Холли Вебб

Борьба Иви

Моим родителям, чьи рассказы о нашей семье я позаимствовала для этой книги. Переделанные, изменённые до неузнаваемости, эти истории – здесь

Holly Webb

EVIE’S WAR

Text © Holly Webb, 2018

The original edition is published and licensed by Scholastic Children’s Books, a division of Scholastic Limited

© Покидаева Т., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

Входная дверь глухо захлопнулась за спиной. Иви подавила тяжёлый вздох. Как хорошо было на улице, на свежем воздухе! Из церкви они шли пешком, и морской ветер на время развеял весь ужас произошедшего. Но в доме воздух был душным и пыльным, плотным и спёртым. Казалось, что даже сад вокруг дома погрузился в печаль. Они пришли сами, родители поехали в экипаже вдвоём, мама совсем обессилела от горя, и папа отправил девчонок домой под присмотром Дэвида.

– Что нам делать? – спросила Китти слабым, тоненьким голоском. Под траурной чёрной вуалью её крошечное бледное личико казалось измученным. Даже её голубые глаза сделались тускло-серыми, а светлые волосы будто поблёкли и стали почти бесцветными. Иви подумала, что она сама выглядит точно так же – но у неё ещё и красный нос, потому что на кладбище она плакала, а Китти нет. Китти просто стояла, глядя на гроб, который казался гораздо меньше Александра. Может быть, потому, что при жизни Алекс был шумным, безудержным, любопытным, и всё время казалось, что его слишком много – а теперь его вдруг не стало.

– Что нам делать? – снова спросила Китти. – Мама уже дома?

Иви посмотрела на старшего брата. Дэвид же почти взрослый, ему пятнадцать, и о должен за ними присматривать. Он должен знать, что делать. Но он казался таким же растерянным, как и они, и постоянно озирался по сторонам, словно ждал и надеялся, что сейчас кто-то придёт и объяснит, что происходит. В конце концов он уселся на низенькую скамеечку рядом с вешалкой и невесело рассмеялся:

– Я вдруг подумал, что если бы Алекс увидел вас в этих нарядах, – он кивнул на сестёр, одетых в чёрное с головы до ног, с плотными чёрными вуалями на шляпках, – он бы сказал, что вы похожи на парочку чёрных жуков. – Дэвид шмыгнул носом.

– Или на глупых летучих мышей. – Китти подняла руки и взмахнула, как крыльями, большой пелериной на чёрном пальто, которое сшила для неё папина знакомая портниха.

Иви хихикнула и тут же испуганно зажала рот ладошкой. Их младший брат умер. Сейчас не время для смеха. Но они с Китти уже больше недели ходили печальные и молчаливые и вели себя как примерные девочки, и всё это время смех копился внутри, раздувался, как готовый лопнуть воздушный шар. В церкви она случайно услышала разговор двух старушек, обсуждавших их с Китти – дескать, они словно два маленьких ангела, такие хорошенькие и воспитанные, – и ей было приятно, что её похвалили. Она ещё ниже склонила голову – и тут же, поймав себя на самолюбовании, покраснела от стыда. Хорошо, что на шляпке была вуаль, скрывающая её лицо. Ей действительно стало стыдно за себя. Хотя по всем ощущениям происходящее и вправду казалось спектаклем. Или игрой вроде шарад. Трудно было держать в голове, что всё это по-настоящему. На самом деле. Всё случилось как-то уж слишком быстро, и с тех пор как Алекс заболел, Иви жила словно во сне. Ей приходилось бежать, чтобы не отставать от настоящего, а теперь время как будто умчалось вперёд, и его уже не догнать.

Подавив неуместный смех, Иви сняла свои чёрные перчатки и убрала их в карман. Наверное, надо подняться наверх. Не стоять же в прихожей весь день! Она вдруг поняла, что ждёт, когда мисс Дженнингс выйдет к ним, велит немедленно переобуться в домашние туфли, снять шляпки и эти странные пальто с крыльями летучих мышей и идти заниматься чем-нибудь полезным: продолжить вышивать или выучить ещё десяток французских слов. Иви всё время забывала, что мисс Дженнингс больше у них не работает. Мама её уволила.

Иви считала, что мама не права, обвиняя во всём мисс Дженнингс. Алекс сам полез на мокрые камни на пляже у залива Солтвик и промочил ноги. Мисс Дженнингс запретила ему подходить к воде, но он никогда никого не слушался. И гувернантка отвернулась всего на полминутки, когда Китти крикнула, что на берег вынесло медузу. Они сразу помчались домой, и мисс Дженнингс заставила Алекса переодеться в сухое. К тому же была первая неделя июля – совсем-совсем лето, – и уже почти месяц стояла жара. Буквально за неделю до случая с Алексом папа водил их на море купаться, и мама говорила, что это очень хорошо для здоровья. Иви не понимала, почему морские купания полезны, а промокшие ноги вредны?

Значит, Алекс простудился вовсе не по вине гувернантки. Он несколько дней сильно кашлял, а потом так ослабел, что не смог встать с постели. Он умер через три дня, от «скоротечной пневмонии». Горничные говорили, что он докашлялся до смерти – Иви случайно подслушала разговор Сары и Лиззи, когда они повязывали траурные ленты на дверной молоток.

В тот же день мама уволила мисс Дженнингс, и девочки видели, как та молча спускалась по лестнице, прижимая к глазам шёлковый носовой платок. Этот платок Китти ей подарила на Рождество и сама вышила в уголке инициалы «МД», потому что они с Иви не знали имени мисс Дженнингс, а вышить одну букву «Д» было бы странно. Она даже не попрощалась со своими воспитанницами – только прошептала что-то неразборчивое и ушла к себе в комнату. А ещё через час девочки наблюдали в окно, как их уже бывшая гувернантка идёт по улице со своим потёртым маленьким чемоданчиком – вниз по Сент-Хильдас-Террас в направлении железнодорожной станции.

Иви очень переживала за мисс Дженнингс. Она была лучшей из всех гувернанток, служивших в их доме, – и что с ней теперь? Вряд ли ей удалось сразу найти себе новое место. Может быть, прямо в эти минуты она сидит за столом в каком-нибудь жутком гостиничном номере и пишет ответы на объявления в газете своим аккуратным красивым почерком.

Иногда Иви представляла себе, что мисс Дженнингс и Алекс сейчас где-то вместе, и гувернантка вечно бегает следом за ним и велит оставить в покое бродячего пса и прекратить водить палкой по стойкам перил, потому что так делают только невоспитанные уличные мальчишки.

– Пойдём наверх, – сказала она Китти. – Мама с папой скоро вернутся.

Хотя их родители поехали из церкви в конном экипаже, дорога для транспорта шла в объезд, и пешком напрямик получалось быстрее. На обратном пути девочки с Дэвидом ненадолго задержались на мосту через портовую акваторию: просто стояли и молча смотрели на море. Иви с тоской поглядывала на маяк на краю гавани. Отсюда до пляжа рукой подать. Мисс Дженнингс водила их на прогулки по пляжу почти каждый день, даже при сильном ветре. Но оставшись без гувернантки, Иви с Китти практически не выходили из дома. Они не привыкли гулять без присмотра кого-то из взрослых, хотя родители не говорили, что это запрещено. Сёстры целыми днями сидели в игровой комнате, которую раньше делили с Алексом.

Здесь хранились почти все их игрушки: кукольный домик, старые куклы и одежда для кукол. И, конечно, игрушки Алекса. В тот день, когда Алекс промочил ноги на пляже у залива Солтвик, он играл в свою железную дорогу, и она так и осталась разложенной на полу. Раньше сёстры всегда возмущались, что Алекс не убирает за собой игрушки, но теперь никто не собирался убирать его железную дорогу. Даже горничные старались не задевать рельсы, когда подметали пол в игровой, и игрушечные вагончики уже успели покрыться тонким слоем пыли.

Осторожно переступив через рельсы, Китти уселась прямо на полу посреди железнодорожного круга. Она вынула из кармана носовой платок, обшитый по краю траурной чёрной лентой в дюйм шириной, и бережно протёрла от пыли ближайший к себе вагончик, зелёный с золотыми деталями.

– Как ты думаешь, сколько ещё пройдёт времени, – хрипло спросила она у Иви, – пока мы не решимся убрать всё в коробку? – Она сглотнула слюну и чуть не закашлялась. – В смысле пока нам не станет уже всё равно или нас не начнёт раздражать, что мы вечно спотыкаемся об эти рельсы и поезда?

Иви покачала головой:

– Не знаю. Когда-нибудь наверняка так и будет. Но я совершенно не представляю когда. Может быть… через несколько лет. – Она умолкла, глядя на запылённые игрушечные вагончики. – А ты знала, что между мной и тобой у мамы был ещё ребёнок? – вдруг спросила она. – Но он сразу умер.

Китти прекратила полировать поезд и удивлённо уставилась на сестру:

– Нет, я не знала.

– Это был мальчик. Мисс Дженнингс мне рассказала.

Китти вздохнула:

– Значит, я стала огромным разочарованием для мамы с папой.

– У них уже был Дэвид, – заметила Иви. – В смысле у них не все девочки. – Иви тоже взяла в руки игрушечный вагончик и принялась вытирать его краем подола. – Между мной и Дэвидом тоже большой промежуток. Наверняка это значит, что были и другие дети, которые умерли. Я просто пытаюсь сказать… я пытаюсь сказать, что мама уже теряла детей. Она умеет справляться с горем. – Она яростно тёрла синюю крышу игрушечного вагончика, где темнело какое-то пятнышко. Может, кусочек засохшего печенья. Или капля варенья. Пятно было липким. – Хотя теперь ей тяжелее. Алекс всё-таки был уже не младенцем.

– А я тоже могу умереть? – Китти уронила платок и уставилась на сестру широко распахнутыми испуганными глазами. – Я же совсем не намного старше Алекса.

– Нет, ты не умрёшь, – быстро проговорила Иви. Но она не могла этого знать наверняка, и ей показалось, что Китти почувствовала её неуверенность.

– Я постараюсь никогда не промочить ноги.

– Мне кажется, дело не в том, что он промочил ноги, – прошептала Иви. – Просто так получилось. И тут уж ничего не поделаешь. – Она виновато оглянулась на дверь. Ей показалось, она услышала какой-то звук. Словно кто-то стоял за дверью, переминаясь с ноги на ногу. Мама редко заходила в игровую комнату – но вдруг она случайно подслушала, как они с Китти говорят об умерших младенцах?

– Ты чего испугалась? Это просто собаки, – сказала Китти.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл крупный эрдельтерьер. Он ласково прислонился к плечу Иви. Его жёсткая кудрявая шерсть щекотала ей ухо. Иви погладила его по носу и прошептала:

– Здравствуй, Брэнди, мой ангел.

– Только не говори так при маме, – предупредила её Китти. – Теперь, когда Алекс стал настоящим ангелом, так нельзя. А то мама рассердится, а потом снова заплачет.

Иви кивнула. Вчера мама вежливо отказала соседке, когда та пригласила Китти к ним в гости поиграть с её дочкой. Китти ни капельки не расстроилась и объявила за завтраком, что лучше вообще умереть, чем идти в гости к Эдит, самой противной из всех противных девчонок. За столом воцарилась пугающая тишина, а потом мама уронила нож на тарелку – он упал с оглушительным звоном – и выбежала из столовой, прижимая к глазам носовой платок. Все домочадцы старались следить за своими словами, но за всем уследить трудно. Дэвид и вовсе почти перестал разговаривать.

Брэнди обернулся к двери с выражением терпеливого ожидания на морде – а может, Иви так показалось.

– Иди сюда! – позвала Иви. – Ты уже почти у цели!

Из коридора донёсся яростный топот крошечных лапок. В комнату пулей влетел щенок таксы и, с разбегу вскарабкавшись на колени к Иви, улёгся, тяжело дыша.

Иви погладила его по спине:

– Утомился, мой бедный. Макс такой маленький, а ступеньки такие большие. Брэнди тебя не дождался, да? Бросил прямо на лестнице?

Макс только недавно научился подниматься по лестнице. Ещё неделю назад его приходилось относить наверх на руках: короткие лапки не позволяли ему взбираться по ступенькам. Иногда Брэнди вставал на ступеньку выше и ободряюще лаял, наблюдая, как Макс карабкается наверх, но чаще убегал вперёд, бросив малыша одного. Иви казалось, что Брэнди до сих пор ревнует и пользуется отсутствием Макса – тот догонял его лишь через пять-десять минут, – когда всё внимание достаётся ему одному. Однажды он попытался втащить Макса наверх, схватив зубами за шкирку, но щенок так отчаянно дёргался и извивался, что Брэнди пришлось его выпустить. Макс потом укусил Брэнди, причём достаточно сильно, и тот больше не пытался ему помогать.

Папа как-то раз пошутил, что в отношении Макса Брэнди придерживается политики вооружённого нейтралитета, но тут же посерьёзнел и что-то пробормотал Дэвиду о ситуации на Балканах. Иви так и не поняла, что это значит. Она погладила Макса по шёлковой спинке, и он, взвизгнув от удовольствия, перевернулся коричнево-розовым брюшком вверх и радостно замахал рыжими лапками. Он был самым красивым щенком на свете – с чёрной шёрсткой, блестящей, как папины сапоги, с аккуратными рыжими бровками и длинными мягкими чёрными ушками. Сейчас его ушки разметались по Ивиной юбке, как крылья.

– У него уши как половина его самого, – заметила Китти. – Может, он ещё и поэтому поднимается по лестнице так долго. Он, наверное, на них наступает и спотыкается. Такой глупыш. – Она ласково почесала Брэнди под подбородком.

Макс открыл один глаз и покосился на Китти. Он знал, что она любит Брэнди больше, чем его, и ему это явно не нравилось.

– Он ещё дорастёт до своих ушей, – сказала Иви, пропустив между пальцами одно ушко Макса, на ощупь напоминающее тёплый шёлк. – Может, по длине он будет такой же, как Брэнди. Только с короткими лапками.

Макс вдруг завозился, спрыгнул с колен Иви и, виляя хвостом, принялся деловито обнюхивать игрушечные вагончики на игрушечных рельсах.

– Он их погрызёт! – воскликнула Китти. – Иви, нельзя, чтобы он грыз Алексовы игрушки!

– Ничего он их не погрызёт. Нет, Макс. Нельзя!

Макс обернулся и укоризненно посмотрел на неё, как бы говоря: неужели я бы стал их грызть?! Он потыкался носом в рельсы, а затем аккуратно взял в зубы крошечную деревянную ёлку. Иви рванулась её отнять, но не успела. Раздался хруст дерева, и Китти испуганно вскрикнула:

– Я же тебе говорила! Плохой пёс, глупый пёс! Он вечно всё портит!

Иви усадила Макса к себе на колени и вытащила у него из пасти горсть мокрых щепок. Макс возмущённо рычал. Китти и Брэнди смотрели на них с одинаковым выражением ужаса пополам с негодованием.

– Это просто деревце, – пробормотала Иви. – Не самая важная часть железной дороги.

– Что сказал бы Алекс? – Китти горестно покачала головой. – Он любил эту железную дорогу со всеми домиками и деревьями. Он бы наверняка рассердился. – Она опустила ресницы и хитровато взглянула на Иви. – Надо сказать маме.

– Не скажешь! – Иви сердито уставилась на неё.

– Может, и не скажу, – легко согласилась Китти. – Но если он снова что-то испортит, тогда ты признаешься маме сама. Всё-таки это твой пёс.

Иви вздохнула:

– Ладно, договорились.

– И ты сейчас будешь делать всё, что я говорю. Ровно тридцать семь минут.

На день рождения Китти подарили маленькие дорожные часы. Это было за несколько дней до того, как заболел Алекс. Китти их обожала, повсюду носила с собой и при каждой удобной – и неудобной – возможности напоминала Иви, что у неё есть свои собственные часы, а у Иви нет. Впрочем, Иви не обижалась. Ей на день рождения подарили щенка, и этот подарок был в миллион раз лучше любых часов, хотя Макс и норовил погрызть всё, до чего мог дотянуться.

– Почему именно тридцать семь? – спросила Иви.

– Потому что мне так захотелось. Пойдём. – Китти подхватила свои драгоценные часы за крошечную серебряную ручку, вышла из игровой и направилась в их с Иви спальню. Иви, Брэнди и Макс послушно потопали за ней.

Увидев, как Китти открывает шкаф, Иви тяжело вздохнула. Она уже поняла, что они будут делать в ближайшие тридцать семь минут. То же самое, что вчера. И как только Китти не надоест!

– Нам нельзя снимать траур, – сказала она. – Когда будет можно, нам скажут.

– Мы только быстренько их примерим, а потом снова наденем всё чёрное, – ответила Китти. – Никто даже и не узнает. И можно надеть сарафаны прямо на платья. Ну пожалуйста, Иви… – Она умоляюще посмотрела на сестру, а затем выразительно взглянула на Макса, на мордочке у которого ещё виднелись деревянные щепки с остатками зелёной краски.

Иви снова вздохнула и, достав из шкафа две вешалки с тёмно-синими шерстяными сарафанами и переброшенными через крючки поясами, сплетёнными из золотого шнура, вручила сестре вешалку с сарафаном поменьше. Китти радостно ахнула, приложила его к себе и встала перед большим зеркалом на дверце шкафа.

– Не смей! – крикнула она Максу, попытавшемуся схватить зубами кисточку на конце пояса, и подняла пояс повыше, чтобы Макс до него точно не дотянулся. Щенок, повизгивая, ушёл под кровать обижаться.

Эти форменные сарафаны доставили из галантерейного магазина буквально вчера, и Китти влюбилась в них с первого взгляда. Не только потому, что в них они с Иви выглядели как настоящие школьницы, но ещё и потому, что это означало, что уже совсем скоро в их жизни наступят невероятные перемены. Никакой больше мисс Дженнингс (Китти скучала по ней не так сильно, как Иви, отчасти по той причине, что мисс Дженнингс всегда придиралась к её правописанию). Папа сказал им, что в этом году они пойдут в школу. Дэвид с первого класса учился в школе-пансионе для мальчиков, и через год в ту же школу должен был поступить Алекс, но Иви с Китти всегда обучались дома. Мама считала, что девочкам больше подходит домашнее образование. Но папа недавно завёл знакомство с кем-то из попечителей новой школы на Проспект-Хилл, и рассказы о ней пришлись ему по душе. Он написал директрисе письмо с просьбой о зачислении в школу обеих его дочерей, поскольку на Проспект-Хилл было подготовительное отделение – как раз для Китти. Он сам заказал девочкам школьную форму в «Спантоне»: синие сарафаны, светло-бежевые блузки и золочёные плетёные пояса – как знак принадлежности к «золотому стандарту» образования. Сёстры с нетерпением ждали первого сентября, когда должны были начаться занятия.

Они уже миллион раз перечитали рекламную брошюрку, пытаясь представить, каково будет учиться в школе. Брошюрка была совсем тоненькой и без картинок, но Иви с Китти не раз видели в городе учениц окружной школы, когда гуляли с мисс Дженнингс, и завидовали этим девочкам в скромной, но элегантной форме, завидовали их весёлому смеху, их большой шумной компании. Им хотелось скорее пойти в школу ещё и потому, что на занятия положено приходить в форме, и это значит, что им не придётся всё время носить только чёрное в течение всего полугода, пока длится траур по брату.

– Мне кажется, в школе придётся учиться ещё усерднее, чем дома, – сказала Иви, рассудив, что лучше предупредить Китти сразу. – У них, наверное, строго с правописанием. Может быть, даже строже, чем у мисс Дженнингс.

– Куда уж строже? – пожала плечами Китти, накручивая на руку золотой поясок. – Во-первых, там будет много других девочек. И мальчиков тоже – в нашем подготовительном классе. А значит, учительнице придётся проверять кучу тетрадок, а не только одну мою. – Она посмотрела на Иви, и её улыбка погасла. – Как думаешь, мама проводит нас в школу?

Иви нахмурилась. Сейчас мама в таком состоянии – то совершенно нормальная, то вдруг вся в слезах, – что даже если она и захочет их проводить, может выйти неловко.

– Наверное, нет… – задумчиво проговорила она. – Мама не хочет, чтобы мы пошли в школу. Как я понимаю, она собиралась найти нам другую гувернантку, чтобы мы продолжали учиться дома. Так что ей вряд ли захочется нас провожать.

Иви слышала, как мама с папой ругались. Вчера, когда привезли форму из магазина, мама обвинила папу, что он хочет отнять у неё всех детей. Она плакала и кричала, и Иви поспешила увести Китти наверх.

– Мы и сами дойдём, без провожатых, – решительно заявила Китти, хотя вид у неё был немного встревоженный. – Все дети так ходят. А кто-то даже ездит в школу на автобусе, я сама видела. – Она широко распахнула глаза. – На автобусе, представляешь?! Совсем одни!

Иви кивнула и пробормотала:

– Мы тоже привыкнем ходить одни. – Она разделяла восторги сестрёнки, и всё же ей было немного боязно, ведь раньше они никогда не ходили по городу без гувернантки. – Давай я тебе помогу. Подними руки.

Она надела на Китти форменный сарафан, натянув его через голову прямо поверх чёрного платья, и подвязала пояском. Сарафан оказался длинноват. Даже с поясом, который его приподнял, он доходил Китти почти до лодыжек. Иви подумала, что его обязательно надо укоротить. Раньше мама всегда следила за их одеждой, и если какие-то вещи оказывались не в пору, она отдавала их на переделку знакомой портнихе. Той самой, которая сшила им с Китти эти странные чёрные пальто с пелеринами-крыльями. Иви понимала, что сейчас явно не самое подходящее время, чтобы спрашивать у мамы насчёт сарафанов. Впрочем, до первого сентября ещё больше месяца. Может быть, Китти успеет чуть-чуть подрасти. Или мама… придёт в себя. Иви посмотрела на Китти – такую маленькую и нелепую в этом подпоясанном сарафане поверх чёрного платья, похожую на перетянутый бечёвкой пшеничный пудинг, – и её сердце сжалось от пронзительной нежности к младшей сестрёнке. Теперь они с Китти остались вдвоём. Алекса больше нет, а Дэвид почти взрослый, он уже не считается. Иви твёрдо решила, что не даст Китти в обиду. Если кто-нибудь в школе станет дразниться, что у Китти слишком длинный сарафан, Иви такое ему устроит… такое… правда, что именно она устроит, пока непонятно. Иви знала о школе только из книжек Анжелы Брэзил, которые ей присылала тётя. Каждую книжку Иви перечитывала по сто раз, заворожённая рассказами о неведомом школьном мире. Хотя, может быть, в жизни всё будет совсем не так, как описано в книгах.

Приступ сестринской любви миновал, и в сердце Иви вновь поселилась гнетущая, страшная пустота. Было так странно, что Алекса больше нет. Растерянность и боль утраты не проходили со временем, как это было, когда умер Питер, Ивин кролик. Иви несколько дней безутешно рыдала, а потом начала забывать – и вспоминала только тогда, когда её взгляд случайно натыкался на пустую клетку, и она снова плакала, но уже не так горько, как прежде. А потом наступил её день рождения, и папа подарил ей Макса.

Конечно, она понимала, что смерть кролика нельзя сравнивать со смертью брата, потерю которого ничем не восполнишь, – но ей почему-то казалось, что именно так всё и будет. Со временем боль притупится и горе отступит. Но горе не отступало. Зияющая пустота в её сердце становилась всё больше и больше, и от каждого пустяка – когда она видела разбросанные по полу игрушки брата или когда Брэнди скрёбся в дверь его спальни – ей хотелось выть в голос.

– Ну всё, Китти, снимай сарафан, – сказала Иви так резко, что у Брэнди встревоженно дёрнулись уши. – А то вдруг мама войдёт и увидит? Тебе точно достанется. – Она потянула за кисточку на конце пояса Китти.

Китти нехотя отвернулась от зеркала.

– Да, наверное, ты права, – вздохнула она. – Скорее бы сентябрь! – И она послушно позволила снять с себя школьный сарафан.

Пока Иви вешала сарафаны обратно в шкаф, Китти открыла ящик комода, где лежали тоже купленные для школы очень красивые новые блузки из плотного светло-бежевого шёлка. Вдоволь налюбовавшись обновками, Китти уселась на пол, обняла Брэнди одной рукой и открыла зелёный кожаный чехольчик своих дорожных часов.

– Тридцать семь минут ещё не прошло, – сердито пробормотала она.

– Тогда говори, что будем делать в эти оставшиеся сколько-то там минут. – Иви села напротив неё и усадила Макса к себе на колени, старательно напоминая себе, что ещё пару минут назад её сердце сжималось от нежности к младшей сестрёнке.

Китти шмыгнула носом, и вдруг у неё из глаз хлынули слёзы. Потекли по щекам в три ручья.

– Я не знаю, – сбивчиво прошептала она. Брэнди встревоженно заскулил и принялся облизывать ей лицо. – Всё так плохо, так грустно. Я не знаю, что делать.

Иви придвинулась ближе к сестре и крепко-крепко её обняла:

– Я тоже не знаю, Китти. И, наверное, никто не знает. – Она вскинула голову и прислушалась. – Кто-то идёт! – Она быстро взглянула на шкаф, чтобы убедиться, что дверца закрыта, потом поднялась с пола, увлекая за собой Китти, и поспешно отряхнула ей платье.

– Иви! Китти! Вы где? – Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел запыхавшийся Дэвид. Похоже, он поднимался по лестнице бегом. Интересно, подумала Иви, слышала ли его мама.

– Тише! – Она замахала на брата руками. – Не шуми! Нельзя беспокоить маму!

– Нет, ты послушай! – Дэвид схватил Иви за руку и сжал так сильно, что ей стало больно. – Ты просто не знаешь! Папа вернулся домой…

– Значит, мама тоже вернулась. Поэтому не кричи, Дэви. И отпусти мою руку…

Но Дэвид сжал её руку ещё сильнее:

– Папа уже давно привёз маму домой, а сам поехал в контору. Послушай! Немцы вторглись в Бельгию! Мистер Асквит выступил с речью. Мы предъявили Германии ультиматум!

– Что предъявили? – спросила Китти, и Дэвид обернулся к ней. Иви воспользовалась возможностью вырвать руку и принялась растирать больное место, сердито глядя на брата.

– Э… Ультиматум. Это такой документ, где написано что-то вроде: «Делайте, что вам говорят, а не то будет хуже». Германия воюет с Францией и Россией, а мы пока в войну не вступали. Но теперь нам придётся объявить войну Германии, потому что давным-давно мы заключили с Бельгией договор и обещали её защищать от любого вторжения. Папа сказал, что король объявил всеобщий военный призыв. Все мужчины Йоркшира спешат вступить в армию!

– Мистер Асквит – этот тот дяденька, который носит пенсне и живёт на вершине холма? – спросила Китти. – Я думала, что его зовут Астон.

– Нет, Китти! Мистер Асквит – это наш премьер-министр! – воскликнул Дэвид, закатив глаза. – Неужели вы не понимаете?! Будет война!

Иви с сомнением покачала головой:

– Нет, вряд ли… Зачем нам война? Это же из-за убийства эрцгерцога, верно? Но ведь его застрелили в Сербии, Дэви. Это так далеко и вообще нас не касается. Я даже не знала, что есть какая-то Сербия, пока папа не заговорил о ней за завтраком.

– Будет война, вот увидишь. – Дэвид уселся на кровать Китти и покачал головой. – Я вот думаю… Что это значит конкретно для нас? Может, мне не придётся возвращаться в школу? Я даже не удивлюсь, если школы и вовсе закроют.

– Школы закроют?! – испуганно переспросила Китти. – Почему их закроют?

– Да, почему? – спросила Иви, кусая губы. Они с Китти так мечтали о школе, так ждали первого сентября, а теперь получается, что все их мечты были напрасны? – Не вижу причин, почему надо их закрывать. Это какая-то чушь!

Дэвид пожал плечами:

– Может, и не закроют. Но у нас в школе есть отделение Учебного офицерского корпуса. Я подумал, что всех старшеклассников, наверное, призовут. Я забыл, что есть ещё младшая школа.

– Но тебе только пятнадцать, – нахмурилась Иви. – Тебя не возьмут на войну.

– Почему это не возьмут?! – воскликнул Дэвид и сел прямее, расправив плечи. – У нас у всех есть военная подготовка.

– А ты хочешь пойти на войну? – спросила Иви.

– Конечно, хочу. Мы должны защитить Бельгию, Иви. Немцы совсем обнаглели. Пора их поставить на место. – Дэвид говорил очень серьёзно и стучал кулаком по кровати, причём с такой силой, что кровать дрожала при каждом ударе. Иви показалось, что брат даже не замечает, что делает. – Да, совсем обнаглели. Все так говорят, все мои одноклассники. Один из наших учителей ещё в прошлой четверти говорил, что война неизбежна, потому что Германия собирается захватить всю Центральную Европу и превратить её в тевтонское государство… то есть в немецкое, – объяснил он прежде, чем Китти успела спросить.

– Наподобие Британской империи? – нахмурилась Иви.

– Вот именно. – Глаза Дэвида потемнели от ужаса при одной только мысли о чём-то подобном. – Если мы вступим в войну… а я уверен, что вступим, это уже дело чести… мы разобьём этих пакостных немцев уже к Рождеству.

– Потому что мы их сильнее, – уверенно проговорила Китти, и Дэвид улыбнулся сестрёнке снисходительной улыбкой старшего брата:

– Конечно.

Наверное, к Рождеству они позабудут об Алексе, размышляла Иви, слушая Дэвида, который взахлёб, с горящими глазами пересказывал всё, что говорили учителя у него в школе, что говорил папа, что говорил их сосед (мальчик чуть старше Дэвида). Весь взбудораженный, разгорячённый, он был совсем не похож на того растерянного, поникшего Дэвида, стоявшего сегодня у могилы их младшего брата. Даже Китти, которая по возрасту была ближе всех к Алексу и проводила с ним больше времени, как будто забыла о своём горе. Сейчас она рылась в сундуке с игрушками – искала бумажные флаги, которые папа купил ей для украшения замков из песка.

– Вот! Нашла! – радостно закричала она, вытаскивая набор из-под стопки потёртых коробок с настольными играми. – Я же помнила, что у меня оставался британский флаг. – Она принялась бегать кругами по комнате, размахивая помятым бумажным флажком. – Боже, храни короля! Да здравствует Англия! Мы идём на войну!

Глава вторая

Разговор с Дэвидом взбудоражил сестёр, и вечером в тот же день состоялось официальное объявление войны, но больше ничего особенного не произошло. Иви сама толком не знала, чего она ждёт. И всё же война – это очень большое событие, очень важное. Она уж точно должна как-то затронуть их жизнь, но пока что она выражалась лишь в том, что папа стал больше ворчать, читая утренние газеты.

Британские экспедиционные войска были незамедлительно переброшены во Францию, чтобы сдержать наступление немцев на Париж. Иви думала, что британцы без труда оттеснят неприятеля и разобьют его в пух и прах, но быстрой победы не получилось. Хотя у британских солдат была отличная военная подготовка, они оказались бессильны против численного превосходства Германии – под натиском немецких войск британцы были вынуждены отступать. По крайней мере, так поняла Иви, прислушиваясь к папиному ворчанию за чтением газет.

Дэвид уехал обратно в школу, по-прежнему не теряя надежды, что начальная офицерская подготовка, полученная в интернате, позволит ему записаться в действующую армию. По всей стране был объявлен призыв добровольцев, и в желающих не было недостатка, но, похоже, пятнадцатилетних мальчишек в армию всё же не брали.

Китти повсюду ходила с бумажным британским флагом, но позабыла о нём в тот же миг, когда папа принёс ей новенький школьный ранец. Ранец так и остался пустым, хотя уже наступило первое сентября и сегодня им с Иви предстояло впервые отправиться в школу. Они обе не знали, что именно нужно приносить с собой на уроки, но Китти не терпелось скорее стать школьницей. Позавчера Иви проснулась посреди ночи и увидела, что дверца шкафа распахнута настежь, а её младшая сестрёнка дремлет в обнимку со своим школьным сарафаном. Сарафан был по-прежнему ей длинноват, но уже не так сильно, как раньше: Иви упросила Сару, мамину горничную, его укоротить.

Сара сначала насупилась, но в итоге всё-таки согласилась. Иви, краснея и заикаясь, предложила ей плату из своих собственных карманных денег, и, кажется, именно это решило дело.

– Вы в своём уме, мисс?! – Сара даже немного обиделась. – Ишь что удумали! Денег я, знамо дело, у вас не возьму. Хотя подшивать ваши одёжки – это уж точно не моя работа. О чём только думала ваша мама, когда увольняла мисс Дженнингс!

– Мама просто… расстроилась… – пробормотала Иви. – Из-за… всего.

– Ну да, так. Мы все горюем. Бедный малыш. Вот ведь как в жизни бывает… – Сара тяжело вздохнула. – Ладно, несите этот ваш сарафан, мисс. И приведите сестрёнку. Мне ж надо знать, сколько там подшивать.

Иви кивнула:

– Спасибо, Сара. Большое спасибо!

Когда Сара увидела Китти в почти подметающем пол сарафане, она пришла в ужас. Кухарка тоже схватилась за голову, воскликнув «Батюшки святы!». Иви слышала их приглушённый разговор, когда они вдвоём ползали на коленях вокруг Китти, подкалывая и примётывая подол.

Фраза «О чём только думает их мать!» звучала неоднократно.

Если бы Иви не делала вид, что не слышит, она бы ответила сразу, не задумавшись ни на секунду. Мама думает о чём угодно, но только не о своих дочерях.

Сегодня за завтраком папа снова с досадой тряхнул газетой и пробормотал:

– Всё ещё отступают.

– Что? – рассеянно спросила мама. Она ничего не ела, но перед ней на столе стояла чашка с горячим чаем, который ей налила Иви.

Папа выглянул из-за газеты и улыбнулся маме. Когда он улыбался, в уголках его глаз появлялись морщинки.

– Читаю военные сводки. Новости неутешительные. После битвы при Монсе наши по-прежнему отступают, но храбро сражаются в арьергардных боях.

– А…

– Папа… – тихо проговорила Иви, – нам, наверное, уже пора идти в школу?

Услышав эти слова, Китти в нетерпении привстала со стула. Она тоже ничего не ела. Она так волновалась перед первым днём в школе, что у неё совершенно пропал аппетит, и все свои тосты она потихоньку скормила сидящему под столом Брэнди. Да, Китти привстала, но тут же села обратно, не желая привлекать к себе внимание. Они с Иви до сих пор с трудом верили, что им разрешат ходить в школу, хотя папа сказал, что он уже оплатил их первый год обучения.

Иви особо не нервничала. Именно потому, что не была уверена, будет ли школа вообще. Даже утром, надевая школьную форму, она почти не волновалась. Но теперь её сердце внезапно забилось так сильно, что, казалось, оно сейчас выскочит из груди. У неё почему-то ужасно замёрзли руки, и она зажала ладони между коленями, чтобы их согреть. Но папа спокойно, без всякой спешки достал из жилетного кармана часы и, откинув крышку, взглянул на циферблат.

– Да, пожалуй, пора, – сказал он и вдруг нахмурился, очевидно только сейчас вспомнив, что у них уже нет гувернантки, которая проводит его дочерей до школы. – Ты знаешь дорогу, Иви?

– Да, – горячо закивала Иви. – Можно пройти через городской ботанический сад. Я спросила у Сары, она мне всё рассказала.

– Ясно. – Папа надолго замолчал, и Иви испугалась, что сделала что-то не то. Может, ей не стоило обсуждать школу с прислугой? Но что было делать? К папе с расспросами не подступиться, он всегда слишком занят. А мама… Мама вечно такая усталая и безучастная, словно она вообще где-то не здесь.

Наконец папа кивнул и сказал:

– Хорошо. Ты молодец, обо всём позаботилась. Ну что ж, вам и вправду пора. Поцелуйте маму на прощание и ступайте. Ты же присмотришь за Китти, да, Иви? Убедишься, что она нашла нужный класс, ну и вообще… – Он разгладил пальцами усы, и Иви подумала, что папа тоже нервничает, хотя почему – непонятно. Она подошла к нему и обняла, на секунду прижавшись щекой к его колючим усам.

– Спасибо, что отпустил нас одних, – прошептала она. – Всё будет хорошо, честное слово.

– Пойдём, ну пойдём же. – Китти нетерпеливо топталась в дверях, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь сдержать радостное возбуждение. Она уже надела пальто и держала в руках свой школьный ранец и две соломенные шляпки. Как только Иви вышла из столовой, Китти опрометью бросилась в прихожую и распахнула входную дверь. Выйдя из дома, они направились к выходящей на улицу калитке. Сент-Хильдас-Террас располагалась на самой вершине холма, возвышающегося над городом, и Сара с кухаркой решили, что до школы лучше всего добираться напрямик через ботанический сад: то есть спуститься по склону холма, выйти из сада на нижнюю террасу и оттуда подняться обратно на Проспект-Хилл. Пока Иви открывала калитку, Китти заглянула в свой ранец и объявила:

– У нас только двадцать минут!

– Ты взяла с собой в школу часы?!

– Ну конечно. Как иначе я буду знать время? – Китти покачала головой, словно сокрушаясь, что у неё такая безмозглая старшая сестра.

– А если ты их потеряешь? Если случайно уронишь и они разобьются?

– Не уроню, – уверенно проговорила Китти. – В ранце они не разобьются. Я завернула их в шарф. Не волнуйся, Иви.

Иви вновь пожалела, что с ними нет мисс Дженнингс. Она сумела бы вразумить Китти. Впрочем, Китти права: надо поторопиться. Нельзя опаздывать на урок в самый первый день в школе. Иви тяжело вздохнула, взяла Китти за руку и вывела за калитку.

Когда они вышли из сада на проспект у подножия холма, Иви увидела ещё нескольких девочек в соломенных шляпках учениц окружной школы и нескольких мальчиков в школьных галстуках. Обучение в школе на Проспект-Хилл было раздельным – только в подготовительном классе, куда пойдёт Китти, девочки учились вместе с мальчиками, – но Иви, кажется, узнала в лицо одного мальчика из кружка бальных танцев, куда их с Китти водила мисс Дженнингс. Но заговорить с ним Иви не решилась. А вдруг она обозналась? Да и кто-то из девочек мог услышать, как она окликает мальчишку на улице. Мисс Дженнингс всегда была очень строга в отношении правил хорошего тона. Она точно сделала бы замечание Иви, потому что воспитанным барышням не пристало заводить разговоры с незнакомыми мальчиками. Поэтому Иви, уставившись себе под ноги, почти не слушала радостную болтовню Китти, которая всё никак не могла успокоиться, что в окружной школе учится столько детей.

– Смотри, какие большие девочки! – прошептала Китти, указав взглядом на небольшую компанию из трёх старших девочек на другой стороне улицы. – Та, которая с тёмными волосами, почти такого же роста, как наш папа!

– Наверное, она староста? – прошептала в ответ Иви.

– Думаешь, в этой школе есть старосты?

– Думаю, да, – неуверенно ответила Иви. – Во всех книгах о школах есть старосты.

Китти кивнула. Она тоже читала Ивины книжки со школьными историями.

– Наверное, в школе всё будет так же, как в этих книжках. Мы будем ходить на балы, играть в хоккей на траве и теннис. Жаль, что у нас самая обыкновенная школа. Не интернат, как у Дэвида. Мне бы хотелось устроить полуночный пир. Ой, Иви, смотри, они переходят на нашу сторону!

Старшие девочки действительно перешли через дорогу, с любопытством поглядывая на Иви и Китти. Высокая черноволосая девочка улыбнулась им:

– Привет! Вы у нас новенькие?

Китти с Иви настолько оробели, что даже не сразу сумели ответить. Наконец Иви справилась со смущением и, кивнув, еле слышно проговорила:

– Да.

– Как вас зовут?

– Иви и Китти Мэйтленд.

Светловолосая девочка с веснушками на носу ободряюще улыбнулась Иви:

– Очень приятно. Я Лейла, а это Эйлса. Эйлса – капитан школы. Большой человек!

Иви кивнула. Значит, она не ошиблась насчёт этой высокой девочки. Капитан школы – это, наверное, и есть главный староста.

– А я Элейн, – представилась третья девочка. – Вы уже раньше ходили в школу?

Иви покачала головой:

– Нет. У нас была гувернантка, она учила нас дома. А потом папа узнал о школе на Проспект-Хилл. – Ей не хотелось рассказывать об Алексе – она боялась расплакаться. – Он знаком с кем-то из попечителей.

Темноволосая Эйлса кивнула:

– Вы живёте на Сент-Хильдас-Террас, да? Мы видели, как вы спускались с холма через ботанический сад. С дорогой до школы вам повезло.

– Только вам будут нужны галоши, когда начнутся дожди. Поздней осенью склон превращается в море грязи, – заметила Элейн. – Кстати, надо поторопиться. Нам ещё предстоит длинный крутой подъём, а если Эйлса опоздает на первый урок, это станет не лучшим примером для нас, простых смертных.

Эйлса закатила глаза:

– Теперь они вечно будут дразниться! Меня только что выбрали капитаном, – объяснила она Иви и Китти. – И у них теперь новое развлечение – постоянно меня поддевать. Хотя они сами старосты. А вы идёте совсем одни, без родителей? В первый день в новой школе? Вы очень смелые.

– Папе надо в контору, – затараторила Китти так непринуждённо, что Иви даже стало завидно: Китти, хотя была младше, совсем не стеснялась. – А мама… – Она вдруг замолчала и с тревогой взглянула на Иви: что им сказать?

– Ей нездоровится, – быстро пробормотала Иви.

– Ничего страшного, мы вас проводим и отведём куда нужно. Ты уже знаешь, в каком ты классе? – спросила Эйлса у Иви. – Твоя сестра точно в подготовительном, я уже вижу.

Иви встревоженно прикусила губу.

– Мне одиннадцать, – сказала она. – Но в каком я классе, не знаю.

– Раз одиннадцать, значит, в третьем начальном, если только ты не вундеркинд, – улыбнулась Эйлса. – Они будут рады, что к ним пришла новая ученица. Их сейчас всего восемь. Самый маленький класс во всей школе, и им это не нравится.

Иви кивнула, мысленно вздохнув с облегчением. Восемь человек в классе! Значит, всё не так страшно. В те минуты, когда она позволяла себе поверить, что они с Китти действительно пойдут в школу, что мама в самый последний момент не передумает и не решит подыскать для них новую гувернантку, Иви переживала, что не сможет запомнить имена всех одноклассниц. Да, у неё были знакомые девочки – та же противная плакса Эдит из соседнего дома и подружки, с которыми она виделась в церкви и иногда играла на пляже, – но ей ещё никогда не случалось оказаться в большом девчоночьем коллективе.

– Если у вас была гувернантка и вы никогда не ходили в школу, значит, вы не играете ни в нетбол, ни в хоккей на траве? – спросила Элейн. – Нам очень нужны сильные игроки для юниорской нетбольной команды.

Иви покачала головой, почувствовав себя глупенькой неумёхой. А вдруг она вообще ни на что не годится? Оставалось надеяться лишь на успехи в учёбе. С правописанием у неё всё неплохо. Гораздо лучше, чем у Китти. Впрочем, это уж точно не показатель. И играть на пианино она так и не научилась.

– Зато Иви очень быстро бегает, – сказала Китти. – Она сама никогда не скажет, потому что стесняется. Но это правда. Мне кажется, у неё должно хорошо получиться играть в хоккей.

– Перестань, Китти! – шикнула на неё Иви, залившись краской.

– Не надо её одёргивать, – рассмеялась Элейн. – Это так здорово, когда сёстры друг друга поддерживают. Почти все ученицы, у которых есть сестры, вечно с ними ругаются. А с братьями всё ещё хуже.

– Наш старший брат учится в интернате для мальчиков. А наш… ой… – Китти зажала рот ладошкой. Она хотела сказать, что Алекс ещё слишком мал, чтобы ходить в школу, но вовремя остановилась.

Старшие девочки с любопытством смотрели на Китти и явно ждали продолжения. Иви стиснула руку сестры и проглотила вставший в горле комок:

– Наш младший брат умер в июле. От воспаления лёгких. – Она указала глазами на чёрную траурную повязку у себя на рукаве.

– Теперь понятно, почему вашей маме так плохо, – мягко проговорила Эйлса. – Это большое горе. Я вам очень сочувствую.

– Это очень хорошо, что вы сейчас пошли в школу, – сказала Элейн. – Вам надо сменить обстановку, чем-то занять свои мысли… Кстати, мы уже пришли. Даже не опоздали. Это наш вход, а мальчишки заходят с другой стороны.

Старшие девочки провели Иви и Китти внутрь, и те с любопытством огляделись по сторонам. Иви показалось, что вся школа состоит из одного-единственного бесконечного коридора с бесконечным же множеством дверей по обеим его сторонам. И что самое странное и удивительное – весь коридор был заполнен девчонками разного возраста, и все они шептались, смеялись и сновали во всех направлениях, кто куда. Похоже, все знали, куда идти, и только Иви и Китти растерянно застыли у входа. Иви очень хотелось влиться в эту весёлую девчоночью толпу – в своём форменном сарафане с золотым пояском она ничем не отличалась от остальных учениц, она была здесь своей, – но окружающий шум и гам её совершенно ошеломил.

– Доброе утро, мисс Дюсетт! – обратилась Эйлса к высокой женщине в модном шерстяном костюме, с длинными деревянными бусами на шее, украшенными причудливой резьбой. – Это Иви и Китти Мэйтленд, они новенькие. Куда их проводить? В кабинет мисс Дэвидсон?

– Доброе утро, девочки, – улыбнулась учительница. – Спасибо, Эйлса, не беспокойся. У меня есть список всех новеньких учениц. Китти пойдёт в подготовительный класс, а Иви – в третий начальный. Это значит, что я буду твоей классной наставницей, Иви. Я веду классное руководство у всех третьих классов и преподаю рисование.

Иви кивнула и улыбнулась почти настоящей улыбкой. Ей сразу понравилась мисс Дюсетт с её красивыми бусами. Рисовать Иви любила, и у неё неплохо получалось. Мисс Дженнингс всегда хвалила её рисунки. Иви даже не подозревала, что в школе бывают учителя только для рисования.

Мисс Дюсетт сказала, что сначала она отведёт в класс Китти. Когда они вошли в кабинет, там уже было полно ребят: и девочек, и мальчиков, ровесников Китти и чуть помладше. Само помещение было просторным и светлым, яркий солнечный свет свободно струился сквозь большие высокие окна. Молодая учительница тепло поприветствовала Китти, и та, радостно ей улыбнувшись, сразу уселась за парту и подмигнула Иви.

Мисс Дюсетт рассмеялась и поманила Иви за собой:

– Мне кажется, твоя сестрёнка быстро освоится. Вы ведь раньше не ходили в школу? Ваш папа всё рассказал мисс Дэвидсон.

Иви покачала головой, радуясь про себя, что ей не придётся ничего объяснять.

– Нет, не ходили, – пробормотала она.

– Я уверена, что тебе здесь понравится. Если что-то будет непонятно, не стесняйся и спрашивай у меня. Меня всегда можно найти в кабинете рисования.

– Тут есть кабинет только для рисования? – У Иви загорелись глаза, и мисс Дюсетт улыбнулась:

– Исключительно для рисования. У нас отличный набор материалов и наглядных пособий, есть даже гипсовые статуэтки и красивые муляжи для натюрмортов. Ты сама всё увидишь уже сегодня. У вас будет урок рисования после обеденной перемены.

– Я люблю рисовать, – сказала ей Иви. – Иногда я рисую вместе со старшим братом. После школы он собирается поступать в художественное училище, и он разрешает мне брать его краски и карандаши, а на день рождения подарил мне альбом и цветные мелки.

– В школе есть всё, что нужно для рисования, – сказала мисс Дюсетт. – Как я уже говорила, у нас прекрасный набор материалов, и ученикам можно пользоваться чем угодно. Вот мы и пришли. Это классная комната третьих классов.

Хотя в третьем начальном было всего восемь учениц, в третьем среднем их было двенадцать, так что класс показался Иви заполненным до отказа. Она вновь оробела и сумела лишь выдавить слабую улыбку, когда с ней поздоровались девочки с соседних парт.

– В этом году нам повезло. И в третьем начальном, и в третьем среднем есть новенькие. – Мисс Дюсетт улыбнулась Иви и ещё одной девочке с тёмными кудрявыми волосами и беспокойным взглядом. – Я надеюсь, вы позаботитесь о Хильде и Иви и поможете им освоиться в школе. У вас есть пять минут, чтобы поболтать о каникулах и обменяться самыми важными новостями, а потом мы пойдём в актовый зал на общешкольное собрание.

Эти пять минут перед собранием стали для Иви последней передышкой за весь безумный и долгий день в школе. Хотя её сразу же окружили одноклассницы и принялись наперебой называть ей свои имена и буквально засыпать вопросами, она, по крайней мере, сидела на одном месте и никуда не бежала. Но как только прозвенел звонок на собрание, её словно подхватил бешеный вихрь и понёс по всей школе, не давая перевести дух: сперва в актовый зал, потом в библиотеку, где выдавали учебники, затем на урок ритмики (это был тихий ужас, потому что Иви не знала, что делать, постоянно сбивалась, путалась в движениях и отставала от всех остальных), а затем на обед. Но есть тоже пришлось в спешке, потому что Сибилла и Грейс – две подружки, взявшие над ней шефство, – решили, что им всем троим обязательно надо попасть на собрание, где будет запись в кружок народных танцев. После кошмарного урока ритмики Иви не хотелось никаких танцев, но ещё больше не хотелось расставаться с Сибиллой и Грейс, её провожатыми по незнакомому школьному миру.

На урок рисования она пришла с ощущением, что её целый день носил по школе маленький ураган, и с облегчением вздохнула, когда ей выдали чистый лист плотной белой бумаги. Мисс Дюсетт дала им задание нарисовать натюрморт с натуры: сухие цветы и китайский веер.

– Ненавижу натюрморты, – вздохнула Грейс, отщипывая кусочки от ластика. – Они никогда не получаются так, как надо, и мисс Дюсетт надо мной смеётся. Да, смеётся! – возмущённо повторила она, когда Сибилла тихонечко фыркнула. – Только не вслух, а про себя. Я же вижу. В рисовании я полный ноль.

– А ты хорошо рисуешь? – спросила Сибилла у Иви. – Грейс и правда рисует ужасно.

– Большое спасибо! – Грейс попыталась произнести это сердито, но не выдержала и хихикнула. – Я тебе это припомню в следующий раз, когда ты попросишь списать упражнение по латыни.

– Наверное, я рисую не так уж и хорошо, но мне нравится рисовать, – сказала Иви. – Иногда, когда я гуляю с собаками, я пытаюсь их нарисовать. Но они плохо позируют. Их не заставишь подолгу сидеть на месте.

– У тебя есть собаки?! Твои собственные?! – встрепенулась Сибилла. – Везёт же людям!

– Брэнди, эрдельтерьер, папин. А Макс – да, мой собственный. Мне его подарили на день рождения. Это щенок таксы. Он очень славный.

– Я сейчас буду кусаться от зависти. – Сибилла секунду подумала и вздохнула. – Наверное, всё-таки надо немножко порисовать, а то мисс Дюсетт на нас смотрит. – Она подняла карандаш в вытянутой руке, вымеряя пропорции веера.

Грейс провела на листе первую линию, скривилась от досады и схватилась за ластик.

Спустя пару минут прямо над ухом у Иви раздался восхищённый возглас:

– Ого! А ты классно рисуешь!

Иви вздрогнула от неожиданности, и карандашная линия у неё на листе пошла вкось.

– Ой! – испуганно прошептала Грейс. – Из-за меня ты испортила свой рисунок!

Иви улыбнулась:

– Это не страшно. Смотри. – Она быстро стёрла кривую линию и подняла лист. – Ничего и не видно.

– Я не хотела тебя напугать. Сибилла, смотри. Правда же, она классно рисует?

– Молодец, Иви. У тебя хорошо получается. Интересно будет посмотреть на законченную работу. Я уверена, что ты справишься на отлично. Сибилла, Грейс, я очень рада, что вы подбадриваете Иви, но, наверное, вам самим тоже стоит немножечко поработать? – Мисс Дюсетт прошла дальше по ряду, и Грейс тяжело вздохнула:

– Не знаю, как у неё получается так незаметно подкрадываться. Она ходит вообще бесшумно… Я, наверное, уже не буду ничего дорисовывать, потому что получится ещё хуже. Не хочу расстраивать мисс Дюсетт. Она говорит, у меня напрочь отсутствует чувство перспективы. Она пытается мне объяснить, но я всё равно ничегошеньки не понимаю. Видимо, мне не дано. – Грейс сморщила нос и всё-таки нарисовала несколько загогулин, очень смутно похожих на цветы. Просто чтобы продемонстрировать старание. – Ладно, пока она далеко… Расскажи что-нибудь о себе, Иви. Что-нибудь интересное.

Иви беззвучно открыла рот, словно рыба, выброшенная на берег, а потом спросила:

– Что рассказать?

– Всё что хочешь!

– Я живу на Сент-Хильдас-Террас, – медленно начала Иви, попутно пытаясь придумать хоть что-нибудь интересное.

– Ясно, – сказала Грейс, уныло глядя на свой рисунок. – Я так и думала, что ты живёшь где-то поблизости. Я видела тебя в церкви.

– У меня есть младшая сестра. Она учится в подготовительном классе.

– Это неинтересно. К тому же мы знаем, что у тебя есть сестра. Мы её видели за обедом в столовой. Она твоя точная копия, только маленькая. – Грейс снова схватилась за ластик.

– Я совершенно неинтересная, – сказала Иви, пряча улыбку, и принялась наносить теневую штриховку на ручку китайского веера. – Лучше вы расскажите о себе. У вас есть братья и сёстры?

Грейс на секунду замялась.

– Мой старший брат пошёл на войну добровольцем, – наконец ответила она, отложив карандаш.

Иви изумлённо обернулась к ней:

– Он уже воевал?

– Он вступил в армию в тот же день, когда в газетах сообщили о битве при Монсе, – сказала Грейс. – Он купил газету по пути на работу и в обеденный перерыв сбегал на призывной пункт. Сказал, что не может остаться в стороне, когда наши солдаты так храбро воюют за освобождение Европы. Брат будет служить во Втором батальоне Йоркширского пехотного полка, но он пока не на фронте. Он сейчас в учебном лагере.

– А мои братья все младше меня, – с сожалением произнесла Сибилла. – Но моя старшая сестра уехала в Лондон и вступила в Женский чрезвычайный корпус. Она живёт у нашей тёти и работает в общежитии для бельгийских беженцев. Говорит, что такая работа ей нравится, потому что теперь у неё есть возможность применить свои знания французского, который она учила в школе. Правда, в основном она только моет посуду на кухне. А вот папа не очень доволен. Он считает, что в Женском корпусе служат одни суфражистки и они плохо влияют на Марджори.

– Мой брат тоже хочет вступить в армию, – сказала Иви. – Ему только пятнадцать, но он в каждом письме пишет папе, что собирается бросить школу и пойти на фронт.

– Мы тоже кое-что можем сделать для фронта, – сказала Сибилла.

– А что мы можем? – удивилась Иви. – Я знаю, что в Уитби тоже есть бельгийские беженцы, но совершенно не представляю, как мы им поможем.

Сибилла задумчиво посмотрела на Иви и быстро взглянула на Грейс, которая молча кивнула. Иви смутилась и покраснела. Она явно сказала какую-то глупость.

– Я… я имела в виду, что хочу помогать… Просто не знаю как.

– Тебя никто ни в чём не упрекает, Иви, – успокоила её Грейс. – Мы с Сиби просто сверкаем нимбами. Хвалимся перед тобой, как нам повезло, что нас сразу отправили в школу – так сказать, с малых лет.

Иви растерялась уже окончательно. Она вообще не понимала, о чём идёт речь.

Сибилла улыбнулась:

– Она имела в виду, что девчонки, которые сызмальства ходят в школу… – Она умолкла и беспомощно посмотрела на Грейс. – Я не знаю, как это сказать, чтобы никого не обидеть.

– Я тоже не знаю… Просто мы привыкаем к самостоятельности. В школе нет гувернанток и мам, чтобы нас опекать. И если мы захотим что-то сделать для фронта – то возьмём и сделаем!

Иви покраснела ещё гуще.

– Вас послушать – так я вообще какая-то размазня, – пробормотала она.

Ей было очень обидно услышать такое. Особенно после того, как она сама разузнала дорогу до школы и позаботилась о школьной форме Китти. Иви уставилась на свой рисунок, стараясь не шмыгать носом. Она прямо чувствовала, как у неё горят уши. Чем больше она размышляла, тем сильнее убеждалась, что Сибилла и Грейс правы. Она ведь и в самом деле не сделала ничего выдающегося. Расспросила кухарку и обратилась за помощью к Саре. Так себе достижения, если честно.

– Эй, ты же не плачешь? – забеспокоилась Сибилла.

Иви так и не поняла, из-за чего та переживает: что им попадёт от учительницы, потому что они довели до слёз новенькую, или что у них в классе теперь будет учиться такая рёва-корова? А может, из-за того и другого вместе.

– Нет! – Иви села прямее и сделала решительное лицо. – Конечно, нет. Я с вами согласна: мы должны что-то сделать для фронта. Давайте думать, что именно.

Сибилла предложила создать Комитет помощи военным от учениц третьего начального класса. Она сказала, что такие комитеты создаются повсюду и её старшая сестра даже в нескольких состоит. Поначалу в их комитет вошли только Сибилла, Грейс и Иви, но Грейс очень активно взялась за привлечение участниц – она кидалась ластиком в голову одноклассницам, когда мисс Дюсетт не смотрела в её сторону, – и уже к середине урока истории, последнего на сегодня урока, весь класс в полном составе вступил в КПВ. Доротея Морган предложила привлечь и девчонок из третьего среднего, но эту идею отвергли сразу. Уже после звонка с урока Грейс объяснила Иви, что в третьем среднем учатся сплошные воображалы и задаваки, этакие цацы-мамзели, с которыми никто не хочет водиться.

– Они всё испортят, – сказала Сибилла. – А Доротея сказала глупость.

Доротея нахмурилась:

– Просто я подумала…

– Не надо думать! Тебе это вредно.

– Эй! – возмущённо воскликнула Доротея и сердито уставилась на Иви, которая не смогла сдержать смех.

– Извини, – пробормотала Иви.

– Не сердись на неё, Дор, – примирительно проговорила Грейс. – Она у нас новенькая, да ещё впервые в жизни попала в школу. Лучше давайте подумаем, что лично мы можем сделать для фронта.

– Сегодня уже не успеем. Мне надо бежать на автобус, – сказала Сибилла, с тревогой взглянув на часы. Иви уже знала, что Сибилла живёт в деревне за вересковой пустошью, в дальнем пригороде Уитби. Если она опоздает на свой рейсовый автобус, то следующего придётся ждать целую вечность. В окружной школе училось довольно много ребят из окрестных деревень. – Давайте каждый подумает дома, а завтра мы всё обсудим. Пока, Грейс! Пока, Иви, до завтра! – Она схватила свой ранец и пулей вылетела из класса.

Иви смотрела ей вслед с чуть растерянной, но довольной улыбкой. Она уже ощущала свою принадлежность к этому новому, ещё не очень понятному миру под названием «школа».

Глава третья

Деятельность Комитета помощи военным началась с вязания. Это было не самое увлекательное занятие, но Сибилла сказала, что на первое время сойдёт, а потом они непременно придумают что-нибудь поинтереснее. Иви и Грейс поручили закупить пряжу: они жили прямо в Уитби, и после уроков им не надо было бежать на автобус или на поезд. Все одноклассницы сдали по пенсу, и по дороге из школы домой Грейс, Иви и Китти зашли в галантерею на Флауэргейт. Иви уже бывала там с мамой и помнила, что в магазине был большой выбор вязальной пряжи самых разных цветов. Но сейчас с полок убрали всю яркую пряжу и оставили только серую, коричневую, тускло-зелёную и тёмно-синюю.

– Мне бы вряд ли понравился шарф таких скучных цветов, – прошептала Китти, с сомнением оглядев полки.

– Они должны сочетаться с военной формой, – заметила Иви. – К тому же, если мы свяжем ярко-красный шарф, солдата на фронте будет видно издалека. Помни о снайперах! Если его застрелят из-за приметного шарфа, это будет твоя вина!

Эти слова явно произвели впечатление на Китти. Она долго молчала, а потом спросила:

– Можно мне тоже вступить в ваш Комитет помощи военным? Я умею вязать… ну, немножко умею. Если мне наберут петли.

Иви неуверенно взглянула на Грейс. Она не знала, какие тут правила. В конце концов, они же не приняли в свой комитет учениц третьего среднего. С другой стороны, чем больше вещей они свяжут для фронта, тем лучше, а значит, лишние руки им не помешают.

Грейс стояла у прилавка и перебирала буклеты со схемами вязания. Иллюстрации на обложках изображали высоких, статных, закутанных в толстые шарфы солдат в странных вязаных шлемах на головах.

– Ты можешь быть нашим почётным членом, – сказала она Китти и быстро добавила, увидев, что та явно собирается возразить: – В почётные члены берут только самых достойных. Он стоит всего два пенса. – Грейс показала Иви большой буклет под названием «Вязание спицами и крючком для фронтовых и госпитальных нужд». – Может, купить? Тут много схем. Есть даже рукавицы для стрелков, смотри. – Она передала буклет Иви, и Китти подошла ближе, чтобы тоже посмотреть.

– Почему именно для стрелков? – удивилась Иви, но, присмотревшись к картинке, всё поняла. Два пальца отдельно: большой, как на самых обычных варежках, которые мама связала к зиме для них с Китти, и указательный тоже, – причём кончики пальцев как бы обрезаны, чтобы солдату было удобнее нажимать на спусковой крючок винтовки. Иви невольно поёжилась при мысли, что связанная ею вещь может оказаться так близко к оружию, из которого убивают – пусть даже врага.

– Это же для лошадок?! – воскликнула Китти, перелистнув несколько страничек. – Можно я буду вязать вальтрап? Ой, тут написано, что его вяжут крючком. Иви, ты меня научишь?

– Я сама не умею. А что такое вальтрап?

– Иви! – Глаза Китти вспыхнули от восторга при мысли, что она знает что-то такое, чего не знает старшая сестра. – Это такое маленькое одеяльце. Его кладут под седло, чтобы лошадке не натирало спину. Я попрошу маму, чтобы она меня научила вязать крючком. И свяжу много-много вальтрапов. Только представь, сколько лошадок будут мне благодарны!

Иви взглянула на Грейс и закатила глаза.

– Да, давай купим. Можно взять одну книжку на всех, а схемы скопировать, – тихо проговорила она, виновато взглянув на продавщицу, которая обслуживала пожилую даму, набравшую целую гору синей пряжи.

– Да, конечно, – кивнула Грейс. – Это для помощи фронту. К тому же для шарфа схемы и не нужны. Это нам на потом, когда мы наловчимся с вязанием.

– Да, мисс? – обернулась к ней продавщица, когда предыдущая покупательница отошла от прилавка.

– Нам, пожалуйста, этот буклет и на семь пенсов вязальной пряжи, – сказала Грейс и добавила с важным видом: – Разумеется, военной расцветки.

Продавщица сложила покупки в бумажный пакет, и Грейс убрала его в ранец, хотя Иви предпочла бы нести пряжу в руках и вообще без пакета, чтобы все видели, что они собираются помогать фронту.

Через полтора месяца, к началу осенних каникул, у них было связано два шарфа, один носок (Доротея никак не могла справиться с пяткой на втором носке и уже дважды его распускала), три пары варежек и несколько вязаных квадратиков из остатков пряжи, которую девочки выпросили у своих мам и бабушек. Из этих квадратиков, когда их наберётся достаточно, можно будет сшить плед наподобие лоскутного одеяла. Китти начала вязать свой вальтрап, но упорно настаивала, чтобы ей разрешили сделать его полосатым и разноцветным, поскольку его всё равно не будет видно под седлом.

«Мамзели» из третьего среднего класса создали свой собственный комитет помощи фронту, который назвали Военно-патриотическим обществом, и тоже занялись вязанием, что, по мнению девочек из третьего начального, было бесстыжим слизыванием их идеи. Впрочем, старшие девчонки смогли «сравнять счёт», раздобыв схему вязания поясов, которые согревают живот, якобы предохраняют от холеры и к тому же очень просто вяжутся. Иви плохо представляла, что такое холера, – знала только, что это какая-то очень серьёзная болезнь, – но слова «противохолерные пояса» звучали очень впечатляюще.

– Я закончу этот кошмарный носок к концу каникул, – пообещала Доротея на перемене перед последним уроком. – К нам в гости приедет бабушка, она очень хорошо вяжет и поможет мне. Я сама до сих пор поражаюсь, как мне удалось связать один носок. Видимо, новичкам везёт.

– А я навяжу ещё квадратиков, – предложила Иви. – Но когда мы сошьём из них плед, то посылка получится очень большой, вам не кажется? Наверное, лучше не отсылать всё по почте, а отнести на приёмный пункт Красного Креста. Можем сходить все вместе.

– И надо написать небольшие записочки и приложить к каждой вещи, – сказала Сибилла. – «Удачи», или «Мы думаем о тебе», или «Пусть тебе будет тепло». Нет, правда. Все так делают, я точно знаю. Я иногда хожу с мамой на её вязальный кружок, и там все пишут записки.

Грейс рассмеялась:

– А наши цацы из третьего среднего пусть приколют на свои глупые пояса бумажки с надписью «Чтобы вы не маялись животом».

Она даже не потрудилась понизить голос, и девчонки из третьего среднего, сидящие на другом конце класса, наверняка её слышали, но лишь выразительно промолчали в ответ.

* * *

– Мисс Иви! – Сара вихрем влетела в игровую комнату. Макс звонко залаял, бросился ей навстречу и попытался ухватить зубами подол её юбки. – Не трогай меня, глупый пёс. Мисс Иви, только что приходил мальчик. Посыльный от мясника. Он сказал, что какой-то корабль наткнулся на Солтвикский риф.

– Прямо на риф?! – Иви вскочила на ноги, а Китти уронила своё вязание и в ужасе уставилась на Сару.

– Да, мисс. Сегодня утром, так мне сказал Джо Баркер. Почти весь город собрался на берегу. Все несут одеяла и чай для спасателей. – Сара накрутила на палец уголок своего передника. – Мой старший брат служит в команде спасателей, мисс Иви.

Иви кивнула. У Сары было четыре брата, все рыбаки.

– Джо говорит, из-за сильного волнения на море они не смогли спустить на воду большую шлюпку. Пришлось взять лодку поменьше, перебросить поверху через волнолом… а это стена высотой восемь футов!.. и тащить посуху к пляжу у Восточных утёсов. Иначе к нему было не подойти.

– А этот корабль… он очень большой? – с беспокойством спросила Иви, гадая, сколько людей может быть на борту.

– Да, мисс. Большой пароход. С каким-то диковинным иностранным названием. Джо говорил, только я не запомнила. Это не просто корабль, а плавучий госпиталь. Он шёл во Францию, вёз медсестёр и врачей. И вот беда: там до берега всего ничего, несколько сотен ярдов, не больше, но море штормит, и к ним никак не подобраться. На маленькой лодке удалось увезти только нескольких человек, четырёх медсестёр и ещё сколько-то там докторов, а все остальные так и сидят на пробитом судне, бедняги.

– А мама дома? – спросила Иви, глядя на дверь. – Надо у неё спросить… Может, нам тоже пойти на берег, отнести одеяла и чай?

– На кухне есть суп, его тоже можно туда передать. Миссис Диксон сразу поставила его греться. Но миссис Мэйтленд сейчас отдыхает, а вы сами знаете, мисс, она не любит, чтобы её беспокоили. Я бы не стала брать одеяла без разрешения.

Иви виновато вздохнула. Теперь, когда они с Китти ходят в школу, где столько всего нового и интересного, они почти позабыли об Алексе. Его железную дорогу до сих пор не убрали из игровой – Иви пришлось переступать через разложенные по полу рельсы, чтобы подойти к Саре, – но и рельсы, и поезда, и деревянные домики у дороги уже успели покрыться толстым слоем пыли. Да, Иви периодически вспоминала об умершем брате, и в эти минуты её сердце сжималось от боли словно в железных тисках, но в вихре новых занятий и впечатлений грустные воспоминания потихоньку отошли на второй план.

А вот мама никак не может справиться с горем. Даже война, с каждым днём становящаяся всё реальней и ближе, не притупила её острой тоски. Она почти не выходит из своей спальни, целыми днями сидит перед маленьким столиком и смотрит на фотографию Алекса, стоящую в рамочке рядом с букетом цветов. Иногда она отвлекается и оживает – как в те два-три дня, когда учила Китти вязать крючком, – но потом вновь погружается в глубокую, безутешную печаль.

– Да… – пробормотала Иви. – Маму лучше не беспокоить. Но я уверена, Сара, она бы сказала, что мы должны помочь людям. Тебе не кажется? – Кусая губы, Иви с тревогой смотрела на Сару. Ей было странно, что мамина горничная пришла спрашивать у неё, что им делать. Уж Сара-то наверняка должна знать! В конце концов, кто из них взрослый?

– А можно мы тоже пойдём помогать? – спросила Китти с надеждой в голосе. – Я могу нести одеяла или бидончик с супом. – Её глаза заблестели в предвкушении захватывающего приключения. – Иви, нам надо поторопиться. А то пока мы туда доберёмся, уже всех спасут.

– Не спасут, мисс Китти. Они… – начала было Сара, но умолкла на полуслове и посмотрела на Иви. – Их пытаются снять с корабля уже не один час. Но на море волнение, мисс. К ним никак не подобраться, а там всё очень серьёзно. Джо говорил, что корабль почти разломился напополам.

– Китти, может, нам не стоит туда ходить? – Иви взяла сестру за руку. – Там, на скалах, опасно, ты сама знаешь. Вот почему там всегда были бакены с колокольчиками и огнями. Но сейчас их убрали, потому что война.

Китти побледнела и судорожно сглотнула.

– Если там кто-то тонет, то тем более надо помочь спасателям. – Она подняла голову, и по её взгляду Иви поняла, что сестра думает об Алексе и вспоминает, как он лежал на кровати в белой ночной рубашке – а не в его любимой полосатой пижаме, – с руками, сложенными на груди поверх одеяла. – Я не буду бояться, – еле слышно прошептала Китти.

– Сара, ты пойдёшь с нами? – спросила Иви. – Суп уже разогрелся? Кажется, одеяла лежат в бельевом шкафу, на верхней полке. Там должны быть совсем старые. Мама уж точно не будет сердиться, если мы их отдадим на такое хорошее дело.

Сёстры быстро спустились по лестнице в сопровождении обеих собак. Они мчались бегом, но через площадку второго этажа прошли на цыпочках, чтобы не побеспокоить маму.

Миссис Диксон, кухарка, уже налила суп в жестяной бидон с крышкой и теперь вместе с помощницей укладывала в большую корзину белые жестяные кружки и нарезанный хлеб, завёрнутый в тканевую салфетку.

– Это тоже помощь фронту, да, Иви? – спросила Китти, глядя на корзинку.

– Да, конечно.

Из дома они вышли втроём: Китти с корзинкой, Иви с бидоном супа и Сара с охапкой одеял. Брэнди и Макса Иви пришлось закрыть в саду за домом. Собаки решили, что их маленькие хозяйки собираются на пикник, и уже предвкушали весёлую прогулку, и Иви боялась, что если оставить их в доме, они будут лаять и побеспокоят маму.

Сегодня город казался каким-то странным: на улицах было одновременно и людно, и пусто. Все магазины, кажется, пустовали, но повсюду на тротуарах стояли небольшие группы людей, обсуждающих тревожные новости. Иви заметила, что у некоторых прохожих тоже есть корзинки с едой и горячим питьём и что многие люди с одобрением кивают им с Китти, когда видят их ношу.

– Ничего себе волны! Почти штормовые! – воскликнула Иви, когда они вышли на высокий каменистый берег под Восточным утёсом. Море с грохотом билось о скалы, высекая пенные фонтаны брызг. Китти испуганно прижалась к сестре. Мисс Дженнингс и мама всегда водили их на прогулки на пологий песчаный пляж под Западным утёсом, а здесь они почти никогда не бывали, и этот неистовый, грозный скалистый пейзаж и правда внушал страх. Осторожно ступая между камнями, Иви размышляла, не стоит ли вернуться и подняться по лестнице на вершину утёса, откуда всё видно ещё даже лучше, чем снизу. Но как тогда передать одеяла и суп спасателям? Другого спуска там нет. Впрочем, на примыкающем к скалам узеньком галечном пляже оказалось довольно много народу, так что, наверное, там вполне безопасно.

Сара переложила свёрток с одеялами под мышку и взяла Китти за руку.

– Осторожнее, мисс, – предупредила она Иви. – Тут легко оступиться и подвернуть ногу. О боже!

– Сара! – взвизгнула Китти. В её возгласе ужас смешался с восторгом, как это бывает, когда тебе страшно, но всё равно интересно. Но она тут же притихла и только едва слышно ахнула.

Иви, которая всё это время сосредоточенно смотрела себе под ноги, остановилась, подняла голову и поражённо застыла, глядя на налетевший на риф корабль, окутанный густой пеленой брызг. Словно поднявшийся из бушующих морских волн, он опасно кренился набок, и Иви даже смогла разглядеть крошечные фигурки людей, столпившихся на его палубе.

– Он так близко к берегу! – Она вцепилась Саре в руку. – Почему до сих пор не забрали людей? Неужели до них не добраться в спасательной шлюпке?!

– Они пытаются, мисс, – сказал какой-то мужчина, поднимающийся по каменистой тропе им навстречу. – Только что сняли с борта ещё восемнадцать человек. Но в шлюпке пробоина, даже две. Тащили её по камням, вот дно и пробило. Любая течь – штука опасная, а при таких волнах и вовсе беда.

– Вы не видали моего брата? – с беспокойством спросила Сара. – Его звать Ричард Эглон. Он рулевой на спасательной шлюпке. С ним всё хорошо?

Иви заметила, что в разговоре с рыбаком йоркширский акцент Сары проявлялся гораздо сильнее. Видимо, дома она следила за своей речью, а теперь от волнения забыла.

– Все спасатели целы и невредимы, не переживайте. Но лучше вам не спускаться на берег, мисс. Тем более с этими юными барышнями. Начинается прилив, там сейчас небезопасно. Все уже возвращаются. Пришлось бросить шлюпку на пляже. Прилив слишком высокий, на воду её не спустишь, даже если бы не было пробоин. При таких сильных волнах её сразу бросит на скалы.

Иви присмотрелась к нему повнимательнее и поняла, что он весь насквозь мокрый и его толстый вязаный свитер потемнел от воды.

– Ой! Вы тоже спасатель?

Он покачал головой:

– Нет, мисс. Но я помогал спускать шлюпку на воду.

– Хотите горячего супа? Вы, наверное, замёрзли. – Иви приподняла бидон, и мужчина с жаром закивал. Китти выдала ему кружку, и он протянул её Иви, чтобы она налила ему супа:

– Спасибо, мисс. Вы отнесёте его наверх? Там на утёсе волонтёрский пункт. А мы пока ждём отлива. Говорят, скоро должны привезти ещё одну шлюпку со спасательной станции в Апгене. Никто не бросит людей в беде, даже не сомневайтесь.

Иви кивнула:

– Конечно, мы всё отнесём.

Она порадовалась про себя, что им не придётся спускаться на скалистый пляж под ударами разбушевавшихся волн. Ей было стыдно за своё малодушие – но, с другой стороны, если даже рыбак, помогавший спускать на воду спасательную шлюпку, считает, что на берегу небезопасно, значит, если они повернут назад, это уж точно не будет считаться трусостью.

– А нам обязательно подниматься по лестнице? – прошептала Китти.

– А ты прямо такая неженка, что не сможешь подняться? – нахмурилась Иви. – Подумай о тех бедных людях на корабле!

– Ничего я не неженка! Просто я подумала… может, есть другая дорога наверх? – Китти тяжело вздохнула.

– Ты сама знаешь, что нет. И подъём не такой уж и долгий.

– Ещё какой долгий, – пробормотала Китти. – Сто девяносто девять ступенек!

Карабкаясь по крутой каменной лестнице с тяжёлым бидоном, Иви не раз пожалела, что была так строга с младшей сестрёнкой. После того как она уверяла Китти, что подняться по лестнице – это раз плюнуть, она не могла даже остановиться, чтобы перевести дух. Это было бы непедагогично. И только когда они поднялись к церкви Святой Марии, она поняла, что не бывала здесь со дня похорон Алекса и сейчас им придётся пройти через кладбище, как раз мимо его могилы. Надгробный камень ещё не поставили, но они с Китти знали, где находится могила брата.

– Вот бы Алекс обрадовался, – прошептала Иви, глядя на участок разрытой земли, ещё не заросший свежей травой. – Не тому, что люди в беде, а тому, что увидел бы настоящее кораблекрушение.

– Ничего бы он не увидел, – заметила Китти. – Мисс Дженнингс нас бы сюда не пустила.

Сара, стоящая у них за спиной, пробормотала:

– Вот, кстати, да. Пожалуй, нам лучше вернуться домой. Здесь уж точно не место для юных барышень.

– Это почему же? – Иви сердито обернулась к ней. – Очень даже место! Все что-то делают, Сара. Все помогают как могут. Сестра моей школьной подруги уехала в Лондон и заботится о беженцах. Дэвид хочет пойти на войну. Фрэнк Армстронг из папиной фирмы уже вступил в армию, а он только недавно окончил школу. А мы всего лишь принесли суп. И нам даже не надо спускаться к морю. Мы здесь, наверху, где вообще не опасно.

Сара как будто смутилась. Хотя, может, и не смутилась, а раскраснелась после крутого подъёма.

– Но мисс Китти права, – пробормотала она. – Мисс Дженнингс вас бы сюда не пустила.

– Я думаю, что мисс Дженнингс и сама делает что-то для фронта, – сказала Китти. – Она не останется в стороне. Она всегда нас учила, что долг превыше всего. Постоянно об этом твердила. Особенно если мы с Иви шептались в церкви во время проповеди. Я думаю, Сара, она бы нами гордилась.

– Ну, раз так, то пойдёмте. – Сара вздохнула и склонила голову перед могилой, словно не знала, что ещё делать и что говорить.

Отсюда, с вершины утёса, вид на разбитый корабль был даже страшнее, чем со спуска на пляж. Именно издали стало видно, в каком он жутком состоянии. Такой огромный, так близко к берегу… и так отчаянно недоступный. По сравнению с ним спасательная шлюпка, уже почти в щепки разбитая о скалы, казалась крошечной, словно игрушечной. Толпы людей наблюдали за происходящим с утёсов. Все напряжённо молчали, а если и говорили, то только тревожным шёпотом. Каждый из жителей Уитби был так или иначе связан с морем, у каждого были знакомые, работающие в порту или на рыболовном судне. Для них это было не просто зрелище – это было событие, которое может затронуть любого.

– Что они будут делать? – шёпотом спросила Иви, с тревогой глядя на Сару. На неё было страшно смотреть: на щеках алые пятна, а сама ужасно бледная. Там, внизу, билась о скалы, раскалываясь на куски, лодка её родного брата.

– Не знаю, мисс. Просто не знаю. Что они могут сделать? Вы посмотрите, как штормит! Вторая шлюпка не выйдет из гавани, пока не улягутся волны. А когда это будет, бог весть. И даже если придёт ещё шлюпка из Апгена… Толку-то от неё мало. Ей тоже не подойти к кораблю. Господи боже, бедные, бедные люди… за что им такая напасть…

Море и вправду штормило. Налетевший на прибрежные рифы корабль раскололся на части, и теперь эти части потихоньку отламывались и тонули. Крошечные фигурки терпящих бедствие в основном скучились на центральной палубе, но и на корме были люди. И, кажется, их стало меньше, чем когда Иви, Китти и Сара пытались спуститься на берег. Куда они подевались? Неужели спрыгнули в воду?!

– Волна! – ахнула Китти. – Иви, волна идёт прямо на них!

По толпе зрителей пронёсся глухой стон, когда огромная яростная волна, поднявшись над кораблём до небес, обрушилась на отколовшуюся корму…

Когда волна прошла, кормы уже не было – она опрокинулась и ушла под воду вместе с людьми, не успевшими перебраться на главную палубу. Кто-то из зрителей зарыдал в голос, и Иви почувствовала, как рука Сары, лежащая у неё на плече, судорожно сжалась.

– Зря я вас привела, – прошептала Сара. – Не надо было сюда приходить.

– А как же люди?! – растерянно пробормотала Китти, уткнувшись лицом в её пальто. – Что с ними будет?

– Их смыло волной, – потрясённо проговорила Иви. – Но может быть… Может, у них были спасательные жилеты. Значит, они не утонут. И прилив вынесет их на берег.

Все трое горестно уставились на чёрные камни внизу и на бурную, пенящуюся, словно кипящую, воду, бьющуюся о скалы. Людей, смытых волной, вынесет прямо сюда. И вряд ли кто-то из них уцелеет.

Чуть ниже по склону утёса поднялась какая-то странная суета, и кто-то крикнул:

– Расступитесь! Ей нечем дышать!

– Кто-то упал в обморок, – доложила Китти, высунувшись вперёд. Сара испуганно вскрикнула и оттащила её от края узкой площадки. – Какая-то тётенька. Может, дадим ей одеяло?

– Вы принесли одеяла, мисс? – спросил молодой человек, проходивший мимо по каменистой тропинке у них за спиной. – Давайте я их возьму. Я волонтёр из бригады скорой помощи Святого Иоанна.

Сара отдала ему одеяла, а Китти взмахнула корзинкой с кружками:

– Мы принесли и горячего супа. Вы их спасёте? Тех, кого смыло волной?

– Мы будем стараться. Один из матросов добрался вплавь до волнолома, но это было совсем рано утром, ещё до начала прилива. – Он угрюмо взглянул на море. – Мы с благодарностью примем суп для спасателей, мисс. Джек, подойди на минутку, – окликнул он мальчика примерно одних лет с Дэвидом, поднимающегося по тропинке. Когда тот подошёл, Иви увидела на его нарукавной повязке красный крест. – Возьми бидон и корзинку и отнеси вниз. Это суп для спасателей. Посуду мы вам вернём, мисс. – Он достал из кармана блокнот и карандаш и вручил Саре, но та сразу же передала их Иви. – Напишите ваш адрес, и мы вложим листочек в корзинку.

Иви кивнула и написала свой адрес. Волонтёр скорой помощи вырвал листок из блокнота и положил его под салфетку в корзине. После чего, приподняв шляпу, сразу откланялся и поспешил прочь.

– Наверное, можно идти домой, – пробормотала Иви. – Больше мы тут ничем не поможем.

Но уйти было сложно. Иви казалось, что просто взять и уйти означало бы бросить на произвол судьбы эти крошечные фигурки на палубе тонущего корабля, оставить их без поддержки. Как и все жители Уитби, собравшиеся на утёсе, Иви искренне переживала за терпящих бедствие, болела за них всей душой и всем сердцем надеялась, что им удастся спастись.

– Да, мисс, пойдёмте домой, – горячо закивала Сара. – Уже почти полдень, ваша мама наверняка вас хватилась. И мне ещё нужно накрыть стол к обеду.

– Я бы лучше осталась, – сказала Иви. – Не хочу уходить и… бросать их в беде. – Она обернулась к разбитому кораблю.

– Ты можешь сказать маме, что мы с Иви гуляем с друзьями из школы, – предложила Китти. – Кажется, я вижу мальчика из нашего класса. – Она указала куда-то вбок. – Так что это почти правда.

– А как же обедать? – с сомнением спросила Сара.

Иви поёжилась:

– Я не хочу есть.

– Я тоже. – Китти покачала головой. – Может быть, скоро и захочу, но я потерплю. Я тоже хочу остаться.

Сара кивнула:

– Я скажу миссис Мэйтленд, что вы пошли погулять. Только вы тут недолго, мисс Иви. Возвращайтесь домой ещё засветло.

Иви кивнула и натянуто улыбнулась Саре. Они обе знали, что мама, скорее всего, даже не спросит, где они были, а папа, если придёт домой на обед, вряд ли заметит, что их нет за столом. Иви обернулась обратно к морю и хлёсткому ветру, колющему ей щёки, и заморгала, чтобы прогнать слёзы, навернувшиеся на глаза вовсе не из-за холода.

Сара ушла вниз по тропинке. Иви обняла Китти за талию и притянула поближе к себе. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, смотрели на тонущий корабль и мысленно обращались к крошечным фигуркам на палубе: держитесь крепче, мужайтесь, дождитесь помощи…

Глава четвёртая

На следующий день Иви проснулась с утра пораньше, быстро оделась и спустилась в кухню. Она пришла как раз посреди завтрака у прислуги, и все сидящие за столом удивлённо обернулись к ней. Кухарка, миссис Диксон, поставила чашку с чаем на стол и хмуро взглянула на Иви.

– Извините, – прошептала Иви. – Я просто хотела спросить… Есть ли новости о корабле?

Вчера они с Китти пробыли на утёсе довольно долго и ушли домой вскоре после того, как привезли шлюпку из Апгена. Именно привезли – на телеге, запряжённой шестёркой лошадей, – и не на пристань за волноломом, а на вершину утёса. Сёстры, с удивлением наблюдая, как спасатели суетятся вокруг телеги, совершенно не понимали, что те будут делать. На дальнем краю утёса был спуск к заливу, но там не пройти даже одной лошади, не говоря уж об упряжке, тянущей тяжеленную шлюпку. Но, как оказалось, у спасателей был другой план: лодку сняли с повозки, обвязали верёвками и спустили с утёса на пляж, с высоты двести пятьдесят футов[1]. Когда шлюпка опустилась на гальку, Иви захлопала в ладоши и радостно закричала вместе с остальными зрителями – но на этом всё и закончилось. Прилив был в самом разгаре, волнение на море не унималось, высокие волны всё так же яростно бились о прибрежные скалы. После стольких трудов шлюпка так и осталась лежать на пляже без всякой пользы. Зрители что-то сердито кричали спасателям, те угрюмо отругивались. Иви пришлось зажимать Китти уши.

Разбитый корабль продолжал разваливаться на части, и казалось, уже ничего нельзя сделать, чтобы его спасти. Иви и Китти вернулись домой ещё засветло, но уже ближе к вечеру, и Иви, продрогшая до костей, сразу легла в постель и горько заплакала…

Миссис Диксон улыбнулась Иви и кивнула своей помощнице:

– Налей-ка мисс Иви чайку, Мэри-Энн. Заварки у нас ещё много, а девочка даже с виду холодная как ледышка.

– Спасибо. – Иви с благодарностью приняла чашку с крепким горячим чаем. – Сейчас уже должен быть самый отлив, да? – спросила она у Сары. – И спасатели смогут добраться до корабля?

– Ночью к берегу прибило одиннадцать тел, – угрюмо сказала Сара. – Их нашли на камнях.

– А как же… как же все остальные? Сколько их там осталось?

Сара тяжело вздохнула:

– Я сегодня ходила к маме, чтобы узнать, что и как. Их ещё много. Они живы и шлют сигналы на берег. Сегодня утром как раз передали: «Долог путь до Типперари»![2] Но волнение не улеглось, шлюпку на воду не спустишь. – Она шмыгнула носом и отпила чаю. – Из Редкара прислали моторный спасательный катер, но он сломался.

– Я была уверена, что к сегодняшнему утру…

– Можете отнести ещё супа спасателям, мисс Иви. Вчера вечером приходил мальчик, принёс обратно бидон и кружки. – Миссис Диксон поспешно поднялась из-за стола. – Я поставлю вариться овощной бульон. После завтрака будет готов. Сейчас, при отливе, кто-то наверняка попытается добраться до берега вплавь. Горячий суп будет им очень кстати, и вы сможете без опаски спуститься на пляж, пока не начнётся прилив. – Она на секунду замялась. – Но всё-таки лучше поставить в известность вашего батюшку.

Иви кивнула. Вчера у них было отличное оправдание: папы нет дома, мама отдыхает, и её лучше не беспокоить. Если сегодня они снова пойдут на утёс, но не скажут ни слова родителям, хоть и увидят обоих за завтраком, это будет уже настоящий обман.

Допив чай, Иви снова поднялась наверх, чтобы предупредить Китти. За завтраком они обе сидели молча. Иви то и дело пыталась заглянуть в папину газету – может, там что-то написано про корабль на рифе? Хотя, наверное, для репортажей о кораблекрушении было ещё слишком рано, ведь оно произошло только вчера.

– Папа, – пробормотала она, когда он сложил газету и убрал с коленей салфетку. – Можно мы с Китти сходим на пляж под Восточным утёсом? Миссис Диксон сварила суп для спасателей. Мы… вчера мы тоже носили им суп, и волонтёры из скорой помощи Святого Иоанна были очень нам благодарны.

– Они вернули бидон и кружки, – добавила Китти. – А сегодня мы сами прикрепим к корзинке записку с адресом.

Иви быстро взглянула на папу, потом на маму. Мама выглядела озадаченной – и почти похожей на себя прежнюю. По крайней мере, она уже не сидела, глядя в одну точку, безучастная ко всему, что творится вокруг.

– Бидон?

– В нём был суп для спасателей, которые пытаются снять людей с тонущего корабля. И для тех пассажиров и моряков, кому удастся добраться до берега.

– Я тебе говорил вчера вечером, Хелен, – мягко произнёс папа. – Корабль напоролся на риф в заливе Солтвик. Ты не помнишь?

– О! Да, конечно, я помню. – Мама тряхнула головой и словно проснулась. – Вы ходили на берег одни?

– Нет, мам. Не одни. С нами была Сара. Мы хотели спросить у тебя разрешения, но ты отдыхала, и мы побоялись тебя беспокоить. Брат Сары служит в команде спасателей. Она за него волновалась.

– Ясно… – Мама посмотрела в окно, потом как-то растерянно перевела взгляд на Иви, моргнула и села прямее, пытаясь включиться в происходящее и проявить материнскую заботу. – Только, пожалуйста, будьте поосторожнее на берегу. Всё-таки волны, приливы… Ты сама понимаешь.

Иви кивнула:

– Мы будем очень-очень осторожны, честное слово. – Она подошла к маме и обняла её так бережно, словно боялась, что от крепких объятий та может сломаться. Мамина кожа под тонкой блузкой с кружевным воротником была холодной как лёд. Иви очень хотелось её согреть, прижаться к ней покрепче, но она не решилась.

* * *

– Сегодня мы спустимся прямо на пляж? – спросила Китти, когда они вышли из дома.

– Да, конечно. Прилив начнётся ещё не скоро, а в отлив на берегу безопасно. Мы наверняка будем там не одни. О боже… – Иви обернулась на бодрый топот собачьих лап. Брэнди с Максом мчались следом за ними, радостно поскуливая на бегу, а вдогонку за псами бежала раскрасневшаяся и смущённая Сара.

– Прошу прощения, мисс. Они выскочили через заднюю дверь. Мэри-Энн открыла её не подумав. А ну быстро домой! Домой, я сказала! – Она замахала передником на Брэнди с Максом, которые совершенно не обращали на неё внимания.

– Нет, Брэнди. Нет, Макс. С нами нельзя. – Иви поставила на землю бидончик с супом и схватила Брэнди за ошейник. – Китти, держи Макса! Мы скоро вернёмся и тогда погуляем все вместе. Да, честное слово. – Макс жалобно заскулил, а Брэнди умильно уставился на неё глазами, похожими на тающие ириски. – Нет, не надо так делать… – пробормотала Иви. – С нами нельзя, для собак там опасно. Особенно для некоторых, – добавила она, строго глядя на Макса. Он был ещё маленьким и плохо выполнял команды, особенно команду «Рядом!». Когда они с Китти гуляли с собаками в городе, Брэнди послушно вышагивал рядом с гордым, царственным видом, словно хотел показать, что он сам по себе и Макс вовсе не с ним. Маленький таксик постоянно рвался с поводка, путался в ногах у Иви, звонко облаивал проезжающие мимо конные экипажи и присаживался, чтобы сделать свои дела, в самых что ни на есть неподходящих местах, и Иви приходилось делать вид, будто она не понимает, чем он занимается.

Они отвели собак в дом и поспешили на пляж под Восточным утёсом. Во время отлива вода отступала достаточно далеко, и между скалами и прибоем обнажалась широкая полоска песка, вполне безопасная для прохода. Иви не ошиблась: людей на пляже было довольно много, и почти каждый что-то принёс: одеяла или фляжки с горячим питьём.

– Может быть, есть какие-то новости? – пробормотала Иви, когда на спуске к пляжу их обогнали две девушки-рыбачки в накинутых на голову шалях.

Они с Китти ускорили шаг.

Вдруг Китти ахнула и схватила Иви за руку:

– Смотри! Там люди прямо в воде! Кажется, они кого-то вытаскивают!

Люди, только мужчины, стояли длинной цепочкой, уходящей с берега далеко в море. Они все держались за руки, и было понятно, что те, кто на суше, служат как бы живым якорем тем, кто в воде. Самый дальний от берега человек стоял по плечи в воде и тянулся свободной рукой к какому-то тёмному предмету, качающемуся на волнах.

– Это, наверное, обломок судна, – прошептала Иви. Ей было не видно, что это такое, но когда очередная волна приподняла странный предмет, она разглядела, что это человек, с бледным лицом и потемневшими от воды волосами. Иви ещё крепче сжала пальцы на ручке бидона, мысленно подбадривая спасателей, и радостно вскрикнула, когда человек на дальнем конце живой цепи ухватился за спасательный жилет матроса с тонущего корабля, притянул его к себе и передал по цепочке на берег.

– Иви! – раздался чей-то голос у неё за спиной. Иви обернулась и смущённо помахала рукой.

Это была Элейн, одна из старост старших классов, с которыми они с Китти познакомились в первый день в школе. Она держала на поводке большого чёрного лабрадора, довольно упитанного и, кажется, совсем старенького. Когда они подошли, лабрадор тут же принялся с интересом обнюхивать корзинку в руках у Китти.

– Привет! О, вы принесли еды, – одобрительно заметила Элейн.

– Мы приходили и вчера тоже, принесли одеяла и суп, – сказала Иви. – Мы отдали их волонтёру из скорой помощи, и он с благодарностью всё забрал.

– Да, пострадавших на море надо как можно быстрее согреть, – подтвердила Элейн. – Переохлаждение очень опасно. В прошлом году я прошла курс первой медицинской помощи и сегодня пришла посмотреть, вдруг я смогу чем-то помочь. Но вы придумали лучше. Зачем тут я, если есть настоящие врачи? Единственное, что я сделала полезного, – помогла успокоить женщину на утёсе. Она впала в истерику: её муж был на борту.

Китти присела на корточки и погладила лабрадора по голове:

– Видишь, Иви, можно было взять Брэнди и Макса с собой.

Элейн вздохнула:

– На самом деле я не хотела её приводить, но мама не отпустила меня одну. Уж не знаю почему, но мама решила, что от Джет будет какая-то помощь. За ней самой надо присматривать. Хорошо хоть сегодня ей хватило ума не лезть в воду. Джет любит плавать, но даже она понимает, что погода явно не располагает к купанию.

– С ним всё будет в порядке? – спросила Иви, с тревогой глядя на матроса, которого спасатели уже выводили из моря, окружив плотным кольцом и поддерживая с двух сторон.

– Он идёт сам, – сказала Элейн. – Он в сознании. Хотя, наверное, жутко замёрз. Шлюпки спасателей не могут подойти к рифу, и некоторые матросы решили добираться до берега вплавь. – Она зябко поёжилась. – Даже страшно представить, до какого отчаяния нужно дойти, чтобы самому прыгнуть… туда. – Она указала рукой на море, свинцово-серое, холодное и неприветливое.

– Да уж…

Иви часто гуляла с мисс Дженнингс по песчаному пляжу под Западным утёсом, строила замки из песка, искала красивые ракушки и наблюдала за морскими звёздами в мелких приливных лужах. Они ходили на берег даже в пасмурные ветреные дни под моросящим дождём, но море на памяти Иви всегда было синим – или хотя бы синеватым. Оно никогда не было таким хмурым, сердитым и как будто голодным.

– Может, поднимемся на утёс и отдадим ваш суп волонтёрам? – предложила Элейн, и Иви с готовностью закивала в ответ. За одну четверть в школе они с Китти успели понять, что по сравнению с ними, простыми смертными из младших классов, Элейн была королевой.

– Бригада скорой помощи Святого Иоанна развернула на берегу полевой госпиталь, – объяснила им Элейн уже по дороге. – В летней чайной «У мисс Агар». Условия, конечно, не лучшие. Там даже нет водопровода, и они собирают в бочки дождевую воду. Они будут рады супу и хлебу. Ой, смотрите. Кажется, я его знаю. – Она подбежала к мужчине в тёмном пальто с нарукавной повязкой с красным крестом и начала что-то ему говорить, указывая рукой на Иви и Китти. Мужчина устало им улыбнулся и забрал у них бидон и корзинку.

– Спасибо, девчонки, – сказал он, обращаясь ко всем троим, – но я бы вам очень советовал идти домой. Похоже, опять поднимается ветер, штормить будет сильнее. Даже не знаю, сколько ещё он продержится, этот корабль. Боюсь, что недолго.

Иви хотела сказать, что ей вовсе не страшно, но не смогла. Потому что на самом деле ей было страшно. Вчера у неё на глазах затонула перевёрнутая волной отколовшаяся корма. Это был настоящий кошмар. Иви совсем не хотелось увидеть, как корабль погибнет уже окончательно, вместе с людьми, которые так и не дождались помощи.

– А что спасатели? – с надеждой спросила она.

– На гребных шлюпках к рифу не подойти, – объяснил волонтёр. – Спасательной станции Уитби нужен свой собственный моторный катер. Теперь-то портовое начальство наверняка этим займётся. Но лучше было бы не дожидаться беды.

– Я слышала, что сюда направляют ещё один моторный катер, – сказала Элейн. – Но при таком шторме даже ему не подойти к скалам.

– Мы уже идём домой? – шепнула Китти на ухо Иви.

Матроса, добравшегося до берега, уже уложили на носилки и понесли наверх. Волонтёр скорой помощи сказал правду: ветер действительно поднимался, и Китти приходилось двумя руками придерживать шляпку, чтобы её не сорвало с головы. Она с завистью поглядывала на рыбачек, которые кутались в шали и не переживали из-за надёжности шляпных булавок.

Иви кивнула:

– Разве что можно снова подняться на утёс. Но мне кажется, это будет… – Она умолкла, не зная, как объяснить. С одной стороны, ей хотелось остаться и держать кулаки за людей на тонущем корабле, желая им всем уцелеть и спастись. Но всё было не так, как должно быть. Зрители на берегу должны были радостно хлопать в ладоши и подбадривать отважных спасателей, а не беспомощно наблюдать, как последние из уцелевших в кораблекрушении, уже не надеясь дождаться помощи, бросаются в море, уповая только на собственные силы, которых может и не хватить доплыть до берега. Всё происходящее напоминало истории из старых приключенческих книжек Дэвида, теперь пылящихся в шкафу в игровой – истории, где сплошные Погибельные Катастрофы и Беззаветный Героизм, Отвага и Доблесть Бесстрашных Британских Парней. Именно так, с большой буквы. Иви совсем не хотелось смотреть, как матросы гибнущего корабля героически жертвуют собой ради спасения товарищей. Ей хотелось, чтобы спаслись все до единого – но уже было понятно, что такого не будет.

– Ты остаёшься? – смущённо спросила Иви у Элейн, и та вздохнула:

– Нет, я тоже пойду домой. Может, пойдём все вместе? Мне почему-то не хочется идти одной.

Иви кивнула и даже слегка позавидовала Китти, которая была ещё маленькой и в своей непосредственности запросто, ни капельки не стесняясь, взяла Элейн за руку и принялась ей рассказывать о Брэнди, и расхваливать Джет, и пересказывать всякие забавные случаи на уроках. Про себя Иви поражалась младшей сестрёнке: как можно сейчас так спокойно болтать о школе?! Но, с другой стороны, пока Китти, не умолкая, говорила, ей самой можно было молчать, не боясь показаться невежливой.

Когда они подошли к Сент-Хильдас-Террас, Китти убежала вперёд, словно ей не терпелось скорее добраться до дома, и Иви с Элейн остались вдвоём. Элейн, как оказалась, жила от них неподалёку, почти у самого Западного утёса.

– Извини. Китти такая болтушка… – пробормотала Иви.

– Это даже и хорошо, – улыбнулась ей Элейн. – Она отвлекла меня от мыслей о корабле. Честное слово, Иви, я ей благодарна. Ты какая-то очень уставшая. Ты плохо спала? Тебе снились кошмары? Это после вчерашнего, да? Ты ведь и вчера тоже ходила на берег.

– Меня жутко злит, что никто ничего не может сделать, – призналась Иви. – Да, я знаю, они пытаются. Запускают ракеты с верёвками… и шлюпки стараются к ним подойти. Но корабль так близко, и от этого только хуже. Даже страшно представить, что чувствуют эти люди: они видят берег, но не могут до него добраться.

– Да. – Элейн вздохнула, и дальше они пошли молча.

Иви дрожала под моросящим дождём. Они уже подходили к дому, и тут им навстречу выбежала Китти с Брэнди и Максом на поводках. Джет сразу насторожилась и принялась бить хвостом по бокам.

– Я подумала, ты захочешь на них посмотреть, – выдохнула на бегу Китти. – Правда они замечательные?

– Макс же простудится, – пробормотала Иви. – Он такой маленький, что лужи будут ему по брюшко.

Брэнди и Джет неторопливо, со степенным достоинством обнюхивали друг друга, а Макс как заведённый носился у них под ногами и восторженно лаял.

– Брэнди эрдельтерьер, – гордо проговорила Китти. – Вообще-то он папин, но нас с Иви он любит больше. А Макса Иви подарили на день рождения. Он совсем невоспитанный.

– Он ещё щенок. – Иви подхватила Макса на руки, и он, радостно взвизгнув, принялся вертеться ужом, норовя облизать ей уши.

– Он очень милый. – Элейн погладила Макса по голове. – Но мне кажется, таксы… – она на секунду замялась и быстро договорила: – Таксы не очень легко поддаются дрессировке.

Иви кивнула, но про себя призадумалась. Элейн явно хотела сказать что-то другое, но почему-то решила не говорить.

– Сара сказала, мама уже спрашивала, вернулись мы или нет, – вдруг вспомнила Китти. – Она просила, чтобы мы скорее шли домой. Зайдёшь к нам в гости? – спросила она у Элейн, не обращая внимания на испуганное лицо Иви, которая делала ей отчаянные знаки за спиной старшей девочки. Куда они пригласят Элейн? В игровую? Туда нельзя, просто нельзя. А если не в игровую, то куда ещё?

Элейн улыбнулась Китти:

– В следующий раз непременно зайду, а сейчас я вся мокрая и замёрзшая. Увидимся в школе. – Она оглянулась и посмотрела на развалины старого аббатства на вершине видневшегося вдалеке Восточного утёса. Если считать расстояние по прямой, то получалось, что кораблекрушение произошло совсем близко отсюда. – Будем надеяться на хорошие новости, – со вздохом добавила Элейн.

Иви кивнула и уткнулась носом в мягкий плюшевый бок Макса. Ей показалось, что в голосе Элейн не было особой надежды.

* * *

– Просыпайтесь, мисс! Мисс Иви! У них получилось!

Иви открыла глаза и сонно взглянула на Сару. За окном едва брезжил рассвет.

– Что случилось? – пробормотала она. – Мы проспали в школу?

– Нет, мисс, нет. Корабль! Пришла моторная лодка из Тайнмута. Всех, кто остался на корабле, уже перевозят на берег.

– Правда?! Ура! – Иви крепко обняла Сару за шею, потом вскочила с кровати и стала одеваться. – Уже сейчас? Прямо сейчас? Надо разбудить Китти!

– Их везут сразу в гавань, мисс. В порту соберётся полгорода, наверняка. Миссис Диксон сказала, что надо бы передать туда чаю…

– Я уже оделась! – На ходу подтягивая чулки, Иви выскочила в коридор и помчалась в спальню Китти. – Мы спустимся через минутку. Не уходи без нас, Сара!

На море по-прежнему дул штормовой ветер.

– Куда именно их привезут? – спросила Иви, когда они подходили к гавани.

Сара неуверенно покачала головой:

– Я не знаю. Может, к пристани у моста? Смотрите, там уже собрались люди.

И действительно, на мосту собралось много людей – и все напряжённо смотрели в сторону моря.

Сара с девочками тоже спустились на мост.

– Есть какие-то новости? – спросила она у женщины, стоящей рядом.

Та с готовностью отозвалась:

– Пришла моторная лодка из Тайнмута. Прибыла ещё ночью, и её загрузили бочками с маслом, чтобы вылить на воду.

– Зачем? – удивилась Китти.

Женщина ей улыбнулась:

– Чтобы успокоить волны, солнышко. Волнение по-прежнему сильное, видишь? – Она на секунду умолкла, потом схватила Сару за руку и воскликнула: – Смотрите! Это они!

Иви и Китти перегнулись через чугунные перила моста, вглядываясь в серую пелену дождя. Сквозь пронзительный свист ветра уже пробивался низкий рокот мотора, и когда тяжело нагруженный катер подошёл к причалу на набережной у моста, по всему Уитби зазвонили церковные колокола.

Люди на катере, бледные и измождённые, кажется, даже не слышали приветственных криков толпы. На причале их встречали спасатели и волонтёры скорой помощи: им помогали сойти на берег и вели под руки вверх по ступеням.

Китти подтолкнула Иви локтем.

– Смотри, – прошептала она. – Там кто-то в пижаме. И почти все босиком.

– Они все спали, когда корабль наткнулся на риф, – отозвалась Иви. – И не успели одеться. Выбежали на палубу прямо в чём были. – Она зябко поёжилась и поплотнее запахнула пальто.

– Бедные люди, – пробормотала Сара. – На них больно смотреть.

Иви кивнула:

– Надо было принести ещё одеял. А как мы передадим чай? К ним сейчас не подойти.

Они наблюдали, как спасённых укутывают в одеяла и поят горячим чаем. Иви так сильно перегнулась через перила, что Сара, испуганно вскрикнув, схватила её за талию и оттащила назад:

– Осторожнее, мисс!

– Ой, Сара, смотри! – Иви со смехом обернулась к ней. – У того бородатого дяденьки в чёрном кителе… У него кошка!

Сара с сомнением прищурилась, но, приглядевшись получше, кивнула:

– Вы правы, мисс Иви. Маленькая чёрная кошечка, да?

– Это наверняка капитан, – сказала женщина, стоящая рядом с ними. – Такой представительный и степенный.

– Он согревает её за пазухой. Он спас корабельную кошку! – Иви вдруг умолкла. Смех застрял комом в горле. Больше двух суток на тонущем корабле, под яростью волн и студёного ветра, в ожидании помощи, которая всё никак не приходит, капитан позаботился о спасении кошки!

– Иви, почему ты плачешь?! – Китти удивлённо уставилась на неё. – Их спасли, а ты плачешь!

Глава пятая

Капитан потерпевшего крушение госпитального судна «Рохилла» был награждён медалью Королевского общества защиты животных, сообщил папа за завтраком две недели спустя.

– Хотя вряд ли эта награда его утешила, – заметил он. – Команда убеждена, что они налетели на мину, но разбирательство эту версию не подтвердило. Они находились в семи милях от положенного курса, береговая охрана сигналила, что они идут прямо на рифы, но они не видели сигналов. – Папа вздохнул и встряхнул газету. – И всё же… гибель восьмидесяти трёх человек не идёт ни в какое сравнение с битвой при Ипре[3]. Там счёт погибших пошёл на тысячи.

– На тысячи?! – потрясённо прошептала Китти.

Папа посмотрел на неё и, кажется, только тогда сообразил, что разговаривает с восьмилетней девочкой.

– У немцев тоже большие потери, – пробормотал он, быстро взглянув на жену, безучастно сидящую за столом. Потом перевернул газету, сложил её пополам и протянул Иви и Китти. – Девчонки, вы уже видели объявление? По-моему, это как раз для вас и для ваших подружек из школы. Хоть отвлечётесь от своего бесконечного вязания.

Иви удивлённо уставилась на него. Она и не думала, что папа знает об их комитете помощи фронту и вообще замечает, что они вяжут.

– У вас на платьях вечно обрывки пряжи, – улыбнулся ей папа. – Мне кажется, это прекрасное начинание. Прочтите сами, вверху страницы.

– «Рождественский подарочный фонд для солдат и матросов», – прочла Иви вслух. – Ой, его учредила принцесса Мария! – добавила она с восхищением. Они с Китти видели в газетах фотографии принцессы Марии. Ей было семнадцать лет, и она была очень красивая, как настоящая принцесса из сказки.

– Что это? – Китти поднялась из-за стола и заглянула в газету поверх плеча Иви.

– Фонд для покупки подарков на Рождество «для каждого моряка в море и каждого солдата в окопе». Она обращается ко всем британцам: «Пожалуйста, помогите мне». Конечно, мы ей поможем! Папа, ты уже прочитал эту страницу? Можно я вырежу объявление и возьму в школу? Покажу его Грейс, Сибилле и Доротее.

– Уж пожертвую вам часть странички, – сказал папа, отрывая уголок с объявлением. – И что же вы будете делать, чтобы собрать деньги?

Иви задумалась. У неё не осталось ни пенса. Все свои карманные деньги она потратила на пряжу.

– Может, миссис Диксон пустит нас в кухню сделать ириски? – спросила она. – Их можно завернуть в красивую бумагу и продать в школе.

– Хорошая мысль. Поговори с миссис Диксон. Позавчера она приходила ко мне, беспокоилась из-за заказа от бакалейщика. Цены с началом войны изрядно подскочили. – Он достал из кармана горсть мелочи и дал Иви шиллинг. – Думаю, она вам не откажет, когда вы объясните, для чего это нужно. Вот вам на сахар и всё остальное.

* * *

Они решили, что конфеты будут делать у Грейс. Её брат был намного старше, и игровая комната у них дома уже давно поступила в её полное распоряжение. Там обустроили детскую кухню – не крошечный игрушечный наборчик, а почти настоящую кухню, только в миниатюре, – идеальное место для домашней «конфетной фабрики». Миссис Диксон дала им рецепт ирисок и предложила (когда узнала, что изготовление конфет будет происходить не в её девственно-чистой кухне) наделать ещё и мышек из мятной помадки, окрашенной кошенилью в розовый цвет. Они получались очень симпатичными, с аккуратными верёвочными хвостиками, и, в отличие от ирисок, готовились без сливочного масла, которое, по словам миссис Диксон, из-за повсеместного дефицита продуктов стало теперь дороже куриных зубов. Мятные мышки пользовались большим спросом в школе, особенно в подготовительном классе Китти, хотя и стоили по пенсу за штуку. Довольно дорого по сравнению с ценами в кондитерской лавке, но зато за ними не надо было никуда ходить.

Мисс Дюсетт поначалу отнеслась с сомнением к их затее устроить в школе филиал кондитерского магазина, но Иви показала ей вырезку из газеты и жестяную коробку из-под чая, которую миссис Диксон дала ей для сбора денег. Сибилла, хорошо успевающая по арифметике, разъяснила всё очень подробно: сколько потрачено на продукты (весь первый шиллинг), сколько они выручили от первой партии конфет, столько отложили для фонда, столько взяли на покупку мятного масла, сахара и бумажных пакетов для следующей порции мышей и ирисок. Мисс Дюсетт серьёзно кивнула и сказала, что это отличное начинание, очень патриотичное, и она поставит в известность мисс Дэвидсон. Она даже пустила девчонок в свой класс рисования на большой перемене, чтобы они раскрасили ценники. Иви нарисовала портрет принцессы Марии в окружении британских флагов, чтобы поставить его в корзинку с конфетами. Нос у принцессы вышел слегка длинноватым, но Иви уравновесила его роскошной короной, и никто ничего не заметил.

Весь декабрь прошёл в хлопотах и заботах, и поэтому Иви казалось, что в этом году Рождество наступило быстрее обычного. Зимние каникулы начинались за два дня до него, и в последний день школьных занятий должен был состояться большой Рождественский концерт. Ни Иви, ни Китти в нём не участвовали – выступления готовились силами старшеклассниц, – но за неделю до концерта в классную комнату третьего класса прямо посреди урока пришла мисс Дэвидсон. Влетела вихрем, остановилась у учительского стола и оглядела класс поверх пенсне. Ученицы поспешно поднялись из-за парт. Директриса почти никогда не заходила в учебные классы, и третьеклассницы видели её только на утренней молитве перед началом уроков.

– Иви Мэйтленд. Где Иви?

– Я здесь, – сдавленно пробормотала Иви, потихоньку начиная паниковать.

Кто-то хихикнул, и мисс Дэвидсон строго обвела класс взглядом:

– Душенька, мисс Дюсетт говорит, что твоими стараниями в школе пошло поветрие на розовых сахарных мышек.

– Я… э… да, мисс Дэвидсон, – пролепетала Иви, гадая, нет ли в школьном уставе запрета на сахарных мышек. Но, наверное, мисс Дэвидсон не назвала бы её «душенькой», если бы собиралась её исключить?

– Ты их продаёшь, чтобы собрать деньги для фонда рождественских подарков принцессы Марии?

– Да, мисс Дэвидсон.

– Сколько ты уже собрала?

Иви не сумела сдержать гордой улыбки:

– Шестнадцать шиллингов! – Это казалось огромной суммой. – Но в сборе денег участвует весь наш класс, мисс Дэвидсон. В третьем начальном есть свой Комитет помощи военным, и мы все что-то делаем для помощи фронту.

Мисс Дэвидсон с одобрением кивнула:

– Молодцы, девочки. Ваша инициативность и патриотизм достойны самой высокой оценки. Я хотела бы предложить вам устроить конфетный киоск на Рождественском концерте.

По классу пробежал восхищённый вздох. Рождественский концерт – особенное событие, все это знали. В нём участвуют только самые лучшие исполнители, и ребята из кружка народных танцев уже месяц сражались за актовый зал с ребятами из школьного театра. Получить разрешение продавать на концерте конфеты – это очень почётно, это уже официальный знак одобрения.

– Спасибо, мисс Дэвидсон, – прошептала Иви, глядя счастливыми сияющими глазами на своих одноклассниц – и демонстративно не замечая девчонок из третьего среднего, которые в прямом смысле слова позеленели от зависти.

* * *

– Мы опоздаем! – страшным шёпотом проговорила Китти.

– Не опоздаем, – машинально отозвалась Иви, хотя понимала, что сестра, вероятно, права.

Китти достала из ранца часы:

– Ой, без четверти девять! Иви, мы опоздаем! – Теперь её голос звенел от паники. – Ну где же Грейс?!

– Я здесь! – Грейс пулей вылетела на крыльцо. – Я поскользнулась на лестнице вместе с корзиной ирисок. Мы очень сильно опаздываем?

– И что, все ириски рассыпались? – Иви с подозрением взглянула на корзинку в руках у Грейс, доверху полную маленьких кулёчков из полосатой бумаги. – Мне кажется, там к одному кульку прилип ворс от ковра. Мы ведь продаём наши конфеты на школьном Рождественском концерте, Грейс. Они должны быть идеальными!

– Они все в обёртках, – напомнила Грейс. – К тому же ириски почти не ломаются, а даже если чуть-чуть и поломаются, это не страшно. Было бы хуже, если бы я уронила мышек из помадки. Но нам, наверное, придётся бежать. Не паникуй, Китти. Иви сейчас любимая ученица у мисс Дэвидсон, и потом, даже если мы чуточку опоздаем, то всё равно никто не заметит. Вот увидишь. У всех на уме только концерт. Вчера мисс Дюсетт так переживала из-за украшения программок, что только в обед заметила, что Дор не пришла в школу из-за больного зуба.

Ещё вчера Иви с Грейс решили, что лучше заранее, до начала уроков, принести в школу конфеты для их рождественского киоска и спокойно, без спешки разложить их на прилавке на большой перемене, а не перед самым началом концерта. Но сегодня они не рассчитали время – и действительно жутко опаздывали. Оставалось надеяться, что Грейс права и в суете подготовки к концерту их опоздания никто не заметит.

Они подошли к школьным воротам в начале десятого. Ежедневное утреннее собрание уже началось. Иви подумала, что, может быть, им удастся потихонечку проскользнуть в актовый зал и сесть в заднем ряду. Или затаиться у двери и, когда все начнут выходить, присоединиться к толпе в коридоре.

– Ой, вы опоздали, – раздался чей-то голос у них за спиной, и у Иви поникли плечи. Проскользнуть незамеченными не вышло. Она обернулась и… сразу приободрилась. Она ожидала увидеть кого-то из учителей, но это была всего лишь Элейн, закутанная в тёплый шарф и раскрасневшаяся на морозе. Если ей всё объяснить, она наверняка им поможет!

– Мы принесли конфеты для нашего рождественского киоска, – сказала Иви, приподняв свою тяжеленную корзинку. – Мы решили принести их заранее, но не подумали, что от дома Грейс идти дольше…

– А что ты сама делаешь во дворе? – перебила её Китти, строго глядя на Элейн, и та рассмеялась:

– Проверяю готовность поля для хоккея на траве. Мисс Спирс боится, что трава заиндевела и матч со школой Пикеринга не состоится. На самом деле я очень надеюсь, что матча не будет. И хоккей, и концерт в один день – всё-таки чересчур. Мне как-то не хочется танцевать в синяках. Команда Пикеринга – настоящие убийцы! – Она вдруг умолкла и прислушалась, глядя в сторону моря. – Что там гремит?

– Гром? – с сомнением заметила Грейс. – Но я не видела молний.

– На гром не похоже, – сказала Иви, а потом Китти пронзительно завизжала, и раздался оглушительный грохот, отдавшийся дрожью во всём её теле. Она на секунду застыла, изо всех сил вцепившись в ручку корзинки – совершенно оцепеневшая, с осовелыми глазами, посреди облака пыли и кусочков земли, – а затем Элейн схватила её за руку и резко дёрнула на себя. Они обе упали на заиндевевшую траву. Иви выронила корзинку, и конфеты рассыпались по газону. – Мышки! Они же испачкаются! – в отчаянии крикнула Иви, но её собственный голос прозвучал как-то глухо и странно, словно издалека и сквозь толщу ваты.

– Это что, бомба? – спросила Грейс.

Для Иви её голос прозвучал едва различимым гулким шёпотом. Она обернулась к Элейн, и та медленно кивнула. Бомба! Значит, немцы уже бомбят город?! Это вторжение?!

– Китти, иди сюда. – Иви протянула руки к сестрёнке, но Китти словно приросла к месту, не в силах оторвать глаз от зазубренного куска металла, воткнувшегося в траву на хоккейном поле – почти в том же месте, где ещё секунду назад стояла Иви, – осколка взорвавшегося снаряда.

Повсюду вокруг этого страшного куска металла валялись розовые сахарные мышки.

Глава шестая

Взрывы гремели со всех сторон. Четыре девочки, тесно прижавшись друг к другу, сидели на холодной траве. Китти уткнулась лицом в плечо Иви, как делала всегда, когда боялась грозы. Иви чувствовала, как всё тело сестрёнки сотрясается от рыданий, но не слышала её плача.

В конце концов Элейн поднялась на ноги и подняла всех остальных:

– Нам надо в укрытие!

Иви с Грейс закивали и принялись озираться по сторонам. Где им спрятаться? Куда бежать? Безопасно ли будет укрыться в здании школы? Но до него надо ещё добежать…

– Кажется, всё прекратилось, – прошептала Грейс.

Сквозь глухой звон в заложенных ушах Иви не услышала ни звука, но прочла по губам. Глаза Грейс были распахнуты так широко, что вокруг радужной оболочки виднелись белки. Иви огляделась по сторонам. Земля больше не содрогалась, нигде не было видно ни огня, ни дыма. Наверное, Грейс права. В ушах по-прежнему звенело, но уже не так сильно, как прежде. Слух ещё не вернулся, хотя какие-то звуки Иви уже различала.

– Что будем делать? – спросила она. – Вернёмся в школу?

Элейн покачала головой:

– Нет, в школу не надо. Смотрите.

Все, кто был школе, уже спешили наружу: испуганные девчонки, держащиеся друг за друга, в наскоро надетых пальто и шляпках, с ранцами и школьными сумками в руках. Старшеклассницы вели за руку малышей из подготовительного класса. Очевидно, что всех отправили по домам.

Мисс Спирс, учительница физкультуры, подбежала к Элейн и схватила её за плечи:

– Ты не ранена?! Слава богу! Я сама же отправила тебя на улицу… – У мисс Спирс был такой вид, словно она сейчас разрыдается. Но такого уж точно не может быть. Отпустив Элейн, мисс Спирс схватила Китти и принялась вертеть её словно большую куклу.

– Она не ранена, просто напугана, – попыталась сказать Иви, но её голос по-прежнему отдавался в ушах странным эхом, и ей самой было не очень понятно, громко она говорит или тихо. Она беспомощно покачала головой.

– Это контузия, – сказала мисс Спирс, обращаясь к мисс Дэвидсон, которая уже подбежала к ним. – Их оглушил грохот снарядов. Они были на улице, все четверо.

– Идите домой, девочки, – вздохнула мисс Дэвидсон. – Концерт отменён. Школа откроется после каникул. – Она с тревогой смотрела на них. – Наверное, я попрошу кого-нибудь из учительниц вас проводить.

– Я сама их провожу, мисс Дэвидсон, – предложила Элейн. – Мы живём рядом.

Она слегка подтолкнула Китти вперёд и повела младших девочек со школьного двора. Медленно, спотыкаясь на каждом шагу, они спустились с холма. Один из домов ближе к подножию был наполовину разрушен, у него напрочь отсутствовала фасадная стена, превратившаяся в груду раскрошенных кирпичей. Снаружи была видна красиво обставленная гостиная. Мебель, хоть и присыпанная серой пылью, казалась почти нетронутой.

– Это та же самая бомба, которая чуть не попала в нас? – прошептала Иви, вцепившись в руку Грейс. Она вдруг поняла, что в ушах уже почти не звенит. Слух постепенно возвращался. – Та самая, да?

– Может быть, – медленно произнесла Элейн. – А может, до школы долетел осколок какой-то совсем другой бомбы. Мы… мы уже никогда этого не узнаем.

– А где все люди? – спросила Китти. – Здесь живёт женщина, мы не раз её видели. И её собаку. У неё пудель, маленький чёрный пудель. Он почти каждое утро сидит на спинке дивана и смотрит в окно. И всегда лает на нас, когда мы идём в школу. Иви, сегодня он тоже сидел и лаял!

– Он, наверное, услышал, как падает бомба, – твёрдо проговорила Иви. Она сама в это не верила, но ей было важно, чтобы поверила Китти. – Брэнди с Максом наверняка бы услышали, правда? Они слышат, как почтальон открывает калитку. Они бы уж точно услышали бомбу. И тот пудель тоже услышал и успел предупредить хозяйку. Они где-нибудь спрятались… – Она вдруг замолчала и широко распахнула глаза. – Ох… Брэнди и Макс! Мама! Сара, и миссис Диксон, и Мэри-Энн, и Лиззи…

Взрывов было так много… Кто знает, куда упали другие бомбы! Иви схватила Китти за руку и побежала, не обращая внимания на крики Элейн, которая звала её и просила остановиться. Она тащила Китти за собой: через дорогу, вверх по склону соседнего холма, через пустой ботанический сад, по скользкой зимней грязи. Элейн и Грейс бросились за ними вдогонку, но Иви заметила это только на середине крутого подъёма, когда им с Китти волей-неволей пришлось замедлить шаг. Перед глазами у Иви стоял разрушенный дом, такой хрупкий и беззащитный, открытый взорам прохожих, как кукольный домик. Она представила себе мамину спальню с обрушившейся стеной… и решила, что лучше об этом не думать.

Дома всё хорошо, твёрдо сказала она себе. Дома всё хорошо.

– Мама… – выдохнула на бегу Китти. – Я хочу к маме…

– Да, мы уже почти дома. – Иви ещё крепче стиснула руку сестрёнки и, мысленно собравшись с духом, вышла из ворот сада на Сент-Хильдас-Террас. Она лихорадочно огляделась по сторонам, нет ли где-то разрушенных стен или взвеси кирпичной пыли. Дыма, а может быть, даже огня. Но на улице было спокойно и тихо, до жути тихо. Никаких разрушений, никаких раскрошившихся стен, никаких зияющих комнат. Иви буквально физически ощутила, что ей стало легче дышать.

Она обернулась, помахала рукой Элейн и Грейс – и вот они с Китти уже мчатся к дому, даже не закрыв за собой калитку. Взлетев на крыльцо, Иви позвонила в дверной колокольчик и тут же, не дожидаясь ответа, принялась колотить кулаками в дверь. Из дома донёсся истошный лай, а потом дверь распахнулась, и Сара сжала сестёр в крепких объятиях, шепча благодарственные молитвы и чуть не плача.

– Они дома, миссис Мэйтленд! – крикнула Сара, пытаясь перекричать звонкий лай Брэнди и Макса.

Иви удивлённо взглянула на маму, которая мчалась по лестнице вниз. Она уже и забыла, когда мама в последний раз хоть куда-то бежала.

– Я слышала звонок в дверь. Идите сюда. – Мама схватила их с Китти за плечи, принялась осматривать со всех сторон и даже сняла с Китти фетровую школьную шляпку, чтобы проверить её волосы. – Вы обе целы и невредимы? Слава богу!

– А где папа? – спросила Иви и присела на корточки, чтобы обнять Брэнди. Он весь дрожал. Видимо, грохот снарядов очень сильно его напугал. Жалобно поскуливая и припадая животом к ковру, Макс подполз к Иви на полусогнутых лапках и прижался к её ноге. Иви погладила его по голове – и гладила до тех пор, пока он не успокоился и пока не выровнялась её собственное дыхание, сбившееся не столько от бега, сколько от волнения.

– Он звонил по телефону. – Мама передёрнула плечами. – Этот жуткий трескучий звонок… Я его ненавидела с тех самых пор, как ваш папа распорядился поставить телефон в доме, но теперь… С ним всё хорошо, хотя один из этих ужасных снарядов упал почти перед зданием его конторы.

– Один осколок упал на Иви, – сказала Китти, и мама испуганно прижала ладонь ко рту. Её лицо побелело – в прямом смысле слова: Иви никогда в жизни не видела, чтобы человек так сильно побледнел буквально за долю секунды. Зрелище по-своему завораживающее.

– Замолчи, Китти! – шикнула на неё Иви. – Ничего на меня не упало. Осколок упал рядом с нами на школьном дворе, но не так уж и близко, мам. Честное слово.

– Эта школа… Я всегда была против… – Мама покачнулась и села на нижнюю ступеньку лестницы, словно у неё подкосились ноги. Она усадила Китти к себе на колени. Макс вскарабкался на две ступеньки повыше и лизнул маму в щёку, но она этого даже не заметила. – Девочки, бегите наверх собирать чемодан, – пробормотала она.

– Собирать чемодан? – нахмурилась Иви. – Мы куда-то уезжаем?

Мама уставилась на неё:

– Подальше от побережья. Куда-нибудь в глубь страны. Это вторжение, Иви. Скоро сюда придут немцы, они могут явиться в любую минуту. Чем скорее мы уедем, тем лучше. Может быть, мы пока поживём у Стэнфортов. Их дом стоит на болотах, в лесной глуши, далеко от железной дороги…

– Немцы придут сюда?! – испуганно переспросила Китти, обхватив руками мамину шею.

– Да, солнышко. Так что беги собирай чемодан. А я пока поищу документы на дом и завещание вашего папы. И надо подумать, что взять с собой. Наверное, стоит упаковать всё столовое серебро, как ты думаешь, Сара? И что ещё? Я не знаю… Бедный наш дом… Теперь он достанется этим проклятым фрицам.

– Миссис Диксон говорит, что она никуда не поедет, мэм, – сказала Сара. – Говорит, что с её больными ногами особенно не разбежишься.

– Но ей нельзя оставаться! – Миссис Мэйтленд в отчаянии тряхнула головой. – Она что, не читает газет и не знает, что было в Бельгии? Не знает, как зверствуют немцы, убивая ни в чём не повинных людей?! Здесь нельзя оставаться!

Сара покачала головой:

– Да, мэм. Но она говорит, что ни один фриц не войдёт в её кухню. Там она чувствует себя в безопасности.

– Ох… – Миссис Мэйтленд тяжело вздохнула и мягко столкнула Китти с колен. – Девчонки, бегите к себе. Собирайтесь. Быстрее. А я пойду поговорю с миссис Диксон.

Иви с Китти поспешили наверх, а мама с Сарой ушли в кухню.

– Сюда идут немцы! – испуганно причитала Китти, пока Иви пыталась достать с верхней полки в шкафу её маленький чемоданчик. – Что нам делать, Иви? Я не знаю, что брать с собой. То же самое, что мы обычно берём, когда ездим к бабушке в Лондон? Мои вещи всегда собирала мисс Дженнингс! – Её голос сорвался на всхлип, и Брэнди тревожно заскулил.

– Тише, всё хорошо. Всё будет хорошо, – прошептала Иви и поставила чемоданчик на кровать Китти. Она тоже не знала, что брать с собой. Коробку с любимыми красками? Альбом для рисования? Бусы из мелкого жемчуга? Что ей было бы жалко оставить и потерять навсегда? – Никто не говорил, что будет вторжение. Папа за завтраком читает газеты. Если бы что-то такое готовилось, то об этом наверняка бы написали в газете, верно? Может, это какая-то ошибка, – добавила она с сомнением в голосе.

– Франция очень близко, – пробормотала Китти. – Сразу за морем. Они быстро сюда доберутся, а у нас тут почти не осталось солдат. Они все во Франции, и теперь немцы потихоньку обойдут их с тыла и захватят всю Англию!

– Не захватят! – решительно отозвалась Иви, но невольно поёжилась, вспомнив оглушительный грохот снарядов. Война совсем рядом. Война уже здесь. Иви почти видела, как солдаты в серой форме и угольно-чёрных касках маршируют по улицам Уитби и окружают их дом. – Я не знаю, что брать с собой, Китти. Наверное, ночные рубашки, зубные щётки…

– Я возьму свои часы, – заявила Китти неожиданно твёрдым, упрямым голосом.

– Да, конечно, бери. Если хочешь, чтобы их украл какой-нибудь немец, – едко заметила Иви – и тут же пожалела о сказанном, когда Китти присела на краешек кровати и расплакалась. – Извини, я не хотела тебя расстроить. Просто мне… Мне страшно, Китти. Я говорю глупости, потому что мне страшно.

– Их украдут, если я их оставлю, – пробормотала Китти сквозь слёзы, вцепившись в рукав Ивиного пальто. – Хотя если я их возьму, а немцы нас догонят, они всё равно их отберут.

Брэнди запрыгнул на кровать и попытался забраться на руки к Иви. Макс, оставшийся на полу, жалобно заскулил.

– Мы же возьмём с собой Брэнди и Макса? – спросила Китти и почесала Брэнди под подбородком.

Иви изумлённо уставилась на сестрёнку:

– Конечно, возьмём!

Китти кивнула:

– Я не была уверена. – Она вскинула голову и прислушалась. – Иви, ты слышала? Кажется, хлопнула входная дверь.

– Да, наверное. Посмотри на собак.

Брэнди спрыгнул с кровати и, перемахнув через Макса, бросился к лестнице. Макс побежал следом за ним, явно рассерженный, что ему снова приходится плестись в хвосте.

– Это немцы? – спросила Китти упавшим голосом.

Иви прислушалась, стиснув пальцы на кроватном покрывале, а потом с облегчением выдохнула:

– Нет. Это папа. Я слышу его голос. Он точно знает, что брать с собой, Китти.

Она взяла сестру за руку и потащила к двери, но Китти вырвалась, схватила свои часы и запихала поглубже в карман пальто. Иви поджала губы и ничего не сказала. По лестнице они спускались бегом. Папа стоял в прихожей в обнимку с мамой.

– Вот вы где! Иви, ты не ранена?

– Нет. Я на какое-то время оглохла, и у меня до сих пор чуть заложены уши, но в остальном всё нормально. Мы уезжаем? – Иви с тревогой взглянула на Китти. – Мы начали собирать чемодан, но мы не знаем, что брать с собой. Наши вещи всегда паковала мисс Дженнингс. И… если это вторжение… что будет с Дэвидом? Он же едет домой на каникулы. А вдруг немцы возьмут его в плен и мы его никогда не найдём?

Папа устало улыбнулся:

– Нет никакого вторжения. Я разговаривал с главным констеблем, начальником всей городской полиции. Это был просто морской набег. Два немецких крейсера проскользнули мимо нашей оборонительной эскадры. Вот и всё.

– Вот и всё… – тихо проговорила мама. – Как будто этого мало, Чарльз! Город был под обстрелом! Сколько людей погибло?

Папа покачал головой:

– Я не знаю. Один человек из береговой охраны, это точно, но сообщений о других жертвах не было. Хотя мы не единственный город, подвергшийся обстрелу. – Иви заметила, что он ещё крепче сжал маму в объятиях, словно боялся, что она упадёт, если её не поддержать. – Были и другие немецкие корабли. Рано утром они обстреляли Хартлпул, а те два крейсера, которые атаковали Уитби, сначала стреляли по Скарборо. И там были жертвы, – тихо добавил он.

– Скарборо, – прошептала мама. Её взгляд опять затуманился, сделался рассеянным и далёким, и Иви захотелось схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть.

Когда они с Китти прибежали домой, мама включилась в происходящее. Хоть и встревоженная, и напуганная, и вообще вся в панике, она казалась живее, чем за все последние месяцы. Иви понимала, почему мама так потрясена известием об атаке на Скарборо. В Скарборо она возит их с Китти покупать им нарядные платья. В Скарборо очень красиво, там много замечательных магазинов и прекрасных кондитерских. Невозможно поверить, что немцы убили людей в Скарборо. Такого просто не может быть. Иви пристально смотрела на маму, пытаясь внушить ей, что надо проснуться и обнять их с Китти, как она их обнимала, когда они вернулись из школы, или пусть даже снова разволноваться из-за осколков снарядов, которые чуть не задели её дочерей. Нельзя, чтобы мама опять погрузилась в глубины печали, как в страшный сон наяву.

– Пойду скажу прислуге. – Мама на секунду прижала пальцы к глазам. – А то они переживают. У посудомойки случился… припадок. Кухарке пришлось жечь перья у неё под носом, чтобы привести её в чувство, и теперь в кухне пахнет не очень приятно.

Иви медленно выдохнула и с облегчением закрыла глаза. На протяжении нескольких месяцев мама не замечала никаких запахов, ни приятных, ни неприятных.

* * *

Китти переживала, что из-за войны у них не будет подарков на Рождество, но праздник прошёл как обычно. Словно всё было как прежде. Словно и нет никакой войны. Война не закончилась к Рождеству, как прочили многие; на самом деле казалось, что она только теперь начинается по-настоящему. Через неделю после немецкого набега на британские приморские города по всему Уитби появились плакаты, призывающие мужчин вступить в армию. На большинстве из них было написано «Помни о Скарборо». Дэвид, который повёл сестёр по магазинам, чтобы потратить часть денег, полученных от родителей на Рождество, останавливался перед каждым плакатом и подолгу его изучал.

– Этот мы уже видели, – простонала Китти, когда Дэвид остановился перед очередной стеной, сплошь заклеенной призывными плакатами. – Так мы вообще никуда не дойдём.

Дэвид стоял, сжав кулаки, и буквально сверлил взглядом нарисованный разрушенный дом, до жути похожий на тот, который Иви с Китти видели на холме рядом со школой, когда бежали домой после обстрела. Перед разрушенным домом стояла девочка, держащая на руках младенца, а внизу было написано:

Мужчины Британии!

Вы такое потерпите?!

При немецком набеге

были убиты 78 и ранены 228

женщин и детей.

ЗАПИСЫВАЙТЕСЬ ДОБРОВОЛЬЦАМИ

ПРЯМО СЕЙЧАС!

– Это не просто картинка для иллюстрации, – пробормотал Дэвид. – Это реальный дом. Дом номер два на Уикхем-стрит в Скарборо. Все, кто там жил… они все погибли. В том числе двое детей. Вы даже не представляете…

– Мы-то как раз представляем, – перебила его Иви. – Мы сами попали под тот обстрел. Корабли, которые атаковали Скарборо, потом пришли сюда.

– Да, – с горечью проговорил Дэвид. – А я в это время был в школе, может быть, маршировал на плацу в нашей глупой как бы военной форме на занятии по офицерской подготовке. Пока моих младших сестёр чуть не убило шрапнелью. Проклятые фрицы! – Он сунул руки в карманы и уставился на соседний плакат, на котором была изображена Британия в виде высокой женщины с мечом и флагом в руках. Она вела за собой колонну солдат, готовых броситься в бой.

Иви вдруг поняла, что глаза у Дэвида горят точно так же, как у этих солдат на плакате. Она потянула его за локоть:

– Пойдём. А то Китти рассердится.

Дэвид пошёл следом за ней, со злостью пиная кучки мокрого снега на краю тротуара. Иви подумала, что у брата плохое настроение с тех самых пор, как он приехал домой на каникулы. Обычно, когда Дэвид был дома, он целыми днями пропадал на чердаке, где расчистил себе «берлогу» среди сундуков и завалов старой поломанной мебели. Там у него были книги, тюбики с красками и целые горы рисунков. Он не возражал – не особенно возражал, – когда Иви поднималась к нему и наблюдала, как он рисует. Он даже давал ей старые листы, чтобы она рисовала на обороте. Но в эти рождественские каникулы он почти не рисовал. В основном просто лежал на свёрнутом старом ковре и смотрел в пустоту. И не хотел, чтобы Иви сидела рядом. Он жутко злился, что пропустил «единственное захватывающее событие за всю историю Уитби», а когда Китти по недомыслию упомянула о «Рохилле», Дэвид обозлился ещё сильнее, потому что в осенние каникулы гостил у друга и его не было в городе, когда спасали корабль.

– Слушайте, вы же можете сами сходить за конфетами, да? – внезапно спросил он. – Кондитерская совсем рядом, и дорогу вы знаете.

– Но мама велела тебе пойти с нами, – возразила Китти, топнув ногой. – Она сказала, что ты пойдёшь с нами. – Китти нравилось гулять по городу с Дэвидом. Он был высокий и симпатичный. На самом деле он был настоящим красавцем. Между собой Иви с Китти решили, что Дэвид в сто раз симпатичнее любого из всех знакомых мальчишек из школы. Иви втайне надеялась, что во время прогулки она встретит кого-то из школьных подружек и сможет похвастаться старшим братом.

– Что вы как маленькие! – нахмурился Дэвид. – Вы каждый день сами ходите в школу.

– А что мы скажем маме, когда вернёмся домой без тебя? – сердито спросила Иви.

– Не знаю! Скажете, что я встретил друзей или что-то вроде того. Я всё равно скоро вернусь. Вот вам ещё шиллинг. Купите мне карамелек, а сдачу оставьте себе. Давай, Иви. Будь человеком.

– А куда ты собрался? – спросила Иви, внезапно встревожившись. Дэвид обычно не жадничал – но чтобы так просто отдать целый шиллинг! Это совсем на него не похоже. Он явно что-то задумал.

– Не делай такое лицо. – Дэвид снисходительно похлопал её по руке. – Идите в кондитерскую и накупите себе сластей. Разве плохо?

– Ну и пожалуйста! Ну и ладно! – Китти снова топнула ногой и схватила монету. – Иди куда хочешь, а мы обойдёмся и без тебя.

– Я не знаю, куда он пошёл, – сказала Иви, когда Дэвид умчался.

– Я тоже не знаю, и мне это неинтересно. – Китти взяла её за руку и решительно зашагала в сторону кондитерской.

Когда они вернулись домой, накупив всевозможных конфет в полосатых бумажных пакетах и красивых коробках с рождественскими рисунками, Дэвида ещё не было. Он не вернулся и к полднику, и Иви пришлось выдумывать для него оправдание: он якобы вспомнил, что у него есть какое-то важное дело. Наконец он пришёл – минут через десять после того, как папа вернулся домой из конторы, – с видом одновременно испуганным, победным и гордым.

– Я не вернусь в школу, – заявил он с порога гостиной.

– Что? – спросил папа, а мама встревожилась:

– Что это значит, Дэвид? Ты сделал что-то не то? У тебя неприятности? Из школы нам ничего не сообщали.

– Школа тут ни при чём. Я записался добровольцем. – Он вошёл в комнату, уселся на подлокотнике кресла и принялся беспечно качать ногой, старательно изображая, что ему все трын-трава и сам чёрт не брат. И при этом пытался казаться минимум года на три старше своих пятнадцати лет.

– Не может быть. – Китти всё ещё сердилась на Дэвида за то, что он бросил их с Иви. – Не говори глупостей, Дэви. Ты ещё не дорос, чтобы тебя взяли в армию.

Дэвид пожал плечами:

– На призывном пункте считают иначе.

– Но ты действительно слишком молод для армии. – Мама резко поднялась с кресла. – Тебе всего пятнадцать!

– Призывной возраст начинается с восемнадцати лет, – сказал папа. – Значит… ты им солгал.

– Только потому, что хочу служить своему Отечеству! – Голос Дэвида сорвался, дав петуха, и он густо покраснел. Голос у него уже поменялся, стал по-взрослому низким и басовитым, но иногда всё же срывался на детские писклявые нотки. Впрочем, кроме ломающегося голоса, больше ничто не выдавало его истинного возраста. Он всегда был высоким и широкоплечим, и у него уже начали расти усы. С виду ему можно было дать восемнадцать, а то и все девятнадцать. Иви почувствовала, как у неё похолодели ладони, а сердце сжалось от страха.

– То есть… ты пойдёшь на фронт? – спросила она слабым голосом. – И в школу уже не вернёшься?

– Конечно, он вернётся в школу! – Мамин голос сорвался на визг. – Это какой-то абсурд. Завтра же утром я пойду на призывной пункт и так им и скажу.

– Нет! – испуганно закричал Дэвид. – Мама, не надо никуда ходить. Это будет… ужасно.

– Как ты мог, Дэвид?! И что у них там творится?! Они что, не спрашивают никаких документов для подтверждения возраста призывников?!

– Я выгляжу на восемнадцать, мам. В школе я самый высокий. Им и в голову не пришло спрашивать у меня документы.

– Мальчишки! – воскликнула мама, глотая слёзы. – Вечно вы так! Я уже потеряла одного сына…

– Не надо, мам. – Иви подошла к маме и крепко её обняла. – С Дэвидом ничего не случится. Он никуда не пойдёт.

– Нет, пойду, – решительно заявил Дэвид, хотя сильно побледнел. – Прости, мам, я знаю, как тебе тяжело. Теперь, когда Алекс… Но неужели ты не понимаешь? Он бы тоже захотел, чтобы я пошёл на фронт. Он бы мною гордился.

– Ему было семь лет! – простонала мама. – Что он понимал?! И ты тоже не понимаешь, что война – это не маршировка под музыку и восторженные крики девчонок. Тебя отправят во Францию, и ты уже никогда не вернёшься домой!

– Хелен, не надо. – Папа ласково отстранил Иви и сам обнял маму. – Рано или поздно это должно было произойти.

– Что? – спросили мама с Дэвидом в один голос, и Дэвид, спрыгнув с подлокотника кресла, с надеждой взглянул на папу.

– Война закончится раньше, чем ему исполнится восемнадцать, – горячо зашептала мама. – Да, так и будет. Она должна была закончиться к Рождеству, значит, осталось уже недолго. Он ещё ребёнок. Ему надо учиться, а не воевать.

– Может быть… – Папа тяжело вздохнул. – Но только вряд ли война закончится так уж скоро. Никто не знал, как всё обернётся. С нашим нынешним современным оружием… Кажется, мы увязли всерьёз. Возможно, ещё на несколько лет.

– На несколько лет?! – упавшим голосом переспросила мама.

– Вполне может быть. И если Дэвид хочет служить Отечеству… Подумай о детях, погибших в Скарборо, Хелен. На их месте могли бы быть Иви с Китти.

– Вот именно! – с жаром проговорил Дэвид. – Я не могу оставаться дома! Я должен защищать сестёр!

– Но с нами же ничего не случилось, – возразила Иви, схватив Дэвида за рукав. – С нами всё хорошо. А тебя могут ранить! – Ей не хотелось говорить при маме «или убить», но именно так она и подумала.

– И раньше ты как-то не очень стремился нас защищать, – добавила Китти. – Вряд ли можно назвать защитой, что ты дёргаешь меня за волосы.

– Не надо, девчонки. Вы должны им гордиться. – Папа кивнул Дэвиду, и Иви увидела, что брат приосанился и расправил плечи. Сейчас он выглядел старше своих пятнадцати лет – но в то же время как будто и младше. Его губы сжались в упрямую, строгую линию, но глаза горели восторгом, как у ребёнка в ожидании праздника. Иви взглянула на папу. Кажется, он доволен. И смотрит на сына чуть ли не с завистью. Иви с трудом проглотила комок, вставший в горле.

– Папа, ты тоже запишешься добровольцем?

– Я уже староват, Иви. Но я подумал… Городская полиция объявила набор добровольных помощников, чтобы заменить полицейских, которые ушли на фронт. Вот туда меня точно возьмут. Нужно будет выходить на ночные дежурства, буквально раз в две-три недели, так что мне не придётся бросать работу.

Мама рухнула в кресло и пробормотала с потерянным видом:

– Я не понимаю… просто не понимаю. Ты отпускаешь его на войну?! Как ты можешь его отпустить?!

– Когда тебе надо явиться на сбор? – спросил папа у Дэвида.

– Уже скоро, – ответил Дэвид. – Мне пришлют телеграмму. И сначала меня отправят в учебный лагерь.

* * *

– Вы видели? У Эйлсы траурная повязка! – шепнула Грейс по дороге в класс.

Постаравшись обернуться как можно незаметнее, Иви посмотрела в ту сторону, где стояли старшие девочки.

Грейс закатила глаза:

– Не надо так оборачиваться и таращиться!

– Её папа?.. – спросила Иви. Она хотела сказать «брат», но у неё не повернулся язык.

– Скорее всего, брат, – сказала Сибилла, выглядывая из-за плеча Иви.

– Да, у неё есть старший брат, – кивнула Доротея. – Я его видела на концертах и на школьных вечерах.

– Ох… – прошептала Иви, и они с Грейс испуганно переглянулись. Между собой они решили, что, конечно, гордятся своими братьями – Гарольд, брат Грейс, уже воевал во Франции, – но всё равно им было страшно. Списки погибших в газетах были пугающе длинными, и Грейс однажды призналась, что теперь каждый раз, когда почтальон приносит письма, она обмирает от ужаса: а вдруг в каком-то из них будут дурные вести?

Дэвид уже уехал в учебный лагерь, и, кажется, ему там нравится. В последнем письме он писал, что в лагере кормят гораздо вкуснее, чем в школе. Его определили в лагерь для офицеров, поскольку он посещал частную школу, где прошёл курс начальной офицерской подготовки, и армейское руководство сочло его пригодным для командирской должности. Иви гадала, не значит ли это, что начальство Дэвида напишет директору его школы, чтобы получить подтверждение, что он действительно там учился. В таком случае обман с возрастом сразу раскроется и брата наверняка вернут домой, но пока что ему всё сходило с рук, хотя в том же лагере проходил подготовку недавний выпускник Седбергской школы для мальчиков, который знает, сколько Дэвиду лет на самом деле. Очевидно, он думал, что Дэвид достоин всяческого уважения, раз сумел так схитрить и записаться в армию в обход всех правил, и не собирался выдавать его тайну.

– Она такая грустная, – шепнула Иви подругам, ещё раз украдкой взглянув на Эйлсу.

Слухи распространяются быстро, и к концу дня уже вся школа знала, что у Эйлсы большое горе: её старший брат погиб во Франции. Вернувшись домой, Иви написала Дэвиду письмо, в котором ни словом не упомянула о брате Эйлсы.

Дорогой Дэвид,

теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что войны Алой и Белой розы нагоняют зелёную тоску. Мисс Брюс, наша учительница истории, рассказывает о них так, словно это какое-то увлекательное приключение, но мисс Брюс вообще странная.

Как у тебя дела? Надеюсь, ты получил шоколад, которые мы с Китти тебе посылали. Вам разрешают ходить в магазины? Ты покупаешь себе конфеты?

Я знаю, что ты с нетерпением ждёшь, когда вас отправят во Францию. Надеюсь, что к тому времени погода наладится. Не знаю, что там, во Франции, но тут у нас жуткая сырость.

Макс впал в немилость, потому что сгрыз мамину любимую шляпку, которую мама оставила на стуле в гостиной. Вообще-то я удивилась, что он сумел до неё добраться. Хотя, наверное, он стащил шляпку со стула за свисавшую ленту.

С любовью,

Иви.

Письмо получилось совершенно обычным и скучным, но для самой Иви каждая строчка кричала: пожалуйста, не уезжай! Не уходи на войну!

Глава седьмая

– Что это, мам? – спросила Иви, глядя на стопку писем рядом с маминой тарелкой. Сегодня утром Иви с трудом разлепила глаза и сидела за завтраком вялая и совсем сонная. Вчера она поздно легла, потому что при тусклом свете свечи писала письмо Дэвиду. Она сама толком не понимала, зачем так старается – он всё равно почти не отвечает, по крайней мере ей лично. Себе в оправдание он говорил, что занятия в учебном лагере отнимают всё его время и к концу дня он просто валится с ног от усталости. Он писал только маме, а всем остальным передавал привет – да и писал-то очень коротко, буквально по паре строк. Сообщал, что у него всё хорошо, и благодарил за конфеты и шоколад, который ему присылали из дома. Но когда Иви сама писала Дэвиду, ей казалось, что этими письмами она укрепляет тонкую невидимую нить, связывающую брата с домом. Берегла его и защищала.

Открытка лежала под стопкой писем, и Иви видела только один её уголок.

– Это пасхальная открытка?

Кажется, там на картинке была какая-то фигура в длинном белом одеянии, явно религиозного вида, но Пасха давно прошла.

– О! Красивая, правда? – Мама улыбнулась Иви. – Нет, милая. Это просто открытка. Её прислала мне тётя Вивьен. Она знала, что мне такая понравится. Это ангелы-хранители.

– Ну сколько можно! – пробормотал папа. – Опять эта чушь. Человек, который первым опубликовал всю историю, сам говорил, что это вымысел. Ты же сама читала, Хелен. Это литературный рассказ, а не репортаж о реальных событиях. Но многие почему-то поверили.

Мама ничего не сказала, а только сдвинула стопку писем, прикрывая открытку. Папа вздохнул и поднялся из-за стола:

– Я ненадолго схожу в контору. – Он поцеловал маму в макушку. Теперь он почти каждую неделю работал по выходным – с тех пор, как записался в полицию в качестве добровольного дружинника. Мама говорила, что для него это большая нагрузка и он постоянно переутомляется.

Мама пробормотала слова прощания, но осталась сидеть за столом. Не пошла провожать папу в прихожую, не подала ему шляпу, как делала почти всегда. Иви дождалась, когда папа выйдет из комнаты, и спросила шёпотом:

– Можно мне посмотреть?

Китти положила свой тост на тарелку и придвинулась ближе, чтобы тоже посмотреть.

Мама бережно передала Иви открытку, легонько погладив картинку пальцами:

– Ваш папа считает, что это выдумка, но я верю, что так всё и было на самом деле. Мне так легче, Иви. Легче думать о Дэвиде. Когда он уедет во Францию, я буду знать, что его оберегают. – Она кивнула и улыбнулась каким-то своим мыслям.

Иви взяла открытку, стараясь держать её так же бережно, как держала мама, и рассмотрела картинку. Вблизи она оказалась совсем не такой красивой, какой представлялась издалека. Молодой парень в военной форме пехотинца как бы прикрывал собой другого солдата, с окровавленной повязкой на голове. Он смотрел на свою винтовку и словно не видел, что у него за спиной стоят две высокие женщины в ослепительно-белых одеждах, с крыльями как у ангелов. Обе держали в руках по мечу, и одна из них подняла руку над головой, будто призывая остановиться.

– Не понимаю, – пробормотала Иви. – Почему папа сказал, что это всё чушь?

Мама вздохнула:

– Он не верит в такие вещи. – Она забрала у Иви открытку и благоговейно взглянула на ангелов. – Но были свидетели, много свидетелей… Не понимаю, почему он так упорно не хочет верить. – Она серьёзно взглянула на Иви. – Это было настоящее чудо. Так говорят все солдаты, которые видели произошедшее своими глазами.

У Иви всё перевернулось внутри, в животе что-то дрогнуло. Чудеса происходят только в библейских историях – в наши дни никаких чудес нет. О чём сейчас говорит мама?

– И преподобный Аллен тоже верит. Он перепечатал заметку в церковном журнале. – Мама снова вздохнула. – Каждое воскресенье мне приходится уводить вашего папу из церкви сразу по окончании службы, чтобы он не сцепился с преподобным Алленом. Из-за этих ночных дежурств он вечно такой раздражённый… Это хорошая история, Иви, мне давно надо было рассказать её вам с Китти. Чтобы вы тоже знали, что Дэвид под защитой. – Она улыбнулась и похлопала ладонью по сиденью соседнего стула, приглашая Иви сесть с ней рядом, и когда Иви села, мама обняла её за плечи. Иви как будто вернулась в раннее детство, когда она была совсем маленькой, и благодарно прижалась к маме. Китти ревниво забралась к маме на колени и ухмыльнулась, победно глядя на Иви.

– Это случилось в августе, – начала мама тихим, напевным, немного загадочным голосом, каким обычно рассказывала им сказки. – Во время первого крупного сражения, в котором участвовали наши солдаты.

Иви кивнула. Прошло всего восемь месяцев, а казалось, что целая вечность – с тех пор было так много сражений!

– В той битве у немцев было огромное численное превосходство, на каждого нашего солдата приходилось по трое немецких, но нам надо было прикрыть французов от удара с тыла. И британские войска остановили немецкое наступление. И сдерживали неприятеля двое суток… Это было невероятно. – Мама покачала головой. – Но потом к немцам пришло подкрепление, и нашим пришлось отступить. Оставалось только молиться о чуде. Один из наших солдат в отчаянии обратился к святому Георгию, и тот явился на помощь.

– Святой Георгий? – Иви подняла голову и пристально посмотрела на маму. Святой Георгий жил в стародавние времена, когда на Земле водились драконы. Да и драконы, если по правде, бывают только в легендах и сказках, так что и существование святого Георгия тоже вызывает некоторые сомнения. Иви подумала, что вся мамина история как-то уж очень похожа на сказку.

– Да, святой Георгий. Во главе войска сияющих небесных лучников! Они закрыли бреши в нашей линии обороны и отбросили немцев назад.

– Но мама… – перебила её Китти, покачав головой.

– Это правда, – вздохнула мама. – Ты такая же, как твой папа, Китти. Имей хоть чуточку веры. Многие солдаты, которые участвовали в той битве, видели небесное войско своими глазами. И на поле боя потом находили тела немецких солдат с ранами от стрел, – добавила она, внушительно понизив голос. – Это были те самые лучники, которые принесли победу англичанам в битве при Азенкуре. Они спустились с небес и спасли наших солдат.

Иви подумала о Дэвиде, о его бодрых коротеньких письмах, проиллюстрированных портретами его товарищей по учебному лагерю. Ей действительно было бы приятно знать, что высшие силы хранят её брата. И преподобный Аллен очень правильно говорит в своих проповедях, что Бог, безусловно, выступает на стороне Британии, особенно после тех ужасов, которые немцы творили с военнопленными и с бельгийскими беженцами. Чудеса однажды уже случались – так почему бы им не случиться опять, тем более если они так отчаянно необходимы.

– Но… здесь мечи, а не луки, – сказала она, указав на открытку с ангелами.

– Так вот об этом и говорил ваш папа. Человек, который первым рассказал о лучниках, потом стал утверждать, что он всё это выдумал. Уж не знаю почему. Многие из солдат подтвердили, что это правда и они действительно что-то видели. Кто-то говорил, что это было огромное сияющее облако, а кто-то видел ангелов, которые их защитили и помогли уцелеть в бою. Уже нет сомнений, что на стороне британцев в тот день выступали небесные силы, пусть даже их трудно описать словами.

– У этих ангелов нет ступней, – сказала Китти, окинув открытку критическим взглядом.

– Ангелы не ходят как люди. Они парят над землёй, Китти, – нахмурилась Иви. Ей так хотелось, чтобы ангелы защищали Дэвида, оберегая его от немецких пуль! И мама казалась такой уверенной, такой счастливой, когда смотрела на эту открытку. Может, надо и вправду поверить в чудо – и тогда чудо случится?

* * *

– Я не могу, – сердито бурчала Китти. – Мисс Белл вернула мою работу по арифметике, всю исчёрканную красным. Мне надо её переделать и сдать уже завтра. Сегодня тебе придётся гулять с собаками без меня. – Она наклонилась и почесала Брэнди под подбородком. – У кого борода вся в слюнях? – ласково пробормотала она и потрепала его по ушам. – Я ненавижу арифметику, Иви.

Иви, у которой с математикой было всё в порядке – и даже лучше, чем она думала, пока не пошла в школу, – кивнула с сочувствием. Ей не хотелось сердить Китти ещё больше.

– А может, ты управишься быстро, и когда я вернусь, мы с тобой поиграем в бадминтон, – предложила она.

– Играть в бадминтон слишком жарко, – пробурчала Китти.

Иви заглянула в её тетрадь, раскрытую на столе.

– Во втором примере ошибка, – виновато сказала она и поспешила выйти из комнаты, пока Китти не успела решить, чем в неё можно швырнуть.

На самом деле Иви была даже рада, что Китти не пошла с ней на прогулку с собаками. Сестра вечно ноет, что она устаёт, если долго гулять, а без неё можно дойти хоть до дальнего пляжа за Западным утёсом, а то и до Сандерсенда. Хотя нет, до Сандерсенда всё-таки далековато. Особенно по такой жаре. Брэнди деловито бежал впереди, а Макса Иви вела на поводке. Макс был явно обижен и отчаянно рвался с поводка. Ему тоже хотелось вволю побегать. А вот Иви совсем не хотелось носиться за ним по всему пляжу, и уж тем более по тропе, ведущей к вершине утёса. Макс до сих пор не освоил команду «Ко мне!», и когда Иви спускала его с поводка, он тут же срывался с места и мчался как угорелый, не разбирая дороги: глаза горят, уши хлопают на ветру. Несмотря на короткие лапки, бегал он очень быстро, и Иви постоянно боялась его потерять.

– К ноге, Макс! – строго сказала она уже в сотый раз. Маленький таксик умильно взглянул на неё и снова рванулся куда-то в сторону, натянув поводок.

– Ты так задушишься, – вздохнула Иви, и Макс действительно принялся издавать странные хриплые звуки, словно ошейник пережал ему горло. Пожилая женщина, идущая по другой стороне улицы, с явным неодобрением посмотрела в их сторону. Иви склонила голову и ускорила шаг, волоча за собой упирающегося Макса. – Нет, правда, Макс, – прошептала она. – Ты бы видел, как она на меня посмотрела! Вечно ты меня позоришь.

Брэнди, умчавшийся далеко вперёд, вернулся к Иви и Максу проверить, всё ли у них хорошо, и чуть-чуть их поторопить, чтобы они не отставали. Дорога, ведущая на пологую вершину утёса, была абсолютно пустой, и Иви немного ослабила поводок, чтобы Макс мог обследовать заросли высокой травы вдоль широкой тропы. Иви совсем разморило на солнце, и ей не хотелось никуда торопиться. Она медленно шла по дороге, вполглаза приглядывая за Максом и любуясь полевыми цветами, пестреющими среди зелёной травы. Повсюду порхали бабочки, сами похожие на цветы. Воздух гудел от жужжания пчёл. Иви пожалела, что не взяла с собой блокнот и краски – было бы здорово зарисовать это красочное разноцветье, – впрочем, Брэнди и Макс (особенно Макс) всё равно бы не дали ей спокойно порисовать. Она мечтательно наблюдала за бабочкой павлиний глаз, порхающей над золотистыми цветами дрока, и вдруг на тропе у неё за спиной раздались голоса. Иви поспешно дёрнула за поводок, чтобы подтащить Макса поближе, а то вдруг там кто-то идёт с собакой. Она не хотела, чтобы Макс с лаем набросился на чужую собаку. Несмотря на свой малый размер, он совсем не боялся других собак, даже самых крупных.

Иви оглянулась и увидела небольшую компанию мальчишек, чуть постарше её самой, в вязаных свитерах и кепках. Она решила, что это, наверное, ребята из ближайшей рыбацкой деревни, и посторонилась к обочине, чтобы дать им пройти – они шагали гораздо быстрее, и ей не хотелось путаться у них под ногами.

Поравнявшись с Иви, мальчишки вежливо приподняли кепки и уважительно поглядели на Брэнди, который встал рядом с ней, настороженно навострив уши.

– Хороший пёс, мисс, – сказал один из мальчишек.

Иви улыбнулась ему и кивнула. И тут из высокой травы выскочил Макс, которому надоело гоняться за шмелём, и он решил посмотреть, что происходит на дороге. Усевшись у ног Иви, он радостно завилял хвостом, с любопытством поглядывая на незнакомых ребят.

Мальчишки рассмеялись, и один из них присел на корточки, чтобы получше рассмотреть Макса. Вдруг он резко поднялся на ноги и сказал, хмуро глядя на Иви:

– Это же такса? Дачхунд, немецкая порода. Ты чего это ходишь с немецкой собакой?!

Ощетинившись и грозно рыча, Брэнди встал между Иви и сердитым мальчишкой, но тот не обратил на него внимания.

– Он не немецкий. Мы взяли его в питомнике в Редкаре, – испуганно пробормотала Иви и огляделась по сторонам в надежде, что по дороге пройдёт кто-то из взрослых и велит этим гадким мальчишкам оставить её в покое.

– Паршивые немцы, – сказал кто-то из ребят. – На прошлой неделе потопили корабль, убили тысячу наших. Ты что, девочка, тоже из немчуры?

– Нет! – взвизгнула Иви. – Конечно, нет! Я живу здесь, в Уитби.

– Мелкая немецкая шпионка!

– Я не шпионка. Уходите! Чего вы ко мне привязались?!

Всё это время Брэнди непрестанно рычал и скалился на мальчишек, а Макс просто стоял и растерянно хлопал глазами. Он не привык, что незнакомые люди на него кричат: обычно, когда он выходит гулять, все им восхищаются, называют ласковыми именами и просят разрешения погладить. Он не понимал, что происходит, и нервно подёргивал хвостом, прижимаясь к ногам Иви.

Один из мальчишек рванулся его схватить. Макс испуганно взвизгнул и отшатнулся, так резко натянув поводок, что Иви чуть не упала. Брэнди зарычал ещё громче, бросился на мальчишку и вцепился зубами в полу его пиджака. Тот чертыхнулся и ударил Брэнди, пытаясь вырваться, а остальные мальчишки обступили их со всех сторон.

– Брэнди, нельзя! – крикнула Иви. Что они сделают, если Брэнди кого-то из них покусает? Похоже, они разозлились всерьёз, все до единого. Если они будут бить его по-настоящему, ему не справиться с ними со всеми, к тому же у одного из мальчишек в руках была палка.

Получив удар по голове, Брэнди взвизгнул и отлетел прочь. Раззадоренный победными воплями приятелей, мальчишка расхохотался каким-то диким, совершенно безумным смехом. Его лицо побагровело, кепка свалилась на землю. Пиджак был порван в том месте, где Брэнди схватил его зубами.

– Я сброшу с утёса твою паршивую немецкую таксу! – Мальчишка резко нагнулся, схватил Макса за ошейник и поднял над землёй. Макс испуганно взвыл и принялся извиваться, пытаясь вырваться.

– Нет! – закричала Иви и, схватив гадкого мальчишку за полу пиджака, оттащила от края обрыва, стараясь свободной дотянуться рукой до Макса, которого тот держал высоко над головой. Склоны утёсов на западной стороне города были не такими крутыми, как на восточной, но если он швырнёт Макса вниз, пёсик всё равно может пораниться и даже убиться. Она и сама может убиться, если сейчас поскользнётся, сорвётся с обрыва и ударится головой о камень, подумала Иви.

– Артур! Не надо! – крикнул кто-то из мальчишек. – Если ты сбросишь девчонку, нам всем кранты.

– Какие мы нежные! – ухмыльнулся мальчишка, держащий Макса. – Иди домой, если боишься. – Он со всей силы встряхнул Макса, и тот пронзительно завизжал от боли и страха.

На этом последнем жалобном крике терпение лопнуло у обоих: и у Иви, и у Брэнди. Иви подняла камень, готовясь бросить его в мальчишку. Ей было уже всё равно. Даже если она разобьёт ему голову, то поделом. Потому что нельзя быть таким жестоким и злым. Её останавливало только одно: она боялась попасть камнем в Макса.

Пока она нерешительно мялась, Брэнди подошёл к ней и встал рядом. Эрдельтерьер, кажется, понимал, что у него не получится атаковать прямо с дороги, не сбив мальчишку и Макса с обрыва. Он бесшумно подкрался к самому краю – его задние лапы чуть не съехали вниз по скользкой траве – и набросился на мальчишку оттуда. Остальные мальчишки смотрели на извивающегося щенка в руке своего вожака и не заметили, что Брэнди готовится к прыжку. Наверное, они думали, что он оглушён ударом по голове и уже не способен драться. С того места, где стояла Иви, всё это выглядело так, словно рядом с ней взорвалась рычащая чёрная с рыжими подпалинами бомба. Она тихо ахнула и сделала шаг назад.

Яростно чертыхаясь, мальчишка рухнул на землю и, похоже, неслабо ударился. Брэнди встал передними лапами ему на спину и угрожающе зарычал. При падении мальчишка выронил Макса, и тот лежал рядом с ним, жалобно поскуливая и слабо шевеля лапками. Иви подбежала к нему и подхватила на руки.

– Брэнди, за мной! – Она развернулась и бросилась со всех ног по каменистой тропе в сторону города. Мальчишки сгрудились вокруг своего вожака, распростёртого на земле, и, кажется, не собирались её догонять.

Иви бежала со всей мочи и даже ни разу не оглянулась, чтобы проверить, точно ли за нею никто не гонится. Макс сидел у неё на руках как-то пугающе тихо, но она не решалась остановиться и посмотреть, ранен он или нет. Брэнди бежал рядом, и вроде бы с ним всё было нормально, но Иви видела глубокую рану у него над глазом, и кудрявая шерсть вокруг неё потемнела от крови.

Наконец они добрались до окраины города, где уже начинались дома и на дороге, тянущейся вдоль обрыва, стояли скамейки, чтобы люди, вышедшие на прогулку, могли присесть отдохнуть и полюбоваться на море. Иви, уже задохнувшаяся от бега, всё же осмелилась чуточку притормозить и оглянуться. За ней никто не гнался, никого из мальчишек не было видно. Она рухнула на ближайшую скамейку и осторожно погладила Макса по голове. Он жалобно захныкал, глядя на Иви огромными печальными глазами. За всю его небольшую щенячью жизнь с ним ещё никогда не случалось таких жутких событий, и теперь он, прижавшись к Иви, дрожал всем тельцем и тихонько поскуливал. Брэнди с довольным видом уселся у её ног.

– Хорошо ты его уронил. Надеюсь, он больно ударился, – не без злорадства проговорила Иви и погладила Брэнди по кудрявой спине. – Но тебе тоже досталось, бедняга. Потерпи ещё чуточку. Придём домой – приложим тебе к глазу что-нибудь холодное. – Она откинулась на спинку скамейки, борясь с внезапным приступом дурноты. Вся её паника, весь её страх, вся жгучая ярость, которую она сдерживала на утёсе, одновременно обрушились на неё. Она тоненько всхлипнула, и обе собаки тут же насторожились и с тревогой уставились на неё. Макс, сидевший у неё на коленях, поднялся на задние лапы и, положив передние ей на плечи, уткнулся ей в щёку мокрым холодным носом, а Брэнди запрыгнул на скамейку и зарычал, как бы говоря, что он сразится с любым хулиганом, который посмеет к ней подойти.

– Что я скажу маме с папой? – прошептала Иви с дрожью в голосе. – А ведь мне придётся им всё рассказать. У тебя рана над глазом, а у меня порван рукав блузки. Теперь мама может и вовсе запретить мне гулять с вами одной. Но я же не виновата, что так получилось… Они сами к нам привязались, хотя мы не сделали им ничего плохого. И ты не немецкая собака, – сердито добавила она, прижимая к себе Макса. Ощущение его тёплого плотного тельца, так доверчиво прильнувшего к ней, помогло ей чуть-чуть успокоиться. Макс, радостно виляя хвостом, принялся облизывать ей щёки. Кажется, он уже почти оправился после пережитого потрясения. – Нам, наверное, надо скорее идти домой. Пока нас не догнали эти злые мальчишки. – Иви сделала глубокий вдох и осторожно оглянулась на дорогу, но там по-прежнему не было ни души. Возможно, мальчишки подумали, что она побежала за помощью, и поспешили убраться подобру-поздорову. Она медленно поднялась на ноги, не уверенная, что охватившая её слабость прошла до конца, и бережно опустила Макса на траву. Он тут же захныкал и поджал одну лапку, укоризненно глядя на Иви совершенно трагическими глазами.

– Что с тобой? – Иви присела на корточки и осторожно ощупала его лапу, подвигав ею туда-сюда. С лапой всё вроде бы было нормально, и Макс даже не вздрогнул, когда Иви к нему прикоснулась. – По-моему, ты притворяешься, чтобы тебя взяли на ручки. Да, хитрюга?

Макс вполне бодро вилял хвостом, но при этом старательно изображал глазами вселенскую скорбь. Иви вздохнула и взяла его на руки.

– Извини, Брэнди, – сказала она, виновато глядя на эрдельтерьера. – Я тебя не унесу, ты слишком тяжёлый. Хотя, мне кажется, ты ранен сильнее.

Теперь на неё навалилась невероятная усталость. Она шла по улицам, еле передвигая ноги и привлекая к себе внимание рваной блузкой и испачканным сарафаном. Иви не раз ловила на себе странные взгляды прохожих. А когда уже на подходе к дому две проходившие мимо женщины, чьи лица были ей смутно знакомы – кажется, она видела их в церкви, а может быть, это были мамины подруги, – в ужасе уставились на неё, она чуть не расплакалась. Ну почему всё так несправедливо?! Она же ни в чём не виновата!

Она подошла к дому по боковому проулку, где почти никогда не было людей. Не то чтобы она от кого-то скрывалась… Да и скрываться, как оказалось, было бесполезно. Иви надеялась потихонечку проскользнуть в кухню и по-быстрому вымыть лицо и руки, пока её не увидел никто из домашних. Именно за этим занятием её и застала Сара.

– Мисс Иви, ваши собаки опять натоптали грязными лапами по чистому полу… Ох, что случилось? – Сара коснулась рваного рукава Ивиной блузки и заметила пятно грязи у неё на щеке. – Божечки, вы что, упали?!

Иви покачала головой:

– Там были мальчишки… Они к нам пристали. Потому что Макс такса. Они назвали его гадкой немецкой собакой.

Макс услышал своё имя и посмотрел на Сару, нерешительно виляя хвостом. Он её побаивался: та не раз гоняла его метлой.

– Вот паршивцы, – пробормотала Сара. – Вы бы переоделись, мисс. А блузку дайте мне, я потом зашью.

Иви кивнула. Если она приведёт себя в порядок до встречи с мамой, ей будет проще представить случившееся как пустяковую мелкую размолвку. Она осторожно выглянула в коридор. Ей было слышно, как мама с кем-то разговаривает в гостиной. Иви уже приготовилась к быстрому марш-броску к лестнице, и тут у неё за спиной раздался удивлённый возглас:

– Иви! Ты похожа на огородное пугало. Чем это ты занималась?

Она обернулась и увидела папу, который стоял у входной двери, ещё не сняв шляпу. Она не слышала, как он вошёл в дом. Всё её внимание было занято тем, чтобы не попасться на глаза маме.

– Что случилось? – Мама вышла из гостиной и, увидев Иви, нахмурилась.

– Что ты сделала с Брэнди?! – взвизгнула Китти, выбежав из гостиной следом за мамой. Она присела на корточки и разглядывала рану у него над глазом. – Вы упали с утёса? – спросила она, явно надеясь услышать волнующую трагическую историю.

– Нет!

Но они чуть не упали. Иви поёжилась при одном только воспоминании о случившемся.

– Ты не ушиблась? Иви, что случилось с собакой? – Папа взял её за руку и подвёл ближе к свету, льющемуся из открытой двери.

Иви испуганно затаила дыхание. Она только теперь разглядела, что у неё на руке синяк.

– Иви, ты с кем-то подралась? – потрясённо спросила мама, и Иви быстро покачала головой:

– Нет! То есть, наверное, да. Но я не хотела… Они первые начали. – Макс опять заскулил, испугавшись их громких взволнованных голосов, и Иви взяла его на руки. – Мы пошли на утёс… Китти не смогла пойти с нами, потому что ей надо было доделать домашнее задание… Мы шли по дороге вдоль берега, и там были мальчишки…

– Какие мальчишки? – перебил её папа. – Ты их знаешь?

– Нет… Какие-то незнакомые. Наверное, из рыбацкой деревни. Они были в вязаных свитерах. – Иви попыталась вспомнить, в чём они были одеты. Да, почти все в тёмно-серых свитерах грубой вязки, какие носят местные рыбаки. Кроме мальчишки, схватившего Макса. Он единственный из всей компании был в старом твидовом пиджаке. – Они просто проходили мимо. Брэнди им понравился, они сказали, что он славный пёс. А потом увидели Макса и сразу озлобились.

– О боже… – простонал папа, схватившись за голову. – Наверное, этого следовало ожидать. Но чтобы здесь?! Я имею в виду – в Лондоне и Манчестере беспорядки, люди громят немецкие магазины, бьют витрины. Но я не думал, что что-то подобное случится в Уитби, даже при всей этой ярости после гибели «Лузитании».

Иви кивнула и прошептала:

– Тот мальчишка как раз говорил о «Лузитании». – Она никогда в жизни не видела папу таким расстроенным, и это её напугало. Она думала, что родители будут её ругать, но такого точно не ожидала. – Сказал, что погибли тысяча человек. Он хотел сбросить Макса с утёса.

– Ох… – Мама прижала ладонь ко рту.

– И ещё те мальчишки сказали, что я немецкая шпионка и что раз у меня немецкая собака, то я тоже немка, – тихо добавила Иви. Родители молча смотрели на неё, и она поспешила добавить: – Я им сказала, что он из Редкара.

Папа рассмеялся, но это был горький, невесёлый смех. Он посмотрел на Макса, свернувшегося калачиком на руках у Иви, а потом принялся расхаживать взад-вперёд по коридору. Его каблуки гулко стучали по плитам пола, и звук тревожным эхом разносился по тихому дому. Иви смотрела на папу, и ей было страшно. Даже страшнее, чем на утёсе, когда тот гадкий мальчишка чуть не убил Макса. Её буквально мутило от страха непонятно почему.

Наконец папа остановился и тяжело вздохнул:

– Нам придётся от него избавиться.

– Что?! – Иви не верила своим ушам.

– Держать такую собаку непатриотично. Это плохо для бизнеса, Иви. Партнёры меня не поймут.

– Но… но ты же юрист, – растерянно пробормотала Иви. – При чём тут собаки? И немцы?

– Мне кажется, Чарльз, это уже чересчур, – сказала мама. – Он же просто щенок. Неужели кто-то может подумать…

– Настроения в стране нехорошие, – угрюмо проговорил папа. – Были массовые беспорядки. В Лондоне и в Ливерпуле. Во всех больших городах. В одном Ливерпуле нанесённый ущерб исчисляется десятками тысяч фунтов, Хелен! Любые формы сочувствия немцам сразу наводят на подозрения. А такса и вправду немецкая порода.

Иви ещё крепче прижала к себе Макса.

– Ты ничего с ним не сделаешь. – Её голос дрожал. – Он не твой, а мой. Мне его подарили на день рождения, и, значит, он мой. Если ты попытаешься его отобрать, это будет грабёж. – Она секунду подумала и добавила: – И как ты думал от него избавляться? Если он немецкой породы и никто не захочет его взять… – Она умолкла на полуслове и в ужасе уставилась на папу. – Нет! Так нельзя!

Папа смутился и отвёл глаза.

– Действительно, Чарльз. Так нельзя! – Мама подошла к Иви и положила руку ей на плечо. – Я тебе не позволю. По-моему, ты зашёл слишком далеко.

– Думаешь, мне самому это нравится?! – воскликнул папа. – Но я не вижу другого выхода. К тому же теперь, когда немецкие подводные лодки атакуют наши корабли, нехватка продуктов питания только усугубится. Будет непросто прокормить собаку. Так что это разумный подход.

– Разумный подход к чему? – нахмурилась Китти. – Я не понимаю.

– Он хочет избавиться от Макса. Он имеет в виду, что Макса надо утопить, – сказала ей Иви. – Или отравить. Я не знаю.

– Не говори глупостей, Иви, – рассердился папа. – Никто не собирался его травить.

– Нет, так нельзя! – Китти в ужасе уставилась на папу. – Я думала, ты хотел отправить его в деревню. Как тех котяток, которые родились у соседской кошки. Их увезли на ферму.

Иви вздохнула и уже открыла рот, но мама еле заметно качнула головой и бросила на неё предостерегающий взгляд, и Иви не стала ничего говорить о котятах. Сейчас мама была на её стороне.

– Папа считает, что никто не захочет взять Макса в деревню, потому что он немецкой породы, – сказала она Китти и опять повернулась к папе. – Но это какое-то глупое объяснение, что мы не сможем его прокормить. Макс совсем маленький, и всегда будет маленьким. Брэнди ест в два раза больше. От него тоже надо избавиться?

– К тому же Дэвид обожает Макса, – отчеканила мама. – Что, по-твоему, он скажет, когда приедет домой на побывку и увидит, что Макса нет?

Иви закусила губу. Она не думала, что Дэвид так уж сильно обожает Макса… Но он писал в своих письмах, что его согревают мысли о доме. А дом – это ведь ещё и собаки, верно? Когда Дэвид думает о доме, он наверняка представляет Макса, свернувшегося калачиком на коленях у Иви, и Бренди, лежащего на ковре перед камином в обнимку с Китти. И на той фотографии Иви и Китти, которую папа отправил Дэвиду, тоже были собаки.

– Надо, чтобы всё оставалось как есть, – умоляюще проговорила Иви. – Просто так надо. А если ты собираешься утопить Макса только потому, что он немецкой породы, то чем ты тогда лучше немцев, потопивших «Лузитанию»?

– Иви! – возмущённо воскликнул папа. – Ты сама понимаешь, что говоришь?! Как у тебя только язык повернулся?! Сейчас же иди в свою комнату! И забери этого клятого пса. – И, не дожидаясь, пока Иви уйдёт, папа развернулся и скрылся в своём кабинете, громко хлопнув дверью, отчего мама, Иви и Китти испуганно вздрогнули.

«Он ушёл, потому что не знал, что сказать, – удивлённо подумала Иви. – Мама с ним спорила, и я тоже. И правы были мы, а он не прав».

Глава восьмая

Больше никто не заводил разговор о том, чтобы избавиться от Макса, но Иви никак не могла забыть, как папа смотрел на щенка, когда она вернулась с той злополучной прогулки. Она боялась, что её будут ругать, может, даже запретят ей гулять с собаками, но всё было намного хуже. Из жизни Иви как будто исчезла опора, всегда казавшаяся незыблемой и надёжной. После смерти Алекса Иви и Китти постепенно пришли к пониманию, что их мама – человек с хрупкой, ранимой душой, наверное даже немного надломленной тяжестью горя. Они старались её беречь, лишний раз не волновать, не доводить до слёз, хотя она всё равно часто плакала, до сих пор. Но папа всегда оставался спокойным, разумным и сильным. Он знал обо всём. Читал газеты и пересказывал им с Китти сводки с фронта. Играл в гольф с начальником городской полиции – по крайней мере, играл до войны – и, вступив в полицейскую дружину, выходил на ночные дежурства, охраняя покой горожан.

Папа не топил собак.

Они с Китти смастерили розетки из лент цветов британского флага – красных, белых и синих – и прикрепляли их к ошейнику Макса, когда выводили его гулять. Он постоянно пытался жевать ленточки, поэтому розетки держались недолго, но это было лучше, чем ничего, и прохожие на улицах часто подходили к Максу и хвалили его украшение. Даже мистер Аллен, их викарий, улыбнулся, когда встретил их на прогулке, и сказал Иви, что это очень разумный подход. Он посоветовал добавить к розетке ещё и маленький флаг и стал хлопать себя по карманам, что-то рассеянно бормоча себе под нос. Наконец он нашёл смятый шёлковый флажок – такие флажки продавали на улицах волонтёры, собирающие средства для благотворительных фондов.

– Я же помнил, что он у меня где-то был. – Мистер Аллен отдал флажок Китти. – Осторожнее, не уколись о булавку. Бедный ты, бедный. А ведь тоже тварь Божья, – добавил он, глядя на Макса, а потом вдруг посерьёзнел и спросил: – У вас были из-за него неприятности?

– Какие-то злые мальчишки пытались сбросить его с утёса, – сказала Китти, выразительно понизив голос.

Мистер Аллен покачал головой:

– Наверное, не стоит удивляться. – Он достал из кармана карандаш и маленькую записную книжку и начал что-то писать. – Гонения на невиновных. Заметки для воскресной проповеди, – пояснил он девочкам, с любопытством наблюдающим за ним. – Подготовка идёт непрестанно.

Следующие несколько недель Иви очень внимательно слушала его проповеди, но не услышала ни единого упоминания об ошейнике Макса. И всё же, когда сестры рассказали папе о флаге, который им дал мистер Аллен, папа как будто чуть потеплел к таксику. Во всяком случае, уже не хмурился каждый раз, когда Макс попадался ему на глаза. Хотя папа не разделял взглядов мистера Аллена на ангелов, но он знал, что викарий пользуется в городе уважением и многие жители Уитби прислушиваются к его мнению.

Комитет помощи военным продолжал вязать тёплые вещи для солдат на фронте, хотя теперь – после триумфального сбора средств для Рождественского подарочного фонда принцессы Марии, и особенно после его драматического окончания, – это занятие казалось каким-то уж слишком обыденным и скучноватым. Однажды в июне, в субботу, Иви, Китти и Грейс снова отправились за пряжей в галантерею на Флауэргейт. Дэвид приезжал домой на побывку, но на прошлой неделе уехал: их полк уже отправляли во Францию. Иви и Китти хотелось отвлечься от тревожных мыслей о брате, и они взялись за вязание с удвоенной силой.

– Зачем тебе каска? – удивилась Иви, когда они с Китти зашли за Грейс и та выскочила на крыльцо им навстречу.

Грейс приосанилась, поправила металлическую каску, съехавшую ей на нос, и назидательно заметила:

– Вражеские бомбардировщики-дирижабли могут появиться в любую минуту.

– Они прилетают только по ночам, – заметила Иви.

Грейс покачала головой:

– Не всегда. И немцы недавно бомбили Халл, а Халл не так далеко отсюда.

Иви прикусила губу и нахмурилась. Немцы действительно бомбили Халл. Она читала в газете репортаж о воздушной атаке, и это было по-настоящему страшно: в ночном небе, словно вынырнув из темноты, внезапно возникли огромные дирижабли и обрушили бомбы на город.

– Папа нам говорил, что атака на Халл была случайной, – сказала Китти. – Они собирались бомбить Лондон, но сбились с курса.

– Грейс, если ты собираешься идти в каске, я с тобой не пойду, – заявила Иви, заранее представляя, как на них будут смотреть прохожие на улицах и продавщицы в магазине. – Вид у тебя совершенно дурацкий.

Грейс вздохнула:

– Просто она мне велика.

– И вряд ли каска спасёт от бомбы.

– Она от осколков! – сердито воскликнула Грейс. – От таких, как те, которые падали на школьный двор. Ладно, дайте мне пару минут. В ней всё равно неудобно. – Она убежала обратно в дом и вскоре вышла в красивой соломенной шляпке с цветами, из-за которой Иви ей жутко завидовала. Иви тоже хотелось такую шляпку, но мама считала, что она ещё не доросла до взрослых вещей.

– Ну вот. Ты довольна? – Грейс закружилась на месте, хвалясь шляпкой.

Иви лишь молча кивнула, и они все втроём зашагали по улице в сторону Флауэргейт. Накупив пряжи, они решили ещё немножко пройтись по городу – и снова заспорили, куда пойти. Иви хотелось спуститься на пристань, посмотреть на корабли и послушать, что говорят девушки из рыбацкой деревни, которые частенько сидели на набережной с вязанием и обменивались последними сплетнями. Китти хотела продолжить походы по магазинам: она давно собиралась потратить карманные деньги на новую мебель для своего кукольного домика. Грейс пыталась её убедить отдать деньги в фонд помощи военнослужащим, потерявшим зрение, – потому что это хорошее дело, а стулья для кукол можно смастерить и самой, из булавок и конских каштанов.

Иви вдруг заметила впереди что-то странное и схватила Грейс за руку:

– Что они делают?

– Кто? Где? – Грейс посмотрела в ту сторону, куда указывала Иви. – Я не знаю.

Там впереди стояли три девочки намного старше Иви и Грейс, возможно, ровесницы Элейн и Эйлсы. Они были в красивых модных платьях и почему-то держали в руках связки белых перьев.

– Как будто они ощипали кур, – сказала Китти, глядя на них во все глаза.

Девочки, кажется, спорили с двумя молодыми людьми и пытались вручить каждому по перу. Молодые люди смущённо пятились от наседающих на них девчонок и явно хотели сбежать, но вокруг уже собралась небольшая толпа, отрезав им путь к отступлению.

– Вы оба трусы! – выкрикнула одна из девчонок, и толпа отозвалась свистом и громкими возгласами недовольства.

– Почему вы не на фронте? – спросила другая и попыталась засунуть перо в петлицу на пиджаке одному из молодых людей. Он испуганно отшатнулся под улюлюканье и смех толпы. Девчонки с перьями самодовольно хихикали, и было видно, что они просто наслаждались вниманием зрителей.

– Им раздают эти перья, чтобы все видели, что они не солдаты? – спросила Китти.

– Похоже на то. Но я не знаю, почему именно белые перья.

– Кажется, я что-то такое читала, – рассеянно проговорила Грейс. – Про перья. А вообще неплохая идея. Почему эти парни спокойно сидят в тылу, пока наши братья воюют во Франции? Стыд и позор! – Она зашипела, как рассерженная змея, и Иви аж вздрогнула от испуга.

Иви секунду подумала и кивнула. Ей было жаль этих бедных парней, таких растерянных и смущённых, опозоренных и публично униженных, но Грейс сказала всё правильно. Стыдно отсиживаться в тылу, когда идёт война. На днях Грейс показала Иви последнее письмо от брата, где он писал, что «чуток подустал» и его отправили в тыловой санаторий для «оздоровительного отдыха». Иви перечитала этот абзац, наверное, раз десять, пытаясь понять, что это значит на самом деле. Ей тоже случалось «чуток подустать», например после долгой прогулки или когда им задавали на дом много уроков, но Гарольд явно имел в виду что-то другое. Он уже не первый месяц воюет во Франции, а скоро туда отправят и Дэвида тоже.

– Вот же дятлы, – пробормотала она, имея в виду, разумеется, не их с Грейс братьев, а этих двух молодых людей, окружённых толпой.

Китти засунула в рот два пальца и оглушительно свистнула. Иви с Грейс изумлённо уставились на неё. Она покраснела и пробормотала:

– Меня научил Джек, наш садовник. – Она секунду подумала и быстро добавила: – Он сказал, что уже скоро запишется добровольцем.

Иви кивнула. Все как могли помогали фронту. Даже мама несколько раз в неделю ходила в свой женский клуб, где вязала тёплые вещи, щипала корпию и изучала основы первой медицинской помощи. Она по-прежнему сильно тревожилась за Дэвида, полк которого со дня на день отправят во Францию, но эта тревога помогла ей встряхнуться, выйти из сонного оцепенения и заняться делом.

– Будь я постарше, я бы тоже куда-нибудь записалась, – пробормотала Грейс. – Я могла бы водить машину скорой помощи или работать медсестрой в больнице. Правда, от вида крови меня мутит, но я могла бы попробовать. Может, я бы привыкла.

Иви кивнула. Все девочки в школе думали точно так же. Всем хотелось хоть что-нибудь сделать для фронта и для победы. И ей действительно было странно, что эти двое парней – молодых и здоровых – не пошли на войну, когда их стране угрожает такая опасность.

Она присмотрелась к ним повнимательнее, даже подошла чуть ближе… и вдруг нахмурилась. Два молодых человека по-прежнему пятились от девчонок, норовивших вручить им перья, и что-то им говорили – вернее, пытались сказать, – и Иви только теперь поняла, что один из них ей знаком.

– Китти, а это не Фрэнк? Секретарь из папиной фирмы. Помнишь, мы его видели, когда заходили к папе в контору?

Китти прищурилась, глядя на молодых людей.

– Тот, который со светлыми волосами? – задумчиво уточнила она.

– Да. Ты что, не помнишь? Он так радушно нас встретил и угостил мятными леденцами, пока мы ждали папу.

Китти заулыбалась:

– Точно! Леденцы были вкусные – и большие! – Её улыбка погасла, и она грустно взглянула на Иви. – Мне показалось, что он очень милый. Я думала, что такие хорошие люди сами хотят воевать за свою страну.

– Так я о том и говорю! – воскликнула Иви. – Он-то как раз воевал. Я точно знаю, что воевал. И его почти сразу отправили во Францию, потому что он совсем недавно отслужил в армии и знает военное дело. Кажется, он вообще был в запасе и его призвали одним из первых. Я помню, как папа рассказывал, что, когда Фрэнк ушёл воевать, ему пришлось взять другого секретаря. Вернее, женщину-секретаршу. И ему это не нравилось. Он сказал маме, что эта новая секретарша прекрасно печатает на машинке, но ходит с причёской, с его точки зрения, явно не подходящей для юридической фирмы.

– А что не так с её причёской? – с любопытством спросила Грейс.

– Я не знаю! Наверное, она не такая, как у мамы. Но это неважно… А важно, что Фрэнк служит в армии. Они говорят, что он трус, а он вовсе не трус. Он уже воевал. И наверняка храбро сражался.

Грейс с интересом посмотрела на Фрэнка:

– Почему же он им не сказал?

– Потому что они не слушают! – воскликнула Иви. – А он человек скромный и вежливый, он не будет на них кричать.

Второй молодой человек вдруг рванулся в сторону, пробежал мимо девчонок с перьями и скрылся в переулке, бросив Фрэнка одного среди возмущённой толпы. Какой-то старик плюнул Фрэнку под ноги и крикнул:

– Как тебе только не стыдно, малец?! У меня трое внуков, и они все воюют!

– Но… но… – Фрэнк повернулся к сердитому старику, явно желая объясниться. Одна из девчонок поспешила воспользоваться его замешательством и под одобрительные крики толпы всё же засунула ему в петлицу белое перо. Фрэнк в ужасе уставился на перо и беспомощно покачал головой.

Китти сердито вздохнула, шагнула вперёд и решительно втиснулась между Фрэнком и наседавшими на него девчонками.

– Вы такой большой – и такой глупый. – Она укоризненно посмотрела на Фрэнка. – Почему было не сказать сразу? – Толпа на секунду притихла, а потом вновь зашумела. Зрители не совсем понимали, что происходит, но всё равно наслаждались бесплатным спектаклем. Китти вытащила перо из петлицы у Фрэнка и протянула слегка оторопевшей девчонке. – Он уже воевал – и воюет! Почему ты не слушаешь?! Его, наверное, отпустили домой на побывку.

– Я сейчас в отпуске после ранения, – пробормотал Фрэнк.

– Вот видишь! Он был ранен, сражаясь за свою страну! – объявила Китти, и девчонка сердито насупилась:

– Ну, мог бы и сказать… – Она забрала у Китти перо и хмуро уставилась на него. При этом она нисколько не смутилась, хотя Иви считала, что ей должно быть жутко стыдно за свои нападки на ни в чём не повинного человека.

– Куда вас ранили? – спросила Китти у Фрэнка.

– В ногу, мисс. Пулевое ранение, – пробормотал он.

Толпа уже потихонечку расходилась – бесплатный спектакль закончился. Фрэнк кивнул Китти, приподнял шляпу и поспешил прочь. Иви заметила, что он заметно прихрамывает.

– Вообще-то он мог бы сказать «спасибо», – с досадой сказала Китти, глядя ему вслед. – Хотя, наверное, он сильно расстроился. И всё из-за тебя! – Она сердито уставилась на девчонку, которая сунула Фрэнку перо. – Прежде чем приставать к людям, надо хотя бы всё выяснить.

– А ты не лезь не в своё дело! – огрызнулась девчонка и, развернувшись, быстро зашагала прочь, подгоняя своих двух подружек. Ещё не успевшие разойтись зрители возмущённо загудели им вслед.

– Китти! Ну ты даёшь! Как ты только решилась?! – воскликнула Грейс. – На глазах у стольких людей!

– Её вообще не волнует, что подумают люди, – проворчала Иви. – Разве ты ещё не поняла?

– Если человека хотят опозорить, а он ни в чём не виноват, кто-то должен ему помочь, – сказала Китти. – Я ненавижу несправедливость. Если эти девчонки не разбираются, кто воевал, а кто нет, они не должны приставать к людям со своими дурацкими перьями.

Глава девятая

Зябко кутаясь в шаль, Иви сидела в плетёном кресле в игровой комнате. Макс дремал у неё на коленях, а Брэнди лежал в ногах, согревая их теплом своего тела. Холодное дождливое лето сменилось ещё более холодной дождливой осенью, и Иви подхватила простуду. На лестнице раздались торопливые шаги. Брэнди встрепенулся и обернулся к двери.

В комнату пулей влетела Китти:

– Ты в жизни не догадаешься, что случилось!

– А что случилось? – спросила Иви, шмыгнув носом. Брэнди поднялся и бросился навстречу Китти. – Ну вот… Он грел мне ноги, а теперь они снова замёрзнут, и я превращусь в ледышку.

– Не превратишься. Я сама могу сесть тебе в ноги. – Китти уселась на пол рядом с Иви и обняла её за лодыжки. Брэнди неодобрительно уставился на неё: в его понимании, на полу можно было сидеть только собакам. – Лиззи и Мэри-Энн уходят от нас!

– Что? – Иви высунулась из-под шали, как черепаха из панциря. – Почему? Да, мама и миссис Диксон вечно ворчат, что Мэри-Энн бьёт посуду, но я не думала, что её из-за этого уволят. Мама же говорила, что нынче домашнюю прислугу днём с огнём не найдёшь. А что сделала Лиззи?

– Ничего, – пожала плечами Китти. – Мама их не уволила, они сами уволились. Они будут работать на фабрике боеприпасов, делать снаряды для армии.

Иви покачала головой:

– Нет, мама их не отпустит.

– Так в том-то и дело, Иви! Мама не сможет их не отпустить. Это будет непатриотично. Они же увольняются не просто так – они будут работать для фронта. Хотя мама пыталась уговорить их остаться и предложила прибавку к жалованью.

– И они всё равно уходят?

– На фабрике платят гораздо больше. – Китти вздохнула. – Миссис Диксон жутко злится. Гремит кастрюлями – страшное дело.

Иви попыталась припомнить всё, что Лиззи и Мэри-Энн делали в доме. Во-первых, мыли посуду. Это была основная обязанность Мэри-Энн как помощницы по кухне. Ещё она чистила овощи. Значит, теперь миссис Диксон, кухарке, придётся всё делать самой? Неудивительно, что она злится. Лиззи была младшей горничной. Вдвоём с Сарой они следили за порядком в доме, перестилали постели, разводили огонь в каминах, вытирали пыль, подметали пол, полировали мебель и помогали со стиркой прачке, приходящей раз в неделю. И Сара ещё помогала маме наряжаться для торжественных случаев. Впрочем, в последнее время мама не принимала гостей и сама ни к кому не ходила.

– И что мы теперь будем делать? – растерянно пробормотала Иви. Им нужны Лиззи и Мэри-Энн. Хотя, конечно, фронту они нужны больше.

– Мама сказала, что даст объявление в газету, – сказала Китти. – Но мне кажется, что она вряд ли кого-то найдёт. Я бы лучше пошла работать на фабрику, чем посудомойкой к кому-то в дом. И ты, наверное, тоже.

– Может быть. – Иви видела фотографии девушек, работающих на военных заводах. Судя по снимкам и по газетным статьям, работа была не из лёгких. Девушкам приходилось таскать тяжеленные снаряды, станки в цехах оглушительно грохотали, а на заводах, производящих взрывчатку, работницы имели дело с опасными химикатами. С другой стороны, руки у Мэри-Энн и так были красными и потрескавшимися – из-за горячей воды и соды, – и миссис Диксон постоянно её ругала. Возможно, на фабрике ей будет даже спокойнее. Во всяком случае, там уж точно никто не станет кричать на неё целыми днями. – Не знаю. А Лиззи и Мэри-Энн не пожелтеют от тротила? Как те девушки-канарейки[4], о которых говорила мама?

– Лиззи заявила миссис Диксон, что ей всё равно, пожелтеет она или нет, – сказала Китти. – На фабрике платят в два раза больше, чем она получает у нас. А ты что, собираешься целый день просидеть в игровой?

– Я болею!

– Если мама не найдёт никого на замену Лиззи и Мэри-Энн, нам, наверное, придётся самим застилать постели и таскать уголь наверх, чтобы разжечь камин. – Китти тяжело вздохнула. – Болеть будет некогда. Тем более что нам ещё надо помогать папе в саду.

Они уставились друг на друга со смесью ужаса и восторга. Джек, который работал у них садовником, ещё в позапрошлом месяце доложил папе, что он перекопал все цветочные клумбы под грядки и посадил картофель, свёклу и лук. Теперь, когда немецкие подводные лодки мешали проходу британских судов, с продуктовым снабжением в городе стало хуже, и всех жителей призывали выращивать овощи: не только в частных садах, но и в городских парках и скверах, раскопанных под огороды. Однако сам Джек уже не успевал собрать урожай посаженных им овощей. На прошлой неделе он опять пришёл к папе и, теребя кепку в руках, сообщил, что записался добровольцем и через десять дней едет в учебный армейский лагерь. Папа, вздохнув, только кивнул и дал Джеку шиллинг сверх оговорённого жалованья, чтобы он купил себе пива и сигарет. Папа уже объяснил Иви и Китти, что теперь им придётся помогать ему с огородом. И они помогали, хотя это было не самое увлекательное занятие, особенно если учесть, что из-за непрестанных дождей сад превратился в непролазное море грязи. Хотя пропалывать и окучивать картофель оказалось не так уж и сложно. Правда, очень и очень долго. Китти даже сказала миссис Диксон, что готова и вовсе отказаться от картошки, если это поможет экономить продукты.

Иви рассудила, что, когда придёт время выкапывать картошку, лучше не возиться самим, а приспособить к этому делу Макса. В конце концов, такс выводили специально для того, чтобы разрывать барсучьи норы, и уж раскопать пару грядок он точно сумеет. С другой стороны, глядя на Макса, который сладко посапывал, свернувшись калачиком у неё на коленях, Иви подумала, что он явно не производит впечатления собаки, готовой заняться тяжёлым физическим трудом.

В первый день без Лиззи и Мэри-Энн Сара, как всегда, разбудила девчонок с утра, но у них в спальнях стоял жуткий холод.

– Я не успела разжечь камины, мисс Иви. Надо было помочь миссис Диксон с готовкой. Одевайтесь и идите завтракать.

– Мы тут заиндевеем, – ворчала Китти, пока Иви пыталась её причесать. – Почему мы должны мёрзнуть? У меня на окне иней. С внутренней стороны!

– Мисс Спирс не одобряет камины в спальнях, – сказала Иви, вспомнив лекцию о здоровом образе жизни, которую им прочитала учительница физкультуры. – Она говорит, это негигиенично. И ещё она говорит, что надо спать с открытыми окнами.

Китти театрально передёрнула плечами:

– Нет уж, спасибо.

Завтрак в тот день был не таким плотным и разнообразным, как обычно. Даже папа, человек, не слишком привередливый в еде, сидел насупившись и угрюмо ковырял вилкой в тарелке.

– Кухарка просто не успевает приготовить какие-то сложные блюда, – объяснила мама девчонкам, когда те пришли в столовую. – Рыбное рагу с рисом и овощами готовится долго, Чарльз! Возьми копчёной селёдки.

Китти сморщила нос:

– А бекон есть?

Мама вздохнула:

– Да, Китти, есть и бекон. Только, пожалуйста, помни об экономии. Нельзя разбрасываться едой. Из-за повышения цен на продукты многие семьи недоедают, так сказал наш викарий. Людям даже на хлеб не хватает, не то что на мясо. Дети голодают. И даже страшно представить, чем кормят Дэвида.

– Наверное, сухарями, – сказала Иви. – Он писал, что его друг Артур сломал зуб о сухарь.

Теперь, когда Дэвид уехал во Францию, он стал писать домой чаще и больше. Его письма по-прежнему были короткими, но теперь он хотя бы писал сёстрам отдельно, а не просто передавал им приветы через маму. В его письмах было немало забавного и смешного, хотя Иви подозревала, что он о многом умалчивает.

– Я не хочу разбрасываться едой, – пробурчала Китти, накладывая себе на тарелку горку жареного бекона. – Я хочу её есть. Я ужасно голодная. Это наверняка потому, что я жутко замёрзла, – добавила она трагическим голосом.

– Так можно же разжечь камин у тебя в спальне, Китти, – предложил папа, разламывая вилкой кусок копчёной селёдки. Китти вся просияла. – Если ты сама принесёшь из подвала уголь, подготовишь растопку, зажжёшь огонь, а потом вычистишь камин от золы. – Он вздохнул и взмахнул вилкой с насаженным на неё кусочком селёдки. – Наверное, тебе придётся прочищать ещё и дымоход. Как я понимаю, трубочист уже на пути в Бельгию.

– Я просто сказала, – сердито насупилась Китти.

– В кладовке есть старые одеяла, – вспомнила мама. – Можете их взять.

Иви с Китти с тревогой переглянулись. Скорее всего, в кладовке уже не осталось ни одного одеяла: все старые одеяла они отдали спасателям после кораблекрушения.

– В окопах, наверное, ещё холоднее, – пробормотала Китти и вздохнула.

Глава десятая

27 декабря 1915

Дорогая Иви,

спасибо за носки. Ничего страшного, что они разной длины. Главное, что они тёплые. Мокрые ноги – это самое страшное, что есть на войне (не считая кормёжки).

С крепким армейским приветом,

Дэвид.

27 декабря 1915

Дорогая Китти,

спасибо тебе за вальтрап. Ты права: у меня нет коня. Но я уверен, что уже скоро встречу лошадку, которая будет тебе благодарна. Будет ей настоящий рождественский подарок! Кстати, а сахар тоже был для лошадки? Если да, то мне очень неловко, но я сам пью с ним чай. Чай у нас пахнет супом, потому что воду для чая кипятят в том же котле, где варят суп, так что сахар мне нужен больше, чем лошади.

С любовью,

Дэвид.

20 января 1916

Дорогой Дэвид,

конечно же, сахар был для лошадки! Но ничего страшного. Посылаю тебе мятные леденцы. Возьми половину себе, а половину отдай лошадке. Любой лошадке, которую встретишь. Лошади любят мяту. Надеюсь, что на войне всё хорошо.

С любовью,

Китти.

26 февраля 1916

Дорогой Дэвид,

как я понимаю, теперь, когда объявили всеобщую мобилизацию, солдат на фронте должно прибавиться. Как ты думаешь, значит ли это, что война скоро закончится и ты вернёшься домой? Мама заметно повеселела. Мне кажется, она тоже на это надеется.

Есть ли во Франции снег? У нас нападало столько снега, что завалило дороги, и в школе пока отменили уроки. Китти немного простыла, ходит сердитая, с красным носом, и винит во всём снежную зиму. А мне нравится снег. Весь город сделался белым, как на картинке с открытки. Я нашла на чердаке старые санки, и мы с Китти съехали с горки. Я её уговорила со мной прокатиться. Было здорово! Брэнди нравится рыться в снегу. Он постоянно находит какие-то палки и ужасно гордится собой. А Макс – он как Китти. Не любит снег. По-моему, собаки не простужаются на морозе, но он такой маленький, что стоит ему только спуститься с крыльца – и он сразу проваливается в снег по уши. Я пыталась прорыть ему тоннель в сад, но тоннель обвалился, и с тех пор Макс вообще не желает выходить из дома. И тем самым позорит свою землеройную (снегоройную) породу.

С любовью,

Иви.

15 марта 1916

Дорогая Иви,

да, тут тоже есть снег. Это так странно, когда впереди простирается чистое белое поле, но ты знаешь, что там всё изрыто воронками от снарядов и могут быть мины. У нас тут жуткий холод, земля в окопах смерзается в лёд. Наш вестовой, умный малый, устроил нам печку (ты не поверишь!) из жестянки из-под печенья. Нам всем выдали овчинные тулупы и кирзовые сапоги, но они не спасают от холода. Мы сейчас прямо на передовой, в двадцати ярдах от фрицев, так что скучать не приходится.

С любовью,

Дэвид.

P. S. Пожалуйста, скажи Китти, что мне очень жаль, но я не смогу ей прислать фотографию лошадки.

5 апреля 1916

Дорогой Дэвид,

Китти все уши мне прожужжала об этой лошадке. (Ты что, правда отдал этот вязаный ужас какой-то лошади? Я сомневаюсь, что бедное животное так уж сильно обрадовалось подарку, но Китти очень просила отправить тебе вальтрап. Она вязала его больше года и ужасно гордится собой.)

Двадцать ярдов! Это же совсем близко! Напиши мне скорее и скажи, что у тебя всё хорошо.

Вчера наша юниорская нетбольная команда играла со школой Святой Хильды. Игра шла очень ровно, но мы всё-таки победили с отрывом в два очка. Мисс Спирс меня похвалила, сказала, что я была звездой матча, но Доротея упала во втором тайме и вывихнула запястье. И конечно, на правой руке. Теперь она сидит на уроках как королева и ничего не записывает. И её временно освободили от домашних заданий!

С любовью,

Иви.

29 апреля 1916

Дорогая Иви,

НЕ ПОКАЗЫВАЙ ЭТО ПИСЬМО КИТТИ. Скажи, что речь идёт о её дне рождения. (Кстати, когда у неё день рождения?)

Честно сказать, я не отдал вальтрап лошади. Я его показал лейтенанту на коновязи, и он мне сказал, что у нас в части не приветствуется жестокое обращение с животными. Сейчас мы используем этот вальтрап вместо скатерти на упаковочном ящике, который у нас вместо стола. Моих сослуживцев он веселит, но я представляю, сколько времени и труда Китти потратила на это вязание, и не могу его выбросить. Когда всё закончится и я приеду домой, то, наверное, придётся сказать, что лошадка с благодарностью отдала вальтрап обратно. Но я угостил Киттиными мятными леденцами лошадей, которые возят орудия и боеприпасы – уж очень хотелось хоть как-то побаловать бедных животных.

Я же не пропустил её день рождения, нет? Напиши, когда он у неё, и я обязательно её поздравлю и раздобуду ей подарок. Тут у нас есть умельцы, которые делают очень красивые штуки своими руками.

С любовью,

Дэвид.

20 мая 1916

Дорогой Дэвид,

день рождения у Китти 15 июля. Даже не верится, что ты не помнишь! Кстати, а ты знаешь, когда день рождения у меня?

Сделай хоть что-нибудь с этим глупым вальтрапом, хоть съешь на обед, только не вздумай везти его домой. Китти так гордится, что где-то во Франции есть лошадка, которая ходит в её вальтрапе! Она никогда тебя не простит.

С любовью,

Иви.

P. S. Мой день рождения был на прошлой неделе. Ты его пропустил, но я не сержусь. У тебя наверняка много других забот.

5 июня 1916

Дорогая Иви,

прости, что забыл о твоём дне рождения. Хотя ты права: нам тут есть чем заняться. Сначала фрицы вели массированный обстрел наших позиций, а потом мы пошли в атаку. Это было по-настоящему страшно: рваться вперёд под градом вражеских пулемётных очередей. Почти сразу стало понятно, что никуда мы не продвинемся. Мы с Тревором залегли в воронке от снаряда и ждали, что будет дальше. Просидели там целую вечность, а когда всё затихло, я рискнул высунуться наружу. Вокруг ни движения, ни шороха. Наши кричали нам из окопа, и мы решили, что надо двигаться к ним, хотя Тревор был ранен в ногу. Впрочем, мы всё равно ползли на животе, так что нога не играла особенной роли. Но когда мы добрались до окопа, мне пришлось перетаскивать Тревора через барьер, и, честно сказать, я его не удержал. Хорошо, что он грохнулся на сержанта – это немного смягчило падение.

После той неудачной атаки нас временно сняли с позиций и переправили в тыл. В кои-то веки удалось нормально помыться. Тут в городке есть заброшенная пивоварня, её переделали под прачечную и баню. Полные баки горячей воды – настоящая роскошь!

Вместе с письмом посылаю вам с Китти подарки. Эти браслеты сделаны из гильз от патронов, а гравированные узоры – ты не поверишь! – выполнены обыкновенным гвоздём. Хогарт у нас настоящий умелец и, когда есть возможность, всё время что-нибудь мастерит. Хоть и с большим опозданием, но поздравляю тебя с днём рождения. И поздравь от меня Китти, когда придёт время. Скоро нас снова отправят на передовую, и я не знаю, когда теперь смогу написать.

С любовью,

Дэвид.

4 июля 1916

Дорогой Дэвид,

спасибо за красивый браслет! Цветок выгравирован так тонко, что просто не верится, что он сделан обычным гвоздём. Браслет Китти я пока спрятала, и она уже вся извелась. Целыми днями ищет его по дому. Я постоянно её застаю в своей спальне, где она роется под матрасом. Пожалуйста, напиши мне, что ты не был ранен, когда полз к окопу. Обычно ты нам не пишешь о происходящем в боях. Это действительно очень страшно. Но я рада, что ты написал. Сильно ли ранен Тревор? Его отправили в госпиталь или сразу домой? Надеюсь, тебе скоро дадут увольнительную, а то ты уже очень давно не был дома.

Пожалуйста, береги себя. Новости с фронта стали совсем тревожными. Ты наверняка знаешь о готовящемся генеральном наступлении, поэтому и говоришь, что у тебя совершенно не будет времени писать письма и ты не успеешь поздравить Китти? Мама очень за тебя боится. Не хочу тебя огорчать, но ты должен знать: мама собирается написать в военное министерство и сообщить им твой истинный возраст. В газете была статья о мальчишках допризывного возраста, записавшихся добровольцами. Теперь, когда объявили всеобщую мобилизацию, правила изменились, и мама может потребовать, чтобы тебя вернули домой.

С любовью,

Иви.

6 июля 1916

Уважаемые господа!

Довожу до вашего сведения, что мой сын, Дэвид Мэйтленд, который сейчас принимает участие в боевых действиях во Франции в составе шестого батальона Собственного королевского йоркширского лёгкого пехотного полка, сообщил неверные сведения о себе, когда записывался добровольцем в Уитби в январе 1915 года. Он указал свою дату рождения как 11 февраля 1896 года, заявив призывной комиссии, что ему уже есть восемнадцать и скоро будет девятнадцать.

На самом деле на момент поступления в армию моему сыну было пятнадцать лет. Он родился в 1899 году, и сейчас ему только семнадцать. Прилагаю к письму копию свидетельства о рождении.

В связи с чем обращаюсь к вам с просьбой вернуть моего сына домой в Англию. Ему ещё нет восемнадцати, а значит, ему не положено служить в армии, и тем более за границей, куда, насколько я знаю, не отправляют солдат младше девятнадцати лет.

С уважением,

Хелен Мэйтленд.

23 октября 1916

Миссис Мэйтленд,

в ответ на ваше письмо от 6 июля спешу сообщить, что я хорошо знаю Дэвида, служащего под моим непосредственным командованием. Дэвид Мэйтленд – прекрасный солдат, настоящий мужчина и блестящий младший офицер, уважаемый сослуживцами и подчинёнными. Я с удивлением узнал, что ему нет восемнадцати лет. При его высоком росте и крепком телосложении ему можно дать и все двадцать пять.

Надеюсь на ваше понимание. У нас на счету каждый боец, и мне не хотелось бы терять ценные офицерские кадры лишь на том основании, что кто-то из служащих не соответствует призывному возрасту. Ваш сын прекрасно справляется со своими обязанностями и, как я уже отмечал, пребывает в отличной физической форме. Согласно правилам, если молодой человек годен к воинской службе и желает служить, то он будет служить – вне зависимости от возраста.

Думаю, вам будет приятно узнать, что ваш сын не раз проявил себя настоящим героем на поле боя. Вы должны им гордиться.

Остаюсь искренне Ваш,

подполковник А. Л. Кинз, командующий шестым батальоном Собственного королевского Йоркширского лёгкого пехотного полка.

Глава одиннадцатая

– Я сама знала Нормана Сторрара совсем недолго, но я знаю его по рассказам и воспоминаниям коллег. Жаль, что мне не довелось узнать его лучше. – Мисс Бойд обвела взглядом компанию учителей и других школьных работников, собравшихся на небольшой сцене в актовом зале. – Он был хорошим товарищем, замечательным учеником и истинной гордостью нашей школы. Мы подготовим альбом для мистера и миссис Сторрар, в память о пребывании Нормана в нашей Окружной школе. Мисс Дюсетт любезно вызвалась взять на себя это ответственное поручение. Если у кого-то из вас есть фотографии Нормана… возможно, в составе спортивной команды… или программки школьных концертов с его участием, мы с благодарностью примем их для альбома. Мисс Дюсетт попросит своих наиболее талантливых учениц помочь ей в оформлении. – Мисс Бойд кивнула учительнице музыки, сидящей за пианино. – Мы завершим наше собрание гимном. Мисс Феррарс, прошу вас.

– Тебя точно попросят, – шепнула Грейс на ухо Иви, когда весь зал встал и запел гимн.

– Тише. – Иви огляделась по сторонам. – Ты уже была в школе, когда он тут учился? Ты его помнишь?

Грейс нахмурилась:

– Кажется, он был капитаном школы, когда я пришла в подготовительный класс. Я была совсем маленькой, и, если честно, я его совершенно не помню. Мы же видим мальчишек только на общих собраниях. Я с ним даже ни разу не разговаривала. Но всё равно это очень печально. – Она вздохнула и запела гимн вместе со всеми, а чуть позже, уже на выходе из зала, шепнула Иви: – Наш садовник тоже погиб. Мы об этом узнали буквально позавчера. Приходила его жена и сообщила. Папа заперся у себя в кабинете, и мне кажется, он даже плакал. Я знаю, что скажу глупость, но они оба увлекались выращиванием георгинов, и папа всегда получал призы на садоводческих выставках. И всегда говорил, что по правде приз получает не он, а мистер Арбетнот. И каждый раз покупал ему бутылку хорошего виски. Мама сказала, что теперь она будет отдавать всю нашу одежду в починку миссис Арбетнот. Мама сама хорошо шьёт и штопает, но она говорит, что миссис Арбетнот нужна работа.

Иви поёжилась:

– А ведь все были уверены, что война закончится к Рождеству девятьсот четырнадцатого. И что получилось? Война идёт уже почти три года, и конца-края не видно.

– Ну, теперь, когда в войну вступили американцы, немцам точно не поздоровится, – сказала Доротея, догнав Иви с Грейс на входе в класс.

– Да, наверное. Просто война продолжается так жутко долго. – Иви вздохнула и села за парту. – Дэвиду уже восемнадцать. Нормальный призывной возраст. Мама не оставляет надежды вернуть его с фронта домой и по-прежнему пишет письма его командиру. Мне кажется, что подполковник уже вздрагивает каждый раз, когда получает её письмо. – Она немного взбодрилась. – Но Дэвид написал, что, наверное, скоро приедет в отпуск. Хорошо бы на летних каникулах! Можно будет подолгу гулять с собаками, и рисовать на пленэре, и… Хоть ненадолго, но всё будет как прежде.

Доротея пару секунд помолчала, а затем проговорила преувеличенно бодрым голосом:

– Наверное, пора доставать учебники. Сейчас будет французский, а мисс Лейн жутко злится, если мы не готовы к уроку.

* * *

– Китти, прекрати кормить пса со стола. – Папа вздохнул. – И не говори, что не кормишь. Я слышу, как он чавкает.

– Он голодный, пап, – сказала Китти. – Так тоскливо глядит, просит есть. Как ему отказать? К тому же я дала ему только корку от тоста.

– Хлебные корки полезны детям, – пробормотала мама.

– Они оба голодные. – Иви повысила голос, чтобы заглушить доносящиеся из-под стола звуки. Макс тоже выпросил корку от тоста и хрустел ею даже громче Брэнди. – Их порции корма такие крошечные, что не наедается даже Макс. А Брэнди совсем исхудал.

Папа сложил газету и бросил на стол:

– Ну, ничего. Скоро эта проблема решится.

– Ты о чём, пап? – Иви уронила кусочек корки, который пыталась незаметно просунуть под стол, и услышала, как Макс жадно набросился на угощение. – Ты же не собираешься отдавать Макса?! Больше никто не говорил, что он немецкой породы. Честное слово, никто.

Папа принялся раздраженно барабанить пальцами по столу. Он по-прежнему жутко сердился, когда ему напоминали о тех мальчишках на утёсе. Иви испуганно прикусила язык, ругая себя за то, что ей не хватило ума промолчать. Из-под стола донеслось радостное чавканье, и Иви пришлось сделать вид, что она закашлялась.

– Речь не о Максе, – медленно проговорил папа. – Хотя он тот ещё мелкий обжора. Нет, речь о Брэнди. Он поедет в Эссекс.

– Что? Почему? – Иви потрясённо уставилась на него, а Китти буквально взревела:

– Ты никому не отдашь Брэнди!

– Чарльз, о чём ты говоришь? – Мама покачала головой. – Ты ничего мне не рассказывал.

Папа вынул из внутреннего кармана сложенную пополам газетную вырезку:

– Я увидел это объявление пару недель назад. В Шуберинесе открыли школу дрессировки военных собак. Школой руководит подполковник Ричардсон. Немцы уже используют собак на фронтах. Собаки служат и в Красном Кресте – ищут раненых, носят им медикаменты и перевязочные материалы. В школе у Ричардсона готовят собак-связных для доставки сообщений на линии фронта. Это очень важное дело.

– На линии фронта во Франции? – очень тихо спросила Иви. – Ты хочешь отправить Брэнди во Францию?

Папа кивнул:

– Если его сочтут годным для службы. Но я даже не сомневаюсь, что он проявит себя в лучшем виде. Подполковник Ричардсон особо подчёркивал, что ему нужны именно эрдельтерьеры. Самая подходящая порода, как выяснилось. Они храбрые, умные, легко приспосабливаются к любой обстановке. И хорошо поддаются дрессировке. Здесь так написано. Я сразу подумал о Брэнди.

– Нет, – прошептала Китти. – Пожалуйста, папа. Не надо.

Иви обернулась к сестре и увидела, что Брэнди высунулся из-под скатерти и с тревогой смотрит на Китти, положив голову ей на колени. Конечно, он не понимает, что происходит и что его собираются увезти на войну. Просто он расстроился из-за Китти. Брэнди очень не любит, когда кто-то плачет. Иви испуганно прижала руку ко рту. Это всё из-за неё. Из-за того, что к ней с Максом привязались те злые мальчишки. Но ведь именно Брэнди их спас. Если бы не Брэнди, Макса могли бы сбросить с утёса.

– Китти, – мягко проговорил папа, – я понимаю, как это непросто. Но мы все должны помогать фронту. Представь, что Брэнди призвали в армию, как настоящего солдата. Дэвид пошёл воевать, и Брэнди тоже пойдёт. И исполнит свой долг.

Давясь слезами, Китти тряхнула головой, выскочила из-за стола и бросилась прочь из столовой. С лестницы донёсся грохот её сердитых шагов. Брэнди подошёл к распахнутой двери, озадаченно глядя вслед Китти. Потом обернулся и вопросительно посмотрел на Иви, которая уставилась к себе в тарелку. Ей было стыдно смотреть ему в глаза.

* * *

– Он останется дома. Никуда его папа не отправит, – упрямо заявила Китти. Она целую вечность проплакала у себя в спальне, и её глаза до сих пор были красными и опухшими. Когда папа ушёл на работу, Китти всё-таки вышла из комнаты и вывела Брэнди в сад. Сейчас она лежала на расстеленном на траве покрывале в обнимку с Брэнди, который, довольно пофыркивая, подставлял ей живот, чтобы она его гладила. Иви сидела на краешке покрывала, держа на коленях Макса.

– Да, мне тоже не верится, что папа собрался отправить его на войну, – медленно ответила она. – Вернее, не хочется верить. Но ты сама видела объявление в газете. И папа сказал, что он уже написал в эту школу, сообщил им о Брэнди. Он настроен серьёзно, Китти.

– Нет.

– Это всё из-за Макса, – прошептала Иви. – Это я виновата. Папа страшно сердился, когда узнал, что те мальчишки назвали меня немецкой шпионкой. Наверное, теперь он считает себя обязанным доказать всему миру, что мы настоящие патриоты. Поэтому и решил отдать Брэнди в школу военных собак.

Китти резко приподнялась на локте и уставилась на Иви свирепым взглядом:

– Да, это ты виновата. И теперь сделай так, чтобы Брэнди остался дома. Потому что если его отправят во Францию, я навсегда перестану с тобой разговаривать. Навсегда, так и знай! – Она сердито вскочила на ноги и ушла в дом, хлопнув дверью.

Иви осталась сидеть, растерянно глядя ей вслед.

Брэнди встал рядом с Иви и ласково положил голову ей на плечо.

– На самом деле она так не думает, – пробормотала Иви, но через секунду добавила: – А может, и думает. И, наверное, она права. Раз я во всём виновата, я должна что-нибудь сделать. – Она повернулась к Брэнди, и тот вопросительно поднял уши. – Я тоже не знаю… – прошептала Иви.

* * *

Следующие две-три недели папа больше ни словом не упомянул о школе дрессировки военных собак, и Иви начала надеяться, что он забыл о своём намерении. А может быть, подполковник Ричардсон получил так много предложений от владельцев собак со всей Англии, что даже не потрудился ответить на папино письмо. А потом домой на побывку приехал Дэвид, как раз в летние каникулы, и все Ивины волнения и тревоги забылись в вихре прогулок и пикников, морских купаний и вылазок на этюды. Но однажды, как гром среди ясного неба, с утренней почтой пришло письмо. Папа прочёл его за завтраком и задумчиво кивнул:

– Ну вот. Это мне пишет подполковник Ричардсон, который руководит школой дрессировки военных собак. Он просит отправить Брэнди поездом в Лондон. В ближайший четверг. На вокзале Кингс-Кросс его встретят, и дальше он поедет уже с инструктором.

– Нет! – воскликнула Китти и пнула Иви под столом. – Ты обещала что-нибудь сделать! – сердито прошептала она.

– Я не обещала… – начала было Иви, но тут папа убрал письмо обратно в конверт и строго взглянул на дочерей:

– Девочки, успокойтесь. Я даже слушать не буду никаких возражений. Люди идут на войну, люди гибнут за родину и свободу – а вы устраиваете истерики из-за собаки. Это чистой воды эгоизм. Нет, Китти, молчи.

Китти тихо заплакала, а Иви в сердцах оттолкнула тарелку.

– А что случилось? – спросил Дэвид, когда папа ушёл на работу, а мама отправилась в кухню обсудить с миссис Диксон, что приготовить на обед и на ужин в условиях нарастающего дефицита продуктов. Китти уже давно убежала наверх и, наверное, снова рыдала, закрывшись в спальне, и Иви вновь ощутила укол вины. – Куда едет Брэнди?

– Мы же тебе писали! – сердито сказала Иви, хотя понимала, что Дэвид уж точно ни в чём не виноват и не надо срывать на нём злость. – Папа хочет отдать его в школу дрессировки военных собак. Это в Шуберинесе, в Эссексе. Там же располагается Королевское артиллерийское училище. Школу дрессировки специально устроили рядом с училищем, чтобы собаки сразу начали привыкать к грохоту пушек. – Она передёрнула плечами.

– А, да… Теперь вспомнил. Но вообще это хорошее дело, Иви. У нас в батальоне есть несколько собак-связных: они появились совсем недавно, но уже ясно, что собаки гораздо лучше курьеров-людей. Им не страшна никакая пересечённая местность – ямы, грязь, воронки от снарядов… Они запросто преодолеют любое препятствие. Брэнди выносливый, быстрый и ловкий. Он прямо создан для такой службы. И все инструкторы души не чают в своих собаках. О нём хорошо позаботятся.

– Мы сами о нём позаботимся! Дома! – Иви беспомощно уставилась на брата. Неужели он не понимает?! Ведь он любит Брэнди. Любит… и хочет, чтобы Брэнди отправили на войну?! – Он… он домашний. Он наш. А на войне… там же снаряды, и пули, и… газ. Как он там справится?!

Дэвид вздохнул:

– Точно так же, как все остальные солдаты, Иви. Все, кто воюет.

Иви смяла льняную салфетку и швырнула её на стол. Это совсем не одно и то же, размышляла она, сердито расхаживая по лужайке за домом в сопровождении Брэнди и Макса. С людьми всё иначе. Они понимают, что происходит. Брэнди даже не подозревает, что ему надо сражаться с немцами, потому что он британский пёс. Это какое-то глупое утверждение. Такое же глупое, как слова тех мальчишек, что Макс враг, потому что он такса, а такс когда-то вывели в Германии. Иви думала, что Дэвид поймёт, но он оказался таким же, как папа. Они оба смотрели на Брэнди исключительно с потребительской точки зрения: раз его можно как-то использовать – значит, надо использовать.

Китти права: нельзя, чтобы Брэнди отправили на войну. Но до четверга осталось всего два дня, и папа ясно дал им понять, что он не изменит своего решения. Убеждать его бесполезно – он всё равно не станет слушать. Он вообще запретил им с Китти поднимать эту тему. И дело вовсе не в том, что папа не любит Брэнди – Иви знала, что любит, – просто это уже не имеет значения.

Что же делать? Что вообще можно сделать?

– Я никуда тебя не отпущу, – прошептала она и погладила Брэнди по голове. – Тебя не должны увозить. Это неправильно. – Она поднялась и задумчиво прошлась вдоль морковной грядки, на ходу выдёргивая сорняки. И тут её осенило. Она обернулась к Брэнди. – Папа не сможет отправить тебя в Шуберинес, если тебя здесь не будет.

Брэнди радостно завилял хвостом. Конечно, он не понимал, что именно говорила Иви, но понимал, что она обращалась к нему. Макс звонко залаял на воробья, приземлившегося на капустную грядку.

– Не трогай его! – Иви привычно схватила Макса за ошейник. – И пожалуйста, тише. Я думаю.

Может, попросить Грейс приютить Брэнди на время? Или даже Элейн? У Элейн есть Джет, и она любит собак. В общем-то, мысль неплохая, но Иви совершенно не представляла, как она будет им объяснять, почему ей не хочется, чтобы Брэнди отправили во Францию. Они её не поймут. Даже Грейс, её лучшая подруга. Ведь старший брат Грейс воюет во Франции. Она наверняка скажет – а если не скажет, то уж точно подумает, – что брат гораздо важнее собаки. И будет права.

Нет, рассудила Иви, всё надо делать самой, не полагаясь ни на кого больше. Даже на Китти, потому что она не умеет хранить секреты: сразу краснеет, хихикает и зажимает руками рот, словно боится, что слова вырвутся сами.

Иви решила, что надо где-нибудь спрятать Брэнди до вечера четверга – возможно, и дольше. До тех пор, пока папа не сдастся и не напишет подполковнику Ричардсону, что, к сожалению, не сможет отправить своего эрдельтерьера в школу дрессировки военных собак. А когда Брэнди «найдётся», папе наверняка будет неловко писать подполковнику снова.

* * *

– Иви? – Мама заглянула в игровую комнату, и Иви обернулась, изобразив притворное удивление. На самом деле ей даже не пришлось притворяться. Потому что она ожидала увидеть папу. – Солнышко, ты не знаешь, где Брэнди?

Иви сумела сдержаться и не оглядеть комнату, словно Брэнди мог прятаться где-то за креслом или за коробкой с игрушками. Нельзя переигрывать.

– Не знаю. – Она пожала плечами. – В последний раз я его видела сразу после завтрака.

Собственно, так оно и было.

Она даже не соврала.

– Ты уверена? – Мама пристально посмотрела на Иви. – Сара говорит, он не пришёл на обед, что совсем на него не похоже. Папа… волнуется.

– Я теперь тоже волнуюсь. – Иви поднялась на ноги, бережно придерживая Макса, который спал у неё на коленях. – Значит, папа его не видел?

– Нет… и после сегодняшнего разговора… – Мама вздохнула. – Пойдём вниз. Папа хочет с тобой поговорить.

Когда они вышли из комнаты, Иви заметила, что дверь спальни Китти чуть приоткрыта и сестра наблюдает за ними в щёлку. Иви подумала, что Китти точно увяжется следом, и не ошиблась.

Папа стоял в прихожей, на пороге распахнутой входной двери, и громко звал Брэнди. Услышав шаги за спиной, он резко обернулся и строго посмотрел на дочерей:

– Кто-нибудь из вас двоих знает, где Брэнди? Он пропал, и это весьма подозрительно, если принять во внимание сегодняшнее письмо.

Китти покачала головой:

– Я не знаю. Наверное, он убежал, потому что не хотел ехать во Францию?

– Не говори глупостей, Китти, – сердито пробормотал папа. – Иви?

– Я тоже не знаю. – Иви очень старалась, чтобы её голос звучал как обычно. Это было непросто, потому что она, кажется, забыла, как должен звучать её обычный голос. У неё было жуткое чувство, что все уже догадались о её обмане, и сейчас у неё вспыхнут щёки, и она окончательно себя выдаст.

Дэвид вошёл во двор с улицы, громко хлопнув калиткой.

– Я обошёл все ближайшие кварталы, – сообщил он, поднявшись на крыльцо. – Его нигде нет. Он же никогда не убегает на улицу, верно?

– Никогда, – сказал папа, выразительно глядя на Иви.

– Честное слово, в последний раз я его видела сразу после завтрака, – повторила она то же самое, что сказала маме. – Похоже, он всё-таки выбежал со двора. Может, когда миссис Элдерс приносила дневную почту?

– Нет. Ему нравится миссис Элдерс, и он всегда провожает её до калитки, но никогда не выходит на улицу, – пробормотала мама. – Иви, мне почему-то кажется, что ты что-то знаешь. Когда ты не в школе, ты всегда и гуляешь с собаками по утрам.

– Разумеется, она знает! – сердито воскликнул папа. – Она точно знает, где Брэнди. Иди в свою комнату, Иви, и хорошенько подумай о своём поведении. Когда образумишься и будешь готова сказать правду, тогда можешь выйти.

– Папа, но я собиралась гулять с Максом! И с Брэнди! – быстро добавила Иви. – Я даже не знала, что он пропал.

– Выпусти его в сад. Или пусть с ним погуляет Дэвид.

– Ты серьёзно? – Дэвид тяжело вздохнул, с неохотой глядя на Макса, крутившегося у ног Иви. Он с удовольствием играл с Максом дома или в саду, но гулять с ним по городу… в военной форме… это как-то совсем уж нелепо.

– Ты сам знаешь, что Дэвид не любит гулять с ним по улицам. Он чувствует себя глупо, когда идёт с таким маленьким пёсиком, – сказала Иви. – Я сама его выведу, пап. Буквально на полчаса. А потом, если хочешь, пойду в свою комнату.

– Ты пойдёшь в свою комнату прямо сейчас, – стальным голосом заявил папа. – И не выйдешь, пока не скажешь мне правду. У тебя не получится потихонечку ускользнуть и покормить Брэнди. Не знаю, где ты его прячешь, но ему придётся остаться голодным. Кстати, подумай и об этом тоже.

Китти во все глаза уставилась на Иви:

– Ты его спрятала?!

– Нет, не спрятала! – сердито воскликнула Иви. – Я не знаю, где он!

Хотя, если честно, она знала, где Брэнди. Конечно же, знала. И боялась представить, что он, растерянный и голодный, сейчас чувствует, лёжа на старом пледе, который она оставила для него, и не понимая, почему его бросили одного. И что теперь делать? Как его навестить и покормить? Даже если папа смягчится и разрешит ей вывести Макса на прогулку, ей нельзя долго отсутствовать. Папа или Дэвид обязательно что-то заподозрят. К тому же она ещё не успела собрать еды для Брэнди, а теперь уже точно не сможет незаметно проскользнуть в кухню. Когда Иви размышляла, где спрятать Брэнди, она вспомнила о заброшенном сарае у пешеходной тропы, ведущей вдоль края Восточного утёса. Ей показалось, что это надёжное укрытие, но она не учла, что туда каждый день нужно будет ходить через весь город, вверх по лестнице, ведущей к церкви, и по тропе вдоль обрыва – почти до самого чайного домика, где во время спасательной операции был устроен временный госпиталь для потерпевших кораблекрушение.

Впрочем, другого укрытия, ближе к дому, всё равно не было.

Иви украдкой взглянула на Китти. Может, рассказать всё сестрёнке? Может, Китти хотя бы раз в жизни сумеет сохранить секрет? Ведь ей так отчаянно хочется, чтобы Брэнди остался с ними. Уж она постарается его не выдать. Может, ей удастся потихоньку ускользнуть из дома и отнести Брэнди поесть?

Китти взяла Иви за руку и шепнула:

– Спасибо.

– Оставь её, Китти. Иви, иди к себе в комнату. Пока всё не выяснится, я запрещаю вам двоим разговаривать друг с другом. И не надо смотреть на сестру так, словно она совершила какой-то подвиг, Китти. Это не подвиг, а глупое непослушание. И непорядочность. Тебе, Иви, должно быть стыдно. Ты врёшь мне в глаза.

Иви посмотрела на папу в упор.

– В последний раз я видела Брэнди сразу после завтрака, – повторила она, но её голос дрогнул. Она редко видела папу таким сердитым. Он буквально побелел от ярости, как в тот раз, когда Иви вернулась с прогулки после встречи с мальчишками на утёсе. Но тогда папа сердился не на неё. А сейчас… Впервые в жизни она пошла папе наперекор, и её даже подташнивало от страха. Но и от возмущения тоже.

Если бы тогда, позапрошлым летом, папа не захотел избавиться от Макса, размышляла Иви, поднимаясь к себе наверх, она, может быть, и не стала бы ему врать. Но тогда он был не прав, и теперь тоже не прав, в этом Иви не сомневалась. Однако Брэнди никак не шёл у неё из головы: одинокий, голодный, привязанный в старом сарае на склоне утёса. Да, он не поймёт, почему его забирают из дома и отправляют на фронт, – но точно так же он не поймёт, почему Иви бросила его одного в каком-то чужом, странном месте.

* * *

Иви проснулась от громких звуков. Кто-то скрёбся в дверь её спальни. Сонно моргая, она села на постели, и растерянно огляделась. За окном было почти темно. Иви не помнила, как уснула, но, похоже, уснула, обессилев от слёз. Наверное, Дэвид уже выгулял Макса, а теперь Макс вернулся и рвётся к ней. Папа запретил Иви выходить из комнаты, но он же не сказал, что ей нельзя открывать дверь, чтобы впустить Макса…

Она на цыпочках подошла к двери и осторожно её приоткрыла. Да, это был Макс. Радостно виляя хвостом, он ворвался в комнату, как маленький вихрь на коротких лапах. Иви выглянула в коридор – и изумлённо застыла, увидев Брэнди. Он стоял перед дверью и вопросительно глядел на неё, словно сомневаясь, что ему будут рады. Его короткий хвост дружелюбно подёргивался, но во взгляде читалось всё то же обиженное недоумение, с которым он смотрел вслед Иви, когда она уходила, оставив его в сарае.

– Ох, Брэнди. – Иви присела на корточки и погладила его по голове. – Ты перегрыз верёвку? Да, она была старая и, наверное, непрочная… Ну почему ты не остался!

Эрдельтерьер виновато прижал уши. Иви велела ему оставаться на месте, но он не послушался.

– Он не перегрыз верёвку.

Иви удивлённо подняла глаза. Она только теперь заметила Дэвида, стоящего на верхней ступеньке лестницы.

– А как он тогда сумел освободиться? Я ведь его привязала.

– Да. А я отвязал.

Иви медленно поднялась на ноги. У неё дрожали колени.

– То есть ты его нашёл? Но как? – Она непонимающе тряхнула головой. – Ты следил за мной утром? Зачем? Почему?

Дэвид вздохнул:

– Я выгуливал Макса. Он знал, где ты спрятала Брэнди, и побежал к нему, Иви. А я… я просто пошёл за ним.

– Ты нашёл Брэнди и привёл домой?! – воскликнула Иви со слезами в голосе. – Но почему? Неужели ты не понимаешь?! Уже завтра папа отправит его в эту школу! А потом его пошлют на войну!

– Да, пошлют на войну, – терпеливо повторил Дэвид. – Но честное слово, я не понимаю, что тебя так возмущает, Иви! Ты вяжешь тёплые вещи для солдат, ты устроила в школе сбор средств для Рождественского подарочного фонда… Ты не сидишь сложа руки. Ты прошла курс оказания первой помощи, ты ходишь с мамой щипать корпию, и мама сказала, что ты даже хотела пойти волонтёром в госпиталь. И мне непонятно: ты сама столько делаешь для фронта – но почему-то не хочешь, чтобы Брэнди тоже внёс свою лепту. Он принесёт много пользы, Иви. Наверняка больше, чем приношу я.

– Я же тебе объясняла! – Иви повысила голос. – Ты сам пошёл на войну! Это было только твоё решение, тебя никто не заставлял. Ты сам пошёл на призывной пункт и прибавил себе три года, чтобы тебя взяли в армию. И даже те юноши, которых сейчас отправляют на фронт по всеобщей мобилизации, – они всё-таки знают, что такое война.

Дэвид уставился на неё, а затем неожиданно запрокинул голову к потолку и рассмеялся. Иви вдруг разглядела, как сильно он похудел и осунулся. Почему-то раньше она этого не замечала и увидела только теперь. Может быть, из-за ракурса. Может, из-за теней, падавших ему на лицо, когда он так смеялся. Он сел на верхнюю ступеньку лестницы – как маленький мальчик, но в настоящей военной форме. Брэнди застыл, с тревогой глядя на хохочущего Дэвида, а Макс прижался к ногам Иви, даже не пытаясь вскарабкаться на колени к Дэвиду, как делал всегда, когда кто-то в его присутствии садился на пол.

– Это совсем не смешно!

– Да, чёрт возьми, не смешно. – Дэвид покачал головой. – Думаешь, кто-то из нас представлял, что такое война? Ты правда так думаешь, Иви? – Он схватил её за руку и потянул к себе.

Иви покачала головой. Её напугал странный блеск в глазах брата. Она попыталась вырвать руку, но Дэвид держал крепко.

– Я приехал домой прямиком из окопа, где отовсюду из стен торчат кости. Человеческие черепа, Иви. Части тел. В прошлом году на том же месте шли такие напряжённые бои, что ни у кого просто не было времени хоронить павших. Тела просто запихивали в горизонтальные ходы, вырытые в стенках окопов. Потом были дожди, землю размыло, и всё обрушилось. Знаешь, как от них пахнет? Ты знаешь, Иви?

– Нет, – прошептала Иви. Она уже не пыталась вырвать руку, а просто смотрела на брата широко распахнутыми глазами.

– От грохота пушек трясётся земля, пули свистят прямо над головой. Из всех ребят, с кем я был в учебном лагере, в живых остались считаные единицы. Почти все погибли – я тебе не говорил?

Иви молча покачала головой.

– Никто не знает, что такое война, пока не окажется на войне, Иви. – Дэвид притянул её ещё ближе к себе и прошептал, глядя ей прямо в глаза: – Никто.

Он отпустил её руку, привалился спиной к лестничным перилам и закрыл глаза.

Иви бросилась вниз по лестнице, Брэнди и Макс устремились за ней. Она выскочила из дома, пробежала через весь сад и рухнула на каменную скамейку под старым каштаном у садовой стены. В жаркие летние дни Брэнди любил лежать под этим каштаном, в густой тени от листвы, пронизанной пятнами золотистого света.

Никогда прежде Дэвид не говорил с Иви о таких страшных вещах. Никогда прежде он не смотрел на неё так, словно он её ненавидит. Её трясло мелкой дрожью, и она даже не сразу сумела снять с руки металлический браслет, который Дэвид прислал ей в подарок. Этот браслет она носила почти не снимая, и на запястье остался бледный сероватый след. Иви раздвинула заросли высокой травы у скамейки – газоны в саду не подстригали с тех пор, как Джек ушёл на фронт, – вырыла ямку в земле и, закопав браслет, принялась яростно тереть пальцами пятно на запястье. Но оно въелось в кожу и не стиралось.

* * *

Иви думала, что папа ещё не скоро перестанет сердиться за то, что она спрятала Брэнди, а потом соврала, что не знает, где он. Но папа совсем не сердился. И именно папа нашёл Иви в саду под каштаном, когда она не пришла на ужин, и проводил её в дом, освещая дорогу газовым фонарём. Он ни в чём её не упрекал, не сказал ни единого слова о Брэнди, а просто привёл Иви в кухню, попросил миссис Диксон дать ей хлеба с вареньем, а затем велел идти спать.

Следующим утром Китти пришла к Иви в комнату и спросила:

– А что случилось? Вчера Дэвид пришёл на ужин белый как привидение и вообще ничего не ел. Это было ужасно. А потом Сара принесла рисовый пудинг и сказала, что хотела отнести ужин к тебе наверх, но тебя не было в спальне. Мама решила, что ты, наверное, забрала Брэнди и сбежала из дома, и назвала папу чёрствым и бессердечным.

– Я не хочу об этом говорить, – пробормотала Иви. – Я просто сидела в саду. – Она никогда в жизни не перескажет Китти всё то, что ей наговорил Дэвид. Она просто не сможет это пересказать. Хорошо, что он скоро уедет. Осталось буквально два дня. Она тихо вздохнула. – Так ты со мной разговариваешь? Даже при том, что Брэнди всё равно увезут?

Китти уставилась себе под ноги:

– Папа его причёсывает в прихожей. Чтобы он был красивым, когда приедет. Ты сделала всё что могла.

– Мне кажется, что из него вряд ли выйдет хороший связной, – выпалила Иви. – Он не привык бегать по грязи. И наверняка испугается грохота пушек. – Она снова вспомнила, что вчера говорил Дэвид, и невольно поёжилась.

– Не надо так говорить! – сердито воскликнула Китти, а потом шмыгнула носом, прижалась к Иви и крепко её обняла. – Из него выйдет прекрасный связной, самый лучший. Может быть, ему даже дадут медаль. Или отметят за доблесть. Может, у него будет больше наград, чем у Дэвида. Наверняка. Дэвид такой глупый… Он ведь не сам нашёл Брэнди – ему показал Макс… И он мог бы и не приводить Брэнди домой. Не понимаю, зачем он это сделал.

– Во сколько поезд? – спросила Иви.

– В одиннадцать с чем-то. Папа говорит, что мы можем пойти на вокзал вместе с ним, если клятвенно пообещаем вести себя хорошо. – Китти тряхнула головой. – Я не знаю, что значит вести себя хорошо. Наверное, нам нельзя плакать, а я не уверена, что не заплачу.

– Я тоже. – Иви подхватила Макса, который спал в изножье кровати и заворочался у неё на руках, недовольно пофыркивая. Он не любил, когда ему мешают спать. – Но нам всё равно надо пойти.

Брэнди уже доводилось кататься на поезде: когда они всей семьёй ездили на каникулы в Шотландию и когда навещали бабушку в Лондоне. Он, кажется, вспомнил вокзал, и Иви подумала, что он был рад выйти куда-то без Макса. Он с любопытством принюхивался, и вертел головой, и совершенно не испугался огромного поезда, с грохотом подошедшего к перрону.

Когда Китти присела на корточки и принялась возиться с его ошейником, он завертелся и попытался облизать ей лицо.

– Тише, – пробормотала она. – Тебе надо уже привыкать носить письма.

– Что ты делаешь, Китти? – спросил папа. – Пора сажать его в поезд, в багажный вагон.

– Ну вот. Всё готово. – Китти чмокнула Брэнди в нос и поднялась на ноги. – Я прикрепила записку для инструктора в школе и для солдата, с которым Брэнди поедет во Францию. Я их попросила, чтобы они хорошенько о нём позаботились и вкусно кормили. Я им написала, что он любит мясную подливку. И дала им наш адрес, чтобы они сразу же сообщили, когда он совершит подвиг и получит медаль.

Папа молча кивнул. Он не стал говорить Китти, что теперь Брэнди будет солдатом и ему придётся есть то, что едят все остальные. И он не велел ей забрать записку. Он только сказал, что им надо поторопиться, потому что багажный вагон располагался в самом хвосте поезда.

Брэнди озадаченно оглянулся, когда его поводок передали проводнику, а Иви, Китти и папа не поднялись в вагон вместе с ним. Но лишь когда дверь закрылась, паровоз дал свисток и поезд тронулся с места, Брэнди окончательно осознал, что они с ним не поедут. Он отчаянно заскрёбся в дверь, но этих звуков было почти не слышно из-за грохота колёс, зато его громкий истошный вой разнёсся по всему перрону.

– Брэнди, нет… – прошептала Иви и бросилась вслед уходящему вагону. Поезд ещё не набрал ход. Наверняка ещё можно успеть ухватиться за ручку, распахнуть дверь и выпустить Брэнди. Разве можно спокойно отправить его к чужим людям, когда он так плачет?! Даже папа должен понять…

Но поезд уже выезжал за пределы перрона, и отчаянный жалобный вой утонул в громыханье колёс и лязге металла, а Иви и Китти остановились на самом краю платформы, потому что дальше бежать было некуда. Поезд ушёл и увёз с собой Брэнди.

Глава двенадцатая

– Ну что ж. До свидания.

Иви кивнула и подошла обнять брата, но не кинулась ему на шею, как всегда делала раньше, не уткнулась лицом в его колючий форменный китель, а лишь легонько притронулась к его руке и вежливо поцеловала в щёку. Это было вполне разумно. В конце концов, она почти взрослая, ей четырнадцать лет. Ей уже не к лицу детская пылкость. Надо учиться сдержанности. Впрочем, Китти тоже не обняла Дэвида.

Последние два дня до отъезда Дэвида Иви старалась его избегать, общалась с ним за столом вполне вежливо и дружелюбно, но когда он предложил прогуляться по пляжу или подняться к руинам аббатства, чтобы вместе порисовать на пленэре, она отказалась, сославшись на усталость.

Ей вообще не хотелось гулять – ни с кем и нигде. Они с Китти жутко скучали по Брэнди и, погруженные в свои собственные переживания, совсем не подумали о Максе. Маленький таксик не понимал, что происходит и куда подевался его старший друг. Иви всегда казалось, что Макс и Брэнди не слишком любили друг друга: Брэнди терпел мелкого Макса, а Макс всегда норовил встать впереди Брэнди, чтобы первым получить ласку и угощение. Но теперь Брэнди уехал, и Макс загрустил. Когда Иви и Китти вернулись домой после проводов на вокзале, Макс встретил их, озадаченно виляя хвостом. Он долго стоял на крыльце, глядя в сад, и явно ждал Брэнди. Да, Брэнди вывели на прогулку, а Макса оставили дома, но это было не так уж и необычно. Макс не любил долго гулять: стоило ему хоть немного устать, он сразу куксился и садился на землю, приняв горестный вид. Но теперь-то девчонки вернулись, а значит, и Брэнди должен вернуться. Но его почему-то нет.

Возвращаясь с вокзала, Иви и Китти проплакали всю дорогу. Папа это предвидел и захватил с собой два больших носовых платка, но девочки рыдали так горько, что он, кажется, испугался и сбежал на работу ещё на полпути к дому. Иви пришлось взять себя в руки и вести Китти, буквально ослепшую от слёз, домой. Дома их встретил Макс, озадаченный и растерянный, и Иви снова расплакалась. Она подхватила его на руки, и они с Китти поднялись в игровую, где уселись втроём – считая Макса – в одно плетёное кресло и плакали до тех пор, пока не закончились все слёзы, а кресло чуть не развалилось под их общим весом.

На следующий день Иви не собиралась долго гулять с Максом. Она думала дойти до конца Сент-Хильдас-Террас и сразу повернуть обратно, рассудив, что Макс уж точно не будет против, а все любимые маршруты дальних прогулок только напомнили бы ей о Брэнди, который, наверное, сейчас уже заперт на псарне в школе дрессировки военных собак. Но Макс решил по-другому. Когда они вышли на улицу, он наотрез отказался поворачивать направо: уселся на землю и возмущённо залаял, когда Иви легонько дёрнула за поводок. Потом он поднялся и решительно зашагал вниз по склону холма. Он провёл Иви через весь центр Уитби – к мосту и дороге, ведущей к утёсам на восточной окраине города. И только когда они подошли к каменной лестнице, поднимающейся к церкви, Иви поняла, куда ведёт её Макс, и резко остановилась.

– Нет, Макс. Нет, мой хороший. – Она присела на корточки и заглянула ему в глаза, не обращая внимания на то, что подол её платья волочится по пыльной земле. Сейчас её не волновало, что юная леди должна быть всегда аккуратной и опрятно одетой. Она погладила Макса по голове и ласково дёрнула его за ухо. – Его там нет. Раньше был, а теперь нет. Да, Макс. Наверное, он уже никогда не вернётся.

Вчера вечером перед сном Китти решительно заявила, что война скоро закончится – все говорят, что теперь, когда американцы вступили в войну, немцам уж точно настанет капут, – и тогда Брэнди вернётся домой.

Иви кивнула и прошептала:

– Конечно.

Но она не верила, что Брэнди вернётся домой. На войне собаки выполняют задания, с которыми люди не справятся или которые для них слишком рискованны: в том числе бегать по линии фронта в самый разгар боя и доставлять важные сообщения, например с просьбой о подкреплении. Собакам проще, чем людям, потому что они не осознают опасности. Иви очень надеялась, что так и есть и Брэнди действительно не понимает, что рискует жизнью. Пусть лучше он думает, что это такая весёлая нескончаемая игра – пока всё не закончится.

Задрав голову, Макс посмотрел на уходящие вверх ступени. Он не любил подниматься по этой лестнице на крутом склоне утёса и всегда просился на руки. Но сейчас он решительно поставил переднюю лапу на нижнюю ступеньку и принялся карабкаться вверх, впервые в жизни. Иви попыталась его удержать, но он не послушался, а когда она взяла его на руки, стал скулить и вырываться, и ей пришлось его отпустить. Как только она поставила его на землю, он снова начал взбираться по лестнице. Иви смирилась с его упрямством и пошла следом за ним, до самого верха и дальше, мимо церкви, к тропе вдоль обрыва.

Когда они добрались до старого заброшенного сарая, Макс принялся скрести лапами дверь, пока Иви не отодвинула засов и не впустила его внутрь. Он обнюхал каждый уголок, хотя сразу было понятно, что Брэнди там нет, а потом уселся на пол посреди крошечного помещения и завыл почти так же громко и горестно, как выл сам Брэнди в вагоне уходящего поезда.

С тех пор Иви гуляла с ним только в саду за домом.

Мама с папой пошли провожать Дэвида на вокзал, но Китти расплакалась при одном только упоминании о вокзале, и они с Иви остались дома.

– Прости меня, Иви, – тихо сказал ей Дэвид, уже стоя в дверях. – Я… я не хотел тебя огорчать.

– Я понимаю. – Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то вымученной. – До свидания, Дэвид, и… береги себя. – Она сдержанно коснулась его плеча и чуть не расплакалась, когда он спустился с крыльца и обернулся, чтобы помахать им с Китти в последний раз.

– Знаешь, – пробормотала Китти, – мне почти хочется, чтобы скорее началась школа.

* * *

– Мам, тут телеграмма. – Китти бочком проскользнула в гостиную, держа в вытянутой руке жёлтый конверт. Теперь, когда Сара осталась единственной горничной, Иви и Китти, когда были дома, сами открывали дверь посетителям, чтобы Сара лишний раз не носилась в прихожую, отрываясь от дел. Китти нравилась эта обязанность, но сейчас она явно жалела, что помчалась в прихожую со всех ног, чтобы первой добраться до двери. В годы войны телеграммы всегда означали плохие новости, страшные новости.

Мама сидела за столиком у окна, писала письма. Она обернулась к Китти, уронила перо, и чернила разбрызгались по бумаге. Китти протянула ей конверт, но мама его не взяла. Она рассеянно вытерла руки о юбку, словно не зная, что с ними делать.

– Ты её не откроешь? – спросила Китти голосом, охрипшим от страха.

– Я… Да, наверное. – Мама взяла конверт и стала открывать клапан, очень медленно и аккуратно, словно боялась его порвать. Как будто это так важно! Иви с трудом сдерживала себя, чтобы её не торопить.

– Что там? – спросила она, обмирая от страха. – Он ранен? Или… пропал без вести?

Мама покачала головой и протянула ей тонкий хрупкий листок.

С прискорбием сообщаем, что 25 августа ваш сын, младший лейтенант Д. Р. Мэйтленд, пал в бою смертью храбрых. Ждите письмо от военного министерства. Примите искренние соболезнования.

Первое, о чём подумала Иви: «Надо было обнять его по-настоящему».

* * *

Письмо пришло через несколько дней. Оно было коротким и не сообщало практически ничего, кроме того, что командир батальона скорбит вместе с ними и что Дэвид был храбрым и грамотным офицером. Никаких подробностей не было: как он погиб, где его похоронили. Мама перечитывала письмо вновь и вновь, иногда даже вслух и на разные голоса, как будто это могло изменить смысл написанного.

Иви с Китти ходили в школу с чёрными траурными повязками на рукавах, как три года назад, когда скорбели по Алексу. Но теперь они были не единственными ученицами с такими повязками. Многие девочки в школе потеряли кого-то из близких: брата, отца или дядю.

– Как ваша мама? – спросила Грейс, когда они с Иви и Сибиллой вышли на школьный двор после обеда.

Иви вздохнула:

– Всё-таки не так плохо, как я боялась. Мне кажется, папа горюет сильнее. Он всё время молчит. Но… мама верила, что Дэвида защитят ангелы. Она держала открытку с ангелами рядом с его фотографией у себя на столе. А теперь… – Она с тревогой взглянула на своих подруг. – Теперь она верит, что ангелы взяли его на небо. Я тоже верю в каком-то смысле. То есть я знаю, что он сейчас на небесах. Просто мама… она собирается с ним пообщаться.

– Что? – Грейс удивлённо уставилась на неё.

– У мамы есть одна знакомая, из церкви… Миссис Уизерилл. Наверное, вы её знаете – она громче всех поёт гимны и всегда сидит с кислым лицом.

Грейс фыркнула:

– Все знают миссис Уизерилл. Она ещё плачет во время молитв.

– Ага. Она приведёт к маме какую-то спиритуалистку.

– Настоящую спиритуалистку?! – спросила Сибилла, широко распахнув глаза. – В смысле медиума? Которая разговаривает с духами мёртвых и испускает эманации?

– Я не знаю насчёт эманаций, – сказала Иви. – Я даже не знаю, что это такое. Они как-то связаны со спиритизмом?

Сибилла кивнула:

– В Лондоне Марджори ходила на спиритический сеанс. Она говорила, что это по-настоящему впечатляюще. Медиум была вся в эманациях.

– Но всё-таки что это такое? – спросила Грейс.

– Что-то вроде плотного сгустка света, типа светящегося желе, – неуверенно объяснила Сибилла. – В виде лиц или фигур. Наверное, это и есть духи. Так они выглядят в мире живых.

– А вы верите в духов? – спросила Иви у подруг. – В таких, которые могут вернуться на землю и общаться с живыми? Мне самой что-то не верится, и папа точно не верит и считает, что это чушь. Но мама верит. Она так благодарна миссис Уизерилл и с нетерпением ждёт сеанса. Только об этом и говорит. Они с папой даже поссорились… – Она горько вздохнула. – Он запретил приводить в дом Юджинию. Так зовут эту спиритуалистку. Но мама всё равно её примет. И она говорит, что нам с Китти тоже надо присутствовать. Нужно, чтобы в комнате собралось как можно больше людей, которых любил Дэвид, и тогда его дух быстрее откликнется на зов.

Грейс придвинулась ближе к Иви и обняла её за плечи:

– А ты разве не хочешь?

– Не знаю! – воскликнула Иви. – Когда он в последний раз приезжал на побывку, я ужасно на него рассердилась. Потому что он… – Она прикусила язык. Ей не хотелось пересказывать Грейс все те жуткие вещи, которые наговорил ей Дэвид. О черепах и костях в стенах окопов. О том, как ему страшно. Грейс лучше об этом не знать. Ведь её старший брат Гарольд всё ещё там, на войне. – Я спрятала Брэнди, – пробормотала она, потому что ей надо было договорить. Надо было хоть что-то сказать. – Папа собирался отправить его в школу дрессировки военных собак, чтобы он стал связным для солдат во Франции. А я не хотела, чтобы он уезжал. Поэтому я его спрятала. А Дэвид нашёл и привёл домой, так что всё было зря. Он уехал…

– Брэнди уехал?! – потрясённо переспросила Грейс.

– Он сейчас в Эссексе, в школе, где дрессируют собак для фронта. Я ужасно по нему скучаю. – Иви виновато взглянула на Грейс. – Может, даже больше, чем по Дэвиду. Я его почти и не видела, Дэвида. Он учился в школе-интернате, совсем в другом городе. Когда приезжал на каникулы, вечно был занят своими делами, а потом ушёл на фронт. А Брэнди был рядом всегда, и его невозможно было не любить. Я разозлилась на Дэвида из-за Брэнди и даже не обняла его на прощание. О чём теперь очень жалею.

Грейс понимающе кивнула:

– Но если эта спиритуалистка и правда общается с духами мёртвых, ты сможешь поговорить с Дэвидом, и вы помиритесь.

– Просто всё это так странно… Миссис Уизерилл сказала маме, что Юджиния будет с ней говорить голосом Дэвида. – Иви поёжилась, и Грейс обняла её ещё крепче.

– Марджори рассказывала, что та женщина-медиум знала такие вещи, которые не мог знать никто. Но какие именно, она мне не сказала, – задумчиво проговорила Сибилла. – Она тоже сначала не верила, до сеанса. А потом очень даже поверила. Когда вы встречаетесь с этой Юджинией?

– Она придёт к нам завтра вечером. Мама ждала, когда папы не будет дома, а завтра у него ночное дежурство. – Иви покачала головой. – Мне просто хочется знать.

* * *

– Это неправильно, мисс Иви, – заявила миссис Диксон и стала месить тесто с удвоенной яростью, чтобы показать, что она категорически не одобряет хозяйской затеи.

– Мало того что с такими вещами не шутят – так ещё и тайком от мистера Мэйтленда! – Сара возмущённо тряхнула головой.

– Она просто хочет с ним поговорить, – пробормотала Иви. – Вы же знаете, как она по нему скучает. Мне кажется, она надеется, что он сейчас вместе с Алексом и они заботятся друг о друге.

Сара тяжело вздохнула:

– Бедная женщина!

– Потеряла двоих сыновей… – Миссис Диксон вытерла нос испачканной в муке рукой. – Какая жестокая штука жизнь. Ладно, мисс Иви, я всё понимаю. Ступайте с богом. Я передам чай и печенье, но больше вашей гостье ничего не обломится. Готовить всякие деликатесы мне не из чего. Сара сегодня всё утро простояла в очереди в бакалее и почти ничего не купила. Говорит, полки пустые.

– Спасибо, миссис Диксон. – Иви поспешила к себе наверх, пытаясь вспомнить, что ещё мама просила сделать. Менять нижнюю юбку, наверное, не надо: она и так вполне чистая. Мама сказала, что на сеанс надо прийти во всём свежем и чистом, вплоть до белья, чтобы духи видели, что им рады. Но мама не слышала, как Сара ворчит насчёт бесконечной глажки. К тому же Иви была уверена, что нижние юбки сестёр Дэвида уж точно не интересуют. Но она всё равно вытерла слегка запылившиеся носки туфель о чулки на ногах. На всякий случай.

– Ты готова? – Китти перехватила её в коридоре. Она была в своём синем нарядном матросском платье и с пышными бантами в волосах. – Мама послала меня за тобой. Она говорит, что они уже скоро придут. А где Макс? Мама велела запереть его где-нибудь наверху, чтобы он не помешал сеансу.

– Он спит в кухне. – Иви видела, что он лежит, свернувшись калачиком, на тряпичном коврике рядом со стулом миссис Диксон. Теперь, когда Брэнди уехал, Максу перепадало в два раза больше вкусных объедков, а миссис Диксон и Сара, видя, как он неприкаянно бродит по дому, жалели его и обходились с ним гораздо ласковее.

В дверь позвонили, и Китти схватила Иви за руку:

– Это они!

Иви пригладила волосы ладонью – причесаться она не успела, – и они с Китти поспешили в прихожую, чтобы открыть дверь гостям – миссис Уизерилл и медиуму.

Миссис Уизерилл пылко расцеловала Иви в обе щеки, потрепала Китти по голове и затащила в дом скромно остановившуюся на пороге миниатюрную, аккуратно одетую женщину, которую представила как мисс Абеляр.

– Но друзья зовут её просто Юджинией. А, вот ты где, Хелен!

Мама встала в дверях гостиной.

– Мне очень приятно видеть вас у себя, – с жаром произнесла она, обращаясь к Юджинии. – Надеюсь, вы сможете нам помочь. Элис так тепло о вас отзывалась! Я уверена, что вы настоящий специалист в своём деле.

– Я представляла её по-другому, – прошептала Китти, когда они с Иви подошли к двери в гостиную, пропустив вперёд миссис Уизерилл и Юджинию. – У неё нет тюрбана, и магических амулетов, и вообще ничего.

– Какие ещё магические амулеты! – тихо фыркнула Иви. – Ей что, по-твоему, надо носить на шее половинку сушёного крокодила? Тише. Мама сказала, что нельзя беспокоить вибрации тонкого мира.

Они тихонько вошли в гостиную и успели услышать, что говорит Юджиния:

– Дýхи – хрупкие, зыбкие существа. Эта комната очень красивая, да. Сразу видно, что у вас чуткая и отзывчивая душа, миссис Мэйтленд, и в вашем доме царит атмосфера умиротворения и покоя. Но любой солнечный свет слишком ярок для наших бедных сестёр и братьев из мира теней. Давайте плотнее задёрнем шторы и зажжём лампу, но только не яркую.

– Да, конечно, – кивнула мама. – Иви, будь другом…

Иви подошла к окну и задёрнула тяжёлые тёмно-зелёные парчовые шторы. Дело близилось к вечеру, но на улице было ещё светло – смеркаться начнёт не раньше чем через час, – однако с закрытыми шторами комната погрузилась в таинственный полумрак. Иви даже споткнулась о низенький пуфик, когда возвращалась обратно к столу, и подумала, что в такой темноте у них вряд ли получится разглядеть эманации.

– А что делать нам? – нервно и даже как будто заискивающе спросила мама. Она зажгла газовую лампу и подкрутила вентиль на минимум, чтобы пламя внутри еле теплилось. – Я никогда не общалась с духами, даже не пробовала. Хотя, конечно, слышала, как это бывает…

– Не беспокойтесь, пожалуйста, миссис Мэйтленд, – мягко сказала Юджиния. Сначала она показалась Иви совсем молодой, но теперь Иви разглядела морщины в уголках её глаз, водянисто-голубых и выпученных как у жабы; а её рука, прикоснувшаяся к маминому рукаву, была сухой и костлявой. – Страх разрушает тонкие связи. Вы должны успокоиться и поверить.

– Да… конечно…

Иви сжала кулак, вонзив ногти в ладонь. Ей было больно смотреть на маму, такую взволнованную и беззащитную. Маме очень хотелось поверить, что всё будет по-настоящему. Что бы ни сделала эта Юджиния, уныло подумала Иви, мама всё равно ей поверит. У Иви словно открылись уши, и она поняла, что тихий, шепчущий голос медиума напоминает ей змеиное шипение.

– Тут есть маленький столик? Да, вижу. – Юджиния указала пальцем на чайный столик рядом с камином.

Иви и Китти выдвинули его ближе к центру гостиной.

Дверь открылась, и в комнату бочком вошла Сара с подносом в руках.

– Чай, мэм, – объявила она, щурясь в полумраке.

– Выпьете чаю, мисс Абеляр? – спросила мама, вдруг засуетившись. – Вы ведь тратите столько сил на сеансе. Но я не знаю… Не хотелось бы побеспокоить вибрации.

– Может быть, позже, – мягко отказалась Юджиния. – Я уже чувствую приближение духов. Нам нельзя отвлекаться.

– Конечно-конечно. Спасибо, Сара. Я позвоню, когда подать чай.

Шумно втянув носом воздух, Сара развернулась – настолько резко, насколько возможно с тяжёлым, уставленным посудой подносом в руках, – и вышла из комнаты, всем своим видом давая понять, что она не одобряет происходящего. Миссис Уизерилл как будто слегка огорчилась, что чай откладывается, но быстро воспрянула духом, взяв на себя руководство расстановкой стульев и распорядившись, кому где сесть, уделив особое внимание удобству Юджинии.

Когда все расселись, медиум объявила:

– Возьмёмся за руки, – и протянула одну руку маме, а другую – миссис Уизерилл.

– Да-да. – Мама пару секунд помолчала, словно чего-то ждала, а затем робко спросила: – А как это будет происходить? Я волнуюсь за девочек. Иви и Китти ещё совсем дети. Я не хочу, чтобы они испугались.

– Не надо бояться потустороннего мира, Хелен, – наставительно покачала головой миссис Уизерилл, сделав серьёзное лицо. – Общение с духами – это дар. Истинный дар, посланный нам в утешение.

Китти быстро взглянула на Иви и закатила глаза, а Иви прикусила губу, чтобы не захихикать. Ей и правда хотелось, чтобы Юджиния оказалась настоящим медиумом: тогда Дэвид, где бы он сейчас ни был, узнает, что Иви его любит и ей очень жаль, что она на него разозлилась. Ей хотелось поверить. Но никто не заставит её поверить, что у миссис Уизерилл есть хотя бы зачатки мозгов.

– Миссис Уизерилл права, – сказала Юджиния. – Не надо бояться приходящих к нам духов, в каком бы обличье они ни явились. Берёмся за руки, девочки. – Она не сводила глаз с Иви и Китти, и Иви вдруг поняла, что она наверняка видела, как Китти закатила глаза. Впрочем, она же, наверное, привыкла, что ей не верят, подумала Иви, уставившись себе на колени. Она быстро взяла за руки маму и Китти.

– Возьми её за руку, – шепнула она сестрёнке, которая с любопытством разглядывала Юджинию и не заметила, как миссис Уизерилл протянула ей руку.

– Закройте глаза, – прошептала Юджиния. – Это поможет вам сосредоточиться в ожидании родных и любимых. Пожалуйста, не беспокойтесь, если я начну дёргаться и стонать как от боли. Мне нужно удерживать злонамеренных духов.

Они сидели кружком, взявшись за руки, в полной тишине. Крепко зажмурившись, Иви прислушивалась к своим ощущениям. Честно сказать, ощущения были странными. Воздух слегка дрожал, кожу покалывало, как бывает, когда сильно волнуешься. Как перед контрольным диктантом на уроке французского, подумала Иви и тут же отругала себя. Нельзя отвлекаться на посторонние мысли. Надо сосредоточиться и серьёзно настроиться на общение с духами, иначе они не придут. Мама верит, что всё получится, и Иви тоже хотелось верить, хотя всё это так странно и даже слегка жутковато. И не особенно убедительно, если честно. Иви зажмурилась ещё крепче и попыталась подумать о чём-то возвышенном и духовном.

У Китти громко заурчало в животе, миссис Уизерилл возмущённо вздохнула, а затем в напряжённой тишине раздался голос:

– Я здесь.

Это был не Дэвид, не его голос. Не совсем его голос. Но уж точно не голос Юджинии. Иви почувствовала, как напряглись руки мамы и Китти, а воздух в комнате сделался тонким, звенящим, как будто разреженным. Иви услышала чьё-то тяжёлое, сбивчивое дыхание и только потом поняла, что это дышит она сама.

– Дэвид? – с надеждой прошептала мама.

– Да. Здравствуй, мамочка.

– Где ты?

– В том месте, где ждут.

– У тебя… у тебя всё хорошо? Тебе не больно? – У мамы дрожал голос. Иви хотелось её обнять, но тогда ей пришлось бы разорвать круг.

– За пределами жизни нет физической боли, но печаль, что пришлось вас оставить, не проходит и здесь.

Иви приоткрыла глаза и посмотрела на Юджинию. В конце концов, жалко было бы пропустить эманации. Когда ещё доведётся такое увидеть! В тусклом свете единственной лампы было почти ничего не видно, но Юджиния сидела на своём месте, прямо напротив Иви, и держала за руки маму и миссис Уизерилл. Хотя сидела она как-то странно: вся обмякнув на стуле и запрокинув голову к потолку.

– Дэвид, милый… – У мамы по-прежнему дрожал голос. – Нам так тебя не хватает.

– Я всегда буду думать о вас с теплотой и любовью.

Мама начала сбивчиво объяснять, почему на сеансе нет папы. Она умоляла Дэвида подать папе какой-нибудь знак.

– Это не Дэвид, – шепнула Китти на ухо Иви. – Не его голос.

– Да, голос странный. Но Дэвид же умер. Может, у мёртвых меняются голоса?

– И он говорит не как Дэвид, а как миссис Уизерилл или викарий. Как-то слишком таинственно. И Дэвид никогда не называл маму мамочкой.

Да, это правда. Иви ни разу не слышала, чтобы брат назвал маму мамочкой. Всегда только мамой. Она повнимательнее присмотрелась к Юджинии и ещё крепче стиснула руку сестры:

– Смотри! Она светится!

Китти затаила дыхание:

– Я… я не хочу… Эй, не щиплись! Ладно, я посмотрю. Ничего себе!

– Правда светится, да?

Юджиния сидела запрокинув голову, и её лица не было видно, но вокруг её шеи и головы мерцал тусклый зеленовато-белёсый свет, словно сочащийся у неё из-под кожи.

– Тише! – Миссис Уизерилл сердито встряхнула руку Китти. – Ты потревожишь духов.

– Но она светится, – прошептала Китти.

– Конечно, светится, – с гордостью подтвердила миссис Уизерилл. – Юджиния сильный медиум. Через неё говорят духи. Она отдаёт им свою энергию, и они обретают голос.

– Мне пора, – Юджиния возвысила голос, оборвав мамины слёзные просьбы разыскать Алекса, чтобы он тоже явился с ней поговорить. – Другие духи уже на подходе.

– Нет, Дэвид! Не уходи! – в отчаянии воскликнула мама. – Какие другие духи… это Алекс, да? Алекс?

Но Юджиния, не ответив, стала раскачиваться взад-вперёд, издавая глухие хриплые стоны.

– Что с ней? Ей больно? – Мама с тревогой обернулась к миссис Уизерилл. – Элис, может, надо её разбудить?

– Ни в коем случае! – решительно возразила миссис Уизерилл. – Не отпускай её руку. Мы должны удержать её в земном мире и напитать нашей энергией и любовью. Нам повезло, Хелен! Мы присутствуем при такой мощной манифестации! Кто знает, что нам доведётся увидеть!

– Эманации? – спросила Китти едва слышным шёпотом, в котором смешались надежда и страх. Иви ещё вчера пересказала ей слова Сибиллы об эманациях, похожих на светящееся желе.

– Юджиния, говори с нами голосом духов! – приказала миссис Уизерилл, но Юджиния только корчилась и стонала.

Китти резко подалась назад, дёрнув Иви за руку:

– Там что-то такое… на краю стола!

– Спиритическая рука! – Голос миссис Уизерилл буквально звенел от восторга. – Хелен, смотри! Я об этом читала, но ни разу не видела. Юджиния так глубоко погрузилась в транс, что вызвала материализацию тонких сущностей!

Иви притянула сестрёнку поближе к себе и прошептала ей на ухо:

– Если она пошевелится, мы убежим.

Рука не шевелилась. Она просто лежала на краю стола, растопырив тёмные вялые пальцы. Но всё равно было жутко: она как будто росла прямо из живота Юджинии, которая по-прежнему стонала, хрипела, корчилась и тряслась словно в каком-то припадке.

– Это её рука, – сказала Иви. – Это точно её рука.

– Нет, я держу её за руку, – растерянно пробормотала мама. – И Элис тоже.

– Иви, имей хоть капельку веры. – Миссис Уизерилл укоризненно поджала губы. – Не слушай её, Юджиния. Девочки, так нельзя! Своими сомнениями вы создаёте поля негативной энергии!

– Но чья это рука? – спросила мама. – Китти, не бойся. Она ничего тебе не сделает.

– Она мне не нравится, – жалобно проговорила Китти. – Мне вообще всё не нравится. – Она попыталась вырвать руку из руки Иви.

– Не разбивай круг! – воскликнула миссис Уизерилл. – Наверное, ты сама вызвала материализацию духов, Китти. У детей очень сильная психическая энергия.

– Нет, это не я! – чуть ли не взвыла Китти. – Отпустите меня! Я хочу уйти!

– Мама, ей страшно. Давай прекратим! – Иви отпустила руку Китти и обняла сестрёнку за плечи.

– Но если Дэвид захочет ещё что-то сказать… или Алекс… – прошептала мама. – Ох, что же нам делать?

Внезапно раздался щелчок, словно кто-то клацнул зубами, спиритическая рука рывком сползла со стола, и Юджиния пронзительно завизжала. Этот вопль был совсем не похож на её прежние тихие стоны и хрипы.

– Что случилось? – испуганно спросила мама.

Юджиния вскочила со стула как ошпаренная и оттолкнула от себя что-то тёмное и плотное. Миссис Уизерилл тоже поднялась на ноги, причём так резко, что опрокинула стул. Китти тихонечко всхлипнула:

– Что это? Эманация?

– Нет, это Макс. – Иви обошла стол и подхватила на руки довольно урчащего пёсика. – Макс, фу! Брось сейчас же! Что там у тебя?

Макс вырвался у неё из рук, плюхнулся на пол и бросился прочь. Иви не побежала за ним в темноте, побоявшись споткнуться, и с тревогой огляделась по сторонам. Похоже, сеанс был окончен, все тонкие связи напрочь разорваны, а значит, наверное, уже можно сделать свет поярче. Она повернула вентиль на газовой лампе, чтобы та загорелась на полную мощность, и поискала глазами Макса. Он вернулся к столу и с упоением грыз что-то похожее на глянцевый кусок тёмного мяса.

– Брось сейчас же! – строго сказала Иви и отобрала у Макса добычу. – Ой, мамочки!

Это была спиритическая рука, вялая, липкая и изрядно обглоданная со всех сторон. Макс сердито рыкнул и встал на задние лапы, вцепившись передними в юбку Иви. Он не хотел отдавать свой трофей.

– Вы посмотрите, что он натворил! – Миссис Уизерилл буквально трясло от возмущения. – Иви, как ты могла впустить в комнату это чудовище?! Что ты наделала?! Ты чуть не убила Юджинию!

– Я его не впускала, – нахмурилась Иви. – Я вообще ничего не делала. Наверное, Сара, когда уходила, оставила дверь чуть приоткрытой. Макс спал на кухне. Видимо, он проснулся и пришёл посмотреть, что тут у нас происходит.

Мама, бледная и растерянная, сидела на стуле, держась рукой за сердце:

– Я не понимаю… Что сделал Макс?

– Ну… – Иви потыкала пальцем в пружинистый липкий огрызок. – Он съел спиритическую руку.

– Она же сделана из эманаций, – сказала Китти, сморщившись от отвращения. – Она явилась из потустороннего мира духов, а духи бесплотные, это все знают. Как можно съесть что-то бесплотное?

– Отдай сейчас же! – завизжала Юджиния, брызжа слюной от ярости. – Она попыталась отобрать у Иви свою искалеченную «спиритическую руку», но Иви быстро отступила назад:

– Нет. Сначала пусть мама посмотрит. Ей надо это увидеть. Мам, смотри.

– Я не понимаю. – Мама покачала головой. – Иви, это же… кусок печёнки. Говяжьей печёнки.

– Я не могу оставаться в доме, где меня оскорбляют! – заявила Юджиния. – Этот дом недружествен к миру духов. Здесь все пронизано злобой и неприязнью к высоким таинствам. Я задыхаюсь в такой атмосфере. Мне нужно как можно скорее уйти отсюда.

– Да, конечно, – поддакнула ей миссис Уизерилл. – Извини, Юджиния. Зря я тебя привела в этот дом. Но мне и в голову не приходило… Хелен, тебе следует очень серьёзно поговорить с дочерьми! Они ведут себя ужасно!

– Мы нормально себя ведём! – огрызнулась Иви. Обычно она не грубила старшим, но сейчас разозлилась всерьёз. – Вы бы лучше задумались о своём собственном поведении! Она же обманщица, неужели вы не понимаете? Она только притворялась, что говорит с духами! И эта её спиритическая рука… Это просто кусок печёнки. Она его прятала в рукаве или в кармане!

– Какая гадость! – поморщилась Китти. – Ненавижу печёнку.

– И она до сих пор светится, – добавила Иви. – Потому что намазалась краской. Обыкновенной светящейся краской.

– Как у тебя только язык повернулся?! Я не могу слушать такие ужасные вещи! – Миссис Уизерилл решительно направилась к выходу, увлекая за собой Юджинию. – Не слушай её, дорогая. Хелен, я собиралась прийти на твоё чайное собрание для сбора средств в помощь больнице, но теперь не приду. Всему есть предел!

– Это всё обман? – спросила мама, когда рассерженные гостьи вышли из комнаты, напоследок хлопнув дверью. – И… разговор с Дэвидом тоже?

Иви бросила обгрызенный кусок печёнки на стол и подошла обнять маму:

– Да, мам. Это всё обман.

– Значит, мы говорили не с ним? – уточнила Китти. – Но всё казалось таким настоящим. У меня прямо мурашки бегали по коже.

– Просто Юджиния говорила изменённым голосом. – Иви тяжело вздохнула. – Ты права, Китти. Дэвид никогда не называл маму мамочкой.

– Называл, когда был совсем маленьким, – еле слышно возразила мама. – Он так мило произносил: «Мамочка».

Иви с тревогой взглянула на маму. Она была очень бледной, её глаза потемнели, а взгляд как будто застыл.

– Но всё, что она говорила… Я верю, что так и есть, – тихо произнесла Иви, растирая мамины руки, холодные как ледышки. – Он нас любит, и ему без нас грустно. – «Да, это правда, – добавила она про себя. – И я знаю, что он на меня не в обиде за то, что я злилась и не обняла его на прощание».

– Мы это знаем без всякой Юджинии, – кивнула Китти.

– Мне просто хотелось поговорить с ним в последний раз. Ох, Дэвид! – Мама прижала руки ко рту. Потом вдруг вскочила и выбежала из комнаты.

Иви и Китти услышали, как она плачет, поднимаясь по лестнице.

Глава тринадцатая

Мама больше ни словом не обмолвилась об общении с миром духов. На следующий день она вышла к завтраку бледная, с опухшим от слёз лицом, и за едой почти не разговаривала. Сидела с отсутствующим видом, погружённая в свои мысли. Папа вернулся с ночного дежурства усталый и не расположенный к разговорам, так что завтрак прошёл в молчании. Даже Макс не поскуливал под столом, выпрашивая корки от тостов. Вчерашняя «спиритическая рука» оказалась явно не первой свежести, и его весь вечер тошнило.

Сразу после завтрака папа пошёл отсыпаться, а Иви сказала маме:

– Нам с Китти уже пора в школу. Ты точно в порядке? Если хочешь, мы останемся дома и побудем с тобой.

Китти радостно встрепенулась, но мама покачала головой и выдавила улыбку:

– Всё хорошо, не волнуйтесь. А вообще-то всё получилось забавно, да? Теперь даже не верится, что мы чуть не попались на такой жуткий обман. Но я так надеялась…

– Она на это и рассчитывает, – поморщилась Иви. – Нам так хотелось, чтобы всё было по-настоящему, что мы бы поверили во что угодно. Это подло с её стороны. Она наживается на чужом горе!

– Макса надо наградить, – сказала Китти. – Если бы не он, мы бы ей поверили.

– Да. – Мама уставилась в свою чашку с чаем, и на мгновение Иви пожалела, что у Юджинии не получилось их обмануть. Может, маме было бы лучше остаться во власти своих утешительных грёз? Хотя нет – всё-таки хорошо, что обман сразу раскрылся.

Миссис Уизерилл, видимо, рассказала о произошедшем всем старым кумушкам из их квартала. Когда в воскресенье Иви пришла в церковь с родителями и Китти, по рядам пожилых прихожанок пробежал неодобрительный шёпот. Даже папа это заметил и удивлённо огляделся по сторонам.

– Миссис Уизерилл смотрит на нас как на врагов, – шепнула Китти на ухо Иви. – Сидит такая злющая, в этой своей кошмарной горжетке из лисьего меха с головой и зубами. Брр, жуть.

– Они все уставились на нас. – Сама Иви смотрела прямо перед собой и поэтому не заметила Грейс, которая сидела с родителями на другой стороне от прохода и пыталась привлечь её внимание, слегка помахивая церковной брошюркой. – И непонятно, почему они злятся. По идее, они должны быть благодарны, что мы раскрыли её обман. Вряд ли Юджиния проводит свои сеансы бесплатно, исключительно по доброте душевной. Интересно, сколько она берёт за сеанс?

– Наверное, много, – задумчиво ответила Китти. – Я только надеюсь, что никто из этих старых калош не заговорит с мамой при папе. Папа ей запретил приводить в дом всяких спиритуалистов, а она всё равно привела.

Иви кивнула. Мама тоже смотрела прямо перед собой, словно не замечая ничего вокруг, но Иви видела, что у неё на щеках горят красные пятна. Мама знала, что местные кумушки на неё смотрят. Знала, о чём они шепчутся. Может быть, размышляла Иви, мама и правда боится, что папа узнает, что она втайне нарушила его запрет, и ему вряд ли это понравится. Хотя вид у неё был не столько встревоженный, сколько сердитый.

После службы Иви и Китти постарались побыстрее увести родителей из церкви, но на крыльце собралась небольшая толпа во главе с мистером Алленом, викарием, и её было никак не обойти.

– Мама, мне плохо, – сказала Иви, заметив, что к ним приближается миссис Уизерилл в компании нескольких пожилых прихожанок с кислыми лицами. – Сегодня в церкви ужасно душно. Пойдём скорее домой.

– По-моему, её тошнит, – добавила Китти, выразительно глядя на маму.

Но их уловка не удалась. Они спохватились слишком поздно, и встречи было не избежать.

– Миссис Мэйтленд, – холодно проронила миссис Уизерилл и еле заметно кивнула, величественно проплывая мимо.

Дамы, идущие следом за ней, тоже едва удостоили маму кивком, а одна из них недвусмысленно ухмыльнулась.

– Боже правый, Хелен, – пробормотала папа, глядя вслед удаляющейся компании. – Чем ты так не угодила этим старым кошёлкам? Их же прямо корёжит от злости.

Мама улыбнулась бледной улыбкой и взяла папу под руку:

– Прости, милый. Я чуть было не сделала большую глупость, но Иви с Максом меня спасли.

Иви с беспокойством взглянула на папу: он же категорически запретил маме приглашать в дом Юджинию – что он скажет, когда узнает, что мама его не послушалась?

– Помнишь, как мы поссорились на прошлой неделе? Из-за спиритического сеанса? – Мама сделала знак дочерям: мол, идите вперёд, нам с папой нужно поговорить. Иви и Китти не стали спорить, но отошли совсем недалеко, и им всё равно было всё слышно.

– Ещё бы не помнить! – Папа пристально посмотрел на маму и застонал. – Ох, Хелен. Только не говори, что ты всё равно пригласила эту шарлатанку!

– Чарли, я не могла иначе! Элис Уизерилл клялась, что эта женщина может связаться с Дэвидом и что у меня будет возможность с ним пообщаться. Как я могла отказаться…

– Это же чистой воды мошенничество, Хелен. Совершенно напрасная трата денег. Эти спиритуалисты… у них нет ничего святого. Бесчестные люди, наживаются на чужом горе. Их надо судить как преступников!

– К счастью, денег я ей не дала. Не успела, – мягко сказала мама. – Но… но я ей поверила. А когда поняла, как сглупила, это было очень неприятно…

– Хелен, что произошло? – Папа взял маму за руки и с беспокойством посмотрел ей в глаза. – Что она сделала?

– Она говорила со мной, изображая Дэвида. – У мамы дрожал голос. – Она обставила всё очень хитро, но ей можно было особенно и не стараться. Это были только общие фразы. Правда, один раз она ошиблась, но я сама придумала оправдание для этой ошибки. Потому что мне очень хотелось поверить.

– И что же открыло тебе глаза?

Мама рассмеялась:

– Макс. Когда всё произошло, это было ужасно. Но потом даже я поняла, что получилось смешно. Она устроила материализацию спиритической руки…

– Что?! Прости меня, Хелен, но это уже полный бред.

– Да… Теперь я понимаю. Но всё было настолько реально… В темноте, под её жуткие стоны и хрипы… Мы все были на взводе, нам так хотелось поверить!

– Погоди, что значит «мы»? Ты привлекла к этой пакости ещё и девчонок? – Папа сердито повысил голос, и мама вся сжалась.

Иви и Китти перестали притворяться, что они не подслушивают, и подошли к родителям.

– Как раз хорошо, что мы тоже там были, – сказала Китти, пристально глядя на папу. – Честное слово, пап. Маме было так грустно! Тебе легко запрещать, но ты совсем не подумал, что ей нужно хоть с кем-нибудь поговорить.

– Китти, не надо… – слабым голосом попросила мама. – Я всё понимаю, Чарльз. Я виновата. Я сделала глупость. Но ты меня рассердил. Ты не хотел ничего слушать. Просто ушёл, хлопнув дверью. И что мне ещё оставалось?

Папа тяжко вздохнул:

– Да, наверное, я тоже был в чём-то не прав. Так что там произошло, Иви? Что опять натворило это чудовище в облике таксы?

– Макс не чудовище. И он ничего страшного не натворил – просто съел спиритическую руку Юджинии. Она лежала на краю стола, Макс подпрыгнул и схватил её зубами. И прежде чем ты начнёшь говорить, что мне надо лучше воспитывать свою собаку, я скажу сразу, пап: он никогда больше не будет хватать со стола еду, и особенно всякие непонятные спиритические руки, потому что она была сделана из говяжьей печёнки, причём явно протухшей, и Макса потом целый вечер тошнило.

– Значит, он угостился протухшей печёнкой? – Папа сморщился, изо всех сил стараясь сохранить серьёзность, но не выдержал и расхохотался. – Так ему и надо, воришке! Но мне всё равно непонятно, Хелен, почему миссис Уизерилл и вся компания старых гарпий так на тебя ополчились?

Мама тихо вздохнула:

– Юджиния – протеже Элис. Та с ней носится как с писаной торбой и злится, что я обидела её любимицу, которой она безоговорочно верит. Или просто убеждает себя, что верит.

– Даже после сенсационного разоблачения с говяжьей печёнкой? – Папа покачал головой, продолжая тихонько посмеиваться. – Мне уже самому интересно, как она объясняет столь явный обман.

Мама пожала плечами:

– Не знаю. Но у меня ощущение, что на моё чайное собрание почти никто не придёт. Элис та ещё сплетница.

Папа фыркнул, тряхнув головой:

– Да ну, брось. Как раз наслушавшись сплетен, придут как миленькие. Тебе ещё чашек не хватит на всех, помяни моё слово. Соберёшь для больницы целое состояние.

* * *

Наступила зима. В этом году она была не такой лютой, как в прошлом – когда Дэвид писал, что все окопы засыпаны снегом почти до краёв, и горько шутил, что ощущает себя облысевшим белым медведем, – но всё равно невероятно тяжёлой и мрачной. Иви уже и не верилось, что эта тоскливая, серая и промозглая зима когда-нибудь закончится.

Для Иви и Китти – и, наверное, для папы тоже – зима началась в ноябре, когда пришло письмо от инструктора, занимающегося дрессировкой Брэнди.

Он замечательный пёс – умный, послушный, прилежный – и настоящий трудяга, как и все эрдельтерьеры. У нас здесь в основном колли, лерчеры [5] и эрдельтерьеры, и именно эрдельтерьеры наиболее ответственно и серьёзно подходят к работе. Уверяю вас, здесь его никто не обижает. Мы обращаемся с ним очень ласково, и ему нравится обучение. Дело в том, что собаки должны гордиться своей работой и получать от неё удовольствие. Брэнди готовится стать связным, и на фронте ему предстоит доставлять сообщения, преодолевая немалые расстояния: в две или даже три мили. Ему надо будет всегда возвращаться ко мне, и, чтобы ему захотелось вернуться как можно скорее, он должен видеть во мне своего друга и источник всего, что есть радостного и приятного.

Поначалу его немного пугала артиллерийская стрельба, но теперь он уже старый служака, «стреляный воробей», и грохот пушек беспокоит его не больше, чем мушиное жужжание. Может быть, даже меньше. Он полон рвения и рвётся в бой, что весьма хорошо, потому что нас скоро отправят во Францию. Точную дату назвать не могу по причинам, не требующим объяснений. Я знаю, что Брэнди меня не подведёт и не раз даст мне повод гордиться его достижениями. И вы тоже будете им гордиться.

Артиллерийская стрельба! Бедняге Брэнди, такому ласковому и домашнему, пришлось привыкать к грохоту пушек. Это ужасно. На самом деле ужасно. И всё же после письма от инструктора, с которым Брэнди поедет на фронт, у Иви чуть-чуть отлегло от сердца. По крайней мере, теперь она знала, что о Брэнди заботятся, что его любят и ценят. Она хорошо понимала, что имел в виду инструктор Марш, когда написал, что Брэнди ответственно и серьёзно подходит к работе. Он всегда был ответственным и серьёзным. Всегда заботился о безопасности Иви и Китти, считая себя их защитником и практически старшим братом, а от Алекса так и вовсе не отходил ни на шаг. Несомненно, он понимал, что маленький озорник Алекс больше других нуждается в присмотре. Когда они все втроём лазили по прибрежным камням на пляже, Брэнди зорко следил, чтобы никто не упал, и он не единожды отгонял Алекса от края обрыва на склонах утёса. Алекс вечно возмущался, что Брэнди слишком уж его опекает – даже хуже, чем мисс Дженнингс, – но на самом деле он обожал Брэнди. Иви никак не могла решить, хорошо это или плохо, что Алексу так и не суждено было узнать об отъезде Брэнди на фронт. Он бы точно гордился таким героическим псом, но, наверное, скучал бы по Брэнди даже сильнее, чем Иви и Китти. Однако старался бы этого не показать, потому что мальчишкам не положено распускать нюни.

Все годы, пока шла война, в семье Мэйтлендов праздновали Рождество. Конечно, не так грандиозно, как раньше, но всё равно праздновали. Однако в этом году настроение у Иви было совсем не рождественским. Папа купил им с Китти билеты на детский спектакль и сам отвёз их в Скарборо, но никакой радости не получилось. Сокровищница Аладдина сверкала и переливалась бутафорскими самоцветами, декорации и костюмы были такими же роскошными, как и в спектаклях всех прошлых лет, но весёлые песни и шутки на сцене совсем не смешили. А когда хор девочек начальной школы вдруг запел «Дома вас любят и ждут», Иви, не выдержав, вышла из зала прямо посреди песни и до конца представления простояла в фойе, глотая слезы.

– И вообще глупо петь современную военную песню в спектакле про Аладдина, – сказала Китти уже в поезде по дороге домой. – Это же арабская сказка. Зачем там эта песня? Чтобы все в зале расплакались? А может, те девочки просто не знают никаких других песен? Дать тебе носовой платок, Иви? У тебя нос совсем красный.

Иви молча кивнула. Она сама толком не понимала, из-за чего больше плачет: из-за Дэвида или из-за Брэнди, который в этом году не получит своих традиционных рождественских подарков: нового ошейника и большого куска жареной индейки. Впрочем, индейка в нынешнее Рождество не досталась вообще никому. Вместо неё была совершенно не праздничная курица – потому что, как говорит миссис Диксон, индейку теперь днём с огнём не найдёшь. А ещё Иви плакала потому, что чувствовала себя виноватой перед Дэвидом. Она больше тревожилась о Брэнди, чем горевала о брате. И это, наверное, было неправильно. Иви не понимала, что с ней происходит: на сердце давила какая-то тяжесть, сотканная из тревоги и грусти, и даже подарки и праздник в гостях у Грейс на второй день Рождества не смогли поднять ей настроение.

Серая дождливая зима сменилась такой же беспросветно унылой весной. Однажды в апреле, в очередной серый дождливый день, Иви и Китти возвращались из школы и, подходя к дому, увидели у своей калитки какого-то человека в жёлтом дождевике с капюшоном. Он вежливо им поклонился, и тут Иви его узнала:

– Мистер Армстронг! Добрый день. Вы пришли к папе?

– Да… Я сначала зашёл в контору, но там сказали, что сегодня он дома. Мы не договаривались о встрече – не знаю, примет ли он меня…

– Конечно, примет. Он будет рад, я уверена. – Иви пыталась открыть калитку, но замёрзшие пальцы скользили по мокрой задвижке, и только когда Фрэнк Армстронг попытался ей помочь, она поняла, что у него всего одна рука. Второй рукав его жёлтого дождевика был пустым.

Китти уставилась на него, но тут же смутилась и отвела взгляд. Они с Иви не раз ходили в госпиталь для раненых солдат – относили им небольшие подарки и вязаные вещи – и видели пациентов без руки или ноги. Но там эти увечья воспринимались иначе: собираясь туда, ты заранее готов к чему-то такому. К тому же все эти люди не были им знакомы. Иви с Китти не знали их раньше, целыми и невредимыми.

– В нашу последнюю встречу вы за меня заступились, мисс Китти, – сказал Фрэнк, когда они все втроём зашагали к дому по садовой дорожке.

– Ой! Те девчонки с белыми перьями! – Китти удивлённо обернулась к нему. – Я уже и забыла.

– А я не забыл. И я очень вам благодарен. Прошу прощения, что не сказал вам «спасибо» сразу, но мне было неловко и хотелось скорее оттуда сбежать. В общем, огромное вам спасибо. – Он невесело рассмеялся. – Теперь-то меня уж точно не обвинят в том, что я уклоняюсь от службы.

Девочки переглянулись и нервно кивнули.

– Да, теперь точно. – Иви попыталась улыбнуться. – Но… но лучше бы у вас… – Она запнулась, замолчала и густо покраснела. – Извините, мне надо отпереть дверь.

Она так на себя разозлилась, что даже не сразу попала ключом в замочную скважину. От стыда у неё буквально горели щеки. Она чуть не брякнула жуткую глупость. Фрэнк и без неё знает, что лучше бы у него по-прежнему было две руки.

– Я пойду скажу папе, – объявила Китти, как только они вошли в прихожую, и убежала в глубь дома, оставив Иви наедине с гостем.

Иви забрала у Фрэнка его дождевик, старательно делая вид, что не заметила, с каким трудом он его снял. Ей хотелось ему помочь, но она боялась смутить его ещё больше.

– Ещё не привык управляться одной рукой, – сконфуженно пробормотал он.

– Фрэнк! – Папа вышел в прихожую и ещё издали протянул руку для рукопожатия. Потом вдруг замер и растерянно взглянул на гостя. Очевидно, Китти не успела ему рассказать, что у Фрэнка теперь нет руки. – Господи, как же так?! Мне очень жаль, – пробормотал он.

– Мистер Мэйтленд, мне нужно с вами поговорить. Мы можем… – Фрэнк указал взглядом на дверь папиного кабинета.

– Да, конечно. Но если это насчёт работы, то тебе даже не надо просить, Фрэнк. Ты всегда можешь вернуться в контору.

– Я остался на службе, сэр. Меня назначили секретарём в учебном лагере для офицеров. Уже завтра я должен прибыть на место, но мне надо было увидеться с вами перед отъездом. Это важно.

Папа кивнул. Они с Фрэнком прошли в кабинет и плотно закрыли за собой дверь.

Иви с Китти удивлённо переглянулись.

– Интересно, о чём они там говорят? У Фрэнка был такой вид… Как будто ему надо в чём-то признаться, но очень этого не хочется. – Иви тяжело вздохнула. – А мне надо делать уроки. Нам опять задали целую кучу всего.

Иви уже перешла в среднюю школу, и по сравнению с начальной количество домашних заданий выросло чуть ли не вдвое. Теперь все вечера после школы у неё были заняты только уроками. Она как раз приступила к сочинению на французском – и тут к ней в комнату ворвалась Китти:

– Папа зовёт нас в гостиную.

– Что? Зачем? – Иви подхватила на руки Макса, который спал у неё на коленях, а теперь проснулся и недовольно зарычал.

– Не знаю. Мама вернулась с собрания женского клуба, и папа сказал, что он хочет поговорить с нами со всеми.

Иви с беспокойством взглянула на раскрытую на столе тетрадь – сочинение само себя не напишет! – но без возражений спустилась в гостиную следом за Китти. Папа стоял у камина, опершись локтем о каминную полку. Он был какой-то взвинченный и очень бледный. Мама сидела в кресле и озадаченно хмурилась:

– Чарльз, пожалуйста, объясни: что происходит?

– Я хотел, чтобы девочки тоже услышали. – Папа легонько постукивал кулаком по каминной полке, и Иви вдруг вспомнилось, как Дэвид со всей силы бил кулаком по её кровати в тот день, когда сообщил им с Китти, что началась война. Он был так же встревожен и бледен, как папа сейчас, – и так же взволнован. – Я даже не знаю… – Папа нахмурился, сделал глубокий вдох, секунду помедлил и всё же заставил себя сказать: – Фрэнк с Дэвидом служили в одном полку. В прошлом году они принимали участие в одних и тех же боях. Фрэнк был там, когда… когда мы потеряли Дэвида. Фрэнк только-только вернулся в часть после ранения, и, наверное, поэтому Дэвид не успел нам написать, что они виделись.

– Мы знали, что они служат в одном полку, – тихо проговорила мама. – Он рассказал, что случилось, Чарльз? Нам ведь не сообщили подробностей.

Папа резко шагнул вперёд, присел на корточки рядом с маминым креслом и взял маму за руку. Китти вцепилась в руку Иви. У неё были такие холодные пальцы, что Иви невольно поёжилась.

– Хелен, Фрэнк говорит, что Дэвид, возможно, жив.

Мама уставилась на него во все глаза и еле заметно качнула головой.

– Да. – Папин голос слегка дрожал. – Фрэнк был ранен в том же бою. И тогда же потерял руку. Бедняга, он только оправился от предыдущего ранения, и вот оно как… В этот раз он пролежал в госпитале очень долго, а потом восстанавливался в санатории. Выписался буквально на днях. Его ранило ещё и в голову. Он не знал, что Дэвида считают погибшим. Ему никто ничего не говорил.

– Но если Дэвид жив, – тихо сказала Китти, – где он сейчас? – Она огляделась по сторонам, словно ждала, что брат сейчас выскочит из-за дивана.

– Фрэнк говорит, он уверен, что Дэвид жив. Они разговаривали, пока он был в сознании. Дэвид был ранен… и очень серьезно… но точно жив. Фрэнк говорит, Дэвида взяли в плен. Немцы ходили по полю боя – считали потери и искали раненых. Брали пленных. Фрэнк клянётся, что видел, как они забирали Дэвида. – Папа тяжело вздохнул. – Но тут… тут непонятно. Немцы не взяли Фрэнка, потому что он был почти без сознания. Либо они его попросту не заметили, либо решили, что он уже мёртв. Он сам говорит, что у него было серьёзное ранение в голову. Возможно, он бредил, и ему всё привиделось. Он сам признаёт, что такое не исключено. И всё-таки он уверен, что Дэвид жив и его взяли в плен. Но я даже не знаю… С тех пор как нам сообщили, что Дэви погиб, прошёл почти год. Десять месяцев, да? – Папа на секунду умолк и сделал резкий глубокий вдох. – Если бы Дэвид был жив, так или иначе за столько времени мы бы об этом узнали. Все очень… неопределённо.

– Дэвид жив. – Мама смотрела на папу, но Иви не была уверена, что она его видит. Её собственное сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в ушах.

– Чарльз, если это какая-то жестокая шутка… – прошептала мама.

– Нет, это точно не шутка. Фрэнк искренне верит, что Дэвида взяли в плен. Но нет никаких доказательств. Фрэнк мог ошибиться, он был в таком состоянии… И если Дэви действительно взяли в плен, он мог погибнуть уже в лагере. Я даже не был уверен, стоит ли вам говорить. Стоит ли подавать надежду. Если надежда не сбудется, это будет ещё больнее. Но потом я подумал об этом треклятом сеансе и решил, что вы должны знать. – Он ещё крепче сжал мамину руку и обернулся к Иви и Китти: – Больше никаких секретов.

Глава четырнадцатая

На протяжении многих недель в доме Мэйтлендов царило странное настроение. Как на качелях: то вверх, то вниз. Бывали мгновения радостной, светлой надежды, когда мама могла расцеловать миссис Диксон в обе щеки посреди разговора о булочках с джемом, потому что Дэвид их очень любил. А потом радостное предвкушение сменялось унынием и тревогой, и казалось, весь дом погружался в печаль. Иви и Китти подолгу сидели в комнате Дэвида, где всё осталось таким же, как было в последний его приезд, потому что никому не хватило духу навести там порядок. Повсюду валялись рисунки и чистые листы бумаги, сломанные карандаши и тюбики с засохшими красками. Там до сих пор пахло краской и льняным маслом. Сёстры вдыхали знакомые запахи, накрепко связанные в их сознании со старшим братом, и гадали, правда ли он вернётся домой. А вдруг Фрэнк ошибся? Вдруг это был просто бред раненого, едва живого человека, истекающего кровью на поле боя?

И даже если Дэвид жив, размышляла Иви, отбирая у Макса пожёванный тюбик с краской, – то каким он вернётся? Как он её встретит, что он ей скажет? Она не проявила сочувствия, когда он пытался ей рассказать, что такое война на самом деле. Она не дала ему договорить. Она испугалась и убежала, потому что ей было невыносимо слушать, как её смелый, высокий, красивый брат говорит, что ему по-настоящему страшно. А теперь всё будет ещё страшнее: кто знает, какие ужасы довелось пережить Дэвиду в немецком плену. И всё это время, пока он страдает в плену, он вспоминает, что Иви так на него рассердилась, что даже не обняла на прощание…

Здравый смысл подсказывал Иви, что Дэвид уж точно об этом не помнит: у него есть другие заботы и поводы для волнений. Умом она всё понимала – но что делать с сердцем, которое всё равно рвётся на части? По крайней мере, рассуждала она, если Дэвид действительно жив – если он жив, – когда-нибудь он вернётся домой, и у неё будет возможность перед ним извиниться.

Папа воспринял известие о судьбе сына как сигнал к действию. Он написал в министерство обороны, в управление военной полиции, в Красный Крест, отправил запросы во все военные и гражданские организации, где могли хоть что-то знать. Он написал даже королю Георгу, умоляя его о содействии в поисках Дэвида, который был почти ровесником второго сына самого короля, принца Альберта, боевого офицера военно-морского флота. Папа понимал, что вряд ли дождётся ответа на обращение к королю, но через пару недель получил письмо от королевского секретаря – в плотном конверте, на красивой гербовой бумаге, – где было сказано, что к его просьбе отнеслись с должным вниманием и передали все сведения в надлежащее ведомство, и что в эти трудные для страны времена любой подданный Соединённого Королевства может рассчитывать на сочувствие и поддержку Его Величества. Впрочем, особенной пользы это не принесло.

А потом вдруг пришла целая связка писем, переданных через Красный Крест. Может, так просто совпало и письма Дэвида дошли бы до них в любом случае – а может, делу помогли папины непрестанные запросы. Как бы там ни было, письма пришли: надорванные и потёртые на сгибах, написанные плохими чернилами на плохой, рыхлой бумаге. Неровные строчки в чернильных кляксах чередовались с крошечными рисунками: зарисовками из жизни военнопленных, карикатурами на важных, напыщенных охранников, портретами родных, сделанными по памяти.

12 ноября 1917

Дорогие мои,

я даже не знаю, дойдёт ли до вас это письмо. Нам разрешают писать по два письма в месяц (поэтому не обижайтесь, что я пишу сразу всем, а не каждому по отдельности), но товарищи мне говорили, что лагерное начальство запросто может распорядиться не отправлять письма, написанные заключёнными, – в наказание за какие-то воображаемые проступки, а то и вовсе по собственному произволу. Но я всё равно напишу. Тогда я хотя бы смогу представлять, как вы читаете это письмо. Да и делать особенно нечего, если честно. Один из здешних охранников, большой любитель музыки, пытается организовать самодеятельный концерт силами военнопленных. Нас держат в старых казармах в каком-то полуразрушенном замке, тут есть пианино, и на нём даже можно играть, хотя в нём давно поселились мыши. К несчастью, с репертуаром у нас беда: песни, которые знают все, скажем так, грубоваты для исполнения со сцены, – так что наш концертмейстер несколько приуныл.

Даже не знаю, с чего начать. Наверное, надо начать с начала и продолжать, пока не дойду до конца, но вряд ли получится обойтись без отступлений. Я здесь всего третий день, меня перевели в лагерь для военнопленных прямо из госпиталя. Я плохо помню, как меня ранило. Где-то рядом взорвался снаряд, меня отшвырнуло взрывной волной. Сначала я ещё был в сознании, потом отключился и очнулся уже в госпитале, в немецком лазарете. Это было потрясение почище контузии, хотя справедливости ради надо сказать, что заботились о нас хорошо и относились к нам очень по-доброму, хоть мы и враги (я был не единственным пленным британцем). Я совершенно такого не ожидал, особенно после всего, что пишут в газетах о зверствах немцев, которые не щадят никого и добивают раненых на поле боя. Но, наверное, в каждой нации есть и мерзавцы, и достойные люди. Не может же целый народ состоять сплошь из мразей.

Впрочем, лагерь, где нас держат теперь, как раз не красит германскую нацию. Здешнее руководство, кажется, делает всё возможное, чтобы соответствовать хрестоматийному представлению о подлых фрицах. Тут куча правил, совершенно дурацких и мелочных, но обязательных к исполнению и как будто нарочно придуманных для того, чтобы ловить нарушителей и с полным правом над ними глумиться (чем-то напоминает мне школу). Простые охранники, в общем-то, неплохие ребята, даже довольно приятные по большей части, но начальник и коменданты – как есть скоты. Кормят нас паршиво (хотя, говорят, в лагере для рядовых всё ещё хуже), но нам повезло, что есть передачи от Красного Креста, так что держимся исключительно на сухарях.

Вам наверняка хочется знать, как я себя чувствую после ранения. На самом деле вполне неплохо. Руки и ноги целы, голова тоже цела. Рана в правом плече почти зажила. Хирург говорил, там остались осколки, но они мелкие и не причинят мне вреда, так что это не страшно. Правда, сначала там всё воспалилось из-за инфекции, рука распухла до самой кисти, поэтому я так долго и не писал. Надеюсь, я не разучился писать и вы разберёте мои каракули. Хуже всего было с контузией после взрыва: меня буквально подбросило взрывной волной и швырнуло на землю. Я на время оглох и до сих пор плохо слышу, хотя слух потихоньку восстанавливается. Мне говорили, что я несколько дней пролежал без сознания, а потом ещё несколько дней плохо соображал, кто я, где я и что происходит, но всё равно я считаю, что мне фантастически повезло.

С нетерпением буду ждать ваших писем. Мне сказали, что письма мы получаем, хотя их не всегда отдают сразу: чаще копят неделями, а потом выдают целую пачку.

Очень всех вас люблю,

ваш Дэвид.

Никто не знал, где эти письма лежали так долго и почему пришли только сейчас. Было вполне очевидно, что уже на третьем письме Дэвид понял, что его послания не доходят до дома, но всё равно продолжал писать. Всего пришло десять писем, причём последние больше напоминали дневник, обрывочные, сумбурные записи, сделанные скорее для себя, без всякой надежды получить ответ.

Письма Мэйтлендам переслал Красный Крест, с короткой сопроводительной запиской, в которой говорилось, что никто толком не понимает, что произошло, но однажды им передали целый мешок писем от военнопленных, содержащихся в этом конкретном лагере, в том числе и от лейтенанта Мэйтленда. Видимо, лагерное начальство не потрудилось отправить их вовремя – или о них просто забыли… Сотрудница Красного Креста клятвенно пообещала, что она сделает всё от неё зависящее, чтобы ответные письма дошли до лейтенанта Мэйтленда как можно скорее.

Они писали почти каждый день. Извинялись за долгое молчание, рассказывали обо всём, что у них происходит, пытались ответить сразу на все вопросы, накопившиеся у Дэвида за те долгие месяцы, пока его письма не доходили до дома. Иви написала большое письмо, чуть ли не на десять страниц, с описанием спиритического сеанса. Она не сразу решилась его отправить, не желая лишний раз напоминать Дэвиду, что родные считали его погибшим, но в конце концов всё же отправила, рассудив, что эта история его рассмешит.

9 июля 1918

Дорогой Дэвид,

тебе, наверное, уже надоело получать столько писем. Если, конечно, ты их получаешь. А может, они придут сразу все вместе, как нам пришли твои письма. Надеюсь, посылка, которую отправила мама, до тебя тоже дойдёт. Миссис Диксон пришла в ужас, когда узнала, что ты питаешься одними сухарями, и испекла громадный пирог с сухофруктами. Главное, чтобы на почте не посчитали его слишком тяжёлым для пересылки. Мы с нетерпением ждём твоих следующих писем. Надеюсь, что эти жуткие коменданты, Золочёные Зубы и Пивной Бочонок, не отберут у вас почту. Твоя история о том, как они бросали письма в костёр на глазах у отчаявшихся заключённых, разбила мне сердце и ужасно меня возмутила. Так странно писать тебе, даже не зная, получишь ли ты мои письма! Даже страшно представить, что ты чувствовал, когда несколько месяцев неустанно писал домой и не получал ответа.

Я пытаюсь придумать, что интересного тебе рассказать, но всё интересное я уже рассказала во вчерашнем письме. У нас началась алгебра, и я совершенно не понимаю, зачем она нам нужна. Ладно ещё задачи о расчётах площади огорода или количества денег, необходимых для той или иной покупки. Они хоть и глупые, но, в принципе, пригодятся для жизни. Каждый должен уметь считать, я не спорю, – но зачем человеку значение «х», выраженное через «у»?! Кстати, Китти неожиданно прониклась любовью к математике и хочет стать первой в классе по этому предмету. Она говорит, что мисс Лавлок сказала, будто у неё есть выдающиеся способности к математике. Но мне кажется, Китти всё выдумала.

Бедняга Макс совсем вялый и грустный. И по-прежнему почти ничего не ест. Я думаю, это из-за жары. Тут у нас очень жарко. Он целыми днями лежит в тенёчке и упорно отказывается от еды, даже от самого вкусного угощения. Сегодня не стал есть сосиску, которую я стащила для него за завтраком (это была моя единственная сосиска!). Папа уверен, что Макс беспокоится о тебе. Он говорит, что собаки чувствуют такие вещи, но мне, честно сказать, не особенно в это верится. Ты только не обижайся, но Макс совсем не грустил, когда мы думали, что ты погиб. Почему он вдруг должен грустить, когда стало известно, что ты живой, пусть и в плену? Хотя, может быть, Макс всегда знал, что ты жив, и поэтому не беспокоился? Но ты был сильно ранен и долго лежал без сознания с контузией, и если бы собаки действительно что-то такое чувствовали, это бы наверняка как-то проявилось. Надеюсь, жара скоро пройдёт и Макс перестанет хандрить.

С любовью,

Иви.

8 июля 1918

Дорогая мисс Мэйтленд,

я очень вам благодарен за ваше июньское письмо и за присланные сигареты. Мисс Мэйтленд, мне очень жаль, но у меня нехорошие новости о Брэнди. Мне больно об этом писать, но вы должны знать: вчера вечером он доставлял сообщение на линии фронта и был застрелен немецким снайпером. Брэнди достойно нёс свою службу, и вы должны им гордиться. Буквально на днях он доставил в штаб полка очень важное сообщение от батальона, отрезанного от основных сил огнём противника. Они просили о помощи, и только благодаря мужеству Брэнди подкрепление было отправлено вовремя, что позволило спасти многие жизни. Я скорблю вместе с вами. Он был прекрасным товарищем и настоящим бойцом, и мне будет сильно его не хватать.

Ещё раз примите мои искренние соболезнования.

всегда ваш,

инструктор-кинолог Томас Марш.

Это было неправильное письмо. Его вообще не должно было быть. Стоя в прихожей и пытаясь унять дрожь в руках, Иви перечитала его ещё раз в безумной надежде, что страшные слова исчезнут с листа, и на их месте появятся совсем другие, и смысл сразу изменится, и всё опять будет хорошо. Она всегда с таким нетерпением ждала писем, проверяла почтовый ящик по несколько раз на дню… и сейчас так обрадовалась письму. Она думала, это ответ от Дэвида. Это должен был быть ответ от Дэвида. После всего, что они пережили, сейчас все известия должны быть хорошими.

Иви ещё раз перечитала письмо и поняла, что инструктор Марш искренне скорбит о Брэнди. Мама окликнула её из гостиной, спросила, нет ли писем от Дэвида, но Иви не стала ей отвечать. Она села на нижнюю ступеньку лестницы, а Макс вскарабкался к ней на колени и улёгся с несчастным видом. Как будто он всё понимал. Хотя почему же «как будто»? Он действительно всё понимал. Сейчас, когда он лежал, свернувшись калачиком, позвонки, торчащие у него на спине, стали особенно заметны. Он похудел за последние дни, его шерсть сделалась тусклой и уже не лоснилась.

– Откуда ты знал? – шёпотом спросила Иви, пытаясь вспомнить, в какой именно день Макс перестал есть. Это не совпадение, тут можно не сомневаться.

Макс тихонечко заскулил и уткнулся носом в сгиб её локтя. Иви склонилась над ним и прошептала:

– Ты, наверное, надеялся, что он вернётся. Мне так жаль.

Глава пятнадцатая

Они должны были радоваться, вот что самое страшное. Все гости, приходившие в дом, все девочки в школе, даже просто знакомые, встреченные на улице, – все как один говорили, что Мэйтлендам невероятно повезло.

Китти вовсю наслаждалась всеобщим вниманием и зачитывала подружкам отрывки из писем Дэвида. Она буквально купалась в лучах славы старшего брата, с которым произошло настоящее чудо. О нём даже писали в местной газете! А Иви уже не могла улыбаться и отвечать каждому встречному: «Да, это и правда большая радость».

Конечно, это большая радость. И конечно, она была счастлива. Просто даже в своём большом счастье она всё равно думала о Брэнди, убитом снайперской пулей. Что он почувствовал в это мгновение? Понял ли, что умирает? Было ли ему больно? Хотя Брэнди умел терпеть боль. Он даже не пикнул, когда кто-то из тех мальчишек, с которыми Иви встретилась на утёсе четыре года назад, ударил его камнем по голове.

Как его похоронили? Инструктор Марш ничего об этом не написал, и у Иви было ужасное чувство, что на войне никого не заботят похороны собак, особенно когда идут непрестанные бои и не всегда есть возможность похоронить даже людей. Ей становилось плохо при одной только мысли, что Брэнди остался лежать где упал или его попросту бросили в кучу мусора.

Макс постепенно опять начал есть, но в нём почти ничего не осталось от прежнего игривого и беззаботного пёсика. Каждый раз, когда Иви гуляла с ним в городе и он издали видел большую собаку, он вдруг оживал, напряжённо принюхивался, слушал, смотрел, весь дрожа в радостном предвкушении, – а потом понимал, что это не Брэнди, и как будто сдувался.

Когда Брэнди только уехал, Иви нашла в игровой его старый ошейник – он был надет на игрушечную собачку – и спрятала в комоде у себя в спальне. Теперь она достала его из ящика и повесила на деревянную стойку в изножье кровати, чтобы он постоянно был у неё на глазах, когда она ложится спать. Макс неизменно спал у неё в ногах, укладываясь поближе к ошейнику Брэнди, словно даже во сне охранял их обоих.

Почти целый месяц в городе только и говорили что о чудесном спасении Дэвида Мэйтленда, но постепенно это событие забылось на фоне других новостей, поступающих с фронта. Объединённая армия союзников пошла в наступление, и немцам пришлось отступить к Линии Гинденбурга. В сердцах людей поселилась – пока ещё робкая, осторожная – надежда, что война, затянувшаяся на годы, скоро закончится. Но тут пришла другая беда: эпидемия испанки, нового страшного гриппа, стремительно распространявшегося по всему миру. Грипп валил с ног даже самых здоровых и сильных людей. Болели все, даже солдаты на фронте. В школе вся малышня декламировала непонятно откуда взявшийся, но очень прилипчивый стишок. Мисс Бойд категорически запретила ученикам произносить его в стенах школы, потому что с такими вещами не шутят, но она спохватилась лишь через неделю, и к тому времени его знали все.

У меня была птичка,

Её звали Энца.

Открыл я окно —

И словил инфлюэнцу.

В начале зимы в Уитби уже были случаи гриппа, или инфлюэнцы, как его называли врачи, а за ними и все остальные. Но тогда болели в основном старики или люди со слабым здоровьем, а теперь грипп косил всех без разбора.

Однажды к маме пришла соседка, мисс Бишоп, вся какая-то взбудораженная, с преувеличенно скорбным лицом, и сообщила, что вчера с инфлюэнцей внезапно слёг их викарий.

– Бедный мистер Аллен! Это ужасно, – пробормотала мама, и мисс Бишоп сделала ещё более траурное лицо. Её глаза за толстыми стёклами очков как-то странно блестели. – Можно представить, как тяжело миссис Аллен. Наверное, надо к ней заглянуть, поддержать… Но, с другой стороны, сейчас её лучше не отвлекать. Она нужна мужу, а ему нужен уход. Может быть, я передам им какие-то фрукты. Или домашнего печенья. Когда мистер Аллен пойдёт на поправку, ему надо будет набираться сил.

Иви нахмурилась. Она уже представляла, что на это скажут миссис Диксон и Сара. Из-за нормирования продовольствия сахар и сливочное масло теперь продавались только по карточкам. На самом деле так даже удобнее: не надо часами стоять в очередях и бояться, что тебе не достанется самых нужных продуктов. Но миссис Диксон наверняка не обрадует перспектива тратить сахар и масло (которых и так никогда не хватает) на угощение для викария. Она вечно ворчит, что его проповеди тянутся бесконечно, из-за чего ей приходится подавать воскресный обед в страшной спешке.

Мисс Бишоп покачала головой и, отставив в сторону чашку с чаем, перегнулась через стол:

– Ах, миссис Мэйтленд, дорогая моя, вы не поняли… Я, наверное, неясно выразилась. Я так сожалею…

Судя по её виду, она ни капельки не сожалеет, подумала Иви, а вовсю наслаждается ролью всезнающей вестницы. Глаза мисс Бишоп лихорадочно заблестели, и она произнесла хриплым шёпотом:

– Мистер Аллен скончался.

– Но… Вы же сказали, что он заболел только вчера, – растерянно пробормотала мама, а Китти застыла с открытым ртом.

– Мистер Аллен умер? – Иви уставилась на мисс Бишоп, явно довольную произведённым эффектом.

– Какой ужас, да? Так внезапно… Проклятая инфлюэнца. – Мисс Бишоп поспешно поднялась из-за стола. – Прошу прощения, миссис Мэйтленд, но мне надо бежать. Спасибо за чай. Я бы с радостью посидела подольше, но меня ждут дела.

– Это значит, что ей надо успеть обежать всех соседей и первой разнести новость, – сказала Иви, когда мисс Бишоп ушла.

– Иви… – мама укоризненно покачала головой. Но она не сердилась. Она знала, что Иви права. – Разве можно так говорить?

Китти хихикнула:

– А миссис Уизерилл наверняка прямо сейчас договаривается о сеансе.

– Китти! Даже Элис Уизерилл не стала бы… Хотя да. С неё станется… Но всё равно, Китти, так нельзя говорить. Хотя бы из уважения к бедному мистеру Аллену… – Но мама всё-таки улыбнулась, деликатно прикрыв рот рукой.

* * *

В доме Мэйтлендов известие о перемирии прошло почти незамеченным. Честно сказать, Иви хватало своих забот. У неё просто не было времени думать о чём-то ещё. Кроме неё самой и миссис Диксон, все домочадцы слегли с инфлюэнцей, и Иви приходилось за ними ухаживать в одиночку, потому что кухарка занималась готовкой и домом. Первым заболел папа: пришёл с ночного дежурства на второй неделе ноября и буквально свалился в прихожей. Всю ночь он провёл на прибрежных утёсах – вёл наблюдение за городской акваторией, – промёрз до костей и трясся в ознобе. В тот же день, ближе к вечеру, Сара уронила поднос с чаем и сама чуть не упала, и мама немедленно отправила её в постель. Сара даже не стала спорить и без возражений позволила Иви и Китти увести её наверх, в её комнату на чердаке, но категорически воспротивилась, когда девочки предложили помочь ей раздеться.

Следующей заболела Китти. Она проснулась посреди ночи и стала звать маму и Иви. Когда Иви примчалась в спальню к сестре, та была вся горячая и металась по постели, жалуясь, что ей жарко, и подушка какая-то шершавая, и вообще всё плохо. Она звала маму, просила, чтобы Иви сейчас же её привела – сейчас же! – рыдала, захлёбываясь слезами, и Макс, увязавшийся следом за Иви в надежде, что они идут на завтрак, испуганно заскулил.

У Китти горели щеки, налившиеся нездоровым румянцем, но Иви больше всего напугали её глаза. На втором этаже не было газового освещения, и в тусклом свете керосиновой лампы серые глаза Китти отливали серебристым зеркальным блеском. Точно такие же глаза были у Алекса, уже ближе к концу. Иви хорошо помнила этот пугающий взгляд, словно устремлённый в какую-то дальнюю даль. Она нерешительно топталась на месте, не зная, что делать. Ей хотелось скорее позвать маму, но, с другой стороны, было боязно оставлять Китти одну в таком состоянии. Но потом Китти моргнула, зевнула и как будто вернулась к реальности.

– Я хочу Брэнди, – прошептала она. – Иви, где Брэнди? Пусть он сегодня поспит со мной и согреет мне ноги. Они жутко замёрзли. Можешь его привести? Мама не будет ругаться. Из-за одного раза точно не будет.

Иви с трудом проглотила вставший в горле комок и покачала головой:

– Не могу, Китти. Он… – Она поставила лампу на тумбочку рядом с кроватью. – Он выбежал в сад и вернулся весь грязный. Он испачкает тебе постель. И что скажет Сара?

Китти тихонько захныкала, но спорить не стала. Наверное, она понимала, что Иви права. Иви поправила сбившееся одеяло, укрыла сестру потеплее и, подхватив Макса, усадила его ей на ноги.

– Вот. Макс согреет тебя не хуже, – пробормотала она, очень надеясь, что Макс не сбежит. Он удивлённо смотрел на неё, явно обескураженный таким поворотом событий: он никогда не спал с Китти, всегда только с Иви. – Лежать, Макси, – велела она, и он послушно улёгся в ногах у Китти. – Молодец. Хороший мальчик.

– Ты нашла Брэнди! – прошептала Китти и закрыла глаза.

Макс с беспокойством взглянул на Иви. Похоже, он всё понимал и тоже тревожился за Китти. Иви тихо вздохнула и присела на краешек кровати, закутавшись в шаль сестры, чтобы не мёрзнуть в холодной комнате. Так она и сидела, не сводя глаз со спящей Китти.

Утром их разбудила мама. Она пришла, непричёсанная, с рассыпавшимися по спине распущенными волосами, кутаясь в тёплый халат.

– Иви, милая, – пробормотала она. – Что же ты меня не разбудила?

Иви сонно уставилась на неё.

– Кажется, Китти тоже заразилась, – ответила она хриплым со сна голосом.

– Иви, мне как-то странно. – Мама схватилась за столбик в изголовье Киттиной кровати. – Перед глазами всё кружится.

Иви мгновенно проснулась, всю сонливость как рукой сняло. Папа. Сара. Китти. А теперь и мама тоже.

– Тебе надо лечь, – сказала Иви, поднявшись с кровати.

Макс с любопытством высунулся из-под одеяла, и мама уставилась на него, словно не понимая, кто он такой и как здесь очутился.

– Да, – пробормотала она. – Но папа и Китти… и Сара тоже болеет. Как же ты справишься?

– Как-нибудь справлюсь. А ты ложись, мам. Я позвоню доктору Харгривзу, да?

– Мама! – воскликнула Китти, открыв глаза. – Мама, мне плохо.

– Я вижу, солнышко. – Мама присела на краешек кровати и погладила Китти по голове. Потом закрыла глаза и вся будто обмякла. Иви наблюдала за ними, с тревогой кусая губы. Может, действительно будет проще, если они лягут вдвоём в одной комнате? Она укутала маму пледом, помогла ей улечься на кровать Китти, взяла ещё один плед и укрыла ей ноги, холодные как ледышки – мама пришла босиком. Иви даже не смогла вспомнить, когда в последний раз видела маму босой.

– Макс, сиди с ними. Береги их обеих, – велела она, направляясь к двери.

Оглянувшись с порога, Иви увидела, что мама уже спит. Китти тоже спала, прижавшись к маминому плечу. Макс сидел у них в ногах, сосредоточенный и серьёзный, как настоящий ответственный страж.

* * *

Уже потом Иви слышала немало жутких историй о тяжёлых случаях испанки, когда организм так яростно боролся с болезнью, что кожа у человека становилась синевато-багровой, а из ушей и из носа шла кровь. В таких случаях больные обычно не выживали и сгорали буквально за день, как это случилось с мистером Алленом. Иви понимала, что её семье очень повезло, хотя во время болезни им так не казалось. Когда в городе праздновали окончание войны, длившейся целых четыре года, и запускали с утёсов звуковые ракеты, Иви не слышала грохота пушек – она слышала только надсадный кашель мамы и Китти, который, кажется не прекращался ни на минуту. Но больше всех досталось Саре. Она даже не кашляла – просто лежала пластом, не в силах пошевелиться, и только вяло отнекивалась, когда Иви приносила ей чай или суп. Иви приходилось кормить её с ложечки чуть ли не силой.

Когда принесли телеграмму, Иви как раз сидела у Сары и пыталась заставить её выпить чаю. Ей пришлось бросить всё и бежать вниз, чтобы открыть дверь почтальону. Забрав телеграмму, она сразу же побежала на кухню – посоветоваться с миссис Диксон.

– Она адресована папе, – пробормотала Иви, держа конверт в вытянутой руке.

– И зачем тогда было тащить её в кухню? – насупилась миссис Диксон. Она резала овощи для очередной порции супа, и вид у неё был совершенно измученный. Буквально вчера она сказала Иви, что ей уже хочется и самой подхватить грипп, чтобы хоть несколько дней полежать отдохнуть. Сейчас миссис Диксон на секунду застыла с ножом в руке, потом тяжело опустилась на стул и подпёрла подбородок ладонью. – Прошу прощения, мисс Иви. Зря я на вас сорвалась. Это всё от усталости.

– А вдруг там какие-то плохие новости? – прошептала Иви. – Папе сегодня чуть-чуть получше. Он встал с постели и сидит у себя в кабинете. Я растопила ему камин. Если что-то случилось с Дэвидом… – Она ещё крепче стиснула в руке конверт. – Папе может стать хуже. У него может быть рецидив.

Миссис Диксон нахмурилась, глядя на конверт с телеграммой:

– Ну так откройте и прочитайте.

Они уставились друг на друга, и Иви покачала головой:

– Всё равно придётся ему сказать.

Папа сидел у окна в кабинете. Он держал на коленях раскрытую газету, но не читал, а просто рассеянно смотрел в окно. Иви молча протянула ему телеграмму, и он сразу весь подобрался, его лицо сделалось строгим и сосредоточенным – черты заострились, кости отчётливо проступили под кожей, и Иви подумала, что отдала бы всё на свете, лишь бы не приходила эта телеграмма. Папа начал вскрывать конверт, но у него так тряслись руки, что он не сумел аккуратно надорвать краешек, и конверт разорвался почти пополам.

– Боже милостивый. – Папа тряхнул головой и откинулся на спинку кресла, словно вдруг обессилев.

У Иви внутри всё оборвалось.

– Не зря я боялась нести телеграмму тебе, – прошептала она. – Извини, пап. Я просто не знала, как поступить. Там что-то о Дэвиде, да? Он всё-таки умер? Там, в лагере? – Она осторожно придвинулась ближе. Ей хотелось увидеть, что написано в телеграмме, – и в то же время совсем не хотелось.

– Умер?! – Папа вдруг рассмеялся и сразу закашлялся. Он отмахнулся от стакана воды, который Иви попыталась ему вручить, слегка отдышался и взмахнул телеграммой: – Ха! Иви… он уже в Лондоне!

– Что?! – Иви выхватила у него телеграмму.

Вчера прибыл Лондон встречайте Уитби сегодня поезд 16:15 ваш Дэвид

– Мне надо одеться. – Папа схватился за лацканы своего халата.

– Ты никуда не пойдёшь! Извини, пап, но тебе нельзя выходить. Ты спускался по лестнице двадцать минут. Ты просто не сможешь дойти до вокзала.

– Но его надо встретить, Иви. Он больше года пробыл в плену. Нельзя, чтобы он вышел из поезда и его никто не встретил. Это не по-людски.

– Я сама его встречу.

Папа с сомнением покачал головой:

– Одна пойдёшь на вокзал? Нет, так нельзя…

– Папа, сейчас тысяча девятьсот восемнадцатый год. Девушки немногим старше меня всю войну проработали на оружейных заводах и водили машины скорой помощи. Я вполне в состоянии самостоятельно дойти до вокзала. – Иви затаила дыхание, уповая только на то, что папа ещё слишком слаб, чтобы с ней ругаться. Она редко спорила с папой. В последний раз она на него накричала во время той жуткой ссоры из-за Брэнди. – Я возьму Макса, – добавила она слабым голосом.

Но папа лишь тихо вздохнул, и румянец волнения на его щеках вновь сменился болезненной бледностью.

– Да. Ты прекрасно справляешься самостоятельно, Иви. Пока мы болеем, ты обо всех нас заботишься. Скажи маме, да? – Он указал взглядом на телеграмму в руках у Иви и покачал головой. – И ты права, до вокзала я точно не доберусь. При одной только мысли, что нужно подняться по лестнице, мне становится не по себе.

Иви не была на вокзале с тех пор, как они проводили Брэнди. Да и зачем бы ей было ходить на вокзал? Они больше не ездили к тёте в Лондон, не ездили в гости к бабушкам и дедушкам. У них просто не было времени на поездки, все были заняты помощью фронту: собирали деньги для фронтовых нужд, помогали ухаживать за ранеными в госпиталях, готовили перевязочные материалы. И теперь, стоя на перроне в ожидании поезда, Иви не могла оторвать взгляда от противоположной платформы, где год назад они с Китти стояли, держа Брэнди на поводке. У неё в ушах явственно звучал жалобный собачий вой, доносившийся из вагона уходящего поезда, и вторящий этому вою отчаянный крик сестрёнки.

Но сейчас с поводка рвался вовсе не Брэнди, и режущий уши пронзительный вой вдруг обернулся долгим свистком паровоза. Макс, явно напуганный грохотом приближающегося состава, рванулся ещё сильнее, стараясь оттащить Иви подальше от края перрона. Иви подхватила его на руки, прижала к себе и отошла в сторонку, чтобы не путаться под ногами у носильщиков с их громыхающими тележками, внезапно заполнившими всю платформу. В облаках пара и чёрного дыма поезд прибыл на станцию. Колеса стучали по рельсам, замедляя ход. На руках Иви Макс осмелел и принялся звонко облаивать громадное металлическое чудовище. Иви сердито шикнула на него, опасаясь, что он совсем расхрабрится, вырвется у неё из рук и ей придётся носиться за ним по всей платформе. Отвлёкшись на Макса, она не заметила сошедшего с поезда Дэвида. Вернее, заметила, но не обратила внимания, потому что пыталась удержать Макса и при этом высматривала в толпе пассажиров статного широкоплечего парня в военной форме, а не высокого, тощего как скелет молодого мужчину в плохо сидящем костюме явно с чужого плеча.

Она поняла, что это и есть её брат, только когда он подошёл к ней вплотную и встал, неуверенно улыбаясь. Иви поразилась, до чего же он похож на папу. Раньше их сходство было не так заметно.

Макс залаял на Дэвида как на чужого, и Иви так разозлилась, что он не узнал её брата, что даже забыла о своих тревогах из-за их последнего прощания. Она просто обняла Дэвида от всей души. Обняла так крепко, что нечаянно придавила Макса, который возмущённо взвизгнул и принялся яростно извиваться, пытаясь освободиться.

Дэвид чуть отстранился и рассмеялся:

– Кажется, он не рад моему возвращению.

– Конечно, он рад! – Иви разомкнула объятия, секунду помедлила в нерешительности и робко улыбнулась брату. – Даже не верится, что ты дома!

– Мне тоже не верится. Я столько времени провёл в дороге, что мне уже стало казаться, что я навсегда поселюсь в поездах. – Он огляделся по сторонам, явно пытаясь найти глазами всех остальных, и Иви поспешила объяснить:

– Они очень хотели прийти тебя встретить. Китти даже расплакалась, что не сможет пойти. Дома все заболели испанкой. Все, кроме меня и миссис Диксон. Папа уже потихоньку встаёт, сегодня уже спустился к себе в кабинет. Но мама, Китти и Сара пока лежат в лёжку. Миссис Диксон сказала, что попытается приготовить праздничный ужин к твоему возвращению, но почти вся говядина из мясного пайка ушла на бульон. Хотя я уверена, что она всё равно приготовит что-то невероятное.

– Как они себя чувствуют? – встревожился Дэвид. – В лагере тоже была испанка. Это было ужасно. Хотя по охранникам прокатилось сильнее, чем по пленным.

– Ты тоже переболел? – удивилась Иви. – Ты нам не писал, что болеешь.

Дэвид пожал плечами:

– Ну да. Не писал… Кстати, а ты мне писала на этой неделе?

– Да, писала. Конечно, писала. Но очень коротко. У меня не было времени на большое письмо… – Иви виновато умолкла.

– Я спрашиваю о другом. Ты мне писала, что всё семейство слегло с испанкой и ты единственная носишься бешеным огурцом и пытаешься ухаживать сразу за всеми?

Иви улыбнулась:

– Нет. Я написала, что маме слегка нездоровится и она вряд ли напишет на этой неделе. Она пыталась тебе написать, но ты всё равно не сумел бы прочесть. И да, ты прав. Я тоже не стала писать о плохом, чтобы лишний раз тебя не волновать. – Она взяла его под руку и тихо проговорила: – Прости, что я тогда на тебя разозлилась. Когда ты мне рассказывал о войне. Надо было дослушать тебя до конца.

Дэвид покачал головой:

– Тебе не надо такое слушать, Иви. Я потом жутко себя ругал, что завёл тот разговор. Ты была совсем юной девчонкой, а я рассказывал о костях, выпадавших из стенок окопов. Мне не стоило…

– Я всего на четыре года младше тебя, а ты был там и всё видел! – Иви остановилась и развернула брата лицом к себе. – Я разозлилась из-за Брэнди и не хотела ничего слушать. Я была к тебе несправедлива.

Дэвид долго молчал, а затем тихо сказал:

– Знаешь, Иви, я потом тысячу раз пожалел, что привёл Брэнди обратно. Лучше бы я его не нашёл… Ты была права: зачем ему весь этот ужас? Но может быть, его тоже отправят домой. Война закончилась, все возвращаются с фронта. Я надеюсь, он тоже скоро вернётся.

– Он не вернётся, – сказала Иви, глотая слезы. – Его убил снайпер. – Она посмотрела на брата. – Да, мы тебе не писали. Не хотели расстраивать.

* * *

Жизнь в доме Мэйтлендов вернулась в нормальное русло. Но это было какое-то странное нормальное русло. Как было раньше, всё равно не стало. Дэвид вновь целыми днями пропадал на чердаке. Он спускался в столовую на завтрак, обед и ужин, мило беседовал с домочадцами, но сразу после еды поднимался к себе на чердак и рисовал как одержимый. Он был полон решимости уже в следующем году поступить в художественное училище, несмотря на рану в плече, из-за которой его правая рука до сих пор двигалась несколько скованно. Раньше папа был категорически против художественного училища, и они с Дэвидом часто ругались по этому поводу. Мистер Мэйтленд считал, что его сын должен учиться в университете, изучать юриспруденцию, а по окончании учёбы, уже имея диплом юриста, пойти работать в семейную фирму и продолжить дело отца. Но теперь, когда столько молодых ребят не вернулось с войны, папа уже не пытался учить Дэвида жизни, а просто радовался, что он дома. Он больше не называл картины сына «этой мазнёй», стал проявлять интерес к его творчеству и даже попросил Дэвида подарить ему два рисунка, которые вставил в рамки и повесил у себя в кабинете.

Тем не менее Дэвид теперь никого не пускал на чердак. Иви неоднократно пыталась к нему войти, но каждый раз Дэвид выходил сам и, загораживая собой дверь, ласково, но непреклонно просил её уйти. Говорил, что не хочет, чтобы она видела его последние работы.

– Я не испугаюсь, – сказала она однажды, сцепив пальцы в замок. – Даже если там что-то страшное, я всё равно не испугаюсь. И тебе самому будет легче, если ты с кем-то разделишь тяжёлые воспоминания. Ты не обязан держать всё в себе.

Брат покачал головой:

– Нет. Пока нет. Я ещё не готов показать их кому бы то ни было, Иви. Именно от тебя я ничего не скрываю. – Он секунду помедлил и улыбнулся. – Но у меня для тебя есть подарок. Я сам его сделал. Подожди, я сейчас. – Он скрылся за чердачной дверью и тут же вышел обратно, держа в руках длинный свёрток – что-то большое и явно тяжёлое, завёрнутое в старую запылённую простыню. – Вот, это тебе. Пойдём в сад, я тебе покажу. – Он начал первым спускаться по лестнице. Иви поспешила следом за ним, гадая, что это может быть за подарок и зачем, чтобы на него посмотреть, нужно идти в сад.

В саду было промозгло и сыро, моросил мелкий дождик.

Дэвид поморщился:

– Надо было надеть пальто. Или дождаться, когда будет солнечно и тепло. Извини, я не подумал.

– Ничего страшного. – Иви обняла себя за плечи и пошла следом за Дэвидом через сад. Он привёл её к скамейке под каштаном, и она сразу вспомнила о браслете, который «похоронила» под этой скамейкой. Потом она откопала его обратно – в тот же день, когда им сообщили о гибели Дэвида, – но в траве до сих пор осталась ямка, хоть уже и почти незаметная.

Когда Иви села, Дэвид положил свёрток ей на колени и пробормотал:

– Я подумал, что здесь ему будет хорошо. Это было его любимое место в саду.

Иви стала разворачивать свёрток. Из-под простыни показался квадратный нос и навострённые уши. Брэнди, вырезанный из дерева и раскрашенный красками, смотрел на Иви слегка настороженным взглядом – внимательным, преданным взглядом собаки, которая любит своих людей и всегда будет их защищать. Это был идеальный скульптурный портрет, вплоть до каждого завитка плотной кудрявой шерсти.

– Он получился не в натуральную величину. – Дэвид с беспокойством смотрел на Иви, не зная, как она отнесётся к его подарку. – Я не нашёл деревяшку нужного размера. Но окрас правильный. Я надеюсь, что правильный.

– Он очень красивый. Это в точности Брэнди, один в один. Спасибо, Дэвид. – Иви опустилась на корточки и бережно поставила деревянного Брэнди на землю рядом со скамейкой – так чтобы он снова смотрел на свой сад.

На дорожке раздался топот маленьких лапок: Макс выбежал в сад искать Иви. Иви взглянула на скульптуру: интересно, как отреагирует Макс? Поймёт ли он, что это Брэнди? Макс подбежал к ней, радостно виляя хвостом, и встал на задние лапы, положив передние ей на колени. Даже сквозь плотную ткань тёплой юбки Иви почувствовала, какие они мокрые и холодные. Поначалу он вообще не заметил статую, а потом аккуратно обнюхал деревянные уши и звонко чихнул.

Иви вздохнула, и Дэвид сказал:

– Наверное, ему не нравится запах лака.

– Да, наверное. Просто он так похож… Я надеялась, что Макс тоже его узнает. Но ты прав. Его заинтересовал только запах. – Она поднялась на ноги, обняла брата и уткнулась лицом в его испачканный краской свитер. – Спасибо, Дэвид. Он очень красивый, – повторила она.

После осенних дождей краска немного поблёкла, а когда пошёл снег, Иви забрала статую из сада и поставила в игровой комнате. Брэнди любил поваляться в снегу, но недолго – ему не нравилось мёрзнуть, – и Иви не хотелось оставлять его деревянного двойника на морозе. Ей почему-то казалось, что так нельзя.

В конце марта, когда стало тепло, Иви снова вынесла статую в сад. Вскоре вокруг деревянного Брэнди выросла свежая трава, словно он был неотъемлемой частью сада. Макс взял в привычку лежать на солнышке на том же месте, где раньше любил лежать Брэнди. И ещё ему нравилось спать, положив голову на деревянные лапы статуи.

– Мне кажется, он понимает, что это Брэнди, – сказала Иви, с теплотой глядя на Макса, который лежал на траве кверху пузом, растопырив все четыре лапы. Иви и Китти сидели на расстеленном на земле пледе и ели клубнику из дуршлага. Папа не стал убирать огород, разбитый на месте цветочных клумб, но в этом году посадил там клубнику и спаржу, которую можно срезать только на третий год после посадки. Но папа сказал, что теперь они могут позволить себе подождать.

Китти посмотрела на Макса и согласно кивнула:

– Но ему наверняка неудобно спать рядом со статуей. Лапы Брэнди врезаются ему в бок. Он там ложится не просто так. Он хочет быть рядом с Брэнди.

Дэвид ничего не сказал: он рисовал Китти с клубникой и, наверное, просто не слышал, о чём говорили сёстры.

Китти сонно моргнула и зевнула.

– Мама зовёт, – сказала она. – Кажется, пора обедать.

– Ты идёшь? – спросила Иви у Дэвида, подбирая с земли плед.

Дэвид кивнул и пробурчал что-то похожее на «через пару минут».

Иви уже почти дошла до дома и только тогда сообразила, что забыла в траве дуршлаг. Миссис Диксон наверняка его хватится и будет сердиться, что ей не вернули посуду. Иви положила плед на крыльцо и побежала обратно в сад. Макс рванулся было за ней, но потом передумал и уселся на сложенном пледе как на подушке.

Иви вовсе не собиралась незаметно подкрадываться к Дэвиду, но она была в туфлях на мягкой подошве и высокая трава заглушила её шаги. Она удивлённо застыла на месте, увидев, как её брат достаёт из кармана печенье и крошит его на землю вокруг лап деревянного Брэнди.

– Что ты делаешь?

Дэвид резко выпрямился и обернулся к ней:

– Ничего! – Он спрятал руки за спину.

– Ты его кормишь? – нахмурилась Иви. – Но зачем… Ой.

Дэвид смущённо отвёл глаза, но в его взгляде мелькнула хитринка.

– Макс поэтому любит здесь спать? Потому что ты оставляешь ему угощение?

Брат виновато пожал плечами:

– Ты хотела, чтобы он помнил Брэнди, и я подумал, что если кормить его рядом со статуей…

– И давно ты его кормишь? – сердито спросила Иви.

– С тех пор, как ты его вынесла обратно в сад. Уже несколько месяцев.

– Каждый день?

– Да, каждый день. Печенье или кусочек сыра. Он любит сыр.

– Я знаю, что он любит сыр. – Иви села на скамейку. – Я не обижаюсь, что Макс забыл Брэнди. На самом деле мне кажется, он его не забыл. Просто он помнит иначе. Не так, как мы. Когда мы гуляем на утёсах, он до сих пор иногда ищет Брэнди. Встанет, замрёт на секунду, посмотрит по сторонам, а потом идёт дальше.

Макс, который устал дожидаться Иви на крыльце, подбежал к ней, нетерпеливо виляя хвостом. Он взглянул на неё, потом на Дэвида, навострил ушки, принюхался и принялся сосредоточенно подбирать с земли кусочки раскрошенного печенья, рассыпанные вокруг деревянного Брэнди.

Дэвид отдал Иви последний кусочек печенья. Она присела на корточки, погладила Брэнди по лакированному носу и положила угощение между его вытянутых передних лап. Макс тут же это приметил и подбежал к ним. Он ещё раз обошёл статую по кругу, чтобы убедиться, что не осталось ни одной крошки, и вопросительно обернулся к Иви и Дэвиду, словно его удивило, что они так внимательно на него смотрят. Потом он звонко залаял и помчался к дому.

От автора

В этой истории есть доля правды, но есть и изрядная доля вымысла. Сплетать правду с вымыслом – увлекательное занятие, хотя и не самое простое.

Окружная школа в Уитби действительно существовала и до сих существует – уже как часть учебного комплекса Кадмон-Колледж. До недавнего времени в школьном музее хранился осколок снаряда, упавшего на спортплощадку у здания школы 16 декабря 1914 года. Карен Первис, сотрудница Кадмон-Колледжа, показала мне выпуски школьных газет и фотографии тех давних лет, за что ей большое спасибо.

Я упросила маму поехать с мной «на разведку» в Уитби (в декабре, в самый холод). Она родилась в Солтберне, неподалёку от Уитби, и хорошо знает город. Она стойко держалась, повсюду ходила со мной, фотографировала улицы и дома и нечаянно напугала овцу на утёсе у залива Солтвик. Мама, спасибо за книги и карты. И за терпение, с которым ты отвечала на мои глупые вопросы.

Мне также хочется сказать спасибо Физ Осборн и Лорен Форчен. Благодаря вам я узнала о немецком налёте на Уитби во время Первой мировой войны. (Даю честное слово, что когда-нибудь обязательно напишу эту историю о привидениях, которую мы обсуждали!)

Британская школа дрессировки военных собак существовала на самом деле, и её основатель, подполковник Эдвин Ричардсон, написал о ней книгу «Британские военные собаки, их психология и дрессировка». В книге есть посвящение:

Эта книга посвящается храбрым

собакам Британии, послужившим

своей стране в годину бедствий.

ВЕРНЫ ДО ГРОБА

Примечания

1

76 метров (прим. пер.).

2

Один из маршей британской армии, особенно популярный среди батальонов ирландских стрелков во время Первой мировой войны (прим. пер.).

3

Речь идет о Первой битве при Ипре в 1914 году. Тогда британские войска потеряли почти 80 % состава (прим. ред.).

4

Речь идёт о британках, работающих на оружейных фабриках во время Первой мировой войны. Из-за вредных химикатов, используемых при производстве взрывчатки, под лучами солнца кожа девушек приобретала ярко-жёлтый цвет (прим. ред.).

5

Лерчер – метис борзой. Хорошие охотничьи собаки. Порода не признана Международной кинологической ассоциацией, т. к. каждый раз это новая помесь, единственное необходимое – это преобладающая доля крови борзой (прим. ред.).

Content

Холли Вебб
Борьба Иви

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

От автора

Примечания