Анна Варга

Записки из Японии

Иллюстрации Екатерины Кулешовой

© Варга А., 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

Предисловие

2020.07.16

Когда у моей двоюродной сестры появилась старшая дочь, мне не было еще 12 лет, однако у нас с ней состоялся любопытный разговор. Она делилась со мной прелестями материнства и как бы невзначай говорила, что ничего прекраснее этого на свете нет и быть не может. Мой нрав вечного борца, наложившийся, вероятнее всего, на колкий подростковый максимализм, вызвал некоторое отрицание. Я позволила себе резко ответить ей, что мне это желание не знакомо, а вот по-настоящему достойное занятие я вижу в написании книг, каковые и считаю истинными детищами.

Впрочем, моя мечта исполнилась спустя двадцать лет, но только после того, как я сама познала радость материнства. Юношеский максимализм так и остался со мной, так и живет в моем сердце желание поменять мир, сделать его чуточку светлее. Таким образом, этой книгой я хочу разделить это мое желание с вами, мой дорогой читатель, раз уж вы не побоялись взять в руки это издание, которое лежало и «пылилось» около 12 лет на жестком диске компьютера, периодически переписывалось, дополнялось, однако душа его родилась еще в далеком 2008 году, когда 20-летняя будущая писательница и путешественница отправилась в далекую Японию.

Золотой храм (Кинкакудзи)

Эта книга о Японии, о моей жизни в этой удивительной стране, о таком непохожем ни на что другое мире. Однако это не совсем хронологически простроенное повествование. Порой оно напоминает разрозненные фрагменты, ничем не связанные между собой. На самом деле связь состоит только в том, что мне хотелось передать те оттенки многогранного мира, который открылся мне с приездом в Японию. Средневековая японская литература была знаменита так называемым жанром дзуйхицу (по-японски «вслед за кистью»). Он особенно полюбился мне в годы студенчества, так что книга о Японии будет чем-то похожим.

Когда-то мой учитель физики сказал, что я напишу книгу мира. Мне показалось это нереальным, недостижимым, чем-то громоздким и емким. Однако его пророчество сбылось. Книга мира, моего маленького мира, который начинается в Японии. Именно поэтому эту книгу я посвящаю ему, Анатолию Анатольевичу Найдину, который убеждал меня в мои гимназические годы, что физики, коими мы были, вполне могут состояться еще и как лирики, а также научил ценить знания, дружбу, семью и строить мир, начав с нас самих.

Как все начиналось

2020.07.16

Многие неоднократно задавали мне вполне напрашивающийся вопрос: как девочка из физико-математического класса оказалась на отделении востоковедения и африканистики и в 17 лет решила начать изучать Восток и японский язык. Мама одного из моих одноклассников, которая присутствовала на губернаторском вечере, посвященном вручению золотых медалей, спросила, куда я планирую поступать. Услышав в ответ что-то невнятное о мировой экономике, она сказала, что видит меня в Новосибирске на факультете востоковедения.

Размещение храмов Киё-мидзу-дэра (Храм Чистой воды) на территории Японии

Вернувшись домой, я тут же все изучила в Интернете и уже следующим утром встретила родителей повествованием о моих новых планах. Спасибо им, что не стали меня отговаривать. Папа отвез в Академгородок на «абитуру», мама переживала, но тоже не отговаривала. Прочитав за лето столько книг, сколько могло вместиться в мою математическую голову, я таки поступила, тем самым предопределив мое будущее. Каждый раз, когда мои японские коллеги задают этот вопрос, я шуточно отвечаю, что мне нашептали камисама (по-японски «боги»). Возможно, так оно и было. Ведь как иначе можно объяснить, что девочка из Новокузнецка оказалась в стране богов, далекой Японии.

Просто Анна в необыкновенном Унадзуки

Прыжок

2009–12–11–12

Это было еще до меня, поэтому ни страха, ни боли я не испытывала. Вы знаете, а ведь парашют может и не раскрыться… Сегодня прыгала с парашютом. Все уже болтались на ветру – только сила притяжения Земли их манила к себе. Мне же путь полуполета в воздушном пространстве был закрыт. Вдруг заметила, что стропы не держат меня: тщетно было тянуть за заветное колечко – он не раскрылся. Сила натяжения отсутствует, а вот гравитационная затягивает со скоростью падения меня… Зеленый, зеленый лес вокруг, внизу суетятся люди: заметили слишком быстро приближающееся пятно. Оно будто бы составляет для них угрозу – неумолимо надвигается, собирается захватить их, завладеть их временем. Стропы почему-то вспыхнули, странно – стропы загорелись, от этого меня раскачивало из стороны в сторону, словно кленовый лист, сорванный порывом ветра с дерева, будто серый, безвольный воздушный шарик. Сколько дыма – как неприятно пахнет этот дым, щиплет глаза, более того, кажется, он вот-вот разъест мои глаза… А я все продолжаю падать. Мысли: как красиво я лечу, застилая небольшой участок земли легкой серой дымкой. Те, что были внизу, тоже начали кашлять и щуриться… Зажимают носы – тщетно. Я вот-вот коснусь земли. Планировала и плавно легла у водоема (то ли это был бассейн, то ли небольшой пруд). Они все продолжали суетиться. Открыла глаза – так я пришла в этот мир. Ты стоял в стороне, глаза бегали, как будто кого-то пытливо искали. А я ведь – вот она я, молча стояла рядом – ты упорно меня не замечал… И не давал право на звук…

25.04.2014 Прыжок с парашютом в Подмосковье

Так я попала в Японию в моем сне… На самом же деле я летела на двух самолетах из Новосибирска, оплаченными стипендией Министерства образования Японии, с пересадкой во Владивостоке. Самым захватывающим в этом полете был отрезок пути Владивосток – Тояма. Причин было две. Во-первых, полетать на Як-40 удавалось не каждый день: здесь и акустика, и виды, и теснота… Во-вторых, интересное знакомство с попутчиком, летевшим в Японию для выбора автомобиля марки Mersedes. Тогда такой выбор места покупки меня удивил, но это совсем другая история. Мы в Японии.

Город Кобз, вид с холма

Viva momento…

Это самое красивое место, которое я когда-либо видела. Нисколько не преувеличиваю… Мы ведь любим действительно не за что-то и не почему-то, а просто любим и просто влюбляемся, независимо от того, в какое время года, суток это случается, снег ли за окном, дождь ли, холодно, тепло ли: все это внешнее и отнюдь не главное. Вокруг величественные, приводящие в состояние почти полного опьянения невероятной красотой… горы. Их оккупировали облака, прячут заснеженные вершины великанов от сторонних наблюдателей.

Тоямский замок

Да, не каждый может видеть эту красоту по-настоящему. Нет, не потому, что у многих людей в среднем низкое зрение, нет, совсем не поэтому. Видеть нужно сердцем, чувствовать, ценить и преклоняться перед столь воздушной красотой, неподвластной ни времени, ни катаклизмам, ни чьему бы то ни было воздействию… Они вечны. Проезжая мимо на моем почти игрушечном велосипеде, смотрю на них, не могу оторвать взгляд, очень пристально, внимательно, вдумчиво. Они ведь теперь тоже не смогут забыть меня, увидев хотя бы раз. А потом нашепчут об этом кому-нибудь, проходящему мимо, который научится читать их мысли… А мыслей очень много, великое множество положительной энергетики, которой они могут поделиться с любым из нас. Жаль, что плохо фотографирую, да и пытаться бесполезно: не получится остановить этот момент и сохранить в памяти… Жаль…

Период цветения сакуры в Японии

А место действительно гармоничное. Тихо, свежо, порой даже слегка печально – вот такая атмосфера окружает меня сейчас. Где бы вы сейчас ни находились, думаю, наверняка чувствуете это спокойствие, покорившее мое сердце раз и навсегда.

Фонтан

Спускаюсь с горы и снова поднимаюсь в гору. Это требует немалых усилий, но я привыкла, отдышка уже не такая, какой она была, когда я только приехала в мир величественых гор. Всё вокруг этих гор – целый мир и целая жизнь. Можно ли оценить, насколько адекватно это было сказано?! Решайте сами для себя, а мне не хочется останавливаться. Я снова направляюсь в горы!

Горы Татэяма

На лбу выступили капельки пота, но, как обычно, не сдаюсь… И вот, уже лечу вниз с бешеной скоростью, обдуваемая ветром, глубоко вдыхаю прохладную свежесть горного воздуха и любуюсь видом гор. И весь мир словно замкнулся на этих горах. Тормоз, где же тормоз??! Правый – давно не работает, а левый нажму попозже: хочется насладиться скоростью свободного качения, нет, падения… с горы.

Подъём в гору

Синтоистское святилище и листья, город Тояма

Цветение сакуры и фонарики

Это не просто сентиментальные фразы, переполненные пафоса, это моя жизнь, такая, какая она есть. Жизнь в стране, где от слов благодарности у того, к кому они направлены, поднимается настроение, а лицо расплывается в улыбке. В стране, где удивительным образом сочетаются уголки почти нетронутой дикой природы с невероятными проявлениями последних технологических достижений человечества. В стране, где продавец в магазине у кассы, увидев, что вы выгребаете мелочь из кошелька, не будет сетовать на то, что опять придется пересчитывать «эти копейки», а спокойно пересчитав ее, непременно искренне скажет: «Как хорошо, что все так четко, как раз, сколько нужно!» – улыбнется и вручит вам вашу покупку. В стране, где официант в ресторане будет пытаться догнать вас на улице, чтобы вернуть вам оставленную только что на столе йену, даже если вы хотели вручить ее в качестве чаевых. В стране, в которой много всего удивительного и шокирующего, приводящего в ужас и в восторг одновременно. В стране, которая стала моим домом и о которой я хочу составить мой рассказ…

В предвкушении любования цветением сакуры в традиционных одеяниях

Суси

Любование утками

Так что освободите хотя бы маленький уголок в вашем сердце, чтобы полюбить ее так же, как полюбила ее я. Ибо vivo momento, а что будет дальше: падение или взлет – никто не знает.

Вино и звезды

В мире гармонии подул ветер с гор, и резко похолодало. Зато теперь видны даже самые вершины ангелов-хранителей этих мест: каждое перышко снежного покрова… Холодно, нет отопления, его в принципе нет. Кондиционер… нет, не то, лучше выключить свет и открыть жалюзи. Так и сделаю! Хотела увидеть звезды, но меня постигло фиаско: ни одной звезды, все спрятаны за облаками и недосягаемы. Только домики, маленькие двухэтажные домики, окутанные пеленою ночи, ну и поля, поля, поля… Здесь много полей.

Тоямские рисовые поля

Когда-то меня удивляло, даже немного настораживало, что тема вина у восточных поэтов была неотъемлемой частью: Рудаки, Омар Хайям, Тао Юаньмин, Ли Бо – все они писали о вине. Что это? Метафоричное название для непостоянной музы? Или, может, они, как и я сегодня, застигнутые ночью врасплох, в одиночестве, писали стихи, чувствовали резкий холод в душе, а может, и физический холод, и пили вино?! Только лишь с той разницей, что у них не было жалюзи, которые скрывали вид из окна, и холодильника, из которого можно было достать вино… Но они наверняка думали, тоскуя по родине, по любимым. Теперь мы уже не узнаем истину.

Горы

Горы и поля

Чувствую одиночество, желание сбежать куда-нибудь, спрятаться от боли и холода. Впервые за время пребывания здесь. Больно осознавать, что рая все-таки нет на земле, и холод и неприятные ощущения могут настигнуть нас совершенно неожиданно. Это нам не подвластно. Хотелось бы выйти из состояния обособления себя от мира природы и уединиться в горах, в этих чудесных горах, которые, кстати, снова спрятались. На самом деле они просто дали нам время на самоанализ и на постижение того, чем любезно поделились с нами при дневном свете. Я доверилась им и уже не вижу пути назад. Только спуск или подъем. А кто будет выбирать: я или они – не суть важно!

Вечерние зарисовки из города Тояма

Сирокава-го, жемчужина деревянного зодчества Японии

Японский юмор

2008–12–22

В отношении японского юмора у меня всегда были некоторые сомнения… Не то чтобы не верилось, что он существует, а, пожалуй, как обычно, по причине незнания его и непонимания, я выбрала легкий путь и вообще в душе отрицала его существование, полагая, что японцы не умеют шутить. Как хорошо, что жизнь предоставляет нам так много возможностей узнать что-то и понять суть этого явления.

Осенняя Тояма

В моем случае это произошло благодаря знакомству с рассказчиком ракуго — комических рассказов. Это смешные истории, совмещающие в себе острые шутки и игру слов (каламбур), а также пантомимы с использованием атрибутов, показательных и символизирующих Японию, таких как веер и, например, фуросики (японский традиционный платок небольшого размера). Так вот, чтец ракуго по правилам должен находиться на возвышении перед слушателями, на небольшой, можно даже имитированной сцене. И самое главное, зритель должен быть хорошо подготовлен, а по необходимости – вооружен слуховым аппаратом.

Такаока, Кэнка-яма

По словам невероятно талантливого чтеца ракуго по имени Санъютэй Рёраку, благодаря которому я и полюбила этот жанр, однажды, когда он выступал перед аудиторией, средний возраст которой был от 70 до 80 лет, он столкнулся со следующей трудностью: как он ни старался рассмешить публику, на него смотрели со скучающим и растерянным видом. В конце выступления он набрался смелости и спросил: «Уважаемые, почему вы совсем не смеялись? Неужели вам было настолько неинтересно?!» На что в ответ было сказано следующее: «Эх, если бы нам удалось расслышать хотя бы половину того, что было сказано…» Так что говорить по-японски еще не означает – понимать ракуго. Такого тождества выявить не удастся при всем желании.

Мастер-класс Икэ-бана

Часто господина Санъютэя приглашают в младшие школы повеселить младшеклассников смешными историями, для этого он изменяет некоторые детали известных японских сказок, таких как «Момотаро» или сказка об аисте. Так, в одной школе он переделал рассказ об аисте следующим образом: «Давным-давно жили в одной деревне бабушка и дедушка…Однажды поздно вечером в их дверь постучали. Это оказался тот самый аист, спасенный несколько дней назад бабушкой. Он попросил выделить ему комнату и запереть там, пообещав соткать им в благодарность… Они так и поступили, однако любопытство не позволило им дождаться положенного срока, и они заглянули в заветную комнату. Но, к удивлению, там не оказалось ни аиста… ни мебели… ничего, что находилось там раньше… „Яппари цуру дэ ва накатта. Саги датта“, – с сожалением сказала бабушка…»

Просто Тояма

В последней фразе, которую я намеренно не стала переводить, как раз заключается вся изюминка этого ракуго. Слово саги, в зависимости от того, какими иероглифами будет записано, имеет два значения: одно из них – цапля, а другое – мошенничество. Так вот, последняя фраза может переводиться как: «Какой же это был аист?! Это была цапля!», а также: «Нет – это был не аист! Это был мошенник». К несчастью господина Санъютэя, его шуток младшеклассники, те, для кого они были придуманы, не поняли. А вот учителя, следящие за порядком, посмеялись от души.

Сирокава-го

Признаться честно, я тоже не смогла понять все шутки господина Санъютэя, как ни силилась это сделать, наверное, не хватало лексики… Так вот, он, как человек, чувствующий настроение публики и замечающий все ее колебания, уловил мой отсутствующий взгляд и отпустил острую шуточку в мой адрес: «Странное какое-то выражение лица у тебя… Что-то не то говорю, что ли?!» Это снова рассмешило меня, и волна всеобщего приободренного и праздно-ликующего настроения подхватила меня и понесла дальше по бескрайним просторам японского юмора.

Так что не торопитесь делать поспешные выводы в отношении какого-либо аспекта чужой культуры. Вдумайтесь – ведь в слове «чужой» уже есть ключ к пониманию этого «недопонимания». Это действительно «не ваша» культура, другая, но это не значит, что она хуже. Сначала попытайтесь узнать ее поближе и не в качестве стороннего наблюдателя, а непосредственного участника, и она захватит вас, оставив непременно только хорошее впечатление.

Tayoru ikimono ga iru kasira (с япон. «Есть ли существо, на которое можно бы было положиться») (Путь принятия и отрицания)

2009–02–17

Человек, оказавшись заброшенным в отличный от его мир, начинает понимать такие простые вещи, которые по какой-то причине оставались для него непонятными и совершенно закрытыми ранее.

Все последние дни только и слышала от всех знакомых, что в понедельник выпадет снег, похолодает, и такая погода продержится дня три… Хотя теперь говорят, что целую неделю. Но суть не в этом. Сообщения также содержали в себе и хорошую новость – что это будет последний снег и, естественно, последний промозглый холод в году! Конечно, я порадовалась и абсолютно потеряла бдительность.

Традиционное украшение в праздник девочек

Утром вышла специально пораньше, намереваясь идти до остановки пешком (30 минут, но все же безопаснее, чем на велосипеде, подумала я). Но встретила бабульку, которая работала у нас кем-то вроде администратора в месте обитания иностранных студентов, она осведомилась, не собираюсь ли я ехать на велосипеде.

«Будешь скользить, как на коньках, – предупредила она, – с утра на дороге корка льда, так что – не советую рисковать на велосипеде».

«Да-да, – ответила я, – пойду пешком».

А сама зачем-то смахнула с седла велосипеда образовавшуюся за ночь корку снега салфеткой, тщательно протерла, сделала то же самое с рулем, села, подумав «была не была», и поехала.

Аня и велосипед

Замечу, что это не впервые я осмеливалась здесь на такие выпады по утрам на велосипеде. Как-то раз даже ехала, прорезая передним колесом двадцатисантиметровый слой снега, так как было раннее субботнее утро и, естественно, дороги еще чистить никто не собирался. Тогда я бросила велосипед на середине пути. На этот раз снега почти не было, только хрустящая корка льда. Несколько раз по пути чувствовала, что нешипованные колеса совсем не устойчивы, но не сдавалась, как всегда.

На одном из перекрестков заметила, что женщина на небольшом авто притормозила в ожидании, когда ей уступят дорогу, чтобы выехать на главную. Тем самым она преградила дорогу и мне (а я ехала по пешеходному тротуарчику)… «О, да!» – подумала я, притормозила и попыталась повернуть, но… это было последней каплей для моих нешипованных колес. Велосипед накренился, и я картинно упала посреди проезжей части, а сверху, для дополнения картины, на меня повалился велосипед. Больно, острую боль трудно терпеть – но мне это удалось. Вокруг было немало японцев, спешащих не то на работу, не то в университет… Но никто не попытался помочь или хотя бы спросить, как я себя чувствую. Женщина в машине, преградившая мне дорогу (о, как громко и самоуверенно сказано), лишь только неодобрительно помахала головой сквозь стекло и скрылась за поворотом. Проходивший мимо (всего на расстоянии в пару метров – мог бы и помочь… джентельмен) молодой человек просто остановил на секунду взгляд (не каждый раз видишь утром гайдзина (с япон. «иностранца»), падающего с велосипеда прямо на дорогу), сделал недовольную гримасу (я обозначила ее именно так) и, не задержавшись ни на секунду, продолжил свой полууверенный, чисто японский шаг.

Заснеженные горные вершины

Я собралась с духом, встала, подняла велик, но на него больше не села – нет-нет, для одного утра слишком много приятных приключений. Так и началось мое еще одно утро в Японии, в уже ставшем родным городе Тояма.

Нет, ну я читала о том, что эта нация не способна оказывать помощь чужим людям, а уж тем более иностранцам (или гайдзинам, как я сказала ранее), но от этого не становится менее грустно одинокому маленькому гайдзину, заброшенному на край вселенной, да почти к инопланетянам, если хотите… Само собой, пять стадий проникновения в чужую культуру, и без стадии полного непонимания и отрицания всего чужого не обойтись, но как все-таки трудно порой совмещать теорию с практикой и относиться ко всему философски.

Охота на зайца, Тога

Так вот, не раскрыла секрет пяти стадий знакомства с чужой культурой. Они достаточно просты, хотя не всегда нам самим удается их так хорошо сформулировать. Что и было сделано за нас, иностранцев, сразу по приезде в Японию, на самом первом занятии, где мы и читали текст об опыте общения с другой культурой.

Первая стадия – стадия абсолютного восторга, когда иностранец просто боготворит чужую культуру, смотря на нее словно сквозь розовые очки, чужое затмевает все аспекты его культуры, он видит в ней все только прекрасное и несомненно доминирующее над нравами его нации.

Вторая стадия уже не такая «восторженная», а, скорее, связанная с разочарованиями, в голове возникает хаос, человек перестает быть уверенным в себе, все, что раньше приводило его в восхищение и казалось само собой разумеющимся, теперь ему кажется, по меньшей мере, странным и непонятным.

На третьей стадии человек замечает и начинает осознавать культурные различия, перестает воспринимать все, что принадлежит культуре-оппоненту.

Здесь он находится перед выбором: принять культурные различия такими, какие они есть, или пойти своим собственным, уникальным путем (и, о Боже, куда может завести этот путь).

На четвертой стадии человек воспринимает все культурные различия такими, какие они есть, но, словно оппозиционируя (или, если хотите, противопоставляя) cебя и свое, рассуждает примерно так: «Даже и ни на кого не полагаясь, я и сам смогу прожить как-нибудь».

На пятой стадии приходит осознание того, что чужой культуре надо соответствовать, выбирать нужные выражения, вести себя так, чтобы не выделяться и не повредить «течению времени» в другой стране, обществе и т. д. Здесь мы, в идеале, становимся аналитиками, изучаем влияние «взмаха наших крыльев на течение времени в чужой вселенной», работаем над собой, изменяя, при необходимости, поведенческие модели, некоторые привычки и прочее.

Токио, паук

И как же все-таки трудно подстроиться в ситуации полного одиночества!.. Неужели и правда нет здесь ни одного человека, на которого можно было бы опереться. А ведь без этого человеку нельзя…

Под неустанным присмотром богов (Спасибо, как ведь все-таки прекрасно: я живу!)

2009–06–15

Выставка в музее Татэяма[1] состояла из 2-х отделений, помещенных, соответственно, на 2-м и 3-м этажах. Мы остановились на втором (кстати говоря, преодолев уже и третий, так как мы с него начали) в надежде понять, что же было написано на пояснительном стенде. Там было написано, что, дескать, Татэяма в кругах японской аристократии и учеников-аскетов (паломников) стала считаться адом. Далее следовала строчка из «Манъесю:»[2], как раз в которой присутствовало не совсем переводимое слово. То есть, признаться честно, смысл был и так очевиден из контекста, но нам захотелось истины.

На фоне гор Татэяма

Работница музея, заметив, как тщетно мы пытались найти что-то стоящее в объяснениях словаря, вежливо поинтересовалась: «Вам интересна эта тема? Вы знаете, наверное лучше пригласить специалиста, и он вам все объяснит», – и с этими словами торопливо вышла из зала. Уже через некоторое время появилась фигура «специалиста». Довольно высокий, харизматичный дядечка… Вот только по прошествии пары минут появился еще один, пониже. Ему-то и была передана эстафетная палочка от нашего предыдущего «гида» со словами: «Да, вот, кстати, и настоящий специалист, а я вообще биолог!» И, улыбнувшись, посмотрев на настоящего специалиста, сказал: «Гамбаттэ кудасай» (с япон. «ну, старайтесь»). Все засмеялись, а биолог убежал, кажется обедать. По крайней мере, по-моему, так он и сказал.

Магатама

Вернемся, наконец, к тому стихотворению из «Манъесю:». Буквальный перевод его гласил: «Снег в горах Татэяма можно созерцать даже летом: они находятся под непрестанным присмотром богов». Да, действительно, в Японии – это небывалая редкость – снег, а тем более зимой… Не удивительно, что горы автоматически приобрели статус мистических, небывалых, необыкновенных. Господин «специалист» (так мы теперь и будем его называть за неимением других вариантов, так как, будучи совершенно поглощенная его рассказом, я просто забыла спросить его имя… которое мне ровно так же и не посчастливилось запомнить во время его айсацу (с япон. «представления»), о, стыд мне) был вынужден отвечать на непрекращающиеся вопросы двух very hungry гайдзинов, вдобавок еще и подкованных по его теме.

Первый вопрос был очень простым: «С какого периода и почему горы Татэяма приобрели статус японского ада?» Так вот, он нам поведал многое, очень ценное, чем я и хочу с вами поделиться, ибо желание насладиться еще раз его рассказом во мне живо и очень сильно. «Произошло это приблизительно в середине X века», – начал свой рассказ «специалист».

Мост между мирами

Чтобы не смущать читателя своими скучными научными разглагольствованиями, скажем несколько вводных слов о буддизме, поскольку это философское учение и будет ключевым словом настоящей главы. Как известно, буддизм проник в Японию уже в V веке, а в VI основательно укоренился на японской почве.

Однако к тому моменту и в самом буддизме успело очень многое поменяться, он прошел великий путь, видоизменяясь, переписываясь, выходя в свет в виде различных изданий. По прошествии 10 000 лет после смерти Шакья Муни в Индии наступила Эпоха Конца Закона, когда уже, казалось бы, совсем исчезли люди, стремившиеся постичь истину, ученики и учителя, представители учения – все кануло в Лету, а войны то и дело вспыхивали тут и там. Люди невольно стали задумываться о том, что же будет после смерти, каков он, другой мир. Все мироздание поделили на 6 миров (японский вариант звучал как рокудо:), через которые проходит человек в цепи перерождений, просыпаясь в одном мире и вновь появляясь на свет в другом.

Одним из этих миров был дзигоку-сэкай – то есть ад. Индийские представления о существовании ада, так называемого места расплаты за грехи, совершенные еще при жизни, прекрасно себя чувствовали на японской почве. Более того, даже местонахождение ада было четко определено в пространстве и территориально – адом стали считать долину гор Татэяма, так и обозначив ее на карте: Татэяма-дзигоку-тани (с япон. «Адская долина гор Татэяма»).

Лес у гор Татэяма

В X и на протяжении XI века одно за другим появляются издания «Хонте: хо: е: кэнки», «Кондзяку-могогатари», «Хо: моногатари», в том числе описывающие территориальное нахождение ада в Японии в песнях. В последнем, «Хо: моногатари», собрано множество удивительных песен-рассказов, посвященных буддизму, там и указано, что все люди, совершившие что-то плохое, попадают в ад, который находится в горах Татэяма.

Так, на протяжении IX, X, XI вв. за горной цепью Татэяма устойчиво закрепилось функциональное назначение ада Японии. В аду был свой правитель, глава-распорядитель (без этого, поверьте мне, нельзя, иначе кто же будет говорить последнее слово при определении дальнейшего места пребывания душ умерших), носивший имя Энма – еще по индийским представлениям являвший собой справедливость и законность. Он-то и вершил суд над попадающими в горы Татэяма душами. Из Китая было пожертвовано в 1230 году (2-й год Канги (1229–1232), эпоха Камакура) бронзовое изваяние, статуя мужчины (до: дзо: дан кандати-дзо:), который якобы был призван спасать людей, попавших в ад Татэяма за грехи, что человек совершил при жизни.

Символика Татэямских гор

«Эта статуя была продана во времена гонений на буддизм, так, собственно, она и попала в музей», – продолжал свой занимательный рассказ «специалист». Татэяма была невероятно далека от столицы, тем более в те времена, когда горная цепь являла собой почти непреодолимое препятствие для путешественников. Неудивительно, что район Татэяма несколько отставал в получении информации, так что представление о шести мирах, проникнув в Японию, достигло район гор Татэяма лишь в XII–XIII веке, тогда и стало считаться, что ад находится в Татэяма.

Дамба Куробэ

На самом деле, по религиозно-философским представлениям японцев, издревле ад был где-то далеко за морем или высоко, на вершинах гор. Это несколько противоречило классическим буддийским представлениям, где ад представлялся как мир подземный. Однако, как известно, думаю, читателю (так как верю, что он успел немного подготовиться перед прочтением этой книги), японцы, перенимая что-то у своих соседей, умело переделывали это так, что порой даже сложно было установить генетические связи между заимствованным и уже видоизмененным на японской почве явлением. В данном случае все произошло именно таким образом: японский ад оказался на вершинах гор, а никак не в подземном царстве.

Куробэ

А на Татэяма выбор пал по простой, вполне объяснимой причине. В те далекие времена территории севернее гор Татэяма принадлежали северному народу айны, которые еще не представляли собой, как сегодня, малую и вымирающую народность Страны восходящего солнца. Они обладали своими собственными территориями, на которых они охотились, ловили рыбу, вели торговлю и прекрасно себя чувствовали. Так что северо-восточные земли японского архипелага автоматически приобретали статус пограничных. А граница, окраина земель – вполне объяснимо стала считаться адом.

Больше всего мне полюбился рассказ «специалиста» о женском отделении японского ада. Как ни крути, однако же женщин выделяли и здесь. Боже упаси, только не подумайте, что я отъявленная феминистка. Просто мне интересно, что их выделяли только в китайском и японском вариантах ада. На изображении мандалы японского ада очень отчетливо видна эта самая женская часть – располагается она под устрашающим названием «Кровавый пруд».

Отдаленные уголки префектуры Тояма

За какие же заслуги нас, женщин, так выделяли, спросите вы, мой дорогой читатель. Во-первых, за физиологический момент, связанный с кровью. Женщины уже своим существованием на земле заслуживали себе местечко в кровавом озере гор Татэяма. Не знаю, как вам, мой дорогой читатель, а меня эта деталь очень заинтересовала и даже позабавила.

Во-вторых, женщин считали неким мешающим элементом в вопросах религии.

В-третьих, из-за женской красоты и молодости всегда и везде возникала зависть и ревность.

В-четвертых, буддизм, проникший из Индии через Китай в Японию привнес новые реалии относительно женщин, где в отношении женщин уже существовала дискриминация. Исконно в Японии такого неравенства не было: если вы помните, самым главным божеством японского архипелага считалась Аматэрасу, богиня Солнца. Предлагать дары богам также могли женщины Мико (служительницы синтоистских святилищ, которые в первоначальном варианте были девственницами и исполняли роль некоего шамана), однако под влиянием иностранных религиозно-философских течений эта ситуация изменилась. Более того, как описано в древних сказаниях о легендарном периоде японского архипелага, японские острова были созданы в результате ритуального танца божеств Идзанаги и Идзанами.

Что интересно, во времена эпохи Эдо женщинам запрещалось посещать горы Татэяма. Только мужчины могли совершать молитвы, пытаясь спасти женские грешные души от адской расправы после их смерти. В те времена женщины-паломники со всей территории японских островов совершали ритуал покаяния в храме Энма-до, а затем они должны были перейти мост Нуно-баси, разделяющий этот и потусторонний миры. Затем в храме Уба-до проводили ритуалы просветления школы Тендай[3].

Таким образом, все женщины, принявшие участие в этих ритуалах, считались очищенными и, подобно мужчинам после смерти, получали буддийский рай в качестве места назначения.

Мой странный внутренний голос

– Извините, кажется, я не туда попала…

– И все же, разрешите уточнить, куда именно вам хотелось попасть?!

Мой странный внутренний голос

2009–07–03

Я ясно осознавала, что истина скрывается совсем не в японском всепоглотившем и всеукротившем законе. Она в самом сердце Японии. Она в душе каждого «добропорядочного» японца, и, что еще удивительнее, – теперь она поглотила и мою душу.

Будда в Нара

Однако это странное чувство. Чувство благоговейного уважения поражает тебя, словно вирус, при встрече с сэнсэем (с япон. «учитель»), и вот ты совершенно незаметно, без сопротивления, естественно, как будто так и должно быть, склонил голову и начал многократный поклон. Поясница описала разнодиаметровые дуги и вернулась в исходное положение. Сэнсэй скрылся за поворотом, а тебя все не покидает чувство всепоглощаюшего уважения к вышестоящему по положению. Вот тебе и дзе: гэ-канкэй (букв. «отношения между высшими и низшими по статусу, субординация»).

Аня напротив магазина, город Тояма

Кто бы мог подумать, что это случится со мной: вот так, совсем внезапно, поменять образ мыслей. Совсем не означает, что ранее я не относилась с почтением к старшим, тем более к преподавателям, но желания «раствориться» в вышеупомянутом, спокойное благоговение – такое со мной, пожалуй, впервые. И как же приятно, когда тебе в ответ растворились в приветливой улыбке и смиренном поклоне, дескать: «Да, студент, – я тебя тоже уважаю, дерзай, и, возможно, будешь как я в скором времени!»

Общежитие для иностранных студентов Тоямского университета

«Так и есть – это уже совсем не за горами, если захотеть», – подумала бы прежняя я, но нет, новая я подумала… Новая я, как ни странно, ни о чем не подумала, а продолжила свой путь, с благоговением на душе. Это отнюдь не довольство самим собой – это интуитивное следование чувству правильной расстановки ролей во Вселенной и безошибочно однонаправленного течения времени (в понимании маленького ограниченного незнанием человека). Это не есть ли та самая пятая стадия из моей классификации адаптации человека к чужой культуре, когда он уже проанализировал все плюсы и минусы, изменился и прекрасно приспособился к жизни, отличной от жизни в привычной ему культурной среде. И даже стыдно об этом говорить, но я «перестала нелегально выносить мусор». Раньше нагло относила его в кабину для сбора мусора в любые дни – а теперь делаю это строго по расписанию… и неодобрительно смотрю на тех, кто замер на четвертой стадии и продолжает «нелегальничать».

Бабочка

Ну и еще одно, про это нельзя не упомянуть. Вход в общежитие для иностранных студентов заключал в себе ритуал переобувания в домашние тапочки (как мило, не правда ли?!)… и продолжение пути до «апартаментов» без причинения ущерба недавно (а возможно, не так уж и недавно) вымытого нашим комендантом пола в оных. По приезде в Японию мне удавалось строго соблюдать этот «прописанный» тут и там на входных дверях закон, но со временем… Приближаясь к стадии отрицания и обособления себя от японцев, тапочки перестали надеваться как-то сами собой, совершенно незаметно, и тогда я на цыпочках пробиралась до второго этажа, боясь быть кем-то застигнутой врасплох.

Хотя, вовсе не одной мне удавалось обходить это правило. Нередко за дверью слышалось постукивание чьих-то полукрадущихся каблучков, постепенно становящееся все приглушеннее и исчезая в пространстве «где-то» и во времени «когда-то». Теперь я снова переобуваюсь в тапочки, не оскверняя тем самым только что вымытый пол и не оставляя на нем уличной пыли, а отнюдь не грязи, так как грязь в Японии так же трудно оставить, как и найти ее.

Совсем недавно полагала, что «стукачество» – пожалуй, самая неприемлемая мной черта японского народа. Теперь – понимаю относительность всего, о чем рассуждает человек на протяжении жизни. Пожалуй, осталось многое, что нельзя изменить в самом себе, – и это естественно. Неизменным остается наша nature. Однако подавляющее большинство поведенческих моментов, безусловных рефлексов будет изменено, как произошло в моем случае. И самоанализ здесь ни при чем – это видно невооруженным глазом.

За 20 минут до станции Маибара

2009–07–20

Поезд уносил меня вдаль, прорезая туманы и горы, проходя сквозь тоннели и проносясь через реки по мостам. Все сереющий пейзаж говорил о том, что скоро над Страной восходящего солнца появится светило и Аматэрасу (богиня солнца в японском пантеоне богов) вступит в свои права. Криптомерии, сосны и снова криптомерии, сине-зеленые горы и… снова черный как смоль изнутри тоннель. Звуки – их почти нет, лишь легкое доган-доган (с япон. «чух-чух»), резко отличающееся от нашего «чух-чух». И непокидающее ощущение того, что ты летишь, твой космический шаттл уже вошел в инопланетное пространство и готов преодолеть полвселенной, чтобы узнать…

Туман рассеивается, очертания гор все четче. Кондуктор, милый кондуктор, продолжает проверять наличие билетов у только что вошедших пассажиров и раздавать советы… Давно человек не разговаривал… Маленькие домики у подножия горы и все еще не потушенные фонари. Туман… он везде, скользит по горам, поглаживая ветви сосен. Мой поезд набирает ход… спеша узнать: а что же там, в Маибара?! И каково же там?!

Слева от меня – колоритная женщина со множеством украшений: браслетов, кулонов, колец… Могла быть и японкой, но теперь я знаю – совсем нет. Нельзя так грубо ошибиться – очевидно: она не японка. Бразильянка с японскими корнями с пышными формами и розовыми длинными ногтями – yes, she is! И при ней – огромный черный чемодан на колесиках – что, кстати, вполне по-японски… Она тоже торопится узнать!

Туман совсем рассеялся, и небо теперь светло-голубое, с едва заметными признаками оттенков серого. Поезд спешит, пробираясь сквозь ряды сосен. Ветки почти щекочут стекла вагонов. А у домиков с черепичной крышей погасли огни-фонарики. Дамба прорезает реку от берега к берегу, сдерживая ее поток. Или не дамба, а лишь иллюзия. Здесь может свободно рождаться иллюзия – все поставлено на поток, и я поддалась…

Скоростной поезд унес меня с потоком вопросов в Маибара. Казалось, еще 2,5 часа назад перед глазами разворачивались совсем другие картины и пейзажи. Теперь нет… Теперь облака, подернутые белизной, плывут по голубому небу, а ярко-зеленая листва начинает процесс фотосинтеза все активнее. Последний туман растворился.

Начался новый виток, процесс жизнедеятельности восстановлен и готов решать новые задания. «Туту-туту, туту-туту, туту-туту» – энергично отбивает чечетку мой поезд. «Пять ноль пять – и я иду искать»… Кого-то, что-то, где-то и зачем-то. А горы продолжают строить горные кольца вокруг меня. Они захватили, и изменили, и не позволяют поезду отклониться от пути «поиска»… станции. Аматэрасу раздвинула облака-веки и перистые облака-ресницы, приоткрыв свой невероятно «ослепляющий» глаз, и выглянула, наконец, из небесного грота, осветив пространство между озером Бива и горами, и… снова закрыла свой уникальный глаз.

Через пару часов после этого…

Впервые посчастливилось наблюдать за полетом синкансэна (японский скоростной поезд, набирающий скорость до 300 км/час). Это видение длилось всего лишь каких-то несколько секунд. Словно ракета оторвалась от земли и вот-вот была готова покинуть земное пространство. Стрела, не знающая, что значит падение вследствие земного притяжения и потери кинетической энергии с плавным переходом ее в потенциальную. И вот еще один… только быстрее. Человек безграничен в своих возможностях.

Хиросима и молчание теней

2009–07–24

Нигде до этого мне не было так тяжело, как в музее бомбежки в городе Хиросима. Говорят, многие после его посещения не могут принимать пищу несколько дней. Я задержалась в одном из залов, в котором транслировалось видео с хроникой событий тех лет. Я не смогла не задать этот вопрос японскому мужчине, стоящему там рядом со мной и внимающему…

– Что вы думаете об этом событии, что оно для вас значит как для гражданина вашей страны? – осторожно спросила я.

– Мы благодарны Америке за то, что они остановили еще большее зло и трагедию, – сказал он.

Я ответила молчанием, поблагодарила, поклонилась и вышла из этого зала.

Нужно всегда уметь благодарить жизнь за все, что она нам дает. Все не просто так…

Остров, укрывшийся от «черного дождя» (остров Миядзима)

2009–07–25

Нет, пожалуй, ничего приятнее пешей прогулки. Ясный день, остров, дикая живность вокруг с претензией на звание основных и почти единственных жителей этого кусочка суши… Чувства, не вымещенные, не разделенные, но в то же время так просто и естественно объединившие каждого (цуей цунагари — с яп. «крепкая связь»), кто когда-либо осмеливался бродить по этим заповедным местам, скрадывая одиночество, найдя частичку присутствия родной души в камне, недвижимом несколько столетий подряд, молчаливо хранящем тайны бунтарей, изгоев, чужаков, прохожих, сомневающихся, потерянных, несмелых, равнодушных (хотя вряд ли их можно встретить в таком месте)…

Остров Миядзима

Умиротворение и странное спокойствие, совсем не свойственное странникам… Кажется, круги на воде, нарушающие отражение, остановились, время замерло на секунду, и вот перед нами идеальный результат: чистота и прозрачность. Безвременно появившись там, вы забудете о категории времени как таковой: ибо она перестанет для вас существовать. Никто не смог бы жить, как раньше, хотя бы раз очутившись где-то вне времени и пространства. Это как будто быть «никем», а стать «всем», поглатывать и мучиться от жажды – и вдруг вдоволь напиться.

Тории на острове Миядзима

Бродить бесцельно, покоряя всё новые и новые вершины, бесстрашно ступая на камень, кажущийся надежным, но на самом деле повисший на краю обрыва. Очень реалистичная зарисовка из жизни, этакий шарж, смело и карикатурно отражающий весь мировой процесс одним штрихом.

Творчество дождя отражалось в каждой частичке меня и мира вокруг.

Кажется, любезный читатель, мы вдались в область философии и ненадолго покинули таинственный остров Миядзима, который даже капли черного дождя обошли стороной (дождь после атомной бомбардировки Хиросима[4]). Священные силы, охраняющие его, подули прохладными ветрами и растворили смертоносные капли скорби.

Где-то не иначе как на уровне подсознания…

2009–09–11

Эта встреча произошла ровно два дня назад, в среду, девятого сентября две тысячи девятого года. Случалось ли с вами, дорогой читатель, нечто подобное или нет, думаю, нет смысла спрашивать, поскольку хотя бы раз в жизни такое случается с каждым. Ну, или как минимум случится с вами в дальнейшем, непременно, поскольку все мы существа, обитающие на одной маленькой планете под названием Земля, и называемся землянами.

Господин Савада

Так вот, пару дней назад я возвращалась из университета города Тояма – того самого, о нелегком пути в промозглое зимнее утро я вам уже не раз рассказывала, – и по пути боковым зрением заметила вывеску «Савада-я-но тя», что означает чайный магазинчик, носящий имя господина или госпожи, а может даже и всей семьи Савада. На самом деле по пути в университет и обратно я не раз обращала внимание на эту вывеску, но желание зайти и купить чай появилось впервые.

Уже пройдя мимо и осознав, что чайный магазинчик остался где-то позади и вот если именно сегодня зайти не удастся – верно, не получится и вовсе, – так вот, под влиянием необъяснимых сил, я повернула на 180 градусов и зашла в магазинчик. Меня встретил приветливый мужчина, на вид лет пятидесяти, с яркой, честно признаться, не совсем японской внешностью, тем не менее, как в дальнейшем он мне сам поведал, он оказался японцем.

«Ирассяимасэ», – вежливо сказал он мне, что не показалось мне необычным, так как в любом магазине в Японии посетителя непременно зазывают, приглашают зайти, приветствуют этой фразой.

Храм Ко: соко: тай-дзингу

«Присаживайтесь и немного отдохните», – вежливо пригласил он меня присесть, подливая зеленый холодный чай в небольшую японскую кружечку.

Сбоку в чайном магазинчике был стол прямоугольной формы, я села с одного края, а господин Савада, как он мне представился, с другого. Усаживаясь, я спросила, какой бы чай он мне посоветовал купить, и он в ответ указал на пакетики чая трех видов, которые были помещены аккуратно в корзинки, а те находились на том самом столе, за которым мне довелось провести столько часов за интересной беседой и неизмеримым количеством выпитого нами прохладного, освежающего зеленого чая. Как же это по-японски…

Беседа оживилась сама собой – ее даже не нужно было как-то поддерживать, – она понесла нас, словно по течению горной реки… Главное, меня ни на минуту не покидало ощущение, словно мы знакомы с этим человеком уже много лет и понимаем друг друга с полуслова, несмотря на разницу в возрасте, явную и очевидную разницу в национальной принадлежности и, главное, наличие языкового барьера, поскольку, как бы там ни было, японский язык, хоть и казался уже настолько близким, не являлся моим родным языком.

«Меня зовут Савада», – так господин назвался, именно по фамилии, а не как иначе, ибо в Японии не принято говорить имя, данное родителями, малознакомым людям.

Представилась и я, как обычно, по имени, объяснив это тем, что фамилию воспроизвести достаточно трудно. Собеседнику такого объяснения было вполне достаточно, несмотря на то, что он был японцем. Так мы и договорились: называть меня по имени, чего мне было более чем достаточно.

Внутри храма, инструкция, как совершать моления

«Удивительно, с открытия магазина ни один иностранец сюда не заходил… Так странно, вы первая иностранка…» – поведал господин Савада.

«Да и открыл я лавочку в этом месте 23 июня, но вот пока иностранцев не было», – продолжал он.

«А мне как раз захотелось купить настоящий японский чай и увезти его в Россию, ведь 29 сентября уже уезжаю на родину…» – сказала я.

«Уже, так скоро?! Ну вот, жаль, что не зашла сюда раньше, а то вот уезжаешь совсем скоро, времени на общение просто нет… Но все же здорово, что заглянула сюда», – сказал господин Савада.

Аня у входа в храм

Как-то неожиданно он спросил меня: «Знаешь, здесь ведь совсем неподалеку есть синтоистское святилище Ко: соко: тай-дзингу, слышала что-нибудь о нем?»

«Нет», – сказала я, не подумав или не осознав, какими иероглифами записывалось его название, поскольку однажды я о нем слышала и даже считала, что побывала в нем, приняв за него другое синтоистское святилище, которое находилось рядом с дворцом бракосочетаний, но совсем не там, где оно на самом деле было.

Храмовые зарисовки

«Как же, ты же, получается, живешь совсем рядом. И не слышала ничего?!» – переспросил он, на что я снова ответила отрицательно, все еще не осознавая, о чем идет речь.

В тот самый момент я познакомилась с удивительным фразеологизмом, который повторяю и цитирую и по сей день: то: дай ва мото кураси дэсу – что означает «Область вокруг маяка всегда темная». То есть мы ищем чего-то прекрасного, стремясь в неизведанное далеко, хотя настоящая красота прямо перед нами – вот она, протяни руку, и ты поймешь, что перед тобой невероятный мир, которым ты удостоен чести наслаждаться каждый день, открывая глаза и лишь на время сна покидая его в поисках чего-то другого…

Волосы, ниспадающие на глаза…

Впервые оказалась, наряду с другими японскими студентами, на лекции в Тояма-дайгаку (университет г. Тояма), и в глаза сразу бросилась одна невероятно необычная поведенческая модель, хотя вполне свойственная замученным наладившейся личной жизнью ли, байто (с япон. «подработка») ли, гакусэй-тати (с япон. «господа студенты»)… Нет, любопытные и благодарные слушатели непременно присутствовали там, но по большей части это были сонные студенты, готовые делать все, что угодно, только не слушать очередную нудную лекцию, когда за окнами их ждет и так и манит настоящая захватывающая жизнь, полная неожиданностей. Признаться, не могу применить последнюю фразу ко всем, однако те из них, кто так или иначе долго и продуктивно общались с иностранцами, ничем не отличались от последних. People are people: мы мечтаем об одном и том же, тоскуем по таким же, как мы, устаем и ленимся примерно одинаково.

Город Нара

Так вот, вернемся же, наконец, к описанию этой поведенческой модели. Надеюсь, дорогой читатель, вы имеете хотя бы отдаленное представление о так полюбившихся японским мальчикам прическах, с длинными кудряшками (появляющимися благодаря химическим завивкам и долговременным укладкам), нависающими на глаза, или просто достаточно хаотично уложенными длинными волосами. Так что, говоря простыми словами, японские парни не то что не гнушаются модельных стрижек, они, скорее, отдают им полное предпочтение. Коротко стригутся, пожалуй, только спортсмены или любители подобного стиля. Остальные же вынуждены перманентно поправлять небрежно ниспадающие на лоб и глаза локоны. И это очень удобно: ведь не только девушки, но и юноши могут использовать длинные волосы как навес, как некие шоры, скрывая не то закрытые глаза, не то отсутствующее внимание, не то неожиданно заставший врасплох сон. Да и преподаватели, не чета нашим, российским, то ли упорно делают вид, что не замечают этого, еще храня память о, казалось бы, недалеком времени, когда они и сами были молоды, то ли дипломатично и очень по-японски стараются не задеть, не обидеть, не перейти грань и не забраться в личное пространство их дэси (с япон. «ученик»)…

И вот оно, отличие: наши бы либо просто не пошли на лекцию, либо спали в последних рядах, и не пытаясь делать вид, что слушают, а просто предаваясь сладостному сну и отдавшись царствию Морфея. Японцы же стоически сохраняли кажущееся присутствие на занятии…

Вспоминается анекдот времен моего студенчества в России. Итак, студенты – это, по большому счету, те же коровы: «Когда студент предается прелестям личной жизни, поддаваясь столь сладостному искушению, у него появляется хвост. Когда он посвящает все время учебе, у него вдруг, откуда ни возьмись, появляются рога. А вот когда он пытается преуспеть во всем сразу – у него отваливаются копыта…»

Да, очень поэтично, не правда ли?!

Не вижу зло, не говорю зло, не слышу зло…

Человек очень часто напоминает обезьян – символически украшающих храм Никко…

Итак, буддийский образ: три мудрые обезьяны, выстроившиеся в рядок, всем своим праведно-степенным видом как бы утверждающие истину трех начал: не видеть плохое, не говорить плохое и не слышать плохое.

Храм Никко

В двух часах езды от Токио находится удивительной красоты, полный величия храм Никко: то:се: гу: (в дальнейшем просто Никко), в том числе знаменитый и этим символом. Залитый солнечным светом, он напоминает священный алтарь, куда ежедневно стекаются толпы паломников и любопытных. В стране, в которой на вес золота ценятся эфемерная, не бесконечная красота и прелестное очарование вещей, это место выбивается за рамки привычного. Время здесь словно остановилось, вечная неувядающая мощь и великолепие, не рушимое ничем, захватывает и поглощает.

Тории

Храм был построен в честь почитания Токугава Иэясу (1542–1616 гг.), основателя династии сегунов Токугава, объединившего страну в период гражданских войн и внесшего огромный вклад в установление мира и развитие культуры Японии[5].

Однако символов гораздо больше, так как существует больше гравюр в Никко.

Позволю себе дать им краткое описание.

Итак, гравюра мама-ребенок!

Символ обезьян

Мама-обезьяна смотрит куда-то вдаль, хлопотливо беспокоясь о судьбе своего малыша. А ребенок склонил голову, переполненный доверием к маме. Смысл гравюры в том, что мама-обезьяна желает своему ребенку счастливого будущего.

Гравюра, изображающая трех мудрых обезьян: не вижу зло, не слышу зло, не говорю зло. Самая известная и самая загадочная. В Японии она получила распространение именно с ее появления на одном из святилищ храма Никко и плотно вошла в жизнь местного населения. Буддийский смысл этого символа заключается в умении отстраняться от негативных мыслей.

Водопад вечной жизни

Совсем неподалеку от храма Никко находится удивительной мощи водопад Кэгон. Его высота достигает почти 98 метров, а ширина – около 7 метров.

Водопад Кэгон

Мои друзья японцы утверждают, что это не только один из мощнейших power spot (с англ. «место силы») в Японии, но и одно из самых знаменитых мест среди тех, кто решил расстаться с жизнью. От услышанного по телу побежали мурашки, однако я их почему-то даже понимаю. Место невероятной красоты. Если смотреть на значение иероглифов названия водопада, то становится еще более понятна его популярность. Кэгон — буддийский термин. Он означает примерно следующую философию буддизма: люди – словно цветы, должны украшать мир, наполняясь знаниями, мудростью, посвящая свою жизнь служению другим и тем самым перевоплощаясь в Будду[6].

Будда

Театр Кабуки

Представьте себе следующую картину: вы наслаждаетесь действием японского театра Кабуки, маски, люди-маски, – и неожиданно начинается землетрясение. Вы бросаетесь к выходу, начинаете метаться, как вдруг замечаете японских старичков, мирно подремывающих то тут, то там, изредка разбуженных звуками… Вас настигает когнитивный диссонанс невероятной силы: как же так, вас же учили эвакуироваться на безопасное расстояние из помещений при землетрясении. Но нет, здесь все иначе. Сейсмостойкие здания, «сейсмостойкие» нервы. Не перестаю удивляться тебе, о, Япония!

Натренированная пунктуальность и поиски правды

Профессор Ямадзаки-сан имела привычку поджидать студентов у входа в аудиторию. Небольшая скромная ухоженная японка с пронизывающим взглядом и ироничными нотками в голосе, она стояла и ждала, пока русский студент Анна-сан соблаговолит прибыть на лекцию, шагая к аудитории вразвалочку, с кофе и массой посторонних мыслей, как правило, минут на 15 позже ее начала.

Этот взгляд, словно слившийся в одну невероятную мощь с ее голосом, твердил, что на любую встречу нужно приходить самое позднее на 15 минут раньше, подчеркиваю, раньше ее начала.

Не поверите, уже через месяц таких встреч с Ямадзаки-сан я не смела не только опоздать, но и не прийти в положенный срок: за 15 минут до начала.

Ямадзаки-сан не только любила вселять нотки интеллигентности в расхлябанных студентов, но и вела самый любимый предмет. Он заключался в том, что студенты из 5–7 стран переводили одну и ту же новость из авторитетнейших газет с нашего родного языка на японский и сравнивали… Думаю, мой благодарный читатель уже догадался, каким был результат этого сравнения из раза в раз, от новости к новости… Так я познала главный урок на всю жизнь: даже если правда где-то и существует, то мы об этом не узнаем… Давайте же не будем будить спящую собаку, мы всё же в Японии.

Теннис и попытка быть «Марией Шараповой» университетской команды

Самым необычным стала возможность быть частью университетской теннисной команды. На самом деле выбор этих кружков по интересам Букацу в японских университетах очень широк: от айкидо до театральной студии и радиоканала. Мой выбор пал на теннис. Неожиданно, правда?!

Меня, без какого-либо опыта игры в теннис, однако со светлыми волосами и отдаленной схожестью с Марией Шараповой (меня саму удивило их замечание по поводу схожести), возможность играть полностью окрылила.

Неожиданно для себя я обнаружила, что они сразу заметили полное отсутствие навыков, и я чаще всего вместе с другими самыми молодыми студентами бегала по корту и собирала упавшие теннисные мячики.

Символом команды быть нелегко, скажу я вам. Уже спустя полтора месяца вся моя одежда висела на мне мешком. Через два месяца случилось неповторимое, то, что навсегда закрыло мне путь к теннисной карьере: я подвернула лодыжку. Что еще хуже, на приеме у врача выяснилось, что нужен гипс. С тех пор в качестве «символа команды» приходила только на номикай (с япон. «вечеринка»). Кампай (с япон. «осушим бокалы») на все время пребывания в Японии заменил поддерживающие возгласы во время пробежек на корте. Хотя нет, почти на все.

Русский профессор и мудрые мысли

2009–05–23

К концу весны, к лету, лодыжка несколько уменьшилась в диаметре, и я продолжила карьеру теннисистки… Шучу, я стала изредка играть в теннис с моими одногруппниками, интересующимися русским языком и культурой. Среди нас был русский профессор Казакевич, который не только подавал нам пример превосходной игры в теннис, но и щедро делился мудрыми мыслями.

Он говорил, что лирика, витающая в моей голове, скорее всего скоро пройдет, ведь это юношеское… Кроме того, его любимой фразой и советом нам, юным студентам, было следующее: я не так богат, чтобы покупать дешевые вещи. Вот она, мудрость опыта. Каждый раз, встречая таких людей на своем пути, невольно проникаешься благодарностью.

Токио или Осака?

Дмитрий и Динара, прекрасная семья, ставшая моим проводником и опорой в Японии. Дмитрий, впитывающий каждый рассказ, каждую пословицу, произнесенную японцами, поделился со мной прекрасным анекдотом.

Представьте себе следующую ситуацию.

Житель Осака и житель Токио являются владельцами примерно одинаковых пивных лавочек.

В один прекрасный день к ним заходит покупатель и приобретает новый сорт пива. Спустя пару дней покупатель возвращается расстроенный и требует деньги назад за некачественный продукт.

Токиец начинает извиняться, кланяться и предлагает тут же возместить ущерб, в то время как житель Осака рассказывает продающую историю о рыбке, без которой невозможно насладиться этим сортом пива, и продает ящик пива и несколько упаковок рыбы этому изначально недовольному клиенту. Такая разная Япония.

Традиционная рыбалка без удочек

Деревня Тога (Тога-мура) и Кавасаки-сан, родившийся в городе Осака и перебравшийся в глубинку другой префектуры, оставили неизгладимое впечатление уже после первого посещения его дома. Опять же, в жизнь деревни Тога и Кавасаки-сан привели меня Дима и Динара.

Только об одной истории этих мест можно писать бесконечно. Сказания о распрях домов Тайра и Минамото… Легенда гласит, что потомки Тайра, будучи пораженными, бежали в эти места. Дому Кавасаки-сан более 100 лет. Каждая деревянная балка дышит историей и говорит устами множества людей. Нет, он не потомок Тайра. Он выходец из города Осака и в прошлом владелец лавочки со спиртным… Однажды он разочаровался в мире денег и бизнеса и уехал в глубинку.

Он играет на пианино, поет, коллекционирует барабаны со всего мира и ездит на тракторе к своим угодьям. Он ценит дружбу, верит в мир, принимает тебя таким, какой ты есть. Он посещает японские онсэн (с япон. «горячий источник») и сидит в горячей воде под звездами, ловя снег. Он собирает в своем доме иностранцев со всего мира и ценит каждого, переступившего порог его дома. Нет, он не пытается продать ящик пива и пару упаковок рыбы. Он учит слышать друг друга. Он создает атмосферу доверия, устраивает дни национальной кухни России, Японии, Китая и представителя каждой нации, забежавшего к нему на огонек.

Он приглашает неместных на традиционные мероприятия, чтобы поделиться сердцем Японии, а не той версией, которая наполнила экраны телевизоров и суси-баров. Сегодня мы ловили речную форель… голыми руками. Только детям позволили надеть перчатки.

Мы же пытались отгадать, каков следующий «шаг» форели, чтобы оказаться впереди. После нескольких попыток бездумно стремительно опускать руки под воду и тщетно пытаться ее поймать, я заметила, что она подплывает к камням во время атаки, словно пытаясь слиться с этим камнем. Так я соорудила П-образный капкан, начала заманивать туда рыб и поймала целых 7 штук. Во мне словно проснулись древние инстинкты, утерянные таланты «охотника».

Рыба отправилась на костер, а затем в наши желудки, цикл замкнулся.

Снегоступы и охота на зайчика

2009–03–07

Где-то на вершине одной из заснеженных вершин горной цепи деревни Тога, в снегоступах и в сноубордическом костюме две фигуры явно выделялись: русские Дима и Аня, впервые приглашенные иностранцы на еще одно таинство деревни Тога, которое было сугубо традицией для местных, – традиционную ежегодную охоту на зайца. Тактика и стратегия проста: охотники с ружьями поджидают зайцев на вершине горы, остальные, вооруженные снегоступами, образуют кольцо вокруг горы, сужая его к вершине.

Аня и Снегоступы

Снег и Снегоступы

Несколько зайцев стали нашей добычей.

Заяц

Празднование

Они и украсили традиционное застолье супом из зайца и особым деликатесом, на который я не могла смотреть без жалости к зайцам, – заячьей головой.

Театр под открытым небом

Ежегодный театральный фестиваль в деревне Тога пришелся на мамин визит в Японию. Живописный подъем в гору на автомобиле, величественный лес, старинный дом Кавасаки-сан, японское гостеприимство, русские блины, испеченные мамой, – все это ценно. Театральный фестиваль окутывает атмосферой некоего таинства, ритуала. «Король лир», поставленный на нескольких языках, «На дне», с участием в том числе русской актрисы, толпы жаждущих прикоснуться к этому таинству со всех уголков Японии. Сценой «На дне» стала середина горного озера, окруженного горами, окутанного сумерками и оживленного фейерверками. Удивительное зрелище, одухотворенное, словно замершее во времени и пространстве, в котором не существует границ, иностранных языков и непонимания.

То место, где встретил друзей на всю жизнь

2009–05–02

Юля, моя милая Юля. Твоя улыбка и подбадривающие, мотивирующие фразы – покорили мое сердце навсегда. Так и зародилась наша дружба.

Юля постоянно удивлялась тому, как я могла совмещать японский образ жизни, велосипед и при этом наряжаться в воздушные женственные платья и, о Боги, каблуки. Везде и несмотря ни на что оставаться собой – это тот урок, который я выучила в Японии.

Юлия, мой добрый друг

Юлия у замка Осака

Вторым уроком стало мое стремление брать от жизни все. Так, Аня и Юля, посетив очередной номикай с одногруппниками в городе Тояма, добежали до вокзала и запрыгнули на ночной поезд, уносящий нас к приключениям в город Осака. Прибыв рано утром, вынужденные ждать несколько часов до нашей возможности заселиться в рекан (традиционный японский отель), мы, недолго думая, расположились на газоне у известного замка города Осака и проспали там пару часов.

Осакский замок

Нет ничего приятнее детской непосредственности и умения брать максимум из того, что дает нам жизнь.

Путь домой

2009–09–29

Ну что же, мой драгоценный читатель, наш путь пролегает домой. Где-то в начале моего повествования я писала о стадиях прикосновения к чужой культуре, но не упомянула об обратной стороне монеты. Вернувшись домой, в Сибирь, в гораздо более холодный климат, пришлось снова адаптироваться к родной культуре. Меня настиг тот самый гяку-карутя-секку (с япон. «обратный культурный шок»). Личное пространство в России оказалось не таким уже и личным, и месяца три я привыкала к панибратскому похлопыванию по плечу, постоянно извинялась и невольно отпускала поклоны. Мои друзья только посмеивались и тихонько наблюдали. К Новому году я «пришла в себя», и жизнь на родной земле продолжилась.

Фудзи – мое паломничество

Тот, кто никогда не совершал подъем на Фудзи, – дурак.

Тот, кто сделал это дважды, – дважды дурак.

(Японская пословица)

26–27.07.2011 – 05.08.2011

Непреодолимая движущая сила руководила ими, они всё шли, устремляясь вперед, поднимаясь все выше и выше, так высоко, как только могла взлететь птица…

Сколько стоит человеческая жизнь?.. И можно ли как-то ее измерить? Никто не решается выразить жизнь в денежном эквиваленте там, на вершине, где все находятся на правах птиц… опьяненных горным воздухом, на время вверяющих их жизни солнцу, облакам… и тому празднично-пестрому небу, еще совсем недавно дымчато-черному, а сейчас такому божественному и безграничному. Вечность, которая проникает в каждый уголок существа, распространяется по жилам, и вдруг становится ясно, что так было всегда: миллиарды лет назад здесь собирались толпы паломников, продолжая путь, шаг за шагом приближаясь к истине. Кажется, что Вавилонская башня была отстроена самой природой заново… На разных языках звучат одинаково прекрасные слова, слова любви, полные духовности и жизни…

На фоне горы Фудзи

«Здесь собрались только хорошие люди», – сказал молодой человек справа от меня. Нас объединяла тропа, цель, атмосфера пути к чему-то большему, чем слова… Он говорил по-японски, но, кажется, в тот момент это прозвучало на всех языках мира.

«Только сегодня специальное предложение: заменить ваши уставшие ноги на новые!» – прозвучал голос из темноты, и силуэты группы зашевелились, словно оживившись, и залились смехом….

Во всем этом многообразии голосов, фраз, многочисленных комментариев чувствовалось, что мы едины. Будто мы все пришли вместе, такой большой компанией….

«Ну вот, должен был похудеть за время подъема, а наоборот, кажется, потолстел: ем и не могу остановиться…»

Остров Исигаки, префектура Окинава

Расправляюсь с очередной тарелкой одэн[7], в голове неуместное жужжание: «Это немыслимо, невероятный голод… Пора остановиться, но воля покинула». Так холодно, что невозможно держать фотоаппарат и делать запись апокалиптически красивого заката… Аматэрасу[8] вновь и вновь выглядывает из небесного грота.

Камакура

«Откуда вы?» – немного несмело обращается ко мне мужчина лет 55.

«Из России», – отвечаю я, уже заранее предвидя его реакцию.

«Из России? А разве там нет гор, да?» – говорит другой молодой человек, с которым нас связала лавочка, дрожь, мурашки, курсирующие по остывшим конечностям и спине, и кружка супа, завораживающего ароматом кукурузы и молока…

«Есть горы, очень красивые, великолепные… Слышали ли вы об Алтае?» – начинаю патриотическое повествование я…

«Нару ходо…» (с япон. «и правда») – поддерживает беседу японец, с интересом, широко открытыми глазами и распахнутым сердцем поглядывая на меня.

«Есть такой регион – Алтайский. Там-то и находятся эти горы…»

Анина шапка в метро города Токио и карта города

На каждой остановке, каждой значимой отметке высоты, в кафешках все желающие могли поставить печать на опору, призванную облегчить подъем в гору. Эти ханко (с япон. «печать») обозначали название достигнутой «высоты»… и, наверное, имели какой-то ритуальный смысл, как и все паломничество. Но конечный пункт нашего паломничества, как и то, что ожидало нас там, не позволяли быть настолько привязанным к какой-либо атрибутике, а просто вели нас наверх, к звездам, солнцу и к самому себе, настоящему, такому себе, каким каждый из нас рано или поздно предстает перед законом природы.

Город Канадзава, парк Кэнроку-эн, цветение сакуры

Паломники выстроились в стройные ряды и даже очереди приблизительно за 800 метров до кратера. Золотой дракон передвигался крайне медленно, и тем более торжественно выглядела та процессия с высоты, глазами тех, кто был выше и поглядывал на часы в надежде вот-вот начать наблюдать восход. Золотым драконом это представлялось потому, что помимо шума, помимо позвякивания подвешенных на деревянных палочках-опорах колокольчиков, у каждого в руке или на голове поблескивали маленькие фонарики, словно светлячки, завороженные и опьяненные чудесным зельем и, поддавшись чарам, движущиеся стройной змейкой по серпантинной тропе к вершине или к ловушке. Однако никто из околдованных этого не знал. Всем тем, кто оказался чуть выше других, ничего не оставалось, как любоваться прелестью очарования остальных любопытных. Дыхания, смешанные с густыми клубами облаков, превращали шествие в полет того самого золотого дракона, в который вложили все силы, мечты тысячи представителей разных стран…

Город Камакура, Тории

Примечания

1

Горы в префектуре Тояма, Япония.

2

Старейшая и особо почитаемая антология японской поэзии, составленная в период Нара (VII–VIII вв.)

3

Это одна из школ буддийской мысли Японии.

4

Одноименный роман Масудзи Ибусэ, основанный на реальных событиях,  (Kuroi Ame), «Черный дождь».

5

По мотивам книги «Toshogu shrine», published by Toshogu Shrine, Nikko, Mitsumura printing co., ltd. Tokyo, Japan.

6

Перевод названия водопада Кэгон по мотивам статьи https://www.expo-cosmos.or.jp/main/kosmos_forum/uploads/k_gijiroku.pdf

7

Традиционный японский суп.

8

Богиня солнца в японской мифологии.

Content

Анна Варга
Записки из Японии

Предисловие

Как все начиналось

Прыжок

Viva momento…

Вино и звезды

Японский юмор

Tayoru ikimono ga iru kasira (с япон. «Есть ли существо, на которое можно бы было положиться») (Путь принятия и отрицания)

Под неустанным присмотром богов (Спасибо, как ведь все-таки прекрасно: я живу!)

Мой странный внутренний голос

За 20 минут до станции Маибара

Через пару часов после этого…

Хиросима и молчание теней

Остров, укрывшийся от «черного дождя» (остров Миядзима)

Где-то не иначе как на уровне подсознания…

Волосы, ниспадающие на глаза…

Не вижу зло, не говорю зло, не слышу зло…

Водопад вечной жизни

Театр Кабуки

Натренированная пунктуальность и поиски правды

Теннис и попытка быть «Марией Шараповой» университетской команды

Русский профессор и мудрые мысли

Токио или Осака?

Традиционная рыбалка без удочек

Снегоступы и охота на зайчика

Театр под открытым небом

То место, где встретил друзей на всю жизнь

Путь домой

Фудзи – мое паломничество

Примечания