Лорен Хит

Горький привкус его поцелуев

Посвящается удивительной Джесси Эдвардс

Пролог

В холодный и мрачный вечер 15 ноября 1858 года жизнь Эдварда Олкотта изменилась навсегда. От полного отчаяния его спас брат Альберт. В ночь, когда их родители погибли в ужасном железнодорожном происшествии, брат-близнец, будучи старше Эдварда всего на один час, стал графом Грейлингом в возрасте семи лет.

Через несколько дней Альберт держал Эдварда за руку, когда они послушно сидели перед гробами их родителей. Вечером после похорон Альберт забрался к Эдварду в постель, чтобы ни один из них не чувствовал себя потерянным и одиноким. Пока они ехали в Хэвишем-холл, чтобы стать подопечными маркиза Марсдена, именно Альберт невольно разрешил Эдварду излить свой гнев и разочарование от несправедливости жизни. Они постоянно толкали и били друг друга, пока солиситор[1], с которым они путешествовали, не рассадил их в разные углы. Оставшись на попечении маркиза, вдали от родного дома, Альберт уверил Эдварда в том, что все будет хорошо, что их жизни связаны еще с утробы матери и поэтому они всегда будут вместе. Альберт был его якорем, его утешением, единственным, кто неизменно находился рядом с ним.

А теперь она украла его у Эдварда благодаря своим шелковистым черным волосам, изумительным голубым глазам, сладкому смеху и нежной улыбке. Леди Джулия Кенни. Альберт был ослеплен ее красотой, ее изяществом и обаянием. Это позволило ей занять бо́льшую часть времени брата прогулками в парке, катанием по Темзе, посещениями театров, ужинами и, упаси господи, поэтическими вечерами. Она ограничила его общение с близкими, заставила отказаться от пристрастия к выпивке, блуду, азартным играм и путешествиям. Через шесть недель герцог Эшбери, виконт Локсли и Эдвард отправлялись в поход на Дальний Восток. Эдвард хотел, чтобы Альберт присоединился к ним. Он и собирался это сделать, пока леди Джулия не попросила его не уезжать. Альберт в мгновение ока отменил все планы на совместную поездку, дабы исполнить ее желание.

Ей удалось обвести брата вокруг пальца, лишь слегка похлопав ресницами и взмахнув веером. Это недопустимо. Женщина не должна в такой степени влиять на мужчину и контролировать его жизнь.

Эдвард не знал, почему он последовал за ней из праздничного зала в тихий тенистый сад, почему остановился, наблюдая, как она сошла с тропинки и скрылась среди зарослей кустарников и трельяжей с розами. Он знал только то, что не может потерять Альберта.

С минуту поколебавшись, Эдвард пошел к затененному месту, куда вел слабый свет газовых ламп. Он ступал осторожно, а когда его глаза привыкли к темноте, увидел, как она откинулась на кирпичную стену. Губы Джулии расплылись в обворожительной улыбке, а сама она выглядела чрезвычайно довольной, когда заметила его.

Он подошел ближе и, несмотря на темноту, увидел обожание в ее глазах. Ни одна другая женщина никогда не смотрела на Эдварда так, как будто каждый ее вдох был сделан ради него одного; так, как будто она существовала только для его удовольствий. Он почувствовал, как все внутри него сжалось, а по телу разлилось пьянящее чувство превосходства и решительности.

– Я думала, ты никогда сюда не придешь, – ангельским голосом прошептала она.

Прежде он не испытывал подобного искушения. Казалось, все силы покинули его, и он не мог сопротивляться сирене, представшей перед ним. Он ничего не понимал. За все свои двадцать три года он не встречал женщину, способную вызвать в нем такой водоворот ошеломляющих и тревожных эмоций. Эдвард должен был уйти, но она притягивала его, словно была создана для него богами.

Эдвард взял ее лицо в свои ладони, ощутил ее ритмичный пульс и провел большим пальцем по ее щеке. Джулия мягко вздохнула и одарила его томительным взглядом.

Он знал, что это неправильно, знал, что будет жалеть об этом, но не мог мыслить и действовать рационально. Наклонившись, он взял то, на что не имел никакого права. Он прикоснулся к ее губам так, как будто они всегда принадлежали и будут принадлежать ему.

Она снова вздохнула. Ее мягкое мяуканье отозвалось в нем яростным желанием. Притянув ее ближе, он наклонил голову и поцеловал ее глубже, скользнув языком в ее сочный рот. По вкусу она напоминала дорогое шампанское с нотками клубники. Ее тонкие руки обхватили его шею, а пальцы впились в густые светлые кудри. На этот раз ее вздох превратился в приветственный стон. Время, казалось, застыло, как часы в Хэвишем-холле. Ни тиканья, ни движения рук, ни звона колоколов.

Он хотел остаться здесь навсегда. Хотел, чтобы эта и каждая последующая ночь принадлежала только им.

Оторвавшись от нее, он оказался под ее томным взглядом. Она коснулась пальцами завитков на его виске. Какая нежная ласка! Джулия нежно улыбнулась и прошептала:

– Я так сильно люблю тебя, Альберт.

Имя брата на ее устах было сравнимо с ударом в живот, и он чуть было не упал на колени. Ее слова не предназначались ему. Ее страсть, ее искра, ее желание не принадлежали ему. Каким же невероятным глупцом он был, даже на секунду представив себе, что они могут быть вместе! Не то что бы он собирался открыться и показать, какое влияние она имела над ним, как сильно он ее желал.

Он заставил себя торжествующе ухмыльнуться. «Если бы ты действительно любила его, ты бы смогла различить нас», – подумал он. Эш и Локк могли. Даже безумный маркиз Марсден, который был их опекуном, мог распознать их.

– Эдвард? – прохрипела она так, как будто ее ужин прямо сейчас мог оказаться на лужайке.

Ее очевидное отвращение нанесло тяжелый удар по его гордости. Сохраняя невозмутимость, он театрально поклонился и сказал:

– К вашим услугам.

– Вы – чудовище! – Она отвесила ему пощечину с такой силой, что он пошатнулся.

Склонив голову набок, он произнес:

– Вам понравилось, Джулия.

– Я – леди Джулия. А когда выйду замуж за Альберта, то стану леди Грейлинг. Я настаиваю на том, чтобы вы обращались ко мне должным образом. И мне, безусловно, все это не понравилось.

– Лгунья.

– Почему вы совершаете такие ужасные поступки? Почему пользуетесь своим преимуществом? Как вы можете быть таким вероломным и жестоким?

Потому что он никогда не мог отказаться от желаемого. И внезапно захотел получить ее, отчаянно и страстно.

– Что здесь происходит? – раздался рядом глубокий голос.

Эдвард развернулся и увидел Альберта, стоящего в нескольких футах от него. Брат не выглядел сердитым, на его лице застыло насмешливое выражение. Казалось, он даже помыслить не мог, что Эдвард может поцеловать его невесту.

– Я ждала тебя, как мы и договорились, – сладко произнесла Джулия, направляясь к Альберту. Ее лицо светилось от обожания, и это ранило и уязвляло Эдварда. – Твой брат проходил мимо и решил рассказать мне о путешествии на Дальний Восток. Похоже, такой шанс представляется только раз в жизни. Он так хочет, чтобы ты отправился с ними.

Эдвард был признателен ей за эту ложь, но в то же время ненавидел возникшее у него чувство благодарности, хотя он понимал, что Альберт никогда не простит его, если узнает, как он воспользовался ситуацией. Он задавался вопросом, почему она не рассказала о случившемся, почему не попыталась рассорить братьев, которых было невозможно разделить. Почему она поощряла Альберта отправиться с ним в поход?

– Ты – мое приключение, – сказал Альберт и перевел взгляд на Эдварда: – Я уже говорил тебе, что потерял интерес к путешествиям. Мне не нравится, что ты действуешь через Джулию, чтобы заставить меня передумать. А теперь уходи, я хочу, чтобы мое небольшое свидание с невестой прошло так, как мы и запланировали.

– Альберт…

– Оставь нас, Эдвард.

По ноткам нетерпения в голосе брата Эдвард понял, что если он продолжит говорить, то это лишь отдалит Альберта от него. Откланявшись, он оставил их под тенью роз.

Ему нужен стакан скотча. А лучше – целая бутылка. Он желал напиться до беспамятства, чтобы забыть тепло Джулии в его объятиях и ее вкус на его губах. Он хотел забыть, что когда-либо желал, чтобы она принадлежала ему.

Глава 1

«Мистер Эдвард Олкотт, брат графа Грейлинга, преждевременно скончался во время своего последнего странствия по Африке. Печальным является тот факт, что в течение своих двадцати семи лет он не смог совершить ничего примечательного».

Некролог в газете «Таймс», ноябрь 1878 года

* * *

Ему срочно нужен скотч.

Но долг требовал, чтобы он оставался в Эверморе, их родовом поместье в Йоркшире, и выражал благодарность тем немногочисленным лордам и леди, которые присутствовали на похоронах его брата-близнеца.

– Рад, что это был не ты, Грейлинг.

– Такой прекрасный танцор, хоть порой и переступал рамки приличия во время вальса.

– Жаль, что он ушел, ничего не достигнув.

– Он спаивал меня больше раз, чем я могу сосчитать, говорю тебе.

Признания продолжали сыпаться на него, рисуя портрет прожигателя жизни и повесы. Не то чтобы графа когда-либо раздражали высказывания о том, как ведет себя младший брат. Но сегодня, будучи неимоверно правдивыми, эпитафии докучали ему.

Друзья его детства, герцог Эшбери и виконт Локсли, стояли рядом и также принимали соболезнования, поскольку все знали, что эти четверо были друг другу как братья и воспитывались отцом виконта. Хотя ему не представилась возможность поговорить с ними до похорон, он уже хотел, чтобы они уехали. Однако вместе с Минервой, женой Эша, они останутся здесь на ночь. Джулия пригласила их погостить, думая, что муж захочет провести время с ними. Она ошиблась, но он знал, что за ее поступком стояли благие намерения.

Любезно выражая свою признательность тем, кто пришел, она оставалась идеалом красоты даже в черном. На ее плечи легла забота о проведении всех мероприятий, рассылка траурных приглашений, общение с викарием касательно службы и забота о том, чтобы гости могли утолить жажду перед отъездом домой. В течение всего дня у него не было возможности остаться с ней наедине, но он, честно говоря, даже не знал, что сказать ей. После его возвращения между ними все чаще повисало неловкое молчание. Он понимал, что нужно измениться, причем сделать это быстро.

Когда последняя карета покатилась по дороге, Джулия подошла к нему, обняла за плечи и слегка сжала их.

– Я рада, что все закончилось.

Даже с округлившимся животом она оставалась самой изящной женщиной, какую он когда-либо видел. Она протянула руку в черной перчатке к его лицу и дотронулась до щеки.

– Ты выглядишь уставшим.

– Долгая выдалась неделька.

Он вернулся из путешествия десять дней назад. Он скорбел всю долгую и трудную дорогу домой. Сегодняшний день был лишь формальностью, чем-то, что следовало пережить, прежде чем двигаться дальше.

– Тебе не мешало бы выпить, – сказал Эш, когда он, его жена и Локк присоединились к ним.

– Я знаю, – заверил он своего давнего друга. Он провел их в холл и, обняв Джулию за талию, сказал: – Вы нас извините, дамы?

Джулия колебалась. В ее прекрасных голубых глазах роилась тысяча вопросов. Он не собирался избегать ее, но отчаянно хотел выпить и надеялся, что она ошибочно примет это за желание провести время наедине со своими друзьями. Внимательно посмотрев на него, она кивнула:

– Да, конечно. – А затем, повернувшись к Минерве, мягко улыбнулась и сказала: – Я попрошу принести нам чаю.

– Мы скоро, – заверил он женщин и направился вперед по коридору. Друзья не отступали от него ни на шаг.

Войдя в библиотеку, он бросился к буфету, разлил скотч в бокалы и поднял свой со словами:

– За моего брата. Пусть он покоится с миром. – И одним глотком выпил его содержимое.

Эш сделал небольшой глоток и, выгнув бровь, произнес:

– Такое вряд ли произойдет. Эдвард, что ты замыслил?

Он застыл, судорожно пытаясь придумать, как снять с себя подозрения, но на карту было поставлено слишком многое. Он подошел к окну и устремил свой взгляд на шпиль деревенской церкви, где всего несколько часов назад прошли его похороны. Вдалеке виднелась дорога, по которой черный стеклянный катафалк вез гроб, полированный шеллачной политурой, с рельефными лепными украшениями и блестящими металлическими ручками. Плакальщики сопровождали его к семейному мавзолею.

– Когда ты понял, что я не Альберт?

– Незадолго до начала похорон, – ответил Локк.

– Ты что-нибудь сказал Джулии?

– Нет, – заверил его Эш. – Мы думали, что лучше держать наши подозрения при себе, пока мы не убедимся в своей правоте. Что, черт возьми, здесь происходит?

– Я пообещал Альберту перед смертью, что сделаю все, что в моих силах, чтобы Джулия не потеряла ребенка, – ответил он. – За время их короткого брака у нее случилось три выкидыша. И нам показалось, что единственный способ не волновать ее в этот период – выдать меня за него. Мне нужно знать, как ты догадался, что я – это не он. Если Джулия что-то заподозрит…

– Ты сошел с ума? – взревел Эш.

– Говори тише, – предупредил он. Ему не хотелось, чтобы слуги подслушали их разговор.

– Ты действительно веришь в то, что сможешь обмануть Джулию и она поверит, что ты – это Альберт?

Он делал это уже целую неделю. Он убедил всех: слуг, викария, нескольких плакальщиков, Джулию. Но не этих двоих, в чем и заключалась его проблема. Он развернулся и заявил:

– Альберт не дал мне выбора, я должен выполнить его просьбу.

– У нее уже слишком большой срок для выкидыша, – заметил Локк, стоявший плечом к плечу с Эшем, словно вместе они могли убедить его в безрассудстве принятого решения. Как будто он не знал об этом сам.

Эдвард сердито посмотрел на него:

– Можете пообещать, что сохраните все в тайне? Вы знаете, как она его любит и как сильно он любил ее. Разве ее сердце не разобьется, если она узнает, что его убили? Разве ей не может стать плохо от горя?

Тяжело вздохнув, Локк двинулся к буфету, схватил графин и налил себе еще скотча. Хотя Эдвард знал, что он попал в точку, это не принесло ему желаемого удовлетворения.

– Ты хоть представляешь себе, что будет с Джулией, когда этот обман раскроется? – спросил Эш.

Вот об этом он думал все время – и когда пробирался сквозь джунгли с телом брата на руках, и когда плыл в Англию, и когда ехал в фургоне с гробом, в котором покоилось тело графа Грейлинга.

– Ее мнение обо мне станет еще хуже. Я думаю, что она запустит в меня первым попавшимся под руку предметом, чтобы нанести смертельную рану. Она будет опустошена, ее сердце разобьется, а жизнь погаснет.

– Именно поэтому ты должен во всем признаться и сейчас же прекратить этот обман.

– Нет.

– Тогда это сделаю я, – заявил Эш и направился к двери.

Эдвард преградил ему путь, когда он потянулся к задвижке.

– Только прикоснись к двери – и живо окажешься на полу.

Эш уставился на него:

– Я отказываюсь принимать в этом участие.

– Возможно, ты старше и носишь более высокий титул, но это тебя не касается.

Покачав головой, Эш выпятил подбородок:

– Напротив, очень даже касается. Локк, скажи ему, что он дурак и не должен этого делать.

– К сожалению, я с ним согласен.

Ошеломленный, Эш повернулся к Локку. Человек, во мнении которого он не сомневался и считал своим союзником, присел на край стола с бокалом скотча в руках.

– Ты не думаешь, что это плохая идея?

– Я убежден, что это худшая идея, которая может прийти в голову англичанину, отправившемуся в крестовый поход. Но он прав. Это не наше дело, и у нас нет права голоса.

– Может, тебя и не заботит Джулия. Но мне не все равно.

– А если Эдвард прав и известие о смерти Альберта отразится на ее беременности? Если она потеряет последнее, что их связывало? Кем ты будешь себя чувствовать?

Эш обмяк и отступил назад.

– Я любил Альберта, как брата.

– Любить кого-то, как брата, – это не то же самое, что быть его братом, – сказал Локк. – Не говоря уже о том, что нас не было вместе с Альбертом, когда он испустил последний вздох. Мы не слышали последних слов Альберта и не были свидетелями отчаяния, которое могло привести его в замешательство.

– «Стань мной, – задыхаясь, шептал он. – Стань мной». – Эдвард никогда не представлял себе, сколько силы можно вложить в два маленьких слова из девяти букв.

– Почему ты всегда так чертовски логичен? – спросил Эш.

Локк поднял свой бокал:

– На твоем месте я бы не жаловался. Моя логика помогла тебе завоевать жену.

Покачав головой, Эш снова обратился к Эдварду:

– Ты действительно хорошо подумал? На каком она сроке? Между шестым и восьмым месяцем? Тебе придется несколько недель изображать любовь к Джулии, хотя вы двое никогда не ладили и весь Лондон знает, что вы едва можете находиться в одной комнате, – сказал он, искренне веря, что Эдвард поставил перед собой непосильную задачу.

Если бы все было так просто. После того неожиданного поцелуя в саду несколько лет назад она едва терпела его присутствие. Не то чтобы он винил ее. В течение всего этого времени его поведение было далеким от идеала.

– Я обдумал все варианты.

Эш нахмурился и сжал руки в кулаки:

– Если ты будешь придерживаться взятого тобой курса, катастрофы не избежать.

– С катастрофой я как-нибудь справлюсь. Главное – избежать ее до рождения ребенка. Я знаю, это будет непросто. Последние десять дней были ужасными: я пытался вести себя рядом с ней, как Альберт, и знаю, что справился не слишком хорошо, потому что она изучает меня как головоломку, которую не может разгадать. Я полагаю, что она объясняет мое странное поведение пережитым от потери брата горем. Но я знаю, что не могу и дальше использовать это как оправдание. Поэтому мне нужно знать, чем я выдал себя. Как вы поняли, что перед вами я, а не Альберт?

– Я не знаю, смогу ли помочь тебе, – сказал Эш. – Обман мне не по душе.

– Ты думаешь, мне все это нравится? – В голосе Эдварда слышались боль и отчаяние, сопровождавшие его все эти недели самобичевания. – Я убедил его пойти со мной, преследуя эгоистичную цель – попутешествовать с ним в последний раз. Я хотел, чтобы он выбрал меня, а не ее. И это стоило ему жизни. Все, на что я могу рассчитывать сейчас, это сделать так, чтобы моя затея не стоила ему еще и жизни его ребенка. Ребенок – это единственное, что осталось от моего брата. Я бы отдал все, чтобы оказаться на его месте, но прошлое не изменишь. Поэтому я могу сделать для брата только одно – сдержать данное ему обещание. Неважно, какой ценой. Неважно, какой безумной кажется эта идея, но только так можно гарантировать, что Джулия не потеряет ребенка. Помогите мне. Если вы действительно любили Альберта, как утверждаете, то помогите мне.

Глубоко вздохнув, Эш подошел к буфету и налил себе скотча.

– Мы знаем вас с тех пор, как тебе исполнилось семь. Хоть внешне вы идентичны, у вас совершенно разные манеры. Ты не трешь правое ухо.

– Черт возьми, точно!

Он до боли потер ухо. В возрасте пяти лет Альберт оглох на правое ухо после того, как Эдвард столкнул его в холодный пруд. После того случая ухо время от времени болело и Альберт потирал его, особенно размышляя над чем-то. Обычно он думал о том, как наказать Эдварда за очередную выходку.

– И ты пьешь слишком много скотча, – сказал Локк. – Я не думаю, что ты перестал это делать.

– Нет, но я пью после того, как она ложится спать.

Эш сузил глаза.

– Ты не спишь с ней?

– Господи, с чего бы это? Я не собираюсь делать из своего брата рогоносца, пусть он и мертв.

– Не могу говорить за Альберта, но я занимаюсь любовью со своей женой. Она засыпает в моих объятиях.

– Потому что ты по уши влюблен.

– Он тоже был влюблен.

Эдвард покачал головой:

– У каждого из них своя спальня. Я в безопасности.

Эш наклонил голову:

– У нас тоже.

Выругавшись, Эдвард наполнил свой бокал до краев, подошел к гостинному уголку у камина и опустился в кресло. Конечно, Джулия сказала бы ему, что он должен делить с ней постель. Если только она не посчитала его отсутствие желанием оставаться в одиночестве. Как скоро его странное поведение начнет беспокоить, напрягать и обременять ее, став причиной того, что он пытался предотвратить?

Эш и Локк присоединились к нему, усевшись в соседние кресла. Казалось, ни один из них не хотел находиться здесь, но, по крайней мере, они больше не смотрели на него так, словно он был безумен, как маркиз Марсден.

Эдвард уставился на языки пламени, представляя, как он будет гореть в аду.

– Я думал остаться в Африке, отправить ей телеграмму с извинениями о задержке, но знал, что Альберт будет преследовать меня, если я оставлю ее одну перед родами. Я много слышал о мертвых, преследующих живых.

– Призрак моей матери, бродящий по болотам, – это не более чем безумная фантазия моего отца, – сказал Локк.

– И тем не менее я вырос на этой истории.

Эдвард взглянул на двух мужчин, которые были ему как братья, и спросил:

– Вы не знаете, как Альберт ласково называл Джулию?

Оба мужчины моргнули и посмотрели друг на друга, не зная, что ответить. Наконец Эш сказал:

– Альберт был из тех, кто придумывает такие имена, но я никогда не слышал, чтобы он называл ее как-то иначе, а не по имени.

– Я тоже, – признался Локк. – Вероятно, он приберегал их для интимной обстановки.

Черт возьми! Он был так уверен, что сможет выдавать себя за брата, но они говорили о стольких деталях, на которые он никогда не обратил бы внимания. За его короткий период пребывания дома ему удавалось не вызывать подозрений. Но если он останется на долгое время, потребуется большая осведомленность и серьезные усилия.

– Я не разбирался в его вещах. Просто собрал их.

Он поставил оба сундука в спальню, которую отводили ему, когда он гостил у Альберта. Следует внимательно изучить содержимое сундука.

– Может, мне попадется письмо, в котором я найду хоть какие-то ответы.

От осознания этой возможности все внутри Эдварда сжалось. Смерть оставила слишком много вопросов.

– Думал ли ты о том, – начал Эш, постукивая пальцем по бокалу, – что тебе придется отказаться от любых интимных связей? Учитывая твое прошлое и твой неутолимый аппетит, у тебя возникнет немало трудностей. И, честно говоря, я не знаю, готов ли ты к этому. Любой намек на твое распутство – и Джулия подумает, что Альберт ей изменяет. Из-за этого она может потерять ребенка.

– Я думал об этом и буду целомудрен, как монах, – заявил он со смешком. – Может, на самом деле все будет не так сложно, как вы себе представляете. Ни одна из дам моего сердца не присутствовала на похоронах. А ведь некоторые из них были знатного рода.

Он заметил их отсутствие, так же как и отсутствие слез на лицах тех, кто пришел проститься с Эдвардом. Ни один человек не оплакивал его смерть. Господи Иисусе, посещение собственных похорон – очень полезный опыт.

– Эдвард…

– Грейлинг, – сказал Эдвард, перебивая Локка. – Если вы не возражаете против осуществления моей затеи, вам придется признать меня графом Грейлингом. И вы должны звать меня либо Грейлинг, либо Грей, как обращались к Альберту в присутствии других. Начиная с завтрашнего дня вам следует делать это, даже когда мы остаемся наедине, чтобы потом не проговориться на людях.

Ему надо перестать думать о себе как об Эдварде. Манерами, мыслями и поступками он должен быть графом Грейлингом. По крайней мере пока Джулия не родит наследника.

А потом он сделает то, что умеет лучше всего: даст ей еще один повод ненавидеть его – раскроет правду, разбив ей сердце и разрушив ее мир.

Глава 2

Своей смертью Эдвард Олкотт добился того, чего не смог при жизни: отдалил Альберта от Джулии. С момента своего возвращения Альберт, казалось бы, искал любой предлог, чтобы избежать ее компании. Она презирала себя за то, что ревнует его к мертвецу. Из-за того, что муж был сосредоточен на брате, она начала сомневаться как в себе, так и в любви мужа.

Теперь Джулия жалела о том, что поощряла его намерение осуществить эту последнюю поездку с Эдвардом, но она знала, как муж любил путешествовать до их знакомства. Альберт же, понимая, как она волновалась, переживая, что в его отсутствие может случиться что-то ужасное, перестал отправляться в походы, а это, в свою очередь, создало пропасть между братьями. Она думала, что поездка примирит их и заставит Эдварда принять ее. В аристократических кругах ни для кого не было секретом, что они не очень-то любят друг друга. Ей становилось грустно от мысли, что они с Эдвардом не поддерживали хороших отношений перед его смертью.

Внезапно чья-то рука накрыла и сжала ее руку.

– О чем ты думаешь? – спросила ее Минерва.

Им принесли чай, но никто так и не притронулся к нему.

– Прости меня, я ужасная хозяйка.

– Ты превосходная хозяйка. В сложившихся обстоятельствах ты вообще не должна беспокоиться о том, чтобы быть гостеприимной. Ты выглядишь очень грустной. Я думаю, что тебя тревожит не только смерть Эдварда и похороны. Я выслушаю тебя, если захочешь поговорить.

Предложение озвучить свои мысли казалось ей предательством и слабостью, но, возможно, чужое мнение могло пролить свет на ее сомнения.

– Альберт сам не свой с тех пор, как вернулся.

– Все дело в печали, – заверила ее Минерва.

– Я тоже утешаю себя этим. Он кажется мне таким далеким, как будто между нами ничего нет. И это так не похоже на него. Хоть я и чувствую себя ужасной женой из-за того, что я требую его внимания в такое время.

Но как они могли утешить друг друга, если он ел исключительно в своей комнате и не приходил к ней?

– Ты не ужасная жена. Но я сомневаюсь, что у него может быть романтическое настроение, учитывая обстоятельства.

– Я не ожидаю, что он займется со мной любовью. Я знаю, что едва ли кажусь привлекательной со своим животом. Да и он занят своими мыслями. Но он мог бы подарить мне легкий поцелуй.

Хотя бы улыбку, нежное прикосновение… И вселить в нее уверенность в том, что он все еще беспокоится о ней. Вернувшись домой после нескольких месяцев разлуки, он просто стоял и смотрел на нее, как будто видел впервые. Именно она обняла его. «Прости меня», – сказал он, и это была единственная фраза, которую он произнес при встрече. Затем, словно этого было достаточно, Альберт зашел в дом.

– Наберись терпения, – посоветовала Минерва. – Братья были очень близки.

– Я знаю. Но мы провели в разлуке четыре месяца, хотя предполагалось, что его не будет рядом только три. Смерть Эдварда задержала Альберта. Я даже не поняла, что он погиб. В телеграмме, которую прислал мне Альберт, сообщалось: «Я задерживаюсь. Вернусь, как только смогу». И лишь когда он вернулся с гробом, я узнала правду. Не разделять его тягот кажется мне странным.

– Вероятно, он просто не хотел, чтобы ты беспокоилась, учитывая твою беременность.

– Но я хочу поддерживать его. Мы всегда делили все радости и тяготы. И это лишь толика того, как он изменился после путешествия. Мне кажется, что я совсем его не знаю. Это смешно, ведь он – мой Альберт.

– На этом-то и следует сосредоточиться, дорогая. Он, несомненно, чувствует себя так, как будто потерял в джунглях половину себя. Я слышала, что между близнецами существует особая связь. Она намного сильнее обычных братских уз.

– Я знаю, ты права. Но мне кажется, что он избегает меня.

– Мужчины – странные создания. Они стараются не показывать своих слабостей. Я думаю, он боится признаться, что нуждается в тебе, и поэтому делает вид, что ты ему не нужна. Но ни в коем случае нельзя давить на него. Он заупрямится еще сильнее. Мужчины ужасно упрямые. Будь терпелива, и он сам к тебе придет.

Джулия надеялась на это. Но ей совершенно не нравилась возникшая в их отношениях непонятная странность, из-за которой она испытывала явный дискомфорт.

– Как вы с ребенком чувствуете себя?

Радуясь смене темы, Джулия не удержалась от улыбки и погладила живот.

– Замечательно. Я рада беременности, несмотря на печаль по поводу кончины Эдварда. Я верю, что этот малыш сможет играть в детской. – Она взглянула на часы на каминной полке и добавила: – Я думаю, что мы дали мужчинам достаточно времени, чтобы насладиться скотчем. Может, присоединимся к ним?

Когда они зашли в библиотеку, джентльмены встали. Их лица были мрачными, а сама атмосфера казалась несколько напряженной.

– Приносим свои извинения за свое долгое отсутствие, – сказал Альберт. – Мы погрузились в воспоминания и не заметили, как пролетело время.

– Мы так и подумали, – ответила Джулия. – Скоро подадут обед. Возможно, всем нам стоит освежиться.

– Отличная идея! – воскликнул Альберт и допил янтарную жидкость, остававшуюся в его бокале.

Стиснув челюсти, он покачал головой. Джулия вспомнила, что Альберт не разделял энтузиазма брата, когда речь шла о крепких напитках.

Отставив бокал в сторону, он подошел к ней и предложил свою руку. Джулия уловила знакомый запах бергамота. Они молча вышли из комнаты, а остальные торжественно последовали за ними. Поскольку герцог и виконт были скорее семьей, чем друзьями, Джулия отвела им спальни в семейном крыле, недалеко от хозяйских покоев.

Когда они подошли к ее двери, она повернулась к гостям:

– Давайте встретимся в библиотеке через полчаса?

– Этого времени будет предостаточно, – ответила Минерва. – Мы не собираемся снимать траурный креп.

Джулии предстоит носить траур по Эдварду, как по брату мужа, в течение шести месяцев. Даже рожая, она будет облачена в черное.

– Грей, – сказал Эшбери, кивнув Альберту, и повел жену дальше по коридору.

– Спасибо тебе за все, Джулия, – тихо произнес Локсли, прежде чем отправиться в свою комнату.

Альберт открыл дверь в ее спальню и последовал за ней. Он впервые зашел сюда после возвращения. Она не знала, почему от этой мысли все внутри нее задрожало.

Оглядевшись вокруг, он, казалось, не заметил кровать с балдахином. Подойдя к окну, Альберт уставился на темные облака, собирающиеся вдалеке. День выдался холодным и пасмурным, но обошлось без дождя.

– У меня не было возможности поблагодарить тебя за все, что ты сделала для моего брата. Служба была прекрасна. Ты потрудилась, чтобы устроить ему хорошие проводы.

Она осторожно подошла к нему, боясь прикоснуться: он выглядел так, как будто мог разбиться от любого прикосновения.

– Мне жаль, что не удалось собрать больше людей.

Честно говоря, она была потрясена тем, как мало представителей аристократии присутствовало на службе. Если бы не слуги, которых она заставила прийти, церковь была бы пустой.

– Я думаю, это из-за расстояния и возможной грозы… – после небольшой паузы сказала Джулия.

– Думаю, Эдвард был не таким хорошим, каким себе казался.

– Мы получили много писем с соболезнованиями. Я поместила их в черный ящик и положила на стол, чтобы ты мог прочесть на досуге. Я подумала, что это, возможно, утешит тебя.

Он был полон печали и горя, чтобы обратить внимание на письма, поэтому она решила сама заняться ими.

– Думаю, да.

Он перевел взгляд на нее, и она, как всегда, утонула в темных глубинах его глаз.

– Ты очень предусмотрительна.

– Ты говоришь так, словно тебя это удивляет.

Он нервно тряхнул головой и посмотрел в окно.

– Нет, просто я… Кажется, мне не удается оправиться после смерти брата.

– У тебя все получится. – Она погладила его по плечу и повторила: – У тебя обязательно все получится. Мне нужно присесть. Меня ужасно мучают ноги.

Он обернулся:

– Тебе больно? Почему ты ничего не сказала?

– Это всего лишь ноги. В последнее время они начали опухать. Мне просто нужно поднять их. Альберт…

Он поднял ее на руки, как будто она весила не больше пушинки, и огляделся, не зная, что делать дальше. Ее сердце колотилось, пальцы сжимали его плечи. Альберт не носил ее на руках со времен их первой брачной ночи, когда он отнес ее на кровать…

Ей стало теплее от мысли, что они снова сближаются как муж и жена. Конечно, пока что они не были на грани безумной страсти.

Широким уверенным шагом Альберт направился к кровати и положил ее так бережно, как будто она была стеклянной вазой, изысканной и хрупкой. Быстро подсунув подушки ей под спину, спросил:

– Тебе удобно?

– Да, но стула было бы достаточно.

– Где твой крючок для застегивания пуговиц?

– В верхнем левом ящике туалетного столика, но если я сниму туфли, то не смогу спуститься к обеду.

– Ты можешь пойти босиком… – Он покачал головой и отошел от кровати. – Нет, ты не пойдешь в столовую. Я принесу тебе поднос с едой.

– Я не могу игнорировать своих гостей.

Резко остановившись у двери, он сердито посмотрел на нее.

Джулия не сводила взгляда с мужа, пытаясь вспомнить, когда этот мужчина был настолько решительным, как сейчас. Она не могла понять, почему он показался ей особенно привлекательным в этот момент. Ее всегда тянуло к нему, но в это мгновение она почувствовала нечто большее. Альберт всегда полагался на Эшбери, рассчитывая на его поддержку. Не то чтобы у него были причины, но все же…

Вздохнув, он провел рукой по волосам. Затем приблизился к кровати и взялся за столбик.

– Мы же не хотим рисковать ребенком.

Она с сожалением кивнула:

– Я устала. Последние несколько дней были изнурительными. Но я буду чувствовать себя ужасной хозяйкой, если…

– Я думаю, им будет лучше в отсутствие моей угрюмой персоны.

Его слова поразили ее.

– Ты не собираешься присоединиться к ним?

– Я не собираюсь оставлять тебя здесь в одиночестве после такого трудного дня. Только не сейчас, когда ты устала, занимаясь похоронами моего брата.

– Все будет хорошо.

– Просто хорошо – недостаточно.

Прежде чем Альберт отвернулся, ей вдруг показалось, что он покраснел.

– Давай снимем туфли, – после паузы сказал он.

Она наблюдала за тем, как он подошел к туалетному столику, снял пиджак и бросил его на соседний стул. Она заметила, что за эти несколько месяцев его плечи стали шире, а кожа под палящим африканским солнцем приобрела бронзовый оттенок. Она была поражена, когда поняла, что, несмотря на ее интересное положение, в ней зарождается желание. Как же эгоистично с ее стороны было полагать, что он не уделяет ей внимания, в то время как он делал для нее намного больше. Она хотела, чтобы их отношения стали такими же, какими были до его отъезда, но понимала, что легкость в их общении будет возвращаться медленно. Джулии оставалось лишь верить, что в конце концов все вернется на круги своя.

Альберт сел в изножье кровати и, ловко орудуя крючком, ослабил кнопки на туфлях. Затем, отложив крючок в сторону, он осторожно снял туфлю с левой ноги. Джулия болезненно поморщилась, но, пошевелив пальцами, вздохнула с облегчением.

– Боже мой, – сочувственно произнес он.

– Я знаю, они ужасно опухли. Боюсь, что скоро мои лодыжки будут выглядеть так, как будто принадлежат слону.

– Ты должна была сказать мне об этом раньше, – заявил он, медленно снимая вторую туфлю.

– Не сердись.

– Я не сержусь, – сказал он, не отводя взгляда от ее лодыжек, – я беспокоюсь о тебе, Джулия.

– То, что у меня опухают ноги, следовало ожидать. Я не думаю, что существует опасность потерять ребенка.

Он согласно кивнул и произнес:

– Передай мне одну из подушек, которые ты не используешь. – Затем, с чрезвычайной нежностью подложив подушку ей под ноги, сказал: – Мне кажется, нужно улучшить приток крови.

Он коснулся руками ее лодыжки, забрался под юбку и нашел завязки чулка. От ожидания у нее перехватило дыхание. Его пальцы находились так близко к ее интимному месту, что все обернулось сладкой пыткой. Муж медленно ослабил ленты, затем еще медленнее снял чулок и отложил его в сторону. Его руки переместились на другую ногу, и она почти растаяла. Она так отчаянно желала его прикосновений! Отложив второй чулок, он вернулся к первой ноге и начал массировать лодыжку. Его рука скользнула к колену, помассировала его, а потом вновь вернулась к лодыжке.

– Скажи мне, если будет больно.

– Мне приятно.

Кожа на его ладонях и пальцах казалась грубее, чем раньше. Она подумала о том, что он долгое время не носил перчаток. Если бы он их носил, его руки не были бы такими загорелыми.

– Мне есть за что благодарить беременность и опухшие ноги. Ты никогда прежде не массировал их.

На секунду он остановился, но затем продолжил свои мягкие и успокаивающие движения. На его лице промелькнула виноватая улыбка.

– Какой же я подлец.

Она слегка рассмеялась, чтобы поддразнить его. Она скучала по этому. Скучала по возможности быть с ним без ожиданий и тягот.

– Ты также никогда не ругался при мне.

– Кажется, я перенял у Эдварда некоторые плохие привычки за время нашего путешествия.

– Вы, наверное, видели много удивительного.

Он переместил руки на вторую лодыжку и кивнул:

– О да.

– Жаль, что я не могла поехать с вами.

– Тебе вряд ли понравилось бы, если бы Эдвард засунул яйцо в твой ботинок и заставил тебя пройтись в нем.

– Ты шутишь!

Он посмотрел на нее, и впервые за последнее время она не увидела печали в его глазах. В ней поселилась надежда, что траур Альберта по брату не продлится до конца его жизни.

– Это предотвращает буллезное поражение.

– Как он это узнал?

Альберт пожал плечами:

– Прочитал где-то. Он всегда много читал, чтобы обеспечить нам комфортное путешествие.

– Вы, наверное, весело проводили время вместе.

– Да. Было замечательно, а потом внезапно все оборвалось…

Она хотела приободрить его, зная, какой непростой период своей жизни он переживает, и сказала:

– Я думаю о том, чтобы назвать сына в его честь.

Он посмотрел на ее живот и отвел глаза.

– Нет, мы не назовем наследника графа Грейлинга в честь эгоистичного ублюдка. Его следует назвать в честь отца.

Она не знала, что ответить на столь гневные слова в адрес Эдварда. Альберт никогда не был так резок, когда речь шла о его брате. Даже если Эдвард позволял себе ввалиться в их дом вдрызг пьяным или просил огромную сумму денег, потому что промотал все свое пособие. Даже когда вышибалы постучали в их дверь, так как он залез в долги, играя в азартные игры. Альберт во всем потворствовал своему брату и, казалось, считал его безответственный образ жизни достаточно безобидным. Он никогда не говорил об Эдварде плохо. До нынешнего момента. Это было так не похоже на него.

Она почувствовала, что он опять замыкается в себе, и напряглась, не желая потерять его снова. Во время массажа руки Альберта время от времени исчезали под ее юбкой, и ей стало неловко.

– Ты мой муж. Тебе не запрещается поднимать мою юбку до колен.

– Лучше не искушать себя.

Это было неуместно во время траура, но она почувствовала, как в ней зарождается легкое волнение.

– Разве я тебя искушаю?

– Мужчина всегда испытывает искушение, когда дама показывает свои лодыжки.

– Тогда во мне нет ничего особенного.

Его руки остановились, и он взглянул ей в глаза.

– Я не хотел тебя обидеть. Другие дамы давно не привлекают меня.

Она мягко улыбнулась:

– Я знаю. Я просто решила поддразнить и рассмешить тебя. Мне хочется облегчить твои страдания.

– В конце концов мы снова будем смеяться. Только не сегодня. – Он похлопал ее по лодыжкам и встал. – Мне нужно предупредить гостей, что мы не присоединимся к ним за обедом.

– Мои ноги не так уж и опухли. Если я сяду и опущу их на маленький табурет…

– Нет, будет лучше, если мы пообедаем одни. Я скоро вернусь.

Прежде чем покинуть комнату, он схватил со стула пиджак. Вздохнув, Джулия откинулась на подушки и пошевелила пальцами ног. «Если мы пообедаем одни…» – мысленно повторила она его слова. Теперь, когда Эдвард был похоронен, ее муж наконец вернется к ней.

* * *

У нее были такие маленькие пальчики! Несмотря на опухшие ноги и лодыжки, пальчики на ее ногах были тоненькими и нежными. Почему, черт возьми, они показались ему такими интригующими?

Войдя в библиотеку и обнаружив, что никто его не ждет, Эдвард вздохнул с облегчением. Он подошел к столу, налил себе скотча и выпил его залпом. Он обязан выполнить свои обещания. Джулия не должна ни на минуту усомниться в преданности графа. Ему же надлежит быть осторожнее и не упоминать женские лодыжки, бедра и другие прелести, чтобы не выглядеть человеком, который находит других женщин привлекательными. Хотя в тот момент привлекала его только Джулия. Тем не менее ему не следует поддаваться своим желаниям и пользоваться ситуацией. Он быстро выпил еще один бокал скотча.

К тому же он должен держать под контролем свое желание выпить. Он мог выпивать еще пару дней, заливая горе, но сомневался, что Джулия когда-либо видела Альберта пьющим. Если он напьется, то может совершить ужасную ошибку и раскрыть тайну. Хотя, что вполне вероятно, это может случиться, даже если он будет трезвым.

Он подошел к столу и провел пальцем по блестящей шкатулке из черного дерева. Ему казалось, что она всегда стояла на столе брата. Раньше он часто бывал в поместье, но никогда не жил здесь, особенно после того, как Альберт женился на Джулии. Поместье закрыли, когда умерли их родители, но по достижении Альбертом совершеннолетия брат приехал в Эвермор, нанял новую прислугу и вновь открыл его. Эдвард знал нескольких слуг по имени, но на остальных не обращал никакого внимания. А вот Альберт наверняка помнил их всех по именам. Боже, он увяз в болоте. И ему придется ступать очень осторожно.

Он вернулся к столу, потянулся к графину и остановился, обхватив пальцами хрупкий хрусталь бокала…

Выругавшись, он поднял его и бросил в стену. Стакан разбился на множество маленьких осколков, и янтарная жидкость потекла вниз по темному дереву панели.

– Не так-то легко быть тобой, брат.

Еще раз выругавшись, он увидел Локка. К счастью, рядом не оказалось Эша с женой. Еще чуть-чуть, и он рассказал бы, какие тоненькие пальцы у Джулии. Как будто Локку было не все равно.

– Она устала. Мы не присоединимся к вам за обедом.

– Ты боишься, что мы ошибемся.

Он провел рукой по волосам.

– Скорее, что ошибусь я сам.

– Три ухо, – сказал Локк, приближаясь к нему. – Три ухо, когда собираешься провести рукой по волосам.

– Точно.

Он сделал это сейчас, зная, что было слишком поздно. Альберт потирал ухо, прежде чем заговорить, а не после.

Локк присел на край стола и сказал:

– Мне кажется, она сильнее, чем ты думаешь.

Но пальцы на ее ногах были такими крошечными и тоненькими. И ее шелковистая кожа… Он только и думал, что о ее лодыжках и коленках.

– Я не могу так рисковать. Ребенок – это все, что осталось от моего брата.

Он не мог объяснить, что со смертью Альберта в его груди появилась дыра. Он хотел, чтобы этот ребенок выжил, потому что Альберт желал того же.

– Я был младенцем, когда умерла моя мать, – тихо произнес Локк. – Меня вырастил отец, который постоянно оплакивал ее утрату. Ничто не заменит ее.

– Я не хочу, чтобы он стал заменой. Но я обязан принести эту жертву ради Альберта. Я уже принял решение, и, как бы искусно ты меня ни переубеждал, оно не изменится.

Локк перевел взгляд на беспорядок в библиотеке:

– Тебе придется умерить свой пыл.

Эдвард усмехнулся:

– Я бы сказал, что мне придется сделать больше… Альберт никогда не выходил из себя.

Услышав шаги, он повернулся к двери и увидел входящих герцога и герцогиню. Локк был частично прав относительно причин, по которым Эдвард не хотел спускаться к обеду. Он боялся, что герцогиня, будучи весьма проницательной особой, раскусит его.

– Джулия устала за последние несколько дней, – пояснил он, – поэтому мы не присоединимся к вам за обедом.

– Полагаю, она будет обедать в своей спальне, – сказала герцогиня. – Возможно, мне следует составить ей компанию и дать вам время пообщаться с друзьями, дабы наверстать упущенное.

Он потер ухо и ответил:

– Я благодарен вам за предложение, но мы уже успели наговориться. Я слишком долго находился в разлуке с женой и собираюсь побыть с ней. Встретимся за завтраком.

Он посмотрел на Эша и увидел в его глазах одобрение. Не то чтобы он добивался этого, но, судя по всему, ему удалось вести себя так, как это сделал бы Альберт. Только бы у него получалось делать то же самое, проходя жизненный лабиринт брата и его графини.

Глава 3

Джулия чувствовала себя намного лучше. Массаж Альберта, казалось, сотворил чудо. Кроме того, после его ухода она позвала служанку, которая помогла ей выбраться из крепового платья, и надела мягкую ночную рубашку и накидку. Хотя ей нравились визиты гостей, возможность просто расслабиться в компании мужа привлекала ее больше.

Сидя в обитом бархатом кресле у камина, она поставила ноги на низкий табурет и пошевелила пальцами. И тут же вспомнила о мозолистых руках, гладивших ее с такой уверенностью, словно они делали это тысячу раз, хотя Альберт никогда прежде даже не пытался сделать что-то столь интимное и приятное. Она представила себе, как эти руки скользят по ее телу, и подумала, что, возможно, вскоре получит совершенно новый опыт. Ей оставалось надеяться, что его руки будут действовать так же уверенно, когда они вновь займутся любовью.

Дверь открылась, и Джулия увидела, как входит ее муж с двумя бокалами в одной руке и двумя бутылками вина – в другой. Он остановился и уставился на нее, как будто никогда раньше не видел ее в ночной рубашке и накидке. Возможно, он просто удивился, заметив ее округлившийся живот, который она хорошо скрывала под платьем. Джулия застенчиво потянула завязки, пытаясь скрыть живот и груди, но они не слушались ее.

– Я стала огромной в твое отсутствие.

– Нет, совсем нет.

Локтем закрыв дверь, он прошел к маленькому столику у дивана и поставил на него бокалы и бутылки с вином. Теперь она увидела, что одно из них красное, а второе – белое.

– Наши гости отнеслись ко всему с пониманием. Слуги вот-вот подадут нам обед. Я подумал, что мы можем насладиться вином, пока ожидаем свои блюда.

– Вряд ли алкоголь пойдет ребенку на пользу.

Внезапно его лицо переменилось, как будто он забыл о ее состоянии.

– Ты абсолютно права. Не знаю, о чем я думал.

– У тебя нет причин отказываться от вина.

Не теряя времени, он налил красное вино в бокал и торжественно поднял его, прежде чем сделать глоток и подойти к камину. Его взгляд метался от огня к ней, как будто он не был уверен, куда следует смотреть.

– Как твои ноги?

– Намного лучше. Твой массаж принес заметное облегчение. Поскольку мы тут вдвоем, я не думаю, что следует соблюдать формальности.

– Я согласен.

Поднявшись, она обрадовалась, что отечность прошла и ей не придется хромать, испытывая болезненные ощущения. Джулия не могла бы сказать, что уверена в этом, но ей показалось, что Альберт перестал дышать, когда она приблизилась к нему.

– Тебе должно быть уютно, – пробормотала она, забрав у него бокал и поставив его на камин.

Сунув руки под расстегнутый пиджак, она подняла их к плечам и с улыбкой произнесла:

– Ты стал шире за время своего отсутствия.

– Восхождение в горы – задача не из легких.

Пиджак начал сползать. Джулия поймала его, прежде чем он упал на пол, и бросила на ближайший стул. Затем она медленно расстегнула пуговицы его черного жилета.

– Ты загорел.

– Африканское солнце сурово.

Она подняла на него глаза и сказала:

– Я всегда могла различить вас с Эдвардом, потому что он был не таким светлым, как ты. Ты не сгорел в Африке?

– Нет.

Она сняла жилет и, бросив его к пиджаку, начала развязывать шейный платок.

– Джулия, я не уверен, что это разумно.

Она окинула его испытующим взглядом: «Неразумно чувствовать себя уютно?»

– Искушать меня.

Ее охватило волнение. Да, они носили траур. Да, он погружен в горе. Но она все еще обладала властью над ним. Она отшвырнула шейный платок в сторону и обхватила его лицо ладонями так, что пальцы касались затылка.

– Я так сильно скучала по тебе.

Она наклонила его голову, встала на цыпочки и прижалась губами к его губам. Он обнял ее, привлекая к себе. Его язык скользнул ей в рот, и поцелуй стал глубже. Она буквально таяла в его руках.

Голод. Острая необходимость. Насущная потребность. Сейчас они испытывали весь спектр этих чувств. Как будто над ними в ожидании нависла смерть, а страсть и желание могли отвратить ее. Глухое рычание вырвалось из его горла и прокатилось по ее грудям, касавшимся его тела.

Жар между ними усилился. Его руки скользнули по ее спине, бедрам, ягодицам, и он еще сильнее прижал ее к себе. Его твердое мужество уперлось ей в живот, сводя ее с ума от желания. Они так долго не занимались любовью. Как только стало известно, что она беременна, Альберт настоял на том, чтобы они воздержались от какой-либо близости, опасаясь, что его страсть может спровоцировать потерю ребенка. О, он целовал ее, обнимал и гладил при любом удобном случае, но не так, не с таким ожесточением. Она не знала, испытывали ли они когда-либо настолько примитивные желания. Ей казалось, что после своих путешествий по далеким от цивилизации местам он нуждался в приручении.

Стук в дверь заставил его отпрыгнуть от Джулии, как будто их поймали на чем-то запрещенном. Они оба тяжело дышали. Ужас отражался в его глазах.

– Прошу прощения, – прохрипел он.

Она почувствовала разочарование, оттого что он отступил от нее и словно сожалел о том, что произошло между ними мгновение назад.

– В этом нет необходимости. Ты – мой муж.

– Но ребенок, – его взгляд опустился на ее живот. – Я сделал ему больно?

– Твой сын намного сильнее, чем ты думаешь, – ответила Джулия, но тем не менее сделала шаг назад и пригласила слуг войти.

Они внесли несколько подносов с различными блюдами. Джулия села, и горничная поставила поднос ей на колени. Альберт стоял у камина и пил вино, пока горничная ставила его поднос на журнальный столик.

– Вам будет угодно что-либо еще, милорд? – спросила она.

Глядя на огонь, Альберт сделал глоток вина.

– Нет, этого достаточно, – сказала Джулия.

Слуги ушли, закрыв за собой дверь. Ее муж не сдвинулся с места.

– Альберт! – позвала она.

Он казался потерянным и не откликнулся.

– Альберт! – произнесла она более резко.

Наконец он повернулся к ней. Его лицо было нахмуренным и слегка перекошенным, как будто ему было больно.

– Сядь и поешь, – сказала она.

– Ты уверена, что я не причинил тебе вреда?

– На самом деле это было прекрасно. Давно я такого не чувствовала. Я уже начала бояться, что ты не скучал по мне так же сильно, как я скучала по тебе.

– Поверь, каждую ночь я засыпал с мыслями о тебе.

– Наверное, я эгоистка, но мне приятно это слышать. Тебя мучили эти мысли?

– Так сильно, что ты и представить себе не можешь.

Признаться, Джулия действительно получала удовольствие, зная, что мысли о ней преследуют его. Мягко улыбнувшись, она предложила:

– Давай поедим.

Он собрал разбросанную одежду, а затем опустился в кресло, и теперь их с Джулией разделял журнальный столик. Она надеялась, что Альберт сядет на диван, чтобы быть ближе к ней. Но, возможно, он не сделал этого, потому что боялся, что она будет его отвлекать.

Она чувствовала бы себя лучше, если бы он показал, что ему нравится отвлекаться на нее. Вместо этого она осознала, что он сожалеет о случившемся.

* * *

«Спасибо, Господи, за стук в дверь, – это все, о чем мог думать Эдвард. – Спасибо, Господи, за стук в дверь».

Он уже был готов поднять ее на руки и отнести на кровать. Впервые после возвращения он не терзался чувством вины. Вместо этого он растворился в страсти и желании, которых доселе не испытывал. Ее запах, ее тепло, ее мягкость. В тот миг для него не имело значения, что это было бы самое страшное из того, что он мог сделать. На мгновение она отвлекла его, и он позабыл обо всем на свете. Огонь в ее поцелуе…

Господи. Как, черт возьми, все это произошло? Конечно, в тот вечер в саду между ними промелькнула искра, но то, что он пережил только что, изрядно поглотило его. Вместо невинности и наивности он увидел зрелость и полученный опыт – смертельную комбинацию, способную погубить его благие намерения.

Он неуверенно потянулся за вином, начал наполнять бокал и увидел, как ее брови изогнулись в удивлении. Эдвард решил не наполнять бокал до краев. Оставаться с ней наедине в спальне было опасно для его планов. Но как этого избежать? Он должен был помнить о том, что Джулия не питала к Эдварду никакой привязанности, что ее доброта и уловки предназначались Альберту.

Именно Джулия выгнала его из лондонской резиденции брата, потому что он явился туда рано утром пьяным вдрызг; именно Джулия побудила Альберта уменьшить пособие Эдварда, чтобы он не мог потворствовать своим желаниям. Именно Джулия всегда смотрела на него так, как будто он был грязью, которую она только что стряхнула со своих туфель.

Именно Джулия устроила элегантные похороны для человека, которого терпеть не могла. Именно Джулия согласилась принять нескольких гостей, несмотря на свою усталость. Именно Джулия поцеловала его так, как будто он был самым важным человеком в мире. Именно Джулия инициировала этот поцелуй. Ни одна женщина не целовала его первой. Это чувство невероятно опьяняло.

Если она ненавидела его после встречи в саду, то начнет ненавидеть еще сильней после того, как узнает правду и вспомнит об этом поцелуе. Он не должен ее целовать, чтобы снова не забыть, что она любит не его и что не с ним она обменивалась обетами.

Взглянув на свою тарелку, он выругался про себя. Рыба с гарниром. Конечно же, повар приготовил любимое блюдо Альберта. Эдварду оно никогда не нравилось. Он предпочитал красное мясо с кровью.

– О чем ты задумался?

Он поднял голову и увидел, что Джулия внимательно смотрит на него. Она выглядела так, словно снова сомневалась в нем.

– Извини… о чем ты?

– В библиотеке. Ты сказал, что вы предавались воспоминаниям. Об Эдварде, я полагаю. Помогло ли это тебе вспомнить о хороших временах?

«Помогло бы, – подумал он, – если бы мы действительно говорили об этом». И хотя он надеялся свести к минимуму свою ложь, ему не удалось избежать маленьких недоговорок.

– Слегка.

– Поделись каким-нибудь из воспоминаний.

«Если бы я мог пить из твоих уст, я бы обошелся без вина», – мелькнуло у него в голове, и он спросил:

– Например?

– Чем-то, что связано с Эдвардом. Расскажи о приятном воспоминании. Мы никогда много не говорили о нем, за исключением тех случаев, когда ты беспокоился, что он скончается слишком рано или что мое терпение лопнет из-за его… сомнительных поступков.

Альберт беспокоился о нем? Эдвард знал, что брат не был доволен тем образом жизни, который он вел, но понятия не имел, что тот тревожится за него. Всякий раз, когда Альберт устраивал ему нагоняй, он просто думал, что брат разочарован и хочет контролировать его. Тем не менее он пообещал Альберту, что если тот отправится с ним в Африку, то по возвращении он остепенится, женится и займет пост в парламенте. Ему была ненавистна мысль о том, что у него нет уверенности, что он сдержит свое обещание. Он пообещал бы что угодно, лишь бы Альберт согласился отправиться с ним. Понимание этого причиняло ему боль: он вел себя не вполне честно с человеком, который всегда был абсолютно откровенен с ним.

Джулия рассчитывала, что он расскажет ей что-то о мужчине, которого не любила, а ему впервые за все время неожиданно захотелось, чтобы у нее сложилось хорошее впечатление о нем.

– Эдварду не нравилось быть младшим сыном.

– Я подозреваю, что все младшие сыновья обычно недовольны своим положением, – сказала она мягко, без тени неодобрения.

Прежде чем они с Альбертом отправились в путешествие, она говорила с ним исключительно недовольным тоном. И сейчас, слушая ее ровный голос, он испытывал некоторое раздражение.

– Как ни странно, у него не было желания быть графом.

– Слишком много работы, – сказала она с улыбкой.

Он улыбнулся в ответ, слегка подняв один уголок губы. Эдвард не думал, что когда-либо захочет это сделать.

– В точку. Ты очень хорошо его знала.

– Не совсем. Теперь я об этом сожалею. Но мы отвлеклись. Расскажи что-нибудь приятное.

Что-нибудь приятное. Рыба определенно не подходила под эту категорию, и он, все-таки засунув в себя пару кусков, отодвинул свою тарелку и схватил бокал с вином, имея для этого повод.

– Сначала нам не нравилось жить в Хэвишем-холле. Мы быстро поняли, что там что-то не так. Ни одни часы не работали, не было слышно их тиканья. Поместье было таким же большим, как Эвермор, но мы могли располагать лишь полудюжиной слуг. Нам запретили ходить по большей части усадьбы, а многие из комнат были заперты. И вскоре Эдвард начал планировать нашу первую экспедицию.

Он улыбнулся, вспомнив, какой серьезной эта экспедиция казалась ему тогда. В этой истории, по крайней мере, он был самим собой.

– Однажды ты рассказывал мне о том, что маркиз приказал остановить все часы в доме, когда умерла его жена.

Улыбка исчезла с лица Эдварда. Проклятье. Откуда он мог знать, что рассказывал ей Альберт. Конечно, она бы намекнула, что знает эту историю.

– Маркиз прекратил делать много вещей, когда умерла его жена. В основном он прекратил жить.

– Я могу себе это представить. Я не знаю, что бы я делала, если бы ты умер в Африке. – Она покачала головой. – Прости, я не хотела говорить об этом. Давай вернемся в Хэвишем-холл.

Он вздохнул, осознавая, что ее слова подтвердили, что его нынешний план был единственно верным, если он хотел сдержать свое обещание. Возможно, раньше он не был человеком слова, но намеревался стать таковым.

– Я не знаю, почему нам показалось, что мы можем отправиться на исследование только в полночь. Как будто нам кто-то мешал сделать это в течение дня.

– Мне кажется, ночь кажется запретной, потому что все должны спать. Вот почему вы выбрали это время, – сказала она с дразнящей улыбкой на губах.

Он старался не смотреть на нее. Ее соблазнительный рот и блеск в глазах словно намекали, что она с радостью присоединилась бы к ним в темных коридорах со свечой в руках, чтобы осветить путь. Ему не очень хотелось узнавать ее с другой стороны. Еще меньше ему нравилось открывать в ней что-то новое. Он просто хотел притворяться Альбертом до рождения наследника, не получив при этом никаких синяков и царапин. Сближение с Джулией не было частью его плана. Тем не менее он должен был признать, что она имеет на это право.

– Это было опасно, потому что мы могли попасться на глаза маркизу. Ночью он бродил по коридорам. Я часто слышал его мягкие шаги у дверей своей спальни. Так что в этом случае поиск острых ощущений послужил движущей силой.

На ее лице вновь заиграла улыбка, и его сердце сжалось.

– Пришлось ли вам спасаться бегством? – поддразнила она.

– Ты хочешь, чтобы я испортил повествование, рассказав сразу, чем закончились наши приключения?

Ее улыбка слегка погасла.

– Теперь ты говоришь, как Эдвард. Он был одержим своими рассказами.

Проклятье. Он ошибся. Ему всегда нравилось рассказывать истории. Альберт же, наоборот, предпочитал прямоту и не тратил время на всякие подробности, делавшие повествование интересным.

– Ему это хорошо удавалось, – продолжала Джулия.

Он моргнул, задаваясь вопросом, не послышалось ли ему.

– Я не думал, что ты это замечала.

– Мне нравилось слушать его рассказы. Именно поэтому я всегда устраивала ужин, когда Эдвард с друзьями возвращался из своих походов. Я знала, что он ни за что не поделится своими приключениями со мной, но будет завораживать рассказами других. Мое присутствие не мешало ему погружаться в свои истории, а я старалась не показывать, насколько наслаждаюсь ими, чтобы он пришел на ужин и в будущем.

– Я не знал об этом.

Он предполагал, что Джулия устраивала эти ужины исключительно для привлечения внимания к собственной персоне. Графиня Грейлинг дает ужин для «хулиганов из Хэвишема», как их четверку иногда называли в высшем обществе Лондона.

Она расправила плечи и сказала:

– У меня имеется несколько секретов.

Ему захотелось раскрыть их все, хотя он и подозревал, что в большинстве своем они были невинными и тривиальными. В то время как его собственный секрет был ужасен.

– Он думал, что ты не интересовалась его поездками. Если бы ты просто попросила…

– Он отказал бы. Ты знаешь, что Эдвард не хотел угождать мне, да и вообще угождать кому-либо, кроме себя. Его чувство собственного достоинства требовало аудитории, и я предоставляла ему это. А взамен получала кое-что для себя – рассказы о приключениях.

Она ошибалась. Если бы она попросила, он бы рассказал ей обо всем. Как они умудрялись оставаться настолько чужими друг для друга, если Альберт был так важен для них обоих?

– Пожалуй, пора вернуться к твоим воспоминаниям, – сказала она, прерывая его мысли.

– Если я и говорю, как Эдвард, то лишь потому, что два месяца мне только и приходилось делать, что слушать его. Кажется, ему нравилось слышать звук собственного голоса.

Она рассмеялась:

– Это было очевидно. Он никогда не сомневался в своей неотразимости.

Ее звонкий смех слегка поднял мрачное настроение, в котором он пребывал все время после смерти Альберта. Как странно, что именно она, а не Эш или Локк, дала ему искру надежды на то, что придет время, когда он перестанет чувствовать себя так, как будто последовал за братом в могилу. Он хотел бы рассказать ей правду, чтобы они могли поговорить об Альберте.

– Скорее все объясняется его высокомерием. Итак, он был уверен в том, что мы могли бы остаться незамеченными в большом доме.

– Это была ваша первая экспедиция?

– Да. Он, конечно же, составил план поместья и наш маршрут. Не прямой, потому что это было бы слишком скучно. Маршрут включал множество поворотов. После того как экономка уснула, ему удалось прокрасться в ее комнату и забрать ключи. Путь нам освещала только свеча. Мы были в ужасе.

– Но вы держались до конца?

– О да. Стены были одинаковыми. Эд запищал, как мышь, пойманная кошкой, когда увидел свое отражение. Это было жутко. Люстры и канделябры не горели и были покрыты паутиной. Кроме нашей свечи, не было никаких других источников света. В вазах стояли засохшие цветы, и все было покрыто пылью. В комнатах стоял запах плесени. Я думаю, что никто не заходил туда в течение многих лет. Во время каждого приключения мы видели одно и то же: заброшенные комнаты, которыми никто не пользовался. Мы становились все смелее и смелее в своих поисках и всегда находили что-то, что могло нас порадовать. Думаю, именно поэтому, повзрослев, мы начали изучать мир.

Он посмотрел на огонь и добавил:

– Эдвард начал все это. Если бы нас хоть раз поймали, мы, возможно, не чувствовали бы себя настолько непобедимыми. – Он снова перевел взгляд на нее: – Тем не менее большинство воспоминаний – очень теплые.

Она, казалось, изучала его, словно пытаясь понять.

– Я рада, что у тебя есть друзья.

Он кивнул, допил вино и встал.

– Уже поздно. Я попрошу слуг убраться, чтобы ты могла отдохнуть. Я также хочу проведать наших гостей.

– Ты вернешься и останешься у меня на сегодняшнюю ночь?

В ее глазах читалось сомнение, и он понимал, чего ей стоило спросить его о таком, хотя остро осознавал, что ей не нужно было даже просить об этом. Альберт дал бы ей все, чего бы она ни пожелала. Похоже, он терпел поражение в задаче, которую поставил перед собой.

Все еще колеблясь, он произнес:

– Думаю, это может сказаться на ребенке.

– Я считаю, что с ним ничего не случится, если мы будем просто обнимать друг друга. Я успела забыть, как не любила спать одна до того, как ты уехал.

– Хорошо. – И, зная, что эти слова были ложью, Эдвард добавил: – Я скучал по твоим объятиям.

Она вновь улыбнулась ему так, словно узнала о дыре в его груди. Такая улыбка могла стать для него смертельной.

* * *

Он собирался остаться у нее на ночь. Но сначала ему понадобится скотч. Если повезет, Эш и Локк еще не будут спать, а значит, у него появится предлог, чтобы не возвращаться в ее комнату, пока он не соберется с мыслями.

– Не хотите присоединиться ко мне перед сном?

Он с улыбкой поприветствовал герцогиню. Она потворствовала увлечению спиртным, да и многим нечестивым вещам, и именно поэтому была отличной парой для Эша.

– День выдался долгим, – сказал Эш. – Мы планируем отбыть завтра рано утром, поэтому будет лучше, если мы с Минервой отдохнем этой ночью.

– Тогда спокойной вам ночи.

Когда пара проходила мимо него, герцогиня протянула руку и сжала его ладонь:

– Ухаживая за Джулией, не забывайте и о себе.

Он усмехнулся:

– Я собираюсь позаботиться о себе в библиотеке.

Как только слова сорвались с его уст, он понял, что Альберт никогда бы не сказал такого. К счастью, Минерва была недостаточно хорошо знакома с Альбертом, чтобы догадаться об этом. Однако Эш нахмурился, покачал головой и, положив руку на талию жены, сказал:

– Пойдем спать, дорогая.

Он подождал, пока они не скрылись из виду, и обратился к Локку:

– Эш был прав. Хотя у Альберта и Джулии отдельные спальни, мой брат спал в кровати своей жены. Она только что упомянула, что скучала по совместному сну. Чтобы с этим справиться, мне следует выпить. А я не люблю пить в одиночестве.

Скрестив руки на груди, Локк откинулся на перила и спросил:

– Ты собираешься отправиться в спальню Джулии, источая аромат виски?

– Я больше склонялся к скотчу. Мне нужно притупить свои чувства, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

– Притупление чувств – вот что глупо.

Ему хотелось ударить кулаком по стене. Он ненавидел, когда приходилось признавать правоту Локка, но не видел другого выхода.

– Она женщина. Если я лягу с ней в постель, мой член на это отреагирует.

– Она ожидает этого. Ты же ее муж.

Проведя по волосам обеими руками, он прошипел гнусное проклятие и признался:

– Я не знаю, как спать с ней.

Локк уставился на него:

– О боже, Грей, ты же не девственник.

– Нет, но что мне делать с руками?

– Прости, я не понимаю.

Он растопырил пальцы:

– Мне бережно взять ее грудь? Обнять ее сзади? Я не знаю, чего она ожидает.

Локк небрежно пожал плечами:

– Просто обними ее.

Легче сказать, чем сделать. Альберт никогда не делился интимными подробностями своих отношений с Джулией. Разве она не заподозрит его, если он сделает то, чего никогда не делал его брат-близнец, или отреагирует так, как никогда бы не отреагировал Альберт? Мысль о близости с Джулией, даже без возможности слиться, бросала его в пот.

– Я выдам себя с головой.

– Не заморачивайся. Помни, она нуждается в утешении и убеждении, что между ней и ее мужем ничего не изменилось, пока они находились в разлуке.

– Все изменилось. В этом-то и проблема.

Дернув себя за ухо, он переключил свой взгляд на холл, расходящийся в несколько коридоров. Один из них вел к библиотеке и утешению. С глубоким вздохом он повернулся к спальне и вместе с Локком направился туда, словно поднимаясь на опасную и трудную гору.

– Ты тоже уедешь рано утром?

– Долгая дорога в Хэвишем, сам понимаешь.

– Я даже не спросил, как поживает твой отец, – сказал Эдвард, останавливаясь у двери своей спальни. Он должен был принять ванну перед тем, как отправиться к жене своего брата и провести с ней бесконечную ночь.

Локк ответил:

– Ему хуже с каждым днем. Ты должен навестить его, когда Джулия разрешится от бремени.

– Ты собираешься рассказать ему правду?

Он кивнул:

– Я хочу, чтобы все оставшееся у него время он потратил, оплакивая настоящую потерю. Твой секрет будет в безопасности. Ему не с кем делиться им за пределами болот.

– За исключением призрака твоей матери. Я думал, что видел ее однажды.

Локк слегка улыбнулся:

– Все думают, что видели ее. Но это всего лишь туман. Призраков не существует.

– Тем не менее я верю, что, когда смотрю в сторону мавзолея, Альберт тоже смотрит на меня. Я не хочу его подводить.

– Тогда сегодня вечером ты должен обнимать его вдову еще крепче, чем думаешь.

С этими словами его друг развернулся на каблуках и направился к своей спальне, оставив Эдварда в одиночестве. Все дни, часы и минуты после смерти Альберта Эдвард был так поглощен мыслями о своей вине, что не думал о том, что Джулия стала вдовой.

Глава 4

В камине потрескивал огонь, от лампы на тумбочке исходило тусклое сияние. Джулия лежала под одеялами, ее руки были скрещены на груди. Из комнаты Альберта доносились знакомые звуки. Он принимал ванну? Слишком много возни для чего-то другого.

Она бы с радостью выскользнула из постели, зашла в его комнату и встала на колени, чтобы вымыть ему спину. С радостью насладилась бы его дрожью и удовлетворенным стоном. Естественно, она перешла бы к более интересным частям его тела. Он бы поцеловал ее, его проворные пальцы расстегнули бы пуговицы на ее ночной рубашке. И вскоре они оказались бы в постели, а его мокрое тело скользило бы над ней. Ей нравилось размышлять о том, как сильно он хочет ее, однако она заставляла себя переключаться на другие мысли.

Никогда раньше она не делала подобного, да и в их отношениях наблюдалось странное напряжение. Вопреки ее ожиданиям, в ее животе трепетали бабочки. И эти ощущения были сильнее тех, что она испытывала в первую брачную ночь. Это был Альберт. Она знала, чего ожидать. Только легче от этого не становилось. С тех пор как он был в ее постели в последний раз, прошло четыре долгих месяца. Если бы она была честна сама с собой, то отметила бы, что начала забывать некоторые вещи, которые, казалось, должна была помнить всегда: его присутствие, запах, тепло.

Им не было так же комфортно друг с другом, как прежде. Она знала, что это связано с горем и потрясением от смерти брата-близнеца. Сейчас между ними находился Эдвард и они не могли расслабиться.

Впрочем, дело было не только в Эдварде, но и в ней самой. В ее теле и ее жизни происходили изменения. Она беспрестанно то плакала, то смеялась. Горничная Джулии ходила вокруг нее на цыпочках, потому что графиня, чем-то недовольная, могла наброситься на нее в любой момент. И это чувство потери контроля над собой приносило ей одни неудобства.

Возможно, пропасть между ними – это не худшая награда за изменения, происходящие в ней.

Минуты тянулись, и Джулия все больше жалела, что не приняла ванну сама, хотя она купалась этим утром и обмылась, прежде чем надеть ночную рубашку.

Почему он так тщательно готовится, если они всего лишь собирались спать вместе? Тем не менее она не могла отрицать ощущение радостной дрожи от внимательности мужа. Альберт всегда был внимательным, а порой даже слишком, как будто боялся, что может потерять ее из-за какой-то ошибки, допущенной им. Она никогда не полюбит другого, потому что любит его. Джулия влюбилась в Альберта в тот самый миг, когда он впервые пригласил ее на вальс.

Дверь, отделяющая их спальни, распахнулась, и бабочки поднялись от живота к груди. Она наблюдала, как ее муж, облаченный в халат, вошел в комнату. Он слегка улыбнулся ей, прежде чем подошел к камину, взял кочергу и разворошил поленья.

– Тебе не холодно? – спросил он.

Она поняла, что он тянет время. Возможно, он тоже заметил, что между ними что-то не так.

– Перестанет, когда ты ляжешь рядом.

Отложив кочергу, он подошел к кровати и посмотрел на лампу.

– Тебе нужен свет?

– Нет.

Он погасил пламя в лампе, и тени плавно переместились к очагу. Он развязал пояс, снял халат и бросил его в изножье кровати. От вида его обнаженной груди во рту у нее пересохло, а бабочки сместились в самый низ живота. Она проклинала себя за то, что заставила его потушить свет.

Откинув одеяло, он лег на спину. Она перевернулась на бок, положила руку ему на грудь и ощутила его тепло.

– Ты всегда надевал ночную рубашку.

Она почувствовала, что Альберт напрягся.

– В Африке было невыносимо жарко. Я привык спать обнаженным.

Она провела пальцами по его груди вплоть до пояса, где находились кальсоны, которые он надел из уважения к ее восприимчивости.

– Возможно, после того, как родится ребенок, мы оба сможем спать обнаженными.

Сжав ее пальцы, он чуть повернулся и посмотрел на нее. Даже в темноте она чувствовала напряжение в его взгляде. Ее щеки пылали, и она едва выдавила из себя улыбку.

– Я думаю, это было бы прекрасно.

Приложив руку Джулии к губам, он поцеловал кончики ее пальцев.

Бабочки порхали у нее в животе, сквозь ее тело струилось тепло. От нежности Альберта на ее глаза навернулись слезы.

– Я знаю, что был сам не свой в последнее время.

– Тсс. Все в порядке. Думаю, наша разлука оказалась более серьезной, чем мы ожидали. Я не думала, что ты будешь испытывать дискомфорт, когда вернешься.

– Просто я не хочу навредить тебе и ребенку.

Он обнял ее и крепко прижал к себе. Связь между ними вновь восстановилась.

– Ты не должен думать, что в этом есть твоя вина. Это всего лишь обстоятельства и разлука с тобой на такой долгий период… Если честно, я начала забывать вещи, о которых никогда бы не подумала. Например, каково это – быть с тобой. За прошедшие месяцы я привыкла заботиться только о собственных потребностях, о своих желаниях. Я должна была следить только за самой собой. Теперь, когда ты вернулся, мне снова нужно стать женой. Не то чтобы я возражаю, однако же я не чувствую себя обремененной этим. И временами я испытываю неловкость, потому что не знаю, как вести себя или что говорить.

Приподнявшись, он прижался лбом к ее лбу и сказал:

– Прости, что я теперь не тот мужчина, за которого ты выходила замуж.

– Тебе не нужно извиняться. Разве ты не замечаешь? Мы оба несколько изменились, и теперь нам предстоит вновь узнать друг друга.

Откинувшись назад, он погладил ее по щеке:

– Ты такая… проницательная. Я думал, что только у меня сложилось впечатление, что я больше не знаю тебя.

Она протянула руку и убрала волосы с его лба:

– Единственное, что не изменилось, – это моя любовь. Я люблю тебя больше всего на свете.

Он поцеловал ее в лоб и ответил:

– Ты меня смущаешь. – Затем обвил ее руками и притянул к своей груди. К своей широкой красивой груди. – День выдался долгим. Что скажешь, если мы немного поспим?

Кивнув, она постаралась отогнать чувство беспокойства, которое зародилось в ней, когда Альберт не ответил на ее признание в любви. Раньше, всякий раз, когда она говорила о своей любви к нему, он быстро успокаивал ее, признаваясь в ответных чувствах. Оглядываясь назад, она жалела, что поощряла его поездку с братом.

* * *

Детеныш гориллы выглянул из зарослей.

– Она восхитительна. Посмотри на эти огромные карие глаза. Дамы влюбятся в нее.

– Не подходи слишком близко.

– Все хорошо. Она очень милая. Смотри, она хочет подойти ко мне.

– Ты всегда умел очаровывать дам.

– Мы должны забрать ее с собой. Подумай о внимании, которое нам окажут. И Джулия будет ее обожать.

– Я не уверен, что это хорошая идея…

Испуганный крик прорвался сквозь сон, заставляя его проснуться. Это происходило каждую ночь после смерти Альберта. Он сел, тяжело дыша и заливаясь потом. Эдвард ничего не помнил, но отголоски кошмара вызывали у него неконтролируемую дрожь по всему телу.

– Альберт?

– Извини, что помешал тебе. Засыпай.

Сбросив одеяло, он вылез из постели и направился к камину. Пламя затухало, поэтому Эдвард стал на колени, добавил поленьев и разжег его вновь. Ему было холодно, так холодно, как будто бы он сам оказался в могиле. Ему нужно было согреться, чтобы прошла дрожь и перестали стучать зубы.

О, как он хотел, чтобы эти ужасные кошмары прекратились! Казалось, он разучился дышать, а жара джунглей постоянно преследовала его. Почему они ушли из лагеря без своих проводников? Почему Альберт оказался таким чертовски наблюдательным и заметил детеныша гориллы? Но почему он не увидел полную картину? Почему винтовка Эдварда болталась на плече, вместо того чтобы быть заряженной и готовой выстрелить?

– Вот, выпей это.

Он заставил себя посмотреть на маленькую руку, которая протягивала ему стакан, встретился взглядом с голубыми глазами, наполненными волнением и беспокойством.

– Где ты это взяла?

– В комнате Эдварда. Это скотч, он поможет тебе успокоиться.

Как долго он приходил в себя после сна? И откуда она могла знать, что в комнате Эдварда можно найти скотч? Взяв стакан, он выпил половину его содержимого одним глотком, радуясь огню в горле и распространяющемуся по груди теплу.

– Из-за этого ты не оставался у меня на ночь? – спросила она.

Он кивнул, хоть это и было неправдой.

– Тебе снилась Африка?

Он снова повернулся к огню.

– Мне постоянно снится сон. Последний вечер. Солнечный свет пробивается сквозь листья, слышен шум насекомых и диких существ. В джунглях редко бывает тихо. Я помню каждую деталь того дня. Я так ярко все помню.

– Ты никогда не рассказывал мне, как это произошло. Расскажи сейчас.

– Джулия…

Она положила руку ему на плечо, мягко сжала его и сказала:

– Отведи душу.

Он не должен был рассказывать ей об этом, но события того вечера тяготили его.

– Мы, э… мм… – он прочистил горло. – Он… Было раннее утро. Мы шли по джунглям, останавливаясь, чтобы поесть или выпить чаю. Я что-то услышал и пошел на разведку с винтовкой на плече. Он пошел со мной и заметил это первым. Он всегда был внимательным… даже когда мы были детьми…

Его голос затих, и он потерялся в вихре воспоминаний. Она нежно провела рукой по его плечу.

– Что он заметил?

– Детеныша гориллы. Он был маленьким, с огромными проницательными глазами, чертовски милым.

Джулия вздрогнула, и Эдвард понял, что его ругательство застало ее врасплох. Он должен был помнить, что Альберт никогда не высказывался вульгарно при ней.

– Он подошел к нему, опустился на колени и начал с ним играть. Я просто стоял и наблюдал за ним. Он выглядел счастливым, улыбался и смеялся. Он щекотал маленькое создание. Я был невероятно рад, что мы находились там, что отправились в путешествие вместе… А потом начался кошмар… Рев – это единственный способ описать все, что происходило. Я мог бы поклясться, что дрожала даже земля. Затем эта чудовищная горилла подхватила моего брата и швырнула его в дерево, как будто он весил не больше перышка. Я не знаю, сколько раз этот зверь ударил его о землю, прежде чем я смог застрелить его. Но было слишком поздно. Мой брат уже умер.

Она обняла его за плечи и крепко прижала к себе. Эдвард дрожал и стиснул виски́ руками.

– О, Альберт, это так ужасно. Мне очень жаль. Я не знаю, что сказать.

– Тут не о чем говорить. Я думаю, он умер еще от первого удара.

Ложь. Но он не хотел, чтобы она знала правду. Ее муж лежал со сломанными костями и медленно умирал.

– Он не страдал. Возможно, он даже не понял, что произошло. Смерть была быстрой. – Он вздрогнул и добавил: – Я не должен был рассказывать тебе об этом, когда ты в таком состоянии.

– Я знаю, что ты думаешь так из-за прежних моих выкидышей, но я не настолько хрупкая. Ты должен делиться со мной всем. Ты не должен держать все это в себе.

Он выпил скотч и отставил стакан.

– Тебе легче? – заботливо поинтересовалась Джулия.

Ему было значительно легче, но он не думал, что это заслуга скотча. Эдвард заставил себя поднять глаза и, встретившись взглядом с Джулией, тихо произнес:

– Да. – Он больше не дрожал, у него не стучали зубы. Холод покинул его тело.

– Спасибо за скотч. Это было именно то, в чем я нуждался.

– Я пыталась разбудить тебя, когда ты начал метаться.

Он метался?

– Я сделал тебе больно?

Покачав головой, она убрала влажные волосы с его лба. Какие же у нее нежные пальцы!

– Нет, но у меня защемило сердце, оттого что ты страдаешь.

Он не заслуживал терзаний Джулии. Он не заслуживал ее беспокойства.

– Будет лучше, если я посплю в своей комнате, пока кошмары не пройдут.

Но как он мог отказаться от ее утешений, когда она стояла рядом с ним и гладила его плечи и спину. Касания ее пальцев были так приятны. Он не заслуживал их, как и утешения.

Твой муж погиб из-за меня. Ему осталось притворяться недолго, но он должен быть сильнее, чем обычно. Жаль, что Альберт не может дать ему пощечину, как в старые добрые времена. Эдвард хотел рассказать ему обо всех эмоциях, которые испытывал. Ты когда-нибудь замечал, какие крошечные ножки у твоей жены?

– Господи, как же я скучаю по нему, – прохрипел он. – Я ужасно скучаю…

– Я знаю, – сказала Джулия, обняв его, как будто укрыв плащом, который защищает в суровую зиму. – Я знаю.

Откуда она могла знать? Альберт был его частью, они были связаны трагедиями и триумфами. А теперь его нет. Казалось, Эдвард получил удар под дых, чтобы вернуться в реальность.

Что-то слегка ударило его в спину.

– Что это, черт возьми?

Джулия развернула его к себе, взяла его руку в свою и положила ее себе на живот.

– Джулия…

– Тсс, подожди, – сказала она так тихо, что ее голос едва можно было отличить от потрескивания огня.

Затем он почувствовал легкий толчок. Единственное, о чем он мог думать в этот момент, – это то, что он ворует у брата еще один важный момент.

Она улыбнулась:

– Это твой сын.

Он нахмурился. Джулия и раньше называла ребенка сыном.

– Откуда ты знаешь, что это мальчик?

– Я просто это знаю. Женщины знают разные вещи. И я уверена, что он останется с нами. Когда опять придут кошмары, просто помни о том, что вскоре у тебя начнется новая жизнь.

В горле встал ком, легкие сжались настолько, что он испугался, что больше никогда не сможет дышать. Немного наклонившись, он поцеловал то место, где только что находилась ее рука. Он поднял свой взгляд на Джулию и сказал:

– Независимо от того, что произойдет в будущем, и независимо от того, насколько сильно я изменился, помни, что больше всего на свете я хочу, чтобы этот ребенок родился здоровым и сильным. Больше всего на свете я хочу, чтобы вы с ним были счастливы.

Он прижался к ней щекой и почувствовал, как Джулия мягко проводит пальцами по его волосам. В этот момент он понял, что еще никогда в жизни не говорил более правдивых слов.

Эдвард проснулся от того, что его член не заботило, чья сочная задняя часть прижималась к нему, и что неуместно было реагировать так на женщину, которую он не должен был хотеть.

Когда они вернулись в кровать, он обнял Джулию и хотел утешить ее так же, как она утешила его. Не то чтобы она знала, что нуждается в утешении, но понимала, что вскоре это случится. Возможно, если он будет нежен с ней сейчас, она сможет принять его соболезнования в будущем.

Он смог избежать кошмаров, сосредоточившись на своих ощущениях и думая о том, насколько мягкой и податливой она казалась в его объятиях. Он вдыхал аромат розовой воды, исходивший от нее, и представлял ее обнаженной. Однако всякий раз, когда он это делал, у него появлялось желание отогнать навязчивые мысли, хоть они и продолжали его дразнить. Она была женой брата. Он потерпел неудачу, пытаясь вспомнить хотя бы одну из тех женщин, с которыми был в течение этих лет. Последней его мыслью перед тем, как провалиться в сон, было воспоминание о крошечных ножках Джулии в его больших руках.

Он предал Альберта давным-давно, когда поцеловал Джулию в саду, но не собирался предавать его снова, даже после смерти. Он просто собирался выполнить свое обещание, а затем попрощаться с Джулией.

Слегка приподнявшись, он посмотрел на ее профиль. Во сне она выглядела такой невинной. Одной рукой она обняла подушку, а пальцы второй переплелись с его пальцами и покоились под грудью. Он ощущал каждый ее вдох. Эдвард хотел наклониться к ней и прильнуть к ее слегка приоткрытым губам.

Прошлой ночью своей добротой она поставила его на колени. Эдвард не ожидал и не был готов к этому. Поэтому он напомнил себе, что всегда должен быть начеку, чтобы ему не стало комфортно рядом с ней и он не раскрыл свое «я».

Ее глаза распахнулись, и он провалился в глубины огромного океана, в котором было так легко утонуть.

– Доброе утро, – мягко произнесла она.

Он хотел привлечь ее к себе и провести рядом всю оставшуюся часть дня. Но вместо этого, прочистив горло, сказал:

– Вероятно, мне следует проведать наших гостей.

– Скорее всего. Я спущусь после завтрака.

Прежде чем он смог понять смысл ее заявления, в дверь постучали.

– Вот она где! Я попросила Торри разбудить меня.

– Тогда увидимся позже, – сказал он, встал с кровати и, торопливо поцеловав ее в висок, направился в свою комнату.

Услышав, как она попросила служанку войти, Эдвард прислонился к закрытой двери и глубоко вздохнул. Ему удалось пережить эту ночь и не выдать себя, хотя были моменты, когда он очень хотел признаться во всем. Ему нельзя забывать, что Джулия так добра к нему только потому, что принимает его за Альберта.

Он отошел от двери и позвонил в колокольчик, чтобы вызвать камердинера. На секунду Эдвард замер. Когда он начал думать о Марлоу как о своем камердинере, а не камердинере Альберта? Он решил, что это хороший знак и ему удается справляться со своей ролью. Он просто должен помнить, что это не навсегда. Как только родится наследник, он станет опекуном своего племянника до его совершеннолетия. А затем продолжит жить своей жизнью. Ему не следует привыкать к комфорту этого дома.

Джулия была так уверена, что ждет мальчика. Женщины чувствуют такие вещи. Он даже подумать не мог о том, что она потеряет наследника Альберта.

Камердинер помог Эдварду одеться, и он спустился в столовую, чтобы позавтракать. Эш и Локк уже сидели за столом. Они оба подняли глаза и так внимательно посмотрели на него, что ему на ум пришла мысль, а не выросла ли у него за ночь пара рогов.

– Как прошла ночь? – поинтересовался Эш.

– Беспокойно. Джулия завтракает в постели.

– Минерва тоже. Дамы обычно так и поступают.

Эш ответил на вопрос, который он собирался задать. Его общение с женщинами обычно не предполагало такой роскоши, как задержаться в постели до завтрака. Ему стало интересно, чего еще он не знал о женщинах.

Он почти сел на стул рядом с Эшем, как вдруг вспомнил, что теперь должен восседать во главе стола. Он избегал этого момента, принимая пищу в своей комнате. Эдвард чувствовал, что Эш и Локк изучают его. Могли ли они заметить его внутреннюю борьбу? Ему пришлось занять место во главе стола и вести себя так, как будто он сидел здесь всю свою взрослую жизнь. Избегая их взглядов, он взял тарелку и опустился на стул. Поражаясь масштабам потери, он подумал о том, сможет ли когда-нибудь сидеть на этом месте и не чувствовать себя узурпатором? Эта мера временная, пока не родится наследник.

Он начал небрежно резать ветчину.

– Что еще делают дамы?

– Заставляют джентльменов ждать, – спокойно произнес Эш, словно и не подозревал о волнении Эдварда.

– Доводят нас до безумия, – добавил Локк.

Ухмыляясь, Эдвард переводил взгляд с одного на другого.

– Очевидно, все мы смотрим на женщин по-разному.

У слуг были уши, даже если они держали язык за зубами. Ему хотелось бы отпустить дворецкого и лакея, но вместо этого он отхлебнул свой чай и воздержался от сахара.

– Я знаю, что твоя печаль неизмерима, – сказал Локк. – Если хочешь, я могу задержаться на пару дней, чтобы помочь тебе справиться с делами, которые накопились за время твоего отсутствия.

– Очень мило с твоей стороны, но я не нуждаюсь в помощи. Позже я должен встретиться со своим управляющим.

Во время своих визитов Эдвард не раз сидел в библиотеке и наблюдал, как Альберт управляет своими владениями. Хотя Эдварду и недоставало терпения, чтобы следить за всеми делами, кое-что он все же помнил.

– Ну, если тебе понадобится помощь, обращайся.

– Боюсь, я не могу предложить тебе то же самое.

– Я считаю, что управление поместьями намного серьезнее, чем думает Локк, – добавил Эш.

– Со временем становится легче. Взросление в поместье также помогает делу. Мне жаль, что ты не жил здесь до совершеннолетия, но я благодарен вам за то, что в Хэвишеме мне было не так одиноко.

Локк посмотрел на Эдварда с легкой усмешкой:

– Ты помнишь, как твой брат нашел дорогу на крышу?

На тот момент они были в Хэвишеме всего несколько дней.

– Мы планировали сбежать. Он надеялся увидеть Эвермор, чтобы мы знали, в каком направлении нам идти.

– Это было мое первое настоящее приключение. Я испугался, что могу соскользнуть.

– Ты бы не улетел далеко. Мы все были привязаны друг к другу одной веревкой.

– Поэтому мы могли соскользнуть все вместе.

– В этом-то и смысл, – сказал Эш. – Если бы один из нас упал, упали бы все.

– Мой брат объяснил мне это по-другому.

Эш пожал плечами:

– Но это была правда. Мы быстро стали друзьями. Замечательно, не так ли?

Они стали друг другу больше чем друзьями. Скорее братьями.

– Ты помнишь цыган? – спросил Локк. – Твой брат хотел, чтобы мы ушли с ними.

– Он влюбился в одну из девушек. Она позволила ему поцеловать ее. Он очень долго беспокоился о том, что сделал ей ребенка.

– После поцелуя? – улыбнувшись, уточнил Эш.

Эдвард усмехнулся:

– Нам было десять. Что мы знали? В конце концов он собрался с силами и спросил об этом маркиза.

Глаза Локка расширились:

– Так вот почему он повел нас на ферму и показал, как разводят лошадей!

Эдвард с усмешкой ответил:

– Думаю, да. Я помню все вопросы, которые возникли у нас после визита на ферму. Не то чтобы мы набрались смелости задать их маркизу, но…

– Лучше бы он нас в бордель потащил, – перебил его Эш.

– Мы были мальчиками. Нам бы даже войти не разрешили. Кроме того, у меня есть такие прекрасные воспоминания о времени, проведенном с дочерью фермера.

– Она была милой, – усмехнулся Эш.

– Но ей нравились только девственники. Я представился братом и дважды провел с ней ночь. Я думал, он разозлится на меня из-за этого. Но потом я узнал, что он проводит время с девушкой из деревенской таверны.

– Он никогда не любил соперничать, – сказал Эш.

– При желании он мог бы перепить нас всех, – заметил Локк.

– А на следующее утро, когда нам всем нездоровилось, он ходил и злорадствовал, – вставил Эдвард, улыбнувшись воспоминаниям.

– Это было так отвратительно с его стороны, – добавил Эш.

– Я бы тоже так думал, если бы мне не было плохо.

– Как он это делал? – спросил Локк.

– Я не уверен, что он действительно пил, – признался Эдвард.

– Я видел, как он сплевывал.

– Он отпивал, но никогда не глотал. Он наполнял свой стакан только для того, чтобы наполнить наши.

– Ты действительно думаешь, что он надувал нас?

Эдвард кивнул:

– Думаю, да. Мой брат не всегда был образцом добродетели.

– Мне так не кажется, – заявил Эш. – А помните…

* * *

По пути в столовую Джулия услышала смех. Улыбнувшись, она прислонилась к стене, чтобы впитать в себя сладость момента. Она была благодарна друзьям Альберта за то, что они отвлекали его от печали. Ей казалось странным, что она может отличить смех Альберта от смеха других. Он был более глубоким, свободным, как будто он наслаждался жизнью немного больше, чем они.

Как же чудесно просыпаться в его объятиях! Они будут двигаться вперед каждый день, и однажды горе уйдет. Теперь она понимала, что, возможно, прежний Альберт никогда не вернется. Как она могла так ошибаться? После нескольких месяцев разлуки она тоже не была прежней. Она еще никогда не оставалась без мужской заботы. И хотя она ужасно скучала по Альберту, Джулия поняла, что одиночество раскрепощает.

Услышав приближающиеся шаги, она повернулась и одарила Минерву приветливой улыбкой.

– Мы скрываемся? – спросила Минера, подойдя к Джулии.

– Я слушаю, как они смеются. Я боялась, что пройдет еще много времени, прежде чем мне снова доведется услышать смех в нашем доме.

– Есть что-то приятное в мужском смехе.

– Я не могу вспомнить, чтобы Альберт когда-либо был настолько шумным.

– Они другие, когда рядом нет леди.

– Мне жаль их беспокоить, но, полагаю, мы должны это сделать.

– До того, как они узнают, что мы их подслушивали. Я не думаю, что они оценят наш поступок.

Что до Альберта, то он вряд ли обрадуется. Глубоко вздохнув, Джулия вошла в столовую. Смех сразу же утих и сменился скрипом стульев, оттого что мужчины встали, чтобы поприветствовать дам.

– Мы не хотели вас беспокоить, – сказала Джулия, приблизившись к мужу. Он казался менее взволнованным и сейчас больше походил на самого себя. Джулия была счастлива, что ее муж дружил с этими людьми.

– Мы закончили, – заверил ее Альберт.

– Слышать ваш смех было так приятно.

– Наша молодость дает нам возможность хорошенько посмеяться. Мы вспоминали некоторые забавные моменты.

– Но нам пора ехать, – сказал Эш и добавил: – Пока погода не испортилась.

Кареты были поданы, сундуки загружены, и через небольшой промежуток времени они уже стояли снаружи под холодным ветром.

– Пишите мне, если вам что-нибудь понадобится, – сказала ей Минерва.

Все, в чем она нуждалась, – это остаться с мужем наедине. Сейчас он говорил с герцогом и виконтом и снова выглядел серьезным.

– Обязательно, спасибо.

Когда их гости забрались в свои кареты, Альберт подошел и встал рядом с ней.

– Холодно. Тебе следует быть в доме.

Взяв мужа под руку, она почувствовала, что он напрягся.

– Солнце слегка выглядывает из-за туч. Немного солнца мне не повредит.

Он поднял руку, когда кучера подхлестнули лошадей и те двинулись вперед. Джулия тоже взмахнула рукой, надеясь, что когда-нибудь она снова почувствует себя нормально. Они постояли снаружи еще немного, пока кареты не скрылись из виду.

– Что теперь? – спросила она, надеясь, что он не вернется обратно в свою комнату.

Альберт не сводил взгляда с дороги, и Джулия подумала, что, возможно, ему хочется находиться в одной из карет.

– Я встречаюсь с Бококом. Мне нужно подготовиться. – И, взяв Джулию за руку, он повел ее вверх по лестнице.

– Я знаю, что уже говорил это однажды, но я благодарен за то, что ты так умело со всем разобралась. Не знаю, как бы я обошелся без тебя.

– Надеюсь, тебе никогда не придется узнать, каково это.

Он снова вздрогнул. Если бы она не касалась его, то не догадалась бы об этом. Утром ей показалось, что они наконец-то воссоединились, но сейчас она вновь почувствовала, как от него веет холодом.

Глава 5

Он часто сидел в кабинете своего брата, потягивая скотч и вполуха слушая Альберта и его управляющего, пока читал или планировал свое следующее приключение. Так что Эдвард был знаком с Бококом и думал, что знает все о владениях графа Грейлинга. Но через час обсуждения он с невероятной отчетливостью понял, что не имеет ни малейшего понятия о том, что требовалось от графа.

Он обрадовался, что может сделать перерыв, когда дверь открылась и в комнату вошла Джулия. Он и Бокок поднялись, чтобы поприветствовать ее.

– Извините, что прерываю, – тихо сказала она, – но я хочу прогуляться по деревне.

Если бы не ее полный надежды взгляд, он бы сказал, чтобы она отправлялась на прогулку в одиночестве. К тому же Альберт, несомненно, составил бы ей компанию, а это означало, что Эдвард должен сделать то же самое. Он обязан притворяться, что жаждет ее присутствия.

– Прекрасная идея. Я составлю тебе компанию. Мы не задержимся здесь надолго.

– Тогда я подожду, да?

Видимо, она увлекалась риторическими вопросами, потому как не дала ему возможности ответить и села в кресло, положив руки на колени. Он заставил себя улыбнуться и выглядеть довольным, хотя на самом деле не хотел, чтобы она находилась здесь и была свидетелем его неуклюжести. Бокок, возможно, этого не заметит, но Джулия, бесспорно, знала повадки мужа. Но разве она присутствовала при таких обсуждениях раньше?

Однако же в этот момент он не мог не беспокоиться о ней. Ради племянника, которого она должна была родить, он обязан убедиться, что поместьями хорошо управляют. Еще несколько недель, и ему больше не придется изображать из себя графа. Тем не менее он должен контролировать все расходы и доходы, пока мальчик не достигнет совершеннолетия. Чем раньше он начнет разбираться в этих вопросах, тем скорее сможет убедиться, что с наследством брата все в порядке. Он откинулся на спинку кресла. Бокок сделал то же самое.

– Прочитав отчеты, я заметил, что Раунтри не платил нам уже какое-то время.

– Да, милорд. Как мы обсуждали до вашего отъезда, Раунтри полагает, что, поскольку три поколения его семьи пасли овец на этой земле, она принадлежит ему и он не обязан платить за ее использование. Вы решили быть снисходительным в надежде, что он одумается. К сожалению, этого не произошло. Кроме того, два других арендатора не внесли плату за время вашего отсутствия. Боюсь, вы теряете контроль.

Теряет контроль? Это останется в прошлом. Неужели Альберт действительно считал, что снисходительность поможет в данной ситуации? Он знал, что Альберт всегда старался избегать конфликтов, но в данном случае это было неуместно.

– Вы пересмотрите свою позицию, сэр? – спросил Бокок, и Эдвард расслышал нотки неуважения в его голосе.

– Следите за своим тоном, Бокок. Вы не единственный управляющий в округе.

– Извините, милорд. Я не хотел подвергать сомнению…

– Нет ничего плохого в том, чтобы вы подвергали сомнению мои действия. Я плачу вам, чтобы вы следили за состоянием дел, докладывали мне о них и помогали советом. Но я не потерплю никаких язвительных реплик. – Он хлопнул ладонью по книге и добавил: – И я также не потерплю отсутствия платежей.

Бокок выпрямился, как будто Эдвард толкнул его в спину, и сказал:

– Я поговорю с Раунтри.

– Я сам займусь Раунтри. Вы поговорите с другими неплательщиками. Я ожидаю оплаты. Я ожидаю, что она будет своевременна, или я узнаю причину, по которой они не платят. Если она не будет чертовски объективной, то я велю собрать их вещи и выставить вон. Как вы не единственный управляющий, так и они не единственные фермеры.

– При всем уважении, милорд. Сейчас арендаторам приходится трудно. Заводы предлагают людям лучшую жизнь.

– Тогда мы оставим землю под паром, хотя я подозреваю, что остались еще трудолюбивые люди, которые предпочтут работать на свежем воздухе, а не в тесных цехах. Если мы никого не найдем, то, возможно, я сам поработаю на этой земле.

Бокок нахмурился.

– Но вы же лорд, – сказал он, как будто это объясняло все.

– Я намерен обеспечить следующего графа Грейлинга достойным наследством. И я сделаю все необходимое для его будущего.

– Конечно, милорд.

Эдвард закрыл книгу и придвинул ее к Бококу:

– Я думаю, мы закончили.

– Когда вы поговорите с Раунтри?

– Сегодня днем.

Бокок улыбнулся:

– Вы не ждете у моря погоды.

– За последнее время я понял, что жизнь – вещь хрупкая. Лучше сразу навести порядок в делах.

Эдвард поднялся. Бокок откинулся на спинку кресла, поправил края шляпы.

– Милорд, еще раз примите мои соболезнования по поводу вашей утраты. Потерять брата нелегко.

– К сожалению, да.

Он достаточно потрудился и теперь должен был увидеть будущее своего племянника.

– Мы встретимся через две недели и посмотрим, как пойдут дела.

– Очень хорошо, милорд.

Повернувшись, управляющий отвесил поклон Джулии и сказал:

– Всего доброго, леди Грейлинг.

Она неуклюже встала с кресла, но Эдварду эта неуклюжесть показалась очаровательной.

– Передавайте привет вашей жене, мистер Бокок.

– Обязательно передам, миледи.

Затем управляющий покинул комнату. Эдвард должен был вздохнуть с облегчением, но Джулия подошла к нему, и он продолжил притворяться, надеясь, что она видит в нем Альберта.

– Никогда не видела, чтобы ты был таким жестким, – сказала она, а в ее глазах читалось восхищение.

– Я всецело за снисхождение, пока этим кто-то не воспользуется. Затем наружу выходит моя жесткость.

Джулия рассмеялась:

– Мне она нравится.

Он не мог отрицать, что ее слова польстили ему.

– Я не могу позволить арендаторам думать, что они управляют моей землей. Поэтому я хочу решить вопрос с Раунтри как можно скорее. Возможно, тебе придется отправиться в деревню без меня.

– Я поеду с тобой к Раунтри. Мы начнем нашу прогулку оттуда.

Все в нем кричало о том, что это плохая идея. Но он не мог продолжать в таком же духе, дабы избавиться от ее компании.

– Отлично. Я полагаю, ехать верхом на лошади в твоем состоянии небезопасно.

– Да, я не садилась на лошадь с тех пор, как узнала, что беременна. Нам понадобится карета.

– Я распоряжусь, чтобы ее подготовили. Отправляемся через полчаса?

– Идеально.

Эдвард подождал, пока Джулия выйдет из комнаты, и только потом подошел к буфету и налил себе скотча для подкрепления.

Провести день с Джулией. Что может пойти не так?

Он выпил янтарную жидкость одним быстрым глотком и подумал о том, как много всего может пойти не так.

* * *

Джулия изо всех сил пыталась подавить разочарование от того, что Альберт подготовил для нее экипаж с кучером, а сам ехал верхом на лошади. Почему он не хочет находиться рядом с ней? Каждый раз, когда у нее складывалось впечатление, что они снова сближаются, он делал шаг назад. И хотя эти мысли казались ей смехотворными, она порой думала, что Эдвард заставил Альберта разлюбить ее.

Верх экипажа был поднят, чтобы защитить ее от ветра, так что слезы в глазах Джулии стояли явно не из-за него. Она возлагала такие надежды на эту прогулку! Теперь же она предпочла бы пойти одна. С другой стороны, Джулия не была уверена, что Альберт когда-либо обращался с лошадью настолько грациозно. И когда ей становилось особенно грустно, она смотрела на мужа и наблюдала за его уверенными маневрами.

Ей всегда нравилось кататься на лошадях, но из-за беременности она не решалась ездить верхом. Джулия хотела этого ребенка больше всего на свете, однако же успела устать от хлопот, связанных с беременностью, и особенно раздражалась в те моменты, когда ее положение разделяло ее с мужем.

Ей хотелось кричать. Возможно, она просто сошла с ума, воображая несуществующие вещи.

Альберт показал дорогу, и кучер последовал за ним. Вдалеке она увидела небольшой домик и овец, рассыпавшихся по холму. Она была знакома с Раунтри и его семьей. На Рождество Джулия привозила корзинки с гостинцами всем арендаторам.

Альберт поднял руку, и карета остановилась. Затем ее муж развернул лошадь и поскакал к ним.

– Оставайся здесь, – приказал он, прежде чем спешиться и вручить повод слуге.

После этого Альберт направился к коттеджу. Раунтри вышел к нему. Этот мужчина был почти таким же высоким, как Альберт, но при этом массивнее и шире его. И если Альберт состоял из сплошных мышц и сухожилий, то Раунтри казался дородным.

Джулия не могла различить слов, но по тону их голосов поняла, что разговор с ходу приобрел враждебный оттенок. Испугавшись, она едва не вцепилась в кучера, когда увидела, как Альберт внезапно схватил мужчину за пальто и пригвоздил его к стене коттеджа. В следующее мгновение Альберт наклонился и что-то сказал ему. Глаза Раунтри расширились. Голос мужа был настолько тихим, что Джулия едва могла его расслышать. Она не на шутку разволновалась. То же самое можно было сказать и о Раунтри, который начал отчаянно мотать головой. Альберт отпустил арендатора, отступил назад, поправил лацканы пальто и похлопал его по плечу. Они обменялись еще парой слов, прежде чем граф повернулся на каблуках, подошел к карете и забрал поводья у кучера.

Затем муж повернулся в ее сторону. Альберт никогда прежде не смотрел на нее так пристально. Казалось, ему хотелось понять реакцию супруги на ситуацию и услышать от нее похвалу.

– Ты все еще хочешь пойти в деревню?

Она кивнула:

– Я думаю, что большая чашка чая и выпечка – это отличная возможность расслабиться.

Он слегка улыбнулся:

– Действительно, это хороший способ отвлечься. Поехали.

Одним быстрым движением, от которого все внутри нее затрепетало, он взобрался на лошадь. Кучер повел карету за ним. За их супружескую жизнь она сотни раз наблюдала за тем, как муж садится на лошадь. Поэтому сейчас Джулия не могла взять в толк, почему этот момент показался ей очень чувственным. Возможно, потому что за время его отсутствия ее жизнь стала невероятно целомудренной. Она не смотрела на других мужчин и не искала ему замены. Ее никогда не тянуло к другим мужчинам так, как тянуло к Альберту. С момента их знакомства он полностью подчинил ее своей власти.

Только однажды ее интерес к нему слегка ослаб. В ту ночь в саду, во время поцелуя, который не должен был случиться.

Когда они въехали в деревню, Альберт приказал кучеру остановиться возле таверны, спешился и подвел лошадь к карете. Передавая поводья кучеру, он сказал:

– Теперь ты можешь вернуть лошадь в Эвермор. На обратном пути я сам поведу карету.

– Да, милорд.

Карета закачалась, когда кучер слез с нее. Альберт подошел к Джулии и протянул руку. Она взялась за нее и почувствовала силу и уверенность, когда их пальцы соприкоснулись.

– Я подумала…

Она осеклась, чувствуя себя дурочкой.

Слегка наклонив голову, Альберт изогнул бровь:

– О чем ты подумала?

Внимательно глядя на лицо любимого, она вдруг спросила себя, почему у нее было так много сомнений.

– Я подумала, что ты взял лошадь, потому что не хотел провести время со мной.

Подняв руку, он поцеловал ее пальцы, обтянутые перчатками.

– Прости, Джулия. Мне такое даже в голову не приходило… Я хотел выглядеть более властным. Я думал, что на лошади буду казаться более устрашающим, чем в карете.

Она коснулась пальцами его подбородка.

– Ты выглядел великолепно. Я испугалась, когда ты схватил его.

– Он не слушал. Мне следовало принять меры. И, честно говоря, я вышел из себя, когда он сказал, что я не такой, как мой отец.

– Что ты ему сказал?

– Что земля, на которой он живет, принадлежала короне и была передана во владения графу Грейлингу несколько столетий тому назад. Он находится здесь исключительно благодаря моей милости. Если он не заплатит то, что причитается, я лично соберу его вещи и выставлю их вон. Он заверил меня, что возместит убытки в течение двух недель и больше меня не потревожит.

– И ты ему поверил?

– Я заставил его сомневаться. Если Раунтри солгал, то через две недели он исчезнет. И ничто на этой земле не вернет моей благосклонности к нему. Я не мстительный, но обид не прощаю.

Она не знала, что ее муж может быть настолько сильным и решительным. Таким она его никогда не видела. Это очаровывало.

– Мне никогда прежде не доводилось видеть, чтобы ты вел дела таким образом.

– Будет лучше, если тебе не придется наблюдать такое и в будущем. Я бы не хотел, чтобы ты считала меня тираном.

– Наоборот, я уважаю то, как ты заботишься о своем имуществе. Я тоже его часть.

Он почувствовал себя неловко и покраснел. Или это от морозного воздуха?

– Мы должны сейчас же выпить чаю, – сказал он, помогая ей выйти из кареты.

Подав Джулии руку, он проводил ее к таверне. Над дверью раздался звон колокольчика.

К ним подошла почтенная женщина и всхлипнула:

– О, лорд Грейлинг, я сожалею о вашей утрате.

– Спасибо, миссис Поттс. Мы с графиней хотели бы освежиться.

– Конечно, милорд. Садитесь за ваш любимый столик.

Миссис Поттс сделала широкий жест, а молодая леди, сидящая за маленьким столиком в углу у окна, взяла свою чашку и тарелку и поспешила переместиться.

Альберт помог Джулии сесть, прежде чем занять свое место напротив нее за маленьким квадратным столом. В воздухе витали запахи корицы, масла и ванили.

– Вам как обычно – лимонное пирожное, милорд? – спросила миссис Поттс.

– Нет, в память о моем брате я полакомлюсь клубничным.

– А вам, ваша милость?

– Мне то же самое.

– Какой сорт чая вам подать?

– Дарджилинг.

– А вам, ваша светлость?

– То же самое.

– Я мигом вернусь, – сказала владелица и поспешила прочь.

Джулия начала снимать перчатки.

– Тебе необязательно было заказывать клубничное пирожное, – заметил Альберт.

– Но это мои любимые пирожные. Я люблю клубнику. Летом, когда ты не видишь, я объедаюсь ею. Интересно, что еще общего было у нас с Эдвардом?

Выглянув в окно, он снял перчатки и засунул их в карман пальто.

– Не думаю, что много.

Миссис Поттс вернулась с чайником и пирожными. После того как владелица ушла, Джулия налила чай себе и мужу.

– Мне нравятся запахи этого места.

– У меня от них разыгрывается аппетит.

– Не думаю, что ты ел выпечку в Африке.

Он покачал головой:

– Давай не будем говорить об Африке. Лучше расскажи, что ты делала в мое отсутствие.

– Я даже не знаю, с чего начать.

Было так много моментов, которыми она хотела бы поделиться с ним, но теперь, когда он спросил, Джулия не могла найти подходящих слов. Она сделала глоток чая и собралась с мыслями.

– Я изменилась, Альберт.

Он слегка наклонил голову и спросил:

– Прости?

– Я переживаю, что ты почувствовал изменения во мне. И отчасти это является причиной… неловкости между нами.

– Она не имеет никакого отношения к тебе.

– Когда ты так говоришь, у меня нет причин не верить тебе, потому что ты никогда не лгал мне. Но все же я не та, какой была прежде. Пока тебя не было, я делала вещи…

Он сощурился:

– Какие вещи?

В его голосе слышалось раздражение, и у нее сложилось впечатление, что он пытается не выйти из себя.

– Впервые в жизни я была предоставлена самой себе. Сначала обо мне пеклись родители, и я должна была беспрекословно повиноваться им. Когда они умерли от гриппа, мой кузен немедленно взял меня под свою опеку, диктовал мне, как вести себя на протяжении всего сезона, и ясно дал понять, что от меня ожидалось.

– Что от тебя ожидалось?

– Выйти замуж по окончании сезона. Слава Богу, я встретила тебя. Я обожаю тебя, ты это знаешь. Я считала себя самой счастливой девушкой в мире, потому что вышла замуж по любви. Но из дома своего кузена я сразу же попала в твой дом…

– Твой муж оказался диктатором?

– Нет, конечно же нет, но все, что я делала, я делала, чтобы угодить тебе, заставить тебя гордиться мной, сделать тебя счастливым. Когда ты уехал, мне ни перед кем не надо было отчитываться. Я спала до обеда, потому что никому не было до этого дела. Я одевалась только один раз – утром. Я не меняла наряды для обеда, прогулки в саду, послеобеденного чая. Я почувствовала свободу.

– Ну и ну! Ты вела себя так дико.

Ее щеки запылали, и она тихо произнесла:

– Ты издеваешься надо мной.

– Нет.

Уголок его рта слегка приподнялся.

– Ну, может быть, чуть-чуть. Наверняка ты делала нечто более вызывающее, нежели отказ от смены нарядов.

Она откусила небольшой кусочек пирожного и ответила:

– Я прочитала «Мадам Бовари».

Он уставился на нее так, словно не узнавал.

– Тебе понравилось?

– Ты был бы разочарован, если бы я ответила, что мне понравилось?

Он громко рассмеялся, и его смех нашел отголосок в ее душе. Альберт протянул руку и провел большим пальцем по уголку ее рта. Когда он убрал руку, Джулия увидела на его пальце пятнышко клубничного джема, который миссис Поттс добавляла в пирожные, когда у нее не было свежей клубники. Опустив взгляд, он облизал большой палец.

– Нет, не был бы.

От его слов и действий внутри нее все сжалось.

– Ты читал этот роман?

– Да.

– Он тебе понравился?

– Он показался мне провокационным.

– Ты прочитал все книги и журналы из комнаты Эдварда?

Он снова сузил глаза:

– Откуда ты знаешь, что эта книга принадлежала Эдварду?

– Однажды мне стало скучно. Горничные оставили дверь открытой, и я подумала, что если зайду внутрь, то смогу лучше понять его. Я просто хотела поладить с ним.

– Вот откуда ты узнала о скотче в комнате.

Она кивнула:

– Он спрятал его в маленьком шкафу. Я знаю, что должна была уважать его личное пространство…

– Его комната находится в твоем поместье. Она не принадлежит ему. Ты имела полное право войти туда. Честно говоря, я подозреваю, что тот факт, что он смог шокировать тебя, понравился бы ему.

– Но он меня не шокировал. Я ожидала найти там алкоголь. Я не удивилась бы, если бы нашла в шкафу женщину, которая ждала его возвращения.

Он улыбнулся:

– А сейчас?

– Мне казалось, что у него много последователей, как, впрочем, и у тебя. Меня все еще удивляет, что ты отказался от всего этого ради меня.

Он снова повернулся к окну.

– Это было не так сложно, как я ожидал.

Альберт перевел взгляд на нее, и Джулия застыла. Когда он приобрел способность пленять не только взглядом?

– Ты не захотела сделать ему выговор за предпочтения в чтении?

Она медленно покачала головой. Джулия могла сказать правду, потому что перед ней был Альберт, а они всегда были честны друг с другом.

– Я, как и ты, посчитала «Мадам Бовари» довольно провокационным романом.

– Ты прочитала все книги из его комнаты?

– Я много времени провела в одиночестве. Мне нужно было чем-то занять себя.

Его глаза были полны раскаяния.

– Когда я уезжал, то не подумал, что тебе будет одиноко.

– Я не была одинока, не совсем. Я ужасно скучала по тебе, но в то же время мне казалось, что я нашла себя. Я принимала все решения без твоих советов. Я приобрела уверенность в себе.

– Не замечал, чтобы тебе не хватало уверенности.

– Иногда у меня были сомнения, но я ничего не говорила, потому что не хотела казаться слабой. Ты такой сильный. Ты заслуживаешь жену, которая будет тебе ровней.

Альберт изучал ее, как будто она была странным насекомым, которое он обнаружил под скалой.

– Ты мне льстишь.

Он снова повернулся к окну и стал смотреть на то, что происходит во дворе, как будто ее признание поставило его в неудобное положение.

– Солнце начало садиться. Вероятно, нам пора.

Когда Альберт сел в экипаж, он снял пальто и накинул ей на плечи, как одеяло.

– Ты замерзнешь и простудишься, – сказала она ему.

– Мне бывало и холоднее, – ответил Альберт, затыкая края пальто под сиденье.

– Альберт, мне кажется, что я сказала что-то не то.

Он посмотрел на нее и взял ее лицо в свои ладони. Ей отчаянно хотелось, чтобы в этот момент на нем не было перчаток. Она хотела почувствовать прикосновение его теплой кожи.

– Ты не виновата. Я предаюсь меланхолии. Я думал, что знаю о тебе все. А оказалось, что не знаю многого.

Она рассмеялась и ответила:

– Ты все знаешь. Возможно, я немного изменилась, но я по-прежнему та женщина, на которой ты женился.

Сняв шляпу, он прижался лбом к ее лбу и сказал:

– Если бы только я был тем мужчиной, за которого ты вышла замуж.

Джулия взяла его лицо в свои ладони, заставив встретиться с ней взглядом.

– Наша разлука оказала на нас более сильное влияние, нежели я ожидала. Нам нужно вновь познакомиться. Время, которое мы провели вместе сегодня ночью и днем, – всего лишь начало. Со временем мы забудем про эту разлуку.

– Не надевай черное на ужин.

– Я хочу отдать дань уважения твоему брату. Он это заслужил.

– Поверь мне, Эдвард был бы рад, если бы ты надела что-то другое. Черное – это так скучно. Он не хотел бы, чтобы мы скорбели, по крайней мере находясь в поместье.

– Сегодня вечером мы ужинаем официально?

– Да. Возможно, ты права. Чем скорее мы забудем о скорби, тем скорее все вернется на круги своя.

Альберт провел пальцем по ее подбородку, а затем перебрался на другую сторону кареты и поднялся на козлы с невероятной грацией. Подняв поводья, он хлестнул ими, заставив лошадь скакать рысью.

Она смотрела на мужа и наслаждалась силой, исходившей от него. Джулия знала, что отношения между ними никогда не станут прежними. Но это не означает, что они не станут лучше.

Глава 6

Ей понравились книги, которые лежали в его комнате. Стоя у окна в библиотеке и потягивая скотч, Эдвард улыбнулся, подумав, что Джулия Олкотт, графиня Грейлинг, была не такой примитивной и правильной, какой казалась. В ее глазах светилась страсть, когда он слизнул клубничный джем со своего пальца. Он готов был поклясться, что ее кожа на вкус была еще слаще.

С того момента, как она вышла замуж за его брата, Эдвард старался быть настолько отталкивающим и отвратительным, насколько это было возможно. Он пытался оградить себя от искушения. Не то чтобы он думал, что она когда-либо нарушит свои обеты, но, увидев желание в ее глазах, он почувствовал, что его грудь словно пронзило острие. Ему хотелось, чтобы она желала его. Но, если быть честным с самим собой, он должен был признать: все, что она чувствовала, говорила и делала, предназначалось Альберту. Правда разобьет ей сердце, а ее ненависть к нему увеличится стократ. Он должен найти предлог, чтобы избежать сегодняшней встречи с ней. Но вряд ли она согласится с ним. Он устал, очень устал. А еще он ревновал… к умершему.

Каким же дураком он был, думая, что может провести много времени в компании Джулии без последствий для своего собственного здравомыслия.

Услышав шаги, он оглянулся через плечо. Джулия вошла в комнату. Он допустил ошибку, попросив ее не надевать черное. Было бы лучше, если бы он постоянно помнил о том, что всего лишь играет роль. Роль, за которую его не наградят аплодисментами и овациями. Но он так устал от печали.

Она выбрала платье темно-фиолетового бархата, открывавшее ее ключицы и ложбинку между грудями. Волосы были собраны, но несколько завитых прядей обрамляли ее прекрасное лицо. Он всегда считал ее красивой, но за последние несколько лет ее красота стала более зрелой. Она выглядела умиротворенной и уверенной в себе.

– Не припоминаю, чтобы ты выпивал перед ужином.

– Еще одна плохая привычка, приобретенная за время путешествий. Не хочешь ли присоединиться?

– Я сомневаюсь, что это хорошо скажется на ребенке.

Значит ли это, что она присоединилась бы к нему, если бы не беременность? Он никогда не думал, что ей нравится алкоголь.

– Один глоток.

Теперь она была достаточно близко, чтобы взять бокал из его руки. Достаточно близко, чтобы он мог вдохнуть ее запах розы. К сожалению, этот аромат всегда напоминал ему о той ночи в саду, когда он даже не предполагал, что у невинного поцелуя будут последствия. Он наблюдал, как она поднесла бокал к раскрытым губам и отпила из него. Янтарная жидкость влилась в ее рот. Почему это движение показалось ему столь чувственным? Тонкие мышцы шеи слегка вздрогнули, когда она глотнула. Затем Джулия улыбнулась и протянула ему бокал.

Она не закашлялась и не скривилась в гримасе, а просто продолжила смотреть в окно.

– Ты никогда прежде не предлагал мне присоединиться.

– За что я искренне прошу прощения. Я не думал, что тебе понравится, но, полагаю, ты и раньше баловала себя.

– Время от времени. Это мой маленький секрет. – Глаза Джулии блестели, когда она перевела взгляд на него. – Графиня должна быть безупречной.

– Наоборот, графиня должна делать то, что пожелает. По крайней мере моя.

Рассмеявшись, она вновь посмотрела в окно и сказала:

– Я люблю зиму.

Он прислонился плечом к стене.

– Я думал, ты предпочитаешь лето.

– Мне нравится лето, но есть что-то особенное в мрачности зимы. Она дает возможность созерцать.

– Тогда ты любишь поразмышлять еще больше, чем люблю я.

Она повернулась и пристально посмотрела на него, словно изучая, и Эдвард решил, что снова сказал лишнее. Он занимал себя женщинами, вином, ставками и путешествиями, поэтому у него никогда не было времени хорошенько подумать о своей жизни. Он не был амбициозным, а лишь хотел весело проводить время и жить без угрызений совести. Но избежать раскаяния в содеянном вряд ли возможно, особенно если это касалось Джулии.

– Обед подан, милорд, – объявил дворецкий. Эдвард даже не слышал, как вошел Ригдон.

Отставив бокал, он протянул руку Джулии и с удовольствием ощутил прикосновение ее кожи.

– По-моему, я не сказал, что ты прекрасно выглядишь сегодня.

– Приятно снять с себя черное, но я не хотела надевать что-то слишком яркое.

– Похвальный компромисс.

– Ты дразнишь меня.

Она прижалась щекой к его руке, и Эдвард вновь уловил аромат роз. Ему стоило немалых усилий вести ее по коридору, борясь с желанием прильнуть к ее губам. Учитывая ее состояние, он не смог бы рассчитывать на продолжение. Кроме того, если бы тогда в саду Джулия почувствовала то же, что и он, она никогда бы не вышла замуж за его брата.

Когда они вошли в столовую, необходимость сесть во главе стола не так сильно давила на него. Он сидел там за завтраком и теперь чувствовал себя увереннее.

Поскольку он обедал с братом, то знал, что Джулия предпочитает сидеть справа от него, а не в другом конце стола. Он проводил ее туда, помог ей сесть, а сам сел на место брата. Отсюда он мог любоваться лишь ее профилем. Вид с его прежнего места нравился ему больше.

Слуги разлили вино и подали первое блюдо. Чтобы не ошибиться, Эдвард должен был внимательно следить за беседой.

– Наверняка ты не только читала в мое отсутствие, – сказал он. Щеки Джулии порозовели, и он подумал, что, возможно, она выглядела так же, когда читала «Мадам Бовари» или другие его книги. – Чем еще ты занималась?

Джулия утонченным движением промокнула губы салфеткой и ответила:

– Я рисовала акварелью. Мое мастерство улучшилось, и я работаю над чем-то особенным.

– Надеюсь, ты расскажешь мне об этом.

Его ответ понравился ей. Угождать ей становилось опасно. Ее улыбка сводила Эдварда с ума.

– Придется подождать, пока я не закончу.

– Когда пожелаешь, – сказал он и отхлебнул вина, наслаждаясь ароматом и отгоняя воспоминания об их поцелуе прошлой ночью. Поцелуи не грозят ребенку. Ему придется придумать другое оправдание, чтобы не касаться этих губ. Оправдание, которое не заставит ее усомниться в себе.

Болтая вино в бокале, он думал о том, что желает выпить целую бутылку, но должен ограничивать себя. Он был слишком жестким и официальным с ней. Чтобы расслабиться, он должен перестать думать об этом.

– Как ты считаешь, Локсли когда-нибудь женится? – спросила Джулия.

Он обрадовался смене темы и ответил:

– Если он хочет наследника, то должен жениться.

– Причина звучит не очень романтично.

– Тем не менее этого достаточно для многих лордов. Хочешь стать свахой?

Она сжала губы и покачала головой:

– Нет. Он мне нравится, и я не хочу, чтобы он провел свою жизнь с первой попавшейся женщиной. Когда ты повез меня в Хэвишем к его отцу, я думала, что сойду с ума. Я не представляю себе, каково это – жить там постоянно. Поместье такое заброшенное.

– Там не настолько плохо, как тебе показалось.

– Ты так думаешь, потому что вы были детьми, когда жили там. Вы придумывали себе приключения. Но женщина, как мне кажется, чувствовала бы себя там очень одиноко.

– Ты чувствуешь себя одиноко в Эверморе?

– Нет, здесь я на своем месте. Это мой дом. Я наслаждаюсь им. Не знаю, сможет ли хоть какая-то женщина сделать Хэвишем уютным.

Он постучал пальцем по бокалу и ответил:

– Эта женщина будет особенной. Но, честно говоря, раньше я думал, что и Эш никогда не женится.

Джулия взяла бокал с вином, вдохнула его аромат и отставила в сторону.

– Как ты думаешь, Эдвард женился бы когда-нибудь?

Он медленно покачал головой:

– Нет.

– Мне грустно, что он умер, даже не испытав любви к кому-либо.

– Я не говорил, что он никогда никого не любил.

Ее глаза расширились.

– И кто же она?

– Та, с которой он не мог быть вместе.

– Значит, она была замужем.

– Возможно, она была служанкой.

– Нет, если бы она была служанкой, то он женился бы на ней, чтобы шокировать весь Лондон.

Он усмехнулся:

– Ты знала Эдварда лучше, чем я предполагал.

– Меня бы не удивило, если бы он женился на женщине с плохой репутацией или, по крайней мере, на скандалистке.

Она улыбалась, как будто ей понравилось бы, сделай он так.

– Не знал, что ты уделяла ему столько внимания.

Она покраснела и ответила:

– Вовсе нет. Просто однажды это пришло мне в голову. Он никогда не заботился о том, что думают другие.

«Меня заботило твое мнение, – мысленно возразил он. – И, не желая, чтобы ты подумала обо мне плохо, я совершал вещи, которые только подливали масла в огонь». Но вслух сказал другое:

– Полагаю, Эдварду нравилось делать то, что ему запрещали.

– Из этого я заключила, что женщина, которую он любил, была замужем. В противном случае он бы женился на ней.

– Любовь – это слишком серьезное понятие, чтобы я смог описать чувства Эдварда.

– Ты сам применил его к этой ситуации.

– Я оговорился. Он был скорее увлечен ею. Кроме того, хорошая жена не должна ставить под сомнение слова мужа.

– Мы уже давно обсудили тот факт, что я не всегда бываю хорошей женой.

Она снова взяла бокал с вином, вдохнула его аромат и отставила в сторону. Несложно было догадаться, что ей не хватает вина, и он восхищался ее силой воли. Она вновь обратила на него свой взгляд, и у него перехватило дыхание.

– Ты женился на мне не ради наследника. Ты любишь меня.

Ему показалось или в ее голосе прозвучало сомнение? Он не любил ее, но не собирался врать.

– Каждый граф Грейлинг женился по любви.

Она нахмурилась:

– Откуда ты это знаешь?

– Марсден сказал нам.

– Как вообще зашла речь о таком? – В ее голосе слышался скептицизм.

– Когда наши родители умерли, часть историй умерла вместе с ними. Никто не задумывается над тем, чему истории учат нас. Загадки беспокоили Эдварда. Как наши родители встретились? Каким студентом был наш отец? Каждую ночь перед сном он настаивал на том, чтобы мы рассказывали друг другу свои воспоминания о родителях, и записывал их в тетрадь. Когда у нас кончились истории, он начал просить Марсдена делиться своими воспоминаниями. Я думаю, именно поэтому Эдвард любил истории. Ему не нравилось, что их не пересказывают. Вероятно, в глубине души он был савояром.

– Что стало с той тетрадью?

Он покачал головой:

– Я не знаю. Я не вспоминал о ней годами.

– Возможно, ты найдешь ее, разбирая вещи Эдварда.

Скорее всего, нет. Он отдал дневник Альберту, чтобы тот передал его своему наследнику. Может быть, он найдет эту тетрадь, когда будет разбирать вещи брата.

– Возможно.

– Кстати, о вещах Эдварда… Я бы с радостью… нет, радость – это неправильное слово. Мне жаль, что тебе придется разбирать их, но я хотела бы помочь тебе в этом и разделить твою печаль.

Она сознательно хотела разделить его бремя. Бремя ее мужа. Он не должен забывать, кому она собиралась помочь в действительности. Тем не менее из всех женщин, с которыми Эдвард был за эти годы, ни одна не разделила бы с ним его бремя. Их интересовало только то, что он мог им дать. Даже если бы ситуация сложилась по-другому, он бы не знал, как принять такое предложение. Правда состояла в том, что разбирать следовало вещи Альберта, не Эдварда. Он также знал, что ей придется пережить смерть мужа. Возможно, они смогут пережить ее вместе.

Если только она не начнет ненавидеть его до зубовного скрежета.

– Я ценю твое предложение, но сам позабочусь обо всем.

– А как насчет его резиденции в Лондоне? Я подозреваю, что ты захочешь вывезти его вещи оттуда как можно скорее.

– Я не вижу необходимости спешить.

– Но ты тратишь деньги на аренду места, в котором больше не нуждаешься.

– Я могу себе это позволить, – сказал он слишком резко и продолжил уже более мягко: – Я не хочу оставлять тебя одну, пока не родится ребенок. А ты, естественно, не сможешь отправиться в Лондон.

– Ты можешь послать туда слуг, и они соберут вещи Эдварда…

– Нет!

Лондонская резиденция была все еще нужна ему, потому как Джулия с ребенком должны были остаться в поместье.

– Этот вопрос может подождать. Я закончил с ужином, а теперь извини меня…

Она попыталась остановить его, но несказанные слова застряли в горле.

– Прости, я не хотела давить на тебя. Я знаю, что когда ты будешь разбирать его вещи, то поймешь, что он действительно ушел. Ты позаботишься обо всем, когда будешь готов.

– Я думаю, это случится не раньше, чем мы отправимся на лондонский сезон.

Она кивнула и мягко улыбнулась. Почему она была настолько понимающей?

– Я собираюсь в библиотеку, чтобы насладиться послеобеденными напитками.

– Я пойду с тобой.

Он не хотел, чтобы Джулия шла с ним. Ему требовалось время, чтобы восстановить равновесие.

– Но ты не пьешь.

– Я знаю, что после обеда ты любишь проводить время в размышлениях. Я просто почитаю. – Она нежно сжала его руку и отпустила. – Я провела слишком много ночей без тебя. Обещаю, что не буду мешать.

Как она могла не мешать ему, если сидела в кресле напротив? Эдварду пришлось налить себе в два раза меньше скотча. Она что, читает «Грозовой перевал»? Глядя на пламя, он вдыхал аромат роз, исходивший от нее, и слушал ее тихое дыхание. Он чувствовал ее присутствие так, словно она сидела у него на коленях. Она вряд ли смогла бы читать, если бы действительно сидела у него на коленях. Он впился бы в ее губы, его руки скользили бы по ее спине и плечам. Он расстегнул бы ее платье, раздел ее до…

– Я думаю, ты должен записывать свои воспоминания.

С ужасом, что его странные мысли можно прочесть по лицу, Эдвард повернулся к Джулии и с облегчением обнаружил, что она смотрит на него с невероятной безмятежностью. Ее лицо не выражало никаких подозрений.

– Прости…

– Ты сказал сегодня, что со смертью родителей вы потеряли часть историй. Пока твои воспоминания об Эдварде еще свежи, ты должен записать их для своих потомков. Иначе как еще они узнают о нем?

– Я не уверен, что им следует знать о нем.

– Я понимаю, что он был бездельником, но по его рассказам можно было понять, что он ведет увлекательную жизнь.

– Он их приукрашал.

– Ты говоришь так, словно это плохо.

– Второе значение слова «приукрашать» – это лгать.

Она положила книгу на колени и сказала:

– Все истории – это ложь, но в них всегда есть доля правды.

– Я думал, ты последний человек, который станет защищать Эдварда.

Она выгнала его из лондонской резиденции семьи, черт подери. Именно по этой причине у него была собственная резиденция в Лондоне. Хотя он должен был признать, что Джулия сделала ему одолжение, потому что ему нравилось иметь свой собственный уголок, где можно делать все, что заблагорассудится.

– Я не защищаю его, я просто считаю, что твой сын должен знать о нем. Тебе следует записать все свои воспоминания, пока они еще свежи в памяти. Со временем они станут не такими ясными, хотя нам не хочется в это верить. Бывают моменты, когда я едва могу вспомнить, как выглядели мои родители.

– Возможно, ты права. Я должен записать свои воспоминания. Ты тоже можешь записать свои. Например, описать, что случилось той ночью в саду.

Джулия моргнула, но выдержала его прямой взгляд.

– Я говорила тебе. Мы обсуждали поездку Эдварда. – И, чуть склонив голову, спросила: – А что, по-твоему, случилось между нами?

Сделав глоток скотча, он выдержал небольшую паузу и сказал:

– Я думаю, что он мог поцеловать тебя.

Выражение ее лица совершенно не изменилось. Взгляд Джулии остался неподвижным, и она ответила:

– С чего бы это я позволила ему стать первым человеком, который поцеловал меня, если эта честь принадлежала тебе?

С таким же успехом она могла бы обыграть его в покер. Она ни с кем не целовалась до него? Разве до этого у нее не было свиданий с Альбертом? Альберт ухаживал за ней в течение многих недель. Эдвард предположил, что его брат уже воспользовался моментом, ведь Джулия его поощряла…

Но нет. Их отношения были целомудренными. Они даже не целовались до той ночи. Неудивительно, что она ненавидела Эдварда. Он украл у нее то, что предназначалось другому. Его брат был святым или дураком? С другой стороны, он, как джентльмен, не хотел компрометировать леди, на которой собирался жениться. Эдвард не понимал, откуда брат взял силы, чтобы сопротивляться желанию. Сейчас ему было чертовски тяжело бороться с искушением.

– Извини, Джулия. Я не ставил под сомнение твое поведение. Но мой брат не боролся с искушениями, а поддавался им.

– Уверяю тебя, он не считал меня соблазнительной.

– Каждый мужчина в Лондоне так считал.

Ее щеки запылали, и она опустила взгляд на книгу, лежащую у нее на коленях.

– Ты льстишь мне.

Неужели она действительно не осознавала своей привлекательности?

Джулия подняла голову и, посмотрев на него, сказала:

– Ты единственный, кто меня соблазнил.

О боже, в этот момент ему так хотелось, чтобы ее слова предназначались ему.

– Граф Грейлинг такой счастливчик!

– Моя влюбленность не имела отношения к твоему титулу. Ты знаешь это.

Эдвард осушил бокал до дна и заявил:

– Тем не менее если у человека есть титул, то он определяет его.

– Я бы вышла за тебя замуж, даже если бы ты был нищим.

Он усмехнулся:

– Если бы я был нищим, то вряд ли мне хватило бы денег на свадьбу.

Она улыбнулась:

– Ты бы нашел способ. Ты слишком умен, чтобы отпустить меня.

Он не был таким умным, каким всегда считал себя. Если бы он был умным, то понял бы, что она представляла собой нечто гораздо большее, чем кремень, разжигающий его страсть.

– Я скучала по этому, – задумчиво произнесла Джулия. – И часто вспоминала, как мы сидели здесь вечерами и делились своими мыслями. Пока тебя не было, я приходила сюда, чтобы провести время в одиночестве. Я думаю, что библиотека напоминала мне о тебе больше, чем какая-либо другая комната.

Интересно. Он задумался над тем, что бы ответил ей Альберт. Что касается его самого, то он бы предпочел, чтобы его присутствие ощущалось в спальне, в постели, когда она устраивалась под одеялами и зарывалась лицом в подушку.

– Эта комната предназначена для графа, – признал Эдвард.

Если ее предчувствия верны, то в один прекрасный день эта комната будет принадлежать ее сыну.

– Подозреваю, что каждый граф привносил в нее что-то свое.

Он задался вопросом, какая комната напоминала ему о ней. Читальный зал, без сомнения. Хотя ее вчерашний поцелуй в спальне…

Она вздохнула:

– Хорошо, ты закончил со своим напитком, а я закончила читать главу. Полагаю, нам пора отдохнуть.

Ему не очень понравилось предчувствие, которое зародилось в нем после ее предложения. Он нашел ночные рубашки брата, созерцал их в течение минуты и думал, что, возможно, ему стоит надеть одну из них сегодня. Но он уже нашел объяснение этой привычке, поэтому решил, что не следует заморачиваться. Он предпочитал, чтобы его кожа была открыта прикосновениям. Он жалел о том, что не сможет насладиться ее наготой, ведь та ночь, о которой она говорила, случится лишь после рождения ребенка. А как только ребенок родится, он раскроет правду и Джулия, конечно же, не подпустит его к своей постели.

Он должен был придумать оправдание, чтобы избежать очередной ночи с ней. Например, сказать, что ему необходимо проверить книги счетов или что еще не хочется спать. Но это будет означать, что он не может справиться с задачей. Отставив бокал, он встал и протянул ей руку. Он нуждался в ее прикосновениях. Казалось, он загорится, если их тела соприкоснутся. Джулия – жена его брата, а не женщина, которую он желал, повторял он про себя. Его ощущения обострились только потому, что он не был с женщиной на протяжении нескольких недель. Еще немного, и он сможет быть с любой женщиной, которую захочет.

Но не с той, которую так отчаянно желает.

Эдвард помог Джулии подняться. Когда она взяла его под руку, у него не осталось выбора. Он должен был сопроводить ее в спальню. Слишком поздно для оправданий. Слишком поздно, чтобы избежать еще одной ночи с ней.

Ему не следовало ограничивать себя в скотче. Притупленные чувства облегчили бы ему ночь. Но и для этого было слишком поздно.

Глава 7

Единственной вещью, о которой Джулия когда-либо лгала мужу, был тот проклятый поцелуй в саду. Почему он вспомнил об этом сегодня вечером? Неужели Эдвард проговорился во время их путешествия?

Пока Торри заплетала ей волосы, Джулия, стараясь не смотреть на себя в зеркало, думала о том, что Эдвард все-таки не рассказал брату о том поцелуе, иначе это могло привести к ссоре между ней и Альбертом, а с Эдвардом муж рассорился бы еще сильнее. Эдвард понимал, чего бы стоила ему правда. Именно по этой причине он не противоречил ее лжи о той ужасной ночи.

Ей не хотелось думать о поцелуе Эдварда. Она прежде не целовалась ни с кем, и чувства, возникшие после этого поцелуя, привели ее в замешательство. Она желала продолжения. Позже, во время поцелуя с Альбертом, ее постигло разочарование: его рот был не таким голодным, требовательным и жаждущим. Он держал себя под контролем. Слава Богу, что после замужества все изменилось и их поцелуи стали более страстными.

Но она так и не смогла забыть свой первый поцелуй. Или простить Эдварда за то, что он обманул ее; за то, что дал почувствовать вкус страсти. Эта привилегия принадлежала мужчине, которого она любила, – Альберту. Они идеально подходили друг другу. Тот первый поцелуй не мог ничего изменить.

– Я могу помочь вам еще, миледи? – спросила Торри.

– Нет, это все.

Только после того, как служанка ушла, Джулия посмотрела на себя в зеркало. О мертвых нельзя думать плохо. По крайней мере теперь она была уверена, что Альберт никогда не узнает о ее предательстве. Она всегда боялась, что, напившись, Эдвард проговорится о том, что произошло в саду. Джулия была несказанно счастлива, когда он переехал в свою резиденцию в Лондоне.

«Ты не сделала ничего плохого», – мысленно произнесла она, обращаясь к своему отражению. За исключением того, что не смогла отличить одного брата от другого. С той ночи она ни разу не повторила своей ошибки. А теперь ошибиться было невозможно. Однако Джулию удивило то, насколько ее огорчила смерть Эдварда. Она не думала, что он действительно хотел навредить ей. Он просто любил шалости. Тот поцелуй был ударом по ее гордости, она была смущена и, конечно же, не хотела, чтобы муж когда-либо узнал об этом. Она попытается поделиться какими-то воспоминаниями, но явно не о той ночи в саду.

Поднявшись, Джулия взглянула на дверь, которая вела в спальню мужа. «Мы скоро увидимся», – сказал он, прежде чем удалиться в свою комнату.

Сегодня утром она едва не поручила камердинеру избавиться от всех ночных рубашек Альберта, чтобы он больше никогда не надевал их. Касаться его кожи было так приятно. Она подошла к кровати, забралась в нее и укрылась одеялами. Затем уставилась на балдахин и прислушалась: в комнате Альберта было тихо. В этот момент раздался негромкий щелчок и дверь открылась. Джулия повернула голову и улыбнулась, увидев полоску кожи, выглядывающую из выреза его халата.

– Тебе тепло? – спросил он, бросив взгляд на затухающий камин.

– Сейчас станет теплее, – ответила она и похлопала по кровати.

Альберт погасил пламя в лампе, перед тем как занять место возле нее, лег на спину и тоже посмотрел на балдахин, который совсем недавно привлек ее внимание.

– Он кажется скучным.

Альберт повернул к ней голову, и Джулия пожалела, что муж погасил лампу. Теперь в комнате было слишком темно, чтобы она могла заглянуть в его глаза и понять, о чем он думает. С другой стороны, темнота позволяла без стеснения говорить о том, что делало ее уязвимой.

– Ты не целовал меня с тех пор, как приехал домой.

Даже при недостаточном освещении она поняла, что Альберт нахмурился.

– Я целовал тебя прошлой ночью.

– Нет, это я поцеловала тебя. Конечно же, я получила пылкий ответ, но то была не твоя инициатива.

– Ребенок…

– Поцелуй никак не повредит ребенку. В то время как отсутствие поцелуев заставляет меня сомневаться и думать, что наши отношения изменились гораздо сильнее, чем я предполагала. Мы так часто целовались прежде. А за сегодня не поцеловались ни разу.

Поднявшись на локте, он бережно взял в ладони ее лицо, провел большим пальцем по щеке и ласково произнес:

– Ты не должна сомневаться в преданности своего мужа.

Затем Альберт склонился над ней, и она закрыла глаза, приветствуя тепло его губ. Муж так жадно целовал ее, что она не знала, как описать всю силу и уверенность, с которой его язык изучал каждый уголок в полости ее рта. От вчерашнего поцелуя у нее дрожали колени, а сегодняшний заставил ее дрожать всем телом. По каждому дюйму ее тела струился жар. Она повернулась к нему, так что его бедро оказалось между ее коленями, и радостно улыбнулась, услышав его рычание.

Ее руки скользили по его обнаженной груди, плечам и спине, мускулистым и твердым, но самой твердой оставалась та часть, которая упиралась в ее живот. Джулия провела пальцами по его животу, бедрам и обняла мужа.

Он резко поднял голову и сжал ее руку:

– Мы не станем продолжать. Я едва сдерживаю себя.

– Но я хочу касаться тебя, всего тебя.

– Нет. – Взяв ее руку, он прижал ее к своей груди и добавил: – Ты можешь касаться того, что не прикрыто одеялом.

– Это несправедливо, ведь я готова позволить тебе касаться меня в любом месте.

Он резко вздохнул, и Джулия почувствовала, как его ребра расширились под ее ладонью. Альберт закрыл глаза и прижался к ее лбу.

– Я буду играть по тем же правилам.

Она заметила, каким грубым стал его голос. Как будто каждое слово приносило ему боль. Он хотел ее. Джулия не сомневалась в этом. Она сжала его подбородок и сказала:

– Зануда.

Альберт усмехнулся и ответил:

– Я стараюсь быть хорошим мужем. Внимательным. Помнить о твоем положении. – И, откинувшись назад, добавил: – Представь себе, с какой страстью мы набросимся друг на друга, когда родится ребенок.

– Я страстно желаю тебя сейчас.

Застонав, он накрыл ее рот своим, целуя ее с такой страстью, что у нее закружилась голова. Он сдержал свое обещание и касался ее только в тех местах, которые соприкасались с его кожей. Слава богу, он заметил, что подол ее ночной рубашки задрался до бедер. Он погладил ее икры и чувствительную область под коленом, при этом не прерывая поцелуя. Казалось, ее губы были для него источником жизни.

Джулии стало жарко. Настолько жарко, что она хотела сбросить с себя одеяла. Она вся горела от необузданного желания, чувствуя влагу между бедер и то, как сладко ныло в грудях. Сила его поцелуя и все ощущения, которые он вызывал, поразили ее. Когда Альберт ухаживал за ней, их поцелуи были целомудренными. Позже, когда они занимались любовью, их поцелуи стали более чувственными. Прежде она всегда терялась в ощущениях и не замечала, чтобы поцелуи настолько волновали ее.

Он был всем для нее.

Альберт пах скотчем и бергамотом. От его стонов внутри нее пульсировало удовольствие. Все ее тело покалывало, горело от желания, став вялым и энергичным одновременно. Она хотела расстегнуть свою ночную рубашку, чтобы он запустил под нее руки и ласкал ее грудь, но, понимая, к чему это может привести, невольно признала мудрость установленного им правила. Не трогать то, что прикрыто тканью.

Он прижался губами к ее подбородку и прошелся поцелуями по ее шее. Его рот был горячим, невероятно горячим. Удивительно, как он не обжигал ее кожу. Его рука поднялась от ноги к затылку, и он привлек ее к своей груди. Он был весь мокрый. Джулия чувствовала, как яростно бьется его сердце.

– Мы должны поспать, – пробормотал он. Его голос был низким и хриплым.

Она кивнула, обняла его и начала водить пальцем по его спине. Если бы она знала, что поездка в Африку заставит его спать без ночной рубашки, то убедила бы его отправиться намного раньше.

Его правило, очевидно, не применялось к тем случаям, когда они не целовались. Его руки обняли ее, прижали к себе, и она заснула, вдыхая аромат, усиленный теплом его плоти.

* * *

Учитывая ее вялость, она должна была спать спокойно. Вместо этого сны о поцелуе в саду мучили ее каждый раз, когда она засыпала. Когда Альберт начал шевелиться, она притворилась, что не проснулась, и не двигалась, пока он не встал с постели и не ушел в свою комнату.

Теперь она сидела за туалетным столиком и смотрела на свое отражение. Она не думала об этом поцелуе в течение многих лет и не хотела вспоминать те мысли, что роились у нее в голове после него. Джулия хотела, чтобы эти губы прижались к ней, только потому, что они принадлежат Альберту. Тени не позволили ей хорошо разглядеть лицо, и она ошиблась…

Легкий стук прервал безумные мысли, не дававшие ей покоя.

– Войдите.

В комнату зашел мужчина. Здесь больше не царили тени. Джулия знала эти черты. Сильную квадратную челюсть, острый нос, карие глаза, русые волосы.

– Торри сказала, что ты не просила принести завтрак. Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Грубый тембр его голоса.

– Я собиралась позавтракать попозже.

Он сделал шаг навстречу к ней:

– Ты не заболела?

Глубокая борозда на лбу, беспокойство в глазах. Она знала эти черты так же, как свои собственные. Она изучила его настолько хорошо, как и саму себя. Хотя они оба признали, что изменились во время разлуки, их суть осталась нетронутой. Однако что-то заставляло мужа избегать ее, и это не имело ничего общего с горем от смерти Эдварда. Может быть, чувство вины за непристойное поведение? С глаз долой, из сердца вон и все такое.

– Ты практиковался, пока был в разъездах?

Его брови изогнулись, а борозда на лбу стала еще глубже.

– Прости, я не понимаю.

Ужаснувшись своим подозрениям, она с трудом сглотнула и ответила:

– Ты целовал других женщин, пока путешествовал? Я знаю, что мы долго не предавались утехам и что у мужчин есть потребности…

– Джулия… – Он встал перед ней на колени и взял ее за руку, прежде чем оставшиеся отвратительные слова сорвались с ее губ. В такой же позе он сделал ей предложение. – Твой муж никогда бы не изменил тебе.

– Ты – мой муж. Почему ты говоришь о себе в третьем лице?

– Я просто имел в виду, что мужчина, которому посчастливилось бы стать твоим мужем, обожал бы тебя и никогда не предал бы. Любой мужчина. Включая меня. – Он сжал ее руку и спросил: – Почему ты думаешь, что я целовался с другими женщинами?

Джулия посмотрела на его сильные руки, потемневшие за недели, проведенные под палящим солнцем, на рельефно выделяющиеся вены и мышцы.

– Поцелуи прошлой ночью напомнили мне…

Воспоминания были ошибочными. Она это знала. Воспоминания о ее родителях стали неясными. Этот поцелуй в саду хоть и отличался от вчерашних поцелуев, но в них было что-то похожее.

– …о голоде.

– Мы были в разлуке какое-то время. На мой взгляд, этого следовало ожидать.

– Но накануне…

– Я был охвачен горем.

Альберт провел рукой по лицу Джулии и поднял ее подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Клянусь тебе, Джулия, я не целовал и не делил постель ни с одной женщиной, пока мы были в отъезде.

Она заглянула в его выразительные глаза и не увидела ничего, кроме искренности и правды.

– Я чувствую себя такой дурой.

– Не стоит. Ты всегда должна делиться со мной своими переживаниями. А я должен успокаивать тебя.

Рассмеявшись, она прижала кончики пальцев ко лбу и ответила:

– Не знаю, о чем я думала.

Альберт взял ее за тонкие запястья, наклонился и прижался к губам.

– Я буду стараться лучше сдерживать свою страсть.

– Нет, не надо!

Глаза мужа расширились от удивления. Джулия покраснела. Какая же она наглая!

– Мне нравится твоя страсть. Она сильнее, чем раньше… Возможно, разлука только усиливает любовь.

– Кажется, да. А теперь ты должна позавтракать.

Поднявшись, он подошел к двери, остановился на пороге и оглянулся.

– Ничто не остается неизменным, Джулия, как бы мы ни желали этого.

Затем он ушел, заставив ее задуматься над смыслом сказанного.

* * *

Поцелуи выдадут его. Изучая содержимое комода в кабинете брата в поисках завещания, Эдвард мысленно прокручивал в голове утренний диалог, встревоживший его. Он боялся, что его поцелуи напомнят ей о том первом поцелуе в саду. Всего лишь поцелуи…

Но он узнал достаточно, чтобы понять, что поцелуй поцелую рознь. Он также знал, что со временем, когда пара лучше узнает друг друга, поцелуи меняются. Или, по крайней мере, что поцелуи в начале ночи отличаются от поцелуев по ее окончании. Его отношения с женщинами были мимолетными, поскольку он не испытывал никакого желания поддерживать постоянную связь. Эдвард радовался тому, что мог совершенно искренне сказать Джулии, что не был ни с одной женщиной за время своего путешествия. Тем не менее он понимал ее подозрения, ибо ему приходилось действовать подобно человеку, который ступал по незнакомой земле, изучая новые пути.

Выругавшись, Эдвард захлопнул ящики, разочарованный отсутствием каких-либо упоминаний относительно договоренностей на случай смерти Альберта, а также собственной неспособностью справиться с ролью графа. Он боялся ночей, обедов, посиделок в библиотеке, разговоров. Черт бы побрал Альберта с его любовью к жене! Было бы намного легче, если бы их чувства были платоническими и не включали потребности в обществе друг друга.

В очередной раз пройдясь по комнате в поисках каких-либо укромных уголков или закоулков, он пришел к выводу, что ему придется написать письмо солиситору. Он мог сделать это здесь, но предпочел пойти в библиотеку. Там он налил себе скотча и выпил его залпом в попытке избавиться от досады и разочарования. Альберт не рассказывал ему многих вещей. Почему они никогда не обсуждали, как заботиться о Джулии в случае его кончины?

Эдвард задумчиво постучал пальцами по столу из красного дерева, пытаясь сосредоточиться и понять, как лучше всего написать письмо солиситору, не выдавая себя. Его взгляд скользнул по коробке из черного дерева. Он был уверен, что Джулия отослала письма признательности всем, кто выразил соболезнования. Мысль о том, чтобы прочитать эти письма, казалась ему предательством, поскольку в них люди отдавали дань уважения человеку, который все еще дышал. Отодвинув ящик на самый край стола, он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

Джулия была права. Библиотека напоминала ему об Альберте больше, чем любая другая комната. Если выбирать комнату для себя, то он, наверное, назвал бы бильярдную. Эдвард задался вопросом, какую комнату Джулия могла бы назвать своей. Когда он представлял ее себе, то всегда думал о спальне. О том, как она, сонная, лежит на кровати…

О, он нуждался в женщине, но никогда бы не смог быть с Джулией. То, что он постоянно думал о ней, свидетельствовало о его потребностях, а не о его желании. Ради всего святого, она была беременна. В ней нет ничего привлекательного.

Кроме того, что ее руки казались шелковистыми и теплыми, когда гладили его грудь и спину. Ее рот был пламенным и нетерпеливым. Ее стоны были низкими и хриплыми.

Эдвард встал с кресла и подошел к окну. Ему было так жарко, что, казалось, еще чуть-чуть – и он загорится. Он должен пойти в мавзолей, вспомнить о своем обещании, которое дал брату. Прижав лоб к прохладному стеклу, он понял, что ему нужно перестать воображать себе Джулию в спальне. Думая о ней, лучше видеть перед глазами какое-то другое место.

Возможно, подойдет столовая. Он представил, как ее губы охватывают вилку, как на ее лице появляется чувственный восторг. Ее язык быстро касается уголка рта… Нет, не в столовой. Если он побродит по резиденции, то сможет найти место, где Джулия казалась бы непривлекательной и скучной. Он должен найти такое место ради своего здравомыслия.

Поместье было большим, а дом имел два крыла. Можно бродить по коридорам в течение нескольких дней и не встретить ни души. Ему было довольно легко избегать встречи с Джулией, когда он приезжал сюда погостить. Однако теперь ему пристало искать с ней встречи. Если они столкнутся, он скажет, что искал ее. Это, конечно же, будет ложью, ведь не станет же он блуждать, заглядывая в одну комнату за другой в надежде найти ее. Поэтому пустые комнаты не разочаровывали его. Эдвард был скорее раздосадован тем фактом, что ни одна из комнат не удовлетворяла его нужду.

Ни одна из комнат не напоминала ему о Джулии. Они казались величественными, слишком суровыми и отнюдь не приветливыми.

Он должен предложить ей переделать резиденцию так, чтобы та соответствовала ей как графине. Эдвард не испытывал сентиментальной привязанности к этому месту. Он даже не знал, какие комнаты переделывала под себя его мать, когда была жива. Будучи ребенком, он большую часть времени проводил в детской, за исключением тех случаев, когда их с Альбертом приводили к родителям днем или вечером. У него было гораздо больше хороших воспоминаний о гувернантке, чем о родителях.

И ему в большей степени нравилось в Хэвишеме, чем в Эверморе. Хотя многие из комнат были заперты, Эдвард и Альберт могли бродить везде, где им вздумается. Несмотря на то, что они обошли все комнаты своего поместья, основная часть Эвермора так и осталась чужой для него. И только в своей лондонской резиденции он чувствовал себя как дома.

Он должен сделать это место своим домом. Альберт хотел бы, чтобы его сын рос в этих стенах, а значит, Эдвард должен отказаться от кутежей. Он обязан стать хорошим примером для мальчика, научить его быть лордом. Он не собирался жениться, иметь детей, но теперь был близок к тому, чтобы воспитывать ребенка без возможности насладиться прелестями брака. В его кровати нет места женщине. Не то чтобы он хотел наслаждаться теплом тела Джулии. Не то чтобы он скучал по ее размеренному дыханию. Не то чтобы он с удовольствием наблюдал за ней спящей. Не то чтобы он желал знать, что будет после того, как правда раскроется…

Он заглянул в угловую комнату в конце длинного коридора, стены которой были оклеены обоями с желтыми цветами. Из огромных, от пола до потолка, окон открывался замечательный вид на холмы. В комнате царил порядок. Перед камином стоял маленький диван, а за ним – расписной стол. Рядом с окном на обитой бархатом скамейке сидела Джулия. Перед ней стояли мольберт и краски.

Он мог видеть только ее профиль, но она казалась безмятежной и спокойной, несмотря на то, что за окном буйствовал ветер и нависали темные тучи. Ему хотелось бы видеть ее в комнате, залитой солнечным светом. Он подозревал, что Джулия выбрала эту комнату как раз из-за того, что она светлая и как будто освещена солнцем.

Она пела лирическую песню об ангелах, наблюдавших за младенцем, пока тот спит. Он представил себе, как она держит на руках ребенка, качает его и поет ту же песню. Он сомневался, что когда-нибудь сможет насладиться этим зрелищем. Джулия изгонит его из своей жизни, как только узнает правду. Эдвард не понимал, почему его сердце заныло от этой мысли.

Он будет присутствовать в жизни ребенка. Если потребуется, то настоит на этом, но никак не сможет повлиять на его мать. Все мгновения, проведенные с ней, будут мимолетными, ибо после рождения ребенка у него не будет причин продолжать обманывать Джулию.

Но пока что он был ее мужем, пусть и ненастоящим. И ему нужно сдержать обещание, несмотря на последствия.

Он попытался представить себе, что бы сейчас сделал Альберт, но понял, что это не имеет значения. Они оба признали, что изменились за время разлуки. Ему нужно перестать действовать осторожно и пытаться подражать Альберту. Он мог быть самим собой, в разумных пределах, конечно же. Поэтому он решил поддаться искушению.

Ступая как можно тише, он прошел по обюссонскому ковру, пока не оказался рядом с Джулией. Он обнял ее за талию и услышал легкий вздох, а затем прижался губами к ее затылку. Тихо вздохнув, она слегка откинула голову.

– Я не слышала, как ты вошел.

Он прижался губами к шелковой коже под ухом и ответил:

– Я хотел сделать тебе сюрприз.

Джулия встала и повернулась к нему, ее глаза цвета сапфира блестели ярче драгоценных камней.

– Я рада. Я так скучала по тебе.

Она поднялась на цыпочки, Эдвард наклонил голову, накрыл ее рот своим и поцеловал, как подобает хорошему мужу, – с голодом и желанием. Такие поцелуи должны быть для него игрой. Но все казалось реальным и естественным.

Если бы он не отвлекся, то уложил бы Джулию на диван и воспользовался ее желанием. Он мог бы стать негодяем, но не собирался становиться еще хуже в ее глазах. Он должен заботиться о Джулии, и, хотя в данной ситуации его подход был не столь традиционен, ему не хотелось предавать доверие брата.

Чуть отстранившись от нее, он улыбнулся и сказал:

– Ты умеешь вознаградить мужчину, который искал тебя. – Опустив взгляд на ее живот, он с сожалением добавил: – Но мы должны хорошо себя вести.

Джулия нахмурилась и прикусила нижнюю губу.

– Я с нетерпением жду момента, когда смогу быть игривой.

У него захватило дух при мысли о Джулии, извивающейся под ним на атласных простынях, об их переплетенных, пышущих жаром и покрытых потом телах. С большим трудом он заставил себя посмотреть на холст, ожидая увидеть голую богиню.

Вместо этого перед ним предстала мышь, одетая в штаны, рубашку, жилет, пиджак и аккуратно завязанный галстук. К счастью, такая картина умерила его пыл.

– Интересно. Я не думал, что леди любят мышей.

Он искренне надеялся, что она не показывала это маленькое существо Альберту перед путешествием.

Джулия рассмеялась и сказала:

– Я знаю, что ты привык к моим пейзажам, но в последнее время в моей голове поселились эти причудливые существа.

Он подошел к столу с разбросанными бумагами. Джулия нарисовала целый зверинец с одетыми животными.

– Рисунки очень хорошие.

Она приблизилась к нему и погладила его руку:

– Ты действительно так считаешь? Ты не думаешь, что они выглядят глупо?

– Я думаю, что у тебя получились замечательные рисунки.

Такие же замечательные, как и румянец, появившийся на ее щеках.

– Я думала связать их между собой. – В ее глазах читалась печаль. – И хотела попросить Эдварда придумать для них историю.

– Ему бы понравилось.

Когда он воскреснет из мертвых, то обязательно это сделает. Ради нее, ради ребенка его брата. Он огляделся вокруг. Именно эта комната принадлежала ей. Несмотря на тучи за окном, здесь все равно было солнечно. Он был рад, что у нее есть собственное убежище, и надеялся, что эта комната принесет Джулии утешение в будущем.

Глава 8

Неделю спустя Эдвард гнал лошадь по ледяному дождю, стараясь не замечать мокрый снег, падающий на лицо, и проклиная погоду за ее обманчивость; проклиная фермера, который нуждался в помощи с застрявшей повозкой; проклиная необходимость принимать активное участие в управлении поместьями и оказывать помощь арендаторам.

Сначала он думал, что переждет грозу на ферме, но позже понял, что Джулия будет волноваться, а весь его обман задумывался с целью не волновать жену брата.

Гори оно все синим пламенем! Он не хотел оставлять ее ни на минуту. Ему хотелось наслаждаться ее компанией, обедать и разговаривать с ней. Спать с ней в одной постели.

То, что ему было приятно просто лежать с ней в кровати, стало для него откровением. Он любил слушать ее дыхание, наслаждался ее ароматом, пока она спала. Аромат менялся, когда она просыпалась.

Иногда она мягко и ласково посапывала.

Независимо от того, спала ли она, уткнувшись в него лицом или повернувшись спиной, ее ноги всегда оказывались между его лодыжек. И первое время они были чертовски холодными. Он бы вскрикнул от неожиданности, если бы не боялся испугать ее. Эдварду нравилось, когда их тела переплетались.

То, что он получал наслаждение от ее компании, могло стать катастрофой. Ему было все равно, почему она проводит время с ним. Главное, что она была рядом…

Его лошадь заржала. Он ничего не понял, пока боль не прошлась рикошетом по его плечам и ребрам. Дыхание сбилось, а глаза, казалось, едва не лопнули от напряжения. Откинувшись на спину, он чуть не захлебнулся дождем. Расслабься, не борись с болью. Сделай небольшой вдох. Один маленький вдох.

Он не впервые сильно ушибся и сомневался, что этот раз станет последним. Но время было неподходящее. Начинало темнеть, и он чертовски замерз. Эдвард подумал о том, что дома его ждет камин, бренди и теплая женщина.

Заставив себя сесть, он наконец-то почувствовал, что может нормально дышать. К счастью, его мерин стоял на ногах, хотя его левая передняя нога была повреждена. Проклятье. Он поднялся, осторожно подошел к своему коню и опустился перед ним на колени.

– Кажется, не сломана, – сказал он, потрогав его ногу. – Это хорошо, но я предполагаю, что ты будешь хромать.

Взяв поводья, Эдвард встал и направил лошадь вперед. Конь хромал, но, по крайней мере, не ржал от боли.

Эдвард огляделся, пытаясь определить местность и прикинуть расстояние. Когда они с Альбертом достигли совершеннолетия и вернулись в Эвермор, то первым делом изучили здесь каждый дюйм земли, представились арендаторам и оценили масштабы владений Альберта. Эдвард не чувствовал никакой зависти к Альберту. Он был доволен тем, что был младшим сыном, мог получать пособие и не нести никакой ответственности. Даже сейчас он был всего лишь предполагаемым наследником, пока Джулия не родит мальчика.

Хотя теперь на нем лежала ответственность. Он должен был воспитать племянника. Однажды он проедется с парнем по этой земле, представит его арендаторам и поговорит об отце. Эдвард надеялся, что со временем сможет забыть, как чувствовал себя, когда обнимал спящую Джулию.

Разочарованно вздохнув, он понял, что, вероятнее всего, был так же близок к усадьбе арендатора, где мог оставить свою лошадь и одолжить новую, как и к самому поместью. Ему просто нужно пережить ближайшие пару часов.

– Дорога будет длинной, дружок. Нам лучше поторопиться.

Время от времени он переставал чувствовать свои руки и ноги и мечтал о том, чтобы остановиться, лечь и отдохнуть, но боялся, что если не будет двигаться хотя бы несколько минут, то перестанет двигаться навсегда. Этого не случится. Не с Джулией, ждущей его. Точнее, ждущей своего мужа.

Он представил себе, как Джулия работает с акварелью, временами переключая взгляд на холмы и пытаясь разглядеть его размытую фигуру, приближающуюся к поместью. Эдвард сознательно пошел в направлении, которое обеспечивало ей возможность увидеть его по возвращении. Но сейчас это невозможно. Вокруг него царила полная темнота.

Если бы он вырос здесь, если бы знал эту землю, как знал каждый холм и равнину Хэвишема, он был бы увереннее при выборе направления. Из-за дождя и снега невозможно было различить звезды на небе. Компас, который он всегда носил в кармане, был бесполезен без света, и он сомневался, что сможет сохранить пламя достаточно долго, чтобы разглядеть стрелку компаса, если зажжет спичку.

Однако Эдвард решил, что так или иначе вернется к Джулии и не даст ей никаких оснований оплакивать мужа, которого она уже потеряла.

* * *

В течение всего сегодняшнего дня Джулия не делала ничего, кроме того, что стояла у окна и ждала возвращения мужа. Ей не следовало отпускать его. Если бы она попросила, то он остался бы. Она знала, что он остался бы. Альберт стал более заботливым и уделял ей больше внимания, чем когда-либо прежде. Она не привыкла жаловаться на отсутствие внимания и не думала, что можно быть еще более внимательным, но муж доказал ей обратное.

Он чаще касался ее, а его интерес к ней стал еще сильнее. Казалось, его интересовали все аспекты ее жизни. Она думала, что любит его так, как не любила ни одного человека прежде. Но постепенно убеждалась, что с каждым днем она любит его еще сильнее, чем раньше.

Перед тем как он отправился в Африку на сафари, их любовь, казалось, застыла на месте и они уже не могли дать друг другу ничего нового. Но теперь она поняла, как ошибалась. Всегда можно найти и раскрыть что-то большее. Их чувства возродились, их отношения стали более страстными, чем несколько месяцев назад.

Она старалась не волноваться, когда солнце село, а муж не вернулся домой. Она никогда прежде не замечала, каким энергичным он выглядел, удаляясь от дома. Она ожидала, что он будет выглядеть еще более энергичным, возвращаясь домой. Джулия представляла себе улыбку на его лице, которая расцветет, как только он вновь увидит ее. Но вскоре стемнело так, что она уже ничего не могла различить.

Джулия позвала дворецкого и вновь заняла свой пост у окна. Если бы его путешествия не закончились трагедией, она, возможно, не была бы так обеспокоена, но ведь та горилла могла атаковать его, а не Эдварда. Жизнь – вещь непредсказуемая.

Дверь открылась, и послышались шаги Ригдона.

– Вы звали меня, миледи?

– Его светлость отправился за те холмы сегодня утром. Поскольку он еще не вернулся, я боюсь, что с ним что-то случилось.

– Он отличный всадник. Погода, несомненно, задерживает его, но, возможно, он остался на ночь в одной из усадеб.

Альберт не сделал бы этого. Он не заставил бы ее беспокоиться. Джулия повернулась к Ригдону:

– Соберите садовников и конюхов и отправьте их на поиски графа.

На секунду на лице Ригдона промелькнуло удивление, однако он быстро взял себя в руки.

– Но на улице отвратительно, миледи.

– Именно по этой причине они должны найти его.

Хотя Ригдон оставался внешне спокойным, ей показалось, что в душе у него начинается буря.

– Я не уверен, что он одобрил бы такие действия.

Он не одобрил бы. Подвергнуть слуг опасности. Ему это совсем не понравится.

– Тогда он должен был вернуться раньше. Отправьте их.

– Как пожелаете, миледи.

Дворецкий ушел, и Джулия продолжила вглядываться в темноту за окном. Там царила ужасная погода. С ее стороны было эгоистично заботиться о своем собственном счастье. Альберт будет недоволен ею, даже если с ним что-то случилось. Но она не могла вынести мысль о том, что он может пострадать…

Ее внимание привлек силуэт вдалеке. По очертаниям он не напоминал всадника. Он был скорее похож на человека, идущего рядом с лошадью.

– Ригдон!

Ее сердце забилось, она выбежала из комнаты и чуть не врезалась в лакея.

– Найди Ригдона, передай ему, что кто-то идет по холму. Возможно, это его светлость.

– Да, миледи.

Лакей повернулся и отправился на поиски Ригдона, оставив Джулию, которая с чувством удовлетворения отметила про себя его поспешность. Она направлялась к входу, когда парадная дверь наконец открылась и в проеме показалась знакомая фигура.

– Альберт!

Она обняла мужа. Альберт дрожал, а его кожа была невыносимо холодной, когда он прижался щекой к ее лбу.

– Тебе не следовало трогать меня, я весь в грязи.

Он настолько сильно стиснул ее в объятиях, что она не смогла бы вырваться, даже если бы хотела. А она не хотела.

– Я так волновалась.

– Прости, дорогая. Я помог фермеру, чья повозка застряла в грязи, но по дороге домой моя лошадь захромала. Сегодня неудачный день.

– Я боялась, что ты заблудился.

Он осторожно приподнял ее лицо и сказал:

– Не тогда, когда ты служишь моей северной звездой.

Затем он накрыл ее губы своими и поцеловал с такой страстью, как будто они пробыли в разлуке долгие годы или как будто ему снова придется уезжать. Она знала, что муж беспокоился о том, как пройдут ее роды. Но этот поцелуй казался чем-то бо́льшим, чем простое беспокойство, – он был скорее срочной необходимостью. Она задалась вопросом, не боялся ли он не вернуться к ней. Может, гроза заставила его сомневаться в том, что он когда-либо еще обнимет и поцелует ее?

Отстранившись, Альберт взглянул на нее:

– Ты греешь лучше любого огня.

Она улыбнулась и ответила:

– Надеюсь. – И, повернувшись к дворецкому, сказала: – Ригдон, приготовь ванну для его светлости.

– Уже распорядился, миледи.

Кивнув дворецкому, Альберт отпустил ее.

– Тогда я воспользуюсь ею.

– Я пойду с тобой, помогу…

– Не стоит. Я скоро вернусь. Я не только замерз, но и проголодался. – Он положил руку ей на плечо и добавил: – Я скоро присоединюсь к тебе за ужином.

– Я буду ждать.

Она всегда будет его ждать.

Наблюдая, как он поднимается по лестнице, она старалась избавиться от ощущения, что могла потерять его сегодня вечером. Похоже, трагедии любили эту семью.

* * *

Эдвард с удовольствием погрузился в горячую воду. Он предпочел бы погрузиться в Джулию и именно поэтому заставил себя отказаться от ее предложения помочь. Он должен обуздать свою страсть.

Во время изнурительного возвращения в поместье он представлял себе ее лицо, улыбку, он слышал ее мягкий голос, который подталкивал его вперед. Когда он открыл дверь и увидел, что Джулия ждет его, то испытал облегчение и радость. А еще он осознал, каковы на самом деле его чувства к ней. Все то, что он отрицал годами, хоронил под саркастическими замечаниями и ослиным поведением, топил в крепких напитках, взорвалось в нем, словно вулкан. Он хотел окутать ее подобно расплавленной магме и безраздельно обладать ею.

Джулия не отказала бы ему, она дала бы все, чего бы он ни попросил. Он видел это в блеске ее глаз. Но при этом она была бы убеждена, что делает все для Альберта. Радость по поводу его возвращения не предназначалась Эдварду. И понимание этого охлаждало его пыл сильнее, чем ветер и снег, бушующие за стенами дома. Но оно не уменьшало его желание, и в этом состояла вся проблема.

Он услышал, как тихо открывается дверь.

– Я еще не готов, Марлоу.

– Тебе повезло, что я не Марлоу.

Напрягшись так, что вода вокруг него покрылась рябью, он оглянулся через плечо и увидел, что в комнату с бокалом в руке вошла Джулия.

Она мило улыбнулась и сказала:

– Я подумала, что тебе может понадобиться скотч.

– Ты просто находка!

Эдвард протянул руку, ожидая, что она даст ему бокал и уйдет.

Вместо этого, прежде чем протянуть ему бокал, она подошла к ванне и встала на колени. Он жадно отпил из бокала, наслаждаясь жаром, который заполонил его, а затем, бросив на нее косой взгляд, сказал:

– Я не задержусь здесь.

– Я хотела бы помыть тебе спину.

– В этом нет необходимости.

Она взяла ткань и мыло с соседней тумбы, окунула их в воду и начала намыливать.

– Но я хочу сделать это.

– Джулия…

Ее брови изогнулись, и она добавила:

– Ты прекрасно знаешь, что если я что-то решила, то спорить со мной бесполезно.

Эдвард был уверен, что с ее стороны было неразумно прикасаться к нему в то время, когда из его головы до сих пор не выветрились мысли о развратных вещах, которые он представлял себе, чтобы удержаться на ногах и дойти до поместья. Он сделал еще один глоток скотча, больше прежнего, а затем, собравшись с духом, положил локти на поднятые колени и наклонился.

– Делай что хочешь!

По комнате прокатился легкий звон ее смеха.

– Я давно хотела это сделать, – сказала Джулия, положив обе руки на его позвоночник.

Куда, черт возьми, делась ткань?

Затем ему в голову пришла другая мысль. Она никогда не делала подобное для Альберта. Он выпил остатки скотча и сжал бокал в руках, отчаянно желая повернуться к Джулии, взять ее лицо в свои ладони и поцеловать. Ему следовало сделать что-то, чтобы отвлечь себя от прикосновения ее ладоней, пока они скользили по его спине. Господи, как же чудесно!

– Чья повозка застряла в грязи?

Разве он был способен мыслить адекватно, когда ее пальцы блуждали по его спине?

– Беккет, я думаю. Да, Беккет.

Почему-то его голос звучал так, как будто он задыхался. Возможно, ему действительно было чертовски тяжело дышать.

– Я делаю тебе больно?

– Господи, нет.

– Мне остановиться?

Да, да, пожалуйста, во имя всего святого…

– Нет, – сказал он и закрыл глаза. – Если не хочешь.

– Нет, не хочу. Это так же прекрасно, как я себе и представляла. Вода и мыло позволяют моим рукам гладко скользить по твоей коже.

Бокал в его руке едва не треснул – с такой силой он его сжал. Спрашивать подобное было рискованно, но он должен был услышать ответ, а потому все-таки спросил:

– Если ты хотела сделать это раньше, то почему не делала?

– Потому что я не думала, что ты одобришь мою дерзость. Но сегодня вечером, когда я переживала, что с тобой что-то случилось, и думала, что могу потерять тебя, я поняла, какой же глупой была.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, и сказал:

– Джулия, мне всегда нравились дерзкие женщины.

Она слегка нахмурилась.

– Я думала, что ты хочешь, чтобы я вела себя благопристойно и была безупречной графиней.

– Я хочу, чтобы ты была собой. Тебе не нужно притворяться, когда ты со мной.

Насколько же иронично звучали его слова, учитывая, что он сам притворялся! Он ненавидел это. Ненавидел себя за то, что пока не может раскрыть ей правду. Еще несколько недель. Он должен притворяться чуть дольше, но у нее не было причин скрывать свою истинную сущность. Тот факт, что его брат заставил ее держать свою страсть под контролем, не нравился ему. Из всех «хулиганов» Альберт был самым уважаемым и избегал порицания высшего общества, в то время как другие принимали его.

Она развернулась так, чтобы он мог видеть ее лучше. Подушечками пальцев Джулия рисовала круги на его плечах. В этот момент ее глаза были сосредоточены на движениях рук, а не на его лице.

– Я скучала по близости, – пробормотала она так тихо, что он едва мог расслышать.

– Мы договорились, что должны потерпеть ради ребенка и…

– Да, я знаю, – прервала его Джулия и посмотрела на него. – Но это не гасит пыл, не правда ли?

Ее слова прозвучали как утверждение, а не вопрос.

Теперь ему следовало попросить ее уйти, объявить, что он будет одеваться, но в ее глазах и голосе сквозило желание, заставляя его забыть о том, что он собирался сказать.

– Да, это точно.

Правда звенела в его словах.

Ее рука медленно опустилась под воду и дотронулась до его естества, ее губы изогнулись в чувственной улыбке, оттого что она обнаружила, каким твердым оно стало. Он взял ее за запястье и попытался успокоить.

– Джулия…

– Пожалуйста, позволь мне сделать тебе приятно, – сказала она с такой страстью, что все в нем сжалось от невыносимой потребности в ней.

– Я не привык получать что-то, не отдавая ничего.

Господи, эти слова вырвались у него прежде, чем он успел их обдумать. Но разве он мог мыслить рационально, когда она его обольщала? Он только надеялся, что не выдал себя и она не назовет его лжецом.

– Без сомнения, это одно из твоих негласных правил, но иногда правила нужно нарушать. Мне будет приятно нарушить одно из них.

– Но все удовольствие достанется мне, Джулия.

Она покачала головой и ответила:

– Нет. Я обещаю, что мне будет приятно видеть тебя удовлетворенным. Как давно мы не были близки. Позволь мне облегчить твою ношу. Пожалуйста.

Она будет презирать его, когда узнает правду, но как он мог отказать ей в том, к чему она так стремилась, чтобы не заставлять ее сомневаться в собственной привлекательности и любви мужа? Эдвард взвесил все за и против и решил, что только настоящий момент имел значение. Он должен сделать ее счастливой и убедиться, что она находится в безопасности и думает, что отношение мужа к ней не изменилось.

Эдвард медленно расслабил пальцы и протянул руку к ее щеке, не обращая внимания на воду, капающую на платье. Затем притянул Джулию к себе и поцеловал. Ее губы со вздохом приоткрылись, позволяя его языку скользить по ее рту так же, как она ласкала его. Он поднял вторую руку и прижал к ее лицу, не заботясь о том, чтобы контролировать свою страсть, и теряясь в ощущениях, которые она так мастерски вызывала в нем.

Она была права. Они не были близки слишком долго. Он хотел, чтобы она сняла свое платье, хотел, чтобы его руки прикасались к каждому дюйму ее тела. Он бы успокоил ее и смягчил страдания. Как же тяжело. Его тело предавало его, настолько искусной она была…

Он прижался губами к ее шее и прошелся языком по ключицам.

– Джулс… Господи, Джулс.

– Мне остановиться?

Казалось, ее голос доносится издалека, из другого мира.

– Нет, если ты не хочешь, чтобы я умер.

Она поцеловала его в подбородок, поднялась к уху и зубами стиснула мочку правого уха. Поиграв с ней, она вновь прильнула губами к его уху. Он ощущал жар и влагу.

– Мне нравится, как напрягается твой горячий член в моей руке, – пробормотала она низким, хриплым голосом.

Надо же! Он почти кончил, чуть не взорвался от удовольствия, но вовремя спохватился, вспомнив о том, что Альберт был глухим на одно ухо. На правое. Она думала, что он не слышит ее слов. Как мужчина может не отреагировать на такое? Он был чертовым святошей.

Он с жадностью поцеловал ее, желая быть с ней настолько близким, насколько мог позволить себе, не испытывая чувства вины. Оно придет позже. Он знал, что так будет. Но пока что, в этот самый момент, он потерялся в ощущениях, которые рождались в нем благодаря ее ловким пальцам и ладоням. Другая ее рука скользила по его телу, словно Джулия была исследователем, который обнаружил потерянный континент и составлял карту каждой тропы, каждой долины и каждого подъема.

Его тело вздрогнуло от сильного оргазма. С губ сорвался глубокий дикий стон. Его рот заглушил ее мягкий стон, ее торжественный крик. Оказалось, что он почти затащил ее в ванну.

Тяжело дыша, он прижался лбом к ее лбу.

– Черт бы тебя побрал.

Ее смех был самым сладким звуком, который он когда-либо слышал.

Откинувшись назад, она обхватила ладонями его лицо. Как она могла выглядеть такой невинной и милой и при этом произносить непристойные слова о его члене? Он должен был делать вид, что не слышал их, несмотря на то, что они сжигали все его мысли и прокручивались в голове как любимая мелодия.

– Я знала, что это принесет мне удовольствие.

Она действительно наслаждалась этим. Он видел удовлетворение в сиянии ее глаз.

– Ты должна быть более эгоистичной.

Нежно улыбаясь, она покачала головой и ответила:

– Я так сильно тебя люблю.

Реальность ударила его с двойной силой. Он не был тем, кого она любила. Он воспользовался ложью, и причины, по которым он это сделал, теперь казались смехотворными.

Прежде чем подняться с колен, она поцеловала его.

– Мы опоздаем на ужин.

Джулия вышла, оставив его в ванне с пониманием того, что однажды она будет ненавидеть его за то, что произошло здесь. Какой же он мерзавец, если совершенно не жалеет о случившемся.

Он был близок со многими женщинами, но все утехи с ними бледнели в сравнении с тем, что он только что испытал. Черт подери, он хотел быть с Джулией, он капитулировал. С ней он хотел того, что никогда не будет принадлежать ему.

Глава 9

– Собираешься выглядеть самодовольной весь вечер?

Сидя рядом с мужем за маленьким обеденным столом, Джулия не могла противиться чувству удовлетворения, которое расцвело в ней.

– Мне нравится, что после стольких лет совместной жизни я все еще способна удивить тебя.

Альберт поднял бокал и сделал глоток вина.

– Ты справилась с этим виртуозно.

– Мне очень понравилось.

Его взгляд потеплел, и он ответил:

– Подозреваю, что мне твоя затея понравилась больше.

Подойдя к нему, она положила ладонь ему на плечо:

– Потеряв троих детей, я понимаю, что мы должны быть осторожны и делать все, чтобы не потерять еще и четвертого, но я так соскучилась по близости.

Его взгляд метнулся к лакею и вернулся к ней.

– Возможно, нам стоит обсудить это позже.

Она прикусила нижнюю губу:

– Не знаю, я хочу побыть дерзкой.

Их пальцы переплелись, и он, подняв ее руку, поцеловал костяшки.

– Мне нравится твоя дерзость. И хотя нашим слугам платят за тактичность, мне кажется, что лучше не давать им повода для сплетен.

В его голосе не было осуждения, но не согласиться с ним она не могла. Несмотря на то, что они говорили тихо и за окнами завывал ветер, им следовало быть осторожными. Кивнув, она оторвала руку от его плеча и вернулась к своему глазированному цыпленку.

– Ты никогда прежде не называл меня Джулс.

– Что, прости?

Муж нахмурился и выглядел растерянным.

– Пока ты был… в ванне, ты назвал меня Джулс.

– Я не могу нести ответственность за все, что мог сказать во время… того, как принимал ванну.

– Мне это очень понравилось.

– Как я принимал ванну?

Теперь настала его очередь дразнить ее, и хотя минуту назад он призвал Джулию к осторожности, его глаза сверкали.

Она улыбнулась мужу:

– Джулс. Это имя кажется мне менее формальным.

– Сам момент был довольно неформальным.

– Так и было.

Затем разговор зашел о том, как она провела свой день, и Джулия предпочла не говорить, что большую часть дня беспокоилась о нем. Она рассказала ему о своей последней картине – кролике с тростью. Он не смеялся и не издевался над ней. Казалось, он считал совершенно нормальным, что она наделяет животных человеческими качествами.

– Он довольно одинокий парень.

Альберт не выглядел удивленным. Просто кивнул и сказал:

– Значит, это Локк.

Она была ошеломлена, а затем подумала о важности его наблюдения.

– Да, полагаю, так и есть. Я не думала о своих картинах в таком ключе.

– Все твои животные отождествляют кого-то.

Она откусила еще кусочек цыпленка и заставила себя съесть горох ради ребенка.

– В самом деле?

Он с пониманием посмотрел на нее.

– Барсук – это Эш. Определенно. Очень упертый. Ласка – это Эдвард, всегда стремится откреститься от своих обязательств, убежать от чего-то.

Она хотела было возразить, но передумала.

– Я нарисовала ласку сразу же после того, как ты отправился в поход. Полагаю, я немного переборщила, ведь Эдвард забрал тебя с собой. Я должна была уничтожить рисунок.

– Ерунда. Моему брату понравилось бы твое ви́дение.

– Этот рисунок кажется мне довольно ничтожным.

– Творчество часто имитирует жизнь. Поверь, он бы оценил твои старания.

Она не была уверена, что он по достоинству оценил бы их, даже несмотря на слова Альберта.

– А кто из них я?

– Ты – лиса, – сказал он. – Умная. Красивая. Правда, цвет слегка не тот.

– Но лисы – рыжие.

– Не все. Однажды на болотах Хэвишема я видел черную лисицу. Они очень редко встречаются, и это подходит тебе больше, ведь ты – редкая находка.

Она почувствовала, как ее щеки наливаются румянцем. Он так давно не флиртовал с ней. Джулия вновь почувствовала себя юной девушкой, невинной и с замиранием сердца ожидающей своего первого танца. Откуда ей было знать, что он составит ей пару в ее первом танце и она навсегда останется в его объятиях?

– Я никогда не слышала о черных лисицах.

– Тогда ты должна поверить мне на слово.

– Мне очень нравилось представлять себя рыжей.

– Мне нравится естественный цвет твоих волос. Он подчеркивает синеву твоих глаз.

– Мне он всегда казался скучным.

– В тебе нет ничего скучного.

Она наклонила голову и сощурилась:

– Вы меня обхаживаете, мой лорд Грейлинг?

Он усмехнулся и ответил:

– Мужчине не требуется обхаживать свою жену.

– Тогда ты избегаешь ответа на мой вопрос. Какое из животных отождествляет тебя?

Глубоко вздохнув, он постучал пальцем по своему бокалу и задумался.

– Не крыса. Сначала я думал, что ты изобразила Эдварда, который роется в мусоре, но потом я увидел ласку и ее маленькие глазки-бусинки.

– Ты не знаешь, кто ты, – объявила она, несколько удивленная тем, что муж не сумел этого понять. – Лошадь. Благородная. Сильная. На нее можно положиться. С ней не посмеешься, но она тебя не подведет. В отличие от твоего мерина.

Он покачал головой и ответил:

– Это моя вина. Я слишком сильно подстегивал его по дороге домой. Снег начал покрывать землю. Мне повезло, что он не угодил в яму и не сломал ногу.

– Тебе следовало найти укрытие на ночь.

– Я не хотел, чтобы ты беспокоилась.

Он допил вино, как будто ему было неудобно признаваться в этом. Странно. Раньше у него не было проблем с выражением чувств, но за последнее время Альберт изменился, и она наблюдала целую гамму эмоций, которые он переживал.

Каждый раз, когда она думала, что точно знает, чего ожидать от него, вдруг обнаруживала, что не знает ничего.

* * *

Они закончили обедать и переместились в библиотеку. Когда Джулия села читать книгу рядом с камином, Эдвард устроился в кресле напротив нее и, откинувшись на спинку, постукивал пальцем по бокалу с портвейном. Казалось, она была удивлена тем, что он смог различить, кого отождествляют животные на ее рисунках. Он предпочел бы быть белкой, чем-то оживленным и веселым. Даже распутным кроликом. Ласки известны тем, что воруют вещи. Он украл у нее поцелуй, украл мужа. Украл сокровенные моменты.

Он должен был найти предлог, чтобы удалиться. Ему нужно было работать, перебирать книги, изучать счета. Вместо этого он сидел здесь, наслаждаясь изгибом ее шеи и самодовольной улыбкой.

Она шла ей. Он не помнил, чтобы когда-либо реагировал на прикосновение женщины настолько бурно. Он хотел объяснить свою неожиданную реакцию воздержанием, но подозревал, что если бы сейчас она встала с кресла, подошла к нему и прижала ладонь к его щеке, то он усадил бы ее на колени и начал лихорадочно целовать. Многие молодые леди сбежали бы от него. Но не она. Джулия ответит ему тем же.

Так же, как и в ту ночь в саду, так же, как и всякий раз, когда они целовались.

Потому что и сейчас, и тогда она верила в то, что перед ней Альберт.

Были ли они настолько похожи во всем, чтобы она не могла различить их? Именно об этом он молился все время, пока плыл по бурным морям, чтобы вернуться в Англию. Боже, не дай ей понять, что рядом с ней я – подлый ублюдок, который берет то, что ему не принадлежит. Не дай ей понять, что я не ее муж.

Он повторял эту мантру тысячу раз, пока сидел в трюме и смотрел на простой гроб из соснового дерева, как бы составляя брату компанию. Он ожидал, что притворяться Альбертом будет трудно.

Но он не ожидал, что это превратится в ад.

Джулия подняла глаза и посмотрела на него, нахмурив брови, словно она уловила ход его мыслей. Часть его надеялась, что Джулия скажет: «Я только что поняла, кто ты». Другая же его часть рассчитывала на то, что она никогда не сделает ничего подобного. Как он может уничтожить такую замечательную женщину?

– Слуги спрашивали, могут ли они украсить дом к Рождеству.

Он уставился на портвейн в своем бокале.

– Трудно поверить, что уже зима.

– Похоже, мы не заметили, как пришел декабрь. Я не знала, что сказать им, ведь мы в трауре.

– Пусть они украсят резиденцию.

Она закрыла книгу и мягко произнесла:

– Я не хочу быть бесчувственной. Я понимаю, что настроение у тебя не праздничное.

– Я был в трауре два месяца, добираясь домой. Я буду веселым на Рождество. Какой подарок ты хочешь?

Ее губы сжались, и она ответила:

– Ты знаешь, чего я хочу.

Проклятье. Они что, обсуждали рождественские подарки перед отъездом? Откуда тогда он узнает о том, что она попросила? А вдруг Альберт уже купил ей подарок? Ему придется проверить каждый уголок и каждую щель в спальне брата и в библиотеке. И если он не найдет подарка…

Он изучал Джулию, на лице которой читалась уверенность в своих желаниях. Чего она хотела? Чего вообще хотят женщины?

Ювелирные украшения.

Ожерелье? Серьги? Браслет? Полный набор?

Рубины. Нет. Сапфиры, чтобы оттенить цвет глаз? Нет. Оникс. Черный жемчуг. Он видел его лишь однажды, когда путешествовал по южным морям. Он был столь же редкой находкой, как и она. Такая добрая и заботливая, с дерзкими мыслями, которые он хотел изучить. Но все это было под запретом. Вместо этого он должен был довольствоваться звуком ее смеха, ее улыбкой, озорными искорками в глазах, которые темнели от страсти и мягко светились, когда она клала руки на живот.

– Здорового ребенка, – с уверенностью пробормотал он. Не драгоценности, не побрякушки и безделушки. – Именно этого ты хочешь на Рождество.

На ее лице вспыхнула улыбка. Такая улыбка могла разогнать холодные ветры и стать убежищем от дождя.

– Мы договорились об этом обоюдном подарке. Возможно, мы ошиблись, так как, по словам врача, ребенок не родится до Нового года. Но его не придется долго ждать. Надеюсь, у него будут твои волосы.

– А я надеюсь, что твои.

Он не думал, что это несправедливо по отношению к брату, потому что каждый раз, глядя в зеркало, видел Альберта.

– С карими глазами.

– С синими.

– Ты собираешься не соглашаться со мной во всем?

– По правде говоря, Джулия, мне все равно, как он будет выглядеть. Главное – чтобы он был здоров.

И чтобы это был мальчик. Именно мальчик обеспечил бы Джулии место в обществе и позволил бы ей не зависеть от милости Эдварда.

– Глупо беспокоиться о других аспектах, – сказала она. – Но обсуждать подобное очень интересно. Я так четко представляю его себе. Полагаю, это материнская интуиция.

– Я думаю, ты станешь замечательной матерью.

– Я постараюсь, хотя это довольно тяжелая задача.

– Я не сомневаюсь, что ты добьешься успеха.

Она положила руку на сердце и ответила:

– Ты никогда не был так красноречив, подбадривая меня. Не то чтобы мне нужны были слова. Ты достаточно часто проявлял свои эмоции, но все же твои речи греют мне душу.

Он любил Альберта, но его брат всегда был тихим и немногословным. То, что она радовалась несказанным словам брата, причиняло ему боль, и он не понимал почему. Действия – это хорошо, но она заслуживала не только действий, но и слов. Она заслуживала даже больше, чем он мог и имел право ей дать. Важно не забывать, что ее удовольствие от его компании было лишь временным. Он выпил свой портвейн, встал и сказал:

– Нам следует поспать. День выдался долгим, и я устал.

Поднявшись с кресла, она оперлась на него. Он боролся с воспоминаниями о том, где была ее рука сегодня и какими ловкими были ее пальцы. Он совершил ошибку, поддавшись на ее уговоры, но не испытывал даже намека на раскаяние.

Они прошли по коридорам и молча поднялись по лестнице. У двери он поднес руку Джулии к своим губам и нежно поцеловал ее.

– Скоро увидимся.

– Раздень меня.

Он застыл от удивления и уставился на нее, любуясь соблазнительной улыбкой и сияющими глазами.

– Уже поздно, – добавила она. – Ненавижу беспокоить свою служанку в такое время.

– Но ей платят за это.

Его голос казался колючим и грубым, что было совсем не похоже на него.

Она прижала свои ладони к его груди, и Эдвард задумался о том, может ли она почувствовать, как бешено колотится его сердце. По правде говоря, он мечтал раздеть ее, но это было опасно.

– Мне бы хотелось, чтобы это сделал ты.

– Я не уверен, что это мудро. Я должен контролировать себя, Джулия.

Опустив руку, она вздернула подбородок, и в ее сапфировых глазах промелькнул вызов.

– Я думала, что ты хладнокровен.

Хладнокровен? Он? Он снимал одежду с сотен женщин. Ну, по крайней мере, с дюжины. Он не знал, почему его сексуальные подвиги внезапно смутили его. Он хотел быть более целомудренным, под стать ей. Как будто он мог ее заслужить. Но будь он проклят, если откажется от ее вызова.

Он мог быть сильным, даже если это означало быть сильнее, чем когда-либо прежде. Он мог сопротивляться ей и гарантировать, что ничего не случится с ее ребенком. Проклиная обет, который он дал Альберту, Эдвард прошел мимо Джулии, повернул ручку, толкнул дверь, схватил ее за руку и потянул в спальню.

* * *

Под звук захлопывающейся двери Джулия вдруг подумала, не была ли она слишком настойчивой. Она стояла в центре комнаты, спиной к Альберту, и ее тело дрожало в ожидании.

Она чувствовала, как муж ослабляет застежки платья и как ткань платья медленно сползает по ее телу. Прежде чем опустить платье с одного плеча, он скользнул пальцем по ее плечам и спине, задержавшись на позвоночнике. Затем прижался губами к ее затылку, и она почувствовала, как испарина покрывает то место, где он провел губами. Все внутри нее таяло. Она хотела, чтобы пот покрывал все ее тело. Альберт снял с нее платье, и она переступила через него.

– Оставляю остальное тебе.

На нее нахлынуло чувство разочарования. Повернувшись, она увидела, что он уже вешает ее платье в гардероб. Она предпочла бы, чтобы он оставил платье на полу, с нетерпением приступая к обнажению других частей ее тела. С ее стороны было глупо полагать, что из-за беременности она станет менее привлекательной для него. Она давно перестала носить корсеты, и ее гардероб слегка уменьшился. Служанка оставила для нее ночную рубашку в изножье кровати. Джулии не хотелось надевать ее, она хотела заставить мужа смотреть на ее наготу, чтобы увидеть все изменения в ее теле.

Риск не уменьшал пробудившегося в ней желания. Во всяком случае, с момента его возвращения она хотела мужа больше, чем когда-либо. Она заметила, что он стал менее сдержанным. И то, как он временами смотрел на нее – словно восхищался ею каждую минуту, – заставляло ее сгорать от еще большего желания.

Джулия поняла, что не ее оплывшее тело заставило его отвернуться от нее. Наоборот, он делал это, потому что сильно желал. Убедившись в этом, она надела свою ночную рубашку и развернулась к нему лицом. Он все еще копался в гардеробе, пытаясь разобраться в ее платьях.

– Ты тоже можешь раздеться здесь, – сказала она, подойдя к туалетному столику и начав вынимать из волос шпильки.

– Сейчас.

В зеркале она увидела, как он шагнул вперед. На нем уже не было ни пиджака, ни шейного платка, ни жилета. Манжеты и две пуговицы на его рубашке были расстегнуты, и он выглядел довольно неотесанным. Он разделся быстрее, чем раздел ее. Опустив руки на колени, она сказала:

– Ты никогда прежде не раздевал меня.

Он, не моргая, смотрел на ее отражение в зеркале.

– Я тысячу раз представлял себе, как раздеваю тебя.

Джулия нахмурилась:

– Почему тогда ты не делал этого?

– Я не был уверен, что ты оценишь.

– Я не думала, что тебе может не хватать уверенности.

– Возможно, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется.

Перебирая руками ее локоны, он начал вынимать шпильки из ее волос, аккуратно складывая их в фарфоровую тарелку, стоявшую на туалетном столике.

– Разве не странно, что после стольких лет мы все еще открываем друг в друге что-то новое?

Ее волосы рассыпались по спине, и руки Альберта зарылись в них, пока он массировал ей голову.

– Я подозреваю, что мне не хватит целой жизни, чтобы открыть в тебе все грани.

– Не такая уж я загадка.

Уголки его рта приподнялись в усмешке.

– Не для мужчины, который хочет знать все.

– У меня нет секретов.

Его взгляд был проницательным, а по выражению лица можно было понять, что он сумеет найти в ней скрытые глубины, даже если сама она не подозревает о них.

– У каждой леди есть по меньшей мере один секрет.

Сглотнув, она старалась не показать, что его слова впечатлили ее. Она вспомнила об Эдварде и той ночи в саду. Джулия никогда не осмеливалась хорошо обдумать тот вечер, опасаясь, что может раскрыть в себе нечто неожиданное.

Он взял щетку для волос и начал расчесывать ее локоны.

– Сто движений, не так ли?

– Сегодня я могу довольствоваться и дюжиной.

– Кажется, я не удовлетворюсь и двумястами.

– Я думала, что ты устал.

– Не для такого. На самом деле это действует на меня успокаивающе.

Он был так осторожен и нежен. Она могла бы заснуть прямо здесь, если бы не боялась пропустить ни одной минуты его ухаживаний. Она жадно желала его прикосновений и близости. Возможно, несколько месяцев разлуки пошли на пользу их отношениям.

– Ты чертовски опытен. Ты так же орудовал щеткой, когда был холостяком?

– Не поздно ли ревновать?

– Я не ревную. Мне просто интересно.

– Я никогда не делал подобного для других женщин. Да и не хотел.

В его словах чувствовалась искренность. Она никогда не сомневалась в нем. Но все эти изменения в ее теле, казалось, создавали хаос в ее мыслях. Иногда она плакала без всякой причины. Иногда она сомневалась в своей способности вызывать интерес. А в редких случаях была такой же уверенной, как и всегда. Хотя сейчас она жаждала любви.

Она с удовольствием наблюдала, как его рука скользила по ее волосам. Он был сосредоточенным и полностью погружался в ощущения, как и она. Джулия не могла вспомнить, чтобы он когда-либо был настолько поглощен простой задачей. После возвращения он не принимал все как должное, и она оценила его новую грань.

Собрав ее волосы и перекинув их на одно плечо, Альберт наклонился и поцеловал ее шею за ухом. Казалось, ему очень нравилось целовать ее там.

– Не заплетай волосы, – сказал он тихо, и острое желание пронзило все ее естество. Он отложил щетку, сел в кресло и начал стаскивать ботинки.

Эти чисто мужские действия застали ее врасплох, как и осознание того, что она никогда не видела, как раздевается или одевается ее муж. Он всегда приходил к ней полностью готовым к тому, чтобы встретить день или насладиться ночью. Альберт одевался и раздевался в своей комнате с помощью камердинера.

Встав со скамейки, она направилась к кровати, украдкой бросая взгляды в его сторону. Он поставил второй ботинок рядом с первым. Джулия подошла к ступенькам, которые вели к постели, в то время как его носки заняли место рядом с ботинками.

Она взобралась на матрац. Альберт выпрямился во весь рост, схватился за рубашку и потянул ее через голову. Постепенно ее зрению открылась его голая спина. Что могло быть чувственнее голого мужского торса, даже того, который она уже изучила? Во рту у нее пересохло.

Джулия укрылась одеялом, словно оно могло защитить ее от желания. Они с Альбертом не могли делать то, что она рисовала у себя в голове, дабы не рисковать ребенком. Она была уверена в этом. Еще несколько недель до родов, несколько недель на восстановление, и она сможет воплотить все свои фантазии. Она будет лежать под ним, раздвинет бедра и искренне поприветствует его дома.

Он спустил брюки, вышел из них и небрежно бросил на кучу одежды, которая покоилась на диване.

«Не останавливайся», – подумала она, но не смогла произнести это вслух. Что он подумает о такой дерзости с ее стороны? Он был бы потрясен, если бы узнал о ее фантазиях. Правильная графиня не желала в саду большего, чем поцелуи. Правильная графиня не разглядывала твердые мужские ягодицы, когда муж приседал, чтобы разжечь огонь, и не хотела потрогать их. Она не развлекала себя мыслями о том, чтобы заставить мужа лечь на спину, положить руки на его мужественность и взять ее в рот…

Альберт направился к ней. Опасаясь, что эти похотливые мысли можно прочесть по ее лицу, она повернулась на бок, подставив ему свою спину. В ее сознание закралось множество фантазий. Его возражения в ванне в лучшем случае были кроткими. Возможно, он станет более дерзким после рождения ребенка.

Когда муж погасил пламя в лампе, комната погрузилась во мрак. Кровать заскрипела, и он прильнул грудью к ее спине. Он вновь поправил ее волосы, и его губы прошлись по ее шее. Одна из его рук погладила изгибы ее тела и скользнула к бедру. Затем вновь поднялась к туловищу и опустилась обратно к бедру. Наслаждаясь нежной лаской, она поняла, что с каждым разом он опускался все ниже и ниже.

К ее колену. Под колено. К лодыжке. К подолу ее ночной рубашки.

А потом его рука оказалась под бельем и поднялась по колену до ее бедра.

– Что ты делаешь?

– Тсс, – прошептал он, обдавая ее ухо жарким дыханием. – Я же говорил, что не люблю получать удовольствие, ничего не отдавая.

– Но ребенок…

– Я буду нежен. Я буду очень нежен, Джулс.

Его рука скользнула к самому верху ее бедра.

– Я подарю тебе наслаждение. Медленно, неторопливо.

Его пальцы раздвинули ее естество.

– Пока ты не застонешь от удовольствия.

Стон? Она скорее будет кричать. Слишком долго она воздерживалась от близости. Она спиной чувствовала его собственное нарастающее желание, и это усилило ощущения, пульсирующие в ней от его умелых пальцев. Он стиснул зубами мочку ее уха, и Джулию охватил жар.

Ему как-то удалось снять с нее ночную рубашку, и теперь его горячие губы могли путешествовать по ее обнаженному плечу. Альберт всегда был нежен с ней, даже уважителен, но сегодня он был другим. В нем чувствовалась дикая потребность.

Желание было похоже на дым, исчезающий и появляющийся вновь. Она не могла зацепиться за него, ибо большая часть ее сознания была сосредоточена на собственном теле, его ладони между ее ногами и его губах на ее плече. Казалось, что муж плетет паутину желания между двумя точками. Только ощущения, такие глубокие и сильные, распространялись далеко за их пределы, по всему ее телу. Пока полностью не поглотили ее. Выгнув спину, она закричала от долгожданного облегчения.

Его пальцы успокоились, и он прижал ее к себе, укутывая собой.

Затем из ее глаз неожиданно хлынули слезы, превратившиеся в безудержные всхлипывания, которые не поддавались контролю.

Он приподнялся на локте и спросил:

– Джулия?

Прикрыв рот дрожащими пальцами, она покачала головой и ответила:

– Прости. Просто… мы очень долго не были близки.

С тех пор как врач подтвердил ее беременность, Альберт боялся причинить ей боль. Он держал под контролем свою страсть, и она пыталась сделать то же самое со своей. Но похотливые мысли постоянно витали в ее голове, словно издеваясь над ее желаниями и потребностями.

– Все в порядке, Джулс, – сказал он низким голосом, осторожно поворачивая ее к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь, и он, обняв ее, стал ласково поглаживать по спине. – Все в порядке.

– Я стала такая неуклюжая, что боялась, что ты больше не захочешь меня.

– Я всегда хотел тебя.

От искренности в его голосе она вновь начала рыдать.

– Я такая глупая. Это внезапное ноющее чувство одиночества, я не знаю, откуда оно взялось.

Он прижался губами к ее макушке и сказал:

– Прости. Я не понимал…

Джулия пробормотала сквозь слезы:

– Пожалуйста, не оставляй меня снова.

Он прижал ее к себе еще сильнее.

– Не оставлю. Никогда.

Она утерла слезы со щек, чувствуя благодарность и тревогу одновременно.

– Сейчас мне тяжело сдерживать слезы.

– Я боялся, что причинил тебе боль.

Откинув голову, она пыталась разглядеть лицо мужа.

– Это было чудесно. Сильно и ярко. И позволило мне расслабиться.

Джулия вновь уткнулась лицом в его грудь.

– Так славно. – Сглотнув слюну, она начала водить пальцем вокруг его соска. – Тебе было так же приятно в ванне?

Он захихикал и ответил:

– Наслаждение почти убило меня.

Она рассмеялась:

– Мне казалось, что я умерла, а потом стала более живой, чем когда-либо.

– Учитывая нашу реакцию, нам, вероятно, стоит воздержаться от того, чтобы доставлять друг другу удовольствие.

Кивнув, она прижалась к нему. Он был прав, но Джулия была благодарна ему за удовольствие, которое испытала сегодня. Оно поможет ей продержаться следующие несколько недель, во время которых они не смогут заниматься любовью.

Глава 10

– Пожалуйста, не оставляй меня снова.

– Не оставлю. Никогда.

Что, черт возьми, заставило его дать подобное обещание? Мысли о нем не давали ему спать большую часть ночи, пока Джулия сильно прижималась к нему. Он дал клятву, которую не может сдержать.

Теперь он стоял у окна и смотрел на разбушевавшуюся за окном непогоду, которая, продолжая устилать землю снегом, была под стать его внутренним метаниям. Он рано встал, натянул брюки и рубашку, но не хотел идти в свою спальню, пока Джулия не проснется. Воспламенить ее страсть было легко, но ее дрожь от подаренного им удовольствия была самым приятным ощущением, которое он испытал, находясь рядом с ней.

Он хотел, чтобы ее ноги сомкнулись вокруг него, когда он глубоко войдет в нее. Еще одна фантазия, которой не суждено сбыться.

– Подумываешь выйти на улицу?

Ее голос был таким сладким и сонным, что он был вынужден плотнее затянуть брюки.

Черт, как же ему хотелось вернуться в кровать! Но вместо этого он просто смотрел на нее и ее спутанные волосы.

– Нет. Я ничего не могу разглядеть. Сегодня я поработаю дома.

Откинувшись на подушки, она улыбнулась, и он отчетливо понял, почему ему захотелось сказать, что он никогда ее не покинет. Ему нравилось, когда уголки ее рта приподнимались, а глаза горели от удовольствия. Он жалел, что не сможет выполнить все обещания, которые дал с момента возвращения.

Он осознал, что направлялся к кровати, только когда дошел до нее и сел на край матраца. Она пахла сном и сексом. Соблазнительное сочетание. Эдвард убрал пару темных прядей с ее лица.

– Я должен расчесать твои волосы.

– Я должна разрешить тебе это сделать. Но я могу захотеть большего.

Он быстро поцеловал ее в лоб и ненадолго задержался на ее губах.

– Я не сомневаюсь.

– Мы должны вести себя хорошо.

– Как жаль.

Она радостно хихикнула. Он не мог вспомнить, слышал ли он когда-либо, как она издавала такой причудливый звук.

– Я не знаю, почему сомневалась в себе. Беременность привела мои эмоции в хаос.

– Не сомневайся в себе.

Он погладил ее лицо и нежно поцеловал, сдерживая свои собственные желания.

Джулия запустила пальцы в его волосы. Как же ему хотелось утонуть в ней! Вместо этого он отступил назад и встал с кровати.

– Мне следует подготовиться к новому дню. Увидимся за обедом.

Ее взгляд стал хитрым, даже провокационным.

– Если не раньше.

* * *

Почему леди любят завтракать в постели?

Эдвард размышлял над этим, наслаждаясь завтраком в маленькой столовой и читая статью в газете, которую Ригдон бережно выгладил для него. Газета была относительно свежей и пришла несколько дней назад вместе с другой корреспонденцией. Теперь, сидя за столом в библиотеке и глядя на снег, который продолжал кружить за окном, он сомневался в том, что сегодня придет какая-либо корреспонденция.

Наконец-то он мог разобраться с землей, арендаторами и потенциальным доходом. По крайней мере со всем, что касается этого поместья. Весной ему придется отправиться в два других, которые будут временно находиться в его распоряжении, пока наследник брата не достигнет своего совершеннолетия. Он задавался вопросом, следует ли взять Джулию с собой, чтобы она могла увидеть будущие владения своего сына. Хотя он не сомневался, что Альберт уже все ей показал. К тому же весной она едва ли захочет с ним разговаривать.

Откинувшись на спинку стула, он барабанил пальцами по столу и думал о том, что все прекрасные моменты, которые он пережил, общаясь с Джулией, скоро превратятся в воспоминания. Так какого черта он сидит здесь, изучает бухгалтерию, высчитывает доходы и пытается определить, как выручить побольше прибыли? У него будет достаточно времени, чтобы сделать все это, как только появится возможность быть предоставленным самому себе. Странно, но он не хотел заполнять свои дни выпивкой и женщинами.

Он изменился, находясь в компании Джулии. Страдания ждут его впереди. Но еще не время. Так что работа может подождать. Сейчас он должен позаботиться о приятных воспоминаниях, которыми он будет наслаждаться в будущем.

И он знал, с чего начать и где найти Джулию.

Однако ее не было в комнате, где она обычно рисовала. Не то чтобы он винил ее в том, что она не рисовала, когда за окном едва можно было различить пейзаж. Когда эта чертова погода успокоится?

С другой стороны, в такую погоду можно было сидеть возле камина с подогретым бренди. Возможно, он попросит ее почитать «Мадам Бовари» вслух. Он улыбнулся, представив себе, как она находит книгу в его комнате…

Он сжал губы. Разумеется, ее не было там сейчас. Он должен был разобрать сундук, где находились вещи Альберта. Ему не хотелось это делать. Он продолжал говорить себе, что займется этим завтра. Но завтра каждый раз не наступало, и Эдвард так и не разобрал сундук.

Нет, она бы не пошла туда. Резиденция была очень большой, и Джулия могла находиться в любой из комнат.

Эдвард вышел в коридор. Зачем им нужна такая большая резиденция? Насколько он знал, королевская семья не посещала ее со времен королевы Елизаветы. Разве Марсден не упоминал об этом однажды? Один из предыдущих графов был ее фаворитом. Но какое это имеет значение сейчас? Совершенно никакого. Найти Джулию – вот что имело значение.

– Эй ты! – позвал он проходящего мимо лакея, который остановился и повернулся к нему. – Ты не знаешь, где я могу найти леди Грейлинг?

– Нет, милорд. Я не видел ее сегодня.

Может, она предпочла остаться в кровати? Погода была мерзкой, почему бы и нет. Если он присоединится к ней, то это может привести к нежелательным последствиям. Казалось, ни он, ни она не могли противостоять своим желаниям. Он махнул рукой лакею и сказал:

– Ты свободен.

Эдвард заглядывал в каждую комнату, пытаясь найти ее, но все его усилия были тщетны. Определенно он выбрал неверный курс.

Он вышел в холл, поднялся по лестнице в крыло, в котором находились семейные спальни, и постучал в дверь ее комнаты. Никто не откликнулся. Он распахнул дверь, но комната была пуста.

Вернувшись в коридор, он подошел к своей спальне, которая всегда казалась ему заброшенной. Дверь была открыта. Не очень хороший знак. Он приказал слугам не заходить туда. Но Джулию об этом не просил.

Переступив порог, он увидел сидящую на полу Джулию. Крышка сундука была поднята, а Джулия читала покоившийся на ее коленях дневник в кожаной обложке.

– Я же сказал, что разберу вещи, – несколько резко произнес он и тут же пожалел о своем тоне.

Она подняла на него глаза и ответила:

– Ты имел в виду вещи Эдварда. Но я разбирала твои вещи. – Она подняла дневник и добавила: – Все записи начинаются со слов «Моя дорогая». Ты писал мне каждый день. Почему ты не отдал его мне, когда приехал?

«Потому что я не знал, что этот чертов дневник существует!» – подумал он и ответил как можно мягче:

– Я хотел подарить его тебе на Рождество.

Лжец. Господи, он хотел откусить себе язык, когда она поникла от его слов.

– Я испортила сюрприз.

– Ничего страшного.

Он подошел к ней, присел на корточки и уперся локтями в бедра.

– Не стоило себя утруждать. Я разберусь сам.

– Я знаю, что ты был занят и не мог разобрать вещи, поэтому решила помочь.

Она положила руку ему на запястье.

– У меня сегодня странное настроение. Мне кажется, что мне нужно что-то сделать, но я не могу понять, что именно. Ты представляешь, я сама заправляла кровать сегодня. Бедная служанка не знала, что со мной делать. Я прибрала в детской, хотя там царил порядок. Мне просто хотелось сделать что-то полезное. А в итоге я только расстроила тебя.

– Я не расстроен. Я действительно не хочу, чтобы ты перетруждалась. Полагаю, мы могли бы разобрать вещи вместе.

Признаться, он предпочел бы сделать это в одиночку, поскольку понятия не имел, что может найти в сундуке брата. Вряд ли там обнаружится что-то такое, что может раскрыть правду, но у него будет возможность погрузиться в воспоминания. А это лучше делать в одиночестве.

Покачав головой, Джулия положила руки на поясницу и выгнулась.

– Я теряю интерес. Спина болит все утро. Должно быть, я спала в неправильном положении.

– Тогда тебе следует отправиться в постель.

– Мне не хочется лежать. Может, мне стоит пройтись?

– Ты в курсе, что на улице ненастье?

Она улыбнулась и ответила:

– Я могу прогуляться по резиденции. Наших коридоров хватит для прогулки.

Эдвард обнял ее и медленно провел ладонью по спине. Джулия застонала:

– Ох, как же хорошо…

– Пойдем в твою спальню. Ты ляжешь на бок, и я сделаю тебе массаж.

– Я думала, что у тебя есть дела.

– Ничто не может быть важнее твоего покоя.

– Ты меня убедил. – Она прикусила нижнюю губу и добавила: – Можно мне взять дневник?

«Вреда это не принесет, – подумал он. – Очевидно, Альберт хотел, чтобы дневник достался ей».

– Конечно. А теперь давай поднимем тебя.

Медленно, предоставляя ей опору, он помог Джулии встать. Она сделала шаг, вскрикнула и прижала руку к животу.

– О боже!

– Что случилось? – спросил он, обняв ее за плечи и борясь с нарастающим чувством тревоги.

– Мне больно.

Джулия посмотрела на него. В ее глазах стоял ужас.

– У меня мокро между ногами. О боже!

Он взял ее на руки и попробовал успокоить:

– Все в порядке. Все будет в полном порядке.

– Слишком рано, – едва слышно прошептала она.

– Возможно, это не то, о чем мы подумали.

Он надеялся на это. Он быстро вынес ее из комнаты, прошел по коридору и, войдя в ее спальню, осторожно уложил Джулию на кровать.

– Можно я посмотрю? – спросил он.

Она кивнула. Страх, отраженный в ее глазах, разрывал его сердце на части. Ему не пришлось задирать юбки высоко, чтобы увидеть на ее ногах влагу, смешанную с кровью. Прежде чем он успел что-то сказать, она закричала, схватилась за одеяла и закрыла глаза.

Он чувствовал себя беспомощным и бессильным, поскольку не мог сделать ничего, чтобы облегчить ее страдания, а только смотрел, как она корчилась от боли.

Когда она открыла глаза, в них блестели слезы. Задыхаясь, Джулия сказала:

– Ребенок уже на подходе. Слишком рано. Это слишком рано…

Опустив голову на подушку, она заплакала навзрыд. По ее щекам градом катились слезы.

– Посмотри на меня, Джулия, посмотри на меня.

Она покачала головой и снова закрыла глаза.

– Мне так страшно. Мне так страшно.

Он тоже испугался, но не мог допустить, чтобы она догадалась об этом. Не мог допустить, чтобы она увидела его ужас. Это только подтвердит ее страхи, и она запаникует.

– Джулия, – он взял в ладони ее лицо, – посмотри на меня, посмотри мне в глаза.

Наконец она сделала то, что он просил. Он никогда не был так уверен в чем-то, как сейчас.

– Ты не потеряешь этого ребенка. А я не потеряю тебя. Я запрещаю тебе даже думать об этом.

– Ты не можешь изменить судьбу.

– Судьба мне задолжала. Я не допущу, чтобы что-то случилось с тобой и ребенком.

Она улыбнулась сквозь слезы, ее губы сомкнулись в твердую линию, что означало, что она настроена так же решительно, как и он.

– Да, все в порядке. Просто еще не время.

– Видимо, этот маленький человек считает по-другому. Поэтому давай будем верить в хорошее. Расслабься. Будь сильной и храброй. Мы должны помочь этому ребенку появиться на свет.

Глава 11

Как она могла не поверить ему, когда он казался таким уверенным? И пока она наблюдала, как он звонит в колокольчик, чтобы позвать ее горничную, в ней поселилось спокойствие.

– Ты думаешь, это из-за того, что мы сделали прошлой ночью?

Он посмотрел на нее и твердо заявил:

– Нет, эти вещи не связаны.

– Откуда ты знаешь?

– Тогда это началось бы ночью.

Ей хотелось верить ему, чтобы, по крайней мере, не испытывать чувства вины.

– Ребенок родится на месяц раньше.

Он сел на край кровати и взял ее за руку.

– Возможно, это не совсем так. Как врач может точно определить дату рождения, если не знает точную дату зачатия?

– Думаю, ты прав.

– Поверь мне, Джулс, ты не потеряешь этого ребенка.

Она хотела верить в это всеми фибрами души и кивнула в знак согласия.

– Да, хорошо.

Джулия вновь почувствовала приближение схватки и сжала его руку с такой силой, что был слышен хруст костей. Но Альберт не закричал, как она ожидала, а положил свободную руку ей на плечо.

Боль отступила, и Джулия вновь смогла вдохнуть полной грудью. Дверь открылась, вошла Торри.

– Попроси кого-нибудь поехать в деревню за врачом, – велел Эдвард.

– В такую погоду?

– Да, в такую погоду. И найди слугу, который хоть что-то знает о родах. Затем вернись сюда и помоги своей леди переодеться.

Торри прижала ладонь ко рту.

– О, мой дорогой лорд. Она…

– Да. А теперь возвращайся к делам.

Торри выбежала из комнаты. Ее шаги эхом разнеслись по коридору.

– Мне нравится, когда ты такой решительный.

Улыбнувшись, он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Позже мы обсудим менее драматические способы заставить меня быть таким. А сейчас давай попробуем переодеться.

К тому времени, когда Торри вернулась, он уже справился со всеми застежками на ее платье. Отступив в сторону, он предоставил Торри возможность помочь Джулии с переодеванием, подошел к камину и развел в нем огонь.

Когда Джулия устроилась под одеялами, вошла миссис Беделл.

– Прошло много лет с тех пор, как я помогала своей матери родить ее последнего ребенка. Тогда я была юна, и это произвело на меня огромное впечатление. – Она повернулась к Альберту и продолжила: – Вы можете идти, ваша светлость. Мы присмотрим за леди Грейлинг и ребенком.

– Ни в коем случае, – заявил он и, придвинув стул к кровати, сел на него и взял Джулию за руку.

– Вам не следует здесь находиться, милорд.

– То есть муж должен зачать ребенка со своей женой, но присутствовать при родах не может? Чушь! – Поднявшись, он убрал волосы с лица Джулии и добавил: – Я останусь, если ты не против.

Его не было рядом, когда она потеряла трех других детей. Джулия не знала, чего ожидать в этом случае и что он может увидеть, но она нуждалась в его решимости и уверенности.

– Я хочу, чтобы ты остался. Ты – моя сила.

Он нежно поцеловал ей руку и подбодрил ее:

– Мы справимся.

Спустя какое-то время она подумала, как легко говорить подобное, когда не твое тело охвачено болью. Правда, он ни разу не вздрогнул, несмотря на всю силу, с которой она стискивала его руку. Альберт шептал ей ободряющие слова и смачивал лоб холодной мокрой тканью. Он рассказывал ей истории о своем детстве и своих путешествиях. Он заставлял ее смеяться, когда это казалось невозможным, и убедил ее в том, что к концу дня она будет держать в руках кричащего младенца.

За окном стало темнеть.

– Где доктор?

– Ненастье, несомненно, задерживает его. Но тебе не нужно его ждать.

Она рассмеялась:

– Как будто у меня есть выбор.

Он убрал волосы с ее лица и сказал:

– Ты такая смелая.

– Только потому, что ты здесь. Я не хочу показаться плохой, но я очень рада, что не ты умер в Африке. Я не знаю, как бы справлялась сейчас без тебя.

– Ты не плохая. Ты не смогла бы стать плохой, даже если бы захотела. Я с первого взгляда понял, что ты особенная.

– Я почти сразу же влюбилась в тебя.

– Почти сразу же? Что за задержка?

– Всего лишь на несколько минут. Между моментом нашего знакомства и нашим первым танцем. Ты был так серьезен. Я подумала: «Он не кажется веселым». А потом ты улыбнулся, и я влюбилась.

– Итак, тебя победила простая улыбка.

– У тебя самая очаровательная улыбка из всех, что я видела. Надеюсь, она передастся твоему сыну.

– А я надеюсь, что он будет таким же сильным, как и ты.

Еще одна волна боли нахлынула на нее. Альберт поднялся и, казалось, парил над ней. Она так устала, так устала.

– Если я умру…

– Ты не умрешь.

– Но если это случится, пообещай мне, что не оставишь нашего ребенка, как Марсден. Ты не будешь винить его в моей смерти.

– Джулия…

– Обещай мне.

– Я обещаю, что ребенок, которого ты родишь, всегда будет любим.

Она кивнула, зная, что не сможет успокоиться. Пока не родит сына, пока не подарит Альберту наследника.

– Я думаю, он почти родился, миледи, – ободряюще произнесла миссис Беделл. – Я вижу его голову. У него черные волосы.

Джулия улыбнулась мужу и сказала:

– Черные волосы.

Он нежно прижал прохладную ткань к ее лбу.

– Он будет похож на тебя.

Она утомленно покачала головой:

– Нет, он будет похож на тебя. Только с черными волосами. Тебе понравится?

– Я буду обожать любого ребенка, которого ты родишь.

– Я думаю, вам нужно тужиться, когда снова начнется схватка, миледи, – сказала миссис Беделл.

– Да, хорошо.

Ее внимание привлек звук шагов в коридоре. В комнату быстрым шагом вошел доктор Уоррен.

– Извините за задержку. Погода просто ужасная. Давайте-ка посмотрим, что у нас здесь.

Слуги отошли от нее, и Джулия была благодарна Альберту, который даже не пошевелился и остался рядом.

Доктор Уоррен начал поднимать подол ее ночной рубашки и обратился к ее мужу:

– Вам следует уйти, милорд.

Альберт глубоко вздохнул, в его глазах промелькнуло раздражение.

– Я уже говорил об этом слугам и не собираюсь уходить сейчас.

– Будет лучше, если некоторые вещи между мужем и женой останутся загадкой.

– Будет лучше, если человек, которого я могу уложить на лопатки одним ударом, сосредоточит внимание на моей жене и ребенке.

– Да, конечно. Миледи, вам нужно тужиться…

Доктору не надо было говорить об этом. Ее тело, казалось, без лишних слов справлялось со своей задачей. Миссис Беделл и Альберт подняли Джулию за плечи, чтобы у нее появилась опора. Она не могла перестать кричать, но, по крайней мере, не визжала во всю мощь легких, хотя ей очень этого хотелось.

– Моя храбрая, моя очень храбрая девочка, – ворковал Альберт, держа ее за руку.

– Мы почти закончили, – сказал доктор Уоррен. – В следующий раз должны показаться плечи.

Продолжая сжимать руку мужа, Джулия изо всех сил напряглась, стараясь вытолкнуть ребенка.

– Вот и все, – бодро произнес доктор Уоррен. – Она здесь.

Откинувшись назад, Джулия спросила:

– Она?

– У вас родилась дочь.

Дочь? Но это должен быть мальчик, наследник графа Грейлинга! Впрочем, Джулия не испытывала никакого разочарования. Она посмотрела на Альберта. Его глаза излучали безмерную любовь.

– Это девочка.

– Так и есть.

– Ты видишь ее?

– Все, что я могу видеть сейчас, – это ты. Ты такая красивая, Джулс.

Она не понимала, почему он говорит подобное.

– Почему она не плачет? – спросила она у Альберта, как будто он нес ответственность за жизнь и смерть людей. – Она должна плакать.

В следующее мгновение она услышала плач, и он показался ей самым красивым звуком за всю ее жизнь. Джулия начала смеяться и плакать от переполнявших ее чувств – радости, благодарности и любви.

Это крошечное существо серьезно заявило о себе.

– Я хочу увидеть ее.

– Вот она, – сказала миссис Беделл, положив ребенка в руки Альберта. Он наклонился, чтобы Джулия могла увидеть свою дочь, которая кричала во всю мощь своих маленьких легких.

Она встретилась взглядом с Альбертом и сказала:

– Извини, что не родила тебе наследника.

Когда он коснулся ручки младенца, в его глазах стояли слезы. Их дочь развернула кулачок и взяла его палец в ручку.

– Джулия, твой муж не мог быть более довольным. Она так похожа на тебя. Какой отец будет винить тебя в таком?

* * *

Девочка. Жена его брата родила дочь. Не сына. Не наследника. Это означало, что титул переходит к Эдварду. Роль, которую он играл в течение нескольких недель, перестала быть ролью и стала реальностью. Он был и останется графом Грейлингом.

Взяв бутылку скотча и не надев пальто, шляпу и шарф, он вышел на террасу библиотеки, где царили снег, ветер и холод. Но он едва замечал падающие на него снежные хлопья, которые за несколько мгновений усыпали его лицо. Он – граф. Хотя он никогда этого не хотел.

Но разве он мог негодовать после того, как держал в руках этот маленький сверток? Она взяла его палец в свою крохотную ручку! У нее были черные волосы, пухлые щечки, а ее личико кривилось, когда она плакала. Каким образом существо, столь маленькое, столь невинное, с такой легкостью захватило его сердце?

Прогуливаясь по заснеженным дорожкам, Эдвард отмечал, как в груди разливается тепло от сделанного им глотка скотча, которое, несмотря на удовольствие, испытываемое им, бледнело в сравнении с чувствами, пережитыми в момент, когда он держал на руках дочь своего брата. Дочь Джулии.

Он не взял с собой фонарь, потому что луна была почти полной и освещала ему дорогу. Несмотря на то, что было уже около полуночи, благодаря отражающемуся от снега свету было довольно светло. Казалось, что на улице день. Воющий ветер заставил его зайти в дом. Ничто не помешало ему добраться до места назначения. Джулия и младенец спали. Они нуждались в отдыхе, в то время как он должен был находиться в другом месте.

Мавзолей зловеще возвышался над ним. Открыв тяжелую дверь, он пробрался внутрь. Дверь закрылась с приглушенным стуком. Вечно горящий фонарь освещал Эдварду путь, пока он шел к новой гробнице. Он прикоснулся к мраморному надгробию и соскользнул на пол.

– Они красавицы, Альберт, твоя дочь и жена.

Эдвард поднял бутылку.

– Ты молодец по обоим пунктам, братишка.

Он сделал большой глоток и уткнулся головой в мрамор.

– Господи, Альберт, я бы хотел, чтобы ты был здесь и увидел ее. Слегка нервная, но настолько сильная и смелая, когда потребуется. Я понимаю, почему ты так сильно любил ее.

Он сделал еще один глоток янтарной жидкости.

– Вы оба создали чудо. Мы назовем ее Альбертой – в честь тебя.

Он закрыл глаза. «Мы» звучало так, как будто они были вместе, как будто Джулия принадлежала ему, хотя этого не произойдет никогда.

– У твоей дочери черные волосы, синие глаза и пухленькие щечки. Она похожа на мать, но я вижу в ней и тебя.

Это означало, что он мог видеть в девочке и себя тоже. Почему от этой мысли у него ныло в груди? Почему ему хотелось быть тем, кто дал это семя? Он был бы для нее отцом, хотя эта привилегия по праву принадлежала его брату.

– Если бы ты был здесь, то светился бы от счастья. Я не сомневаюсь. Я поднимаю тост за здоровье и благополучие твоих дочери и жены.

А он сделает то, что должен. Эдвард хотел напиться до беспамятства, чтобы забыть, что Джулия и ребенок не принадлежат ему. Что все эмоции, разрывающие его грудь – гордость, привязанность, радость, – вызваны тем, что он был деверем и дядей. Не мужем и не отцом.

Гори оно все синим пламенем! Однако же он чувствовал себя мужем, когда Джулия сжала его руку, ощущая дикую боль; когда экономка положила младенца ему на руки; когда он показал девочку Джулии и устроил ее на материнской груди. То, о чем он и помыслить не мог.

Все это тронуло его до глубины души.

Он сдержал свое обещание и выполнил клятву. Джулия родила ребенка. У него больше не было причин держать все в секрете.

Зато нашлась тысяча причин, чтобы напиться.

– Твое здоровье, брат!

Эдвард выпил содержимое бутылки, чтобы забыть, кто он и почему он здесь. Последнее, о чем он подумал, была мысль о том, чтобы отложить признание до тех пор, пока она не оправится после родов.

* * *

Он проснулся от холода и боли, голова казалась чугунной и ужасно болела. По крайней мере, прежде чем упасть, ему удалось вернуться в библиотеку. Иначе он мог бы присоединиться к своему брату. Альберт, без сомнений, был на небесах, в то время как Эдвард стремительно направлялся в противоположную сторону. Жаль, что он не добрался до дивана, а устроился на полу. Вскочив на ноги, он выругался. Голова раскалывалась от боли.

Трудно было поверить, что когда-то боль была частью его утреннего ритуала. Каждый раз он чувствовал себя отвратительно, его мутило, а мир вокруг пошатывался. Каким же он был идиотом! Правда, в то время у него не было альтернативы.

Однако напиться теперь не означало найти выход. Отныне не только он может пострадать от его пристрастия к алкоголю. Эдвард должен помнить об этом.

Он не хотел бросать Джулию одну, хотя подозревал, что она будет неделю отсыпаться после рождения ребенка. Вряд ли ее дочь будет спать так долго. Не то чтобы он знал что-то о естественном ходе вещей, связанных с младенцем. До сих пор он старался не думать об этом. Но со вчерашнего дня он стал дядей, и ему нужно всерьез задуматься над своим поведением.

Он также стал графом. Официально, недвусмысленно.

Вся работа по присмотру за поместьями брата внезапно стала его собственной. Все обязанности, связанные с титулом, теперь стали его бременем, включая рождение наследника. Он никогда не планировал жениться. Теперь же у него не было выбора.

Но он мог подумать об этом позже, возможно лет через десять. В настоящее время ему все еще нужно заботиться о Джулии и ее выздоровлении. Женщины нередко заболевали вскоре после рождения детей, поэтому его решение отложить признание было правильным. Кроме того, он должен ухаживать за ребенком.

Но сначала иное: ванна и завтрак.

Выполнив эти два пункта, Эдвард почувствовал себя нормально и решил встретиться с Джулией. Когда он вошел в ее спальню, она сидела в постели с Альбертой на руках. Они были совершенством, мать и дочь. Торри, устроившаяся на стуле рядом с кроватью, тут же встала, слегка кивнула и вышла из комнаты.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала Джулия, нахмурившись. – С тобой все в порядке?

Вероятно, он выглядел не так хорошо, как ему казалось. Чувство вины за ее беспокойство грызло его изнутри.

– Я взял бутылку скотча в мавзолей, чтобы отпраздновать рождение дочери с братом. Мы всегда планировали выпить по этому случаю. Я увлекся.

Наклонившись, он быстро поцеловал ее в губы.

– Извини, если я заставил тебя волноваться.

– Мне жаль, что он не может отпраздновать это событие с нами. Я должна была понять, что тебе сейчас нелегко…

– Не беспокойся. У тебя и так было достаточно причин, чтобы волноваться.

Он сел на край кровати и спросил:

– Как твоя дочь?

– Она и твоя тоже.

Черт. Туман в его голове еще не развеялся полностью.

– Наша дочь. Трудно поверить, что все это происходит с нами на самом деле.

– Хочешь подержать ее?

Стоило бы отказаться, ведь если он полюбит этого ребенка еще больше, а Джулия не захочет, чтобы он общался с племянницей после того, как узнает правду, его сердце разобьется. Но в тот момент он притворялся отцом, а не дядей малышки. Какой отец мог отказаться подержать своего ребенка? Честно говоря, даже любой уважающий себя дядя не мог бы этого сделать. Кроме того, он сам отчаянно хотел подержать малышку в руках.

– Да, мне бы хотелось.

Альберта слегка захныкала, когда Джулия передавала ее. Поднявшись, он начал убаюкивать ее.

– Привет, леди Элли.

– Элли?

– Имя Альберта кажется несколько взрослым для такой крохи, не правда ли?

Она мягко улыбнулась:

– Полагаю, ты прав. Ты уверен, что не разочаровался в том, что она не мальчик?

– Клянусь всем сердцем, что нисколько не разочарован.

– Я была так уверена, что родится мальчик. Но теперь поняла, что никто не может предугадать такие вещи. В следующий раз я рожу тебе наследника.

Он нервно сглотнул:

– Да, в следующий раз.

Если это случится, то только потому, что она повторно выйдет замуж. Она подарит наследника другому лорду. Он не хотел думать о том, что Элли будет жить и расти в другой резиденции. Ее место – здесь, в доме ее отца.

И он, и Альберт должны были расти здесь, но судьба забрала у них эту привилегию. Он не хотел, чтобы с Элли случилось то же самое. Альберт также не хотел бы этого.

– Что случилось? – спросила Джулия. – Ты мрачнее тучи.

Он покачал головой, отмахиваясь от тревожных мыслей.

– Прости. Я просто думал о том, насколько важно, чтобы у нее была возможность расти здесь. Возможность, которой мы с братом были лишены.

– Все это очень грустно. Твои воспоминания о детстве, отсутствие Эдварда.

– Не все так плохо. Я не успел спросить, как ты себя чувствуешь.

– Мне слегка нездоровится, но я счастлива. Доктор Уоррен прописал мне постельный режим в течение двух месяцев, но я уже вставала в туалет и не почувствовала дискомфорта.

– Ты должна слушаться своего врача.

– Я не думаю, что лежать в постели полезно. Я не буду безрассудной, но не вижу ничего плохого в том, чтобы сидеть в кресле. И я хочу спуститься вниз к Рождеству. Это будет наше первое Рождество в таком составе. Я хочу, чтобы все было идеально.

Прекрасное Рождество. Это будет его подарок ей. А после него он расскажет правду.

Глава 12

Джулия сидела в гостиной и наблюдала, как слуги обрезают ель. Она едва могла поверить, что три недели пролетели так быстро и уже наступает сочельник. Элли спала в колыбели, украшенной красной бархатной лентой. Эта крошка приносила столько радости! Доктор Уоррен почему-то решил, что не стоит кормить ее материнским молоком.

– Мне кажется, что я подвожу ее, – сказала она Альберту.

– Ты подведешь ее, если не будешь следовать советам врача.

Джулия не ожидала, что муж будет настолько внимателен и станет тратить много времени, ухаживая за дочерью. Зимой ему не нужно было покидать поместье и проверять своих фермеров, но она не думала, что он будет посвящать ей столько времени, развлекая ее. Они играли в карты. Иногда он читал ей.

Его слегка раздражало, когда она настаивала на прогулках по резиденции.

– Я думаю, твой врач имел все основания прописать тебе постельный режим.

– Не знаю, после ходьбы мне становится лучше.

Он всегда сопровождал ее, подавал руку и не выказывал своего недовольства. Их прогулки были любимым моментом ее дня. Иногда они молчали. Иногда делились воспоминаниями о своей юности и говорили о планах касательно Элли: о том, что они ей покажут и чему научат. Следуя по стопам отца, она будет путешествовать по миру. У их дочери наверняка будет исключительное образование.

Джулия всегда думала, что любит Альберта так сильно, насколько женщина вообще может любить мужчину. Но с каждым днем она открывала в себе все более глубокие чувства к нему.

Он стоял у камина, украшенного ветками ели, медленно потягивал свой скотч и наблюдал за приготовлениями. Он был невероятно привлекателен и мужественен, каждый дюйм его тела сводил ее с ума. Время от времени он смотрел на нее, улыбался, переводил взгляд на колыбель, и его глаза начинали светиться от нежности. Они были семьей. Впереди их ждало множество таких моментов. Целая жизнь.

– Как вам ель, миледи? – спросила миссис Беделл, в то время как остальные слуги стояли и ждали ее вердикта. Их лица были полны надежд.

– Она прекрасна, спасибо.

Экономка выпроводила слуг за дверь. Альберт подошел и сел на стул рядом с женой.

– Я удивлен, что ты не принимала участия в этом действе.

– Я повесила парочку шаров, пока ты ходил за скотчем.

Он рассмеялся:

– Какая же ты упрямая!

– Я больше не собираюсь лежать в постели.

Он повернулся в кресле, чтобы лучше видеть ее.

– Джулия…

– Я в порядке, Альберт.

Он взял ее за руку и с серьезным выражением лица сказал:

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Я чувствую себя лучше, когда двигаюсь. Теперь, когда я больше не кормлю грудью, моему телу не нужно столько отдыха.

– Я не думаю, что это вредит здоровью. Как-то в Африке я видел, как женщина родила ребенка и сразу же вернулась к работе.

– Ты не думал, что об этом стоило сказать раньше?

– Я не хотел предоставлять тебе пищу для споров.

Она игриво шлепнула его по руке и заметила в его глазах лукавые искорки.

– Я должна быть зла на тебя.

– Не в канун Рождества.

– Нет, не в канун Рождества.

Он наклонился к ней и спросил:

– Итак, какой подарок ты мне приготовила?

Джулия поморщилась и ответила:

– Не скажу. Я могу подарить тебе его в любой момент.

Он нахмурился:

– Ты можешь подарить мне это сейчас?

– Можно сказать, да.

Он сжал губы и поинтересовался:

– И что же это?

– Имей терпение, мой муж. Это сюрприз. Я строила определенные планы и не собираюсь ничего портить, рассказав тебе о них.

Она сжала его руку и откинулась на спинку кресла. Альберт допил свой скотч, отставил бокал и посмотрел на ель.

– Здесь так тихо, – сказал он.

– Я знаю, ты скучаешь по нему.

– Больше, чем могу признаться. На самом деле если бы не Элли, то Рождество было бы тяжелым.

– Тогда я рада, что она появилась на свет раньше времени. Даже несмотря на то, что родилась совсем крохотной.

– Она растет. Я ощущаю, как она тяжелеет в моих руках. На следующее Рождество она будет лазать по всему дереву.

В этот момент до них донесся стук входной двери и раздались чьи-то голоса. Джулия, прислушавшись, постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

– Кто это? – спросил Альберт, поднявшись с кресла.

– Может, славильщики? – ответила Джулия. – Давай посмотрим.

Она взяла его под руку. Вместе они успели сделать всего лишь пару шагов, когда на пороге показались герцог и герцогиня Эшбери и виконт Локсли.

– Счастливого Рождества! – хором закричали они.

– Что вы все здесь делаете?

– Нас пригласили, – торжественно объявил Эшбери.

Альберт смущенно посмотрел на Джулию. Она улыбнулась:

– Мой подарок наконец-то доставлен. С Рождеством, любовь моя.

– О таком подарке можно было только мечтать.

Затем он притянул ее к себе и поцеловал.

* * *

Он не целовал ее с тех пор, как она родила Элли, и понимал, что момент был неподходящий. Но он боялся праздников, знал, что они напомнят ему об отсутствии брата. И он действительно был тронут визитом друзей. Признательность послужила ему оправданием, когда он накрыл ее губы своими. Эдвард едва не впадал в агонию, обнимая ее ночью. С каждым днем ее талия становилась тоньше, и он обнаружил, что хочет ее все сильнее, что ему с трудом удается сдерживать себя.

Борьба накалялась. Теперь у них будут зрители.

Прервав поцелуй, он поприветствовал гостей:

– Какой чудесный сюрприз!

Эдвард обнял герцогиню и поцеловал ее в щеку, пожал руку Эшу, похлопал его по спине и повторил то же самое с Локком.

– А как же твой отец?

– Ему никогда не нравилось Рождество, – сказал Локк. – Ты и сам знаешь. Я сомневаюсь, что он заметит мое отсутствие.

– Тогда я рад, что ты здесь. Позвольте познакомить вас с леди Альбертой.

Минерва не стала ждать, пока он представит им малышку. Она уже была возле Джулии и убаюкивала ребенка, которого та любезно передала ей. Он никогда прежде не понимал, как велика материнская любовь и сколько он и его друзья потеряли, взрослея без матерей.

– Она великолепна, – прощебетала Минерва.

– Мы тоже так считаем, – призналась Джулия. – Альберт – замечательный отец, он всегда встает и убаюкивает ее, когда она просыпается ночью.

Он чувствовал на себе обжигающие взгляды Эша и Локка, знал, что в этот момент они осуждают его. Эдвард не винил их. После того, как они уделят должное внимание Джулии и малышке, он предложит им пойти в библиотеку, чтобы пропустить стаканчик бренди перед обедом.

Дверь библиотеки едва успела закрыться за ними, как Эш сказал:

– Значит, ты все еще не признался ей.

Это был не вопрос, а констатация факта. Эдвард подошел к буфету, налил бренди и вручил стаканы своим друзьям.

– Она хотела идеальное Рождество. Не думаю, что неожиданное вдовство скрасит праздники. Я скажу ей правду после того, как праздники закончатся.

– Твой план кажется неразумным.

Они уже проходили подобное. Не обращая внимания на порицание и необходимость дать ответ, он поднял свой стакан:

– За здоровье леди Альберты и Джулии!

Джентльмены выпили, причем Эдвард, в отличие от своих друзей, глотал бренди с жадностью. Теперь ему нужно придумать новый тост, чтобы дать им повод выпить второй раз, а не продолжать инквизицию.

– А поцелуй? – спросил Эш.

Эдвард не пытался выказывать раздражение, оттого что Эш строил из себя компаньонку. Он не хотел, чтобы они неправильно поняли его недовольство. Ведь он просто был раздосадован их недоверием.

– Муж целует свою жену, когда она радует его. Разве не так?

– Не с таким энтузиазмом, – заметил Локк. – Вы двое излучали больше тепла, чем поленья в камине.

– Идите вы к черту!

– Она понравилась тебе.

– Я ценю ее больше, чем прежде.

В этом признании не было ничего постыдного. Джулия всегда им нравилась, и они считали его дураком, потому что он не соглашался с ними.

– Чем дольше ты ждешь…

– Черт побери, Эш, ты не думаешь, что я понимаю, что идеального момента, чтобы разбить ей сердце, не представится? Открыть ей правду во время праздников кажется мне необычайной жестокостью. В новом году она полностью оправится от родов и лучше справится с горем. Вот тогда я и раскрою ей правду.

Эш склонил голову в знак согласия, отхлебнул бренди и, сузив глаза, произнес:

– Сделай это, иначе мне самому придется рассказать ей правду.

– Это не твое дело.

– Как друг Альберта, я изволю не согласиться. Он не хотел бы, чтобы его женой пользовались.

– Каким образом я пользуюсь ей? Я не занимаюсь с ней любовью. Поцелуй не принесет никакого вреда. С самого начала я делал все, чтобы защитить ее. Я не получаю никакой выгоды.

– Он прав, – сказал Локк, постукивая пальцем по носу. – Теперь он действительно граф Грейлинг. Временная роль стала постоянной.

Эдвард кивнул, встретился взглядом с друзьями и признался в своих чувствах касательно нового титула:

– Я хотел, чтобы она родила мальчика. Титул должен был принадлежать сыну Альберта, а не его брату, но эта маленькая девочка украла мое сердце.

– Она – точная копия матери.

– О да. Альберт был бы доволен.

– Давайте выпьем за нового графа Грейлинга, – сказал Эш, поднимая свой стакан. – Добро пожаловать в наши ряды, милорд.

Они подняли свои стаканы, перед тем как выпить их содержимое до дна. Эдвард долил им бренди.

– Ты будешь хорошим графом, – сказал ему Локк.

– По крайней мере я попытаюсь, – усмехнулся Эдвард. – Не могу поверить, что Джулия пригласила вас сюда и держала все в тайне.

– Она боялась, что ты будешь грустить.

– Но вы двое не дадите мне вешать нос.

– Конечно. Для чего еще нужны друзья?

– Чтобы хранить тайны.

* * *

– Ты действительно доволен сюрпризом? – спросила Джулия, когда Альберт присоединился к ней в спальне.

Обед прошел потрясающе. За столом царили смех и веселое настроение. От радостного вида мужа у нее отлегло от сердца.

– Лучшего подарка было не придумать, – сказал он, сидя рядом с ней на диване.

Она уже переоделась в ночную рубашку, в то время как муж был все еще в вечернем костюме. Если бы она не знала, что компания уже разошлась, то предположила бы, что он собирается играть с друзьями в бильярд.

– Боюсь, что мой подарок бледнеет перед твоим.

– Ты уже подарил мне дневник, но я решила не читать его до окончания праздников. Тем более что мне хочется внимательно изучить его.

– Ты заслуживаешь чего-то гораздо большего, чем дневник.

Прежде чем Джулия успела сказать ему, что это самый лучший подарок, который он мог сделать ей, Альберт вытащил из внутреннего кармана кожаный футляр и положил на колени жены.

– Разве я не должна найти его под елью утром?

– Ты могла бы подумать, что его принес Дед Мороз. Я бы предпочел, чтобы ты открыла его сейчас, пока мы вдвоем.

Внутри футляра оказался браслет из оловянных роз.

– О, он прекрасен!

– Всякий раз, когда я вижу розы, то думаю о тебе.

Она улыбнулась ему:

– Это мой любимый цветок и аромат.

– Он стал и моим любимым после нашего первого поцелуя.

Альберт поцеловал ее с такой нежностью, что она чуть не расплакалась. Джулия все еще оправлялась от родов, и он был терпелив и заботлив, не настаивал на своих правах. Не то чтобы ему нужно было настаивать на чем-то. Если бы она была полностью здорова, то в эту же секунду увлекла бы его в кровать.

Стон вырвался из его груди, и он потянулся к ней. Внезапно она оказалась у него на коленях, а его язык стал скользить по ее шее, ключицам и декольте. Внутри нее пылал жар, а женское естество стало влажным. Джулия начала расстегивать пуговицы на ночной рубашке. Ей хотелось, чтобы он прошелся языком по ее грудям.

Его рука перехватила ее, он внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Я не смогу остановиться.

Она рухнула в его объятия. У нее все еще шла кровь, так что она едва ли могла быть соблазнительной. Зарывшись пальцами в его волосы, Джулия пыталась успокоить ритм сердца.

– Я так хочу тебя. Недели кажутся вечностью.

Она провела рукой по его груди и ощутила, как бешено бьется сердце.

– Позволь мне, по крайней мере, осчастливить тебя на Рождество.

Он медленно покачал головой:

– Ты знаешь правило джентльмена. Тем более это воздержание поможет нам, когда мы вновь будем вместе.

Его рот вновь накрыл ее губы. В этот раз касания были мягче, теплее, но в них чувствовалось больше голода. Он был сдержаннее в касаниях и нежно гладил ее спину и бедра. Но его губы и язык поддались порыву, ласкали ее, извлекали из нее вздохи и стоны, едва ли не сводя с ума.

Она старалась вести себя целомудренно, пока ее руки скользили по его спине и груди, развязывали галстук, расстегивали пуговицы. Но они никогда не опускались ниже талии, к его мужественности, которая упиралась в нее.

Джулия осознала, что они постепенно сменили положение и растянулись на диване, их ноги переплелись, и единственным, что не давало ей упасть, были его объятия.

Оторвавшись от нее, он разразился глубоким мужественным смехом.

– Почему, черт возьми, мы оказались здесь, на диване, когда могли бы лечь в кровать?

– Потому что то, что мы делаем, кажется запретным.

Опустив взгляд, он медленно провел пальцами по ее щеке и шее.

– Тебе нравятся запреты.

Ее щеки зарделись при воспоминании о тех словах, что она пробормотала ему в ухо, глухое ухо. Слов, которые приличная дама не должна была даже знать, не то что говорить. Эти пикантные слова были ее секретом. Что бы он подумал о ней, если бы слышал их?

– Ты не должна ничего скрывать от меня, Джулс, – тихо сказал он. Джулия хотела, чтобы таким же тоном он шептал ей непристойности. – Со мной ты можешь быть самой собой.

Только она не могла этого сделать. Если она произнесет подобные слова и он услышит их, пути назад не будет. Что, если она обидит его, повергнет в шок или потеряет его уважение? А если нет? Очарование такого поступка постепенно развеется. Подобные вещи нравились ей, потому что были запретными.

– Я всегда такова с тобой, – заверила она его, ведь секреты были частью ее сущности.

Она опустила голову, их губы встретились, языки сплелись в танце, а стоны отдались эхом по комнате. Страсть и голод заставили их переместиться с дивана на пол. Альберт упал на пол первым и смягчил ее падение.

Она отчаянно желала его сейчас, этим вечером. Хотела, чтобы он двигался в ней…

– Хватит!

Он отодвинулся от нее к стене, вытянув перед собой одну ногу и согнув в колене другую. Тяжело дыша, Альберт провел рукой по волосам, потер ухо и ласково посмотрел на нее. В его глазах пылала страсть.

– Ты – чертовка!

Издав самодовольный смешок, она поднялась на диван, прижала колени к груди и поправила подол ночной рубашки.

– Ты хочешь меня.

– Конечно, я хочу тебя. С каждым вдохом все больше.

Она хихикнула, совсем как юная девушка. Альберт выглядел растрепанным, рубашка и вовсе наполовину сползла с груди. Весь этот беспорядок устроила Джулия. Они никогда не делали подобное нигде, кроме кровати. Он был прав. Ей нравились запретные вещи.

– Вы проявляете удивительную сдержанность, милорд.

Ей хотелось встать на четвереньки и приползти к нему, словно кошка, но пока их страсть не могла найти выход, дразнить его подобным образом было бы жестоко.

– Ты не представляешь себе, чего мне это стоит.

Она кокетливо захлопала ресницами и ответила:

– О, я прекрасно тебя понимаю.

Смеясь, он откинул голову и сказал сквозь смех:

– Ты меня в могилу сведешь.

– Говорят, это маленькая смерть, разве нет? – спросила она, делая вид, что стесняется. В последнее время она чувствовала себя смелее, чем прежде. Возможно, рождение ребенка заставило ее примириться с телесными потребностями. – В этот момент весь твой мир рушится.

– Ты чувствуешь подобное?

Кивнув, она почувствовала, что краснеет. Какова же будет его реакция, если она скажет ему то же, что прошептала в глухое ухо?

– А ты?

Альберт глубоко вздохнул и ответил:

– Мне кажется, что я могу покорить весь мир. Я чувствую себя чертовски изумительно.

Она засмеялась и осмелилась повторить:

– Да, я тоже чувствую себя чертовски изумительно.

Поднявшись, он протянул ей руку.

– Пойдем в кровать, моя маленькая чертовка. Завтра нам предстоит развлекать компанию, давать званый ужин и наслаждаться новым днем.

Радуясь тому, что он назвал ее чертовкой, она взяла его под руку.

– Минус еще один день, отделяющий нас от близости, – добавила она.

– Еще один день, – сказал он, ведя ее к кровати.

Ей показалось странным, что он выглядел опечаленным, когда произносил эти слова. Задумавшись о своем наблюдении, она забралась под одеяла и вскоре оказалась в его объятиях. Она хотела, чтобы ничто не помешало им провести идеальный сочельник.

* * *

– Вы, джентльмены, совершенно не годитесь для этой игры, – объявила Джулия, скрестив руки на груди. Подражание рыбке было не таким легким, как всем казалось. Она старалась выглядеть строгой, потому что они не воспринимали эту игру всерьез.

После рождественского ужина, проведенного за разговорами и шутками, она настояла на том, чтобы джентльмены составили им компанию, а не удалились в курительный салон, дабы насладиться сигарами. Теперь они сидели в кругу и пытались сдерживать смех. Обычно людям тяжело не двигать губами и не смеяться, как того требовали правила. Но не этим джентльменам. Они с Минервой проигрывали раунд за раундом, в то время как мужчины стоически сидели с непроницаемыми лицами, на которых не дрогнул ни один мускул.

А еще хуже было то, что она, наблюдая за красивым ртом Альберта в надежде подловить мужа на улыбке, внезапно вспомнила его поцелуи. Она подавляла в себе желание встать, подойти к нему, устроиться у него на коленях и целовать его до тех пор, пока он не вынесет ее из комнаты на руках.

– На самом деле мы очень хорошо справляемся, – сказал он с самодовольным выражением лица, которое она хотела бы стереть поцелуем. – Мы пока не собираемся улыбаться.

– Но вы должны! – вскрикнула она, раздосадованная неудачей.

– Ты же сказала, что мы не должны улыбаться.

Минерва начала смеяться, и Джулия гневно посмотрела на нее:

– Помоги мне.

– Думаю, нам стоит поиграть в шарады.

– Нас нечетное количество. – Джулия показала рукой на виконта. – Вот если Локсли женится…

Он слегка прокашлялся и сказал:

– Теперь ты говоришь, как мой отец.

– Он хочет, чтобы ты женился? – спросила Минерва.

– Он не перестает напоминать мне об этом. Я надеялся, что по крайней мере здесь смогу отдохнуть от его ворчания.

– Только брак поможет тебе избавиться от него, – заверила его Джулия. – Мы с Минервой займемся твоей женитьбой в этом сезоне.

– О, я никогда не женюсь на женщине по любви. Если я и узнал что-то от своего отца, так это то, что, выбрав такую дорожку, можно прийти к безумию.

Джулия вздрогнула от этих слов, но ответила:

– Только если она умрет молодой.

– Нельзя исключать такую возможность.

– Тяжело жить с подобными убеждениями. Неудивительно, что ты слишком серьезен в игре.

– Как заметил Грей, мы побеждаем.

Не найдя подходящих слов, она разочарованно вздохнула.

– Джулия, ты должна понять, что мы не сидели в игральном салоне на Рождество, – любезно произнес Альберт.

Раньше здесь сидели только она, Альберт и Эдвард. Именно поэтому в этом году Джулия позвала его друзей. Этот год будет отличаться от прошлых лет. Она просто не хотела, чтобы вся разница состояла в меланхолии по старым временам.

– Что же вы делали?

Он пожал плечами и ответил:

– В основном мы бесились. Никаких игр в салоне, никакой ели, игрушек и лент. Никакого Деда Мороза. Для нас Рождество не отличалось от остальных дней.

– Славильщики из деревни никогда бы не отважились отправиться в Хэвишем, – добавил Эшбери.

– Такие подробности заставляют меня грустить, – сказала Джулия и перевела взгляд на мужа: – Ты знал это. Полагаю, именно поэтому ты никогда не рассказывал о том, как вы проводили праздники.

– Ты не должна печалиться. Нам не было грустно в такие дни.

– Но вы, должно быть, помнили рождественские вечера, которые проводили с родителями.

– Да. Они были волшебными, особенными. Марсден не предложил нам ничего взамен. В некотором смысле он сделал нам одолжение.

Она посмотрела на Локсли:

– Значит, вы выросли до того, как начали праздновать Рождество?

Он заерзал на стуле и ответил:

– На самом деле это моя первая возможность провести праздник по традициям сезона, и, честно говоря, мне не особо нравятся салонные игры.

– Прочь отсюда, вы все! Идите, наслаждайтесь своим портвейном и сигарами, пока Минерва и я…

– Присоединяйтесь к нам, – сказал Альберт, вставая и протягивая руку. – Рождество. Пора начинать новые традиции.

Как хозяйка, она должна была позаботиться о том, чтобы всем ее гостям было комфортно. Она взглянула на Минерву и спросила:

– Ты хочешь присоединиться к ним?

– Еще как! Вместо салонных игр я хотела бы предложить покер.

Эш внезапно оказался рядом с ней, помогая подняться и воркуя:

– Только если ты не будешь жульничать.

– Мой дорогой муж, я бы не посмела совершить подобное… Но если бы на кон было поставлено то, чего я желаю…

Смеясь, он вывел жену из комнаты. За ними последовал Локсли.

Джулия оперлась на Альберта, он привлек ее к себе, обнял и страстно поцеловал. Обхватив его за плечи, она ответила на поцелуй с таким же рвением.

Кто-то прочистил горло, и они отпрянули друг от друга, словно молодые любовники, которых застукали за неподобающим занятием. Эш стоял в дверях, а на его лице читалось удивление.

– Вы присоединитесь к нам?

– Ты раздражаешь, Эш, – сказал Альберт, протягивая Джулии руку, чтобы вывести из комнаты.

– Поверь мне, я бы мог быть еще хуже.

Он повернулся на каблуках и направился к своей жене.

– Что он имел в виду? – спросила Джулия, чувствуя, как напрягся Альберт.

– Обладая самым высоким титулом и будучи самым старшим из нас, он всегда думал, что имеет право командовать нами. Так что сейчас он вел себя, как типичный Эш.

– Но ты рад, что он здесь.

– Очень. Сегодня ты сделала мне замечательный подарок.

Когда они добрались до курительного салона, Локсли уже разлил портвейн по бокалам и ждал их. Он поднял бокал и сказал:

– За новые рождественские воспоминания!

– Нет, подождите! – воскликнула Джулия, прежде чем кто-то успел сделать глоток. – Это все прекрасно, но я хочу, чтобы вы вспомнили об Эдварде.

– Джулия…

– Альберт, я не хочу давать повод для грусти, но думаю, что было бы замечательно, если бы мы про себя вспомнили те моменты, когда он заставлял нас улыбаться.

– Он когда-нибудь заставлял тебя улыбаться?

– Чаще, чем думал. Если бы он узнал, то вышел бы из себя. От этого мне хочется улыбаться еще больше. Ни для кого не секрет, что между нами были разногласия, но я надеюсь, что он ушел в лучший мир. – Она подняла свой бокал и сказала: – Итак, за Эдварда.

– За Эдварда, – повторили они гораздо более торжественно, чем ей хотелось.

– Теперь, – заявила Минерва, – я бы хотела выкурить сигару.

Когда Эш и Локк занялись деревянной коробкой, где находились сигары, Джулия посмотрела на мужа, прижалась к нему, встала на цыпочки и нежно чмокнула его со словами:

– Счастливого Рождества.

– Счастливого Рождества, Джулс.

– И пусть наступающий год принесет нам только счастье.

Подняв свой бокал, она осушила его до дна и наблюдала за тем, как муж делает то же самое. В этот момент он казался удивительно грустным.

Глава 13

Сегодня ночью. Именно сегодня ночью он скажет ей правду. Пока Эдвард смотрел, как она пьет вино в ожидании следующего блюда, он решил, что пора наконец признаться во всем. Он откладывал признание слишком долго.

После Рождества прошло чуть больше трех недель. Их гости уехали. Ночи были заполнены теплыми поцелуями, ласками и его разочарованием. Он хотел ее так отчаянно, как никогда прежде. Хотел раскрыть ее полностью, хотел обожать ее с головы до кончиков пальцев ног.

Вместо этого он вплотную занялся хозяйственными делами и попытался сосредоточиться на других мыслях.

– Я думал о том, что завтра, если прекратится дождь, мы можем прогуляться верхом.

Дождь начался как раз перед сумерками. Сильный и холодный.

– Встретиться с арендаторами?

– Нет, просто ради удовольствия. Не хочешь составить мне компанию?

Он мог рассказать ей все во время прогулки. Нет, он должен был открыть правду сегодня вечером. Покончить с ложью. Сделать то, что требуется.

– С удовольствием. Я не ездила верхом почти год. Можем ли мы зайти в таверну в деревне и заказать клубничные пирожные?

Эдвард представил себе, как она ест клубничные пирожные, как джем остается на ее губах. Он мог бы слизать его.

– Почему бы и нет. Мы будем делать все, что душе угодно.

– Жаль, что погода не располагает к пикнику.

Он представил себе, как она растягивается на подстилке, медленно расстегивая лиф, подставляя солнцу те места, которые он не мог целовать. Выругавшись про себя, он схватил свой бокал и выпил его содержимое до последней капли.

– Когда потеплеет.

В последнее время в своих мечтах он видел, как она соблазняет и манит его, независимо от темы их разговоров. Если он не будет осторожен, то сойдет с ума, как маркиз Марсден.

Внезапно он отодвинул стул и встал:

– Я хочу поиграть в бильярд. Составишь мне компанию?

Она удивленно посмотрела на него:

– Мы еще не закончили обедать.

– С меня хватит.

Он должен был заняться чем-то, чтобы не видеть, как соблазнительно смыкаются ее губы вокруг вилки. У нее был самый чувственный и привлекательный рот, какой он когда-либо видел. Надо увести ее подальше от обеденного стола, подальше от слуг, и тогда он расскажет ей обо всем. Ее реакция, несомненно, заставит его отвлечься от своих желаний.

– Ты никогда прежде не предлагал мне подобного.

– Значит, настало самое время.

Подойдя к Джулии, он помог ей подняться.

– Я не разочарую тебя, если скажу, что, пока ты был в отъезде, я заходила в бильярдную и играла с шарами?

– Почему я должен быть разочарован, узнав, что ты хотела насладиться игрой?

– Эта комната всегда была твоим убежищем.

– Теперь она будет нашей.

Когда они вышли из столовой, она призналась:

– Я не уверена, что играю правильно. Я имею в виду то, как бью по шарам.

– Они падают в лузы?

– Какие лузы?

– В отверстия по бокам.

– О да, иногда. Почему их называют лузами?

– Звучит милее, чем отверстия, не правда ли?

– Да.

Когда они вошли в бильярдную, Джулия сказала:

– Меня всегда привлекала эта комната. Все вокруг из темного дерева, цвета бургундского вина, а в воздухе витает запах сигар. Мне казалось несправедливым, что мужчины курят, пьют и играют в игры, в то время как женщины сидят за вышивкой.

Он, в свою очередь, считал, что мужчины, которые не приглашали дам в свои кабинеты, были недальновидны. Поэтому на Рождество он попросил ее и Минерву присоединиться к ним в курительном салоне.

Эдвард подошел к буфету и налил себе стакан скотча. Посмотрев на нее через плечо, он поинтересовался:

– Ты хочешь выпить?

– Думаю, да. Я хочу попробовать бренди.

Он протянул ей бокал и наблюдал за тем, как она отпивает из него. Сегодня она была одета в темно-бордовое платье, под стать комнате, в которой находилась. Платье с глубоким декольте открывало ее прекрасную грудь, что, бесспорно, нравилось ему.

– Приятный вкус, – заключила она.

– Напиток обманчив. Не пей его слишком быстро, иначе он ударит тебе в голову.

– И что произойдет?

– Ты забудешь об осторожности.

– Мы женаты. Если мы забудем об осторожности, в этом не будет ничего плохого.

– Зависит от того, какие запреты придется нарушить.

Он подошел к стене, вдоль которой выстроились кии, взял два и протянул один из них Джулии.

– Этот должен подойти по длине. Давай посмотрим, чему ты научилась в мое отсутствие.

Он отошел в сторону, наблюдая за тем, как старательно она держит кий. Эдвард знал, что она не имела ни малейшего понятия о том, какая опасность грозила бы ей, если бы он наплевал на все свои запреты и разрушил стены, которые не давали ему двигаться дальше.

Ему необходимо было отвлечься, прежде чем сделать то, что он должен был сделать. Джулия так сильно сконцентрировалась, что на ее лбу появились морщины. Они были такими глубокими, что, казалось, причиняли ей боль.

– Подожди, – приказал он.

Она подняла на него глаза. Господи, почему она смотрит на него так, как будто бы он может ответить на все ее вопросы? Почему он желает дать ей все это?

Отставив бокал, он подошел к ней.

– Ты неправильно держишь кий. Его нужно держать вот так.

Взяв в руки кий, он продемонстрировал ей правильную постановку.

– Я поняла, – сказала она и повторила за ним. Джулия схватывала все на лету.

– Теперь ты можешь наклониться, чтобы наметить цель и оценить угол удара.

Она сделала то, о чем он говорил. Ее ягодицы четко прорисовывались под платьем. Эдвард был обычным человеком, а не святым. Ему не следовало таращиться, но он наслаждался каждым изгибом ее тела.

– Расположи кий между пальцами.

– Довольно эротично, не так ли? Особенно если представить, что пальцы – это женщина, а кий – это мужчина.

– Господи, Джулия.

Он оттолкнулся от стола. Некоторые ее фразы…

– Прости. Это бренди.

Повернувшись, он недоверчиво посмотрел на нее и сказал:

– Ты сделала всего один глоток.

– Может, мне следует сделать второй?

Смеясь, он покачал головой и ответил:

– Если только ты не хочешь, чтобы твой язык развязался еще больше.

Прислонившись к столу, она уперлась на свои руки и выгнулась так, чтобы он мог видеть все соблазнительные изгибы ее тела.

– Почему бы тебе не подойти и не проверить, насколько развязан мой язык?

Такая смелая, такая чертовски соблазнительная! Однако в ее глазах читалось легкое сомнение, боязнь отказа. У него не было сил отвернуться от нее и дать семенам неуверенности взрасти. Не в тот момент, когда он отчаянно желал ее и все, что она предлагала. Он не возьмет все, но поцелует так, чтобы она не забывала о нем никогда.

Прежде чем он успел хорошо обдумать свое решение, Эдвард обнял ее и накрыл ее губы своими, низко и глубоко рыча. Она приоткрыла губы, ее язык проскользнул в его рот и начал борьбу. Джулия лихорадочно цеплялась за него, показывая, как нуждалась в нем.

Он опустил ее на бильярдный стол, а его руки обхватили ее спину. Он прижался губами к ее шее, плечам, верхней части грудей. Ее руки спутывали его волосы и развязывали шейный платок.

Он оказался между ее ног, там, где хотел быть, но на что не имел права. Поднявшись, он посмотрел на нее сверху вниз. Джулия раскраснелась от желания и тяжело дышала.

– Я хочу тебя, – прохрипела она. – Возьми меня. Ради Бога, пожалуйста, возьми меня.

– Джулия…

– Я восстановилась. Полностью. Возьми меня здесь.

Он мог поднять ее юбки, расстегнуть брюки…

Он должен был сказать правду, но не здесь.

– Не тогда, когда я ждал так долго, – прорычал он, привлек ее к себе и вынес из комнаты.

Одна ее рука гладила его плечи, а другая развязывала шейный платок, в то время как сама Джулия проводила языком по его уху. Он переступал через ступеньки, чтобы подняться быстрее, и она рассмеялась.

Дверь в ее спальню захлопнулась за ними. Большая кровать манила его. Сжав зубы, он не поддался этому порыву и поставил ее на ковер.

– Джулия…

– Я так хочу тебя. Я слишком долго ждала.

Эдвард сжал ее лицо в своих ладонях и заглянул в синие глаза. Он должен был сказать ей правду.

Сейчас. Прежде чем они зайдут дальше. Прежде чем она начнет его презирать. Прежде чем он начнет презирать сам себя. Он должен был признаться в своих грехах, своей двуличности. Он должен быть честным с ней.

Он должен был потерять ее навсегда.

Или же он мог хранить молчание и продолжать играть роль брата всю оставшуюся жизнь. Быть Альбертом до последнего вздоха. Сдержать свое обещание никогда не покидать ее. Это был единственный способ исполнить волю брата.

Никогда не услышать свое имя на ее устах, когда она будет кричать от страсти.

Никогда не стать мужчиной, за которого она вышла замуж.

Никогда не стать мужчиной, которого она действительно любила.

Прожить остаток своей жизни, довольствуясь тем, что осталось от брата.

Но в конце концов он получит ее. Он всегда будет с ней.

На какие бы жертвы он ни пошел, все они стоили того, чтобы сделать ее счастливой. И чтобы не разбить ей сердце.

Он знал, что его мотивы не были бескорыстными, но он никогда не утверждал, что не был эгоистом. К тому же его молчание удержит ее рядом, а он хотел ее больше всего на свете.

Эдвард прильнул к ее губам и растворился в ней.

* * *

Его неистовый поцелуй не испугал ее. Он просто зажег каждую унцию страсти, которая теплилась в ней. Альберт был прав. Ограничения и легкие поддразнивания делали слаще каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон.

Они срывали друг с друга одежду. Никогда прежде их страсть не была такой дикой. Казалось, Африка изменила его, лишив цивилизованности. Ее распущенные волосы рассыпались по плечам, и только тогда они остановились, чтобы оценить их красоту.

– Боже мой, ты прекрасна, – прохрипел он. В его глазах тлели голод и жажда.

Он весь состоял из сухожилий и мускулов. Силы и целеустремленности. Знакомых и незнакомых уголков. На его бедре виднелся большой шрам. Джулия провела по нему пальцем и сказала:

– Африка не была милостива к тебе. – И, опустившись, она поцеловала его.

Альберт застонал, поднял ее на руки и понес к кровати. Он положил ее на постель и склонился над ней, накрыв половину тела своим. Его руки блуждали по ее телу, словно она была для него неизученной местностью. Затем дразняще прошелся языком по ее коже, будто пробуя ее на вкус. Она провела руками по его волосам и вцепилась ногтями в его плечи. Он ласкал ее грудь, пока ее соски не напряглись, а затем накрыл один из них своим ртом и слегка потянул к себе. Джулия чуть не упала с кровати.

– О боже, – выдохнула она, растворяясь в наслаждении.

Он по очереди поцеловал нижние стороны обеих грудей, остановился на каждом ее ребре, как бы изучая каждый дюйм ее тела. Затем провел языком по ее пупку, опустился ниже, пока ее бедра не уткнулись в его плечи. В то же время его руки ласкали ее спину.

– Что ты…

– Тсс, – он поднял на нее свой полный страсти взгляд, – я хочу насладиться каждой частичкой твоего тела.

Альберт опустил голову и прильнул губами к ее естеству. Его язык проник в нее. Бархат коснулся шелка. Тепло потянулось к теплу. Вцепившись в его волосы, она выгнулась, предлагая ему больше. И он взял предложенное.

Медленные толчки, легкое покусывание, дразнящие движения. Он то поднимался, то опускался, касаясь ее тела. Оно напряглось, жаждая освобождения. Он усилил давление, и, когда она была уже почти готова…

Альберт оторвался от нее и вновь вернулся к нежным ласкам. Она вскрикнула от разочарования. Он рассмеялся, словно обещая ей больше. Она заставит его заплатить. Когда настанет ее очередь, она заставит его заплатить.

Он снова довел ее до грани и отступил.

Она дрожала от желания.

– Хватит! – умоляла она. – Хватит!

– Еще разок.

Он слегка поднял ее бедра, как будто она была жертвой богам декаданса и желания. Его губы и язык творили чудеса: сосали, кусали и ласкали ее до тех пор, пока она не растворилась в ощущениях и не натянулась как струна. Удовольствие пронзило ее с такой силой, что она приподнялась с кровати и вцепилась пальцами в его плечи. Муж смотрел на нее с тихим удовлетворением и жгучим желанием.

Ее тело задрожало, она откинулась назад и с трудом сглотнула, пытаясь вернуть себе контроль. Он скользил по ее телу, пока не приник лицом к ее ключицам. Ей нравилось ощущение того, как его гладкая кожа скользит по ней.

– Не могу дождаться того момента, когда твой член войдет в меня, – прошептала она в его глухое ухо.

– О, ты такая испорченная девочка, – прорычал он.

Все внутри нее застыло, и она напряглась. Он замолчал. Джулия толкнула его в плечи, пока он не оказался на достаточном расстоянии, чтобы она могла посмотреть ему в глаза. Глаза, которые мгновение назад горели желанием, теперь смотрели на нее с осторожностью.

– Ты слышал меня.

Не вопрос, а утверждение. Внутри нее зарождалась паника.

– Ты произнесла эти слова вслух.

– Я прошептала их в твое глухое ухо.

– Должно быть, ты говорила громче, чем думала.

Она покачала головой.

– Нет. Однако ты меня услышал. – Ее сердце забилось чаще. Казалось, ее сейчас стошнит, но она настаивала на своем: – Ты слышал меня.

Оттолкнув его, она попятилась и чуть не упала с кровати. Схватив свою ночную рубашку, Джулия надела ее и запахнулась. А затем сказала то, что только что осознала:

– Ты не Альберт. Ты – Эдвард.

Он протянул руку и умоляюще произнес:

– Джулия…

Никакого отрицания, никакого смеха от абсурдности ее заявления. Никакого «прости, что я не тот мужчина, за которого ты выходила замуж». Сколько раз он говорил ей подобное?

– О боже! О боже!

Она не могла дышать. Казалось, она задохнется прямо здесь и сейчас. В комнате не было воздуха. Все ее конечности свело.

Он сел и пробормотал:

– Джулия…

– Это правда, не так ли?

Он не ответил, просто посмотрел на нее с виноватым видом, что послужило подтверждением ее слов.

– О боже! Альберт! Альберт!

Она выбежала из комнаты, полураздетая и босая, не обращая внимания на холод пола. Она убегала от правды, от воспоминаний обо всем, что произошло между ней и Эдвардом с тех пор, как он вернулся из Африки. Она мчалась вниз по лестнице и выбежала из дома, оказавшись под проливным дождем. Она шла в темноте с осознанием того, что Альберта больше не было в живых.

Глава 14

Черт побери!

Он увлекся, потерялся в желании и ее тепле, напрочь забыв, что должен притворяться частично глухим. Ни одна женщина не заводила его так, как Джулия. Когда она прошептала эти порочные слова, его член напрягся настолько, что лишил его способности ясно мыслить.

А теперь она знает правду. Каким же дураком он был, думая, что сможет скрывать свою тайну вечно. Но он определенно не хотел, чтобы она узнала правду таким образом. Поднявшись с кровати, Эдвард схватил свою одежду, надел брюки, рубашку и сапоги. Забежав в свою спальню, он прихватил пальто, завернулся в него и вышел из дома. Он был уверен, что знает, куда она убежала.

В холод и дождь. Глупая женщина. Нет, не глупая. Скорбящая. Сердце Джулии разбилось не только от осознания смерти мужа, но и от предательства его брата. Идя под дождем, он проклинал себя за то, что не потрудился взять шляпу, но не для собственного удобства.

Единственное, что имело значение сейчас, – это Джулия. Эдвард должен был найти ее и сделать все возможное, чтобы уменьшить ее страдания. Хотя он сомневался, что сумеет достигнуть своей цели. Он видел ужас и отвращение на ее лице. Между ними произошло слишком много порочных вещей. Он презирал себя за свою слабость и понимал, что она презирает его еще сильнее.

Он нашел ее в мавзолее. Она сидела у надгробия Альберта. Ее рыдания отдавались эхом по всему зданию. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным и потерянным, хоть и знал, что надо делать. Эдвард со смятением наблюдал, как она опустилась на пол. Ее плач утихал, но продолжал разрывать его сердце на части. Никогда прежде он так отчаянно не желал поменяться с братом местами. Он присел рядом с ней.

– Джулия…

– Нет, – прохрипела она. – Нет. Он не мог уйти. Он не мог.

Но ушел. Навсегда.

Эдвард укрыл ее своим пальто.

– Тебе нельзя оставаться здесь. Ты промокла до нитки и можешь простудиться. Подумай об Элли.

Он нежно обнял ее, прижал к груди и попытался поднять.

– Я тебя ненавижу, – сказала она. В ее колючем голосе сквозила боль от потери и предательства.

– Я знаю, – ответил он. – Но не больше, чем я ненавижу самого себя.

Дождь беспощадно барабанил по нему, пока он пытался оградить Джулию от холодного ветра и дождя. Она дрожала от холода и горя. Почему он не сказал ей раньше? Почему он думал, что сможет жить во лжи еще пятьдесят лет?

В ее спальне уже стояла Торри.

– Я видела, как ее милость выбежала из дома, а вы направились за ней. Я подумала, что могу понадобиться вам, когда вы вернетесь.

Никто из них ничего не объяснил слугам. Поэтому, одобрительно кивнув, Эдвард посадил Джулию на диван, присел перед камином, пошевелил угли и добавил поленьев. Когда огонь разгорелся, он вскочил и посмотрел на нее. Джулия дрожала, уставившись на огонь немигающим взглядом.

– Мне нужна горячая ванна, – категорично заявила она.

– Да, миледи.

– И смените постельное белье. Оно пахнет графом.

Горничная перевела взгляд на него. Эдвард понимал, что она задумалась о том, как лучше ответить на просьбу миледи, не оскорбив его и не потеряв свое место. В итоге Торри кивнула, сделала реверанс и вышла из комнаты.

Он опустился перед Джулией на одно колено. Ему хотелось обнять ее, утешить их обоих, но Эдвард знал, что она не обрадуется его прикосновению, словам и утешению.

– Джулия, я прошу тебя не говорить ничего слугам, пока мы не разберемся в сложившейся ситуации.

Она не сводила печальных глаз с камина.

– Убирайся!

Все, что должно было волновать слуг, это их служение графу. И неважно, кто был граф – Альберт или Эдвард. Граф умер. Да здравствует граф.

– Джулия…

Она медленно перевела на него взгляд. Он никогда не видел столько ненависти в ее глазах.

– Леди Грейлинг. Убирайся!

Она слишком сильно горевала, чтобы полностью понимать все последствия, но он должен был довериться ей. А если она расскажет обо всем, что ж, он справится с этой ситуацией. Эдвард поднялся и сказал:

– Я не хотел причинить тебе боль.

Он вышел, зная, что отношения между ними никогда не станут прежними.

* * *

Она ждала, пока закроется дверь, а затем свернулась калачиком на диване и дала волю слезам. Альберт умер. Ее дорогой, милый, прекрасный Альберт умер. Он ушел, а Джулия даже не знала об этом.

Ее сердце сжималось, в горле стоял ком. Как он мог уйти? Как она могла не знать?

Альберт умер.

Его не было в ее жизни уже четыре месяца, два из которых она смеялась, дразнила и желала мужчину, который притворялся ее мужем.

Подделка. Имитация. Фальшивка.

Но, честное слово, он так хорошо сыграл свою роль.

Именно этого она и не могла простить ему. В последние недели ее любовь становилась все глубже, а сама она была счастливее, чем прежде. Все это оказалось ложью.

А еще ужасней то, что она хотела, чтобы он был рядом, обнимал ее, утешал и уверял, что все будет хорошо. Она поверила ему, когда роды начались слишком рано. Она полагалась на него.

Эдвард. Как она могла быть такой дурой? Такой слепой? Как она не узнала его?

Он пил скотч, но не перебирал с выпивкой. На самом деле она не видела его пьяным, хотя подозревала, что он напился в день рождения Элли…

Альберту назвали в честь отца. Он настоял на этом. Что же он тогда сказал?

Мы не назовем наследника Грейлинга в честь эгоистичного ублюдка. Его следует назвать в честь отца.

Эгоистичный ублюдок. Так он назвал себя.

Теперь она нашла смысл в его фразах. Она поняла, как сильно он оплакивал вину, которую, должно быть, чувствовал, потому что настаивал на совместной поездке. Когда она спрашивала его о чем-то конкретном, он называл себя мужем или графом.

Ты не должна сомневаться в преданности своего мужа.

Джулия, твой муж не мог быть более довольным. Она так похожа на тебя. Какой отец будет винить тебя в таком?

Такая манера общения казалась ей странной, но только однажды она спросила его об этом.

Она обхватила ладонями свое лицо.

Все это время она заигрывала и дразнила его, считая, что он не слышит ее. Какой же он мерзавец! Как ей теперь смотреть ему в глаза?

Опустив руки, она поняла, что будет смотреть на него со всей ненавистью и яростью, которую она чувствовала из-за его предательства. Она никогда не простит его за это. Никогда не простит за то, как он воспользовался ею!

Она найдет способ заставить его заплатить за все, заставить его страдать. Он беспокоился о том, что она скажет слугам?

Она намеревалась рассказать об этом всему Лондону.

* * *

Не дай ей потерять ребенка.

Представься мной. Представься мной. Позаботься о ней.

Отвези ее в Швейцарию.

Такими были последние слова его умирающего брата. Последняя фраза казалась ему очень странной. Словно путешествие его жены имело первостепенное значение. Возможно, он жалел о том, что не поехал туда с ней. Швейцария – прекрасная страна.

Эдвард опустился на колени перед надгробием Альберта. Прошло три дня с тех пор, как Джулия узнала правду, а он все еще не поговорил с ней. Она обедала в своей спальне. Казалось, она не собирается покидать свою комнату. Он заходил к ней дважды, но она отворачивалась от него и требовала, чтобы он ушел.

Слуги знали, что что-то происходит, так как он перебрался в другое крыло. Ему казалось, что ночью она может проткнуть его кочергой. Хотя он не мог отрицать, что заслужил наказания и похуже.

– Я все испортил, Альберт. Я ужасно все испортил.

Он должен был сказать ей правду сразу после Рождества. Нет, сразу после рождения Элли. А еще лучше, если бы он сделал это сразу после приезда в Эвермор. Она оказалась сильнее, чем думал Альберт. Да, она потеряла троих детей, но Эдвард считал это причудами природы. Ни Джулия, ни кто-либо другой не могли этого изменить. Да, она скорбела бы о смерти Альберта, но не так, чтобы это отразилось на ребенке. Джулия была умной, мудрой… и ужасно на него злилась.

Повернувшись на звук открывающейся двери, он увидел скорбящую вдову. Черное платье, черные перчатки, черная шляпа, черная вуаль, черный плащ.

Он чувствовал ее острый взгляд, даже несмотря на вуаль, скрывающую ее лицо. Странно, что она не испепелила его на месте. Он медленно поднялся и подошел к двери. Джулия отшатнулась от него как от прокаженного.

Он остановился, задумался и сказал:

– Когда ты вернешься в резиденцию, зайди в библиотеку. Нам нужно поговорить.

– Мне не о чем говорить с тобой.

– Возможно, но мы должны подумать о том, как лучше устроить наше будущее, как защитить твою репутацию и позаботиться об Элли.

– Леди Альберте.

О боже, она не собиралась облегчать ему жизнь. Не то чтобы он винил ее в этом.

– Леди Грейлинг, мы с вами жили вместе как муж и жена в течение двух месяцев. Мы должны придумать совместную историю. Я буду ждать вас в библиотеке.

Эдвард чувствовал, как ее ненависть прожигает в его спине дыру, пока он выходил из мавзолея. Он должен заставить ее понять его мотивы, по крайней мере то, что побудило его солгать вначале. Почему он не прекратил этот фарс, прежде чем все зашло слишком далеко, – это совершенно другой вопрос. Эдвард не ожидал прощения за это. Он даже не собирался об этом просить.

* * *

Джулия подождала, пока за Эдвардом захлопнулась дверь, встала на колени и прижалась лбом к холодному мрамору надгробия. Ближе к мужу она больше не будет.

Боже, как же ей было больно! Ее сердце, ее душа, ее тело страдали от почти невыносимой боли.

– Почему ты умер? – прошептала она. – Почему? О, Альберт, я ужасно скучаю по тебе. Когда я думаю о том, как долго тебя нет со мной, то чувствую себя обманутой. Я не могу перепрыгнуть через эту пропасть. Это бездна. Почему мне кажется, что мне было бы легче, если бы я узнала об этом раньше? Я была вдовой четыре месяца, но не носила черное.

Сейчас она понимала многое. Она понимала, почему мужчина, который представлялся ее мужем, пришел сюда в тот день, когда родилась Альберта.

– Я знаю, он рассказал тебе о нашей дочери. Но эта привилегия принадлежала мне. Я ненавижу его за это. Я ненавижу его за все. Я знаю, что говорю тебе об этом каждый раз, когда прихожу сюда, но это чувство гложет меня. Ты не представляешь себе, как сильно я скучаю по тебе.

Покачав головой, она прижала руку к мрамору.

– Я просто хочу обнять тебя еще раз. Хочу, чтобы ты сказал мне, что делать дальше, как дальше жить.

Горе разрушало ее, а предательство Эдварда увеличило его вдвое. Она не знала, как переживет горе, но собиралась это сделать. Только таким образом она могла отомстить Эдварду.

* * *

Эдвард сидел за столом, обдумывая, как лучше всего объяснить сложившуюся ситуацию дворянству. Именно это составляло для него основную проблему. Ситуация имела довольно деликатный характер. Он обязан извиниться за обман, но не должен выглядеть слишком сокрушенным. В конце концов, все его действия были совершены по воле брата. Он уверит их, что между ним и Джулией ничего не было, что их отношения оставались целомудренными из-за ее беременности. Он не сомневался, что убедить в этом кого бы то ни было не составит большого труда. Он никогда не скрывал, что едва мог терпеть свою невестку. А Джулия никогда не скрывала своего отвращения к нему. Эти общеизвестные факты можно было использовать, чтобы сохранить ее репутацию и положение в обществе.

Откинувшись на спинку стула, он понял, что вполне может стать героем в этой истории. Дамы будут засматриваться на него, понимая, что он был настолько заботливым, что проводил время в обществе женщины, которую терпеть не мог. Ему будут аплодировать за бескорыстие, заботу, преданность брату и невестке. В глазах дам он будет выглядеть галантным и внимательным, и они не преминут осыпать его комплиментами. Женщины будут устраивать свидания в темных уголках садов, чтобы сорвать поцелуй с его губ. Он привлечет к себе больше внимания, чем когда-либо мечтал.

Но он этого не хотел.

Когда Джулия вошла в комнату, ее пальцы были сжаты в кулаки, а на лице застыло неумолимое выражение. Эдвард знал, что она никогда не увидит в нем героя. В ее представлении он навсегда останется хитрой, лживой лаской.

Он встал со стула, готовясь встретиться с тигрицей.

– Не могла бы ты закрыть дверь?

Она осталась неподвижной.

Правильно. Она не должна искать ему оправданий и делать какие-либо одолжения. Даже этот разговор не сулил благоприятного разрешения ситуации. Он прошел к двери мимо Джулии и закрыл ее. Слуги не должны слышать их разговор. Чуть раньше он отослал лакея, который открывал и закрывал двери библиотеки. Эдвард повернулся к Джулии.

– Почему? – спросила она, воинственно приступив к разговору. – Почему ты так поступил?

– Альберт попросил меня об этом.

– Он попросил обмануть меня?

– Он попросил позаботиться о тебе, чтобы ты не потеряла ребенка. «Представься мной. Позаботься о ней», – сказал он. Он, как и я, боялся, что у тебя снова случится выкидыш, когда ты узнаешь о его смерти. Поэтому я притворился им.

– Я тебе не верю.

У него не было других доказательств, только слова.

– Зачем еще мне нужно было делать подобное? Зачем мне нужно было неделями притворяться Альбертом?

– Потому что ты боялся, что я рожу мальчика. Ты хотел титул, поместья, власть, престиж. Вот почему ты не разочаровался, когда я родила девочку.

– Мне не нужен был титул.

Она энергично покачала головой:

– Но ты продолжал свой фарс. Этому может быть только одна причина: ты хотел унизить меня, получить то, в чем я отказала тебе в саду, заставить меня заплатить за ту пощечину.

– Ты считаешь меня таким мелочным? Ты считаешь, что я мог использовать смерть брата, чтобы отомстить?

– Что еще я могу предположить, учитывая, что у тебя было множество возможностей рассказать мне правду, но ты их не использовал? Все, что я говорила тебе и делала… О, ты, должно быть, смеялся.

Она не слышала его слов.

– Клянусь тебе, Джулия, я не смеялся над тобой.

Джулия прикрыла рот ладонью:

– То, что ты делал со мной. Как ты мог?

– Я пытался подражать твоему мужу. Моя отчужденность не привела бы ни к чему хорошему. Я боялся, что ты станешь меланхоличной и что это приведет к тому исходу, который я пытался предотвратить.

Она ударила его кулаком по плечу, заставив отшатнуться. В гневе она была очень сильна.

– Что за вздор! Ты наслаждался этим. Тебе нравилось обманывать меня.

– Нет.

– Ты всегда завидовал Альберту. Ты хотел получить титул. Если бы я родила мальчика, то ты никогда бы не получил его. Именно поэтому ты делал все, чтобы обеспечить себе титул.

– Нет. Как я уже сказал, меня об этом попросил Альберт.

– Лжец. Ты просто захотел забрать все. Его титул, его поместья, даже его жену и ребенка…

– Нет! Я никогда не хотел ничего из этого. Я собирался рассказать тебе обо всем, как только ты родишь.

– Как только я рожу? С тех пор прошло уже шесть недель! Какого черта ты ждал так долго?

– Я пытался разлюбить тебя.

Глава 15

Потрясенная заявлением Эдварда, Джулия сделала шаг назад и недоверчиво посмотрела на него. Ей казалось, что в следующее мгновение он рассмеется, но он оставался серьезен. Должно быть, он пытался обмануть ее, получить ее прощение или что-то другое, чего она не понимала.

– Я тебе никогда не нравилась.

– Боже мой, если бы это было правдой!

Стремясь понять его, она продолжала смотреть, как он проходит к буфету, наливает скотч в один бокал, а бренди – в другой. Вот и второе главное различие братьев. Альберт никогда бы не предложил ей крепкие напитки. Почему она думала, что путешествие по Африке может изменить его принципы?

Но она не могла взять бокал с бренди. Она едва могла заставить себя двигаться. В происходящем не было смысла.

Отставив ее бокал, он взял свой и подошел к окну.

– Очень важно, чтобы Элли… леди Альберта выросла здесь, – тихо сказал он.

Джулия моргнула, пытаясь сосредоточиться на словах, которые он произнес. Она ожидала, что он объяснит свою предыдущую фразу. Той ночью в саду он заставил ее почувствовать себя дурочкой. Хотел ли он повторить то же самое сейчас?

– Альберт и я не имели такой возможности, – продолжал Эдвард. – Он никогда не простит меня, если у его дочери заберут это. Я перебрался в другое крыло. Резиденция достаточно просторная, так что мы можем годами не пересекаться. Конечно же, я буду проводить как можно больше времени в других поместьях и в своей лондонской резиденции, чтобы не обременять тебя своим присутствием.

Час назад, даже пять минут назад, она ожидала, что он скажет что-то подобное: чтобы ее не обременяло его присутствие. Но он сказал, что любит ее.

Она неохотно подошла, стараясь держаться подальше, чтобы не вдыхать знакомый аромат бергамота, но достаточно близко, чтобы видеть каждую черточку, даже самую крошечную, на его лице.

– Ты едва мог говорить со мной.

Он закрыл глаза и сказал:

– Джулия…

– Когда я входила в комнату, ты выходил.

Эдвард опустил голову и сжал челюсть.

– Ты никогда не говорил мне ничего хорошего. Хотя, признаться, и плохого тоже. Просто все твои реплики звучали… добропорядочно, словно ты говорил их, потому что от тебя ожидали подобное.

– Так было проще.

Повернувшись, он прислонился к стене, слегка согнув колено, словно нуждался в опоре. Он был воплощением чистой мужественности, и она ненавидела себя за то, что заметила это.

– Мне было проще, когда ты смотрела на меня с отвращением. Какой мужчина захочет женщину, чьи глаза вспыхивали от отвращения всякий раз, когда она его видит? Когда этого стало недостаточно, я пил, пил и пил, чтобы унять тоску, чтобы показаться отвратительным, чтобы жена моего брата выгнала меня из их резиденции. Чтобы Альберт даже мысли не допускал о том, что я желаю женщину, которую он любит. Женщину, на которой он женился.

Так долго? Он так долго держал эти чувства в себе? Как она и Альберт не догадались? Она прислонилась к оконной створке, нуждаясь в поддержке. В коленях появилась слабость от столь неожиданного откровения. Ситуация казалась нереальной.

– Когда ты понял, что чувствуешь ко мне?

Он поднял бокал, выпил оставшийся скотч, перевел взгляд на окно и прищурился.

– О, какое-то время я не понимал, что со мной. Но та ночь в саду открыла мне глаза. Я подумал: «Она интересует тебя, потому что запретный плод сладок. Поцелуй ее, попробуй ее на вкус и завязывай с этим». Вместо этого наш поцелуй разжег мое желание еще больше.

Она зажмурилась и сказала:

– В ту ночь я приняла тебя за Альберта.

– Я знаю. Я долго не понимал этого. Я убедил себя, что ты ждала меня. Каким же я был дураком! Когда ты назвала меня Альбертом, меня словно молнией поразило. Но и этот факт не уменьшил моих чувств к тебе.

Открыв глаза, она обнаружила, что Эдвард изучает ее. На его лице застыла бесстрастная маска, но в глубине глаз таилась безысходная потребность. Как она могла быть такой слепой? Он вел себя настолько отвратительно, что она никогда не утруждала себя попытками понять его.

– Из-за того, что ты перепутала нас в саду, я решил, что ты можешь перепутать нас еще раз после четырехмесячной разлуки и мне удастся выполнить обещание, данное Альберту.

С тех пор как она вошла в библиотеку, он был честен с ней, как никогда прежде, но в его истории не было никакого смысла. Может, он просто стремился выкрутиться из этой ситуации? Может, все, что он сказал, было ложью, рассчитанной на то, чтобы получить ее прощение и завоевать ее благосклонность? Как она могла поверить ему, если он сделал что-то настолько ужасное?

Джулия нахмурилась и спросила:

– Когда Альберт попросил тебя сделать все, что потребуется, чтобы я не потеряла ребенка?

Он моргнул и переспросил:

– Прости, я не понимаю.

– Я предполагаю, что история о том, как был убит Эдвард, была настоящей, а значит, Альберт умер мгновенно. Правильно?

Он торжественно кивнул.

– Тогда как он мог попросить тебя о подобном одолжении? Как все, что ты сделал, могло быть его просьбой?

Эдвард поднял свой бокал и нахмурился, поняв, что он пуст.

– Однажды ночью у костра он сказал, что, если с ним что-нибудь случится, я не должен сообщать тебе об этом, пока не родится ребенок. Он боялся, что подобная новость может привести к выкидышу. Возможно, он предчувствовал свою смерть.

– Я тебе не верю.

История казалась выдуманной. Он либо лгал о просьбе Альберта, либо не хотел говорить о том, как он умер. Ей стало плохо.

– Он умер не сразу, не так ли?

Опустив бокал, Эдвард сжал его с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Встретившись с ней взглядом, он глухо произнес:

– Как я уже сказал, Альберт умер от первого же удара.

Он не дрогнул, не отвел взгляда. Ей хотелось верить, что смерть Альберта была быстрой и он не чувствовал боли, но это казалось маловероятным.

– Итак, однажды ночью во время случайного разговора он просто попросил тебя притвориться собой, если его неожиданно настигнет смерть?

– За два дня до того, как мы нашли детеныша гориллы.

Сказка о предчувствии была нелепой. Тем не менее она хотела, чтобы эта сказка была правдой, чтобы Альберт не страдал перед смертью. Но Эдвард знал об этом. Если бы он действительно заботился о ней так, как утверждал, то хотел бы облегчить ее боль.

Она не знала, что делать с его признанием. Оно смутило ее и заставило чувствовать себя предательницей. Ей не нравились чувства, которые Эдвард вызывал в ней.

– Я любила Альберта. Я все еще люблю его.

– Я знаю. Я не прошу тебя любить меня, Джулия. Я даже не прошу тебя быть любезной со мной или простить мне обман. Я понимаю, что ты сердишься. Ты имеешь на это полное право. Я просто прошу тебя не поступать опрометчиво и подумать о будущем Альберты.

Черт его побери! Черт побери его обман! Изначально она хотела причинить ему боль, публично унизить его, но ей нужно думать о будущем замужестве дочери.

– Не знаю, смогу ли я здесь остаться, – призналась она, будучи не уверена в том, что сможет доверять своим чувствам и Эдварду. Раны от его предательства все еще кровоточили. Ее горе от потери Альберта, казалось, высасывало из нее жизнь.

– Куда ты пойдешь? К своему кузену? Сумеет ли он обеспечить тебя лучше, чем я?

Она презирала его за то, что он так хорошо понимал ее положение и использовал его в своих интересах. Ее родители умерли. У нее не было братьев и сестер. Кузен, унаследовавший титулы и поместья ее отца, был рад выдать ее замуж в девятнадцать лет.

– Альберт должен был оставить завещание.

– Как ни странно, мне кажется, что все, что он оставил, – это те самые просьбы. Я не смог найти завещание.

Видимо, находясь в библиотеке, он занимался не только семейными делами.

– Я думаю, у солиситора найдется копия.

– Я написал ему и поинтересовался, оставил ли Эдвард завещание, а также попросил его дать совет насчет моей последней воли. Я сформулировал все так, чтобы по моим словам невозможно было понять, что я ничего не знаю о завещании графа. Он ответил, что Эдвард не оставил завещания, о чем я, разумеется, знал. А насчет завещания графа он сказал, что его ответ остается таким же, как и прежде: «Последнюю волю следует подготовить как можно быстрее».

Она прислонилась к стене, но сразу же выпрямилась, чтобы не показать разочарования и слабости.

– Кажется, я буду зависеть от твоей доброты.

– Я буду щедрым и гарантирую, что леди Альберта никогда ни в чем не будет нуждаться.

Он с минуту колебался, а затем, вздохнув, сказал:

– В Котсуолдсе есть коттедж. Основываясь на заметках, которые я нашел, наш отец собирался оставить его матери после своей смерти. Видимо, ей нравилась сельская местность в том краю. Коттедж не входит в нашу собственность по наследству. Я могу подарить его тебе, но повторюсь, что искренне верю, что Альберт хотел бы, чтобы его дочь выросла здесь.

К сожалению, она придерживалась того же мнения. Альберт часто говорил о том, что хотел бы, чтобы его дети росли в Эверморе. Он жалел, что у него самого такой возможности не было.

– Мне нужно подумать о многих вещах, поэтому в настоящее время я не могу принимать какие-либо решения, но я согласна, что мы должны решить этот вопрос, заботясь об Альберте. Что ты скажешь слугам?

– Они служат графу Грейлингу. Я – Грейлинг. Я не собираюсь посвящать их в подробности.

– Они будут с подозрением относиться к твоему переезду в другое крыло.

– Слуги подумают, что у нас возникли разногласия, и если они ценят свои места, то оставят подозрения при себе.

– Что насчет высшего общества?

– Я думаю, будет лучше, если мы подождем с заявлением, пока все лорды и леди не прибудут в Лондон к началу сезона. Я тоже буду там, чтобы решить любые вопросы, касающиеся моей двуликости. Это даст нам время, чтобы определиться с нашим заявлением.

Кивнув, она обратила внимание на зимние сады за окном.

– Твоя жена не слишком обрадуется, если мы с Альбертой останемся здесь.

– Моя жена?

– Как ты сказал, теперь ты – граф Грейлинг. Тебе нужен наследник.

– Я женюсь не скоро, если вообще когда-либо. Я намерен сначала хорошо устроить жизнь леди Альберты. Она важнее всего.

Джулия коснулась деревянной панели. Та была такой же холодной, как и ее душа. Она задумалась о том, почувствует ли она тепло когда-либо еще.

– Остановимся на этом. Я не буду обедать с тобой и проводить время по вечерам. Если тебе нужно будет что-то мне сказать, передавай все через слуг.

– Если тебе нужно будет поговорить со мной…

Она встретилась с ним взглядом и сказала:

– Мне не потребуется.

С этими словами Джулия развернулась на каблуках и вышла из библиотеки, удивляясь, как по-разному оба брата смогли разбить ее сердце. По дороге в спальню она задавалась вопросом, почему ее сердце ноет от потери обоих братьев в равной степени.

* * *

Стоя у окна и потягивая скотч, Эдвард наблюдал за тем, как спускаются сумерки. Он собирался позволить себе лишь один бокал. Он не хотел притуплять боль от последних слов Джулии, которые он справедливо заслужил. В груди саднило от того, что он открыл ей свое сердце, не получив в ответ ничего, кроме холодной ненависти. Крошечная часть его надеялась, молилась и желала, чтобы она призналась ему в любви после его откровения, хотя он понимал, что подобное желание было глупым и бессмысленным.

Он даже не осознавал глубину своих чувств, пока признание не сорвалось с его губ. Он не помнил, когда влюбился в нее. Просто однажды он понял, что любит ее, и испугался, что она останется в его сердце навсегда. Для нее же он будет грызуном, который крадет то, на что не имеет прав.

– Ужин подан, милорд, – объявил Ригдон.

Эдвард принял ванну, побрился и оделся для ужина на случай, если она смягчится и захочет поужинать в его компании. Ему было все равно, заговорит ли она с ним. Ее присутствия было бы достаточно. Они могли бы встречаться в столовой. Джулия, облаченная в траурные одеяния, могла бы сидеть в дальнем конце стола, на расстоянии от него. Эдвард думал, что она присоединится к нему, если поймет, какие муки он будет испытывать при ее появлении.

– Графиня…

Если он подождет немного дольше, она, возможно, придет.

– Миледи сообщила Торри, что будет ужинать у себя. Думаю, ей нездоровится из-за погоды.

Стоило отдать должное дворецкому, который хотя бы пытался сделать вид, что между лордом и леди ничего не произошло.

– Я сейчас.

Боже, лорду не пристало искать себе оправданий. Он провел с ней чуть больше двух месяцев. Ему придется жить с этим до конца своих дней. Вздохнув, Эдвард выпил свой напиток и направился в небольшую столовую.

Он не знал, почему ожидал увидеть ее там, почему все застыло внутри него, когда в столовой оказались только дворецкий и лакей. Сердце, в котором теплилась надежда, подвело его.

Заняв место за столом, он уставился на огонь, горящий в канделябрах в центре стола. Ему налили вина и подали суп. В комнате царила такая тишина, что, казалось, единственным звуком был стук его серебряной ложки о фарфор. Он не думал, что когда-либо будет скучать по сквознякам Хэвишем-холла, но сейчас даже они казались лучше звенящей тишины, которая воцарилась в столовой из-за отсутствия Джулии.

Глава 16

Дорогая моя!

Как бы я хотел, чтобы ты была здесь и наслаждалась этим приключением с нами. Эдвард – тиран. Он постоянно заставляет нас двигаться вперед. Будучи лидером нашей маленькой экспедиции, он находится в своей стихии. Он не пьет так много, как обычно. Я еще не видел его нетрезвым. Возможно, это все из-за того, что здесь он чувствует себя как дома. А возможно, из-за того, что он понимает, что запасы нашего алкоголя истощаются, а новый в джунглях не достанешь. Если верно мое второе предположение, то он проявляет поразительную сдержанность.

Хотя мы путешествовали под его командованием не единожды, почему-то именно в этом путешествии я рад, что он берет на себя всю ответственность. Когда я наблюдаю за ним, мне кажется, что из него получился бы лучший граф. Я всегда считал, что ответственность за других – это тяжелая повинность, в то время как он упивается властью. Мне кажется, что что-то большее, нежели очередность выхода из утробы матери, должно определять, кто наследует титул.

Закрыв дневник мужа, Джулия осторожно положила его на колени и посмотрела в окно. Она уже прожила с ними с десяток дней путешествия. Она не хотела читать о том, как Эдвард заставлял Альберта смеяться, учил его предотвращать буллезное поражение или старался, чтобы даже в глуши им подавали хороший чай. Ей хотелось прочитать о том, как Альберт скучал по ней. Найти отрывок, в котором он говорил: «Вчера вечером у меня было предчувствие. Я хочу, чтобы ты простила Эдварду то, что я попрошу его сделать. Знай, что я делаю это из любви к тебе и нашему нерожденному ребенку».

Но пока что она не обнаружила ничего похожего. Он не писал слов утешения, и в дневнике не было подтверждения того, что муж предчувствовал свою гибель. Здесь не было никаких особых слов, подтверждающих его любовь к ней, никаких прощаний, ничего важного. Казалось, он собирался делать записи в дневнике еще тысячу раз.

Хотя ей и не терпелось увидеть заключительные фразы, она не поддалась желанию читать записи не по порядку. Она хотела прожить с мужем его последние недели. Джулия никогда не интересовалась путешествиями, но вдруг почувствовала, что не отказалась бы отправиться с ним, словно ее присутствие рядом с Альбертом могло предотвратить происшедшее.

Она была вдовой уже четыре месяца. Но время, проведенное с Эдвардом, смягчило ее печаль. Однако именно за это она ненавидела его больше всего. Вместо того чтобы думать о муже, она думала о его брате. О том, как он заставлял ее смеяться, как обнимал ее, как поддерживал ее во время родов. О его признании в любви.

Если Эдвард действительно любил ее, то как он мог позволить ей жить во лжи, как мог утаить правду? Возможно, она бы простила его за несколько недель до рождения Альберты, но теперь…

Стук в дверь вернул ее в реальность.

– Войдите.

Торри тихо вошла в комнату и с несколько настороженным видом вручила ей записку.

– От его светлости.

Джулия взяла клочок бумаги, развернула его и прочитала слова, написанные аккуратным почерком, похожим на почерк Альберта. Теперь она замечала даже самые незначительные различия между братьями и ругала себя за то, что не видела их раньше.

«Я буду в детской с двух до половины третьего.

Грейлинг»

Она не удивилась. Он отправлял одно и то же сообщение всю прошлую неделю. Она знала, что Эдвард понимал, что Джулия не может запретить ему видеться с леди Альбертой, не вызывая слухов и сплетен среди слуг касательно причины подобного запрета. Хотя слуги не должны были болтать о том, что происходит между хозяевами, Джулия не была настолько глупой, чтобы думать, что они не обсуждали происходящее между собой. Выругавшись, она разорвала первую записку на крошечные клочки. Затем пришел черед второй и третьей. Вздохнув, она расправилась с остальными клочками бумаги.

По крайней мере он предупредил ее о своих намерениях и она не пересечется с ним в коридоре или детской.

– Хотите, чтобы я передала ему записку? – спросила Торри.

Вряд ли ей хотелось передать записку со словами «Иди к черту».

– Нет. Пусть гувернантка подготовит леди Альберту к визиту графа.

– Хорошо, миледи. Мне подготовить платье для обеда?

Этот вопрос также стал частью ее ежедневного ритуала.

– Нет, сегодня я обедаю в комнате.

– Хорошо, миледи.

Она услышала разочарование и печаль в голосе Торри. Ее служанка догадывалась, что между ними что-то не так. Несомненно, все слуги знали, что что-то не так, но не представляли себе, что именно. Вряд ли они знали правду, ведь она была нелепой и непостижимой.

– Это не гувернантка, миледи, – внезапно выпалила Торри.

Джулия посмотрела на девушку, которая переминалась с ноги на ногу, словно опасалась, что позволила себе лишнего.

– Прошу прощения.

– Все знают, что он каждый день ходит в детскую. Наша посудомойка слегка глупа, она говорит, что граф ходит туда, потому что ему нравится гувернантка. Ни один отец не может проявлять такой интерес к ребенку. Но граф отпускает гувернантку отдохнуть, пока он находится в детской. Он просто проводит время с леди Альбертой. Он не изменяет вам.

Она и не думала, что граф будет ей изменять. Возможно, ей следовало предположить подобное. Эдвард был молодым и здоровым мужчиной…

О чем она думала? Он не обязан хранить ей верность. Почему эта мысль ее беспокоила? Какое ей дело до того, с кем он спит? Джулия посмотрела в окно. Ей захотелось, чтобы наступила весна и погода стала теплой для верховой езды.

– Он любит бывать в вашей комнате для отдыха.

В комнате, где она работала с акварелью. Однажды она сказала Торри, что в ней она отдыхает, и горничная начала называть ее комнатой для отдыха. А теперь она делилась с графиней своими наблюдениями, словно они могли обелить графа в глазах Джулии. Бедная девушка даже не представляла себе, что именно сделал ее хозяин.

– Когда?

– В разное время, но не реже раза в день.

Надеялся ли он увидеть ее там? Этому не бывать. Джулия поднялась, собираясь приказать служанке передать Эдварду, чтобы тот держался подальше от ее комнаты…

Только вот комната уже не принадлежала ей. Она принадлежала ему. Вся резиденция принадлежала ему: каждая комната, каждая безделушка, каждая статуя. Джулия не могла запретить ему бывать там. Он просто высмеет ее. Она находилась в резиденции по его милости. Он дал ей все, чего она, по его мнению, заслуживала. Джулия опустилась в кресло. Внезапно ей отчаянно захотелось рисовать. С тех пор, как она узнала, что стала вдовой, Джулия оставляла спальню только для того, чтобы пройтись к мавзолею или посетить Альберту. Все оставшееся время она проводила в уединении, сожалея о потере, которая часто не давала ей и помыслить о том, чтобы встать с кровати. Теперь существовала вероятность, что она может столкнуться с Эдвардом в комнате для отдыха. Как легко он забирал у нее вещи!

– Спасибо, Торри. Можешь идти.

– Жаль, что я не знаю, отчего вы такая грустная, миледи.

Она мягко улыбнулась служанке и ответила:

– Оказалось, что граф – не тот, кем я его считала.

Честный, но загадочный ответ. Он, несомненно, не удовлетворил любопытство молодой женщины, но заставил поспешно отступить. Джулия подошла к окну и стала изучать свое отражение. Черный делал ее мрачной. Слуги, скорее всего, задавались вопросом насчет ее одежды. Она редко надевала траур после похорон Эдварда в мавзолее, а сейчас носила лишь черное. Слава богу, ей не нужно объяснять свои поступки слугам. Особенно тяжело ей бы пришлось сейчас, когда часы пробили два и она стояла, прижав ухо к двери.

Он всегда был так пунктуален. Джулия не знала, почему в ней возникало безумное желание слушать его шаги. Ковер приглушал звуки, но ей удавалось расслышать его уверенные шаги. Они стихли. Джулия знала, что он остановился прямо у ее двери. Он всегда это делал. Ей казалось, что она чувствует его взгляд и слышит его дыхание даже сквозь дверь. Казалось, что его запах проникал в комнату и дразнил ее.

Не желая выдать себя, она затаила дыхание, опасаясь, что он почувствует ее присутствие так же, как она чувствовала его. Она задавалась вопросом, хотел ли он постучать в дверь, позвать ее, прикоснуться к двери в том же месте, куда она положила собственную руку?

До Джулии донеслось эхо его быстрых шагов. Глубоко вдохнув, она слегка вздрогнула и, прижавшись лбом к двери, затаилась. Она ждала, пока не услышала, как гувернантка спускается по лестнице. Джулия знала, что, приходя к Альберте, он отпускает ее.

Медленно и осторожно открыв дверь, она выглянула в пустой коридор, а затем с напускной уверенностью расправила плечи и вышла из комнаты. Обернувшись, она подняла подол своей юбки и прошла к детской босиком. Дверь была открыта. Он всегда оставлял ее открытой.

Джулия приблизилась к комнате и притаилась на безопасном расстоянии. До нее доносился скрип кресла-качалки, и она представила себе, как он держит на руках ее дочь, пока качается в нем. Она закрыла глаза и прислушалась.

* * *

Полчаса, проведенные с Элли, были любимой частью дня Эдварда. Не только потому, что его племянница смотрела на него большими голубыми глазами Джулии. Но и потому, что кроме внимания девочки он получал и внимание ее матери. Он мог видеть четверть дюйма черной юбки, выглядывающей из дверного косяка, и знал, что увидит целый дюйм, когда Джулия наклонится ближе, чтобы услышать его. Он заметил ее только на третий день своих визитов. До этого он уделял все свое внимание Элли. Но в тот раз она заснула. Эдвард поднял глаза, увидел бомбазин[2] и продолжил качаться в кресле.

– Ну-ка, Элли, на чем же мы остановились?

Ему хотелось позвать Джулию и спросить, на каком месте он остановился вчера. Однако он достаточно хорошо знал ее, чтобы понимать, что она не оценит подобное поддразнивание. После такого она, несомненно, перестанет подслушивать его истории. Ее поведение давало ему надежду, что в какой-то момент они смогут общаться. Они должны прийти к этому ради Элли.

– Ах да, великолепный конь, который наблюдал за всеми животными, узнал, что приближается беда. Думаю, мы должны дать ему имя. Можно назвать его Грейменом или Греем, в честь твоего отца. Мне кажется, ему это понравится. Барсук, который носит зеленый жилет, сказал Греймену, что видел ласку Стинкера (глазки-бусинки, острые зубы и длинный острый нос) прячущимся за деревьями. Они решили, что ласка что-то замышляет и хочет испортить пикник, который принцесса Элли устраивает для всех своих лесных друзей на поляне с желтыми полевыми цветами.

Он продолжал ткать повествование о прекрасной принцессе, ее благородных друзьях и о ревнивой и эгоистичной ласке, намеревающейся все испортить. Эдвард говорил и качался в кресле, чтобы видеть кусочек черной юбки. Ему хотелось, чтобы он был любого другого цвета: красным, синим или зеленым. Но Джулия была в трауре и полностью осознавала свое вдовство.

Каждое утро, за час до рассвета, он незаметно шел за ней, пока она направлялась к мавзолею. Эдвард стоял на страже, прячась в тени деревьев. К тому времени, когда Джулия возвращалась обратно, начинало светать, поэтому он не мог следовать за ней по пятам. Ранние прогулки и время, проведенное в мавзолее, могли вызвать пересуды среди слуг. Но в эту пору они были заняты, и ее прогулки оставались незамеченными.

В остальных случаях он только мельком видел ее юбку, пока качал Элли. Он как дурак наслаждался этой возможностью только потому, что кусочек ткани принадлежал ей. Он по-прежнему обедал в одиночестве, а затем сидел в библиотеке или играл в бильярд. Поздно ночью Эдвард работал над рассказом для Элли. Речь в рассказе шла о причудливых существах, которые носили одежду, говорили и вели себя так, словно были людьми.

Наблюдая за спящей племянницей, он знал, что его рассказы займут не одну книжную полку. Краем глаза он увидел, как подол юбки исчез. Через три секунды он услышал шаги гувернантки, которая вошла в коридор.

Эдвард встал и осторожно уложил Элли в кроватку. Она широко открыла глаза, взмахнула ручками.

– Увидимся завтра, малышка.

Попрощавшись с гувернанткой, он вышел в коридор. Запах Джулии стал сильнее. Он глубоко вдохнул знакомый аромат и, словно отчаявшийся из-за неразделенной любви мужчина, продолжал наслаждаться им, пока не добрался до ее двери. Остановившись, он коснулся дерева. Эдвард не знал, почему касание заставляло его чувствовать себя ближе к ней. Подобный поступок выглядел глупо, но он не мог остановить себя.

А затем он оказался в пустоте, которая стала его жизнью.

* * *

Джулия проснулась от крика. Сердце клокотало в груди. На мгновение она подумала, что ее разбудили собственные рыдания, потому что ее щеки были мокрыми от слез. Вокруг царила тишина, и это действительно означало, что ее разбудил собственный крик.

Лежа в темноте, она уставилась на балдахин и попыталась понять, что пошло не так. Всю прошлую неделю она спала урывками. Она устала от печали, боли в груди, сомнений и чувства вины. Она была сыта ими по горло. Сегодня вечером она направилась в спальню, ранее принадлежавшую Эдварду, и взяла бутылку бренди из маленького шкафа, где он держал алкогольные напитки. Джулия пила бренди до тех пор, пока могла держать глаза открытыми. Затем она забралась в постель и упала, отрешившись от всего, что ее окружало.

Теперь же ей казалось, что нечто важное вырвало ее из объятий сна, в котором она постоянно бежала к Альберту, а Эдвард преграждал ей дорогу. Или она бежала к Эдварду? Она не могла различить их даже во сне.

Джулия села и прижала ладонь ко лбу. Ее мысли путались и никак не могли прорваться сквозь толстый слой паутины, сплетенной из воспоминаний. Во сне крик доносился издали. Она побежала на звук, но чем быстрее она бежала, тем менее различимым он становился. А потом он и вовсе затих. Эта тишина, предвестник плохих вестей, пугала ее.

Альберта. Это она кричала. Во сне? Нет, в реальности. Ее крики разбудили Джулию. Если бы не бренди, притупивший ее чувства, она бы проснулась раньше и поняла, откуда доносится крик. Откинув одеяла, Джулия поднялась с кровати. Она была уверена, что гувернантка успокоила малышку, но все же хотела подержать дочь на руках, утешить ее и убедиться, что ей ничего не угрожает.

Она вылетела из своей спальни и направилась в детскую. Гувернантка сидела в кресле и читала книгу при свете лампы. Альберты на ее руках не было.

Она была на руках Эдварда, который устроился на кровати гувернантки. Его глаза были закрыты, а малышка лежала на его груди, подтянув под себя коленки и подняв попку. Пространство вокруг нее было обставлено подушками, чтобы предупредить падение. Не то чтобы Джулии казалось, что малышка может упасть. Его большая рука покоилась на ее спинке и удерживала ее.

Отложив книгу, гувернантка встала и на цыпочках подошла к ней.

– Она ужасно плакала. Я не могла успокоить ее. Пришел граф и, недовольный, сказал, что ее крики слышны даже в библиотеке. Я подумала, что он сейчас же уволит меня. Вместо этого он взял ее, положил себе на грудь, и она успокоилась.

Джулия поняла, что он пришел помочь малышке, пока она сама страдала от опьянения. Как Эдвард мог напиваться каждый вечер? Утро после такого казалось безрадостным.

– Ступай, найди себе кровать в другой комнате и поспи, – сказала она гувернантке.

– Я не должна ее покидать.

– Она в порядке.

– Спасибо, миледи.

Джулия подождала, пока гувернантка ушла, и села в кресло у кровати. Вид высокого и сильного мужчины, растянувшегося на маленькой кровати, и дочери, лежащей у него на груди, заставил ее прослезиться. Она расчувствовалась больше, чем хотела. Хитрый ласка пришел спасти принцессу. Черт бы побрал ее сердце за радость, которую она испытывала при виде Эдварда! Сердце собиралось выпрыгнуть из груди. Прежде она могла видеть его лишь мельком.

Он похудел. Под глазами залегли тени. Даже спящим он казался уставшим. Было ли справедливым решение наказать его за то, что он выполнял просьбу Альберта? Нет, она наказала его за те шесть недель лжи и ухаживаний.

Однажды Альберт сказал ей: «Он бы понравился тебе, если бы ты узнала его получше». Проблема заключалась в том, что он понравился ей слишком сильно.

Она не собиралась перебираться в коттедж в Котсуолдсе, потому что он был прав, черт его подери. Альберта должна расти здесь. Больше нигде ее не будут так сильно любить, защищать и баловать.

К сожалению, Джулия боялась, что именно в Эверморе она сама будет очень несчастной.

Глава 17

Зима выдалась паршивой. Эдвард проклинал холодные ветры, которые обдували его, пока он спешивался у деревенского трактира, и успокаивал себя мыслью о том, что это наверняка последняя буря перед весной. А еще он ругал себя за то, что решился на такую причуду, как клубничные пирожные. И это при том, что они были не для него. Прошло почти полторы недели, а Джулия по-прежнему отказывалась говорить с ним. Он знал, что она все еще глубоко опечалена, и надеялся, что пирожные смогут поднять ей настроение и поубавят ее отвращение к нему. Или, наоборот, разозлят ее, но видеть ее ярость было лучше, чем наблюдать ее горе.

Над дверью зазвенел звонок. Он вошел внутрь, и его сразу же окутало теплом. Единственным посетителем, кроме Эдварда, был босоногий и одетый не по погоде мальчишка. Как его родители могли быть столь неосмотрительны? Он подумал о том, что надо бы поговорить с ними.

– Пожалуйста, – взмолился мальчик, протягивая кулачок, в котором была зажата монетка, – моя мама голодна.

– Прости, милый, – сказала миссис Поттс, – но за один пенни не купить мясного пирога.

– Но она умрет.

– Я уверена, с ней все будет в порядке.

Миссис Поттс посмотрела на Эдварда и обратилась к нему:

– Добрый день, лорд Грейлинг. Чего бы вам хотелось?

Он понимал, что, отдавая еду даром, не стоит надеяться на прибыль, но бывают же исключения. С другой стороны, если она начнет раздавать еду, все бедняки соберутся у ее дверей.

Эдвард опустился на колено перед мальчиком, которому, судя по всему, было не больше шести лет. Хотя в таверне было не настолько тепло, лицо мальчика, к удивлению Эдварда, раскраснелось.

– Что случилось с твоей матерью, парень?

– Она заболела.

– Вероятно, грипп, – сказала миссис Поттс. – Он уже многих подкосил.

Он коснулся ладонью лба мальчика:

– Слишком горячий.

– Тогда ему здесь не место. Прочь отсюда, парень. Возвращайся домой.

Эдвард поднял руку, чтобы прекратить ее истерику, а второй приобнял мальчика за худые плечи.

– Как тебя зовут, парень?

– Джонни. Джонни Ларк.

– Из скольких человек состоит твоя семья?

– Нас четверо.

– Заверните четыре пирога с мясом, миссис Поттс. Запишите их на мой счет.

Сняв пальто, он обернул его вокруг плеч Джонни Ларка и поднял его на руки. Мальчик был легким как перышко.

Взяв коробку, которую миссис Поттс поставила на прилавок, он добавил:

– И еще заверните мне четыре клубничных пирожных. Я скоро вернусь за ними. – Затем он посмотрел на мальчика и сказал: – Покажи мне, где ты живешь, Джонни.

Небольшой коттедж находился на окраине деревни. Глядя на веревки, натянутые на заднем дворе, Эдвард предположил, что мать Джонни была прачкой.

Опустив мальчика на ступеньки, он постучал в дверь. Никто не отозвался, и Эдвард открыл дверь. Из дома на него обрушился гнилостный смрад болезни.

– Миссис Ларк, – позвал он, входя внутрь.

С кровати в углу приподнялась женщина с распущенными рыжими волосами.

– Что ты натворил, Джонни?

Голос у нее был скрипучий, суровый и слабый. Лицо ее блестело от пота, а глаза потускнели.

– Он купил вам немного еды. А я – граф Грейлинг.

– О, милорд.

Эдвард бросился вперед, осторожно положил руку ей на плечо и ощутил жар, исходящий из-под ткани.

– Не вставайте. Я здесь, чтобы ухаживать за вами.

– Но вы же лорд.

– Который был весьма впечатлен изобретательностью вашего сына.

Повернувшись, он снял с мальчика пальто и повесил его на спинку стула. Потом, открыв коробку, Эдвард поставил на стол мясной пирог и сказал:

– Тебе нужно поесть, Джонни.

– Но моя мама…

– Я позабочусь о твоей маме.

Маленькая рыжеволосая девочка чуть младше Джонни вылезла из-под кровати. Эдвард взял ее на руки и посадил на стул. Четвертый член семьи лежал в колыбели. Ему придется размять пирог для ребенка и найти молока.

Эдвард предложил пирог женщине. Она покачала головой и сказала:

– Я не удержу его в желудке.

– Вам нужно попробовать. Съешьте хотя бы пару кусочков. Что говорит доктор о вашем состоянии?

– Он не приходил сюда. У меня не было денег, чтобы заплатить ему.

– Его что, вообще здесь не было?

Она покачала головой и ответила:

– Он не пришел, когда мой муж умирал на прошлой неделе. Сказал, что не может ничем помочь. Бен умер. Гробовщик пришел за ним и забрал наши последние деньги. А затем заболела и я. Кто позаботится о моих детях, когда я умру?

– Вы не умрете, – сказал он и передал ей пирог. – Съешьте столько, сколько сможете, а я схожу за врачом.

Он схватил пальто и направился к двери.

– Говорю вам, он не придет.

Эдвард остановился и оглянулся через плечо.

– Он будет обязан явиться сюда по моей просьбе, черт его подери.

Эдвард выбежал из коттеджа, едва замечая моросящий дождь. Когда он увидел больную женщину, младенца и маленькую девочку, у него началась паника. Перед лицом мелькнула Джулия, одинокая и живущая в убогих условиях. Он знал, что если она не захочет остаться в Эверморе, то он обеспечит ей что-то лучшее, нежели лачуга. Джулия получит коттедж в Котсуолдсе, армию слуг и достаточно средств на жизнь, в которой ни она, ни Элли не будут ни в чем нуждаться. Он напишет завещание и составит доверенность. Ему следовало заняться этим сразу же после приезда. Он должен был убедиться, что обеспечит их. То, что Альберт не сделал подобное, не злило его. Он был молодым, энергичным мужчиной. Откуда ему было знать, что смерть настигнет его на тридцатом году жизни? Но смерть не признает ни календарей, ни часов, и Эдвард не хотел, чтобы его застали врасплох.

Он собирался привести все дела в порядок и подсчитать все, что перешло к нему вместе с титулом. Его брат оставил дела в относительно хорошем состоянии, но Эдвард должен был выучить и узнать еще много чего. Хоть эта деревня и не входила в число его владений, он чувствовал ответственность за ее жителей. Он был самым крупным землевладельцем в округе и единственным, кто носил титул, на многие километры. Эдвард не собирался уклоняться от своих обязанностей.

Он приехал к дому врача и постучал в дверь. На пороге показалась маленькая женщина с волосами мышиного цвета. Ее глаза расширились.

– Лорд Грейлинг, вам не следовало покидать дом в такую погоду. Входите.

Сняв шляпу, он переступил порог и спросил:

– Ваш муж дома?

– Он у мистера Монро. Прокалывает нарыв. Он скоро вернется. Хотите его подождать?

– Спасибо, я подожду.

– Хотите чашечку чая?

– Не хочу вас утруждать.

– Это не составит труда.

– Тогда я с удовольствием выпил бы чашечку, спасибо.

– Садитесь, пожалуйста.

– Я промок, миссис Уоррен. Я не хотел бы испортить вашу мебель. Я постою.

– Как хотите. Я быстро справлюсь.

А вот Уоррен, в отличие от своей жены, не спешил. Прошло больше часа, и Эдвард успел выпить две кружки чая, прежде чем доктор вернулся домой. Увидев его, Уоррен удивился:

– Грейлинг, какой приятный сюрприз!

– Не по самому приятному поводу. Я только что приехал от миссис Ларк. Ей нездоровится.

– Да, у нее грипп.

– Откуда вы знаете? Вы ее не осматривали.

Уоррен вздернул подбородок и ответил:

– Половина деревни заразилась.

– И каково же лечение?

– Все, что мы можем, это позволить болезни идти своим чередом.

– Ее муж умер.

– Болезнь может быть вполне… неумолимой, – опустив подбородок, сказал доктор.

Эдвард поймал себя на мысли, что у него чешутся руки, чтобы заехать ему по его выбритому подбородку.

– У нее трое маленьких детей. Мне кажется, у мальчика тоже лихорадка.

– Боюсь, болезнь заразна.

– Так что мешает вам посещать больных – нехватка средств или отсутствие мужества?

Подбородок доктора вновь вздернулся, а лицо приобрело надменное выражение.

– Намеки на мою трусость приводят меня в негодование.

– Хорошо. Тогда все дело в средствах. Я могу иметь дело с человеком, который не умеет сострадать. Вы пойдете к миссис Ларк со мной и осмотрите ее. Затем вы посетите всех больных в округе. Если они не смогут заплатить за ваш визит, за оплатой придете ко мне. Вы также расскажете всем о том, что я готов платить любому, кто будет ухаживать за больными.

Уоррен покачал головой и сказал:

– Общение больных и здоровых только распространит болезнь.

– Вы хотите оставить их умирать?

– Умирают не все.

– Тогда некоторые больные испытывают неудобства. Или вы сделаете то, что требую я, или весной у нас появится новый доктор.

Новый врач появится вне зависимости от того, выполнит ли Уоррен его приказ. Небольшая конкуренция не повредит.

– Отправляемся?

Уоррен вздохнул и ответил:

– Поскольку мистер Ларк умер, я не знаю, удастся ли мне найти кого-нибудь, кто мог бы позаботиться о миссис Ларк и ее детях. Смерть заставляет людей бояться. Многие думают, что, придя однажды, она обязательно вернется.

– Вам не потребуется искать кого-то для них. Я не собираюсь просить других делать то, чего не делаю сам. Я пригляжу за миссис Ларк. Мне просто нужно, чтобы вы осмотрели женщину и рассказали мне, как ей помочь.

* * *

Сидя на диване в своей спальне, Джулия смотрела на каминные часы, наблюдая, как часовая стрелка приближалась к двум, а минутная показывала двенадцать. Сегодня она не получила записку о визите графа. Может, он решил, что десяти дней достаточно, чтобы превратить подобные визиты в ритуал, и будет посещать ее дочь без дальнейших предупреждений?

Или он устал от визитов и времени, которое проводил с малышкой? А вдруг он использовал девочку, чтобы манипулировать ее матерью, а когда не добился желаемого результата, решил отодвинуть ребенка на задний план? После того, что она видела в детской, Джулия не могла поверить в подобное.

Наверняка во всем виновата Торри. Она отлынивает от своих обязанностей, вместо того чтобы принести ей записку. Джулия поднялась, пересекла комнату и позвонила в колокольчик. Услышав стук в дверь, она вздохнула с облегчением.

– Войдите.

Торри вошла в комнату и сделала небольшой реверанс:

– Вы звали меня, миледи?

– Тебя не просили мне ничего передать?

– Нет, миледи.

Джулия была разочарована.

– Граф не передавал мне записку?

– Он не смог бы. Его нет в поместье.

– Как это его нет в поместье?

Где он? В Лондоне? В другом поместье? В Хэвишем-холле? Он не мог уйти, не сказав ей.

– Сегодня утром он поехал в деревню и еще не возвращался.

– В такую погоду? – Джулия предупредительно подняла руку: – Не нужно отвечать. Мы не вправе сомневаться в нем.

Почему этот человек любит путешествовать в ужасную погоду? Он, вне сомнений, авантюрист. Ей стало жаль его будущую жену: она будет слишком часто волноваться о муже. Не то чтобы Джулия волновалась за Эдварда. Ей все равно, жив он или мертв. Он заслужил все это за то, что слышал те слова, что Джулия шептала ему на ухо, и не признался в обмане. Она все еще чувствовала себя униженной за каждое слово, которое она прошептала тогда.

– На этом все.

– Мне предупредить вас о его возвращении?

– Было бы замечательно. Я собираюсь провести полчаса с леди Альбертой, а потом буду работать с красками.

Она придумала новый персонаж для своего зверинца и очень хотела начать работу над ним.

Торри улыбнулась, как будто Джулия только что объявила, что собирается подарить ей дом и ей не придется работать до конца жизни.

– Очень хорошо, миледи. Комната казалась одинокой без вас.

– Ты несешь чушь, Торри. Комната не может быть одинокой.

– Вы будете удивлены, миледи.

Скорее всего, нет, ведь по ночам ее спальня тоже казалась одинокой. Вчера вечером около полуночи Джулия вошла в хозяйскую спальню в поисках хоть какого-то утешения. Не найдя его там, она отправилась в комнату, которую отводили Эдварду, когда он жил в поместье. Неразобранные сундуки все еще находились там. Опустившись на пол, она открыла сундук Альберта и заплакала, вдохнув знакомый запах. Затем по непонятным ей причинам она открыла сундук Эдварда и расплакалась еще сильнее.

Какую же трудную задачу Альберт поставил перед ним! Она вспоминала случайные беседы с Эдвардом и видела их в другом свете, видела человека, который стремился быть честным с ней, несмотря на обман.

Покачав головой, чтобы отогнать подобные мысли, она надела туфли и отправилась в детскую. В этот раз ей не надо было осторожно ступать, опасаясь быть услышанной.

Гувернантка вскочила при ее появлении и поприветствовала ее.

– Отдохните и выпейте чаю. Я пригляжу за леди Альбертой.

Гувернантка нахмурилась и посмотрела на дверь:

– Значит, его светлость не придет?

– Возможно, позже.

Джулия подошла к кроватке, подняла Альберту и сказала:

– Привет, моя дорогая. – Лицо малышки скривилось, словно она собиралась расплакаться в знак протеста. – Я знаю, что я не та, кого ты ожидаешь, но он задерживается. Я уверена, он придет к тебе, когда вернется.

Подняв дочь, она села в кресло-качалку и продолжила говорить:

– У меня нет таланта твоего дяди. Как ты думаешь, кто такой непослушный ласка? Знаешь, что я думаю, Элли? Мне кажется, что хоть ласка и должен был стать злодеем нашей истории, он вполне может оказаться настоящим героем.

* * *

Несколько часов спустя она отложила свои краски и подошла к окну. Стемнело, а Эдвард все еще не вернулся. Когда в комнату вошла Торри и вручила ей записку, Джулия уже подумывала отправить на его поиски слуг.

Леди Грейлинг!

Вдова в деревне нуждается в моей помощи. Не знаю, когда я смогу вернуться. Поцелуйте за меня леди Альберту и скажите ей, что я ее люблю.

Грейлинг

Джулия с насмешкой скомкала бумагу. Неужели он думает, что она дура? Она точно знала, какую помощь Эдвард оказывает вдове. У мужчин имелись потребности, и их можно было легко удовлетворить ночью в объятиях вдовы.

Впервые после той роковой ночи, когда она узнала правду, Джулия ужинала в столовой. Компанию ей составляли лишь лакей, который подавал блюда и убирал за столом, да тиканье часов на каминной полке. Хотя она и прежде ужинала здесь одна, пока Альберт был в отъезде, Джулия не могла вспомнить, чтобы ей приходилось чувствовать себя настолько одинокой…

После ужина она насладилась бокалом портвейна в библиотеке. Она сидела в кресле, слушала потрескивание поленьев и представляла себе Эдварда, сидящего здесь по вечерам, пока она оставалась в своей спальне, давая ему понять свое возмущение его поступком и надеясь сделать его несчастным. В конце концов несчастной стала она.

После десяти вечера она зашла в бильярдную и двигала шары не кием, а рукой, вспоминая, как легко он посадил ее на стол и как дьявольски улыбался. Джулия думала о том, что он все время смотрел на нее так, словно не интересовался никакими другими женщинами. Он заставил ее поверить в то, что никакая другая женщина не удовлетворит его.

Какой же дурой она была! Перед глазами стоял образ вдовы, с которой Эдвард проводит этот вечер. Она хотела, чтобы она была старой, сморщенной и беззубой. Но, по правде говоря, Джулия подозревала, что вдова была молодой и красивой и радовалась возможности провести время с таким привлекательным, хорошо сложенным мужчиной, как Эдвард.

Теперь она поняла, почему он пил, пытаясь забыться. От мыслей о том, что он сейчас проводит время с другой женщиной, на глаза наворачивались слезы. Она знала, что не имеет на него никаких прав и ей не следует ожидать от него преданности.

Насколько она знала, после возвращения из путешествия Эдвард удерживался от связей только из-за осторожности. Теперь же необходимости соблюдать ее не было. Джулия была уверена, что он не был с другими женщинами до сегодняшнего дня. Она знала Эдварда как пьяницу, бабника, любителя азартных игр и все же не сомневалась, что с того момента, как он вернулся, и до сегодняшнего вечера он хранил ей верность.

Тот факт, что он был с другой женщиной, не должен был причинять ей боль. Ей не следовало скучать по нему.

Но она была благодарна за сегодняшний день. За то, что она смогла понять, что, возможно, у нее не хватит сил находиться в Эверморе.

* * *

Спустя два дня Джулия была уверена, что вдова не только молода, но и невероятно умела в том, чтобы доставить удовольствие его светлости и отвлечь его от важных дел. Рисуя на холсте хмурое небо, она была готова поддаться соблазну поехать в деревню и напомнить графу Грейлингу о его обязанностях. Возможно, он перекинулся на девушек из таверны. Он, как правило, не видел ничего плохого в своих пороках, будь то вино, женщины или ставки.

Она-то думала, что он изменился и стал другим, но Эдвард вернулся к своим старым привычкам.

Торри открыла дверь и внесла поднос с чайным сервизом. Поставив его на столик у камина, она сказала:

– Я принесла вам послеобеденный чай.

Джулия села на диван и улыбнулась, увидев четыре клубничных пирожных.

– Пожалуйста, передай повару мое восхищение. Я понятия не имела, что он может готовить клубничные пирожные, которые выглядят как те, что подают в деревенской таверне.

– Миледи, на самом деле это они и есть. Его светлость принес их.

Джулия резко подняла голову и спросила:

– Граф вернулся?

– Да, миледи. Не более двадцати минут назад. Он отдал пирожные мистеру Ригдону, приказал подать их вам с чаем и бросился в свою комнату.

Он вернулся и принес ей подарок. Она была тронута тем, что он помнил о том, какие пирожные она любила, даже несмотря на то, что провел в компании вдовы последние три ночи. Откусив кусочек пирожного, Джулия застонала от удовольствия. Ситуация была неоднозначной, и теперь она чувствовала себя обязанной ему. Она должна поблагодарить его. Торри уже собиралась уходить.

– Подготовь мое красное платье. Сегодня вечером я ужинаю с графом.

Улыбка горничной была такой широкой, что, казалось, могла ослепить Джулию.

– Будет сделано, миледи. С удовольствием.

Она быстро вышла из комнаты, а Джулия откусила еще один кусочек пирожного и подумала, заглянет ли Эдвард сегодня в эту комнату и детскую.

* * *

Эдвард стоял у окна, пока его камердинер готовил ванну и разжигал камин. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким уставшим. Лихорадка вдовы наконец-то спала вчера вечером, а Джонни полегчало сегодня утром. Остальные дети, казалось, избежали заражения. По крайней мере на данный момент никаких признаков болезни у них не наблюдалось. Ощущая ломоту в теле, Эдвард понимал, что ему повезло куда меньше, чем им.

Когда он ехал сюда, то думал, что во всем виноваты усталость и плохая погода. Теперь же он сомневался в этом. Когда слуги закончили с приготовлениями, его камердинер встал у двери. Эдвард уже приказал ему держаться подальше.

– Когда ты выйдешь отсюда, то больше не сможешь зайти.

– Милорд, думаю, вам нездоровится.

– Ты очень наблюдателен. Я заверну свою одежду в одеяло и выставлю за дверь. Старайся прикасаться к мешку как можно меньше и сожги его.

Это была крайняя мера предосторожности, но он собирался сделать все необходимое, чтобы никого не заразить.

– Каждые пару часов ставь у порога кувшин с водой и миску бульона. Если они останутся нетронутыми в течение двух дней, тебе придется зайти в комнату.

– Милорд…

– Я уволю тебя, если войдешь раньше. И не рассказывай об этом графине.

Не то чтобы он думал, что Джулия поинтересуется его делами, но он должен быть осторожен. Он не хотел, чтобы она молила Бога о его преждевременной кончине.

– Милорд, мне это кажется неправильным.

– Это всего лишь грипп. Мне будет плохо в течение нескольких дней, а потом я выздоровею. Не стоит беспокоиться.

– Как прикажете, милорд.

– Молодец! А теперь уходи.

С очевидной неохотой Марлоу открыл дверь и вышел из комнаты. Эдвард стащил с кровати одеяло и разложил его на полу, борясь с искушением растянуться на нем. Вместо этого он начал раздеваться.

Он действительно надеялся, что Джулия наслаждалась клубничными пирожными.

* * *

Она снова обедала в одиночестве, черт его побери! Он не пришел в комнату, где она работала с красками, и не посетил леди Альберту. Его отсутствие казалось странным, ведь он обожал девочку. Может, он лишь притворялся любящим дядей, чтобы заставить Джулию смилостивиться над ним?

Она так не думала. С того момента, как родилась ее дочь, он был нежен с ней и проявлял искреннюю заинтересованность в ее благополучии. Возможно, он просто устал от своих похождений. Она на собственном опыте знала, сколько сил он отдает своим удовольствиям. Она так и не смогла отогнать прочь мысли о его теле и мускулах, которые сокращались, пока он скользил…

Черт бы его побрал! Черт бы его побрал за то, что он показал ей то, чего она не могла иметь. Черт бы побрал ее тело, которое жаждало поклонения.

Она провела бо́льшую часть ночи, ворочаясь в кровати. Каждый раз, когда она засыпала, ей снились его прикосновения. Несмотря на то, что Эдвард и Альберт выглядели совершенно одинаково, она знала, что перед ней Эдвард, из-за его дьявольской улыбки и полных желания глаз.

Она проснулась в ужасном настроении от необходимости противостоять своему желанию увидеть его. Она боялась, что при встрече с ним он поймет, что вызвал ее ревность, проведя ночь с другой женщиной. Смешнее всего был тот факт, что Джулия не имела на него никаких прав. Она была вдовой и носила траур. Последнее, о чем ей следовало думать, так это о другом мужчине.

Тем не менее ей нужно было поблагодарить его за пирожные. Было бы неприлично оставить этот поступок без внимания. Завтрак в столовой помог бы ей выразить свою признательность.

Однако когда она вошла в столовую, Ригдон сообщил ей, что граф завтракает у себя. Сначала ужин, а теперь и завтрак. Он уединился, как она прежде. Зачем?

– Он собирается принимать пищу у себя в комнате?

Ригдон опустил голову и виновато произнес:

– На данный момент да.

Она подозрительно посмотрела на него и, сузив глаза, сказала:

– Ты мне что-то недоговариваешь.

– Ничего, миледи.

О нет, он что-то явно утаивал. В противном случае он бы не отводил глаза. Почему Эдвард остался в своей комнате? О господи! Он что, привез с собой вдову? Неужели он уединился в своей комнате вместе с ней?

А что, если ее догадка верна? Впрочем, ее это не касается. Она не могла запретить ему приводить женщин в свой дом, теперь он не принадлежал ей. Однако все будут думать, что Альберт изменяет ей. Этого она не собиралась терпеть. Он унижает Альберта и ее отношения с ним!

Внезапно Ригдон вздернул подбородок и сказал:

– Это неправильно, миледи. Его светлость ведет себя очень глупо.

О боже, значит, она права и слуги знают, что он привел с собой другую женщину. Какого черта он не соблюдает осторожность? Джулию охватил праведный гнев…

– Он приказал не говорить вам, но я боюсь за него.

Еще бы! Она собиралась сделать все возможное, чтобы Эдвард не смел даже нос сунуть в гостиную. Как он мог так унизить ее? Она отобьет у него охоту развлекаться с молодыми вдовами!

– Он еще не выпил бульон и воду, которые Марлоу оставил для него, – сказал ей Ригдон.

Бульон? Он кормил свою вдовушку бульоном? Подобная еда вряд ли подходит для соблазнения. Ей он привез клубничные пирожные. Во всей ситуации не было смысла. Она покачала головой.

– Где Марлоу оставляет бульон?

– На пороге. У двери его комнаты.

– Зачем?

– Потому что его светлость запретил кому-либо входить внутрь, если только бульон не останется нетронутым в течение двух дней. Только тогда мы сможем войти. Я полагаю, к тому моменту лорд Грейлинг уже будет мертв.

Разве кто-то умирал от переизбытка секса? Она предположила, что это возможно, и подобный способ не казался ей самым неприятным…

– Ригдон, я не совсем тебя понимаю.

– Миледи, нам запретили рассказывать вам об этом.

– А я требую, чтобы вы рассказали мне все.

– Он уволит меня.

– Я уволю тебя, если ты мне не расскажешь.

Он тяжело вздохнул и ответил:

– Хорошо. Лорд Грейлинг болен.

– Болен?

– Да, мадам. Грипп. Он боялся, что если не изолирует себя…

Остальные его слова утонули в стенах комнаты, потому что Джулия поднялась из-за стола и помчалась по коридору. Ее родители умерли от гриппа. Как это произошло? Как он заболел? Он был слишком сильным, слишком смелым, слишком молодым, чтобы умереть.

Только добравшись до своего крыла, она поняла, что понятия не имела, в какую комнату он переехал. Бульон. Ей просто нужно было найти бульон в коридоре. Она побежала вверх по лестнице и повернула налево.

В конце концов, ей не нужно было искать бульон. Марлоу сидел в кресле в конце коридора. Когда она приблизилась, он поднялся.

– Леди Грейлинг.

Она прошла мимо него.

– Его светлость не хочет…

Она не дослушала его. Толкнув дверь, Джулия бросилась через порог и увидела Эдварда, свернувшегося калачиком на простынях. Верхняя половина его тела была обнажена и покрыта потом.

Он приподнялся и махнул рукой:

– Тебе нельзя здесь находиться.

– И все же я здесь.

Она подошла ближе, и Эдвард откинулся назад.

– Тебе нужно уйти.

Не обращая на него внимания, она прижала ладонь к его лбу.

– Ты весь горишь.

– И именно поэтому тебе нужно уйти.

Именно поэтому она осталась. Повернувшись, она увидела Марлоу и приказала:

– Отправьте кого-нибудь за доктором Уорреном.

– Он ничего не может сделать, – пробормотал Эдвард.

– О, и когда ты стал экспертом в медицине?

– Пока заботился о миссис Ларк и ее сыне.

Кто такая эта миссис Ларк? И где мистер Ларк? Неужели он не спал с вдовой, а выхаживал ее?

– Миссис Ларк – вдова?

Он слегка кивнул.

– Ее муж недавно умер. От лихорадки. Она была больна. Ее сын тоже заболел. Я не должен был возвращаться сюда. Мне следовало остаться в деревне. Но я думал, что просто устал. Я думал, что меня знобит из-за погоды.

– Не важно. Болеть следует дома. Но почему ты заботился об этой женщине и ее ребенке?

– Больше никто не хотел.

Он остался в деревне, чтобы помочь людям, в то время как она предполагала иное. Сколько еще доказательств ей потребуется, чтобы принять тот факт, что человек, с которым она жила три месяца, был настоящим Эдвардом Олкоттом?

Она повернулась к Марлоу и повторила:

– Пошлите кого-нибудь за доктором Уорреном. Он должен явиться как можно скорее.

Когда Марлоу ушел, она повернулась к Эдварду, которого бил озноб. Оставалось надеяться, что доктор приедет быстро.

* * *

– Вам нужно готовиться, леди Грейлинг, – угрюмо произнес доктор Уоррен, отвернувшись от кровати. Своим видом он напомнил ей побитую собаку. – Маловероятно, что ваш муж выживет.

С таким же успехом он мог бы ударить ее. Она не могла дышать, а из пальцев на руках и ногах ушла вся кровь.

– Вы должны что-то предпринять.

Он медленно покачал головой:

– Извините, но от этой болезни нет лекарств.

– Женщина, о которой он заботился, миссис Ларк, она умерла?

– Нет.

– А ее сын?

– Он выздоровел.

– Как граф ухаживал за ней?

– То, что мы делаем, не имеет значения. Некоторые люди умирают, а некоторые нет.

– Тогда какой от вас прок? – Она отпрянула от него, пытаясь сдержать гнев и страх, которые охватили ее. – Уходите!

– Мне жаль…

– Я не хочу ничего слышать. Выметайтесь!

Доктор Уоррен удалился. Ей хотелось посочувствовать ему. Он беспомощно стоял и смотрел, как умирают люди. Однако нельзя сочувствовать тому, кто даже не попытался помочь. Она посмотрела на Марлоу, который тихо стоял в дверях как часовой.

– Принеси мне миску с прохладной водой, куски ткани, ледяную стружку и свежий бульон.

Марлоу повернулся, чтобы уйти, но ей в голову пришла еще одна идея:

– И миссис Ларк.

Камердинер развернулся и спросил:

– Я не совсем понимаю.

В отличие от доктора Уоррена, она не собиралась беспомощно наблюдать за тем, как болезнь добивает человека, который был гораздо более благородным, чем она когда-либо думала. Она обвиняла его в блуде, в то время как он заботился о больных. Ей было стыдно за те мысли. Джулия всегда ожидала от него худшего, но уже почти три месяца он показывал себя только с хорошей стороны.

– Отправьте лакея в деревню, чтобы спросить у миссис Ларк, как именно лорд Грейлинг заботился о ней. Скажите, чтобы он все запомнил. Даже самая маленькая деталь может иметь значение.

– Моя мама всегда рекомендовала горячий тодди[3].

Эдварду, вне сомнения, эта идея понравилась бы.

– Спасибо, Марлоу. Принеси и его.

Уходя, он закрыл за собой дверь. Она снова обратила внимание на Эдварда. Он дремал. Казалось, каждая минута имеет значение. Теперь, когда они остались одни, она почувствовала себя свободней.

– Эдвард, Эдвард, мне нужно, чтобы ты ненадолго проснулся.

Его веки дрогнули, но глаза он не открыл.

– Послушай меня. Я послала слугу поговорить с миссис Ларк. Но ты тоже можешь рассказать мне, как помог ей поправиться.

Она потрясла его за плечи. Эдвард не отвечал. Джулия потрясла его сильнее.

– Эдвард, ты можешь сказать мне, что ты делал?

Открыв глаза, он моргнул и ответил:

– Я убил его. Я убил Альберта.

Глава 18

Она будет ненавидеть его, ненавидеть сильнее, чем прежде. Она будет ненавидеть его так сильно, как он ненавидит себя. Она уйдет. Он хотел, чтобы она ушла, так же сильно, как и хотел того, чтобы она осталась.

– История, которую я рассказал о том, как… умер Эдвард. Это была история о смерти Альберта.

– Да, я так и думала.

Он чувствовал себя таким горячим и липким, как тогда в джунглях. Он должен был сказать ей. Ей нужно было знать правду, но ему было тяжело думать. Тяжело сосредоточиться. Чувство вины съедало его. Он не мог забрать правду с собой в могилу. Он никогда не расскажет ей, как Альберт страдал, страдал из-за него. Но ей нужно было знать, что все произошло не по вине Альберта.

– Я не рассказал тебе, как именно все произошло. Я, а не Альберт, играл с детенышем гориллы. Альберт просто стоял в стороне и предупреждал меня… «Не подходи слишком близко», – говорил он. «Все хорошо. Она очень милая. Смотри, она хочет подойти ко мне», – отвечал я.

Я, как обычно, не послушал его. Огромная обезьяна, которая вышла из джунглей, направлялась ко мне. Я был ее целью, потому что она считала меня угрозой. Но Альберт закрыл меня от нее. Как ты не понимаешь? Я должен был умереть. Я никогда не собирался забирать что-то у Альберта. Прости меня.

Сидя на краю кровати, она взяла его за руку. Ее рука была такой прохладной. Он хотел ощутить эту прохладу на лбу, на груди.

– Мне не за что тебя прощать, – тихо произнесла Джулия. – Ты был его младшим братом. Конечно же, он решил защитить тебя.

– Я младше всего на час. – Он с трудом сглотнул, стараясь не обращать внимания на боль в горле. – Я должен был спасти его. Я не должен был настаивать на том, чтобы он поехал со мной на это проклятое сафари.

– Он хотел пойти с тобой. Хотел поехать на сафари. Я прочту тебе его дневник. Ты поймешь. Он думал, что это чудесное приключение. Он не пропустил бы его ни за что на свете. Каждую ночь он записывал воспоминания о ваших приключениях.

– Каждую ночь он говорил о тебе.

– Когда ты выздоровеешь, то сможешь рассказать мне об этом.

– Он хотел, чтобы я отвез тебя в Швейцарию.

Она моргнула и покачала головой:

– Он не говорил зачем?

– Я предположил, что ты хочешь там побывать.

– Не особенно. Может быть, он хотел сделать мне сюрприз? Но я не хотела ехать в Швейцарию.

Его глаза заволокло туманом, пока он пытался вспомнить слова Альберта. Неужели он неправильно их понял?

– В этом нет смысла.

– Так же, как и в том, что ты винишь себя в его смерти. Он будет горько разочарован, если ты продолжишь винить себя. Все произошло так, как должно было случиться. Любой шаг в сторону мог бы изменить всю цепочку событий. Нам всегда кажется, что другой путь был бы лучше. Но реальность такова, что могло случиться что-то и похуже.

Она была права, и из-за него ситуация могла ухудшиться.

– Пожалуйста, не оставайся здесь со мной. Если ты или Элли заболеете…

– Мы не заболеем. Я этого не допущу. И не позволю тебе умереть.

Его губы скривились в ироничной ухмылке:

– Ничего себе!

– Не делай меня лгуньей.

Она не собиралась уходить. Он проклинал самую слабую часть себя, которая обрадовалась этому и хотела, чтобы ее лицо было последним, что он увидит перед смертью; хотел слушать ее голос и ощущать ее прикосновения до самого конца.

* * *

Сегодня мы увидели великолепный водопад. Ах, какой же грохот стоял от падающей вниз воды! Мы стояли на краю скалы, наблюдая за ее невероятной силой, когда Эдвард вдруг сказал: «Разве Джулии это не понравилось бы? Разве ты не хотел бы поделиться с ней этой красотой?»

Я не мог не думать о том, что этот водопад бледнеет перед твоей красотой и ему следовало бы об этом сказать.

Хотя я ужасно по тебе скучаю, я наслаждаюсь путешествием и не жалею, что решил отправиться с братом. Ты была права. Как только у нас появится ребенок, я никогда не откажусь от своих обязанностей и не решусь на что-то столь эгоистичное. Подобное путешествие – замечательный опыт, о котором я буду вспоминать всю свою жизнь.

Что самое странное, каждый вечер мы говорим о тебе, Джулия. Сначала я делился некоторыми из своих любимых воспоминаний о тебе, потому что думал, что если Эдвард увидит тебя такой же, какой вижу тебя я, то начнет по-другому к тебе относиться.

Но если мы сидим у костра, разговаривая до поздней ночи, и я не вспоминаю о тебе, то он делает это сам.

Оторвавшись от записей в дневнике, Джулия посмотрела на человека, который неподвижно лежал на кровати. Она заставила его съесть ледяную стружку и бульон. Без всяких жалоб он выпил горячий тодди, что было неудивительно. Но с каждым часом он становился все слабее.

За окном день сменился ночью. Иногда ей удавалось подремать в кресле. Она открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Как застоявшийся в комнате воздух мог быть здоровым? Иногда она стояла, глубоко вдыхала и думала о том, что узнала от миссис Ларк. Вдова сказала лакею, что Эдвард заставлял их пить до тех пор, пока им не начинало казаться, что они лопнут. Он купил им апельсины и варил суп с курицей и овощами. Она не могла не задаваться вопросом о том, сколь многое он изучил перед своими путешествиями. Он должен был выжить.

Иногда он просыпался, когда она читала, но в основном спал. Она дошла до последней записи в журнале, до последней ночи, когда Альберт опустил перо в чернильницу и перенес на бумагу свои мысли. Она не могла прочитать эти слова вслух. Они предназначались ей, и она должна была прочесть их в одиночестве.

Я начинаю подозревать, что ты ему нравишься намного больше, чем он показывает. Но мне еще предстоит определить, почему он устраивает такое грандиозное шоу.

Я должен признать, что это открытие облегчило мне жизнь. Я отложил составление завещания, поскольку был обеспокоен тем, что он не будет заботиться о тебе так же, как я. Я знаю, что он обиделся бы, если бы я не назвал его опекуном моего наследника. И все же, принимая во внимание его безрассудное поведение, я не мог оставить тех, кого люблю, на его попечение.

Я думал об Эше, но он мой духовный брат, а не кровный. Он возьмет на себя бремя, которое я на него возложу. Да, мой отец обратился за помощью к другу, который никогда не сделал нам ничего плохого, но я всегда хотел вернуться в Эвермор.

Я не хотел, чтобы мой ребенок или ты испытали подобное. А для тебя я хочу чего-то большего, чем крыша над головой, вкусная еда и одежда. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я боялся, что под опекой Эдварда ты не найдешь ничего, кроме страданий.

Но теперь я верю, что лучшего варианта не найти.

Джулия провела пальцами по его последним словам. Знал ли он, что больше никогда не вернется к ней? Или просто говорил общими фразами?

Зная, что следующая страница будет пуста, Джулия все равно открыла ее. Печаль, охватившая ее, была почти ошеломляющей. Ей хотелось большего: больше слов, больше понимания… и прощения за то, что она испытывала такие противоречивые чувства к его брату.

Но теперь я верю, что лучшего варианта не найти.

В этих словах читалось разрешение. Весь дневник был пропитан любовью. Он любил ее так же сильно, как она любила его. Он хотел, чтобы она была счастлива. Счастье без него казалось ей невозможным и было сродни предательству. Но в то же время в ней крепла мысль о том, что он хотел видеть ее счастливой и поощрял ее найти любовь, жить дальше. Он знал то, что она недавно начала открывать в себе, и если она собирается быть хорошей матерью для их дочери, ей следует сделать так, как хотел Альберт.

Отложив дневник в сторону, Джулия опустила кусок ткани в миску с прохладной водой, выжала его и протерла им лоб, шею и плечи Эдварда, который по-прежнему оставался неподвижным. Его дыхание было едва уловимым, словно он и не дышал вовсе. Его кожа была пугающе горячей на ощупь. Наклонившись, она прошептала:

– Борись за меня, Эдвард. Альберт хотел бы, чтобы ты это сделал. На самом деле он бы настоял на этом. Борись за Элли. Она должна узнать, чем закончится история.

Его глаза медленно открылись.

– В верхнем правом ящике стола. История дописана и ждет, когда ее расскажут.

Он что, всегда будет делать вид, что не слышит ее слов?

– Ты был таким неподвижным, что я испугалась.

Он слегка улыбнулся и ответил:

– Я уверен, что тебе хочется знать, чем закончится история. Я видел подол твоей юбки из детской.

Значит, она попалась. Джулия вздернула подбородок и сказала:

– Это могла быть служанка.

– Почему ты не заходила?

Она отвела взгляд и, прижав ткань к его шее, ответила:

– Я не хотела доставить тебе удовольствие от понимания, что мне интересна твоя история.

– Все они рассказывались для тебя. Все истории, которые я рассказывал в твоем салоне.

Она изучала знакомые черты лица, желая, чтобы он выглядел не таким изможденным. Она задавалась вопросом, почему она не видела в нем Альберта, несмотря на всю их схожесть? Джулия была озадачена.

– Выздоравливай, и я попрошу тебя рассказать и другие.

– Не уезжай в Котсуолдс.

– Сейчас не время и не место.

– Я ослаб от твоей заботы. Время – идеальное.

Ей нужно было отвлечься. Джулия вновь окунула ткань в миску и выжала ее.

– Я еще не решила, что буду делать дальше, и не хочу обещать то, чего не смогу выполнить. Я была бы признательна, если бы ты мог ускорить свое выздоровление.

– И потерять возможность видеть тебя в своей спальне?

Она вновь повернулась к нему и увидела блеск в его глазах. За последние два дня она боялась, что жизнь оставила его.

– Ты ведешь себя неподобающе.

– Тебе это нравится.

Черт возьми, он прав.

– Ты, должно быть, идешь на поправку.

– Слегка, – ответил он и закрыл глаза. – Я не умру, Джулия.

– Слуги будут рады. Они уже имели дело с твоим кузеном, который стоит следующим в списке наследников.

Он усмехнулся и ответил:

– Ты тоже почувствуешь облегчение.

– Небольшое.

Она положила ткань на грудь, около его сердца.

Эдвард сжал ее запястье и сказал:

– Мне жаль, что я не раскрыл тебе правду после рождения Элли. Это было неправильно. Я хочу, чтобы ты знала и поняла, что, если бы в ту ночь все зашло слишком далеко, Эдвард так и остался бы умершим.

Она откинулась назад, не зная, что ответить. Он хотел притворяться Альбертом всю оставшуюся жизнь, чтобы быть с ней. Возможно, подобное заявление должно было польстить ей. Вместо этого оно задело чувство ее собственного достоинства. Она была невольно вовлечена в обман.

– У меня должен был быть выбор.

– По английскому закону у тебя нет выбора.

Потому что женщина не могла выйти замуж за брата своего покойного мужа.

– Выбор есть всегда. Жить по закону или изменить его. Не стоит задумываться, что бы я выбрала.

– Ты права. Я думал только о своих желаниях и о том, как сделать тебя счастливой. Теперь я понимаю, что это было несправедливо по отношению к тебе.

– Это было несправедливо по отношению к нам обоим. Ты действительно хотел жить с женщиной, которая принимала бы тебя за другого?

– Я никогда никого не любил. Я не сведущ в подобных делах.

Она была его первой любовью. Из всех женщин, с которыми он был, Эдвард не любил ни одну. Это казалось ей печальным и лестным одновременно.

– Думаю, ты бы извлек тяжелый урок. В конце концов ты бы возненавидел меня и Альберту. И ты, и я были бы глубоко несчастны.

– Прости меня.

Она приложила палец к губам и сказала:

– Это уже не имеет значения. Важно то, как мы собираемся жить дальше.

– Жить дальше?

– Полагаю, тебе придется выздороветь, чтобы узнать, чем все это обернется.

– Какая ты черствая. Ты даже не дашь мне надежды?

– Я здесь, разве не так?

Этот ответ удовлетворил его. Он закрыл глаза и заснул. Ей хотелось залезть к нему в постель, устроиться у него на плече и заснуть, но она боялась, что, если не соблюдать бдительность, он уйдет. Она помнила, как ее родители шли на поправку, разговаривали с ней и убеждали, что все будет хорошо, а на следующее утро навсегда покинули ее.

Температура спала на рассвете. Она чуть не заплакала от облегчения. Позвав камердинера, чтобы он мог помочь Эдварду в случае необходимости, Джулия пошла в свою спальню и упала на постель с мыслью, что никогда прежде так сильно не уставала.

* * *

Джулия проспала два дня. Затем она дважды приняла ванну и отправилась в детскую. Она смотрела на Элли с порога, не осмеливаясь подойти ближе, так как боялась заразить дочь. Она будет держаться на расстоянии от малышки целую неделю, а потом не отпустит ее от себя в течение двух дней. Джулия насладилась плотным завтраком и, надев плащ, прошествовала к мавзолею. В окружении мраморных стен она изливала душу Альберту, неудержимо плакала, вытирала слезы и проклинала себя, Альберта и Эдварда.

Теперь она знала, что Альберт умер не потому, что был неосторожен и играл с диким существом, а потому, что спасал своего брата. Она положила руку на его памятник:

– Я закончила читать твой дневник. Ты думал обо мне каждый день, как и я о тебе. И я по-прежнему думаю о тебе ежедневно. Я просыпаюсь и задаюсь вопросом: спустился ли он к завтраку? Только ты уже никогда этого не сделаешь… Я должна напоминать себе об этом. Трудно поверить, что прошло чуть больше семи месяцев с тех пор, как мы виделись в последний раз, как я целовала и обнимала тебя, говорила с тобой и смотрела на твое лицо. Скорбь по тебе не уменьшилась. Не знаю, стану ли я скорбеть меньше со временем. Теперь это часть моей жизни вне зависимости от того, хочу ли я, чтобы все обернулось по-другому. Я не знаю, понимал ли ты, что никогда больше не вернешься, но я всем сердцем верю, что ты понимаешь все то, что я чувствую сейчас, и мне нет необходимости объяснять это. Все, что я чувствую к тебе. И все, что я чувствую к Эдварду. Думаю, ты одобрил бы эти чувства. Думаю, именно это ты и имел в виду в своем дневнике. Ты хотел, чтобы я знала, что ты заботишься о моем счастье больше всего на свете.

Она погладила мрамор, желая прикоснуться к Альберту в последний раз.

– Я люблю тебя, Альберт. Я всегда буду любить тебя и скучать по тебе.

Она задержалась в мавзолее еще на несколько минут, прежде чем вернуться в резиденцию. Она не видела Эдварда с тех пор, как у него спала температура. Самое время встретиться с ним вновь.

Он лежал на диване в гостиной. Шторы были раздвинуты, позволяя солнечному свету литься в комнату. Из докладов слуг Джулия знала, что он еще не выходил из своей комнаты. Когда она вошла, Эдвард поднялся. На нем были лишь брюки и свободная льняная рубашка. Она знала, что он уже достаточно окреп, чтобы вернуться к своим обязанностям.

– Тебе необязательно было вставать, – сказала она.

– Обязательно.

Пройдя мимо дивана, она села в кресло, располагавшееся ближе к окну.

– Ты выглядишь так, будто чувствуешь себя намного лучше.

– А ты выглядишь уставшей, – сказал он, заняв свое место на диване, словно боясь подходить ближе.

– Я отдохнула и чувствую себя отлично. Больше никто в поместье не заболел.

– Молюсь, чтобы всех остальных болезнь обошла стороной.

– Я настроена оптимистично.

Она посмотрела на часы, камин и идеально заправленную кровать.

– Похоже, сегодня будет прекрасный день.

– Зима скоро закончится.

Она кивнула, не особо желая обсуждать погоду.

– Не хочешь чаю? – спросил ее Эдвард, и только после этого она заметила чайный сервиз в центре стола.

Ей хотелось бренди, но было еще слишком рано для алкоголя. Поэтому она покачала головой и ответила:

– Нет, спасибо.

Несколько минут они сидели молча. После довольно продолжительной паузы он сказал:

– Я рад, что ты пришла. У меня не было возможности поблагодарить тебя за твою заботу.

– Мои родители умерли от гриппа.

– Я знаю. Мне жаль.

– Это было несколько лет назад.

– Тем не менее тебе было трудно находиться здесь.

– Мне было бы труднее не находиться здесь. Мне жаль, что ты решил не ставить меня в известность о твоей болезни.

– Я не хотел, чтобы ты беспокоилась.

Он слегка покачал головой, и на его лице расцвела самоуверенная улыбка.

– Честно говоря, я больше боялся, что ты будешь радоваться, думая, что я заслужил страдания, нежели беспокоиться обо мне.

– Мне жаль, что я заставила тебя так думать.

Она ненавидела этот непоследовательный разговор.

– У тебя есть бренди?

У него от изумления изогнулась бровь.

– В этой комнате нет. Но я могу послать за ним.

Она покачала головой и махнула рукой:

– Не стоит. Дай мне минутку.

– Конечно.

Она уставилась на руки Эдварда, но при этом чувствовала на себе его взгляд. Слова стали даваться ей намного легче после того, как она вернулась из мавзолея.

– Думаю, я знала.

– Что у меня нет бренди?

Она укоризненно посмотрела на него, пригвоздив к спинке дивана.

– Я понял.

– Я не уверена, что ты действительно понял.

Глубоко вздохнув, она сжала руки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Я чувствовала перемену, но убедила себя в том, что мы с Альбертом изменились за эти несколько месяцев разлуки. Человеку, который отвык от общества другого, легко забыть, как он вел себя. Из-за этого наши воспоминания становятся ошибочными. Но я знаю, что он никогда бы не одобрил то, что я прочла «Мадам Бовари».

– Он мог бы одобрить.

– Нет, не одобрил бы. У него было свое ви́дение правильного. И он не приветствовал бы мои выходки в ванной.

– Я думаю, что ты ошибаешься.

– Нет, ты знал его как брата. Я знала его как мужа. Уверяю тебя, он был бы шокирован, если бы я настояла на том, чтобы доставить ему удовольствие в ванной. Он был добр ко мне. Я никогда не жалела о том, что вышла за него. Никогда. Я никогда не хотела выходить замуж за кого-то другого. Но иногда…

Она глубоко вдохнула, пропустила через себя весь воздух и медленно выдохнула.

– Иногда я вспоминала давний поцелуй в саду. И думала о вещах, о которых не должна думать замужняя женщина. Поэтому я сказала мужу, что мне не нравится, когда его брат со своими дурными привычками живет у нас. Это было легче, чем признать, что он вызывал во мне вихрь смутных чувств. Когда ты вернулся из Африки под видом Альберта, я начала чувствовать себя по-другому. Я любила Альберта и все еще люблю. Я не хотела, чтобы он умирал. Мне было проще игнорировать свои сомнения. И, будучи слишком слабой, чтобы посмотреть правде в глаза, я предала его.

– Ты не…

– Я предала его. Я часами сидела в мавзолее, разговаривая с ним, объясняя свои поступки, разбираясь в своих мыслях и чувствах. Ты не должен сомневаться в моей любви к нему.

– Я не сомневаюсь. И никогда не сомневался.

Она кивнула. Эта ситуация была чертовски трудной.

– Видишь ли, проблема заключается в том, что я влюбилась в человека, который недавно делил со мной постель и помог моей дочери появиться на свет. Чтобы быть полностью честной, я должна была выплакать всю свою любовь к Альберту и признать, что все оставшиеся чувства принадлежат тебе.

– Джулс…

Она подняла руку и прервала его:

– Пожалуйста, помолчи.

Он слегка склонил голову, повинуясь ее просьбе. Это должно было облегчить ситуацию.

– Когда ты заболел и находился в критическом состоянии, доктор Уоррен сказал, что я должна готовиться к смерти мужа. Он считал тебя Альбертом… Я подумала, что будет со мной, если ты умрешь? Часть меня говорила, что в моей жизни не будет смысла, но я знала, что должна жить ради Элли.

– Я обещал, что не оставлю тебя.

Слезы обожгли ей глаза.

– Но я причинила тебе боль. Я заставила тебя подумать, что не хочу тебя.

– И я все равно не разлюбил тебя.

Из ее горла вырвался отчаянный всхлип. Она закрыла рот рукой и посмотрела на него сквозь слезы.

– Что мы будем делать?

Переместившись на другой конец дивана, он приблизился к ней и протянул руку. Она должна встать и уйти, чтобы прекратить это безумие. Вместо этого их пальцы переплелись.

– Я – граф Грейлинг, – сказал он. – Для слуг, лордов и дам. Это все, что имеет значение. Титул. Им все равно, кто его носит, Альберт или Эдвард. Ты – графиня Грейлинг, замужем за графом Грейлингом. Не вижу необходимости признаваться в том, что не моя рука подписывала брачный контракт.

– Это несправедливо по отношению к тебе.

Он сжал ее пальцы и ответил:

– Если мы признаем, что Альберт мертв, британский закон не разрешит мне жениться на тебе.

Она глубоко вздохнула и сказала:

– Да, я знаю.

– Все наши дети будут незаконнорожденными, и у меня никогда не будет наследника.

Отстранившись от него, она сложила руки на коленях.

– Нам нужно немедленно прекратить этот фарс. Тебе нужно отправить заявление в «Таймс» и объяснить, что произошло.

– А как же твоя репутация?

– Не важно. Тебе нужен наследник.

– Я никогда не женюсь, Джулия. Это будет нечестно по отношению к моей жене. Мое сердце всегда будет принадлежать другой женщине.

– Значит, нам придется жить во лжи?

– В этой лжи будет частичка правды. Я люблю тебя. Я хочу быть твоим мужем.

Она покачала головой и ответила:

– Мне нужно время, Эдвард, чтобы быть уверенной. Если мы пойдем по этому пути, дороги назад не будет. Мы уже рискуем будущим Элли, не раскрывая правды.

– У нас есть время до начала сезона, до того, как мы отправимся в Лондон. Но если мы представимся мужем и женой там, нам придется продолжать.

– Когда ты думаешь ехать в Лондон?

– В мае. Мы можем подождать до июня. Я же оплакиваю смерть брата.

А она оплакивала потерю мужа. Как она собиралась притворяться? Чувства к Эдварду нахлынули на нее. Она не знала, появились ли они сами собой или стали отголоском тех двух месяцев, что она прожила с ним, думая, что он – ее муж.

– Ты должен оставаться в этом крыле, чтобы я не поддавалась твоему влиянию.

– Ты хочешь, чтобы за тобой ухаживали?

– Я хочу быть уверенной в своих чувствах.

– Джулия, знай, что, если ты чувствуешь ко мне хоть небольшую частичку той любви, которую испытывала к Альберту, мне и этого будет достаточно. Ради приличия, для высшего света я готов притвориться им. Но я никогда не буду притворяться перед тобой.

Глава 19

Джулия чувствовала себя не вполне комфортно, сняв траур. Но она не хотела ужинать в суровом бомбазине и полностью закрытом платье. Поэтому она выбрала платье из черного шелка и кружев, с открытыми плечами, одновременно изящное, элегантное и (если быть честной с самой собой) соблазнительное.

Она увидела одобрение в глазах Эдварда, когда присоединилась к нему в библиотеке перед ужином. В маленькой столовой, рассчитанной на восьмерых, она могла видеть его лицо, а не профиль.

Она хотела, нет, нуждалась в том, чтобы они двигались дальше, чтобы они отошли от пропасти, к которой приблизились.

– Я думала о том, чтобы перестроить семейное крыло, – заявила она во время десерта.

Оторвав глаза от бокала с вином, он пристально посмотрел на нее и кивнул:

– Обустрой резиденцию по своему вкусу, если хочешь.

– Я не о мебели, а о людях. Я думаю перебраться в другое крыло.

Туда, где ее не будут преследовать воспоминания об Альберте. Туда, где все было свежим, новым и другим.

Он не отрывал от нее взгляда.

– Отлично. Но я хочу, чтобы ты знала: ты можешь заменить любой предмет мебели, искусства и все, что тебе захочется. Ни у моего брата, ни у меня никогда не было никакой сентиментальной привязанности к чему-либо в резиденции. Мы не знали историй, которые скрываются за ними. Все это из-за того, что мы не жили здесь в юности.

– Резиденция всегда казалась мне гостеприимной. Я всего лишь хочу переехать в другие комнаты.

– Как пожелаешь.

Она не думала, что он откажет ей. Он не откажет ей ни в чем.

Их разговор был не таким оживленным, как раньше. Они оба были крайне осторожны. Теперь она беспокоилась о том, чтобы слуги не узнали правду. Она не могла называть его Альбертом. Теперь она знала правду. Впрочем, она знала жен, которые называли своих мужей по титулу. Джулии подобное обращение всегда казалось странным. Имя Грей воспринималось ею как слишком далекое и формальное.

Когда они закончили с десертом, Эдвард пригласил ее присоединиться к нему в библиотеке. Войдя в комнату, которая больше не напоминала ей об Альберте, Джулия подошла к полкам и взглянула на тома, выстроенные в ряд, будто дисциплинированные солдаты.

– Я думала о том, чтобы почитать вслух.

Такое развлечение устранило бы небольшое напряжение от необходимости поддерживать разговор.

Внезапно она остро почувствовала его присутствие за ее спиной, тепло, исходящее от его тела и согревающее ее. Она затаила дыхание в надежде, что сердце перестанет так отчаянно биться в груди. Он подошел к книжной полке, скинув пиджак так грациозно, словно бабочка, расправляющая крылья. Она сделала глубокий вдох, и ее нос заполонил мужской аромат. Как она могла думать, что братья пахли одинаково? Запах Эдварда был более терпким и менее тонким.

– Возможно, эта книга тебя заинтересует, – сказал он низким голосом, в котором звучал вызов и который действовал на нее гипнотически.

Она хотела повернуться к нему, прижаться к его груди и обнять. Но для подобной близости было слишком рано. Ей нужно было избавиться от сомнений в своих чувствах к Эдварду. Нужно, чтобы горе и перспектива одиночества не могли повлиять на них. Поэтому она не пошевелилась, наблюдая, как он медленно достал книгу и протянул ей.

Затем он спросил:

– Бренди?

– Да, пожалуйста.

Почему ее голос казался прерывистым? Почему он так легко мог играть на ее нервах?

Проклиная слабость в ногах, она направилась к креслу у камина. Он протянул ей бокал с янтарной жидкостью, поднял свой и сказал:

– За новые начинания!

Она посмотрела на него и откинулась на спинку кресла. Он всегда с легкостью относился к своему месту в жизни. Второй сын, младший брат. Даже притворяясь Альбертом.

Сделав глоток, Джулия отставила бокал в сторону и посмотрела на обложку книги, лежащей у нее на коленях.

– «Уход за овцами»? – рассмеялась она.

– В ней содержится замечательная глава об их разведении. Я бы назвал ее довольно пикантной.

– Ты ее прочел?

Она не потрудилась скрыть от него свой скептицизм.

– Эта книга была самым рискованным чтивом, которое мы могли найти в Хэвишем-холле. Я мастерски приукрасил повествование, когда пересказывал ее содержание.

Он протянул ей руку и спросил:

– Хочешь, я продемонстрирую?

Улыбаясь, она покачала головой:

– Как я могла даже на секунду поверить в то, что ты – Альберт?

– Потому что альтернатива была немыслима. Именно на это я и полагался.

А теперь она вряд ли сможет смириться со смертью Эдварда. Она отложила книгу, подняла свой бокал и сделала глоток бренди.

– А что, если Элли – это единственный здоровый и сильный ребенок, которого я вообще могу родить?

– Ты мне нужна не из-за своей репродуктивной способности.

Но ему нужен наследник. Теперь, когда они знали о ее проблемах, жениться на ней казалось худшим выбором для мужчины, которому требовался наследник.

– И все же, – медленно произнес он, – ты очень интересуешь меня во всем, что касается самого акта разведения.

Он говорил о спаривании так, словно его не следовало ограничивать лишь кроватью и темнотой. Она зарделась, подумав о том, чем может закончиться то, что они только что начали.

– Ты оказываешь на меня дурное влияние.

– Именно это тебе во мне и нравится.

Он прав, но в ее чувствах было нечто большее.

– Некоторые мои мысли заставляют меня испытывать стыд. У меня сложилось впечатление, что ты в подобной ситуации не переживал такого унижения.

Наклонившись вперед, он уперся локтями в бедра и поболтал жидкость в бокале.

– Я всегда придерживался мнения, что то, чем люди занимаются наедине, не должно волновать других.

Его взгляд был настолько пронизывающим, что ей пришлось заставить себя не отвернуться.

– Что, если я хочу сделать что-то, что тебе кажется отвратительным? – спросила она.

– Например?

Зачем она согласилась пойти сюда?

– Ты уже хорошо знаком с моей склонностью шептать непристойности.

– Основываясь на моей реакции в ту неудачную ночь, я заключил, что ты поняла, что я не возражаю против слов, которые ты произносишь. Некоторые мои любимые слова непристойны. Ты не должна стыдиться их. Что еще?

Снова сделав глоток, Джулия поняла, что в ту ночь она не обратила внимания на его реакцию. Она была возмущена его обманом и чувствовала себя униженной из-за того, что он слышал ее. Но такая реакция была вызвана лишь ее чувством стыда. Он никогда не давал ей никаких причин чувствовать себя униженной. Он никогда не дразнил, не наказывал и не мучил Джулию из-за ее поступков. Она провела пальцем по краю бокала.

– Иногда я думаю о том, чтобы попробовать языком то, чего не должна.

– Что именно?

– Твой… – Она указала на его колени, ну или попыталась указать.

– Мой член?

Она сердито посмотрела на него:

– Ты произносишь это слово с такой легкостью.

– Это хорошее слово. Поверь мне, я бы не возмущался, если бы ты попробовала языком мой член.

– Я не знаю, почему ты заставляешь меня думать о таких вещах.

– Посмотри на меня.

Гораздо легче было смотреть на огонь. Может, лучше ей сгореть в нем?

– Джулия, – настойчиво произнес он.

Она перевела взгляд на него. Он снова откинулся на спинку кресла, локти упирались в подлокотники, а подбородок уперся в ладонь. Ей захотелось поцеловать его.

– Я не буду возмущен, если ты коснешься языком или губами любого места на моем теле.

– Это неправильно.

– Это принесет тебе удовольствие, радость, удовлетворение?

Она старалась не шевелиться.

– Думаю, да. Я не знаю наверняка, поскольку я никогда не была такой смелой. Я всего лишь думала об этом.

– Тогда в этом нет ничего неправильного.

– А как узнать, что правильно, а что нет?

– Полагаю, путем экспериментов.

– Мужчинам легче. Вы можете посещать бордели. Я подозреваю, что у тебя была тысяча женщин. И если тебе не удавалось что-то с одной, то ты переходил к другой.

– Не тысяча.

– Сотня?

– На самом деле я никогда не считал, но подозреваю, что их число намного меньше. Запомни: я никогда не унижу тебя. – Он умоляюще протянул к ней руки и добавил: – Ты можешь делать со мной все, что пожелаешь, и я буду рад этому.

– Даже если я хочу выпороть тебя за то, что ты скрывал от меня правду?

Он поморщился и ответил:

– Я бы, скорее всего, принялся протестовать. Я не считаю, что боль можно приравнять к удовольствию. Хотя думаю, что сейчас я в безопасности, потому как говорю только правду. И все же у меня есть один секрет.

Внутри нее все сжалось.

– Что ты скрываешь от меня?

Когда он взглянул на нее, в его глазах появился злой блеск.

– Мне отдать тебе его прямо сейчас?

Она нахмурилась и сказала:

– Так это предмет, а не секрет в обычном смысле?

– Пока я не показал тебе его, это секрет.

– Как же с тобой сложно.

Он усмехнулся и ответил:

– Так и есть. Но ты не ожидала иного, не правда ли?

Она ожидала, что он будет дразнить ее, выводить из себя и заигрывать. Странно, как те черты, которые прежде раздражали, теперь очаровывали ее.

– А вдруг он мне не понравится?

– Именно страх, что ты бросишь подарок в огонь, являлся причиной, по которой я не подарил его раньше.

Она надулась, вздохнула и закатила глаза.

– Я не брошу его в огонь, но рассказывать и не дарить – очень несправедливо.

– Думаю, ты права. Подожди немного.

Эдвард допил напиток, затем встал и подошел к столу. Из нижнего ящика он вытащил продолговатую коробку, завернутую в коричневую бумагу, и протянул ей.

– Я собирался подарить его тебе на Рождество, но передумал, потому что боялся, что он выдаст меня.

Взяв подарок, Джулия поставила его на колени и проследила, как Эдвард возвращается к своему креслу, не отрывая от нее взгляда, словно ее реакция на подарок имела для него первоочередное значение. Она начала разворачивать обертку и увидела маленькую шкатулку из красного дерева с маленьким рычажком с одной стороны.

– О, Эдвард, она великолепна!

– Она открывается.

Подняв откидную крышку, Джулия увидела механизмы, защищенные прозрачным стеклом.

– Что она играет?

– Заведи ее и узнаешь.

Медленно и нежно она повернула рычажок, боясь, что может сломать что-то настолько хрупкое. Когда он перестал поворачиваться, она отпустила его и из шкатулки полилась мелодия «Зеленых рукавов»[4].

Она погрузилась в воспоминания. Бальные залы, вальсы, его близость. Она даже не подозревала, что помнит об этом, но воспоминания были такими яркими, словно все происходило лишь вчера.

– Ты всегда вальсировал со мной, когда оркестр играл эту мелодию.

– Я не был уверен, что ты замечала, что мы танцуем под одну и ту же песню.

Он все еще не двигался и, казалось, даже забыл, как дышать.

– Я поняла это только сейчас. Почему ты выбирал одну и ту же песню?

– Если тебе нравилось танцевать со мной, то я хотел, чтобы эта песня ассоциировалась со мной. А если нет, то я не хотел, чтобы каждая мелодия, под которую мы танцевали, напоминала тебе об этом.

Закрыв крышку, она погладила полированное дерево и ощутила вибрации мелодии.

– Мне всегда нравилось танцевать с тобой. Казалось, только в танце мы и не ссоримся. Я думала, что это объяснялось нашей сосредоточенностью на том, чтобы не наступить друг другу на ноги.

– Возможность потанцевать с тобой была единственной причиной, по которой я ходил на балы.

Джулии хотелось не столько ухаживаний, сколько ясности и возможности увидеть истинную сущность Эдварда. Она должна быть уверена, что знает его и испытывает чувства, которые он заслуживает. Но когда он произносил подобные слова, она чувствовала, что ее обожают и льстят. Как она могла не реагировать на это?

– Мы никогда не разговаривали во время танца.

– Я не хотел отвлекаться, когда ты находилась в моих объятиях. Потанцуй со мной.

Она огляделась вокруг, страстно желая потанцевать с ним, но боясь, что это может отвлечь ее.

– Что? Здесь? Или ты предлагаешь пойти в бальный зал?

– Бальный зал слишком велик.

Он встал и протянул руку:

– Холл лучше подходит для этого. Там более интимно, но в то же время достаточно места, чтобы мы не врезались в мебель. Шкатулка заменит нам оркестр.

– Это безумие.

– Тогда давай сойдем с ума.

Он смотрел на нее всерьез, торжественно, и все же в этих карих глазах читался вызов. Никто из них не надел перчатки. Его рука не напоминала ей об изящном Альберте. Эдвард казался сильнее. На подушечке его указательного пальца была мозоль. Он вернулся несколько месяцев назад, а его руки все еще были грубыми, как у людей, которые предпочитали находиться на улице. Она поднялась, когда Эдвард забрал у нее шкатулку.

– Я не танцевала с прошлого сезона, – сказала она, когда они выходили из комнаты.

– Я не танцевал с тех пор, как в последний раз танцевал с тобой.

– Но ты танцевал с другими дамами.

Она видела, как он танцует с ними, и каждая из них казалась очарованной и влюбленной.

– Да, но обычно я удалялся в игровые комнаты. Мне нравилось, когда твой запах оставался на мне. Довольно по-мазохистски с моей стороны.

– Я действительно не знала.

– В этом и был весь смысл моего непростительного поведения.

Они подошли к холлу, и он отпустил ее.

– Теперь я должен доказать тебе, что человек, которого ты знаешь, – не тот, кем он является в действительности.

Эдвард запустил механизм и поставил шкатулку на стол. Музыка заполнила комнату. Он подошел к ней и обнял.

А потом они начали танцевать. Он обнимал ее сильнее, чем требовалось, словно боялся отпустить. А может, Эдвард просто хотел убедиться, что она не врежется в мебель, статуэтки или цветочные вазы. Как ему удавалось вести танец, если его взгляд был прикован к ней, так и осталось для нее загадкой.

Джулия поняла, что ранее, в те годы, когда они танцевали, он уделял ей полное и безраздельное внимание. Просто она не замечала этого, потому что не ожидала от него преданности. Ей казалось, что он пытается заставить ее чувствовать себя некомфортно или издевается над ней каким-то непонятным для нее образом. И все же она наслаждалась, танцуя с ним в паре, потому что Эдвард был одним из самых изящных танцоров, которых она знала. Возможно, такое ощущение баланса развилось в нем благодаря тому, что он проводил время, лазая по горам и проходя по опасным тропам. Он постоянно преодолевал препятствия, чтобы достичь цели…

Но в ту ночь в саду он ушел. Он ушел, потому что его брат любил ее, а она любила его брата. Эдвард любил Альберта.

Музыка стихла, но все еще ощущалась в воздухе, не желая уходить совсем. Эдвард неохотно отпустил ее и наклонил голову.

– Если ты поцелуешь меня, я потеряюсь, – сказала Джулия.

– Я найду тебя и верну обратно.

– Я должна сама вернуть себя. Эдвард, я должна быть уверена, что мои чувства не зависят от моих потерь.

– Я обещал тебе время, и ты получишь его, – сказал он и отошел, чтобы взять шкатулку.

Какая же она глупая! Теперь она расстроилась из-за того, что он отошел от нее, хотя сама настояла на этом.

Эдвард предложил ей свою руку и сказал:

– Я провожу тебя.

Поднимаясь по лестнице, они молчали. В этом молчании не было напряжения. Он не обиделся и не сердился. У двери он протянул ей шкатулку.

– Спокойной ночи, Джулия.

Затем он ушел, сбегая вниз по ступенькам. Она вошла в свою спальню, приблизилась к окну и села в кресло. Держа музыкальную шкатулку на коленях, она завела ее, откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и позволила музыке и воспоминаниям увлечь ее.

Она не собиралась сравнивать братьев. Но то, что она чувствовала к Эдварду, было не похоже на то, что ей когда-либо доводилось испытывать. Ее чувства были яркими, живыми и сильными. Честно говоря, они пугали ее. Казалось, Эдвард мог понять ее и раскрыть все ее тайны так, чтобы она не чувствовала ни стыда, ни раскаяния, ни вины. Конечно же, они не были здоровыми. Конечно же, они сжигали ее изнутри. Но эти чувства были чем-то бо́льшим, чем плотские утехи. Они были соединением душ, общностью страсти.

Она любила когда-то, все еще любила. Но чувства, вызванные Эдвардом, были слишком сильными и достигли грани безопасности. Но как она могла понять их, не поддавшись им?

Глава 20

Допив свой скотч, Эдвард подумал о том, чтобы снять брюки, спуститься босиком по холму, окунуться в ледяную реку и найти волка или дикого кабана для схватки. Тот факт, что Джулия поддавалась его чарам и хотела его, немного успокоил Эдварда. Как же иначе он мог истолковать ее осторожность к поцелуям и тому, что может последовать за ними.

В его понимании поцелуи привели бы их к ее постели.

Он понимал ее сомнения и не хотел становиться заменой брату. Он хотел, чтобы ее чувства принадлежали лишь ему, а не были отголоском чувств, которые она испытывала к Альберту. Он не ожидал, что они когда-либо будут такими же сильными или всепоглощающими, но он хотел быть их единственным властелином.

Он мог честно признаться в том, что никогда не испытывал ничего подобного ни к одной другой женщине. Это пугало его, но он даже не рассматривал возможность бросить ее. Наслаждаться ее присутствием, пусть даже издалека, – это лучше, чем вовсе не иметь возможности говорить с ней.

Терпение никогда не было его достоинством, но он готов ждать. Ради нее он будет создавать уникальные музыкальные шкатулки. Ради нее он будет меньше пить. Он отдаст ей все, что может.

Из-за нее он будет ворочаться в кровати целую ночь и просыпаться в ужасном настроении, которое сможет поправить лишь чашечка кофе. Он пил свой горький кофе в тот момент, когда она зашла в столовую. На ней было черное платье с большим количеством пуговиц. Слишком много ткани. И все же наглухо застегнутое платье обрадовало его. Он встал и поприветствовал Джулию:

– Доброе утро. Что-то случилось?

Она сладко улыбнулась и ответила:

– Я решила, что будет глупо завтракать в одиночестве, когда я могу насладиться твоей компанией. Поэтому я присоединюсь к тебе, если ты не возражаешь. Полагаю, мне следовало спросить об этом раньше. Возможно, ты предпочитаешь начинать свой день в одиночестве.

Пока Джулия говорила, Эдвард пытался понять, нервничает ли она, опасаясь, что ему не понравится ее присутствие за завтраком. Она может присоединиться к нему где угодно, даже в ванне.

– Я никогда не любил одиночество. Конечно же, я рад, что ты хочешь присоединиться ко мне.

Она подошла к буфету, взяла еду и заняла свое место в конце стола. Умная женщина. Если бы она сидела в пределах досягаемости, он бы коснулся ее. Он бы не мог противиться своим желаниям. Обычное прикосновение к руке или щеке могло уменьшить его потребность в обладании ею.

Дурак, ничего на свете не уменьшит эту потребность.

Сопротивляясь стремлению взять тарелку и подвинуться к ней, он сел на стул, отхлебнул кофе и понял, что тот слишком крепок. Его настроение улучшилось с приходом Джулии, и он более не нуждался в бодрящем напитке.

– Тебе хорошо спалось?

– На самом деле нет. А тебе?

– Ужасно.

Ее губы растянулись в шаловливой улыбке.

– И почему это меня радует?

– Потому что ты маленькая ведьма, и ты знаешь, кто является причиной моей беспокойной ночи.

– Я не предполагала…

Его смех прервал ее.

– Ты отказываешь мне в поцелуе и считаешь, что не несешь за это ответственности?

Она оглянулась, словно надеясь, что слуги внезапно исчезнут. Он хотел, чтобы она чувствовала себя комфортно, несмотря на то, что они обсуждали такую тему, как страстность их натур. Ее глубокие синие глаза уставились на него.

– Хочешь сказать, поцелуй скрасил бы твою ночь?

Он глубоко вздохнул и ответил:

– Нет. Подозреваю, он сделал бы ее еще хуже, но это небольшая цена за возможность почувствовать твои губы на моих.

Даже на таком расстоянии он увидел, как ее лицо покрывается румянцем. Он хотел бы начать с пальчиков на ее ногах. Он хотел бы целовать их, ее лодыжки и дойти до гавани между ее бедер.

Она посмотрела в окно и заключила:

– Кажется, сегодня выдался погожий денек.

Смена темы, несомненно, предназначалась для того, чтобы отвлечь его от пошлых мыслей, но ей не удалось достичь своей цели. Тем не менее он мог позволить ей поверить в то, что его легко отвлечь.

– Я собирался поехать в деревню. Я хотел проверить, как поживает миссис Ларк и ее семья. Ты не хочешь составить мне компанию? Кажется, я обещал тебе прокатиться верхом.

Ее лицо расцвело и засветилось от счастья.

– Я не прочь прокатиться. Я так скучала по верховой езде.

– Мы остановимся в таверне, чтобы поесть клубничных пирожных.

Ее улыбка стала шире.

– Это еще лучше.

– Отправляемся после завтрака?

– Мне нужно переодеться.

– Томас, – сказал он одному из лакеев, – передай конюхам, чтобы подготовили лошадей.

– Да, милорд, – ответил тот и поспешно вышел.

Джулия наклонилась к Эдварду и, несмотря на присутствие других лакеев, прошептала ему:

– Ты будешь хорошо себя вести?

– Я буду идеальным джентльменом.

Но даже идеальный джентльмен мог бы найти способ украсть поцелуй, если бы серьезно взялся за дело.

* * *

Как же приятно снова сесть на лошадь! Ее каштановой масти кобыла казалась такой же довольной, как и сама Джулия. Хотя конюх ухаживал за животным и тренировал его, Джулии было приятно думать, что ее старушка скучала по ней и радовалась, когда хозяйка вернулась в седло.

День оказался таким теплым, что ей не потребовались ни пальто, ни плащ. Джулии никогда раньше не приходилось ездить верхом вместе с Эдвардом. Он предпочел умеренный темп, в то время как она ожидала гонок по полям. По дороге домой она возьмет дело в свои руки, а пока что ей не хотелось предстать перед миссис Ларк растрепанной.

В поле зрения появилась деревня. Они ехали по главной дороге, пролегающей через центр деревни. С обеих сторон от нее располагались магазины и другие здания. Они приближались к небольшому коттеджу, который, вне сомнения, видел и лучшие дни. Дверь была такой маленькой, что Эдварду придется наклониться, чтобы войти. Она представила себе, как много места он займет в комнате, ведь в подобном коттедже их вряд ли имелось несколько.

Эдвард остановил свою лошадь и изящно спешился. Во рту у нее пересохло. Почему обыденные действия в его исполнении влияли на нее так, словно он был самым необычным человеком, которого она когда-либо видела?

Он подошел и обнял ее. Момент, которого она ждала и боялась, настал. Его сильные руки обхватили ее талию и сомкнулись вокруг нее. Он смотрел ей прямо в глаза, а она опустила руки на его широкие плечи. Эдвард слегка поднял ее. У нее сложилось впечатление, что он мог бы без устали держать ее в воздухе весь день. Когда ее ноги коснулись земли, у нее подогнулись коленки – слишком долго она не ездила верхом. А может, это из-за того, что он смотрел на нее с таким вожделением, словно мог взять ее и затащить в коттедж?

– Ваша светлость! – раздался голос мальчика.

Эдвард широко улыбнулся, отпустил ее и развернулся как раз вовремя, чтобы поймать бежавшего на него мальчишку. Его ноги обвили талию Эдварда, а тощие руки сомкнулись вокруг шеи графа, когда тот подхватил и поднял его. Джулия не думала, что следует что-то предпринимать. Мальчик так крепко прижался к Эдварду, что он вряд ли смог бы высвободиться из его объятий, даже если бы захотел.

Из дома вышла худая женщина с младенцем на руках, а рядом с ней стояла маленькая девочка.

– Джонни Ларк! Немедленно отойди от его светлости. Ты не можешь забираться на своего лорда.

– Все в порядке, миссис Ларк, – сказал Эдвард. – Я очень рад видеть его здоровым.

– Даже слишком, скажу я вам. Джонни – моя головная боль. Мне жаль, что вы заболели.

– Я в порядке и полностью выздоровел. Больше никто не заразился.

– Вы похудели. Заходите, я угощу вас тарелкой мясного рагу.

Джулия понимала, что смешно ревновать к этой женщине в изношенной одежде, с неопрятными волосами и грубыми руками. Тем не менее она почувствовала укол ревности, когда миссис Ларк заметила, что Эдвард похудел.

– Я ценю ваше предложение. Но я пообещал графине пирожные. – Он повернулся к Джулии и сказал: – Леди Грейлинг, позвольте мне представить вам миссис Ларк.

Джулия учтиво улыбнулась и ответила:

– Рада знакомству.

Миссис Ларк трижды сделала реверанс, будучи неуверенной в том, достаточно ли вежливой она была.

– Миледи, извините меня за мой вид. Я не ожидала гостей, но у меня достаточно рагу на вас обоих.

– Это очень любезно с вашей стороны, однако, боюсь, я уже положила глаз на пирожные. Я большая сладкоежка.

Женщина заговорщически улыбнулась, словно Джулия поделилась с ней своим огромным секретом. Затем она нахмурилась и потянулась к сыну:

– Джонни, слезь с его светлости.

Мальчик, как маленькая обезьянка, спустился вниз.

Миссис Ларк недовольно произнесла:

– Посмотри, что ты сделал. Теперь одежда милорда вся в пыли. Я буду счастлива ее выстирать, лорд Грейлинг.

– Вообще-то, миссис Ларк, именно поэтому я здесь сегодня. Я знаю, что вы – прачка.

– Да, милорд. Я с удовольствием буду стирать ваши вещи целый месяц, чтобы отблагодарить вас за вашу заботу.

– Необязательно. Тем не менее у нас в поместье не хватает прачки. Не заинтересует ли вас эта должность?

Глаза женщины расширились.

– Вы предлагаете мне работать на вас?

– Да, в поместье. Графиня недавно родила дочь, и, насколько я понимаю, нагрузка на прачек увеличилась. Вы будете помогать им и жить в поместье. Я выделю вам и вашим детям три комнаты. Их будут обучать грамоте. Я также предоставлю одежду и еду вашей семье. Кроме того, я нуждаюсь в чистильщике сапог, и если Джонни заинтересует это предложение, то он может приступить к работе. Вы и он будете получать зарплату.

Миссис Ларк отшатнулась:

– Ого! Вот это да!

Джулия не была удивлена ее реакцией. Эдвард предлагал им невероятную возможность улучшить свою жизнь. Она поняла, что Эдвард не только хотел проверить, поправилась ли после болезни миссис Ларк, но и позаботиться о дальнейшей судьбе вдовы и ее детей. По сути последнее было его главной целью.

– Это честь для меня, милорд.

– Отлично. Я пошлю к вам лакея в четверг, чтобы помочь упаковать вещи и перевезти их в Эвермор, если вам достаточно времени для подготовки.

– Ох, предостаточно.

В глазах женщины стояли слезы.

– Я не знаю, как бы мы справились без мужа. Мы едва можем позволить себе коттедж и еду.

– Теперь вам не нужно об этом беспокоиться. Настало время для праздника. Ничего, если Джонни составит нам компанию по дороге за мясными пирогами?

– Мне нравятся пирожные, – заявил мальчуган.

– Джонни, не выпрашивай ничего.

– В просьбе нет ничего плохого, миссис Ларк. Хуже будет, если я отвечу «нет». – Он подмигнул Джонни и добавил: – Но что, если я скажу «да»? Пойдем, парень.

Взяв поводья, он предложил Джулии руку.

– Было приятно встретиться с вами, миссис Ларк, – сказала Джулия, прежде чем взять Эдварда под руку.

Джонни пристроился рядом с Эдвардом, стараясь идти в ногу с графом.

– Я могу больше, чем просто чистить ваши сапоги. Я могу заботиться о ваших лошадях и собаках. У вас есть собаки?

– Да, у нас есть охотничьи собаки.

– Но я не буду заботиться о котах. Я не люблю их.

– Думаю, кошки сами заботятся о себе. Тебе больше хочется работать на конюшне, чем в доме?

Мальчик энергично закивал и спросил:

– Можно мне погладить вашу лошадь?

– Конечно.

– Если я буду хорошо работать, вы расскажете мне свои истории?

Она посмотрела на Эдварда. На его лице играла улыбка.

– Конечно, расскажу.

– Больше всего мне понравилась история про ласку.

Смех Эдварда разошелся эхом.

– Да, мне так тоже показалось. – Он перевел взгляд на Джулию и спросил: – А что думаете вы, графиня?

– Я не представляю себе его с мечом. Скорее с рапирой. Или же нам нужен еще один персонаж.

В ее голове начала складываться новая картинка.

– Ты рассказал ему историю.

– Оказывается, это единственный способ успокаивать детей.

Она задалась вопросом, кто из лордов переживал за неугомонных детей? Кто из них мог остаться с больной вдовой и ухаживать за ней?

Джулия думала об этом, пока они сидели за столом и наслаждались клубничными пирожными и чаем. Прежде чем отправить Джонни домой, Эдвард дал ему мясных пирогов и разнообразную выпечку, чтобы накормить до отвала всю семью.

– Как ты познакомился с миссис Ларк? – спросила Джулия.

Он пожал плечами и ответил:

– Джонни был здесь и пытался купить пирог для умирающей мамы. Ему не хватало денег, поэтому я купил ему пирог и сопроводил домой. Там я обнаружил, что его мать серьезно больна.

– И остался заботиться о ее семье.

– Она недавно потеряла мужа. Люди с подозрением относятся к смерти. Некоторые считают, что она остается в доме и ищет себе новую жертву.

– Но не ты.

– Я не боюсь смерти. Гибель родителей сделала меня безрассудным. Да и жизнь в Хэвишеме, где нас пугали призраком, сделала нас довольно бесстрашными. Мы живем в страхе, пока не пошлем его к чертям.

– Маркиз боролся с ним с помощью безумия?

– Возможно. Я не думал об этом, но, полагаю, это вполне может быть.

Она пила чай и думала о его поступках.

– Было великодушно с твоей стороны предложить миссис Ларк место в Эверморе.

– Мы можем позволить себе быть великодушными.

Эти слова тронули ее. Они заставили ее почувствовать, что она тоже причастна к этому, хотя не имела ничего общего с его решением.

– Я думаю, ты должен издать свои истории.

– Только вместе с твоими иллюстрациями.

Она рассмеялась, довольная и смущенная его признанием.

– Они не так хороши.

– Еще как хороши! Они оживляют мои слова. Мне жаль, что я не имел их при себе, когда рассказывал свои истории Джонни и его сестре.

Она покачала головой и ответила:

– Я никогда не хотела делиться ими с кем-то, кроме моего ребенка.

Поставив локти на стол, он наклонился вперед и спросил:

– Почему ты ограничиваешь себя? Эти рисунки могут порадовать не только твоего ребенка, но и многих других.

– Раньше мне и в голову не пришло бы, что ты заботишься о детях.

Она не могла не отметить внимание, которое он уделял Элли, и дружбу, которую он завязал с Джонни.

Эдвард усмехнулся и сказал:

– Всему виной то, что я так и не повзрослел.

Однако он повзрослел. Она это видела. Эдвард был заботливым лордом. Он заботился о людях. Он был добрым человеком, хотя и скрывал от нее это качество. Эдвард делал все, чтобы убедиться в том, что Альберт никогда не узнает о его чувствах к Джулии. Он позволял унижать себя, чтобы защитить брата и его жену.

– Мы должны придумать название для этой истории, – сказала Джулия.

– «Авантюристы из Хэвишем-холла».

Она рассмеялась:

– Вряд ли это название можно считать подходящим.

– Тогда мы подумаем, как его изменить.

Казалось, что они планируют будущее. Независимо от того, решат ли они жить вместе, у них останутся их истории и книги. У них останется то, что они создали вместе. Но Джулия сомневалась, что этого достаточно.

Она нуждалась в большем.

Когда они возвращались в поместье, она повторяла эти слова под стук лошадиных копыт: «Я нуждаюсь в большем. Нуждаюсь в большем…»

В какой-то момент ей вдруг захотелось почувствовать дуновение ветра, свободу, опасность преследования. Прежде чем Эдвард успел остановить ее, Джулия закричала:

– Соревнуемся! Скачем до вершины того холма! – И погнала лошадь галопом.

Она знала, что ведет себя безрассудно, но именно он расшевелил эту ее часть. Она всю свою жизнь стремилась стать хорошей дочерью, хорошей кузиной, хорошей женой. Она не жалела об этом, но с ним можно было не обдумывать свои действия. Она стала независимой, чего раньше не могла себе позволить.

Поначалу она приписывала эти изменения отъезду мужа, но теперь понимала, что именно Эдвард сыграл в этом значительную роль.

Она услышала стук копыт и ускорилась. Она чувствовала себя молодой, счастливой и свободной. Впервые за несколько недель печаль не преследовала ее по пятам.

Затрудненное дыхание его коня означало, что он у нее на хвосте, но она уже почти достигла финиша. Еще чуть-чуть. Затем она поднялась на холм, пришпорила кобылу и развернулась. Ее смех эхом отдавался в роще.

Эдвард широко улыбался, когда остановил своего коня.

– Отлично!

– Я не помню, когда в последний раз ездила с таким энтузиазмом.

– Мы должны дать лошадям отдохнуть.

Он спешился, подошел к ней и протянул руки. Его близость все еще вызывала у нее внутренний трепет, но чувство триумфа пересилило эти ощущения. Она контролировала не только себя, но могла контролировать и его. Как только ее ноги коснулись земли, Джулия отстранилась от него и с дразнящим хихиканьем бросилась к соседнему дереву. Его смех и звук шагов раздались у нее за спиной.

Кружась, она прижалась к дереву и объявила:

– Никаких касаний и поцелуев.

Ей нравилось сдерживать Эдварда. Но, прежде чем она осознала его намерение, он наклонился и уперся плечами в дерево. Опустив голову так, что его щека почти касалась ее щеки, он хрипло произнес:

– Никаких касаний. – В его чуть дрожащем голосе чувствовалось желание. – Но если бы мне позволили дотронуться, – продолжал он соблазнительным шепотом, – я бы начал с твоих перчаток. Я бы медленно расстегнул их, прежде чем снять и положить в карман куртки, а потом поцеловал бы пальцы твоей левой руки и ладонь правой.

Она закрыла глаза, представляя жар его рта на ее коже.

– Затем я бы расстегнул две пуговицы на твоем лифе. Всего две – этого достаточно, чтобы провести языком по твоей шее.

Ее дыхание стало частым, теплая волна разошлась по всему телу.

– Я бы поцеловал твою шею несколько раз, прежде чем коснуться губами твоего подбородка. Я бы вдохнул аромат розы, исходящий от тебя. Целовал бы твой подбородок, а затем вновь опустился бы к шее.

– Эдвард…

– Тише, я еще не закончил.

А вот Джулия уже была на грани и не знала, как ей удается стоять на земле, когда у нее подкашиваются ноги.

– Я бы расстегнул еще две пуговицы… нет, три, и скользнул одним пальцем между тканью. Дотронулся бы к твоим грудям, ощущая каждый твой вдох и чувствуя, как ты тоскуешь по ласкам. Я забрался бы под твой корсет и сорочку, чтобы освободить твои груди.

– О, мой Бог, – выдохнула она шепотом.

– Мой большой и указательный палец сжали бы плотный маленький бутон твоего соска.

Она с трудом сглотнула. Ей казалось, что она контролирует ситуацию, но он легко поменялся с ней ролями, сделав из нее марионетку. Влага разлилась между ее бедер. Ее соски напряглись в ожидании прикосновений Эдварда, а сама она отчаянно нуждалась в том, чтобы он перенес фантазию в реальность.

– Если бы мне пришлось оторваться от тебя…

– Нет, – страстно пробормотала она голосом, который, казалось, принадлежал другой женщине.

– Если бы мне пришлось оторваться от тебя, я бы встал на колени и поднял твою юбку, обнажив розовое ядро твоей женственности. Я знаю, что в этот момент оно блестело бы от влаги. Даже не будучи в состоянии прикоснуться к тебе, я знаю, что ты сгораешь от желания. Я подозреваю, что твои груди напряглись под платьем в ожидании ласки, в которой ты им отказываешь. Ты ощущаешь пульсацию между бедер. Мой язык мог бы предложить тебе освобождение, мог бы заставить тебя кричать.

Ее глаза открылись.

– Ты – сущий дьявол.

Он мрачно засмеялся и ответил:

– Скажи мне, что я ошибаюсь.

– Ты же знаешь, что прав, черт возьми.

– Я никогда не хотел ни одну женщину так сильно, как хочу тебя. Ты мучаешь меня. Мне кажется справедливым, если я буду мучить тебя в ответ.

– И что будет, когда ты получишь меня?

– Я захочу тебя снова.

– Откуда мне знать?

Отклонившись назад, он взглянул на нее.

– Потому что я люблю тебя.

– Что, если мы просто запутались в притворстве?

– Все притворство прошло, остались лишь эмоции. Почему ты сомневаешься?

– По большей части женщины счастливы, если их любят единожды. Почему мне повезло и я могу быть любимой дважды, могу быть счастлива вновь? Я боюсь, что судьба заберет у меня это счастье, если я решу остаться с тобой.

– Значит, мне откажут только потому, что ты не доверяешь судьбе? Можешь послать судьбу к черту, Джулия. Поверь мне.

Она откинула волосы с его лба. Где-то по пути он потерял шляпу.

– Дай мне еще немного времени, Эдвард.

– Я бы солгал, если бы сказал, что не спешу. Я отчаянно хочу тебя. Всю. Но без вины, сомнений и призраков. И я буду ждать, надеясь на свое терпение.

Он понимал ее, понимал ее борьбу. Он осознавал, что Джулия не хотела потерять свое прошлое, но был убежден, что ей нужно отпустить его, дабы позаботиться о будущем. А ее будущее всегда было связано с Альбертом.

– Я почти готова попрощаться с прошлым. Мне нравится проводить с тобой время. Я рада возможности узнать тебя лучше. Ты совсем не такой, как я думала. Ты кажешься наименее эгоистичным человеком, которого я когда-либо знала.

– Не делай из меня святого.

– О, я не настолько плохо тебя знаю, чтобы забыть о том, что ты – дьявольское отродье. Вот только я поняла, что именно эта дьявольщина мне и нравится.

Глава 21

Зима наконец-то уступила место весне. Во время утренних прогулок с Джулией, глядя на распускающиеся на деревьях почки, Эдвард чувствовал, как его сердце наполняется надеждой. Они все реже наведывались в мавзолей, ограничиваясь тем, что прогуливались рядом с ним. Иногда Джулия говорила, что хочет сменить направление.

Хотя они вели себя целомудренно, Эдвард не мог отказать себе в том, чтобы ненароком дотронуться до ее обнаженной кожи, если такая возможность представлялась, когда они шли в столовую. Он чмокал ее в затылок, когда наклонялся помочь с ударом по шарам в бильярдной, и касался губами ее щеки, передавая бренди, когда они сидели у камина в библиотеке.

– Ты собираешься навестить арендаторов сегодня? – спросила Джулия во время прогулки возле мавзолея.

– День слишком погожий для таких поездок. Я подумывал о пикнике.

– Пойдем по этой дороге, – сказала она, указывая на тропу в обход мавзолея. – Итак, что ты говорил о пикнике?

– Да, я думал о том, что мы должны устроить Элли ее первый пикник.

– Она не запомнит его.

– Зато мы запомним.

Джулия, которая, как обычно, держала его под руку, прижалась к плечу Эдварда и сказала:

– О, Эдвард, устроить пикник – это прекрасная идея!

– Грей, – напомнил он ей.

– Здесь нас никто не слышит.

– Но если ты привыкнешь называть меня по титулу, ты не совершишь ошибку, подобную моему промаху со слухом. По крайней мере пока ты не определишься с нашей дальнейшей жизнью.

– Я заметила, что пара слуг странно посматривает на меня. Они не знают, как воспринимать то, что я больше не называю тебя Альбертом.

– Их не должно это заботить, а нам не стоит переживать из-за того, что они могут подумать.

– Я знаю, но, если мы поедем в Лондон вместе, многие могут счесть подобные изменения странными.

Если они поедут в Лондон вместе… Он задался вопросом, как долго она будет решать, смогут ли они поехать вместе.

– Люди замечают гораздо меньше, чем нам кажется.

– Не среди аристократии. Особенно среди дам. Они любят посплетничать.

– А ты?

Она засмеялась. Ее смех всегда находил отклик в его душе. С каждым разом ему все труднее удавалось сдерживать себя. Эдвард хотел дать ей столько времени, сколько потребуется, но, черт побери, бороться со своими желаниями было мучительно. Однако вдовы, как правило, носили траур в течение двух лет. Королева все еще оплакивала потерю своего мужа, хоть с момента его смерти прошло уже почти двадцать лет.

– Конечно да. Особенно я увлекалась этим во время своего первого сезона. Это игра для леди. Кто сможет рассказать самую интересную сплетню? Тому, кто раскроет нашу ложь, будут рукоплескать.

Последнюю фразу Джулия произнесла печальным голосом.

– Никто не будет подозревать тебя в чем-то грязном, – заверил он ее. – Ты им нравишься, тебя уважают. Они даже не будут искать повод для сплетен о тебе.

– Ты не знаешь женщин такими, какими знаю их я. Чем выше твой пьедестал, тем сильнее женщины хотят свергнуть тебя с него. Кроме того, все любят скандалы.

– Мы не обязаны ехать в Лондон.

Она остановилась и повернулась к нему:

– Конечно, обязаны. Теперь ты заседаешь в палате лордов. Я не боюсь Лондона.

– Тогда чего ты боишься?

Она посмотрела на холмы, которые покрылись полевыми цветами, и ответила:

– Выбрать путь, который сломает жизнь Элли.

– Если в ней есть хотя бы половина сил ее матери, то ее жизнь нельзя будет сломать.

– Надеюсь, ты прав.

Затем она улыбнулась и добавила:

– Возьмем ее на пикник.

* * *

Он выбрал место возле небольшого пруда, где они с Альбертом ловили рыбу. Где он окунул брата в холодную воду за то, что тот объявил, что Эдварду всегда придется подчиняться его приказам. Он показал Альберту, что ему нельзя приказывать. Себе же он показал, что сможет вытащить брата из беды, даже если сам его в нее и втянул.

Когда Альберт частично потерял слух, Эдвард узнал, что у всех действий бывают последствия. Однако этот урок был не так хорош, каким казался на первый взгляд.

Если бы он рассказал Джулии о своем обмане сразу после родов, он, возможно, не потерял бы ее доверие. И сейчас она не сидела бы на отдалении, а устроилась бы рядом с ним. Элли сидела на руках у матери и время от времени поднимала голову, разглядывая окрестности. У малышки была очаровательная улыбка, которая разобьет не одно сердце. А он боялся, что ее мать разобьет его сердце.

Гувернантка сидела и читала книгу, прислонившись к дереву, в нескольких ярдах от них. Он задавался вопросом, хотела ли Джулия, чтобы она присутствовала здесь для того, чтобы заботиться об Элли, если возникнет такая необходимость, или для того, чтобы он не мог воспользоваться положением. С чего бы ей задумываться об этом сейчас, ведь он еще не дошел до предела. Впрочем, его терпение заканчивалось.

Он невероятно сильно хотел ее.

На ней было темно-синее платье. Широкополая шляпа скрывала ее от солнца и прятала бо́льшую часть ее лица от его взгляда. Чтобы смотреть на нее, ему пришлось наклониться, делая вид, что он хочет быть ближе к Элли. Но всякий раз, когда Эдвард наклонялся к своей племяннице, он мог поднять глаза и увидеть безмятежное лицо ее матери.

Ему нравилось, что она выглядела счастливой и что самые темные дни остались позади. Он не обманывал себя, полагая, что она не оплакивает Альберта и благодарит судьбу за то, что послала ей Эдварда. Он понимал свое место в ее сердце. Но быть вторым тогда, когда и не надеялся быть первым, его вполне устраивало.

Все, что имело для него значение, – это осознание, что для него она всегда будет на первом месте. Любая другая женщина не могла претендовать даже на второе место. Они все безнадежно плелись в конце. Он не хотел соглашаться на меньшее, даже если ему потребуется целая жизнь, чтобы завоевать Джулию. Без нее в его жизни не было ни якоря, ни направления. Даже титул графа придавал его жизни меньше смысла, чем она.

Ради нее и ее дочери он будет править их небольшим королевством. Без них оно было лишь землей, за которой следовало бы присматривать.

Она сделала глоток вина, деликатно откусила кусочек сыра и засмотрелась вдаль. От него не укрылось, как часто ее взгляд возвращается к нему. Его присутствие действовало на нее сильнее, чем она показывала.

– Сегодня так жарко, – произнес Эдвард.

– Я не заметила. Погода кажется мне приятной. Надеюсь, у тебя не началась лихорадка?

– Возможно, мне жарко от твоей близости.

Ее смех можно было сравнить с вратами в рай.

– Пожалуйста, не нужно портить этот день банальной лестью.

– Джулия, я два месяца стараюсь быть твоим другом. Как я могу завоевать тебя без лести и соблазнения? Сколько еще мне быть паинькой?

Ее взгляд метнулся к гувернантке.

– Она нас не слышит, – сказал он. – Кроме того, она считает меня твоим мужем. Ей даже в голову не придет, что я слишком много себе позволяю.

Джулия сделала еще один глоток вина и облизнула верхнюю губу. О боже, он хотел притянуть ее к себе и самому облизать ее губы. Поднявшись, он снял пиджак и бросил его возле своей шляпы.

– Что ты делаешь? – спросила Джулия.

– Я же сказал тебе, что мне жарко. Ужасно. Мне кажется, что я задыхаюсь.

Он потянул за шейный платок, собираясь сбросить и его.

– Подожди.

В ее голосе не было паники, но в нем чувствовались страстные нотки, которые возбудили Эдварда, хотя, в общем-то, Джулии не нужно было делать что-либо, чтобы возбудить его.

– Отнесите леди Альберту в детскую, – сказала она гувернантке. – Боюсь, здесь слишком жарко для нее.

– Хорошо, миледи, – ответила та. Она положила книгу в сумку, в которой находились вещи Элли, перекинула ее через плечо, а затем подошла к ним и, взяв ребенка на руки, прощебетала: – Ты такая румяная, малышка. Давай оставим маму и папу наслаждаться пикником, а мы пока поспим.

После слов гувернантки Эдвард почувствовал, как настроение Джулии ухудшилось. Они оба молчали, пока гувернантка не скрылась за горизонтом.

– Мы когда-нибудь расскажем Элли о ее отце? – тихо спросила Джулия, глядя вслед гувернантке.

– Когда она станет достаточно взрослой, чтобы понять, что такие вещи следует хранить в секрете.

– А до тех пор она будет считать тебя своим отцом. Каково ей будет, когда она узнает, что это ложь?

– Мы не обязаны ей рассказывать.

Она глубоко вздохнула и посмотрела на него.

Эдвард поднялся и протянул ей руку:

– Иди сюда.

Джулия сняла шляпу и взялась за его руку.

– Решение не идеальное, Джулия, но иначе у нас не будет ничего.

Осторожно, нежно, усмиряя голод и потребность в ней, он наклонился к Джулии. Казалось, он наконец вернулся домой. Словно все его путешествия и приключения были погоней за тенями. Но вот он здесь. Ее пальцы скользят по его подбородку, звук ее дыхания стучит в его ушах, а ее губы приближаются к нему с диким желанием.

Ни одна другая женщина не заставляла его чувствовать себя цельной личностью. Ни одна другая женщина не касалась самой его сути. Ни одна другая женщина не заставляла его отказаться от блуда. Его жизнь была бы проще, если бы он ушел. Но он больше не мог этого сделать. Отказ от нее был равноценен отказу от воздуха.

Она изогнулась в его объятиях, позволяя углубить поцелуй, и Эдвард сделал это. Его язык проскользнул в ее рот, в то время как он запустил пальцы в ее волосы, поддерживая голову. Он хотел отнести ее к покрывалу и взять ее так, словно она принадлежала ему. Но только Джулия могла сделать этот шаг. Он хотел, чтобы у нее не было никаких сомнений, никаких сожалений. Когда они станут одним целым, они не смогут вернуться назад.

Джулия была не из тех женщин, которые легко сдаются. Именно поэтому он желал ее еще больше и хотел дать ей то, чего она заслуживает.

Прервав поцелуй, он пристально посмотрел на нее и окунулся в прозрачную синеву ее глаз.

– Я могу принести обеты.

Перебирая пальцами его волосы, она внимательно посмотрела на него.

– Я хочу показать тебе свои рисунки.

Не то, что он ожидал. Он имел в виду любовь, а не желание делиться своими работами. Он проклинал свое глупое сердце за то, что неправильно оценил ее готовность, полагая, что поцелуй и несколько лестных слов могут переломить ситуацию в его пользу.

Помогая ей выпрямиться, он сказал:

– Я бы очень этого хотел.

– Даже у больных бывает больше энтузиазма, – улыбнулась она. – Но, поверь мне, ты обрадуешься тому, что я покажу тебе.

* * *

Наблюдая за тем, как Эдвард собирается, Джулия больше не могла отрицать силу своих чувств к нему. Она едва не рассмеялась, заметив, с каким невинным видом он снял пиджак. Она была уверена, что шейный платок и жилет присоединятся к нему очень быстро. Несколько расстегнутых пуговиц, закатанные рукава, открывающие жилистые руки, – и ее рот наполнился слюной.

В другой день она была бы не прочь заняться любовью у пруда. Но сегодня она нуждалась в чем-то другом.

Она взяла его под руку, отметив, что Эдвард всегда заставлял ее чувствовать себя маленькой и нежной. Он набрал вес, который потерял во время болезни. Он покидал поместье каждый день, чтобы оказать помощь арендаторам. Он расцветал на свежем воздухе. Джулия задавалась вопросом, станет ли он когда-либо хозяином поместья по-настоящему или придет время, когда тяга к странствиям возьмет свое.

– Ты планируешь новые путешествия? – спросила она, когда перед ними замаячил фасад усадьбы.

– Не сейчас. Ты бы хотела куда-то отправиться? Я могу запланировать поездку куда угодно и когда угодно, только скажи.

– Путешествия по морю всегда казались мне довольно страшными. Одна сплошная вода вокруг.

Она видела море с берега, но не представляла себе, каково это – находиться в самом его центре.

– Ах, когда видишь землю после нескольких дней или недель путешествий, то испытываешь невероятные эмоции. Некоторые люди даже плачут.

– Я поверю тебе на слово, – отозвалась она.

– Ты не хочешь путешествовать?

– Элли слишком маленькая, чтобы я могла ее оставить.

– Мы можем взять ее с собой.

Она засмеялась. Так по-мужски.

– Ты хоть представляешь себе, сколько всего нужно, чтобы путешествовать с младенцем? Даже наше путешествие в Лондон потребует дополнительного планирования и места для ее вещей.

– Мы можем купить все, что ей нужно, когда приедем в Лондон.

– Вещи потребуются ей в дороге. А тебе нравится путешествовать в отдаленные, малонаселенные места. Как ты собираешься обеспечить ее всем необходимым?

– Я могу быть очень изобретательным.

Она не сомневалась в этом. Честно говоря, она хотела бы лежать с ним где-то далеко под звездами. Там, где они не подвергнутся нападкам высшего общества. Независимо от того, какой выбор ей придется сделать, она заплатит за него сполна. Сплетники никогда не пытаются понять причину того или иного поступка, учесть все обстоятельства, а тем более оправдать людей.

Они прошли по знакомым коридорам, пока не достигли той комнаты, что раньше была ее любимой. Теперь она разрывалась между детской, его библиотекой и бильярдной. Все три безумно нравились ей. Тем не менее эта комната и то, что она делала в ней, дарили ей покой. Она повела его к столу, где лежали ее рисунки. Тот рисунок, который она хотела показать ему, был скрыт от посторонних глаз. Вытащив лист, она протянула его Эдварду.

– Новый персонаж для рассказов.

– Волк в льняной рубашке, бриджах и сапогах. Да еще и с рапирой. Он понравится Джонни.

Миссис Ларк и ее дети поселились в Эверморе. Время от времени Эдвард брал мальчика на прогулки и рассказывал ему свои истории.

– Не сомневаюсь. Что ты думаешь о новом дополнении к нашему зверинцу?

– Люди вообще не любят волков. Они хитры. Я так понимаю: у нас появился новый злодей.

– Нет, он стоит в одном ряду с конем. Он благороден и пытается защитить всех. Он сильный. Все смотрят на него с уважением.

– Я придумаю историю для него.

Она улыбнулась и спросила:

– Ты не узнаешь, кто он?

Эдвард покачал головой. Он выглядел озадаченным, и его реакция заставила ее влюбиться еще больше.

– Но ты так легко разглядел себя в ласке.

– Волк – это я?

– Именно.

Он пристально посмотрел на нее, и она увидела муку и сомнения, отражавшиеся на его лице.

– Джулия, я не благороден.

– Нет, ты благороден. – Она взяла его подбородок в ладони. – Ты беспокоишься обо всех. – Скользнув пальцами по его волосам, добавила: – Ты сильный. Я ошиблась, изобразив тебя лаской. Ты не ласка и никогда ею не был. То была маска. Ты хороший и благородный человек.

Она шагнула вперед, упершись ему в грудь, и насладилась его резким вздохом. Глядя в его потемневшие глаза, твердо сказала:

– Если для того, чтобы быть вместе с тобой, мне придется жить во лжи, я согласна на это.

– Джулс…

Он притянул ее ближе, обнял и начал целовать ее шею, щеки и висок.

Джулия крепко прижалась к нему. Она боролась с этим решением, но знала, что оно единственно верное. Она хотела спать с ним в одной постели, рожать ему детей и быть его женой.

Чуть отстранившись, он взял ее лицо в ладони, посмотрел ей в глаза и торжественно произнес:

– Я, Эдвард Олкотт, обещаю любить, чтить и заботиться о тебе, пока смерть не разлучит нас. Я обещаю стать тебе самым лучшим мужем, которым может быть мужчина.

– Я, Джулия Олкотт, обещаю любить, чтить и заботиться о тебе, пока смерть не разлучит нас. Я обещаю стать тебе самой лучшей женой, которой может быть женщина.

Наклонившись, он взял ее левую руку и коснулся кольца на ее пальце.

– Можно?

Сглотнув, она кивнула. Он осторожно снял кольцо и положил его на свою ладонь.

– Я мог бы купить тебе новое кольцо, но я знаю, как много оно для тебя значит. Я не хочу забирать его у тебя. Я хочу добавить к нему свои клятвы. Поэтому, если ты не возражаешь… – Он вернул кольцо на ее палец и сказал: – Этим кольцом… я беру тебя в жены.

От осознания, насколько он бескорыстен в своей готовности почитать ее прошлое, на глазах Джулии выступили слезы.

– Я люблю тебя, Эдвард.

Его губы прижались к ее губам с такой страстью и силой, что она могла бы упасть, если бы не его крепкие объятия. Его язык проскользнул в ее рот, пробуждая в ней те чувства, которые были спрятаны глубоко в ее сердце. Она ощутила одновременно и свою слабость, и свою силу.

Они дразнили друг друга несколько недель. Неудивительно, что все ее чувства усилились и обострились, хотя именно страсть стала искрой, воспламенившей потаенные желания.

Совершенно неожиданно он подхватил ее и на руках вынес из комнаты.

– Я хочу взять тебя в кровати.

Счастливо смеясь, она обняла его за плечи, уткнулась лицом в шею и поцеловала, ощущая солоноватый привкус его кожи. Она хотела его с яростью, которая пугала и возбуждала ее. Он заставил ее почувствовать себя живой, свободной и раскрепощенной.

Оказавшись в ее спальне, они снимали одежду, в спешке разбрасывая ее по полу. Только в этот раз все было иначе. Он был другим человеком, человеком, которого она знала и при этом не чувствовала ни малейшего сомнения в том, как вести себя в их брачную ночь. Возможно, это объяснялось тем, что она уже не была невинной. А может, тем, что она была духовно близка с Эдвардом.

Когда он снял брюки, она потянулась и коснулась шрама на его бедре. Он застыл.

– Ты получил его не в Африке, не так ли?

– Нет. На Востоке. Несколько лет назад.

Ей предстояло узнать о нем еще много всего. Шагнув вперед, она прижалась к нему и погладила его широкие плечи и жилистые руки. Почему она поверила, что четыре месяца в Африке могут сделать человека физически совершенным? Он добивался этого годами во время походов по пересеченной местности, восхождений в горы и преодоления всяческих препятствий. Он предпочитал проводить за столом как можно меньше времени. Он будет плавать с ней по Темзе, кататься по Гайд-парку и скакать по холмам. Он поможет арендаторам управлять скотом и полями. Он поставит вдову с сыном на ноги.

Он отправится за клубничными пирожными в ужасную погоду.

– Я люблю тебя, Эдвард, – повторила она, зная, что никогда не устанет говорить ему об этом. Слов никогда не будет достаточно.

Он закрыл глаза и опустил голову. Когда он вновь открыл их, в них отражался целый океан любви. Эдвард подтолкнул ее к кровати, прижался к ее губам и опустил на матрац. Его шероховатые руки путешествовали по ней, заставляя стонать.

Он переместился, устроившись между ее ног. Поднявшись на руках, он навис над ней, глядя в глаза.

– Скажи что-нибудь непристойное.

Она покраснела от стыда:

– Ты не должен был слышать этого.

– И все же я услышал, и твои слова возбудили меня.

Он наклонился, поцеловал ее и снова поднялся.

– Я же сказал, что тебе не нужно притворяться со мной.

Канун Рождества. Тогда он узнал ее маленький секрет. Она отвернулась.

– Смотри на меня, когда произносишь непристойности. Ты увидишь, как они мне нравятся.

Она провела пальцами по его волосам и облизнула губы.

– Я хочу почувствовать твой член внутри себя.

Дико зарычав, он сделал толчок, вошел в нее глубоко и заполонил все ее естество. Эдвард не сводил с нее глаз.

– Мне нравится, что ты горячая и влажная.

Смеясь, она притянула его к себе, открыла рот и позволила их языкам следовать тому же ритуалу, что выполняли их тела. Она чувствовала себя освобожденной. Ей не хотелось ничего скрывать. Он принимал ее такой, какой она была. Она впилась ногтями в его спину. Эдвард застонал и ускорил ритм толчков.

Она отдалась ощущениям. Ни одна ее часть не осталась нетронутой, нелюбимой. Он отдавал ей все, позволяя ей делать то же самое. Она ощутила их связь тогда в саду и испугалась. Теперь же эта связь делала ее смелее.

Она могла прикасаться к нему, как ей хотелось. Она могла говорить ему все, что хотела, не сдерживаясь и не боясь порицания.

С ним она могла быть целиком и полностью собой.

Была целиком и полностью собой. Была даже больше чем самой собой, когда исчез весь мир. Она была собой с ним, с этим мужчиной, который открыто принимал ее порочность. Который сделал ее своей.

Выкрикнув его имя, она провалилась в пустоту, в которой существовала лишь радость. Она падала, ее тело изгибалось, а он прижимался еще сильнее. Сквозь его рычание она слышала свое имя.

Они достигли вершины вместе. Сплетение блестящих, потных тел. Их дыхание было прерывистым.

Повернувшись на бок, он прижал ее к себе. Они долго молчали, переводя дыхание и нежась в сиянии затянувшегося удовольствия.

– Ты думала о нем? – спросил он тихо.

Она провела пальцами по его груди и ответила:

– Нет.

– Даже на секунду?

Поднявшись на локте, она посмотрела на него сверху вниз.

– Что ты действительно хочешь узнать?

– Когда ты смотришь на меня, ты видишь его?

– Я вижу только тебя, Эдвард. Вот уже несколько недель. Я знаю, что вы похожи друг на друга, но я вижу твою особенность, которую раньше не замечала. Я люблю его.

Он закрыл глаза и сказал:

– Я знаю. Мне не следовало спрашивать о нем.

Она ласково коснулась его губ:

– Открой свои прекрасные карие глаза.

Когда он выполнил ее просьбу, она сказала:

– Я люблю его, и я люблю тебя. Любовь, которую я испытывала к Альберту, отличается от любви, которую я испытываю к тебе. Она не сильнее и не слабее. Она просто другая. Я не могу выразить это словами. Ты сказал, что если я буду чувствовать к тебе хоть небольшую частичку той любви, которую испытывала к Альберту, то тебе будет достаточно этого. Моя любовь к тебе – это не частичка. Это что-то большее. Я не могу сравнивать или противопоставлять то, что я чувствую к вам обоим. Конечно, время от времени я думаю о нем, но не в такие моменты. Ты был с другими женщинами. Разве ты думал о них, когда был со мной?

– Конечно нет.

– Вот и все.

Эдвард улыбнулся и добавил:

– Ни одна из них не говорила непристойности.

– Готова поспорить, что ты знаешь целое множество слов и фраз, которым можешь научить меня.

– Я научу тебя всему, что тебе нравится.

– Я боялась, что ему это не понравится, что он перестанет уважать меня из-за этого, поэтому я шептала эти слова только в его глухое ухо. Ты знаешь меня лучше, чем он, и я боюсь, что это несправедливо.

– Он любил тебя, Джулия. Он был счастлив с тобой. Не думай об этом сейчас. То, что между нами все по-другому, не делает ваши отношения хуже или лучше. И я согласен с тобой: их нельзя сравнить.

Она была рада, что они не занимались любовью раньше.

– Я так сильно люблю тебя.

Он улыбнулся и ответил:

– Давай посмотрим, сможешь ли ты любить меня еще сильнее.

Перекатившись, он с энтузиазмом принял собственный вызов.

Глава 22

Когда первый из их четырех экипажей остановился перед лондонской резиденцией, Джулия глубоко вздохнула. Одно дело – играть роль у себя в поместье, где их редко посещали гости, а другое – Лондон. Им предстояли ежедневные визиты и встречи. Не говоря уже о вихре вечеринок, балов и ужинов, которые они должны были посетить.

Она почувствовала, как рука Эдварда, графа Грейлинга… Грея (она должна была называть его по титулу) накрыла и сжала ее руку.

– Еще не поздно передумать. Я могу помочь тебе и Элли расположиться, а потом отправлюсь в свою резиденцию.

Наклонившись, она поцеловала его:

– Я не передумала. Я замужем за графом Грейлингом.

– Никто ничего не заподозрит.

Лакей открыл дверь экипажа. Грейлинг вышел и подал ей руку. Эдвард казался таким уверенным, и все же она подозревала, что он испытывал явное неудобство. Существовало слишком много возможностей для ошибки, которая могла уничтожить их единственный шанс быть вместе и их репутацию. Но их любовь стоила подобного риска.

Джулия уже не могла себе представить свою жизнь без него. Целомудренные отношения казались едва ли возможными, принимая во внимание страсть, которая существовала между ними. Она все еще удивлялась тому, как ему удалось держать свои чувства под контролем в течение стольких лет.

Когда они поднялись по ступенькам, другой лакей открыл перед ними дверь резиденции.

– Милорд, миледи, добро пожаловать домой.

– Спасибо, Джон, – сказала она.

Эдвард запомнил имена всех главных слуг, но отличить одного высокого темноволосого лакея от другого было задачей посложнее, поэтому она собиралась облегчить ее, хотя ему и не требовалось знать всех слуг по имени.

Войдя в резиденцию, она глубоко вдохнула знакомый запах. Цветы украшали вход, отполированный пол блестел, везде царили чистота и порядок.

– Лорд и леди Грейлинг, – сказал дворецкий, слегка поклонившись, – мы рады видеть вас в резиденции. Позвольте мне от лица всех слуг выразить свои соболезнования по поводу смерти мистера Олкотта.

Ей не пришло в голову, что все люди из Лондона, которые не присутствовали на похоронах, могли испытывать необходимость выразить свои соболезнования по поводу смерти Эдварда. Каждое такое проявление вежливости служило напоминанием об их обмане.

– Спасибо, Хоскинс, – сказал Эдвард. – Я не задержусь. Проследите, чтобы моя лошадь была готова.

– Хорошо, милорд.

Взяв Джулию под руку, Эдвард повел ее по лестнице, ведущей к спальне.

– Я не думала, что ты нас покинешь.

– Мне нужно поговорить с Эшем.

– Это кажется довольно рискованным. Мне следовало подумать о том, что твои друзья могут раскрыть наш обман…

– Они уже знают.

На вершине лестницы она повернулась к Эдварду лицом и с застывшей на губах улыбкой вопросительно посмотрела на него.

– Он и Локк поняли, кто я на самом деле, еще в день похорон. Если уж на то пошло, Эш был довольно настойчив, уговаривая меня раскрыть тебе правду. Вот почему мне очень важно поговорить с ним как можно скорее. Эш должен принять к сведению, что ты знаешь правду, прежде чем решит рассказать ее тебе. – Он коснулся пальцами ее щеки и добавил: – Не волнуйся. Он не будет возражать, как только я объясню ему все.

– Может, мне стоит пойти с тобой?

– Будет лучше, если я пойду один. Уверен, он будет выражаться такими словами, которые не предназначены для ушей леди.

– Он подумает обо мне плохо?

– Нет, если не хочет получить удар в лицо.

Она слегка рассмеялась:

– А Локк?

– Он не приедет в Лондон на сезон. Возможно, мы остановимся в Хэвишеме на обратном пути.

Ей не пришло в голову, что кто-нибудь из них может быть в курсе о ней и Эдварде, но она знала, что Эдвард доверяет своим друзьям.

– Когда я вернусь, мы отправимся на прогулку в парк. Будем возвращаться в высшее общество Лондона.

– Я с нетерпением жду этого.

Ложь. Она скорее боялась этого, боялась, что ошибется и выдаст их.

Наклонившись, он накрыл ее губы своими, и она забыла обо всем. Она всегда таяла от его ласк и не могла объяснить, почему даже после ста поцелуев он все равно имел власть над ней.

Отстранившись, он усмехнулся и сказал:

– Я скоро вернусь.

– Я буду ждать.

– Люблю, когда ты говоришь подобные вещи.

Он бросился вниз по лестнице, прежде чем она смогла остановить его и предложить уединиться в спальне. Господи, какая же она наглая! Он погубил весь ее здравый смысл.

* * *

Эдвард скакал по знакомым улицам и надеялся, что сможет успокоить Джулию во время прогулки в парке. Он надеялся, что никто не узнает в нем Эдварда. У них не было причин сомневаться в его личности. У него не было причин лгать. Он – граф Грейлинг. Это все, что нужно знать высшему обществу.

Чем ближе они подъезжали к Лондону, тем мрачнее становилась Джулия. Он пытался отвлечь ее поцелуями, но даже они не смогли расслабить ее, когда они въехали в город. Одной из вещей, которые он любил в ней, было ее отношение к репутации и ее влиянию на перспективы Альберты. Скандал мог испортить светлое будущее ее дочери, поскольку дамам, к сожалению, не прощали многое из того, что сходило с рук джентльменам. Возможно, именно поэтому они больше заботились о своем положении в обществе. Мало кто из дам имел средства для жизни, и брак был единственным выходом для них.

Теперь у Эдварда были титул, власть и богатство. Матери могли бы закрыть глаза на его похождения, если бы посчитали его хорошей партией для своих дочерей. А вот женщина с плохой репутацией могла быть лишь любовницей, и мужчины охотно пользовались этим, когда руководствовались только своим желанием.

Но Эдварда к Джулии тянуло не только желание. Он восхищался ее силой, ее преданностью правильному пути, несмотря на всю привлекательность неправильного. Собственно, из-за этого он любил ее еще больше.

Остановив лошадь перед резиденцией Эша, он быстро обернул поводья вокруг коновязи и бросился вверх по лестнице, переступая сразу через несколько ступенек. Он не ожидал конфронтации, но должен был поговорить с Эшем начистоту. Он постучал, немного подождал, и дверь перед ним отворилась.

– Лорд Грейлинг, – сказал лакей.

Эдвард поборол желание оглянуться и найти глазами Альберта, образ которого возникал каждый раз, когда кто-то обращался к нему по титулу. Он должен был побороть его ради Джулии и их отношений.

Передав шляпу и перчатки лакею, он спросил:

– Где я могу найти герцога?

Появление графа было естественным порядком вещей. Прислуга хорошо знала, что его визит не требует объявления.

– Он в библиотеке, милорд.

Эдвард прошел прямо по коридору. Возле двери не было никого, и это его устраивало. Он не хотел, чтобы их разговор подслушали, тем более что он, скорее всего, пройдет на повышенных тонах. К слову, Эдвард не собирался кричать.

Эш сидел за столом и что-то писал. Подняв голову, он отодвинул стул и встал.

– Эдвард. Я как раз писал тебе, чтобы узнать, собираешься ли ты в Лондон.

– Почему бы и нет?

– Ты рассказал ей правду, не так ли?

– Да.

Эш кивнул, и Эдвард принял это как знак одобрения. Его давний друг подошел к буфету и налил виски в два бокала. Передавая Эдварду один из них, он спросил:

– Как она это восприняла?

– Как ты и предсказывал: ее сердце было разбито, она хотела, чтобы я умер, и надела траур.

– Вам обоим было тяжело, но откровенность – наименее сложный путь. Полагаю, ты собираешься сделать объявление в «Таймс».

– На самом деле нет.

Эдвард сделал большой глоток виски и, не сводя глаз с Эша, добавил:

– Я собирался попросить тебя держать все в секрете.

Эш задумчиво наклонил голову и сжал губы:

– Прошу прощения?

– Я люблю ее, а она любит меня. Мы будем жить, как жили раньше. Люди будут думать, что Эдвард мертв, а я продолжу выдавать себя за Альберта.

– Ты сошел с ума?

– Наше положение в обществе не позволяет нам отправиться в какой-нибудь приход, где нас не знают, и пожениться. Нас знают в высшем обществе. Боже, нас знают даже члены королевской семьи. Для нас единственный способ жить в браке – это молчать о смерти Альберта. Скажи мне, что я ошибаюсь.

– Но ты не Альберт. Это незаконно, вы не женаты.

– Никто, кроме тебя, Локка, Марсдена, Джулии и меня, никогда не узнает об этом.

Эш развернулся, прошел через всю комнату, остановился и произнес:

– Если хотя бы один человек что-то заподозрит…

– Никто ничего не заподозрит. С чего бы кому-то заподозрить, что я не Альберт? Идея о том, что я притворяюсь братом, смехотворна. Как будто Эдвард мог взять в жены женщину, которую ненавидел. С чего бы кому-то даже думать о том, что не Эдвард покоится в гробнице Эвермора? Я – законный наследник, Эш. Никаких уловок. Все, что я делаю, объясняется моим желанием быть с женщиной, которую люблю. Разве кто-то пострадал от нашей лжи? Мне кажется, что, если я сейчас признаюсь обществу во всем, подобное откровение принесет больше вреда, чем пользы.

Эш опустился на стул и наклонил голову:

– Ты уверен, что любишь ее?

– Это единственное, в чем я полностью уверен. Я люблю ее всем сердцем. Неужели ты откажешь нам в возможности жить вместе только из-за какого-то глупого закона?

Эш поднял голову и ответил:

– Мы могли бы поработать над тем, чтобы изменить его.

– Как долго это займет? Что делать, если у нас появятся дети, а закон все еще не будет принят? Нам придется отказаться друг от друга? Признайся, ты бы смог сказать Минерве, что вы будете вместе, но не сейчас?

– Будь ты проклят.

Эдвард понял, что должен был задать ему этот вопрос еще в самом начале. Ни для кого не было секретом, что Эш обожал свою жену и был готов сделать ради нее что угодно.

Эш встал и сказал:

– Если ты любишь ее даже вдвое меньше, чем я люблю Минерву…

Эдвард был готов держать пари на все свое состояние, что он любил Джулию так же, как Эш – Минерву, если не сильнее.

Герцог Эшбери поднял бокал и торжественно провозгласил:

– Эдвард, я желаю вам всего счастья в мире. Я буду хранить твой секрет и с этого момента признаю тебя Греем. Я молю Бога, чтобы тебе повезло больше, чем мне.

Эдвард допил свой виски, стараясь не обращать внимания на дурное предчувствие, зародившееся в нем.

* * *

– Не делай такой перепуганный вид, Джулия.

Сидя верхом на лошади у входа в Гайд-парк, Джулия взглянула на Эдварда.

– Я чувствую себя так, словно на мне висит табличка, гласящая: «Самозванка».

– Ты не самозванка. Самозванец – это я.

Он сказал это так небрежно, с такой легкостью, словно его это совсем не беспокоило. Он исполнял роль уже давно.

– Я боюсь, что выдам нас.

– Мы обменялись клятвами. Я твой муж настолько, насколько могу им быть. Помни это. И помни, что я люблю тебя до безумия.

Она протянула ему руку. Когда он накрыл ее своей, Джулия сильно сжала ее.

– Я тоже тебя люблю. Очень. Видя нашу преданность друг другу, люди ничего не заподозрят.

– Обещаю тебе, что никто не будет искать во мне Эдварда.

Кивнув, она отпустила руку и сказала:

– Не забывай, что ты глухой на правое ухо.

– Немногие это заметят. Альберт стеснялся своей глухоты. Только самые близкие знали о ней.

Она улыбнулась своим воспоминаниям. Ей все легче давалось думать об Альберте без угрызений совести и печали.

– Я забыла об этом. Он рассказал мне о своей проблеме прямо перед тем, как попросить моей руки. Словно его глухота могла повлиять на мою любовь к нему.

– Мне нравилось его дразнить.

– Нет! Ты не был таким жестоким.

Эдвард кивнул и добавил:

– Когда мы находились в окружении людей, я догадывался, что брат не слышал чьих-то слов, потому что он просто кивал и улыбался. В таких случаях я придумывал смехотворное возражение, а Альберт отвечал. Все продолжалось до тех пор, пока остальные не начинали думать, что мы свихнулись.

– Звучит ужасно.

– Это было забавно, но понять можно, только если присутствовать при этом. Потом Альберт всегда смеялся. «Ты снова меня подловил, Эдвард», – говорил он. А позже я обнаруживал, что он налил мне крепкий чай вместо скотча. Боже, мне так нравились наши шутки!

– Я рада, что сейчас мы открыто говорим о нем.

– А я рад видеть улыбку на твоем лице. Думаю, мы можем идти дальше.

Джулия поняла, что Эдвард вспомнил эту историю об Альберте, чтобы отвлечь и успокоить ее. Она подтолкнула свою лошадь вперед, в парк к людям, которые думали, что невероятно важно появиться здесь в это время дня. Завтра она нанесет утренние визиты другим дамам, а они начнут приходить в гости к ней.

А сейчас она просто сосредоточилась на общении с мужчиной, который ехал рядом с ней и компания которого доставляла ей удовольствие.

– Ты пойдешь в клуб сегодня?

– Нет. Я сомневаюсь, что когда-нибудь снова пойду в клуб.

Она недоверчиво посмотрела на него и сказала:

– Это может вызвать подозрения. Джентльмен не собирается в клуб.

– Но джентльмен безумно любит свою жену.

Она действительно видела это в словах, поступках и отдаче.

– Ты заставляешь меня краснеть.

– Чуть позже я собираюсь заставить каждую частичку твоего тела гореть.

– Ты постоянно думаешь о спальне.

– Кто говорил о спальне? Я думал о столе в библиотеке.

– Грей! – Она не знала, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к этому имени.

– Или, быть может, о месте в саду среди роз, – продолжал он, лукаво улыбаясь, и она увидела себя и его лежащими на зеленой траве. И звезды над ними…

– Лорд и леди Грейлинг.

От звука глубокого голоса она пискнула, как испуганная мышь, и дернула поводья. Ей удалось остановить кобылу, не уклонившись от пары, сидящей верхом на одинаковых черных лошадях. Герцог и герцогиня Авендейл. Лорд выглядел зловещим, а в глазах его леди читалась проницательность, которая указывала на то, что ни одна деталь не ускользает от ее взгляда. Единственное, что успокаивало Джулию, было то, что Розалинда Бакланд, простолюдинка по происхождению, только недавно вошла в высший свет и не знала ни ее, ни графа достаточно хорошо, чтобы понять, что произошло между ними. Они были идеальной парой, которая могла бы помочь ей вернуться в общество.

– Ваша светлость, – произнес Эдвард.

– Примите наши соболезнования по поводу вашей утраты, – сказал герцог, и Джулия задумалась о том, как скоро люди перестанут выражать сочувствие. Не то чтобы она не ценила их, но они заставляли ее чувствовать себя некомфортно, потому что все думали, что Эдвард мертв. Их соболезнования больше предназначались графу, ведь никто не знал, что она потеряла мужа.

– Мы ценим ваши добрые слова.

– Мы также слышали, что вас есть с чем поздравить, – сказала герцогиня, любезно улыбаясь Джулии.

– Да, графиня родила прекрасную дочь перед Рождеством, – ответил Эдвард, и Джулия осознала, что в этом случае он не стал называть ее своей женой. В то время другой человек был ее мужем. – Она очень похожа на мать.

– Я вижу в ней частичку ее отца, – заверила их Джулия, – особенно сейчас, когда она начинает ходить. Я верю, что она станет настоящей искательницей приключений.

– Она будет путешествовать по миру? – спросил герцог.

– Надеюсь. Хотелось бы, чтобы она была бесстрашной.

– Она обязательно будет такой, – сказал Эдвард, и она знала, что он имел в виду: под его присмотром ее дочь станет независимой и будет способна справиться с любой ситуацией. Ее дочь? Их дочь. Ее, Альберта и Эдварда.

Герцог и герцогиня задержались еще на несколько минут, обсуждая погоду и другие вещи, которые внезапно стали казаться невероятно тривиальными, хотя раньше Джулия получала от них удовлетворение. Теперь же она не замечала в себе былого энтузиазма.

Когда они потрусили прочь, Эдвард повел ее в противоположном направлении.

– Соболезнования беспокоят тебя? – спросила она. – Из-за того, что они не знают, о ком скорбят?

– Они не скорбят. Они всего лишь проявляют вежливость.

Но они будут скорбеть, если узнают, что потеряли одного из своих. Знай они правду, на похоронах присутствовал бы представитель королевской семьи. Она не хотела думать об этой несправедливости. Люди просто выражали сочувствие, понятия не имея, что произошло на самом деле.

– Джулия, все в порядке, – сказал Эдвард, и только после этого она поняла, что слишком сильно напряглась, вцепившись руками в поводья.

– Мы уже перестали скорбеть в поместье. Я не знаю, почему мне казалось, что в Лондоне люди тоже перестанут напоминать нам об этом.

– Через пару недель все пройдет.

Именно тогда они прочно обоснуются во лжи, в которой решили жить.

Глава 23

Сегодняшняя ночь станет настоящим испытанием. Дамы были гораздо более проницательными, нежели джентльмены. Хотя Эдвард стойко держался в палате лордов, а Джулия справилась с утренними визитами, он знал, что бал у Эшбери может стать проблемой, поскольку они появятся там как пара. Особенно его волновал тот факт, что Альберт мог обсуждать с этими людьми вещи, о которых Эдвард не имел ни малейшего понятия.

Наблюдая за тем, как Джулия надевает серьги, он подумал, что предпочел бы остаться здесь и снять их вместе с ее халатом.

– Нам необязательно идти.

Она поймала его взгляд в отражении и ответила:

– Это первый бал, который дают герцог и герцогиня Эшбери с тех пор, как поженились. Людям покажется странным, если граф Грейлинг не появится на нем.

Он подошел к ней сзади и прижался губами к затылку.

– Тогда мы не задержимся надолго. Договорились?

– Мы можем чудесно провести время. Я хочу потанцевать с тобой, по крайней мере дважды.

– Только вальсы.

– Я и не ожидала чего-то меньшего.

Сегодня она выглядела блистательно. Платье, которое в зависимости от света отливало то черным, то синим, придавало ей лоск, и Джулия была совершенно не похожа на женщину, всего полгода назад родившую ребенка. Он знал женщин, которые, казалось, становились все шире с рождением каждого ребенка, но Джулия, стройная и изящная, выглядела так, словно ее первый сезон прошел совсем недавно.

– Если будешь смотреть на меня с такой страстью, нам не придется ждать двух танцев.

– Я достаточно хорошо знаком с резиденцией Эша, чтобы знать каждый укромный уголок. Не удивляйся, если я решу, что мы должны воспользоваться парочкой из них до того, как закончится бал.

Поднявшись, она соблазнительно улыбнулась:

– Я думаю, мы должны изучить хотя бы три или четыре из них.

Он заключил ее в свои объятия:

– Разве это удивительно, что я люблю тебя?

Он наклонился, однако ее палец преградил ему путь.

– Я знаю, о чем ты думаешь и к чему это может привести: мне придется переодеваться и поправлять прическу. Тогда мы опоздаем. А граф Грейлинг никогда не опаздывает.

Что ж, граф будет вынужден рассмотреть вопрос об изменении некоторых привычек. Возможно, он возьмет это на заметку.

– Да будет так. – Он предложил ей свою руку и добавил: – Но ты заплатишь за это позже, выкрикивая мое имя так, что оно будет эхом отражаться от этих стен.

Она посмотрела на него сквозь ресницы и невинно произнесла:

– Я думала, что сегодня твоя очередь выкрикивать мое имя.

– Черт возьми!

Схватив Джулию за руку, он потащил ее к двери.

– Давай побыстрее закончим с этим. Я хочу вернуться в эту комнату через час.

В ответ она рассмеялась.

* * *

Джулия знала, что они не смогут отделаться так быстро, как хотелось Эдварду. Бал Эшбери был одним из первых балов сезона. Сколько сплетен предстояло услышать, сколькими новостями обменяться, скольких дебютанток обсудить и браков – предсказать.

Ей удалось насладиться одним танцем с Эдвардом, прежде чем ее перехватила троица дам, чей первый сезон не оказался выдающимся. Все они возлагали большие надежды на свой второй.

– Я так расстроилась, когда услышала о смерти мистера Эдварда Олкотта, – сообщила леди Онория. – Я хотела присутствовать на похоронах, но мама сказала, что это нецелесообразно.

– Я буду скучать по нему, – с грустью произнесла леди Анджела.

– Я буду скучать по его рассказам, – пробормотала леди Сара, вздохнув, как будто он рассказывал истории ей одной. – И по его привлекательной внешности.

– Как ты можешь скучать по его внешности, если тебе нужно всего лишь взглянуть на его брата? – спросила леди Онория.

– Полагаю, ты права.

– Я чуть не упала в обморок сегодня вечером, когда впервые увидела графа, – призналась леди Анджела, издав смешок, разозливший Джулию. – А затем я вспомнила, что они были близнецами. На мгновение я подумала, что передо мной призрак.

– Должно быть, это странно, когда кто-то выглядит так же, как и ты. Вы когда-нибудь путали их?

– Нет, – солгала Джулия. – Чем дольше я общалась с ними, тем легче становилось их различать.

– Он был таким негодяем, – сказала леди Онория и оглянулась, словно ожидала, что этот негодяй выскочит из толпы в любой момент. Затем она наклонилась и заговорщически прошептала: – Он был первым мужчиной, с которым я поцеловалась.

– Нет! – воскликнула леди Анджела.

– Да. В темном углу террасы.

Джулия не хотела этого слышать, не хотела слышать подробности похождений Эдварда, но, честно говоря, ей не хотелось слышать подобное и об Альберте. Не было ничего плохого в том, чтобы между мужем и женой были тайны.

– Я хотела, чтобы он поцеловал меня, – хрипло произнесла леди Сара. От звука ее скрипящего голоса по спине у Джулии пробежал холодок.

– Он мог бы поцеловать тебя во время этого сезона, – сказала леди Онория. – Только если бы понял, что ты не собираешься вешаться на него.

– Я бы попыталась поймать его в свои сети, – призналась леди Реджина.

– А вот я бы на такое не согласилась, – заявила леди Онория. – С ним было весело, и я наслаждалась его компанией, но у него не было титула, и я не думаю, что он был из тех, кто серьезно относится к своим клятвам.

– Он очень серьезно относится к своим клятвам, – выпалила Джулия, прежде чем смогла понять смысл своих слов. – Я имею в виду, он бы относился к ним серьезно, если бы женился.

– Я не уверена, – настаивала леди Онория.

– А вот у меня на этот счет нет никаких сомнений, – сказала Джулия, не в силах вынести мысль о том, что эти глупые девушки думают об Эдварде плохо, хотя в действительности он был благородным и хорошим человеком. – Он был благородным человеком. И поскольку я была его невесткой, то знала Эдварда гораздо лучше и видела его чаще, чем вы.

– В его поцелуе не было ничего благородного. Он был порочным. Он пообещал мне еще один в этом сезоне, но теперь я не смогу его получить.

Пока две другие девушки хихикали, леди Онория надула губки, изображая разочарование и обиду.

У Джулии возникло безумное желание потянуть леди Онорию за нижнюю губу.

– Конечно же, его смерть была так некстати для вас, – сказала Джулия.

– Я не хотела обидеть вас.

Но она обиделась. Они унижали его, издевались над ним, и Джулия ненавидела их за это, хотя и понимала, что девушки не могли знать Эдварда так, как знала она. Они думали, что он не может предложить им ничего, кроме поцелуев в саду.

– Извините. Мы все еще скорбим по его утрате.

Не то чтобы она думала, что ей есть за что извиняться. Она просто хотела, чтобы эти особы оставили ее прежде, чем она проговорится и поставит под угрозу свою новую жизнь.

– Мы просто хотели выразить наши соболезнования по поводу вашей утраты, – сказала леди Сара, прежде чем повести их прочь, словно она была курицей-наседкой, а остальные – ее цыплятами.

Слава богу. Ей нужен был еще один танец с Эдвардом, чтобы успокоиться. Или бренди. И Джулия задалась вопросом, где может найти его. Она была в буфете, но там подавали только лимонад и игристое вино. Тем не менее вино было лучше, чем ничего.

– Джулия.

Повернувшись, она улыбнулась знакомому лицу.

– Эшбери.

– После всех лет знакомства ты можешь называть меня Эшем.

– Я попробую.

Он огляделся, словно искал уединенное место.

– Давай потанцуем.

– Тебе повезло, потому что сегодня я не занята.

До того, как она вышла замуж, у нее не было отбоя от партнеров по танцам. Каждый бал был вихрем танцев. Сегодня вечером она даже не потрудилась принести дополнительную пару обуви.

Она танцевала с Эшем с десяток раз и всегда радовалась его присутствию, но сейчас не могла выдавить из себя и слова. Он знал правду, а она не знала, что ответить на это.

– Прекрасный бал. Так много гостей. Это говорит о том, что вас с Минервой любят в обществе.

– Я подозреваю, что это больше говорит о любопытстве. Минерва и я кажемся странной парой.

– Я и не думала о таком.

– Если говорить о странных парах, то…

– Не надо, – глухо произнесла она, перебивая его.

– Я просто никогда не представлял себе вас вместе.

– Он изменился.

На самом деле Эдвард не менялся. Просто она посмотрела на него по-другому и увидела его таким, каким он был в действительности. Она покачала головой:

– Не то. Я никогда не знала его раньше. И не думаю, что он знал меня. Мы вполне совместимы. Более чем совместимы. Я люблю его.

Притянув ее ближе к себе, Эш наклонился и прошептал:

– Он – не Альберт.

– Я отдаю себе в этом отчет. Он совсем не похож на него. Я не была бы с ним, если бы он был похож на Альберта. Он – не замена… То, что есть между нами, – совсем другое. Но это то, чего я хочу. В чем я нуждаюсь.

– Я не хотел бы, чтобы тебе или ему причинили боль.

– Жизнь не дает нам никаких гарантий. Он не причинит мне боль, по крайней мере нарочно.

Эш усмехнулся:

– В этом я уверен. Даже в самые худшие времена, даже будучи вдрызг пьяным, он все равно был добрым и отзывчивым.

– Люди, похоже, действительно не знают его. Я думаю, все из-за того, что он не хотел затмить брата. Он смирился с отведенным ему местом. В своем дневнике мой муж писал, что судьба допустила ошибку, позволив ему родиться первым. Смешно, как мы иногда позволяем обществу и нашему месту в нем определять наше поведение, даже если оно нам не по нутру. Ты его друг, ты вырос с ним. Ты должен знать, какой он благородный.

– Его благородство не имеет ничего общего с моими опасениями. Я буду защищать его до смерти и хранить ваш секрет. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, не стесняйся попросить меня об этом.

– Хотя мне жаль, что ты потерял родителей, когда был ребенком, я благодарна судьбе за то, что ты занял место в жизни Эдварда и Альберта.

– А теперь и в твоей.

– А теперь и в моей.

Музыка смолкла, Эш поцеловал ей руку и добавил:

– Мои друзья – счастливые люди.

Смеясь, она приподняла бровь:

– Потому что ты их друг?

– Потому что ты их любишь.

* * *

Странно находиться на балу и не флиртовать с молодыми одинокими дамами, не заставлять матрон краснеть и не устраивать свиданий в саду. Хотя он много раз думал о том, чтобы позвать Джулию на свидание в сад.

Он танцевал с ней, потому что это было его самым любимым занятием на балу, затем из вежливости и любопытства пригласил на танец Минерву. Казалось, у нее не возникло никаких подозрений относительно его истинной личности. Он выслушал пару лордов, обсуждал какой-то политический вопрос и говорил об изменениях в сельском хозяйстве. Он представил молодого джентльмена еще более молодой леди и почувствовал себя сводником. Как ни странно, он наслаждался этим. Он отметил, как замужние дамы хлопают ресницами, глядя на него. От него не укрылся флирт и тайная встреча за увитой плющом решеткой.

Он был доволен своей новой ролью графа и мужа.

Но это не значит, что ему нравилось все, что происходило в бальном зале. Он нуждался в выпивке и картах. Всего лишь один раз.

* * *

После того как Эш оставил ее, Джулия обошла бальный зал, здороваясь с гостями и стараясь избегать длинных разговоров. Она не могла чувствовать себя комфортно. Вспомнив свою прежнюю мысль о прохладительных напитках и преимуществах шампанского, она решила пойти в комнату отдыха. Она была на полпути, когда к ней подошел герцог Ловингдон.

– Ваша светлость.

– Леди Грейлинг, примите мои поздравления. Я говорил с вашим мужем сегодня. Кому-то могло показаться, что он единственный мужчина, у которого родилась дочь.

Она улыбнулась. Эдвард любил Элли так сильно, словно был ее родным отцом. Его чувства к ней были честными и истинными.

– Он очень любит леди Альберту.

– Нельзя сказать, что я осуждаю его. Дочери так легко завоевывают наши сердца. Я рассказал графу о законопроекте, над которым работаю. Он посвящен улучшению защиты младенцев. Граф сделал несколько хороших замечаний, и у меня сложилось впечатление, что он готов работать над этим со мной. Возможно, когда-нибудь мы сможем собраться за ужином. Я не буду говорить о политике во время еды, но с удовольствием выслушаю мнение вашего мужа относительно моих идей.

Эдвард сказал, что его первый день в парламенте прошел хорошо, но не делился с ней подробностями. Работа над законопроектом с одним из самых влиятельных людей в Великобритании, безусловно, повысит его статус и поможет создать хорошую репутацию в обществе. Не то чтобы граф Грейлинг нуждался в этом, но, слушая этих глупых девушек, она хотела, чтобы Эдвард проявил себя, поднялся выше титула, хоть никто и не узнает о том, что это он. Ей казалось, что она бежит по кругу и не может понять, как все должно быть.

Внезапно Джулия поняла, что герцог ждет реакции на свои слова. Заставлять герцога ждать, собираясь с мыслями, – признак не очень хорошего тона.

– Мы были бы очень рады пообедать с вами и вашей женой.

– В ближайшие дни вы, несомненно, получите приглашение. Защита детей – наша страсть. Я с нетерпением жду возможности поработать с графом. Наши совместные усилия смогут изменить закон. Пожалуйста, простите мою грубость. Я не выразил свои соболезнования по поводу смерти мистера Олкотта. Потеря кого-то в столь молодом возрасте – всегда трагедия.

– Спасибо, ваша светлость. Я ценю вашу доброту.

– Теперь, если вы извините меня, я должен найти свою жену. Кажется, следующий ее танец принадлежит мне.

Когда он ушел, она не могла избавиться от мысли, что Эдвард поможет герцогу с законом, но никто не признает этого, потому что он мертв для всех. Он отказался от признания, чтобы они смогли быть вместе. Как бы она ни желала этого, жить в резиденции вдалеке от всех было легче, чем поддерживать иллюзию в высшем обществе. Здесь все напоминало ей о том, что она единственный человек, который знал настоящую ценность истинного графа Грейлинга. Она была одной из немногих, кто знал, что седьмой граф умер и титул перешел к восьмому.

В комнате отдыха был огромный выбор блюд, но ни одно из них не привлекло ее. Шампанское не подарило ей прежнего удовольствия. Как только они вернутся домой, она выпьет бренди. Джулия стояла у окна и вместо того, чтобы спокойно поразмышлять над всеми изменениями, увидела в отражении бокала леди Ньюкомб в розовом платье. За ней шлейфом тянулся аромат лаванды.

– Леди Грейлинг, я очень рада, что вы приехали в Лондон на этот сезон. Я не знала, увижу ли я вас здесь из-за смерти мистера Олкотта. Несчастный случай в дикой местности, не так ли?

Она поспорила бы на свое месячное пособие, что эта женщина знает все подробности смерти Альберта, но леди Ньюкомб, как правило, любила блеснуть своей осведомленностью, говоря об одном, но имея в виду совершенно другое.

– Да, к сожалению, диким зверям нельзя доверять.

– И все же я рада, что на его месте не оказался Грейлинг.

– Я бы предпочла, чтобы в живых остались оба.

– Конечно, конечно, но вы должны благодарить свою счастливую звезду и радоваться тому, что ваш муж жив. Позволю себе заметить, что он был абсолютной находкой для женщин и самым выдающимся из хулиганов. Он всегда был для них примером. Вам повезло выйти замуж за графа.

Вот только ее муж умер, а ей приходилось стоять здесь и разговаривать с этой женщиной, делая вид, что это не так.

– Я всегда считала, что мне повезло.

– Знаю, что о мертвых нельзя говорить плохо, но если уж одному из братьев было суждено умереть, то смерть сделала правильный выбор.

Эти слова стали для Джулии ударом. Она едва могла дышать. Ей хотелось дать этой женщине пощечину.

– Почему вы говорите столь ужасные вещи?

– Дорогая, я просто озвучиваю мысли многих. Я осмелюсь предположить, что многие матери очень рады, что им не нужно так пристально следить за своими дочерями в этом сезоне. То, что он мог испортить жизнь одной из них, было вопросом времени.

– Эдвард не сближался с благородными дамами, поэтому я не понимаю, как он мог испортить им жизнь. Но если бы он уступил искушению, то поступил бы правильно.

– О, я так не думаю. Он предпочитал погоню, а не взятие в плен. В молодости я имела дело с таким же негодяем.

– Вы ошибаетесь. Он был хорошим, благородным человеком.

Леди Ньюкомб покачала головой так, что ее щеки затряслись.

– Этого уже не докажешь. Он был человеком, который не оставил после себя ничего. Его жизнь была печальной. Даже в некрологе это подчеркнуто. Если вы извините меня…

Джулия с трудом заставила себя не последовать за этой ужасной женщиной. Как леди Ньюкомб смеет предполагать, что знает Эдварда? Как другие леди осмеливаются сплетничать о нем! Она ненавидела то, что говорили окружающие, уверенные в том, что говорят о мертвом брате, хотя фактически он был жив.

Свежий воздух. Ей требовался свежий воздух. Открыв двери на террасу, Джулия подошла к перилам и облокотилась на них. Она глубоко вдохнула, пытаясь очистить свой разум от негатива, который поселился там после всего, что ей довелось услышать сегодня вечером. Джулия хотела вспомнить слова из некролога. Она едва пробежала по нему глазами. Какова же была формулировка?

Он не смог совершить ничего примечательного.

Почему те, кто пишет некрологи, любят указывать на предполагаемые недостатки? Несколько лет назад она читала некролог известного поэта, в котором было написано о том, что миру было бы лучше, если бы этот человек не брал в руки перо и чернила. Они старались быть умными, но они были неправы.

Ей нравились произведения этого поэта. И Эдвард успел сделать многое. Он путешествовал по миру, покорял горы, изучал отдаленные районы. Участвуя в экспедициях, он видел вещи, о которых многие и помыслить не могли. Он делился своими наблюдениями, развлекал людей рассказами о приключениях. Он отдалился от брата, чтобы не мешать их с Альбертом отношениям. Он был любящим братом и в ретроспективе любящим деверем, даже если и предпринимал неудачные попытки в виде злоупотребления спиртным, разгульной жизни и вызывающего поведения. Но его намерения были благими.

По большому счету Эдвард выполнил обещание, которое дал брату. Он помог ее дочери появиться на свет. Он заботился об этом ребенке так же, как заботился бы о нем родной отец. Он собирался работать с герцогом, чтобы внести изменения в английское право. И это только начало. Кто знает, как высоко он может подняться, будучи графом Грейлингом.

Это было неправильно. Это было несправедливо. И она осознала, что они совершили ужасную ошибку.

Глава 24

Эдвард планировал сыграть всего лишь парочку партий, но ему так везло, что было невероятно сложно встать из-за стола, пожелать джентльменам спокойной ночи и уйти. Он никогда не проводил много времени в бальных залах, потому что не любил заставлять женщин размышлять о его внимании к ним. Он никогда не танцевал с тихонями, не желая давать им надежду. Он предпочитал тех дам, которые считали себя идеальной парой для брака, поскольку не собирался жениться.

Когда она вошла, у него на руках было три дамы. Он не видел Джулию, но ощутил ее присутствие. Когда он поднял глаза, она стояла и смотрела на него. Бледная и печальная.

Он встал и бросил карты со словами: «Я выхожу из игры, господа».

Дамы и джентльмены, которые стояли вокруг и наблюдали за игрой, расступились перед ним. Что-то произошло. Что-то плохое. Она выглядела так, словно вот-вот разрыдается, хотя довести ее до слез было не так-то просто.

Добравшись до нее, он положил руки ей на плечи и спросил:

– Что случилось?

– Можем ли мы уйти? У меня болит голова.

– Да, конечно. Сейчас же.

Он повернулся к дверному проему и потянул ее за собой.

– Грейлинг, ваш выигрыш! – закричал один из лордов.

Эдвард повернулся и сказал:

– Пожертвуйте его на благотворительность. – А затем подмигнул и добавил: – Только убедитесь, что это пожертвование пойдет не вам самим.

Они покинули комнату под громкий смех. В гостиной он взял ее накидку, свою шляпу и трость. Затем они вышли из резиденции и наблюдали, как лакей бежит к кучеру, чтобы объявить об их отъезде.

Когда наконец они оказались в карете, он обнял ее и повторил свой вопрос:

– Что случилось?

– Мне просто нужно было уйти, подумать и насладиться тишиной.

Он подавил тревогу. Он заставит ее забыть о печальных мыслях до того, как они заснут. Нет ничего хорошего в том, чтобы засыпать с тяжелым сердцем.

Джулия не сказала ни слова, когда они вошли в резиденцию. Молчала она и потом, когда они навестили Элли, которую ей не хотелось покидать. У нее было плохое предчувствие? Кто-то угрожал ребенку?

У двери ее спальни он хотел последовать за ней, но Джулия повернулась и спросила:

– Принесешь мне бренди?

– Конечно. Через минуту.

– Дай мне немного времени, чтобы подготовиться ко сну.

– Джулия…

– Я должна собраться с мыслями.

Ее слова насторожили его. Стоя в библиотеке и потягивая скотч, Эдвард думал, что ничем хорошим они не обернутся. Он не должен был оставлять ее одну на этом проклятом балу. Что-то явно расстроило ее. Но какой муж не отходил от своей жены ни на шаг?

Все думали, что он влюблен. И хотя так и было на самом деле, граф Грейлинг не мог провести с женой целый вечер. Однако после женитьбы граф также перестал играть в азартные игры. Сегодня он объяснил свой визит в карточный салон желанием «сыграть партию в честь брата».

А потом одна партия превратилась в несколько. Ему следовало проявить бо́льшую осторожность. Может быть, им не следовало приезжать в Лондон так быстро.

С бокалом скотча в одной руке и бокалом бренди в другой он пошел в свою спальню, чтобы снять брюки и льняную рубашку. Затем он направился к ней. Джулия сидела за туалетным столиком, глядя на свое отражение в зеркале. Он поставил бокалы и нежно сказал:

– Иди в постель.

Если бы он мог обнять, успокоить и утешить ее. Повернувшись на стуле, она подняла на него свой взгляд. Он не видел ее такой грустной с тех пор, как она узнала о своем вдовстве.

– Я не могу этого сделать, Эдвард. Я не могу жить во лжи. Я думала, что готова, но не могу и не должна. Это несправедливо по отношению к тебе, Альберту и Элли.

Он опустился перед ней на колени.

– Джулия, что случилось?

– Они считают тебя повесой, – сказала она и покачала головой. – Нет, не тебя. Они считают Эдварда повесой.

– Он и был им. Я был. – Как странно говорить о себе прошлом. Он коснулся ее щеки и добавил: – До тебя.

– Нет, не был. Тебе нравилось развлекаться. Ты был холостяком и хорошо проводил время. Ты не портил никому репутацию. Ты совершишь много выдающихся дел. Но никто никогда об этом не узнает. Никто не узнает тебя таким, каким знаю я.

– Мне не нужно чужое признание. Меня заботит только твое мнение.

В ее глазах отражались печаль и горе. Джулия нахмурилась, и он видел, что она старается объяснить то, чего он не хочет понимать. Он не хотел, чтобы между ними что-то менялось. Он не хотел ее терять.

– Герцог Ловингдон сказал мне, что собирается работать с тобой над законопроектом.

– Да. Он думал, что я, как новоиспеченный отец, смогу понять тяжелое положение бедняков и проявить интерес к защите прав детей.

– Ты будешь совершать хорошие поступки, а их припишут Альберту.

Эдвард, конечно, ценил тот факт, что она желала ему лучшей участи, но не хотел платить такую высокую цену за свое признание. Он вздохнул и ответил:

– До тех пор, пока совершаются хорошие дела, какая разница, кто получает похвалу?

– Именно поэтому я люблю тебя и хочу, чтобы они узнали тебя с этой стороны. То, что ты совершишь, – это твое наследие, а не наследие Альберта.

– Единственное наследие, в котором я нуждаюсь, – это жизнь с тобой.

Она неистово покачала головой:

– Это несправедливо по отношению к Альберту. Разве ты не понимаешь? По нему не проведут поминальной службы и не напишут некролог. Никто не будет скорбеть о нем.

– О нем будут скорбеть, когда умру я.

– Человек, которого будут оплакивать, будет твоей версией Альберта. Его жизнь, как и его наследие, подошла к концу в прошлом году. Все, что он совершил до тех пор, будет потеряно.

– Джулия, ты не мыслишь ясно.

Она обхватила его лицо холодными ладонями и сказала:

– Мои мысли ясны с тех пор, как я узнала правду. Элли никогда не узнает, каким был ее настоящий отец. А все из-за наших эгоистических желаний.

Отстранившись от нее, Эдвард отошел назад, провел рукой по волосам и пристально посмотрел на Джулию.

– Хотеть чего-то – не эгоистично.

– Эгоистично, если твои желания приносят вред другим. Мы крадем у нее отца.

– Когда она повзрослеет, мы все объясним ей.

– Мы понятия не имеем, как она отреагирует и какой вред мы можем нанести ей. А что, если она решит, что мы предали ее, что вся ее жизнь была ложью, и возненавидит нас? Что, если она расскажет об этом кому-то? Тогда наша жизнь будет разрушена. Люди узнают, что мы жили во грехе. Наших детей объявят бастардами. Даже если она сохранит нашу тайну, ей тоже придется лгать. Одно дело – жить во лжи самим, а другое – принудить к этому другого человека.

Почему она приводила такие убедительные аргументы? Почему она была так чертовски права?

– Джулия, никто не поверит, что между нами ничего не было. Ни тогда, когда мы показались обществу как граф и графиня Грейлинг. Ни тогда, когда нас видели в компании друг друга в парке. Открыв правду, мы создадим беспрецедентный скандал, который люди будут обсуждать годами.

– Но, по крайней мере, восторжествует справедливость.

Слезы брызнули из ее глаз и потекли по щекам.

– Я не могу жить во лжи всю оставшуюся жизнь. Я не могу молчать, пока люди говорят о тебе ужасные вещи и не знают о твоем благородстве. Я не могу допустить, чтобы твоя жизнь поглотила жизнь Альберта. Я хотела бы быть настолько сильной, чтобы сказать, что все это неважно, но не могу. Я знаю, что отказываюсь от жизни с мужчиной, которого люблю, но ты заслуживаешь чего-то большего, чем прослыть негодяем. Прости меня, но я не в силах жить во лжи, которую мы создали.

Именно поэтому он любил ее, любил так чертовски сильно.

Джулия плакала навзрыд. Эдвард опустился перед ней на колени и обнял.

– Все в порядке, любовь моя. Все в порядке.

– Я знаю, они возненавидят нас, будут критиковать…

– Тише. Я позабочусь обо всем. Я сделаю так, чтобы ущерб для репутации был минимальным.

Она откинулась назад, вытирая слезы со щек.

– Как? Напишешь письмо в «Таймс»?

Он убрал с ее лица выбившиеся из прически пряди.

– Положись на меня. Я что-нибудь придумаю. Большую часть молодости я провел, выпутываясь из скандалов. У меня богатый опыт.

Взяв ее за руку, он встал и сказал:

– А теперь давай пойдем в кровать, я хочу обнять тебя.

Когда они устроились под одеялами, она тихо произнесла:

– Я знаю, что ты разочарован тем, что я не такая сильная.

– Во многих отношениях этот путь будет сложнее, и ты об этом знаешь. Но ты согласилась идти по нему. Это требует немалых сил.

– Не так много. Я трусиха. Я не могу жить в грехе, о котором может узнать весь Лондон.

– Я и не ожидал другого.

Общество прощает мужчин за всевозможные поступки. Женщин не прощали вовсе. Он защитит ее и возьмет всю вину на себя.

– Ты должна пообещать мне, что Элли будет расти в Эверморе. Я не буду там жить, но время от времени буду посещать вас.

– Ты должен пообещать мне, что женишься и обзаведешься наследником.

Он поклялся никогда больше не лгать ей, но также пообещал сделать ее счастливой.

– Когда-нибудь. Но пока позволь мне попрощаться с тобой как следует.

Он перевернулся, чтобы соскользнуть ниже, и поднялся на локте, чтобы взглянуть на нее. Тусклый свет лампы позволил ему четко разглядеть ее. Никогда прежде он не наслаждался тем, что просто смотрел на женщину. Он будет ужасно скучать по ней.

Она была молода, слишком молода, чтобы провести остаток своей жизни в одиночестве. В конце концов она снова выйдет замуж. Он не желал об этом думать, не собирался фокусироваться на том, чего лишится. Сейчас он хотел сосредоточиться только на том, что имел: на Джулии в постели. Он собирался запомнить каждую частичку ее тела, накопить воспоминания, которые не исчезнут, а отпечатаются в его памяти.

– Я люблю тебя, Эдвард.

Он собирался быть ласковым и нежным, но от этих слов ему захотелось страстно поцеловать ее, что он и сделал. Он всегда думал о ней, когда ел клубнику, ловил порыв ветра и ощущал тепло солнца. Она дарила ему множество ощущений. С ней жизнь казалась богаче, ярче, привлекательнее.

Ее руки совершали такие же быстрые движения, как и его. Пока Эдвард снимал с нее ночную рубашку, он и сам оказался без одежды. Они снова касались друг друга, начиная с пальцев ног и до макушки. Он знал, что не устал бы от нее, даже если бы мог провести с ней тысячелетие. Но у него оставалась лишь пара часов до того, как наступит рассвет. Утром он встанет с ее кровати в последний раз. Эдвард не знал, найдет ли для этого силы, но он обязан это сделать.

* * *

Как она могла попрощаться с этим? Как она могла попрощаться с ним?

Джулия молилась, чтобы солнце больше никогда не вставало, время остановилось и они с Эдвардом могли остаться вместе навсегда. Эгоистичные мысли, но во всем, что касалось его, она была эгоисткой. Именно поэтому ей казалось, что она сможет жить во лжи. Она забыла о других людях и последствиях.

Она знала, что больше никогда не испытает такую раскованность и страсть. Ее никогда не будут хотеть так безудержно. Что-то глубоко внутри него взывало к ее нутру. Она могла бы прожить всю свою жизнь, не осознавая этого, и была бы счастлива. Но теперь, узнав о своей чувственности, как она могла забыть, что это существует? Как она могла игнорировать это?

О да, она будет скучать по нему!

По его горячим поцелуям и ласкам. По тому, как он накрывал ее сосок своим ртом и мягко посасывал его. По его ритмичным движениям между ее бедер, которые заставляли ее извиваться под ним.

Его стоны были музыкой для ее ушей; его запах был самым сладким ароматом в мире. Она стремилась запомнить все эти ощущения, хотя и терялась в них. Она поднималась и падала одновременно. Каждый раз, когда они занимались любовью, был не похож на все предыдущие.

Она толкнула его, чтобы он упал на спину. Охватив его бедра, она скользнула руками вверх, пока не дотянулась до запястий, накрыв их своими ладонями и прижав к матрацу.

– Не двигайся, – приказала она.

– Что ты собираешься делать?

Она ухмыльнулась и ответила:

– Укротить тебя.

– Боже мой, Дж…

Она накрыла его рот своим, заглушая звук собственного имени и его вздох. Она решила положить конец фарсу, а он согласился из-за своей любви к ней. Она это знала. Она также знала, что он мог заставить ее передумать. Но он сдался, принял поражение, потому что ее счастье было для него важнее всего на свете.

Она хотела, чтобы люди знали, что он ставит других на первое место. Он не был повесой и не пользовался людьми. Ей хотелось, чтобы люди говорили об Эдварде с уважением, которого он заслуживал. Жить в чужой тени – несправедливо.

Она скользнула по его щетинистому подбородку. Ей нравилось, когда его лицо покрывалось щетиной, в такие моменты он казался варваром.

Он застонал, и Джулия почувствовала, как неистово бьется его сердце. Ей доставляло удовольствие дразнить его.

Она прошептала ему на ухо:

– Я собираюсь попробовать тебя на вкус.

Его бедра подались вперед.

– Боже…

– Ты хочешь этого? – спросила она хриплым голосом.

– Да.

Приподнявшись, она встретилась с ним взглядом.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы ты попробовала меня на вкус.

– Тогда держи свои руки на месте.

Он сжал пальцы так крепко, что побелели костяшки.

– Я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь, – прошептала она.

– Я буду помнить каждое мгновение, которое провел с тобой.

Она чувствовала себя сильной, ровней ему. Она могла свести его с ума так же, как и он ее. Она нежно покусывала его подбородок, шею, ключицы и наблюдала, как напрягаются мышцы на его руках, пока он сдерживает желание коснуться ее.

Джулия начала опускаться ниже. Он застонал. Она облизала его затвердевший сосок. В ответ Эдвард зарычал.

Ах да, она могла насмехаться и дразнить его в свое удовольствие. Она переключила внимание на другой его сосок. Его дыхание стало затрудненным, а живот напрягся. Она целовала его под ребрами, и его плоский живот дрожал под ее губами. Джулия физически ощущала его напряжение.

Она провела языком по его бедрам, шраму, от внешней стороны бедра до колена и вверх по его внутренней стороне. Добравшись до члена, она сомкнула вокруг него губы. Из его уст вырвался громкий рык, и он крепко сжал ее ногами.

Подняв на него свой взгляд, она увидела в его глазах лишь огонь всепоглощающей страсти.

– Ты – ведьма!

Улыбнувшись, она поспешила доказать ему, что в действительности была таковой. Он выругался, когда она принялась мучить его. Джулия облизывала член по всей длине, смакуя каждый его дюйм.

Утром он в последний раз встанет с ее постели. Она не знала, где найдет силы, чтобы отпустить его, но она должна была это сделать. Сегодняшний день станет днем, когда ее жизнь разделится на «до» и «после». На ее жизнь с ним и ее жизнь без него. На жизнь в радости и любви и на жизнь в одиночестве.

Он женится, а она найдет способ это пережить. Она будет жить с осознанием того, что другая женщина живет в ее мечте, согревая его кровать и рожая ему детей. Ей было бы легче, если бы она вовсе не узнала, каково это – быть с ним. Но разве можно жалеть о моментах, которые будут греть ее все последующие годы?

Внезапно его сильные пальцы оказались в ее волосах.

– Я больше не могу не прикасаться к тебе.

Он переместился и почти сел, поднял ее и накрыл ее губы своими. Когда он опустился, она поняла, что сидит на нем верхом. Подняв ее бедра, он направлял ее, пока не погрузился в ее естество. Она почти заплакала, когда он оказался внутри нее.

Она оседлала его, а он ласкал ее груди. Ощущения накатывали на нее, как волны на берег. Приливами и отливами. Мощь и спокойствие. Она прижала руки к его широким плечам и наклонилась. Ее волосы рассыпались, закрыв их от всего остального мира. Если бы они могли укрыться от него навсегда.

Он схватил ее за бедра, и его толчки стали быстрее и глубже. Он поднял голову, прижался ртом к ее груди, сводя ее с ума. Удовольствие наполнило ее.

Он поднял ее и кончил, прижимая ее к груди и выкрикивая ее имя. Они оба дрожали от наслаждения, когда последние остатки страсти покидали их. Наконец дыхание обоих успокоилось, тела замерли.

– Почему ты это сделал? – спросила она. – Почему ты вышел из меня?

– Теперь я не могу позволить тебе забеременеть.

Она закрыла глаза. Ей никогда не приходилось заботиться об этом аспекте интимной жизни.

– Разве от этого удовольствие не становится менее приятным?

Он поцеловал ее в макушку и ответил:

– Нет.

Джулии показалось, что он солгал.

– Если ты хочешь узнать, предпочел бы я кончить, находясь в тебе, то я отвечу утвердительно. Но мы делаем то, что должны.

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, и спросила:

– Есть ли другие способы, которые могут помочь мне не забеременеть?

– Таких способов нет. Даже то, что сделал я, всего лишь уменьшает шансы беременности.

Вздохнув, она опустила голову на его грудь и прислушалась к ударам его сердца.

– Я буду скучать по тебе.

– Не больше, чем буду скучать по тебе я.

– Возможно, нам удастся проводить вместе зимние вечера втайне от всех.

Когда она станет слишком старой, чтобы зачать ребенка.

Его руки сильнее обняли ее, и он ответил:

– Тогда я очень хочу поскорее состариться.

Из ее глаз хлынули слезы, ведь этот мужчина заслужил гораздо больше, чем она могла ему дать.

Глава 25

Джулия проснулась в одиночестве: другая сторона постели пустовала – и так будет до конца ее жизни. Ей повезло быть любимой двумя мужчинами. Третьего в ее жизни не будет.

Взглянув на часы на каминной полке, она увидела, что время близилось к часу пополудни. Ей действительно хотелось, чтобы Эдвард разбудил ее, прежде чем уйти, чтобы он попрощался с ней в последний раз. Но после этого прощания она захочет другого. Он был прав: лучше просто двигаться дальше.

Как легко было в Эверморе, где ей не требовалось вести разговоры с людьми из высшего общества! В поместье легко забывалось о том, что было поставлено на карту и что они принадлежали к элите.

Когда она выскользнула из постели, ее внезапно стошнило. Прижав руку ко рту, Джулия подумала, что ей не следовало пить бренди после шампанского, учитывая, что на балу она не проглотила ни кусочка. Ей не хотелось ничего, даже завтракать.

Она вызвала служанку, и тут новая волна тошноты настигла ее. Она бросилась через комнату, опустила голову над раковиной и исторгла содержимое желудка. Джулия налила из кувшина воду в стакан, прополоскала рот, схватила полотенце и вытерла пот с лица. Она надеялась, что не заболела.

Пересекая комнату, чтобы снова позвонить в колокольчик, она остановилась и положила руку на живот. О господи. У нее не было кровотечений с тех пор, как Эдвард вернулся к ней в постель.

Она опустилась на пол. Этот факт менял все. Она не могла родить бастарда. Только не бастарда Эдварда. Бедный ребенок. То, что его отец был графом, не имело значения. В обществе ему не будет места. А если родится девочка, то все будет еще хуже. Она не сможет рассчитывать на удачный брак.

Ей придется отказать одному ребенку в настоящем отце, чтобы защитить другого. У нее не было выбора. Она должна защитить обоих своих детей. Эдвард согласился бы с ней. Джулия знала, что он согласится. Она должна найти его и поговорить с ним.

Но, одевшись, она обнаружила, что Эдварда нет в резиденции. Он ушел, чтобы уладить какие-то дела. Когда он вернется, они обсудят, как лучше справиться с этой ситуацией. До тех пор у нее не было причин для тревоги или беспокойства.

Она просматривала некоторые вещи, оставленные Альбертом в кабинете: какие-то записи относительно законопроекта, который он хотел представить на рассмотрение в палате лордов, клубок бечевки, погнутая монета и другие мелочи, о каких Джулия хотела бы узнать больше, – когда дворецкий объявил, что у нее посетители: герцогини Эшбери, Авендейл и Ловингдон.

Войдя в гостиную, она увидела триумвират самых молодых, самых любимых и могущественных дам следующего поколения.

Минерва подошла к ней и взяла за руки.

– Дорогая моя, как только мы узнали о том, что произошло сегодня в палате лордов, мы решили приехать сюда и поддержать тебя.

Джулия почувствовала, как внутри нее все сжалось. В голове промелькнула мысль о возможных ситуациях, и все они были связаны с Эдвардом.

– Что случилось?

– Граф Грейлинг предстал перед собранием и объявил, что он – Эдвард Олкотт. Альберт был убит в Африке.

Она покачала головой, отказываясь верить в происходящее. Ее колени подогнулись. Он не должен был открывать правду вот так. Предполагалось, что он напишет в «Таймс», а не встретится лицом к лицу с обществом.

– Он сказал, что ты узнала правду лишь вчера и что настало время закончить весь этот фарс.

– Фарс? – повторила Джулия.

– Он поклялся, что между вами ничего не было, – сказала Грейс, герцогиня Ловингдон. – Что ты ни в чем не виновата.

Минерва внимательно посмотрела на нее и добавила:

– Но он солгал, не так ли?

Джулия лишь покачала головой. Пока она не поймет его план и не придумает, что говорить людям, она не будет подтверждать или опровергать что-либо. Почему он не обсудил этот вопрос с ней?

– Я попрошу принести нам чай?

– Думаю, нам следует присесть.

– Да.

Она села в кресло, а дамы устроились на диване. Минерва села ближе всех к ней.

Несмотря на то, что Джулия ценила их поддержку, единственное, чего ей хотелось в этот момент, – выпроводить их и найти Эдварда.

– Я уверена, что Эш в скором времени появится здесь, – сказала Минерва. – Я оставила ему записку о том, что направляюсь сюда, хотя он пришел бы и так. Грейс первая узнала о происходящем.

– Почему сейчас? – спросила Роза, герцогиня Авендейл. – Почему он признался сейчас, а не раньше?

Джулия покачала головой и ответила:

– Дамы, я в замешательстве. Я не знаю, что сказать.

Пока она не поговорит с Эдвардом, ей не следует пускаться в объяснения.

Парадная дверь хлопнула так, что Джулия вскочила на ноги и едва не выбежала из комнаты, чтобы поприветствовать Эдварда и спросить его, что он себе думает. Вот только в комнату ворвался Эшбери.

– Где он? – спросил герцог. – Он здесь?

– Нет, я не знаю, где он. Что именно произошло?

– Он объявил себя Эдвардом перед палатой лордов. Он признался, что его первоначальное намерение состояло в том, чтобы выполнить обет, который он дал Альберту, и гарантировать, что ты не потеряешь ребенка. Но потом он понял, что может и дальше выдавать себя за Альберта, поскольку у него имелись значительные игровые долги, а люди, которым он проиграл, не захотели бы их простить.

– Это правда? – спросила Минерва, прежде чем тот же вопрос вырвался у Джулии.

– Нет. По крайней мере такого он мне не говорил.

– Он сказал бы тебе, если бы был в беде? – продолжала расспрашивать герцога жена.

Эш вздохнул и ответил:

– Когда дело касается Эдварда, нельзя что-то гарантировать. Он любит рассказывать истории, но у меня нет причин полагать, что он лгал мне.

– Значит, он солгал всем другим лордам? – Минерва казалась испуганной.

– Видимо, да.

– Но для чего?

– Чтобы защитить меня, – сказала Джулия.

– Как эта история может защитить тебя, если вы живете вместе уже несколько месяцев?

У нее не было ответа на этот вопрос.

– Эдвард объяснил это следующим образом, – начал Эш. – Он уверил всех, что ваши отношения были целомудренными. Естественно, они поверили в это, ведь все мы знаем, что он никогда не отзывался о тебе хорошо. Далее Эдвард сказал, что ты стала что-то подозревать, а он, выплатив свои долги, теперь свободен. И продолжил в том же духе. Я не мог поверить в то, что слышал. Конечно же, заседание было прервано, а Эдвард выскользнул из палаты.

– Возможно, в поисках крепкого напитка, – заключила Минерва.

Он улыбнулся своей жене, прежде чем взглянуть на Джулию.

– Меня подстерегли и напали с вопросами, знал ли я, что происходит, и правда ли это.

– Что ты ответил?

– А что я мог ответить? Что я не знал о его лжи. Хотел бы я, чтобы он рассказал мне о своих планах, чтобы я мог оказать ему поддержку получше. Я уверен, что напоминал рыбу, которая внезапно оказалась на берегу.

Именно поэтому Эдвард не сказал ему ничего. Он хотел, чтобы его реакция была искренней.

– Он не хотел втягивать тебя в этот беспорядок.

– Он должен был. Для этого и нужны братья. Я знаю, что мы не братья по крови, но он мне как родной!

– Дорогой, – мягко произнесла Минерва, погладив его по плечу, – ты должен взять себя в руки.

– Я просто не понимаю его стратегию.

– Кто-нибудь говорил обо мне? – спросила Джулия.

– Нет, все… – он вздохнул и продолжил: – Все говорят только о нем. И их разговоры не очень лестные. Они говорят, что Эдвард спрятался за смертью брата и женской юбкой. Я полагаю, что он и хотел выставить себя злодеем.

– Через год он будет прощен, – сказала Минерва.

– По всей вероятности, да, – подтвердил Эш, прежде чем обратиться к Джулии: – Если слов Эдварда будет недостаточно, чтобы защитить тебя, знай, что я, Минерва и Локк, даже если его не будет в Лондоне, – на твоей стороне.

– И мы, – вставила герцогиня Ловингдон.

– И Авендейлы. Скандал так или иначе затронет нас всех. Бороться со штормом легче, если ты не один в лодке.

– Я предлагаю выпить, – сказал Эшбери.

– Скотч, – произнесли в унисон три герцогини.

Эш вопросительно посмотрел на Джулию.

– Мне ничего не нужно, спасибо, – отказалась она. Если она беременна, то ей не следует пить алкоголь. Также ей не следует говорить о своей беременности Эдварду. Она не будет добавлять ему проблем после того, что он сделал для нее. Она вернется в Эвермор и подумает, как лучше справиться с ситуацией.

Ее гости сидели в гостиной и наслаждались напитками. Джулия перекусила сэндвичами и пирожными.

На улице уже стемнело. Эшбери начал расхаживать по комнате.

– Где он?

– Наверное, в клубе для джентльменов, – предположила Минерва.

– Я не думаю, что он был в настроении общаться с лордами. Он может быть в месте, подобном Сент-Джайлс, чтобы попытаться забыться.

Он посмотрел на Джулию и спросил:

– У тебя есть догадки о том, где он может быть?

Она догадывалась, где он находится. Но тот факт, что Эдварда здесь нет, а Эшбери не знает, где его найти, указывал на то, что он не хочет никого видеть.

– Боюсь, что нет. Однако я уверена, что он вернется сюда, когда будет готов. Я отправлю записку, как только он вернется. У вас нет причин портить себе вечер, оставаясь со мной и предлагая свою поддержку.

Эш прищурился и сказал:

– У меня почему-то складывается впечатление, что ты пытаешься избавиться от нас.

– Признаться, так и есть. Твое присутствие здесь не принесло плодов, и, что вполне вероятно, кареты, стоящие у наших дверей, мешают ему вернуться домой.

Эшбери выглядел так, как будто размышлял над тем, что будет с ним, если он попытается ее задушить.

– Она совершенно права, – заявила Минерва, вскочив на ноги. – Нам следует удалиться.

Эш указал на Джулию пальцем и напомнил:

– Пришли записку, как только он вернется.

Минерва обвила рукой палец мужа и сказала:

– Дорогой, это очень грубо.

– Я хочу знать, что с ним все в порядке.

– Я отправлю вам записку.

Эш все еще казался несколько недовольным, когда провожал леди к выходу.

Джулия подождала полчаса, прежде чем приказала лакею приготовить карету.

* * *

Он знал, что она поймет, где он…

В половине девятого она вошла в библиотеку резиденции, которую Эдвард начал снимать в прошлом году. Он поднялся с кресла у камина и сказал:

– У меня есть бренди.

Он уже поставил бокал для нее на стол возле кресла.

Джулия коснулась его лица и пристально посмотрела на него.

– Зачем ты это сделал?

– Я же сказал, что все улажу.

– Но не публично и не перед всем обществом.

– Единственный способ защитить тебя и Элли – это представиться лаской. Поскольку, согласно моей истории, ты только что узнала о своем вдовстве и у тебя нет причин оставаться в Лондоне. На самом деле в подтверждение моего рассказа будет лучше, если я верну скорбящую вдову в Эвермор. Люди ожидают, что ты будешь искать уединения. Я могу вернуться туда позже, чтобы разобраться с ситуацией.

Поднявшись на носки, она поправила его волосы и сказала:

– Мне кажется, я не могу любить тебя еще сильнее.

А потом поцеловала его.

Обняв Джулию, он наклонил голову, чтобы сделать поцелуй глубже. Он будет скучать по ее вкусу, языку и губам. Она замурлыкала, не заметив, как страсть вновь охватила ее.

Очнувшись, она отстранилась, села в кресло и подняла бокал:

– За моего волка!

Он не чувствовал себя волком, но тем не менее сел и сделал глоток скотча.

– Эшбери беспокоится о тебе, – сказала Джулия, едва пригубив бренди, и поставила бокал на стол.

– Вот почему я пришел сюда. Я знал, что он будет искать меня и напомнит о том, что несколько месяцев назад призывал раскрыть правду. Я не хотел слышать, как он злорадствует по этому поводу, доказывая свою правоту.

– Он не злорадствовал. Полагаю, он искренне беспокоился о том, что тебе нужен друг.

Все, что ему было нужно, – это она. А она больше не принадлежала ему.

– Это он тебе сказал?

– Нет, мне нанесли визит три герцогини.

– Эшбери и… – Он удивленно изогнул брови.

– Ловингдон и Авендейл.

– Ах да.

– Я не уеду из Лондона и не оставлю тебя одного. Я буду на твоей стороне и подтвержу все твои слова.

Он не хотел, чтобы она оставалась здесь на сезон. Она была в безопасности, но его не захотят видеть в высшем свете.

– Позволь мне отвезти тебя в Эвермор. Я не останусь в Лондоне. Я перееду в другое поместье. К тому времени, когда твой траур официально закончится, все забудут о скандале.

– Именно так и сказала Минерва. Что тебя в скором времени простят.

Он поднял бокал и ответил:

– Будем надеяться, что она права. Я хотел бы заехать в Хэвишем, если ты не возражаешь. Я знаю, поместье немного не по пути, но хочу, чтобы Марсден увидел Элли. Он – единственный, кто может хоть отчасти стать для нее дедушкой.

– Нам придется объяснить ему, что случилось.

– Локк уже сказал ему правду. Он хотел, чтобы его отец оплакивал правильного брата.

– Значит, нам будут рады.

– Нас встретят с распростертыми объятиями.

– Хорошо. Тогда я хочу остановиться там. – Она огляделась вокруг и добавила: – Никогда раньше не была в твоей резиденции. Она ни капельки на тебя не похожа.

– Большая часть мебели принадлежала Эшу. Как обычно, я пошел легким путем – купил все, что тут находилось.

Она нахмурилась и ответила:

– Ты не ищешь легких путей, Эдвард. И я не верю, что ты когда-либо искал их. Ты сделал многое, чтобы заставить людей поверить в то, что ты бездельник, но на самом деле это не так.

– Ах, ты меня раскусила, не правда ли?

– Да, мне кажется, раскусила, – сказала она, допив свой бренди. – Итак, в твоей резиденции есть спальня?

– Еще одна ночь?

– Еще одна ночь.

Глава 26

Было приятно видеть, как на горизонте появляется Хэвишем. Эдвард не осознавал, насколько сильно скучал по этому месту, пока вновь не увидел его.

– Мы дрались, – тихо сказал он, когда карета свернула на дорогу, которая должна была привести их к поместью. – Мы с Альбертом дрались всю дорогу в Хэвишем-холл и довели солиситора до ручки.

– Как думаешь, твой отец знал, что Марсден сходил с ума? – спросила Джулия.

За время долгого пути они едва обменялись парой слов. Всю дорогу они просто обнимали друг друга. Столько всего еще нужно было сказать!

– Конечно нет. Я не знаю, знал ли кто-нибудь, как сильно он страдал после смерти жены.

– Но сойти с ума…

Эдвард промолчал, решив не показывать, что понял ее. Он забывался в крепких напитках, а Марсден потерялся в прошлом и не пытался отпустить воспоминания. Если бы Джулия ушла навсегда, он бы сделал то же самое. Хотя их будущие отношения должны были быть целомудренными, он, по крайней мере, мог время от времени разговаривать с ней, танцевать на балу, посещать на Рождество и играть с ее дочерью.

– Я была здесь лишь однажды. Не помню, чтобы мне удалось поспать.

Прошло много ночей, прежде чем он наконец смог спать в странной резиденции, застывшей в прошлом.

– Визг и стоны – это всего лишь ветер.

– Но звучит очень печально.

Карета остановилась. Перед тем как выйти из нее, Эдвард наклонился и прошептал:

– Если ты сегодня испугаешься, забирайся ко мне в постель.

Лакей открыл дверь, и она не успела ответить. Эдвард вышел и подал Джулии руку. Соблазнительно взглянув на него, она сказала:

– Я предлагаю тебе сделать то же самое.

Он подумал, что может принять подобное предложение. Он мог бы просто обнимать ее. Хотя в последний раз, когда они спали в одной постели, они зашли намного дальше, чем простые объятия. Они оба не могли сопротивляться желанию. Но ради нее он должен быть сильным, ради нее он должен бороться с искушением.

– Привет! – закричал Локк.

Эдвард посмотрел на своего друга, выходившего из дома. Гости появлялись здесь нечасто, и он заранее послал записку о приезде. Локк с интересом наблюдал за ними.

Затем, обняв Эдварда, он похлопал его по плечу:

– Добро пожаловать, Грей.

Отступив назад, Эдвард сказал:

– Называй меня Эдвардом.

Локк посмотрел на него и перевел взгляд на Джулию:

– Значит, ты знаешь.

– Весь Лондон знает, – призналась она.

Локк поморщился и ответил:

– Должно быть, это было не очень приятно.

– Возможно, пройдет еще какое-то время, прежде чем я снова встану перед палатой лордов, чтобы сделать заявление, – сказал Эдвард.

Покачав головой, Локк рассмеялся:

– Я не пропущу твоих рассказов в следующем году. – Он поцеловал Джулию в щеку и сказал: – Добро пожаловать в Хэвишем-холл. Мой отец обрадовался, узнав о вашем прибытии. Он даже вышел из своих покоев и ждет вас на террасе.

Когда маркиз Марсден встал с кресла, Эдвард был ошеломлен тем, каким хрупким он выглядел. И все же он не изменился. Его седые волосы свисали до плеч, щеки были впалыми, а зеленые глаза такими же ясными, как в тот день, когда Эдвард впервые увидел его. Его внешний вид был обманчив и мог заставить людей подумать, что старик в своем уме.

Он широко развел руками и сказал:

– Эдвард.

Эдвард подошел к Марсдену и позволил ему обнять себя. Объятия маркиза были сильнее, чем он ожидал. Артритные руки Марсдена нежно похлопали его по спине.

– Мне очень жаль, парень, – сказал он голосом, охрипшим от криков и прогулок по болоту в поисках любимой. В его глазах стояли слезы.

Эдвард обнял человека, который заменил ему и Альберту отца.

– Он умер быстро.

Ложь из его уст всегда звучала правдиво.

Но когда старик отстранился, Эдвард осознал, что маркиз понял не только то, что ему солгали, но и почему: в попытке облегчить боль. Марсден похлопал Эдварда по щеке. Он забыл, что маркиз всегда знал, когда кто-то из них лгал, и не одобрял этого. Но Эдвард не сомневался, что старик будет держать все в тайне ради Джулии.

Затем Марсден грустно улыбнулся и протянул руку Джулии:

– Дорогая.

Джулия подошла к старику. Он поднес ее руку к губам и поцеловал.

– Нелегко быть тем, кого оставили.

Она бросила взгляд на Эдварда и сказала:

– Да, это правда, но Эдвард оказался отличным источником силы.

– Знаешь ли, Альберту было суждено уйти молодым. У него, как и у моей жены, была старая душа. Я видел это в его глазах. Но ты не перестанешь скучать по нему, не так ли?

– Да.

– Он оставил тебе драгоценный дар.

На ее лице расцвела улыбка, и она ответила:

– Да, именно так.

Взяв Элли из рук гувернантки, которая стояла рядом, Джулия снова повернулась к Марсдену.

– Я хотела бы познакомить вас с леди Альбертой.

– Какой прелестный ребенок! – Он посмотрел на Джулию полным надежды взглядом: – Можно мне ее подержать? Я не уроню ее.

– Да, конечно.

Джулия осторожно передала Элли Марсдену.

Он опустил голову и пробормотал:

– Привет, сокровище.

Элли издала громкий звук, который очень напоминал смех.

Джулия рассмеялась и сказала:

– Она никогда не делала этого раньше, не так ли, Эдвард?

– Нет, не при мне.

Марсден подмигнул им:

– Я знаю, как обращаться с дамами. – Затем он посмотрел на Локка и добавил: – Тебе нужен такой же малыш. Только мальчик. Они смогут пожениться.

Локк закатил глаза, скрестил руки на груди и посмотрел на обширное пространство, которое тянулось к горизонту, словно хотел отдалиться от отца и его замечания.

– Леди Грейлинг, выпейте со мной чаю и расскажите все об этой прелестной малютке.

– Называйте меня Джулией, – ответила она, усаживаясь.

Крепко обняв Элли, словно не желая отпускать, Марсден сел. Эдвард и Локк присоединились к ним, хотя разговаривали в основном Марсден и Джулия. Маркиз действительно хотел узнать об Элли все, хотя на данном этапе жизни малютки рассказывать было почти не о чем. Тем не менее Джулия приложила все усилия, чтобы ответить на вопросы маркиза.

День выдался прекрасный. Все неприятности казались далекими, а невозможные мечты – возможными. Эдвард слушал разговор вполуха. Он чувствовал себя здесь как дома, что вполне объяснимо, ведь в Хэвишеме он жил дольше, чем в Эверморе. В этом месте произошло много приятных событий, связанных с Альбертом. Когда Элли будет постарше, он обязательно привезет ее сюда, прогуляется по обширному поместью и расскажет истории о ее отце.

Джулия была права. Отказать Элли в возможности узнать своего настоящего отца было бы несправедливо. Эдвард не хотел отнимать этого у нее или Альберта.

Малышка начала волноваться, и Джулии пришлось забрать ее у Марсдена.

– Я собираюсь взять ее на прогулку, – сказала она. – Джентльмены, даю вам шанс наверстать упущенное. – С дочерью на руках она сошла с террасы вместе с гувернанткой.

– Принеси нам скотч, Локк, – приказал Марсден. – Я ненавижу чай. Всегда ненавидел.

Когда скотч был разлит, маркиз поднял бокал и сказал:

– За любовь! – Сделав глоток, он вопросительно посмотрел на Эдварда и спросил: – Ты любишь ее, не правда ли?

– Как можно не любить эту маленькую девочку.

Марсден улыбнулся и ответил:

– Я имел в виду ее мать.

Эдвард не удивился способности маркиза разгадывать его чувства. Он мог быть совершенно безумным, но никогда не был глуп.

Локк выпрямился и спросил:

– Ты любишь ее? Как это случилось, черт побери? Ведь ты всегда терпеть ее не мог.

– Не так сильно, как показывал.

– Да, это плохо. И что ты собираешься с этим делать?

– А что мы можем сделать? Закон не позволит нам пожениться. Наши дети будут бастардами. Джулию затравят в высшем обществе. Будущее Элли будет под угрозой. Поэтому я отвезу ее в Эвермор. Она и Элли будут жить там, а я размещусь в одном из других поместий.

– Отвези ее в Швейцарию, – сказал Марсден.

Эдвард рассмеялся, но сразу же взял себя в руки.

– Умирая, Альберт сказал мне то же самое: «Отвези ее в Швейцарию». Я подумал, что она, наверное, хотела посетить эту страну или они планировали отправиться туда вместе. Но когда я спросил ее насчет Швейцарии, Джулия ничего не поняла. Почему вы оба говорите мне об этом?

Марсден посмотрел на него как на сумасшедшего и ответил:

– Потому что там ты можешь жениться на ней.

Эдвард ошеломленно уставился на маркиза.

Старик рассмеялся и пояснил:

– Не думай, что ты первый, кто хочет жениться на жене своего брата. О, некоторые люди будут вертеть своими носами, но пусть они идут к черту. Законы, которые запрещают жениться родственникам по браку, просто нелепы. Такие убеждения – чистое безумие.

Эдвард отметил иронию ситуации: безумный маркиз Марсден называет что-либо безумным.

Марсден ударил кулаком по столу и спросил:

– Разве ты не обращал внимания на то, что происходит в парламенте? Конечно нет. Ты только что занял свое место в палате лордов. Люди уже много лет пытаются изменить этот закон.

– Откуда ты знаешь? – спросил Локк. – Ты не заседал в палате лордов с тех пор, как родился я.

Марсден нахмурился:

– Я читаю газеты. Иногда кто-то пишет мне письма, интересуясь моим мнением. И я знаю одного лорда, который поехал в Швейцарию со своей леди.

Поднявшись, Эдвард вышел из-за стола и подошел к краю террасы.

– Мы просто переедем в Швейцарию. Будем жить там.

Он мог управлять поместьями и оттуда, периодически возвращаясь в Англию.

– Нет, – нетерпеливо заметил Марсден. – Вы поженитесь там, потому что им все равно, связаны люди родственными отношениями или нет. А затем вернетесь сюда. Англия призна́ет брак. Джулия будет твоей законной женой, как и ваши дети. Есть лишь один нюанс: это довольно дорого.

Словно недостаток средств мог помешать ему. Он так сильно любил Джулию. Но почему Альберт, умирая, попросил его отвезти ее туда? Почему…

Эдвард закрыл глаза. Он понял: брат знал о его чувствах к Джулии. Эдвард думал, что чертовски хорошо их скрывал. Но выпивка и саркастические замечания не обманули Альберта.

С последним вздохом Альберт не только ответил на вопрос, которым Эдвард даже не задавался, но и дал ему свое благословение.

* * *

Джулия заметила, что Эдвард направляется к ней. Ей нравилось наблюдать за тем, как он сидит и разговаривает с маркизом и виконтом. Было очевидно, что Хэвишем был его домом, а эти люди – семьей. Между ними существовала особенная связь, и она была рада этому. Она может пригодиться Эдварду в последующие месяцы, если без нее ему будет так же плохо, как и ей без него.

– Прогуляйся со мной, – сказал он, приблизившись к ней.

Она передала спящую Элли гувернантке, взяла его под руку и позволила повести себя в сад, который когда-то считался красивым, а теперь зарос сорняками. Погода и отсутствие ухода сказались на решетках и скамейках, оставив после себя лишь гниющую древесину.

– Только очень выносливая и талантливая женщина сможет насладиться приведением этого места в порядок.

– Главной проблемой для нее станет уговорить Марсдена поменять здесь хоть что-нибудь. Каждый разлагающийся дюйм поместья – это памятник его жене.

– Как он может наблюдать за тем, как все разрушается?

– Не думаю, что он видит реальную картину. Мне кажется, он представляет себе поместье таким же, каким оно было при жизни его супруги. Не позволяя никому ничего трогать, он сохраняет иллюзию того времени.

– Должно быть, он безмерно любил ее.

– Для него она была всем. Я не уверен, хорошо это или плохо.

Джулия не хотела даже пытаться ответить на этот вопрос.

– Она похоронена здесь?

Эдвард указал на небольшой холм:

– На маленьком кладбище за тем холмом.

– Полагаю, вы исследовали это место.

– Мы исследовали здесь каждый уголок.

Он помог ей переступить через упавшее бревно, и они оказались на старой, заросшей травой тропинке. Деревья отбрасывали тень, и Джулия предположила, что Эдвард заботится о том, чтобы защитить ее кожу от солнечного света. А может, он хочет завести ее глубже в чащу деревьев, чтобы поцеловать.

Если так, то он, судя по всему, не особенно спешит. Пристально глядя на нее, он тихо произнес:

– Альберт знал… Он знал о моих чувствах к тебе.

Она моргнула, покачала головой и попыталась понять смысл его слов.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что он велел мне отвезти тебя в Швейцарию.

– Не понимаю. Я уже говорила, что даже не думала о поездке туда. Мы с ним никогда не говорили об этом. Почему он это сказал?

– Потому что там я могу жениться на тебе.

Ее сердце отчаянно забилось в груди, в то время как сама она будто застыла на месте. Она слышала слова, но не могла понять их смысл.

– Марсден знает людей, оказавшихся в подобной ситуации и отправившихся в Швейцарию, чтобы пожениться. С чего бы Альберту говорить мне о Швейцарии, если он не предвидел, что я захочу жениться на тебе?

– Возможно, он просто хотел, чтобы ты приглядывал за мной, и думал, что будет проще, если мы поженимся. Он доверял тебе, Эдвард, и не оставил завещания.

– Может быть.

– Но ты так не думаешь.

Он покачал головой.

– Мне кажется, он знал. Всегда знал. Он неизменно поощрял меня проводить больше времени с ним, с тобой. Я думаю, он знал, чего мне стоит держать дистанцию. Чего это стоило ему, мне и, может быть, тебе. Он понял, что моя любовь к нему не позволит мне сделать что-то плохое по отношению к тебе. Он пытался позволить мне быть собой.

Возможно. Она вспомнила заключительную запись в дневнике Альберта, о которой не рассказывала Эдварду.

– В своем дневнике он написал, что еще не составил завещание, потому что не мог решить, кого назначить опекуном ребенка. Во время вашего совместного пребывания в Африке он пришел к выводу, что никто не позаботится о тех, кого он любит, лучше тебя.

– Джулия, я должен признаться, что пока мы были вместе, меня мучила совесть. Маленькая часть меня упрекала, что я предаю своего брата.

– Я тоже могу признаться в том, что думала об этом. Возможно, именно по этой причине Лондон смог так ясно открыть мне глаза на то, что мы делаем.

– Но если я правильно понял, Альберт одобрил наши чувства.

Он взял ее руку и встал перед ней на колено:

– Итак, Джулия Олкотт, вы окажете мне честь, если станете моей женой. Наш брак и дети будут законными.

Слезы брызнули из ее глаз, и ей пришлось утереть их свободной рукой.

– Не все примут подобный поступок, – продолжил он. – Наверняка разразится скандал, пойдут сплетни…

– Мне все равно. Я выйду за тебя замуж. Я люблю тебя, Эдвард. Я была так несчастна от мысли, что тебе придется оставить Эвермор.

– Я обещал не оставлять тебя, – заметил он, притягивая ее к себе. – Я люблю тебя, Джулия. Люблю с той ночи, когда впервые поцеловал тебя в саду.

Его губы прижались к ее губам, прежде чем она успела вдохнуть. Его руки сомкнулись вокруг ее талии так сильно, словно он не хотел отпускать ее ни на секунду.

Они будут жить в Эверморе вместе. У них будут дети. Они будут счастливы. Возможно, Эдвард прав и Альберт знал о его чувствах. Возможно, он одобрил их. Все, что имело значение сейчас, – это то, что он и Марсден дали им возможность быть вместе.

Когда Эдвард отстранился, из его глаз исчезла печаль.

– Когда ты хочешь выйти замуж? – спросил он.

– Как можно скорее.

Он взял ее под руку и повел к дому.

– Я отдам распоряжения, как только мы вернемся в Эвермор.

– Эдвард, ты должен знать, что я выхожу замуж, потому что люблю тебя.

Он улыбнулся ей и ответил:

– Я нисколько в этом не сомневаюсь.

– Хорошо, потому что я ношу твоего ребенка.

Он застыл как вкопанный.

– Почему ты не рассказала мне?

– Я поняла это в тот день, когда ты сделал заявление перед палатой лордов. Мое откровение только заставило бы тебя беспокоиться.

Он обнял ее и прошептал:

– Боже мой, Джулия…

– Я бы оставила ее и любила. Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы защитить ее.

Он удивленно посмотрел на нее и спросил:

– Ее?

– Мое сердце подсказывает мне, что у нас будет дочь.

Смеясь, он поднял ее и закружил.

– Эдвард!

Наконец он опустил ее на землю и, все еще улыбаясь, заявил:

– Я собираюсь поставить огромную сумму денег на то, что у нас родится сын.

– Но я сказала тебе, что у нас будет дочь. Женщины чувствуют подобные вещи.

* * *

Семь с половиной месяцев спустя на свет появился Эдвард Альберт Олкотт, наследник рода Грейлинг.

Эпилог

Лондон

Несколько лет спустя

Эдвард стоял в холле, согнув правое колено и прислонившись к стене. Он ждал целое утро. Нет, по правде говоря, он ждал много лет, предвкушая и боясь этого момента.

Его брак с Джулией стал источником сплетен. Его сын и наследник Эдвард Альберт родился всего через несколько месяцев после свадьбы родителей и стал причиной постоянных спекуляций. Но им не потребовалось много времени, чтобы доказать, что их любовь искренна и чиста. Даже самые суровые представители дворянства признали, что, возможно, немного поспешили с порицанием.

В конце концов, как можно порицать такую чистую, бескорыстную и сильную любовь?

Со временем их вновь приняли в высшем обществе. Однако прошло еще несколько лет, прежде чем общество признало, что писатель и иллюстратор детских книг Дж. Э. Олкотт был не дальним родственником Луизы Мэй[5], а графиней и графом Грейлинг, взявшими себе этот псевдоним. Больше всего в их рассказах Эдварду нравилось то, что память о его брате, о нем самом, Эше и Локке была увековечена и что они продолжат свои приключения даже после своего последнего вздоха. Греймен был любимцем детей, и многие из них называли своих лошадей в его честь. Эдварду это безумно нравилось. Его брата все еще любили.

Рядом с ним вздохнул Эдвард Альберт. Он поменял положение и засунул руки в карманы брюк.

– Я знаю, что тебе не терпится отправиться в дорогу, но Килиманджаро никуда не денется.

Молодой человек, его точная копия, улыбнулся и сказал:

– Смею заметить, что ты явно хочешь поехать с нами.

Сыновья Эша и Локка также входили в состав экспедиции, которая должна была отправиться в Африку завтра.

Эдвард усмехнулся и ответил:

– Я слишком стар, чтобы лазать по горам. Кроме того, кто-то должен остаться здесь и успокаивать твою мать.

– Она все равно будет волноваться, но не так сильно, как если бы с нами отправилась Элли. Ты знаешь, она тоже хотела поехать.

– Она будет занята своими приключениями.

Если говорить об Элли, то она очень любила приключения.

– Мы вернемся домой к Рождеству.

– Смотрите не опаздывайте.

Он не хотел признаваться, что и сам беспокоится каждый раз, когда его дети покидают дом. Он задавался вопросом, увидели ли бы они с Альбертом большую часть мира, если бы их родители не умерли. Он знал, что их жизнь была бы другой, не лучше и не хуже, а просто другой. Тем не менее он и Джулия никогда не хотели ограничивать своих детей, которые от природы были любителями приключений.

Дверь спальни открылась, и Эдвард оттолкнулся от стены, завидев Джулию. После стольких лет его сердце все еще начинало стучать быстрее, когда он видел ее. Она была одета в платье цвета бледной лаванды. В волосах виднелась седина, которая делала ее еще красивее.

Она подошла к нему и коснулась его щеки:

– Сегодня я буду плакать за много лет вперед.

– Я припас несколько носовых платков.

Ее губы расцвели в улыбке.

– Ты всегда заботишься обо мне.

– Это одна из моих самых величайших радостей.

– Честно говоря, если вы продолжите в таком же духе, – сказал их сын, – люди подумают, что это вы сегодня женитесь.

– Если тебе повезет, однажды ты испытаешь такую же сильную любовь, как и мы, – ответил ему Эдвард.

– Не сейчас.

– Когда ее совсем не ждешь, – тихо произнес Эдвард, глядя на Джулию и утопая в ее синих глазах, – и где ты ее не ждешь.

– Это, безусловно, верно по отношению к Элли, – заявил Эдвард Альберт. – Никогда не думал, что она выйдет замуж.

– Она любит его, – сказала Джулия. – А он любит ее.

– Тем не менее это сюрприз.

Не для тех, кто знает, что такое любовь.

– Она скоро выйдет, ей просто нужна еще минутка.

– Я буду ждать, – сказал Эдвард. – Сынок, проводи свою мать к карете и отправляйтесь в церковь. Мы скоро последуем за вами.

Он и Элли собирались приехать на белой открытой карете, запряженной шестью белыми лошадьми и ведущей серой лошадью.

Он смотрел, как мать и сын спускаются по лестнице. В целом их жизнь была хорошей. Его работа в палате лордов помогла ему завоевать уважение в обществе. Он подозревал, что церковь будет набита до отказа теми, кто поддерживал дружеские отношения с графом и графиней Грейлинг.

Дверь снова открылась, и из нее вышла еще одна красавица. На ней было платье из белого шелка и кружев, и Эдвард подумал, что его дочь никогда не была такой красивой, как сегодня.

Она безмятежно улыбнулась и поприветствовала его:

– Привет, папочка.

Титул «папа» оставался за Альбертом. Элли было семь, когда она заявила, что «дядя Эдвард» – неподходящее имя. «Ты больше чем просто дядя. Ты тоже мой папа. Я собираюсь называть тебя «папочкой», потому что это звучит так же, как «папа», но по-особенному», – сказала она.

– Привет, моя дорогая девочка! – воскликнул он. – Какая же ты красавица!

– Держу пари, ты говоришь подобное всем дамам.

Он усмехнулся и ответил:

– Только тебе и твоей матери. – И добавил: – У меня есть кое-что для тебя.

Запустив руку в пиджак, он достал оттуда кожаный футляр.

Элли взяла футляр, открыла крышку и обнаружила в нем золотой медальон.

– О, папочка, он прекрасен.

– Внутри под стеклом – локон твоего отца.

Он не знал, почему когда-то давно ему захотелось отрезать несколько локонов Альберта, но сейчас был рад, что сделал это.

– Я думал, тебе захочется надеть его сегодня. Я хотел, чтобы он напоминал тебе о том, что твой отец всегда с тобой.

Она подала ему медальон и повернулась спиной. Приподняв фату, он застегнул медальон у нее на шее. Элли встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Я никогда не видела папу, но безумно его люблю. Ты сделал все для этого. Поэтому я люблю тебя. Не каждой девушке повезло иметь двух прекрасных отцов.

– Не каждому дяде повезло иметь племянницу и дочь в одном лице.

– Но теперь ты отдаешь меня в другую семью.

– Никогда. Я передаю тебя на попечение твоего мужа, но ты остаешься нашей.

– Я так тебя люблю, папочка!

– Не больше, чем я люблю тебя. А теперь нам нужно идти, – сказал он, взяв ее под руку. – Граф Грейлинг никогда не опаздывает.

Одна из привычек Альберта, которую он не захотел менять.

Он и Элли спустились по лестнице. Лакей открыл перед ними дверь. Когда они вышли на улицу, Эдварда ослепило яркое солнце. Поднимая руку, чтобы защититься от него, он мог бы поклясться, что слышал шепот: «Молодец, брат, молодец».

– Папочка, с тобой все в порядке?

Опустив руку, он понял, что яркий свет исчез. Без сомнения, он посмотрел на солнце под неудачным углом.

– Я в порядке. Пойдем.

Он помог ей подняться в экипаж, а затем сел рядом с ней. Когда кучер заставил лошадей тронуться, он поднял глаза на голубое небо. Какой славный день!

– Знаешь, папочка, наверное, из-за того, что я сама влюблена по уши, мне в голову пришла мысль, что в твоей следующей истории ласка должен найти свою любовь.

– Он нашел, дорогая, – улыбаясь, сказал Эдвард. – Он ее нашел.

От автора

Мои дорогие читатели!

Когда я придумывала историю об Эдварде, я знала, что она будет непростой. Во-первых, я должна была убедиться в том, что вы не влюбитесь в Альберта прежде, чем я убью его. Но в то же время мне не хотелось делать его плохим персонажем. Я также знала, что британское законодательство тех времен запрещало мужчине вступать в брак с вдовой брата.

Но я не думала, что мужчина мог жениться на жене своего брата только в воображении писателя любовных романов. Поэтому я провела некоторые исследования. Они были захватывающими. Я узнала историю о том, что женщину посадили в тюрьму за то, что она вышла замуж за мужа ее покойной сестры. Не знаю, почему мужчина вышел сухим из воды, но такова жизнь. Я обнаружила, что некоторые люди женились в приходах, где их не могли узнать, и не раскрывали свое родство. Это означало, что у них имелись документы о женитьбе, но на самом деле они не были женаты с юридической точки зрения. Чтобы аннулировать такой брак, нужен был лишь один оппонент. Затем я узнала, что обеспеченные люди могли отправиться в Швейцарию или Норвегию и связать себя узами брака в странах с более снисходительными законами. Однако подобный выход из ситуации был достаточно дорогим, и не все могли его себе позволить.

В течение шестидесяти пяти лет члены парламента боролись за изменение этого закона. Наконец в 1907 году был принят билль, который позволял сестре умершей женщины выйти замуж за зятя.

И лишь в 1921 году вышел билль, который позволял мужчине жениться на жене своего умершего брата. Мне нравится думать, что Эдвард и Джулия все еще были живы в тот момент и стали свидетелями того, как закон вступает в силу. Честно говоря, я не уверена, что их сыну позволили бы наследовать титул и имущество, ведь они обошли закон и поженились в другой стране, но я пишу художественные произведения и поэтому надеюсь, что вы окажете мне любезность и поверите в то, что Эдвард Альберт стал следующим графом Грейлингом. Несмотря ни на что, Эдвард и Джулия хотели, чтобы их дети прожили здоровую, долгую и счастливую жизнь. Поэтому я торжественно заявляю, что так и произошло.

Приятного чтения,

Лорейн

Примечания

1

Солиситор (англ. solicitor) – категория адвокатов в Великобритании, ведущих подготовку судебных материалов для ведения дел барристерами – адвокатами высшего ранга. (Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.)

2

Бумазея (англ. Bombazine) – плотная хлопчатобумажная ткань саржевого, реже полотняного переплетения с начесом на одной, обычно изнаночной, стороне. Черный бомбазин некогда использовался для траурной одежды.

3

Горячий коктейль на основе виски с добавлением меда, лимона и пряностей.

4

Название английской фольклорной песни. (Примеч. пер.)

5

Олкотт, Луиза Мэй – американская писательница, прославившаяся изданным в 1868 году романом «Маленькие женщины».

Content

Лорен Хит
Горький привкус его поцелуев

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

От автора

Примечания