас все еще не было спортзала для работы с весами. Нам говорили, что мы никогда не должны тягать веса, вообще. Иначе станем качками». Затем он долго и восторженно рассказывал о новом гигантском тренировочном комплексе «Канзас-Сити», обустроенном по последнему слову техники и дополненном, говорил он, захлебываясь от эмоций, «тренером по силовой подготовке». Он говорил: «Раньше после игр мы заходили в раздевалку, пили там пиво и заедали его чизбургерами. Сейчас игроки идут в спортзал. Едят бананы. И пьют эти свои протеиновые коктейли».

Карлтон Фиск, выдающийся кэтчер, игравший за «Бостон Ред Сокс» и «Чикаго Уайт Сокс» с 1969-го по 1993-й, рассказывал тому же Courant: «Когда я только начинал карьеру, мы пробегали шесть или восемь спринтов во время весенней тренировочной подготовки, и предполагалось, что этой нагрузки будет достаточно, чтобы подготовиться к предстоящему сезону. За занятия с весами или тренировки по плаванию игрока могли оштрафовать».

Фиск пошел против этого устоявшегося мировоззрения, и в 1980-е начал тренироваться по собственной программе, которую Даг Уилсон, написавший в 2015 году биографию Фиска под названием «Толстяк», называл «фанатичной». Фиск построил у себя дома тренажерный зал – настоящее произведение искусства в плане продуманности – и тренировался там шесть дней в неделю. Четыре дня из этих шести его тренировки длились по три часа, в оставшиеся два по полтора. Ноги он тренировал трижды в неделю, торс дважды, а еще день тратил на аэробику. Отчасти источником мотивации для него была история Ястрземски. В результате в 1988 году в зрелом возрасте 40 лет Фиск стал обладателем награды American League Silver Slugger, став самым результативным кэтчером по хитам: он отбивал со средним показателем в.277 и сделал в общей сложности 19 хоум-ранов.

«РАНЬШЕ ПОСЛЕ ИГР МЫ ЗАХОДИЛИ В РАЗДЕВАЛКУ, ПИЛИ ТАМ ПИВО И ЗАЕДАЛИ ЕГО ЧИЗБУРГЕРАМИ. СЕЙЧАС ИГРОКИ ИДУТ В СПОРТЗАЛ. ЕДЯТ БАНАНЫ. И ПЬЮТ ЭТИ СВОИ ПРОТЕИНОВЫЕ КОКТЕЙЛИ».

Вспомним и NFL. В 1993 году New York Times опубликовала статью за авторством Томаса Джорджа, в которой рассказывалось о поколении новомодных «тренеров по силовой и физической подготовке». Автор отмечал, что такие тренеры «наконец» стали обыденностью в лиге, но произошло это «после долгих лет поисков признания и принятия в NFL». (В той же статье журналисту даже пришлось объяснять читателю на пальцах разницу между тренировками со свободными весами и с тренажерами. За двадцать пять лет мы прошли долгий путь, это точно.) Джордж приводил в тексте цитату одного из владельцев команды NFL, который сказал, что в 1940-е годы, когда он сам начал тренироваться с весами в колледже, все считали его «сумасшедшим»: «Тогда все говорили мне, что это вредно», – вспоминал он.

Но даже в той статье 1993 года приводились мнения тех, кто по-прежнему выступал против силовых тренировок и упражнений со свободными весами: тренер по физподготовке команды «Финикс Кардиналс» Боб Рогуцки говорил, что спортсмены, тренирующиеся таким образом, «играют в русскую рулетку. Некоторые ребята делают успехи в этом деле из-за своих хороших генов… Если в упражнении не участвует квотербек, значит, и лайнменам нападения не следует его выполнять».

Просто проясню: по сути, он пытался донести нам, что если квотербеки не делают жим лежа, то и лайнменам нападения этим заниматься ни к чему.

Другой тренер, Дэн Райли из «Вашингтона», соглашался с ним: «Самый важный аспект для спортсмена – его генетика».

Даже в те времена игрок мог выбирать, заниматься с весами или нет – многие из игроков NFL не делали этого, и это считалось нормальным. Джордж пишет: «Почти все согласны с тем, что систематичность и полная отдача в течение игрового года, даже по ходу самого сезона, дает лучшие результаты».

Почти все согласны, что систематические занятия с весами важны. Почти все считают, что игроку следует заниматься с весами даже по ходу сезона.

Как будто читаешь статью из параллельной вселенной.

Сегодня же спортсмены и их тренеры начинают говорить о тренировке мозга то же, что говорил о физподготовке тренер «Джайантс» Эл Миллер. Брэндон Пейн эхом повторил слова Миллера спустя столько лет, даже об этом не подозревая: «Наиболее важный вопрос должен звучать так: «Что я делаю для того, чтобы помочь игроку?» Что хорошего в том, что команда платит пять миллионов долларов игроку, тело которого разваливается на части?»

С тех пор как спортсмены начали заниматься с весами и серьезно относиться к своим кардиотренировкам, мы не раз наблюдали всплески подлинного величия в спорте. Сегодняшние спортсмены выглядят богами на фоне тех, кто занимался спортом полвека назад. А все потому, что мир спорта принял то, что некогда считал странным, непонятным и даже опасным.

Глава 13

Мозг как игра

Вы можете не поверить, но лично я был в восторге от этих новостей: наука доказала, что видеоигры способны улучшать качество выступлений спортсмена. Некоторые исследования показали, что скоростные, динамичные шутеры от первого лица, такие как Halo, Call of Duty и т. д., могут улучшать когнитивные функции человека, в частности внимание, скорость реакции и способность быстро переключаться между задачами.

Так что вперед, будить своего внутреннего геймера.

Но в еще больший восторг меня привел тот факт, что некоторые компании решили извлечь выгоду из этого посредством создания игр, конкретно нацеленных на то, чтобы помочь спортсменам (и не только им) улучшить работу их мозга, а значит, и качество их выступлений, и строят свои игры они вокруг концепции нейропластичности.

Neurotracker

ШУТЕРЫ ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА, ТАКИЕ КАК HALO, CALL OF DUTY И Т. Д., МОГУТ УЛУЧШАТЬ КОГНИТИВНЫЕ ФУНКЦИИ ЧЕЛОВЕКА, В ЧАСТНОСТИ ВНИМАНИЕ, СКОРОСТЬ РЕАКЦИИ И СПОСОБНОСТЬ БЫСТРО ПЕРЕКЛЮЧАТЬСЯ МЕЖДУ ЗАДАЧАМИ.

Криштиану Роналду, великий форвард мадридского «Реала» и португальской сборной, начинает движение с угла штрафной, нацеливаясь на летящий по воздуху мяч, который пасующий только что направил в его сторону. Отменная подача для точного удара головой. Мяч после навеса достигает высшей точки полета, и вдруг свет гаснет и вокруг воцаряется абсолютный мрак. Звучит глухой стук. Свет загорается вновь. Мяч закатывается в сетку ворот.

Всё это – часть выступления, которое Роналду дал в качестве демонстрации важности обработки информации и осознанного принятия решений. Я смотрю эту запись в Монреале, на экране ноутбука Жана Кастонге, генерального директора CogniSens, компании, в чьих офисах Пьер Бошан из Mindroom превращал меня в лабораторную крысу. CogniSens продает NeuroTracker, компьютерную игру, разработанную для измерения и тренировки аспектов познавательного процесса.

Теперь мы втроем сидим в кабинете Кастонге, расположившись на кожаном диване. Кастонге, бодрый мужчина плотного атлетического телосложения, в очках и с неизменной улыбкой на лице, сделал нам по чашке эспрессо, видимо не забыв и про себя – по его виду кажется, что он уже выпил чашку-другую. Возбужденный, он указывает нам на экран: «Вот, это и есть иллюстрация фразы «Я получил достаточно информации, чтобы отправить мяч в сетку».

Видео показывает нам повтор, снятый на камеру ночного видения – благодаря этому мы видим, как Роналду даже при выключенном свете смог легко отследить полет мяча, а затем исполнить великолепный удар головой, отправив мяч в сетку, несмотря на то что никак не мог его видеть.

NeuroTracker был разработан как инструмент для спортсменов, нацеленный на тренировку их способности быстрее обрабатывать большее количество информации. «Смысл здесь в том, – объясняет Кастонге, – чтобы дать более продвинутым парням-спортсменам понять: если ты обрабатываешь информацию быстрее, ты быстрее ухватываешь ее, а если ты можешь быстрее ухватывать информацию, ты способен быстрее устанавливать связи – а это значит, что тебе будет достаточно нескольких визуальных подсказок для того, чтобы осознать, что происходит. А если ты можешь схватывать информацию настолько быстро, у тебя будет преимущество надо всеми остальными, потому что ты будешь знать больше о происходящем вокруг».

NeuroTracker, напомню, представляет собой эдакую технологичную «игру в наперстки» на стероидах: при помощи большого 3D-телевизора и 3D-очков вы отслеживаете три из шести – или четыре из восьми – мячей, летающих вокруг в 3D-пространстве на протяжении восьми секунд (столько длится каждый «кон»). В общей сложности сеансы длятся примерно по 10 минут, и по их итогам вас оценивают по шкале между 1.0 и 4.0 в зависимости от того, насколько успешно вы справляетесь с заданием, и уровня скорости, которого вам удалось достичь, – этот уровень алгоритм системы поднимает или понижает, оценивая ваши успехи.

Игра прокачивает способность человека к обработке информации, а также – в определенных своих вариациях – способности к принятию решений.

Кастонге говорит, что способность быстро обрабатывать информацию и принимать верные решения – это то, что отличало таких ребят, как Уэйн Гретцки и Майкл Джордан, от их коллег по цеху: «Они были меньше других парней, ниже ростом, а порой и медленнее, но они могли видеть игру лучше всех остальных. И следовательно, принимать более удачные решения».

Он не может перечислить мне всех, кто использует NeuroTracker, но приводит несколько примечательных примеров – «Голден Стэйт Уорриорз» и футбольную команду Университета Орегона славной эпохи Чипа Келли. Назвать кого-то еще Кастонге не может: «Нам нужно быть очень осторожными при упоминании команд, и все такое, – уклоняется он. – Мы подписали уйму соглашений о конфиденциальности».

Компания хранит эту информацию с той же максимальной секретностью, с какой работают разного рода военные, заключившие контракты с CogniSens, например, силы и группы специального назначения, входящие в состав вооруженных сил США и Канады. «[Эти] хуже всех! – по-доброму возмущается Кастонге. – Если ты заговоришь, они заставят тебя отдать им твоего первенца – а уж эти ребята знают, как отбирать силой!»

КОМПАНИЯ ХРАНИТ ЭТУ ИНФОРМАЦИЮ С ТОЙ ЖЕ МАКСИМАЛЬНОЙ СЕКРЕТНОСТЬЮ, С КАКОЙ РАБОТАЮТ РАЗНОГО РОДА ВОЕННЫЕ, ЗАКЛЮЧИВШИЕ КОНТРАКТЫ С COGNISENS, НАПРИМЕР, СИЛЫ И ГРУППЫ СПЕЦИАЛЬНОГО НАЗНАЧЕНИЯ, ВХОДЯЩИЕ В СОСТАВ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ США И КАНАДЫ.

Кое-кто рассказал мне, что NeuroTracker используют «Сан-Антонио Спёрз» и «Нью-Инглэнд Пэтриотс». Мэтт Райан, квотербек «Атланты Фэлконс», тоже подсел на игру. Также мне сказали, что систему применяют Red Bull Racing, закупивший ее для своей штаб-квартиры в Англии, «Ванкувер Кэнакс» и хоккейная команда колледжа Провиденс, в 2015 году выигравшая чемпионат NCAA. Также ее используют академия IMG, готовящая перспективных спортсменов, особенно футболистов, и NFL, добавившая ее в программу тестирования Combine, оценивающую в том числе и психическое состояние игроков. Некоторые аналитики даже призывали заменить ей или каким-то образом объединить ее с Wonderlic, футбольным аналогом IQ-теста.

NeuroTracker был создан в 2009 году после того, как несколько членов тренерского штаба «Манчестер Юнайтед» совершили 10-часовой перелет из Англии в Монреаль с целью посетить Лабораторию визуального восприятия и физики нервной системы при Университете Монреаля.

Директор лаборатории доктор Жослен Фобер потратил два десятка лет на различные исследования, в том числе на изучение важности «перцептивно-познавательной экспертизы спортсменов, выступающих на высочайшем уровне в соревновательных видах спорта», как гласил текст одной из его статей. Другими словами, он изучает то, насколько важно для спортсмена извлекать смысл из того, что он видит.

Сотрудники «Манчестера» хотели увидеть и понять, способен ли Фобер построить для них нечто такое, что поможет их игрокам тренировать принятие решений на ходу, в игровых условиях, под сильным внешним давлением.

Фобер определил четыре ключевые составляющие будущей системы: отслеживание большого количества объектов, большое визуальное поле, уровни скорости и стереоскопическая координация (то есть обработка визуальных раздражителей различной глубины: например, в ситуациях, когда вам бросают баскетбольный мяч, вы также можете распознать или не распознать движение защитника из-за того, что на вас движется еще и мяч).

С помощью команды разработчиков программного обеспечения и других специалистов Фобер методом проб и ошибок сумел отыскать оптимальные алгоритмы и создать сырую версию того, чем сегодня является NeuroTracker.

Смысл его работы, как и в случае со многими из Этих Штук, которые я буду описывать в этой главе, заключается в перегрузке когнитивных ресурсов мозга, маскирующейся под аналогичную перегрузку информацией, с которой спортсмены сталкиваются во время соревнований на высшем уровне. Концепция здесь та же, что и в работе с весами в спортзале: чем больше микротравм в мышцах, тем сильнее вы становитесь.

С NeuroTracker вы так же, как при занятиях с весами, можете модифицировать свой тренировочный процесс несколькими способами. Программа не ограничивается одной лишь игрой в «наперстки». Тренировки с NeuroTracker начинаются с «этапа закрепления» – ваш мозг пытается разобраться в этой новой штуке и понять, что с ней можно делать. Большинство людей начинают с шести мячей на экране и продвигаются до восьми.

Спортсмены редко могут усидеть в креслах во время тренировки с NeuroTracker – как только они понимают, что к чему, они начинают использовать систему стоя, а иногда даже задействуют балансировочные платформы, представляющие собой наполовину мяч для упражнений на баланс, наполовину плоскую подставку.

А потом они примешивают сюда сами физические испытания, которые в CogniSens называют «фазой двузадачности». Хоккеисты работают на тренажере для катания, а когда осваивают и это, добавляют к упражнению еще и контроль шайбы клюшкой. Баскетболисты тренируются, выполняя упражнения на дриблинг, футболисты выполняют различные комплексы упражнений на работу ног, бейсболисты одновременно работают битой, стрелки тренируются, одновременно нацеливаясь на мишень. Некоторые спортсмены используют NeuroTracker в спортзалах, тренируясь во время работы с весами.

Границы здесь задают только ресурсы, свободное пространство и воображение самого спортсмена и его тренера.

Помимо этого, спортсмены также могут использовать вспомогательную программу NeuroTracker’а под названием Optic Flow, представляющую собой те же летающие мячи, но на фоне рисунка тоннеля, уходящего в глубь экрана и выложенного квадратами в шахматном порядке. Из-за этого отслеживание нужных мячей становится куда более сложной задачей, потому как вам приходится следить за их движением на фоне движущегося разноцветного задника – вместо обычного неподвижного черного фона.

Кроме того, есть еще «фаза тактической ориентированности»: когда нужно отслеживать мячи, одновременно анализируя сцену, появляющуюся на фоне. К примеру, там может быть изображен квотербек, читающий защиту, или солдат, продирающийся через джунгли и встречающий на своем пути выскакивающих из травы или деревьев людей – в этом случае необходимо оценить, враг перед вами или обычный гражданский, и либо выстрелить, либо нет.

Спортсмены часто сообщают о том, что после тренировок с NeuroTracker испытывают куда меньше стресса и напряжения во время игр. «Когда вы находитесь в состоянии стресса, – говорит Бошан, – включается «тоннельное зрение». Спортсмену это не сулит ничего хорошего. Ему нужно видеть как можно больше пространства вокруг себя».

Снижение стресса, в свою очередь, превращает поле зрения спортсмена в подобие панорамы, потому что так спортсмен способен считывать больше информации, чем прежде.

Фобер не удовлетворился одним лишь фактом создания NeuroTracker и дальнейшего использования его в качестве бизнес-актива. Разумеется, он и университет стояли за учреждением CogniSens, компании, созданной для реализации коммерческого потенциала NeuroTracker – и перевода на коммерческие рельсы дальнейших разработок университета, – однако в душе Фобер настоящий ученый, а не бизнесмен, поэтому он взялся за исследование того, в чем и как именно тренировки с NeuroTracker помогают людям.

Добытые им результаты стали тем фактором, который убедил Кастонге прийти в компанию на должность генерального директора. Кастонге работал корпоративным юристом вплоть до 1999 года, потом ввязался в организацию одного технологического стартапа и с тех пор постоянно помогает расти разным начинающим технологическим компаниям: то одному стартапу, то другому. Когда несколько лет назад Университет Монреаля попросил его помочь с запуском CogniSens, он поначалу отказался – узнав, что предметом одной из первых разработок компании была технология раннего выявления болезни Альцгеймера, Кастонге решил, что затея того не стоит. «Если еще не найдено лечение, – рассуждал он, – то какой смысл выявлять болезнь на ранних стадиях?»

Но зато он сошелся с Фобером, показавшим ему исследовательские наработки по NeuroTracker.

В одной из статей Фобер рассказывает о потрясающем исследовательском эксперименте, который сравнивал когнитивные способности молодых людей (около 20 лет) и пожилых (70+). Все участники эксперимента были здоровы, не страдали никакими нейродегенеративными заболеваниями и так далее. Фобер разделил их на две группы – тестовую и контрольную – и провел полноценный научный эксперимент по всем правилам, когда контрольная группа получает неработающий препарат/технологию и т. д., а экспериментальная получает предположительно реально работающее средство. Участники провели двадцать сеансов тренировок с NeuroTracker – то есть примерно двадцать подходов по двадцать «конов», каждый сеанс занимал примерно 15 минут. Всё.

После этого специалисты изучили то, как каждый участник эксперимента показывал себя на испытаниях по оценке когнитивных способностей – до сеансов в игре и после. Пожилые люди в экспериментальной группе показали существенные улучшения результатов – скажу больше, они улучшили свои результаты до показателей двадцатилетних участников контрольной группы.

Тем временем двадцатилетние участники экспериментальной группы также продемонстрировали улучшения, пусть и не такие значительные, как 70-летние, но тому есть объяснение, говорят Фобер и Кастонге: в двадцатилетнем возрасте мозг человека и его когнитивные способности достигают своего пика. «То есть с одной стороны, они были лишь чуточку лучше, – поясняет Кастонге, – но с другой стороны, «чуточка» делает огромную разницу, когда речь заходит о высокой эффективности. Когда вы имеете дело с людьми, выступающими на высочайшем уровне, такая разница может стать конкурентным преимуществом».

По мере того как Фобер неспешно – а в науке большинство процессов протекает медленно – продолжал свои исследования, его внимание все чаще смещалось в сторону изучения самих спортсменов. В 2012 году он опубликовал статью в Journal of Clinical Sports Psychology, ставшую настоящим прорывом. Она называлась «Перцептивно-когнитивная тренировка спортсменов» и опиралась на данные, полученные им в процессе исследования двух команд английской футбольной Премьер-лиги, трех команд NHL и двух регбийных команд. Он сделал несколько деятельных открытий. Первое: мозг элитных спортсменов фундаментально отличался от мозга спортсменов более низкого уровня, даже от мозга полупрофессионалов. Фобер обнаружил, что элитные спортсмены значительно превосходят остальных в умении фильтровать ненужную информацию и по части понимания того, что именно необходимо делать с поступающей им информацией.

Также в статье говорилось об исследовании возможностей для тренировки и улучшения этой способности – «увеличения перцептивно-когнитивных порогов».

И Фобер обнаружил, что спортсмен или спортсменка вполне может добиться в этом прогресса.

Он не отрицает тот факт, что большую часть данных, полученных от работы с этими элитными командами, ему приходится держать в строжайшей секретности, но несмотря на это, он отчетливо разглядел очевидный тренд, указывавший на то, что большинство спортсменов способно регулярно и поступательно прогрессировать. И это очень удивило его.

Фобер полагал, что спортсмены не будут прогрессировать сколько-нибудь существенно, потому что они и так уже входят в число лучших в мире в том, чем занимаются. Однако исследования показали ему обратное: некоторые хоккеисты улучшали свои показатели на целых 40 % после всего 15 сеансов. Это позволило ему выдвинуть гипотезу о том, что эти результаты найдут свое отражение в их выступлениях на поле, потому что тренировки с NeuroTracker увеличивали зрительное поле спортсменов, занимавшихся по системе, – это значило, что теперь они смогут отслеживать перемещения, скажем, четырех игроков одновременно, тогда как раньше могли уследить только за тремя.

Примерно так, более или менее, выглядит система, которую используют все эти суперсекретные команды и спортсмены, система, которую «Манчестер Юнайтед» вывез из Канады в Англию.

Помимо того, что NeuroTracker служит подспорьем в тренировках, предшествующих соревнованиям, он также обеспечивает спортсменов и тренеров средствами оценки готовности игрока в день игры. Кастонге говорит: «Если ты не в состоянии выступать, то первое, что произойдет с тобой, – это падение твоих когнитивных способностей».

Первым и самым главным продуктом CogniSens является, конечно, большой 3D-комплект NeuroTracker, но также компания разработала и 2D-приложение для iPad. «Чтобы можно было тренироваться во время поездок», – говорит Бошан.

Бошан утверждает, что некоторые хоккейные команды используют iPad-приложение для того, чтобы тестировать своих вратарей перед каждой игрой, выявляя, сколько «нейрокогнитивных очков» каждый из них набирает. Другими словами, они узнают, кто из вратарей чувствует себя хорошо сегодня. «И если один из вратарей показал себя неважно, – говорит Бошан, – тренер захочет об этом узнать».

Другим неожиданным преимуществом NeuroTracker стало его воздействие на более возрастных игроков, что можно проследить на примере «Манчестер Юнайтед». Спустя один сезон после начала работы с NeuroTracker эта команда столкнулась с таким количеством травм, что ей пришлось нагружать своих ветеранов, игроков, которым было уже за 30 и от которых не ждали такого количества минут в составе; однако они каким-то образом выдерживали возросшие нагрузки. Позже эти игроки поведали Кастонге, что, по их мнению, причиной их столь успешного выступления во многом стал именно NeuroTracker, вернувший им выносливость, которая, как они думали, уже была утрачена.

Еще одним удивительным преимуществом системы стало то, как NeuroTracker помогал спортсменам легче справляться с травмами и быстрее восстанавливаться. Один из игроков «Манчестера» травмировался посреди сезона, из-за чего был вынужден пропустить несколько недель, но во время своего восстановления он неизменно уделял время занятиям с NeuroTracker. Когда этот игрок вернулся в строй – после того, как потренировал свой мозг настолько сложными упражнениями на обработку информации, пусть и в «искусственно» созданных условиях, – он заиграл куда ярче и увереннее, чем большинство игроков, возвращающихся после травмы. В его игре не было ни намека на скованность и потерю формы, а кроме того, ему потребовалось куда меньше времени на то, чтобы заново адаптироваться к скоростям игры.

В работе Бошана с NeuroTracker обнаружился и другой удивительный плюс системы. Вы наверняка помните, что спортсмены часто горюют из-за травм так, как обычные люди горевали бы из-за потери любимого человека. Во многом причина этого в том, что во время травм они ощущают изолированность от команды. (В конце концов, их идентичность часто неотделима от спорта, которым они занимаются.) В этой изоляции они в меньшей степени ощущают свою причастность, перестают чувствовать себя членами команды.

Травмированный игрок «МЮ», например, добился того, чтобы его тренировки с NeuroTracker во время восстановления от травмы проходили там же, где тренировались остальные игроки команды. В результате он видел их, они видели его. Приезжая на тренировки вместе, они таким образом более или менее поддерживали связь, оставаясь единым целым. «Он настоял на этом, – говорит Кастонге. – На том, чтобы приходить и заниматься, когда остальные парни играли на поле».

«Таким образом, – отмечает Бошан, – оставаясь частью команды и не выключаясь из процесса, этот парень тренировался психологически, и несмотря на то, что долгое время был ограничен в «физике», ментально оставался полностью готовым».

СПОРТСМЕНЫ ЧАСТО ГОРЮЮТ ИЗ-ЗА ТРАВМ ТАК, КАК ОБЫЧНЫЕ ЛЮДИ ГОРЕВАЛИ БЫ ИЗ-ЗА ПОТЕРИ ЛЮБИМОГО ЧЕЛОВЕКА. ВО МНОГОМ ПРИЧИНА ЭТОГО В ТОМ, ЧТО ВО ВРЕМЯ ТРАВМ ОНИ ОЩУЩАЮТ ИЗОЛИРОВАННОСТЬ ОТ КОМАНДЫ.

Также ему удалось невероятным образом набить руку в NeuroTracker – его партнерам и так удавалось набирать немыслимые 4.0 очка за сеанс, он же, благодаря своим усердным факультативным занятиям, добился результата в 6.0 очков.

Это поразило даже Бошана. Когда я спросил у него, как человек вообще может набрать в этой игре 6.0, Бошан улыбнулся и сказал: «Не знаю. На это способен только подсознательный разум – если вы, конечно, можете ему доверять».

Brainhq

В феврале 2014 года Джефф Зимман, бывший юрист, ставший предпринимателем, председателем совета директоров и генеральным директором Posit Science, сидел в офисе своей компании в Сан-Франциско и занимался делами. Вдруг в этот самый обычный день ему позвонил квотербек «Пэтриотс» Том Брэди.

Ну, технически это был звонок не от Брэди, говорит он, а от его персонального тренера Алекса Герреро. Герреро звонил, чтобы сообщить Джеффу, что Брэди ищет с ним встречи.

Рассказывая об этом сейчас, Зимман смеется: «Алекс просто объяснил, кто он такой, и сказал, что у него есть команда неврологов, которые используют наши упражнения, и что Том хочет поговорить с кем-нибудь из нашей компании».

Главным образом Брэди хотел обсудить BrainHQ, компьютерную систему, созданную Posit Science для тренировки мозга. Эта система представляет собой 29 различных видеоигр, разработанных на основе научных исследований с целью улучшить всевозможные показатели мозговой деятельности человека: от кратковременной памяти до периферического зрения, и все это посредством видеоигр на компьютере.

Спустя несколько дней после звонка Герреро Зимман и несколько человек из команды Posit Science вылетели в Бостон. «Мы были несколько ошарашены тем, что они там задумали», – вспоминает Зимман.

Когда я расспрашиваю его о подробностях, он смеется и говорит: «Пусть они сами расскажут вам эту историю».

Как выяснилось, Брэди и его команда рассказывать историю отказались. Когда я отправил электронное письмо парню из PR-отдела «Пэтриотс» в надежде организовать какое-нибудь интервью, он ответил мне следующее: «Том сделает то, что умеет делать лучше всего, – СПАСУЕТ!»

Я даже самолично съездил в Фоксборо с визитом в тренировочный центр TB12, который Брэди построил рядом со стадионом «Пэтриотс». Но и там мне отказали. (Это не первая такая тщетная попытка, предпринятая мной в рамках моего маленького исследовательского приключения – то же самое происходило и со многими другими спортсменами, отказывавшимися обсуждать Эти Штуки.)

Разумеется, Брэди, как и все спортсмены, использующие какие-то технологические достижения из числа Этих Штук, уверен, что это какая-то новейшая технологическая разработка, дающая ему важное конкурентное преимущество, но на деле выясняется, что о BrainHQ известно уже не первый год.

До встречи с Брэди элитных спортсменов и близко не было на радаре Зиммана и Posit Science. По крайней мере, атлетов из массовых видов спорта; военные организации использовали продукты Posit Science и в частности BrainHQ на протяжении многих лет, стремясь укрепить когнитивные способности своих солдат.

BrainHQ изначально задумывалась в помощь детям, страдающим СДВГ и другими расстройствами, мешающими обучению, а также пожилым людям, которым упражнения должны были помочь сохранить ясность ума и предотвратить возникновение типичных возрастных трудностей вроде вождения автомобиля, ухудшающейся памяти и так далее.

Разного рода скандалы бросили тень на Posit Science и BrainHQ, которую многие сравнивают с Lumosity, компанией, якобы занимавшейся «тренировками мозга», а на самом деле обманывавшей людей: Lumosity утверждала, что разработанные ей видеоигры для тренировки мозга способны препятствовать развитию у пациентов болезни Альцгеймера и прочих серьезных недугов. Федеральная торговая комиссия в январе 2016 года оштрафовала компанию на 50 миллионов долларов (позже размер штрафа был снижен до двух миллионов).

Однако BrainHQ отличают два фактора, которые и заставили меня внимательнее приглядеться к компании и изменить свое отношение к ней.

Первый – это личность основателя компании, доктора Майкла Мерзенича. Вы, наверное, помните его. Это тот самый неутомимый невролог, доказавший, что нейропластичность существует, и открывший нам всем истину о том, что мы можем измениться. Когда он изменил мир своим открытием, его посетили и другие идеи, и одной из них стала мысль об основании BrainHQ.

Сам Зимман, по телефону производящий впечатление эдакого вполне классического коммивояжера-продажника, вспоминает, что, когда Мерзенич десятилетия назад пришел к нему с идеей создания BrainHQ, он отнесся к ней с тем же скепсисом, с каким и по сей день воспринимают деятельность компании ее критики. Зимман тогда работал юристом, а до этого успел окончить философский факультет и поработать репортером в газете – после этого он стал настолько одержим технологиями, что поступил в школу юриспруденции и школу бизнеса при Стэнфорде. Закончив обе школы, он присоединился к небольшой адвокатской конторе из Сан-Франциско, представляя себе, что два-три года будет заниматься юридической практикой, а после займется работой по организации компаний и выстраиванию их бизнеса. Четырнадцать лет спустя он стал партнером в своей фирме, помог ей разрастись из маленькой конторы в 60 юристов до крупной компании с более чем восемью сотнями сотрудников и возглавил ее филиал в Сан-Франциско. Зимман полагал, что останется в компании на всю жизнь.

Потом, в один из пятничных дней 1995 года, у него состоялась встреча с Мерзеничем, приехавшим в компании студента MBA из Беркли. Мерзенич хотел получить от Зиммана совет по поводу компании, которую хотел основать, – Scientific Learning. Она должна была заниматься производством видеоигр, помогающих детям умнеть. «Должен признаться, на нашей встрече я частенько поглядывал на часы», – говорит Зимман. Тогда он не осознавал, что Мерзенич был рок-звездой мира неврологии, а кроме того, Зимман каждый день выслушивал псевдонаучные фантазии и идеи разного рода несбыточных проектов и полагал, что планы Мерзенича из этой же серии. Он слушал доктора без особого энтузиазма, ожидая окончания часа, отведенного на встречу, как вдруг Мерзенич сказал: «Есть хоть какая-нибудь причина регистрировать компанию до появления нашей статьи в Science?»

Science – весьма уважаемый журнал, издаваемый некоммерческой Американской ассоциацией продвижения науки. Зимман мало что знал о ней, но ему было известно, что публикация в этом журнале – не шуточное дело. «Кстати говоря, – добавил Мерзенич, – статья будет на передовице. Она появится в журнале примерно через три-четыре недели».

ТОГДА ОН НЕ ОСОЗНАВАЛ, ЧТО МЕРЗЕНИЧ БЫЛ РОК-ЗВЕЗДОЙ МИРА НЕВРОЛОГИИ, А КРОМЕ ТОГО, ЗИММАН КАЖДЫЙ ДЕНЬ ВЫСЛУШИВАЛ ПСЕВДОНАУЧНЫЕ ФАНТАЗИИ И ИДЕИ РАЗНОГО РОДА НЕСБЫТОЧНЫХ ПРОЕКТОВ И ПОЛАГАЛ, ЧТО ПЛАНЫ МЕРЗЕНИЧА ИЗ ЭТОЙ ЖЕ СЕРИИ.

Зимман сказал, что им нужно срочно начинать переговоры с венчурными капиталистами.

Все концепции BrainHQ базируются на концепции нейропластичности, а целью Мерзенича при создании Scientific Learning было представить новый способ обучения: он намеревался взять за основу свои исследования о пластичности мозга и применить их в работе по созданию новых концепций, способных помочь детям в обучении. Одна из кузин его матери была преподавателем в начальной школе в Висконсине, и однажды ей даже удалось завоевать награду учителя года в Соединенных Штатах. Мать Мерзенича спросила у нее, какие принципы являются самыми важными для успешного обучения. Кузина сказала: «Когда они приходят в школу, ты их тестируешь и определяешь, стоят ли они того, чтобы тратить время. Если стоят, тогда начинаешь уделять им максимум внимания, а на остальных время не тратишь».

Этот ответ шокировал Мерзенича. Позже он замечал: «И эти слова отражали то, как люди относились к необычным детям на протяжении всей нашей истории. Чрезвычайно деструктивно».

Мерзенич знал, что дети – все дети – всегда могут стать умнее. Помните, что его исследования доказали, что изменить можно мозг любого человека, а если его можно изменить, значит, его можно и улучшить.

Все это привело его в тот день в офис юридической фирмы Зиммана.

Он сказал Зимману, что хочет использовать свои знания для разрешения какой-нибудь задачи, стоящей перед человечеством, а может даже и нескольких, и начать он хотел с детей. Трудности при обучении языку, дислексия, СДВ и СДВГ, такого рода сложности. Он разрабатывал видеоигры, которые одновременно и увлекали, и, что самое главное, разрешали базовые трудности, с которыми сталкивались такие дети.

Компания была основана в 1996 году, в 1999-м она вышла на биржу и с тех пор помогла почти семи миллионам детей – ее игры несомненно оказали значительное влияние на способности детей к лучшей концентрации в школе.

Однако в процессе этой работы Мерзенич захотел помочь не только детям. Если мозг можно изменить в любом возрасте, значит, есть способы помочь и гораздо большему числу людей.

Поэтому в 2003 году он вернулся к Зимману, который уже успел покинуть юридическую фирму и перейти на должность в инвестиционный банк, предложивший ему мешок денег, а потом уйти и оттуда – взяв творческий отпуск, он какое-то время отдыхал, но прервал отдых, чтобы устроиться на полставки в венчурную компанию. Мерзенич попросил его о совместном ужине, во время которого долго и с упоением рассказывал о результатах своих исследований, о том, как успешно функционирует предприятие Scientific Learning, и своих наполеоновских планах на будущее. «Для ученого Майк весьма умелый продажник, говорю это потому, что наш разговор он завершал словами: «Ты совершишь преступление, если ты не поможешь мне с этим проектом».

КОМПАНИЯ ПОМОГЛА ПОЧТИ СЕМИ МИЛЛИОНАМ ДЕТЕЙ – ЕЕ ИГРЫ НЕСОМНЕННО ОКАЗАЛИ ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ВЛИЯНИЕ НА СПОСОБНОСТИ ДЕТЕЙ К ЛУЧШЕЙ КОНЦЕНТРАЦИИ В ШКОЛЕ.

После двух-трех недель юридического аудита Зимман решил присоединиться к Мерзеничу. В 2003 году они основали Posit Science, организовав офис в подвале дома Зиммана. Даже несмотря на то, что в тот период, как выразился Зимман, в «венчурном капитализме стояла ядерная зима», им удалось собрать семь миллионов долларов в качестве стартовых инвестиций. В процессе работы, говорит Зимман, Мерзенич «очень стратегически» просчитывал то, что будет рассказывать своему партнеру. «Он дождался, пока я подпишусь на участие в проекте и начну разработку бизнес-плана, и лишь потом пригласил меня на второй ужин, на котором рассказал, что возраст здесь – лишь вершина айсберга. Он тараторил, перечисляя одну неврологическую патологию за другой, и говорил, что мы должны трудиться над каждой из них. Рассказывал о работе, которую проделывали его студенты, ученики его студентов и ученики учеников, и так по всему миру, говорил, что мы можем создать программы упражнений, которые будут бороться с целым списком заболеваний, – смеется Зимман. – Всё это сильно сбивало меня с толку».

Если вкратце, то методы BrainHQ направлены на самый широкий спектр задач – от возрастных и психиатрических заболеваний до нейродегенеративных недугов вроде болезни Альцгеймера и Паркинсона. Зимман добавляет: «Нам удалось показать, что мы можем взять обычного здорового человека пожилого возраста и довольно кардинально улучшить его когнитивные способности».

А вторая причина, по которой я решил рассмотреть работу BrainHQ, состоит в том, что независимые исследования показали действенность продуктов и методик компании.

Одно такое исследование с участием примерно пяти сотен человек, проведенное клиникой Мэйо, показало, что различные упражнения, созданные BrainHQ в формате видеоигр, улучшили способности испытуемых к обработке информации, повысили их внимание и укрепили память примерно на четверть величины среднеквадратического отклонения – или на десять лет. Иными словами, регулярные упражнения с видеоиграми BrainHQ «отматывали» время для мозга испытуемых примерно на десять лет назад, возвращая им былую скорость мышления.

Одна из игр, Double Decision, представляет собой разделенный на части экран, на котором изображены автомобили, едущие по дороге. Ваша задача – верно угадать заданный автомобиль и одновременно точно назвать, в какой части экрана располагается дорожный знак Route 66. Упражнения с этой игрой оказали огромную помощь пожилым людям по части вождения, увеличив их «эффективное поле зрения». По сути, это означает, что благодаря этой игре вы можете быстрее – и точнее – распознавать детали, глядя прямо перед собой. Чем они больше, тем лучше вы их распознаете. С возрастом эта способность ослабевает, но тренировки с играми BrainHQ, такими как Double Decision, помогают ее укрепить.

Было написано свыше сотни различных независимых исследовательских статей, оцененных научным сообществом, а позже опубликованных в научных журналах, которые, кажется, весьма убедительно доказывают действенность продуктов BrainHQ и правдоподобность заверений компании об их эффективности. Именно это в конечном счете и привлекло внимание Тома Брэди.

Сотрудники BrainHQ и раньше слышали о том, что их игры помогают людям улучшить результаты в боулинге и теннисе, но именно Брэди стал первым «настоящим» спортсменом, использующим BrainHQ, и первым, проявившим столь серьезный интерес к нему. Зимман говорит: «Мы никогда не обращали пристального внимания на тот факт, что в большинстве видов спорта всё решают миллисекунды, доли секунд и считаные дюймы. Особенно на элитном уровне спорта. Эта минимальная разница определяет, кто победил, а кто проиграл. А наша цель в этом и заключается – улучшать качество выступлений на десятые и тысячные доли секунд».

После телефонного звонка от Брэди в феврале 2014 года, по словам Зиммана, «мы в общем-то осознали, что эти же самые игры способны улучшить навыки любого человека».

Теперь он регулярно встречается с представителями элитных спортивных объединений и организаций и также часто проводит встречи с бесчисленным количеством других компаний из самых разных сфер. Разумеется, BrainHQ продает свою продукцию и физическим лицам, и если вы зайдете на веб-сайт компании, вам покажется, что она работает напрямую с частными клиентами, но вторая половина бизнеса предприятия это b2b[21]. Зимман говорит, что они много сотрудничают с компаниями, занимающимися автострахованием, такими как State Farm, USAA, AAA и многими другими, а также имеют партнерство с компаниями, страхующими здоровье и оказывающими услуги по долговременному уходу.

Разница между потребностями спортивной команды и потребностями страховой компании уморительна донельзя. Чтобы провести встречу с представителями страховой компании, Зимману приходится блокировать в своем расписании несколько часов времени. На спортивную команду ему нужно всего 15 минут, и если увиденное их заинтересует, потребуется еще максимум минут 15 для демонстрации игр, всё. Как правило, его презентация представляет собой 6–10 слайдов презентации в PowerPoint, но у большинства спортивных команд есть время только на один слайд, поэтому для них он обычно сразу включает тот, который называется «BrainHQ и повышение производительности».

На этом слайде перечислен десяток разных пунктов – скорость обработки информации, время реагирования, зоркость, визуальный осмотр, отслеживание большого количества объектов, эффективное поле зрения, периферическое зрение, внимание, память, исполнительные функции, баланс и мобильность – и несколько диаграмм, одна из которых указывает на то, что тренировки с BrainHQ способны вдвое увеличить скорость обработки визуальной информации спортсменом. Слайд гласит: «Упражнения фиксируют исходные уровни для каждого атлета, отслеживают улучшения и информируют о них на протяжении всех часов тренировок. Эти измерения включают в себя улучшения в доли секунд по части скорости реакции и времени реагирования, которые в свою очередь приводят к успешному выступлению на поле, а также укреплению внимания, памяти, интеллекта и других когнитивных функций в процентильном эквиваленте».

На слайде изображены еще три графика, демонстрирующие, как BrainHQ вдвое сокращает время реагирования спортсменов, на 25 % улучшает их результаты в отслеживании многочисленных объектов и на 200 % увеличивает их поле зрения.

«И они понимают, – говорит Зимман. – Они думают: «Мой мозг будет на доли секунды быстрее, на несколько дюймов точнее». А когда я общаюсь с людьми из Европы, с представителями FIFA, я говорю «миллиметры» и «миллисекунды», и мне это очень нравится».

После того как спортсмены какое-то время попользовались BrainHQ, Зимман просит их оставить отзыв, и, по его словам, самый распространенный их ответ таков: они говорят, что по ощущениям стали быстрее замечать объекты и быстрее реагировать, а это значит, что игра для них становится медленнее.

Сотня научных статей и, как кажется, зафиксированных в числовом выражении результатов, которые выдает BrainHQ, конечно, очень впечатляют, но ни одно из исследований никоим образом напрямую не связано со спортом. Только этот фактор сеет во мне сомнения. Не то что бы мое мнение много значит, особенно в свете такой горячей поддержки, какую оказывает BrainHQ Том Брэди, но, на мой взгляд, продукты компании ничем особо не отличаются от обычных видеоигр. Неважно, насколько научно обоснованы утверждения разработчиков тех или иных продуктов, я как бывший спортсмен с трудом могу понять, каким образом видеоигра, никак не связанная с футболом, может помочь кому-то стать сильнее в футболе.

И я далеко не первый человек, кто считает так же. Восприятие деятельности – одна из главнейших задач, с которыми сталкиваются такие компании, как BrainHQ. Трудно убедить людей в действенности концепции «применимости». В конце концов, некоторые из той сотни статей о BrainHQ утверждают, что когнитивные навыки, приобретенные с ее помощью, действительно применимы – в случае, скажем, 75-летних граждан, садящихся за руль машины. Но об их пользе для квотербека NFL там нет ни слова.

Я вновь пишу электронное письмо Грэгу Аппельбауму, неврологу из Университета Дьюка, чтобы узнать его мнение.

Он говорит мне, что применяет некоторые из упражнений от BrainHQ на своих уроках и во время исследований, но, даже несмотря на это, «остается скептиком»: «У BrainHQ больше точек соприкосновения с наукой, чем у той же Lumosity, но, по сути, они занимаются одним и тем же. Между ними есть несущественные различия, но если [подобные программы] работают, они работают все. Если одна из них оказывается бесполезной чепухой, то и остальные тоже. Конечно, Федеральная торговая комиссия атаковала именно Lumosity, а других не тронула, но это в большей степени связано с маркетингом, нежели с самими играми или собственно наукой. Что же до науки, то вопрос о том, работают ли эти инструменты и действительно ли они лучше других способов провести время с пользой (выучить новый язык, начать заниматься спортом и так далее), остается открытым».

Я рассказываю ему о Томе Брэди и других спортсменах, которым, по-видимому, нравится BrainHQ и которым кажется, что они улучшают свои результаты с его помощью: действительно ли такое возможно? Аппельбаум сказал мне лишь следующее: «Я не удивился бы, узнав, что какие-то ребята рассказывают вам такое. И я не удивился бы, узнав, что Том Брэди считает, что это и правда работает».

Глава 14

Тренировка, умноженная на сто

Если тренировки с помощью видеоигр, которые предлагают NeuroTracker, BrainHQ и прочие, помогают разуму за счет укрепления мозговых функций и когнитивных процессов таким образом, что это – в идеале, разумеется – находит отражение на поле во время игры, то другие системы действуют иначе: они берут концепции из этих игр и реализовывают их напрямую в спортивных видеоиграх. То есть создают видеоигры, позволяющие спортсменам тренироваться внутри того или иного вида спорта – нечто вроде Madden на стероидах.

Axon sports

EXOS – гигантский спортзал и настоящее произведение искусства среди тренировочных комплексов. Он располагается в городе Финикс, штат Аризона, и является флагманским спортзалом бренда EXOS. Также он входит в число главнейших мест паломничества элитных спортсменов и тех, кто мечтает ими вскоре стать. В этом месте собрано пятьдесят тонн различного оборудования для тренировок и поддержания формы на многие миллионы долларов. Десятки спортсменов здесь тягают веса, кряхтят, кричат, корчатся, страдают, потеют и еще раз потеют, стремясь согнать с себя каждую лишнюю унцию жира.

Трудно поверить в то, что несколько десятков лет назад ничего подобного от спортсменов даже не ждали.

На втором этаже здания расположена небольшая комнатка с огромным окном, из которого открывается вид на нижний этаж. Декор этой комнаты поражает. На стене висит 55-дюймовый монитор с тач-скрином, на котором спортсмены играют в видеоигры, разработанные Axon Sports. Их девиз таков: «Тренируй то, что выше шеи».

Футболисты могут погрузить себя в практически любую схему розыгрыша, какая только возможна. Хотите поупражняться в роли квотербека, прочувствовать, как защита перемещается, чтобы организовать блиц? Получите. Хотите побыть в роли одного из этих защитников или, быть может, сыграть аутсайд лайнбекером? Или исполнить роль сэйфти? Пожалуйста. Игра предлагает симуляции до снэпа и после снэпа – в которых вам приходится противостоять игрокам, похожим на реальных людей, кем они и являются, а не на персонажей из видеоигры – для любой позиции. Квотербек, раннинбек, тайт-энд, лайнмен нападения. Лайнмен защиты. Лайнбекер. Корнербек. Любой, какой захотите, даже самой узкоспециализированной позиции.

Бейсболисты могут вживую наблюдать за подачами практически любого профессионального питчера.

Загрузившись в игру и выбрав того питчера, с которым они хотят столкнуться – а опций там свыше десятка, – они встают перед монитором в позу отбивающего. Питчер на экране выглядит почти так же, как выглядел бы, если бы стоял на настоящем бейсбольном поле. Фон выглядит как настоящий стадион. Среди питчеров есть высокие, низкорослые, правши, левши, бросающие сверху с выносом руки и с замахом от плеча, и так далее. Они бросают мячи со скоростью 100 миль в час. Бросают причудливо летящие кервболлы, слайдеры или слервы. Они подают любым способом, с каким только может столкнуться отбивающий в мэйджор-лиге.

И все эти настройки индивидуальны: вы можете настроить как случайную последовательность подач, так и определенную, под себя.

Отбивающий здесь не размахивается битой так, как делает это во время настоящей разминки; цель здесь – не контакт с мячом, а распознавание подач. Когда мяч вылетает после подачи, отбивающий протягивает руку и нажимает на экране кнопку, выбирая тот тип подачи, который исполнил, на его взгляд, виртуальный питчер. Игра оценивает его по точности и скорости ответа. Чем лучше он справляется, тем сложнее становится игра.

Когда питчер размахивается и запускает мяч, в глазах игрока он выглядит как настоящий человек, а не как нелепая видеоигровая версия человека. А всё потому, что питчер и есть реальный человек, он – спортсмен-актер, которого специально снимала компания Axon.

Одна из ключевых целей Axon во многом совпадает с целями других продуктов из числа Этих Штук, которые мы будем рассматривать в этой главе: замедление игры для спортсменов при помощи технологий, созданных на научной основе. По идее, это должно помочь им стать быстрее, эффективнее и точнее в принятии решений в условиях больших скоростей.

Axon существует всего около шести лет, а его продукты по-прежнему достаточно редки, но спрос на них растет постоянно; несколько моделей доступны частным лицам, но большинство из них спрятаны от глаз широкой публики в тренировочных комплексах элитных спортивных организаций по всему миру. Сейчас компания сосредоточена в основном на бейсболе и американском футболе, хотя также она работает в софтболе, крикете, регби и европейском футболе.

Я навещаю президента компании Джейсона Саду в штаб-квартире Axon в начале 2016-го. Офис компании весьма скромен и располагается посреди громадного делового центра в Скотсдейле примерно в двадцати минутах от EXOS. Сада встречает меня у дверей с улыбкой и большой кружкой кофе в руках. Он дружелюбен и накачан кофеином. Он прилетел в город прошлой ночью, а уже завтра улетает вновь.

В его кабинете в глаза бросается книжная полка, на которой стоит несколько бейсбольных мячей и шлемов для американского футбола, окрашенных в матовый черный цвет и украшенных логотипом Axon по бокам. Под ними – три огромные папки, обозначенные как ИССЛЕДОВАНИЯ МОЗГА. В них больше тысячи страниц разных документов, диаграмм, графиков и так далее. Научные изыскания, касающиеся именно продуктов Axon, всё еще продолжаются, но при их разработке компания опиралась на то, что наука считает наиболее эффективными средствами. У папок есть подзаголовки вроде «Регуляция эмоций», «Концентрация и воображение», «Сотрясения мозга», «Общая информация», «Исполнительные функции и рассеянность», «Заинтересованные люди», «Пространственное мышление и сворачивание», «Визуальные ориентиры и предугадывание», «Принятие решений на высоких скоростях» и «Миелин».

Сада не ученый – ученые работают на него, – а бизнесмен. Он долгое время трудился в Intel, потом основал несколько компаний, пока не оказался в том, что со временем превратилось в Axon. По ходу нашего разговора я узнаю, что он одержим идеей превратить Axon в реально работающую систему еще и потому, что раньше, до того как уйти в бизнес, он и сам был спортсменом. Он играл в европейский футбол на клубном уровне в штате Нью-Мексико, и футбол подкинул ему немало вопросов, на которые он захотел найти ответы.

Должны существовать другие способы стать лучше. Прежде главнейшим для спортсмена способом улучшить свою игру была грубая сила. Отправляйся на поле, в клетку бэттера, на арену, да куда угодно, и, прилагая физические усилия, отрабатывай то, что тебе нужно, делая это до тех пор, пока не совершишь достаточно повторений, чтобы почувствовать какой-то прогресс, а тренер или менеджер будут направлять тебя в процессе. Саду интересовал вопрос – возможно ли совершать нужное спортсмену количество повторений, не давая телу такое количество реальной нагрузки?

Также его интересовал поиск реально работающей альтернативы видео, которое используется как для работы над собственной игрой, так и для изучения оппонентов. Игроки и тренеры, особенно на элитном уровне, тратят многие часы на изучение видеоматериалов; люди из мира футбола известны тем, что тратят на просмотр видео своих оппонентов чуть ли не целую рабочую неделю в часовом выражении.

Я записывал видео своих подач и работу с битой, начиная с 8-го класса школы, и сопоставлял записанное с записями выступлений парней, на которых хотел быть похожим, и так снова и снова. Майк Пьяцца был моим любимым отбивающим, Иван Родригес – любимым кэтчером. А моя мама записывала каждую мою игру, чтобы я мог изучать питчеров, прежде чем сойтись с ними на поле.

Однако у такого подхода был очевидный недостаток, и Сада точно выразил его в одной фразе, которая пришла ему в голову еще в колледже: «Просмотр видео – очень пассивное занятие».

Сада хотел совместить преимущества визуализации с плюсами, которые дает просмотр видео. «Когда ты репетировал все эти розыгрыши в голове, они становились более знакомыми и понятными во время игр, – объясняет он. – Опять-таки в 18-летнем возрасте я ни черта не знал, но всегда полагал, что спорт и технологии должны изобрести какие-то способы помочь спортсменам выжать больше из этого опыта, какие-то способы вовлечения спортсмена в процесс обучения за пределами поля».

Продукты Axon появились на рынке совсем недавно, а потому их еще не успели подвергнуть тщательной экспертной проверке, необходимой для определения их эффективности – на это могут уйти многие годы. В единицах измерения, принятых в научном мире, проект Axon только-только родился на свет. Но ценность их продуктов измеряется той пользой, которую они приносят спортивным командам, и тут очевидно, что спортсмены и команды начинают активно проявлять заинтересованность.

Мне потребовалось задействовать все свои навыки убеждения, чтобы Сада согласился назвать мне два-три имени тех, с кем он сотрудничает, не под запись. И хотя я не могу их раскрывать, имена спортсменов и названия команд, которые он мне перечислил, относятся к числу лучших в мире. Сотрудники Axon вылетают из штаб-квартиры компании и отправляются прямиком на тренировочные базы этих команд, где на протяжении долгих недель устанавливают оборудование Axon и мучительно долго и тщательно настраивают программное обеспечение, обговаривая с клиентами мельчайшие детали, чтобы к тому времени, как работа будет завершена, система выглядела так, словно команда создала и отладила ее самостоятельно. Эмблема команды будет нанесена везде, все будет выкрашено в ее цвета, защитные схемы, информация о питчерах и так далее – всё это тоже будет касаться только этой конкретной команды. Процесс кажется излишне продуманным, невероятно скрупулезным, дорогостоящим и требующим огромных временны́х затрат.

Любой мало-мальски стоящий спортсмен может попользоваться одним таким продуктом и мгновенно решить для себя, работает он или нет, и кажется, что довольно большое число команд и спортсменов использует Axon весьма активно. Во время моего визита Сада поведал мне, что по состоянию на начало 2016 года в базе данных Axon значилось свыше 2,5 миллиона записанных тренировочных сеансов во всех видах спорта, которыми занимается компания. И значительная часть этих записей – от профессионалов, использующих их программу.

«Мы видим новых игроков в команде, которые быстро вливаются и набирают статистику, – рассказывает Сада. – Они говорят: «Программа помогает мне понять, как играть в той или иной схеме, как играть в системе». Мы также проводим сравнительный анализ во время игр и сравниваем результаты, которые игроки показывают при большей тренировочной нагрузке и при меньшей. И мы видим, что разница есть. Я твердо убежден в важности самооценки атлета. В частности, когда спортсмен, причем отменный спортсмен, приходит в команду, за которую еще не играл, самым большим препятствием для него будет, по моему мнению, восприятие. То есть, если у человека есть все данные для того, чтобы стать тем, кто заполнит собой брешь, но при этом он никогда не играл за Команду А, нужно быстро внедрить весь его опыт и все качества, которые он развил в себе до этого, и воспроизвести их, чтобы Команда А получила от него именно то, что ей нужно. А потом мы слышим, что эти люди в первых рядах наших приверженцев. Они втягиваются в процесс. Потому что этот инструмент помогает им начать приносить команде пользу».

Комплекс EXOS первым вышел на рынок несколько лет назад; Axon начала свою публичную жизнь со сбора данных о лучших молодых футбольных талантах, проходивших через EXOS – тогда называвшийся Athletes’ Performance, – в числе которых были и выступающие ныне в NFL квотербеки Эндрю Лак и Роберт Гриффин III.

ПО СОСТОЯНИЮ НА НАЧАЛО 2016 ГОДА В БАЗЕ ДАННЫХ AXON ЗНАЧИЛОСЬ СВЫШЕ 2,5 МИЛЛИОНА ЗАПИСАННЫХ ТРЕНИРОВОЧНЫХ СЕАНСОВ ВО ВСЕХ ВИДАХ СПОРТА, КОТОРЫМИ ЗАНИМАЕТСЯ КОМПАНИЯ.

В 2014 году один из клиентов Axon, Университет Орегона, рассказал о компании в серии интервью USA Today, и отзывы эти были восторженными. Команда университета стала первой футбольной студенческой командой, попавшей в списки клиентов Axon, – всё началось еще когда Чип Келли был главным тренером Орегона. Нынешний главный тренер команды Марк Хелфрич рассказал газете, что некоторые игроки используют Axon активнее остальных (тут многое зависит от позиции игрока), но довольно значительный процент игроков пользуется им каждый день.

Маркус Мариота, квотербек Орегона, впоследствии выигравший Приз Хайсмана и сейчас считающийся восходящей звездой NFL, рассказал газете, что Axon помог ему лучше действовать на протекшнах, идентифицировать зонные блицы и быстрее находить лайнбекеров: «Это отличный инструмент… он обеспечивает тебя большим количеством полезных средств, которые могут помочь тебе».

Координатор нападения Орегона Скотт Фрост соглашается, говоря, что Axon помог Мариоте и всей команде в целом, и самое лучшее в работе этой системы, по его словам, то, что «она оказывает на них такое же давление за пределами поля, как и в игре».

Одна из любимейших историй успеха Сады связана со скромной бейсбольной командой из младшей лиги, которую мы будем называть просто «Бэшерз». (Как и в случае с компаниями-партнерами, Сада не может публично раскрывать информацию о большинстве команд, с которыми работает.) В первый сезон использования «Бэшерз» системы Axon количество хоум-ранов в статистике команды увеличилось практически втрое. (Но даже эту информацию мне пришлось вытягивать из Сады «клещами».) Он рассуждает: «Можем ли мы сказать, что каждая команда получит 200 %-ный прирост хоум-ранов благодаря нам? Разумеется, нет. Мы никогда не будем давать подобных обещаний, потому что причина такого прироста в том, что один-двое ребят в этой команде – прекрасные отбивающие, которым просто нужно было развить свои навыки. Речь не идет о мазилах, которые по мячу попасть толком не могут. Такого заблуждения в восприятии нашей работы мы точно хотим избежать… Но наши цифры в бейсболе абсурдно высоки. В конечном счете, все наши игроки чаще и результативнее контактируют с мячом».

Привлекательность Axon в глазах спортсменов и команд мне более понятна и объяснима, чем их интерес к любому другому продукту, о котором я рассказываю в этой главе. Нет, Axon скорее всего не помог бы мне точнее бросать мяч обратно питчеру и не сделал бы меня сильнее по части принятия решений в защите, но я легко могу представить, как Axon делает меня более уверенным при игре на базе, что в свою очередь могло отразиться и на моей игре в целом, а может даже помогло бы более расслабленно чувствовать себя на поле. Кто знает? Но любой инструмент, любая помощь, делающая тебя увереннее на поле, сделают из тебя более сильного игрока. В конце концов, как говорил Йоги Берра: «90 % успеха – наполовину психология».

У Axon, быть может, и нет такой базы из научных исследований и статей (какая есть у BrainHQ, например), способных подкрепить утверждения компании, но и масштабы ее деятельности совершенно иные. По сути, работа Axon сводится к простому: компания разработала великолепное программное обеспечение, позволяющее спортсменам совершать больше повторений и серьезным образом сократить время на оттачивание навыков (пресловутые 10 тысяч или больше часов) без лишней физической нагрузки и сопутствующих ей травм. Один из ключевых сотрудников Axon, бывший квотербек NFL Джо Джермейн, говорит, что выполнение всего ста повторений на поле во время тренировки отняло бы у игрока два дня времени. Благодаря Axon квотербек может сделать 150 качественных повторений за десять минут.

Сада говорит, что представители многих профессиональных и элитных студенческих команд, с которыми он работает, жаловались ему на это. «В NFL и студенческом футболе… где игроки не работают на максимальных скоростях на тренировках и не вступают в контакт друг с другом, серьезным вызовом для них становятся сами субботние и воскресные матчи. Твой мозг не видел максимальной скорости и не принимал решения на этой скорости, а тут он вдруг должен увидеть их в самой критической ситуации, когда все несутся на него на полной скорости и времени просто нет?.. Да и риск других травм никто не отменял», – говорит Сада.

В эпоху всеобщей обеспокоенности сотрясениями и повреждениями мозга вследствие травм и столкновений такой тип тренировки, какой предлагает Axon, получает еще большую значимость. Тренируясь в этой системе, ты добиваешься психологического преимущества, которую дают тебе повторения, но при этом не рискуешь здоровьем.

Самим тренировкам Axon при этом не угрожает, но опять-таки его цель не в том, чтобы заменить их собой: ведь нельзя заменить тренировки занятиями в спортзале с весами, как бы того ни хотел тренер по физподготовке. «Мы всегда шутим, что умение распознать тип подачи и правда невероятный инструмент – если ты, конечно, умеешь попадать по мячу, – смеется Сада. – Я это к чему: реальность такова, что, если ты хочешь быть бейсболистом, ты должен уметь отбивать мяч. Ты должен быстро работать битой, у тебя должна быть хорошая координация рук. Тебе следует позаботиться обо всех этих качествах, они должны быть в твоем арсенале. Но помимо этого, ты также должен уметь распознавать тип подачи. Ни один из этих аспектов не существует в вакууме, отдельно от остальных. Теперь мы постоянно говорим о важности «тренировок выше шеи», потому что мы «изолируем» именно эту часть тела».

Помимо всего прочего, работу Axon, по всей видимости, высоко ценит самая известная фирма в мире спорта: Nike. Компания сотрудничала с Axon, стремясь интегрировать некоторые свои идеи, и с помощью разработчика AKQA из Лондона разработала Nike Pro Genius, крутое модное приложение для тренировки мозга, целью которого, если верить пресс-релизу Nike, является «дестигматизация и демократизация ментальных тренировок».

Приложение – встроенное, в свою очередь, в приложение Nike Soccer – по ощущениям наполовину похоже на работу в Axon, наполовину на общение с психологом. Оно проводит игрока через вереницу различных заданий на психологическую тренировку, принятие решений, выбор стратегии, укрепление уверенности в себе и так далее, иллюстрируя их примерами с участием десятка элитных футболистов, некоторые из которых даже участвовали в озвучке отдельных текстов приложения. Nike Pro Genius направлен на пять главных инструментов и техник: прайминг, контратаки, навесы – конкретные спортивные задачи, проводящие пользователей приложения через многообразие различных игровых ситуаций – и психологические инструменты визуализации и внутреннего диалога.

Реклама приложения была выдержана в привычном стиле Nike, вся такая спортивная, крутая и вдохновляющая. В ней снялись некоторые из ведущих звезд мирового футбола, в том числе и Криштиану Роналду, но было в ролике кое-что любопытное: спортсмены толком ничего не делали, лишь пялились в свои смартфоны, пока над их головами мерцали вспышки и возникали яркие неоновые линии, тянувшиеся дальше по рукам и вдоль позвоночника. «Что отличает хорошего игрока от поистине великого? – вопрошает суперэпичный закадровый голос с британским акцентом. – Лучшие в мире тренируют свой мозг, как мышцу. Они – гении».

Neuroscouting

Сидя в нью-йоркском офисе, я кручу в руках iPhone, который Джейсон Шервин только что дал мне, чтобы я сыграл в бейсбольную игру на определение типа подач вроде той, что предлагает своим клиентам Axon. Шервину за тридцать, и этот неряшливо выглядящий человек – основатель и генеральный директор deCervo, стартапа, работающего в перспективной сфере «нейроскаутинга». Смысл его деятельности точно передает название термина: некоторые команды берут на вооружение концепции наподобие той, что предлагает Axon, разрабатывают собственные программы и патентуют их, а потом продают на рынке как инструменты оценки перспективных молодых игроков (хотя их функционал может быть и шире).

Пожалуй, самой знаменитой историей, связанной с нейроскаутингом, можно считать историю Муки Бетса, аутфилдера команды «Бостон Ред Сокс», произведшего в лиге настоящий фурор. Сейчас, когда я пишу эти строки, Бетс выбил пятый хоум-ран за всего лишь два матча, став всего лишь третьим игроком в истории «Ред Сокс», которому удалось нечто подобное. Двумя другими были Номар Гарсиапарра и Карл Ястрземски. А Муки ведь совсем небольшой парень – каких-то 5 футов 9 дюймов[22].

В 2011 году он стал участником программы по нейроскаутинговой оценке игроков, которую «Ред Сокс» пыталась внедрить у себя. Эту программу они переняли у компании из соседнего Кембриджа, называвшейся – кхм! – NeuroScouting. Предполагалось, что их сотрудничество будет держаться в секрете, но Boston Globe раскопала историю.

На следующий день после встречи с Шервином в Нью-Йорке я знакомлюсь в Кембридже с парнями из NeuroScouting – Брайаном Миллером и Уэсом Клэппом. Миллер и Клэпп познакомились по чистой случайности в Сан-Франциско в 2006 году, где оба занимались исследованиями после получения докторской степени. Тогда им пришла идея основать компанию, которая помогала бы улучшать качество выступлений и производительность спортсмена посредством науки о мозговых тренировках и современных технологий. И хотя компания, как вы уже поняли, называется NeuroScouting и сейчас действительно занята скаутской работой, в начале своего пути она занималась улучшением характеристик и производительности спортсменов, а также работала в сфере здравоохранения, где смогла получить несколько грантов от Национальных институтов здоровья, спонсировавших ее исследования различных неврологических патологий.

С этими ребятами очень приятно беседовать об Этих Штуках, но свои собственные Штуки они хранят в чрезвычайной секретности. Они даже не смогли сказать мне под запись, с каким количеством команд сотрудничают или чем именно занимаются в своей работе с ними. «Наши клиенты очень хотят, чтобы мы всё держали в тайне», – говорит Клэпп.

Миллер и Клэпп соглашаются рассказать мне лишь то, что в работе они используют ЭЭГ для оценки достоверности данных, которые они получают из своей программы, замеряющей такие величины, как время реагирования и точность – что сильно походит на продукты deCervo, – а еще то, что им помогает «нейрокомпьютерный интерфейс», хотя рассказать мне о нем поподробнее они не могут. Одна из важнейших причин их отказа, по словам Миллера, состоит в том, что они «делят с клиентами авторские права на интеллектуальную собственность».

Сейчас они понемногу пробуют себя в баскетболе и футболе, но первейшим объектом внимания NeuroScouting остается бейсбол и в особенности отбивающие. «Вы видите, как эволюционировал бейсбол, – говорит Миллер. – Подачи стали гораздо лучше, вы видите, как на поле доминируют эти мощные руки питчеров, и они ведь не останавливаются в прогрессе, а только продолжают давить дальше: сейчас они фактически сокращают окно действий отбивающего. В бейсболе всегда были эти дуэли питчеров и отбивающих. Питчер выигрывает несколько миллисекунд, дезориентируя отбивающего, действуя быстрее и сильно сокращая окна принятия решений. А мы пытаемся вернуть отбивающему это время, которого его лишили».

Судя по описанию работы программы NeuroScouting, которое предложил читателям репортер Boston Globe Алекс Спийер в своей статье, опубликованной в феврале 2015 года, Беттс и другие перспективные игроки наблюдали за подачами в программе бейсбольной симуляции, запущенной на ноутбуке, и старались идентифицировать тип подач так быстро, как только возможно, нажимая на клавишу «пробел»; итоговые оценки игрокам выставлялись в зависимости от скорости и точности их ответов.

Скауты «Ред Сокс» пускали слюни, восторгаясь атлетизмом Беттса – он умел исполнить слэм-данк в баскетбольное кольцо, а в старшей школе с неподражаемой легкостью играл шортстопа, второго бейсмена и центрального принимающего. Огромной мощи у него не было, но он выдавал один лайн-драйв за другим. Однако помимо прочего, им нравилось в нем то, что они называли «работой разума». Услышав мою просьбу прояснить, что это значит, тогдашний генеральный менеджер «Ред Сокс» Тео Эпстайн засмеялся и сказал: «Я не могу обсуждать с вами эти вещи, иначе мне потом придется вас убить».

Беттс стал одержим этой программой, даже несмотря на то что она казалась ему невероятно сложной. Он пропускал обед, чтобы «позаниматься нейроскаутингом». Однако при всей сложности программы Беттс сумел попасть в число тех, кто показал в ней наилучшие результаты среди участников драфт-класса 2011 года. Впрочем, никто в точности не знал, что это значит, но «Ред Сокс» эта статистика соблазнила настолько, что команда выбрала его в пятом раунде драфта в том же году. Один из членов фронт-офиса «Бостона» сказал Спийеру: «Если этот парень окажется перспективным, мы все поймем, что эта [нецензурно] работает».

Следуя этой логике, можно сказать, что эта [нецензурно] и правда работает.

Беттс быстро прогрессировал, и спустя три года после драфта дебютировал в MLB. Ему был 21 год. «Карьера из микроволновки», как написал о нем в 2015 году Том Вердуччи в статье для Sports Illustrated. Сейчас Беттсу 24, играет он по большей части в аутфилде и входит в число лучших отбивающих «Бостона». NeuroScouting показала, что Беттс обладает удивительной способностью быстро распознавать типы подач, а его мозг исключительно хорошо обрабатывает визуальную информацию. «Он способен видеть события и реагировать на них чуть лучше, чем остальные, – рассказывал Спийеру тогдашний тренер скамейки «Ред Сокс» Тори Ловулло, ныне работающий менеджером «Аризоны Даймондбэкс». – На предрафтовых встречах он был лучшим в классе [в нейроскаутинге]. Он показал наивысшие оценки, каких не показывал еще никто».

Концепция нейроскаутинга потенциально способна полностью изменить методы оценки спортсменов. Для бейсбольных скаутов и тренеров понимание того, на каком расстоянии игрок способен распознать подачу – с расстояния в пять футов или в двадцать пять – после того, как она вылетает из руки питчера, может помочь в предсказании будущего.

УСЛЫШАВ МОЮ ПРОСЬБУ ПРОЯСНИТЬ, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ, ТОГДАШНИЙ ГЕНЕРАЛЬНЫЙ МЕНЕДЖЕР «РЕД СОКС» ТЕО ЭПСТАЙН ЗАСМЕЯЛСЯ И СКАЗАЛ: «Я НЕ МОГУ ОБСУЖДАТЬ С ВАМИ ЭТИ ВЕЩИ, ИНАЧЕ МНЕ ПОТОМ ПРИДЕТСЯ ВАС УБИТЬ».

Многие бейсболисты-студенты заканчивают старшую школу, так ни разу и не столкнувшись с подачами, летящими на скорости свыше 90 миль в час. В профессиональном же бейсболе подачи от 90 миль в час и выше – обычное дело.

«Предположим, у вас есть Игрок А и Игрок Б, – говорит Шервин. – В старшей школе у обоих были астрономические показатели средних очков в бэттинге —.800. Игрок А определяет тип своих подач на расстоянии примерно в пять футов от питчера, выпустившего мяч. Игрок Б, в свою очередь, определяет их на расстоянии в 20 или 30 футов. В старшей школе такая разница несущественна. Но как только вы начнете увеличивать скорость, усиливать резкость подач разных типов, когда выйдете на уровень Мэйджор-лиги, тогда эта разница в 25 футов в принятии решения Игроком А и Игроком Б станет огромной».

В 2010 году «Ред Сокс» начали требовать от игроков младших лиг из класса Double A и ниже участвовать в программе NeuroScouting, каждый сеанс в которой занимает примерно 15–20 минут. Чтобы бейсболисты не скучали, менеджеры команды публиковали таблицу лидеров – так игроки могли видеть, насколько успешно выступают против своих партнеров.

Стремясь добавить игре азарта и извлечь дополнительную пользу, deCervo часто комбинирует программное обеспечение для идентификации типа подач с оборудованием для ЭЭГ, чтобы таким образом отслеживать, когда именно мозг бейсболиста принимает решение сделать замах.

Какая бы судьба ни была в итоге уготована индустрии нейроскаутинга, одно ясно уже сейчас: компании вроде Axon едва ли могли выбрать более подходящее время для выхода на рынок. Мысленно «загружать» игроков на поле, а потом давать им возможность набраться опыта, сопоставимого с реальным, но при этом не подвергая их никаким физическим нагрузкам и рискам? Да вы, наверное, шутите? Кто знает, что случится с Axon и прочими компаниями такого рода, но вполне вероятно, что за ними будущее спорта.

NCAA сейчас ищет возможности для введения новых правил, которые должны сократить количество физических контактов между игроками на тренировках. В марте 2016 года Лига Плюща объявила, что собирается запретить столкновения и схватки на футбольных тренировках. Сотрясения и другие повреждения головы вызывают нарастающее беспокойство в NFL. Самые тяжелые травмы обычно случаются не из-за одного неудачного розыгрыша, а скорее становятся итогом накопленного стресса и постоянно повторяющихся столкновений. Многие сотрясения – результат не одного тяжелого удара, а большого количества несильных. Поэтому по мере того, как команды будут сокращать время, затраченное на скоростные тренировки в стрессовых условиях, спрос на продукты вроде тех, что предлагает Axon, будет только расти.

САМЫЕ ТЯЖЕЛЫЕ ТРАВМЫ ОБЫЧНО СЛУЧАЮТСЯ НЕ ИЗ-ЗА ОДНОГО НЕУДАЧНОГО РОЗЫГРЫША, А СКОРЕЕ СТАНОВЯТСЯ ИТОГОМ НАКОПЛЕННОГО СТРЕССА И ПОСТОЯННО ПОВТОРЯЮЩИХСЯ СТОЛКНОВЕНИЙ. МНОГИЕ СОТРЯСЕНИЯ – РЕЗУЛЬТАТ НЕ ОДНОГО ТЯЖЕЛОГО УДАРА, А БОЛЬШОГО КОЛИЧЕСТВА НЕСИЛЬНЫХ.

То же касается и других видов спорта. Бейсбол, баскетбол и крикет могут и не таить в себе таких же опасностей для физического здоровья, какие несет футбол, но и они оказывают определенную физическую нагрузку на тело. Предположение о том, что внедрение системы Axon существенно сократит время, которое спортсменам придется проводить на ногах и в спортзале, но при этом увеличит количество повторений ими упражнений, кажется вполне правдоподобным.

Единственное, что могло бы быть лучше видеоигр, симулирующих реальный игровой опыт, – это возможность войти в экран вместо того, чтобы просто смотреть на происходящую на нем виртуальную ситуацию.

Что ж, забавно это говорить, но…

Глава 15

«…Блин, тема реальна!»

Июнь 2015-го «Даллас Ковбойс» встречали в статусе команды, не выигрывавшей Супербоул почти двадцать лет, а потому они, решив переломить эту удручающую тенденцию, стали первой командой NFL, подписавшей контракт с STRIVR Labs, стартапом, занимающимся виртуальной реальностью в спорте и задействующим как минимум три различных способа погружения в нее: гарнитуры, симуляторы и комнаты виртуальной реальности.

Более продвинутые версии тренировок в виртуальной реальности повсеместно используются пилотами, хирургами и другими профессионалами вот уже несколько десятилетий, и за это время у нас накопилось большое количество эмпирических данных, свидетельствующих о том, насколько полезными такие тренировки оказываются для нашего мозга, которому они помогают учиться, адаптироваться и расти. Одно из исследований, проведенное Военно-морскими силами США, показало, что студенты, обучавшиеся на пилотов и использовавшие в процессе обучения авиасимуляторы, с большей вероятностью набирали более высокие баллы в тестах на реальных летательных аппаратах, чем их сверстники, обучавшиеся летному делу без симуляторов.

А эти симуляторы весьма впечатляют, должен сказать. (Пилоты коммерческих авиалиний часто тренируются на похожих симуляторах.) Симулятор водружается на гидравлическую систему лифтов, связанную с ним программным обеспечением, и благодаря этому реагирует на любое действие пилота, практически в точности воссоздавая ощущения от наклонов, вращений, вибраций и прочего, с чем пилот может столкнуться в воздухе. Это называется haptic feedback, тактильная обратная связь. Вы сталкивались с ней, только с более мягкой ее формой, когда брали в руки контроллеры от старых видеоигровых приставок Nintendo 64 и Dreamcast или геймпады практически любой современной консоли – они тоже вибрируют в процессе игры. (Слово haptic происходит от греческого haptikos, что означает «относящийся к ощущению прикосновения».)

В прошлом году Red Bull установил новый гоночный симулятор Формулы-1 в своем Центре высокой производительности, находящемся в Санта-Монике. Вы садитесь в него, фиксируете себя ремнем и готовитесь «ехать»: вас окружают три огромных экрана, на которых изображена гиперреалистичная трасса. Рычаги и кнопки управления болидом, находящиеся прямо перед вами, практически идентичны тем, что вы найдете внутри кокпита настоящей машины Ф1. Мощные динамики, издающие звуки ревущего автомобиля, работают так громко, что их слышно даже в фойе на противоположном конце громадного здания. Когда вы разгоняетесь в симуляторе, вы по-настоящему ощущаете скорость. Сиденье под вами гремит, мотор ревет, а вы пожираете дорогу на бешеной скорости. А когда – не если, а когда – вы вылетите с трассы, лучше последовать совету Энди Уолша и отпустить рулевое колесо, потому что напряжение, с которым вы будете удерживать его, может травмировать кисти рук и плечи.

Все вышеописанное – облегченная версия полноценного симулятора, используемого в Red Bull Racing.

Другое исследование эффективности виртуальной реальности проводилось в госпитале с участием восьми студентов хирургического отделения, которые должны были провести операцию в виртуальной симуляции. Впоследствии выяснилось, что члены этой группы студентов проводили вскрытие желчного пузыря на 29 % быстрее, чем восемь студентов, не тренировавшихся с помощью VR. Другие исследования продемонстрировали, что «3D-классы» на основе технологии виртуальной реальности улучшали 86 % оценок студентов и вдвое увеличивали их внимательность, с 50 до 94 %.

Всё это дает толчок к развитию… этого.

Гарнитуры

В душе Карсон Палмер уже старик. В свои 36 лет он не слишком-то юн телом для NFL, и характер у него под стать: квотербек «Кардиналс» известен среди партнеров и тренеров своим ворчанием и стариковской привязанностью ко всему аналоговому. На командных собраниях он делает пометки ручкой на бумаге, а современные iPad’ы отвергает, предпочитая им олдскульные блочные тетради с тремя кольцами, в которых фиксирует игровые схемы и комбинации.

Но примерно в то же время, когда «Ковбойс» начали использовать STRIVR, в руки Палмера попал один из комплектов гарнитур, и в результате он стал первым квотербеком NFL, установившим систему STRIVR у себя дома. По ходу сезона-2015/16 он использовал STRIVR каждое утро и каждый день шесть дней в неделю. В начале 2016-го он рассказал ESPN, что стал проводить почти столько же времени за STRIVR, сколько раньше проводил с блокнотом со схемами.

STRIVR – это гарнитура виртуальной реальности от Oculus VR, создающая 360-градусные интерактивные видео командных тренировок. Чтобы создать такое видео, команда STRIVR на несколько недель собирается в тренировочном лагере «Кардиналс» перед стартом сезона, закрепляет стационарные камеры позади линии схватки за мяч и в других точках поля, а затем «сшивает» отснятое видео для создания VR-версии происходящего со звуком – и в этой симуляции квотербек может увидеть все, что хочет увидеть на поле.

В тот год Палмер провел свой самый выдающийся сезон. Он показал лучшие результаты в карьере по ярдам на пасе (4671 ярд, четвертый результат в лиге), тачдаунам (35, поделил вторую строчку в лиге) и рейтингу квотербека (104,6, третий результат в NFL), а кроме того, пять раз делал драйвы, приносившие его команде победы в матчах (наивысший результат в лиге).

Дублеры Палмера тоже по достоинству оценили STRIVR, в частности, запасной квотербек Дрю Стэнтон мог делать дополнительные «повторения» во время тренировки, стоя в двадцати футах позади Палмера. Он также смотрел и видео, как с тренировок, так и с матчей, но каким бы полезным инструментом ни были видео для спортивных команд, в конечном счете это просто видео. Используя STRIVR, Стэнтон мог на каждой тренировке чувствовать себя в шкуре Палмера. «Прямо на уровне глаз! – восторгался Стэнтон. – Видишь все вокруг себя. Эта штука очень впечатляет».

Третий запасной квотербек «Аризоны», Мэтт Баркли, присоединился к команде перед самым стартом сезона в результате обмена, а это значило, что у него не было ни минуты времени на то, чтобы выучить новую для себя систему нападения и целый список новых комбинаций и розыгрышей. Он сказал, что STRIVR помог ему выучить схемы гораздо быстрее. «Виртуальные повторения», – так он называл свои занятия с системой.

Лайнбекер Кевин Минтер тоже помешался на STRIVR, он использовал систему каждый день после тренировок и часто даже приезжал пораньше, чтобы подольше попрактиковаться. «Она в корне меняет дело, – утверждал он. И добавлял: – Она помогла мне замедлять время».

Сейчас технологией STRIVR пользуется еще шесть команд NFL, в том числе и «Сэйнтс», «Форти Найнерс», «Вайкингс» и «Джетс». Что же до «Даллас Ковбойс», то они уделили виртуальной реальности целый зал в своем тренировочном комплексе, и там систему используют главным образом квотербеки, лайнбекеры и сэйфти. Занимаясь в этом зале, игроки подключают гарнитуру STRIVR к телевизионному монитору, чтобы наблюдающие могли видеть то, что видит пользователь STRIVR. Таким образом, тренеры могут подсказывать игрокам, когда нужно взять паузу, и указать им на какие-то игровые эпизоды.

Несмотря на то что STRIVR решает технологически продвинутые и сложные с научной точки зрения задачи, самой большой трудностью для нее может стать задача совсем другого рода: завоевания доверия команд NFL. Только вдумайтесь – сотрудники компании создают всеобъемлющие видеозаписи каждого розыгрыша команды на тренировке, а это значит, что им становится известная каждая комбинация в арсенале команды и весь массив конфиденциальных данных.

А это значит, что убеждать в необходимости использования системы придется не только игроков, тренеров и менеджеров, но и весь штат сотрудников команды. Нелегкая задача.

В этом заключался один из самых больших рисков для тренеров, когда STRIVR только начала предлагать свои услуги командам. Брюс Фельдман, освещающий NFL для сайта FoxSports.com, в марте 2015 года опубликовал свою колонку, в которой подробно рассказал о том, как STRIVR представляли на суд высшего руководства NFL в обстановке тотальной секретности, доходившей до полнейшего абсурда.

Во время недели драфт-комбайн в NFL центр Индианаполиса кишит важными людьми, устраивающими друг с другом тайные встречи, на которых несущественные, казалось, дела обсуждаются так, словно речь идет о вопросах национальной безопасности. Проходят собрания в приватных залах ресторанов, назначаются встречи в кофейнях и посиделки в барах с приглушенным светом. А в этот раз в конце февраля в отеле Westin три дня подряд был занят номер 1040.

Тренеры десяти команд NFL – и генеральный менеджер 11-й, Джон Элуэй из «Денвер Бронкос» – посетили этот самый номер 1040. То, что они увидели там, не было похоже ни на что из того, что они видели раньше, – так говорят они сами. Прием в номере вели трое, каждому из «хозяев» было около 30 лет: бывший квотербек NFL, кикер, ставший коучем MBA и тренером в колледже, и бывший агент ФБР, специализировавшийся на противоборстве терроризму. Посреди номера стояло два ноутбука, соединенных друг с другом так, чтобы их мониторы выводили одну и ту же картинку. На экранах, по всей видимости, было будущее футбольного тренерства.

Один из тренеров позже сказал Фельдману: «Я ожидал увидеть какую-то банальщину, ерунду на уровне дешевых видеоигр, и когда я уже настроился списать их со счетов, мне дали гарнитуру, и – блин! Тема реальна!»

Основатель и генеральный директор STRIVR Дерек Белч, которому в то время было 29 лет, показал этим тренерам видео с тренировки команды Университета Стэнфорда. Белч окончил Стэнфорд в 2008-м после четырех лет учебы, на протяжении которых играл кикером в футбольной команде университета. По его рассказам, в 2007 году он записался в класс профессора Джереми Бейленсона, основателя и директора стэнфордской Лаборатории виртуального взаимодействия людей. Ему пришла в голову идея создать систему виртуальной реальности, которая могла бы помочь спортсменам быстрее и эффективнее подготавливаться к играм. Бейленсону идея понравилась, но он сказал, что технологический прогресс еще не достиг той стадии, когда ее возможно было бы воплотить в реальность.

Шесть лет спустя Белч, уже готовясь стать выпускником, работал ассистентом в футбольной команде Стэнфорда и вновь заговорил с Бейленсоном о своей идее. Тот сказал ему, что теперь технологии могут позволить ее реализовать, и идея этой системы стала темой дипломной работы Белча. С помощью Бейленсона Белч за два года работы смог разработать программу, которая со временем превратилась в STRIVR – 360-градусную видео-среду, дающую возможность полного погружения в нее. Кульминацией его проекта стало использование системы футбольной командой Стэнфорда – студенты три недели подряд готовились с ее помощью к трем последним играм сезона.

Итог таков: эти три игры стали лучшими для них в сезоне, а венцом всего стала победа 45:21 над «Мэрилендом», одержанная на стадионе «Фостер Фармс Боул». Тренер «Стэнфорда» Дэвид Шоу сказал, что изобретение Белча «меняло игру в корне».

Белч изначально хотел стать тренером, но Шоу убедил его основать компанию и продолжать развивать концепцию тренировок в виртуальной реальности. «На твоем месте, – советовал ему Шоу, – я бы вложил в этот проект все, что у меня есть».

Белч зарегистрировал компанию в январе 2015-го и назвал ее STRIVR, что расшифровывается как «Sports Training in Virtual Reality», «Спортивные тренировки в виртуальной реальности».

Сейчас в штате STRIVR работает больше десятка человек, в числе которых Бейленсон и бывший квотербек NFL Трент Эдвардс, каждый из которых выступил в роли соучредителя фирмы. Помимо команд NFL STRIVR также сотрудничает с двенадцатью футбольными командами колледжей, плюс со студенческой баскетбольной командой, клубом NBA, командами из WNBA и NHL.

Пусть мне и не удалось изучить то, что компания сделала для «Ковбойс», но зато Белч дал мне наводку, указав на проект, который она разрабатывала в сотрудничестве с Google, Bank of America и Visa и который подарил болельщикам уникальный опыт, а мне дал хорошее представление о том, что же в итоге получают от компании команды NFL.

В конце 2015-го STRIVR, рассчитывая сделать рекламу себе и VR-продуктам Google, снимала на видео «Нью-Инглэнд Пэтриотс», а в декабре того же года Google раздал десять тысяч VR-гарнитур Google Cardboard болельщикам команды на стадионе «Жиллет».

Проект давал возможность оказаться прямо в раздевалке «Пэтриотс», а позже – встать плечом к плечу с Томом Брэди в шотгане в ту минуту, когда он руководит командой. Мяч разыгрывался в снэпе, Брэди отскакивал назад, а затем запускал мяч партнеру прямо у вас над ухом, и ощущения от этого были настолько реалистичными, что хотелось пригнуться, чтобы мяч не попал в голову.

Мне достаточно всего нескольких секунд погружения в STRIVR, чтобы увидеть всю колоссальную разницу между виртуальной реальностью и простым просмотром записи тренировки или игры. Вы не смотрите за происходящим с высоты; вы погружаетесь внутрь видео, и в этом огромное преимущество системы.

Единственный недостаток STRIVR состоит в том, что это не «настоящая виртуальная реальность» в понимании экспертов. Да, вы стоите рядом с Томом Брэди в «конверте» или даже оказываетесь на его месте, представляя, что вы – это Том Брэди, и можете погрузиться в игру, развивающуюся прямо у вас на глазах, но играть вы не можете. Вы – наблюдатель, человек-невидимка, попавший в эпицентр матча, но не его участник.

В настоящей виртуальной реальности вы не просто делаете шаг в мир, а становитесь его частью. Не просто стоите рядом с Брэди и наблюдаете за его работой. Вы становитесь Томом Брэди. Отскакиваете назад. Читаете игру. Даете сигналы. И бросаете мяч.

Такое еще не до конца возможно, но компания EON Sports пытается приблизить нас к этому.

Eon sports

В 2014 году квотербек-первокурсник общественного университета Флориды Джеймис Уинстон привел университетскую команду «Семинолы» к национальному титулу и в свои 19 лет и 342 дня стал самым молодым игроком в истории, получившим Приз Хайсмана.

Полтора года спустя, когда «Тампа Бэй Бакканирс» выбрали Уинстона первым пиком на драфте в NFL 2015 года, менеджеры команды захотели найти что-то такое, что помогло бы ускорить адаптацию игрока к NFL: им было нужно, чтобы он привык как к системе игры команды, так и к сногсшибательным скоростям лиги, с которыми скорости в университетском футболе не шли ни в какое сравнение.

«Бакс» набрали номер Брэндана Райли, 28-летнего генерального директора EON Sports, и попросили его рассказать о гарнитурах виртуальной реальности под названием Sidekiq, которые рекламировались на веб-сайте компании. Райли отправил им один образец на пробу. И им понравилось. Уинстон постоянно пользовался им. И в тот год был признан «Новичком года» в NFL.

Примерно в то же время, когда Дерек Белч мечтал о создании системы виртуальной реальности, которая могла бы помочь стэнфордской футбольной команде лучше готовиться к матчам, Брэндан Райли, ровесник Белча, пребывал в подавленном состоянии.

Он хотел стать баскетбольным тренером в колледже. В 2008-м, когда «Канзас Джейхокс» выиграли чемпионат NCAA, он был студентом-ассистентом тренера команды Билла Селфа. После этого он поступил в магистратуру Университета Иллинойса, прошел там ассистентскую практику и начал чуть иначе смотреть на вещи, не так, как другие: «Это была эра популярности «Moneyball», книга тогда только вышла. Все начали изучать эту историю – и оказалось, что тема очень крутая. Я же открыл для себя статистику и технологии в целом и понял, что возможности их применения завораживают. Я сказал: «Если мы собираем такое количество данных, у нас должен быть способ визуализировать их, потому что для команд и подготовки их спортсменов это будет очень, очень важным инструментом».

Он и понятия не имел, в каком направлении будет развиваться технология дальше. Он просто знал, что его работа – тратить час за часом на монтирование игровых видео, записывать их на DVD-болванки и раздавать диски спортсменам. «И один только Бог знает, смотрели ли они видео дольше двух минут или сразу выключали, – говорит он. – А я ведь тратил по три часа на их создание. Так что проект, можно сказать, родился из моего разочарования. Я думал: «Блин, должен быть более эффективный способ тратить наше время и тренировать наших спортсменов».

Отчасти поводом для разочарования Райли стало то, что он вычитал в книге Brain Rules доктора Джона Медины. Основным посылом автора была фраза: «Нет более неподходящей обстановки для мозга, чем обстановка класса или офисного кубикла». Райли говорит: «Тогда я стал думать: «Ладно, что тогда? Что в таком случае подходит мозгу?»

ПРОЕКТ, МОЖНО СКАЗАТЬ, РОДИЛСЯ ИЗ МОЕГО РАЗОЧАРОВАНИЯ. Я ДУМАЛ: «БЛИН, ДОЛЖЕН БЫТЬ БОЛЕЕ ЭФФЕКТИВНЫЙ СПОСОБ ТРАТИТЬ НАШЕ ВРЕМЯ И ТРЕНИРОВАТЬ НАШИХ СПОРТСМЕНОВ».

Райли начал общаться с людьми, работавшими в сфере повышения человеческой эффективности и производительности. Они рассказали ему, что использовали виртуальную реальность как один из видов симуляции обучения, и Райли смог легко установить связь между этими методами, о которых они говорили, и спортом. «Все стало очень просто», – заключает он.

Если я правильно его понимаю, очень простым оказался тот факт, что чем больше человек делает что-либо, терпит неудачи и пробует снова, тем быстрее он станет в этом деле сильнее – но только при условии, что будет практиковаться в реальном окружении, в котором его навыки и будут проверяться, и неважно, о ком идет речь – о хирурге или о баскетболисте, пытающемся отточить исполнение штрафных бросков. «Вам нужно тренироваться в этом самом окружении», – настаивает он.

Я часто слышал что-то подобное по ходу своего маленького похода за знаниями. В моем представлении это что-то наподобие эффекта узнаваемости, и суть его настолько понятна с точки зрения здравого смысла, что нам даже нет нужды углубляться в его научную составляющую. Идея здесь проста: чем чаще вы сталкиваетесь с чем-либо, тем менее интенсивные и глубокие эмоции испытываете, будь то эмоции обожания, ужаса или какие-то другие. Всё сводится к тому, какое возбуждение ситуация вызывает в вашем мозге – имеется в виду возбуждение в научном смысле, как активация мозга. И тут мы опять возвращаемся к островку в нашем мозге, помогающему предсказывать будущее.

В статье, вышедшей в январском/февральском номере IEEE Computer Graphics and Applications за 2010 год, анализировался широкий диапазон существующих на рынке разнообразных компьютерных тренировочных систем и тренировок с использованием видео, актуальных для спортсменов – например, гандболистов. Вывод авторов был таким: «Следующим шагом должна стать разработка технологии, которая позволит создать инструмент для тренировок в виртуальной реальности. Используя те преимущества, которые имеет эта интерактивная, погружающая в виртуальную среду технология, над обычным просмотром видео, тренеры смогут ставить себя на место игроков и переживать то, что видят их игроки… просмотр видео не дает возможности проводить столь глубинный анализ. Интерактивная виртуальная реальность с эффектом погружения способна будет преодолеть эти ограничения и развить в игроках лучшее понимание нюансов спортивных выступлений».

Всё это в сочетании с разного рода находками исследователей, о которых я уже вам рассказывал, привело Райли к виртуальной реальности. А далее он смог разыскать лидеров спортивного мира, уже высказывавших мнения о том, что у тренировок с VR громадный потенциал. Вдохновленный, он решил для себя, что VR должна стать следующим огромным скачком в развитии спортивных тренировок – таким образом, говорит он, и пересеклись его пути с EON.

Компания существует на рынке уже много лет, создавая фантастические VR-продукты, помогающие людям в самых разных сферах деятельности: от инженерии и полетов в космос до развлечений и многочисленных образовательных программ. Продукты EON способны погрузить вас в океанские воды, где вы будете плавать с китами, или запустить в космос, и для этого вам даже не придется покидать свое удобное кресло.

Райли говорит, что обивал пороги компании долгих 18 месяцев. «Я видел, чем они занимаются, и думал про себя: «Вам, ребятам, откроется золотая жила, если вы только поймете, как внедрить свои технологии в спортивные тренировки».

Наконец где-то в 2009 году менеджеры компании согласились выслушать его предложение. Они сказали ему, что идея им нравится, однако она еще слишком сыра для рынка и не продумана. Ему предложили работу в проектах, которыми компания уже занималась на то время, а также поддержку на случай, если он будет тратить свое свободное время на разработки в спортивном направлении.

Как только Райли вошел в штат EON, он осознал, что его амбиции по созданию VR-продукта для спорта абсолютно нереалистичны. Смеясь, он рассказывает мне: «Цена вопроса! Я помню, как проталкивал свою идею на первой встрече со спортивными директорами Университета Южной Калифорнии. Сижу, рассказываю им о стоимости реализации, а она просто заоблачная. Им всем очень понравилась [идея], но они говорили мне: «Мы не можем себе этого позволить! Мы не сможем внедрить это законным образом!» Так что цена поначалу была огромным препятствием».

Технология банально была слишком дорогой, чтобы совершить прорыв в мир спорта. Но по прошествии нескольких лет достижения технологического прогресса позволили Райли начать творить.

По аналогии со STRIVR, прошедшей тем же путем, Sidekiq использует программное обеспечение, погружающее вас в 360-градусное видео, но футбольные программы от EON имеют два фундаментальных отличия в сравнении со STRIVR. Первое – всё происходящее выглядит и ощущается как видеоигра (на что Райли делает особый упор, говоря, что помещает людей внутрь игры Madden). Второе – она интерактивна. Когда начинается розыгрыш комбинации, у вас есть всего несколько секунд на то, чтобы принять решение: скажем, выбрать, куда бросить мяч. Вы проводите розыгрыш, поворачивая голову и фиксируясь на принимающем. На практике это выглядит как некая смесь STRIVR и Axon, но если Axon дает вам возможность как следует разглядеть защитные построения команды, EON Sports позволяет именно сыграть против защиты. (Доступ к ее программам вы получаете, скачивая приложение и присоединяя свой смартфон к Sidekiq.)

EON подстраивает то, что видят игроки, под конкретные нужды каждой команды, в полном соответствии с их схемами и игровыми комбинациями. Это не совсем то же самое, что смотреть за настоящим живым человеком, бегающим по реальному полю, да и все возможные варианты, которые будут у команды на тренировках или играх, вам не охватить, но даже в таком виде Sidekiq кажется идеальным дополнением к привычным тренировкам спортсменов.

Он уже оказывает положительное влияние, и это видно на примере известных футбольных игроков. Вспомним Уинстона. Или Майка Дитку, бывшего тренера, а ныне члена Зала славы и комментатора, которого можно увидеть в промо-роликах Sidekiq. В них он говорит: «Я начал изучать игру много лет назад, когда был игроком, а потом, когда стал ассистентом тренера Лэндри. И если бы у тренера Лэндри или тренера Ломбарди был этот инструмент, им было бы гораздо проще обучать, а игрокам было бы гораздо проще понимать. EON Sports совершает революцию в футболе: в том, как мы изучаем игру, как понимаем соперника и как готовимся к футбольному матчу».

Футбол – флагманский вид спорта для EON Sports, но компания также совершила амбициозный рывок в бейсбол. Наиболее важная из бейсбольных программ EON Sports – проект Джейсона Джайамби под названием Project OPS, который сам Джайамби активно рекламирует. Проект предлагает встать в зоне кэтчера и угадывать тип летящей к вам подачи, а также определять, бол это или страйк. Для погружения вы можете использовать Sidekiq, а можете просто играть на экране смартфона, как в видеоигру. Джайамби познакомил с EON Дэн О’Дауд, бывший генеральный менеджер «Рокиз», работавший в EON в качестве советника и помогавший Райли.

По словам Райли, несмотря на то, что идея с созданием продуктов для элитных спортсменов кажется ему прекрасной – да еще и очень выгодной финансово, – у него есть и другой мотивирующий фактор, а именно поиски способов оказать помощь молодым спортсменам, и не только футболистам или бейсболистам, но и, со временем, представителям многих других видов. EON разрабатывает концепции для софтбола и крикета, а также трудится над программами для баскетбола и европейского футбола.

В стремлении помогать детям становиться лучше, безусловно, есть что-то благородное, но также это очень выгодный бизнес: отчасти потому, что на детском и юношеском уровне спорта командам не требуются столь же изощренные и настроенные специально под них тренировочные инструменты, а это значит, что они могут быть более масштабируемыми, следовательно – и потенциально более прибыльными.

Project OPS, к примеру, изначально разрабатывался как приложение для правильного восприятия зоны страйка. Когда Райли спросил у Джайамби, какой из аспектов обучения детей бейсболу, на его взгляд, сильно недооценен, Джайамби ответил: «Я наблюдаю за детьми и вижу, что они чудовищно ориентируются в зоне страйка: ребятишки просто встают туда и ждут, даже не понимая, зачем им это надо и зачем вообще размахиваться битой. Они просто машут ей или не машут, как будто еще до подачи решают, надо ли делать замах или нет».

Джайамби появляется на логотипе приложения и во вводных видео, он делает замахи и объясняет, чем вам предстоит заниматься. Штука кажется крутой даже мне, вполне взрослому человеку. А что скажут о ней дети? Для них это будет просто космос.

EON не ограничивается одними лишь гарнитурами. Разумеется, вы можете немного поиграть в футбол или бейсбол, нацепив на себя Sidekiq, но некоторые команды дают своим игрокам сделать еще один шаг и ступить в мир виртуальной реальности благодаря технологии следующего уровня: комнаты VR.

Комнаты VR

Глубоко внутри тренировочных залов многих стадионов Major League Baseball, разбросанных по всем Соединенным Штатам, спрятаны громадные технологические кубы, где лучшие бейсболисты мира проводят виртуальные тренировки с битой. Кубы состоят из стен, на которые проецируется картинка из компьютерной программы. Бейсболист надевает очки, позволяющие сфокусироваться на проецируемой картинке, и тут же оказывается в «доме» отбивающего, где готовится принимать подачу какого-нибудь ведущего питчера уровня Мэйджор-лиги.

Строит эти кубы EON. Подробности конечно же строго засекречены. Но если эти кубы для бейсболистов MLB хотя бы отдаленно похожи на тот симулятор, который EON Sports демонстрировала на выставке потребительской электроники в 2016 году, можно смело утверждать, что идея весьма стоящая.

На сленге индустрии эти кубы именуются словом CAVE. Расшифровывается аббревиатура как «cave automatic virtual environment» – «камерное автоматическое виртуальное окружение». Первая такая VR-комната была создана в 1991 году и была запредельно дорогостоящей. Комнаты, которые используют команды MLB, стоят сотни тысяч долларов. CAVE от EON, показанная на выставке в 2016 году, была не такой навороченной: всего десять футов в высоту, в ширину и в длину, а экранами в ней были покрыты передняя стена и пол. (В полноценной версии боковые стены также представляют собой экраны.)

Трой Тауловицки из «Рокиз» (а ныне выступающий за «Джейс») даже заглянул в нее, и оценив комнату, объявил: «Всё довольно правдоподобно».

Шаг первый: надеваете стереоскопические LCD-очки с активным затвором, способные отслеживать движение. Они не только позволят вам сфокусировать взгляд на проекциях, они еще и оснащены тремя сенсорами по обеим сторонам оправы: два проектора контролируют систему, две камеры фиксируют движение и два сенсора смещают VR-окружение в соответствии с вашими телодвижениями.

Шаг второй: скидывайте свои туфли и/или надевайте шлепанцы (можно поверх обуви).

Шаг третий: берите биту, которая, по сути, представляет собой самую обычную биту с сенсорами, заходите в камеру и вставайте в стойку в зоне отбивающего.

Шаг четвертый: пытайтесь отбивать цифровые бейсбольные мячи, которые бросает цифровой питчер. Фастболлы, кервболлы, мячи, резко меняющие направление. Настройки программы, всплывающие в левом верхнем углу экрана, находящегося прямо перед вами, могут показать, какую именно подачу собирается исполнить питчер, – а могут и не показать. Питчеры владеют всем арсеналом подач: они могут бросать и кервболлы, летящие со скоростью в 83 мили в час, и фастболлы, разгоняющиеся до 96 миль в час, и много чего еще. Тут вы можете испытать себя против настоящей подачи из высшей лиги, если захотите. Тренеры, наблюдающие за процессом, смогут даже выбрать тип и направление подачи.

В этом и кроется преимущество системы. Она представляет собой не столько альтернативу реальной тренировке навыков отбивающего, сколько способ прочувствовать глубокое погружение в игру с подачами в реальном времени, но при этом без собственно реальных, осязаемых подач. Тренировки с битой нужны отбивающему, чтобы оттачивать навык удара и укреплять уверенность в себе, но работа с «живыми» подачами – это совсем другой, крутейший инструмент, и в этом смысле EON CAVE становится для отбивающего поистине научно-фантастическим дополнением к стандартным тренировкам, эдакой ожившей бейсбольной пушкой.

Привыкнуть к реальным подачам соперников – одна из самых тяжелых задач для любого бейсболиста в начале каждого сезона. Иногда я смотрю видеозаписи старых игр и пытаюсь представить себе, как тот или иной питчер подавал бы «вживую», но очевидно, что это просто ничто в сравнении с этими изумительными технологическими «монстрами». Вы оказываетесь в виртуальной зоне отбивающего, перед лицом виртуального питчера, и видите, как в вас летят его реальные подачи. Даже если вы размахиваетесь битой и отбиваете мячи «понарошку», сам факт того, что вы их реально видите, поражает.

Рассказывая о приложениях, Sidekiq и концепции CAVE, Райли любит преподносить продукты EON Sports, касающиеся бейсбола, так: «Вы получаете возможность сыграть против Клейтона Кершоу до того, как сыграть против Клейтона Кершо в реальной жизни», – речь идет о питчере «Лос-Анджелес Доджерс», трижды выигрывавшим приз имени Сая Янга.

Давайте я сразу всё проясню: погружение в камеру не совсем то же самое, что и игра против реального Кершоу. Продукты, которые EON Sports предлагает нам, – это всё те же видеоигры, не больше и не меньше: вы не увидите в них конкретные подачи именно Клейтона Кершоу.

Однако при всём этом вы получаете хорошее представление о них. И это куда лучше, чем вовсе не иметь никакого представления. Заниматься с этими системами нелегко. А может, я просто играл хуже, чем ожидал от себя. Точно могу сказать, что какое-то время мне было тяжеловато, пока я не приноровился.

У Райли есть свои клиенты из высшего бейсбольного эшелона, в том числе три команды, представляющие Major League, для которых он построил комнаты VR на их тренировочных базах. С течением времени эти комнаты от EON Sports станут более доступными для клиентов – так происходит с любыми технологическими новшествами, – и тогда Райли сможет сделать больше продаж. «Сейчас гораздо легче, – говорит он. – Люди понимают, для чего это нужно, у них есть ясное представление о том, как именно эта штука может быть полезна, так что можно сказать, что те дни, когда мои объяснения встречали гробовым молчанием на другом конце провода… те дни уже давно в прошлом».

В процессе развития концепции EON CAVE Райли черпал вдохновение в Университете Дьюка и его системе Duke Immersive Virtual Environment (DiVE) – системе Погружения в виртуальное окружение от Дьюка. Отправившись в Дьюк и встретившись там с людьми, заправляющими DiVE, он опробовал систему самолично, и она оставила у него ощущение чуда. Он говорит: «Она как Тадж-Махал».

Тадж-Махал виртуальной реальности

Когда входишь в DiVE, складывается ощущение, что попал в Матрицу. К счастью, здесь не нужно втыкать кабель от компьютера в собственный череп, но оказавшись в этой камере, быстро перестаешь чувствовать, что за ее пределами тоже есть какое-то пространство.

Оценить систему меня пригласил доктор Грэг Аппельбаум. Вам уже знакомо это имя. Аппельбаум изучает много всего, в том числе влияние зрения на когнитивное функционирование спортсменов. И DiVE оказался чрезвычайно полезен в этом деле.

В 2006 году в комнате 1617 А на первом этаже CIEMAS (Центр Фитцпатрик), располагающегося на инженерной площади западного кампуса университета, начала свою работу DiVE, который на то время стала всего лишь четвертой шестимерной системой типа CAVE в Соединенных Штатах Америки.

Аппельбаум заводит меня внутрь и знакомит с инженером по разработке и развитию проекта DiVE Дэвидом Зелински, очень приятным, несколько взволнованным парнем слегка за тридцать.

После нашего с ним разговора я захожу в помещение. Натягиваю черные шлепанцы поверх своей обуви и надеваю очки. Когда я захожу внутрь, раздвижная дверь позади меня захлопывается.

После этого единственным открытым мне миром остается только тот мир, который мне показывает DiVE. Ну, DiVE и Зелински. Он тоже здесь, держит в руках пульт, с помощью которого манипулирует нашим окружением.

Если комнаты EON, вроде той, что я лицезрел на выставке в 2016 году, представляют собой одноэтажные конструкции с довольно ограниченным пространством внутри – напоминаю, десять футов на десять футов на десять футов, да несколько сенсоров, проекторов и видеокамер, – то DiVE Университета Дьюка занимает целую лабораторию и аж три этажа. Всё равно что EON Sports CAVE с выставки накачали бы стероидами. За большим стеклянным окном даже располагается обзорная площадка, и когда перспективным студентам устраивают экскурсии по кампусу, они частенько задерживаются у DiVE и глазеют на инженеров, работающих в лаборатории, с отвисшими от удивления челюстями. «Да, – говорит Зелински, – порой я чувствую себя питомцем зоопарка».

Как только мы запираемся внутри, Зелински запускает проекцию некоего земного мира, дикая природа которого выглядит несколько пиксельной, чем напоминает мне Minecraft или старые видеоигры.

– Обернись, посмотри вокруг, – предлагает он.

Я поворачиваюсь и вижу, как ко мне идет женщина; она подходит и останавливается рядом. Она, разумеется, выглядит совершенно мультяшно, как персонаж игры, но кажется настоящей, особенно когда пристально на меня смотрит. Живой она человек или персонаж видеоигры, неважно – ощущения все равно дикие.

– Такое чувство, будто рядом со мной кто-то стоит, – замечаю я.

– Ага, это не сравнить с изображением на экране, с 3D-фильмом или еще чем-то подобным, – согласен Зелински. – Ладно. Давай посмотрим, куда она пойдет.

Она проходит мимо меня и движется в сторону утеса с мостом, идущим на другую сторону, ко второму утесу, но вместо того чтобы ступить на мост, шагает в пропасть и падает с обрыва.

Я понимаю, что это всего лишь симуляция, но сердце все равно готово выпрыгнуть из груди при виде того, как кто-то – «кто-то» – падает вот так в пропасть.

– Пойдем взглянем, – приглашает меня Зелински.

Симуляция переносит нас на мост, и теперь я смотрю вниз, в пропасть глубиной в тысячу футов. Колени слабеют, я начинаю потеть. Чувствую себя глупо, я поражен и поэтому с нервным смешком говорю:

– Чувак, такое чувство, будто я сейчас упаду!

Зелински ухмыляется, а спустя мгновение мы уже падаем, пролетая тысячу футов. Я не шучу, но в ту секунду я, даже не задумываясь, согнул колени, пытаясь нащупать баланс после падения, которого на самом деле не произошло, и какую-то секунду я даже переживаю о том, как бы не обделаться. Когда мы приземляемся – точнее, «приземляемся», – я ощущаю вполне настоящее чувство облегчения.

А потом, когда я решаю заговорить, я вдруг осознаю, что запыхался.

– Чувак, все кажется таким настоящим!

Так как все это связано со спортом?

Этот вопрос возвращает нас к Аппельбауму.

В одном из недавних своих экспериментов он взял десяток участников-добровольцев, закрепил на их головах шапочки для считывания ЭЭГ, подключил их к компьютеру и взял в руки пистолет. А если быть точнее, взял пульт, который держал в руках Зелински. Своим дизайном он отдаленно напоминает пистолет, и в случае необходимости может выступать в роли виртуальной пушки или дробовика. (Сейчас они работают над созданием реплик, которые можно было бы использовать в DiVE.)

Аппельбаум запускал программу для стрельбы по тарелочкам, а испытуемые должны были стрелять по ним, в точности как на любом соревновании по стрельбе. Данные, полученные с помощью ЭЭГ, он использовал для того, чтобы оценивать, когда испытуемые принимали решения, сколько времени у них на это уходило и так далее.

Скажу, что все это делается не просто так: он работает над тем, чтобы получить грант на привлечение к испытаниям членов олимпийской сборной США по стрельбе. Это даст возможность изучить их и помочь им тренироваться по-новому. И это будет только началом. Аппельбаум вынашивает самые разнообразные идеи, надеясь, что ему удастся разработать программы, которые будут работать с самыми разными спортсменами.

Когда я был ребенком, лет в восемь, мой класс отправился на экскурсию в Imagination Station, так назывался музей науки в городе Уилсон, Северная Каролина. Тогда самым крутым, причем с большим отрывом, экспонатом для нас, маленьких чувачков и чувих, был симулятор, на котором можно было «погоняться» с животными. Черепахи, лошади, леопарды. Выбираешь оппонента, ждешь сигнала к старту, а затем бежишь изо всех сил, стараясь угнаться за «животным», которое изображает полоска света, бегущая по стене рядом с тобой.

Я не могу избавиться от схожих ощущений при использовании гарнитур, комнат VR, громадных симуляторов размером со спортзал. Мы можем зайти внутрь коробки и по-настоящему оказаться один на один с Клейтоном Кершоу, можем почувствовать себя Томом Брэди или оказаться в роли защитника, противостоящего Леброну Джеймсу, на дриблинге проходящему к корзине через полплощадки. Мы можем сыграть против их голограмм.

Способов применения подобных систем для спортсменов огромное множество, особенно с учетом того, что технологии продолжают стремительно развиваться. Программное обеспечение для гарнитур, EON CAVE, даже дьюковский DiVE, как и многие другие из Этих Штук, кажутся сейчас ультрасовременными и поражающими воображение, однако чем больше я узнаю, тем яснее мне становится тот факт, что эти системы так будоражат наше сознание, потому что они во многих отношениях совершенно новые, то есть всё еще новые. Сейчас они лишь на стадии взросления и формирования. Если нас обойдет стороной какой-нибудь апокалиптический сценарий с солнечным штормом, зажаривающим дотла все наши технологические достижения, велика вероятность того, что в ближайшем будущем миры, в которых спортсмены будут жить и играть, станут практически неотличимы от миров, в которых они будут тренироваться. (Кто знает, может, в будущем нам и вовсе не понадобятся спортсмены.)

Независимо от того, насколько инновационными методами тренировок вы пользуетесь и насколько эффективными они оказываются с нейрокогнитивной точки зрения; независимо от того, насколько продвинутые технологии вы используете и насколько ваши мозговые тренировки «мозготренировочны», всё это может пойти прахом из-за одного-единственного фактора, который мы зачастую воспринимаем как нечто не связанное с мозгом, находящееся за его пределами, хотя на самом деле оно находится внутри него и протекает сквозь него: зрения.

Глава 16

Окно в мозг

Одной рукой Стеф Карри стучит баскетбольным мячом, а другой – перекидывается теннисным мячом со своим тренером. Это упражнение – лишь один из пунктов в длинном списке его привычных изощренных упражнений на дриблинг, только на сей раз он тренируется в каких-то странных очках, линзы которых, как кажется, светят черным цветом.

Все это я увидел в видеоролике, ставшем вирусным в конце осени 2015-го, и этот ролик возвращает меня к Оливеру Мармолу, тренеру «Сент-Луис Кардиналс», с которым мы уже встречались ранее.

Те самые очки – его рук дело, он создал этот продукт в партнерстве с компанией под названием Sensory Performance Technology. Он называет их Eclipse. Карри использует их во время выполнения самых разных упражнений; они в числе любимых устройств его тренера Брэндона Пейна, работающего над повышением нейрокогнитивной эффективности баскетболиста.

Когда Мармол «увлекся нейроаспектом вещей», а это случилось примерно в 2011 году, он начал устраивать экспериментальные тренировки своим игрокам с использованием очков Vapor Strobe от Nike – их линзы мерцают с разной скоростью, чтобы затуманивать зрение игрока. Мармол увидел, что их применение дало впечатляющие результаты, наиболее выраженно проявившиеся у одного из его баскетболистов, которого мы с вами будем называть просто Бифф.

Мармол тренировал Биффа с помощью стробоскопических очков пятнадцать минут в день шесть дней в неделю на протяжении примерно полутора месяцев. Мармол начал с того, что заблокировал Биффу 10 % поля зрения и заставил его отбивать подачи, вылетавшие из бейсбольной пушки на скорости в 85 миль в час. Потом они стали усложнять тренировку, блокируя 20, 30, 40 % поля зрения, но Бифф успешно справлялся с задачей. Затем они увеличили скорость подач до 90 миль в час и сократили затемнение – блокирование визуальной информации – обратно до 10 %, поработали так, а затем опять усилили затемнение до 40 % при 90 милях в час. Потом скорость подач подняли до 95 и повторили упражнения. Так же они работали с контрастной чувствительностью, используя разноцветные мячи при подачах и прочее, но ключевую роль в тренировках играли очки.

Бифф увеличил свой показатель средних очков в бэттинге с.122 до.286 и стал отбивать четыре-пять подач на каждый страйкаут, тогда как раньше страйкаутом завершался каждый второй его выход на биту. «Какой-то совершенно безумный прогресс», – говорит Мармол.

Суть тренировок здесь та же, что и при занятиях с весами, кардиотренировках и вообще любых физических тренировках: перегружай свой организм до тех пор, пока он не адаптируется, пока не станет сильнее. Повторяй снова и снова. Мармол объясняет: «Я хочу, чтобы ребята, которых я тренирую, испытывали реальные трудности, выполняя упражнения, чтобы им приходилось входить в то ментальное состояние, в которое им предстоит погрузиться в игре. Вот тогда происходит реальный рост и прогресс… Я думаю, что по мере продолжения нами исследований и подобной работы на тренировках мы будем всё чаще видеть невероятные прорывы в мире спорта».

Мармол объединил усилия с Sensory Performance Technology для совместной разработки и последующей продажи Eclipse – обновленной и более продвинутой версии Vapor Strobes, несколько утративших актуальность после того, как несколько лет назад Nike снял их с производства.

Однако у Мармола есть серьезный конкурент в лице другой компании, основанной тем самым человеком, который изначально помог Nike создать Vapor Strobes.

В офисе, расположенном в деловом центре города Бивертон, штат Орегон, в здании неподалеку от штаб-квартиры Nike World, я занят делом: стою перед огромным монитором с тач-скрином в стробоскопических очках и тыкаю пальцами – быстро и остервенело – в неоновые круги, вспышками появляющиеся на экране, и параллельно считываю длинные вереницы цифр в восемь символов каждая, пока Херб Ю пихает и толкает меня. Примерно каждую секунду линзы моих очков на какое-то мгновение полностью меркнут, и я вижу только сплошной серый фон. Из-за этого мне с трудом удается поддерживать равновесие – а теперь Ю еще и бросает мне мяч, который я должен поймать, пока читаю цифры и тыкаю пальцем в экран. В итоге я чуть не падаю на пол, а брошенный мяч оказывается где-то в стороне – поймать его мне точно не удается.

Теперь Ю смеется надо мной, как и его бизнес-партнер Джо Бинголд, находящийся в соседней комнате: там он играет с 15-футовой электрической змеей, подключенной к компьютеру и мерцающей разными цветами.

Ю и Бинголд – двое основателей Senaptec, компании, выстроенной вокруг того устройства с большим тач-скрином, на котором я тренируюсь, – Sensory Station. Но в ее портфеле есть и другой флагманский продукт: те самые очки, что на мне, называющиеся Strobes. Ю и Бинголд любят говорить: «Глаза – это окно в мозг». Суть их работы заключается в стремлении сделать зрение спортсмена острее за счет укрепления мозга.

Это подводит нас к одному из самых поразительных открытий, которое я для себя сделал. У нас есть пять органов чувств, верно? Мы можем испытывать эти чувства, потому что в нашем теле есть специальные клетки, именуемые сенсорными рецепторами. Всё, что вы чувствуете, слышите, ощущаете на запах и вкус, – всё это становится возможным благодаря рецепторам, которые собирают информацию и посылают ее в мозг.

Из всех рецепторов, которые в нас есть, 70 % находится в глазах.

А это около 260 миллионов (130 миллионов на каждый глаз) рецепторов, собирающих информацию через глаза и направляющих ее в мозг посредством 2,4 миллиона нервных волокон. Это позволяет нашим глазам посылать в мозг 109 гигабайт данных каждую секунду.

Примечание: Энди Уолш из Red Bull говорит, что «сейчас ведутся разговоры о возможности технического улучшения зрения, не в контексте работы Red Bull, а в более широком контексте улучшения характеристик и производительности человека в целом, из серии «Эй, а давайте сделаем всем зрение в 20/10 с помощью Lasik или восстанавливающих контактных линз». И, собственно, почему нет? Сейчас нет никаких правил, запрещающих что-то подобное».

260 МИЛЛИОНОВ (130 МИЛЛИОНОВ НА КАЖДЫЙ ГЛАЗ) РЕЦЕПТОРОВ, СОБИРАЮЩИХ ИНФОРМАЦИЮ ЧЕРЕЗ ГЛАЗА И НАПРАВЛЯЮЩИХ ЕЕ В МОЗГ ПОСРЕДСТВОМ 2,4 МИЛЛИОНА НЕРВНЫХ ВОЛОКОН. ЭТО ПОЗВОЛЯЕТ НАШИМ ГЛАЗАМ ПОСЫЛАТЬ В МОЗГ 109 ГИГАБАЙТ ДАННЫХ КАЖДУЮ СЕКУНДУ.

Но для этого человек должен сначала осознать, что нуждается в искусственном улучшении зрения, будь то операция с помощью Lasik или простые тренировки. В каком-то смысле в этом и заключается роль Senaptec. Не то чтобы компания советует людям соглашаться на Lasik, нет, но в ее распоряжении есть современные инструменты, способные помочь людям понять и улучшить свое зрение. Ю, технический директор Senaptec, убежден: «Даже практикующие врачи из мира high-performance признаются вам, что сенсорное восприятие, вся эта нейротема – новая перспективная область науки. Нужно знать этот мир, прежде чем как-либо действовать в нем».

Если название Senaptec кажется вам немного знакомым, то вот почему: несколько лет назад Nike создал отдел SPARQ Sensory Performance, который включал в себя, да, вы угадали, Sensory Station и очки Strobe. Ю в то время был директором Nike по инновациям и одним из ведущих специалистов, работавших над брендом SPARQ. Это была работа его мечты. Он сам родом из Бивертона, то есть работать ему приходилось в родном городе, в головной штаб-квартире одного из самых динамично развивающихся предприятий мира. Он мог изучать в буквальном смысле всё, что только мог пожелать.

Помимо этого, он еще и напрямую взаимодействовал с некоторыми из самых известных спортсменов, причем так, как этого не делал никто другой из сотрудников компании. «Только так можно было узнать, как им можно помочь», – уверен Ю. Господин Ю, человек очень приятный и располагающий к себе, часто говорит с небольшой ухмылкой на лице и кажется легкомысленным. «Нам приходилось ездить на их тренировки или в их спортзалы и наблюдать, как они работают, что делают, и думать, как мы можем помочь им стать сильнее».

Sensory Station родилась из идеи создания ряда тестов для определения остроты зрения спортсменов. Разработка Strobes во многом зиждилась на научных исследованиях, проведенных с участием спортсменов, тренировавшихся в темной комнате с включенным стробоскопическим источником света.

Проект SPARQ тоже стремительно развивался. Nike запустил SPARQ Sensory Performance Station и SPARQ Vapor Strobes осенью 2011 года, и обе новинки были тепло встречены критиками. Компания создала специальный сервер, на котором хранились все данные, полученные при помощи Sensory Station, что позволяло спортсменам сравнивать себя со своими коллегами при сохранении полной анонимности. Проекты заинтересовали десятки профессиональных команд, и компания стала продавать им экземпляры продуктов по шестизначным ценам, а кроме того, Vapor Strobes тестировали на испытаниях неврологи, и очки показали великолепные результаты. «Технология сенсорной тренировки захватывает NFL», – гласил заголовок статьи, вышедшей в журнале Time в январе 2012-го. «SPARQ от Nike проливает свет на визуальные тренировки», – восторженно сообщал журнал Wired в феврале того же года.

А потом, внезапно, в конце 2013 года Nike закрыл весь отдел Sensory Performance.

Официальное объяснение от Nike – Ю рассказал мне то же самое – таково: высшее руководство сочло, что увлечение подобными технологиями уводит компанию не в том направлении, и решило сосредоточить усилия на главных для нее сферах бизнеса, а именно на обуви и спортивной одежде. Поэтому проект SPARQ и был так поспешно свернут.

Этот шаг боссов поверг Херба Ю и его коллег в шок. «Мы провели столько исследований и добились такого внушительного прогресса, – сокрушается Ю. – Мы подумали, что будет преступлением вот так просто спустить всё в унитаз». Одним из главных соратников Ю был Питер Насчак, бывший «морской котик», ставший экспертом по вопросам лидерства. Он консультировал Nike, Red Bull и несколько других компаний, а также участвовал в проектах Sensory Performance, подначивая Ю развивать это направление дальше. Ю также связался с несколькими другими специалистами, занимавшимися исследованиями для продуктов SPARQ, среди которых был и доктор Джейсон Михалик из Университета Северной Каролины в Чэпел-Хилл, использовавший разработки для своих исследований по сотрясениям головного мозга. Пообщавшись с ними, Ю узнал, что все они заинтересованы в продолжении работы. Сейчас Насчак – исполнительный директор Senaptec, а Михалик – директор по научным разработкам компании.

Ю также спросил у Джо Бинголда, своего друга из церкви, не будет ли тому интересно помочь ему с созданием компании, которая продолжит заниматься производством этих продуктов. Ю откровенно сказал ему, что на его взгляд, Бинголд способен сделать компанию сильнее. Теперь он генеральный директор Senaptec. Он получил три диплома в MIT и восемь лет отдал службе в ВМС США, где работал над программой двигателей на ядерной тяге, которая во многом отвечала за электронные системы контроля за ядерными установками, приводившими в движение подлодки и авианосцы. После этого он получил степень MBA в магистратуре бизнеса Стэнфордского университета, а затем вместе с соучредителями основал стартап и устроился на должность директора по маркетингу в Tektronix. Бинголд – амбициозный парень, и концепции Ю ему понравились. Кроме того, он увидел в проекте возможность сделать что-то полезное для этого мира: «Извините, но такой уж я слабак – я романтик».

Они все шли на огромный риск. И у Ю, и у Бинголда есть жены и двое детей, они оба привыкли к высоким топ-менеджерским зарплатам. Это решение же отправляло их в омут стартаперства.

Но рисковать стоило, потому что, когда Бинголд увидел то, что хотел сделать Ю, он увидел возможность изменить мир. «Это – следующая фаза развития человеческого потенциала, – уверен он. – Своего рода неизведанная территория. Мы все считаем, что видим одно и то же, слышим одно и то же и всё в таком духе, но это не так. А иметь возможность оценивать и улучшать это очень круто. Для меня спорт – это одно, но есть еще здоровье мозга, психическое здоровье и все прочее, и мне очень интересно, куда это все может зайти, потому что наш инструментарий может помочь людям, не имеющим возможностей стать лучше и здоровее».

Снизить риски помог тот факт, что Ю и его команда, приложив некоторые усилия, все же сумели убедить Nike выдать им лицензию на технологии, использовавшиеся в их продуктах Sensory Performance, и благодаря этому смогли запустить то, что ныне называется Senaptec. (Кстати говоря, сейчас они все, наверное, сходят с ума от ярости, читая эти строки, отчасти потому что их соглашение с Nike предполагало, что они никому не будут рассказывать о том, что получили лицензию от компании. Поэтому давайте я сразу все проясню: проболтались мне не Ю и не его коллеги, дорогой Nike. В курс дела меня ввели другие ребята.)

Это было два года назад.

К настоящему времени Senaptec продал уже два-три десятка единиц своей продукции самым разным клиентам: от профессиональных спортивных команд, в числе которых «Нью-Йорк Янкиз» и спортсмены, спонсируемые Red Bull, до Вооруженных сил США. Red Bull разместил свою платформу Senaptec по соседству с несколькими другими технологическими продуктами, улучшающими производительность мозга, а перед ней установил несколько стоек для гантелей и штанг. Энди Уолш воодушевленно рассказывает о ней: «Эта штука – отличная проверка зрения, которую весело и увлекательно проходить. Она представляет собой динамичный тест на зрение… Он очень полезен. Мы могли бы проводить стандартный тест типа «посмотрите на табличку с буквами», как это делают в департаменте автотранспорта, и он бы сработал. Но это – современная версия такого теста, прямиком из XXI века».

Senaptec во многом остается стартапом. Офис под номером 195 по адресу бульвар Седар-хиллз 3800, что в городе Бивертон, где я и встречаюсь с Ю и Бинголдом, даже не принадлежит бизнесменам полностью. Фойе и конференц-зал они делят с несколькими другими компаниями, базирующимися в том же офисе, а у Senaptec лишь один маленький кабинет, который они могут называть своим. Они выиграли его на локальном конкурсе стартапов.

Когда я приезжаю по адресу, дверь мне открывает сам Ю. Он и Бинголд одеты в брюки хаки, удобные лоферы и заправленные в штаны рубашки с узорами, у обоих подстриженные темные волосы с аккуратным четким пробором на бок. Херб ведет себя непринужденно и расслабленно, у Джо же взгляд опытной акулы бизнеса; оба они охотно соглашаются побеседовать.

А в одном из их офисов находится одно из их детищ, Senaptec Sensory Station. Эта станция выглядит как 50-дюймовый телевизор с плоским экраном, закрепленный на толстой крепкой стойке, водруженной на жесткую подставку на колесиках. Экран можно поднимать и опускать, подстраивая под уровень глаз пользователя, а сделан он из закаленного стекла, поэтому можно сколько угодно тыкать в него пальцами во время выполнения упражнения, не боясь разбить его.

Один из первых вопросов, который я им задаю, прост: Зачем? Оставим за скобками полученную у Nike лицензию на технологию: что же могло подвигнуть человека уйти с работы мечты (и отказаться от высокой зарплаты), с должности директора Nike, и прыгнуть в мир стартапов?

Ю говорит: «Знаете, всё сводится к вопросу: «А в чем наша миссия?» Он не хотел возвращаться обратно в мир спортивной обуви. Уж точно не после того, как увидел, что способна создать команда толковых ученых умов. Даже в самом Nike реалисты понимают, что обувь, которую вы носите, не так уж и важна.

А кроме того, люди по-прежнему пользуются тем, что он помог создать, причем как люди в мире спорта, так и военном деле. «Не то чтобы компания собиралась полностью и незамедлительно прекратить разработки и закрыть проект», – рассказывает Ю. Он знал, что на подходе новые исследования: DARPA (Управление перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США) только что выделило миллион долларов на исследование, целью которого было выяснить, насколько полезным для солдат могут быть Sensory Station и очки Strobes. Ю прогнозирует: «В скором времени в публичном пространстве появится множество… исследований, на которые можно было бы опираться, говоря: «Я помог развить вот эту технологию, помог организовать вот эти исследовательские партнерства, вот там получил результаты независимых экспертиз».

Более того, Ю отлично знал, насколько важно хорошее зрение. Арсен Венгер, легендарный менеджер лондонского футбольного клуба «Арсенал», однажды сказал ему: «Единственно важное качество игрока на поле – периферическое зрение».

«Он ни слова не говорил о физических навыках, – отмечает Ю. – Только о сенсорном, визуальном восприятии».

АРСЕН ВЕНГЕР, ОДНАЖДЫ СКАЗАЛ: «ЕДИНСТВЕННО ВАЖНОЕ КАЧЕСТВО ИГРОКА НА ПОЛЕ – ПЕРИФЕРИЧЕСКОЕ ЗРЕНИЕ».

Если задуматься, то слова Венгера абсолютно логичны: ну разумеется, зрение – самый важный аспект для спортсмена. В мире нет ни одного популярного вида спорта, в который можно было бы играть человеку со слабым зрением. Однако, как часто мы слышим, как люди рассуждают о зрении и способах его улучшения? «Вы наверняка слышали, – объясняет Ю, – как тренеры или аналитики в СМИ говорят что-то вроде: «О, у этого спортсмена прекрасное видение поля». Но что обычно подразумевается под этим? Они не знают. Они используют термин видение в некоем собирательном значении. Но если начать разбираться, то мы можем четко указать – у более сильных спортсменов лучше развиты визуальные навыки».

Уэйн Гретцки, как отмечает Ю, однажды сказал свою знаменитую фразу о том, что на льду он всегда движется туда, где будет находиться шайба, а не туда, где она находится сейчас. Ларри Фитцджеральд, великий ресивер «Аризона Кардиналс», с детства тренировал свое зрение вместе с дедом, специалистом по оптике. «Родителям нужно понять, – сказал однажды Фитцджеральд, – что для успеха в спорте человеку нужно свыше 17 развитых визуальных навыков. Стопроцентное зрение – лишь один из них. Трудности со зрением могут оказаться серьезным негативным воздействием». И не только в спорте, добавлял он, «а также и в образовании ребенка».

Возьмем Бейба Рута. В 1921 году исследователи с факультета психологии колумбийского университета подвергли великого Бамбино кое-каким испытаниям в клинических условиях и выяснили, что он обладал одной из самых выдающихся пар глаз и невероятным спортивным мозгом, какие только существовали в то время. Он обрабатывал визуальную информацию на 12 % быстрее обычных людей, а визуальное восприятие у Бейба происходило в 150 раз быстрее, чем у среднестатистического человека.

Ю выводит меня в фойе, где мы начинаем бросать друг другу полый мяч для гольфа от Wiffle.

– Что же, ты довольно хорош, – замечает он после того, как я успешно ловлю мяч после нескольких бросков. – Я к тому, что другая рука у тебя в кармане, а ты даже не вытащил ее, ведь так?

Хм, и правда.

– Ладно, теперь надень-ка вот это.

Он протягивает мне пару Strobes, предварительно настроенных на уровень № 2. Очки очень удобные, они легко садятся на глаза и удерживаются на месте благодаря удобному ремешку – помните Rec Specs? Не думаю, что сейчас их носит хоть кто-нибудь, но в былые времена очки по рецепту для спортсмена выглядели именно так. Большие, выпуклые, нелепо выглядящие, они крепились повязкой, натягивавшейся на затылок. Strobes чем-то на них похожи, только дизайном они куда более изящны, и спортивны, выглядят современно, даже чем-то напоминают о космической эре.

Их линзы сделаны из жидкого хрусталя, и в отличие от своей первой реинкарнации в виде SPARQ Vapor Strobes от Nike, Strobes от Senaptec водонепроницаемы и имеют одно важное преимущество: их линзы разделены на сегменты, которые можно затемнять по частям, вместо того чтобы сразу затемнять всю линзу.

Линзы начинают мерцать, а Ю снова бросает мне мяч. Мне стало труднее, но всё не так плохо.

Мы продолжаем повышать уровень сложности, Strobes начинают мерцать всё чаще и всё дольше остаются затемненными. Вскоре я уже начинаю ронять мяч из рук, врезаться в окружающие предметы и потеть.

Спустя примерно десять минут такой тренировки я снимаю очки и чувствую некоторое головокружение и тошноту, как от морской болезни. «Сурово», – говорю я, смеясь вместе с Ю и Бинголдом, который всё это время наблюдал за мной, отпуская шуточки.

Ю снова бросает мне мяч, и у меня такое чувство, что в этом мире нет ничего легче ловли мяча – я испытываю облегчение, просто потому что могу отчетливо видеть то, что мне бросают, и ловить этот предмет.

Strobes легко найти массу применений. Они прекрасно подойдут для тренировок кэтчеров, для мягких, легких бросков или даже могут помочь отбивающему. Можно экстраполировать их возможности на самые разные виды спорта. Самая частая реакция спортсменов звучит так: «Эта штука замедляет игру».

Несколько лет назад было проведено исследование на тему полезности Strobes для спортсменов. В нем приняла участие хоккейная команда «Каролина Харрикейнз» из города Роли, Северная Каролина. Результаты исследования были настолько поразительными, что научные журналы отказывались их публиковать, так как редакторы изданий не верили в их правдивость. Исследование, проведенное за три недели с августа по сентябрь 2011 года, показало, что тренировки с SPARQ Vapor Strobes от Nike улучшают зрение, внимание и время, затрачиваемое спортсменом на предугадывание событий. В исследовании приняли участие 11 игроков: семь форвардов и четверо игроков защиты. Жребий помог определить, кто из игроков составит контрольную группу, а кто группу подопытных Strobes. В итоге Strobes достались шестерым хоккеистам. После этого всех участников прогнали по списку разнообразных упражнений и всем выставили оценки в зависимости от того, насколько точными оказывались их удары после той или иной последовательности движений на льду, насколько удачными получались длинные передачи и так далее.

К концу исследования результаты контрольной группы остались примерно на том же уровне, и более того – ее результат даже несколько ухудшился, на 2 %, тогда как парни из группы, использовавшей Strobes, улучшили свои показатели – кто на 11 %, а кто и на все 29 %, но в среднем рост составил примерно 18 %.

Объектом другого исследования эффективности Strobes, проведенного в 2011 году, была группа студентов университета Южной Юты, прошедшая серию испытаний на устройстве для определения времени, затраченного на так называемый предвосхищающий ответ – его повсеместно используют в различных научных экспериментах. Результаты показали, что тренировки с Strobes улучшают показатели этого времени.

В 2011 году Аппельбаум (и ряд других исследователей) даже обнаружил, что тренировки с очками Strobes способны улучшить кратковременную память человека.

В исследовании 2012 года, проведенном с участием 16 членов университетской футбольной команды университета Юты, изучались возможности Strobes по улучшению того, что в научном мире именуется «динамической остротой зрения», – это то, насколько точно вы можете распознать и отследить движущийся объект, продолжая двигаться самостоятельно. Это очень важный навык для спортсмена – ресивер постоянно поворачивается, чтобы увидеть летящий к нему мяч, хоккеист отслеживает движущуюся к нему шайбу, баскетболист должен быть готов принять неожиданный пас. Исследование показало, что тренировки с очками Strobes улучшили способность игрока среагировать на движущийся объект в процессе своего собственного движения.

Ю однажды работал с хоккейным тренером, ослепшим на один глаз вследствие попадания в него шайбы. После 15-минутной тренировки со Strobes он сказал Ю, что теперь чувствует себя так, словно к нему вернулось зрение в обоих глазах.

И еще о Sensory Station. Ее можно использовать в сочетании со Strobes, хотя чаще их применяют по отдельности. Sensory Station измеряет и прокачивает около десяти различных визуальных и «сенсорно-моторных» навыков, таких как: визуальная четкость (определяет, насколько точно вы подмечаете детали – вращение бейсбольного мяча при подаче, например), контрастная чувствительность (насколько верно отличаете, скажем, бейсбольный мяч от облака), восприятие глубины, способность быстро переключаться с близлежащих к вам объектов на те, что отстоят дальше, диапазон восприятия (насколько быстро визуально фиксируете критически важную информацию), время реагирования, отслеживание нескольких объектов одновременно, фиксация на цели (насколько быстро обнаруживаете периферийную цель и предпринимаете какие-то действия), зрительно-моторная координация (это относится к той части про мерцающие точки, о которой я рассказывал ранее, – когда они загораются перед вами, вы нажимаете на них, и это время реакции определяет то, как быстро вы отвечаете на смену целей), а также Go/No Go (тут смысл тот же, что и с упражнениями на зрительную координацию глаз и рук, только здесь нужно нажимать на мерцающие объекты, когда они горят зеленым, и не трогать их, когда они красные).

Весь процесс оценки на устройстве занимает всего примерно полчаса. К концу его спортсмены не только точно знают, какое у них зрение (20/20 или лучше), но также успевают показать, насколько они сильны в плане зрительного восприятия. Причем это восприятие выходит далеко за рамки просто зрения и определяет то, насколько успешно их мозг справляется с обрабатыванием информации, которую видят глаза, насколько они внимательны, как быстро реагируют на перемены в окружении, как справляются со стрессом, насколько развит в них самоконтроль и так далее.

Немаловажно то, что едва анализ этих их качеств завершается, Senaptec мгновенно генерирует для них карту с результатами, такую круговую таблицу, демонстрирующую, где спортсмен находится в сравнении со своими коллегами. А дальше Senaptec сразу же создает рекомендованную тренировочную программу.

После этого спортсмены могут сразу же начать тренироваться при помощи Senaptec Station. Тренировочные программы меняют свой внешний вид в зависимости от оценок, они интуитивны и подстраивают свою сложность под уровень выступления тренирующегося спортсмена, напрягая его, но не задавливая.

Нетрудно понять, почему Ю, Бинголд и другие вскочили на этот стартап-поезд. Senaptec только-только народился, но в плане технологической продвинутости, научной обоснованности и опыта работа компании может стать одним из важнейших аспектов Этих Штук, и если она не получит поддержки и не станет частью тренировочного процесса любого элитного спортсмена и всякого, кто стремится им стать, я буду искренне шокирован. По ощущениям, использование устройства ничем не отличается от планового визита к офтальмологу, но позволяет проверить все то же, что проверит доктор, и даже больше.

Его потенциал выходит далеко за рамки улучшения зрения, внимания и других важных в спорте вещей – в конечном счете Sensory Station может также произвести колоссальный эффект в медицине.

Джейсон Михалик использует устройство в своей работе с сотрясениями мозга, которую ведет в Университете Северной Каролины. «Система может быть прекрасным инструментом оценки исходных данных», – прогнозирует он, подразумевая, что Sensory Station прекрасно подходит для тестирования спортсменов перед началом сезона и выявления у них травм впоследствии. Если они получают травмы головы, повторное тестирование может показать, где у них появились слабые места, и таким образом помочь выявить, где именно нанесен самый большой ущерб, а также определить наилучший способ помочь им восстановиться. Затем Михалик может применить тренировочные инструменты Sensory Station в качестве одной из составляющих процесса восстановления.

ЕГО ПОТЕНЦИАЛ ВЫХОДИТ ДАЛЕКО ЗА РАМКИ УЛУЧШЕНИЯ ЗРЕНИЯ, ВНИМАНИЯ И ДРУГИХ ВАЖНЫХ В СПОРТЕ ВЕЩЕЙ – В КОНЕЧНОМ СЧЕТЕ SENSORY STATION МОЖЕТ ТАКЖЕ ПРОИЗВЕСТИ КОЛОССАЛЬНЫЙ ЭФФЕКТ В МЕДИЦИНЕ.

Ю говорит, что компания по-прежнему ожидает результатов некоторых исследований, но уже сейчас можно вполне оправданно полагать, что технология также может помочь людям, пострадавшим от инсультов, детям с СДВГ и в лечении других психических отклонений.

«Самое захватывающее в этой работе то, что я могу помочь кому-то стать лучше, – воодушевлен Ю, – причем сделать это легальным способом, таким, к которому люди не прибегали раньше. Существуют тренировки на ускорение, на скорость, плиометрика – в физическом плане вариантов масса. Практикующие специалисты сказали бы вам, что исчерпали свои возможности. Сейчас имеется реальная потребность в чем-то новом, что могло бы помочь атлетам. И говоря слово «атлеты», я имею в виду как атлетов боевых действий, солдат, так и атлетов мира спорта. А в долгосрочной перспективе здесь возможна помощь тем, о ком мы говорили ранее – людям, не подпадающим под рамки нормальности, – вернуться к так называемому «нормальному» образу жизни».

Концепции Senaptec облетели уже полмира и повсеместно завоевывают позиции, выдавая фантастические результаты уже сейчас.

Эрез Мораг проработал в Nike в Бивертоне больше десяти лет на должности ведущего научного сотрудника. Он отвечал за то, чтобы компания – одна из самых продвинутых и инновационных в мире – продолжала таковой оставаться. Заниматься инновациями – значит видеть будущее, а когда Мораг смотрел в будущее, он видел когнитивные тренировки. Он настолько увлекся этой темой, что в 2011 году вернулся на свою горячо любимую родину, в Израиль, и в лаборатории неподалеку от Иерусалима открыл собственную компанию, занимающуюся когнитивными тренировками, Innov8, в составе которой функционировало спортивное подразделение, Acceler8.

Свою миссию Мораг описывает так: «Увеличить скорость мысли в спорте при помощи продвинутых технологий». Одной из основных технологий для него стала Sensory Station. «Я называю свою работу работой переводчика, – говорит он. – Я перевожу науку в действие».

Однако Мораг отлично знал, что «внедрение новых методологий в тренировочный процесс часто становится серьезным вызовом». По этой причине он сперва занялся поисками прогрессивно мыслящих тренеров-визионеров, открытых к новым идеям.

Первым тренером, посетившим лабораторию Морага, был Дэвид Блатт, который до своего переезда в Соединенные Штаты для работы тренером «Кливленд Кавальерс» тренировал израильский «Маккаби» (Тель-Авив) и выиграл с ним несколько чемпионских титулов, превратив команду в настоящую династию победителей. Мораг вспоминает, что Блатт цитировал своего бывшего тренера в Принстоне, легендарного члена Зала славы Пита Кэррила, подбиравшего себе игроков на основе одного ключевого критерия: «Умеют ли они видеть?»

Мораг начал работать с Блаттом и «Маккаби», а параллельно – и с другими клиентами. Главным образом он сосредоточил свое внимание на футболе, баскетболе и теннисе.

«Результаты, которые я увидел, – говорит он, – были потрясающими. Абсолютно невероятными. Это совершенно неизведанная территория».

Среди результатов, о которых Мораг говорит, есть одна история, которую наверняка упустили рядовые спортивные болельщики – да что там, даже самые ярые фанаты, так будет вернее, – но которая видится не менее вдохновляющей, чем любой выдающийся фильм о спорте.

Одним из первых тренеров, посетивших, по рассказам Морага, его лабораторию, была – сюрприз-сюрприз – Ира Вигдорчик, главный тренер национальной сборной Израиля по художественной гимнастике.

Вигдорчик хотела подвести свою молодую, перспективную команду к финальной четверти сезона, держа в уме большую цель: победу на чемпионате мира, который должен был состояться в сентябре. Мораг говорит, что Вигдорчик «быстро мыслит» и пользуется «большим уважением в своей сфере деятельности», а также «считает, что когнитивные тренировки могли бы помочь ее команде лучше подготовиться к соревнованиям».

Одним из самых важных для сборной состязаний был турнир, называвшийся «Соревнование 10 клубов». «Очень высокая конкуренция», – замечает Мораг. Пять девочек, у каждой из которых в руках по две булавы, напоминающие по виду дубинки, в течение двух с половиной минут синхронно выполняют гимнастические упражнения под музыку, подбрасывая и ловя спортивные снаряды в крайне неудобных положениях.

Молодая команда добивалась успеха на юниорском уровне, но Вигдорчик хотела, чтобы ее подопечные выступали лучше, особенно в условиях сильного давления, а еще – и это было самым важным – хотела снизить количество ситуаций, когда они роняют булавы во время исполнения программы.

Она полагала, что лучший способ добиться этого – подвергнуть их специальным когнитивным тренировкам.

ЭТО ДОСТИЖЕНИЕ ВОСТОРЖЕННЫЙ МОРАГ ПРИРАВНИВАЕТ К ПОБЕДЕ ХОККЕЙНОЙ СБОРНОЙ США НАД СССР НА ЗИМНЕЙ ОЛИМПИАДЕ-1980. НАСТОЯЩАЯ ПОБЕДА В ДУХЕ ДАВИДА И ГОЛИАФА, НЕПРАВДОПОДОБНАЯ, НО АБСОЛЮТНО ПРЕКРАСНАЯ.

Свои методы Мораг не раскрывает, но если говорить в общем, то он «верит в простоту». Он использует практически те же самые технологии, что и Senaptec, может быть, чуть более старые их версии. Он оценивает практически такой же набор визуальных навыков, а его цель – помочь определить уровень способностей спортсменов видеть и читать игру, обрабатывать информацию, быстро и точно реагировать на происходящее. Затем, после оценки, Мораг выводит их из лаборатории на тренировочные поля по соседству, и там они начинают работать. После тренировки они возвращаются в лабораторию и проходят вторую процедуру оценки. На основе этой оценки он выписывает им дополнительные тренировочные программы.

Мораг следовал этому алгоритму с гимнастками, а в своей «полевой» работе с ними активно внедрял стробоскопические очки. «Обоснование здесь такое: нужно блокировать часть визуальной информации на тренировках, чтобы развивать у спортсменов умение предугадывать события, зрительно-моторную координацию и время принятия решений, – объясняет Мораг. – Эти качества могут приводить к улучшению навыка подбрасывания и ловли булавы, к большей вероятности того, что спортсмену удастся «спасти» и поймать неудачно подброшенный снаряд, а кроме того, они способствуют лучшей синхронности действий атлетов».

У гимнасток была та же цель, что и у любого участника спортивных соревнований, – победить, но давайте будем честны: ожидания команды были невысоки. Гимнастки Вигдорчик были молодой, совсем новой командой, вышедшей сражаться с лучшими в мире. Они знали, какова вероятность их победы, но очень хотели показать себя конкурентоспособными. И им это удалось. В общем зачете они финишировали пятыми. Однако в Соревнованиях 10 клубов им удалось по-настоящему шокировать мир художественной гимнастики.

По ходу турнира, длившегося два дня, они стали единственной командой в мире, ни разу ни уронившей ни одной булавы, – в результате они увезли домой серебряную медаль, опередив в борьбе Россию. Это достижение восторженный Мораг приравнивает к победе хоккейной сборной США над СССР на зимней Олимпиаде-1980. Настоящая победа в духе Давида и Голиафа, неправдоподобная, но абсолютно прекрасная.

Часть IV

Дух

Во многих аспектах, которые трудно выразить, суть виртуозного выступления сводится вовсе не к самому выступлению, а к тому, что живет внутри нас и что движет нами, заставляя выступать и бороться. Я видел, как спортсмены совершают умопомрачительные вещи в своей погоне за более крепким духом, слышал удивительные истории о том, что эти вещи сделали для них, как они их изменили и откуда вообще взялись изначально.

Несмотря на все, чему учит нас современная наука, и на всю ту помощь в раскрытии потенциала нашего разума, которую она приносит, существуют и другие, поразительные методы и способы укрепления человеческого духа. Их используют по всему миру, и порой они даже выходят за границы чистой науки.

Поскольку спорт служит для меня метафорой карьеры, мечты и других целей – метафорой всех вещей, которые играют в наших жизнях по-настоящему большие роли, – я поставил себе задачу найти и изучить их.

Порой никакие специальные тренировки с упором на спорт не способны снять тревожность, избавить вас от страхов, депрессии и любых других монстров, что не дают вам покоя. И это плохая новость. Хорошая же новость состоит в том, что кое-что вы все-таки можете сделать.

Порой решение душевных вопросов предполагает совершение простых действий. Общение с психотерапевтом или консультантом: Здорово. Медитации: Здорово. Ведение дневника благодарностей: Здорово. Неврология способна обосновать эффективность этих и многих других методов с научной точки зрения. Чувство благодарности, к примеру, повышает уровень дофамина и серотонина. Ученые обнаружили, что в некоторых случаях оно оказывается так же полезно для психического здоровья, как прием антидепрессантов. Когда мы осознанно думаем о чем-то, за что мы благодарны, наш мозг реагирует так, словно мы получаем подарок или награду. Исполнительный директор Фонда холокоста при Университете Южной Калифорнии доктор Стивен Д. Смит однажды сказал, что выжившие жертвы холокоста говорили сотрудникам фонда о том, что благодарность, которую они испытывали к людям, делавшим для них добрые дела в те чудовищные времена (например, дававшие им еду или укрытие), «помогала им не утратить человечности».

Также исследования показали, что чувство благодарности поднимает решимость, внимательность, энтузиазм и добавляет энергии. Когда один из подопечных Урбана Мейера переживал после неудачного матча, тренер по целым неделям переписывался с ним каждое утро, обсуждая вещи, за которые оба были очень благодарны, и это невероятно помогло молодому человеку.

Исследования показали, что это чувство охватывает далеко не только мозг испытывающего его человека – чем больше благодарности испытывает человек, тем больше он склонен делать для других что-то, за что они также будут благодарны. В каком-то смысле это вирус. А такие вирусы порой могут быть нам очень полезны.

Аналогично чувство обиды и недовольства наполняет наш мозг кортизолом, известным как «гормон стресса». Он вырабатывается, когда наш гомеостаз слетает с курса, уступая место симпатической нервной системе, активирующей в нас реакцию «дерись или беги». В то же время кортизол лишает нас окситоцина, нейромедиатора, отвечающего за приятные ощущения, который должен уравновешивать такой стресс.

В 1970-е хирург и специалист по ожогам доктор Дэбни Юин, работая с людьми, пострадавшими от ожогов, обнаружил, что их раны заживают быстрее, если не просто лечить их физически, но еще и помогать им отпустить гнев и обрести прощение. Некоторым пациентам, которым в обычных условиях требовалось бы несколько месяцев на выздоровление – а также многочисленные пересадки кожи и порой даже ампутации, – излечивались в течение двух-трех недель, причем после всего одной пересадки кожи.

С другой стороны, те же пациенты, что продолжали испытывать гнев и недовольство, нуждались в многочисленных пересадках участков кожи, которые их тела часто отторгали. Юин осознал это и говорил своим пациентам: «Те чувства, что вы испытываете, будут сказываться на излечении вашей кожи, поэтому мы просим вас направить всю свою энергию на выздоровление». Если вы разрешите внутренний конфликт или расстанетесь с гневом, кортизол сойдет на нет, а окситоцин вновь заполнит ваш мозг.

А порой кортизол и окситоцин могут работать вместе, создавая эустресс, так называемый «положительный» стресс, который мы испытываем, когда ощущаем страсть и движемся к конкретной цели. (Противоположный эустрессу термин нам более знаком – это дистресс, его этимология восходит к слову disease, болезнь или заболевание.)

Особенно это важно для партнеров по команде, будь то игроки, тренеры или кто-то еще. Дело не только в том, что кортизол – это яд, приводящий к дисбалансу в мозге, но еще и в том, что слишком малое количество окситоцина может ослабить способности мозга к обработке информации, а это значит, что если партнеры по команде враждуют за пределами поля, то их негативные ощущения по отношению друг к другу вполне буквально могут воздействовать на их взаимодействие на поле.

То же самое касается ситуаций, когда какой-то негатив происходит во время игры, на площадке. Сострадание работает по аналогичному принципу.

Доктор Роберт Энрайт, специалист в области возрастной психологии из Университета Висконсин-Мэдисон, в 2008 году провел исследование, в рамках которого изучались различия между двумя группами людей, страдающих от коронарной болезни сердца. Одна группа участников исследования получала стандартный медицинский уход, напоминания о важности правильного питания и физических упражнений и так далее. Другую группу подвергли «терапии прощения». Группа людей, научившихся прощать, стала здоровее, особенно это было заметно по увеличенному кровотоку в их сердцах.

Разумеется, все эти и многие другие вопросы можно разрешить посредством терапии и общения с такими людьми, как Майк Джервейс, они есть по всему миру.

Однако по мере моего все более и более глубокого погружения в эту кроличью нору я делал какие-то открытия, которые отразил в этой главе – в ней спортсмены будут возводить свои представления о духе и его крепости в абсолют. Хочу ли я выжать максимум из своего разума? Хочу ли видеть его сильным, по-настоящему сильным? Тогда я должен быть готов идти куда угодно, даже в самые темные и странные места, причем как в переносном, так и в буквальном смысле. И когда я подумал, что узнал всё что мог, я обнаружил, что узнавать что-то новое можно всегда.

Отчасти именно в этом и заключается смысл всего, ведь так?

Неважно, как много всего я знаю, неважно, сколько всего узнаю о себе, неважно, как расту и развиваюсь в личностном плане, – порой мне просто нужно сделать что-то, что выведет меня за границы моего собственного «я», по причинам, которые я не могу вам объяснить; быть может, я и сам не пойму их до тех пор, пока не пройду этот путь до конца.

Всё это мне показали люди, с которыми вы познакомитесь в этой главе. В этой заключительной части книги мы погрузимся в несколько интересных историй, потому что трудно найти что-то действеннее интересных историй, когда речь заходит об укреплении духа.

И если вы полагали, что всё, через что мы прошли до сих пор, было увлекательным или немного странным, что ж, пристегните ремни.

Глава 17

Проект Acheron

В «Божественной комедии» Данте границу преисподней образует река Ахерон, также известная как Река боли. Отсюда проект Red Bull Acheron и взял свое имя.

Проект Acheron – это сериал об экспедициях, организованных с целью довести спортсменов до пределов их возможностей, во всех смыслах. Идея такого проекта пришла Энди Уолшу в минуту вдохновения, случившегося у него на фоне увлечения древней философией боевых монахов Шаолиня и японских самураев. Уолш говорит, что они стали настолько искусны в обращении с мечом, что «проводили больше времени, работая над своим духом. Каждые два-три года они проходили тяжелейшие испытания, чтобы проверить себя и понять, из чего сделаны, найти пределы возможностей своей души. Я сказал себе: «Почему бы нам не воссоздать это в современных реалиях?» Давайте обратимся к древней идее духовного, физического вызова как способа узнать себя и понять, из какого теста ты сделан, и с ее помощью станем более искусными в своем ремесле».

Проект Acheron стартовал в начале 2014 года с участием серфера Иэна Уолша, специалиста по большим волнам; каякера Рафы Ортиза; победителя Surf Ironman Мэтта Пула и гребца-серфера Кая Ленни.

Видение Энди Уолша предполагало, что спортсмены должны дойти туда, куда никто никогда не доходил, и не в переносном, а в самом прямом смысле слова: одним из пунктов назначения (о чем парни даже не знали) был пик одной из гор в далекой Патагонии, который никто и никогда прежде не покорял. Обосновывал это он так: «Когда ты достиг вершин в своем виде спорта, единственный способ прогрессировать – выйти из своей зоны комфорта».

Уолш ожидал, что из всех ребят, согласившихся на участие в проекте Acheron, больше всех пользы для себя извлечет Ленни, чемпион по гонкам стоя на доске и кайтсерфингу, прославленный молодой серфер. Когда проект стартовал, Ленни еще был совсем пацаном, каких-то 20 лет от роду, и только начинал выходить на взрослый уровень в своих видах спорта. Было ясно, что из всей четверки он самый «зеленый», и Уолш полагал, что Acheron сделает из него мужчину.

Посреди ночи парней привезли в глушь чилийской Патагонии. Никто из них не знал, на что подписывается. По правде говоря, никто, ни в Red Bull, ни где-либо еще, не осознавал до конца, насколько экстремальной получится эта экскурсия. Уолш спланировал ее вместе с Питом Насчаком, «морским котиком» в отставке, на гражданке ставшим коучем по лидерству. Он должен был возглавлять экспедицию, а помогать ему должны были другой отставной «котик» Стив Сандрес, а с ним духовный наставник и опытный гид по патагонским горам. Создатели проекта примерно представляли себе, насколько сложным он получится, но во многом их предположения строились на догадках – вся затея поистине была одним большим экспериментом.

ПОСРЕДИ НОЧИ ПАРНЕЙ ПРИВЕЗЛИ В ГЛУШЬ ЧИЛИЙСКОЙ ПАТАГОНИИ. НИКТО ИЗ НИХ НЕ ЗНАЛ, НА ЧТО ПОДПИСЫВАЕТСЯ. ПО ПРАВДЕ ГОВОРЯ, НИКТО, НИ В RED BULL, НИ ГДЕ-ЛИБО ЕЩЕ, НЕ ОСОЗНАВАЛ ДО КОНЦА, НАСКОЛЬКО ЭКСТРЕМАЛЬНОЙ ПОЛУЧИТСЯ ЭТА ЭКСКУРСИЯ.

Перед тем как отправиться в Чили, парни съездили в Университет Калифорнии в Сан-Диего. Там они стали объектами «одного из самых обширных и всеобъемлющих исследований, какие только проводились на моей памяти с участием групп спортсменов», так говорит Уолш. Он хотел получить исходные данные, с которыми можно было бы сопоставлять те результаты, которые ребята покажут по возвращении из экспедиции через две недели. Разумеется, проводились физические оценки – исследования на пищевую панель, ДНК-маркеры в крови, анализы микрофлоры кишечника, – но помимо них устраивались и оценки психического здоровья, которыми занимался профессор психиатрии доктор Мартин Паулюс.

Одной из целей Уолша на старте проекта Acheron было увидеть потенциальное воздействие духовных поисков на мозг и возможные изменения в нем, вызванные этими поисками, – главным образом, перемены в восприятии мозгом стресса и его реакциях на него. Для этого Паулюс в значительной степени опирался на ЭЭГ и оценки, полученные в результате функциональной магнитно-резонансной томографии.

У Паулюса прямо-таки голова пошла кругом. Он никогда не работал ни с чем, что хотя бы отдаленно походило на проект Acheron. Он провел много исследований, это факт, но взявшись за Acheron, он прямо сказал Уолшу: «По сути, нужно просканировать мозг перед тем, как подвергать человека определенным трудностям, а затем просканировать его повторно по окончании экспедиции». Он сгорал от нетерпения, желая узнать, что же из этого получится: «С помощью этих экстремалов, сильнейших атлетов, мы попытаемся выявить какие-то принципы, которые сможем применять в работе с обычными людьми. Это совершенно новая методика».

В процессе планирования маршрута Acheron Уолш и Насчак придумали девиз для своей экспедиции: «HFU» или «Harden the Fuck Up» – «Закаляйся, мать твою!» Но также они держали в уме и другой немаловажный фактор: «Любой инструктор по физподготовке может прийти и выбить из человека все дерьмо без остатка. Мы же хотели сделать свою экспедицию продуманной и содержательной по сути».

Разумеется, Насчак добавляет: «Спортсменам предстояло вернуться к своей работе по окончании испытания, поэтому мы не должны были ломать их. Мы хотели узнать пределы их возможностей, но не хотели загнать их настолько, чтобы по возвращении домой они не могли работать дальше».

По плану Уолш должен был эскортировать парней в Чили, где их ожидало дальнейшее приключение в глубинах Патагонии в компании Насчака, Сандерса и гида по этим краям.

Приведенный ниже рассказ я собрал из кусочков интервью с Уолшем и Насчаком, а также из увиденных кадров, которые были засняты во время экскурсии.

Всё началось с полуночного звонка будильника, поднявшего мужчин с их кроватей в маленьком отеле где-то в Патагонии. Следующие две недели им не увидеть такого комфорта.

Во дворике отеля «морской котик» Стив Сандерс показал им, как организовать свои походные наборы. Они состояли из носков, кофты с молнией на шее и длинными рукавами, спального мешка, лыжных палок и, помимо многих других вещей, там были альпинистские «кошки» – специальные шипы, которые нужно закреплять на подошвах ботинок, с тем чтобы двигаться и карабкаться по льду. В общей сложности 50 фунтов экипировки[23].

Погрузившись в минивэн, они отправились в непроглядную тьму сельской местности. Из-за тряски на неровной дороге и съедавшего их чувства предвкушения ни один из участников экспедиции не сомкнул глаз за все три часа езды.

Примерно в 3:15 утра они высадились около озера в провинции Айсен на юге Чили, в отдаленной местности, именуемой Северное Патагонское ледниковое плато. Место вполне безопасное – живности там было минимум, преступности и того меньше, почти никаких рисков подцепить какую-нибудь болезнь и при этом достаточно близко к цивилизации (на тот случай, если понадобится помощь). Однако все же это были дикие земли, разорванные напополам отвесными скалами, где часто царит непредсказуемая, а порой и опасная погода.

Надев налобные фонари, освещавшие им путь, члены команды погрузились в рыбацкую лодку из стеклопластика длиной 21 фут[24]. Пока они пересекали озеро Бертран, луна освещала им путь: впереди их ждали ледники, горы с заснеженными вершинами и целая Вселенная. Глядя в небо, они видели необъятные просторы космоса и миллионы звезд.

Следуя за Насчаком, группа три часа двигалась через леса и пересекала жесткую каменистую местность, надеясь только на свет своих налобных фонарей. Солнце не пробивалось через стену гор вплоть до того времени, пока они не добрались до реки, своей следующей цели.

У реки они облачились в спасательные жилеты и забрались в каяки. Их гид, Джонатан Лидич, похожий в своей серой шапочке-бини на Вуди Харрельсона образца 90-х годов, сразу же предупредил: «Озеро очень холодное. Температура всего около четырех градусов по Цельсию. В таком состоянии – то есть в жидком – оно пребывает меньше суток. Прошлой ночью тут был сплошной лед. Так что совет дня сегодня такой: не лезьте в воду».

Проплыв примерно семь миль вниз по реке на каяках, они оказались на травянистом берегу посреди растянувшейся долины. Настало время для еще одной прогулки пешком – куда более длинной, как сказал Насчак. Они должны были пройти по долине прямиком на запад, в сторону ледниковой шапки под названием Акулий Плавник. Перед началом пешего марш-броска Насчак сказал: «Следующий шаг станет для вас первым из одного миллиона восьмисот пятидесяти семи тысяч трехсот сорока двух шагов, которые вы сделаете до того, как покинуть территорию Чили. Что ж, наслаждайтесь».

Если бы вы оказались в числе тех ребят, только что услышавших, что в следующие десять дней предстоит сделать почти два миллиона шагов с пятьюдесятью фунтами суровой экипировки настоящего выживальщика, вам бы наверняка захотелось побольше узнать об этом Насчаке. Конечно, выглядит он как человек, вполне подходящий для этой работы, возможно, он даже сошел бы за звезду боевиков – спасибо мощной челюсти и моложавой внешности. Но кто он такой на самом деле? Почему Энди Уолш вдруг решил отправить вас в дикую местность в компании с ним?

Во-первых, он мастер чиф[25] Пит Насчак. «Морским котиком» он стал в 1989 году, спустя два года после окончания старшей школы. В армии он отслужил 21 год, а в свою последнюю командировку он в звании главного мастера чифа руководил Team Five «морских котиков». Выйдя на пенсию, он получил степень магистра по руководству международной организацией и основал собственную компанию, которая стала оказывать консалтинговые услуги по вопросам командной работы, лидерства и так далее компаниям вроде Red Bull и Nike.

Многие бывшие военные учреждают лагери по «лидерству» и «тимбилдингу», проводят семинары, консультируют компании и тому подобное. Их деятельность беспокоит Насчака.

Впрочем, из общения с ним об этом не узнать. Он вполне мил и учтив. Не любит негатива в адрес других. Но то, чем он занимается, не имеет отношения к мачо-мэнству и сержантской муштре, характерной для учебного лагеря новобранцев. Говорит он спокойным, тихим голосом, преисполненным авторитета. Когда он что-то говорит, ты доверяешь ему. Он хочет донести до людей, что консалтинговые услуги по лидерству от военных по большей части не имеют под собой научной базы. Разумеется, проходить их весело и увлекательно, но пользы от них не так много, как кажется. Он говорит: «Они будут учить вас искусству ближнего боя, будут вывозить куда-нибудь и устраивать инсценировки боев, планировать миссии и атаки на цели, всякое такое. Они будут прогонять вас по курсу начальной подготовки спецназа США и другим базовым тренировкам «котиков», а потом скажут: «Теперь ты такой же, как мы!» Вы будете бегать и потеть, на вас будут орать, обливать водой и все такое. Это, конечно, здорово. Но в армии это делается с конкретной целью, с целью превратить вас в бойца. Это круто, это тоже опыт, но его не адаптируешь в жизни и не применишь в другом формате».

Насчак проповедует прагматичный подход к своим тренингам, что отчасти объясняет, почему он повез спортсменов в дикие земли Патагонии, а не в тренировочный лагерь для новобранцев. «Им не нужна солдатская подготовка, из них ведь не делают бойцов, – говорит он. – Мне нравится брать некоторые уроки, которые мы усвоили в армии, я не против даже применять некоторые методики оттуда, но я стараюсь делать это иначе, в другом окружении, другой обстановке, чтобы от этого был толк».

В случае с Acheron одной из задач Насчака было нарушить привычный, максимально расписанный и распланированный образ жизни элитных спортсменов – участников проекта. «Acheron – это опыт трансформации, – говорит он. – Пусть даже они великолепно подготовлены физически – давайте доведем их до той точки, когда они начнут сдаваться и ломаться. Спортсмены могут быть настоящими маньяками контроля – они знают, чту им нужно делать, знают, как долго должны соревноваться, знают, как усердно должны это делать. Их тренировали ради этого. Они действительно знают, как выдерживать конкуренцию в этом мире и как контролировать его. А смысл Acheron в том, чтобы вывести людей далеко из их зоны комфорта, а потом сломать. Не так, как это делается в армии, а в том смысле, что мы доводим их до той точки, когда они уже не предпринимают попыток обмануть систему».

Насчак не только хотел отвадить их от попыток обмануть систему, он также хотел, чтобы они с головой погрузились в свое испытание. По этой причине им не дозволялось брать с собой в экспедицию ни iPod’ов, ни iPhone’ов, ни каких-либо других гаджетов. «Мы вынуждаем их овладевать собственными мыслями», – говорит он.

Естественно, Насчак опирается на свой собственный опыт, и не только тот, что был получен на армейской службе. Он говорит, что его мать, эмигрировавшая в Америку из Германии во время Второй мировой войны, с детства возила его и его братьев на долгие прогулки по природе. «Мы забирались высоко в горы, – говорит он, – и там она доводила нас до такого изнеможения, что мы плакали, как маленькие балбесы».

Во время этих вылазок и службы в вооруженных силах он понял, насколько важно уметь отпускать от себя лишние мысли. «Чтобы справиться с боевой обстановкой и со службой в армии в целом, нужно уметь отбрасывать всякие мелочи, это очень важный навык, – объясняет он. – Не нужно волноваться о мелочах. Контроль – вот что важно. Контролируй то, что можешь контролировать. И просто подстраивайся, будь уверен в том, что сможешь подстроиться, и добейся этого».

Весь тот первый день экспедиции они двигались пешком по коварной земле, часто следуя друг за другом вереницей. Преодолевали десятки, если не сотни футов, взбираясь по склонам утесов и скал, пробирались по гребням гор, ширины которых порой едва хватало, чтобы уместить на них ноги. Пройдя 14 миль[26], они наконец разбили лагерь в глубине леса.

На второй день они проснулись еще до рассвета и продолжили путь пешком. К полудню они выбрались из леса и сошли с твердой почвы. Нацепив «кошки», они пошли по льду. По пути им предстояло перепрыгивать через глубокие, смертельно опасные расселины в ледниках – некоторые из них были глубиной в сотни футов, но абсолютно каждая с острыми выступами и непроглядно черным нутром. Чтобы преодолевать их, спортсменам приходилось идти на «самое опасное», как говорил Лидич: ступать легким шагом и катапультировать себя через трещины при помощи лыжных палок, следя за тем, чтобы «кошки» не застревали во льду, иначе можно было полететь кубарем в пропасть. «И тогда, – говорил Лидич, – вы умрете».

В начале проекта его участники были лишь кучкой спортсменов-индивидуалистов, здесь же они стали командой: помогали друг другу подниматься по отвесным холмам, спускаться по склонам с острыми камнями и время от времени преодолевать коварные расселины.

Так они прошли десять миль. По пути колено серфера Иэна Уолша сдало. Он травмировал его за много месяцев до того, успел восстановиться и получить зеленый свет от доктора, но где-то там, во время очередного перехода, вновь повредил его. К наступлению сумерек, когда команда разбивала лагерь, готовясь к привалу, он уже не мог согнуть колено.

Следующим утром они проснулись в 3:30. Проплыв на каяках семь миль вниз по течению реки, они высадились на берег и вновь продолжили путь по лесам. Колено Иэна требовало постоянных перевязок и фиксирующих бандажей, а сам серфер говорил, что у него такое чувство, будто кто-то постоянно бьет его острым предметом. К полудню они преодолели 12 миль, но Иэн больше не мог продолжать путь. «Мое колено перестало работать», – сказал он.

Они прошли пешком до долины, где вертолет подобрал Иэна. Минус один участник.

Разбив лагерь в лесистой местности, они заночевали, а следующий день начали так же, как другие, – пробуждением еще до рассвета. Целью этого дня было восхождение на пик Акулий Плавник. «Мы все понемногу ломаемся, – говорил каякер Рафа Ортиз. – Обычно, когда я забираюсь в свой каяк и готовлюсь сплавляться по реке, у меня есть какая-то цель. Всегда есть какой-то конечный пункт, до которого ты пытаешься добраться. И мысль о нем всё время сидит в твоей голове. Здесь же ты понятия не имеешь, когда остановишься. Ничего не планируешь, просто живешь».

Они двигались пешком до тех пор, пока путь не привел их к озеру, где они принялись распаковывать свои походные рюкзаки и извлекать из них надувные каяки. Проплыв на них через озеро с айсбергами, они причалили к берегу на противоположной стороне, у ледника Колония.

Насчак напомнил им: «В этой местности никто прежде не бывал».

Они вновь нацепили на обувь «кошки» и пошли по леднику, готовясь преодолеть еще восемь миль. На каком-то этапе пути им пришлось карабкаться по отвесным стенам изо льда при помощи одних только «кошек» и ледорубов. «Мы были в полной власти окружающего ландшафта», – вспоминал Стив Сандерс.

По пути у Рафы начало болеть колено, и со временем ему становилось только хуже.

К подножию Акульего Плавника они добрались около 5 часов вечера. Рафе было так больно, что он мог только лежать на земле. Еще один участник свалился с ног – но пока еще не выбыл, пока. Лидич остался присмотреть за ним, пока Насчак, Кай Ленни, Мэтт Пул и Сандерс отправились штурмовать гору.

Они поднялись на высоту в две тысячи футов. Никаких тропок и маршрутов на горе не было, так как до них никто прежде не забирался на пик. «Проклятие у высоких кустарников, – так называл это место Мэтт Пул. – Кошмар. Джунгли».

После 21 часа пеших марш-бросков, спуска по рекам на каяках и подъемов в горы с перепадом высот в 5 тысяч футов[27] – после «двадцати одного часа непрерывного веселья», как говорил Насчак, – они наконец обнаружили плоское место, на котором разбили лагерь. С неба начали падать хлопья снега.

Пятый день начался тоже рано, им предстояло преодолеть еще 4500 футов на подъеме, прежде чем штурмовать пик. Но хлопья снега превратились в полноценный снегопад, и вскоре снег уже доходил им до колен. В отсутствие протоптанной тропы им пришлось идти очень медленно, переступая ногами по глубокому снегу. Из-за густого кустарника и неослабевающего снегопада задача покорения вершины превратилась из сложной в практически невыполнимую, поскольку путь становился слишком опасным.

Им не удастся взойти на пик. Насчак развернул группу, и она вернулась в базовый лагерь.

На шестой день будильник прозвонил в 5 утра. Ленни сказал: «Мне нравится, что теперь он звонит так поздно».

НИКАКИХ ТРОПОК И МАРШРУТОВ НА ГОРЕ НЕ БЫЛО, ТАК КАК ДО НИХ НИКТО ПРЕЖДЕ НЕ ЗАБИРАЛСЯ НА ПИК. «ПРОКЛЯТИЕ У ВЫСОКИХ КУСТАРНИКОВ, – ТАК НАЗЫВАЛ ЭТО МЕСТО МЭТТ ПУЛ. – КОШМАР. ДЖУНГЛИ».

Надув свои плоты, они пол-утра гребли по воде до тех пор, пока река не завела их в тупик. Упаковав плоты, они стали подниматься в горы, пока не добрались до ровной горизонтальной поверхности. Остаток дня они шли пешком по территории, на которой, казалось, не было ничего, кроме камней. Затем они вновь извлекли плоты из своих рюкзаков, вновь надули их и еще немного погребли. Потом причалили к берегу, упаковали плоты, погрузились всей командой на один большой плот и еще час-другой плыли по бурлящим водам реки.

День завершился встречей с Энди Уолшем на ферме. За день они преодолели в общей сложности 4 мили пешком и 7 миль по воде на плотах, а всего за 6 дней проделали путь в 90 миль[28]. На ферме они пировали, поедая баранину, картофель, салаты и запивая все вином, и размышляли о произошедшем. Все как один говорили, что чувствуют невероятный внутренний подъем, но в то же время подмечали, что разваливаются от усталости.

Насчак сказал им: «Меня все время спрашивают… как наши парням удается работать в таких тесных связках, так близко друг к другу? Дело в том, что мы знаем друг друга досконально. Думаем одинаково. И мы работаем на очень высоких уровнях – мы принимаем решения в вопросах жизни и смерти. Именно так нам это и удается. Все благодаря тренировкам и таким вот периодам испытаний… Мы делаем это ради веселья, эти вызовы толкают нас вперед и одновременно с этим ломают. Мы страдаем. И смеемся. И со всем справляемся вместе».

На седьмой день они семь часов гребли по воде, покрыв расстояние в 25 миль, причем добрая часть дистанции пришлась на очень бурные воды.

Восьмой день начался в 4 утра: они шли сквозь тьму, освещая себе дорогу налобными фонарями и готовясь к восхождению на еще одну гору. Названия у этой горы не было, поэтому они сами дали ей имя: Кана-Брава. Высота 6500 футов. С восходом солнца они увидели, что путь к вершине выглядит более перспективно, чем дорога к Акульему Плавнику: здесь не было кустарника, снегопад почти прекратился, а под ногами были в основном камни да булыжники. Час шел за часом, и Кай Ленни, утомившись от бесконечной ходьбы в ботинках и с палками в руках, сказал: «Проект Ахерон – внезапно это название стало иметь для меня куда больше смысла. Чтобы попасть туда, куда я хочу попасть, мне придется напрягаться изо всех сил. Чтобы добраться туда, мне придется терпеть боль».

В первой половине дня, после 14 часов непрерывной ходьбы, они наконец добрались до пика. Насчак объявил им: «Здесь еще не ступала нога человека».

Вернувшись поздним вечером в лагерь, Пул, Ортиз и Ленни решили отпраздновать успех, раздевшись до трусов и окунувшись в воду температурой 4 градуса по Цельсию.

На девятый день, вновь проснувшись на рассвете, они почувствовали боль и тяжелую усталость после подъема на Кана-Браву. Когда группа упаковала рюкзаки и приготовилась грузиться на плот, Насчак собрал всех ребят вместе. «Вчера был суровый денек, – сказал он. – Теперь нам предстоит гребля». Он указал рукой в сторону реки. На другой берег. «Нам нужно просто добраться туда. И на этом все. Это наш последний день. И этим все кончится. Потом будем собираться домой. Вы, парни, сделали это».

Вернувшись в калифорнийский Университет в Сан-Диего, спортсмены прошли те же тесты и сдали те же анализы, что и перед началом проекта. Результаты их ЭЭГ показали более стабильную активность мозговых волн. Больше альфа-волн, меньше бета. Их мозг стал более устойчивым к стрессу, более стабильным в плане эмоций и более успешным по части принятия трудных решений в условиях стресса. Также результаты сканирования фМРТ показали реальные изменения, произошедшие в их мозговых структурах, особенно в Мигсби, который, как вы, вероятно, уже запомнили, является ключевым элементом функционирующей в мозге системы страха. В стрессовых условиях в Мигсби поступало намного меньше крови, а это значит, что Мигсби стал куда спокойнее, чем был до Acheron.

Другими словами, участие в проекте Acheron физически изменило то, как их мозг обрабатывал страх.

ОТЕЦ КАЯ СКАЗАЛ НАСЧАКУ: «ВЫ ЗАБРАЛИ МОЕГО СЫНА И ПРИВЕЗЛИ МНЕ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА. ТЕПЕРЬ ОН МУЖЧИНА».

В прошлом люди увидели бы в этой экспедиции вариацию на тему духовных поисков и могли бы подумать: «О, что ж, рад за них».

Но результаты, полученные на тестировании, – это уже духовность в количественном выражении.

Все это, конечно, здорово и замечательно, но экспедиция не имела бы смысла для спортсменов, если бы никак не отразилась на их выступлениях.

Однако эффект был.

Мэтт Пул сказал Насчаку, что осознал одну вещь: он потерял смысл продолжать заниматься своим спортом. «В гонки он ввязался ради спонсоров, не ради самого себя, – говорит Насчак. – И он сказал мне, что поездка изменила его. Переключила тумблер в голове. Домой он вернулся сильнее, чем был прежде, а в его мировоззрении произошел серьезный сдвиг – его больше не привлекал статус парня номер один. Он перестал смотреть на звезды снизу вверх. Теперь он стал вести себя так, словно они ему ровня».

Трансформация, произошедшая с Каем Ленни, получилась, пожалуй, еще более значительной. В проект он приходил мальчишкой, но в конце его уже им не был. Отец Кая сказал Насчаку: «Вы забрали моего сына и привезли мне другого человека. Теперь он мужчина».

За год после проекта Acheron Ленни выиграл два мировых титула в гонках стоя на лодке, занял второе место в мире в соревнованиях по кайт-серфингу и оседлал самые большие волны в своей жизни.

Глава 18

Психоделика

2010 год Кайл Кингсбери встречал в статусе бойца, чья карьера в полутяжелой весовой категории UFC складывалась неоднозначно: при росте 193 сантиметра и весе 93 килограмма он выступал не так успешно, как другие, но вполне неплохо, учитывая, что драться на профессиональном уровне он начал всего четырьмя годами ранее, да и то почти случайно.

В прошлом он был футболистом. В старшей школе Монта Виста, что в Купертино, он был лайнменом защиты и капитаном команды, дважды попадал в символическую сборную лучших игроков лиги, в последний год учебы вошел во вторую сборную лучших игроков Central Coast Section (этот орган управляет школьными спортивными организациями Калифорнии), а потом два года выступал за команду университета Аризоны, где хоть и не был главной звездой, но свои минуты получал исправно и даже поучаствовал в победном для ASU СанБоуле 2004 года.

После колледжа Кингсбери хотел продолжать поддерживать форму, но занятие в спортзале и бег ему быстро наскучили. «Мне нужно было какое-то физическое взаимодействие», – вспоминает Кайл.

Он начал заниматься боевыми искусствами, не планируя выходить на ринг, но владелец его спортзала управлял местной организацией, занимавшейся продвижением и организацией боев. Он сказал Кингсбери, что видит в нем большой потенциал, и убедил Кайла попробовать выйти на бой. «Просто разок, – предложил владелец зала. – Если понравится, сможешь продолжать. Если нет, больше никогда не придется этим заниматься».

Драки были Кингсбери не в новинку. У него был крутой нрав. «Я не стану говорить, что был гневливым человеком, нет, – рассуждал он. – Я был вполне счастлив, но за одно мгновение уровень моего гнева мог подскочить вот досюда. Я не назвал бы это слепой яростью, но такой уровень гнева явно нельзя назвать здоровым».

В детстве одним из лучших способов выплеснуть этот гнев для него были драки. Потом выяснилось, что гнев помогает ему на ринге. По его словам, в нем «кипело желание сделать кому-нибудь больно», и да, он делал людям больно. Свой первый бой, состоявшийся в июне 2006-го, он выиграл нокаутом. За 19 секунд. «Когда ты нокаутируешь человека, – говорит он, – ты испытываешь чувство, сравнимое с тем, когда выбиваешь хоум-ран, только в тысячу раз круче. Это чувство вызывает самое стойкое привыкание из всех».

Кингсбери, попробовавший в жизни и травку, и экстази, и грибы, и кое-что еще, добавляет: «Ни один наркотик не сравнится с этим чувством».

Спустя каких-то три недели он провел свой второй бой на профессиональном уровне и отправил соперника в нокаут через 29 секунд после начала схватки.

До конца того года он еще трижды выходил на ринг и трижды побеждал: либо нокаутом, либо болевым приемом, и всякий раз его соперники не выдерживали и двух минут. Он не проигрывал вплоть до сентября 2007 года, успев к тому времени провести еще три боя.

КИНГСБЕРИ, ПОПРОБОВАВШИЙ В ЖИЗНИ И ТРАВКУ, И ЭКСТАЗИ, И ГРИБЫ, И КОЕ-ЧТО ЕЩЕ, ДОБАВЛЯЕТ: «НИ ОДИН НАРКОТИК НЕ СРАВНИТСЯ С ЭТИМ ЧУВСТВОМ».

После этого он переехал из Финикса в Сан-Хосе, Калифорния, чтобы начать подготовку к выступлениям в UFC в Американской академии кикбоксинга (AKA), бывшей родным домом для великих бойцов UFC Фрэнка Шэмрока и Кейна Веласкеса – последний, кстати, двукратный чемпион UFC в тяжелом весе, учился вместе с Кингсбери в университете Аризоны.

Кингсбери целый год тренировался в АКА, где сумел добиться столь нужного ему прогресса, и после этого начал свой путь к вершинам UFC: два месяца он провел в Лас-Вегасе в статусе участника реалити-шоу The Ultimate Fighter, которое транслировалось на канале Spike TV. Участников шоу разделили на две соперничающие команды. В финальном выпуске шоу того сезона Кингсбери проиграл своему оппоненту по решению судей.

Свой первый бой под эгидой UFC, состоявшийся в октябре 2009 года в Лос-Анджелесе в рамках UFC 104, он выиграл по раздельному решению судей. Он хорошо дрался, но, как говорит он сам, «чего-то по-прежнему не хватало – я не мог прочистить свой разум».

Что бы Кингсбери ни делал, гнев продолжал кипеть в нем, грозя перерасти во что-нибудь похуже. Огонь внутри может быть полезен, но бушующий в сердце пожар способен сжечь дотла все. Он обращался к медитациям, визуализации и некоторым другим методам обретения контроля над собственным разумом, но все равно никак не мог успокоиться, особенно перед началом боя. На взвешиваниях, предшествовавших боям, он был сам не свой – гнев часто уступал место паническим атакам. Он работал над собой с несколькими спортивными психологами и психотерапевтами, проговаривал свой гнев и обсуждал с ними свою тревожность. Но максимум что они смогли сделать – это сказать ему, что корни его бед – в его детстве.

Кингсбери рос, постоянно наблюдая за тем, как ссорятся его родители. Они были в браке 14 лет и, как говорит Кингсбери, «бо́льшую часть этого времени они кричали друг на друга и дрались. У меня осталось очень мало хороших воспоминаний о том, как мы все вместе проводили время без ругани и ссор. Меня просто поражало то, что они жили вот так вот столько лет».

Кингсбери спешит добавить: «Я знаю многих, многих людей, которым пришлось гораздо хуже, чем мне. Я не говорю, что у меня всё было настолько вот плохо. Но в то же время могу сказать, что детям ни к чему видеть такое дерьмо. Оно негативно отразилось на мне, безусловно».

Однако, даже обнаружив источник своего гнева, он не смог от него избавиться. Неважно, сколько усилий он прилагал в работе со специалистами, «гнев никогда не уходил. Не имело значения, сколько времени мы тратили на разговоры, какие техники использовали. Мои негативные эмоции никогда не становились слабее».

На каждых сборах перед очередным боем – обычно они длятся восемь недель, предшествующих схватке, – Кингсбери и его тренер по боксу, мужчина мексиканских и индейских кровей, отправлялись в индейскую резервацию, чтобы пройти традиционный ритуал темаскаль. По сути, темаскаль представляет собой парну́ю. Цель поездки, как говорит Кингсбери, всегда была одной и той же: прочистить разум, обдумать порядок действий, наметить конкретную цель на следующие два месяца. (Также они возвращались туда после каждого боя, чтобы «подлечиться и предаться размышлениям».)

Этим они занимались и в 2010-м, в преддверии боя Кингсбери против Джареда Хаммана, который должен был состояться в сентябре. Но в тот раз Кингсбери спросил у своего наставника: «А когда мы сделаем все по традиции? Когда добавим в процесс «зелье»?»

Наставник широко улыбнулся и ответил, что давно ждал, когда же Кайл задаст этот вопрос.

Под «зельем» Кингсбери подразумевал псилоцибиновые грибы. Он уже был знаком с ними. Он неоднократно принимал их раньше, а однажды, в пустыне Седона, что в Аризоне, он даже пережил трансцендентальный опыт, показавшийся ему откровением. «Но это получилось чисто случайно», – утверждает он.

Его наставник в резервации «показал их под другим углом», признается он.

Наставник благословил грибы, а Кайл попросил их, просил дать ему ориентиры. Кингсбери говорит: «Это не просто какой-то там уличный наркотик, который ты принимаешь, чтобы покайфовать. У тебя есть конкретное намерение, есть причина идти на это». Много лет спустя это станет для него куда более важным.

Тем временем Кингсбери выиграл тот сентябрьский бой – судьи единогласно присудили ему победу. После этого он каждый раз прибегал к ритуалу с темаскалем и грибами, и за следующий год – неизвестно, случилось это благодаря его психоделическим экспериментам, шедшим в нагрузку к основным тренировкам, или нет, но факт остается фактом – он выиграл еще два боя, один нокаутом, а другой по единогласному решению судей.

Он выдал победную серию, как раз то, в чем там нуждается любой перспективный боец, стремящийся в элиту UFC.

Неприятности, впрочем, не исчезли: несмотря на то что грибы так или иначе помогали ему, даже им не под силу было развеять его страхи и гнев. Они лишь продолжали усугубляться, потому что с каждым следующим боем он начинал все сильнее страшиться поражений. Он рассказывает об этом так: «У тебя обязательно должен быть здоровый страх. И уважение к своему оппоненту. Потому что если ты выходишь на ринг, думая «Да я сейчас просто растопчу этого парня», то в 9 случаях из 10 тебе надерут зад, даже если ты действительно сильнее как боец. Поэтому перед каждой битвой в тебе должен быть страх, и ты должен уважать соперника до определенного уровня. Но во мне было нечто большее. Мой страх был куда сильнее. У меня был гораздо больший страх последствий возможного поражения, чем было нужно».

Одним из самых больших поводов для беспокойства для него были деньги. Он говорит: «UFC удваивает твои призовые в случае победы, так что я получал десять штук за выход на ринг, а потом еще десять за победу, но в случае поражения денег выходило совсем немного, хотя даже в случае победы этих выплат едва хватало на то, чтобы удержаться на плаву. А ведь у меня мог быть один-единственный бой за год. А после того, как ты расплатишься с налоговой и тренерами, от твоей двадцатки не останется ни хрена. Это уровень нищеты, где бы ты ни жил, а уж в Заливе Сан-Франциско это самая что ни на есть нищета. Поэтому ты постоянно ощущаешь давление, необходимость добиваться успеха, продолжать победную серию».

И он добивался успеха. Вот в чем штука. Он взял два бонуса за Fight of the Night (бой вечера), один из которых выиграл нокаутом спустя всего 21 секунду после начала. (Колени в корпус и прямые руками принесли ему тогда победу.) Его считали потенциальным претендентом на титул в полутяжелом весе.

Однако в голове у него сидела мысль: «Давление нарастает».

И тогда он проиграл.

Потом проиграл снова. И снова.

«ПЕРЕД КАЖДОЙ БИТВОЙ В ТЕБЕ ДОЛЖЕН БЫТЬ СТРАХ, И ТЫ ДОЛЖЕН УВАЖАТЬ СОПЕРНИКА ДО ОПРЕДЕЛЕННОГО УРОВНЯ. НО ВО МНЕ БЫЛО НЕЧТО БОЛЬШЕЕ. МОЙ СТРАХ БЫЛ КУДА СИЛЬНЕЕ».

Меньше чем за год он проиграл один бой по единогласному решению судей, второй из-за болевого приема соперника, а третий – и это поражение в сентябре 2012 стало худшим из всех – техническим нокаутом. Он за несколько секунд почти взял на болевой бойца-новичка Джими Мануву: сумев увернуться от левого бокового удара соперника, он уложил Джими собственным метким прямым, залез на него сверху и почти смог провести удушающий. Две минуты они боролись в партере, пока Манува не сумел вырваться. Затем он принялся колотить Кайла, несколько раз сумев повалить того на спину. Он охаживал его одним мощным ударом за другим, руками и ногами, и чуть не нокаутировал Кингсбери. «Он пропустил столько ударов, что многие 90-килограммовые бойцы на его месте уже давно слегли бы в нокаут», – восклицал один из комментаторов трансляции.

Однако Кингсбери удалось, несмотря на заплывший глаз, остаться на ногах, и во втором раунде, получившимся очень напряженным, он несколько раз хорошо приложил Мануву. Раунд кончился, когда Кингсбери, оказавшись на сопернике сверху, принялся наносить ему удары локтем, один за другим. Но когда он поднялся с пола, победно ухмыляясь, толпа зрителей затаила дыхание, испытав сильный шок. Врач, дежуривший на ринге, понесся в угол Кингсбери, чтобы осмотреть его: левый глаз заплыл окончательно, его совсем не было видно, а на его месте виднелся надутый шар бледно-фиолетового оттенка. Врач и рефери сошлись во мнении, что раз Кингсбери не может видеть, то не может и драться. Он пытался открыть глаз – толпа ревела, требуя продолжения, – но не мог.

Судья поднял руки и замахал ими. Бой был кончен.

В госпитале Кайл узнал, что у него переломы двух скуловых костей и рассечение верхней губы в левой части. Спустя меньше двух недель после боя он сказал репортеру, что почти наверняка не будет больше драться, никогда.

В какой-то период – он сам не помнит, когда точно, – между проигранным боем с Манувой и концом 2012-го Кайл общался со своим приятелем Брэндоном Райнхартом, который ездил в Перу «за духовными поисками». Райнхарт позвонил Кайлу, как только прилетел в страну, и сообщил ему, что задержится в Перу на неделю, чтобы либо отправиться в пятидневное пешее путешествие в Мачу-Пикчу (знаменитая цитадель инкской империи XV века, запрятанная высоко в Андских горах над долиной реки Урубамба), либо «попробовать штуку под названием аяуаска», так он сказал.

– Черт возьми! – ответил Кингсбери. – Конечно, я бы выбрал Мачу-Пикчу! О чем тут только думать, чувак? Про аяуаску я никогда не слышал.

– Погугли, – посоветовал Райнхарт. – Говорят, что это довольно мощный психоделик.

– Психоделики можно попробовать где угодно, – возразил Кингсбери. – Отправляйся пешком в Мачу-Пикчу.

И Райнхарт отправился. Кингсбери же стало любопытно, и он стал искать в Интернете аяуаску. И сказал себе: «Постойте-ка. Это же самое главное из растений-учителей».

«Это вершина пирамиды, – говорит он сейчас. – Самая мощная, самая сильная, самая сверхъестественная штука из всех, какие только можно попробовать».

Аяуаска – это напиток, сделанный из двух разных растений, и в культуре коренных племен Амазонки он имеет глубочайшее значение. Те, кто пробовал его, чем только его не называют: и лекарством, и ключом к порталу в духовное измерение. (В США он, кстати говоря, запрещен.) Шаманы Амазонки вывели рецепт этого зелья в какие-то бородатые годы, использовав комбинацию из листьев одного растения и лозы другого. Приготовление напитка занимает примерно десять часов, а «заварка» происходит в больших чугунных котлах. Результат трудов такой: аяуаска доставляет в тело самый мощный психоделический наркотик, какой только известен человечеству: диметилтриптамин, известный как ДМТ.

Человеческое тело производит ДМТ самостоятельно; напиток лишь многократно увеличивает его дозу в теле.

То, что аяуаска вообще существует, – отчасти чудо. Листья и лозы добываются с двух разных растений, которые нигде в амазонских джунглях не растут рядом. Шаманы говорят, что приготовлению напитка их научили сами растения, и сильно обижаются, когда люди называют зелье наркотиком. Для них это священное лекарство.

Кингсбери позвонил тренеру.

– Эй, нам надо сгонять в Перу. Я не очень хорошо владею испанским, но очень хочу попробовать эту штуку.

На что тренер ответил:

– Мы сами привезем Перу домой.

Они разыскали странствующих шаманов и встретились с ними в резервации индейцев. За две недели до приема аяуаски Кингсбери сел на строгую диету: он начал питаться только легкой, чистой и органической пищей. Никаких полуфабрикатов, никакого фастфуда, вообще. «На это строжайший запрет», – говорит он.

Кингсбери и его тренер приехали за ночь до церемонии аяуаски и прошли традиционный обряд темаскаля, не добавляя в свой «рацион» никаких психоделиков. После этого Кайл заснул.

Несмотря на то что большинство церемоний аяуаски происходят ночью, Кингсбери решил начать с утра. К тому времени он голодал почти сутки. Некоторые шаманы начинают церемонию со сложных ритуальных песнопений. Кингсбери подошел к процессу чуть проще. Они с тренером пришли, их разместили – поскольку в церемонии участвовало еще несколько человек, – и каждый из участников принял дозу аяуаски объемом с красный пластиковый стаканчик Solo.

ШАМАНЫ ГОВОРЯТ, ЧТО ПРИГОТОВЛЕНИЮ НАПИТКА ИХ НАУЧИЛИ САМИ РАСТЕНИЯ, И СИЛЬНО ОБИЖАЮТСЯ, КОГДА ЛЮДИ НАЗЫВАЮТ ЗЕЛЬЕ НАРКОТИКОМ. ДЛЯ НИХ ЭТО СВЯЩЕННОЕ ЛЕКАРСТВО.

По консистенции жидкость была густой и вязкой, почти как ил, а на вкус была как земля с огнем. Кингсбери опрокинул в себя стакан, запив небольшим количеством воды.

Потом уселся и стал ждать.

Первый час ничего не происходило. Только слегка вспотел, не более.

Ему предложили второй стаканчик. Он выпил и его. Затем прилег.

Спустя несколько мгновений в голове Кингсбери поднялся шум, словно он оказался в зоне боевых действий: кругом его окружали крики и чей-то рев, они стремительно нарастали.

Он вспомнил то, о чем ему сказали раньше. Чти благородную тишину. Не смотри по сторонам. Не грей уши, если можешь избежать этого. Пусть другие переживут свой собственный опыт, а ты переживи свой. Ему было сказано, что большинство людей примитивно реагирует на аяуаску, по-животному. Они рыдают, хохочут и кричат.

Кингсбери держал глаза закрытыми, а когда у него это не получалось, смотрел вниз. Звуки, однако, были просто кошмарными. «Как будто вокруг умирали люди», – описывал он этот шум. И он не мог удержаться от того, чтобы смотреть по сторонам.

Другие участники «блевали, как одержимые».

Это, кстати, неотъемлемая составляющая эксперимента с аяуаской. Очищение. La purga. Вы будете блевать. У вас будет диарея. Так вы очиститесь.

Каждому дали по ведру, и большинство участников уже припало каждый к своему. Кингсбери же не собирался пачкать свое ведро. Он начал осуждать окружающих.

Никто из людей вокруг не был так же здоров и физически подготовлен, как он. Никто из них не уважал собственное тело так, как это делал он. Никто из них не питался правильно. Он вспоминал, как за ночь до церемонии они нарушали диету: «Ели всякое дерьмо типа чипсов, как будто на пикник приехали», – говорит он. Поэтому он подумал: «Ну что ж, все логично. Конечно, они будут выворачиваться наизнанку. Они невнимательно отнеслись к диете. Эти люди нездоровы».

И тут Кингсбери почувствовал гнев, такой хорошо знакомый ему. Тот самый полыхающий пожар. Его мысли становились все жестче и мрачнее. Он думал не только о нездоровых людях, находившихся рядом с ним, но также и «обо всех этих жирных людишках, всю мою жизнь вызывавших во мне отвращение». Он думал о толстяках, подъезжающих на моторизированных тележках к «Макдоналдсу». Он часто пялился на них, сгорая от ярости и дикого гнева. Как может человек настолько разрушить себя?

Он поймал себя на мысли: «Кому на хрен вообще может прийти в голову мысль ВЫПИТЬ эту хрень? Я чувствую только гнев. Только… вот дерьмо…»

Он сделал резкий рывок к своему ведру, ухватился за него и проблевался так сильно, как никогда в жизни.

La purga.

Очищаясь, он вдруг осознал, что гнев покидает его с каждым новым рвотным позывом.

Когда его перестало рвать, он почувствовал себя так, как не чувствовал никогда в жизни. Он почувствовал легкость, сострадание, тепло в сердце. «Всю свою жизнь я был спортсменом. В очень молодом возрасте я понял, что то, что ты даешь своему телу, может помочь тебе выступать успешнее. Поэтому я всегда видел взаимосвязь между едой и хорошим самочувствием, которую не видит большинство людей. И я почувствовал сострадание к тем, кто никогда не догадывался об этой связи. Кто никогда ее не понимал. Быть может, каждый раз, когда их родители ссорились, отец отвозил их в «Макдоналдс» и вручал рожок с мороженым со словами: «Эй, малыш, не переживай. На вот, возьми». Может, были и другие подкрепления, связанные с едой, из-за которых в периоды стресса эти люди переходили на неправильную пищу. Как бы то ни было, они могли питаться таким дерьмом всю свою жизнь просто потому, что не знали ничего лучше. Для меня это стало огромным облегчением. Я даже не догадывался, насколько глубокие корни у этой неприязни, у этого гнева по отношению к людям, которые не следят за собой. Но когда гнев выходил из меня, я увидел его суть. И я знал, что это нездоровая реакция – это просто негативная эмоция, сидевшая во мне, и я сумел отпустить ее от себя».

Он отставил ведро в сторону и начал обильно потеть, потом повалился наземь и начал дрожать и трястись.

Один из гидов встревожился: «Надо его проверить? Он вообще в порядке?»

«Нет, – ответил его тренер. – Оставьте его в покое. Он сам должен через это пройти».

Кингсбери перестал дрожать, но начал потеть еще сильнее. Он потер глаза, чтобы убрать с них пот, и в это мгновение ощутил эйфорию такой силы, какой никогда в жизни еще не испытывал. «Эйфория, только в тысячу раз мощнее. В прошлом я много раз принимал экстази. В этот раз эйфория была гораздо, гораздо, горааааздо сильнее. Я поверить не мог, что все это на самом деле, настолько хорошо мне было. В прошлом я принимал всякое, чтобы почувствовать физическое удовольствие, прекрасно понимая, что получаю только его и ничего кроме, но в резервацию я приехал не ради него. Туда я приехал учиться. Расти. Поэтому я стал думать о своем изначальном намерении и думал о себе как о бойце.

И тогда все начало рушиться».

Почти как в «Бойцовском клубе», мысли начали с бешеной скоростью проноситься в его голове. «Ты – это не твоя машина. Не то, во что ты одет. Ты – это не книги, которые ты читаешь. Не дом, которым владеешь. Ты – не одна из этих вещей». Он вспоминает: «Мой разум просто разложил на атомы все, что я думал о себе, все, что касалось моей идентичности. Я – это не я. Я не Кайл Кингсбери. Это просто наименование, которое мне дали в этом мире, чтобы людям было проще называть меня и понимать. В те минуты у меня было ноль целых ноль десятых привязанности к чему-либо. И это просто взорвало мне мозг».

Лежа вот так, с закрытыми глазами, и не испытывая никакой привязанности ни к чему на свете, а только чистую эйфорию, он еще даже не видел галлюцинаций – кроме тех, которые по каким-то причинам видит большинство людей, выпивающих аяуаску или курящих ДМТ: калейдоскоп полигонов и объектов других форм, смешивающихся в странные картины оранжевого, красного и желтого оттенков. Шаманы называют это «священной геометрией».

Кингсбери говорит: «Я смотрел на это и думал: «Ни хрена себе! Я и в жизни не видел ничего столь же потрясающего!» Но опять-таки мне напомнили зачем я здесь: «Ладно, я тут не для того, чтобы разглядывать крутые картинки».

Он приехал туда для того, чтобы разобраться в своих чувствах по отношению к боям, – и сделал это почти мгновенно, обретя мир и внутренний покой спустя примерно час времени. Осознав, что впереди его ждет еще добрых шесть-семь часов трипа под аяуаской, он толком не понимал, что же ему делать дальше. Он вспомнил, как один из его гидов сказал: «Если ты достигнешь поставленной цели, с которой приехал сюда, и почувствуешь, будто получил от зелья все, чего хотел, подумай о своих близких, о тех, кого любишь, и тебе откроются новые горизонты».

Наташа. Его подружка. Он подумал о ней. И в мгновение ока у него началось видение, в котором он был ей, видел себя со стороны, таким, каким видит его она: видел свое лицо, длинные волосы и бороду. Он посмотрел вниз и понял, что он это Наташа. У него были ее волосы, ее тело. Наташа кричала на Кайла. Он пережил заново каждую ссору, каждый спор с ней. «И всё, что я говорил, будучи Наташей, – говорит Кингсбери, – звучало так, как Кайл это понимал».

Вынырнув из видения спустя какое-то время, он понял, что «оно навсегда изменило» его: «Я осознал, что в каждой ссоре ею двигала любовь, она была единственным ее намерением. Не желание, знаешь, испортить мне настроение и сделать так, чтобы я чувствовал себя уродом за то, что вчера вечером пошел выпивать в баре. Не стремление запретить мне видеться с друзьями или что угодно еще, лишь бы только поругаться. Я понял, что все дело было в любви, и это по-настоящему изменило мои отношения с ней. И я плакал как ребенок».

Он смеется. «Я бы не смог рассказать вам эту историю спустя еще, наверное, две недели после трипа. Вот насколько длительным и глубоким был его эффект. А когда я рассказал все Наташе, эмоции были теми же. Я разрыдался».

На этом все не кончилось.

Затем он подумал о собственной матери. «Когда ты парень слегка за тридцать, ты редко видишься с мамой, – говорит он. – Мне нужно вам объяснять, почему так».

Но когда он подумал о ней, то так же, как было в видении с Наташей, когда он стал ей, он стал и собственной мамой, беременной маленьким Кайлом. Он говорит: «Я был ей и чувствовал ее первенца внутри. Я не был Кайлом в утробе матери. Я и был мамой, новоиспеченным родителем, а внутри меня рос ребенок».

Время ускорилось, и он увидел, как его живот растет. Увидел своего отца. «Рик приходил и целовал живот, – описывает он, – целовал меня и подбадривал, меня, который был мамой. И я почувствовал нервозность из желания все сделать правильно. Из желания стать лучшим родителем, каким только мог стать. Я ощущал тревогу от того, что вскоре стану родителем. И чувствовал искреннюю, безусловную любовь по всему телу, она накрывала меня, словно теплое одеяло, любовь отца и матери к Кайлу, растущему внутри».

Затем он очнулся от видения. Детей у него не было, но в тот миг он понял, что имеют в виду родители, когда говорят: «Ты не поймешь, каково это, до тех пор, пока у тебя не появятся собственные дети». Он лежал, глядя на небо. Деревья тянулись вдоль горизонта. А от верхушек их крон по воздуху расходилась рябь, словно небо было поверхностью воды. «Как будто деревья так общались друг с другом», – говорит он.

Тот первый трип длился с десяти утра до шести вечера. В следующие два года Кингсбери еще несколько раз принимал аяуаску, и где-то по ходу дела его гнев, его желание навредить кому-нибудь, рассеялось и растаяло. Он не знает точно, на какой именно церемонии это произошло. Вероятно, это стало итогом всех церемоний сразу. Но если и выделять какую-то одну из них, то четвертую, случившуюся в начале 2013 года, когда он сконцентрировал свои усилия не на гневе, а на страхе.

Тогда Кайлу вновь понадобилось два стакана, чтобы войти в нужное состояние, и после приступов обильной рвоты он утомился настолько, что чуть не упал лицом в свое ведро, полное блевотины. Тогда, говорит он, «я плакал так, как не плакал много лет. То есть с тем, как я плакал тогда, не могли сравниться даже другие церемонии с аяуаской. Я просто открыл все шлюзы. И дал себе проплакаться. Я понял, что не делал этого уже долгое время и что мне нужно снять этот груз с себя, я понял, что плакать – это нормально».

Всё продолжалось так долго, что уже начало вызывать беспокойство. Почему я не могу перестать плакать? Почему я ДО СИХ ПОР плачу?

Тогда у Кайла началось первое видение. Ему было семь лет, он был в своей детской комнате, сидел на двухъярусной кровати, дверь в комнату была закрыта. Его родители кричали друг на друга в гостиной. Старый ужас вновь ожил в нем, а с ним появился и гнев как способ защиты от страха. Он все продолжал плакать, а его разум вернулся к тем мыслям, которые посещали его в детстве. Почему они так много ругаются?

И тогда он увидел их страх. «Видение показало мне их страхи, родительские. Их страхи остаться без денег, без возможности платить за аренду, кормить меня. Страхи от того, сколько им приходится вкалывать. Они чувствовали себя недооцененными. Каждый из них боялся, что партнер недооценивает его. Это было ужасно – всё проистекало из страха. И вместо того, чтобы злиться на них – типа «Посмотрите, что вы наделали!» – и корить их, я просто испытал глубочайшее сострадание к ним. Вроде «Охренеть! Я и поверить не мог, что они так жили!»

Это подняло еще один вопрос в сознании Кингсбери: «С каким страхом я живу?»

«И тогда, – вспоминает он, – зелье показало мне страх, который я испытываю всякий раз, когда выхожу на ринг».

Страх давления, денег – и их нехватки – и страх поражения. Он увидел все те ситуации, в которых был слишком напуган. И тогда увидел… Андерсона Силву, легенду смешанных единоборств в среднем весе, которому принадлежит самая длинная серия в истории UFC в 2457 дней: в них уместились 16 побед подряд и десять успешных защит титула. «Почему я вижу Андерсона Силву?» – подумал он. Тогда Кайл кое-что осознал – и его слова подытоживают то, почему его рассказ так глубоко перекликается с моей собственной историей: «Силву делает великим, одним из самых лучших бойцов в истории то, что он никогда не боится сильнее, чем нужно, даже если нервничает. Самая крепкая его вера – в самого себя. Даже если его оппонент лучше него в каком-то аспекте единоборств, он верит в себя и верит, что победит. Это видение показало мне все те ненужные страхи, которые одолевали меня, – и какие ненужные страхи съедали меня, пока рос, показало, как они повлияли на мою жизнь и сколько боли из-за них я испытал. Но обдумывая эту боль, переживая ее заново, я думал, что, возможно, я нуждался в ней, возможно, она была нужна мне, чтобы уничтожить того, кто оказывался передо мной на ринге».

В 2014 году Кингсбери впервые за два года вышел на ринг, и это случилось в его родном Сан-Хосе. (Большие шишки из UFC были рады его возвращению в бои, но попросили его не болтать об аяуаске и посетивших его откровениях.)

Он вновь захотел драться, потому что хотел увидеть, насколько реальной была произошедшая в нем перемена, и сделать это нужно было в мире, который, как он знал, обязательно проверит его на прочность. Он хотел понять, действительно ли изменился.

Ни один мало-мальски стоящий спортсмен не будет мириться с поражением. Но сможет ли Кайл обрести умиротворение перед лицом возможного проигрыша?

Во многих отношениях следующий бой был не столько боем против соперника, сколько боем с самим собой, и этот бой нужно было выиграть.

На любых тренировочных сборах Кайл всегда был свиреп и жесток по отношению к себе. Если у него случался день, когда он чувствовал, что выступил не лучшим образом на тренировке, во время спарринга, в борьбе или чем-то еще, он терзал себя мыслями об этом до глубокой ночи, а порой и до следующего дня. Я ДОЛЖЕН БЫТЬ ЛУЧШЕ – эта фраза эхом раздавалась в его ушах, как какая-нибудь мантра сержанта учебки. «Я был перевозбужден, – говорит он. Тот старый страх он направлял главным образом на самого себя, чем на кого-то другого. – Но перед тем боем я не был так критичен к себе. Этой критики просто не было».

Тренировки проходили хорошо. Так же, как и взвешивания перед боем: в первый и единственный раз за карьеру у него не случилось панической атаки на взвешивании.

А потом случился сам бой.

Процитирую сайт mmajunkie.com: «Он проиграл так разгромно, как только можно было, и даже еще хуже».

Четвертое подряд поражение. На глазах у тысяч зрителей. Хуже того, поражение в родном городе. Однако после боя Кингсбери сказал: «Я определенно получил то, чего искал».

И он добавил: «Все время я был в мире с самим собой».

Конечно, ему надрали зад, но это сделал лишь тот парень, с которым он дрался. В схватке же со своим настоящим соперником, на бой с которым он выходил, с тем озлобленным огненным монстром, сидевшим в его сердце, Кингсбери взял верх.

По состоянию на август 2016 года, когда я пишу эти строки, Кингсбери не провел с тех пор ни одного боя и не планирует возвращаться на ринг. А вот аяуаску он принимал еще с десяток раз. Многие из этих трипов случились в родных землях аяуаски, в Перу и в бассейне Амазонки, куда нужно добираться на потрепанных каноэ по рекам, кишащим разного рода чудовищами, и где приходится спать в хижинах, окруженных джунглями, в которых бродят ягуары и десятки других диких зверей. «Каждое путешествие абсолютно уникально», – утверждает он.

Кайл все так же временами злится. Но это уже нормальный гнев. Гнев, который съедал его раньше, в сравнении с нынешним – настоящий пожар, который он уже давно потушил. «В моей жизни все еще есть вещи, вызывающие страстный отклик – политика, например, и так далее, – но в то же время могу сказать, что эти эмоции бледнеют в сравнении с теми, что были раньше. Поэтому в плане качества жизни все стало гораздо лучше».

«ОН ПРОИГРАЛ ТАК РАЗГРОМНО, КАК ТОЛЬКО МОЖНО БЫЛО, И ДАЖЕ ЕЩЕ ХУЖЕ».

Мы с вами ступаем на очень странную территорию. Я это знаю, поэтому хочу отметить, что Кингсбери, на протяжении нескольких часов рассказывавший мне о своем опыте, произвел впечатление исключительно трезвомыслящего человека. Он открыто признает, что его история звучит странно, а также прекрасно понимает, как в глазах широкой публики выглядит употребление психоделиков.

Также я хочу признать очевидное: по всей видимости, аяуаска навредила Кингсбери, сделав его слабее как бойца. Несколько лет назад на сайте mmajunkie.com была даже опубликована короткая заметка о его приключениях, заголовок которой гласил: «Как при помощи аяуаски Кайл Кингсбери стал счастливее как человек и хуже как боец». Поначалу эта публикация привела Кингсбери в бешенство – забавная ирония, не находите? – но потом он осознал, что ее автор, возможно, был прав. Но он также отмечает, что, употребляя аяуаску, преследовал несколько иную цель: не стать лучше в драках с другими людьми, а победить в драке с самим собой. Так что в каком-то смысле он действительно стал лучше как боец.

В общем, суть в том, что он получил то, в чем нуждался.

И пусть аяуаска не помогла Кингсбери одержать победу над оппонентом, в случае с одним из его коллег по UFC она сделала именно это.

В мае 2012 года Дэн Харди нокаутировал Дуэйна Людвига в первом же раунде «разогревочного» боя в рамках UFC 146, проходившего в MGM Grand, после чего отправился в путешествие ради трипа. Покинув Лас-Вегас, он полетел в Перу, где две недели прожил в маленькой деревянной хижине посреди джунглей и за это время трижды принимал аяуаску.

Прошло уже много месяцев, а Харди до сих пор с трудом подбирает слова, чтобы описать свой опыт. У него было несколько видений – иногда ему даже казалось, что он дышит огнем, – а еще ему довелось встретить волка, который дал ему себя потрогать. Ему трудно объяснить произошедшее, но оно изменило его. Чемпион CWFC во втором полусреднем весе, едва не ставший чемпионом UFC во втором и первом полусреднем весе – битву за титул он проиграл легенде смешанных единоборств Жоржу Сен-Пьеру, – он благодарит аяуаску за то, что она помогла ему найти новый ориентир в жизни.

Позже, в сентябре того же года, он дрался с Амиром Садолла и победил по единогласному решению судей.

Кингсбери очень многое знает о других спортсменах, ставивших эксперименты, аналогичные его собственным, причем некоторые из них были куда сильнее него. Многие из них переживали собственный уникальный опыт, хотя каждый из них следовал по примерно одному и тому же эмоциональному и духовному пути. В UFC есть несколько бойцов, употребляющих аяуаску, а кроме того, многие атлеты из других видов спорта – в числе которых, например, игроки NHL, – с которыми общался Кингсбери, говорили ему, что тоже пробовали ее.

Сейчас, когда я пишу книгу (осень 2016), эти атлеты, кем бы они ни были – бойцами UFC, игроками NFL, NBA или других лиг, – еще ни разу не заявляли об этом публично. Они ведь по-прежнему участвуют в соревнованиях, некоторые из них олицетворяют высший эшелон своих видов спорта, а значит, им есть что терять. Популярная культура, не говоря уже об их командах и начальниках, вероятно, не слишком хорошо воспримет новости о том, что ее спортсмены совершают поездки в Перу и в резервации коренных американцев, чтобы там заливать в себя психоделические зелья, приводящие к многочасовым галлюцинациям.

Поэтому я считаю важным привлекать внимание общественности к тем потрясающим исследованиям психоделиков вообще и аяуаски в частности, которые проводили научное и медицинское сообщества в последнее время.

Писательница Кира Салак недавно написала статью для National Geographic, в которой рассказала о том, как употребление аяуаски излечило ее от непреходящей депрессии. Многие другие люди также рассказывали о том, как она помогла им избавиться от депрессии, тревожности, ОКР, фибромиалгии и ПТСР. Организация, известная как MAPS (Multidisciplinary Association for Psychedelic Studies, Мультидисциплинарная ассоциация психоделических исследований), проводит многочисленные исследования, посвященные тому, как различные наркотики, такие как экстази, ЛСД и аяуаска, помогают в лечении ПТСР. Ученые, занимающиеся биомедицинскими исследованиями, активно их изучают. Результаты пока скудные, но многообещающие: некоторые ветераны боевых действий, страдающие от ПТСР, ощутили колоссальный прилив умиротворения после употребления аяуаски, которая помогла им преодолеть тягу к суициду, гнев, ярость и депрессию. Один солдат в интервью CNN даже назвал это «психоделическим крещением».

Психиатр Брайан Андерсон из Университета Калифорнии в Сан-Франциско недавно поведал изданию Scientific American: «Необходимо эмпирическим путем изучить взаимосвязь между психоделическими и терапевтическими эффектами аяуаски».

Согласно Scientific American, «существует вероятность, что аяуаска способна излечивать депрессию благодаря своим биохимическим свойствам». ДМТ, содержащийся в аяуаске, связывается с серотониновыми рецепторами в вашем мозге, что помогает вам почувствовать удовольствие, а другие химические элементы аяуаски – хармин, тетрагидрохармин и хармалин – блокируют энзим моноаминоксидазу А, что препятствует разрушению серотонина и других нейромедиаторов.

Гость подкаста Tim Ferriss Show, автор бестселлеров, инвестор и врач хосписа Би Джей Миллер, сказал Феррису, что знал одну бывшую коллегу, которая ушла из хосписа, чтобы заниматься нелегальной работой с подобными наркотиками. Он сказал, что женщина занялась этим, поскольку опыт надвигающейся смерти очень глубок по своей сути и полон откровений, поэтому она захотела отыскать способ дать людям прочувствовать его до того, как их неизбежная смерть наступит, – чтобы они могли прожить более полную и счастливую жизнь. Он сказал, что, по ее словам, она теперь каждые выходные видит, как люди умирают, а потом возвращаются к жизни заново.

Кингсбери говорит, что слышал много скептических и даже циничных утверждений касательно употребления аяуаски. Отчасти он их понимает. «Десять лет назад люди сказали бы тебе, что псилоцибиновые грибы употреблять нельзя, так как они «поджарят тебе мозг». Мой дядя говорил мне такое, когда я был ребенком! Теперь же, благодаря исследованиям университета Джона Хопкинса, мы знаем, что они не только не «поджаривают» мозг, они лечат его. Они излечивают поврежденные ткани. Открывают кровоток и новые нервные сети, что приводит к перекрестному обмену информацией между отделами мозга, которые в обычном состоянии друг с другом не взаимодействуют – именно из-за этого возникают искажения восприятия и визуалы. Поэтому чем больше мы будем знать об этих вещах с научной точки зрения, тем яснее будем понимать, что эти растения никому не приносят вреда. А тот факт, что они лишь расширяют наше сознание, нашу информированность и помогают нам ценить этот мир, повысить качество нашей жизни, должен быть довольно неплохим стимулом продолжать движение в этом направлении и в конечном счете покончить с этими идиотскими запретами, на которые мы впустую выбрасываем деньги на протяжении последних тридцати лет».

Впрочем, с борьбой на ринге Кингсбери уже покончил. Сан-Хосе стал финальным аккордом. Он усмирил пожар, полыхавший в его сердце. «То жгучее желание причинить кому-нибудь боль покинуло меня, – говорит он. – И я могу поблагодарить за это аяуаску».

А помните Наташу из его рассказа? Теперь они женаты. И у них есть ребенок.

Сейчас Кайлу 34, он все еще молод и может вернуться на ринг (фанаты просят его об этом). Он по-прежнему тренируется, но только чтобы поддерживать форму. Он все так же любит спорт, но теперь он немного устал от того, что его бьют по лицу, а кроме того, он считает, что «в жизни есть много всего, помимо драк».

Сейчас он работает барменом и вышибалой и готовится начать новую карьеру.

Он собирается стать пожарным.

Глава 19

Депривация

Сейчас я в полной темноте, раздет догола и просто парю в космосе, ничего не видя, не слыша и не ощущая.

Ну, я не совсем в космосе. Я в Лос-Анджелесе, в месте под названием Float Lab, в районе Вествуд, лежу в большой ванне, заполненной водой, доходящей мне примерно до середины голени. Она теплая – температуры моего тела – и содержит в себе тысячи фунтов сульфата магния.

Это место – камера сенсорной депривации, также известная как «флоат-ванна». Суть ее в том, чтобы целиком и полностью избавить вас от каких-либо физических ощущений, оставив наедине с собственным разумом.

Тут мы возвращаемся к Стефу Карри. Он заинтересовался флоат-ваннами перед стартом сезона 2015 года, после того как новый глава отдела спортивной науки и физического развития «Уорриорз», Лаклан Пенфолд, порекомендовал игрокам команды познакомиться с этим явлением. Карри тут же подсел. В 2016 году он открыто рассказывал репортеру ESPN Сэму Алипуру, что ходит на сеансы флоатинга по меньшей мере раз в неделю, посещая, как правило, заведение Reboot Spa в Сан-Франциско. Алипур сказал, что еженедельные сеансы флоатинга могут быть одним из секретов успеха Карри.

Однако Стеф далеко не единственный спортсмен, увлекающийся флоатингом, – его партнер по команде Харрисон Барнс позже составил компанию ему и Алипуру. На еженедельные сеансы Карри обычно ходит вместе с женой Айешей. Помимо баскетболистов NBA, к флоатингу так или иначе приобщаются спортсмены из самых разных видов спорта, от футбола и смешанных единоборств до скейтбординга и гольфа. У футбольной команды Университета Огайо флоат-ванна стоит в тренировочном комплексе по соседству с джакузи. Том Брэди тоже увлекается флоатингом, так же, как и дефенсив энд «Хьюстон Тексанс», All-Pro Дж. Дж. Уотт. Владелец Float Lab сказал мне, что спортсмены Red Bull постоянно приходят к нему на сеансы флоатинга, как и многие другие профессиональные атлеты и знаменитости. Также он помог построить комнату для флоатинга в доме бывшей звезды «Буллз» Элтона Брэнда, который после этого провел свой, пожалуй, лучший сезон в карьере.

О чем ни Карри, ни другие не рассказывают, так это о том, насколько психоделичным и странным может быть флоатинг в обстановке сенсорной депривации, особенно в первые разы. Но начнем с того, что магний, содержащийся в соли, очень полезен для утомленных мышц, а час-два в состоянии подвешенности в невесомости снимает напряжение в теле и давление в позвоночнике.

Более того, время, проведенное в абсолютном ничто, по всей видимости приносит фантастическую пользу разуму. Карри не слишком охотно вдается в детали этой «терапии», лишь говорит, что ему нравится такая возможность расслабиться и «уйти от высоких требований и всех тех стимулов, которыми полна наша жизнь в этом мире. Это главный аргумент».

Когда вы ничего не видите и не ощущаете, ваш разум начинает показывать вам вещи, которых рядом с вами физически нет. Наш мозг естественным образом создает свои интерпретации происходящего, чтобы как-то объяснить то, что мы переживаем, будь то внутренние переживания или осмысление того, что вокруг.

Исследования показали, что опыт сенсорной депривации по своему эффекту способен соперничать с пиковым медитативным состоянием, достичь которого способны настоящие мастера медитации. Найденные мной исследования, посвященные флоатингу, во многих отношениях эхом повторяли то, что я узнал, изучая воздействие NuCalm на мозг, разум и тело. Сенсорная депривация сначала вводит мозг на территорию доминирования альфа-волн, но затем ведет его дальше, в диапазон тета, и результаты ЭЭГ-сканирования показывают, что мозговая активность в этом состоянии аналогична мозговой активности в состоянии сна. Исследование 2009 года показало, что всего 15 минут сенсорной депривации достаточно для того, чтобы у людей начали проявляться живописные галлюцинации.

Отрубите всякие входящие сенсорные сигналы, и вашему мозгу не останется ничего другого, кроме как работать с тем, что будет окружать вас, пока вы будете плавать на поверхности воды. Для некоторых людей такой опыт может быть пугающим, по крайней мере на первых порах, но для многих – особенно тех, кто испытывал страх поначалу, – он может быть исцеляющим.

На создание Reboot, заведения в Сан-Франциско, куда Карри регулярно ходит на сеансы флоатинга, его владельцев вдохновил опыт Float Lab – а создателя Float Lab, в свою очередь, вдохновил тот потенциал, который флоатинг показал в плане лечения. Ибо он сам нуждался в нем.

Знакомьтесь, Крэш. Рост его примерно пять футов десять дюймов[29], на голове нечесаные каштановые волосы, а одет он в поношенную футболку с логотипом Float Lab, джинсовые шорты и сандалии. А еще он носит очки. Всегда. Он очень страстно рассказывает о Float Lab, но делает это без пугающих интонаций фанатичного приверженца; чтобы понять, насколько глубоко он верит в это дело, достаточно просто послушать, в каких подробностях он говорит о своем предприятии, какие низкие цены устанавливает за сеансы (всего сорок долларов за два часа – просто даром в сравнении с большинством других контор, предлагающих услуги флоатинга по 50–100 долларов за один час) и с каким жаром говорит об этих конкурирующих компаниях, где с людей, как ему кажется, дерут три шкуры ни за что.

Крэш основал Float Lab в 1999 году. До той поры он прожил уйму жизней. Работал звукоинженером, периодически участвовал в озвучке фильмов и был тесно связан с музыкальной сценой, на которой было очень много наркотиков. «Наркотики, мужи-и-и-ик, – говорит он. – Когда-то я обожал кайфовать. И кайфовал ЗНАТНО!»

У него очень густой, глубокий, резонирующий голос, а речь его решительная, чеканная. Когда он сосредоточен, слушать его легче легкого. Когда нет, он сбивается на тирады, полные отрывистых, незаконченных предложений, из-за чего складывается ощущение, будто его язык не в состоянии поспеть за мыслями.

К концу девяностых ему было под сорок. Крэш устал кайфовать. «Всё было не так, как в старину. Ну да, когда-то у тебя были товарищеские отношения с пацанами, имевшими отношение к сцене. Всё это кануло в прошлое. Все изменились. Они стали жуткими. Реально стремными. Знаешь, как говорят – нет больше чести среди воров? Я никогда не был гнилым наркушей, кем-то, кто мог подставить тебя и украсть твои деньги. Эти же ребята в большинстве своем теперь такие. Ты не захочешь иметь дел с нарколыгой, потому что у них есть склонности. А я хотел продолжать оставаться толковым человеком, достойной личностью. Я не ворую. Я работаю».

Крэш в то время работал в Голливуде, сдавая в аренду 16 студий для репетиций. «Два здания, переполненные наглухо отбитыми детишками. Ну я серьезно, их там было сотни три, наверное. Любая дверь, какую ни открой, скрывала за собой какую-нибудь сцену. Перекресток бульвара Голливуд и Вайн-стрит, ну ты понял? Тогда там было угарно… Но мне хватило, и я просто захотел уйти».

Он перестал сдавать студии в аренду, потом уехал и из Лос-Анджелеса, а после, сняв ранчо где-то милях в десяти к югу от Вегаса, ушел и из социума.

Дурь тоже бросил. Ну, настоящие наркотики. Травку он всё так же любил и любит до сих пор. Но всё остальное – ни-ни. «После двадцати пяти лет употребления наркотиков я просто остановился», – говорит он. Он хотел порвать со всем этим. Хотел сосредоточиться на своей собственной музыке после долгих десятилетий, на протяжении которых помогал другим людям делать их музыку. У него была своя группа, даже имевшая кое-какие локальные успехи, но от по-настоящему большого прорыва её отделяли одна-две удачные песни. Он не углубляется в детали, говоря лишь: «Прежде меня лишали возможностей, которые сами шли мне в руки, и тогда я… ну, кое-что случилось, и я оказался в том незавидном положении… в крайне неподходящем состоянии ума».

На ранчо он построил собственную студию звукозаписи. «Там было всё, мать твою, – говорит он. – Студийные магнитофоны, аналоговые, цифровые тоже, и оборудование для обработки и сведения. Ситуация сложилась весьма приятная».

Но начав работать, он столкнулся с трудностями: его терзали какая-то неясная боль, огорчение и подавленность. Почти каждый день он заходил в одну из комнат, где усаживался на диван перед стеной, на которую проектор выводил ему какой-нибудь фильм, или включал музыку так громко, как только мог, и просто сидел. «Я вновь вернулся в начало, – вспоминает он. – Это случалось со мной не раз, я уже разрушал то, что некогда строил. Я снова и снова проходил путь и создавал какие-то вещи, а потом всё запарывал из-за тяги к развлечениям, к безумным поступкам, к… ну, телкам там и прочему, ты понял. Слишком далеко заплыл. Тяжело собрать мозги в кучу, когда ты так далеко заплываешь».

По всей территории его ранчо были разбросаны большие бочки – по всей видимости, счел он, раньше их наполняли водой для лошадей. Однажды он засунул свою голову в одну из бочек, чтобы попеть. (Она была пустой.) Чтобы лучше услышать звук собственного голоса. Акустика, все дела. Только на этот раз в той бочке включился его разум. Его что-то зацепило, что-то такое в этой темноте, где не было слышно ни звука, ничего вообще. Когда он вытащил голову из бочки, его осенила мысль. Я должен строить такие штуки.

«Я даже понятия не имею, что вообще такое эти камеры депривации?» – говорит он и ржет над самим собой.

Он счел, что эта мысль, должно быть, выбралась откуда из глубин архивов его памяти – когда-то давно он видел фильм 1980 года под названием «Другие ипостаси», экранизацию романа Пэдди Чаефски, вышедшего в 1978 году. В основе книги лежала работа доктора Джона Лилли, знаменитого врача, невролога, психоаналитика, известного писателя, философа и изобретателя, а еще – психонавта. Среди множества его проектов было изобретение камеры сенсорной депривации, которую он разработал в 1954 году, трудясь в Национальном институте психического здоровья. Затем наступили шестидесятые, он принялся экспериментировать с ЛСД и анестезирующим кетамином и регулярно испытывать эти вещества на себе, находясь в камере.

В фильме «Другие ипостаси» доктор, образ которого был списан с Лилли, занимается такими же экспериментами, и со временем они приводят его к тотальной генетической деградации, обращая его в обезьяну.

Крэшу эта идея с превращением в обезьяну не слишком пришлась по душе, но попев в бочке, он подумал, что получил некое божественное послание, некий сигнал от высших сил. «Это было самое странное, что случалось со мной в жизни. Внезапно, когда я вытащил свою голову из этой штуки, я почувствовал себя другим человеком. Одним из побочных эффектов, сопутствовавших наступлению этого осознания, стало то, что я перестал ощущать неудовлетворенность своим местом в этой жизни».

Не то чтобы у него были представления о том, как строить камеры сенсорной депривации, нет – у него не было ни малейших догадок. Он даже не был уверен в том, что они действительно существуют, пока не начал наводить справки. Он раскопал книжку, которую написал Лилли. Она называлась «Центр циклона», и с нее все и началось. «Я начал строить одну камеру, опираясь только на воображение, – рассказывает он. – Раньше я строил ночные клубы. Мне нравится строить – брать кучу дерьма и превращать ее в нечто».

Когда Крэш завершил строительство камеры, он принялся испытывать ее – каждый день он помещал себя в нее примерно на час. «Она просто уничтожала меня, – рассказывает он. – Я забираюсь в эту штуку, и она начинает препарировать меня. Как будто показывает мне меня самого. И я такой: «Вау!» Это было очень непросто, потому что в тот период своей жизни я был, как бы это сказать… повернут в сторону странностей. Я прошел через многое. Двадцать пять лет наркотиков все-таки, а еще эта… причастность к миру музыки. И когда я забирался в эту штуку, мужик, никакого умиротворения я не ощущал. Это был самый странный мой опыт. Я каждый день залезал в нее. Чтобы она на протяжении часа выбивала из меня все дерьмо».

После флоатинга ему уже не были нужны ни фильмы, ни музыка. «Я выбирался из этой камеры, усаживался на диван и уже ничего не включал. Просто сидел с мыслями типа: «Ого. Так круто. Я могу просто так сидеть здесь, и мне не нужно ничем бомбардировать свой мозг».

Спустя примерно год после того, как Крэш начал регулярно устраивать себе сеансы флоатинга, они перестали быть для него пыткой, а напротив, стали для него огромным стимулом бросить наркотики. «Эта штука выручила меня, – поясняет он. – Ибо я должен был измениться. Я уже не тот человек, которым был. И именно поэтому я смог бросить».

Крэш считал, что должен продолжать строить эти камеры и убеждать людей использовать их. Он перебрался в Венис-Бич и обзавелся маленьким офисом около пляжа, где построил несколько первых «аквариумов». Ему пришлось опробовать несколько вариантов. Первый был слишком маленьким, похожим на гроб. В нем легко было словить приступ клаустрофобии.

Следом он построил большую квадратную камеру, но и в нее никто не хотел залезать, и тогда Крэш решил: «Надо строить их ОГРОМНЫМИ!»

То, что ему удалось придумать в ходе тех экспериментов с поисками оптимальных форм, используется в компании и по сей день – конструкции примерно в семь футов высотой, восемь футов длиной, пять шириной[30] и с дверью три на пять футов. Это скорее такая кладовка сенсорной депривации.

Сейчас у Крэша их девять, два в том офисе в Венис, где он начинал свое дело, и семь в новом месте в Вествуде, где он теперь проводит большую часть своего времени. На постройку и установку каждой камеры у него уходит около 50 тысяч долларов, но он говорит, что такая стоимость объясняется исключительно тем, что у него есть нужные связи. Сложность систем и механизмов, скрывающихся за стенами камер и поддерживающих их работу, потрясает воображение, особенно это касается запатентованной Крэшем системы фильтрации и дезинфекции воды, которая, как утверждается в документах, уничтожает как минимум 99,9 % загрязняющих веществ без применения каких-либо химикатов. Крэш регулярно оплачивает перелеты инженеру из Детройта, который тестирует работу системы и следит за тем, чтобы все работало как надо и никому не наносило вреда.

Кажется, что одержимость Крэша музыкой – дело давно минувших дней, и для него самого это так. Не будь этих камер, быть может, он и его группа и добились бы чего-нибудь в шоу-бизнесе, но это вряд ли. «Наилучший сценарий – если бы мы добились успеха, – говорит он. – Но что потом? Сейчас об этом бы уже никто не помнил. В итоге же для меня всё сложилось куда лучше, потому что мне сейчас уже много лет, а у меня до сих пор есть будущее».

Он говорит, что хотел бы дать будущее и другим людям – даже в буквальном смысле. Когда он впервые открыл двери своего офиса в Венис в 2000 году, он брал с посетителей 25 долларов за сеанс, не ограничивая время их пребывания в камере. Он пускал людей внутрь на целую ночь. Но и те 40 долларов, которые он берет с гостей сегодня – очень маленькая сумма, с которой не может соперничать ни один конкурент. Более того, Крэш сильно распаляется, когда начинает говорить о том, как другие компании портят всякое впечатление от флоатинга, особенно те, кто запускает в камеры несколько посетителей подряд, не фильтруя воду.

– Любой, кто забирается в их штуки, получает негативный опыт. Запах там ужасный. Они просто воняют! – возмущается он. – В New York Times вышли две статьи, и в обеих из них авторы подробно рассказывают про запах, в обеих! Чувствуешь какой-нибудь запах у нас? Нет! Запаха никакого нет. Потому что запах – это загрязнение. Мы же чисты. Чисты, как стеклышко, мать его!

Он указывает пальцем на парня, тестирующего оборудование.

– Знаешь, сколько стоит купить ему билет сюда? Разместить в отеле? Снять ему машину?

– Откуда он? – спрашиваю я.

– Из Детройта! Он приехал сюда из сраного Мичигана!

– Ого, я думал он местный.

– Нет, блин, ни хрена!

– Клево.

– Не клево! НЕОБХОДИМО!

Рассуждая об одном из своих конкурентов, вызывающем в нем наибольшее омерзение, Крэш говорит: «Этот парень заявляет: «Оооой, мне не нравится таким заниматься, это дорого. И тратиться надо каждые четыре месяца». И ты такой думаешь – значит, сегодня я зря выкину деньги, просто спущу их в унитаз, верно? Но вчера он был совсем не против зарядить посетителю сто баксов за право залезть в камеру и плавать там в этом дерьме. Это криминал как он есть, и с ним надо разобраться. В этом и состоит моя работа. Добиться того, чтобы этих никчемных говнюков убило в зародыше, пока еще не поздно. Пусть это и не главнейшая моя цель, но именно это в конечном счете и произойдет, ибо если этого не случится, кто-нибудь из людей, оказавшихся в одной из их камер, пострадает. И из-за этого накроется весь бизнес».

После этого никто не будет доверять флоат-ваннам, и великая вера Крэша в человечество будет разрушена.

Когда отправляешься в филиал его компании в Вествуде, ощущение такое, будто попадаешь в некий потусторонний мир.

В него ведет простая стеклянная офисная дверь без опознавательных знаков, спрятанная в рядах магазинчиков и ресторанов, коими усеяна улица. По соседству с ней Corner Bakery Cafe. У двери висит небольшой кусочек заламинированной бумаги, объясняющий, как попасть внутрь: нужно нажать на звонок, и Крэш откроет вам дверь. Потом вы заходите в лифт и отправляетесь в подвал. Маленький указатель в лифте сообщает: Float Lab. А когда двери открываются, еще один указатель говорит вам «войти и устраиваться поудобнее».

Когда входишь в этот лаунж, появляется ощущение, что попал в декорации фильма об эпохе покорения космоса. Всё выдержано в черных, серых и серебристых тонах. В фойе располагаются два черных дивана и стол Крэша: он сидит в белом кресле за черно-серым столом, на котором нет ничего, кроме iPad, MacBook Pro, лампы и кружки кофе. Мягкая шумоподавляющая обивка на стенах отсылает нас к прошлому Крэша в студиях звукозаписи.

Заходя в свою комнату, вы ступаете на выложенный серой плиткой пол и видите черный стул и маленький черный стол по правую руку от себя. Тут же и душ, открытый, без шторки, и собственно сама ванна, входом в которую служит большая черная дверь на металлической стене. Раздеваетесь, надеваете любезно предоставленные вам затычки в уши, заходите в душ, а как закончите там свои дела, открываете ту самую дверь и ступаете в кромешную тьму. Вода доходит вам примерно до середины голени. Ложитесь в нее и начинаете сеанс флоатинга.

Первые пятнадцать минут своего первого сеанса я слишком много думаю. Правильно ли я все делаю? Это нормально, испытывать такие чувства? Не испортил ли я все, слегка задев телом стену? Когда я уже начну видеть всякое?

ЗАЯДЛЫЕ ЛЮБИТЕЛИ ФЛОАТИНГА МОГУТ НА ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД ПОКАЗАТЬСЯ ВАМ САМЫМИ НАСТОЯЩИМИ ХИППАРЯМИ.

Заядлые любители флоатинга могут на первый взгляд показаться вам самыми настоящими хиппарями. Крэш так точно. Но помимо него и ребята, которых можно встретить в Float Lab. Ранее, в фойе, я разговорился с одним из посетителей, только что вышедшим с сеанса. Он был почти ровесником Крэша – седая борода, длинные седые волосы, южноафриканский акцент и аура дзен в образе. Он сказал мне, что проводит во Float Lab примерно 25 часов в месяц, а в 1980-х он ходил в другую контору, предоставлявшую услуги флоатинга, и там проводил по сотне часов в месяц. «Эта штука переносит тебя в самые разные места, чувак».

Именно эти ребята двигают флоатинг вперед. И, разумеется, слова их кажутся глупостью – мне стыдно признаться, но несколько лет назад я, наверное, высмеял бы их за глаза, – но послушайте их подольше, поучитесь у них новому и начнете улавливать черты того, что они называют своим ви́дением, а после наверняка задумаетесь: быть может, это нашим умам нужна помощь, а не их.

Конечно, помощь нужна всем нам. У нас у всех общая патология – мы люди.

«ЭТА ШТУКА ПЕРЕНОСИТ ТЕБЯ В САМЫЕ РАЗНЫЕ МЕСТА, ЧУВАК».

При этом стоит отметить, что Стеф Карри считается не только одним из лучших баскетболистов NBA, но и одним из самых умных. То, что он увлекся этой темой, уже говорит о многом. Reboot, услугами которого он пользуется, отличается от Float Lab: там индивидуальные капсулы, доступ в которые ограничивается крышкой – ее можно опускать, а можно оставлять открытой при желании. Сами капсулы подсвечены изнутри, а под водой в них находятся динамики, которые могут проигрывать музыку или направлять вас в процессе медитации. Они включают музыку, когда наступает время окончания сеанса. В общем, здесь чуть больше лоска и всякой снаряги, чем нужно Крэшу. Однако капсулы Reboot являются детищем концепций Крэша, поскольку основателя Reboot, Майкла Гарретта, вдохновил на создание компании именно Крэш.

Через какое-то время у меня наступает такое чувство, будто я здесь уже целый день.

Поначалу я чувствую то же, что, как кажется, чувствовали Алипур и многие другие репортеры, впервые побывавшие во Float Lab и отнесшиеся к происходящему там не без иронии: «Ой, это довольно глупо».

Но потом все как-то смешивается воедино. Мои мысли, дыхание, сердцебиение. Я и правда ничего не ощущаю. Порой мне даже кажется, что я заснул, но наверняка сказать не могу.

Зато я точно теряю ощущение времени. Мой приятель позже сказал мне, что его два часа пролетели как 15 минут. Мне же 15 минут показались двумя часами, а два часа легко воспринимались как полдня. Я бродил по своим воспоминаниям из прошлого, они проходили как полноценные дни, как это бывает во снах.

Я снова и снова думаю о том, как в мрачные для себя времена часто ощущал себя обузой для всех окружающих меня людей и думал о том, что им, быть может, было бы гораздо лучше без такой гири на ноге, как я, что им стало бы легче, если бы я в одночасье исчез.

Ощущаю небольшую панику.

Но потом ее сменяет эйфория.

Я чувствую то, о чем мне рассказывали другие люди: кажется, есть вполне конкретная причина, почему мы так остро ощущаем свои чувства и ощущения, – мы невероятно сенсорные существа. Я ощущаю, насколько это потрясающе – быть человеческим существом, вообще получить право сыграть. Не в спортивную игру, не в бейсбол, а просто сыграть в жизнь.

Я понимаю хиппи.

Вижу, как танцуют мои жена и сын.

Потом вижу драконов. Неоновых драконов цвета индиго, они ревут рядом со мной. Это разочаровывает меня, по крайней мере поначалу, но потом они заговаривают со мной и произносят что-то вроде: «Мы есть у каждого, мы добрые драконы, мы здесь, чтобы помочь тебе сразиться с настоящим чудовищем вроде того из фильма про то, как приручить дракона, который ты всё пытаешься поставить своему сыну».

Сначала я не знал, как относиться к драконам, но позже, взяв время на раздумье и спустившись глубже в кроличью нору, имя которой Эти Штуки, я всё понял. Во-первых, драконы мне не в новинку. У всех нас они есть. Порой они ведут себя плохо, но гораздо чаще драконы, живущие в нас, просто остаются непонятыми и отвергнутыми нами, а потому и ведут себя соответствующе.

Во-вторых, кем бы ни были, какими бы серьезными ни были наши трудности, какой бы тяжелой ни была наша жизнь и какими неясными ни были бы цели, ради которых Господь Бог или кто-то там еще спустил нас сюда, какими бы безумными мы ни становились, быть здесь всё равно здорово. Выбирая между тем, чтобы быть ничем, и тем, чтобы быть чем-то, мы, вполне возможно, могли бы захотеть ненадолго взять паузу, чтобы подрейфовать в абсолютной пустоте, короткое время побыть ничем – но всё-таки гораздо лучше быть кем-то, быть чем-то. Существовать.

Лежа в темноте, разглядывая причудливые образы и размышляя о том, что они значат, я подумал вот о чем: когда мы следим за выступлениями наших любимых спортсменов – будь то какой-нибудь подвиг Геракла в их исполнении, столкновение двух огромных футболистов, ожесточенная схватка двух бойцов, от которой хочется съежиться в кресле, или прыжок человека из космоса, после которого он остается жив и здоров, – в такие минуты мы становимся свидетелями воплощения некоего ви́дения… Мы видим плоды невероятных усилий людей, пытающихся воплотить в жизнь свое собственное видение – видение, имеющее наивысшее значение для них, их сердец и разумов.

Я хочу сказать, что мы не просто смотрим игру – или не просто играем в нее, если мы игроки. Люди, преуспевшие в спорте, – это просто люди, которым удалось сделать то, что пытаемся сделать все мы: выжать максимум из своих жизней и способностей.

Когда спортсмены творят великие вещи, их подвиги есть видение того, на что способны мы в целом как человеческие существа, это физические воплощения выигранных и проигранных битв с их внутренними драконами.

Они есть у каждого из нас – и каждый из нас способен что-нибудь придумать с ними.

Теперь я не парю в космосе, а падаю сквозь него. Я вижу звезды, потом они угасают, и я вижу гигантскую ярко-голубую сферу. Землю. Или мне кажется, что это Земля. Она где-то там. Драконы вернулись и летят вместе со мной, к Земле или как там называется эта планета, как будто хотят показать мне что-то. Все эти вещи, которые мы хотим иметь, этот мир, который себе представляем, умиротворение, в котором так нуждаемся, – неужели достичь всего этого нам сложнее, чем спортсмену-олимпийцу завоевать золото?

Потом я вижу космонавта, прыгающего из стратосферы. Наверное, это Бесстрашный Феликс, хотя точно я сказать не могу. Потом космонавтов становится больше, они всё появляются и появляются, пока их не становится так много, что я не могу всех сосчитать, и все мы вместе падаем сквозь космос. А потом я уже не так уверен, что мы вообще падаем. Может, мы мчимся верхом на драконах. А может, летим.

Эпилог

Результаты

«Так что, ты получил то, что хотел, приятель?»

Я сижу посреди офиса Red Bull North America в Санта-Монике, потягиваю эспрессо и болтаю с Энди Уолшем об Этих Штуках и разной ерунде. Время к пяти вечера, люди в офисе уже потихоньку собираются расходиться – я слышу хор вздохов, бормотаний и горьких смешков, который сменяет взаимный обмен пожеланиями удачи.

Впервые за несколько недель в Лос-Анджелесе идет дождь. Из-за дорожного масла улицы станут скользкими, и движение на них будет еще кошмарнее, чем обычно. Еще немного – и на путь через центр города, занимающий 15 минут, у меня уйдет целых полтора часа.

Впрочем, сейчас меня это не волнует, Уолша кажется тоже, и мы продолжаем без умолку дискутировать об Этих Штуках. Представлять, как они будут двигать вперед мир и изменять его так, что сами ощущения человека от существования будут сродни пробуждению в осознанном сновидении. Кажется, что эти изменения неизбежны, какие бы формы они ни приняли: такие, что я нашел за последние годы, или какие-то совершенно иные.

Другими словами, никто не знает, куда заведут нас Эти Штуки. Как откровенно говорит Майк Джервейс, «мы всё еще во многих световых годах от того, к чему всё это нас движет».

Не кажется фантастикой то, что в не столь отдаленном будущем мы сможем погружаться в тренировочную симуляцию так, как это было показано в фильме «Матрица». Пока мы будем работать в ней, наш мозг будет виден на дисплее, как на ладони, что позволит нам легко вносить какие-либо изменения в режиме реального времени. Будущие Мы посмотрят на Нынешних Нас с жалостью.

Больше того, чем чаще Эти Штуки будут показывать нам наш мозг и ошибки в его работе такими, какие они есть, тем быстрее будет сходить на нет стигматизация людей, испытывающих сложности с психическим здоровьем, что позволит нам всем задышать чуть легче и бояться осуждения чуть меньше. В прошлом году Брэндон Маршалл сказал в интервью Guardian: «То, где мы сейчас, сравнимо с тем, где было сообщество борцов с раком и ВИЧ 20–25 лет назад». В июне 2016 года ESPN выпустила большую показательную статью о молодом человеке, бросившем футбол в колледже, чтобы вылечиться от клинической депрессии, и репортеры очень правильно отнеслись к нему – как к герою, и это был очень важный шаг в нужном направлении. В сентябре 2016 года, когда тренер футбольной команды Университета Огайо Урбан Мейер рассказал свою историю, она получила огромный резонанс в мире спорта, задев за живое очень многих: в результате тренер получил бесчисленное количество электронных писем и телефонных звонков от тренеров и спортсменов – они были очень рады узнать, что не одиноки.

И похоже, что все Эти Штуки развиваются со скоростью света. В конце концов, прошло всего каких-то 15 лет с тех пор, как доктор Майкл Мерзенич показал, что мы можем физически изменять собственный мозг, а ему потребовалось больше двадцати лет на то, чтобы убедить в этом мир. Перепрошивка человеческого сознания в глобальном масштабе потребует почти что сверхъестественных усилий.

Вдобавок, когда дело касается Этих Штук, даже самые умные люди этого мира вынуждены ступать на совершенно неизведанную территорию и двигаться в ней на ощупь, как и все мы. И каждый день мы узнаем что-то новое. К примеру, в конце 2016 года группа неврологов обнаружила сотню новых областей в мозге. Целую сотню.

«ТО, ГДЕ МЫ СЕЙЧАС, СРАВНИМО С ТЕМ, ГДЕ БЫЛО СООБЩЕСТВО БОРЦОВ С РАКОМ И ВИЧ 20–25 ЛЕТ НАЗАД».

Все это – повод испытывать волнение и беспокойство, пока мы спешно движемся к знаку вопроса, висящему на стене холла лаборатории Red Bull High Performance. «У каждого свой угол зрения, – говорит Уолш. – И, знаете, люди выстраивают свои углы по двум причинам. Первая – это их работа и то направление, в котором их ведет жизнь. Или вторая – и это, к сожалению, одна из бед нашей индустрии – это необходимость зарабатывать деньги. Если ваш угол зрения отличается от всех остальных, тогда вы можете устанавливать очень высокие цены за свои услуги, и это самая большая сложность, которая мне видится в нашей отрасли. Это змеиное масло. Потому что это всё очень сложно.

Конечно, мы бы хотели сказать: «Эй, ты много и усердно тренируешься, у тебя правильная психология, есть все нужные технологические штуки, ты правильно питаешься, тебя окружают отличные доктора, твоя жизнь за пределами площадки складывается так же удачно, как и на ней, ты трезво понимаешь все возможности в плане того, кто ты есть и кем являешься в креативном, духовном и человеческом плане, у тебя есть всё, а значит, ты победишь», но это будет ложью. Я верю, что все перечисленное действительно поможет. Но если вы спросите у любого человека в нашем бизнесе, в чем причина того, что один человек в итоге оказывается триумфатором на подиуме, а другой – в одиночестве в своем номере отеля… мы скажем, что понятия не имеем, черт подери.

Думаю, что это тема для глобального диалога. Многие люди занимаются глубокой работой во многих областях, в которых мы задействованы, и я думаю, что нужно просто отступить на шаг назад и спросить себя: «Эй, а каков вклад в более широком понимании?» И через это уже можно извлечь нечто экстраординарное. Но, черт возьми, если вы ищите какой-то универсальный, окончательный ответ, мы его вам дать не сможем. Никто не сможет. Мы должны быть очень осторожны, говоря, что этот ответ предпочтительнее того, понимаете? Наша позиция всегда такова: «Вот решение, которое мы нашли эффективным в данной конкретной ситуации». Мы всегда очень обдуманно подходим к этому, стараясь не поручаться за что-то слишком рьяно. Мы изо всех сил стараемся достичь предела возможностей, но в то же время объясняем людям, что нам приходится работать в сложнейшем окружении, коим является человеческая система, и в такой передовой, чрезвычайно разнообразной и сложной теме, как человеческая производительность, даже с нашими богатыми знаниями мы знаем от силы один процент от того, что можно узнать».

Я засмеялся, хотя даже этого не хотел, – меня поразило и посрамило то, чту он только что сказал. После многих лет исканий, после собственного патологического поиска ответов и своей одержимости всем этим «дерьмом иного уровня»… мне сказали, что даже самые умные люди в мире знают один процент от того, что можно знать. А у меня такое чувство, что я знаю один процент от этого одного процента.

Мы с Уолшем берем время на передышку. Люди собираются у выхода, готовясь к рискованному путешествию до дома. Лос-Анджелесу был нужен дождь, но поначалу он вызовет немало головной боли у жителей.

– Чувак, порой это напоминает изучение глубин космоса, – говорю я.

– Именно! – восклицает Уолш, широко ухмыльнувшись и всплеснув руками. – Так прыгайте же на корабль, народ! Поехали!

Два-три дня спустя я еду вместе с женой из Сан-Диего в Месу, штат Аризона, через красные пустыни и скалистые утесы, больше напоминающие марсианские пейзажи, нежели Землю, и по приезде в город я встречаюсь с Лесли Шерлином. После нескольких часов разговоров он предлагает мне пройти тренировку, которую устраивает своим спортсменам.

Он подключает мой мозг, а потом я силой разума управляю космическим кораблем.

Я в плохой форме. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Дэн Картье провел первую оценку моего состояния с помощью ЭЭГ, и из-за того что я много времени потратил на поиски информации об Этих Штуках, мне не удалось потренироваться с помощью ЭЭГ в том объеме, в каком хотелось бы. Шерлин подначивает меня и ставит мне новые вызовы, напоминая о моих прежних силовых тренировках и занятиях по физподготовке. В какое-то мгновение я сбиваюсь, и космический корабль полностью останавливается.

Как и любой толковый тренер, Шерлин сразу раскрывает суть затруднений: «Ты человек инерции, верно? Как только ты начинаешь игру, у тебя всё в порядке, но как только что-то ее прерывает, или блокирует, или ставит барьер, ты сразу такой: «Черт, нужно начинать заново, с самого начала».

К тому времени я уже перевидал немало Этих Штук, но всё равно не устаю поражаться тому, насколько эффективно они работают и насколько здорово их используют хорошие люди вроде Шерлина.

«Расслабься немного, – продолжает он. – Когда ты чувствуешь, что становится труднее, просто плыви по течению. Причина того, что тебе становится труднее, в том, что ты добился хорошего прогресса и далеко зашел, верно? Переключись. Сделай перезагрузку».

Мы устраиваем еще несколько сеансов. У меня случаются шероховатости, и я опять ощущаю это знакомое чувство нарастающего напряжения; драконы моего разума пробуждаются. Но потом мне удается их оседлать. Я дышу по технике, которой меня обучил Пьер Бошан. Я помню его совет расслабиться и получать удовольствие. А потом я выхожу в самое сильное состояние измененного сознания, чувствую себя «в зоне», чувствую, что расслаблен и умиротворен. Чувствую… ясность.

– Великолепно, – доволен Шерлин. – Запомни это чувство.

А потом он произносит фразу, которую, как я думал, я уже никогда не услышу:

– Твой мозг хорошо выглядит.

Куда бы ни завели нас Эти Штуки, в конечном итоге мы окажемся в том месте, где всегда хотели побывать.

В древних пустынях Северной Африки племена собирались по ночам для исполнения священных танцев при свете луны. Они часто длились часами, продолжаясь до рассвета. Для них это был способ совместного самовыражения.

Но порой один из танцующих начинал двигаться и петь так, что затмевал всех остальных. Тогда его соплеменники собирались вокруг него, словно он притягивал их магнитом, и начинали скандировать. All-ah, All-ah, All-ah.

Бог. Бог. Бог.

С течением времени эта речевка посредством многочисленных миграций добралась до Европы. Сегодня ее легко узнать: «Оле! Оле-Оле-Оле!!! Оле! Оле!»

Древние люди верили в то, что спорт – это дар богов, ниспосланный нам с какой-то божественной целью. Для древних греков спортивные состязания были способом оценить благородство, способности и силу своих лидеров. Так же они относились к спортивным соревнованиям – как к разновидности воздаяния даров богам, как к способу направить свою агрессию и страсть в развлечения, в нечто ценное и стоящее: демонстрацию того, на что способны человеческие существа. Они видели участие в спорте, в статусе спортсмена или зрителя, как способ обогатить, образумить и даже освободить свою душу.

Если завтра на Землю рухнет астероид, мы сыграем во что-нибудь на его обломках.

Наши гены, должно быть, хранят в себе древнее, подсознательное знание о том, что спорт полезен для нас. Помните: у нас не один мозг, а несколько, и они постоянно конкурируют друг с другом, и эта их борьба целиком и полностью отличается от всего, с чего мы сталкиваемся во внешнем мире, и она гораздо труднее. В конце концов, соревноваться в спорте значит соревноваться с собой. За пределами спорта причины поражений и неудач во многом таятся внутри нас самих.

Нечто такое внутри нас жаждет этих необыкновенных минут и хочет получать их не только от участия в процессе, но и от наблюдения за ним. Говоря простым языком, ощущение благоговейного трепета делает нас здоровее, и не только в абстрактном смысле: когда мы ощущаем трепет – определим этот термин как «чувство удивления, которое мы испытываем в присутствии чего-то столь громадного, что его размеры выходят за рамки нашего понимания мира» – вследствие религиозного вдохновения или вдохновения от искусства, музыки или чего-то другого, в нас происходит целый каскад нейрохимических реакций, изменяющий нас изнутри. Трепет пробуждает в нас желание теснее сближаться с теми, кто нас окружает, он ослабляет раздражение, поднимает нам настроение и делает нас более сострадательными, доверчивыми и добрыми.

ДРЕВНИЕ ЛЮДИ ВЕРИЛИ В ТО, ЧТО СПОРТ – ЭТО ДАР БОГОВ, НИСПОСЛАННЫЙ НАМ С КАКОЙ-ТО БОЖЕСТВЕННОЙ ЦЕЛЬЮ.

Некоторые говорят, что этот трепет лежит в основе всех религий, а спорт легко можно назвать одной из любимейших религиозных практик человечества. Смотрим мы за игрой или сами в нее играем, мы все ищем то самое замечательное «Оле!».

Эти мгновения трепета в спорте можно назвать, пожалуй, наилучшими, чистейшими, какие только способен пережить человек. Великие фильмы и гениальная музыка могут производить такой же эффект, как сильнейшие наркотики, но в процессе их создания сценаристы корпят над каждым словом, выливающимся на бумагу, а помогают им целые маленькие армии людей, своим инженерным трудом доводя их до совершенства. В спорте же не услышать режиссера, вопящего «Снято!», там нет музыкального продюсера, способного подкрутить настройки звука, нет ассистента фотографа, налаживающего освещение. В спорте нет вторых дублей.

Есть только один миг, сейчас, а потом он уже становится прошлым.

Единственное, с чем можно сравнить спорт, – это сама жизнь.

И я думаю, что эти идеальные эпизоды кажутся нам ниспосланными Богом потому, что внутри нас сидит понимание: в любое время наш мозг может саботировать нас. С научной точки зрения достижение совершенства невозможно. Несовершенство – это как перманентный «баг» в нашей системе, который невозможно исправить, предсказать или предотвратить. Неважно, насколько искусными мы можем стать в том или ином деле, неважно, сколько в нас ментальной силы: порой по абсолютно непонятным нам причинам нейроны в нашем мозге будут просто сбоить и стрелять в «молоко».

Вот почему Стеф Карри, будучи одним из величайших снайперов в истории баскетбола, в любую минуту может промахнуться, бросая мяч из удобной позиции в никем не прикрытую корзину.

Вот почему я, сколько бы ни пытался, не мог бросить мяч питчеру.

Вот почему мы лажаем независимо от того, насколько просвещенными становимся и насколько богатые знания по инженерии собственного разума приобретаем. Мы обречены на несовершенство. Нам всем уготована судьба пасть жертвами человеческой патологии.

Неподалеку от моего дома есть один парк, который мой сын Джона просто обожает. Он бегает по нему, пинает футбольные мячи, бросает бейсбольные, лазит по лесенкам и съезжает с горок вниз. Порой я забываю, что ему всего два года.

В парке есть небольшое бейсбольное поле, и однажды мы с Кэти и сыном играли там в бейсбол, вооружившись толстой битой оранжевого цвета и маленьким фиолетовым пластиковым бейсбольным мячом. Поначалу Джона отбивал мяч, но потом просто захотел побегать по базам, то есть просто побегать по полю, как это обычно делают двухлетки. А потом он решил погоняться за мячами, которые отбивали мы с женой.

Я часто забываю просто наслаждаться такими мгновениями. Как бы хорошо сейчас ни выглядел мой мозг на картах и диаграммах, я всё равно временами могу быть той еще сволочью: слишком погружаюсь в себя и уделяю слишком много времени своей работе, вместо того чтобы отдыхать с семьей. Но иногда я веду себя и реагирую гораздо лучше, чем когда-либо, и даже лучше, чем мог себе это представить. С каждым проходящим месяцем я всё чаще ощущаю себя самим собой.

Кэти и я по очереди бросали друг другу мяч, аккуратно пуская его чуть выше травы, а сын бегал за ним туда-сюда.

Он так быстро растет. Скоро он начнет спрашивать у меня советы, а однажды, быть может, даже сам захочет стать профессиональным спортсменом. Но сейчас я уже знаю, что скажу ему. Я скажу ему, что желание стать профессионалом – это здорово, так что пусть идет к мечте; скажу, что усердная работа – это тоже здорово, так что пусть работает в поте лица; скажу, что стремление к идеалу похвально, и пусть пытается стать идеальным. Я расскажу ему об Этих Штуках, и по мере их эволюции мы с ним вместе будем узнавать о них всё больше. Но также я скажу ему, что, несмотря на все футуристические достижения технологического прогресса, несмотря на все завоевания науки, несмотря на все потрясающие возможности Этих Штук, существует один секрет, который часто упускается из виду, хотя он имеет куда большее значение, чем все остальное. Я скажу ему: «Что бы ты ни делал, помни о том, о чем забыл я. Помни, что нужно получать удовольствие».

Играем ли мы в спортивные игры, смотрим их или просто проживаем жизнь, нам никогда не прочувствовать сполна идеальный миг и не испытать что-то такое, что выходит за пределы нашего понимания этого мира, если мы не получаем удовольствия от процесса. В сложных механизмах, коими являются наш мозг и наша жизнь, удовольствие и радость – это топливо для мотора.

Кэти и я продолжали по очереди отбивать мячи, потому что сын хотел за ними побегать. И, как это часто случается с нами, происходящее приобрело оттенок соперничества: мы начали пытаться сделать друг другу страйк-аут.

Произошло неизбежное – в мой последний выход на биту Кэти закрутила мяч и бросила его так, что я, размахнувшись битой, промазал.

В прошлом такая ситуация вывела бы меня из себя. Да и сейчас, несмотря на то что мы играли фиолетовым пластиковым мячом от Wiffle, отбивали его оранжевой пластиковой битой, а наш двухлетний сын бегал за ним по всему полю, я все равно ощутил эту иррациональную тягу доказать свою состоятельность и сделать вид, что не облажался на самом деле.

Знаю, это нелепо.

Но сегодня все было иначе. Потому что сегодня я просто рассмеялся.

И клянусь, я почувствовал, как воздух вокруг нас меняется, как он становится легче и чище и как нам в нем становится свободнее.

– Бей по мячу, пап! – крикнул Джона.

Я поднял мяч, бросил его обратно Кэти и сказал:

– Попробуй так еще раз.

Она ухмыльнулась, размахнулась, я приготовился отбивать, приготовился показать ей, кто тут на самом деле босс, а она слегка подбросила мяч, и я засмеялся так сильно, что махнул битой раньше времени и едва коснулся мяча ее кончиком.

– Второй страйк, – объявила она.

– Давление, давление, – произнес я, поднимая мяч и бросая его обратно.

– Папа, бей по мячу!

Еще один отвод руки назад, и Кэти бросает мяч так сильно, как только может. Я готовлюсь сделать свой последний замах сегодня. И то, что происходит далее, заставляет нас смеяться еще сильнее прежнего, по целому ряду причин.

Я отбиваю мяч концом биты. Джона начинает гнаться за ним, но потом резко поднимает руки вверх и говорит: «Ой?!» Он не понял, куда делся мяч.

А он был везде. Мяч уже не был мячом. Он был разбросан по всему полю, расколотый на десятки маленьких кусочков.

Благодарности

Без тебя, Кэти, этой книги бы не было. Не было бы и меня. Спасибо тебе, спасибо, спасибо, спасибо за то, что терпела меня все эти годы и вместе со мной скакала по волнам моего безумия. Я по-прежнему верю в Бога благодаря тебе и говорю спасибо за то, что ты показала мне, что такое любовь.

Альберт и Сюзи, спасибо вам за то, что вы такие замечательные родители для Кэти, такие замечательные тесть и теща для меня, за то, что для малыша вы стали Папой и Джиджи, и в особенности за то, что помогали Кэти и ребенку, пока я отсутствовал в городе, занимаясь своими безумными поисками ответов на вопросы. Без вас всё это было бы невозможно. Я надеюсь, вы чувствуете, насколько я вас ценю.

Моему агенту Эрику Лупферу из WME, спасибо тебе за то, что взял меня своим клиентом, и за твою гениальную дальновидность, без которой эту книгу невозможно было бы продать. Я пришел к тебе со словами: «Как насчет книги о спорте и страхе?», а ты ответил: «Ну, страх – это хрень, но быть может, кто-нибудь изучает разумы спортсменов, и тебе было бы интересно рассказать об этом?» Так мы оказались здесь.

Моему первому редактору в Dey Street, Дениз Освальд, спасибо тебе за твое желание сделать эту книгу. Мне жаль, что тебе не удалось полистать ее конечный вариант, но я счастлив, что тебя повысили. Я знаю, ты еще задашь всем жару, работая над другими крутыми книгами.

Моему новому редактору в Dey Street, Мэттью Даддоне, спасибо за то, что верил в мой проект так же, как верила Дениз, за всю твою усердную работу и подбадривания в процессе.

Моему другу и консультанту Гленну я говорю спасибо за то, что показал мне, где я слишком часто позволяю Мигсби брать над собой верх. «Будь проще. Будь яснее». И еще: «Хорошо – лучше, чем идеально, особенно учитывая то, что идеал недостижим». Думаю, что вторую фразу произнес кто-то другой, но всё равно спасибо, что подметил. Ах да, спасибо за то, что пускал меня к себе и делился чили и виски.

Джек Кэссиди, спасибо тебе за невероятную работу по фактчекингу.

Прочие спасибо отходят…

Маме и папе, за всё, что вы мне дали.

Моим братьям и сестрам – всем четверым, Крамеру, Каре, Логану и Хайди – за то, что стали замечательными дядьями и тетками и просто за то, что вы есть, каждый уникален по-своему. Пусть это не всегда очевидно, но когда я пишу, я всегда думаю обо всех вас.

Моему хорошему другу Брэндону Хэсселлу, за то что показал мне, каково это – быть хорошим человеком. Ты будешь прекрасным отцом.

Моему университетскому советчику по журналистике Рику Стюарту – за то, что, помимо многих прочих вещей, показал мне, что я действительно могу писать. Я до сих пор не уверен, что ты понимаешь, насколько помог мне в колледже в тот очень турбулентный период моей жизни.

Многим другим хорошим моим друзьям я тоже говорю спасибо. Вы знаете, о ком я. Тем, кто прочел эту книгу и дал невероятно теплые первые отзывы, – Ларсу Андерсону, Брин-Джонатану Батлеру, Кейт Фэйган, Уиллу Лейтчу, Дону Ван Натте, Джеффу Перлману, Питеру Ричмонду. Наши беседы о книге, неважно, продолжительные или короткие, помогли мне больше, чем вы думаете, даже если они лишь немного успокаивали меня, возвращая в мою жизнь гармонию и мир, который я не растратил до конца за время этого безумного приключения последних лет.

Команде Omega/Halfway House/Edwards, потому что порой так приятно поиграть в дурацкую веселую игру вроде софтбола в компании классных ребят. А победа лишней не будет.

Starbucks, спасибо за галлоны кофе, чая и уйму пончиков, что я поглотил в ваших заведениях за последние несколько лет.

Всем, кто общался со мной в процессе написания этой книги, особенно Дэну Картье, Майку Джервейсу и Лесли Шерлину, за все наши беседы, содержание которых выходило далеко за рамки темы этой книги, и за то, что вы показали мне, как хорошо может на самом деле выглядеть мой мозг.

Осталось еще очень много людей, которых мне, пожалуй, стоит поблагодарить здесь. Надеюсь, вы все знаете, что речь о вас. Если вас нет в этом списке, значит, я должен вам пиво.

Наконец, спасибо каждому, кто делает благое дело, кто ведет глубинную работу в этой сфере изучения мозга и приобщения к этим знаниям всех нас. Я чертовски вами восхищаюсь и обязан вам жизнью. Надеюсь, я не осквернил ваши прекрасные труды, пытаясь охватить их своим скудным умом и рассказать о них на страницах этой книги. Пожалуйста, сообщите мне, если я где-то что-то понял не так или неверно изложил, и я приложу все усилия, чтобы исправить ошибку. Надеюсь, что вам хотя бы было приятно читать. Надеюсь, я внес небольшой вклад, рассказав миру о вашей работе, и жду не дождусь того, что еще вы покажете нам.

Примечания

1

Около 23 килограммов.

2

Комплекс страхов и навязчивых мыслей, движений.

3

Камера, изолирующая человека от любых ощущений.

4

183 сантиметра.

5

192 сантиметра.

6

Передняя часть лобных долей головного мозга.

7

186 сантиметров.

8

79 и 75 килограммов соответственно.

9

Около 100 килограммов.

10

Соотношение успешных попыток удара к количеству попыток. Обычно значения колеблются от.230 до.400, значение ниже.200 – крайне неудовлетворительное.

11

Versus – против (лат.)

12

128 100 футов = 39,04 километра.

13

1357,64 км/ч.

14

30,58 километра.

15

9,14 километра.

16

BMX (Bicycle Moto Xtream) – экстремальный велоспорт.

17

Чрезмерная озабоченность незначительными дефектами или особенностями своего тела.

18

100 килограммов.

19

Choke в спортивной терминологии означает деавтоматизацию уже сформированного двигательного навыка, возникающую под воздействием сбивающих факторов и приводящую к упущению преимущества или проигрышу в решающем эпизоде матча. – Прим. пер.

20

Фаза быстрого сна («быстрое движение глаз»).

21

Деятельность одних компаний по обеспечению других производственных компаний сопроводительными услугами, оборудованием, товарами и т. д.

22

180 см.

23

Около 23 килограммов.

24

6,4 метра.

25

Одно из высших воинских званий в ВМС США.

26

22,5 км.

27

1520 метров.

28

145 километров.

29

178 см.

30

2,13 х 2,44 х 1,52 метра.

Content

Брэндон Снид
Держи голову выше
тактики мышления от величайших спортсменов мира

Пролог Заговор

Часть I Разум

Глава 1 Два очень разных мозга

Глава 2 За грань привычных ярлыков

Глава 3 «Черт подери! Это так волнующе!»

Глава 4 Дом разума

Глава 5 Проблема и неизбежная смерть стигматизации

Глава 6 Новый взгляд на старое

Часть II Тело

Глава 7 Сила правильного дыхания

Глава 8 Управляй телом, управляй разумом

Глава 9 Это – ваш мозг под наркотиками

Глава 10 Электрошокирующий потенциал

Глава 11 Восхитительный захват

Часть III Мастерство

Глава 12 Запретная фраза

Глава 13 Мозг как игра

Глава 14 Тренировка, умноженная на сто

Глава 15 «…Блин, тема реальна!»

Глава 16 Окно в мозг

Часть IV Дух

Глава 17 Проект Acheron

Глава 18 Психоделика

Глава 19 Депривация

Эпилог Результаты

Благодарности

Примечания