Кевин Сэндс

Украденная память

Kevin Sands

THE BLACKTHORN KEY: CALL OF THE WRAITH

Copyright © Kevin Sands, 2018

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Куклей А. Л., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

?

Мне очень холодно.

Я дрожу, но от этого не становится теплее. Мороз оплетает меня как виноградные лозы, заползает под кожу. Моя плоть, кости, вены – всё превращается в лёд. Даже мысли словно застывают. Они вырываются из головы облачками пара, замерзают, падают и разбиваются.

Холод окружает меня, окутывает, поглощает. Я пытаюсь двигаться, но не могу. Я смотрю вниз с серо-белёсого неба и вижу, что застрял по пояс: руки и ноги закованы в лёд – толстый и пронзительно-белый.

Я кричу:

– Помогите!

Слова возвращаются эхом, звучат искажённо и насмешливо. «Помогите!» – отвечает тот, кто не я. И смеётся.

Более нет никаких звуков. Великан умер; его окровавленное тело лежит в долине, пронзённое тысячами стрел. Принцесса исчезла; её заперли в башне, и никто не слышит, как она плачет. И тепло ушло. Рук, которые когда-то держали меня, больше нет. Ничего не осталось.

Кроме птицы.

Из льда торчит ветка – кривая и скрюченная. На ней сидит птица, наблюдающая за мной. Её перья… нет, они не чёрные, потому что чёрный – это всё же хоть какой-то цвет. У перьев нет цвета. Птица – это дыра во вселенной. А за дырой нет вообще ничего.

Она смотрит на меня сверху вниз. Её глаза, как и перья, того же странного цвета – глубокой пустоты и небытия. Они блестят как два оникса. В них искрится разум. Птица видит мою боль.

– Отпусти меня! – молю я.

Птица отвечает:

– ТВОЁ МЕСТО ЗДЕСЬ. НАВЕКИ. ОТСЮДА НИКТО И НИКОГДА НЕ УХОДИТ.

Как же холодно! Я дрожу. Но виной тому не озноб.

– Я не принадлежу этому месту!

– ПРИНАДЛЕЖИШЬ.

– Я никого не предавал!

– ПРЕДАВАЛ.

– Пожалуйста. Я такого не заслужил.

– ЗАСЛУЖИЛ, – отвечает птица.

Но теперь внизу слышится другой голос. Слабый шёпот – такой тихий, что это даже не звук, а лишь воспоминание о нём. Он эхом отдаётся во мне, и слова сражаются с холодом.

Держись.

– Зачем? – спрашиваю я. – Ведь я пропал. Я совсем один.

– Нет, – отвечает голос. – Я с тобой. Всегда.

Я падаю.

Глава 1

Я ударился головой об пол.

Некоторое время я лежал ошарашенный, борясь с головокружением. А потом понял, что каким-то образом оказался вверх ногами и что ноги у меня связаны. Я не мог сдвинуться с места. И не мог думать.

Голова! В неё словно чем-то долбили изнутри, и каждый следующий удар грозил расколоть череп.

Живот сводило мучительными спазмами. Не в силах это терпеть я повернулся на бок и попытался очистить желудок. Ничего не вышло. Я только корчился в сухих рвотных позывах. Наконец судороги прекратились, и я уткнулся головой в пол, чувствуя под щекой влажную утоптанную землю. Я закашлялся и с трудом сглотнул.

Горло пересохло; его царапало и жгло. Застонав, я открыл глаза. Надо мной нависали смолистые деревянные балки. Я не сразу сообразил, что смотрю на потолок… Я свалился с кровати и теперь лежал отчасти на полу, отчасти на перине. «Путы», стягивающие мои ноги, оказались перекрученными постельными принадлежностями – прохладной белой льняной простынёй и накинутым поверх неё покрывалом из оленьей шкуры.

Я задёргался, окончательно соскользнул с кровати и шлёпнулся на пол. Пришлось малость полежать, дожидаясь, когда мир перестанет вращаться перед глазами. Я сощурился, хотя света здесь было всего ничего. Исходил он от низкого камина напротив кровати. В камине пылали дерево и торф, наполняя воздух запахом копчёной грязи.

Сама комната была незнакомой и почти пустой: лишь кровать, с которой я упал, хлипкий деревянный стол и стул. В углу у камина лежал тюфяк, а на нём – второе скомканное покрывало из оленьей шкуры.

Каминная полка – прогнувшаяся кедровая доска – абсолютно пуста. Стены комнаты сложены из саманного кирпича: глина, перемешанная с соломой, слегка побелённая известью. Единственная дверь ведёт на улицу. Скважина под дверной ручкой прикрыта ржавой железной пластиной.

Где я?

Я попытался вспомнить, как сюда попал, но стоило сделать мысленное усилие – и голова снова закружилась. Я заполз обратно на кровать и распластался на ней, делая вдохи-выдохи и борясь с тошнотой.

По крайней мере, тут было тепло. Я вспомнил сон о ледяной равнине и вздрогнул, натянув на себя оленью шкуру. Лишь теперь я обратил внимание на свою одежду. На мне были простая серая рубаха, бриджи и чулки. Всё незамысловатое, из некрашеной шерсти, и всё мне велико. Это не мои вещи! Откуда они взялись? Где я нахожусь?

Я опять попытался вспомнить – и мир снова закружился перед глазами. Я застонал и закрыл глаза, пережидая приступ тошноты. Некоторое время я лежал неподвижно, раскинувшись на перине. Она была мягкой – из гусиного пуха. Странный комфорт, неуместный среди прочей немудрящей обстановки. Не то чтобы я собирался жаловаться…

И кому ж ты будешь жаловаться?

Я сел на кровати. От резкого движения снова загудела голова. Последний вопрос был задан вслух.

Мужской голос, грубоватый, выдающий немолодого человека.

– Здравствуйте?..

Мой собственный голос прозвучал хрипло. Очень хотелось пить. Оглядевшись, я увидел на полу возле кровати глиняный кувшин. Скрюченными пальцами я взял его и с радостью услышал плеск. Я выдернул пробку из горлышка и уже почти коснулся губами края, когда почувствовал жуткий запах.

Я отпрянул. Кувшин выскользнул из пальцев, отскочил от перины и треснул на земляном полу. Донышко отскочило. Из кувшина полилась жижа, и комната наполнилась резкой вонью мочи. Я с содроганием смотрел на осколки. Среди них лежали горсть камешков, полдюжины гвоздей и какой-то пучок, завязанный узлом. Что-то, похожее на волосы.

Я прикрыл рукой рот, стараясь забыть о зловонии.

Почему мне оставили такое питьё?..

Это не питьё.

Снова тот же голос!

– Кто вы? – сказал я.

Ответа не последовало. Я повторил вопрос… и вдруг замер, поняв: голос был прав. Глиняный кувшин, наполненный мочой, камнями, ногтями и волосами… Это не для питья, разумеется. А для…

Комната завертелась перед глазами, и на сей раз мне не удалось совладать с тошнотой. Я перегнулся через край кровати, и меня вырвало. Голова снова заныла от боли.

Наконец мне полегчало. Задыхаясь, я распластался на перине.

Вставай, – сказал голос.

Я явственно слышал его. Он… он звучал не в комнате. Он звучал в моей голове.

У меня перехватило дыхание.

Кто вы? – мысленно спросил я.

Вставай, – повторил он.

У меня была тысяча вопросов, но голос не отвечал на них. Я подполз к краю кровати и встал. Ноги подгибались. Голова снова закружилась.

Сейчас, погодите минутку.

Я привалился к стене – шероховатой от крошащейся извести. Пальцы пронзила боль. Я посмотрел на них. Пальцы были красными и влажными, на кончиках от них отслаивалась почерневшая кожа.

– Что со мной случилось? – прошептал я.

Голос в голове заговорил мягче.

Спокойнее, мой мальчик.

Но я не мог успокоиться. Я попытался вспомнить, как попал сюда, и комната снова закружилась – ещё быстрее, чем прежде. Я старался перебороть это, старался пробудить память…

Стены начали расплываться перед глазами. Начали таять.

Я старался…

Я открыл глаза.

Балки. Я снова видел смолистые балки.

Потолок.

Я опять смотрел в потолок.

Ты потерял сознание, – сказал голос.

Я заставил себя приподняться и на сей раз не пытался ничего вспоминать. Просто сгорбился, опустив голову между колен и дожидаясь, когда утихнет головокружение.

Вот так, – сказал голос.

Ладно, что мне теперь делать? – спросил я.

Иди к двери.

Медленно, пошатываясь, я встал на ноги. Дотянулся до дверной ручки – но тут же отдёрнул почерневшие пальцы: ручка была словно лёд. Я чувствовал холод, просачивающийся сквозь доски двери. Снова вернулись воспоминания о снежном кошмаре, и более всего на свете мне хотелось бежать – только вот бежать было некуда.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Потом встал на колени, отодвинул железную пластину, закрывающую замочную скважину, и выглянул наружу.

Снег.

Мир за дверью был засыпан снегом. Футах в тридцати виднелась линия деревьев; ветки, увенчанные белыми шапками, покачивались на ветру. Небо над головой было сплошь затянуто серыми облаками.

Я прижался глазом к скважине, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь ещё. Слева виднелся угол дома. До меня донёсся запах обгоревшего дерева, но через скважину не было видно огня. Потом я понял: запах исходит не снаружи, он где-то здесь, ближе. Я отодвинулся от скважины, дожидаясь, когда перед глазами перестанут плясать белые пятна. И наконец увидел: на дверном косяке были выжжены символы. Пять штук. Четыре представляли собой круги с непонятными знаками внутри. Пятый – буква W. Или нет, погодите. Не W. Скорее… две соединённые V?

Да, – сказал голос у меня в голове.

Я знал эти символы…

Я оглянулся на разбитый кувшин, и у меня свело живот.

Да, – сказал голос. – Кувшин и символы. Думай.

Но от мыслей кружилась голова. Единственное, что я помнил… нет, не помнил – чувствовал, что эти символы не означают ничего хорошего. Внезапно мне отчаянно захотелось оказаться где угодно – только не здесь.

Я снова схватился за ручку, не обращая внимания на боль в пальцах, и потянул. Но дверь лишь загремела. Она была заперта.

Я в плену!

Глава 2

Не в силах совладать с паникой, я затряс ручку, крича:

– Эй! Выпустите меня! Выпустите меня!

Дверь не двигалась с места. От криков снова закружилась голова, и пришлось остановиться. Я опустился на колени, дожидаясь, когда немного приду в себя.

Спокойнее, мой мальчик.

Уже во второй раз Голос – я стал его так называть – произнёс эти слова. Они были мне знакомы, но я не мог понять откуда. Кто-то говорил их, давным-давно, и они несли с собой ощущение безопасности. Я слушал Голос, и он успокаивал меня. Паника отступила. Я глубоко вдохнул… но тут же страх нахлынул с новой силой: снаружи раздался хруст. Кто-то шёл по снегу.

Я отполз от двери, но спрятаться было негде. Оглядел комнату в поисках чего-то, что могло сойти за оружие, но увидел лишь осколки кувшина и стул. Я поднялся и взял его. Слишком хлипкий; странно, как он не треснул под собственным весом?.. К счастью, мне не требовалось более одного удара. Дверь была низкой, и любому, кто попытается войти, придётся нагнуться. Один удар по затылку – даже этим жалким стулом – оглушит противника.

Шаги приблизились. В замке загремел ключ. Я прижался спиной к стене, занеся стул над головой.

Дверь начала открываться, и в комнату потёк дневной свет. Я взмахнул стулом… и успел остановиться лишь в последний момент. Вошла девочка лет десяти, одетая в длинный плащ из овчины и тяжёлые башмаки. В руках она держала две миски.

Девочка взвизгнула, когда я выскочил ей навстречу. Зацепившись каблуком за ступеньку, она полетела в снег. Миски ударились о дверную раму. Куски моркови, лука-порея и мяса брызнули во все стороны. Девочка вскочила на ноги и ринулась прочь, крича:

– Папа! Папа!

Остатки рагу медленно стекали на снег. От запаха у меня заурчало в животе, а сердце болезненно сжалось, когда я понял, что рагу пропало. Внезапно я понял, как отчаянно голоден.

Девочка убегала, зовя отца. Она оставила дверь открытой. В комнату ворвался порыв холодного ветра и свет дня. Можно бежать! Я ринулся к выходу, но тут в дверном проёме возник мужчина, перегораживая мне путь. Долговязый и нескладный, он носил такую же дублёную одежду, как и девочка, но едва ли мог быть её отцом – слишком стар. Бесчисленные морщины избороздили его лицо. И держал он не миску с едой, а длинный лук.

Я отшатнулся, вскинув над головой стул.

– Не приближайся ко мне!

Он протянул руку и, двигаясь очень медленно и осторожно, прислонил лук к стене. Потом отступил, держа руки так, чтобы я мог их видеть. За спиной старика висел колчан со стрелами.

Я разглядывал лицо мужчины, пытаясь понять, кто он такой. Помимо морщин, я увидел тёмно-багровый синяк и разорванную губу. Недавно кто-то крепко ударил его в челюсть.

– Где я? – спросил я. – Что тебе от меня надо?

Он не ответил – просто вытянул руки перед собой, словно уговаривая меня успокоиться.

Я попробовал снова:

– Кто ты? Почему меня держат в плену?

Старик, казалось, удивился. Он покачал головой и сделал какой-то жест, но я не мог понять, что он пытается мне сказать.

– Почему вы не отвечаете?! – От страха мой голос взвился почти до крика.

Он помедлил. А потом открыл рот – и я понял. У него был вырезан язык.

Я в ужасе уставился на старика, опустив стул.

– Кто сделал это с тобой?

Он лишь покачал головой.

Мне хотелось задавать ещё множество вопросов, но тут я услышал, как кто-то бежит по снегу, и снова схватился за стул.

Вошёл ещё один мужчина. Он был крепким, грузным и, в отличие от прочих, не носил плаща. На закатанных рукавах виднелась кровь.

Мужчина был на удивление лохмат: густая взъерошенная шевелюра, всклокоченная борода, предплечья, густо заросшие волосами. Всем своим обликом он напоминал медведя.

Увидев меня, мужчина остановился. Вытянул вперёд руки, как и старик, и проговорил – тихо и успокаивающе, насколько это было возможно при его громоподобном голосе:

– Пожалуйста, милорд. Вы поранитесь.

Я не выпускал стул из рук.

– Где я?

– На моей ферме, милорд.

Он говорил с сильным акцентом Уэст-Кантри: «На моей ферме, мулоррд».

– Меня зовут Роберт. Роберт Драйден. – Он указал на старика: – Это Уиз. Мы ухаживали за вами. Даю слово: здесь вам никто не причинит вреда.

Напряжение никак не отпускало. Тряслись колени.

– Почему меня держат в плену?

– В плену? – недоумённо переспросил фермер. – Вы не пленник.

– Тогда почему меня заперли?

– О! – сказал он с удивлением. – О нет, милорд. Замок не затем, чтобы удерживать вас. Он должен был удержать плохие вещи.

Глава 3

Я уставился на него:

– Какие ещё плохие вещи?

Фермер смутился:

– Позвольте мне объяснить. Поставьте стул. Прошу вас.

Я не знал, как поступить. Несмотря на дикарскую внешность, мужчина вёл себя спокойно, и я решил, что он не представляет угрозы.

– Ну…

В этот миг тело всё решило за меня. Я рухнул на пол. Уиз прыгнул вперёд и подхватил, прежде чем я успел расшибить голову. Он осторожно разоружил меня, забрав стул из ослабевших пальцев, а потом с лёгкостью поднял; он оказался много сильнее, чем можно было предположить.

Я не сопротивлялся. Да, в общем, и не мог. Уиз отнёс меня к кровати и усадил на край. Они с Робертом придерживали меня за плечи, пока я малость не пришёл в себя.

– Что со мной случилось? – спросил я, когда смог наконец-то говорить.

– Вы были очень больны, милорд, – ответил Роберт. – И мы шибко за вас переживали. Держали вот тут, в хижине, ради безопасности. Вас и девочку.

«В безопасности? – подумал я. – Девочка?»

– Девочка – та, что принесла мне рагу?

– Нет, это моя дочка, Марджери. Я имел в виду ту малышку, – он кивком указал в угол, на тюфяк.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Она прячется под одеялом, – сказал фермер. – Очень стеснительная.

Я встал, и они поддерживали меня, пока не уверились, что я снова не рухну. Я подошёл к тюфяку. Покрывало зашевелилось. Удивлённый, я взялся за край и откинул его. Под оленьей шкурой лежала маленькая девочка, не старше пяти лет. Светловолосая, кажется, хотя сейчас трудно было сказать наверняка – слишком уж волосы свалялись и слиплись от грязи, жирными прядками спадая на щёки. Лимонно-жёлтое платье – разорванное и перепачканное – никак не сочеталось с совершенно новыми башмаками из овчины и плащом, слишком для неё большим и потому спадавшим с плеч.

Девочка отползала от меня. Огромные голубые глаза округлились от страха. Она свернулась комочком в углу, словно зверёк, пойманный в ловушку, и наблюдала за мной сквозь массу спутанных волос.

– Вы её знаете, милорд? – спросил Роберт.

Я покачал головой. От моего движения девочка снова вздрогнула. Я понимал, что, наверное, в её глазах такое же чудовище, как Уиз.

– Всё в порядке, – сказал я ей. – Не бойся. Я не сделаю тебе больно…

Она выдернула у меня покрывало и взобралась на тюфяк. Плащ свалился. Малышка отползла в дальний угол и, дрожа, спряталась за оленьей шкурой.

– Лучше б не настаивать, милорд, – сказал Роберт. – Она никому не даёт к себе прикасаться. Даже моим девочкам.

Я понимал почему. Когда плащ упал с плеч девчушки, я увидел следы на её руках – алые ссадины, царапины и огромные лиловые синяки, уже приобретающие противный желтоватый цвет.

– Что с ней случилось?

Роберт помедлил.

– Наверняка-то не скажу, милорд. Уиз нашёл её у реки три дня назад, она умирала в снегу, бедняжка. Когда он подошёл – ещё пыталась бежать. И всю дорогу кричала благим матом, пока он её не принёс сюда и не отпустил. С тех пор вот и прячется в покрывале, которое мы ей дали. И ни единого слова не сказала.

Голос у него был встревоженный. Мне показалось, что фермер о чём-то умалчивает. И за этой мыслью я едва не пропустил то, что он сказал. Они нашли её три дня назад. Но если так…

– А сколько я здесь?

– Тринадцать дней.

У меня отвисла челюсть. Тринадцать дней?! Как… как я сюда попал?!

Спокойнее, мой мальчик, – проговорил Голос.

Но успокоиться я не мог. Я был неизвестно где. И не помнил ничего. И чем сильнее я старался вспомнить, тем быстрее вращался мир перед глазами… Когда я опомнился, Роберт и Уиз снова придерживали меня, усаживая на кровать.

– Как я сюда попал? – каркнул я.

– Мы думаем, что вы потерпели кораблекрушение, – сказал Роберт.

Кораблекрушение?

– Две недели назад, – начал Роберт, – случилась метель, страшная буря. Я такой никогда не видел. Уиз нашёл вас следующим утром на берегу. Вы почти что вмёрзли в лёд.

Я вздрогнул. Мой сон… руки и ноги скованы льдом – толстым и ярко-белым. У меня свело живот. Я оттолкнул воспоминания, сжав и разжав пальцы, словно желая доказать себе, что по-прежнему могу двигаться. Фермер заметил это.

– У вас были сильно обморожены руки. Я боялся, что вы можете потерять их совсем. К счастью, мы вас вовремя отогрели.

И всё же это не прошло бесследно. Пальцы жалило болью, почерневшие кончики ныли. И всё-таки боль – это лучше, чем то жуткое сновидение.

– Спасибо вам.

Роберт обеспокоенно покачал головой:

– Вы то и дело теряли сознание, потом приходили в себя, и опять. Кожа вся горела, я думал: от лихорадки у вас кишки сварятся. И тогда начались… припадки. Вы разговаривали на каких-то непонятных языках, милорд. И дёргались, буйствовали. Пришлось связать вас, чтобы вы себе не навредили.

Я посмотрел на Уиза – его синяки и разорванную губу.

– Это я сделал?

Уиз кивнул. Я охнул.

– Простите!

– Никто не держит на вас зла, милорд, – сказал Роберт. – Это не ваша вина, а демона.

– Демона? Какого демона?

– Который в вас вселился. – Он серьёзно посмотрел на меня. – Вы были одержимы.

Глава 4

Я пошевелил губами, с трудом выдавливая из себя слова:

– Одержим?

В мои мысли снова ворвался Голос:

Теперь ты понял знаки?

Да, теперь я понял. Те рисунки на двери. Я сообразил, что это такое – специальные колдовские символы, которые должны были преградить путь злым духам. Круги защищали вход; две соединённые буквы V были воззванием к Virgo Virginum – Деве Марии. И кувшин. Тот, что – теперь разбитый – лежал у кровати. Ещё один оберег против зла. В памяти помимо воли всплыл рецепт: «Возьмите мочу и волосы одержимого. Положите в сосуд вместе с защитными камнями и железными гвоздями, которые придавят душу к земле, не давая ей удалиться от тела. После запечатайте сосуд заклятием».

Роберт сказал, что у меня были припадки – судороги – и я болтал на странных языках. Это общеизвестные признаки одержимости. Но я не помнил ровным счётом ничего – только свой сон. Мёртвая равнина. И птица…

– Милорд?

Роберт и Уиз наблюдали за мной. А я настолько погрузился в свои мысли, что ничего не замечал.

Осторожнее, – сказал Голос. – Если они решат, что демон до сих пор сидит в тебе…

– Спасибо за вашу заботу! – поспешно сказал я. – Немногие приютят незнакомца, одержимого злыми духами…

Роберт скрестил руки на груди:

– На моей ферме не отворачиваются от страждущих.

Он сказал это будто бы с гордостью, но я успел заметить кое-что. Он на миг опустил глаза, словно бы избегал моего взгляда. Создавалось впечатление, что кто-то посоветовал ему именно так и сделать.

– Если вам лучше, милорд, – продолжал он, – то, может, мы теперь могли бы попросить вас о помощи?..

Меня? О помощи? Да я едва держался на ногах. Что им могло от меня понадобиться?

– Я подумал, может, вы согласитесь замолвить за нас словечко, – сказал фермер. – В вашем-то положении.

– Положении? – переспросил я.

– От имени вашей светлости, милорд.

Я нахмурился. Роберт постоянно использовал это обращение. Я думал, это просто знак уважения к гостю…

– С чего вы решили, что я лорд?

– А разве нет? – удивлённо сказал он. – Ну, то есть… ваш костюм…

Я оглядел крестьянскую шерстяную одежду, в которую был облачён.

– Не этот, милорд, – сказал Роберт. – Этот-то мы вам дали. Я про тот, в котором вас нашли. И деньги.

– У меня есть деньги?

– В вашем кошеле. Они все там, даю слово. Мы не тронули ни фартинга.

Я уставился на него.

– Неужто вы не помните? – спросил Роберт.

Я покачал головой, и они с Уизом обменялись быстрыми взглядами.

– А что вы помните?

Я сделал очередную попытку. Постарался припомнить хоть что-нибудь до сегодняшнего дня. Комната опять завертелась.

– Вы не скажете ли своё имя? – спросил Роберт.

– Моё… имя?

Тело Роберта казалось… странным. Оно растягивалось и сгибалось, словно сделанное из жидкой карамели.

«Это сон, – подумал я. – Я всё ещё сплю».

Я закрыл глаза, и мир перестал вращаться. Но кошмар не закончился – явно не закончился, потому что я по-прежнему ничего не помнил.

Вообще ничего.

– Кто я такой?.. – прошептал я.

Глава 5

Они отшатнулись, выпучив глаза.

– Демон! – выдохнул Роберт. – Он украл вашу душу!

Паника окончательно захлестнула меня. Я вскочил с кровати. Девчушка в углу сжалась и с головой спряталась под шкуру. Роберт и Уиз протягивали ко мне руки, пытаясь помешать мне выскочить и кинуться в снег.

– Тише, милорд… – начал Роберт.

Это сон! Это безумие! Мне нужно проснуться. Я влепил себе пощёчину. Щека вспыхнула от боли, стала горячей.

– Милорд!

Я снова ударил себя по лицу – посильнее. И ещё раз.

Уиз вдруг оказался рядом со мной, его пальцы сомкнулись у меня на запястьях как стальные оковы.

– Пусти! – крикнул я. – Отпусти меня!

Старик вывернул мне руку, и я потерял равновесие. В сущности, моя продолжавшая кружиться голова сильно облегчила Уизу задачу.

Роберт взял меня за плечи, и они вдвоём снова усадили меня на кровать.

– Тише-тише, – сказал фермер. – Всё хорошо. Мы здесь. С вами.

– Отпустите, – прошептал я.

Они разжали руки. Я лёг, уставившись в потолок, и не двигался, пока головокружение не поутихло. Роберт и Уиз нависали надо мной, опасаясь, что я снова кинусь бежать. Но у меня уже не было сил…

Кто я такой?

Я умолял Голос ответить мне:

Пожалуйста. Прошу, скажи, кто я.

Но он молчал.

Не думаю, что я мог что-то вспомнить, даже если б попытался: мне было слишком страшно.

Уиз положил руку мне на плечо – на сей раз нежно, с утешением. Они с Робертом помогли мне сесть.

– Вам лучше, милорд? – спросил Роберт. В его голосе слышалась искренняя забота.

Паника прошла, и мне снова стало стыдно – за эту истерику, за синяки на лице Уиза…

– Простите меня, – прошептал я едва слышно. Но они поняли.

– Если зло овладело вами, в этом нет вашей вины, – сказал Роберт. – Вы больше не станете причинять себе боль?

Я покачал головой.

– И не убежите?

– Куда? – в отчаянии сказал я. – Куда мне идти?

Роберт задумчиво потёр подбородок:

– Ну, что ж. Думаю, с этим мы могли бы помочь. Вы можете пойти на ферму. Мы вычистили вашу одежду. Сохранили ваш кошель с деньгами и… другую вещь.

– Какую вещь?

Он поджал губы:

– Точно не знаю. Никогда не видел ничего подобного. Может, вам лучше пойти и посмотреть самому?

Уиз вытащил из-под кровати пару высоких – до колен – сапог и протянул их мне. Они были сшиты из отлично выделанной кожи, подбиты мягкой шерстью и украшены серебристыми пряжками. И пришлись точно мне по ноге.

Я посмотрел на Роберта. Тот кивнул:

– Это ваши. В них вас и нашли.

Он собрался сходить и принести плащ, чтобы я не простудился, но Уиз сэкономил время, накинув мне на плечи свой собственный. Он был слишком длинным – почти волочился по земле, – зато тёплым.

Девчушка в углу смотрела на нас, выглядывая из-за оленьей шкуры.

– А что насчёт неё? – спросил я.

Роберт повернулся к девочке:

– Что скажешь, кроха? Хочешь увидеть моих дочурок?

Она исчезла за покрывалом. Роберт добродушно рассмеялся.

– Похоже, нет. Оставим её в покое. Она присоединится к нам, когда будет готова.

Я чувствовал себя так, словно оказался внутри какой-нибудь картины. Справа возвышался фермерский дом из выщербленного ветром камня, крытый почерневшей от времени соломой и увенчанный снежной шапкой. Напротив стояли два небольших коттеджа с протоптанной между ними тропкой, а возле меня – ещё одна хижина из саманного кирпича, похожая на ту, откуда я вышел. Из труб поднимался дым, исчезая среди серых облаков. За коттеджами виднелся огромный амбар из растрескавшихся досок, выбеленный той же известью, что покрывала стены хижины. В дверях амбара стояла корова, тыкаясь носом в снег. За ней слышалось тихое мычание.

За фермой вздымались округлые холмы. Половину горизонта закрывал лес – сейчас безлистный. Слышалось журчание ручья. С противоположной стороны холмы сходили на нет, и виднелся огромный синий простор океана. Я чувствовал запахи – свежий морозный воздух, запах скотины, запах морской соли.

– Где мы? – спросил я.

– В Девоншире, милорд. – Роберт указал в сторону моря: – Это Ла-Манш.

Девоншир. Итак, я на юго-западе Англии. В памяти всплыло название…

– Эксетер, – произнёс я.

Роберт кивнул:

– Это столица нашего графства. До него двадцать миль на запад. А ближайший к нам городок – Ситон, он всего в нескольких милях к востоку, в устье реки Экс.

Я не узнавал этих мест. Всё, что я знал о них: графство Девоншир находится на юго-западе, а его столица называется Эксетер.

– Может, я оттуда?

– Вряд ли, милорд, – покачал головой Роберт. – Судя по выговору, вы с востока. Наверное, из Лондона?

Ну конечно. Акцент указывал, откуда я родом. Я разговаривал не по-западному, как Роберт, и потому, возможно, мой говор поможет узнать, кто я такой. Я напряг мозги, но чем усерднее пытался вспомнить, тем сильнее кружилась голова. Я с неохотой отказался от этой мысли. Не хотелось снова рухнуть лицом в сугроб.

Мы двинулись к ферме, проваливаясь в снег на добрые два фута. Уиз шёл следом, закинув свой длинный лук на плечо. Такое количество снега придавало пейзажу волшебный, сказочный вид, но идти было тяжеловато.

– Столько снега – это нормально для Девоншира? – спросил я.

– Вот уж нет, – сказал Роберт. – Даже полфута – уже странно. И никогда в начале зимы. Зимовать будет трудновато, особенно тем, кто не заготовил корм.

– Какой сегодня день?

– Воскресенье. Двадцатое декабря.

Я чуть поколебался:

– А… год?

Роберт приподнял брови:

– Господа нашего 1665-й.

Я покраснел, чувствуя неловкость. Я знал, где находится Девоншир, помнил название его столицы, разбирался в диалектах… но понятия не имел, какой сейчас год? Как такое возможно?

– Стало быть, вы держите коров? – спросил я, просто чтобы сменить тему.

Роберт кивнул:

– И ещё несколько коз, ради молока, хотя нам столько и не надо. Держу в основном потому, что дети их любят. Они привечают всё, что с четырьмя ногами.

– А вы привечаете всё, что с двумя?

Он рассмеялся:

– Так и есть. Каждому найдётся место, дай им Бог.

Словно услышав его слова, к нам подлетела птица.

Её перья были цвета соли с перцем. Она захлопала крыльями и приземлилась ко мне на плечо. Я застыл. Птица прошлась по моему плащу, потом подскочила и ткнулась клювом мне в волосы. Роберт и Уиз смотрели на неё, улыбаясь.

– У меня на голове сидит голубка, – сказал я.

– Похоже, что так, милорд.

– Ваша ручная птица?

– Вообще-то, я думаю, ваша.

Моя?

Я медленно протянул руку, ожидая, что птица улетит. Но она разрешила взять себя и потыкалась клювом мне в пальцы. Тёплая, с мягкими нежными перьями…

Уиз указал на неё, потом на меня, а затем в сторону моря. И тогда Роберт принялся рассказывать, как меня нашли. Я слушал и не верил.

Уиз охотился в лесу, когда рядом приземлился голубь. Он взялся за лук, чтобы пристрелить его на суп, но птица побежала прямо к нему. Тогда он сообразил, что птица-то, видать, ручная. А она отлетала и снова садилась, словно зовя его за собой.

– Так он и сделал, – сказал Роберт. – Пошёл за ней. И нашёл на берегу вас.

Я прижал к себе голубку. Она заворковала.

– Истинное благословение, милорд, – серьёзно сказал Роберт. – Берег здесь весь изрезан бухтами, а в холмах сотни пещер. Если б птица не привела его к вам, вы бы умерли и море смыло бы плоть с костей. Эта голубка спасла вас.

Странное дело – быть обязанным жизнью какой-то птице. Но она вела себя дружелюбно, а держать в руках казалось так естественно, что я готов был поверить: птица и в самом деле моя. Я осторожно почесал её под пёрышками, и она закрыла глаза от удовольствия.

Это заставило меня задуматься: если со мной был голубь, то, может, и люди тоже? Семья? Друзья? Они тоже плыли на том корабле? Я никого не мог вспомнить – ни лиц, ни имён. Но чем ярче я представлял себе корабль, разлетающийся на части под ударами шторма, тем сильнее сжималось сердце. Что сталось с остальными пассажирами? Были ли среди них те, кого я любил? Возможно, теперь все они мертвы?..

При этой мысли на душе стало тоскливо. Стараясь утешиться, я погладил голубку.

– Она жила в амбаре, – сказал Роберт. – Дети кормили её. Пойдёмте, я отведу вас к ним.

Мы двинулись дальше, и, когда приблизились к дому, мой живот оглушительно заурчал от доносившихся до нас запахов. За домом Роберт готовил половину говяжьей туши, варившейся в коже, – вот откуда кровь на рубашке, пояснил он. Свежая коровья шкура висела, словно гамак, над небольшим костром. Она была заполнена кусками говядины, овощами и травами, которые томились на медленном огне, обещая превратиться в жирное, наваристое рагу. У меня подгибались ноги; от одного только запаха я едва не рухнул на землю. Я больше не мог сдерживаться – и намекнул:

– Когда пришла ваша дочь Марджери, она несла мне рагу. Боюсь, я напугал её, и…

Роберт всё понял:

– Конечно, вы голодны! Я вас накормлю. Сейчас же!

Уиз махнул рукой в сторону домика.

– И малышку, – кивнул Роберт. – Верно.

Он провёл меня в дом. Здесь не было прихожей – лишь одна длинная широкая комната, занимавшая всё пространство фермерского дома. В очаге пылал огонь, наполняя комнату теплом. Над дальним концом длинного стола склонилась женщина; мальчик и девочка лет десяти помогали ей выскабливать внутреннюю поверхность коровьей шкуры. С другой стороны девочка помладше вынимала из ведра горсти соли и втирала её в куски говядины; руки её были покрыты розоватой пеной от выступающей свежей крови. У огня стояла на стуле девушка, помешивая мелкое озерцо сливок в плоской сковороде, подвешенной на цепочках над кастрюлей с кипящей водой. Ореховый маслянистый запах горячих сливок был одуряющим.

Марджери – девочка, которую я напугал, – вошла в дом следом за нами. Увидев меня, она ахнула и выронила стопку белья. Теперь на меня уставились все. Женщина посмотрела на голубку в моих руках, потом перевела взгляд на мужа.

– Дети, – сказала она. – Огню нужны дрова. И коровы сами за собой не уберут.

Старшая дочь вынула ложку из сливок, взяла младших за руки и увела из дома. Уходя, они оглядывались на меня. Мальчик остался, но тоже смотрел с нескрываемым любопытством.

– Я что сказала? – Женщина схватила сына за ухо и вывела из комнаты, невзирая на его протесты.

Роберт смущённо покраснел. Но я понимал его жену. Ведьмовские защитные знаки, мои припадки, кровоподтёк на лице Уиза… Она боялась меня. Она считала, что я принёс в её дом зло. И я задумался: так ли это? Мне вспомнилось выражение лица Роберта, когда я признал, что не помню даже своего имени.

Демон. Он украл вашу душу…

Я вздрогнул.

Это правда?

Для некоторых не имеет значения, где на самом деле правда. Нужно быть очень осторожным со словами. Если люди поверят, что в меня вселился злой дух – не важно, так это или нет, – они могут сжечь меня заживо.

Уиз вытащил из сундука у двери комплект одежды и разложил её на стульях, стараясь не запачкать вещи коровьей кровью, капавшей со стола. Да уж, эта одежда не походила на ту, которой снабдил меня Роберт. Рубашка из синего шёлка, жилет с суконной спинкой и кожаный ремень с тиснением. Бриджи были из шерсти – но шерсти высшего качества, тонкие и мягкие. Плюс изящные чулки.

Я не знал, что и думать. Я отнюдь не чувствовал себя лордом, но эта одежда определённо была моей.

Роберт вынул из сундука небольшую шкатулку и открыл её ключом.

– Плаща у вас не было, милорд. Зато было это.

Он протянул мне мешочек для монет. Я взял его, пересадив голубку на плечо. Она взмахнула крыльями, устраиваясь поудобнее; казалось, ей тоже было интересно заглянуть в кошель. Он был из гладкой и мягкой кожи и зазвенел, когда я взял его в руки. Мешочек казался тяжёлым, хотя был заполнен только наполовину. Я открыл его.

Монеты. Их было много. И больше половины – золотые. Кроме них – серебро и совсем немного меди. Да я богат!

– Видите, милорд? – сказал Роберт. – Всё на месте.

Я копался в монетах, пропуская их сквозь пальцы, и тут заметил кое-что необычное. Взяв один золотой, я осмотрел его.

На одной стороне – замысловатая чеканка из четырёх корон, четырёх лилий и восьми букв L, расположенных в форме креста. Надпись по кругу гласила: CHRS REGN VINC IMP, что означало Christus regnat vincit imperat – «Христос царствует, побеждает и повелевает».

С другой стороны был изображён красивый молодой король с длинными вьющимися волосами и лавровым венком на голове. Здесь также имелась надпись: LVD XIIII D G FR ET NAV REX 1653. Это значило: Ludovicus XIIII Dei gratia Franciae et Navarrae rex – «Людовик XIV, милостью Божьей король Франции и Наварры».

– Это французская монета, – сказал я и порылся в кошеле. – Большинство из них.

Роберт с любопытством оглядел их.

– Может, ваш корабль плыл оттуда? Вы возвращались в Англию и попали в шторм.

Может, так, а может, наоборот. Я сразу же опознал монеты – золотые луидоры, серебряные экю, медные су. Вдобавок я без труда понимал латынь, а значит, у меня было какое-никакое образование. Но что, если…

Я попытался подумать на французском. Et tout de suite, je me suis rendu compte que je parler couramment[1].

У меня перехватило дыхание. Может, я француз? Я не чувствовал себя французом. Но, с другой стороны, я понятия не имел, как должен чувствовать француз. И, если честно, вообще ничего не чувствовал. Только… пустоту.

Я попробовал мысленно поговорить на разных языках – и с удивлением обнаружил, что знаю их несколько: испанский, немецкий, итальянский, классические варианты латыни, греческого и иврита, а также некоторое количество слов на других языках.

Роберт утверждал, что во время приступов я говорил на странных языках. Так, может, мой бред вызван не злым духом и я – это только я? Хотелось бы верить. Но очевидно, что не знание языков вызвало судороги. И мне по-прежнему было неведомо, кто я на самом деле.

Так или иначе, увидев кошель, я проникся к Роберту чувством благодарности. Я держал в руках целое состояние. Фермер и его семья не просто ухаживали за мной; они отказались от огромной суммы денег – которой хватило бы им и их детям до старости. А ведь, судя по их простому жилищу, они были не слишком богаты.

– Спасибо, – сказал я.

Роберт довольно улыбнулся.

– Ещё у вас был… Мэри, где тот… э… ремень?

Я кивнул на стул, где Уиз разложил мою одежду:

– Он здесь.

– Нет, у вас был ещё один. Мэри?

Жена просунула голову в дверь:

– Он в амбаре.

– Почему ты… – Роберт покачал головой. – Секундочку, милорд.

Он вышел из комнаты. Я услышал приглушённые голоса – Роберт и его жена обменялись не вполне мирными репликами, – а затем фермер поспешил на улицу. Я повнимательнее осмотрел одежду. Голубка спорхнула с моего плеча. Я провёл ладонями по ткани, надеясь, что почувствую… хоть что-нибудь. То, что не сумела поведать моя сломанная память…

Ничего.

Вернулся Роберт, принеся с собой уличный холод.

– Вот это было при вас, – сказал он.

И я уставился на предмет, который он держал в руках.

Глава 6

Это была чрезвычайно странная вещь. Не ремень, как назвал его Роберт, а скорее широкий пояс из кожи, с нашитыми на него десятками узких кармашков. Из кармашков торчали стеклянные флаконы с пробками, а в них – неимоверное разнообразие порошков, зёрен, жидкостей, трав и пилюль всех цветов радуги. Я принялся вынимать флаконы один за другим. На всех были этикетки, но, хотя кое-где чернила совсем расплылись, я с удивлением обнаружил, что опознаю содержимое – даже там, где надписи неразборчивы. В одних лежали простые вещи – сахар, соль, древесный уголь. Другие были более экзотичными. Порошок серы. Купоросное масло.

Ты помнишь их, – сказал Голос.

«Помнишь» было не совсем верным словом. Я не припоминал, чтобы видел их раньше. Но я знал, что это за вещества и для чего их можно использовать. С помощью алоэ лечат ожоги. Для купоросного масла много применений, но самое замечательное в нём то, что оно разъедает металлы. Мать-и-мачеха, смешанная с мёдом, станет эффективным средством от запора…

Кроме флаконов в поясе были и другие вещи – серебряная ложка, нож, увеличительная линза, пара железных ключей. И зеркальце.

Я помедлил, держа зеркало в пальцах, а потом повернул к себе. На меня смотрел незнакомец. Пустота – вот что я чувствовал, глядя на собственное отражение. Просто какой-то юноша, которого я никогда не встречал прежде. Пожалуй, приятное лицо, но очень уж испуганное. Я убрал зеркало, продолжая недоумевать.

Чтобы избавиться от этого ощущения пустоты, я сосредоточился на одной вещи в поясе, назначения которой не понимал. Ключи.

– От чего они? – спросил я Роберта.

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Это всё ваше. Вспомнили что-нибудь?

– Нет.

У пояса было два длинных ремня с пряжками; он явно предназначался для ношения. Я обернул его вокруг талии, но что-то было не так. Чувствуя лёгкое головокружение, я поднял подол рубашки и надел пояс под неё; мягкая кожа прижалась к телу.

– Да! – сказал Роберт. – Именно так он и был на вас надет. Под рубашкой. Вы вспомнили!

Я не вспомнил. Просто понял, что так правильно. Я не мог объяснить, как это вышло. Это было почти как… звучало глупо, но это было похоже на объятия.

Сняв пояс, я снова осмотрел его. На краю виднелись инициалы, вырезанные в коже.

Это я? Моё имя? Я пытался вспомнить, но тут же вернулось знакомое головокружение. Голубка спорхнула на стол. Уиз успокаивающе взял меня за плечо.

– Всё в порядке, – сказал я. – Кажется, я просто слишком далеко зашёл.

– Вам нужно отдохнуть, – посоветовал Роберт и пододвинул мне стул.

Позади раздался голос его жены:

– Может, тогда отнесёшь это в хижину?

Мэри стояла в дверях, поджав губы. В руках она держала пару дымящихся мисок. И смотрела на голубя.

– Милорд может поесть и здесь, – строго сказал Роберт.

Мне не хотелось становиться причиной войны.

– В хижине очень уютно. Да и мне лучше бы полежать. Вдобавок нужно накормить девочку.

Уиз взял у Мэри миски, а Роберт наполнил кружки пивом. Когда мы уходили, я заметил, что жена фермера скрестила пальцы и щёлкнула ими – но не в мою сторону, а в направлении птицы. Роберт тоже это увидел – и покраснел. В хижину мы вернулись в молчании.

Когда мы вошли, девчушка скорчившись сидела в углу. Уиз поставил еду возле тюфяка. Дождавшись, когда старик отойдёт, девочка протянула ручонку, взялась за край миски и потащила её под подкрывало. До нас донеслось чавканье.

Мне бы тоже не мешало поесть. Я погрузил ложку в собственную миску. Уиз отправился за добавкой, и, когда он вышел, улыбка Роберта поблёкла.

– Я прошу прощения, милорд, – сказал он.

Фермер, очевидно, имел в виду свою жену и жест, который мы заметили. Он означал защиту от зла – и был направлен на мою птицу.

– Она боится, что это злой дух, – объяснил Роберт.

Я понял его. По поверьям, некоторые демонические сущности принимали облики животных и становились спутниками колдунов и ведьм.

Голубка разгуливала по столу, время от времени склёвывая капли подливы. Она увидела, что я смотрю на неё, и заворковала. Интересно, злые духи умеют ворковать?..

– А ты сам её не боишься? – спросил я.

– Нет, – сказал Роберт – не очень, впрочем, решительно. – Я уверен, что это просто ваша ручная птица. Но странные вещи происходили здесь в последнее время, милорд. Дурные вещи…

Он уже говорил нечто подобное раньше. Это заставило меня задуматься об Уизе.

– Что с ним случилось? – спросил я.

Роберт непонимающе посмотрел на меня.

– Его язык, – пояснил я.

– О. Это… – Он почесал подбородок. – Так было всю мою жизнь. Я уж и привык. Это сделали корсары.

– Корсары? Ты имеешь в виду берберийских пиратов?

Эти пираты уже много веков преследовали английские суда, захватывали корабли и совершали набеги на прибрежные города.

Роберт кивнул.

– Эту историю рассказал мне дед. Когда Уизу было двенадцать, он подписал контракт с английским торговцем, плывущим в колонии. Прослужив два года, сменил корабль. Так и повелось. Он находил работу на разных судах: английских, голландских, испанских – не имело значения. Уиз просто хотел плавать по всему миру. Но не удалось, увы. – Роберт вздохнул. – Случилось это, когда Уизу было шестнадцать или около того. Он плыл на венецианском корабле, перевозившем шелка. На них напали возле Варварского берега. Корабль захватили, а команду продали в рабство. Уиз пытался бежать, но его поймали и в наказание отрезали язык.

Я содрогнулся.

– Уиз в конце концов освободился, – продолжал Роберт. – Украл лодчонку и отправился на север, в Испанию. Английский торговец специями нашёл его на рынке в Мадриде – потрёпанного и голодного. Он сжалился над Уизом и помог ему вернуться домой. Но здесь у него ничего не осталось. Лорд-адмирал разрешил ему просить милостыню на рынке в Эксетере, но Уиз не хотел быть нищим. Он пошёл искать работу. Большинство людей гнали его прочь, но мой дед дал ему место на ферме.

– Добрый поступок, – сказал я.

– Мой дед был хорошим человеком. Хотя никогда не желал это признавать. Он уверял, будто взял Уиза, чтобы наконец заполучить работника, который не трещит над ухом целыми днями. Сказал, что тот будет хорошо ухаживать за скотом. Дескать, коровам болтовня ни к чему. – Роберт рассмеялся. – Уиз помогал растить меня. А теперь помогает растить моих детей. Он хороший человек. Я не раз и не два в этом убеждался.

– Просто чудо, что он меня нашёл.

Взгляд Роберта стал задумчивым.

– Может, и для нас тоже. Я уже говорил вам… Знаю, что вы ещё не поправились толком, но могу я попросить вас о помощи?

На сей раз я понял, почему он просит меня. Аристократ мог бы сделать его жизнь проще.

– И что нужно сделать?

– Просто замолвите за нас словечко.

– Кто-то доставляет вам неприятности?

– Не кто-то, – сказал Роберт. – А что-то. Ребёнок пропал.

Глава 7

Я моргнул:

– Пропал твой ребёнок?

– Не мой, – сказал Роберт. – Вдовы Джейн. Она работает тут, на ферме. Её дочка исчезла. Можно я приведу девушку к вам?

– Ко мне… ну хорошо.

Роберт вышел, а я остался в полном замешательстве. Даже если я лорд, как это поможет найти пропавшего ребёнка? И ещё надо «замолвить словечко». Кому? О чём?..

Будто мне было мало головокружений из-за этих попыток вспомнить – теперь голова пухла от вопросов.

Позади раздался шорох. Я обернулся и увидел, как малышка вместе со своей миской вылезает из-под покрывала. Она накинула его на плечи, словно шаль.

– Вряд ли ты знаешь, что происходит, да?

Она не ответила, и я обернулся к голубке:

– А ты?

Птица прошлась по моим пальцам и устроилась на запястье.

– Для демона ты довольно мила, – сказал я. – Может, знаешь, как меня зовут?

Голубка заворковала.

– Хм. Я не могу называть себя Вур-вур. Люди решат, что я свихнулся. – Я помолчал. – С другой стороны, я потерял память и разговариваю с голубем.

И вдобавок слышишь голос в голове, – напомнил Голос.

Помимо воли я фыркнул:

– Может, я всё-таки сошёл с ума? Как ты думаешь, кроха?

Я замер. Девочка привстала с тюфяка. Покрывало упало на земляной пол за её спиной.

– Что такое?

Я сместился на стуле и понял, что девочка наблюдает не за мной, а за птицей.

– Хочешь посмотреть на неё, да?

Я встал. Девочка съёжилась. Она выглядела такой крошечной, такой испуганной…

– Не бойся, – сказал я. – Она очень милая. Видишь?

Стараясь не делать резких движений, я опустился на колени возле тюфяка. Девочка смотрела в противоположный угол.

– Эта птица спасла мне жизнь, – сказал я, посадил голубку на тюфяк и отступил назад.

Девчушка дождалась, когда я вернусь на стул, а потом протянула грязную руку ладонью вверх. Голубка с любопытством посмотрела на неё. Потом вспорхнула и опустилась на запястье малышки. Та осторожно погладила её по перьям. Голубка заворковала. Девочка откинулась назад, прижимая птицу к груди. Она опустила голову, а голубка уютно устроилась в её руках, прикрыв глаза.

«Вы только гляньте», – подумал я. Может, голубка сделает то, что не смогли мы: заставит девочку наконец-то заговорить.

Я не успел узнать. Открылась дверь – и малышка снова сжалась на тюфяке.

Вернулся Роберт. Следом появился Уиз, неся ещё две миски рагу. За ними вошла невысокая полноватая женщина с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу. Она стиснула пальцы, не решаясь встретиться со мной взглядом.

– Это Джейн Лизл, – сказал Роберт. – Она помогает нам работать на полях. Давай, Джейн, спроси его.

Джейн казалась такой же напуганной, как и девочка на тюфяке. Я попытался успокоить её.

– Может быть, ты присядешь? – спросил я, пододвигая к ней стул, но женщина осталась стоять.

– Роберт говорит: твоя дочь исчезла?..

Это прорвало плотину.

– О нет, она не исчезла, милорд. Не исчезла. Её забрали.

– Кто?

Миг женщина молчала, а когда заговорила, её голос звучал так тихо, что я едва слышал его за потрескиванием огня в камине.

– Белая дама, – прошептала она.

Роберт нахмурился. Лицо Уиза не дрогнуло, но я заметил, как он скрестил пальцы.

– Что за белая дама? – спросил я.

– Она крадёт детей, милорд. Крадёт, чтобы съесть их души.

Хотя в комнате было тепло, я вздрогнул.

– Она прислала взамен маленькую демоницу, – продолжала Джейн, – но я не хочу её. Хочу, чтобы вернулась моя Эмма.

Ничего не понимая, я посмотрел на Роберта. Тот кивнул в сторону тюфяка:

– Джейн имеет в виду малышку.

Я обернулся. Девочка спряталась под оленьей шкурой.

– Я хочу, чтобы моя Эмма вернулась! – крикнула Джейн.

Оленья шкура вздрогнула.

– Ах, прошу вас, милорд, помогите вернуть мою доченьку!

Окончательно растерявшись, я смотрел на Джейн. Что мне делать?

Женщина бросилась передо мной на колени, хватая за руки.

– Это всё, что у меня есть. Пожалуйста, милорд, отдайте это Белой даме. Скажите ей: пусть возьмёт мою душу взамен, но вернёт Эмму!

Она положила мне на ладонь четыре монеты – два пенни, полупенс и фартинг. Наверняка все деньги, которые у неё были.

Мой кошель словно потяжелел на поясе.

– Я… Нет. Оставь их. Она всё равно не взяла бы.

– О, прошу вас! Прошу! Прошу, милорд. Отдайте ей. Пообещайте что-нибудь. Пожалуйста!

Её отчаяние разрывало мне сердце. Я не мог просто сказать бедной женщине «нет».

– Я… посмотрю, что можно сделать.

Джейн зарыдала. Нагнувшись, она поцеловала мне ноги.

– Спасибо, милорд, спасибо.

Она твердила это снова и снова, пока Уиз не вывел её из хижины. Я стоял, не в силах пошевелиться – растерянный и несчастный. Мне было нестерпимо стыдно.

– Я тоже благодарю вас, – тихо сказал Роберт, когда Джейн ушла.

– И что я, по-вашему, могу сделать? – спросил я, чувствуя, как пылают щёки. – Кто такая эта Белая дама? Местная дворянка?

– Нет, – сказал Роберт. – Она призрак.

Глава 8

Я уставился на него:

– Что?

– Это легенда, – сказал Роберт. Тем временем в хижину вернулся Уиз. – Белая дама жила здесь давным-давно. Она совершила ужасное преступление, и в наказание Господь проклял её. Она обречена вечно скитаться по реке Экс.

Я не мог поверить своим ушам.

– Вы хотите, чтобы я поговорил с призраком?

– Я – нет. Думаю, вам стоит поговорить со старой Сибил.

– Кто это?

– Сибил О’Мэлли. Она ведунья.

Ведунами называли ворожей, гадателей, волшебников, практикующих белую магию.

– То есть я должен пойти к знахарке?

– Вообще-то, милорд, она сама говорила, что хочет повидаться с вами.

По позвоночнику пробежал холодок.

– Зачем?

– Мы позвали её, когда вы были больны. Это она выжгла знаки на двери, – Роберт кивнул в сторону выхода. – Она подстригла вам волосы, чтобы наложить заклятие, привязывающее вас к человеческому миру. Именно это выгнало демона из вашего тела. И вы поправились.

– И почему она хочет меня видеть?

– Не знаю. Но она сидела здесь, пока демон разговаривал вашим голосом. Она призвала духов леса и через них говорила с ним.

У меня заколотилось сердце.

– И что же она ему сказала?

– Простите, милорд, этого я тоже не знаю. Вы общались на каком-то странном языке.

Уиз коснулся плеча Роберта. Он указал на рот, а потом сложил руки в форме креста.

Говорение и крест… Святые слова? Он имел в виду…

– Латынь? Это была латынь?

Старый охотник кивнул.

– Ты её знаешь?

Он покачал головой.

– Уиз только малость поднабрался языков тут и там, пока плавал на кораблях, – объяснил Роберт.

Даже несколько слов помогли бы понять, что именно я сказал.

– А ты не можешь написать, что услышал?

Уиз беспомощно развёл руками.

– Он не умеет писать, – виновато сказал Роберт. – Да и никто из нас. В наших местах такая премудрость не нужна, милорд.

Я сел, разочарованный.

– А ведунья не объяснила, о чём мы говорили?

– Кто я такой, чтобы требовать от неё ответов? Она только сказала, чтобы я отправил вас к ней, когда вы поправитесь. Но если спросите меня, скажу так: думаю, она может знать, кто вы есть.

Я прыжком вскочил с кровати:

– Пойду сейчас же!

Роберт охладил мой пыл:

– Увы, милорд, никак невозможно. Она живёт далеко, и уже слишком поздно. По такому снегу вы не дойдёте туда до темноты. Завтра…

Уиз снова коснулся плеча Роберта и жестами показал что-то. Несколько секунд Роберт смотрел на него, потом понял.

– Он говорил, что Сибил ушла на рынок в Лайм за ингредиентами для своих заклинаний. Она не вернётся до вторника.

Я чуть не вскрикнул от досады. Роберт сказал, что сегодня воскресенье, а значит, придётся ждать даже не один, а целых два дня, чтобы узнать, кто я такой. Ну, если предположить, что именно это хотела рассказать мне ведунья.

– Как насчёт Эксетера? – спросил я. – Там должен быть местный лорд. Он может знать мою семью.

Роберт покачал головой:

– По этому снегу до города придётся добираться много дней. Дороги замело. Лучше просто дождаться Сибил.

Но я не мог сидеть сложа руки. Нужно было что-то делать.

– Больше не у кого спросить?

– Что ж… можете попытать счастье в Ситоне. Там сосредоточена вся местная торговля. Порт сейчас переживает тяжёлые времена, но, если вы оказались на этом берегу, возможно, ваш корабль плыл именно туда. Вдруг кто в городе вас узнает.

– Далеко до него?

– По снегу – полдня. Завтра можете туда сходить. Уиз вам покажет.

Уиз, используя перо и чернила из моего пояса, удивительно умело нарисовал на старой тряпке карту.

– Вот моя ферма, – пояснил Роберт, глядя на рисунок Уиза. – Если пойдёте по ручью на восток, попадёте к реке Экс. Оттуда повернёте на юг. Ситон вот тут, на побережье. А выше по течению стоит деревня Эксмут. К северу от неё – дом Сибил. Вы поймёте, что прошли мимо, если… – Он щёлкнул пальцами. – Баронет Дарси!

– Кто?

– Сэр Эдмунд Дарси. Его поместье к северу отсюда, стоит на реке Экс. Довольно далеко. Но он был к нам добр – помог восполнить мой скот несколько лет назад, когда случился падёж. Конечно, баронет – не лорд, но говорят, он знаком со многими пэрами. Возможно, он вас узнает.

Уиз нарисовал на карте поместье Дарси. Поскольку они оба были неграмотны, я приписал названия сам, пытаясь мысленно прикинуть направление. И Ситон, и поместье Дарси выглядели многообещающе. Если верить Роберту, они были слишком далеко друг от друга, чтобы сходить туда и сюда за один день, и я подумал, что лучше начать с Ситона. И поскольку поместье располагалось поблизости от домика Сибил, я решил зайти туда во вторник, когда отправлюсь к ведунье.

Роберт признал, что это разумно.

– Вы ведь не забудете спросить Сибил об Эмме?

Мне стало неловко. Озабоченный собственными бедами, я позабыл о дочке Джейн Лизл.

Я глянул в угол, где девочка тихо играла с голубем.

– Джейн упомянула о сделке, – сказал я. – Белая дама забрала её дочь и оставила взамен эту девочку.

– Она так думает. Эмма исчезла четыре дня назад. А на следующее утро мы нашли эту кроху.

– А ты сам в это веришь?

– Нет. Девочка никакой не демон. Но вы видели следы у неё на теле, и она отказывается говорить. С ней произошло что-то очень плохое.

– Ты думаешь, что она побывала у Белой дамы.

Роберт потеребил бороду.

– Может, и так. Хотя тогда я не знаю, как девочка сумела удрать. Белая дама не возвращает детей. Я не успел узнать, откуда эта малышка. Но дочь Джейн…

– Если был снегопад и вся эта ужасная погода, может, Эмма просто потерялась?

Он покачал головой:

– Её следы остались бы на снегу.

Я закусил губу, размышляя.

– А ты не покажешь мне, где именно она пропала?..

Речушка, где исчезла Эмма, текла неподалёку от фермы. Мы двинулись на север, через поля Роберта, и пришли в небольшой перелесок возле ручья. Роберт рассказал, что в ту ночь был сильный снегопад.

– Тогда что Эмма здесь делала? – спросил я.

– Набирала воду.

– Из ручья? – Я нахмурился. – Зачем отправлять её сюда в метель? Можно было просто растопить снег.

– Джейн думала, что это необычная буря. Она считала, что снег испорчен чёрной магией.

Здесь, под ветвями, нависшими над ручьём, снежный покров был тоньше. Я увидел едва заметные следы – углубления, уже засыпанные снегом. Сам ручей меня удивил: он был неглубок, но довольно широк, и тёк гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Невзирая на холод, у берегов намёрзло всего лишь несколько сантиметров льда.

– Слишком разбух, чтобы замёрзнуть, милорд, – сказал Роберт. – До снегопада несколько недель кряду шли дожди.

После метели тут мало что можно было разглядеть. Я заметил бугорок на берегу и, стряхнув снег, увидел донышко перевёрнутого ведра.

– Это ведро Эммы? Она с ним пришла за водой?

– Да, милорд.

– Кто первый заметил, что она пропала?

– Ну, ко мне пришла её мать. Но первым заметил Уиз.

Я обернулся к старику:

– Ты искал тут следы?

Он кивнул и указал на ведро.

– И нашли ведро… но не Эмму.

Уиз снова кивнул.

– Была ли тут кровь? Какие-нибудь следы борьбы?

Старый охотник покачал головой.

– А ещё что-нибудь? Куда делись следы Эммы?

Уиз подвигал пальцами, изображая шагающие ноги, потом указал на воду.

– Следы вели к воде… потом исчезли?

Кивок.

– Может, она перешла ручей? – спросил я.

– Нет, – отозвался Роберт. – Следующим утром мы всё тут обыскали. Следов не было.

Тогда, может быть, она стояла там, где следов не остаётся?..

– На ферме есть лодка? Или плот? Что-нибудь такое?

Роберт покачал головой:

– Вверх и вниз по течению торчат камни. Ручей не так глубок, чтобы над ними проплыть.

У меня возникла неприятная мысль. Я оторвал ветку от ближайшего дерева и потыкал ею в воду. Течение дёрнуло палку, пытаясь вырвать её из моих рук.

К тому времени, когда я дотянулся достаточно далеко, чтобы найти глубину, у меня окоченели пальцы, и я едва мог держать ветку.

– Сколько лет Эмме?

– В октябре сравнялось пять. Они ровесницы с той девочкой.

Казалось, я понял, что произошло.

– Не хочу рушить ничьи надежды, – сказал я, – но разве не похоже, что девочка просто упала? Вода стоит высоко, она холодная, а течение быстрое. Если Эмма подошла к краю ручья, чтобы зачерпнуть воды, она могла поскользнуться, и её унесло. Вероятно, она утонула.

– Это возможно, – признал Роберт. – Но мы искали ниже по течению и не нашли тело.

При таком снегопаде, если труп выбросило на берег, его могло засыпать.

– Надо проверить.

Мы прошли с полмили вниз по ручью. По снегу идти было тяжело. Мы двигались медленно – в том числе и потому, что не хотели ничего пропустить из-за недостатка старания. Однако трупа не было.

Между тем, когда мы добрались до камней, я увидел, что, хотя здесь мало места, чтобы прошла лодка, тело вполне могло проплыть. Особенно пятилетняя девочка.

– Вы сказали, он течёт к реке Экс. А оттуда?

– Мимо Эксмута и Ситона, в пролив.

Трудно было представить, что тело проплыло мимо деревни и городка и никто его не заметил. С другой стороны, была ночь, метель и большинство людей сидели по домам. А ещё возможно, что никакого тела и не было вовсе, потому что Эмму забрал кто-то другой.

– Здесь есть хищники? – спросил я.

Роберту не понравилась эта мысль.

– По лесу бродит стая диких собак. Но мы бы увидели следы. Кровь…

Однако он говорил не очень уверенно – и на то были причины. Если тело уволокли до окончания бури, снег скрыл все улики.

Я покачал головой. Скорее всего, Эмма действительно утонула. Быстрый ручей, скользкий от снега берег, и никого поблизости, чтобы услышать её крик… Эмма, которую схватила Белая дама, вероятно, просто фантазия. Жуткая фантазия, но всё-таки лучше, чем утонувшая девочка. В конце концов, если кто-то её забрал, у Джейн оставалась надежда вернуть дочь. Всё это я объяснил Роберту и Уизу. Они не стали спорить, но Роберт выглядел разочарованным.

– Значит, вы не станете спрашивать о ней Сибил?

– Я спрошу, – сказал я. – Обещаю.

Но у меня не было никакой надежды.

Когда мы вернулись на ферму, у меня разболелись пальцы – несмотря на тёплые перчатки из овчины, подаренные Робертом. Из-за обморожения пальцы стали слишком чувствительны к холоду. Я сунул их в воду, нагретую над огнём, и боль немного поутихла. Тут я вспомнил о поясе, обёрнутом вокруг талии. Хотя пояс был довольно-таки громоздким, я совершенно позабыл о нём. Носить его абсолютно естественно и привычно.

Я нашёл в кармашках два обезболивающих средства – кору ивы и мак. Поскольку от горячей воды боль утихла, я решил сохранить их на более серьёзный случай – если это вдруг понадобится. Однако я откупорил флакон с сиропом алоэ и смазал пальцы, чтобы поскорее нарастить облезшую кожу.

«Интересно, – подумалось мне, – какие ещё следы от ран может предъявить моё тело?» Я осмотрел себя и обнаружил жуткий шрам на груди: кожа будто растаяла, как от ожога. Я провёл по шраму кончиками пальцев, задаваясь вопросом, что со мной приключилось.

Нашлись и другие следы. Самый большой шрам был на левом плече – от резаной раны. А ещё один – на пальце. Я не заметил его под шелушащейся кожей. Он был совсем недавним – ещё даже не зажил до конца.

«Шрамы рассказывают истории», – подумал я.

Но эти истории, как и все прочие, были похоронены в памяти, а память молчала.

Остаток ночи я провёл в хижине. Роберт предложил мне переночевать в доме вместе с семьёй, но я не хотел доставлять неприятности его жене. Тогда он принёс мне рагу на ужин, а вдобавок – немного зёрен для голубки, и мы втроём провели вечер в тишине.

Девочка ни за что не хотела расставаться с птицей, а Голос в голове исчез и не отзывался, хотя я окликал его. В общем, после ужина мне только и оставалось, что улечься на кровать и копаться в памяти. Это было медленно, не слишком результативно и тошнотворно. Последнее – в буквальном смысле, поскольку всякий раз, как я пытался вспомнить что-то личное, кружилась голова и меня начинало мутить.

Что бы ни сделала со мной болезнь (или одержимость, с содроганием подумал я), это привело к тому, что память отказывала.

Я обнаружил, что без проблем могу вспомнить самые разные факты: рецепты, где использовались ингредиенты из моего пояса; названия городов и деревень в Англии; языки, которыми я владел; имена известных людей – имя нашего короля Карла II, имя его брата Якова, герцога Йоркского, имя королевского соратника и друга лорда Ричарда Эшкомба… Но стоило мне лишь попытаться вспомнить хоть что-то, связанное со мной самим, тотчас же накатывала дурнота. Пришлось прекратить, когда после попытки вспомнить семью меня вырвало на край перины.

Осталось просто лежать и ждать, когда меня окутает тихий и спокойный сон.

Но мой кошмар вернулся.

Глава 9

Мне очень холодно.

Над равниной дует сумасшедший ветер. Мороз не просто щиплет кожу, он уже пробирает до самых костей. Я слышу вой бури не только в ушах, я ощущаю его всем нутром. Я чувствую, как леденеет тело; никакой – даже самый холодный – обыкновенный ветер не сумел бы сотворить ничего подобного.

Лёд… Он сковал руки и ноги – навечно, навсегда, до скончания времён.

Все мои друзья мертвы. Осталась только птица. Птица с перьями цвета пустоты. Птица с чёрными ониксовыми глазами, сидящая на изогнутой скрюченной ветке.

Я один.

– НЕТ, ТЫ НЕ ОДИН, – говорит птица.

Я гляжу вниз и понимаю, что она не лжёт. Подо льдом кто-то есть.

Я всматриваюсь изо всех сил, и ветер, словно желая помочь мне, сдувает пепел, покрывающий равнину. И теперь я вижу её – пятилетнюю девочку с длинными чёрными волосами, заплетёнными в косу. Её губы шевелятся. Она молит меня о помощи, а я ничего не слышу. Ледяная ловушка скрадывает её слова. Но я вижу страх на её лице.

Эмма Лизл. Не знаю как – но я понимаю, что это она. Эмма скребёт ногтями стены своей ледяной тюрьмы. Царапает и царапает, раздирая пальцы в кровь. Она в ужасе. Она что-то кричит мне.

А я ничего не могу поделать.

– Отпусти её! – умоляю я.

И птица отвечает:

– НЕТ.

Дует ветер, унося прочь мои слова.

– Она невинна! Она не сделала ничего дурного!

– ВСЕ ОНИ НЕВИННЫ. ВСЕ ОНИ БЕЗГРЕШНЫ. МОИ НИ В ЧЁМ НЕ ПОВИННЫЕ И НЕ СДЕЛАВШИЕ НИЧЕГО ДУРНОГО МАЛЕНЬКИЕ ИГРУШКИ. ВСЕ ОНИ ПРИНАДЛЕЖАТ МНЕ НА ВЕКИ ВЕКОВ.

И вдруг я вижу: Эмма там не одна. Равнина простирается до самого горизонта, а подо льдом плачут и кричат дети, пытаясь вырваться из плена. Их сотни, тысячи, миллионы. Все они в ловушке, запертые в ледяной тюрьме.

Птица с перьями цвета пустоты и ониксовыми глазами смотрит вниз. И эти каменные глаза сверкают, а над равниной эхом разносятся её жуткие слова.

ТЫ

ТОЖЕ

ПРИНАДЛЕЖИШЬ

МНЕ

Меня разбудил крик. И я не сразу понял, что это кричу я сам. Обуянный паникой, я пытался выдрать руки изо льда – пока не сообразил, что никакого льда нет. Когда сон отступил, я понял, что лежу в постели в маленькой хижине. Меня душили рыдания, руки дрожали, шея была влажной и липкой от пота. И лицо оказалось мокрым, но не от пота, а от слёз. Я плакал.

Несколько секунд я лежал неподвижно, глубоко дыша и слушая потрескивание огня. А потом понял, что рядом кто-то есть. Малышка сидела возле моей кровати, держа в руках голубку. Девочка смотрела на меня, и в её глазах я видел сочувствие.

Она осторожно посадила птицу на кровать. Голубка взмахнула крыльями и прыгнула ко мне на колени. Трясущимися руками я взял её и прижал к щеке.

– Спасибо.

Девочка отвернулась.

– Постой.

Она замерла.

– Ты тоже их видишь? – спросил я. – Сны… про птицу. Тебе тоже это снится?

Малышка не ответила. Она вернулась к тюфяку и свернулась калачиком на соломе. Так мы и лежали в тишине – каждый на своей постели, и никому из нас не хотелось засыпать.

Понедельник, 21 декабря 1665 года

Nihil autem opertum est, quod non reveletur;

neque absconditum, quod non sciatur.

Глава 10

Утром я переоделся в «свою» одежду – ту, в которой меня нашли на берегу. Этот костюм был не слишком-то приспособлен для морозной погоды, и я с благодарностью принял подарок Роберта – шерстяную рубаху, великоватую мне, и штаны из оленьей кожи. Их я натянул поверх собственной одежды – плюс вчерашний плащ из дублёной овчины, перчатки и шляпу. В таком наряде я выглядел малость нелепо, зато было тепло.

Роберт пришёл с первыми петухами – принёс еду и кое-какие вещи для путешествия в Ситон. Ломтики свежеиспечённого хлеба, щедро намазанные сливками и клубничным вареньем, на вкус оказались просто божественны – сытные и сладкие, они пахли парным молоком, орехами, клубникой. Отведав их, я задумался: может, стоило бы просто остаться на ферме и подождать возвращения Сибил? Но это означало ещё один день без ответов на терзающие меня вопросы и ещё одну ночь, наполненную кошмарами. Мне нужно было что-то предпринять. Даже если в Ситоне ничего не выяснится, по крайней мере, я не буду бездействовать.

Я спросил Роберта, есть ли, помимо карты, какие-нибудь указания насчёт путешествия.

– Легче всего двигаться по ручью, – сказал он. – Побережье изрезано опасными обрывами, а все дороги завалило снегом. Идите медленно, но оставайтесь возле воды. Тогда вы точно не заблудитесь.

Он указал на картинки, нарисованные Уизом:

– Ситон вы не пропустите. Поместье баронета Дарси тоже легко найти: его дом похож на замок с башней в центре.

– А хижина ведуньи?

– Тут немного сложнее. Она недалеко от поместья Дарси, но не у реки, а в лесу. Примерно в полумиле к северу от западного рукава реки вы увидите дерево, похожее на искорёженного великана. Оттуда пройдёте четверть мили на восток и найдёте её. Сибил живёт одна.

В голове раздался странный зон. «Великан, – подумал я. – Где я видел его раньше? И видел ли?.. Или…»

Вдруг вернулся Голос.

Великан, – сказал он. – Думай о великане.

Я представил великана. Высокого, сильного и, может, самую малость полноватого. Или он был полноватым? Потому что больше его не было.

Где я его видел?..

И тут же я понял. В своём сне.

Да. Там был великан —

в моём сне.

Очнувшись, я понял, что обвис на руках Роберта.

– Милорд, – взволнованно сказал он. – Давайте-ка сядьте.

– Я в порядке. – Опустившись на край кровати, я попытался отдышаться. – Просто слегка закружилась голова. Всё нормально.

Сказать по правде, я не был так уж уверен. Я ведь едва не рухнул в обморок.

Роберту не хотелось меня отпускать.

– Вам надо отдохнуть, – настаивал он. Разумеется, фермер не мог мне приказывать, но старался убедить. – Право слово! Вам надо ещё отдохнуть. Хотя бы денёк.

Я покачал головой.

– Спасибо, что приглядел за мной. Особенно, учитывая… – Я не договорил, позволив словам повиснуть в воздухе. – У меня есть кое-что для тебя.

Открыв кошель, я вынул золотой луидор. Глаза фермера расширились, но он заложил руки за спину и покачал головой:

– Очень щедро, милорд, но это мой выбор – и мой долг – помогать тем, кто попал в беду.

Я неохотно убрал кошелёк и посмотрел на девчушку. Та получила от фермера свою порцию бутербродов с клубникой и сливками и теперь сидела на тюфяке, уплетая их. Её мордашка была липкой от варенья.

– А что насчёт девочки?

– Если вы в путешествии узнаете что-то о её родственниках, просто пошлите весточку, – сказал Роберт. – Я прослежу, чтобы она вернулась домой. Иначе же, как только сойдёт снег, я отвезу её в Эксетер и попробую разузнать, чья она.

– Но твоя жена… И Джейн…

– Не беспокойтесь о них. Девочка может жить здесь, сколько потребуется. Как и вы.

Мы распрощались, и я лишь спросил напоследок:

– А где Уиз?

Я поймал старика как раз вовремя. Он уже направлялся к лесу, закинув за спину длинный лук и колчан со стрелами – явно шёл на охоту. Уиз остановился, поджидая меня.

Даже после короткой пробежки снова накатила дурнота. Надо быть осторожным и не делать резких движений, иначе я рискую остаться где-нибудь тут – валяться лицом в снегу.

– Ты нашёл меня на берегу, так? – сказал я, с трудом переводя дыхание.

Уиз кивнул.

– Можешь показать это место?

Мы отправились к побережью, расположенному в полумиле от нас. Тяжёлые облака закрывали небо. Снежная корка хрустела под ногами. Я с радостью увидел, что голубка увязалась за нами; в окружающем мире эта птица была той малостью, которая казалась мне чем-то знакомым. Вместе с тем я чувствовал неловкость: голубка явно утешала маленькую девочку. Она немного успокаивалась с птицей в руках, а я лишил её единственной радости.

По крайней мере, отъезд дал мне шанс отплатить за доброту Роберта.

– Ты кажешься человеком практичным, – сказал я Уизу, когда мы спускались к морю.

Он приподнял бровь.

Я вынул из кошелька луидор.

– Хотел отдать это Роберту, но он отказался. Если я дам его тебе, ты купишь вещи, которые нужные ему и его семье? Но только не говори им.

Уиз подмигнул. Мы улыбнулись друг другу, и он взял монету. Я положил ему на ладонь ещё одну.

– А это для тебя. За то, что спас мне жизнь.

Он покачал головой и попытался вернуть монету. Указал на небо, потом на меня, а затем изобразил знак креста.

«Чудо. Благодари Господа».

И Господу, конечно, тоже спасибо. Но у меня было много золота, а обитатели фермы жили далеко не богато и много в чём нуждались.

– Вот что, – сказал я. – Если дела пойдут на лад и я вернусь вместе с Эммой, можешь отдать мне луидор обратно. Но если нет – потрать его, чтобы помочь вдове Лизл. Ей будет тяжело без дочери.

Уиз поразмыслил. Потом кивнул и сунул монету в карман.

– А если что-то понадобится тебе лично…

Он покачал головой, и я рассмеялся.

Увидев место, где меня нашли, я невольно вздрогнул.

Следуя за Уизом, я оказался в узкой бухте. Старик осторожно шагал по тропинке, тянувшейся вдоль стены утёса и круто спускавшейся к воде. Я шёл за ним, цепляясь за стену и отчётливо понимая, что, если поскользнусь, расшибу себе череп.

Наконец, к моему великому облегчению, подошвы коснулись галечного пляжа. Море бурлило. Огромные волны одна за другой обрушивались на берег, наполняя крохотную бухточку беспрерывным неумолчным грохотом.

Уиз показал в сторону скалы – самой дальней от воды, – где возвышался снежный сугроб.

Пришлось едва ли не орать в голос, чтобы старик услышал:

– Ты нашёл меня там?

Уиз кивнул и разгрёб сугроб. Под ним оказалась длинная и широкая, слегка искривлённая доска, треснувшая с одного конца и наполовину вмёрзшая в лёд. Я опустился на колени возле неё.

Возле расщеплённого конца доска обросла ракушками; дерево покрылось пятнами, как бывает от долгого воздействия морской воды. Несомненно, эта доска когда-то была частью обшивки корабля. Видимо, после кораблекрушения я до последнего цеплялся за неё…

Я попытался вспомнить.

Мне удалось выхватить из памяти какой-то обрывок: буря и ощущение ужаса. Потом я отступился – даже это легчайшее усилие снова вызвало головокружение. Я почувствовал боль и лишь миг спустя понял, что это ноют мои обмороженные пальцы.

– Здесь больше ничего не было? – спросил я.

Уиз покачал головой.

Я вздохнул. Я так надеялся обнаружить то, что он пропустил. Нечто, способное подсказать, кто я и откуда взялся. И вновь я подумал о людях, которые плыли на том корабле. Моя семья, мои друзья… все они мертвы?

Ответов не было.

Печаль и страх охватили меня. Выходило, что, покинув ферму Роберта, я оставил за спиной тех единственных людей, которых знал, – во всём огромном мире.

Даже голубка меня покинула.

Мы с Уизом вернулись обратно к ручью. Он махнул мне, улыбнулся на прощание и отправился своей дорогой – вверх по течению. Я же, следуя указаниям Роберта, двинулся вниз по ручью, не подходя близко к воде, чтобы не поскользнуться и не разделить судьбу бедной Эммы Лизл.

Мысли о ней тревожили меня. Я пытался выкинуть из головы жуткий ночной кошмар, но раз за разом перед глазами вставало видение – окровавленные пальцы, царапающие лёд. Мне казалось, что Эмма – это я. Что в ней воплотились мои воспоминания, стремящиеся вырваться наружу и рассказать мне, что же произошло. Я чувствовал себя неимоверно одиноким, лишённым друзей… и именно в этот момент заметил, что голубка больше не следует за мной. Я с грустью оглядывал серые тучи, надеясь увидеть её где-нибудь над головой, но птица исчезла. На душе стало совсем погано, и я медленно побрёл вниз по течению, увязая в снегу.

Минуты превратились в часы. Леса сменились холмами, и идти стало ещё труднее. Я стирал с губ ледяную корку и с трудом переставлял ноги. В очередной раз я возблагодарил Роберта за штаны из оленьей кожи – только они и не дали мне промокнуть насквозь…

И тут голубка вернулась. Она выпорхнула из-за холма и спикировала прямо мне в руки. Никогда ещё я так не радовался ни одному живому существу. Я прижал птицу к щеке.

– Где ты была? – спросил я.

И услышал крик:

– Кристофер!

Я поднял взгляд.

По склону холма бежала девушка; снежная пыль летела из-под её каблуков. Она была одета в прекрасный плащ из дублёной овчины – намного красивее того, что носил я, – и подходящую под него шляпу. Лицо прикрывал толстый шерстяной шарф, и я видел лишь каскад каштановых кудрей, подпрыгивающих на плечах от стремительного бега.

Я стоял столбом, не понимая, что делать. А девушка, приблизившись, сдёрнула с лица шарф. У неё были ярко-зелёные глаза и веснушчатый нос. Щёки раскраснелись от мороза, она тяжело дышала, и единственная мысль, пришедшая мне в голову, звучала так: «Боже, да она хорошенькая!»

Девушка неслась ко мне во весь опор. Я сделал шаг назад, давая ей время и место, чтобы затормозить. Но она даже не попыталась. Подбежав, девушка кинулась мне на грудь, обвила руками, и мы вместе повалились в снег.

Глава 11

Мы скатились к подножию холма.

Девушка то и дело взвизгивала, цеплялась за меня, ехала на мне, точно я был санками. А когда мы остановились – обняла за шею. Сперва страстно, потом нежно, потом снова страстно.

Я лежал с обалдевшим видом, пока она наконец не вскочила и не вздёрнула меня на ноги. Притронулась к моей груди. Потом коснулась лица, прижав ладони к моим щекам. И всё это время она взирала на меня с изумлением.

– Я думала, что ты мёртв, – проговорила она. – Я видела, как ты умер. Я думала, тебя больше нет…

Она снова бросилась ко мне, уткнувшись лицом в шею. Я чувствовал запах её волос – лаванды и розовой воды.

Потом девушка отступила назад, глядя мне в глаза. А голубка в очередной раз спикировала вниз и уселась у моих ног.

У меня голова шла кругом – и не только лишь потому, что полёт с холма перетряхнул мне мозги.

– Кто ты? – спросил я.

Она вздрогнула, словно я её ударил. Смутилась на миг. А потом разозлилась. Натянув варежки, она забарабанила кулаками по моей груди.

– Ах! Ты! Мерзкая! Скотина!

– Эй! Хватит меня дубасить!

– Мы искали тебя несколько недель! – выдохнула она. – Я только что пробежала… – Бац! – Три! – Бац! – Мили! – Бац! – Чтобы тебя найти! И всё, что я от тебя слышу, – идиотская шутка?!

БАЦ!

Я плюхнулся обратно в снег.

– Это не шутка!

Она встала надо мной, уперев руки в боки.

– Что значит – не шутка?

– Со мной что-то случилось. Кто-то забрал мою… – Я осёкся.

– Что забрал?

Я не рискнул рассказать этой девушке то, о чём говорил Роберт – и чего он так боялся. А потому просто сказал:

– Мою память. Я ничего не помню.

Эффект был потрясающий. Гнев в глазах девушки исчез, сменившись страхом.

– Ничего не помнишь?

– Да.

Она часто задышала.

– Тебя били по голове?

– Нет… – удивлённо сказал я. – То есть вроде бы нет. Я… был болен. Долго. А когда очнулся… – Я широким жестом обвёл окружающие холмы. – Не знаю, где я. Не знаю, кто я. Вообще ничего не понимаю.

Она смотрела на меня во все глаза:

– Ты не шутишь?

– К сожалению, нет.

– О! Боже мой!

Девушка опустилась на колени и вновь обняла меня. Я отнюдь не возражал, пусть даже всё это несколько… смущало.

Откинувшись назад, девушка несколько секунд рассматривала моё лицо.

– А Тома? А мастера Бенедикта? Их-то ты помнишь?

– Нет. Кто это?

– Ты вообще помнишь что-нибудь?

– Общие факты. Но ничего о себе.

– Факты… – протянула она. – Скажи мне рецепт пороха.

Ответ не заставил меня задуматься ни на миг:

– Одна часть серы, одна часть угля, пять частей селитры. Растолочь всё по отдельности. Потом смешать.

Я моргнул. До этой минуты я и не подозревал, что знаю рецепт пороха. Девушка, однако, заметно приободрилась.

– Ну, где-то там внутри ты – это всё ещё ты.

– А можно всё-таки узнать, кто ты такая, не рискуя получить тумака? – спросил я.

Девушка прижала ладони к щекам.

– Ох! Прости, что я тебя… Я просто… То есть я…

Она слегка покраснела. Потом встала и официальным жестом протянула мне руку. Я пожал её.

– Меня зовут Салли, – сказала девушка. – Салли Дешам. Мы… друзья.

– А… – У меня неприятно заныло в животе. – А кто я?

– Кристофер, – ответила она. – Кристофер Роу.

Я несколько раз мысленно повторил это имя, стараясь получше его запомнить. Я надеялся, что с именем придёт нечто большее – воспоминания о себе. Я жаждал этого! Я молился об этом… но ничего не шелохнулось в памяти. Я-то думал, что страшнее всего – проснуться утром, не представляя, кто ты такой. Я ошибался. Теперь я знал своё имя… но оно оставалось для меня пустым звуком. Я весь был пустым. Переполненным этой пустотой…

Пытаясь хоть как-то справиться с ней, я продолжил задавать вопросы:

– Кто мой отец?

Салли, казалось, удивилась:

– Отец?

– Да. А что?

– Он умер, когда ты был ребёнком. Ты сирота. Ты вырос в Крипплгейте. Там мы и познакомились.

Название тоже ничего мне не говорило. Не более чем имя.

– Крипплгейт? Это моё родовое поместье?

– Какое там поместье! Это сиротский приют.

– Приют? – Я окончательно растерялся. – Разве я не лорд?

– Нет. С чего ты взял?

– Ну, у меня богатая одежда. И есть деньги. Много денег…

Тут мне пришло в голову, что, наверное, не стоило рассказывать каждому встречному, сколько у меня денег. Однако Салли понимающе кивнула:

– О, верно. Я не сообразила. Это маскировка.

– То есть я притворяюсь лордом? Это же преступление!

– Ну да. Но не волнуйся, всё в порядке. Ты выполнял особое задание короля.

– Какого короля?

– Английского.

– Короля Карла?

– Точно! – сказала она, явно радуясь, что я хоть что-то вспомнил.

Беда была в том, что я не вспомнил. Я даже поверить в это не мог.

– Я служу королю Карлу?

– Не совсем. Просто ты выполнил одно его поручение. То есть мы выполнили. А на самом деле ты ученик аптекаря.

И снова – никаких движений памяти. Однако кое-что всё-таки прояснилось.

– У меня есть пояс… – начал я.

Салли тут же кивнула:

– Ты носишь его на теле, под рубашкой.

Теперь я окончательно поверил, что эта девушка меня знает. Я засыпал её вопросами, не дожидаясь ответов.

– Откуда я? Где мой дом? Как я сюда попал?

Салли задумчиво погрызла ноготь большого пальца.

– Слушай, может, мне лучше начать с самого начала?..

И она рассказала о моей жизни – которая была жизнью незнакомца.

Я вырос в Лондоне, в Крипплгейтском приюте для сирот. Из этого ужасного места меня вытащил один аптекарь – строгий, но очень добрый человек по имени Бенедикт Блэкторн…

– Б. Б… – сказал я.

– Что?

– На моём поясе есть инициалы – Б. Б.

Девушка кивнула:

– Пояс принадлежал ему. А когда мастер Бенедикт умер – перешёл к тебе.

– Мой учитель умер?

Салли с грустью посмотрела на меня. И хотя я по-прежнему ничего не чувствовал, этот взгляд дал мне понять, сколько я потерял, утратив воспоминания. Салли рассказала, что моего учителя убили и сам я едва выжил. Потом, когда этот заговор был разоблачён, я поучаствовал и в других приключениях, последнее из которых привело меня в Париж. Туда я отправился по приказу короля Карла, притворяясь Кристофером Эшкомбом, бароном Чиллингемом – внуком маркиза Ричарда Эшкомба.

– Эшкомб? – переспросил я. – Один из ближайших соратников короля?

– Ты его помнишь?

Я покачал головой:

– Просто знаю это имя. Как… факт. Вроде рецепта пороха. Ричард Эшкомб отвечает за безопасность короля. Должно быть, страшный человек.

– Ужасный. Он одноглазый, а на правой руке осталось всего три пальца. И этот жуткий шрам на лице… Его изуродовали в драке с теми мерзавцами, которые убили твоего учителя.

Я подумал о собственных шрамах, найденных на теле. Может, я получил их в том же бою? Неужто я сражался вместе с Ричардом Эшкомбом?

– Но лорд Эшкомб – хороший человек, – сказала Салли. – Он кажется злобным и жестоким, но истово предан королю. И благоволит тебе.

– Мне?

– Ты ему нравишься. И он тебе доверяет, иначе никогда не позволил бы нам поехать в Париж с поручением от самого короля. И уж точно – не разрешил бы использовать свою фамилию.

– Ты тоже ездила под чужим именем?

Она кокетливо улыбнулась:

– Я леди Грейс. Имей в виду.

– Я… Ладно.

Она рассмеялась.

– Мы с Томом решили пока не раскрывать себя. Люди гораздо охотнее помогут знатной даме, чем безродной сироте.

С этим сложно было спорить.

Салли продолжила рассказ. По её словам выходило, что в Париже мы должны были найти и разоблачить убийцу. А для этого пришлось разыскать спрятанные сокровища тамплиеров. И в итоге у меня появился очень опасный враг.

– Он называет себя Вороном, – сказала Салли.

И впервые её слова отозвались в моей душе. В первый раз пробудили во мне чувство.

Ужас.

Глава 12

Этот сон…

Птица.

Чёрная птица

с перьями, сотканными из пустоты, и ониксовыми глазами

сидела на скрюченной

ветке.

– ТЫ

ПРИНАДЛЕЖИШЬ

МНЕ, —

сказала она.

– Кристофер?

Девушка – Салли – держала меня за руку. Взгляд у неё был встревоженный.

– Ты в порядке?

Голубка прошлась по моим сапогам.

– Что… – голос сорвался.

Я сделал вторую попытку:

– Что ты знаешь об этом Вороне?

– Немного.

Салли рассказала, как мы сорвали его планы в Париже и как он прислал мне письмо, обещая вернуться и отомстить.

Чёрная птица…

– Письмо у тебя?

– Оно в гостинице, в Ситоне, вместе с остальными вещами. А что случилось?

Мне было страшно рассказывать о своём сне – о том, что он означал.

– Если я был в Париже, то как оказался здесь?

Салли подтвердила предположение Роберта: корабль потерпел крушение.

– Мы возвращались в Англию. Уже подплывали к Дувру, когда началась буря. – Салли на миг замолчала, отдавшись воспоминаниям, которые я утратил. – Она возникла ниоткуда. Словно её наколдовали. Экипаж успел спустить паруса, чтобы ветер не поломал мачты, но после этого они уже ничего не могли поделать. Несколько часов нас несло на запад. Ей-богу, Кристофер, я думала, это никогда не кончится… А потом корабль развалился на части.

Девушка вздрогнула.

– Корпус не выдержал. Бимсы треснули, и корабль вдруг осел на воду. Матросы стали выбрасывать за борт ящики, бочки и всё такое прочее, что может плавать. Капитан велел нам сесть в ялик – это такая маленькая лодка, в которой обычно перевозят людей на берег. Но не успели мы спуститься, как ударила волна. Она словно… знаю, звучит безумно, но она была словно бы живая. И явилась за тобой. Ты упал за борт, и… и…

Салли задрожала ещё сильнее.

– Ты исчез. Мы звали тебя, но тщетно. – На глазах девушки выступили слёзы. – Том порывался прыгнуть за тобой. Капитану пришлось двинуть его по голове, чтобы остановить.

Уже в третий раз она упоминала это имя.

– Кто такой Том?

– Том Бейли, – сказала Салли. – Твой лучший друг. Вы с ним как братья… В общем, мы поплыли на ялике через бурю. Когда добрались до земли, оказалось, что мы уже миновали Саутгемптон.

Саутгемптон был одним из самых важных английских портов в проливе Ла-Манш. Я не знал, насколько он далеко от нас – может, миль сто? – но точно гораздо восточнее Девоншира.

– Когда Том пришёл в себя, – тихо сказала Салли, – он был в ярости. Я не сомневалась, что ты погиб, но он отказывался верить. Том настаивал, что надо тебя искать. И вот мы двинулись по побережью, останавливались в каждом городке, деревушке, на каждой ферме и везде расспрашивали о тебе.

– Вы дошли сюда пешком от Саутгемптона? – изумлённо спросил я.

Салли кивнула.

– Добрались до Ситона в субботу вечером. Что касается Тома – он, похоже, вообще не спит. И не ест. Сидит в гостиной всю ночь и смотрит на дверь, всякий раз, как она открывается. Потому что вдруг это ты. – Салли снова обняла меня. – О! Том будет счастлив! Я, честно говоря, не верила, что… Но сегодня утром увидела Бриджит.

– Кого?

Салли рассмеялась и указала на мои ноги. На сапоге сидела довольная голубка. Я взял её в руки.

– Бриджит?

Она заворковала и взмахнула крыльями.

– Том рано ушёл из гостиницы, чтобы поискать тебя. Я уже собиралась пойти за ним, когда увидела Бриджит. И я всё поняла. Она не осталась со мной, а куда-то полетела – и тогда стало ясно: она ведёт меня к тебе.

Я уставился на птицу. Неужели голубка в самом деле отправилась за помощью?

Салли была в этом уверена.

– Бриджит невероятно умна. Она отлично ориентируется и повсюду следует за тобой.

Девушка погладила птицу. «Бриджит, – подумал я. – Её зовут Бриджит». Голубка прыгнула в руки Салли.

– В Париже она даже спасла мне жизнь.

И мне эта птица тоже спасла жизнь. Можно ли в такое поверить? С другой стороны, умный голубь был не самой большой странностью, с которой мне довелось столкнуться за последние дни.

– Так где же этот Том Бейли? – спросил я.

Салли махнула рукой в сторону холмов:

– Где-то здесь. Но ты… что случилось с тобой? Как ты выжил?

Я передал ей рассказ Роберта и прибавил, что нашёл в бухте доску от корабельного корпуса. Потом поведал, как Бриджит привела ко мне Уиза, как я заболел и, наконец, очнулся в хижине, ничего не помня, а Роберт с семьёй заботились обо мне.

– О! Так ты там нашёл девчушку?

– Какую девчушку?

Она показала мне следы на снегу:

– За этим холмом прячется маленькая девочка. И всё время наблюдает за тобой.

Малышка?!

– Не может быть!

Я двинулся обратно вверх по склону холма. Над гребнем мелькнула маленькая шапочка из овчины – и тут же пропала.

– Это наша кроха, – изумлённо сказал я.

– Кто?

Я быстро поднялся на вершину. Девчушка была уже на полпути вниз, но приостановилась, наблюдая за мной.

– Она жила на ферме Роберта, – объяснил я Салли. – Несколько дней назад её нашли в снегу.

– И почему она увязалась за тобой?

– Думаю, из-за Бриджит.

Я взял у Салли голубку и посадил её на снег. Малышка переводила взгляд с меня на птицу, но не двигалась с места. Салли шагнула к ней:

– Привет.

Малышка подалась назад.

– Она никому не позволяет к себе прикоснуться, – сказал я.

Салли сделала ещё шаг вперёд. Девочка отступила.

– Как её зовут?

– Мы не знаем. Она не сказала ни слова с тех пор, как Уиз нашёл её. А Роберт думает, что она не местная. Мы называли её просто крохой.

– Кроха… – Салли поразмыслила. – Что ж, так и будем тебя называть? Или скажешь своё настоящее имя?

Девочка смотрела на неё и молчала.

– Ладно. Стало быть, Кроха, – подытожила Салли. – Значит, она недавно появилась на ферме?

Я кивнул.

– Роберт думал, что она тоже могла быть с того корабля.

– Если и с корабля, то не с нашего. – Салли ещё немного подумала. – Надо отвести её в Ситон. Если она не местная, то, может, оттуда. В гавани есть лодка.

– А разве не лучше вернуть её на ферму?

– Какой смысл? Она опять убежит. По-моему, ясно, что она следует за тобой.

Я полагал, что тут дело скорее в голубе, чем во мне, но так или иначе Салли была права. Девочка явно себе на уме. А мои следы достаточно свежие. Во всяком случае, сегодня. Если она решит пойти за мной позже, когда след заметёт, то может опять потеряться. Однако мне не хотелось брать малышку с собой. То есть, в принципе, я готов был о ней позаботиться, но мне бы сперва со своей жизнью разобраться!

– И где она будет жить? – спросил я.

– Может, мы найдём её родителей? – отозвалась Салли. – А если нет, то поживёт в моей комнате, в гостинице. Там, во всяком случае, безопасно.

Похоже, Салли была права. Мы всегда можем вернуть малышку Роберту после встречи с Сибил. Кроме того, мне не хотелось тратить целый день, разгуливая взад-вперёд по этому снегу. И я очень ждал встречи с Томом. Будет приятно повидать лучшего друга. Даже если я его не помню.

Мы двигались на восток вдоль ручья. Как ни уговаривала Салли, Кроха так и не приблизилась к нам. Она просто шла следом, неся на руках Бриджит.

Холмы снова сменились лесами. По дороге Салли рассказывала подробности моих забытых приключений. Казалось, её очень интересовали мои утраченные воспоминания – слишком сильно. В конце концов Салли объяснила, что тоже потеряла память, когда в Париже её ударили по голове.

Я спросил, каково это было – ничего не помнить? Она лишь пожала плечами.

– С тобой всё в порядке?

– А не должно быть? – сказала она.

– Не знаю. Когда я рассказал, что со мной случилось, у тебя был очень странный взгляд.

– Я просто волновалась.

Но мне казалось, что она говорит не всю правду.

– Память потом вернулась?

– Да. – Она помедлила. – Отчасти. У меня всё в порядке.

Однако с Салли явно что-то было не так. Время от времени я поглядывал на неё, и она это заметила.

– В чём дело?

– Ни в чём.

– Ладно, – выдавила она.

Я растерялся. Что-то разозлило её, но я понятия не имел, что именно. Мне хотелось спросить, но я подозревал, что девушка рассердится ещё больше. Посему наше путешествие проходило в молчании, и я раздумывал, что делать дальше.

А потом мы услышали крик.

Глава 13

Он послышался сзади. Я в замешательстве обернулся, не понимая, кто вопит. Но это мог быть лишь один человек. Просто я никогда прежде не слышал её голоса…

– Кроха!

Мы побежали по лесу на её крик. Ярдах в тридцати впереди мелькнул её плащ – и исчез из виду. По снегу тянулась борозда, словно что-то тащило девчушку в глубь чащи. Мы припустили со всех ног.

За воплем последовало рычание. А потом мы увидели чудовище, схватившее девочку. Это была собака – такая огромная, что я не поверил своим глазам. В её пасть, должно быть, целиком влезла бы моя голова. Она волокла Кроху, держа её за ногу. Малышка пыталась цепляться за землю, но хватала лишь снег, сыпавшийся между пальцами.

Роберт предупреждал меня, что в лесу живёт стая одичавших собак. Похоже, мы наткнулись на одну из них, и она явно знавала лучшие времена: я увидел очертания рёбер, проступавшие под грязной чёрной шкурой. Эта собака долго голодала.

Увидев нас, она замерла. Мы с Салли тоже остановились. Зверь присел на задние лапы, прижав уши и глядя на нас тёмно-коричневыми глазами, полными ненависти. Он зарычал.

Я не знал, что делать. Бросил взгляд по сторонам, ища палку потолще и покрепче, но ветки были слишком высоко над головой. Я заорал, замахал руками, затопал ногами. Что угодно – лишь бы заставить собаку выпустить малышку. Салли последовала моему примеру. Бриджит кружила над нами, тревожно крича.

Собака рыкнула громче. В её голосе слышались ярость и страх. Она водила головой из стороны в сторону, пытаясь не выпускать из поля зрения ни меня, ни Салли. Однако не разжимала челюстей, держа Кроху. Яростный взгляд явно давал понять: тот, кто попытается отнять добычу, отведает её челюстей.

Что делать?! Я чувствовал нарастающую панику. Мне нужно какое-нибудь оружие!

У тебя есть оружие, – сказал Голос.

Сперва я не понял, о чём он. Потом до меня дошло. Пояс.

Я бросил перчатки на снег и распахнул плащ.

Пёс зарычал. Он припал к земле и стал отползать, прижимая уши. Я медленно поднял подол рубашки, ощупывая пузырьки и флаконы под ней. Что использовать? Первой мыслю было – купоросное масло. Если брызнуть зверю в морду, ожог и боль будут ужасны. Мне не хотелось поступать так жестоко.

У тебя есть кое-что ещё, – сказал Голос. – Оно прогонит собаку.

Я ломал голову. Кроме купоросного масла – или похожего состава – я мог бы использовать…

Пальцы коснулись одного из флаконов.

Да. Это оно.

Пёс больше не пятился. Теперь он смотрел прямо на меня. Я видел его челюсти, сжимающие сапожок Крохи. Если б не густая овчина, клыки давно бы уже разорвали кожу. Девочка тянула ко мне руки, словно умоляя не бросать её. Я и не собирался, и, казалось, пёс это понял. За его яростью я видел отчаяние, и мне стало страшно. Неимоверно страшно.

Я выхватил из пояса флакон.

Пёс выпустил сапог девочки, а я выдернул пробку. Зверь сделал шаг в сторону и рыкнул на меня; потом подался вперёд, а я сыпанул на ладонь красного порошка из флакона.

Салли ринулась к Крохе.

Пёс изготовился к прыжку, но я успел раньше: швырнул порошок прямо ему в морду.

Салли, метнувшись вперёд, схватила Кроху за руки и оттащила в сторону. Сапожки девочки прочертили борозду в снегу.

Пёс не обращал на них внимания – он кинулся на меня, целя в горло. Мы столкнулись и повалились в снег. Я сунул локоть ему под челюсть, чтобы избежать укуса жутких зубов.

Пёс вдруг скатился с меня. Всхрапнул. Щёлкнул челюстями, схватив лишь воздух. Чихнул и издал звук, похожий на хриплый кашель. Встряхнул головой, взвизгнул, заморгал и принялся тереть лапами морду. Визг превратился в вой. Я отступил, и собака тоже подалась назад, раз за разом окуная морду в снег. На снегу оставались красноватые пятна – следы моего порошка, который пёс отчаянно пытался стереть, чтобы избавиться от мучений.

Яростно взвыв в последний раз, он повернулся и с визгом исчез среди сугробов.

Всё ещё дрожа, я оглянулся на девушек. Кроха вырвалась из рук Салли и влезла на дерево. В процессе она потеряла сапог и теперь стояла на ветке одной обутой ногой и одной – в чулке, облепленном снегом. Салли привалилась к стволу, тяжело дыша и держась за грудь.

– Ты как? – поинтересовалась она.

Я не знал толком, что ответить, и ощупал себя. Кажется, собачьи зубы меня не достали. Салли подняла с земли сапог Крохи и протянула ей. Та взяла его, отряхивая чулок.

– Что это был за порошок? – спросила Салли.

– Острый перец, – сказал я. – Сушёный и размолотый. Хорош для желудка. И чтобы отбиваться от собак – тоже. Ей больно, но через пару часов всё пройдёт.

Я не знал, правильно ли поступил. Я не стал использовать купоросное масло – это было слишком жестоко. А собака ведь напала на Кроху лишь потому, что была голодна. Но она останется в лесу и, значит, может наброситься на кого-то ещё… Я подумал об Эмме Лизл. И я не мог выбросить из головы картинку собаки, тащившей Кроху по снегу. Возможно, та же судьба постигла и Эмму…

Разве ты видел там следы собак? – спросил Голос.

Шёл снег, – ответил я. – Следы замело, вот мы и не нашли их.

Ты всерьёз в это веришь? Или просто хочешь верить?

Я старался не думать о своём сне. Обо всех этих детях…

– Кристофер? – сказала Салли.

Мне стало неловко. Я стоял прямо перед девушкой и беседовал с голосом в собственной голове. Но Салли, похоже, ничего не заметила. У неё на уме было другое.

– Ты знал, – проговорила она.

– Знал что?

– Про этот порошок. Ты… – Салли осеклась и вскинула руку: – Ты слышал?

Побелевшими пальцами девушка вцепилась в ствол. Кроха застыла на ветке у нас над головами, так и не надев второй сапог. Я замер и прислушался.

Лай.

У меня свело живот. Собаки не живут поодиночке. Я забыл об остальной стае!

Всё моё существо кричало: «Бежать!» Я глянул на флакон в руке. На собаку я истратил почти половину порошка. Если явится целая стая…

Кроха правильно поступила, забравшись на дерево. Там мы будем в безопасности, но они могут взять нас в осаду. Голодные собаки слишком долго искали лёгкую добычу. Мы замёрзнем до того, как они уйдут…

Лай становился всё громче.

– Что будем делать? – спросила Салли.

И тут я внезапно услышал другой звук. Вопль. Там человек?

– Том! – ахнула Салли. – Это Том, Кристофер! Собаки гонятся за ним.

Том… Мой лучший друг, о котором я ничего не знал. Мне вспомнились слова Салли: «Он не спит, даже не ест, просто всю ночь сидит в гостиной и смотрит на дверь всякий раз, как она открывается, надеясь, что это ты».

– Пригляди за Крохой! – крикнул я Салли.

А потом бросился туда, откуда доносились лай и вой собак.

Глава 14

Я бежал, подныривая под низкие ветки; снег хрустел под сапогами. Внутренности скручивались в тугой комок, когда я слышал лай собачьей стаи. Мне хватит перца только на одного зверя. А что с остальными? Что мне делать?..

Лай становился всё громче – они приближались. Собаки гавкали, взвизгивали и рычали, стремясь добраться до своей жертвы и отчасти играя с ней.

Раздался крик:

– Отвалите от меня! Вон! Пошли вон!

Я ускорил бег, петляя между деревьями.

– Не троньте меня! – крикнул мальчик.

Он пытался храбриться, но голос дрожал, в нём слышались отчаяние и страх. И когда я наконец увидел, что происходит, то не стал его винить. Мальчик стоял на поляне среди деревьев. Восемь собак окружали его, завывая – то отступая, то приближаясь. Их челюсти щёлкали у самого его лица; острые зубы хватали его за пятки. Достаточно одного осмелевшего зверя, чтобы повалить мальчика на землю…

Я называл его «мальчиком», поскольку Салли сказала, что Тому четырнадцать, как и мне, но хотя его лицо казалось невинным, в остальном он казался уже далеко не мальчишкой. Том был настоящим гигантом, и я вспомнил свой сон. Великан отбивает тысячи стрел… викинг возвращается из древних легенд…

Том был шести с лишком футов ростом и возвышался над воющими собаками как гора. В руках он держал шпагу – поистине потрясающую. Трёхфутовый клинок с обеих сторон украшали золотые надписи. Золотая крестовина. И золотой же проволокой обмотана рукоять – достаточно широкая для двуручного хвата. В навершии сверкал прекрасный лунный камень, словно бы источающий бело-голубой свет.

Том вскинул оружие. Собаки зарычали, пытаясь зайти ему за спину. Том повернулся, стараясь не дать им ухватить себя за лодыжку. Если собаки свалят его с ног – ему конец.

– Пошли вон! – крикнул Том, подавшись вперёд.

Ближайшая собака отскочила, увёртываясь от клинка, но голод не давал стае оставить жертву в покое. Собаки приближались, сужая кольцо. Они были так увлечены, что не замечали меня за деревьями.

Что они сделают, если я подбегу? Может, испугаются, поняв, что человек не один? Или, напротив, обрадуются, когда еды станет больше? Нужно было отвлечь их – но как?

Я мысленно перебирал содержимое своего пояса, но мною всё сильнее овладевала паника. Я не знал, как спасти этого парня.

И тут случилось нечто невероятное. Парень на поляне больше не пытался нападать на собак. Вместо этого он поднял шпагу высоко над головой и начал вращать клинком. И – я мог поклясться – он запел. То была единственная ясная чистая нота. Сталь тонко звенела, бросая вызов врагам и наполняя лес священной песнью. «Давай же, – казалось говорила она. – Приди и найди вечность!»

И от этого звука собаки съёжились. Две из них отступили, низко опустив головы и прижав уши. Парень закрутил клинком быстрее, и он запел ещё громче. Теперь вся стая испугалась. Три собаки повернулись и кинулись в лес. Остальные нервно озирались. Одна из них жалобно взвизгнула, тоже готовая бежать, и, думаю, она бы так и сделала, но ей мучительно хотелось есть. Здесь было так много мяса, способного наполнить пустые животы, и даже поющий клинок не мог справиться с одолевающим зверей голодом.

Четыре собаки наступали, отчаянно пытаясь закончить бой. Нужно было действовать – и немедленно. Я ринулся к ближайшему из псов. Отступая от клинка, он заметил меня слишком поздно, но теперь обернулся. Клочья пены висели у него на губах. Я швырнул ему в морду оставшуюся часть перца. Пёс чихнул, пытаясь выплюнуть его. Но моей помощи оказалось мало и она пришла слишком поздно: другой пёс прыгнул на парня.

– Сзади! – крикнул я.

Он повернулся и отпрянул, увидев бегущего на него зверя. Затем упал на колени. Клинок опустился по широкой дуге. Блеснуло золото. Шпага со свистом рассекла воздух, и собака едва успела пригнуться. Кончик клинка резанул её по голове, оставив длинную тонкую царапину. Кровь брызнула на снег. Собака взвизгнула от боли. Пёс, засыпанный перцем, выл с ней в унисон, мотая головой, чтобы избавиться от жгущего его порошка. Остальные собаки – испуганные и растерянные – отпрянули назад.

Мой перец кончился, но у парня по-прежнему была шпага. Он поднял её и снова взмахнул клинком в воздухе. И сталь снова запела.

Собаки не выдержали – и сбежали.

Парень опустил клинок, глядя вслед убегающей стае. Песня клинка затихла, унесённая ветром. Парень стоял неподвижно – измученно, тяжело дыша и вздрагивая от пережитого страха.

– Том?.. – сказал я.

Парень обернулся. Он смотрел на меня, будто не веря своим глазам. А потом кинулся ко мне:

– ААААААААААААААААА!

В руке он по-прежнему сжимал шпагу.

– Стой! – крикнул я. – Подожди.

Но он не стал ждать. Почти добежав до меня, парень выронил клинок, и тот утонул в снегу. А Том с разгона врезался в меня. Мы повалились на землю. Пустой флакон выскользнул из моих пальцев. Снежные хлопья взвились в воздух, когда Том приземлился на меня, выбив воздух из лёгких.

– Оуфхх! – сказал я.

Он схватил меня за ворот и встряхнул.

– Я знал, что ты не умер! – провозгласил Том. Его громогласные кличи перетряхивали мне мозги, и каждое слово ввинчивалось в голову. – Я ЭТО ЗНАЛ!

– Умру, если ты не прекратишь!

– Прости. Извини, пожалуйста.

Он выдернул меня из сугроба, словно тряпичную куклу, и поставил на ноги. Мне пришлось ухватиться за дерево, ибо мир вращался перед глазами. Я только-только начал приходить в чувство, когда Том обнял меня, оторвав от земли.

– Но я ЗНАЛ ЭТО! – крикнул он.

– Воздуха! – каркнул я.

– Что?

– Воздуха. Он мне нужен. Чтобы дышать.

– Точно. Прости. Прости.

Том выпустил меня из объятий, широко улыбаясь. И хотя я не помнил его – не мог не улыбнуться в ответ. После всех этих дней одиночества я ликовал, встретив людей, которые радовались мне. Хотя объятия рыжеволосой девушки всё-таки были поприятнее…

Том хлопнул меня по плечу, едва не сбив с ног. По-прежнему улыбаясь, он выудил из сугроба свою шпагу и обтёр с клинка снег.

– Надо полагать, ты Том, – сказал я.

Он замер, не успев отряхнуть лунный камень.

– Не понял. А кем ещё я могу быть?

Я не успел ответить. Позади нас снег заскрипел под чьими-то башмаками. Улыбка Тома стала ещё шире.

– Погляди, кого я нашёл! – сказал он.

Салли, пыхтя, пробиралась по сугробам.

– Я нашла его первая. С вами всё в порядке?

Казалось, Том лишь теперь вспомнил, что едва-едва не стал кормом для собак. Он поднял шпагу:

– Вечность спасла нас. Ты должна была её слышать. Она пела и отпугивала псов. А Кристофер бросил одному в морду какой-то порошок, и…

У меня перехватило дыхание.

– Что ты сказал?

– Я сказал: порошок…

– Нет. О том, что нас спасло. Кто нас спас?

– Вечность. Ну, моя шпага. Ты же знаешь.

Его песня… Та, что пел клинок, когда Том крутил им над головой. «Приди и найди вечность», – говорилось в ней. Я услышал это? Или… вспомнил?

Том явно озадачился:

– Что происходит? И кто это у нас тут?

Он смотрел мимо Салли. За ней следовала Кроха, с трудом переставляя ноги по снегу. Девочка подняла голову и увидела, что Том глядит на неё. Она замерла на месте.

Улыбаясь, Том сделал шаг вперёд. Я положил руку ему на плечо:

– Осторожнее. Она убежит, если ты попытаешься…

И тут, к моему изумлению, Кроха заговорила.

Глава 15

– Монмон, – прошептала она и побежала к Тому.

Приподняв брови, Том наблюдал, как малышка неуклюже пробирается через сугробы. Она кинулась к нему, облапив его ногу. В два раза ниже Тома, Кроха обвила руками его бедро и закрыла глаза, обнимая юношу – так, словно только что обрела своего потерянного отца.

Том не знал, куда деваться от изумления. Воткнув шпагу в снег, он поднял девчушку, и она обхватила ногами его талию.

– Итак, как же тебя зовут? – спросил он.

Девочка глянула на него с удивлением. Потом медленно протянула руку и коснулась мизинцем кончика его носа. Том рассмеялся и тоже ткнул её в нос.

– Ну, и тебе привет.

Кроха хихикнула.

Я не верил своим глазам.

– Ты её знаешь?

– Нет, – отозвался Том. – А в чём дело?

– В том, что она боится. Абсолютно всех. Кроме тебя. А ты – без обид – довольно страшный.

Том насупил брови:

– Ну, и что это значит?

– Плюс она заговорила с тобой. А до сих пор не произносила ни слова.

Не то чтобы сейчас она произнесла их так уж много, конечно. «Монмон». Это звучало как имя… какого-нибудь домашнего животного, например. Кто-то, кого Кроха любила? И кого Том напомнил ей?..

Кем бы там ни был этот Монмон, Кроха сидела на коленях у Тома, словно он был её старшим братом. Том скорчил смешную рожицу, и девчушка снова хихикнула.

– Откуда она взялась?

– Не знаю. Я ж говорил: она никому ничего не сказала. Ни единого слова.

– Ну, что ж, давай спросим. – Он покачал её. – Я Том. А вы, ваше высочество? Как вас зовут?

Он подождал. Однако малышка лишь закусила губу и ничего не ответила.

– Не хочешь говорить мне? – спросил Том. – Но тогда как же тебя называть?

– Мы зовём её Кроха, – сказала Салли.

– Факт, кроха и есть, – отозвался Том. – Он ещё раз потёрся носом о нос девчушки, и она снова заулыбалась. – Ладно, будешь Крохой. Но имей в виду: мне очень хотелось бы узнать твоё настоящее имя. Договорились?

Девочка выглядела довольной, но всё равно не ответила. Просто обняла Тома за шею, нежно положив голову ему на плечо. Том, расчувствовавшись, покрепче прижал малышку к себе.

– Как же вышло, что девчушка с вами, а вы даже не знаете, кто она?

– Давайте-ка я расскажу, – отозвалась Салли.

Она поведала Тому о девочке и обо всём, что случилось со мной. Вид у Тома стал удивлённым, растерянным и недоверчивым.

– Ты меня не помнишь? – спросил он.

Я покачал головой.

Теперь он явно обиделся:

– Нисколечко?

– Прости. Я бы хотел вспомнить хоть кого-нибудь. Но не могу.

– И мастера Бенедикта тоже?

Я лишь пожал плечами.

Том поразмыслил.

– А рецепт пороха?

– Слушайте, я правда только этим и занимался? – взвился я. – Взрывал всё подряд?

– Ну, не всё подряд, – Том помедлил. – Но многое.

– Кристофер по-прежнему там, внутри, – сказала Салли. – Я уверена.

Она говорила так убеждённо, что ко мне почти вернулась надежда.

– Откуда тебе знать?

– Из-за перца, который ты бросил в собаку. Ты просто вынул его и швырнул. Даже не задумавшись.

– Я же говорил: я помню разные факты. И знаю, как действует острый перец.

– Да. Но как ты узнал, где он лежит?

Я задумался.

– Любой ученик аптекаря знает, как действует перец, – продолжала Салли. – Но вот твой пояс – он такой единственный в мире. И всё-таки ты сразу же схватил нужный флакон. Только ты мог знать, где именно в поясе этот перец.

Я покачал головой:

– Я рассматривал флаконы на ферме Роберта. И перец тоже видел. Потому и знал.

– И точно вспомнил, в каком он кармашке? Посреди драки? Хотя в этом поясе, наверное, сотня бутылочек?

– Где купоросное масло? – внезапно спросил Том.

Я начал было отвечать, когда Салли торжествующе сказала:

– Вот! Видишь?

Я опустил взгляд. Моя рука зависла над правым боком, чуть выше печени. Я проверил кармашек, к которому потянулся. Просто чтобы удостовериться – хотя уже знал, что найду: флакон с купоросным маслом, запечатанный красным воском и обёрнутый шпагатом… Означает ли это, что на самом деле моя душа не похищена? А просто… ну, не знаю… заперта. И Кристофер Роу по-прежнему там, во мне, в моей голове?

– Есть одна женщина, – сказал я. – Роберт сказал, что она хотела со мной повидаться. Роберт думает: она может знать, что случилось.

– Что за женщина? – спросила Салли.

– Её зовут Сибил О’Мэлли. Она ведунья.

Том ахнул:

– Кристофер! Это же чёрная магия!

– Я думал, ведуны используют белую.

– Все они одинаковые! Злые!

– Но как ещё мне вернуть память? – спросил я.

– Мы можем рассказать о тебе.

– Салли уже рассказала о моей жизни. Но я так ничего и не вспомнил. Если Сибил может помочь, я должен её найти. Вдобавок она же сама хотела увидеться.

Том заметно встревожился.

– Где она живёт? – спросила Салли.

– К северу отсюда, но её не будет дома до завтра. Я шёл в Ситон, чтобы спросить, не знает ли там меня кто-нибудь.

– Там ты ничего не найдёшь. – Салли посмотрела на девочку. – Ну, разве что родственников Крохи. Может быть.

– Ты вроде говорил, что не знаешь, откуда она взялась, – заметил Том. – Или вы думаете, что она – одна из тех пропавших детей?

Я замер:

– Каких пропавших детей?

– О которых говорил тот человек в гостинице.

– Какой ещё человек? – сказала Салли.

– В какой гостинице? – одновременно с ней спросил я.

– Ну, в той, где мы остановились. «Синий вепрь». Там был человек, и он сказал, что пропадают дети.

Я вздрогнул.

Мой сон…

– Когда ты это слышал?

– Вчера вечером. В общем зале, у камина. Какой-то человек рассказывал об исчезнувших детях.

Я схватил Тома за руку:

– Сколько детей? Сколько уже пропало?

Том ошалело глянул на меня:

– Я точно не знаю. Несколько. Тот человек сказал, что их увела какая-то дама.

– Белая дама?

– Может быть… – Том разволновался. – Я не прислушивался.

Меня охватила дрожь.

«Да нет же! – пытался сказать я себе. – Всё дело в стае собак. Детей утаскивают голодные одичавшие собаки»!

Ты ведь знаешь, что это не так, – проговорил Голос.

Снег засыпал следы! – возразил я.

Но да: я понимал, что Голос прав. После метели один след можно было упустить. Но снег шёл не каждый день. А ведь пропало несколько детей. И никаких отпечатков лап? Никакой крови?

Нет, собаки тут ни при чём.

И я никак не мог выкинуть из головы свой сон.

Птица,

(ворон)

чёрная птица прячет детей подо льдом.

МОИ НИ В ЧЁМ НЕ ПОВИННЫЕ И НЕ СДЕЛАВШИЕ НИЧЕГО ДУРНОГО МАЛЕНЬКИЕ ИГРУШКИ. ВСЕ ОНИ ПРИНАДЛЕЖАТ МНЕ НА ВЕКИ ВЕКОВ.

– Кристофер!

Я вернулся в реальный мир. Кружилась голова. Том придерживал меня за плечо. Во взгляде Салли плескалась тревога. Даже Кроха, которую Том по-прежнему прижимал к себе, выглядела испуганной.

– Что случилось? – сказал Том.

– Пойдёмте в гостиницу, – отозвался я. – Хочу прочитать письмо от этого Ворона. И хорошо бы найти человека, который рассказывал о пропавших детях. Мне нужно услышать, что именно он знает.

Глава 16

До Ситона мы добрались ещё засветло. Том шёл впереди, прокладывая нам путь в снегу, и нёс на плечах Кроху. По пути он время от времени оглядывался на меня. Порой он улыбался, радуясь, что нашёл меня. Порой в его глазах мелькала тревога – Том переживал, что я так и не узнал его. Салли вела себя примерно так же.

Путешествовать вместе с ними было странно. С одной стороны, я тоже радовался; после того жуткого ощущения одиночества появление друзей – пусть даже я их не помнил – помогало отогнать некоторые мрачные мысли. Но улыбка Тома наполняла меня чувством потери и вины: я должен был знать этих людей, которые так тревожились обо мне. И я не мог избавиться от комка страха внутри, не мог забыть детей из своего сна – детей, запертых во льду, скребущих стены своей тюрьмы изодранными окровавленными пальцами. Видение, прочно засевшее в голове, возвращалось снова и снова.

Исчезновение Эммы, появление Крохи, мои пропавшие воспоминания – и над всем парит чёрная птица. Конечно же, это не могло быть простым совпадением. Я надеялся, что в Ситоне найду какие-нибудь ответы.

Городок раскинулся на берегу пролива, у подножия гряды холмов, в нескольких сотнях ярдов к западу устья реки. Насколько хватало глаз, над побережьем с обеих сторон вздымались скальные утёсы. Дома, сложенные из камня или саманного кирпича, были крыты соломой и увенчаны снежными шапками. Эти домики напоминали о ферме Роберта, но здесь они казались маленькими и жалкими в сравнении с огромным фортом на берегу и маяком, стоявшим на земляной насыпи.

Из труб поднимался дым. Запах горящего дерева и торфа смешивался с горько-солёным ароматом моря. Ситон был не таким уж маленьким – должно быть, тут жило несколько сот человек, но я с удивлением отметил, что на улицах очень мало народа. Встречные же прохожие двигались тихо, словно пытаясь привлекать как можно меньше внимания; снежный покров приглушал их шаги, и единственными громкими звуками были плеск волн и неумолчные крики чаек.

Птицы парили над берегом, ссорясь из-за чего-то, что сперва показалось мне кучей окровавленных лохмотьев. Лишь подойдя ближе, я увидел, что это не тряпки, а комки грязного слипшегося меха. Кто-то убил множество кошек и бросил их изувеченные тела в кучу за границей города. Я остановился. Подобный массовый убой животных часто свидетельствовал об эпидемии.

Чума?..

Это не чума, – сказал Голос, и я с ним согласился.

Будь здесь болезнь, Роберт предупредил бы меня. Но тогда к чему такая жестокость?

Ты уже знаешь ответ, – сказал Голос.

Если и знал, он похоронен в моей памяти вместе со всем прочим. Вздрогнув при виде жуткого зрелища, мы двинулись дальше.

В гавани оказалось гораздо меньше судов, чем я ожидал. По большей части – рыбачьи лодки, покачивающиеся на мелководье. Единственным крупным кораблём был трёхмачтовый галеон с обросшими водорослями бортами. На обеих палубах виднелись пушки. Носовая фигура являла собой мантикору – мифического зверя с человеческой головой, телом льва и хвостом скорпиона. Если не считать флага на гюйс-штоке – алого полотнища с крестом святого Георгия в верхнем углу, – измочаленные мачты были обнажены и паруса спущены.

Я ничего не помнил о кораблекрушении – знал о нём лишь то, что рассказала Салли. И всё же при виде этого потрёпанного галеона мне сделалось неуютно.

– Это тот корабль, о котором ты думала? – спросил я девушку.

Салли неловко кивнула.

– Кроха? – сказала она. – Ты узнаёшь его? Ты раньше бывала в Ситоне?

Девочка не ответила. Том повторил тот же вопрос, но Кроха просто отвернулась, уставившись на холмы. Я упал духом. Я надеялся разгадать здесь хотя бы одну из наших загадок. Но мы по-прежнему понятия не имели, откуда взялась наша маленькая спутница.

Мы направились к гостинице «Синий вепрь», и по пути я всё больше и больше нервничал. Перед приходом в город мы договорились сохранять свою маскировку, которой пользовались в Париже. Я буду бароном Кристофером Эшкомбом, внуком Ричарда Эшкомба, Салли будет леди Грейс, а Том – охранником. Таким образом, сообразно со статусами, мне следовало возглавить нашу компанию.

С тех пор как все воспоминания исчезли, я совершенно не был готов отвечать на вопросы о своей жизни – ни подлинной, ни фальшивой.

– Почему мне просто не остаться Кристофером Роу, кем бы он там ни был? – сказал я.

Салли покачала головой:

– Мы уже рассказывали людям, что ищем барона Эшкомба.

Я вздохнул.

Салли пообещала, что подстрахует меня, если я вдруг растеряюсь, а потом они с Томом принялись набивать мне голову фактами, которые следовало знать. Половину времени я пытался их запомнить, а другую половину – мечтал вышвырнуть весь этот план в море. Вдобавок создавалось впечатление, что на самом деле всей нашей компанией управляю не я, а Кроха. Сидя на плечах Тома, девчушка вела своего скакуна прочь от берега, используя его уши вместо поводьев.

Когда мы вошли в «Синего вепря», хозяин – приятный мужчина по имени Уиллоби – улыбнулся и поклонился:

– С возвращением, миледи.

Салли представила меня.

Трактирщик пришёл в восторг, узнав, что поиски увенчались успехом.

– Входите, милорд, входите! – сказал он. – Вы, должно быть, замёрзли. Присаживайтесь к огню. А ты, Смоллс, пошёл вон оттуда – ты даже не платишь.

Он прогнал несколько обиженного старого джентльмена с кресла возле камина и освободил нам самые удобные места.

Потом по собственному желанию принёс нам троим по кружке подогретого пряного пива и горячего овечьего молока для Крохи. Та с недоверием глядела на чашку, покуда Том не протянул её девочке из своих рук – и лишь тогда жадно выпила.

Уиллоби рассмеялся, наблюдая, как она с бульканьем заглатывает молоко.

– Кажется, вы нашли больше, чем рассчитывали, – сказал он Салли.

Девушка толкнула меня под столом ногой. Ну правильно: я же тут главный.

– Это я её нашёл. Она появилась на ферме Роберта Драйдена. Бедняжка заблудилась и проголодалась. Ты, случайно, её не знаешь?

Трактирщик присмотрелся.

– Боюсь, нет, милорд. Она не из нашей деревни, это точно.

– Мой др… э-э… мой слуга уверяет, что вчера здесь какой-то человек рассказывал о пропавших детях.

Уиллоби кивнул:

– Это Роулин. У него всегда в запасе какая-нибудь сплетня.

– Мы можем поговорить с ним?

– Безусловно. Вечером он непременно явится за своим пряным элем. А до тех пор вы, может быть, желали бы отдохнуть? У меня есть прекрасная комната, уверен, она вам понравится. Очень удобная. С отдельным камином.

Уиллоби отвёл нас в комнаты – самые дальние от общего входа. Одну из них уже занимала Салли. Другая, на противоположной стороне коридора, предназначалась мне. Она была чистой, тёплой и, пожалуй, самой комфортной из всех, что я видел с тех пор, как проснулся.

– Пожалуй, была бы кстати горячая ванна, милорд, – заметил Том, морща нос. – Уж Крохе – так точно не помешала б.

– Она б вам всем не помешала, – буркнула Салли.

Уиллоби умчался вниз, чтобы согреть воды.

Том ссадил Кроху с плеча и подтолкнул к Салли.

– Ступай с ней, – сказал он. – Она поможет тебе вымыться.

Салли протянула руку, но девочка не двинулась с места.

– Не бойся, – подбодрил её Том. – Салли не сделает тебе больно. Она мой друг.

Но Кроха обхватила Тома за ногу и крепко прижалась к нему.

– Ну ладно, – протянул Том, признавая поражение. – Похоже, так тому и быть.

В итоге Кроха осталась в нашей комнате.

В лохань я отправился первым. Вода, нагретая горячими камнями, источала аромат роз. Я лежал, чувствуя, как расслабляются все мышцы, и не вылезал, покуда кожа не начала сморщиваться. Что ж, статус лорда и впрямь имел свои преимущества.

Затем Том искупал Кроху – хотя, похоже, ей нравилось не столько мыться, сколько брызгать на Тома водой и хихикать. Он переносил это стоически, но, когда малышка отворачивалась, я видел мелькавшую в его глазах тревогу. Теперь, когда смылась грязь, на теле девочки проступили безобразные синяки, особенно яркие на фоне бледной кожи. И судя по торчащим рёбрам, она часто и регулярно недоедала. Я начал понимать, почему Кроха молчит. То, что с ней случилось, наверняка оставило болезненный след в её душе.

Итак, поскольку мы почти не разговаривали, я занялся другим делом. Салли оставила в нашей комнате вощёный кожаный мешок. В нём были вещи, которые удалось спасти после крушения. Мои вещи.

Я вынул содержимое и положил в ящик стола: полдюжины книг, пять из которых были написаны от руки – твёрдым и немного угловатым почерком, – и сундучок из вишнёвого дерева, запертый на два тяжёлых замка.

Сперва я пролистал книги. Две из них оказались дневниками, датированными 1652 годом. Том объяснил, что это дневники моего учителя, написанные в Париже; он приехал туда во время вспышки чумы, надеясь отыскать лекарство. Прочие книги о ядах, признаках и симптомах отравления, противоядиях. Я рассматривал иллюстрации и водил пальцем по строчкам, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь – что угодно – о человеке, который любил меня как родной отец.

Ничего.

Только пустота.

Я закрыл книги и взялся за коробку.

– Как её открыть? – спросил я Тома.

– Разве у тебя нет ключей? – отозвался он.

– Откуда бы…

И тут я вспомнил: пояс. На ферме Роберта я нашёл в нём пару железных ключей. Я вынул их, вставил в замки и повернул.

Щелчок.

Сундучок открылся, и я уставился на содержимое. Внутри лежала смерть: всевозможные виды ядов во флаконах, бутылочках и ампулах, крепко приделанных кожаными ремешками к бархатной подкладке.

Я был поражён, поняв, что знаю каждый из ядов и понимаю, как ими пользоваться.

Меж тем внутри были не только флаконы. Ещё там нашёлся мешочек, крепко завязанный кожаными ремешками. Я как раз собрался открыть его, когда увидел письмо – сложенное и засунутое за подкладку. На нём было моё имя…

Кристофер Роу

Особняк Шателенов

Остров Нотр-Дам, Париж

Вот оно. Трясущимися пальцами я развернул лист и прочитал послание Ворона.

Любезный Кристофер!

Поздравляю с победой. Ты сделал невозможное: нашёл сокровище тамплиеров, а это не удалось больше никому, включая и меня.

Не волнуйся, я никому не расскажу, что произошло на самом деле. Мне нравится, что нас с тобой теперь связывает общая тайна. И хотя я весьма обижен, всё же должен признать: было завораживающе наблюдать, как работает твой ум и смекалка. Теперь я понимаю, почему мастер Бенедикт выбрал тебя в ученики.

Вероятно, упоминание о наставнике тебя удивило? Уверен, что Бенедикт никогда не рассказывал обо мне. Посему я скажу кое-что: многие годы он был для меня настоящей занозой. А теперь, когда он умер, появился ты – и занял его место. И хотя я стараюсь не завидовать твоему успеху, он мне дорого обошёлся. Ты должен мне, Кристофер, а я всегда получаю свои долги.

Твой первый платёж – жизнь Марина Шателена. Нет, он умер не от своей болезни. Я отравил его и тем самым оставил тебе подсказку. Прежде чем ты начнёшь поиски, имей в виду: я убил его не потому, что он представлял для меня угрозу. Я сделал это, зная, что его смерть повредит Блэкторну и причинит тебе боль. В конце концов, гораздо интереснее сражаться с противником, который понимает, каковы ставки в игре. Я намерен сделать с тобой то, что должен был сделать с твоим учителем ещё много лет назад: я заставлю тебя страдать. Буду отнимать у тебя всё, что ты любишь, – одно за другим, пока не останемся только мы с тобой. И когда я оберу тебя дочиста, ты поймёшь.

Найди подсказку, которую я тебе оставил. Обдумай всё хорошенько. И разберись, что это может значить. Спешить некуда. У меня ещё есть дела, которые надобно завершить, прежде чем мы начнём игру. До тех пор – будь здоров, Кристофер. Наслаждайся жизнью, пока у тебя она есть. Когда я буду готов – я приду за тобой.

Ворон.

И да: я словно бы снова услышал птицу из своих снов.

ТЫ

ПРИНАДЛЕЖИШЬ

МНЕ

– Ты в порядке?

Я посмотрел на Тома. Кроха – мокрая и завёрнутая в одеяло – сидела у него на коленях, и Том расчёсывал ей волосы серебряным гребешком, позаимствованным у Салли.

Оба смотрели на меня.

Я сцепил пальцы в замок, чтобы не дрожали руки. Во рту стоял привкус меди.

– Что мы знаем об этом человеке? – спросил я. – Вороне?

– Почти ничего. Мы встречались с ним в Париже, но он использовал вымышленное имя. Он довольно стар – должно быть, ему за пятьдесят. И ещё…

Том рассказал мне об убийстве Марина Шателена, старого друга моего учителя, прибавив, как поразила нас всех его смерть. Особенно переживал племянник Марина – Симон.

– Этот Симон знает что-нибудь о Вороне? – спросил я.

Том покачал головой:

– Он даже не знает, что Ворон существует. Ты не сказал ему, что было в письме.

– Почему?

– Симон – парень горячий. Ты боялся, что он станет охотиться за этим человеком и погибнет. И, вероятно, был прав. – Том помедлил. – Но я думаю, в основном ты не сказал ему, потому что тебе было стыдно. Ты винил себя в смерти Марина.

Теперь, прочитав письмо, я полагал, что, видимо, так оно и есть. Ворон убил Марина, чтобы причинить мне боль. И значит: любой человек, которого я называю своим другом… может погибнуть от рук Ворона. А виноват в этом буду я.

И снова вспомнился сон…

Я никого не предавал! – плачу я.

ПРЕДАВАЛ – говорит птица.

– Почему ты всё время спрашиваешь о Вороне? – сказал Том.

– Я думаю, он сделал это со мной. Думаю, Ворон украл мои воспоминания.

Глаза Тома расширились:

– Но как?

Хороший вопрос. Он действительно отправил демона, чтобы лишить меня памяти, как полагал Роберт? Или дело в другом?

Я провёл пальцами по книгам моего учителя.

«Яды… – подумал я. – Меня отравили? И если да, то чем?»

Мне были известны яды, которые могут убить жертву, и такие, которые могут ослабить её или свести с ума…

Я замер. Может, это и происходит со мной? Я схожу с ума? Тот голос в голове… я и правда слышу его? Или только воображаю?

Ты не сходишь с ума, – сказал он.

Отлично! Голос в моей голове уверяет, что я абсолютно нормален.

Поговори с Томом, – настаивал он. – Ты можешь ему доверять.

– Кристофер?..

Посмотри на него, – сказал Голос.

Я повиновался. Том выглядел испуганным.

Присмотрись внимательнее.

Я вновь повиновался. И увидел: да, Том напуган. Но сейчас, когда он держал на руках малышку, я мог заглянуть глубже – и понять правду. Том боится, но не меня. Он боится за меня. Интересно, кем надо быть, чтобы в метель и снегопад обшаривать побережье Англии, ища того, кто почти наверняка мёртв?

Я сделал глубокий вдох.

– Роберт, хозяин фермы… – начал я, и эти первые слова сломали плотину, мешавшую мне говорить. И теперь слова хлынули рекой. – Роберт сказал, что я одержим демоном. Сказал, что демон украл мою душу и потому я ничего не могу вспомнить.

У Тома побелели губы.

Я продолжал. Слова теперь рвались из меня так быстро, что начал заплетаться язык.

– Я… у меня были кошмарные сны. Я вижу себя в ловушке. В аду… Я оказался в Коците, девятом круге ада, куда попадают предатели. Это моё наказание. Наказание за Марина Шателена. И там есть птица. На самом деле это демон, но в облике ворона. Он держит в плену детей. Они тоже в ловушке, как и я. Заперты в толще льда. А ещё, когда я не сплю, я слышу… кто-то разговаривает со мной. Внутри головы. Говорит мне разные вещи…

– Плохие вещи? – хрипловато спросил Том.

– Нет. Этот голос, он заставляет меня… ну, думать, что ли. Размышлять, что со мной происходит. И с детьми. Звучит безумно, но похоже… похоже, будто бы он пытается помочь.

– А этот голос – какой он? – спросил Том.

– Ну, мужской вроде как. Голос пожилого мужчины. Звучный и…

– Это мастер Бенедикт!

Мой учитель?

– Правда?

– Да! – На Тома снизошло облегчение. – Он любит тебя. И присматривает. И ни за что тебя не бросит.

Это правда? – мысленно спросил я. – Вы мастер Бенедикт?

Да, – отозвался Голос.

Но тогда почему не сказали, кто вы? И почему не объяснили, кто я?

Однако ответа не последовало.

Когда я рассказал Тому правду, на душе стало гораздо легче. Но я по-прежнему понятия не имел, что с этим делать и как вернуть утерянную память. Я просмотрел книги мастера Бенедикта о ядах. Некоторые действительно могли свести с ума, но я не нашёл ничего, что объясняло бы моё состояние.

Я снова прочитал письмо, и один отрывок притянул моё внимание, словно свет маяка. Я постучался в комнату Салли и позвал её к нам.

– Взгляни-ка на это.

Я намерен сделать с тобой то, что должен был сделать с твоим учителем ещё много лет назад: я заставлю тебя страдать. Буду отнимать у тебя всё, что ты любишь, – одно за другим, пока не останемся только мы с тобой. И когда я оберу тебя дочиста, ты поймёшь.

– Именно это и сделал Ворон, – сказал я. – Забрал мои воспоминания, а вместе с ними – всё, что я люблю.

Том вздрогнул при этих словах. На лице же Салли отразилось сомнение.

– В письме говорилось, что он явится за тобой не сразу. Прошло всего три недели, как мы покинули Париж.

– Значит, он солгал, – сказал Том.

Он стирал в лохани одежду Крохи, пытаясь вымыть из неё хотя бы часть грязи. Сама же Кроха, завернувшись в одеяло, играла с Бриджит.

– Ворон – обманщик, – настаивал Том.

Салли покачала головой:

– В письме он ни разу не солгал. Даже рассказал то, чего мы не знали. Когда он придёт за тобой, – обернулась она ко мне, – я думаю, ты это поймёшь. Он хочет, чтобы ты понял.

– Может, он уже приходил? В моих снах?

– Это чёрная магия! – вставил Том.

Тут Салли не нашлась, что ответить.

– Ворон пишет, что оставил мне подсказку. Я её нашёл? – спросил я.

– Ты думал, что да.

Салли развязала кожаный мешочек, который лежал в сундучке из вишнёвого дерева, и вытащила две вещицы – золотую монету и птичье перо цвета соли с перцем. Я посмотрел на Бриджит, сидевшую на руках у Крохи.

– Голубиное перо? Это и есть подсказка Ворона?

– Ты нашёл его в кровати Марина Шателена, когда унесли тело, – объяснила Салли. – Перо было спрятано между перинами.

– И что это означало?

Она пожала плечами:

– Ты так и не сумел понять.

Я повертел перо, рассматривая его. Оно могло принадлежать Бриджит, но с тем же успехом – и любому другому голубю подобного окраса. Я не видел в нём ничего необычного – перо как перо.

А вот что касается монеты, она была необычной, о да. Монета, изготовленная более пятисот лет назад… Baldvinus Rex de Ierusalem – гласила надпись на ней. «Балдуин, король Иерусалимский». Именно он своим указом основал орден тамплиеров. В центре монеты был вычеканен равносторонний крест с расширяющимися концами – крест тамплиеров.

– Это то, что я думаю? – спросил я.

Том кивнул:

– Подарок от тамплиеров. Признание твоих заслуг перед ними.

– Монета что-нибудь значит?

– Думаю, она значит, что тамплиеры – твои союзники. Наверное, её можно использовать, чтобы попросить о помощи.

Да уж, помощь мне бы сейчас не помешала.

– И как мне с ними связаться?

– Понятия не имею. Они скрываются и всё делают втайне.

– Тогда какой смысл в этой монете?

Том пожал плечами. У Салли был задумчивый вид.

– Если нужна помощь, – сказала она, – как насчёт лорда Эшкомба? Ты можешь ему написать и сообщить, что с тобой случилось.

Том пришёл в ужас:

– Так нельзя!

– Почему бы нет?

– Он приближённый короля! Мы не имеем права!

– Конечно имеем, – сказала Салли. – Он отправил нас в Париж. Он позволил Кристоферу воспользоваться его именем. И заботился о нём. Если кто и имеет право, так это мы.

Я не был столь уверен. И уж точно – не знал, чем может помочь лорд Эшкомб.

– Он не вернёт мне потерянную память, – сказал я.

– Да, но он может отправить карету, которая доставит нас в Лондон, когда мы разберёмся с делами здесь. Вдобавок он, вероятно, думает, что ты погиб. Надо бы дать ему знать, что это не так.

– Тогда почему вы сами не попросили у него карету?

– Мы не хотели ехать в Лондон. Мы искали тебя, помнишь? Напиши ему письмо.

– А как мы его отправим? – спросил Том.

– Наверняка можно нанять кого-нибудь в деревне, чтобы поработал курьером.

– На берегу есть форт, – вступил я. – Может, отдать письмо солдатам?

– Форт пустует. Так сказал Уиллоби, когда мы только приехали. Должен был прибыть новый гарнизон, но из-за погоды…

Я всё ещё не видел смысла посылать куда-то письмо. Но Салли не сдавалась:

– Даже если лорд Эшкомб просто ответит на твоё послание, это уже будет отличной поддержкой для нашей маскировки. Просто возьми да напиши, Кристофер! В худшем случае он просто ответит «нет».

– Едва ли это худшее, на что он способен, – проворчал Том.

Но я уже сдался. Я попросил у трактирщика бумагу, вынул из пояса чернила и перо и принялся писать.

Салли заглядывала мне через плечо.

Милостивый государь маркиз Чиллингем…

– Нет-нет, – сказала Салли. – Слишком уж официально. Ты ведь вроде как его внук.

Я нахмурился:

– Но он-то знает, что нет.

– А если письмо попадёт в чужие руки?.. Если уж ты притворяешься его внуком, надо соответствовать.

Мне всё это казалось абсурдом. Но ладно. Я начал заново.

Дорогой дедушка, мне очень нужна твоя помощь. Мы с леди Грейс потерпели кораблекрушение и застряли в городке под названием Ситон. Тут происходят очень странные события. Из окрестных селений пропадают дети, а…

Салли вновь остановила меня:

– Только не пиши, что ты потерял память. Мы не знаем, кто может это прочесть.

…а я тяжело болен. Я остановился в гостинице «Синий вепрь». Мне нужна карета, чтобы добраться домой. Пожалуйста, очень тебя прошу, пришли кого-нибудь мне на помощь.

Твой Кристофер.

– Идеально! – сказала Салли.

– А как по мне – полная чушь, – буркнул Том.

Я был склонен с ним согласиться, но что сделано – то сделано. Я позвал Уиллоби и спросил, можно ли отрядить курьера.

– В Оксфорд? В такую погоду? – сказал он. – Трудновато будет. Но, пожалуй, я найду какого-нибудь мальчишку. Не желаете ли поужинать?

При этих последних словах Том расплылся в улыбке. Еда! Наконец-то еда!

Я кивнул, и Уиллоби принёс нам отличный ужин – пряную баранину, завёрнутую в листья мяты.

Салли поела с нами, а после вернулась в свою комнату. Я же раскинулся на кровати, наслаждаясь приятной сытостью. От пылающего камина струилось тепло, меня клонило в сон. И не меня одного. Кроха тоже задремала на плече Тома. Он держал её на руках – всё ещё завёрнутую в одеяло. А потом, покачивая засыпающую малышку, тихонько запел:

Спи, мой малыш, люли-люли.

Спи, крошка, баю-бай.

Спи, баю-бай, ты засыпай,

Люли-люли-люли.

Его голос был нежным, мягким. И хотя – сказать откровенно – он вообще не умел петь, все эти «люли» и «баю-бай» звучали очень умиротворяюще.

О, сёстры, что же делать нам,

Чтоб в этот день детей спасти…

Спи, малыш, засыпай,

Люли-люли-люли.

Девочка прижалась к нему. На меня колыбельная тоже действовала усыпляюще – глаза слипались.

– Всё в порядке, – сказал Голос… сказал мастер Бенедикт.

Я не хотел засыпать. Мне было страшно. Я боялся снов.

Царь Ирод в гневе.

И призвал своих вернейших слуг.

Убить жестоко приказал

Он всех детей вокруг.

Я уплывал в сон. Падал в темноту – и, как мог, сопротивлялся этому.

Пожалуйста! Я не хочу идти туда!

– Всё будет хорошо, – сказал мастер Бенедикт. – Здесь Том. И я тоже.

И впервые – впервые за эти дни – я уснул спокойно, без сновидений. Не было ни льда, ни свинцово-серого неба, ни Ворона. Я просто уплыл в сон, вслед за словами колыбельной.

Моё дитя, моё дитя, малыш чудесный мой,

О, знал бы, как горюю в разлуке я с тобой.

Ни петь, ни плакать не могу, но ты, малыш мой, спи.

Спи. Баю-бай. Люли-люли-люли.

Глава 17

Я проснулся, когда кто-то встряхнул меня.

– Курьер прибыл, милорд, – сказал Том.

Я сел, протирая глаза. Курьер – тощий парень лет семнадцати с прыщеватым лицом – уже стоял в дверях; за его спиной маячил Уиллоби. Башмаки парня были мокрыми от растаявшего снега.

Я протянул ему письмо:

– Сможешь доставить это в Оксфорд?

– Конечно, милорд.

– Отдашь маркизу Чиллингему лично в руки – и немедленно возвращайся. – Я протянул ему несколько экю. – Есть ли шанс, что обернёшься до конца недели?

Курьер в замешательстве посмотрел на Уиллоби. Трактирщик беспокойно поёрзал.

– В чём дело? – спросил я.

– Неделя – это никак невозможно, милорд, – сказал парень.

– А сколько?

– Не меньше четырёх.

– Четырёх дней?

Парень окончательно стушевался:

– Четырёх недель.

Я разинул рот:

– До Оксфорда? Почему?

– Снег, милорд, – виновато сказал он. – Дороги замело. И я не могу ночевать на улице. Каждый вечер придётся искать пристанище. А если навалит ещё снега, придётся ждать. В лучшем случае я смогу делать десять миль в день.

Уиллоби говорил, что самый безопасный путь до Оксфорда составляет сто пятьдесят миль. Итак, две недели, чтобы добраться туда, и ещё две, чтобы вернуться обратно. Почти месяц, прежде чем мы получим карету, которая доставит нас домой. Да и как она поедет по снегу?..

Я упал духом. Похоже, мы застрянем тут на всю зиму.

– А нельзя ли как-нибудь побыстрее?

Курьер малость подумал.

– Быстрее всего морем. Проплыть на корабле вдоль побережья, до Саутгемптона, а потом ехать на север – в Оксфорд. И дороги там получше. Пожалуй, неделя туда и неделя обратно.

Итого две недели. Дольше, чем я рассчитывал, но альтернатива выглядела ещё хуже.

– Ладно. Плыви на корабле.

Парень снова замялся:

– М-м…

– Ну, что ещё?

– Для этого понадобится лодка.

– В гавани их полно.

– Да, но… – Он виновато опустил голову. – Простите, милорд, но едва ли я уговорю кого-нибудь отплыть сейчас. Вы же видите: постоянно штормит. Все боятся. Даже рыбаки не выходят в море.

Ещё того не лучше!

– Точно нельзя никого убедить? У меня есть деньги.

Курьер и Уиллоби переглянулись.

– Возможно, есть один человек, который осмелился бы…

– Прекрасно, – сказал я. – Плыви с ним.

– Э-эм… – протянул Уиллоби.

– В чём проблема? Я же сказал, что заплачу ему.

– О, заплатить ему придётся, милорд, определённо. Тут больше… дело… в нём самом. Я имею в виду капитана. Роджера Хэддока. Я не уверен, что ему можно доверять.

– Почему нет? Он пьянствует – или что?

– Все они пьянствуют зимой, милорд.

– Он плохой моряк?

– Нет, один из лучших…

Трактирщик мямлил, всё больше раздражая меня. А мне хотелось покончить с этим как можно быстрее.

– Что же не так с капитаном Хэддоком?

Курьер откашлялся:

– Он пират.

Глава 18

Я не поверил своим ушам:

– Пират? У вас в порту стоит пиратский корабль?

– Он не пират, – поспешно сказал Уиллоби. – То есть пират, да, но свой пират.

Теперь я понял:

– В смысле, он капер?

Каперы… ну, те же пираты, конечно, но у капера есть бумага от лорда-адмирала, позволяющая нападать на вражеские суда. То есть на корабли противников Англии. Так что, как и сказал Уиллоби, капер – это «свой пират».

– Мы с кем-нибудь сейчас враждуем? – спросил я.

Трактирщик странно на меня покосился. Салли рассмеялась.

– С голландцами, глупыш. Ты уже забыл о войне?

Я покраснел. Вот поэтому-то я и не рвался слишком много разговаривать с окружающими.

– Его корабль уже встал на зимовку, – сказал Уиллоби, – потому я сомневаюсь, что вы вытащите его из порта. Но можно спросить.

– Как называется его судно?

– «Мантикора». Это галеон, что стоит в гавани.

Я вспомнил корабль. Итак, либо отправлять курьера по суше и месяц ждать помощи лорда Эшкомба, либо сократить ожидание до двух недель, поговорив с капитаном Хэддоком…

Что ж, мы отправились на встречу с пиратом.

Уиллоби сообщил, что Хэддок остановился в своём любимом трактире «Кровь и бочка», в порту. Он с виноватым видом глянул на Салли:

– Боюсь, это неподходящее место для леди. И уж тем более для ребёнка.

Однако я не мог оставить Салли. Она была мне нужна, чтобы подстёгивать мою память. Что же до Крохи, она намертво вцепилась в Тома, а я не готов был идти в доки без него. Если дела обернутся плохо, нам понадобится его шпага.

Итак, мы двинулись все вместе, и путь нам освещал свет маяка. Том носил свою шпагу за спиной, прикрывая рукоять и крестовину тряпицей.

– Это чтобы лунный камень не бросался в глаза? – спросил я.

– В том числе, – подтвердил он. – И вообще, лучше бы никто не видел, что оружие очень дорогое. На самом деле, это была твоя идея.

Я, естественно, ничего не помнил, но догадался, почему я так сделал. Шпага была воистину великолепна – под стать королю. Её имя – Вечность – происходило от надписи на клинке, сделанной золотыми буквами. С одной стороны клинка: Ego autem non exspecto aeternitatem, а с другой: Sempiternus sum. В переводе с латыни это означало: «Я не жду вечности. Я сам вечность».

Шпагу следовало прятать от посторонних глаз. Трудно было бы объяснить, как такое оружие оказалось в руках слуги несовершеннолетнего дворянина. Это оружие завораживало меня – как и Кроху. Хотя она старалась держаться подальше от шпаги, взгляд девочки то и дело возвращался к лунному камню. Том объяснил, что Вечность подарили ему тамплиеры в Париже. Я вспоминал песню клинка, и она внушала уверенность и ощущение безопасности.

Это чувство длилось недолго. «Кровь и бочка» выглядел именно так, как описал Уиллоби. Дороги вокруг него, казалось, скисали от грубых песен, доносившихся из-за двери. Кроха закрыла уши руками, словно пытаясь отгородиться от жутких непристойностей. Когда мы добрались до входа, она уткнулась лицом в шею Тома. Том выглядел так, словно мечтал сделать то же самое.

– Может, придумаем что-нибудь другое? – сказал он.

Салли немного побледнела. Думаю, она уже начала жалеть, что предложила отправить письмо. Мне тоже более всего хотелось повернуться и уйти. Но нам нужен был корабль.

Я открыл скрипучую дверь и вошёл внутрь.

В зале витали запахи рыбы, несвежего пива и пота. Было жарко и душно; в огромном очаге пылал огонь. Старые расшатанные столы были испещрены похабными надписями и непристойными картинками, вырезанными бесчисленными посетителями. Люди, собравшиеся здесь, были под стать обстановке – грубые мужчины, видавшие жизнь и покрытые шрамами, с хриплыми голосами, то и дело перемежавшие речь руганью.

Том погладил Кроху по волосам, шепча ей что-то на ухо и успокаивая малышку. Хотя выглядело всё так, что ему самому не помешало бы успокоиться.

В тот миг, когда мы вошли, все взоры обратились к нам. Певцы замолкли, все, кроме одного – краснолицего бородача, в одиночестве сидящего за столиком у огня.

Трактирщик обозрел нас с ног до головы:

– Похоже, ты не туда попал, мальчик.

– Мы… – голос дрогнул. Я прокашлялся и начал заново: – Мы ищем капитана Хэддока.

Хозяин помедлил, снова оглядев нас. Наконец он пожал плечами, словно говоря: «Сам напросился», – и указал на краснолицего мужчину в углу. Том протолкнулся мимо столов, прокладывая нам дорогу. Те немногие, кто отодвинул стулья, чтобы пропустить его, сделали это не слишком охотно, и я задумался, что выглядело более угрожающе: шпага Тома или его габариты.

Роджер Хэддок развалился на стуле, закинув ноги на стол. Он выглядел моложе, чем мне показалось вначале, – от силы лет тридцати. У него были длинные жирные волосы, а в густой чёрной бороде застряло что-то, похожее на кусочек селёдки. Он продолжал петь, глядя в огонь и словно не заметив, что все остальные замолчали. Капитан размахивал полупустой кружкой в такт мелодии – и далеко не всегда в этот такт попадая.

В Амстердаме красотка жила.

Ну-ка, слушай, что я говорю!

– Капитан Хэддок? – сказал я.

В Амстердаме красотка жила,

И красотка меня предала!

– Капитан Хэддок? Я бы хотел обсудить, нельзя ли нанять ваш корабль…

И с тобою я снова гулять не пойду, красотка моя!

Спиной я чувствовал обращённые на меня взгляды. Мышь в логове кошек. Со лба струился пот, но я не смел его стереть. Чем дольше я стоял здесь – перед капитаном, не обращавшим на меня внимания, тем больше веселились его люди. Интересно, успеет ли Том, прижимавший к себе перепуганную Кроху, хотя бы выхватить клинок?..

И вдруг к горланящему Роджеру Хэддоку присоединился ещё один голос – высокий и чистый, поющий без единой фальшивой ноты.

И гулять не пойду, не пойду,

Ведь опять попаду я в беду,

Не пойду я с тобою гулять, красотка моя!

Пиратский капитан ошалело поднял голову. Мы с Томом тоже оторопели. Салли присоединилась к Хэддоку. В глазах капитана зажёгся дьявольский огонёк. Он начал второй куплет, в котором слова были несколько непристойными. Салли продолжала, отбивая такт.

Третий куплет оказался ещё похабнее второго. Салли порозовела. Пират улыбнулся и продолжал. И тогда к ним присоединились остальные моряки. Капитан Хэддок неотрывно смотрел на Салли, будто ожидая, когда она запнётся, не осмелившись продолжать. Но хотя девушка покраснела как помидор, она допела песню до самого конца, не пропустив ни единой строчки.

Не пойду я с тобою гулять, красотка моя!

Трактирный зал взорвался радостными возгласами. За руганью и призывами выпить ещё эля последовали с полдюжины песен, доносившихся из всех углов и наполнявших кислый воздух какофонией. Кроха спрятала лицо на груди Тома.

Капитан Хэддок не присоединился к хору. Всё ещё улыбаясь, он осушил кружку и похлопал себя по бедру.

– Посиди со мной, малышка, – сказал он, – и мы так споём, что небесам станет жарко.

Я взял пустой стул, стоявший поблизости, и капитан перевёл мутный взгляд на меня:

– Вообще-то, я имел в виду не вас, сэр.

– Вы капитан Хэддок? – спросил я.

– Был им, когда приплыл сюда. – Он рыгнул. – Правда, с тех пор прошло уж три недели. Теперь я могу быть кем угодно.

– Я Кристофер Эшкомб, барон Чиллингем.

– Рад за вас.

– Нам нужен корабль.

– А кому ж не нужен? – Он грустно заглянул в свою кружку. – Там пусто…

– Позвольте, я это исправлю? – сказал я и, вынув полпении, отдал распоряжения служанке.

– Хороший мальчик. – Он проводил служанку взглядом. – Может, купите мне и её тоже?

– Девушка не мул, капитан, – резко сказала Салли, – чтобы покупать и продавать её.

Хэддок хлопнул меня по руке:

– А у неё есть норов, а? Будь я лет на тридцать моложе… Нет, погоди… тогда б я ещё не родился. – Он принялся считать на пальцах: – Двадцать семь… двадцать шесть… двадцать пять…

Заставить его говорить о деле оказалось сложнее, чем я рассчитывал. Когда служанка поставила на стол кружку, я отодвинул её от капитана.

– Эй! – возмутился он.

– Как я сказал, нам нужен корабль.

– А от меня что требуется?

– У вас он есть, не так ли?

– «Мантикора»! – крикнул он.

– «МАНТИКОРА»! – в один голос рявкнули моряки в ответ.

– Гордость Англии, – сказал капитан Хэддок. – Лучший корабль, который когда-либо бороздил волны.

– Мы бы хотели его нанять. Нам нужно доставить курьера в Саутгемптон.

– Зайдите через пару месяцев. – Он выхватил кружку у меня из рук и сделал большой глоток.

– Нам нужно сейчас.

Он пожал плечами:

– Жизнь полна разочарований. Когда вы станете старше, вы поймёте.

– В чём загвоздка? – спросила Салли.

– Загвоздка, моя дорогая, в погоде. Она проклята. – Хэддок наклонился к нам: – В последнее время штормит и всё более странно. Словно кто-то вызывает бурю из самой преисподней.

Том вздрогнул. У меня тоже свело живот, словно я не сидел на стуле, а плыл по этим жутким волнам.

– О, ясно, – сказала Салли. – Вы боитесь.

Хэддок насупился:

– Боюсь? Я? На море я не боюсь ничего.

– Тогда почему не поплыть?

– Потому что я счастлив здесь. Здесь тепло, сухо, эль течёт рекой, и временами симпатичная девчонка вроде тебя приносит с собой немного солнечного света.

– В Саутгемптоне есть эль и красивые девушки, – заметил я.

– Не сомневаюсь. Но они там, – он махнул на восток, – а я здесь. И чтобы добраться отсюда туда, придётся мёрзнуть и мокнуть. Нет, спасибо. Мы взяли у голландцев достаточно добычи, чтобы продержаться два месяца. Так что через два месяца и возвращайтесь.

Я поразмыслил.

– Как насчёт трёх месяцев?

– Если вернётесь через три, нас тут уже не будет.

– Нет, я о деньгах. Получишь достаточно, чтобы прожить в Саутгемптоне три месяца. Если согласишься плыть.

Он посмотрел на меня, и я увидел, как в его мутных глазах мелькнул огонёк.

– Потребуется кое-что побольше пении, чтобы я оторвал зад от этого стула. Подсказка: слово начинается с «ф».

– Форель, – бросила Салли.

– О-о, неплохо.

Я положил на стол четыре золотых луидора.

– Как насчёт этого?

Хэддок глянул.

– Это не английское золото.

– Золото есть золото. Каждый луи стоит больше фунта.

– Здесь Англия, – прорычал он. – Ничто не может стоить больше фунта.

– Так или иначе, этого хватит тебе и твоей команде на лишний месяц.

Пират прищурился:

– Удвой это – и по рукам.

– Даю шесть, – возразил я.

– Восемь – или ищите другой корабль.

– Ладно, – проворчал я и бросил на стол монеты. – Пират есть пират.

Он привстал в притворном негодовании.

– Я, сэр, честный моряк!

Хэддок схватил монеты, в три глотка осушил кружку и вскочил, опрокинув стул.

– Скрофф! Ты где, старый дурак?

Из-за соседнего стола отозвался грузный моряк:

– Нечего орать. Здесь я.

– Смоли нашу красотку, – сказал Хэддок. – Мы отплываем. Сегодня.

– Сегодня?

– А что?

– Вся команда пьяная.

– И я тоже, – фыркнул капитан.

– Ладно… а шторм?

– И что страшнее – зимняя буря или добрый пинок моего ботинка в твой толстый зад?

Скрофф вскочил:

– Все на выход! «Мантикора» отплывает!

Мужчины заворчали, но Скрофф выпихнул всех из трактира. Капитан Хэддок с гордостью посмотрел им вслед:

– Боже, благослови англичан.

Моряки зажгли факелы, растянули такелаж и подняли паруса. Мы наблюдали за ними, стоя на берегу, пока Хэддок не крикнул с палубы:

– Мы отплываем в течение часа, Эшкомб. Так что если хочешь послать курьера, гони его сюда.

Мы вернулись в «Синего вепря», и я отправил парня с письмом на «Мантикору».

Роулин – человек, который, по словам Уиллоби, что-то знал о пропавших детях, – до сих пор не появился. Хотя мы ели всего несколько часов назад, я почувствовал, что голоден. А Том, как я успел понять, был голоден всегда. Посему я купил нам миску баранины с ячменём и мятой. Мы ели, ожидая появления Роулина, и тут я заметил, что Салли ведёт себя немного странно: отламывая хлеб, чтобы окунуть в миску с бараниной, она клала ложку.

– Что с тобой? – спросил я.

– А что?

– Ты не пользуешься левой рукой.

– А, всё в порядке. Я просто сломала ноготь. Это больно.

– Кровь идёт? – спросил я. – У меня много…

– Я же сказала: всё в порядке.

Я озадаченно посмотрел на Тома. Кроха цеплялась за него так, словно он мог раствориться в воздухе, если только она разожмёт руки. Том, перехватив мой взгляд, неприметно качнул головой. «Забудь об этом», – казалось, говорил он. Я не понимал, что происходит, но оставил Салли в покое.

У Тома, меж тем, были свои проблемы: Кроха отказывалась есть. Всякий раз, когда Том подносил ложку, она отворачивалась и утыкалась ему в грудь.

– Нужно что-то съесть, – сказал Том. – Может, хоть кусочек хлеба?

Но девочка отказалась и от хлеба.

– У неё был тяжёлый день, – вздохнул Том. – Мы пойдём наверх, ладно?

– Пойдёмте все, – предложил я и попросил Уиллоби отнести остатки еды в нашу комнату.

Но даже здесь, в тишине, Кроха не успокаивалась. Она цеплялась за Тома изо всех сил. А когда он отодвинул её от себя, девочка заплакала.

– Что случилось? – сказал Том. – Что с тобой?

Он сел на кровать. Кроха, казавшаяся, как никогда, хрупкой и маленькой, свернулась у него на коленях. Салли присела перед ней на корточки. Я взял с подоконника Бриджит и протянул девочке. Она схватила птицу, отчаянно прижимая её к груди.

– Тебя здесь никто не обидит, – мягко проговорила Салли. – Никто не сделает больно. Скажешь нам, что случилось?

Она потянулась к Крохе, но та отпрянула.

Том слегка покачал её.

– Всё в порядке. Это мои друзья. Ты можешь рассказывать всё-всё-всё.

Кроха посмотрела на Тома. А потом едва слышно прошептала:

– Пуритане.

Глава 19

Том охнул.

– Пуритане? – произнёс я в замешательстве. – Какие пуритане? Кто-то сделал тебе больно?

Кроха снова уткнулась головой в грудь Тома.

– Осторожнее, – упрекнула Салли.

– Но я не понимаю, в чём дело.

– Может, ещё один заговор? – сказал Том.

– Ещё один? А был какой-то заговор?

– Я ведь тебе рассказывала, – напомнила Салли. – Прошлой весной, заговор культа Архангела. Тогда и убили мастера Бенедикта.

Я знал о конфликте между пуританами и нашим королём. Шестнадцать лет назад пуритане захватили власть, казнили отца Карла и изгнали молодого короля, установив в стране республику. Карл вернулся лишь пять лет назад, когда пуритане потерпели поражение. С тех пор произошло несколько заговоров против короны. И во время одного из них, как сказала Салли, убили моего учителя.

– Но я так понял, мы остановили культ Архангела?

– Некоторые из них сбежали, – нервно сказал Том.

– И ты думаешь, они заявились сюда? – Это было бы невероятное совпадение. – И даже если так, при чём тут Кроха?

– Понятия не имею. Но она испугалась, когда мы пришли в «Кровь и бочку».

– Я тоже, знаешь ли, испугался, когда мы пришли в «Кровь и бочку». Но если я что-то и могу сказать наверняка: в том трактире пуритан точно не было.

– Между тем, – задумчиво сказала Салли, – во время смуты на юге многие поддерживали пуритан. Что, если Кроха увидела кого-то в городе? Человека, который когда-то её напугал.

– Никто из пиратов не мог быть пуританином, – настаивал я.

– Не обязательно пират. Это может быть любой, кого мы видели. Кто-нибудь в гостиной внизу.

Верно. Именно там девочка отказывалась есть.

– Нужно опять спуститься с ней вниз…

– Нет, – воспротивился Том.

– Мы должны выяснить, что её так расстроило. Если она укажет на кого-то…

– Нельзя её о таком просить, – сказала Салли.

Я нахмурился.

– Но как мы выясним, что её расстроило, если она сама нам не скажет?

– Не знаю. Но она ребёнок, Кристофер. Она растеряна и напугана. И не готова к такого рода вещам.

Мне хотелось горько рассмеяться. Я тоже растерян и напуган. И тоже не готов к подобным вещам… Тем не менее я махнул рукой.

– Ладно. Я пойду. Хотя понятия не имею, что искать.

Наклонившись к Крохе, я мягко проговорил:

– Видимо, ты больше ничего не расскажешь?

Она молча прижалась к Тому. Я вздохнул:

– Ничего, всё в порядке. Пуритане, так пуритане.

Разочарованный, я вновь спустился по лестнице в общую гостиную.

Малышка сказала вам кое-что важное, – проговорил мастер Бенедикт. – Стоит прислушаться.

Я слушал, – проворчал я. – Но не понял.

Тишина.

Ну так?

– Простите, милорд, – проговорил высокий голосок.

Я обернулся и увидел девочку лет двенадцати, с ведром в руках. Дочь Уиллоби, судя по её круглому лицу и широко распахнутым глазам. Она мыла лестницу, посреди которой я остановился в задумчивости, разговаривая с мастером Бенедиктом.

Я покраснел.

– Всё в порядке… Нет, погоди-ка.

Она остановилась.

– Есть ли в городе пуритане? – спросил я.

Девочка вспыхнула и, заикаясь, ответила:

– М-мы все верные подданные Его Величества, милорд.

Её внезапный страх удивил меня – и напомнил о Крохе, плачущей в нашей комнате наверху.

Из-за стойки вышел Уиллоби. Он видел, как испугалась дочь, и встревожился:

– Какие-то проблемы?

– Я просто спросил о пуританах.

Трактирщик немного побледнел.

– Здесь вы ничего такого не найдёте, милорд. Мы все – верные подданные Его Величества.

Я моргнул. Он точь-в-точь повторил слова дочери.

Я заглянул в гостиную. Там было четырнадцать человек, в основном мужчины, в основном с компаниями. И лишь один пожилой человек сидел за столиком в одиночестве, неторопливо потягивая вино из бокала.

– Вы всех здесь знаете? – спросил я.

– Определённо. Даю слово: никто из них не пуританин. Можете спросить преподобного Чатвика, он вам подтвердит. Мы все англикане.

– А не было ли тут в последнее время чужаков?

– Только вы, милорд. И малышка. В городе нет пуритан, клянусь вам.

– Как насчёт окрестных деревень?

– Не могу знать, милорд. Эти кромвелевские дела были давно.

Дверь открылась. Пахнуло холодным воздухом. Вошёл мужчина, стряхивая снег со шляпы и приглаживая пальцами седые волосы. Уиллоби, казалось, испытал облегчение:

– О! Вот и он. Роулин!

Мужчина посмотрел на нас, смерив меня острым оценивающим взглядом. Затем подошёл, сжимая шляпу в руке.

– Это Джозеф Роулин, – представил нас Уиллоби. – А это его светлость барон Чиллингем.

Роулин слегка поклонился:

– Большая честь для меня, милорд.

Я холодно кивнул – так, как, по моему мнению, должен был бы сделать барон Чиллингем.

– У меня есть несколько вопросов, если вы соблаговолите уделить мне время.

– Разумеется. Я как раз собирался поужинать.

Он обвёл жестом столы, но мне не хотелось разговаривать при всех.

– Могу я пригласить вас к себе? – сказал я. – Вашу еду принесут туда.

Я вспомнил, что Уиллоби рассказывал об этом человеке, и прибавил:

– И немного подогретого пряного эля, если пожелаете.

Он одарил меня масленой улыбкой.

– Чудесно, милорд. Меня вполне устраивает.

Войдя, Роулин с любопытством оглядел мою комнату.

– Я прожил в Ситоне почти шестьдесят лет, – сказал он. – Но здесь, кажется, никогда не был.

Я жестом пригласил его присоединиться к нам за столом у камина.

– Миледи, – поприветствовал он Салли.

Потом кивнул Тому и широко улыбнулся Крохе:

– Кто это у нас тут такой милый…

Она вздрогнула, когда он протянул руку, чтобы погладить девочку по голове. Роулин отступил:

– Прошу прощения. Без обид. Буду держать руки при себе.

– Всё в порядке, – сказал я. – Вы не узнаёте эту девочку?

Он снова взглянул на Кроху.

– Вроде бы нет. А должен?

– Мы нашли её на ферме Роберта Драйдена. Похоже, она заблудилась.

– Отлично его знаю. Он хороший человек, наш Роберт.

Теперь Роулин рассматривал Кроху очень внимательно. Девочка съёжилась в объятиях Тома, испугавшись этого пристального взгляда.

– Она не здешняя, – наконец вынес вердикт Роулин.

– Вы уверены? – спросила Салли.

– Я видел всех, кто пьёт воду из реки Экс. Но никогда не видел её. – Он откинулся на спинку стула и обеспокоенно покачал головой: – Она не там, где должна быть.

– А где она должна быть? – сказал Том.

– В другом месте, юноша. В каком-то другом месте.

– Что это значит? – спросил я.

В дверь постучали. Том открыл, и вошёл Уиллоби с едой для Роулина. Следом за ним дочка внесла кружки, наполненные пряным элем – для каждого из нас, – и молоко для Крохи. Роулин молча ждал, пока они уйдут. Затем он спросил:

– Могу я узнать, где находится Чиллингем?

– Неподалёку от Лондона, – отозвалась Салли.

– А в этих местах вы бывали? Хоть кто-то из вас?

Мы все покачали головами, и Роулин проговорил:

– Здесь всё не так, как у вас на востоке. Тут порой случаются странные вещи. Очень странные.

– Вы говорите о Белой даме? – спросил я.

Роулин глянул на меня с интересом:

– Значит, вы о ней слышали?

– А вы с ней встречались?

– Нет. И молюсь, чтобы этого никогда не случилось. Она само зло, милорд. Страшное зло. И она вернулась – чтобы пожирать детские души.

Глава 20

Том покрепче прижал к себе Кроху. Я вздрогнул, вспомнив слова Роберта: «Демон. Он украл твою душу».

– Кто такая эта Белая дама? – спросил я.

– Древний дух, – ответил Роулин, перемешивая рагу. – Время от времени она возвращается и забирает детей, чтобы те согревали её своим теплом.

Том смотрел на меня широко распахнутыми глазами.

– Я знаю об одном пропавшем ребёнке, – сказал я. – Её зовут Эмма Лизл. Но я так понял, исчезли и другие дети?

– Пятеро, – кивнул Роулин. – Исчезли пятеро.

– Пятеро? – переспросила Салли.

– Пять из двенадцати.

– Из каких двенадцати? – спросил я.

– Которых она забирает. Такова плата Белой даме. Двенадцать невинных душ, которые осветят ей дорогу обратно на пути в ад.

У меня заледенела кровь. Пятеро пропавших детей! Пять душ похищено. Или шесть, если считать мою…

Я откашлялся.

– Вы сказали, что никогда не видели Белую даму. Откуда же знаете, что именно она забирает детей?

– Она оставила свой след.

Мы непонимающе уставились на Роулина.

– В Крукc-Холлоу, – сказал он, – на реке, в полумиле от фермы Драйдена. Там нашли след на камне.

– Какой?

– Знак, нарисованный кровью.

– И как он выглядел?

Он пожал плечами:

– Не знаю. И знать не хочу. Символы зла – само по себе зло. Даже если ты просто смотришь на них, это чернит твою душу.

– Если вы никогда не видели его, то с чего взяли, что это знак Белой дамы?

– А чей же ещё? Это бесспорно чёрная магия. Если не Белая дама – значит, ведьма.

– Там живёт ведьма? – спросил Том.

Роулин кивнул:

– Именно. Её дом в лесу, к югу от поместья Дарси.

Я вспомнил рассказ Роберта:

– Вы говорите о Сибил О’Мэлли?

– А вы её знаете?

– Роберт сказал, что она ведунья, а не ведьма.

Роулин покачал головой:

– Роберт Драйден – добрый человек. Возможно, слишком добрый. Он всегда хорошо думает о людях, даже если они того не заслуживают.

– Но эта женщина помогла мне.

Старик посмотрел на меня с любопытством:

– Правда? И как же?

– Вылечила от болезни.

– О! И сейчас с вами всё в порядке?

Я поёрзал:

– Почему бы нет?

– Потому что может показаться, что эта женщина вам помогла, но на деле всё обстоит иначе. Её умения – не от Господа. Если она что-то дала вам, значит, что-то и отобрала.

Я не мог ничего ответить. Язык словно присох к нёбу. Роулин удовлетворённо кивнул:

– Ага, теперь понимаете. Я не ошибся.

Внезапно он вспомнил, с кем разговаривает, и скорчился на своём стуле.

– То есть… прошу прощения, милорд. Я помолюсь за вас.

– Не трудитесь, – резко сказал я. – Откуда вы знаете, что Сибил – ведьма?

– Все знают.

– Но не Роберт Драйден.

– Я ж говорил вам, милорд. Он слишком доверчив. Спросите баронета Дарси, он подтвердит. Он охотник на ведьм. Вот почему эта женщина перебралась сюда. Она хочет отомстить за свой ковен.

– За что? – переспросил я.

– Не хочу вести нечестивые речи. Всё, что я знаю: с тех пор как она перебралась сюда, здесь творятся плохие вещи.

– Например, какие? – спросил Том.

– Болезни. Жуткие шторма на море. Посевы гниют на корню. Это всё ведьма – попомните мои слова. Но на сей раз она зашла слишком далеко. Её злодеяния разбудили Белую даму.

Я припомнил рассказы Роберта: падёж скота, неурожайные годы… и этот шторм. Буря, которая разбила наш корабль.

Я вздрогнул.

– Вы так и не рассказали толком, кто такая Белая дама.

– Это старая история. – Роулин отправил в рот последний кусок тушёного мяса и откинулся на спинку стула. – Примерно двести лет назад в Девоншир приехал один рыцарь. Его звали сэр Тристрам, и он поселился в деревне Хук-Реддейл – процветающей маленькой деревушке в нескольких днях пути к северу отсюда. Все любили сэра Тристрама. Он был подлинным рыцарем: смелым, честным, добрым, набожным. И богатым. Но в отличие от ваших типичных лордов… э-э…

Роулин опасливо посмотрел на меня:

– То есть я уверен… я имел в виду, что не сомневаюсь…

– Просто продолжайте, – сказал я.

– Да-да… Он тратил свои деньги, чтобы помочь деревне. У него было двое сыновей-близнецов, но его жена умерла при родах. Поэтому рыцарь обратился к королю с просьбой позволить ему жениться на женщине, которую он видел при дворе: леди неземной красоты, одетую в чистейшие сверкающие шелка. Король понял, о какой женщине речь, и встревожился.

«Эта дама не для тебя, – сказал он. – Я намерен предложить тебе в жёны другую девушку – дочь Ислингтона. Она прекрасна, мила и верна Господу и короне».

Но сердце сэра Тристрама уже было отдано другой – той самой прекрасной леди в белом, и он не желал иной жены. Целый месяц король пытался убедить сэра Тристрама выбрать кого-нибудь другого, потому что он любил своего верного рыцаря и знал, какова душа дамы в белом. Однако сэр Тристрам не отступал, и король сдался.

«Ты получишь её, – сказал он. – И я молю Бога, чтобы он простил меня за эту ошибку».

Сэр Тристрам женился на ней и привёз домой. За прошедшие годы он выстроил в центре деревни высокую башню, и теперь его жена, поднявшись на неё, могла смотреть на окрестные земли и видеть, как они красивы и благодатны. Однако, когда они приехали и женщина поднялась на башню, она увидела совсем другое. Не красоту земель, а лишь богатство. Её сердце наполнилось алчностью. Она решила, что это богатство должно принадлежать ей – не всей семье, а только ей одной. Она знала, что единственные наследники сэра Тристрама – его сыновья, поэтому в тот же вечер подсыпала яда им в вино. Сэр Тристрам умер, его мальчики тоже, и теперь жена безраздельно владела всем. Король был в отчаянии. Он знал, кто виновен, но не мог этого доказать. Однако наш Господь, который судит всех, взял месть в свои руки. Родители женщины, которых она привезла с собой в Хук-Реддейл, заразились чумой, но сама она не заболела. Родители умерли, жители деревни разбежались, и дама осталась одна. Она была воистину одинока, потому что не могла даже потратить свои деньги. Ни один человек в королевстве не брал их, зная, что Господь проклял каждый пенни. Её кладовые опустели, одежда превратилась в лохмотья, и у леди не осталось ничего, кроме одного только белого шёлкового платья. Поняв, что она натворила, женщина надела это платье, поднялась на башню и бросилась с неё вниз. Однако проклятие Господа всё ещё преследовало её: она переломала все кости, но осталась жива. Леди лежала у подножия башни, прося о милосердии, но окрест никого не было, и никто не помог ей… Но вот она услышала голос. Это был голос самого зла – голос Дьявола. Он звал её из реки.

«Иди ко мне, – сказал он. – Служи мне. И ты будешь жить вечно».

И вот, одинокая и брошенная всеми, она поползла к воде. Дюйм за дюймом она тащила своё изломанное тело по снегу в сторону реки. И наконец исчезла под волнами. Для большинства людей это был бы конец истории, но Дьявол сдержал слово: дама не умерла в ледяных водах. Сила зла сохранила ей жизнь, оставив одинокой, потерянной и вечно жаждущей тепла. Леди попыталась выйти из реки, но поняла, что дух её теперь привязан к воде. А когда падает снег, Белая дама идёт вдоль рек и ручьёв, призывая маленьких детей, которые в своей невинности не могут распознать ложь, что скрывается в её объятиях. Она питается ими, высасывает их души, покуда от них не останется лишь пустая шелуха.

Роулин допил остатки эля и утёр рот ладонью.

– Вот куда исчезли эти дети, милорд. Не ищите их. Ведьма О’Мэлли призвала Белую даму. А Белая дама никогда ничего не возвращает.

Глава 21

Том выглядел напуганным. Салли побледнела и стиснула мою руку так, что стало больно пальцам.

– Значит, – сказал я, – мы должны что-то сделать, чтобы спасти их?

Рассказчик посмотрел на меня с любопытством:

– Почему вам не всё равно?

– Что вы имеете в виду?

– Это не ваши дети, милорд. Не ваша забота. Почему вы решили схватиться с призраком?

«Потому что у меня нет выбора, – подумал я. – Если эти души забрала Белая дама, то… где тогда моя?»

– Кто-нибудь видел её? – спросил Том, затаив дыхание.

– Не стоит смотреть на Белую даму, юноша. Не стоит, если хотите сохранить свою душу. Но человек из деревни, где нашли кровавый знак, говорил, что в ту ночь видел свет у реки.

– Он не пошёл взглянуть поближе?

– Ему хватило ума этого не делать.

– Но если никто не может посмотреть на Белую даму, как её остановить?

– Вы её не остановите, – сказал Роулин. – Всё, что тут можно сделать, – покончить с ведьмой. Положить конец её чёрной магии. И тогда, возможно, Белая дама снова погрузится в сон.

– Но дети…

– Потеряны навсегда. Простите, милорд, но вы не слушали меня. Я же сказал: Белая дама ничего не возвращает. – Он вздохнул: – Юноша, ненамного старше вас, однажды подумал иначе… Что ж, с тех пор больше никто так не думает.

– Что случилось? – спросил Том.

Роулин откинулся на спинку стула.

– Это было очень давно. Вскоре после того, как та женщина кинулась в реку. Все знали, что деревня проклята, никто и близко к ней не подходил. Но тот парень был глуп и мечтал о лёгких деньгах. Он рассудил так: Хук-Реддейл заброшен, люди ничего не взяли с собой, когда бежали оттуда. Значит, в деревне множество вещей, которые можно забрать и продать. Думал он и о рыцарской башне: сколько там должно быть оружия!.. Парень был женат. Молодая жена умоляла его отказаться от этой идеи. «Подумай обо мне! – говорила она. – Подумай о наших детях!» Но парень не стал слушать. Одним ненастным утром он отправился в Хук-Реддейл. Там всё было именно так, как он себе представлял: люди словно бы просто исчезли. Он вошёл в башню посреди деревни и нашёл то, о чём мечтал, – старинные ружья, прекрасные длинные луки, мечи из закалённой стали. Парень взял один меч и принёс его домой. Он показал оружие жене. Он думал, что она обрадуется: клинок стоил дороже, чем всё их имущество. Но жена стала умолять отнести его обратно. Парень не послушался. Тогда она рассказала обо всём соседям, и они пришли всей деревней, чтобы убедить его вернуть меч на место. «Этот клинок ничего не стоит, – говорили они. – Никто его не купит». Но парень никого не слушал. Втайне он уже решил: меч слишком красив, чтобы его продавать. Он оставит оружие себе и вернётся в башню за другим. Он отполировал клинок, отложил в сторону и пошёл спать.

Поднявшись утром, он, как обычно, собрался идти работать в поле своего лорда. После этого молодой крестьянин планировал вернуться в проклятую деревню и забрать всё, что сможет. Но, выходя из дома, он бросил взгляд на меч у стены… и остался, чтобы отполировать его ещё раз. То же самое происходило день за днём: он собирался в Хук-Реддейл, а вместо этого проводил все вечера, полируя клинок. Однажды ночью жена проснулась и обнаружила, что его нет в постели – он не ложился спать. Поднявшись, она нашла мужа в подполе. Он полировал меч и разговаривал с ним.

Жена обрушилась на него с упрёками. Он усмехнулся и отложил меч. Но следующей ночью парень делал то же самое – разговаривал с мечом и, к ужасу женщины, словно бы слушал его ответы. Она умоляла мужа выбросить клинок. На сей раз он не стал смеяться – просто положил его и пошёл спать. Но для испуганной жены этого было мало. «Завтра ты избавишься от этой вещи», – сказала она. «Да», – ответил он, и женщина решила, что дело закончено. В каком-то смысле так оно и было. В ту ночь парень встал с постели. Взял меч и убил свою жену. Потом снова отполировал его и спустился к реке. Он лёг в воду, положив меч на грудь, и река унесла его – в лес, который сиял колдовским светом…

Голос Роулина затих, и некоторое время в комнате слышалось лишь потрескивание огня.

– Я вижу, моя история заставила вас задуматься, – сказал он. – Простите, если напугал. Но ничего здесь не поделаешь. То, что Белая дама забирает, она уже не возвращает назад. Даже обычный металл. И вы не сможете ничего у неё отнять. Ни меч, ни – тем более – ребёнка. Так что возвращайтесь домой, милорд. Поезжайте туда, где вы будете в безопасности. И молитесь, чтобы никогда не пришлось снова услышать о Белой даме.

Вторник, 22 декабря 1665 года

Nihil autem opertum est, quod non reveletur;

neque absconditum, quod non sciatur.

Глава 22

Если Роулин хотел меня напугать, то у него это вышло как нельзя лучше. Всю ночь я ворочался с боку на бок, а когда начал наконец уплывать в сон, передо мной вновь предстала жуткая ледяная равнина. Я проснулся, задыхаясь, и долго сидел на кровати, в темноте, ощущая собственную беспомощность.

Слова Роулина перевернули всё с ног на голову. Роберт уверял, что Сибил поможет мне – и уже в какой-то мере помогла. Но если Роулин прав, то она всё это время обманывала фермера. Возможно ли, что Сибил действительно виновна в эпидемии скота? Она сама прокляла – или отравила – животных Роберта, а потом «вылечила» их, разумеется, взяв за это плату?

И если так – то как насчёт меня?

«Она что-то забрала у вас. Я уверен», – сказал Роулин. И я не знал, как быть дальше. Ещё вчера я отчаянно желал встретиться со старой женщиной. Сегодня же мне более всего хотелось убежать. Отчасти я жалел, что не уплыл с капитаном Хэддоком – подальше от этого проклятого графства.

Вот только убежать я не мог. Допустим даже, я уеду, но потерянные воспоминания не будут ждать меня дома. И если я всё брошу и сбегу – что станется с пропавшими детьми?

Пять из двенадцати, по словам Роулина. Ещё семеро должны исчезнуть. Мой сон подсказывал, что я и эти дети как-то связаны… каким-то образом… но я не понимал каким. И чтобы понять, надо поговорить с Сибил. Но что, если она и правда ведьма?

«Так думаю не только я, милорд, – сказал вчера Роулин перед уходом. – Очень многие люди злы на неё. Сибил О’Мэлли лучше бы уехать, пока её не предали суду. Или что похуже».

Я вспомнил о мёртвых кошках, лежавших кучей за городом. Теперь я знал, что с ними случилось. Жители Ситона изловили их всех и убили, боясь, что какая-нибудь из них может быть помощницей ведьмы. И Роулин предупредил меня:

«Дважды подумайте, прежде чем общаться с ведьмой. Людям это не понравится».

И всё-таки мне нужно увидеть Сибил. Я хотел вернуть воспоминания и должен был узнать, что ей известно.

Тебе следует заглянуть в Крукс-Холлоу, – сказал мастер Бенедикт, – и посмотреть на тот знак.

Зачем? – спросил я.

Символы – это ключи к загадкам. Каждый символ рисуется с определённой целью. Если не поймёшь смысл – не разгадаешь тайну.

Я встал. Последние остатки сна слетели с меня. Я с завистью глянул на соседей по комнате. Том лежал на тюфяке в углу. Кроха развалилась у него на спине, словно Том был периной. Её ручонки свисали по бокам, струйка слюны впитывалась в рубашку на плече.

Вчера поздно вечером девочка снова расплакалась – ни с того ни с сего. Она ничего не говорила – просто рыдала в объятиях Тома, пока её не сморил сон. Я наблюдал, как её тельце приподнимается и опускается от дыхания Тома, и думал о том единственном слове, которое произнесла Кроха.

Пуритане.

Вчера, когда Роулин ушёл, я рассказал Тому и Салли о странной реакции Уиллоби и его дочери на мои вопросы. Друзья поначалу удивились, но потом Салли поняла нашу ошибку. Она хлопнула себя по лбу и застонала:

– Я забыла о твоей маскировке! Мы напугали их.

– Но я ничего им не сделал.

– Этого и не требовалось. Они ведь думают, что ты внук лорда Эшкомба.

– И что?

– А Эшкомб ненавидит пуритан. После возвращения короля он порывался казнить их всех.

– Но при чём тут я?

– А что бы ты подумал на их месте, если б в город внезапно заявился внук Эшкомба и начал спрашивать о пуританах? Не факт, что они вообще поверили в нашу историю о кораблекрушении. Они, наверное, думают, что твой дед отправил нас сюда для расследования.

Это была катастрофа. Если тут в самом деле замешаны пуритане, надо понять как. И как связаны между собой Кроха, пропавшие дети и мои потерянные воспоминания. Но теперь пуритане наверняка затаятся или вовсе сбегут из города. Или хуже того: придут за нами.

Я смотрел на спящую девочку и размышлял. Если Кроха нездешняя – тогда откуда же она? И как сюда попала? И как со всем этим связана?..

Кровавый символ… По словам учителя, он может быть ключом к разгадке. Мне нужно увидеть его.

Едва лишь рассвело, я поговорил с Уиллоби. Он отметил на моей карте расположение Крукс-Холлоу: у реки, в полумиле к северу от фермы Роберта. И мы отправились в путь.

Как и прежде, Том прокладывал нам дорогу в снегу. Кроха ехала у него на плечах, а Бриджит наворачивала круги у нас над головами. Что до Салли, то визит в «Кровь и бочку», кажется, пробудил в ней тягу к музыке. По дороге она распевала какие-то задорные куплеты и призывала нас присоединиться.

– Какая ты нынче весёлая, – пробурчал я.

– А почему бы нет?

– Потому что, если верить Роулину, мы должны найти дьявольский знак, злобного духа и, возможно, ведьму.

– И если мы станем мрачными, это чем-то поможет? – спросила она.

– Полагаю, нет.

– Ну вот видишь.

В перерывах между песнями мы болтали о всякой ерунде, чтобы скоротать время. Я то и дело поглядывал на левую руку Салли. Я наблюдал за ней с прошлого вечера и видел, что девушка почти не пользуется рукой, а когда уж совсем нет выбора – едва-едва шевелит ею. Через пару часов, когда мы сделали привал и Салли отошла к реке попить, я спросил об этом Тома.

– Она пострадала, когда мы были в Париже, – тихо сказал Том.

– Что случилось?

– Её ударили по голове. Несколько дней она пролежала без сознания, а когда очнулась, то отчасти потеряла память и левая рука перестала работать. Но Салли это скрывает.

– Почему?

– Думаю, боится, что, если кто-то узнает, она не сможет найти работу. Салли была горничной у придворной дамы. Но если она калека – её никто не возьмёт.

Теперь я понимал. Однако же такую травму нельзя скрывать вечно.

– Даже если она вернётся на прежнюю работу, рано или поздно всё равно узнают.

Том пожал плечами:

– Похоже, она старается об этом не думать.

Я окинул девушку взглядом, размышляя:

– Если рука не действует сейчас, это не значит, что так будет всегда. Салли нужно использовать её как можно чаще. Разрабатывать. Тренировать. Это лучшее, что можно сделать при такой травме.

– Ты ей об этом уже говорил.

– Она не стала слушать?

– Накричала на тебя, заплакала и убежала. Можешь попробовать ещё раз, если хочешь, но лучше не здесь. Не хочу разыскивать её в чаще, если она опять умчится.

Том был прав. Я решил, что поговорю с Салли, но позже. Гораздо позже.

Крукс-Холлоу была небольшой деревушкой, ничем не отличавшейся от соседних. Домишки здесь, как и везде, строили из камня и саманного кирпича. Хижины стояли в ряд, напротив другого ряда домов – старых и давно разрушенных. В снегу вокруг жилищ пролегали тропинки, покрытые влажной бурой грязью. За деревней, в неогороженном поле, какой-то человек приглядывал за стадом овец, рывшихся в снегу в поисках корма.

Заметив нас, мужчина махнул рукой, и мы двинулись к нему через поле. Он дружески поприветствовал нас:

– Доброго дня.

– Это Крукс-Холлоу? – спросил я.

– Она самая. Ищете кого-нибудь.

Салли выступила вперёд.

– Я леди Грейс, – сказала она. – А это барон Эшкомб.

Мужчина поклонился с удивлённым видом:

– Прошу прощения, миледи, милорд. Я вас не узнал.

Я изумился: с какой стати он должен был меня узнать? Но тут же понял: дело в одежде. Мою шёлковую синюю рубашку и дорогие бриджи скрывал простой плащ, подаренный Робертом, а роскошных кожаных сапог не было видно в снегу. Без всего этого я выглядел обыкновенным мальчишкой… каким и был на самом деле.

– Я Джон Морроу, – представился мужчина.

– Джозеф Роулин сказал нам, что несколько дней назад здесь пропал ребёнок.

Джон помрачнел:

– Дэвид, сын Алана Кэвилла. – Он глянул на меня с надеждой: – Вы его видели?

– Увы, нет. Но мне сказали, что тут оставили какой-то знак.

Мужчина вздрогнул и скрестил пальцы:

– Господи, спаси и сохрани!

– Мы хотим на него взглянуть.

Крестьянин оторопел:

– Нельзя этого делать, милорд. Это чернит душу.

– Возможно, мне уже всё равно, – с горечью сказал я.

– Милорд?..

– Нет, ничего. Так или иначе, нам надо увидеть знак. Возможно, он поможет найти пропавших детей.

Джон Морроу удивился, но и воспрянул духом:

– Мы с радостью примем любую помощь, какую вы соблаговолите оказать. Сейчас такие тяжёлые времена!

Он обернулся в сторону дома и крикнул:

– Кэт! Позови своего брата, чтобы приглядел за овцами, и ступай с нами к реке.

Из дома вышла девушка примерно возраста Салли. Она накинула на плечи плащ и окликнула мальчишку помладше, велев ему присмотреть за стадом.

– Моя дочь, – сказал Джон и объяснил девушке, кто мы такие. – Именно она нашла знак. Не пялься, девчонка.

Кэт, с благоговением смотревшая на Салли, склонила голову и присела в реверансе.

– Ты можешь рассказать нам, что произошло? – мягко спросила Салли.

Услышав её ласковый голос, девушка немного оправилась от смущения. Пока мы шли к реке, Кэт поведала, что она видела:

– Было время к ужину, миледи. Уже стемнело. Я позвала детей, но Дэвид не пришёл. Я знала, что он играл у реки, потому спустилась туда. И нашла это.

Она указала в сторону берега. На снегу, в футе от кромки воды, лежал большой плоский камень. Девушка остановилась, не решаясь подойти ближе. Джон остался с ней, положив руки на плечи дочери, так что мы спустились к воде самостоятельно.

Я осмотрел камень, но не увидел ничего особенного. Просто плоский булыжник из красного песчаника.

– Мне сказали, на нём был какой-то знак.

Кэт кивнула:

– Я поняла, что камень странный, как только его увидела. Раньше его тут не было, и он слишком тяжёл, чтобы Дэвид мог его принести. Я перевернула камень и увидела знак.

– Я перевернул его обратно, милорд, – сказал Джон. – Опасно выпускать зло наружу.

Том подсунул пальцы под камень. Как и сказала Кэт, он был слишком тяжёл для пятилетнего мальчика, но в руках Тома послушно перевернулся.

Я сделал шаг назад, и мы уставились на символ, нарисованный кровью.

Глава 23

Салли встала рядом со мной; её плечо прижалось к моему. Том скрестил пальцы. Кроха с любопытством рассматривала камень через голову Тома, но никак не отреагировала.

– Что это? – потрясённо сказал Том.

Я опустился на колени возле камня.

– Не знаю.

Какой-то набор закорючек, петель и кривых линий, похожий на надпись на древнем неведомом языке. С одной стороны нарисована маленькая звезда, с другой… я не был полностью уверен. Это выглядело как алхимический символ перегонного куба со стопорной трубкой наверху. Что касается самой надписи, то она, несомненно, была сделана кровью – теперь засохшей и частично отслоившейся. Маленькие чешуйки остались на снегу.

Что это? – спросил я у мастера Бенедикта, но он не ответил.

Я обернулся к Джону:

– Кто-нибудь видел такой знак раньше?

Он покачал головой.

– Викарий сказал, что мы должны выбросить камень в реку.

– И почему же ты его не выбросил?

– Э-э… я подумал… здесь никто не разбирается в магии. Что, если это пригодится, чтобы вернуть Дэвида?

Кэт что-то прошептала отцу на ухо.

– Тише, девчонка, – буркнул он.

– Что она сказала? – спросила Салли.

– Ничего такого, миледи.

– Я хочу знать, мистер Морроу, – резко сказала Салли.

Джон покраснел:

– Она сказала, что надо спросить старую Сибил. Эта женщина… она разбирается в таких вещах… Знает всякое…

– Ведунья, – сказал я.

Джон поколебался:

– Некоторые её так называют, милорд.

– А ты что скажешь?

Крестьянин переминался с ноги на ногу, ему явно было неуютно.

– Она никогда не причиняла нам вреда, насколько я знаю. Но Аллан Кэвилл говорит, что она ведьма. Говорит, что она в ответе за пропавшего мальчика.

Роулин наверняка бы с этим согласился.

– Где сейчас мистер Кэвилл?

– На охоте, милорд. Зимой плоховато с едой, но мы не хотим забивать овец.

Я вновь обратил взгляд к символу на камне. Мне хотелось как следует изучить его, но, видя, как нервничает Джон, я решил, что задерживаться тут неразумно. И камень был слишком большим, чтобы его унести.

– У вас есть запасная одежда? – спросил я.

Он отвёл меня обратно к дому и дал старую рубаху с дырой на боку, а я вручил ему за неё пенни.

– На эти деньги вы можете купить себе новую рубашку, – сказал Джон, но я отмахнулся. Я всё равно собирался её испортить.

Я попросил Салли отвлечь Джона и его дочь, и она принялась расспрашивать их о том о сём, а я тем временем вернулся к реке. Вынув из пояса флакон с чернилами, я скопировал символ на рубашку, а потом спрятал её под плащом, чтобы никто не увидел, что я сделал. После этого мы распрощались с крестьянами и направились на юг.

– Мы разве не пойдём к Сибил? – удивилась Салли.

– Пойдём, – ответил я, хотя к этому времени у меня уже пропал весь энтузиазм, – но сперва надо вернуться на ферму Роберта.

– Зачем?

– Я не уверен, но думаю, нам надо кое-что увидеть.

По дороге я рассматривал символ. Я мог поклясться, что никогда не видел его раньше, и всё же что-то вертелось в голове. Что-то знакомое…

Попробуй взглянуть иначе, – посоветовал мастер Бенедикт.

Я не совсем понял, что он имел в виду. Я наклонил голову и… постойте-ка!

– Смотрите! – сказал я.

Мы все остановились. Том и Салли оглянулись на меня. А я перевернул рубашку и поднял её на вытянутых руках.

– На что это похоже?

– Не знаю, – сказала Салли.

Том пожал плечами.

– Смотрите внимательно. Вот сюда. – Я указал на значок в конце, прямо перед звездой. Салли моргнула:

– Это буква?

– Буква «n», – задумчиво проговорил Том.

– Думаю, да. И гляньте на предыдущий знак. Это может быть a. Я думаю, это слово.

– На английском?

– Не знаю. Алфавит определённо латинский.

– Может, это колдовское слово? – спросила Салли.

– Или слово Зла! – прибавил Том.

Интересно, что может быть словом Зла?..

Я изучал буквы – предполагая, что это именно буквы, – и пытался понять, что тут написано. Первый символ немного изогнут и похож на удлинённую букву S. Затем петля с хвостиком. О? Или Е? Следующую букву я разобрать не мог. D? Или комбинация букв, заканчивающаяся на А? Длинная палочка в середине походила на l. Затем n – или, возможно, h, – затем а и в конце n.

– Этот штрих над словом, – сказала Салли. – Может, это точка. Для i или j.

Возможно. Я собрал всё вместе и получил:

SoD?i?alh?an

– Это что-то значит? – спросил Том.

– Не для меня.

Мои друзья тоже ничего не понимали. Мы зашли в тупик. И продолжили путь.

Возвращаясь на ферму Роберта, я испытал странное чувство. Как было жутко впервые проснуться там, не зная, кто я! Теперь же это было единственное место, которое казалось мне знакомым. В каком-то смысле я будто шёл домой. Думаю, Кроха тоже чувствовала нечто подобное. Когда мы поднялись на холм, она начала ёрзать и озираться по сторонам. Когда же мы пересекли две цепочки следов, Кроха свесилась с плеч Тома и указала на них.

Я кивнул:

– Это наши. Остались со вчерашнего дня.

Кроха ещё больше развеселилась и толкнула Тома пятками, словно подгоняя лошадь. Он заржал, и девочка рассмеялась.

– У тебя хорошо получается, – сказал я.

– С ней легко быть хорошим. – Том поднял руку и пощекотал Кроху. Она захихикала.

Том внезапно погрустнел:

– Я скучаю по своим сёстрам.

– Молли, – произнёс я неожиданно для себя.

Том замер и уставился на меня.

– Да, – сказал он.

Голова взорвалась жгучей болью. Я охнул. Я словно бы видел имена, написанные огненными буквами внутри моего черепа.

– Сесили. – Я прижал ладони к вискам, пытаясь хоть немного притушить бушующее в голове пламя. – Изабель. Кэтрин. Эмма. И Молли.

– Да! Это они! – Том схватил меня за плечи: – Ты вспомнил!

Боль. В черепе грохотало, мозг пылал. Я рухнул на снег.

– Кристофер!

Том помог мне встать. Салли стряхнула снег с моего воротника. Кроха, которую Том поставил на землю, смотрела на меня с серьёзным выражением лица.

Я вдыхал морозный воздух, пока пламя в голове не поугасло. Меня мутило.

– Ты в порядке? – спросил Том.

Я кивнул. В желудке снова забурлило.

– Ты вспомнил, – сказала Салли.

– Нет.

– Но ты назвал их имена, – настаивал Том.

– И это всё, что я знаю. Просто имена. Я не помню этих девочек. Ни их лиц, ни голосов…

Тем не менее, когда тошнота прошла, я решил, что это хороший знак. Имена сестёр Тома были первым личным воспоминанием, которое удалось вернуть.

Том отвлёк меня от этих мыслей:

– Кто-то идёт.

Я увидел Уиза. Он поднимался на холм, держа в руках свой длинный лук. На одном плече – кроличья шкура, на другом – освежёванная тушка. Улыбаясь, Уиз махнул нам. Мы подошли к нему и на ферму вернулись все вместе.

Роберт был рад снова меня видеть, но особенно обрадовался он Крохе.

– Мы везде тебя искали! – упрекнул он малышку.

Я извинился. Конечно, мне следовало сообразить, что Роберт будет волноваться.

– Я должен был послать весточку.

– Ничего. Я рад, что она в порядке, милорд. И, вижу, в хороших руках.

Я представил Тома и Салли, используя наши фальшивые личности. Было неловко лгать Роберту. Если кто и заслуживал правды – так это он. Но если люди узнают, что мы – простолюдины – притворяемся дворянами, нам грозят большие неприятности.

Что до Роберта – он был в восторге, что я нашёл своих друзей. А когда я назвался бароном Эшкомбом, он обрадовался, что я наконец-то выяснил своё имя.

– Говорил же я вам, что вы лорд! – весело сказал он.

– М-м… Да.

– А как ваши воспоминания?

Я покачал головой.

– Ладно, будем надеяться, что Сибил поможет.

Мы с Томом и Салли обменялись взглядами. Роберт нахмурился:

– Что вам про неё наболтали?

Я понимал, что он и так уже знает ответ.

– Что она ведьма.

– Нет, – сказал Роберт. – Сибил никогда и никому не причиняла вреда.

– Как насчёт меня?

– Вас? Сибил вас спасла. Вылечила от болезни.

– Кое-кто предположил, что она-то и забрала воспоминания.

– Зачем ей это делать?

– Я не знаю. Но ты сказал: она чего-то хочет от меня. Может, так у неё есть гарантия, что она получит желаемое?

Эта мысль, похоже, встревожила Роберта, но он не желал верить.

– Милорд… я знаю, что люди говорят о Сибил. Но для этой фермы она делала только добро. Прошу вас, будьте осторожнее со словами. Если вы объявите, что Сибил ведьма и украла вашу душу… Обвинение из уст такого человека, как вы, будет иметь вес.

До сих пор это не приходило мне в голову. Если барон Эшкомб объявит, что Сибил О’Мэлли прокляла его, то дело может даже до суда не дойти – её просто линчуют. Неуютно было осознавать, что я держу жизнь Сибил в своих руках – я ведь даже не видел эту женщину. Да, нужно следить за языком…

Впрочем, я вернулся на ферму Роберта не затем, чтобы обсуждать Сибил.

– Когда исчезла Эмма Лизл, – сказал я, – никто не находил знак, нарисованный кровью? Что-то вроде этого? – Я показал Роберту ткань.

Нахмурившись, он некоторое время рассматривал надпись, а затем передал рубашку Уизу. Тот покачал головой.

– Никто не видел никакой крови.

Том задумчиво огляделся по сторонам.

– Что ты делаешь?

– Ну, – сказал он, – в Крукс-Холлоу знак был спрятан. То есть, я хочу сказать, там, конечно, лежал тот странный камень, который неизвестно откуда взялся, но знак не увидеть, если не перевернуть его.

Отличная мысль. Возможно, мы что-то упустили.

– Проводите нас обратно к реке.

Мы двинулись в путь. Сейчас снег на берегу наверняка уже порядком утоптали.

– Ты не видел никакого камня? – спросил я Уиза.

Тот покачал головой.

Я тоже не видел. Но Эмма исчезла во время метели. Если камень где-то есть, он скрыт под снегом. Нужно копать.

Перевёрнутое ведро Эммы до сих пор стояло на берегу. Кто-то может воспользоваться им, но остальным тоже нужны инструменты. Уиз отправился за ними в сарай, но я окликнул его:

– Уиз!

Он обернулся. Я кивнул на ведро Эммы:

– Ты сказал, что оно просто стояло вот так? У реки?

Уиз кивнул.

– Ты его трогал? Двигал?

Он качнул головой.

Я подошёл к ведру и поднял его. И под ним лежал камень с кровавой надписью.

Глава 24

Я поднял камень. Это был красный песчаник, плоский и тяжёлый, хотя поменьше, чем тот, в Крукс-Холлоу. Символы здесь были чёткими, не расплывчатыми: ведро Эммы защитило их от падающего снега.

Уиз и Роберт потрясённо взирали на камень. Роберт заметно встревожился. Казалось, он переосмысливает то, что сказал о Сибил. И ему не нравились эти мысли.

Мне они тоже не нравились, потому что теперь мы знали: детей не просто украли. Их забрали для какой-то ужасной цели. И пришло время спросить Сибил, что происходит.

Роберт дал ясные и чёткие указания: идти по берегу реки на север и свернуть к востоку, когда увидим дерево, похожее на искорёженного великана.

Итак, мы шли вдоль реки. Внезапно Том остановился – так неожиданно, что я врезался ему в спину.

– Вы только гляньте, – сказал он.

Перед нами возвышалось толстенное дерево; старая узловатая кора была покрыта шишками и наростами, так что в центре ствола возникло нечто, похожее на иссохшее бородатое лицо. Над головой раскинулись могучие ветви. Две из них напоминали раскинутые в стороны руки с тысячами длинных кривых пальцев. В одном месте ствол был расколот и чёрен, словно туда ударила молния. У подножия дерева извилистые корни взрывали землю, словно множество скрюченных ног.

Мы смотрели на изувеченного великана – и чем дольше смотрели, тем упорнее казалось, что он тоже смотрит на нас.

Ветви качались на ветру, дерево скрипело, узловатые пальцы тянулись к нашим шеям…

Мы поспешили уйти оттуда. Том повёл нас на восток, в глубь леса. В скором времени мы вышли на небольшую поляну, где стояла хижина Сибил.

Впрочем, «хижина» – это, пожалуй, слишком громко сказано. Бесформенное нагромождение саманных кирпичей, досок и камней делало дом Сибил более похожим на нору какого-нибудь животного, чем на человеческое жилище. Из трубы поднимался дымок, рассеиваясь среди заснеженных веток.

Я вздохнул:

– Прежде чем входить, надо приготовиться.

– Как? – сказал Том. – Прислушаться к голосу разума и сбежать отсюда побыстрее?

– Может, достанешь шпагу?

Том ссадил Кроху с плеч и размотал тряпку на рукояти клинка. Он вынул шпагу из ножен и стиснул её обеими руками.

– Что теперь? – прошептал он.

Больше делать было нечего. Мы вошли в хижину.

Глава 25

Более всего меня удивил запах.

Обстановка в хижине оказалась самой что ни на есть простой. Соломенный тюфяк, колченогий стол с дубовой палкой вместо одной из ножек, стопка глиняных плошек у стены. Под потолком натянутые верёвочки, с которых свисали пучки трав. В очаге, неровно обмазанном глиной, пылал огонь, и над огнём висел кипящий котёл.

Впрочем, котёл – не самый необычный предмет в хижине ведьмы. А вот что поразило меня – и сбило с толку, – так это запах, висящий в воздухе. Тяжёлый землистый запах высыхающих листьев, трав и кореньев. Это было так… знакомо.

Я ощутил тепло – но не от пламени очага. Оно шло словно изнутри меня. Из самого сердца. Я пошатнулся, чувствуя головокружение.

Наш дом, – сказал мастер Бенедикт.

Наш дом… – подумал я.

Ты помнишь? – прошептал он, и на миг я увидел тень у огня: худой, нелепо долговязый старик, склонившийся над пламенем.

Но тут же тень исчезла.

Мало-помалу голова перестала кружиться, и я увидел у котла женщину. Да, она была старой, но вовсе не долговязой. Чуть выше Салли – и такая хрупкая, что, казалось, любой ветерок сломает её пополам. На лице старухи лежала печать неизбывной усталости, и мне показалось, что эта женщина давно уже сломлена жизненными невзгодами.

Сибил О’Мэлли обернулась к нам. Её взгляд задержался на шпаге Тома, затем – на платье Салли, а потом, как ни странно, на моих облепленных снегом сапогах.

Наши взгляды встретились. Её глаза были полны горечи – такой острой, что она пронзила меня до самых костей. У женщины был ирландский акцент – тягучий говор жителей изумрудного острова.

– Вас послали убить меня?

– Мы никому не желаем зла, – осторожно сказал я.

– Стало быть, вы всегда входите в чужие дома без приглашения и с оружием в руках?

Том покраснел и опустил шпагу.

– Что вам нужно? – спросила Сибил.

– Меня зовут Кристофер Эшкомб, барон Чиллингем, – сказал я. – Я внук Ричарда Эшкомба.

– Я знаю.

– Да?

– Мы уже встречались.

Я покосился на Тома и Салли.

– И когда же?

Сибил тонко улыбнулась:

– Вы не помните этого, поскольку спали.

Мне было вовсе не до шуток.

– Что ты со мной сделала?

– Это зависит от многих вещей. Что с вами не так?

Я определённо был не в настроении шутить.

– Роберт сказал, что ты просила меня прийти.

– Совершенно верно. А теперь спрошу ещё раз: что с вами не так?

Я не видел причин скрывать от неё правду.

– Я ничего не помню.

– Что именно?

– Ничего, что имеет для меня значение. Не могу вспомнить, кто я.

Миг Сибил рассматривала меня.

– Интересно…

Мне упорно казалось, что эта женщина играет со мной. И хотя она пугала меня, я разозлился.

– Роберт сказал, что мы с тобой разговаривали, когда я лежал в беспамятстве. Что произошло? Скажи, что ты со мной сотворила?

– А если не скажу? Что вы сделаете?

Я замер. Сибил была права. Что я сделаю? Что я мог поделать?..

Салли положила руку мне на плечо.

– Кристофер уже сказал тебе: мы никому не желаем зла. Просто хотим, чтобы к нему вернулась память. И чтобы нашлись пропавшие дети.

Сибил О’Мэлли ответила не сразу. Она сняла с верёвки несколько листьев падуба и поднесла к котлу, словно собираясь бросить в варево.

– Дети… – протянула она.

– Да, – сказал я. – Они исчезли.

– Я знаю.

– Местные жители винят тебя.

– Ну разумеется.

– Они говорят, что ты ведьма.

– Я не ведьма.

– Они считают, что ты призвала Белую даму.

Женщина не ответила.

– Ну? – сказал я. – Это правда?

– Что вы знаете о ней? – спросила она.

– Я слышал истории. И нашёл знаки.

Сибил подняла взгляд от котла:

– Какие знаки?

– Нарисованные кровью. Они были в тех местах, где пропали дети.

Я вынул из-под плаща ткань и протянул женщине. Сибил глянула на мой рисунок.

– Ты знаешь, что тут написано? – настаивал я.

Она нахмурилась:

– Написано?

– Да. Это какое-то слово. Я так думаю. Вот тут n, а тут а. Понимаешь?

Сибил ещё некоторое время разглядывала ткань.

– Где вы это нашли?

– В Крукс-Холлоу, где пропал Дэвид Кэвилл. Знаки были нарисованы кровью на камне, но спрятаны, потому что камень перевернули. А потом я обнаружил такие же символы на ферме Роберта Драйдена, под ведром Эммы Лизл.

Несколько секунд Сибил смотрела на меня с непроницаемым выражением лица. Затем она отдала мне ткань и снова отвернулась к своему котлу.

– Ты знаешь, что происходит? Верно? – сказал я.

– Я много чего знаю.

– Хватит играть в игры! Речь не только о моей памяти, но и о пропавших детях!

– Какое вам до них дело?

– Уже второй человек меня об этом спрашивает, – горько сказал я. – Что тут происходит? Почему здешним людям плевать на всех, кроме себя?

Сибил резко обернулась, глаза её сверкнули.

– Простите, милорд. – Она выплюнула эти вроде бы почтительные слова слово яд. – Таким, как вы, нет дела до других.

– Ты его не знаешь, – сказала Салли.

– Я знаю достаточно, миледи. Все вы одинаковы.

– Кристофер никому не сделал зла, – вступил Том. – Он помогает людям.

Сибил ухмыльнулась:

– О, оказывается, слуга умеет говорить.

– Ну хватит, – сказал я. – Мы пришли сюда не драться. Я просто хочу вернуть память. Если не можешь помочь мне, помоги хотя бы детям. Расскажи нам, что ты знаешь.

Сибил отвернулась и поникла, словно признавая поражение.

– Я не могу.

– Почему нет?

– Потому что не имею никакого отношения к пропавшим детям.

– Но местные жители думают…

– То, что думают всегда, – отрезала Сибил. – Они приходят ко мне за помощью, когда болезнь разъедает их тела, и жаждут моей крови, когда гниль сжирает урожай. Я сказала вам: я не ведьма. Я не имею ко всему этому отношения. А вот вы имеете.

Я удивлённо заморгал:

– Я?

– Именно поэтому вы здесь.

– Я здесь, поскольку Роберт сказал, что ты хотела меня видеть.

– Я имею в виду не мой дом, а эти земли. Этот край зла. – Сибил смерила меня взглядом. – Вы потерпели кораблекрушение.

– Э… да, – осторожно подтвердил я. – Роберт рассказал тебе…

– Я знала это ещё раньше. Кораблекрушение не было случайностью.

– Как так? – испуганно спросил Том. – Началась буря, и…

– Да, – Сибил кивнула. – Буря. Необычная. Неестественная. Буря, вызванная тварью, что теперь витает над твоим хозяином. Разве ты не видишь её? Зловещую чёрную птицу, которая даже сейчас сидит у него на плече?

Я открыл рот, но не мог вымолвить ни слова.

– А ты её видишь? – наконец выдавил я.

– Это демон, который вызвал шторм, – сказала Сибил. – Он разбил ваш корабль и привёл вас к этим берегам. Демон овладел вами, забрал душу – ваши воспоминания – и едва не забрал жизнь. Роберт позвал меня, и я спасла вас. Но спасение имеет цену. – Она бросила листья падуба в котёл. – Вмешались духи леса. Одна старая ведунья не смогла бы вырвать человеческую душу из когтей демона. – Сибил улыбнулась, но в её глазах не было веселья. – Духи согласились помочь, но только если взамен я наложу на вас гейс.

У меня шумело в голове. Пот выступал на шее, стекая по спине под рубашкой. Мне пришлось схватить Тома за руку, чтобы удержаться на ногах.

– Я ничего не понимаю, – сказала Салли. – Что такое гейс?

Однако я знал. Сибил использовала старое ирландское слово, но оно сохранилось в моей искорёженной памяти.

– Гейс – это проклятие. Обязательство, навязанное человеку при помощи магии.

Сибил кивнула.

– Вы на удивление хорошо разбираетесь в таких вещах, барон. А теперь ещё и почувствуете на собственной шкуре.

– Зачем духам это делать? – в ужасе спросил Том.

– У твоего лорда есть то, что им нужно.

– И что же? – спросила Салли.

– Дети пропали. Молодой барон должен их найти. Вот что сказали мне духи. Он может это сделать – и только он. – Сибил обернулась ко мне: – Найдите их, верните, и проклятие будет снято.

Том вскинул шпагу. И хотя его руки – и голос – дрожали, я был уверен, что он действительно готов сражаться.

– Отпусти его!

Сибил плюнула ему под ноги.

– Ты угрожаешь мне или духам? Думаешь, твой волшебный клинок может изрубить их? Ну тогда давай, слуга. Убей меня. И не останется никого, чтобы освободить твоего хозяина. Он будет потерян навеки.

– Но почему они выбрали меня? – сказал я. – И что мне делать без воспоминаний?

Женщина пожала плечами:

– Я лишь посредник. А что до ваших воспоминаний – они не так уж важны. У вас есть всё, что нужно. На самом деле – это просто вы сами. Никто из живущих здесь не умеет делать то, что умеете вы.

– Я не понимаю.

– Подумайте. Вспомните обо всех людях, которых встретили с тех пор, как очнулись. И у вас будет ответ.

– Но…

– Мне больше нечего вам сказать. Указания духов ясны: узнайте, что случилось с детьми, и спасите их. Духи обещали, что, если вы сделаете это, они вернут воспоминания. Но если потерпите неудачу, не только прошлое, но и настоящее для вас исчезнет. Вы разучитесь читать. Вы разучитесь говорить. И в конце концов станете не умнее дерева. – Она горько рассмеялась. – Если такое случится, милорд, возвращайтесь ко мне. Я посажу вас в своём саду и буду поливать. А пока что… убирайтесь отсюда.

Глава 26

Меня била дрожь. Я стоял возле хижины Сибил О’Мэлли по колено в снегу. Салли обняла меня, положив руку мне на грудь. Бриджит прыгала вокруг. Том и Кроха стояли рядом – молчаливые и растерянные.

А меня трясло.

«Я потеряю воспоминания. Навсегда», – билась в голове единственная мысль. У меня скрутило живот. И я побежал, спотыкаясь, в глубь леса.

– Кристофер! – кричала Салли.

Я не останавливался. Снег хрустел под ногами. Хриплое дыхание отдавалось в ушах. А в голове звучал голос:

«Я потеряю воспоминания навсегда».

К горлу подступила тошнота. Я упал у корней дерева, и меня вырвало.

Потом рядом оказалась Салли. Она опустилась на колени рядом со мной и прижала к себе.

– Не бойся. Мы не дадим тебе пропасть.

Подошёл Том и положил руку мне на спину. Бриджит приземлилась на плечо и потёрлась о волосы. Я взял голубку в руки и прильнул к ней.

– Я потеряю всё, – выговорил я – на сей раз вслух.

– Нет, – сказал Том. – Мы целую вечность тебя искали. И больше не отпустим.

– Ты слышал, что сказала Сибил?

– Она сказала, что, если ты решишь головоломку и найдёшь детей, воспоминания вернутся. Это ты и сделаешь.

Том бесконечно верил в меня. Я же чувствовал лишь отчаяние.

– Я не могу.

– Можешь, – сказала Салли. – Вообще-то, ты уже начал.

Я не понял, о чём она.

– Ты догадался, что кровавые символы – это слово. Ты решил вернуться на ферму Роберта – и нашёл знак, который все остальные пропустили. И что тогда произошло? Ты вспомнил имена сестёр Тома.

Я уставился на Салли.

– Ты начал искать детей, – сказала Салли, – и воспоминания стали возвращаться. Как и обещали духи. Нужно двигаться дальше.

Мне хотелось ей верить, но по-прежнему не давал покоя вопрос, который я задал Сибил: как я смогу преуспеть, не имея воспоминаний?

У тебя уже есть все нужные инструменты, – проговорил мастер Бенедикт.

Какие инструменты? Я ничего не знаю. Я даже не могу понять, что значит эта кровавая надпись!

А кто может?

Его вопрос заставил меня задуматься. Никто из местных жителей не понял, что символы – это слово. Даже Роулин, знавший всю историю о Белой даме, называл их просто знаками. Я надеялся, что Сибил сумеет разобрать надпись, но и она растерялась, когда я показал ей ткань. Едва ли Сибил солгала в этом. Она ведь и впрямь хотела, чтобы дети нашлись. И раз так – то сказала бы мне, если б смогла прочитать слово.

Между тем Сибил сказала кое-что ещё. «У вас есть всё, что нужно. На самом деле – это просто вы сами. Никто из живущих здесь не умеет делать то, что умеете вы. Подумайте. Вспомните обо всех людях, которых встретили с тех пор, как очнулись. И у вас будет ответ».

Она знала больше, чем сказала мне. И я не мог понять почему.

Никто, живущий здесь, не может сделать то, что могу я… Том решил, что речь шла о головоломках, которые я умею разгадывать, но меня не покидало чувство, что ведунья имела в виду что-то другое.

«Подумайте обо всех людях, которых встретили с тех пор, как очнулись. И у вас будет ответ».

Я последовал её совету.

Итак, был Роберт и его семья, Уиз, Джейн и Кроха. Затем – Уиллоби, его дочь, капитан Хэддок и Роулин. Джон Морроу и Кэт из Крукс-Холлоу. И сама Сибил.

Были ещё, конечно, Том и Салли. Я ведь тоже встретил их после того, как очнулся…

Возможно ли, что кто-то из этих людей связан с исчезновением детей? Это имела в виду Сибил? Но если так – почему просто не сказать мне прямым текстом? Или, ещё лучше, почему бы ей не сделать что-нибудь самой? Если духи леса сумели проклясть меня, почему бы им не проклясть настоящего злодея?

Я покачал головой. Я слишком мало знал о духах и их магии, чтобы понять это.

«Подумайте обо всех людях, которых вы встретили…»

Если не считать того, что все они были местными – кроме Тома, Салли и, возможно, Крохи, – я не видел между ними ничего общего. Никакой связующей нити. Роберт был добрым. Уиз был немым. Уиллоби услужлив и предупредителен. Хэддок – алчный эгоист. И так далее, и так далее. Ничего не приходило в голову.

И нам надо бы двигаться дальше – в буквальном смысле. Вероятно, лучше всего вернуться в Ситон. Там я спрошу Роулина, не знает ли он, кто сумел бы прочитать…

– Ну конечно! – сказал я.

– Что «конечно»? – спросил Том.

Роулин уже дал мне ответ прошлым вечером. «Сходите к баронету Дарси. Раньше он был охотником на ведьм».

– Баронет, – сказал я. – Если он охотился на ведьм, то знает кое-что о колдовстве.

– Скорее всего.

– Так давайте к нему сходим! Его поместье к северу отсюда. Может, он сумеет прочитать эту кровавую надпись. И заодно обеспечит нам ночлег.

Том нахмурился:

– Дом баронета – не постоялый двор. Ты не можешь просто ворваться к нему и потребовать ужин и постель.

– Вообще-то могу. Но не буду. Он сам предложит и ужин, и постель. Даже будет настаивать.

– Почему это?

– Потому что я барон, забыл? Я выше его по статусу.

Роберт был прав: поместье Дарси действительно походило на замок. Дом был окружён толстой каменной стеной высотой в пятнадцать футов. Эта стена знавала лучшие дни: в нескольких местах камень раскрошился, а в двадцати ярдах от железных ворот, увенчанных пиками, и вовсе образовалась дыра. Сами ворота были заперты, и нам пришлось поступить невежливо – воспользоваться дырой, чтобы попасть внутрь.

Темнело, становилось всё холоднее, и я предпочитал извиниться перед баронетом за столь грубое вторжение, нежели замёрзнуть тут насмерть.

Над дверью висели фонари; их оранжевый свет разгонял мрак у входа. На камнях плясали тени. Над нашими головами вздымалась башня. Она была на два этажа выше, чем всё остальное здание; факелы на ней превращали башню в маяк вдалеке от моря и прогоняли от дома мрак наступающей ночи.

Однако было слишком холодно, чтобы любоваться видом, и Том постучал в дверь. Мы подождали. Том постучал снова. На сей раз появился дворецкий. Судя по выражению лица мужчины, мы разбудили его и он отнюдь не был счастлив. Его лицо ещё больше скривилось, когда он окинул нас взглядом – Тома с Крохой на плечах, меня и Салли. Определённо, он решил, что мы бродяги. Правда, в руках у меня была голубка, но не думаю, что это исправило ситуацию.

– Чем я могу вам помочь? – спросил он, всем своим видом давая понять, что помочь не сможет ничем.

– Будьте добры сообщить баронету Дарси, – сказал я, подпустив в голос высокомерия, – что прибыли барон Эшкомб и леди Грейс.

Дворецкий не двинулся с места. Я понимал его сомнения: мы явились нежданными, пешком, без свиты и больше походили на разбойников, чем на аристократов. Я испугался, что он просто прогонит нас прочь. Однако осторожность победила: не так страшно впустить в дом вора, как оскорбить лорда.

– Прошу входить, – сказал дворецкий и впустил нас в тёплый дом.

В холле у меня перехватило дыхание. Он был длиной восемьдесят футов и высотой в три этажа. Роспись на стене под потолком изображала сцену убийства Юлия Цезаря. Сам потолок тоже был богато изукрашен – истинное окно в рай: херувимы и серафимы порхают среди белоснежных пушистых облаков, а над ними Господь восседает на своём сверкающем троне.

Пол был выложен чёрными и белыми каменными плитками. На стенах висели картины. Повсюду стояли скульптуры и бюсты. Лестницу из итальянского мрамора покрывал дорогой красный ковёр. Я изо всех сил старался не вертеть головой – поскольку барон Эшкомб, разумеется, не стал бы так делать.

Забрав наши плащи, дворецкий попросил нас с Салли подождать в гостиной. Том отправился в другую часть дома, предназначенную для слуг. Кроха, глазевшая по сторонам, словно попала в королевский дворец, пошла с ним. Я отдал ей Бриджит.

– Позаботьтесь, чтобы моего человека как следует накормили, – распорядился я. – Как можно лучше.

Том глянул на меня с благодарностью.

– Разумеется, милорд, – кивнул дворецкий и, оставив нас в гостиной, пошёл за баронетом.

Он должен был принести нам закуски, но не сделал этого. Очевидно, мы с дворецким баронета Дарси могли бы посоревноваться в дурных манерах. Я раздумывал: стал бы барон Эшкомб его за это наказывать, и тут увидел изогнутую бровь Салли.

– Ты не заигрался? – прошептала она.

– Я просто пытаюсь выглядеть аристократом, – сказал я, чувствуя, как полыхают щёки.

Мы ждали, разглядывая комнату и восхищаясь её убранством: великолепные картины, восточные ковры, серебряные безделушки и стулья, обитые бархатом. Однако ожидание затягивалось, и я начал думать, что это уже выходит за рамки обычной невежливости. Баронетство было самым низким титулом в Англии. Баронеты даже не принадлежали к пэрству. По сути дела, они недалеко ушли от простолюдинов, стояли чуть выше рыцарей, и к ним обращались «сэр», а не «милорд».

Я начал нервничать. Что случилось?.. И тут появился баронет. Я сразу понял причину задержки: этот человек едва мог ходить. Его круглое лицо – бледное и покрытое капельками пота – кривилось от боли всякий раз, когда баронет наступал на правую ногу. Он старался делать это как можно реже, тем более что его поддерживал другой мужчина – высокий, крепкий и хорошо одетый, с длинными вьющимися чёрными волосами. Дарси опирался на него словно на костыль.

Баронет улыбнулся сквозь гримасу боли.

– Добро пожаловать, барон, – произнёс он густым глубоким голосом. – Рад приветствовать вас в…

Он замолк и остановился, тяжело опираясь на своего спутника. Обвёл взглядом комнату.

– Простите, миледи, – сказал он Салли, – но где же барон?

Неужто мой гейс сделал меня невидимым.

– Я здесь, – проговорил я.

Дарси посмотрел на меня и нахмурился:

– Вы не барон Эшкомб.

Глава 27

Мы с Салли застыли на месте. Если откроется, что мы только прикидываемся аристократами, нас всех ждёт виселица.

«Нет, – подумал я. – Ведь это притворство допустил сам король! И лорд Эшкомб может за меня поручиться».

Правда, поручительства лорда Эшкомба придётся ждать по меньшей мере две недели. Если баронет Дарси решит взять правосудие в свои руки, то…

Я знал, что мольбы о пощаде не помогут. А правда так странна, что в неё никто не поверит. Нет, пожалуй, единственный выход – переть напролом.

– Простите, в каком это смысле?

Мой тон смутил Дарси.

– Молодой сэр… барон Эшкомб – соратник короля. Мы встречались с ним.

Теперь я понял. Сердце перестало бешено колотиться. И я ответил баронету то, что рассказала мне Салли:

– Вы имеете в виду моего деда, Ричарда Эшкомба. Теперь он маркиз. Я унаследовал титул прошедшим летом.

– О! – Баронет покраснел как помидор. – О боже мой. Простите. Я не знал об этом…

– Ничего страшного, – сказал я.

И, по правде сказать, я был рад, что Дарси допустил такую ошибку. В будущем он поостережётся подвергать сомнению мои слова, даже если я скажу или сделаю что-нибудь не так. Вдобавок теперь он гораздо охотнее поможет мне.

Между тем сейчас Дарси явно больше нуждался в помощи, нежели я. Он снова побледнел – и не потому, что ему было стыдно.

– С вами всё в порядке? – спросил я.

– Да-да. – Он попытался улыбнуться, но улыбка более походила на гримасу боли. – Просто небольшая проблема с ногой. Лёгкая подагра.

Я ответил, не задумываясь:

– Нужно снять ботинок. Прикажите слугам принести лимонный сок. Добавьте туда ложку соды и выпейте. А если у вас есть эпсомская соль – растворите в воде и опустите в неё ногу.

Дарси заметно удивился:

– Боже мой, барон. Вы много знаете о лечении подагры!

– Э…

Салли пришла мне на помощь:

– У отца Кристофера был дворецкий, страдавший от подагры. Кристофер очень его любил.

– Понимаю, понимаю. Благодарю за ваш совет. Аптекари – увы и ах! – ничего в этом не смыслят. Присаживайтесь, прошу вас. Мы собирались поужинать. Надеюсь, вы присоединитесь?

Он надеялся небезосновательно. За день мы изрядно проголодались.

– Купер!

Вошёл дворецкий.

– Поставь на стол ещё два прибора. А где Джулиан?

– Только что вернулся, сэр.

– Скажи ему, чтобы поужинал с нами.

Дворецкий ушёл. Баронет опустился на диван.

– Джулиан – мой сын. – Баронет осёкся: – О, подумать только! Я даже не представился. – Леди Грейс… – Он неловко поклонился. – И барон Кристофер Эшкомб, не так ли?

Я кивнул.

– Я Эдмунд Дарси. Этот молчаливый парень, – он кивнул на мужчину с волнистыми волосами, помогавшего ему сесть, – был моим самым расторопным помощником, а теперь стал лучшим другом. А́льваро Ариас. Он приехал к нам в гости с континента. К своему стыду я превратил его в костыль.

Альваро изящно поклонился нам.

– Перестань, Эдмунд.

Я уловил испанский акцент.

– Для этого и нужны друзья, – сказал он, и я тут же подумал о Томе.

Альваро опустился на колени, чтобы снять с Дарси ботинок. Когда он дёрнул за ногу, на лбу сэра Эдмунда выступила испарина.

– Итак, барон, что привело вас…

Он затих. Глаза его закатились. Дарси потерял сознание и обмяк в кресле. Альваро подхватил его, зовя дворецкого. Мы с Салли вскочили, чтобы помочь. Когда мы приблизились, я понял, почему баронет рухнул в обморок. Нога покраснела и так распухла, что трудно было понять, как он вообще ухитрился этот ботинок надеть. Боль наверняка была невыносимой.

Вошёл Купер в сопровождении пары слуг, неся глинтвейн и выпечку.

– Принесите снега! – распорядился я.

Альваро поддерживал сэра Эдмунда, а Салли дула ему в лицо. Очнувшись, баронет был вне себя от смущения.

– Хороший же приём я вам оказал.

– Не берите в голову, – сказал я.

Ещё не успев договорить, я поймал себя на том, что подобные вещи не шокируют и не удивляют меня. Память подсказывала, что я к ним привык…

Пришлось замолчать. Даже от этого простого воспоминания снова закружилась голова. Я перестал копаться в памяти, боясь снова потерять сознание. Но перед тем ухватил картинку. Я лечил… какого-то старика? У него… тоже была подагра? Одна попытка вспомнить – и мир поплыл перед глазами. Пришлось отпустить картинку, но сердце учащённо забилось. Казалось: воспоминания возвращаются, как и говорила Сибил.

Вернулись слуги с миской, полной снега. Альваро пытался влить в сэра Эдмунда немного вина.

– Прижмите снег к лицу, – сказал я. – Вам станет гораздо лучше.

Дарси последовал моему совету, не переставая извиняться. Это начинало надоедать.

– Итак, – наконец сказал он, – что вас сюда привело?

Салли принялась рассказывать о поездке в Париж, якобы к дальним родственникам, а потом объяснила, что мы потерпели кораблекрушение и оказались в Девоншире.

Альваро был поражён:

– Вы пережили эту бурю? Madre de Dios! – Он осенил себя крестом. – Господь хранит вас.

– Ваш дедушка знает, что случилось? – спросил сэр Эдмунд. – Нужно отправить ему весточку.

– Уже отправил, – сказал я. – Хотя ответа придётся ждать две недели.

– Всего две недели? Все дороги замело снегом.

– Я нанял корабль.

– О! Умно. Что ж, я вам сочувствую, но рад, что вы пришли ко мне. Для меня честь принимать вас в своём доме, барон. Я уже говорил, что однажды встречался с вашим дедом?

Говорил. Но сэр Эдмунд явно гордился этим, и я не стал его перебивать.

– Это было вскоре после славного возвращения Его Величества на престол. Король Карл даровал мне баронетство, и я имел возможность побеседовать с бароном – простите, маркизом – о преимуществах кавалерийской атаки.

Я ничего не знал о преимуществах кавалерийской атаки. Разве только догадывался, что топтать врагов лошадьми, попутно отрубая им головы, – это, видимо, довольно эффективный способ ведения боя. Однако настоящий барон Эшкомб наверняка должен смыслить в кавалерийских атаках гораздо больше моего, так что я решил сменить тему.

Когда баронет упомянул короля, я вспомнил о словах Крохи, сказанных вчера вечером.

– Вам что-нибудь известно о пуританах?

Дарси, казалось, удивился вопросу.

– По правде сказать, не так много. Я имел дело с несколькими пуританами во время смуты.

– Были ли здесь проблемы с ними?

– В последнее время? Я ни о чём таком не слышал. В Девоншире всё было мирно после падения Протектората Кромвеля. А что-то случилось? – с любопытством спросил он.

Я не успел ответить. В комнату вошёл юноша лет шестнадцати. По всей очевидности – сын баронета, Джулиан. У него было румяное лицо, такое же круглое, как у отца. Сапоги юноши оставляли на мраморном полу мокрые следы.

– Отец! – воскликнул Джулиан высоким голосом, дрожащим от волнения. – Я застрелил оленя!.. – Тут он заметил нас: – О! Приветствую.

Сэр Эдмунд представил нас. Услышав моё имя, Джулиан просиял:

– Эшкомб? Как Ричард Эшкомб?

Он посмотрел на меня чуть ли не с благоговением.

– У моего сына будет к вам много вопросов, – сказал сэр Эдмунд. – Только не вздумай ему надоедать, – строго прибавил он, обернувшись к юноше. – Джулиан проводит вас к столу. Я присоединюсь к вам через минуту.

Альваро осторожно помог баронету подняться. Джулиан, как и было велено, повёл нас в столовую.

– Отец считает, что я слишком много болтаю, – жизнерадостно сказал он. – Каково быть внуком Ричарда Эшкомба?

– Ну…

– Держу пари, вы отлично владеете шпагой. Я очень хочу научиться сражаться, но отец не позволяет. Он говорит, что драки – это для простолюдинов.

Я чуть не сказал, что его отец, будучи баронетом, сам недалеко ушёл от простолюдинов, но решил помолчать.

– Ну…

– А вы не могли бы меня научить? Я имею в виду фехтование. Я хочу сражаться за короля, как ваш дедушка. Могу поспорить, что и вы тоже. Мне хочется стать рыцарем. Здесь хорошо живётся, но у меня нет друзей. А я мечтаю повидать мир.

Он перескакивал с одной темы на другую с такой скоростью, что у меня закружилась голова. Разговор с Джулианом напоминал беседу с бабочкой.

– У моего отца было много приключений, – продолжал Джулиан. – Он жил в Эссексе. Там я и родился… О!

Он остановился и указал на дверной проём, закруглявшийся сверху на манер арки. За ним виднелась винтовая лестница, уходившая вверх.

– Она ведёт в башню, – сказал Джулиан. – Вы уже поднимались туда? Сверху видно на много миль вокруг. Хотя океан всё равно не видать – слишком далеко. Представьте себе: я никогда в жизни не плавал на лодке! По реке не поплаваешь, она слишком мелкая, но океан же так близко! Я хочу сказать, не настолько близко, чтобы увидеть его отсюда, но всё равно близко. Я мог бы поплавать на лодке там, как вы думаете? Так вы не против?

Я моргнул:

– Не против чего?

– Научить меня драться на шпагах. У нас в оружейной их целая куча. Мы могли бы начать урок прямо сейчас!

– Хм… по-моему, ваш отец приглашал нас на ужин.

– О! Точно. Тогда после ужина?

Я задумался, сумею ли сделать вид, будто владею шпагой, но тут вмешалась Салли.

– Почему бы тебе не поручить это своему телохранителю, Тому? – сказала она. – Тома обучал сам сэр Уильям Лич.

– В самом деле? Сэр Уильям Лич? – восхищённо проговорил Джулиан. – А кто это?

– Это… очень искусный фехтовальщик, – объяснила Салли.

Казалось, Джулиану понравилась эта идея. Он снова принялся болтать о… ну, о многих разных вещах. Я не мог угнаться за его мыслями. Это был странный парень – словно ребёнок, запертый в теле взрослого юноши, и от разговоров с ним делалось неуютно. В то же время мне было жаль Джулиана; я видел, что он очень и очень одинок.

Так или иначе, я ощутил облегчение, когда наконец пришёл его отец. Альваро по-прежнему поддерживал сэра Эдмунда, чтобы тому не приходилось наступать на правую ногу. Видя эту преданную дружбу испанца и Дарси, я снова подумал о Томе, и мне стало ещё жальче бедного Джулиана.

– Телохранитель Кристофера научит меня сражаться на шпагах! – гордо объявил он.

Его отец бросил на меня извиняющийся взгляд – и, как я подозревал, не потому, что его сын назвал меня просто по имени вместо титула.

– Ясно. А теперь, Джулиан, ступай к Куперу и передай, что пора нести ужин, хорошо?

Когда юноша вышел из комнаты, сэр Эдмунд сказал:

– Прошу прощения, милорд. У Джулиана слишком много разных идей в голове. Обещаю, он вас не побеспокоит, пока вы будете здесь гостить. В любом случае, ему больше нравится гулять по округе, охотиться, исследовать местность, общаться с селянами. Я позабочусь, чтобы он не доставлял вам проблем.

– Всё в порядке, – сказал я, хотя, честно сказать, не был уверен, что смог бы две недели кряду выносить бурный энтузиазм Джулиана. – Я тоже был в восторге, когда меня начали обучать фехтованию.

– О. Да… – Сэр Эдмунд неуютно поёжился. – Тогда я непременно буду держать его подальше от всего этого. Я не хотел бы подавать ему подобные идеи. Уверен, потом он возжелает уехать и поступить в армию. – Дарси вздохнул. – Полагаю, все молодые люди мечтают о приключениях. И я когда-то мечтал. Но вместе с этим восторгом приходит тьма и… видите ли, Джулиан не годится для подобных вещей.

Его слова о тьме явно несли в себе больше, чем могло показаться на первый взгляд. Мне не терпелось расспросить Дарси о тех днях, когда он был охотником на ведьм, и – что ещё более важно – о кровавой надписи, но тут вернулся Джулиан. Следом слуги внесли ужин, и я понимал, что придётся повременить с вопросами до конца трапезы. Беседы о ведьмах и крови были слишком вульгарны для ужина за столом баронета.

Сэр Эдмунд говорил не умолкая – думаю, отчасти затем, чтобы пресечь бесконечные вопросы сына. Альваро ел молча, предоставляя баронету наслаждаться беседой – что тот, по-видимому, и делал. Он немного рассказал о здешних местах, но в основном пытался перевести разговор на моего предполагаемого деда. Мысль о том, что сюда может приехать сам Ричард Эшкомб, внушала баронету непомерный восторг. Для него это означало престиж. Дарси так и сыпал именами – лорд Эшкомб, герцог Йоркский, король Карл.

И хотя обстановка, одежда, серебряные вещицы, которые окружали нас, и так демонстрировали его богатство, он то и дело словно бы невзначай упоминал, какая дорогая картина висит на стене или в какой экзотической стране были сделаны кубки, стоявшие на столе.

Мне вспомнилось, что сказал Дарси о своём баронетстве. Титул не перешёл к нему по наследству; сэр Эдмунд получил его (скорее всего, купил) от короля пять лет назад. Этим богатством – и статусом – он владел не с рождения, но такая жизнь ему определённо нравилась.

Он что-то от тебя хочет, – сказал мастер Бенедикт. – Твой приезд даёт ему возможности.

Если Дарси планировал использовать меня, чтобы снискать расположение лорда Эшкомба, то его ждёт большое разочарование. Но сейчас это было мне на пользу: я мог попросить у баронета помощи, намекнув, что в будущем всё ему вернётся сторицей.

Я ждал, изнывая от нетерпения, пока ужин не кончился. Сэр Эдмунд спросил, что я думаю о Девоншире. Ну, наконец-то!

– Он прекрасен, – сказал я. – И все люди, кого я встречал здесь, были очень добры. Хотя, конечно, я узнал и о ваших бедах.

– Бедах?

– Я имею в виду детей.

Сэр Эдмунд недоумённо уставился на меня:

– Детей?

– Пропавших детей, – пояснил я.

Дарси бросил взгляд на Альваро, но его друг выглядел таким же озадаченным.

– Какие-то дети пропали? – спросил испанец.

Мне вспомнились слова Сибил и то, с каким презрением она говорила о моём титуле. Я начал понимать её. Дарси был самым богатым человеком в графстве, он жил в достатке и роскоши, мечтая о пэрстве и не обращая внимания, что творится у него за воротами.

– Мы ничего об этом не слышали, – сказал сэр Эдмунд. – Джулиан, ты что-нибудь знаешь о пропавших детях?

Юноша кивнул:

– Маленький Джек исчез из Кингстон-Осдейла. Я помогал его искать, но мы ничего не могли поделать. Он упал в реку.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– Следы на снегу. Они вели прямо к берегу. Должно быть, он поскользнулся на камне и утонул.

Именно так думал и я до того, как обнаружил кровавую надпись.

– А тело нашли?

– Нет.

– Значит, он не утонул.

Сэр Эдмунд с любопытством посмотрел на меня:

– Почему вы так думаете?

– Потому что пропал не только маленький Джек. Исчезла Эмма Лизл с фермы Роберта Драйдена, сын Алана Кэвилла из Крукс-Холлоу и ещё как минимум двое детей. Кто-то утащил их.

– Утащил?.. Вы имеете в виду животных? Диких собак?

– Не собак, – сказал я. – Селяне утверждают, что это сделала Белая дама.

В комнате стало тихо. Сэр Эдмунд и Альваро посмотрели друг на друга. Джулиан разглядывал свою тарелку.

– Что они видели? – спросил Альваро.

– Ночью они видели свет. А я обнаружил в двух местах кровавые знаки. И готов поспорить: найдём ещё, если будем искать.

– Кровавые знаки… – сказал сэр Эдмунд, – как они выглядели. Какие-то символы?

– Это слово.

Дарси, казалось, был поражён:

– Слово?

– Я разобрал некоторые буквы. Но целиком прочитать не смог.

Вынув из-под пояса ткань, я протянул её Дарси. Баронет посмотрел на неё, словно не понимая, что с ней делать. Потом развернул. И ахнул.

Глава 28

Сэр Эдмунд отшатнулся от стола – так резко, что его кресло упало и баронет рухнул на пол вместе с ним. Несмотря на боль, он не потерял сознания и лежал на ковре, широко распахнув глаза.

Альваро вскочил на ноги, опрокинув собственный стул, и тот со стуком ударился о каменный пол. Испанец схватил нож, переводя взгляд с меня на кровавую надпись. В его глазах сверкала безмолвная, но яростная угроза.

Я встал. Салли схватила меня за руку, стиснув запястье. Мы с Альваро смотрели друг на друга через стол. А Джулиан так и сидел, глядя на свою тарелку, словно она была самой важной вещью на свете.

– Стойте! – крикнул с пола сэр Эдмунд. – Стойте, все! Альваро! Альваро!

Испанец повернул голову к Дарси, но продолжал держать меня в поле зрения.

– Помоги мне, пожалуйста, – сказал сэр Эдмунд.

Альваро, казалось, что-то мысленно прикидывал. Он медленно положил нож на стол, подошёл к Дарси и помог ему подняться на ноги.

– Всё в порядке. – Сэр Эдмунд поморщился. – Я просто был слишком ошеломлён. – Он кивнул на ткань с кровавыми символами: – Вы не знаете, что это такое, да?

– Как я уже сказал, я понял, что это слово, но не могу прочитать его.

– Тогда радуйтесь, милорд. Потому что если б сумели его понять, то подвергли бы свою душу опасности.

– А вы можете прочитать? – спросила Салли.

Дарси кивнул:

– Мы с Альваро уже видели такое. Это не просто слово, а имя. Это подпись Левиафана, зверя воды.

Теперь я увидел. То, что мне показалось удлинённой S, на самом деле было строчной буквой l. Петля с хвостиком – буква e, а не o. Затем v, i и всё остальное.

Левиафан – змей, поднимающийся из глубин океана, чтобы пожирать Божьи творения…

Альваро по-прежнему смотрел на меня хищным взглядом. Сэр Эдмунд похлопал его по руке:

– В этом нет необходимости, старый друг. С лордом Эшкомбом всё в порядке. Достань лучше кочергу из камина.

Испанец помедлил, но сделал так, как просил Дарси. Он подцепил кочергой ткань и поднял её со стола.

– Что вы делаете? – спросил я.

– Это надо сжечь, – сказал сэр Эдмунд.

Я начал было возражать – возможно, следовало ещё раз изучить кровавую надпись, – но наткнулся на взгляд Альваро и не стал спорить. Стараясь ни к кому не приближаться, Альваро бросил ткань в огонь. Шерсть скукожилась на брёвнах и захрустела от жара, превращаясь в пепел.

– До того как стать баронетом, – проговорил сэр Эдмунд, – я был охотником на ведьм.

– Потому-то я и пришёл к вам, – отозвался я, всё ещё настороженно глядя на Альваро. – Я надеялся, что вы сумеете прочитать это слово. И объяснить, что оно означает.

– Зло, – сказал Дарси. – Оно означает зло. – Он вздохнул. – Среди здешних холмов его много. Я не знал об этом, когда тут поселился. Думал, что оставил подобные вещи в прошлом.

Некоторое время баронет смотрел в огонь, наблюдая, как горит ткань. Затем он снова заговорил:

– Джулиан, ступай к себе.

Я думал, что юноша начнёт спорить, но ничего подобного. Он просто встал, не глядя никому в глаза, и вышел.

– Идёмте со мной, – сказал сэр Эдмунд. – Я вам кое-что покажу.

Альваро взял его под руку, и мы двинулись по коридору – к кабинету Дарси. Альваро хотел было усадить друга в кресло, но тот направился к столу, где на ящиках и дверцах были вырезаны изящные и весьма реалистичные листья.

– Вам это будет интересно, барон, – сказал сэр Эдмунд.

Он извлёк из ящика небольшой лиловый кожаный мешочек и протянул его мне. Я собирался взять мешочек, но в последний миг Дарси просто перевернул его, вытряхнув содержимое мне на ладонь.

Это был слегка изогнутый короткий цилиндрик, очень лёгкий, тёмно-коричневого цвета. Я не сразу понял, что держу в руке.

– Это кость… – сказал я.

– Да, – кивнул сэр Эдмунд. В его голосе слышалось облегчение. – Фаланга пальца святого Бенедикта, покровителя демоноборцев. Самое ценное из всего, что у меня есть.

Я поднял голову и увидел, что Альваро наконец-то расслабился. Теперь я понял, что сделал сэр Эдмунд.

– Вы меня проверяли. Специально дали мне кость.

– Зачастую зло не может прикоснуться к святому предмету. – Дарси взял у меня фалангу и положил её обратно в мешочек. – Прошу прощения, барон. Я не хотел никого оскорбить. Но вы явно не знаете об опасности, которой себя подвергли, когда копировали эту надпись.

– Я не знал, что это.

– Не имеет значения. Злу проще всего овладеть человеком исподволь, прячась в тени. – Он жестом предложил нам сесть. – Как та ведьма в лесу на юге.

– Вы имеете в виду Сибил О’Мэлли? – спросил я.

– А вы о ней знаете?

– Я был в её хижине.

На лице Дарси отразился ужас.

– Зачем вы туда пошли?

После их реакции на кровавую надпись я уж конечно не собирался говорить, что потерял память.

– Я расследовал исчезновение детей. Один человек в Ситоне заявил, что в этом виновата Сибил.

– Вполне вероятно. Маленькие дети часто становятся жертвами ведьм. Их кровь используется в тёмной магии. А их жир – компонент мази, позволяющей летать. – Он поёрзал в кресле. – Вы упомянули Белую даму. Союз между ними полезен им обеим. Сибил О’Мэлли получает тело. Белая дама забирает душу.

При этой мысли я вздрогнул.

– Сибил уверяет, что она тут ни при чём. И что она даже не ведьма.

– И вы ей верите? Милорд…

– Говорите прямо, сэр Эдмунд.

Он так и сделал.

– Вы ничего не знаете о силах, которые пытаетесь исследовать. Возможно, ваш дед обучил вас боевым искусствам, но они полезны только против смертных врагов. А сейчас вы имеете дело с миром духов. Даже тысяча шпаг не защитят вас от них. Мы с Альваро много лет сражались с ними и едва не погибли. У вас благородная цель, но, простите меня, ваша наивность может дорого вам обойтись. Вы рискуете не только жизнью, но и своей бессмертной душой. Думать, что Сибил невиновна, – абсурд.

Теперь я уже не был уверен, что готов её защищать.

– Вы помните Роберта Драйдена? – спросил я.

– Драйдена? О да. Он пришёл за помощью, когда заболели его коровы. Или что-то в этом роде. Я дал ему немного денег.

– Он уверяет, что Сибил использует только белую магию и помогает людям.

Альваро усмехнулся.

– Со всем уважением, милорд, – сказал сэр Эдмунд, – но что вы в этом смыслите? Вся магия чёрная. Эти силы развращают душу. Простые люди часто обращаются к ведьмам, считая их просто «ведуньями». И это даёт им возможность использовать магию с позволения жертвы. В конце концов, она обращается против тебя.

Я вспомнил слова Сибил – горькие слова. «Они приходят ко мне за помощью, когда болезнь разъедает их тела, и жаждут моей крови, когда гниль сжирает урожай».

– Роберт Драйден, – продолжал сэр Эдмунд, – может, и не хотел ничего дурного, но он подвергает опасности свою душу. Я годами охотился на ведьм. Учился у самого Мэтью Хопкинса – генерала всех охотников. Ведьмы очень коварны и очень хитры.

– Я слышала о процессах ведьм, – сказала Салли. – Многие обвинения были признаны ложными, разве не так?

– Большинство. Вот почему бороться с ведьмами так сложно. Ведьмовство трудно доказать. Иногда испуганные люди путают с чёрной магией самые обыкновенные вещи. А бывают негодяи, которые используют процессы, чтобы разделаться со своими обидчиками. Перед кромвелевской смутой состоялась тысяча процессов. И на пятистах из них ведьм осудили. Я считаю, что в половине случаев – если не больше – приговор был несправедливым.

– Но тогда… получается, что погибли сотни невинных женщин.

– Не только женщин. Многие из осуждённых были мужчинами. Но да, я думаю, что тогда казнили сотни невинных.

Лицо Салли потемнело. Сэр Эдмунд поднял руку:

– Я разделяю ваш гнев, миледи. Очень многие из обвинителей не имели ни знаний, ни навыков охотников. Но даю вам слово: когда я присутствовал на процессах, никого не казнили напрасно. Я расследовал сорок семь случаев, и лишь одиннадцать человек действительно были слугами зла. Гораздо меньше, чем у других охотников.

– И что с ними сталось?

– Их повесили, разумеется.

– А как вы узнали, что они виновны?

– У меня есть надёжный способ это определить.

– Бросить кость на ладонь? – спросил я.

Дарси покраснел.

– Нет, милорд. Гораздо более верный. Дайте мне минутку, и я вам покажу.

Глава 29

Сэр Эдмунд встал и с помощью Альваро вернулся к столу.

– Что вы знаете об испытаниях ведьм? – спросил он.

– Ничего, – сказал я.

– Что ж, их несколько. Многие простые испытания требуют контакта между подозреваемой и одной из её жертв: если ведьма коснётся заколдованного ею человека, заклинание разрушится. Таким образом, следователи могут привести кого-то в суд, а затем заставить ведьму положить на него руку. Если приступы прекращаются – это доказывает, что ведьма сотворила заклинание, и её признают виновной.

– А что, если «жертва» прикидывается? – спросила Салли. – Человек может просто притворяться и лгать, пока обвиняемая не коснётся его.

– Да, – сказал сэр Эдмунд. – Именно поэтому я никогда не использовал подобные проверки. Существуют и другие, но их я тоже отверг, поскольку ни одна не показалась мне неоспоримой. Нет, я знаю только два испытания, где нельзя ничего подделать. Первое называется «погружение в воду». Подозреваемого раздевают, привязывают левую руку к правой ноге, а правую – к левой и затем бросают в воду. Если они невинны… что ж, никто не может плавать, когда связан таким образом. Посему человек погружается на дно. Но если он служит злу, то вода в своей чистоте отвергнет его. Иными словами, ведьма сможет плавать. Если так произойдёт, подозреваемого осудят и повесят.

Салли была потрясена:

– Но если человек не виновен…

– Он утонет, да. Это эффективная проверка, но очень жестокая, поскольку губит и виновных, и невинных. По этой причине во многих судах она запрещена. И я, конечно, никогда её не использовал и боролся с ними везде, где только мог. Нет, я проводил другое испытание.

Он открыл ящик, где лежал мешочек с фалангой святого Бенедикта, и на этот раз достал серебряную шкатулку с гравировкой, инкрустированную драгоценными камнями. Затем Альваро помог Дарси вернуться к нам, и баронет с явным облегчением опустился в кресло.

– Когда женщина становится ведьмой, – сказал сэр Эдмунд, – у неё появляется спутник – демон в обличье животного, часто кошки. В обмен на помощь демон питается кровью ведьмы. Там, откуда он пьёт кровь, на теле ведьмы появляется след – метка дьявола. Этот знак темнее, чем кожа вокруг него, и обладает любопытным свойством: тело в этом месте не чувствует боли и не кровоточит – за исключением случаев, когда демон питается. Именно этот факт даёт нам возможность провести единственное, на мой взгляд, безошибочное испытание.

Дарси открыл коробочку.

– Оно известно как «прокалывание». Врач осматривает женщину в поисках возможных меток дьявола. Когда он исключает все естественные дефекты кожи, остальные – сомнительные – проверяются при помощи вот этого.

Сэр Эдмунд вынул серебряный цилиндр длиной около трёх дюймов – шестигранный, с маленькими кружочками, выгравированными по бокам. На торце тоже c гравировкой: изящная серебряная корона. Под ней виднелись шесть крестов, вплавленных в металл. С противоположной стороны торчала игла длиной в дюйм.

Осторожно, почти с благоговением, сэр Эдмунд вручил мне цилиндр.

– Это прокалывающая игла, – сказал он. – Абсолютно непогрешимый способ. Нужно прижать остриё иглы к метке, которую вы хотите проверить, и уколоть. Если подозреваемая невиновна, боль будет мучительной, а из раны пойдёт кровь. Но если женщина – ведьма, то игла не причинит ей боли и крови не будет. Боль, конечно, можно изобразить, но кровотечение?.. Это подделать невозможно.

Я повертел цилиндрик в пальцах. Игла вспыхнула на свету. У меня возникло странное ощущение – желание тут же использовать её. Проверить на какой-нибудь ведьме, доказав, что она служит злу.

– Вы чувствуете? – спросил сэр Эдмунд.

Я поднял голову и увидел, что он смотрит на меня горящими глазами.

– Эта игла благословлена, – сказал он. – Вы чувствуете, верно?

Серебро, нагретое моими пальцами, казалось живым. Это лишь игра воображения – или я в самом деле ощущал его силу?..

– Можно посмотреть? – сказала Салли.

Я протянул ей цилиндр – не без некоторого сожаления. Не хотелось выпускать его из рук.

Салли изучила вещицу, схватив её так же жадно, как я, а потом поднесла иглу к ладони.

– Осторожнее, миледи, – проговорил сэр Эдмунд, – она невероятно…

Салли вдавила иглу в кожу. Глаза её расширились, и она ахнула.

– …острая.

Альваро выхватил иглу. На ладони Салли вспухла кровавая точка. Баронет вызвал дворецкого и велел ему принести чистую ткань.

– Мне очень жаль, миледи. Я должен был предупредить вас.

Это не имело бы значения. Салли явно сделала всё намеренно. Я посмотрел на неё, но Салли отвела взгляд.

– По крайней мере, я надеюсь, что ваши сомнения развеются, – сказал ей Дарси. – Эта игла не допускает ошибок. Никакие напуганные фермеры и никакие негодяи, желающие отомстить за причинённые обиды, не смогут подделать это испытание. И я проводил все проверки самостоятельно, чтобы никто не обманул меня, используя ловкость рук. Даже Альваро, которому я бесконечно доверяю, я не позволял этого делать.

Салли прижала ткань к ладони, чтобы остановить кровь.

– Вы проверяли Сибил этой иглой? – спросил я.

– Она вряд ли согласится без постановления суда, – ответил сэр Эдмунд.

– Почему бы не устроить суд?

– Я не могу. Испытания ведьм больше не проводятся. Чтобы привлечь кого-то к суду по такому обвинению, требуется признание. Которого, конечно, не дождёшься. – Он вздохнул. – И, как вы сами видите, – Дарси дёрнул подагрической ногой, – моё здоровье не позволяет проводить испытания. Я уже говорил, что тьма проникает в нас. Вот какое проклятие досталось мне. Из-за моей слабости – и трусости судей – Сибил О’Мэлли призвала Белую даму и теперь исполняет её приказы. И зло снова ходит по земле.

– Если б вы могли, то как остановили бы её? – спросил я.

Дарси задумался.

– Проще всего это было бы сделать непосредственно перед призывом духа. Но теперь, когда Белая дама уже здесь, ничего не попишешь. Сперва надо уничтожить самого призрака.

Я вздрогнул:

– Как можно уничтожить призрака?

– Распознав его природу. Призраки не являются естественной частью этого мира; они принадлежат к загробной жизни. Чтобы дух оставался на земле, что-то должно привязывать его к людскому миру. Обычно это какой-то артефакт – вещь, принадлежавшая призраку в его земной жизни. Что-то, значимое для Белой дамы, когда она была ещё жива.

– И что, например? – спросила Салли.

Сэр Эдмунд пожал плечами:

– Теперь уже не узнаешь. Это может быть что угодно – украшение, любимая безделушка, одежда, которая была на ней в момент смерти…

– И как бы вы стали это искать? – сказал я.

– Такой предмет можно почувствовать. Если вы подойдёте достаточно близко, то ощутите исходящее от него зло. Всё ваше тело задрожит от ужаса. Лишь самые бесстрашные и крепкие сердцем смогут приблизиться к подобной вещи.

– Что потом?

– Потом надо её сжечь. Бросить в огонь – такой жаркий, что расплавит даже сталь. Но ваши беды начнутся гораздо раньше. Прикосновение к артефакту вызывает духа. Вероятно, именно так и сделала ведьма, чтобы призвать Белую даму и связать её силу со своей. Посему, если вы обнаружили предмет, нужно ещё отыскать способ избежать встречи с призраком. И конечно, чтобы его найти, придётся, так сказать, отправиться в логово льва: скорее всего, артефакт будет где-то рядом с источником страданий Белой дамы.

Я вспомнил рассказ Роулина.

– Тогда это заброшенная деревня – Хук-Реддейл.

Сэр Эдмунд побледнел.

– Страшное место. Я был там один раз… точнее, я пытался. Но даже не смог подойти к нему. Поверьте мне, барон, я сталкивался с дюжиной вопящих ведьм, и каждая из них сулила мне вечные муки, и каждая была способна их обеспечить. Я стоял против них всех. Но ужас, который я почувствовал, приблизившись к этой деревне… такого страха я не испытывал никогда в жизни.

От его слов мой живот скрутился в тугой ком. Теперь я понял, почему духи леса связали меня этим гейсом. Я отчаянно хотел отказаться от этой безумной задачи, уехать домой и никогда сюда не возвращаться. Если бы я мог, я бы так и сделал… Но тут я вспомнил о пропавших детях, и мне стало стыдно.

– Итак, – сказал я. – Вы знаете, где находится Хук-Реддейл.

Дарси кивнул:

– Я нашёл деревню, сопоставив различные подсказки с историей этих мест. Нужно идти… – Он осёкся. – А почему вы спрашиваете?

– У меня нет выбора. Дети пропали, сэр Эдмунд.

– И вы хотите их спасти?

– Если смогу.

– Не сможете! Вы не слушали меня? Вы понятия не имеете, как бороться с таким злом. Даже я на это не готов.

– Я пойду не один. У моего слуги есть святая шпага, полученная от рыцарей и осенённая древним благословением. И я понимаю, что здоровье не позволяет вам покидать дом, но, может быть, сеньор Ариас захочет…

– Нет, – сказал Альваро. Впервые с тех пор, как я увидел его, он выглядел испуганным. – Послушайте Эдмунда. Это место не для вас.

Дарси кивнул в знак согласия:

– Я не могу этого допустить.

Глупо было спорить: я ведь и сам не хотел туда идти. И всё же… «Ты – внук Ричарда Эшкомба, – напомнил я себе. – И тебе не требуется его позволение».

– Вы намерены указывать мне, что делать… сэр? – холодно спросил я.

Дарси покраснел:

– Конечно нет, милорд. Но вы мой гость. Я не могу и не хочу отпускать вас на верную смерть. Что я скажу вашему деду, когда он приедет за вами? Думаю, он бы со мной согласился. А если нет – тогда он и должен взять на себя ответственность. – Сэр Эдмунд вздохнул. – Прошу вас. Я хочу, чтобы мы стали друзьями. Мой дом, моё поместье, все мои вещи – в вашем распоряжении. Оставайтесь у меня сколько пожелаете. Но я не могу одобрить экспедицию в эту проклятую деревню. Пожалуйста, милорд, больше не спрашивайте меня о ней.

Глава 30

Сэр Эдмунд сделал всё возможное, чтобы сгладить впечатление от спора, но мне было неинтересно его слушать. Я сослался на усталость после долгого путешествия. Он извинился за навязчивость и велел Куперу показать нам комнаты. Потом ещё раз попросил прощения за неприятный разговор.

– Не берите в голову, – сказал я. – Мне не стоило так на вас давить.

Купер проводил меня в спальню. В какой-то мере – мне очень хотелось остаться здесь. Комната была роскошной и удобной, с красивой мебелью, обитой дамастом и парчой. Над кроватью шириной семь футов вздымался балдахин с восточными занавесками, покрытыми узором из водяных лилий.

Я не солгал Дарси: мне и правда хотелось спать. Но предстояла работа.

Высунув голову в коридор и убедившись, что он пуст, я пробрался в спальню Салли. Она впустила меня и нахмурила брови.

– Если тебя здесь застанут, – сказала она, – о нас будет сплетничать вся округа.

Я понимал, что она права, но сейчас мне не было до этого дела. Я застрял в глуши, играя роль, которая мне не подходила, и даже толком не помнил, кто я такой. И мне порой казалось, что я вообще не существую.

– Как ты думаешь, – сказал я, – Сибил – ведьма или нет?

Салли погрызла ноготь:

– Не знаю.

Её ответ немного удивил меня. Внизу она вела себя гораздо более решительно и прищучила мужчин сильнее, чем сумел я.

– Она сказала, что не ведьма, – проговорила Салли.

– Едва ли Сибил стала бы признаваться, правда? Особенно если она действительно стоит за всем этим.

– Да, но… – Салли снова замолчала.

– В чём дело?

Салли посмотрела на меня. Казалось, она хочет что-то мне сказать. В её комнате у камина стояла пара стульев с высокими спинками. Я сел на один из них и принялся ждать. Салли опустилась на второй. Некоторое время мы сидели в тишине. Наконец она вынула руку изо рта и с досадой посмотрела на свои пальцы.

– Я совершенно испортила себе ногти.

Салли рассмеялась, но словно бы как-то вынужденно. Я молча ждал. И когда Салли наконец заговорила, в её голосе не слышалось веселья.

– В Крипплгейте была девочка, – сказала она. – Алиса Гудолл. На несколько лет старше меня. Очень красивая. Все девчонки смотрели на неё снизу вверх, а воспитательницы думали, что она – маленький ангел Божий. Она выглядела как королева. А ещё она меня ненавидела.

– Почему?

Салли пожала плечами:

– Потому что я наполовину француженка? Потому что я была новенькой? Потому что отличалась от других?

Она продолжала в том же духе, словно удивляясь – и понимая, что никогда этого не узнает.

– Алиса мучила меня. Она ввела меня в свой круг, позволив быть его частью. Называла меня подругой, говорила, что доверяет мне. А потом стала жестокой. Сделала так, что остальные девочки даже не разговаривали со мной… Мы с тобой познакомились как раз в то время. Я лежала с лихорадкой, но ни одна из моих «подруг» даже не зашла меня навестить. Сёстры милосердия велели тебе приглядывать за мной. Ты приносил мне…

«Суп», – подумал я.

– …суп.

У меня захолонуло в груди. Я вспомнил!

– В общем, – продолжала Салли, – Алиса делала так снова и снова. Я постоянно дрожала, каждый день, не зная, что будет сегодня. Окажется ли она доброй или жестокой? Думаю, это-то ей и нравилось больше всего.

Салли помолчала, перебирая воспоминания.

– Однажды ночью всё изменилось. Мы с Алисой снова были вроде бы подругами. Я лежала в кровати, уже засыпала и вдруг увидела, что она стоит надо мной. Она наклонилась и прошептала: «Я знаю, кто ты». Я не поняла, о чём она, и спросила. Тогда Алиса сказала: «Я поняла. Ты ведьма». Я так и замерла. Воспитатели рассказывали нам о ведьмах. О том, как девушек хватают за ведьмовство и вешают. О том, что мы ни в коем случае не должны заниматься чёрной магией и надо отказаться, если кто-то предложит. И вот, Алиса, этот ангелочек, обещает рассказать всем, что я ведьма. Я знала, что, если она так сделает, ей поверят. Она заставит всех поверить.

– Вы были детьми, – сказал я. – Её бы не восприняли всерьёз.

– Ты уверен? Позже преподобный Гленнон рассказал мне, сколько невинных девушек – не только женщин, но и юных девушек – были казнены по откровенно ложным обвинениям. Я очень испугалась, Кристофер. Алиса никогда больше не угрожала мне этим, но я запомнила. Навсегда запомнила.

Салли вздохнула:

– Я не ведьма. Что, если Сибил тоже ни в чём не виновата?

Меня терзали сомнения.

– Здесь творится чёрная магия. И пропавшие дети – тому доказательство.

– Это не значит, что виновна именно Сибил.

Но она лгала, – заметил мастер Бенедикт.

О том, что не ведьма? – спросил я.

О тебе.

Я нахмурился. Что он имеет в виду?..

– Кристофер?

Салли смотрела на меня с недоумением. Я поднял руку.

Что Сибил сказала обо мне? «У вас есть всё что нужно – вы сами. Никто из живущих здесь, не может делать то, что можете вы».

Не это, – проговорил мастер Бенедикт.

Ладно, что ещё она сказала?

Взгляни на ситуацию под другим углом, – посоветовал мастер Бенедикт. – Чего она не сказала?

Теперь я совершенно запутался. Откуда я мог знать, чего она не сказала?

Думай, – прошептал мастер Бенедикт.

И я принялся думать.

Так… Я сказал Сибил, кто я такой. Она ответила, что уже знает это. Я рассказал ей, что со мной случилось. Мы говорили о пропавших детях, и я показал ей символы. Она отказалась…

В голове вдруг возник очень странный образ. Человек в птичьей маске. У меня сжалось сердце. Ворон! Но нет, это был не Ворон, и где-то, глубоко внутри, я знал, кто он такой. Я цеплялся за картинку, борясь с головокружением и рискуя грохнуться в обморок. Цеплялся – пока не увидел её чётко. На человеке была шляпа с широкими полями и длинный кожаный плащ с какими-то значками на груди. Крест? Треугольник? Я не мог разглядеть. В руке он держал серебряный посох, увенчанный изображением горгульи с ухмыляющейся пастью и расправленными крыльями. Но более всего мой взгляд притягивала кожаная маска.

«Это не Ворон, – подумал я. – Это чумной доктор». На мужчине был костюм, какие носили врачи во время эпидемии чумы.

Тогда почему же мне так страшно?..

– Я знаю какого-нибудь чумного доктора? – спросил я Салли.

Она побледнела:

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что вижу его у себя в голове. На нём птичья маска, а в руке посох…

– Это Мельхиор.

Салли вздрогнула. И рассказала мне историю о том, что произошло во время эпидемии чумы.

Я нахмурился. Я чувствовал, что у меня в голове решается загадка. И почему-то этот странный человек-птица был ответом. Если бы только я мог вспомнить!

Не отпускай это чувство, – сказал мастер Бенедикт, – и подумай о Сибил. Где ложь?

Чумной доктор вызывал страх. Какое отношение он имеет к ведунье? Я вновь подумал о встрече в хижине. Сибил отказалась рассказать то, что знала о пропавших детях. Я разозлился на неё, и она тоже разозлилась. Вот и всё.

– Сибил, – медленно произнёс я, – уверяла, будто духи леса сказали ей, что только я могу найти исчезнувших детей.

– Потому что ты уже решал подобные загадки, – отозвалась Салли.

– Откуда ей это знать?

– Наверное, духи рассказали.

– Тогда почему она не знала, кто я такой?

– О чём ты?

– Помнишь, как она насмехалась надо мной? С какой издёвкой она сказала «милорд». Сибил ненавидит аристократов.

– И?

– Ну так я не аристократ. Я только притворяюсь. Если духи поведали ей, что я делал и кем был… почему же не рассказали, что я никакой не Эшкомб?

Теперь и Салли замолкла. Она не знала ответа. И я тоже. Это была самая большая загадка. Сибил с пеной у рта уверяла, что она не ведьма. И так же твёрдо утверждала, что я – и только я! – способен раскрыть тайну. И вместе с тем она считала меня бароном Эшкомбом. Тогда… гейс был ошибкой? Могут ли духи ошибиться?.. Здесь происходило что-то ещё, что-то странное. И почему я вдруг увидел этого Мельхиора?

«Подумайте, – сказала она. – Подумайте обо всех тех людях, которых встретили, когда очнулись. И у вас будет ответ».

Решение было где-то там. Должно быть там. Но я не мог его найти.

– Что ты собираешься делать? – спросила Салли.

Я не знал, кто прав. Сэр Эдмунд? Сибил? Никто из них? Расстроенный, я прогнал от себя эти мысли. В данный момент это не имело значения. Белая дама – вот кого нам действительно надо остановить. А значит, придётся идти в Хук-Реддейл.

– Сэр Эдмунд говорил, что нашёл деревню, сопоставив подсказки с историей этих мест, – напомнила Салли. – Может, и у нас получится?

Я задумался. Роулин сказал, что в центре деревни есть башня. А Белая дама, став слугой Дьявола, поползла от башни к реке. Рекой конечно же был Экс. И это значило, что мы можем найти Хук-Реддейл, просто идя вдоль неё, пока не отыщем башню. Она наверняка ещё стоит, иначе сэр Эдмунд никак не смог бы понять, что нашёл ту самую деревню… Правда, возникала проблема: Экс был длинным и, как показывала моя карта, разветвлялся в нескольких местах. Сэр Эдмунд отыскал Хук-Реддейл, но он жил здесь много лет, и у него было всё время мира, чтобы исследовать местность…

– Исследование местности! – сказал я. – Вот ответ.

– Ты понял, где деревня? – удивилась Салли.

– Нет. Но я уверен, что здесь есть ещё один человек, который это знает.

Я шагал взад-вперёд по комнате, борясь со сном, пока не убедился, что в доме всё затихло. Потом я тихо вышел в коридор.

Герб на одной из дверей – жёлтый щит с единорогом в центре – явно указывал на покои сэра Эдмунда. Я подошёл к соседней двери, на которой висел такой же щит, только поменьше, и постучал.

– Кто там? – ответил высокий голос.

– Кристофер, – прошептал я.

До меня донеслись шуршание простынёй и скрип половиц. Дверь открылась. Передо мной стоял Джулиан Дарси в ночной сорочке, держа в руке фонарь.

– Вас не должно тут быть, – прошептал он. – Отцу не нравится, когда я засиживаюсь допоздна.

– Простите. Никак не мог заснуть, – сказал я. – Послушайте, я планировал завтра погулять по округе. И подумал, что вы наверняка хорошо знаете эти места.

Джулиан просиял:

– Конечно! Я покажу вам здешние деревушки и леса, где много дичи. Вы умеете стрелять? Я могу вас научить. А у реки есть пещера. Я думаю, давным-давно там жили люди. Внутри рисунки, похожие на отпечатки ладоней…

Если бы я не оборвал Джулиана, он болтал бы до рассвета.

– Да, можем на них взглянуть. Но на самом деле я хотел бы увидеть Хук-Реддейл.

Джулиан замолчал – так же резко, как за обеденным столом, – и глянул на меня с испугом:

– Я не знаю, где это.

– Думаю, знаете, – сказал я. – Уверен, что знаете.

– Нет.

– Ваш отец говорил, что вы любите исследовать местность.

Джулиан смутился:

– И что?

– А то, что сэр Эдмунд знает, где Хук-Реддейл. Он не хотел бы, чтобы вы наткнулись на такое зло. И предупредил бы – велел держаться подальше. Но тогда ему пришлось бы объяснить, где деревня, чтобы вы знали, куда не надо ходить.

– И вам не надо туда ходить! – в отчаянии сказал Джулиан. – Не надо! Там живёт Белая дама.

– Именно поэтому я и ищу деревню. Мы должны остановить то, что забирает детей.

– Вы не сможете. Даже не пытайтесь! Пожалуйста, прошу вас, не пытайтесь. – Он сменил тон. – Послушайте, здесь много чудесных мест, которые стоит повидать. Эти края прекрасны! И мы можем потренироваться. Ваш слуга, Том, научит меня драться на шпагах, а я вас – стрелять из лука. И…

– Нет, – холодно сказал я.

– Но…

Мне стало неуютно. Джулиан слишком напуган и не скажет, где Хук-Реддейл. А значит, придётся его заставить, и я знал как. Но это было жестоко.

– Я не стану с вами тренироваться, – сказал я. – Потому что не общаюсь с трусами.

Он изменился в лице:

– Что?

У меня сжалось сердце. Но я продолжал:

– Дети пропали, Джулиан. Не солдаты, не мужчины. Дети. И вы не можете сказать мне несколько слов.

Он опустил голову.

– Вы не остановите Белую даму. Если продолжите это расследование, вы умрёте.

– По крайней мере, я не умру трусом.

Джулиан прижался лбом к двери. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким несчастным.

– В двух милях к северу река разветвляется, – сказал Джулиан. – Идите на северо-запад. Ещё через милю она разветвляется снова. Сверните на юго-запад. Идите вдоль ручья – и увидите башню.

Я вздохнул.

– Спасибо. Послушайте… – неловко проговорил я. – Я прошу прощения. Вы вовсе не трус.

– Нет, – сказал он. – Я трус.

И закрыл дверь. Я услышал, как в замке повернулся ключ.

Я постучал – аккуратно и тихо:

– Джулиан?

Он не ответил, и мне ничего не оставалось, как вернуться в свою комнату. Я переоделся в ночную сорочку, оставленную для меня Купером – принадлежавшую Джулиану, видимо, – и лёг в постель.

Мне было одиноко, страшно и мучительно стыдно.

Среда, 23 декабря 1665 года

Nihil autem opertum est, quod non reveletur;

neque absconditum, quod non sciatur.

Глава 31

Мы вышли ещё до рассвета. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь нас видел – особенно Джулиан. Он, возможно, успел пожалеть, что рассказал о заброшенной деревне, и теперь передаст весь план отцу.

Пришлось обратиться к одной из горничных, чтобы вызвать Тома, Кроху и Бриджит из комнат для слуг. Разумеется, девушка скажет хозяину, что мы ушли, но она не осмелится его будить и подождёт, пока сэр Эдмунд встанет. А тогда будет уже слишком поздно, и он не сумеет остановить нас.

Салли даже предложила не говорить Тому, куда мы идём, но мне было слишком стыдно из-за Джулиана, и я отказался держать друга в неведении.

– Так всем будет проще, – возразила Салли.

– Он имеет право знать, – настаивал я.

Она приподняла бровь:

– И кто из нас потерял память?

Это был удар ниже пояса. Тем не менее, как только мы двинулись на север по реке, я всё рассказал Тому.

Он уставился на меня как на безумца:

– Куда-куда мы идём? И что собираемся делать?

– Это единственное, о чём я могу думать, – сказал я.

Том посмотрел на Кроху, как обычно сидевшую у него на плечах.

– Кристофер совсем свихнулся. Я думал, что без воспоминаний он станет более разумным. Но, кажется, всё наоборот.

На самом деле, если верить рассказам Салли, это не сильно отличалось от того, что я делал в прошлом. Однако Том был иного мнения.

– Кладбище в Париже? Это было ужасно, да. Но там, во всяком случае, мёртвые оставались мёртвыми. А как мы собираемся сладить с призраком?

– Вообще-то, – сказал я, – судя по описанию сэра Эдмунда, Белая дама – не призрак, а неупокоенный дух.

– Понятия не имею, в чём разница.

– Ну, это призрак, обуянный жаждой мести.

Том перестал со мной разговаривать и затопал по снегу, уйдя вперёд.

Салли пожала плечами:

– Я тебя предупреждала.

Двигаясь вдоль реки и следуя указаниям Джулиана, мы вышли прямо к деревне. У меня сводило живот, и я уже почти жалел, что решился на эту экспедицию. Чем ближе мы подходили, тем сильнее охватывал нас холод, пронизывая до самых костей. Том молчал. Бриджит, вырвавшись из рук Крохи, исчезла среди ветвей. И даже Салли перестала петь.

Занимался серый рассвет. Сибил сказала, что буря, приведшая меня сюда, была проклята. Я чувствовал, как она бушует где-то наверху, не давая небу очиститься от плотных тяжёлых облаков. Вглядываясь во мрак, я осознал, что, с тех пор как очнулся, ни разу не видел солнца.

Я поплотнее закутался в плащ и топал ногами по снегу, чтобы хоть немного согреться. Но едва мы увидели башню, меня начала бить дрожь.

Хук-Реддейл был серым. Как небо над головой. Среди руин сохранилось лишь несколько каменных построек. Остальные рухнули, превратившись в бесформенные кучи, засыпанные снегом. Нигде не было видно никаких признаков людей. А посреди деревни возвышалась башня.

Башня, которую рыцарь построил для своей возлюбленной. Башня, с которой она бросилась вниз, сделав последний шаг во тьму. Башня, превратившая убийцу в Белую даму.

Она поднималась на высоту четырёх этажей. Камень искрошился и покрылся выщербинами. Скрюченные почерневшие виноградные лозы обвивались вокруг основания башни и ползли вверх, цепляясь за бойницы в стенах и добираясь до каменных зубцов наверху. Внутрь вела единственная дверь из потрескавшегося дерева, обитая ржавыми железными полосами. Я не сомневался, что если здесь и есть артефакт Белой дамы, то он где-то в башне. Но стоило только подумать о том, чтобы войти внутрь, – и меня охватила дрожь.

Салли предложила сперва осмотреть уцелевшие дома.

– Может, найдём что-то полезное, – сказала она.

Мы с Томом считали, что Салли просто пытается отсрочить неизбежное, – и были с ней в этом полностью солидарны.

Мы выбрали ближайший дом, который остался стоять. Дверь, висящая на одной петле, скрипнула и застонала, когда мы толкнули её, словно пробуждаясь от векового сна.

Внутри царило такое же запустение, как и во всей деревне. Под окнами с давно прогнившими и отвалившимися ставнями лежали снежные сугробы. Стены были влажными. На одной висело потрёпанное знамя, разлохматившееся так, что снизу торчали нитки. Мебель тоже была разломана. Деревянные ножки стола растрескались; валялись порванные подушки; солому и набивку растащили крысы, соорудив из них гнёзда. Полка на стене провисла и разломилась пополам, под ней лежала разбитая глиняная посуда.

Салли прижалась ко мне, схватив за руку. Она указала на стол:

– Смотри.

В центре стояла большая деревянная миска, а вокруг – плошки поменьше. Их содержимое давно превратилось в чёрную гниль. Рядом с плошками лежали ножи – или то, что когда-то ими было; лезвия едва виднелись из-под слоя ржавчины.

– Они оставили свои вещи, – сказала Салли. – Просто бросили всё и ушли.

Я представил себе ужас этих людей, и моё собственное сердце бешено заколотилось. Том выглядел очень несчастным. Он явно готов был оказаться где угодно, только не здесь. Удивительно, но лучше всех чувствовала себя Кроха. Она оглядывала гниющую комнату с отвращением, но без страха. И, похоже, ей было интересно.

Возможно ли, что малышка просто не чувствовала присутствия зла?..

– Что теперь? – спросила Салли.

– Давайте осмотримся, – сказал я.

– Зачем?

Я точно не знал.

– Поглядим, не было ли здесь кого в последнее время. Вы только ничего не трогайте руками.

Я мог бы и не предупреждать. Даже если б кто-то из нас оказался настолько глуп, чтобы прикоснуться к проклятой вещи, тут просто нечего было красть.

Никто из нас не осмелился подняться по гниющей лестнице. Не стали мы спускаться и в погреб. Сверху было видно, что вода просочилась сквозь фундамент. Полдюжины бочек и край винного шкафа вмёрзли в глыбу чёрного льда.

В старой спальне я нашёл свечу: воск пережил все эти века. Впрочем, что толку? Мне всё равно нечем было её поджечь.

Том и Салли ждали у входа. Я подошёл к ним.

– Нашли что-нибудь?

Они покачали головами.

Ладно, следующий дом. Я вышел на улицу, собираясь проверить уцелевшее здание на другой стороне улицы, и вдруг Том схватил меня за руку:

– Кристофер!

Он вытянул дрожащий палец. Я проследил за его жестом. Сердце заколотилось как бешеное, когда я понял, что заметил Том.

Следы ног.

Глава 32

Цепочка следов тянулась по снегу. Они начинались возле одного из домов с плоской крышей и вели прямо к двери башни. И раньше их здесь не было. Кто-то явился в деревню одновременно с нами. Кто-то или… что-то.

– Том… – начал я, но мой друг уже действовал. Сталь прошуршала по коже, когда он вытащил из ножен Вечность. Клинок дрожал в его руках.

Святая шпага, полученная от рыцарей и осенённая древним благословением. Так я сказал сэру Эдмунду. И теперь размышлял, может ли шпага причинить вред нежити.

Я вынул флакон с купоросным маслом, хотя и не знал, поможет ли оно тут хоть чем-нибудь. Салли положила руку мне на спину, оглядывая деревню в поисках других признаков жизни. Том потянул Кроху за собой. Малышка, видать, не очень-то понимала, что происходит, но, видя осторожность Тома и обнажённую шпагу, догадалась о близкой опасности.

– Что будем делать? – прошептал Том.

«Бежать отсюда», – хотелось сказать мне. Но ведь именно ради этих следов мы и пришли.

– Сперва заглянем в дом, – шепнул я в ответ.

Мы осторожно двинулись вперёд. Добравшись до дома, я указал на окна. Том подошёл к левому, я – к правому, и мы аккуратно заглянули внутрь.

Ничего.

Как и в предыдущем доме, здесь не было ничего, кроме гниющей мебели и снега. И никаких признаков того, что кто-то заходил внутрь. Тогда кто или что оставило эти следы?..

Посреди деревни по-прежнему возвышалась башня. Мы тянули время, сколько могли, но нельзя вечно откладывать неизбежное.

Мы двинулись к башне, заполошно озираясь по сторонам. Я прислушивался, но не слышал ничего – ни звуков движения, ни голосов. Только хруст снега под нашими сапогами. Мы шли рядом с цепочкой следов, стараясь не наступать на них – боясь коснуться отпечатков ног Белой дамы.

Я посмотрел на башню, на бойницы в её стенах – и замер.

– Там… там внутри что-то двигалось?

Том неуверенно покачал головой.

– Я ничего не видела, – прошептала Салли.

Над башней мелькнула тень. Я пригнулся, но тут же понял, что это Бриджит. Она прилетела из леса, покружилась над зубцами и спикировала вниз. Испуганная Кроха протянула руки, чтобы поймать голубку, но Бриджит лишь описала над нами круг, тревожно крикнула и снова устремилась к лесу.

Что это? У меня разыгралось воображение? Или птица пыталась предупредить о чём-то ужасном, поджидающем внутри? Впрочем, предупреждать меня не было нужды: я и так не сомневался, что в башне затаилось нечто жуткое. И всё же мы двигались вперёд, пока не подошли к двери. Здесь следы заканчивались – будто кто-то стоял по другую сторону и ждал.

В голове пронеслась безумная мысль: «Постучать?»

Потом мы двинулись в разные стороны от двери, прижимаясь к стене. Я потянулся к ручке. Перепуганный Том занёс шпагу, готовый нанести удар. Я взялся за ржавое железное кольцо и дёрнул. Дверь застонала. Этот звук эхом прокатился по холмам, дробя тишину как удар грома. Я съёжился, готовый ко всему.

И вновь ничего.

Никто не окликнул нас. Никто и ничто не вышло наружу, кроме вони плесени и ржавчины. Я сунул голову за дверь и заглянул внутрь.

В башне было темно. Единственный свет проникал свозь бойницы, разливаясь по каменному колодцу туманным сиянием. В центре стоял стол, рядом валялся единственный деревянный стул. За ними виднелся пустой и холодный очаг. Винтовая лестница змеилась вдоль дальней стены, исчезая в узком отверстии в потолке.

Я посмотрел на Тома:

– Готов?

Он выпучил глаза:

– Я?

«Это ведь у тебя в руках волшебная шпага», – подумал я. Но было несправедливо отправлять друга туда, куда я не хотел идти сам. Я сосчитал на пальцах: один, два, три. И вошёл, сжимая в кулаке флакон с купоросным маслом. Том шагнул следом, держа наготове шпагу, готовый к атаке. Но вокруг не было никого и ничего.

Салли и Кроха держались за нашими спинами. Я указал на лестницу. Она была слишком узкой для двоих, и я пошёл первым, поднимаясь, пока не сумел заглянуть на следующий этаж.

Здесь когда-то размещался арсенал. По периметру стены тянулись стойки, заполненные проржавевшим оружием. Тут были мечи – одноручные и двуручные – и алебарды со зловеще изогнутыми лезвиями. Деревянные древки сломались под их весом, и топоры лежали на полу, ржавея на камнях. Я увидел дюжину длинных луков со сгнившими остатками тетивы и растрескавшиеся арбалеты; половина из них валялась на полу рядом с поломанными алебардами. Возле лестницы лежали четыре ружья, заинтересовавшие меня более всего. Это аркебузы – самое старое огнестрельное оружие, каким никто не пользовался уже двести лет: длинные металлические трубки с прямыми деревянными прикладами; у них не было спусковых крючков – лишь ложе, куда клали порох. Аркебузиру приходилось самому поджигать его, чтобы ружьё выстрелило.

Это старинное оружие очаровало меня, и не будь я так напуган – непременно остановился бы, чтобы получше его рассмотреть.

Так или иначе, покамест ничто не указывало на присутствие чужака.

Мы поднялись на третий этаж. Тут лежали старые щиты, совершенно бесполезные в наши дни. Последний этаж был пуст. Здесь заканчивалась винтовая лестница. Единственный путь наверх – небольшая лесенка – вел к люку в потолке, запертому на ржавую железную щеколду.

Люк, разумеется, вёл на самый верх башни – площадку, окружённую каменными зубцами.

Том наклонился ко мне.

– Они там? – прошептал он.

– Нет. Разве что они – не люди.

Щеколда прочно блокировала крышку люка изнутри.

Глаза Тома расширились. Он покачал головой и отступил.

– Но мы должны посмотреть, – сказал я и осторожно поднялся по лесенке. Удивительно, но она как-то выдержала мой вес. Том стиснул Вечность так сильно, что побелели костяшки. Я взялся за щеколду и потянул. Она не сдвинулась с места. Я потянул ещё раз, потом дёрнул – изо всех сил. Ступенька подо мной треснула, и я прыгнул на следующую, прижавшись головой к потолку. Однако, как я ни старался, не мог сдвинуть щеколду ни на дюйм. Время и ржавчина заблокировали её.

Я жестом предложил Тому попробовать. Он неохотно занял моё место. Ступеньки угрожающе заскрипели. Мне пришлось подпереть Тома плечом, приняв на себя часть его веса, чтобы лестница не развалилась совсем.

Том взялся за щеколду. Мышцы его напряглись, лицо покраснело от напряжения, но щеколда не двигалась.

Послышался шорох крыльев. Я обернулся. В одну из бойниц влетела Бриджит. Она села на пол и побежала ко мне, воркуя. Я поднял голубку. Она взмахнула крыльями. Её воркование становилось всё настойчивее.

– Кажется, она пытается тебе что-то сказать, – прошептала Салли.

Если и так, я понятия не имел что. Я погладил голубку по перьям, успокаивая её.

Том спрыгнул с лесенки.

– Щеколда застряла намертво, – сказал он. – Если мы её не разломаем, то наверх не поднимемся.

– Но тот, кто пришёл сюда… – отозвалась Салли, – куда он делся?

Ты что-то упускаешь, – подал голос мастер Бенедикт.

Я нахмурился. Что я проглядел? Мы прошли по всей башне, если не считать площадки на вершине, но туда никто не смог бы попасть. И в башне негде было спрятаться. Если только…

«Секретный проход?» – подумал я. В башнях часто строили подземные туннели, чтобы проносить припасы в случае осады.

Не то, – сказал учитель.

Тогда что же? – спросил я. – Здесь ничего нету, кроме ржавого оружия.

Ты смотришь на то, что здесь есть. Подумай, чего тут нет.

Странная идея… Я задумался. Зачем искать то, чего нет? Что всё это значит?..

Мы спустились по винтовой лестнице обратно на первый этаж, ища то, что могли пропустить, но не обнаружили ничего нового. Я покачал головой. Всё не то. Мы ведь должны искать…

– Артефакт, – сказал я. – Вещь, которая связывает Белую даму с миром людей.

– И что с ней? – спросила Салли.

– Её здесь нет.

– Откуда ты знаешь?

– Помнишь, что сказал сэр Эдмунд? Он сказал, что мы ощутим присутствие артефакта. Что оцепенеем от ужаса, когда приблизимся к нему.

– Я уже цепенею, – с готовностью отозвался Том.

Мне тоже было страшно, но не больше, чем на улице. Теперь я не сомневался: здесь нет никаких артефактов. И вообще ничего, кроме остатков оружия. И никаких признаков, что в башне был кто-то, кроме нас. Здесь остались только наши следы…

Я замер. Глянул на камни под ногами.

– Куда делись следы?

– Что? – сказала Салли.

– Следы. Те, что привели нас сюда. И исчезли возле двери.

– Тот, кто их оставил, вошёл внутрь.

– Прекрасно. А куда следы делись потом?

Том поразмыслил, пытаясь вспомнить.

– Внутри никаких следов не было.

– Именно.

– Э… а должны быть? Тут же нет снега.

– Нет. Но смотри: – я указал на пол. Повсюду на камне темнели отпечатки ног. – Когда мы вошли, сапоги были мокрыми. И мы оставили следы везде, где ходили. Так где же следы тех, кто вошёл до нас?

– Думаешь, у призрака тоже мокрые ботинки?

– Если нет, то откуда взялись отпечатки снаружи? Если следы были там, то должны быть и здесь. А их нету.

И тут я понял кое-что ещё:

– Дверь! Когда мы открыли её, она заскрипела.

– И что? – спросила Салли.

– Кто-нибудь слышал скрип, когда мы шарили в доме?

Салли нахмурила брови:

– Нет.

– Никаких отпечатков, – сказал я. – И никакого шума. Дверь не открывалась.

А это значило, что либо никто не входил в башню, либо…

– Должен быть потайной коридор.

Том с сомнением огляделся:

– Не понимаю, где бы он мог проходить.

Я понял, что Том прав. Стены башни были довольно толстыми, но недостаточно, чтобы внутри поместился человек. Тогда, если он не входил внутрь, то куда делся? Мы всё-таки что-то пропустили?

Я открыл дверь и выглянул наружу, рассматривая отпечатки ног. Они были очень чёткими – следы подбитых гвоздями сапог. Я видел места, где шляпки гвоздей вдавились в снег.

«Он пришёл из того дома, – подумал я. – Сюда. Человек стоял возле двери, и…»

– БЕРЕГИСЬ!

Я не успел даже вздрогнуть. Том схватил меня за запястье и дёрнул внутрь, едва не вырвав руку из плеча. Я почувствовал, как что-то резануло меня по лбу, и услышал треск на лестнице за спиной. А потом полетел на пол, растянувшись на камне. Удар перетряхнул мне все мозги.

– Что за…

– Ложись! – рявкнул Том, и Салли, взвизгнув, рухнула на пол рядом со мной.

Том тоже упал, выпустив из рук шпагу. Клинок со звоном заскользил по камням.

Ещё наполовину оглушённый, я увидел, как что-то влетело в дверь. На лестнице снова раздался треск. Я оглянулся, тупо созерцая, как что-то отскочило от камня. Это была пара… палочек? К одной прикреплены перья индейки цвета бронзы. К другой – широкий наконечник.

Стрела?..

Том привстал, прикрывая собой Кроху, и пнул дверь. Я увидел, как ещё одна стрела вылетела из-за деревьев. Дверь захлопнулась. Том задвинул засов, запирая нас внутри. Потом он уставился на меня широко распахнутыми глазами.

Стрела. Кто-то стрелял в меня из лука.

Точнее сказать, стрелы было три. И одна меня задела. Я прижал пальцы к порезу на лбу. Они стали красными от крови.

– Лес, – сказал Том. – В тебя стреляли из леса.

– Кто? – оторопело спросил я.

– Я не разглядел. Он был в капюшоне. Просто увидел, как он стреляет, и дёрнул тебя.

Том спас мне жизнь.

– Надо убираться отсюда! – выдохнула Салли.

– Как? – буркнул Том.

У меня в голове вновь раздался голос учителя.

И правда: как? Из башни только один выход – дверь.

Дверь, возле которой меня чуть было не подстрелили.

Да, – согласился он. – И не забывай о следах.

– Следы… – проговорил я. – Они привели нас прямо к башне.

Мы подумали, что человек вошёл внутрь, но он просто остановился у двери. Между тем не мог же он просто исчезнуть? Если б человек пошёл куда-то ещё, мы заметили бы отпечатки ног. Если только…

– О нет! – сказал я.

Он вернулся назад. По своим собственным следам. И всё выглядело так, словно человек вошёл внутрь… только он не входил. Мы увидели отпечатки, ведущие к двери, и…

И внезапно я всё понял.

– Нас заманили сюда нарочно, – сказал я. – Эта башня – ловушка.

Глава 33

– Надо отсюда выбираться! – В голосе Тома слышалась паника.

– Мы не можем, – сказал я. – В том-то всё и дело. Он перекрыл единственный выход.

– А если спуститься по стене? – предложила Салли.

– Щеколду заело. И даже если мы её отодвинем… пятьдесят футов высоты, и опереться не на что. Мы переломаем шеи.

Я выругался. Как легко нас заманили в ловушку! И мы даже не можем дать отпор. Всё, что у нас есть, – шпага Тома. Пока мы добежим до леса, нас перестреляют.

– Наверху полно оружия, – напомнила Салли.

Я сомневался, что оно нам пригодится – слишком старое. Тем не менее мы вернулись на второй этаж, и я скептически осмотрел то, что сохранило для нас время.

– Давайте попробуем лук.

Том вытащил один из стойки и принялся медленно сгибать, положив на бедро. Дерево протестующе заскрипело, просыпаясь после двухсотлетнего бездействия. Я взялся за тетиву, свисающую с одного конца, и прикрепил к другому. Том ослабил нажим; лук распрямился, и тетива разлетелась на куски. Лук отскочил, треснув в середине, и хрястнул Тома по бедру – так, что тот захромал.

Я осматривал оружие, и у меня сжималось сердце. Арбалеты выглядели ещё хуже луков. Аркебузы так проржавели, что наверняка взорвутся при первой же попытке выстрелить. Я нашёл пару коротких копий, которые можно было бы метнуть, но мы едва ли попадём в кого-то, прячущегося за деревьями. Бесполезно.

– Забудьте об этом оружии, – сказал я. – Мы убьём самих себя раньше, чем… Что ты делаешь?

Салли подкралась к одной из бойниц.

– Пытаюсь разглядеть лучни… Ой!

Она бросилась на пол. Стрела просвистела у неё над головой, разметав волосы Салли, и ударилась в дальнюю стену.

Том выпучил глаза:

– Хороший выстрел!

Просто отличный. Лучник попал в узкую бойницу. Я вздрогнул, вспомнив, как стрела с широким наконечником пронеслась мимо меня. Если бы не Том…

Я почувствовал растущее отчаяние. Том спас мне жизнь, но теперь мы застряли здесь.

Том помог Салли подняться с пола. Кроха пряталась за его спиной, прижимая к себе Бриджит.

– Ты видела стрелка? – спросил Том у Салли.

Девушка кивнула:

– Прячется между деревьями с южной стороны. В коричневом плаще.

– Он один? – спросил я.

– Вроде да.

Мы принялись выглядывать в бойницы, осматривая окрестности со всех сторон от башни, но больше никто в нас не стрелял, и я никого не заметил под деревьями. Видимо, нам противостоял лишь один человек. Конечно, это лучше, чем армия, но ненамного: лучник перекрыл нам единственный выход.

– Может, подождём, пока он уйдёт? – предложил Том.

– У нас нет еды, – сказал я. – И даже воду из снега мы не сделаем, потому что люк заклинило.

Мы попали в беду. Если у лучника есть с собой припасы, он может караулить нас несколько дней кряду. Сейчас казалось, что этот человек в отчаянии и пускает стрелы, даже понимая, что не поразит цель. Но он может поступить умнее: спрятаться в лесу и сделать вид, что ушёл. А затем, когда мы попытаемся улизнуть… Мы ведь никак не сумеем понять, наблюдает он или нет.

А ещё не будем забывать о холоде. В башне есть очаг и деревянный стол, но нам нечем разжечь огонь. Поскольку я планировал экспедицию на день, то даже не подумал прихватить фонарь или факел. Будь теплее, мы бы продержались несколько дней даже без воды, но в такую погоду – замёрзнем, когда наступит ночь.

– Мы умрём здесь, – сказал Том. В его голосе вновь звенела паника.

– Погоди… дай подумать.

– О чём тут думать?

Я не знал.

Мы не можем убежать. Не можем спрятаться. А значит, остаётся только драться. Но чем и как нам драться?

Я внезапно осознал, что уже обшариваю свой пояс. Да, мои ингредиенты помогли справиться с голодными собаками. Может, найдётся что-то и против лучника?..

Вопрос в том, что?

В поясе лежало много ингредиентов, способных причинить ему вред, но он был слишком далеко. А для побега…

Селитра?

Я вытащил флакон. Селитра, смешанная с сахаром, даёт густой дым. Если дыма будет много, то…

Нет, не выйдет. Селитры не хватит, чтобы затянуть башню дымом. Ветер просто сдует его.

Конечно, для селитры было и другое применение. Смешанная с серой и углём, она…

– Пошли! – сказал я, и мы снова поднялись на второй этаж.

Салли ждала возле бойницы. Кроха сидела на полу у стены, где было безопасно. Я осмотрел аркебузы. Они сильно заржавели; деревянные приклады наполовину сгнили. Я взял одно из ружей и ударил стволом о колено. Ружьё переломилось. Ржавые осколки брызнули во все стороны, отскакивая от камней. Я отшвырнул его и взял второе. Это тоже треснуло, правда, ближе к дулу.

– Что ты делаешь? – сказал Том.

Я схватил третью аркебузу.

– Ищу то, что сделает большой бу-бух, – отозвался я и проверил очередное ружьё на прочность. Оно выдержало. – Вот это.

– Ты хочешь застрелить лучника? – спросил Том. – Из этой штуки?

– Если у тебя нет идей получше.

– И чем стрелять?

Я кивнул на ящик с пулями.

– Ржавая пуля в ржавом ружье, – пробурчал Том. – Оно вообще выстрелит?

Я не был уверен.

– У меня есть идея.

– О нет!

Я пропустил это мимо ушей.

– Тот человек заманил нас сюда намеренно. Он знает, что здесь только один выход. Мы нарушили его планы – он явно хотел перестрелять нас, когда мы будем выходить из башни. Однако он знает, что всё вот это оружие бесполезно, а со шпагой ты до него не доберёшься. Он чувствует себя в безопасности. Но что, если мы начнём отстреливаться?

– Ты ни в жизнь в него не попадёшь, – сказал Том.

– И не нужно. Мы должны были стать лёгкой добычей. Но если в него полетят пули, он, надеюсь, задумается, стоит ли тут торчать. Убивать его необязательно. Надо только напугать.

– Думаешь, сработает? – спросила Салли.

Я был отнюдь не уверен. Том не ошибался: более вероятно, что вместо выстрела ствол развалится и осколки полетят мне в лицо. Я даже толком не знал, как правильно стрелять из аркебузы. Но, тем не менее, это было лучше, чем ничего.

– А вы двое ещё подкалывали меня из-за рецепта пороха, – сказал я, вынимая из пояса ингредиенты.

Том помрачнел:

– То, что мы вообще попадаем в ситуации, где требуется порох, – уже не повод для гордости.

Я счистил грязь с одной из каменных плит. Отмерил серу, селитру и древесный уголь.

– Приглядите там за лучником.

– Тебе легко говорить, – буркнула Салли, когда ещё одна стрела влетела в бойницу.

– Видишь? – сказал ей Том. – И так всегда. Вот почему я жалуюсь.

Я смешал ингредиенты, и через несколько минут передо мной лежала небольшая кучка пороха. Пришло время подготовить ружьё. В оружейной стойке нашёлся шомпол, и я прочистил им ствол.

Из ружья высыпалось немалое количество ржавчины. Я орудовал шомполом снова и снова, пока не избавился от большей её части. Эта ржавчина отнюдь не внушала мне уверенности. Да и пули тоже. Добрая их половина стали бесполезны как речная галька. Я покопался в ящике и вытащил более-менее нормальную пулю. Зарядил ею аркебузу, применив в качестве пыжа клок шерсти, выдранный из моего плаща. Шомполом затолкал пулю в ствол и насыпал пороха. Теперь нужно только…

– О чёрт! – сказал я

– В чём дело? – откликнулась Салли.

– Надо поджечь порох. Но мне нечем. У нас нет огня.

Глава 34

Том недоумённо глянул на меня:

– Может, просто нажать спусковой крючок?

– Тут нет крючка. – Я продемонстрировал ему ружьё. – Когда использовались аркебузы, спусковой крючок ещё не придумали. Аркебуза стреляет, когда ты поджигаешь порох. Но мне нечем его поджечь!

– В твоём поясе должен быть кремень и трут.

– Да?

– Ну конечно! Иначе как бы ты поджигал всё то… что поджигал?

Я поискал кремень, но не мог найти его. Тогда я просто снял пояс и вынул из карманов все инструменты. Обнаружились ложки, нож, линза, пинцет, но никакого кремня.

Том нахмурился:

– У тебя он всегда был. – Он покопался в куче вещей. – Правда, тут много чего не хватает.

– Наверное, они вывалились, когда ты упал за борт, – сказала Салли.

Вот несправедливость! У меня было всё что угодно, кроме одного – возможности поджечь чёртов порох.

Вообще-то, она есть, – заметил мой учитель.

Да?

Я снова оглядел инструменты и задумался.

Линза?

С помощью увеличительного стекла можно сфокусировать солнечные лучи и зажечь огонь. Только вот солнца не было. С тех пор как я очнулся, оно всегда скрывалось за облаками.

Подумай получше, – сказал мастер Бенедикт.

О чём тут думать? – спросил я. – Нет ни кремня, ни огня, ни солнца. Как ещё я могу что-то поджечь?

В самом деле: как? – отозвался он. В его голосе послышалось разочарование, и почему-то я вдруг смутился.

Но без солнца эти инструменты не помогут разжечь огонь! Если только… может, я пропустил что-то в поясе?

Ну конечно же! Конечно! Я пошарил в кармашках в поисках одного пузырька. Я же видел его тут. Точно видел!

– Что ты ищешь? – сказал Том.

– Nitrum flammans, – ответил я и торжествующе вынул флакон из пояса.

– Это латынь? – спросила Салли.

– Да. Означает «горючая селитра». У нас будет огонь – без огня.

– Кристофер как король Мидас, – сказал Том Крохе. – Только вместо золота всё, к чему он прикасается, взрывается.

– Ты хочешь избавиться от этого лучника или нет?

Том замахал руками и отошёл.

– Вы двое закончили? – фыркнула Салли, увёртываясь от очередной стрелы.

Раздражённый, я схватил аркебузу и отправился наверх.

– С четвёртого этажа угол обстрела будет лучше. Том, ты подожди на третьем возле бойницы. Когда я крикну, дашь мне команды для стрельбы. Салли, оставайся здесь и отвлекай этого человека.

Я поднялся наверх, встал на колени рядом с бойницей и выглянул. Человек переместился. Капюшон по-прежнему скрывал его лицо, но теперь лучник стоял на открытом месте рядом с деревом.

Он выпустил стрелу и тут же снова поднял лук. Однако в конце концов прекратил стрелять по башне. Это было нам на руку: если лучник перестал впустую тратить стрелы, значит, наконец понял, что спешить некуда. Сидя внутри, мы не представляли для него угрозы. Или так он думал.

Я положил аркебузу на пол, оперев её стволом о бойницу. Потом открыл флаконы.

Сперва nitrum flammans, – подсказал мастер Бенедикт. – Как следует измельчи её – в порошок.

Я вынул из флакона один белый кристаллик и растёр каблуком на каменном полу.

Далее zincum india.

Тёмно-серый zincum и так был порошком. Я отмерил такое же количество, как и nitrum flammans, и как следует перемешал их.

Теперь насыпь порох на ложе ружья и положи смесь сверху.

Я так и сделал.

А теперь, – продолжал мой учитель, – возьми соляную кислоту и осторожно – очень осторожно! – вылей несколько капель на смесь.

Что потом? – спросил я.

Закрой глаза и молись.

Я вынул пробку из пузырька с соляной кислотой, вылил несколько капель в серебряную ложку и установил аркебузу в нужное положение, наведя её на лучника. Он не двигался с места.

– Том, – окликнул я, – командуй. Громко.

Том выступил отлично. Его рёв прогремел над башней.

– ГОТОВЬСЯ!

Стрелок вздрогнул и вскинул лук, но руки у него дрожали.

– ЦЕЛЬСЯ!

Лучник отпустил тетиву, и стрела полетела к башне. Я слышал, как она ударилась о стену где-то подо мной. Лучник выхватил следующую.

– ПЛИ!

«Пожалуйста, сработай!» – мысленно взмолился я, капая кислотой на смесь. Миг спустя селитра вспыхнула ярко-белым пламенем. Порох под ней загорелся. Дым и свет ослепили меня. А потом…

БУ-БУХ!

Аркебуза отлетела назад, сбив меня с ног. Комнату затянуло дымом. В нос ударил едкий запах пороха. Я лежал, полуослепший и полуоглохший, когда до меня донёсся голос Тома:

– Кристофер!

Его ботинки застучали по лестнице.

– Мы это сделали! Сделали!

Я закашлялся.

– Я в него попал?

– Не знаю, – сказал Том, – но смотри!

Я выглянул из бойницы. Лучника больше не было. Я видел лишь цепочку следов, ведущих прочь от дерева, где он стоял.

– Мы его напугали! – сказал Том.

Я привалился к стене и обнял аркебузу.

Глава 35

Мы не стали выискивать лучника среди деревьев, а ринулись вниз и открыли дверь в башню.

– Стойте, – сказал я, – это может быть уловкой. Том, взмахни шпагой.

Вечность тут же оказалась в его руках. Том помахал шпагой в дверном проёме, но на сей раз никто в нас не стрелял. Я высунул голову наружу. Том держал меня за воротник, готовый отдёрнуть назад…

Никого и ничего.

Я рискнул – и очень осторожно вышел наружу. Единственным живым существом была Бриджит, сидевшая на земле под деревьями. Мы и впрямь напугали лучника.

Том пришёл в восторг – и, как никогда, был готов бежать.

– Давайте убираться отсюда!

– Погоди, – сказал я. – Хочу взглянуть на место, где этот лучник устроил нам засаду.

– Зачем? – возопил Том, но устремился за мной, когда я пошёл к лесу.

Он держал наготове шпагу, поэтому на сей раз Крохе пришлось идти своими ногами. Она цеплялась маленьким кулачком за плащ Тома.

Добравшись до дерева, мы увидели, что лучник подготовился на совесть. Я потерял счёт его выстрелам, но после всего осталось ещё четырнадцать стрел с перьями цвета бронзы, воткнутых в снег за деревом. Рядом лежала небольшая кожаная сумка. Внутри я нашёл дюжину полосок вяленой баранины. А снег можно превратить в воду. Итак, у него были еда, питьё и боеприпасы.

– Ты только глянь! – изумился Том.

Он указал на ствол дерева – ту его часть, что была обращена к башне. На высоте плеча в дерево влепился ржавый железный шарик, отколов куски коры.

Я раздулся от гордости. Вот это выстрел!

– За пятьдесят ярдов! – сказал я. – Из двухсотлетней аркебузы! И я почти попал в него!

Том явно был впечатлён, но Салли закатила глаза:

– У нас что, нет дел поважнее?

Салли портила момент моей славы, но я понимал, что она права. Лучник ушёл, но остались его следы. Под деревом было натоптано, но, убегая, человек оставил чёткие отпечатки ног.

– Посмотрим, куда они ведут, – сказал я.

Мы двинулись по следу, прячась за деревьями – на случай, если лучник вернётся. Он делал длинные шаги, и ноги глубоко вдавливались в снег: было понятно, что человек бежал. Отпечатки сапог точь-в-точь походили на те, которые привели нас к башне. Теперь они вели прямо к реке. И, что любопытно, здесь заканчивались.

– Он перешёл на ту сторону, – сказал Том.

Однако, сколько мы ни вглядывались, мы не видели на другом берегу следов, идущих от реки. Они просто… исчезли. Как и от пропавших детей.

– Может, у него была лодка? – предположила Салли.

Он мог легко спрятать её среди деревьев, но река казалась слишком мелкой даже для обычной вёсельной лодчонки. Вдобавок на снегу бы остался след, если бы человек сволакивал лодку в воду. Мы не нашли ни шеста, ни отпечатков вокруг деревьев, к которым можно было бы её привязать. Ничего. Всё выглядело так, словно следы просто ушли в воду и исчезли.

Глаза Тома расширились:

– Вы же не думаете…

– Что это была Белая дама? – докончил я. – Нет. Стрелы в нас летели отнюдь не призрачные.

Наоборот, теперь стало ясно, что наш враг – из плоти и крови. Неясно другое: кто он и почему всё это делал. И куда делся. Зачем человек пошёл к реке?..

– Следы! – внезапно сказал я.

– Какие следы? – спросил Том.

– Те, что привели нас к башне. Давайте-ка вернёмся.

Мы пошли обратно в Хук-Реддейл, двигаясь вниз по течению. Том возражал, но мне теперь было уже почти не страшно. Я помнил, как бешено колотилось сердце, когда мы входили в заброшенную деревню впервые. Я боялся сверхъестественного. Теперь я понял, что накрутил сам себя. В этом-то вся и суть: легенда о Белой даме была пугалом для всех. Мы нашли часть головоломки. А ещё одна отыскалась в деревне…

Я остановился у реки, разглядывая снег, и увидел то, что искал.

– Смотрите.

У воды виднелись две цепочки следов. Одни шли от деревни, другие – к ней. К дому с плоской крышей – и обрывались у задней стены. На камнях остались влажные отпечатки, а часть снега на крыше осыпалась.

– Подними меня, – сказал я Тому.

Он повиновался, и я увидел крышу. Она провалилась с северной стороны. Следы вели по крыше к передней части дома.

– Вот как он обманул нас, – сказал я, когда Том поставил меня на землю. – Он вышел из реки и залез на крышу. Отсюда наблюдал за нами. Пока мы рылись в том первом доме, он поспешил к башне, оставляя следы, а потом по ним же вернулся назад. И мы решили, что кто-то вошёл внутрь. Затем лучник вернулся к реке…

Я замолк, лихорадочно соображая. И вдруг в голове вновь возникла та странная картинка – человек-птица. Чумной доктор Мельхиор.

На сей раз я понял почему: страх и ложь. Всё, что мы слышали, было ложью.

Я смотрел на отпечатки подбитых гвоздями сапог.

Следы… Река… Белая дама…

Теперь я понял. Понял, кто забирал детей и как он это делал.

– Пошли! – сказал я и ринулся обратно к реке.

– Эй! – крикнул Том. – Куда ты?

– В лес, – ответил я. – Надо повидаться с Сибил.

Глава 36

Мы спешили на юг, следуя за течением реки Экс. Путь занял несколько часов, и мы ни на миг не могли позабыть о лучнике: что, если он вернётся? В лесу мы подскакивали от страха при каждом треске ветки, а на открытых холмах бежали с такой скоростью, что лёгкие пылали огнём. Но вот наконец мы оказались южнее поместья Дарси, возле искорёженного великана.

После утренних событий я начал приглядываться к любым отпечаткам на снегу, и потому, выйдя на поляну, заметил много следов, ведущих к дому Сибил. Кто-то – несколько человек – приходили к ней совсем недавно.

Мы осторожно двинулись к хижине, и тут я увидел кровь.

– Том!

Он тут же спрятал Кроху себе за спину и выхватил шпагу. Я подошёл к кровавому пятну, разглядывая следы. Они рассказали довольно внятную историю. Здесь произошёл бой. Снег под деревьями был разбросан и вытоптан как минимум дюжиной сапог. Вокруг большого кровавого пятна алело множество маленьких точек. Цепочка красных капель на снегу вела к хижине.

Медленно и осторожно мы тоже двинулись к ней, подойдя к двери дома Сибил. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Судя по следам, победители не стали преследовать раненого. Тем не менее я не спешил войти внутрь, а постоял, прислушиваясь, но до меня доносились лишь шум ветра, хлопанье крыльев Бриджит над головой и далёкое посвистывание одинокого скворца.

Дверь в хижину была приоткрыта. Я кивнул Тому. Он упёр в дверь кончик шпаги и толкнул её.

– Эй? – окликнул я.

Нет ответа.

Я решил рискнуть. Прижавшись спиной к косяку, я заглянул в дверной проём.

Внутри была только Сибил. Она лежала, скорчившись, у очага. Дрова совсем прогорели, и гаснущие угли испускали слабый свет.

– Сибил? – позвал я.

– Добро пожаловать, барон, – тихо ответила она.

Мы вошли, и я опустился на колени рядом с женщиной. Она лежала неподвижно, уткнувшись в пол и прижимая руки к животу. Пряди седых волос падали ей на лицо.

Сибил приподняла голову. Её кожа была серовато-белой, как пепел в очаге. Взгляд переместился на Тома, сжимающего в руках Вечность.

– Если вы явились, чтобы воспользоваться этим, то, боюсь, опоздали.

Она отняла руки от живота. Её ладони были в крови. В слабом свете меркнущих углей я разглядел тёмное пятно на платье. У меня замерло сердце.

– Дай-ка взглянуть.

Сибил отмахнулась от меня. Алые капли брызнули с её пальцев, запятнав плащ.

– Нет смысла.

– Врач…

Я осёкся. Где тут найти врача? Есть ли в Ситоне хоть один?

– Не поможет, – сказала Сибил. – Мои гости потрудились на славу.

– Кто они? Кто это сделал?

– Не имеет значения.

– Если мы хотим остановить похитителей, – сказал я, – нам понадобятся все доказательства, которые только можно собрать.

– Это сделали не похитители. Совсем наоборот.

– Наоборот?

Должно быть, она имела в виду…

– Кто-то из родителей исчезнувших детей?

Я вспомнил, что сказал Джон Морроу, когда мы были в его деревне: «Алан Кэвилл считает её ведьмой. И говорит, что она виновна».

– Это сделал Алан Кэвилл? – спросил я. – Его друзья?

Сибил кашлянула и поморщилась. Её зубы были красными от крови.

– Я ничего не скажу, барон. Это сделали не похитители – вот и всё, что вам нужно знать. Когда у вас будут свои дети, вы поймёте… – Она вздохнула. – Зачем вы пришли?

– Я… Мне нужна твоя помощь.

Было стыдно просить Сибил о помощи, когда она истекала кровью в собственном доме. Но впервые с тех пор, как мы вошли, я увидел огонёк в её глазах.

– Вы что-то обнаружили?

– Белая дама не имеет отношения к детям, – сказал я. – Похититель просто использует легенду как прикрытие.

Сибил прикрыла глаза.

– Я это подозревала. Как он их забирает?

– Река. Вот почему нет следов. Он идёт по воде, не наступая на снег. Схватив ребёнка, возвращается в реку и движется по ней, пока не станет безопасно выходить на берег.

– Умно, – сказала она. – Вы поняли, кто он?

– Думаю, да. Это человек, которого дети знают, и поэтому доверяют ему.

Сибил пристально посмотрела на меня:

– С чего вы взяли?

– Нет вообще никаких следов, – объяснил я. – Похититель ходит по ручью, но как насчёт детей? Ведь их следы тоже пропадают. Это значит, что он их не преследовал. Дети просто подходят к реке, когда он их зовёт. Они не пошли бы к незнакомцу. Стало быть, знают его. – Я вздохнул. – Думаю, это Джулиан Дарси.

На лице Сибил отразилось изумление. Такого она не ожидала.

– Почему вы так решили?

Я рассказал ей о ловушке, которую устроили нам утром.

– Мы не видели лица лучника, но по телосложению он был похож на Джулиана. И он охотник. Умеет пользоваться луком.

– Многие умеют. Это не доказательство.

– Верно. Но только Джулиан знал, что мы идём в Хук-Реддейл.

Я поведал Сибил, что произошло в поместье Дарси.

– Сэр Эдмунд не сказал мне, где находится деревня. Его друг Альваро отказался туда идти. Джулиан пытался предупредить меня об опасности, и я сперва решил, что он тоже боится Белой дамы. Но думаю, он просто стремился помешать нам выяснить, что никакой Белой дамы не существует. Пытался убедить меня прекратить расследование. А когда понял, что я не отступлюсь, сказал, где Хук-Реддейл. Но не для того, чтобы помочь. Он решил устроить там ловушку. И это ещё не всё. Та кровавая надпись, которую я нашёл, – сэр Эдмунд и Альваро знали, что она значит. И неудивительно: они были охотниками на ведьм и изучали подобные вещи. Но дело в том, что Джулиан тоже знал. Ещё до того, как его отец рассказал о надписи, Джулиан отвернулся. Я думал: он боится. Но теперь понимаю, что ему просто стало стыдно.

Сибил покачала головой:

– Возможно, не только Джулиан знал, что вы идёте в Хук-Реддейл? Он мог пойти и всё рассказать отцу.

– Да, – сказал я. – Но на нас напал не сэр Эдмунд. Подагра не позволяет ему выйти из дома. И это был не Альваро – он гораздо выше того лучника.

Она нахмурилась:

– Кто такой этот Альваро?

– Альваро Ариас. Старый друг сэра Эдмунда. Был его помощником, когда они охотились на ведьм.

Лицо Сибил потемнело. Она сплюнула. Слюна была алой от крови.

– Ты не знала, – сказал я.

– Я никогда не встречала этого человека.

– Я не об Альваро. О сэре Эдмунде. Ты не знала, что у него подагра.

Сибил не ответила. И последний кусок головоломки встал на место.

– Всё это время ты подозревала его, – проговорил я. – Вот почему сказала, что только мне по силам спасти детей. И не потому, что я хорошо разгадываю загадки. Я единственный здесь, кто выше баронета по статусу. И только я мог привлечь его к ответственности.

Сибил гордо и вызывающе улыбнулась.

– Я знала, что только вы сумеете. Вы нездешний, вас не сжирает этот страх перед Белой дамой. Вы можете противостоять ей – и Эдмунду Дарси тоже. Когда я увидела, что вы уже начали разгадывать загадку, нашли кровавые символы, догадались о надписи… я поняла, что вы справитесь. Ибо за всем этим стоит Эдмунд Дарси. Наверняка.

Сибил закашлялась. Её тело скрутило судорогой. Мы подались вперёд, чтобы помочь ей, но ничего не могли поделать. Она с трудом, рывками втягивала воздух, и что-то булькало у неё в горле. Наконец Сибил продышалась.

– Вы ошибаетесь насчёт Джулиана, – сказала она.

– Никто другой не мог…

Сибил вскинула руку:

– Я не говорю, что он не замешан. Хотя если и да, то не так, как вы думаете. – Она снова закашлялась. – Я знаю мальчика. Он невеликого ума, и в голове у него каша. Но он не злой. И очень хочет быть «хорошим». Не в смысле – хорошим человеком. А кем-то вроде героев древности, таких, как рыцари короля Артура. Если Джулиан и впрямь причастен к исчезновению детей, я уверена: он лишь исполняет приказы своего отца. Дарси каким-то образом убедил сына, что это благородное дело.

Том насупился:

– Как похищение детей может быть благородным делом?

– Не знаю, – сказала Сибил. – Спросите баронета.

– Почему ты так уверена, что это сэр Эдмунд? – спросил я.

– Я знаю этого человека. Он мошенник и убийца.

– С чего ты взяла? – настаивал я.

– Он убил мою дочь, – проговорила Сибил.

И хотя в хижине без того было зябко, холод охватил меня с новой силой, пронзив до костей.

– Эдмунд Дарси не из Девоншира, – сказала Сибил. – Он жил в Эссексе. И я тоже там поселилась, когда вышла замуж. Мой муж, упокой Господи его душу, умер от чумы, когда в тридцать шестом году началась эпидемия. Но до того у нас с ним родилась дочь. Её звали Элисон. О, барон… она была красива. Прекрасна и нежна, как весеннее солнце…

Голос женщины затих. Она погрузилась в милые сердцу воспоминания, растворяясь в них, пока приступ кашля не вернул её в реальный мир.

Сибил утёрла рот, оставив на щеке кровавый след.

– Да. Она была красива. Но её постигло несчастье. Элисон угораздило влюбиться в сына маркиза. И хуже того: он тоже её полюбил. Конечно, такой союз был невозможен. Вдобавок на юношу уже нацелилась дочь местного барона. Но он сказал той девушке, что любит мою Элисон. И что скорее откажется от титула, чем женится на ком-то другом. Тогда баронская дочь пошла к Эдмунду Дарси – охотнику на ведьм. Она обвинила Элисон в колдовстве, сказала, что та зачаровала юношу. Видите ли, любовь сына маркиза к крестьянской девушке может быть только чёрной магией!

Сибил схватила меня за руку, крепко стиснув пальцы. Ярость придавала ей сил.

– Он была ни в чём не виновна, барон. Ни в чём. Клянусь всем, что мне свято! Когда судебные приставы забрали её, я пошла к Эдмунду Дарси. Я упала перед ним на колени и умоляла подтвердить, что Элисон не ведьма. Дарси выслушал меня, кивнул и пообещал, что суд будет справедливым. Он показал иглу, которой проверял ведьм, и сказал: «Не волнуйтесь, моя милая. Правда выйдет наружу. Мои методы проверки безошибочны». Потом начались испытания. Я слушала, как та подлая девица изрыгает свою грязную ложь, и ждала выступления Дарси. Он строго допрашивал Элисон, но она говорила лишь о чистой любви. Затем Дарси взялся за иглу. Он сказал, что у Элисон на бедре есть пятно, которое может быть меткой дьявола. Он мог проверить его и раз и навсегда доказать вину или невиновность моей дочери. Я не боялась, барон. Это была всего лишь родинка, не более того! Дарси показал всем остроту своей иглы, вонзив её в полосу толстой кожи. Потом воткнул её в бедро Элисон. Но она не почувствовала боли! И когда Дарси вытащил иглу, кровь тоже не потекла.

Сибил стиснула кулаки.

– Это было невозможно! Невозможно! Но суд получил все доказательства. Мою дочь схватили и повесили. Я смотрела, как она умирает, барон. Ей было всего четырнадцать! Я смотрела, как она умирает!

Старая женщина опустила голову на край очага и закрыла глаза.

– Её тело сожгли – как и положено поступать с ведьмами. У меня не осталось даже её могилы… Я пошла к Эдмунду Дарси, но он только сказал: «Сударыня, это испытание безошибочно». Однако ж у него внезапно появились деньги. Когда он только прибыл в Колчестер, то жил в жалком клоповнике, а теперь перебрался в самую дорогую гостиницу города. Это было мошенничество, барон. Он убил мою девочку, хотя знал, что она не ведьма. Сделал это из-за денег. И тогда я поняла, каков он. Стала наблюдать за ним. Он привлекал к суду всё больше и больше женщин. И каждый раз дело заканчивалось одинаково: богатые оказывались невиновными, бедные – виноватыми. Позже процессы ведьм прекратились. К тому времени Дарси был сказочно богат. Он покинул город, я потеряла его след и не могла найти до возвращения нашего короля. А потом однажды услышала, что некий Эдмунд Дарси из Эссекса купил себе титул баронета, отошёл от дел и поселился там, где его никто не знал. Но я знала, барон. Я знала. И вы тоже должны знать. Ради Элисон. Ради всех девушек, которые погибли из-за него, и ради всех пропавших детей. Всегда помните, кто он такой.

Сибил замолчала.

Я опустился на колени рядом с ней.

– Я верю в твою историю. Но даже если так, если Эдмунд Дарси – мошенник, зачем ему красть детей? Для каких целей? И зачем он заставляет своего сына это делать?

Теперь голос Сибил был едва слышен.

– Я не знаю. Но предположу, что дело в деньгах. Это всё, что любит Дарси, всё, чему он предан и во что верит. Деньги. Узнайте, кто ему платит, и вы найдёте виновного.

Она обмякла на полу.

– Теперь идите. Вы знаете мою историю, барон. Идите – и всё исправьте.

– Подожди, – сказал я. – Пожалуйста. Клянусь: я сделаю, как ты просишь. Но сперва скажи духам, чтобы освободили меня от гейса.

– Не могу.

– Обещаю тебе, что…

– Я не могу освободить вас, барон, потому что духи тут ни при чём.

Я оторопел:

– Но… ты говорила… Шторм… кораблекрушение… мои воспоминания… Духи сказали тебе…

– Я не общалась с духами. – Сибил вздохнула. – Я грешница, барон. Очень, очень много на мне грехов. Но о духах я ничего не знаю. Я просто старая целительница и травница.

– Но… как же знаки на двери Роберта? И заклинание, которое привязывало меня к земле? Ты же это сделала, не так ли?

– Я это сделала. Потому что люди верят. Пока они считают меня ведуньей, может, не назовут ведьмой.

– Нет! Ты знала. Кое-что знала обо мне. О шторме, о кораблекрушении. О демоне-вороне.

– Я знала, что вы потерпели кораблекрушение, поскольку мне рассказал об этом Роберт Драйден. Я знала, что вас мучил ворон-демон, потому что, когда пришла по просьбе Роберта, вы кричали об этом на латыни, во сне.

– Зачем тогда ты мне солгала?

– Чтобы вы искали детей. Не важно, куда забросило бы вас расследование. Не важно, какие опасности вам бы грозили. Если вы могли спасти себя, только отыскав детей, вы не остановились бы. Не знали отдыха и сна, пока не разоблачили бы виновника и не осудили Эдмунда Дарси.

Сибил вздохнула.

– Прибавьте это к моим грехам, барон. Я манипулировала вами. Я вам солгала. Возможно, вы потеряли память, потому что прокляты. Или воспоминания унесла болезнь, терзавшая вас две недели. В любом случае, я тут ни при чём и не могу исцелить вас. Простите, барон. Мне жаль.

Я сел на пол рядом с Сибил, раздавленный отчаянием. Больше я не задавал вопросов, а она не просила прощения. Мы просто сидели молча – до самого конца.

Глава 37

«Навсегда, – думал я. – Навсегда».

Это слово перекатывалось у меня в голове, пока мы плелись по сугробам.

Вы здесь, учитель? Вы меня слышите? Почему вы не спасли меня? Почему не помогли?

Он не отвечал.

– Ты в порядке? – спросил Том.

Я смотрел вдаль, не видя ничего, кроме бесконечного снега.

– Нет.

Том посадил Кроху на плечи и зашагал рядом со мной.

– Переживаешь из-за своих воспоминаний?

– Каких ещё воспоминаний? – с горечью сказал я.

– Ну, некоторые из них вернулись.

Я не ответил.

– Сибил предположила, что ты потерял память из-за болезни. – Том кивнул на Салли, которая шла в двадцати футах позади: – Может, твои воспоминания вроде её руки? Если их использовать, память начнёт работать.

– Мы этого не знаем, – сказал я. – Когда Салли ударили по голове в Париже, она тоже потеряла часть воспоминаний. И большинство так и не вернулось. Что, если со мной то же самое? – Я обвёл рукой окружающие нас холмы. – Может, это всё, что мне осталось? Прожить остаток жизни чужаком для всех. Без семьи. Без дома…

– У тебя есть дом.

– Ты имеешь в виду аптеку? Блэкторн? Дом – это не просто камни и доски, Том. Это люди, которые в нём живут, и события, которые там происходят. Это место, где никогда не пусто, даже если там никого нет, поскольку твои воспоминания наполняют его любовью. Теперь я это понимаю. Понимаю, потому что у меня нет воспоминаний. И, скорее всего, никогда не будет.

– Я не верю, – сказал Том. – Ты ведь кое-что помнишь. Мелочи, да. Но они доказывают, что Кристофер Роу ещё там, внутри тебя. Мы поможем вернуть всё остальное.

– А если не сумеете? Что тогда?

– Тогда мы всё равно будем рядом. Салли. Бриджит. Исаак. Даже лорд Эшкомб. Мы поможем тебе создать новые воспоминания и построить новый дом. А если все они уйдут, я-то в любом случае останусь. Мы с тобой друзья, Кристофер. Навсегда. Что бы ни случилось.

Я посмотрел на Тома – на этого незнакомца, который неуклонно пытался найти меня, даже когда вся надежда была потеряна. И когда мы шли рядом, одиночество немного отступало.

Мы стояли на берегу реки Экс.

Глядя на бегущую воду, я подумал, что этот поток сейчас напоминает мой собственный разум – он колеблется, меняется, его невозможно понять.

– Куда теперь? – спросил Том.

Я вздохнул:

– На север.

– На север? – переспросила Салли. – Ты же не собираешься… вернуться в поместье Дарси?

Том посмотрел на меня как на безумца:

– Ты ведь помнишь, что Джулиан пытался нас убить?

– Да, – кивнул я. – И я верю в рассказ Сибил о сэре Эдмунде. Но если мы хотим остановить их, нам нужны доказательства.

– Ты барон, – сказала Салли. – Любой суд в стране поверит тебе, а не сэру Эдмунду, если будет его слово против твоего.

– Я фальшивый барон. Я не могу пойти в суд и назваться Эшкомбом. Что случится, когда действительно начнётся процесс? И потом, при всех наших подозрениях, мы не знаем, Джулиан ли в нас стрелял. И правда ли, что сэр Эдмунд заставляет его красть детей. А если даже так – мы не знаем, почему они это делают и кто ещё замешан. Вот, например, Альваро – какова его роль? Он с ними заодно или его используют втёмную? И как насчёт местных жителей? Кто-нибудь из них знает правду?.. – Я покачал головой. – Если мы хотим положить этому конец, нам нужны доказательства. Неоспоримые.

Тому и Салли было нечего мне возразить. И всё же Салли спросила:

– А что ты надеешься найти?

– Точно не знаю. Но Сибил уверяла, что сэр Эдмунд – мошенник. Давайте с этого и начнём. Поглядим, что обнаружится в его поместье.

– Эй! – воскликнул Том. – Если они виновны и если правда стрелял Джулиан, то они просто убьют нас, когда мы вернёмся.

– Совсем наоборот. Если они злодеи, то их дом – самое безопасное место.

– У тебя с головой всё в порядке?

– Ну подумай, – сказал я. – Они могли прирезать нас в постелях прошлой ночью. Так почему не прирезали?

– Я не знаю, как мыслят сумасшедшие.

– Они не сумасшедшие. Допустим, сэр Эдмунд и Джулиан похитители. Возможно, Альваро с ними заодно, но все слуги в поместье – вряд ли. Так что произойдёт, если мы умрём в доме баронета? Как он это объяснит? Не забудь: я сказал сэру Эдмунду, что за мной приедет лорд Эшкомб. Как ты думаешь, что он сделает, узнав, что в поместье Дарси погиб его внук? Нет, пока мы не загоним их в угол, нашей жизни ничего не угрожает. Вот когда мы покинем поместье – тогда стоит беспокоиться.

Была, однако, ещё одна проблема. Я не знал, как доказать, что сэр Эдмунд виновен в похищениях. Я не знал, как доказать даже то, что, охотясь на ведьм, он мошенничал.

– Хочу ещё раз взглянуть на иглу, – сказал я. – И сделать это без сэра Эдмунда. Надо его как-то отвлечь.

– У тебя есть в поясе какая-нибудь гадость, от которой мне станет худо? – спросила Салли.

– Много всего. Насколько худо?

– Ну, умирать не хотелось бы. И я должна быстро поправиться.

Я поразмыслил.

– Сироп ипекакуаны – самое мягкое средство.

– И что он делает?

– Тебя вырвет.

Салли помрачнела:

– Ненавижу это.

Я дал ей флакон, и она отошла, проворчав:

– Всё ради тебя.

Я посмотрел на Тома:

– Это была её идея.

Купер впустил нас в дом.

– Сэр Эдмунд в гостиной, милорд. Он беспокоился о вас.

Мы оставили плащи Тому. Согласно плану, Том должен был сделать вид, что они с Крохой идут к комнатам слуг, но на самом деле ждать нас у входа – на случай, если потребуется быстро уносить ноги. Или хуже того – если нам понадобится его шпага.

– Мы должны немедленно увидеть сэра Эдмунда, – сказал я Куперу. – У меня необычные новости. Джулиан здесь?

– Нет, милорд. Гуляет, как обычно. Отправить его к вам, когда он вернётся?

– Да, – сказал я, хотя вовсе не хотел этого. Чем меньше людей вокруг – тем лучше.

Купер проводил нас в гостиную, где сэр Эдмунд сидел на диване, беседуя с Альваро.

– Барон! – с облегчением воскликнул он. – Слава богу! Я недоумевал, куда вы делись. – Он смущённо посмотрел на меня: – Хотя и подозревал.

– Правильно подозревали, – сказал я. – Мы ходили в Хук-Реддейл.

Он вздохнул:

– Милорд… Вы подвергли себя большой опасности. Я уже не говорю о леди Грейс. Зачем… О! Вы только гляньте на неё. Она же совершенно зелёная!

Дарси был прав. Кожа Салли приобрела отчётливо зеленоватый оттенок.

– Мне лучше присесть, – сказала она дрожащим голосом.

– Сюда, сюда. Садитесь! – с гримасой боли сэр Эдмунд встал, уступив Салли место на диване.

Альваро помог ему опуститься на соседний стул, а Салли рухнула на диван, держась за живот.

– Вы плохо себя чувствуете, миледи? – спросил Дарси с искренней тревогой. – Вы… вы видели…

– Белую даму? – докончил я. – Нет. Но мы видели другого злодея. В нас кто-то стрелял.

– Что?!

Это была сложная часть разговора. Я не мог лгать о происшествии в Хук-Реддейл. Если сэр Эдмунд и Джулиан действовали заодно, Дарси уже знал, что его сын пытался нас убить. И если я солгу, он поймёт, что мы его подозреваем. Посему я поведал баронету историю, которую мы сочинили по пути в поместье.

– Похоже, мы наткнулись на банду разбойников, – сказал я. – Думаю, они устроили себе лагерь в заброшенной деревне.

Сэр Эдмунд ошеломлённо посмотрел на нас:

– Но… Белая дама? Никто и никогда не посмеет навлечь на себя её гнев, живя в Хук-Реддейл.

Я пожал плечами:

– Возможно, они только хранят там припасы. Но по деревне определённо кто-то ходит: мы видели следы. И стрелы, которые чуть не убили нас, были отнюдь не призрачными.

– Невероятно! Должно быть, это какой-то… Миледи?..

Салли приподнялась с дивана, схватилась за живот и застонала. Её обильно стошнило – прямо на ковёр сэра Эдмунда. Все в панике вскочили.

– Купер! Купер! – крикнул сэр Эдмунд и хромая подошёл к Салли.

Он позеленел – почти так же, как она.

– Это проклятие Хук-Реддейл!

– Нет, – прохрипела Салли. – У меня просто… одна такая болезнь… Кристофер, пожалуйста! Моё лекарство…

Она согнулась в объятиях сэра Эдмунда, и её снова вырвало.

– Где оно? – спросил я.

– Не знаю, – выдохнула Салли. – У меня его нет. Наверное, забыла где-то утром. Оно в маленьком оранжевом флаконе…

Её опять стошнило. С губ стекали капли жёлчи.

– Ваши слуги, – сказал я сэру Эдмунду.

– Конечно, конечно! – Он обратился к Куперу: – Собери слуг. Осмотрите покои дамы. Найдите лекарство. Оно в оранжевом флаконе.

– Я тоже пойду, – сказал я. – Я видел этот флакон раньше.

– Разумеется, разумеется! Скорее, милорд.

Салли снова затряслась в рвотных позывах, а мы с дворецким выскочили из комнаты. Купер собирал всех, кого встречал по пути, и в конце концов оказался во главе маленькой ливрейной армии. Мы добежали до лестницы, и тут я остановился.

– Постойте-ка. Только что сообразил. Флакон может быть у моего слуги. Я спрошу его, а вы посмотрите в покоях леди Грейс. Ищите везде. Флакон трёх дюймов в высоту, оранжевого цвета, с пробкой. Его легко заметить.

– Да, милорд, – сказал Купер, сгоняя всех наверх.

И я наконец остался один.

Глава 38

Нельзя было терять времени. У меня в лучшем случае несколько минут, а потом слуги вернутся – с пустыми руками.

Я вбежал в кабинет сэра Эдмунда и открыл ящик стола. Там лежали серебряная коробка и бархатный мешочек с костью святого Бенедикта.

Дрожащими руками я вытащил иглу. Серебряный цилиндр блестел в свете лампы; игла выглядела почти живой. Кресты вокруг короны словно подмигивали мне.

Глянув повнимательнее, я рассмотрел тонкую гравировку на одной из граней. В прошлый раз я её не заметил. Приглядевшись, я разобрал слова.

Et cognoscetis veritatem, et veritas liberabit vos

Латынь. Цитата из Евангелия от Иоанна. «И узнаешь ты истину, и истина сделает тебя свободным». В данном случае это выглядело почти как насмешка. Если сэр Эдмунд и впрямь был мошенником, то…

Я моргнул. Внезапно у меня закружилась голова. Эти

Et cognoscetis veritatem

слова… Я видел

et veritas

эти слова

liberabit vos

прежде.

У меня подкашивались ноги. Мир вращался чересчур быстро.

Эти слова… Где я их видел? Кроме как на цилиндре?

«На полке», – прошептала память.

Да, да! Они были написаны на полке, выжжены в дереве. Но не здесь. Не в Ситоне. Не в Девоншире. Это было раньше. До кораблекрушения.

Книжный шкаф. Он отодвигался. А за ним была… лестница? Вниз? А ещё… человек?

Да, человек. Старик. Не мастер Бенедикт, но… Я что-то почувствовал. Дружба… Любовь…

Книги на полке. Продавец… книг. Его имя… Том называл это имя! Исаак.

Я вспомнил его! Я вспомнил его! Сердце заколотилось. Исаак! Я вас знаю!

Головокружение не прекращалось. Я сражался с ним изо всех сил. И вспоминал…

Бег. Я бежал… Почему я бежал?..

Я пошатнулся и привалился к столу.

Остановись, – сказал мастер Бенедикт.

Не могу. Не могу! Я не хочу это потерять!

Ты должен остановиться. У тебя мало времени.

Послышались шаги. Я нырнул за диван. Кто-то проскочил мимо двери.

Воспоминания. Мне не хотелось их терять. Помнить было так приятно… но больно. Больно? Боль разрывала палец. Я лежал за диваном, едва дыша, и когда мир перестал вращаться – глянул на свою руку. Я укололся пронзающей иглой.

Морщась, я вытащил её. Рука была в крови. Я пососал кончик пальца, пульсирующий от боли в такт с моим бешено бьющимся сердцем.

Определённо, игла была острой. Она до крови уколола Салли, а теперь и меня. И всё же Сибил уверяла, что Дарси смошенничал. «Он вонзил эту иглу в бедро Элисон, – сказала Сибил. – Но она не почувствовала боли. И когда Дарси вытащил иглу, кровь не потекла».

После такого укола кровь не могла не потечь.

Что, если Сибил ошибалась? В конце концов, возможно, её дочь действительно была ведьмой? А если нет, то сэр Эдмунд всех обманул. Но как он это сделал с такой острой иглой? Единственный вариант, который приходил мне в голову: не втыкать её вообще.

Теперь я вспомнил слова сэра Эдмунда: «…я проводил все проверки самостоятельно, чтобы никто не обманул меня, всего лишь ловкость рук». Ловкость рук? Что, если это и была ловкость рук? Если повернуть цилиндрик боком и просто провести иглой по коже, судьи могут не заметить обман… но предполагаемая ведьма неизбежно заметит. Он поймёт, что охотник не уколол её. Повернётся боком к судьям, чтобы показать это, и потребует повторить испытание.

Допустим, судьи не поверили одной девушке. Но всем одиннадцати, которых Дарси объявил ведьмами? Невозможно! Тут должно быть что-то ещё.

Я снова заглянул в ящик стола. Под мешочком с костью святого Бенедикта лежала пачка бумаг. Взглянув на них, я быстро понял, что это. Расписки.

Согласно им, Дарси получил деньги от людей из Эссекса. Большинство плательщиков были пэрами: бароны, графы, маркизы, даже герцог. И суммы отнюдь не маленькие – десятки фунтов. Иногда – сотни.

Я лихорадочно соображал. Сибил уверяла, что Эдмунд брал деньги, чтобы подтвердить невиновность обвиняемой. А если женщина не могла заплатить, она оказывалась виноватой.

Неужто сэр Эдмунд был настолько глуп, чтобы хранить доказательства своих преступлений? Я пробежал глазами бумаги и понял, что глуп он не был. Во всех бумагах говорилось об отвлечённых вещах. Например, об услуге, оказанной городу Челмсфорд, или о вознаграждении за борьбу со злом. Тут не было никаких доказательств.

Если сэр Эдмунд мошенник, он, должно быть, получает удовольствие, просматривая эти бумаги. Они подтверждали только его хитроумие.

Я сунул расписки обратно в ящик. Моё время истекало, а я так ничего и не нашёл.

Забудь обо всём этом, – сказал мастер Бенедикт. – Дело в игле.

Он был прав. Если Дарси мошенник, ключ ко всему – игла. Я снова принялся разглядывать цилиндрик, поднеся его так близко к лампе, что ощутил жар на щеке. Я уже пропустил гравировку. Может, пропустил и что-то ещё? Но что?..

Отполированное серебро казалось нетронутым… или нет, подождите. Цилиндр был поцарапан. Возле торца, между плечами одного из крестов, я вдруг заметил небольшие углубления. Изогнутые бороздки тянулись от вертикальной палки креста к горизонтальной. Это походило на случайные царапины, но больше нигде на цилиндре я не видел ничего подобного. Так с какой стати они появились здесь? И почему изогнуты?

Я прижал ноготь большого пальца к ножке креста и нажал, толкнув её в сторону бороздок.

Получилось! Внутри что-то тихо щёлкнуло. Я посмотрел на иглу. Затем приставил её к ладони и нажал. Игла скользнула в цилиндр – в цилиндр, не в мою руку. Я отпустил. Игла выскочила.

Вот тебе и проверка!

Сердце бешено застучало. Я оттянул воротник рубашки, обнажив верхние рёбра. Приставил иглу к груди – как будто я обвиняемая ведьма на суде. Затем, наскоро помолившись, я вдавил иглу. Ощущение было странным. Я ощутил лёгкий укол; верхняя часть цилиндра вжалась в тело. Казалось, что игла действительно вошла в меня, но боли не было – только лёгкий дискомфорт. И когда я отнял иглу, крови тоже не было. Остался лишь небольшой круглый след там, где цилиндр надавил на кожу.

Дрожащими пальцами я вернул крест в исходное положение. Проверил иглу. Она не двигалась.

Вот оно! Вот как он это делал. Крест на торце и был уловкой. Поворачивая его, Дарси фиксировал иглу или высвобождал её. Здесь не было ничего святого – только чистое зло. Сэр Эдмунд – фальшивый охотник на ведьм – одним движением пальца решал, виновна ли девушка или нет. И что бы он ни сказал, даже сами обвиняемые не узнают, что их обманули.

Сибил оказалась права: Эдмунд Дарси был всего лишь мошенником.

Глава 39

Я поймал его.

Эта игла – неопровержимое доказательство, что сэр Эдмунд совершал ужасные преступления. И, однако, я не знал, что делать. Дарси должен был ответить за погубленные им жизни, но этим преступлениям – двадцать лет, а дети пропали здесь и сейчас. Как доказать, что он причастен к похищениям? Я даже не знал, почему баронет это делает.

Между тем моё время вышло. Я удостоверился, что пронзающая игла вернулась в зафиксированное положение, сунул её в коробку и покинул кабинет, прислушиваясь.

Казалось, все слуги ещё обшаривали покои Салли в поисках флакона, которого не было. Но это не продлится долго.

Я вернулся в гостиную, заставляя себя не спешить. Но чем медленнее я шёл, тем отчётливее моё воображение рисовало натянутый лук и плоский наконечник стрелы, направленной мне в позвоночник. Ощущение стало настолько сильным, что я невольно обернулся и огляделся. В коридоре было пусто.

Я перевёл дыхание. «Хватит паниковать! – мысленно рявкнул я. – Они, может, и хотят прекратить твоё расследование, но то, что ты сказал Тому и Салли, – правда. Дарси не посмеют убить нас в своём собственном доме. Иначе гнев лорда Эшкомба обрушится…»

Я остановился. Да, они не нападут здесь в открытую. Но стрела в спине – не единственный способ избавиться от врага. Я вспомнил о ядах в сундучке из вишнёвого дерева, спрятанном в гостинице…

Нет. Я покачал головой. Сэр Эдмунд не посмеет отравить нас всех. Как он объяснит наши смерти?..

Кровь застыла в жилах, когда я понял: наша собственная уловка может дать ему такую возможность!

Я ринулся обратно в гостиную. Салли с несчастным видом лежала на диване. Сэр Эдмунд и Альваро хлопотали над ней. Испанец прижимал к её лбу влажную прохладную ткань.

– Мы не можем найти твоё лекарство, – сказал я, прикидываясь взволнованным. – Ты уверена, что оно было у тебя с собой?

Салли посмотрела на меня.

– Точно уверена? – настаивал я.

Девушка поняла намёк.

– Я… не знаю. Вчера я не видела его, но оно мне было и не нужно.

– Так где же ты видела флакон последний раз?

Салли помолчала, словно размышляя.

– В своей комнате в трактире, – наконец ответила она.

Я обернулся к сэру Эдмунду:

– Мы должны вернуться в Ситон.

– Милорд! – изумлённо сказал он. – Леди не в состоянии идти!

– Ей станет хуже, если она останется, – возразил я. – Леди Грейс нужно лекарство. Придётся идти.

– Это слишком далеко. И уже вечереет. А карета не проедет по такому глубокому снегу. Пусть ваш слуга сходит и принесёт лекарство…

– Не получится. Как вы сами сказали: вечереет. Он не успеет вернуться до темноты и будет вынужден ждать утра. А леди Грейс к тому времени может умереть. Нам придётся рискнуть.

– Подождите…

Но менее всего я хотел ждать. Не хватало только, чтобы сэр Эдмунд придумал убедительную причину оставить Салли в доме. Игнорируя протесты, я схватил Салли на руки и выскочил из гостиной.

– Барон! – воскликнул сэр Эдмунд.

Альваро пытался помочь ему, но со своей ногой Дарси не мог догнать нас.

– Том! – прошептал я, оказавшись в холле.

Мой друг вышел из-за угла. Кроха держалась за его штаны. Бриджит сидела на локте девочки. Ладонь Тома уже легла на рукоять шпаги, но я сунул ему в объятия Салли и схватил наши плащи.

– Надо идти!

Мы выскочили из поместья и побежали вдоль реки. Кроха висела у Тома на спине. Я не смел замедлить шаг, пока мы не добрались до леса. Под сводами деревьев мы, пыхтя, остановились. Салли удобно лежала на руках у Тома.

– Тебе всё ещё плохо? – встревоженно спросил я. – Действие ипекакуаны уже должно было закончиться.

– О, я чувствую себя гораздо лучше, – весело отозвалась Салли. – Просто приятно, когда меня несут.

Убедившись, что никто нас не преследует, мы двинулись шагом. Бежать по глубокому снегу было слишком трудно. Мы могли делать это несколько сотен ярдов – но не несколько миль.

Тем не менее страх, сжимающий сердце, заставлял нас то и дело оборачиваться и глядеть по сторонам в ожидании свиста стрел.

– Ты вроде сказал, что в поместье нам ничего не угрожает, – буркнул Том.

– Это было до того, как мы объявили, что Салли больна. – Я выругался. – Мы сами подкинули Дарси идеальную возможность отравить нас. Мы все были свидетелями «странной болезни» Салли. И оказались в доме сэра Эдмунда без лекарств.

Глаза Тома расширились.

– Значит, Дарси и правда стоит за всем этим?

– Я почти уверен. По крайней мере, Сибил была права: он мошенник.

Я рассказал друзьям о пронзающей игле. Они выслушали меня с мрачными лицами. Жутко было сознавать, что мы провели ночь в доме убийцы.

– Нужно выяснить, что он делает с детьми, – сказала Салли. – Как мы это узнаем, отсиживаясь в Ситоне?

– Мы не собираемся в Ситон. Мы пойдём вдоль реки на юг, до моста на развилке. Потом воспользуемся приёмом Джулиана: будем двигаться по воде, чтобы скрыть следы.

– И куда мы пойдём?

В голову приходило лишь одно место, где можно спрятаться…

К тому времени, как мы добрались до фермы Роберта, уже давно стемнело. Луна, скрытая за плотными тучами, не могла указать нам путь, и если б не река, мы бы наверняка заблудились.

Мы шли, спотыкаясь и оскальзываясь на снегу, пока впереди не засияли благословенные огни фермы. Роберт, открывший на стук, был удивлён, но и обрадован.

– Милорд! Как… – он замолчал, оглядывая нас. – Вы в порядке? Выглядите ужасно… – Фермер покраснел. – Э… То есть я имел в виду…

– Не нужно ничего объяснять, – сказал я. – Мы действительно ужасно себя чувствуем. Можно ли остаться на ночлег? Я тебе заплачу.

Это предложение обидело Роберта. Я не уставал благодарить его, пока он вёл нас к хижине.

– Я принесу еды и побольше одеял, – сказал фермер. – Нужно что-нибудь ещё?

Я покачал головой, и он ушёл.

Том устало посмотрел на тюфяк, где раньше ночевала Кроха. Он был слишком короток для моего друга.

– Ложись на кровать, – сказал я.

– Ты же знаешь, что мне нельзя. Ты здесь лорд.

– Просто ложись. Роберт вряд ли станет поднимать шум, а если что – я разберусь. Ты заслужил это.

Том не стал больше спорить. Он застонал и лицом вниз рухнул на перину. Кроха свернулась калачиком рядом с ним. Салли, тоже едва стоявшая на ногах от усталости, повалилась на тюфяк.

– Ненавижу блевать, – сказала она.

Я вздохнул.

Мне остался только стул, и я уселся на него. Пришёл Роберт с мисками горячего рагу. Он обозрел странную картину с некоторым недоумением. Я пожал плечами и был благодарен Роберту за то, что тот не задал никаких вопросов.

Том слишком устал, чтобы сесть – даже ради еды. Он просто приподнял голову и вывалил рагу в рот. Это выглядело забавно, и я развеселился – пусть и ненадолго. Сегодня ночью мы в безопасности. Однако скоро наступит завтра, а я понятия не имел, что нам делать.

Лицо Тома испачкал мясной соус, но он уже уснул. Кроха тоже спала, прижимая к себе Бриджит. Салли лежала на тюфяке, с трудом держа глаза открытыми.

– Ты идёшь спать? – пробормотала она.

– Скоро, – сказал я.

– Хочешь тюфяк? Мы можем спать по очереди.

– Ладно.

– Тогда не забудь меня разбудить.

– Ладно, – повторил я и остался сидеть, прислушиваясь к дыханию Салли, пока она не погрузилась в сон.

Мастер Бенедикт? – позвал я. – Вы здесь? Вы мне нужны.

Он не ответил.

Пожалуйста, учитель. Я совсем запутался. Я не знаю, что делать. Пожалуйста. Прошу вас, отзовитесь, – просил я.

Но слышал только потрескивание огня.

Четверг, 24 декабря 1665 года

Nihil autem opertum est, quod non reveletur;

neque absconditum, quod non sciatur.

Глава 40

Итак, у меня нет ничего. Ровным счётом ничего.

Я провёл всю ночь, собирая воедино сведения, которые мы раздобыли, и пытаясь как-то упорядочить их. Но в этом не было никакого смысла.

«Что ты делаешь, когда не можешь найти решение?» – спросил я себя. И сам же себе ответил: «Бесцельно барахтаешься в информации».

Однако другой голос, где-то глубоко внутри меня, сказал другое:

«Ты отступаешь, чтобы позволить разуму самому найти ответ».

Я где-то слышал это раньше. От… Тома?

Не от Тома. От мастера Бенедикта. Да. Он говорил это мне. Но не после того, как я очнулся. Он говорил это раньше!

Я выпрямился. Заколотилось сердце. Я вспомнил! Вспомнил что-то новое!

Увы, радость длилась недолго, потому что не приближала меня к разгадке тайны. Не помогала спасти детей. Не могла защитить моих друзей и меня самого от опасности.

Итак, Сибил обвинила сэра Эдмунда в мошенничестве и убийствах. Это оказалось правдой. И я не сомневался, что стрелял в нас именно Джулиан. Только он был в курсе, что мы идём в Хук-Реддейл, он умел пользоваться луком, и – самое главное – дети хорошо знали его, поскольку Джулиан часто навещал окрестные деревни. Скорее всего, отец и сын действовали заодно. Сэр Эдмунд давал указания, а Джулиан забирал детей.

Как насчёт Альваро? Его роль я понять не мог. Сэр Эдмунд говорил, что Альваро много лет был его помощником. Обманывал ли его Дарси, как всех прочих? Или Альваро знал, что сэр Эдмунд – мошенник? Он не мог не замечать, что Дарси становится всё богаче и богаче. Так понимал ли Альваро, что сэр Эдмунд зарабатывает деньги ложью? Или просто думал, что это плата лучшему охотнику на ведьм в стране? Я не представлял. Могло быть и так, и эдак.

С одной стороны, сэр Эдмунд говорил, что никому – даже Альваро – не позволял использовать свою иглу. Это наводило на мысль, что его обманывали, как и остальных. С другой же стороны, приезд Альваро «в гости на зиму» очень уж удачно совпал с тем временем, когда начали пропадать дети.

Я не знал, что и думать. Тут рассказ Сибил ничем не помогал – она не знала этого человека. Здесь зияла огромная дыра. Чем дольше я размышлял, тем больше мне казалось, что Альваро – главный ключ к раскрытию всех тайн. Если он был одним из похитителей, то причина его приезда становилась ясна. Но если не был…

Мне вспомнилось, с какой яростью он схватил нож, увидев символы зла. Альваро мог стать очень могущественным союзником…

Я закрыл лицо руками. Сэр Эдмунд, Джулиан, Альваро… у меня не было никаких доказательств, что именно они крадут детей. И даже если они – или кто-то из них – виновны, оставался вопрос, на который я не мог ответить. Зачем вообще похищать детей?

Сибил уверяла, что мотивом сэра Эдмунда были деньги. «Только они для него и важны», – сказала она. Но это не имело смысла. Дарси заработал состояние, беря взятки у богатых; родители пропавших детей были бедны.

Что толку красть этих детей? Потребовать за них выкуп? Какой, скажите на милость? Ведро молока?

Ты не сумеешь понять, – проговорил мастер Бенедикт, – пока не ответишь на другой вопрос. Что случилось с детьми?

Я нахмурился. О чём вы, учитель?

Их похитили, да. Но что с ними сталось потом?

Я оторопел, поняв, что мы никогда толком не думали об этом. Сперва мы просто задавались вопросом, кто их забрал. Потом решили, что во всём виновата Белая дама, а значит, дети мертвы. После, выяснив, что призрак тут ни при чём, мы задумались, почему детей крали. И, пытаясь ответить на этот вопрос, упустили из виду другой, самый важный: куда они делись?

Если похищения – дело рук Дарси, ему надо где-то спрятать детей. Может, в поместье? Нет, едва ли. Сэр Эдмунд должен был скрыть похищения от своих слуг. Ведь если б все слуги были заодно с ним, он просто зарезал бы нас в постелях. И Джулиану не пришлось бы устраивать засаду в Хук-Реддейл. Значит, дети где-то в другом месте, где никто из слуг не может их обнаружить.

Я задумался: что, если он спрятал детей в заброшенной деревне?

Хотя я солгал сэру Эдмунду о разбойниках, сама по себе идея-то недурна: если ты не веришь в Белую даму, то Хук-Реддейл – идеальное место, чтобы там спрятаться. Или кого-то спрятать… Там никто и никогда не будет искать.

Только вот это не имело смысла. Когда мы пришли в деревню, снег был не тронут. Он лежал так по меньшей мере с последнего снегопада. Иначе мы нашли бы следы.

Жуткая мысль пришла мне в голову. Что, если детей вообще нигде не держат? Что, если их просто…

Дарси готовы были спокойно убить нас. Тогда, возможно, и дети…

Я вздрогнул. Это слишком ужасно. Мне не хотелось верить.

Но тогда где они?

Подумай о Джулиане, – посоветовал мастер Бенедикт. – Вспомни, что он сказал тебе, когда предлагал прогуляться.

Я напряг память.

«Я покажу вам здешние деревушки и леса, где много дичи… А у реки есть пещера…»

Я резко выпрямился. Пещера! Это же идеальное укрытие! Спрятанное от чужих глаз и защищённое от непогоды. Там можно разжечь костёр. Будет достаточно тепло, чтобы дети выжили, и никто, проходящий мимо, не увидит свет.

Поместье Дарси рядом с рекой. Дети могут быть всего в нескольких сотнях ярдов от него…

Потом я вспомнил – пещеры здесь повсюду, и в отчаянии опустился обратно на стул. Я надеялся, что сумею найти их самостоятельно, но на самом деле понятия не имел, с чего начинать.

Есть ещё один кусочек головоломки, – напомнил мастер Бенедикт.

На сей раз я понял, о чём он. «Кусочек головоломки» лежал прямо передо мной, спал на кровати рядом с Томом.

Кроха. Она явилась на ферму Роберта словно бы ниоткуда. Кто она такая? И как связана с исчезнувшими детьми? Девочка провела с нами три дня, но – как ни странно – мы по-прежнему ничего о ней не знали. Она явно была без ума от Тома и вроде бы доверяла нам с Салли, но произнесла всего два слова.

«Монмон» – когда впервые увидела Тома, и «пуритане» – в гостинице. В тот раз она так испугалась, что заплакала. Эти «пуритане» должны что-то значить. Но что? Сперва я предположил, что Дарси, возможно, вовлечены в какой-то пуританский заговор, но отказался от этой идеи, вспомнив, что Кроха ничуть не тревожилась, оказавшись в их доме. Хотя, подумалось мне, малышка ведь ни разу не видела самих Дарси. Она всё время оставалась с Томом в комнатах для слуг.

Я покачал головой. Слишком много предположений и никаких фактов. Выбора нет: надо убедить Кроху рассказать нам хоть что-нибудь.

Послышался тихий стук в дверь.

– Входите, – прошептал я.

Комнату залило алым рассветным светом. Я сощурился. Оказывается, уже наступило утро. Я прикрыл глаза рукой, затем опустил её и почувствовал тепло на лице. Тучи наконец-то разошлись.

Уиз принёс завтрак – опять лепёшки со взбитыми сливками и клубничным вареньем. Лук висел у него на плече. Он поставил тарелки на стол возле меня.

– Спасибо, – рассеянно сказал я. Даже эта вкуснотища не вызывала у меня аппетита.

Уиз слегка коснулся моего плеча. Указал на меня, потом положил руку на грудь. Лицо его выражало беспокойство.

– Нет, – ответил я. – Со мной не всё в порядке.

Он показал на мой рот, потом на себя.

«Не хочешь рассказать мне?»

Я вздохнул:

– Вчера кто-то пытался убить нас.

Старик выглядел потрясённым. Он развёл руками:

«Кто?»

– Не знаю. Мы не видели его лица. – Я кивнул на лук Уиза: – Но он стрелял в нас, когда мы пришли в Хук-Реддейл.

Уиз напрягся и покачал головой. Сперва я подумал, что он испугался, услышав о жилище Белой дамы, но потом понял.

– Я знаю, что это был не ты, – сказал я. – Тот человек ниже ростом. Я полагаю, это Джулиан Дарси.

Старый охотник нахмурился и покачал головой.

– Но ты так не думаешь, да? Ты знаешь его?

Он кивнул. Показал на свои глаза, потом на лук, потом на улицу и сделал движение пальцами, изображая шаги.

«Я видел его на охоте».

Уиз помедлил. Пошевелил пальцами возле виска, затем положил руку на сердце и покачал головой. Мне казалось: я понял, что он хочет сказать.

«Джулиан – человек со странностями, но не злой».

– Сибил говорила то же самое. Она решила, что отец обманом заставил его это сделать.

Уиз нахмурился ещё сильнее, но ничего не ответил.

Том заворчал и проснулся. Он сел, глядя на нас мутными глазами. Кроха передвинулась на кровати и обхватила его за талию.

Он застонал.

– Уже 1666-й?

– Будет через неделю, я так полагаю.

Том снова плюхнулся на кровать.

– Разбуди меня, когда наступит новый год.

Кроха прижалась к нему.

– Прости, – сказал я, – но нам надо поговорить. Кроха? Кроха!

Глаза девочки были закрыты.

– Я знаю, что ты меня слышишь, Кроха.

Том снова сел. Салли тоже проснулась и повернулась на тюфяке:

– Что случилось?

– Мы должны поговорить с девочкой.

Девочка, о которой шла речь, больше не притворялась спящей. Она цеплялась за Тома, и вид у неё был испуганный.

– Зачем? – спросил Том.

– Кроха что-то знает. И мы больше не можем ждать, когда она скажет сама. Нам тоже пора узнать.

Я наклонился вперёд. Малышка уставилась на меня огромными синими глазищами.

– Знаю, тебе страшно, – сказал я. – Мне тоже. Но нам очень нужна твоя помощь. Не только ради нас самих. Несколько маленьких мальчиков и девочек потерялись. Они скучают по своим семьям, а семьи скучают по ним. Расскажи нам, что ты знаешь. Пожалуйста.

Кроха дрожала. В глазах появились слёзы. Том повернул девочку к себе и вытер их большим пальцем.

– Не бойся, – сказал он. – Никто больше не сделает тебе больно. Я обещаю.

Том дотянулся до шпаги, прислонённой к стене, снял тряпку, скрывающую рукоять, и вынул клинок из ножен, положив его себе на колени.

– Видишь? – проговорил Том. – Я не дам тебя в обиду. Вечность защитит нас.

Кроха уставилась на шпагу, её взгляд перемещался от сверкающего клинка к блестящему, неимоверно красивому лунному камню на рукояти. Затем, сморгнув слёзы, она едва слышно прошептала:

– Пуритане. Это воры пуритане.

Я приподнялся со стула.

– Что? Это воры пуритане? О чём ты?

– Она сказала «воры»? – спросила Салли. – Мне послышалось «ворон».

В этом было ещё меньше смысла.

Я опустился на колени у кровати, и Кроха сжалась, приникнув к груди Тома.

– Полегче, – с упрёком сказал он.

– Кроха, – проговорил я так спокойно, как только мог, – ты сказала «ворон» или «воры»? «Это воры пуритане»?

Том нахмурился:

– Кристофер!

Сперва я подумал: он недоволен, что я напугал малышку. Но Том смотрел мне за плечо. Я обернулся.

Дело было в Уизе. Он прижался к стене, в ужасе глядя на Кроху. Его губы беззвучно шевелились.

Я подошёл:

– Уиз? В чём дело?

Я потянулся к его руке, но он отдёрнул её.

– Всё в порядке. Это я. Всего лишь я.

Старик вроде бы немного опомнился. Он посмотрел на меня, потом указал на Кроху. У меня заколотилось сердце.

– Ты понимаешь, что она говорит?

Он кивнул.

– О пуританах? Это воры пуритане?

Уиз покачал головой.

– Не воры? Или она говорит не о пуританах?

Старик оглядел комнату. Внезапно он указал на огонь.

– Огонь? – сказал я. – Пожар? Тут где-то был пожар?

Он покачал головой и подошёл ближе, указывая на пламя.

– Пламя? – спросил я. – Дым?

Уиз покачал головой.

– Очаг? – сказал Том.

– Дымоход? – предположила Салли.

Уиз сник. Затем вдруг выпрямился, словно у него появилась идея. Он кинулся на улицу, маня нас за собой. Мы выскочили, даже не надев плащи. Роберт, выходивший из дома, остановился в снегу, озадаченно глядя на нас.

– Что-то не так, милорд?

Я не ответил. Солнце поднималось из-за горизонта среди облачного покрова, окрашивая небо ярко-красным цветом. Уиз указал на него.

– Солнце. – Я силился понять, что имеет в виду немой. – И огонь. Пожар… в небе? Падающая звезда? Комета? Прости, я не понимаю.

На лице Уиза отразилась досада. Как и на моём, полагаю. Он ненадолго задумался. Потом вдруг схватил меня за рубашку. Встряхнул её, потерев пальцами ткань.

– Шёлк? – сказал я. – Гладкий?

Он покачал головой. Задрал мне рубашку и коснулся пояса. Роберт пришёл в ужас:

– Уиз! Нельзя так обращаться с его светлостью…

Я отмахнулся от фермера, внимательно следя за Уизом. Тот перебирал флаконы в поясе – вытаскивал и убирал обратно. Потом нашёл то, что искал, выхватил пузырёк и торжествующе встряхнул.

Внутри загремели пилюли. Они были маленькими, синего цвета. Я уже видел их, когда осматривал пояс в первый раз.

– Синие пилюли? – сказал я в замешательстве.

– Что это? – спросил Том.

– Pilula hydrargyri. Или попросту синие пилюли, как их называют. Они помогают от запора. И от чахотки. И… ну, много от чего.

– И что в них? – сказала Салли.

– В основном ртуть.

Я не понимал, при чём тут пилюли.

Уиз поднёс флакон к моей рубашке. Потряс его и одновременно потеребил ткань, пристально глядя на меня. Я всё ещё не мог сообразить. Единственное, что приходило в голову: и рубашка, и таблетки были…

– Синий? – сказал я.

Уиз восторженно кивнул.

– Ты пытаешься сказать «синий». Но какое это имеет отношение к…

Он указал вниз.

– Земля? – сказал я. – Синяя земля? Подземелье?

Старик покачал головой. Потом схватил горсть снега.

– Снег.

Уиз встряхнул таблетки.

– Синий… О! Ты имеешь в виду цвет снега. Белый.

Он закивал. Потом указал на горизонт, где всходило солнце.

– Красный, – сказал я.

Уиз качнул головой и поднял руку чуть выше.

– Оранжевый.

Он энергично кивнул. Теперь я понял.

– Вот почему ты указал на огонь. Пламя оранжевое. Но что…

Уиз опустился на колени и поводил пальцем по снегу. Потом откинулся назад и поднял голову, чтобы мы увидели картинку.

– Похоже на флаг, – сказал Том.

Флаг. Синий, белый и… оранжевый.

Я ахнул:

– Это флаг принца!

– Какого принца? – удивился Том.

– Из Нидерландов. Вильгельма Оранского. Это старый голландский флаг. Раньше он был оранжевым, белым и синим.

Я обернулся к Уизу, лихорадочно размышляя:

– Это флаг, который ты видел, когда был моряком. Но что…

Уиз настойчиво указал на Кроху. И я наконец-то понял, что он пытается сказать.

– Голландский язык? Она говорит по-голландски?

Он с облегчением кивнул.

Мы изумлённо уставились на девочку. Том схватил меня за руку:

– Теперь ты можешь поговорить с ней!

– Я? Но я не знаю голландского.

– А я думал, мастер Бенедикт научил тебя всем языкам.

– Нельзя выучить все языки на свете. Самое близкое, что я знаю…

Я покопался в памяти.

– Немецкий. Возможно, Кроха на нём говорит.

Я опустился на колени рядом с малышкой. Она обняла Тома за ногу.

– Sprichst du Deutsch?

Девочка непонимающе смотрела на меня.

– Похоже, нет. Хм… Parles-tu français? Нет? Parli italiano? Hablas español?

Выражение её лица не изменилось.

– Ты знаешь больше, – настаивал Том. – Всякие классические языки.

Возможно, стоило попробовать латынь. Девочка могла её понимать, если её родители были образованными людьми.

– Loquerisne latine?

Она не ответила.

Том разочарованно вздохнул:

– Ты вообще не говоришь по-голландски?

Я порылся в памяти.

– Разве что слово dutch.

– И что оно значит?

– «Голландский».

Кроха вдохнула. Я наклонился и указал на неё:

– Nederlands?

Она кивнула и прошептала:

– Nederlands.

Я выпрямился, поражённый до глубины души.

– Неудивительно, что она не разговаривает с нами. Она не просто боится. Она не понимает ни слова.

Салли нахмурилась:

– Англия же воюет с Нидерландами. Что маленькая голландка делает тут совсем одна?

– Может, она потерпела кораблекрушение, как и мы? – предположил Том. – Или, может быть…

– Погоди, – сказал я. – Если она говорит по-голландски, то «пуритане» значит вовсе не «пуритане». Что она тогда говорит?

Самый близкий к голландскому язык, который я знал, был немецкий. И хотя они сильно различались, некоторые слова были похожи.

«Пуритане, – подумал я. – Предположим, кто-то произнёс это, говоря по-немецки. Тогда…»

Уиз потянул меня за рукав. Я обернулся и увидел, что он по-прежнему стоит на коленях в снегу. Пока мы общались с Крохой, он накорябал что-то ещё.

Старик указал на рисунок. И тогда я понял.

Глава 41

– Вот оно! – сказал я.

– Что? – спросил Том. – Кораблекрушение?

– Нет, то, что говорит Кроха. Это не «пуритане». Это piraten. В переводе с немецкого – «пираты».

Уиз кивнул. Мы оторопело смотрели на девочку.

– Пираты похищают детей? – спросил Том. – Такое возможно?

– Это, безусловно, объясняет, что тревожило Кроху, – сказал я. – Подумайте: когда она испугалась сильнее всего?

Том изумлённо покачал головой:

– Когда мы пришли в «Кровь и бочку» в доках.

– Именно. Вовсе не в Хук-Реддейл. Обиталище Белой дамы должно было напугать её. И всё же она совсем не боялась – потому что не понимала, о чём мы говорим. И ничего не знала об ужасном призраке. Нет, её испугала «Кровь и бочка» с командой капитана Хэддока.

– Но не капитан же Хэддок крадёт детей? – сказала Салли.

– Едва ли, – согласился я. – Кроха завопила бы благим матом, если б мы привели её прямо к похитителям.

Роберт кивнул:

– Я знаю Роджера Хэддока. Он, может, и пройдоха, но человек не злой. И уж конечно не стал бы похищать наших детей. Он абсолютно предан Англии.

Фермер задумчиво посмотрел на Уиза.

– Если детей в самом деле забирают пираты, то это могут быть только берберы. Они десятки лет совершают набеги на наши побережья.

Роберт нахмурился:

– Но на них это не похоже. Корсары нападают на целые города. Они не выкрадывают детей втайне, поодиночке.

– Погодите, – сказал Том. – Если это пираты, то почему мы не видели никакого корабля?

– Тут всё побережье изрезано бухтами. Если их корабль способен плавать по мелководью, они могли встать на зимовку где угодно. И вы никогда их не найдёте – разве что случайно.

– Тогда как нам их остановить?

Я не сомневался, что где бы они ни были, именно оттуда убежала Кроха. Но едва ли она сумеет привести нас обратно. Девочка блуждала несколько дней, прежде чем Уиз нашёл её. Она никогда не вспомнит дорогу к бухте. А значит, оставалось лишь одно.

– Мы должны вернуться и повидаться с Джулианом.

– С Джулианом? – переспросила Салли. – Я думала, мы говорим о берберийских пиратах.

– Он должен быть с ними заодно. Он единственный, кто знал, что мы идём в Хук-Реддейл. Никто другой не мог расставить нам ловушку.

Роберт изумился. А когда мы рассказали ему, что удалось выяснить, – едва мог в это поверить.

– Почему сын баронета Дарси помогает пиратам красть наших детей?

– Не знаю, – признал я. – Но Джулиан – ключ к разгадке. Если Сибил права и он в самом деле не злой человек, может, мы сумеем сыграть на чувстве вины и заставить Джулиана признаться? Но хорошо бы ещё иметь улики, которые помогут додавить его.

– Следы? – сказала Салли. – В Хук-Реддейл были отпечатки сапог, подбитых гвоздями. Если мы найдём такие же…

Девушка умолкла, когда Роберт и Уиз указали на свои следы на снегу. У них была такая же обувь.

– У большинства людей в этих местах они есть, – сказал Роберт. – Удобно – при нашей-то погоде.

Между тем Уиз задумчиво смотрел на меня.

– У тебя есть идея?

Уиз отступил назад и снял лук с плеча. Натянул его, направив на меня, хотя на тетиве не было стрелы. Он указал на меня, а потом на свои глаза.

«Вы видели того, кто в вас стрелял?»

– Только его плащ, – сказал я. – Он всё время был в капюшоне.

Уиз вытащил из колчана стрелу и протянул её мне.

– Да, стрелы мы видели. И ближе, чем хотелось бы.

Он указал на наконечник, потом на оперение.

– Да, видели. Широкий наконечник для охоты… – Я замер. – Оперение!

– Что с ним? – спросил Том.

– Перья индейки. Бронзового цвета. Если на стрелах Джулиана оперение такое же – это доказательство.

– Он может быть не единственным человеком в Девоншире, кто пользуется перьями индейки, – возразила Салли.

– Тогда надавим на него. Будем угрожать гневом лорда… м-м… – Я покосился на Роберта: – Моего деда. Но, возможно, это не понадобится. Если Джулиан действительно не злой, он должен чувствовать вину за то, что сделал. Посмотрим, как он отреагирует.

Я попросил у Роберта немного еды, чтобы подкрепиться по пути к поместью Дарси. Когда фермер ушёл, я обернулся к Уизу.

– Ты встречался с Джулианом Дарси, верно? Хочешь пойти с нами в поместье? Может, он скорее признается, если его спросит кто-то знакомый…

Старик широко раскрыл глаза, вскинул руки и отступил, качая головой.

Я не мог его винить. Он пришёл в ужас, услышав из уст Крохи слово «пираты». Уиз до смерти боялся снова стать рабом.

– Прости, – сказал я. – Мне не стоило спрашивать.

Уиз склонил голову. Казалось, ему стыдно. Я положил охотнику руку на плечо:

– Ты хороший человек. Ты не только спас мне жизнь, но и помог узнать, что произошло с детьми. Мы вернём их, обещаю.

Он улыбнулся с благодарностью, но я видел, что Уизу стыдно. И страшно.

Мы вознамерились отправиться в поместье Дарси сразу же, но Уиз жестами остановил нас. Через некоторое время я сообразил, что он пытается сказать, и задумался.

– Джулиана не будет дома. Я забыл, что он проводит все дни на свежем воздухе.

Я выругался.

Конечно, можно пойти сейчас, но тогда придётся провести время с сэром Эдмундом. Мало того что я не доверял ему. Мне не хотелось, чтобы он оказался рядом, когда мы будем давить на его сына.

Итак, пришлось подождать. Мы рассчитали время так, чтобы прийти к поместью Дарси за час до заката. Затем, спрятавшись между деревьями, стали ждать возвращения Джулиана. Время тянулось медленно. Холод пробирался под одежду. Но мы ждали – до тех пор пока…

Вот он! Одинокая фигура в плаще двигалась вдоль берега. Потом человек свернул и пошёл прочь от реки, направляясь к поместью.

– Это он? – прошептал Том.

Я не мог сказать наверняка. Плащ выглядел светлее, чем у нашего несостоявшегося убийцы, но тот лучник стоял в тени деревьев.

Человек подошёл к двери и без стука открыл её. Перед тем как скрыться в доме, он скинул капюшон.

Это был Джулиан!

Мы ринулись к дому. Купер приветствовал нас как и всегда:

– Сэр Эдмунд в гостиной.

– Вообще-то, – сказал я, – мы надеялись увидеть Джулиана. Он вернулся?

– Да, милорд. Он сейчас переоденется. Если вы присоединитесь к сэру Эдмунду, я скажу мистеру Джулиану, что…

– Не стоит беспокоиться. Мы найдём его сами.

Я протолкнулся мимо удивлённого дворецкого и поспешил наверх. На сей раз пошли все, включая Тома и Кроху. Я хотел, чтобы Вечность была поблизости.

Не постучав, я ворвался в комнату юноши, словно мы были старыми друзьями.

– Джулиан! – радостно сказал я.

Он замер в изумлении. Мы застали его за переодеванием. Джулиан стоял голый до пояса, в одних подштанниках и бриджах, спущенных до лодыжек.

– Кристофер! – выдохнул он. – И леди Грейс… О боже!

Джулиан покраснел как маков цвет и торопливо натянул штаны. Потом схватил с кровати рубашку и отвернулся, надевая её.

И вот тогда я увидел. Его спину покрывали шрамы – застарелые и недавние. Некоторые были совсем свежими – вспухшими и сочащимися алым. Другие уже поджили, и на спине виднелись тёмные струпья крови. Кто-то безжалостно порол его. История жестокости, навсегда запечатлевшаяся на спине юноши.

Салли прижала ладонь ко рту. Том в ужасе отвернулся. Кроха уцепилась за его ногу.

А я не мог заставить себя отвести взгляд. Мне вспомнилось мрачное место – холодный камень, серые стены и тёмные комнаты… Это было не дома?..

Не дома, – сказал мастер Бенедикт.

Да, не дома. Но это было. Много лет назад. В Крипплгейте. Сиротском приюте, где я жил с самого рождения.

О приюте рассказывала Салли. А теперь я вспомнил его. Вспомнил суровых воспитателей и жестоких мальчишек. Боль от порок – за проступки, которые были и которых не было. Вспомнил свои молитвы… Как же горячо я молился, чтобы Бог послал мне семью! Я клялся Ему сделать что угодно, если б появился человек, который бы меня любил. Но я не верил. Я думал, что такого не будет никогда. Никогда! А потом пришёл мастер Бенедикт и спас меня.

Я вспомнил это! Вспомнил! Но не мог вспомнить лицо учителя. Почему я не вижу его?..

– Я не ожидал вас, – пробормотал Джулиан.

Всё ещё стоя к нам спиной, он застёгивал рубашку. Шрамы теперь были прикрыты, но я чувствовал острую жалость к юноше.

«Он пытался тебя убить», – напомнил я себе.

Джулиан застегнул камзол, не переставая говорить:

– Я прошу прощения. Мне очень жаль.

Он действительно выглядел смущённым.

«Это не просто смущение, – подумал я. – Это чувство вины. И страх».

– А я только что вернулся, – продолжал Джулиан. – Нашёл новую пещеру. Я и не знал, что они есть в западных холмах, но там…

Я перебил его, улыбаясь так дружелюбно, как только мог:

– Вы по-прежнему хотите учиться фехтованию?

Юноша смутился:

– Я… да. Вы серьёзно? Прямо сейчас? Да!

Выражение его лица то и дело менялось, словно он не мог решить, что чувствовать. Смущение? Восторг? Дружелюбие? Страх?..

Я сделал вид, что ничего не заметил.

– Тогда пойдёмте в оружейную. Выберем шпаги.

Мысль о шпагах, казалось, прервала внутреннюю борьбу. Джулиан хлопнул в ладоши как восхищённый ребёнок, выскочил из комнаты и помчался вниз по ступенькам. Мы едва поспевали за ним.

Он пронёсся мимо испуганных слуг, направляясь к башне. К тому времени, как мы достигли двери, он уже исчез внутри.

– Сюда! – окликнул Джулиан, высунувшись со второго этажа.

Мы осторожно поднялись. Но у юноши не было оружия. И никакой враждебности в глазах. Он до сих пор не понял, что я планирую.

– Вот они, – Джулиан обвёл руками комнату. На втором этаже башни Дарси хранили оружие.

Стойки размещались вдоль стен, и это напомнило мне башню в Хук-Реддейл. Конечно, тут оружие выглядело гораздо лучше, и его было гораздо меньше. Четыре шпаги, пять алебард, три длинных лука, два пистолета и мушкет.

– Не так уж много, – смущённо сказал Джулиан. – И нет ничего столь же прекрасного, как шпага вашего телохранителя.

Я похолодел. Джулиан только что совершил ошибку. Том, как обычно, носил Вечность за спиной, но она была в ножнах, а рукоять – замотана тряпкой. Так как же Джулиан узнал, сколь хорош этот клинок? Было лишь одно место, где он мог его видеть: Хук-Реддейл.

Все сомнения исчезли. Джулиан – наш несостоявшийся убийца.

Прочие доказательства я видел на стене. Под длинными луками со спущенными тетивами висела пара колчанов, до отказа забитых стрелами. С перьями индейки бронзового цвета.

Джулиан потянулся к стойке, чтобы взять шпагу. Я оттолкнул его с дороги:

– Позвольте мне.

Он немного растерялся. А когда я обернулся к нему со шпагой в руке, на лице юноши мелькнул страх.

Больше тянуть не было смысла.

– Джулиан?

– Да?

– Почему вы пытались убить меня?

Я ждал, что он станет отнекиваться. Начнёт протестовать, кричать, изумляться, обижаться, злиться. Но он просто опустил голову:

– Простите.

Его признание застало меня врасплох.

– Вы не отрицаете, что стреляли в нас в заброшенной деревне?

– Простите, – повторил он.

– А дети? Их тоже украли вы?

Юноша побелел – так, что показалось, он сейчас рухнет в обморок.

– Мне жаль. Мне очень жаль. Я так виноват!

Я не мог понять, почему Джулиан так странно себя ведёт. Он сошёл с ума?

– Если вы сожалеете, – сказал я, – то зачем это делаете?

Он съёжился, став совсем маленьким.

– Я не хотел. Клянусь, я не хотел. Он нас заставил.

– Кто заставил?

– Я не могу сказать вам.

– Джулиан…

– Все умрут. – Он стиснул кулаки и закрыл глаза, словно темнота превращала всё в сон. – Все умрут.

Я схватил его за руку:

– Послушайте меня. Мы можем защитить вас.

– Не можете. Он убьёт нас всех.

– Кто убьёт? Ваш отец? Альваро? Пираты? Кто?

– Джулиан?..

Я обернулся на звук голоса. Сэр Эдмунд поднимался по лестнице, тяжело опираясь на Альваро. Купер спешил следом за ними.

Сэр Эдмунд уставился на нас. Увидел шпагу в моей руке. Увидел слёзы на щеках сына.

– Что происходит? – резко спросил он.

Ответить никто не успел. Потому что глаза Альваро расширились, и он выругался. А Кроха закричала.

Глава 42

– ИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!

Её визг резал мне уши как нож. Том подскочил на месте. Сэр Эдмунд отшатнулся, чуть не рухнув с лестницы – и только рука Альваро удержала его. Однако же испанец сам чуть не потерял равновесие.

Салли обернулась; её лицо было белее мела. Джулиан скорчился у стены. Я отступил, стискивая шпагу так, что рукоять впилась мне в ладонь.

И над всем стоял визг Крохи:

– ИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ!

Этот звук был страшнее всего, что мне доводилось слышать. Неописуемая жуть. Кошмар, настолько мучительный, что меня перетряхнуло до самых печёнок. Незамутнённый первозданный ужас поднимался из самых глубин моего существа. И мне хотелось лишь одного: убежать прочь. Но всё, что я мог, – застыть на месте.

Вот почему, когда началась драка, я ничего не видел, пока не стало слишком поздно. Альваро оттолкнул сэра Эдмунда и глянул на Кроху с такой ненавистью, что я вздрогнул. Он выхватил из-за пояса кинжал. Мне померещилось, что испанец собирается бросить его в девочку. Том тоже так решил. Он схватил Кроху и отвернулся, сделав мишенью для Альваро собственную спину.

Мы оба ошиблись. Альваро повернулся на каблуке.

– Кристофер! – крикнула Салли.

Испанец метнул кинжал. Я видел, как он летит. Казалось, время застыло – и кинжал медленно плывёт по воздуху. «Почему Альваро напал на меня?..» – отрешённо подумал я. И тут же понял: шпага. Я был единственным, кто держал в руках оружие.

Я вздрогнул и невольно зажмурил глаза.

Потому-то и не увидел, что Салли вытянула руку. Только почувствовал, как она врезалась в меня, оттолкнув в сторону. И услышал крик боли.

Мы рухнули на пол. Салли повалилась рядом со мной, держась за левое запястье и одурело глядя на кинжал. Клинок пробил ей ладонь.

Альваро выругался – на сей раз по-испански. Он потянулся за алебардой – ближайшему к нему оружию. Я попытался встать, но Салли лежала у меня на ногах, прижимая к полу. Я изо всех сил старался выбраться из-под неё.

– Том!

Том прислонил Кроху к стене. Девочка всё ещё вопила от ужаса. Том обернулся. Он был очень зол. Никогда ещё я не видел его таким разъярённым.

С рёвом Том бросился на Альваро, протягивая к нему руки. Испанец выдернул из стойки алебарду. У меня свело живот, когда испанец повернулся к Тому, взмахнув оружием. Но алебарда была слишком длинной для ближнего боя. Альваро не успел развернуть её в нужное положение. Том был уже рядом. Он получил древком в грудь, и это разозлило его ещё больше. Проигнорировав удар, Том ринулся вперёд, схватил испанца в медвежьи объятия и оторвал от пола. Они врезались в оружейную стойку. Та треснула. Ещё две алебарды грохнулись на пол. А Том и Альваро рухнули, скатившись вниз по ступенькам.

– Том!

Я выбрался из-под Салли и кинулся к лестнице, но тут краем глаза заметил движение.

«Джулиан», – понял я – и обернулся.

Он тоже поднялся на ноги и вытаскивал из стойки длинный лук. Я бросился на него, сжимая шпагу. Он выхватил из колчана стрелу.

– Нет! – заорал я, двинув его рукоятью шпаги в висок. Голова юноши откинулась назад, он стукнулся затылком о стену и повалился, выпустив оружие.

«Ты вырубил его», – в изумлении сказал я себе. Потом перерезал тетивы всех луков. Когда Джулиан очнётся, у него не будет под рукой подходящего оружия.

Сэр Эдмунд приподнялся. Он одурело глянул по сторонам и повернулся к лестнице. Салли, прижимая к груди раненую руку, пнула его каблуком в опухшую от подагры ногу. Баронет побледнел, разинув рот в беззвучном крике, и повалился на пол, хватаясь за лодыжку.

Я думал только об одном: «Том». Мой друг в беде! Я побежал, перепрыгнув через корчащегося сэра Эдмунда и молясь, чтобы не увидеть худшее.

Том стоял у подножия лестницы, спиной ко мне. За ним виднелись ноги Альваро.

– Том?

Он обернулся и сокрушённо развёл руками.

– Я не хотел, – сказал Том.

И я увидел. Голова Альваро была повёрнута под странным углом. Он скатился с лестницы, а Том обрушился на него всем своим немалым весом… Испанец сломал себе шею.

Я поневоле отвёл взгляд, утешая себя тем, что, по крайней мере, на полу лежит не Том.

– Ты цел?

Он молча кивнул и поднялся наверх, повесив голову.

Кроха наконец-то – о блаженство! – перестала визжать. Неудержимо плача, она бросилась в объятия Тома. Я поспешил к Салли. Девушка держала руку ладонью вверх. Кинжал пронзил её насквозь, войдя по рукоять. Салли была бледна и прерывисто дышала.

– Кажется, у меня проблемы, – сказала она и рассмеялась. А потом зарыдала.

– Не трогай кинжал, – сказал я ей. – Том, свяжи Дарси. И поищи какую-нибудь ткань, чтобы забинтовать Салли руку.

Том отцепил от колчанов кожаные лямки, связал Джулиана и сэра Эдмунда и перенёс их на первый этаж – туда, где поблизости не было никакого оружия.

Я взял Салли на руки. Она прижалась головой к моему плечу, изо всех сил стараясь не плакать.

Меня тревожили слуги: не встанут ли они на защиту своего хозяина? Но тут я услышал топот ног и, взглянув в сторону холла, понял: не встанут. Слуги бежали прочь из поместья.

Я опустил Салли на пол.

– Спасибо тебе.

Она фыркнула:

– За что?

– То есть как это за что? Ты спасла мне жизнь.

– Ой. Неужели?

Я недоверчиво уставился на неё.

– Салли… ты в курсе, что у тебя в ладони торчит кинжал?

Она пожала плечами:

– Это бесполезная рука, Кристофер. Она ведь не работает.

Салли сказала это беспечно, но голос её дрогнул. Девушка часто задышала, и у неё выступили слёзы.

– Что со мной будет? – прошептала она.

– Тебе станет лучше. Обещаю.

Салли зарыдала и уткнулась лицом мне в грудь. Я прижимал девушку к себе, пока Том не принёс ткань. Он не смог найти наверху ни одной тряпки кроме тех, которыми полировали оружие – грязных и замасленных. Посему Том оторвал полосу от своей рубашки. И, подумав немного, – ещё одну, от рубашки сэра Эдмунда.

Я взял Салли за запястье.

– Надо вынуть кинжал, – сказал я. – Потом сделаю для тебя маковую настойку. Но сейчас будет больно.

– Уже больно, – пожаловалась она.

Я взялся за рукоять. Девушка сжала зубы.

– Салли? – сказал я.

– Да?

– Кто-нибудь говорил тебе, что ты очень красивая?

Она уставилась на меня:

– Я… Ты… Я…

Я выдернул кинжал.

Глава 43

Салли ругалась. Потом потеряла сознание. Очнувшись, она снова принялась меня костерить, еле-еле шевеля языком, хотя к тому времени я смазал рану мёдом, обернул паутиной, извлечённой из пояса, и как следует перевязал, так что худшее было позади.

Пока Том присматривал за нашими пленниками, я разыскал на кухне кастрюлю и поставил кипятиться воду, чтобы приготовить Салли обещанную маковую настойку.

Девушке было больно, но я дал ей небольшую порцию: мне не хотелось, чтобы она уснула.

Теперь пришло время разобраться с сэром Эдмундом. Он сидел, привалившись к стене, со связанными руками и лодыжками, поджав под себя ноги. Том приглядывал за ним. Джулиан лежал рядом; на виске у него темнел синяк, а в волосах – там, куда пришёлся удар рукоятью, – виднелась кровь.

– Вы не понимаете, что натворили, – дрожащим голосом сказал сэр Эдмунд.

– Я поймал похитителя детей.

Он в отчаянии застонал.

– Никого вы не поймали. Только сделали хуже.

– Что может быть хуже вас?

– Вы не понимаете! Мы пытались спасти людей. И зачем только вы в это влезли!

Я присел на корточки рядом с сэром Эдмундом.

– Я знаю, что вы сотрудничали с берберийскими пиратами. Я знаю, что ваш сын вчера пытался нас убить, а ваш друг и коллега – Альваро – убил бы сегодня, если б мы не успели первыми.

– То-то и оно, – сказал Дарси. – Вы ничего не знаете. Альваро не был моим другом. И это он во всём виноват.

Я вспомнил ужас Крохи. Даже сейчас, когда испанец лежал мёртвым у лестницы, девчушка пряталась за ногой Тома, крепко вцепившись в неё. И я наконец понял:

– Альваро был пиратом.

Сэр Эдмунд кивнул.

– Первым помощником:

– То есть… это не берберы? На нас напали испанцы?

– Нет, они берберы.

– Но Альваро был испанцем?

– Многие выкресты присоединяются к корсарам. Весь этот план был идеей Альваро. А теперь, когда он мёртв, нам всем конец.

– О чём это вы?

Дарси глубоко вздохнул:

– Альваро явился сюда две недели назад. Сказал Куперу, что он мой старый друг, что мы вместе охотились на ведьм и что он приехал в гости. Но я видел его впервые. Я подумал, что он приехал из-за моей репутации. Видите ли, я был довольно знаменит…

– Это не имеет отношения к делу, – сказал я.

– Верно. М-м… тем не менее… Как только Купер ушёл, Альваро раскрыл карты. Сказал, что он первый помощник капитана с «Андалусии» – корабля берберийских пиратов с командой из сотни человек. Сказал, что пятьдесят из них прячутся в лесу вокруг моего поместья. Они собирались ограбить мой дом, а потом идти на юг, убивая всех подряд, сжигая все городки, деревни и фермы, пока не наберут ценностей и рабов больше, чем смогут увезти. Сперва я не поверил ему. Поэтому он подтащил меня к окну и с помощью зеркала поймал солнечный свет. И вот тогда я увидел их…

Дарси вздрогнул.

– Они ждали у ворот. Берберийские пираты. Я решил, что мы обречены. И спросил Альваро, зачем он рассказал мне всё это. Он ответил, что можно убедить их не уничтожать поселения на побережье, если я предложу достойную альтернативу. Я отдал ему всё, что имел. Видите ли: более всего их интересуют деньги. Они захватывают людей, чтобы вернуть их близким за выкуп. Пираты получают прибыль, и им не нужно беспокоиться о пленниках на пути в Африку. Я думал, здесь будет то же самое. Но когда Альваро получил мои деньги, он рассмеялся. Сказал, что этого мало. Они всё равно собирались взять пленных. Я объяснил ему, что они ничего не получат, поскольку люди тут бедны. Но это не имело значения. Они обещали своему паше привезти рабов. И вновь я не понял, зачем он мне всё это рассказывает. Альваро сказал, что готов пощадить деревни, если они сумеют захватить несколько детей. А я должен помочь пиратам сделать это тихо.

Я нахмурился:

– Почему тихо? Почему бы просто не совершить набег на побережье, как они всегда делают?

– Я задал ему тот же вопрос. Альваро сказал, что в этом плавании они уже дважды напали на голландцев, а потом – на восточный берег Англии, и вызвали такой хаос, что оба флота гоняются за ними. Им нужно было где-то отсидеться, и они нашли удобную бухту, но всё-таки надеялись ещё немного пограбить. У них в трюме осталось не так много места, и потому требовалось всего-то около десятка детей. И либо я помогу им заполучить детей, либо они перебьют здесь всех до самого Ситона. Так или иначе, пираты получили бы своих рабов, просто хотели сделать это без риска.

Том сердито посмотрел на Дарси:

– Ради спасения вашей души следовало сразиться с ними.

– Сразиться?! – крикнул сэр Эдмунд. – А как? У них пятьдесят человек! А у меня что? Горстка оружия в башне, чёртова подагра и слуги, которые уносят ноги при первых признаках опасности. Нет, мальчик. Я не дед твоего господина, а жители Девоншира – не солдаты. Меня поставили перед выбором: либо я помогу им забрать несколько человек, либо они перебьют всех.

Он тяжко вздохнул.

– Я сделал то, что мне велели. Альваро слышал легенду о Белой даме – легенду, в которую здесь все верят. Он понял, что в краже детей обвинят призрака и ту ведьму из леса. Он заставил меня отправить Джулиана за детьми. И велел подучить его оставлять подписи Левиафана в местах похищений.

– Вы утверждаете, что выбора не было, – сказал я. – Но почему бы не сдаться самим вместе с вашими слугами? Вы отдали пиратам чужих детей, но не своего сына.

– Если б им нужны были мы, они могли бы забрать нас в любой момент. Нет, они хотели маленьких детей. Их проще держать в плену и легче контролировать. Что я мог сделать? Я заключил сделку, барон. Двенадцать жизней за несколько сотен. Да, это сделка дьявола. И я буду за неё проклят. Но если б пришлось выбирать снова, я поступил бы так же. И вы тоже.

– Ни за что, – сказал я.

Сэр Эдмунд покачал головой:

– Легко говорить, если никогда не стоял перед подобным выбором. Это не вашим людям грозила смерть. А что бы вы сделали, барон, если б пираты напали на Чиллингем? И сказали бы: все, кого вы любите и о ком заботитесь, будут убиты. Обменяли бы вы дюжину на всех остальных? Или обрекли на смерть каждого мужчину, женщину и ребёнка, потакая своей глупой гордости? Вы всю жизнь провели в безопасности, окружённый солдатами и охраной. И понятия не имеете, каково это – жить под гнётом сильных. Знаете, почему берберийские пираты десятки лет совершают набеги на Девоншир? Потому что этих людей некому защитить. Вы… вы даже не думали о выборе, ведь перед вами он никогда не встанет. Ну так подумайте сейчас! Что бы вы сделали?

Я вздрогнул. Я презирал этого человека, но всё же… Что сделал бы я, учитывая ультиматум Альваро? Дюжина детей, проданных в рабство, или сотни погибших?

– Я нашёл бы способ! – сказал я, но и сам уже чувствовал, что моё упрямство выглядит глупо.

Я покачал головой. Не важно, что сделал бы я на месте Дарси. Нужно решать проблему здесь и сейчас.

– Как мы их остановим?

Сэр Эдмунд посмотрел на меня скептически:

– Вы вообще не слушали? Вы обрекли всех нас на смерть.

– Почему?

– Потому что убили Альваро.

– Как по мне – он это заслужил.

– Не в том дело.

– Послушайте, – сказал я. – Нам просто нужно немного времени. Я уже послал письмо лорду Эшкомбу. Он пришлёт солдат, и один их вид отпугнёт пиратов. Нам надо отсидеться здесь и дождаться помощи.

– Нет, – сэр Эдмунд покачал головой. – Берберы разорят Ситон сегодня ночью.

– Но… вы же сказали, что они не будут нападать. Вы заключили договор.

– А вы нарушили его, когда убили Альваро! – рявкнул Дарси. – Каждую ночь один из пиратов приходит в сад. Альваро подтверждает, что всё идёт по плану. Пират возвращается на корабль и передаёт это остальным. Вот почему Альваро жил здесь – чтобы обеспечить мою лояльность. Следить, что я не предал их. А теперь он мёртв, и встреча в саду не состоится. Пират вернётся на «Андалусию» и скажет, что сделка расторгнута. Они разорят Ситон, и тамошние люди – сотни – умрут!

Дарси покачал головой:

– Понимаете теперь, глупый вы мальчишка? Вы думали, что спасёте детей. А на самом деле погубили всех.

Глава 44

Мы в ужасе уставились на баронета.

– Ладно… – сказал я, – тогда… мы его остановим. Пирата, который сюда приходит. Устроим ему ловушку, и…

– Полагаете, я об этом не думал? – фыркнул сэр Эдмунд. – Не поможет. Либо он вернётся на «Андалусию» с сообщением, что всё в порядке, либо нет – и тогда корсары разграбят город. Его исчезновение задержит их максимум на несколько часов. А потом…

У меня упало сердце. Что тут сказать? Я ввязался в это дело, пытаясь помочь, а в итоге только всё испортил.

– Что мы можем сделать? – спросил Том.

– Ничего, – сказал сэр Эдмунд.

Салли приподнялась, стиснув зубы.

– Должен быть какой-то выход.

– Да. Бежать.

Том резко обернулся к Дарси, сжав кулаки:

– Замолчите!

Сэр Эдмунд закрыл рот, однако послал мне красноречивый взгляд: «Вы понимаете, что к чему».

И да: я понимал. Мы не могли сражаться с сотней бойцов. По правде сказать, мы не сладили бы и с дюжиной. Люди из Ситона не были воинами. Драться умела команда капитана Хэддока, но я отослал их. А солдаты придут слишком поздно.

Я не видел выхода. Все варианты были одинаково плохи. Я вновь подумал о сделке дьявола, которую Дарси заключил с Альваро, – и меня охватило отчаяние.

Не падай духом, – проговорил мастер Бенедикт. – Решай задачу.

Как? – спросил я. – Мы не можем драться с сотней пиратов.

Кто сказал, что с ними придётся драться?

Ну конечно!

– Надо идти в Ситон! – воскликнул я. – Мы предупредим жителей! За несколько часов они успеют спрятаться в лесах и окрестных деревнях.

– А если пираты погонятся за ними? – спросил Том.

– Тогда убежим ещё дальше. Будем скрываться и прятаться, пока они не сдадутся.

– Не выйдет, – сказал сэр Эдмунд. – Не только Ситон в опасности, но и все окрестные деревни. Мы не успеем рассказать всем о пиратах.

– Не успеем, – кивнул я. – Но в Ситоне сотни людей, которые будут на нашей стороне. Они отправятся в разные стороны и предупредят жителей деревень и ферм. Когда придут пираты, они никого не найдут. Ни единого человека.

– Пираты разорят дома, – сказала Салли. – Люди останутся без крова.

– Но сами будут живы.

Хотя, конечно, для многих тут это слабое утешение. Местные жители были бедны. Утратив дома и фермы, они потеряют средства к существованию. Некоторые просто не выживут…

Я и не знал, что бывает такое отчаяние.

– А похищенные дети? – спросил Том. – Разве их не надо спасать?

– Мы даже не знаем, где они.

– На «Андалусии», – раздался негромкий голос.

Это был Джулиан. Он наконец-то очнулся и теперь смотрел на меня неподвижным взглядом стеклянных глаз.

– Где корабль? – спросил я.

– На востоке от Ситона, в неприметной бухте. Примерно в полумиле от устья реки.

– Вы уверены, что дети там?

Джулиан кивнул.

– Пираты живут в пещере. Они могут спокойно жечь огонь даже так близко от города. Раньше они и детей держали в пещере, но неделю назад один сбежал, и тогда они заперли всех в трюме.

Я взглянул на Кроху. Девочка по-прежнему обнимала ногу Тома.

– Детей охраняют?

– На палубе один человек. Остальные в пещере – слишком холодно.

Том с надеждой посмотрел на меня. Я размышлял.

– Пожалуй, мы можем это сделать, – сказал я. – Проникнем на корабль и выведем детей из трюма.

– Отсек, где держат детей, заперт, – сказал Джулиан.

– С замком я управлюсь. Главная проблема – охранник.

Том наполовину вытянул шпагу из ножен. Взгляд у него был затравленный.

– А с охранником управлюсь я.

– Не таким способом, – сказал я, и Том явно почувствовал облегчение.

– Лучше сделать всё тихо. Если начнётся драка, может подняться шум. Нам нельзя рисковать… И ещё кто-то должен предупредить людей в Ситоне.

Джулиан сел.

– Я могу это сделать.

Я покачал головой. Юноша, как и его отец, мог считать, что похищение детей – наилучший выбор, и я не хотел, чтобы он болтался рядом с пиратами.

– Я предупрежу Ситон, – сказала Салли и помахала перевязанной рукой. – Всё равно я не могу сделать больше ничего толкового.

Том кивнул в сторону Дарси:

– Как насчёт них?

Я колебался. Оставлять пленников в поместье было рискованно, но мы не могли взять их с собой. Во-первых, я им не доверял. Во-вторых, подагра сэра Эдмунда нас замедлит.

– Придётся оставить тут.

Тому это не понравилось.

– А если они всё расскажут пирату, который сюда явится?

Сэр Эдмунд резко выпрямился.

– Я заключил сделку с этими бандитами только потому, что они не оставили мне выбора! – сказал он. – Как бы там ни было, я не чудовище!

Но он чудовище, – заметил мастер Бенедикт.

Учитель был прав. Сэра Эдмунда, возможно, давно не трогало то, что он сделал, но я не мог сбросить это со счётов. Двадцать лет назад он погубил одиннадцать девушек, ложно обвинив их в колдовстве. И я видел шрамы на спине Джулиана…

Я поймал взгляд баронета. Он смотрел на меня. Он пытался понять, верю ли я ему.

Что мне делать? Изобличить? – спросил я учителя. – Как поступил бы лорд Эшкомб?

Не обязательно. Ты и так знаешь, что он тебе солгал.

О чём?

Подумай, – ответил мастер Бенедикт. – То, что он сказал, явно не соответствует действительности.

Я не понимал. Дарси не заключал сделки с Альваро? Нет, наверняка заключил. Но что говорила о нём Сибил? Я спросил её: даже если сэр Эдмунд мошенник, зачем ему красть детей? А она ответила: «Не знаю. Но думаю, дело в деньгах. Всё, что любит Дарси, всё, чему он предан и во что верит, – это деньги».

Вот оно.

Деньги.

Сэр Эдмунд сказал, что отдал пиратам все свои деньги. Но в его доме до сих пор полно ценных вещей.

Именно, – согласился мастер Бенедикт. – Он отдал им нечто более ценное, чем безделушки.

Детей… – проговорил я.

И даже более того.

Почему пираты вообще предложили сделку? Берберийские разбойники десятилетиями совершали набеги на побережье. Почему не в этот раз? Дарси сказал, что они прячутся от королевского флота… Что не так в его истории?

Я нахмурился.

Вроде бы ничего. Военный флот, безусловно, будет преследовать пиратов. Пираты наверняка захотят скрыться. И, конечно, лучше не рисковать и похитить детей тайно, чем нападать в открытую.

Вот только, – сказал учитель, – никакой флот их не преследовал. Знаешь почему?..

– Шторм! – воскликнул я.

– Какой шторм? – удивился Том.

– Тот, который потопил наш корабль. Тот, с которого всё началось. Это было почти три недели назад. Незадолго до того, как к сэру Эдмунду пришли пираты… По его словам.

– Они и правда пришли! – возмутился Дарси.

Том не обратил на него внимания.

– Ну да, буря была три недели назад. И что с того?

– Так почему пираты всё ещё здесь?

Я посмотрел на сэра Эдмунда. Тот вернул мне озадаченный взгляд.

Ты это видел, – сказал учитель, – и я тоже.

На миг в глазах Дарси мелькнул испуг.

Я снова опустился на колени рядом с ним:

– Итак?

Он отодвинулся, уже не скрывая страха.

– Что – итак?

– Почему пираты ещё здесь?

– Я… я же сказал вам. Они потребовали двенадцать детей. А мы пока добыли всего пять…

– Нет, – отрезал я. – Вы говорили, что пираты прятались от королевского флота и хотели похитить детей тайно. Но если флота не было, то почему же они не могли просто напасть на Ситон, взять, что пожелают, и уплыть?

– Но флот был…

Враньё. Я обернулся к Тому и Салли:

– Помните, что сказал капитан Хэддок? Никто не выйдет в море в такую погоду. Флот вернулся бы в порт.

Я вновь перевёл взгляд на сэра Эдмунда:

– Пираты – моряки. Они знали это не хуже капитана Хэддока. И потому, как только буря улеглась, они могли совершить набег на Ситон, взять что угодно и отправиться в путь. Задолго до того, как королевский флот снова выйдет в море. Полно времени, чтобы обогнуть берег Франции и оставить Англию далеко позади. Но пираты до сих пор здесь. Почему?

Сэр Эдмунд отвернулся и промолчал. Впрочем, кажется, я и так уже знал ответ.

– Джулиан? Сколько пиратов вы видели?

– Я же сказал вам! – вновь подал голос Дарси-старший. – Их сотня…

– Том, – проговорил я, – если сэр Эдмунд ещё раз откроет рот, отрежь ему голову.

Мой друг медленно и демонстративно вынул из ножен шпагу и прижал лезвие к шее баронета. Я знал, конечно, что Том ничего подобного не сделает, но, как и я, он был зол и отлично притворялся.

Джулиан неловко поёрзал:

– Отец?..

– Ответь мне, Джулиан, – сказал я, – сколько пиратов ты видел?

– Не знаю. Много.

– Сколько? Назови число.

– Ну… сюда приходило полсотни.

– Так сказал ваш отец. А вы видели это собственными глазами?

– Нет, но…

– Тогда как насчёт пещеры? – спросил я. – Вы же встречались с пиратами, когда приводили им детей? И вы видели «Андалусию»?

– Да.

– И сколько же там было людей?

– Я… не знаю. Дюжина… Может, больше.

– И всякий раз, когда вы приходили на корабль, это были одни и те же люди? Или разные?

Джулиан нахмурился.

– Одни и те же, – ответил я за него. – Верно?

Теперь Джулиан окончательно растерялся:

– Я не понимаю…

– Зато ваш отец понимает. Не так ли, сэр Эдмунд?

Баронет корчился от страха – и отнюдь не из-за клинка, приставленного к его горлу. Я оттолкнул шпагу Тома.

– Я знал, – в панике сказал сэр Эдмунд. – Он обманул меня.

– Как?

– Когда Альваро показал мне людей у ворот, я увидел лишь несколько человек. Но он сказал, что на берегу ждут ещё сто. Я поверил ему. Почему нет? Откуда мне было знать?..

– Знать что? Что вам известно?

– Однажды ночью он рассказал, как обманул меня. Пиратов совсем мало. Да, они отплыли с командой из сотни человек, но голландцы подловили их возле Антверпена. Берберы выиграли битву и захватили голландский корабль, но это дорого им стоило. Их собственный корабль получил пробоину и утонул. Хуже того: они потеряли почти всю команду. Капитан хотел сократить потери и вернуться на Варварский берег на новом корабле, но всё, что они сумели спасти из своего трюма, – несколько детей, захваченных в Нидерландах. Их паша отправил пиратов в рейд, и если б они вернулись с пустыми руками, им бы не поздоровилось. И тогда Альваро придумал план. Он знал Девоншир, потому что уже разбойничал здесь раньше. На побережье множество бухт, где легко спрятаться. И даже с такой небольшой командой они могли украсть детей, прикрываясь легендой о Белой даме. Никто бы не заподозрил… Это был их план, с начала и до конца. И Альваро всё рассказал мне – как весёлую шутку. Но до тех пор я не знал, клянусь!

Джулиан ошеломлённо уставился на отца:

– Они… обманули нас?

– Почему же вы молчали? – спросил я. – Узнав, что пиратов так мало, вы могли всё рассказать жителям Ситона. Сообща люди справились бы с ними.

– И как бы я рассказал? – буркнул сэр Эдмунд. – Альваро постоянно был здесь, следил за мной.

Его слова звучали правдоподобно. И всё же…

Ты до сих пор не веришь ему, – сказал мастер Бенедикт.

Не верю.

Почему?

Если всё так, почему он сперва солгал о численности пиратов? Дарси пытался манипулировать мной. И сейчас пытается.

Да. Вопрос в том: почему?

И вдруг я понял почему. На то была одна-единственная причина.

– План придумали вы, – сказал я.

– Нет! – воскликнул сэр Эдмунд, но страх, плескавшийся в его глазах, говорил иное.

– Отец? – пробормотал Джулиан. – О чём это он?

– Вот почему вы сначала солгали, будто видели пятьдесят человек, – продолжал я. – Вы знали, что если б сказали правду, мы могли бы противостоять им. И не хотели рисковать. Поскольку они могли рассказать, как всё было на самом деле.

– Ч-что за абсурд? – заикаясь проговорил сэр Эдмунд. – Мне просто стало стыдно. Я не мог признаться, что был так глуп. Что так легко позволил себя обмануть.

– Нет. На самом деле вы хотели, чтобы мы потерпели неудачу. Пытались помешать нам вернуть детей. А мы бы вернули, если б знали правду. Не Альваро предложил воспользоваться легендой о Белой даме. Это была ваша идея.

– Отец! – Голос Джулиана дрожал. – Это правда?

– Конечно нет, – сказал сэр Эдмунд. Не очень, впрочем, твёрдо. – Он просто пытается нас рассорить…

– Нет, это правда. – Я обернулся к Джулиану: – Может, Альваро и слышал легенду о Белой даме, но ему неоткуда было знать, что только у вашего отца есть человек, способный осуществить план. Вы.

– Я?.. – прошептал Джулиан.

– Да. Чтобы во всём обвинили Белую даму, кто-то должен был увести детей тихо, не подняв шума. Людям Альваро такое было не под силу: дети убежали бы, увидев корсаров. Другое дело вы, Джулиан. Вас дети знают и считают другом, за вами они пошли без страха. И вы согласились их красть, думая, что защищаете людей Девоншира. Ваш отец сказал, что вы спасаете невинные жизни. На самом деле он спасал только деньги. Вот какую сделку он заключил с Альваро. Сэр Эдмунд сохранит своё добро, если даст пиратам кое-что получше. Детей, которых продадут в рабство.

– Ложь! – прорычал сэр Эдмунд.

Джулиан не сводил с него взгляда, дрожа всем телом.

– Ты… – едва слышно прошептал он. – Ты превратил меня в чудовище.

Том подошёл и встал рядом со мной, нависнув над сэром Эдмундом. Я чувствовал исходящую от него ярость.

– Это вы продали детей в рабство, – сказал Том. – Просто ради денег.

Я поднялся на ноги. Том крепко сжал шпагу, так, что побелели костяшки.

– Просто ради денег, – повторил он.

Том, казалось, был готов избить этого человека – или того хуже. Я понимал, что он сейчас думает о Крохе и о других детях, таких, как она. Детях, которых забрали пираты – которых сэр Эдмунд помог им забрать. Они напуганы, растеряны, одиноки. Малыши, сидящие в пиратском трюме, – избитые, голодные и замёрзшие. Оказавшиеся на волосок от рабства – жизни, полной мук и страданий.

Кроха не понимала ни слова, но, думаю, она тоже что-то почувствовала. Выпустив штанину Тома, она сунула свою маленькую ручонку в его руку. Том посмотрел на девочку с высоты своего роста, тяжко вздохнул и отвернулся. Сэр Эдмунд обмяк, получив передышку – по крайней мере, на некоторое время. Джулиан сидел на полу рядом с ним, раскачиваясь взад-вперёд и глядя в пространство невидящими глазами.

– Чудовище, – повторял он снова и снова. – Я чудовище…

Салли подошла к нам.

– Что будем делать? – тихо спросила она.

Том вытер глаза.

– Пойдём за детьми.

– И не завернём в Ситон? Пусть городу и не грозит опасность, но, может, мы наймём там людей, чтобы помогли освободить пленников?

Я колебался. С одной стороны, чем больше помощников – тем больше шансов справиться с пиратами. С другой же – я надеялся, что, если повезёт, с пиратами мы вообще не встретимся. В идеале они не должны ничего узнать, пока не обнаружат, что дети сбежали.

До сих пор друзья разрешали мне командовать – несмотря даже на то, что я ничего не помнил. Но сейчас я не имел права принимать решение за других.

– Мы можем позвать на помощь горожан, – сказал я. – Но, так или иначе, придётся пробраться в бухту. Чем больше народу – тем скорее нас заметят. И тогда пираты могут просто сесть на корабль и уплыть. Надо выбрать, – продолжал я. – С большим отрядом мы будем в безопасности, но так меньше шансов спасти детей… Куда пойдём – в Ситон или прямо в бухту?

– В бухту, – не задумываясь ответил Том.

Салли поразмыслила, но в конце концов тоже сказала:

– В бухту.

Итак, решено. Оставалась только одна проблема.

Салли кивнула на Дарси:

– А что делать с ними?

Сложный вопрос. Оба они были виновны в ужасных преступлениях, однако Джулиана обманули. Я не знал, можно ли ему доверять. Зато точно знал, что сэру Эдмунду – нельзя.

Я кивнул на баронета.

– Заткни ему рот, – сказал я Тому, – и оттащи на вершину башни.

Дарси-старший умолял о пощаде, пока Том не вставил ему кляп, сделанный из куска ткани, который он оторвал от собственной рубашки баронета. Но даже тогда Дарси продолжал что-то мычать, покуда Том не уволок его за пределы слышимости.

Я опустился на колени возле Джулиана. Тот всё ещё раскачивался взад-вперёд. Я опасался, что юноша повредился рассудком.

– Джулиан?

Он беззвучно плакал. Его щёки были мокрыми от слёз.

– Я чудовище, Кристофер.

– Вы ведь никого не убили, – сказал я.

– Пытался убить вас. И дети… я погубил детей.

– Дети ещё живы. И мы вернём их.

– Мы?

– Мы. Том, Салли и я. А вы должны сделать кое-что для нас.

Юноша посмотрел на меня с надеждой.

– Ваш отец сдаст нас пиратам. Один из них придёт сюда ночью, и сэр Эдмунд расскажет ему, что мы собираемся освободить детей. Не допустите этого. Делайте что хотите, но помешайте им говорить. Понимаете?

Джулиан шмыгнул носом:

– Да.

– Отлично. Если всё пройдёт хорошо, это будет вашим искуплением.

Джулиан печально покачал головой.

– Не будет, Кристофер, – сказал он. – Для меня нет искупления.

Мы ждали, когда вернётся Том. Тем временем я велел Джулиану подробно рассказать обо всём, что касалось пиратов, – об их корабле, их пещере и о том, как туда добраться.

Джулиан ещё рассказывал, когда Том спустился с башни.

– Ты связал сэра Эдмунда? – спросил я.

Том кивнул:

– И очень крепко.

– Так каков план? – поинтересовалась Салли.

Я покачал головой, кивнув на Джулиана: не здесь.

Развязав юношу, я поднялся в оружейную. Взял огнестрельное оружие – мушкет для Тома и пистолеты для меня и Салли. Прихватил и шпагу, повесив ножны на пояс. Я не очень-то знал, зачем она мне – я ведь не умел драться. Но так было гораздо спокойнее.

На улице уже смеркалось. На снегу виднелись следы удравших слуг Дарси. Видимо, убежать в ночную тьму было не так страшно, как испытать на себе гнев лорда Эшкомба.

Теперь, когда мы остались одни, я мог рассказать наш план.

– Итак, вот что мы сделаем…

Том схватил меня за руку:

– Кристофер!

Я обернулся, и у меня упало сердце. Кровь застучала в висках. Среди деревьев мелькал фонарь. Кто-то шёл сюда! Посланник пиратов? Уже? Я надеялся, что у нас будет ещё по меньшей мере несколько часов.

Я пригнулся, и остальные последовали моему примеру. Салли вгляделась в темноту.

– Подкрадёмся к нему? – прошептал Том. – Или нападём в открытую?

– Подожди, – сказала Салли и встала.

– Что ты делаешь?

– Это не пират. – Она помахала: – Уиз!

В тусклом свете фонаря я увидел, как из леса выходит долговязая фигура с длинным луком за спиной.

Услышав оклик, он остановился и поднял руку. Мы подошли к нему.

– Ты всё-таки пришёл, – с благодарностью сказал я.

Он наклонил голову, прижал руку к сердцу и вскинул ладонь.

– Не извиняйся, – сказал я. – Ты не представляешь, как мы рады тебя видеть. Твоя помощь была бы кстати. Ты ведь знаешь бухты к востоку от Ситона?

Я пересказал Уизу описание Джулиана, и тот уверенно постучал себя по груди.

«Могу отвести вас туда».

– Отлично! Тогда идём, – сказал я. – А по пути расскажу, как мы освободим детей.

Глава 45

Уиз шёл по лесу так, словно это его дом родной. Что ж, полагаю, в каком-то смысле лес им и был. Старый охотник отлично знал эти места, и нам даже не приходилось держаться речного берега. Оно и к лучшему, поскольку через полчаса ходу от поместья Дарси Уиз внезапно задул фонарь. Лес стал чёрным как смоль.

– Чт… прффф.

Уиз зажал мне рот. Я замолчал. Уиз выпустил меня и повернул голову. Вдалеке, у берега реки, я увидел мерцание света.

Факел.

Пират шёл на встречу с Альваро.

– Что будем делать? – прошептал Том.

– Пусть идёт, – так же шёпотом ответил я.

Придётся оставить это Джулиану и надеяться, что парень не предаст нас.

Уиз не двигался. Мы тоже стояли на месте, провожая глазами факел, пока свет не исчез. Потом мы двинулись дальше, тревожась ещё сильнее, чем прежде.

Уиз уверенно вёл нас вперёд. Он прикрывал фонарь, когда мы проходили мимо поселений – Эксмута и Ситона, – и в конце концов вывел к побережью. Мы оказались на вершине утёса, и старик указал вниз. Луна пряталась за облаками, но глаза уже привыкли к темноте, и я разглядел футах в ста от подножия скал песчаную бухту, изогнутую в виде полумесяца рогами наружу. Во время прилива этот песок покроется водой, и застрявшие в бухте лодки будут застигнуты врасплох.

– Джулиан сказал, что нужная бухта примерно в полумиле к востоку, – прошептал я Уизу.

Он кивнул, и мы двинулись дальше. Высота скал везде была разной – приходилось то спускаться, то карабкаться наверх, и Уиз шёл медленно и очень осторожно. Одно неверное движение – и можно свалиться в пропасть. Последние мили мы преодолевали несколько часов, а последние шаги, казалось, растянулись на целые дни. Меня трясло – и отнюдь не от холода.

Внезапно Уиз замер и поднял руку, склонив голову набок. Я тоже прислушался, но услышал только плеск волн, набегающих на песок. Хотя… вдалеке раздался голос?..

А ещё я почувствовал слабый запах дыма, смешанный с солёным ароматом океана.

Костёр!

Старый охотник жестом велел нам остановиться. Потом опустился на четвереньки и осторожно пополз по снегу к краю утёса в двадцати футах перед нами. Я моргнул. В темноте я даже не заметил его – и если б не Уиз, я просто полетел бы в бездну.

Уиз заглянул через край. Несколько секунд он рассматривал, что творится на берегу, а потом подозвал нас. Мы тоже подползли к обрыву и глянули вниз.

Джулиан не солгал. Мы нашли пиратов.

Окружённая полукругом скал, бухта глубоко врезалась в берег. Словно огромный великан с размаху ударил кулаком по прибрежным утёсам, пробив в них дыру. В центре образовался бассейн, и посреди него стоял корабль. Захваченное голландское судно, переименованное пиратами в «Андалусию», тихо покачивалось на волнах, свернув паруса.

В глубину уходила якорная цепь. На корме верёвочная лестница свисала с релинга, касаясь поверхности воды. Доски поскрипывали, когда набегавшие волны били в борт. Факел, установленный на носу корабля, освещал палубу.

Пират, одетый в меховой плащ, стоял возле факела, облокотившись о перила и грея руки.

Слабый свет лился из тёмного провала в дальнем конце бухты. Но сколько я мог понять, там горел костёр. Перед входом в пещеру ещё один пират ходил взад-вперёд, притопывая, чтобы согреться. В глубине я увидел других мужчин; они спали, завернувшись в одеяла. За светом костра разглядеть пиратов было трудно – просто тёмная масса, – и я не мог их сосчитать. Однако по самым скромным подсчётам, пиратов как минимум полтора десятка. Не лучший расклад для нас.

Я отполз от края. Пираты выбрали идеальное место: бухту, защищённую и с земли, и с моря. Их огонь был едва виден. Они могли спокойно остаться тут хоть на всю жизнь.

В сущности, это нам на руку. Не видя угрозы, они оставили только двух часовых – одного на «Андалусии» и одного у пещеры. И оба, казалось, не столько караулили, сколько пытались согреться. У меня заколотилось сердце. Пожалуй, мы сможем преуспеть.

– Ладно, – прошептал я – и мой голос звучал лишь чуть громче шума прибоя, – мы с Томом спустимся по скале. Подплывём к кораблю и заберёмся на борт по верёвочной лестнице. Том, ты на палубе придушишь охранника. Помни: никаких шпаг и пистолетов. Если пираты услышат хоть звук – нам конец.

Том кивнул.

– Салли и Уиз останутся наверху и будут наблюдать. Я спущусь на нижнюю палубу и освобожу детей. Мы с Томом отправим их вверх по скале и полезем следом. Салли, как только дети доберутся до вершины, вы с Уизом бегите с ними к Ситону. Некоторые дети – голландцы. Надеюсь, Кроха поймёт их и объяснит, что к чему.

Малышка уже немного помогла мне. Пока мы шли по лесу, я при помощи жестов выяснил у неё голландское слово, которое могло пригодиться мне в трюме. Это заняло немало времени и сил, но в конце концов мы преуспели.

Уиз снял с плеча длинный лук и приготовил стрелу. Салли достала из-за пояса пистолет. Том вдобавок отдал ей свой мушкет, хотя в этом и не было особого смысла. Один лишний выстрел не слишком поможет против оравы пиратов…

Спускаться было жутко – и вовсе не из-за скользкой крутизны. Напротив, снег слежался и держал лучше, чем я ожидал. Но мы всё время оставались на виду. Корабль загораживал нас от пирата у пещеры, зато полностью открывал взору человека на палубе. Стоило ему только оглянуться, и он увидел бы нас – чёрные фигуры на белой скале. Вот уж не думал я, что когда-нибудь стану отчаянно молиться о том, чтобы сделалось ещё холоднее. Однако теперь молился.

Услышал ли меня Господь или нам просто везло, но часовые по-прежнему жались к огню, и мы спустились на пляж незамеченными.

Теперь предстояло добраться до корабля.

Медленно, очень медленно я вошёл в воду. Едва я коснулся её – меня встряхнуло от холода. Зайдя по колено, я вновь помолился. На сей раз о том, чтобы верёвки, которыми я перетянул на лодыжках свои бриджи из оленьей кожи, не дали воде просочиться под них. Верёвки держали, но холод был невыносим. У меня перехватило дыхание. Опять закружилась голова. Перед глазами поплыли видения: я вспомнил свой кошмарный сон.

Я застрял во льдах Коцита – девятого круга ада – под пристальным немигающим взглядом Ворона…

Но вдруг пришло другое воспоминание; оно поразило меня словно пушечное ядро. Я не мог перестать думать о путешествии. Мы плыли на корабле, возвращаясь из Франции, когда началась гроза. Град сыпался на палубу, молотил по доскам, бил меня по голове. Корабль взлетал на волнах высотой в десять футов.

– Кристофер!

Волна прокатилась по палубе, загнав меня на бак.

– Кристофер! Сюда, Кристофер!

Том. Это крик Тома.

Потом к нему присоединился голос Салли:

– Ялик! Кристофер, мы в ялике!

Я едва видел их сквозь стену дождя. Колючие градины царапали мне кожу, и я чувствовал душу бури. Она не просто пылала яростью. Её ярость была обращена на меня.

Я уцепился локтем за релинг, прижимая к груди что-то тёплое и дрожащее. Птицу. Теперь я знал, кто это. Бриджит.

– Кристофер! – крикнула Салли. – Берегись!

Я обернулся и увидел волну. Стену воды высотой двадцать футов. Она подхватила меня, швырнула вниз, и я полетел

в воду.

Видение исчезло, когда я поскользнулся на обросшем водорослями камне. Я потерял равновесие, замахав руками как мельница, и шлёпнулся в ледяную воду. Мышцы свело от холода, но я едва обратил на это внимание. Произошло нечто гораздо худшее.

Раздался громкий всплеск.

Глава 46

Том застыл. Глаза у него стали круглыми как блюдца.

Послышался резкий гортанный голос – голос пирата на палубе «Андалусии». Я не понимал ни слова, потому что не знал этого языка. Никогда даже не слышал его. Но смысл был вполне понятен.

«Кто здесь?»

Второй голос раздался со стороны пещеры. Он что-то спрашивал. Пират на палубе ответил. Он был встревожен.

Вынув факел из держателя на носу корабля, он двинулся по палубе в нашу сторону, подходя всё ближе.

Том схватил меня за воротник.

– Что делать? – пискнул он.

Я не знал. Если мы побежим, снова будет плеск. Но если останемся, пират увидит нас. Непременно увидит, если не случится чего-нибудь…

И тут кое-что случилось. Из темноты вылетела Бриджит. Хлопанье её крыльев эхом разнеслось над водой и затихло, когда птица приземлилась на палубу. Она заворковала.

Пират на корабле раздражённо окликнул своего друга. Человек у пещеры что-то ответил и рассмеялся.

«Это всего лишь голубь».

Я мысленно поблагодарил Бриджит.

Факел снова двинулся вперёд. Теперь я увидел пирата в меховой шапке. Он подошёл к Бриджит, цыкнув на неё. Из пещеры снова раздался голос – вопрос.

«Что ты делаешь?»

Пират вынул из-за пояса пистолет.

«Не надо!» – взмолился я. Но помощь пришла с неожиданной стороны. Пират у пещеры сказал что-то резкое. Судя по всему – выругался. Часовой на палубе ругнулся в ответ, но перестал целиться в Бриджит и просто махнул пистолетом, прогоняя её. Она взмахнула крыльями и исчезла во тьме.

Я не сразу сообразил, что произошло. Пираты ведь тоже должны соблюдать тишину. Звук выстрела далеко разнёсся бы по воде. И его могли услышать в Ситоне.

Свет поблёк: часовой с факелом вернулся к носу корабля. Я медленно выдохнул. Потом осторожно – очень осторожно – поднялся на ноги. Морозный воздух пронзил мокрую кожу тысячами ледяных игл. Если я вскоре не попаду в тепло, то замёрзну насмерть.

Мы двинулись дальше, на глубину. Вскоре пришлось плыть. У верёвочной лестницы я жестом велел Тому подняться первым. Как только он оказался на палубе, я тоже полез вверх.

Том исчез за перилами, стараясь как можно тише ступать по скрипучим доскам. Я не слышал, как он схватил часового, но, когда я подошёл, Том уже повалил пирата на спину и крепко держал, уперев ему в горло могучее предплечье, обхватив коленями ноги и прижав руки к груди. Пират извивался, пытаясь вырваться из хватки Тома, но вскоре глаза у него остекленели и закатились. Том не выпускал его, покуда не убедился, что часовой потерял сознание.

Я посмотрел в сторону пещеры. Второй пират стоял спиной к нам, поднеся ладони к огню.

Том поднял неподвижного мужчину и отнёс на бак, спрятав в тени борта. Он вынул из-за пояса пирата пистолет и связал ему руки и ноги. Он остался рядом, следя, чтобы часовой не пришёл в себя, а мне меж тем следовало поторопиться. Если второй охранник отвернётся от костра, он может заметить, что его товарищ исчез.

Джулиан сказал, что детей держат в трюме. Люк, ведущий вниз, располагался за грот-мачтой, возле юта. Я подкрался к нему и присел на корточки, краем глаза следя за пиратом у пещеры.

Отодвинув засов, я открыл люк. В нос ударил запах нечистот и грязного тела. Лестница уводила вниз, в сырость и темноту.

В трюме воздух был влажным. Единственный свет исходил от прикрытого колпаком фонаря, свисавшего с крюка у входа. Я разглядел две двери по бокам от меня – и третью за лестницей. В противоположную сторону уводил коридор.

Я снял фонарь с крюка и проверил двери. Ни одна не была заперта. Открыв дверь справа, я почувствовал запах соли, перебивающий даже солёный аромат океана. А ещё пахло чёрствым хлебом и специями. Здесь, как видно, была кладовка, и здесь же хранилась часть пиратской добычи.

Я отвернулся. Добыча меня не интересовала. Я пришёл сюда только ради детей.

Открыв дверь за лестницей, я почувствовал острую резкую вонь, висящую в воздухе. Этот запах я хорошо знал. Порох. Я нашёл арсенал, где хранились корабельные боеприпасы. У дальней стены стояла дюжина пороховых бочек, крепко притороченных к стене верёвочными сетками. Ещё одна сетка прижимала к полу пирамиду пушечных ядер. У пиратов было достаточно пороха и снарядов, чтобы начать небольшую войну. Но я пришёл сюда не воевать. Нужно было сделать всё тихо.

Я осторожно закрыл дверь в арсенал и перешёл к следующей. Здесь обнаружилось нечто более интересное. Посреди комнаты стоял небольшой письменный стол. На нём валялись бумаги – в таком беспорядке, словно в них кто-то рылся. И здесь же я нашёл тетрадь в кожаном переплёте. Записи в ней были на голландском. Судовой журнал бывшего капитана.

Над столом к стене крепились две карты. Одна – навигационная, изображающая водные пути Северной Европы, изрисованная пересекающимися линиями, которые помогали штурману следовать прямым курсом между портами. Вторая карта охватывала только Ла-Манш. Здесь не было никаких изогнутых линий, зато я увидел множество Х-образных значков. Рядом с каждой – короткая надпись на испанском. Они отмечали места сторожевых застав и скрытых бухт. Пиратская карта, указывающая, где разбойничий корабль мог найти безопасную гавань.

Карту, должно быть, составил Альваро. Я смотрел на неё и понимал, что везде, где стоит значок, будут убивать и грабить людей. Красть детей. Разрушать чужие жизни…

У меня заныло сердце. Наше мероприятие не имеет никакого значения. Даже если мы спасём этих детей, пираты где-нибудь да найдут других.

Ладно, я усложню им задачу! Я сорвал карту со стены и сунул в карман. Конечно, я не смогу остановить всех пиратов навечно, но, может, сорву им хоть пару налётов… Теперь, когда Альваро и его карта исчезли, пусть-ка попробуют найти безопасные бухты!

Меж тем мне ещё предстояло освободить детей. Я проверил все три двери, и единственный путь вёл по коридору – ниже в трюм.

Я не знал, что существует ещё более мерзкая вонь. Но спустившись под палубу, почувствовал её. И, когда добрался до тюремных камер, понял, откуда она взялась.

Глава 47

Я нашёл их.

Двадцать грязных детей в лохмотьях, замёрзшие и голодные, сгрудились за железной решёткой в маленькой камере – такой тесной, что мне стало нехорошо.

Я опоздал!

Вокруг царил леденящий холод. Единственное тепло исходило от жаровни из старого железа, но и в ней угли едва-едва мерцали.

Дети наверняка уже замёрзли до смерти!

Но нет. Когда я поднёс фонарь к решётке, за ней кто-то зашевелился. Я увидел двадцать испуганных детских лиц, и мне сделалось худо.

Я прошептал:

– Меня зовут…

И правда прозвучала как удар грома, как вспышка молнии – пронзив меня насквозь, до самых костей.

– …Кристофер Роу.

Сердце сжалось, когда я произнёс это имя.

– Я служу королю Карлу. Он отправил меня, чтобы освободить вас.

Пять пар маленьких глаз уставились на меня. Пятеро детей глядели, не смея надеяться. Видимо, это были англичане, которые поняли мои слова.

Один из мальчиков спросил дрожащим голосом:

– Король? Он правда отправил вас сюда?

– Именно так.

Я задрал подол рубашки и вынул из пояса флакон.

– Он тревожится о вас всех. Эмма Лизл?

Из груды тел выбралась девочка и поднялась на ноги.

– Дэвид Кэвилл?

Рядом с Эммой встал мальчик.

– И маленький Джек?

Малыш, который первым обратился ко мне, застенчиво улыбнулся.

– Король отправил меня, чтобы всех вас спасти. Родители скучают по вам и ждут, когда вы вернётесь домой.

Дети кинулись к решётке, и я вскинул руки:

– Тише! Не будем шуметь, ладно? Нам надо отсюда выбраться – и так, чтобы пираты ничего не услышали. А значит, нельзя издавать ни звука. Даже шёпотом. Несмотря ни на что. Вы должны проявить стойкость. Можете вы её проявить ради нашего короля?

Дети кивнули, и я восхитился их мужеством.

Теперь предстояло разобраться с маленькими голландцами. Их было пятнадцать, они выглядели растерянными, но, увидев, как бросились ко мне английские дети, немного приободрились.

Я приложил палец к губам и произнёс слово, которому научила меня Кроха:

– Stil, – сказал я. – Stil.

«Тихо».

Они все скопировали мой жест – каждый прижал палец к губам. Я помимо воли улыбнулся.

Однако мы ещё не на свободе. Маленький Джек вышел вперёд и взялся за решётку. У него были такие маленькие ручонки, что мальчишка не мог даже толком обхватить прутья.

– Дверь заперта, – прошептал он. – У вас есть ключ?

– Ключ и не нужен. Мой учитель рассказал мне об особой жидкости, которая разъедает железо. – Я показал Джеку флакон. – Она называется «купоросное масло», и когда я наливаю её на замок – вот так, – он растворяется.

Дети сгрудились у решётки. Железо начало шипеть, и они закашлялись от едкой вони. Я жестом велел им отойти назад. Едва ли охранник у пещеры мог услышать кашель, но мне не хотелось рисковать.

Дождавшись, когда купоросное масло перестанет шипеть, я снова капнул на замок. Дети жались к дальней стене, стараясь оказаться как можно дальше от запаха, заставлявшего их кашлять и задыхаться. Я увидел, как сильно они недоедают: на полу стояли четыре пустые миски и три оловянные кружки. Явно недостаточно, чтобы накормить эту ораву.

Замок плавился, шипя. И я тоже внутренне шипел от ненависти к пиратам. Наконец он развалился. Замок был не очень прочным. «Не потребовалось много сил, – с горечью подумал я, – чтобы управиться с пятилетними малышами». Впрочем, это было нам на руку: взлом занял всего несколько минут.

Я открыл решётчатую дверь. Дети двинулись за мной по коридору, словно ягнята, стараясь ступать как можно тише. Мы добрались до люка.

– Том! – прошептал я. – Том, ты здесь?

Он воздвигся над люком. Дети в испуге отступили.

– Всё в порядке, – сказал я. – Я его знаю. Это мой лучший друг, Том. – Я присел на корточки перед малышами. – Он очень большой и очень сильный. И никогда меня не подводил. Том покажет вам дорогу домой.

Дети вереницей поднялись на палубу, и Том повёл их к борту. Мы не знали, умеют ли они плавать, а потому решили не рисковать. Том первым спустился к воде и принялся курсировать до берега и обратно, перевозя каждого малыша на спине.

Я наблюдал за пещерой, дабы удостовериться, что нас не заметили. Я пытался сосредоточиться, но меня вдруг накрыли воспоминания, накатывая одно за другим, как волны. Том и Салли, мастер Бенедикт и Исаак, лорд Эшкомб и Симон Шателен. Все они… А вместе с ними возвращались и враги. Ворон из Парижа, культ Архангела…

Я замер.

«Культ Архангела», – подумал я.

– Кристофер, – донёсся шёпот из воды. – Кристофер!

Том окликал меня, ожидая, когда я отправлю вниз последнего ребёнка – голландскую девочку, маленькую, как наша Кроха.

Я помог ей спуститься по верёвочной лестнице и полез обратно наверх.

– Ты куда? – спросил Том.

– У меня есть идея.

Снизу донёсся шёпот Тома – достаточно, впрочем, громкий, чтобы я услышал:

– О нет!

К тому времени, как я вернулся к лестнице, Том поднимал последних детей по скале. Я поражался их мужеству.

В слабом свете пиратского костра я смутно видел вершину утёса, где Салли втягивала детей наверх и отправляла к Ситону вместе с Уизом. Я слез в воду и помолился. Ещё несколько минут, пожалуйста. Несколько минут – и мы сделаем невозможное… Но моя молитва осталась без ответа.

Добравшись до подножия скалы, я услышал стон на палубе.

– Быстрее! – прошептал я Тому, лезущему передо мной. – Пират приходит в себя!

Внезапно Том ахнул.

– Я забыл! – в отчаянии сказал он.

– Что забыл?

Вновь послышался стон. Со стороны пещеры раздался оклик. Вопрос.

– Его пистолет, – сказал Том, карабкаясь вверх со всей возможной скоростью. – Я оставил его на палубе, когда пошёл перевозить детей. Я забыл его забрать.

Я лез следом за Томом. Меня охватила паника, сразу сделав неуклюжим. Руки, пылающие от жгучего холода, скользили по снегу.

«Давайте же! – умолял я свои пальцы. – Работайте! Пожалуйста!»

Охранник у пещеры снова резко окликнул товарища. Пират не ответил, но на палубе послышалась какая-то возня.

Я рискнул оглянуться и с ужасом увидел, что пирату удалось освободиться от пут. Теперь он стоял у верёвочной лестницы, уставившись под ноги, где на палубе валялся его пистолет.

Я карабкался вверх. Том уже забрался на утёс и перевалился через край. Пират поднял пистолет.

Ещё несколько футов! Я карабкался. От пещеры снова раздался оклик – на сей раз охранник орал во весь голос. И пират на палубе ответил.

Крик!

Нас заметили!

Я лез вверх.

За спиной раздался щелчок, и у меня замерло сердце. Знакомые звуки – щелчок спускового крючка, стук курка, шипение воспламеняющегося пороха…

Пират выстрелил в меня.

Глава 48

Как же больно!

Словно копьё пронзило моё плечо – или кинжал, глубоко воткнувшийся в плоть. Меня повело, и я вдруг поскользнулся. Левая рука наливалась жаром и начинала неметь.

Грохот выстрела отразился от каменных скальных стен. Прозвучал в ночи так оглушительно, что его, должно быть, услышали даже в Лондоне.

В тусклом свете я увидел собственную кровь. Она оставляла яркий след на белом снегу – там, где я скользил вниз по утёсу. До меня донёсся горячий металлический запах, и я упал на песок, с трудом переводя дыхание, а эхо от выстрела ещё металось по бухте.

Раздались голоса – и не два, а целый хор. Их песня была наполнена тревогой и злостью.

Вставай, Кристофер, – сказал мастер Бенедикт.

Моё плечо орало от боли, в голове стоял гул, но всё же я услышал его.

Я хочу, чтобы ты встал…

Я поднялся. Плечо горело. Я шагнул к утёсу и снова пополз вверх. Рука взвыла. О, милосердный Спаситель, как же она взвыла! Только инстинкт и ужас заставляли меня двигаться вверх. Не осталось ничего, кроме боли и страха; слёзы слепили. Грянул новый выстрел, и пуля ударила в скалу. Ещё один выстрел. Щёку ужалило, и мне в лицо полетели хлопья окровавленного снега.

Я не выдержал – и обернулся. Добрая половина пиратов была уже на ногах. Они выскочили из-под своих одеял. Все разбойники держали в руках пистолеты, направленные на меня. Я – тёмная фигура на фоне заснеженной скальной стены – был отличной мишенью.

Нужно спрятаться!

Я соскользнул вниз.

Грохот выстрелов разрывал темноту. Пули колотили о скалу. Я кувыркался, падая. При каждом ударе плечо кричало от боли, и я кричал вместе с ним. Потом я ударился о твёрдый песок, перекатился, заскользил. В лицо брызнула ледяная вода. Это немного отрезвило меня – шок от холода перекрыл шок боли.

– Кристофер! – отчаянно заорал Том с вершины утёса. Он перевесился через край, глядя на меня.

Ещё три выстрела. Вокруг Тома вздыбился снег, и он исчез. Я не успел заметить, попали ли в него, и молился, чтобы пираты промазали.

Мои молитвы услышали. В ответ на выстрелы грохнул мушкет. Том ни в кого не попал – я услышал, как пуля ударила в борт корабля, и увидел, как во все стороны брызнула щепа. Но внезапно злобная ярость пиратов притихла – они ринулись в укрытия. Выстрел Тома дал мне несколько секунд.

Я поднялся на ноги. Голова кружилась от боли.

Помогите мне, учитель! – взмолился я, снова взбираясь на утёс.

Теперь дело двигалось медленно. Слишком медленно. Плечо разрывалось. А потом кто-то схватил меня за ногу.

В панике я на миг позабыл о боли. Крепкие пальцы сжали лодыжку и потянули вниз. Я заскользил – фут, два, три.

Я глянул вниз. Это был пират, охранявший палубу. Он оказался ближе всех и первым догнал меня. А теперь смотрел вверх, в его глазах сверкала ярость. Если он стянет меня вниз, мне конец.

Сунув руку за пояс, я выхватил пистолет и нацелил на пирата. Его глаза расширились. Он что-то крикнул на этом странном языке, которого я не знал. Но сейчас понял.

«Нет!»

Его вскрик на миг заставил меня заколебаться. Но выбора не было. Я подумал о детях, которых они украли, и нажал на крючок.

Клак!

Кремень выбил искру, но выстрела не последовало. В ужасе я понял: порох промок. Я забыл заткнуть дуло, когда мы полезли в воду.

Пират недоумённо моргнул. Но тут же понял, что случилось. Ухмыльнувшись, он вытащил собственное оружие – двусторонний топорик – и замахнулся, целя мне в ногу.

Оставалось только одно. Я швырнул в разбойника пистолет. Он треснул пирата прямо по зубам. Мужчина вскрикнул, выпустив топорик, и прижал руку ко рту. Я попытался выдернуть ногу из его хватки, но он держал крепко.

И тогда вернулась Бриджит. Она спикировала на пирата, кинувшись прямо ему в лицо. Он снова вскрикнул от изумления, когда птица ударила его крыльями и клюнула в глаз. Пират выпустил меня, пытаясь отогнать её, не удержался и покатился вниз. Бриджит тоже рухнула, проехалась по снегу, захлопала крыльями и исчезла во тьме над обрывом.

Я полез вверх. Отчаяние и страх приглушили боль. А потом понял, что кто-то преследует меня. Это был часовой из пещеры. Он обогнул бухту и теперь поднимался следом за мной, сжимая в руке палаш. Я чуть не заплакал от отчаяния. Но тут наверху раздался рёв. Я поднял взгляд – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Том съезжает по склону на собственном заду. Он пролетел мимо меня и пятками ударил пирата в лицо. И все мы покатились вниз.

Я растянулся в снегу у воды. Том протёр глаза. Пират лежал, почти оглушённый; он явно сейчас был не боец.

Том начал подниматься:

– Ты…

Он вдруг охнул и упал на одно колено. Я похолодел. Он ранен? Но я не слышал выстрела.

Том ощупывал правую ногу.

– Моя лодыжка, – в ужасе сказал он. – Я не могу ею двигать.

У меня свело живот.

– Давай, – я потянул Тома за руку, – я тебе помогу.

Он посмотрел на скалу.

– Я туда не залезу.

– Меня ранили, – сказал я, – но я почти залез.

– Кристофер…

– Я здесь. Я тебе помогу.

Я потянул Тома, поднимая его. Он едва мог наступать на правую ногу. Так, с тремя ногами на двоих, мы заковыляли к утёсу.

– Лезь первым, – сказал я.

Но дело выглядело безнадёжным. Поняв, что сверху больше не стреляют, и израсходовав собственные пули, пираты выскочили из укрытий и заполонили бухту, размахивая саблями, топорами и дубинками.

Они что-то выкрикивали резкими гортанными голосами, и я был рад, что не понимаю слов. Вдруг сверху донёсся какой-то звук. А потом я услышал крик. Пират, бежавший первым, упал со стрелой в груди. Берберы притормозили, когда второй пират ахнул, получив стрелу, и повалился в снег.

Я глянул вверх. Уиз стоял на вершине утёса, спокойно посылая вниз стрелу за стрелой. Пираты снова ринулись в укрытие.

Уиз мстил им. Мстил за всё. За десятилетия ночных кошмаров, за жизнь, которую ему хотелось забыть. И пираты расплачивались за это. Третий получил стрелу в спину. Четвёртый в ногу. Ещё один – не знаю куда: я просто услышал вопль.

Пользуясь их замешательством, мы метнулись к скале. Я подталкивал Тома, держал его так, чтобы он опирался на меня, а не на повреждённую ногу. Я был уверен, что потеряю сознание. Каждый дюйм был мукой. Но медленно, медленно мы поднимались.

Уиз прикрывал нас. Летели стрелы, радостным свистом приветствуя любого, кто осмеливался высунуть голову из пещеры. Наконец мы добрались до вершины. Салли схватила Тома за ворот, втаскивая наверх. Потом взяла меня за руку. Уиз помог ей, и вместе они вытянули меня наверх. Я лежал на снегу, задыхаясь и пытаясь справиться с болью.

– Пошли! – сказала Салли, помогая мне встать. В её голосе слышалась паника. – Надо бежать!

Салли была права. Озабоченный Уиз показал мне свой колчан. Он опустел. Вскоре пираты поймут, что ливень стрел кончился. И нам больше нечем их остановить.

– Где дети? – спросил я.

Салли кивнула в сторону Ситона. По снегу вели цепочки следов – туда, где под лучом маяка мерцали городские огни.

– Иди за ними, – сказал я Уизу. – Убедись, что дети доберутся до города и пираты не обойдут их.

Он кивнул, сжал моё здоровое плечо, а потом исчез в темноте. Я поднялся на ноги и подхватил Тома под руку.

– Давай, – сказал я Салли. – Надо помочь ему.

Она поддержала Тома с другой стороны. Вместе мы сделали шаг в сторону Ситона, но Том вскрикнул и повалился на снег.

– Что случилось? – спросила Салли.

Я встретился взглядом с Томом. Никогда ещё я не видел его таким испуганным.

– Я не могу, – прошептал он, и я понял, что это правда.

– Салли…

Она вопросительно посмотрела на меня.

– Иди за Уизом, – сказал я. – Помогите детям. А в городе расскажите, что произошло. Там уже слышали выстрелы. Я знаю, что эти люди не солдаты, но, если их будет достаточно много, может, они отпугнут пиратов…

– Зачем ты мне это говоришь? – сказала она. – Мы пойдём вместе.

– Том вывихнул лодыжку. Он не может бежать.

Салли в ужасе глянула на Тома.

– Но… ведь… мы поможем ему.

– Не поможем. Как только пираты поймут, что у нас нет стрел, они залезут сюда. А с Томом мы будем двигаться слишком медленно. Они мгновенно догонят нас.

– Вы не можете просто остаться здесь! – крикнула Салли зло и испуганно. – Они вас убьют.

– Конечно мы тут не останемся, – сказал я, делая вид, что удивлён подобным предположением. – Но Том не может бежать, поэтому придётся спрятаться. Мы спустимся к берегу и найдём бухту, где можно пересидеть, пока не придёт помощь.

– Пираты погонятся за вами! Они увидят следы.

– Не увидят. Поскольку мы используем трюк Джулиана. Войдём в воду, потом вернёмся и спрячемся там, где пираты не ожидают.

– А если они будут искать?

– Не будут, – многозначительно сказал я, – если вы поднимете людей в Ситоне и быстро вернётесь обратно. Так что иди.

Салли колебалась. Она знала, что моё предложение – единственный выход. Но всё же…

– Я останусь с вами, – сказала она.

– Двоим легче спрятаться, чем троим. К тому же надо всё объяснить горожанам, а Уиз не может говорить.

У Салли задрожали губы.

– Я вернусь за вами. Не смейте тут умирать!

– Ещё чего! – сказал я. – Да, в нас стреляли, нас резали, душили, травили, жгли, били и взрывали. Дважды.

– Вообще-то трижды, – вставил Том.

– Видишь? – Я заставил себя улыбнуться. – Мы непобедимы.

– Ох. – Салли обняла Тома, а потом меня. Она задержалась на миг, прижав щёку к моей.

Если б я только мог, я бы стоял так остаток вечности.

Но я не мог. И отпихнул Салли:

– Беги.

– Не смейте умирать, – повторила она. Потом повернулась и исчезла в ночи.

И я знал, что больше никогда её не увижу.

Глава 49

Я стоял, глядя вслед Салли.

– Кристофер, – сказал Том.

Меня охватило странное спокойствие.

– Да?

– Память вернулась, верно?

– Да.

Я обернулся. Том стоял на снегу, стараясь не опираться на правую ногу.

– Твой план не сработает, – сказал он.

– Знаю.

– Я не смогу спуститься вниз. Не так быстро, чтобы сбежать от пиратов.

– Знаю.

– И нам негде спрятаться.

– Это я тоже знаю.

– Тогда… тебе надо уходить.

– Нет, – сказал я.

– Ты должен. Если останешься – умрёшь.

Я пожал плечами:

– Это ещё неизвестно.

– Конечно умрёшь! – Теперь Том разозлился. – Не будь идиотом! Ну пожалуйста, уходи. Я тебя умоляю.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что я вспомнил. Я помню, как ты оставался рядом со мной, хотя не должен был. Помню все эти нелепые эскапады, которые мы устраивали. Помню, как мы встретились на той лужайке, когда нам было одиннадцать, и я выстрелил в тебя из своей дурацкой катапульты. И помню, как обрёл лучшего друга на свете.

Слова застревали в горле.

– Я помню всё, Том. И не могу оставить тебя тут умирать.

– Я-то в любом случае умру, – сказал Том. Голос его дрожал. – Но ты не обязан.

– Может, и так. – Я утёр глаза рукавом. – Если я уйду, то, наверное, выживу. Но потом никогда не перестану спрашивать себя: был ли у меня шанс тебя спасти. Я не смогу с этим жить.

– Кристофер…

– Никто не знает будущего, – сказал я. – В Париже мы видели настоящее чудо. Вдруг здесь случится ещё одно? Вдруг Господь пошлёт нам своего ангела мести на благословенных крыльях и ещё мы будем шутить и смеяться по пути в Лондон? Или, быть может, пираты убьют нас, и мы уже сегодня предстанем перед святым Петром. Это не имеет значения. Что бы ни случилось, куда бы мы ни пошли, мы будем вместе.

Том опустил голову. Потом повернулся лицом к бухте и вынул шпагу. Он размотал ткань, скрывающую рукоять, и вонзил Вечность в землю, чтобы она стояла прямо, как святой крест.

Над обрывом замелькали отблески света. Пираты лезли вверх, неся с собой факелы. До нас доносились их ругательства. А потом я услышал далёкий гром.

– Снова начинается буря… – проговорил я. – Эй! А ты видел, как я вмазал пирату пистолетом по роже?

Том кивнул:

– Это было смешно.

– Уж я думаю. Самодельные пушки, двухсотлетие аркебузы, пистолеты с мокрым порохом… Я, похоже, неплохо владею огнестрельным оружием. Думаю, когда мы вернёмся в Лондон, надо всё-таки поучиться с ним обращаться.

Том покачал головой:

– Боже, помоги нам всем.

Левое плечо всё ещё горело. Правой рукой я вытащил собственную шпагу. Сжал рукоять, опустив клинком вниз, и вынул из пояса флакон с aqua fortis. Зубами выдернул пробку. Это остановит по меньшей мере одного пирата.

Грубые руки уцепились за край утёса.

– Кристофер? – голос Тома дрожал.

– Да?

– Мне страшно.

– Мне тоже, – сказал я.

Пираты взобрались на скалу и ринулись к нам.

Глава 50

Теперь, в свете факелов, я наконец-то рассмотрел их как следует. Одежда была разномастной, награбленной в тех местах, где они разбойничали, – турецкие шаровары, голландские льняные рубахи, английские плащи, подбитые овечьей шерстью. Всё неряшливое и грязное.

Однако оружие пиратов – сабли, топоры, дубинки, кистени, копьё – было вполне готово справиться со своей задачей.

Увидев, что мы стоим и ждём их, берберы несколько удивились. А ещё больше изумились они, когда Том ткнул пальцем в их сторону и заорал:

– СТОЯТЬ!

Пираты оторопело остановились.

– Это Англия, – сказал Том. – И ни один человек, который служит королю, никогда не станет рабом. Вон отсюда! Идите домой. Или эта земля станет вашей могилой!

Не знаю, кто был изумлён сильнее – они или я. Берберы смотрели на странного парня, который был в два раза крупнее любого из них, и колебались. Однако пират в центре отряда что-то резко выкрикнул – приказ? – и они, отринув удивление, двинулись вперёд.

– Вряд ли они понимают по-английски, – заметил я.

– Я и не рассчитывал. – Том вздохнул. – Просто всегда хотелось сказать что-нибудь эдакое.

Снова раздался громовой раскат – на сей раз гораздо ближе. Том выдернул из снега шпагу. Лунный камень блеснул в красноватом свете факелов. Один пират что-то пробормотал, глядя на клинок. Я не понял это слово, но оно распространилось среди них словно рябь по воде. Во мне затеплилась надежда.

– Может, они поймут, что говорит Вечность, – сказал я.

Том вскинул шпагу, медленно вращая её. Клинок зазвенел, вспарывая воздух, – Вечность запела.

Пираты забормотали громче. Шпага и лунный камень заставляли их нервничать, а её песня внушала подлинный страх. Двое подались назад, и на миг мне показалось, что пираты сейчас в самом деле ринутся бежать. Но тот же человек, что прежде – вероятно, капитан, – снова что-то злобно крикнул. Это остановило берберов. Один из них, со зловеще изогнутым клинком, набрался смелости и шагнул вперёд, надвигаясь на Тома.

Том не сошёл с места. В общем-то, он и не мог. Он только завертел шпагой ещё быстрее, и её песня зазвучала громче. Пират побледнел и приостановился. Капитан рявкнул на него. Мужчина, преодолев страх, вскинул саблю над головой и бросился в атаку. Крутя клинком, Том подался вперёд, словно намереваясь шагнуть навстречу нападавшему. Едва тот оказался в пределах досягаемости, он рубанул сверху вниз. Пират вскинул саблю, пытаясь блокировать удар, который должен был обрушиться на него. Но рука Тома резко дёрнулась; сильным движением он повернул шпагу и вдруг упал на колени. Траектория движения клинка изменилась, и он торжествующе запел, вспарывая грудь пирата. Тот резко остановился.

Песня Вечности затихла, и мы услышали раскат грома. Том стоял на коленях, тяжело дыша. Пират не двигался, на его лице застыло удивлённое выражение. Миг спустя он упал.

Берберы ахнули. Волшебный клинок с лёгкостью поразил их чемпиона.

Том не сказал ни слова. Он поднялся, выжав себя вверх на здоровой ноге, и снова закрутил шпагой. На сей раз все пираты подались назад – все, кроме одного. Капитан снова выругался. Один из них что-то рявкнул в ответ и повернулся, готовый бежать. Капитан больше не кричал. Он просто вонзил шпагу в спину своему товарищу и оттолкнул тело в снег.

Пираты замерли. Капитан молчал. Всё было ясно: сразитесь с английским гигантом с поющим клинком или умрите от рук собственного капитана. Пираты остались на месте. Они больше не пытались устраивать поединков – просто разошлись в стороны, окружая нас.

Я повернулся к ним, встав спина к спине с Томом. Моя шпага не была святой, и я просто держал её, молясь, чтобы рукоять не выскользнула из вспотевшей ладони.

Флакон с aqua fortis я тоже держал наготове, намереваясь бросить её в лицо первому, кто кинется на меня.

– Не беспокойся о тех, кто сзади, – сказал я Тому, стараясь унять дрожь. – Я о них позабочусь.

Я надеялся, что пираты не услышат страха в моём голосе. Но Том услышал. Он опустил Вечность и обеими руками сжал рукоять. Её песня затихла; слышались только раскаты грома и вой ветра.

– Спасибо, – сказал Том.

– На здоровье, – откликнулся я.

И мы приготовились к последнему бою.

Глава 51

Раскаты грома всё приближались. Как и пираты. Они обступили нас – бежать было некуда. Всё закончится здесь.

«Я умру», – подумал я, с удивлением понимая, что совершенно спокоен.

Учитель?..

И он пришёл ко мне.

Я здесь.

Теперь я снова видел его лицо. И послал Небесам благодарственную молитву. Мне так хотелось увидеть его ещё раз.

Я думал, вы ушли, – сказал я. – Думал, что потерял вас навсегда.

Нет, – ответил он и повторил то, что я сказал Тому. – Я буду с тобой. Всегда.

Пираты надвигались. И гром тоже – беспрестанный равномерный грохот.

Я нахмурился. Гром? Слишком уж он был ритмичным. Слишком. И я не видел вспышек молний, зато вдруг почувствовал, как задрожала земля.

Пираты приостановились, не понимая, с каким новым колдовством они столкнулись. Мы с Томом тоже растерялись.

– Что это такое? – спросил Том.

«Землетрясение», – подумал я.

Но это было не землетрясение. Я посмотрел за спины пиратов, на огни Ситона, и вдруг понял, что они танцуют. Я моргнул. Я схожу с ума?.. Но нет, сомнений не было: огни танцевали. И приближались, мерцая словно… факелы.

И звук. Это был не гром.

– Лошади, – воскликнул я.

И тут показался первый всадник. Я смотрел, как конный отряд надвигается на нас. Его вёл человек, одетый в меха. С ног до головы в чёрном. С мрачным хмурым лицом. Левый его глаз был закрыт повязкой, а на правой руке, затянутой в перчатку, осталось всего три пальца.

Невозможно. Такого просто не могло быть.

– Не может быть, – сказал Том.

Лорд Эшкомб взревел и помчался к нам. Сорок солдат с грохотом неслись следом за ним. Эшкомб отпустил поводья и выхватил из-за пояса два пистолета с рукоятями, украшенными жемчугом. Громыхнули выстрелы, и пират передо мной рухнул в снег.

Отряд, окружавший нас, развалился. Берберы кинулись прочь. Капитан наконец не выдержал и кинулся за ними; на его лице застыла гримаса ужаса. Они устремились к краю скалы, промчавшись мимо, словно нас не было вовсе.

Лорд Эшкомб снова зарычал и левой рукой выхватил палаш.

– За короля! – рявкнул он и взмахнул клинком.

Голова убегающего пирата слетела с плеч и покатилась по снегу, пропахав в нём борозду.

Эшкомб сбил конём второго пирата, и копыта растоптали его. Он погнался за третьим к гребню скалы. Прянув вправо, он взмахнул ногой в стальном шипованном сапоге и пнул пирата в бок. Палашом он указал на бухту:

– Пленных не брать!

Сорок солдат спрыгнули с лошадей и, размахивая оружием, посыпались через край утёса. Боевые крики эхом разнеслись в темноте ночи.

Лорд Эшкомб проводил солдат взглядом и шевельнул поводьями, направив боевого коня в нашу сторону. С высоты седла своего громадного скакуна Эшкомб посмотрел на нас.

– Где бы ты ни оказался, – сказал он, – там начинаются проблемы.

Я покраснел.

Эшкомб заметил кровь на моём плече. Увидел, что Том хромает.

– Вам нужен врач?

Что мне было нужно на самом деле – так это поспать. Или… может, я и так сплю?..

– Кто… что… как вы нас нашли?

Лорд Эшкомб нахмурился:

– Ты же отправил мне письмо.

– Да, но как вы добрались сюда из Оксфорда?

– Я был не в Оксфорде, – сказал он.

Мы ошеломлённо уставились на него.

– После шторма курьер сообщил, что ваш корабль так и не появился в Дувре. В тот день много кораблей затонуло или выбросило на берег. Мы выехали из Оксфорда, чтобы вас найти. Мы знали, что буря обрушилась на западное побережье, потому я перенёс штаб в Саутгемптон. Мои люди две недели прочёсывали побережье, но они искали слишком близко к порту. Никто не думал, что вас занесёт так далеко. В конце концов, когда твой посланник прибыл в Саутгемптон, он заметил в доках солдат, и они привели его ко мне с твоим письмом. Я велел капитану Хэддоку немедленно возвращаться в Ситон.

– Но как вы узнали, что мы именно здесь? – спросил Том.

– Стрельба, – отозвался Эшкомб. – Хозяин «Синего вепря» сказал, что ты ещё не вернулся. Было слишком темно, чтобы тебя искать. Но когда я услышал выстрелы, всё стало ясно. Следуй за взрывами – и найдёшь Кристофера Роу.

Я покраснел ещё гуще. Том уставился на меня.

– Но… вы специально пришли за нами? – пробормотал я.

Лорд Эшкомб сурово глянул на меня:

– Вы оказали Его Величеству большую услугу в Париже. Мы не оставляем друзей в беде.

Я съёжился под его взглядом.

– Да. Простите.

– Так. Твоё письмо было не вполне внятным. – Он кивнул вбок: – Не объяснишь ли, чья это голова?

– Берберийского пирата, – сказал я.

Эшкомб помрачнел:

– Грязные животные. Я давно твержу Его Величеству, что пора с ними разделаться. Как только кончится война с голландцами, мы избавим от них наши воды раз и навсегда.

Солдаты начали возвращаться на вершину утёса, пыхтя в своих тяжёлых кожаных доспехах. Один из пистолетов лорда Эшкомба выпал из-за пояса. Солдат поднял его и протянул командиру. Лорд Эшкомб отряхнул оружие от снега.

– С пиратами покончено?

Солдат покачал головой:

– Простите, генерал. Они сбежали.

Эшкомб подъехал к краю скалы. Я подпёр Тома плечом; мы подошли и встали рядом с ним. «Андалусия» уже покинула бухту. Видимо, как только началась стрельба, капитан приказал своим людям вывести корабль в море. Грот развернулся, надутый ветром, и корабль помчался прочь от берега. Внизу гремели выстрелы, бухту затягивало дымом – люди Эшкомба пытались стрелять по уходящему кораблю.

– Я могу поехать в Ситон, генерал, – сказал солдат возле нас. – Прикажите капитану Хэддоку догнать их!

Эшкомб покачал головой:

– Бесполезно. «Мантикора» не так быстра. – Он выругался. – Дорого бы я дал, чтобы потопить это корыто!

– Вообще-то, милорд… – начал я.

Внезапно небо ярко осветилось. А миг спустя раздался оглушающий БУМ – и «Андалусия» взорвалась.

Пламя вырвалось из трюма. Во все стороны полетели горящие куски дерева. Мачта взвилась в небо, точно копьё. Запылал парус, обвисший на канатах. Потом он оторвался и плюхнулся в воду. Мы присели, когда над нашими головами пронеслось горящее бревно; оно упало и заскользило по снегу, оставляя за собой огненную тропу.

Остатки «Андалусии», ярко пылая, погружались в море.

Том и лорд Эшкомб обернулись и уставились на меня. Я покраснел так, что мне стало жарко.

– Я могу объяснить.

– Уж постарайся.

– Я нашёл пиратскую карту. – Достав из-за пояса сложенный лист, я протянул его Эшкомбу. – И подумал, что, даже если мы спасём этих детей, пираты всегда могут похитить других где-то ещё. Я понимал, что надо остановить их раз и навсегда, но не знал как. А потом память вернулась, и я вспомнил, как мы покончили с культом Архангела. Конечно, у меня не было архангельского огня, но я нашёл порох в пиратском трюме.

– И поджёг фитили? – спросил Эшкомб.

Я покачал головой:

– Фитили у них были слишком короткие. Корабль бы взлетел на воздух ещё до того, как мы выбрались из бухты. Так что я использовал горючую селитру. Этот порошок – если смешать его с zincum india и добавить соляной кислоты – воспламеняется сам по себе. Такое надо видеть! Я могу вам показать…

Эшкомб приподнял бровь.

– Э-э… так вот. Соляная кислота, как и купоросное масло, разъедает металл. Поэтому я взял в камере оловянную чашку и налил туда кислоты. Потом бросил в одну из бочек горючую селитру, а чашку поставил сверху. Я знал, что кислоте понадобится некоторое время, чтобы разъесть чашку, и мы успеем убежать. Потом, когда олово растворится, соляная кислота начнёт капать, и… ну… – Я указал на догорающий корабль: – Получается вот это.

Том закрыл лицо руками. Лорд Эшкомб смотрел на меня с непонятным выражением лица.

– Ты сам как пушка, – наконец сказал он. – В человеческом обличье.

Том застонал:

– О, пожалуйста, милорд. Больше не подавайте ему идей.

25–31 декабря 1665 года

Nihil autem opertum est, quod non reveletur;

neque absconditum, quod non sciatur

Нет ничего сокровенного, что не открылось

бы, и тайного, чего не узнали бы. Лк. 12:2

Глава 52

Теперь, когда опасность миновала, боль, холод и усталость взяли своё. Я рухнул в снег.

Дальнейшее запомнилось смутно. Меня и Тома подняли в сёдла, и солдаты грохочущим галопом помчались обратно в Ситон, доставив нас в благословенное тепло «Синего вепря».

Меня перенесли в комнату и положили лицом вниз на кровать. Двое солдат прижали меня к тюфяку. Я не понимал зачем, пока плечо не ожгло огнём. Я закричал и потерял сознание. А когда очнулся, солдаты уже вынули пулю и плотно перевязали рану.

Том сидел возле меня с забинтованной лодыжкой. Салли тоже была рядом – мерила шагами комнату, грызла ноготь и прижимала к груди раненую руку.

Ох, как же мне было больно!

– Маковый отвар! – прохрипел я.

– Уже кипит… – начал Том. И тут Салли кинулась ко мне и стиснула в объятиях.

– А-а-а!

– Прости, – сказала она и отпустила меня. Я видел, что девушка дрожит. – Просто… этот взрыв… Когда я его услышала, подумала, что…

Том избавил меня от необходимости рассказывать историю. Он сам объяснил Салли, что случилось, когда она ушла. Ну, почти всё. Он решил, что лучше опустить ту часть, где я солгал ей, чтобы отправить в безопасное место. Я молчаливо, но искренне поблагодарил его.

Салли, впрочем, была отнюдь не счастлива. Сперва она смотрела на нас недоверчиво, а потом разозлилась. В конце она оказалась окончательно сбита с толку.

– Вы оба сумасшедшие.

– На меня не смотри, – сказал Том. – Он во всём виноват.

Это было ужасающе несправедливо.

– Кажется, – сказал я, – ты кое-что пропустил. Речь: «Стойте, пираты, это Англия!»

– И я, по-твоему, безумен? А ты швырнул в них пистолет. Пистолет!

– Ну, это сработало, не так ли?

Мы ещё спорили, когда Салли вышла, возмущённо качая головой.

Благословенный маковый отвар снял боль. Когда он наконец начал действовать, лорд Эшкомб выслал всех из моей комнаты. С угрюмым видом он слушал рассказ обо всём, что произошло с тех пор, как меня выбросило на берег.

Закончив, я почти сразу уснул, но потом Том и Салли сказали мне, что на рассвете дюжина королевских солдат помчались в поместье с приказом заковать обоих Дарси в кандалы.

Лорд Эшкомб чуть не плюнул от презрения, когда я упомянул имя сэра Эдмунда.

– Я так и знал, что этот человек мошенник, – сказал он. – И пытался убедить короля не даровать ему баронетство.

– Тогда как Дарси получил титул?

– Обычным способом. Звонкая монета. Править королевством дорого стоит, а в тот момент, когда Карл только вернулся на трон, нам, как никогда, нужны были деньги.

– Сэр Эдмунд говорил, что вы знакомы. И что обсуждали преимущества кавалерийской атаки.

Лорд Эшкомб фыркнул:

– Ну надо же! Интересно, рассердится ли король, если я снесу голову его новоявленному баронету? – Он пожал плечами: – Хотя, похоже, я упустил эту возможность.

Я проснулся, услышав хор поющих голосов. Сперва я решил, что ещё сплю, но нет. Пение доносилось из-за окна. Я заморгал и сел, скривившись от боли.

Том растянулся на тюфяке; Кроха, как обычно, лежала у него на спине, а Бриджит устроилась на ней.

Салли, дремавшая в кресле, проснулась, когда я зашевелился.

– Осторожнее, – сказала она и встала, чтобы проверить мою повязку.

Рана под ней опухла и мучительно ныла, посему Салли снова намазала её мёдом и поставила кипятиться воду для макового отвара.

Я кивнул в сторону окна:

– Что там происходит?

– Сегодня же Рождество.

Я совершенно забыл об этом.

Теперь музыка слышалась более явственно – весёлые толпы бродили по городу, распевая гимны.

– Счастливого Рождества, – сказала Салли.

Что ж, несмотря на боль, я и правда чувствовал себя счастливым. Во всяком случае, некоторое время.

Солдаты возвратились днём – без пленников. Лорд Эшкомб пришёл ко мне в комнату, чтобы рассказать новости.

– Мои люди нашли в имении Дарси одного из пиратов, – сказал он. – Точнее, его труп. Он весь был утыкан стрелами.

Джулиан! Я обрадовался, поняв, что он сдержал слово.

– А Дарси?

– Мертвы.

Я умолк. А потом тихо спросил:

– Как?

– Их нашли повешенными, – сказал лорд Эшкомб. – Прямо в башне. Подозреваю, что кто-то из местных узнал об их проделках и решил взять правосудие в свои руки.

Я промолчал, но про себя решил, что, скорее всего, местные жители тут ни при чём. Мне вспомнились слова Джулиана: «Для меня нет искупления».

«Вероятно, он всё же попытался искупить вину – таким вот печальным способом», – думал я, и скорбь сжимала сердце.

Новости из поместья Дарси были мрачными, но в остальном везде царили радость и тепло.

С первого же дня слухи распространились по окрестным деревням и фермам, и в Рождество люди узнали, что их дети живы-здоровы и находятся в Ситоне. Один за другим родители, преодолевая снежные заносы, спешили в город, чтобы обнять своих малышей. Отцы и матери плакали от счастья, обретя детей, которых считали потерянными навсегда.

Маленьким голландцам, конечно, пришлось ждать встречи с родителями немного дольше, но и они радовались, что наконец-то оказались в безопасности. Детям обещали, что они вернутся к своим семьям. И сказал им это не кто иной, как лорд Эшкомб. Он, как выяснилось, отлично говорил по-голландски. Я изумлялся, пока не вспомнил, что он много лет провёл в Нидерландах вместе с королём Карлом, когда Его Величество находился в изгнании.

– Похоже, Альваро не солгал Дарси, – сказал лорд Эшкомб, пообщавшись с детьми. – Пираты совершили налёт на голландское побережье, но, когда их корабль пошёл ко дну, пришлось укрыться здесь. С их стороны было бы умнее просто сидеть тихо, пока не кончилась буря.

Хотя английским детям пришлось пережить много лишений, я вознёс Господу благодарственную молитву за алчность пиратов. Если б они не решили до отказа заполнить трюм пленниками, эти пятнадцать голландских малышей попали бы в рабство.

Несмотря на страшный вид лорда Эшкомба, голландцы цеплялись за него, словно он был их родным отцом. Оно и понятно: хотя пираты исчезли, дети по-прежнему оставались одни в чужой стране, которая к тому же воевала с Нидерландами. Лорд Эшкомб заверил, что война не имеет к ним отношения, и от имени короля пообещал, что они благополучно вернутся домой.

Много времени Эшкомб проводил с Крохой. Теперь, когда нашёлся человек, который её понимал, девочка трещала без умолку.

– Её зовут Катрина, – сказал нам лорд Эшкомб. – В переводе с голландского – Кэтрин.

Малышка снова оживлённо заговорила, указывая на Тома. Я не мог, разумеется, её понять, но разобрал два слова. Одно мы уже знали – piraten. Второе слышали прежде, но так и не уловили его смысл.

– «Монмон», – сказал я. – Кроха произнесла это слово, когда впервые увидела Тома. Что оно значит?

– Не «монмон», – отозвался лорд Эшкомб. – Это Maanman. По-голландски – «Лунный человек». – Он обернулся к Тому, насупив брови: – Катрина думает, что ты ангел.

У Тома отвисла челюсть:

– Я – что?

– Она говорит… – Эшкомб некоторое время слушал малышку. – Говорит, что ты выглядишь как обычный юноша, но на самом деле – замаскированный ангел. Она это знает, поскольку…

Он снова нахмурился, вслушиваясь в слова девочки. Та заговорила ещё напористее.

– Она говорит, что когда ты спустился с небес, то взял с собой луну. И использовал её, чтобы всех спасти.

Том оторопело посмотрел на меня. Я тоже был озадачен, пока не сообразил, о чём твердит малышка.

– Твоя шпага, – сказал я. – Лунный камень. Она думает, что это настоящая луна.

Ошеломлённый, Том вытащил Вечность из ножен и размотал тряпицу на рукояти… Никогда прежде я не видел, чтобы лорд Эшкомб опешил. В темноте, во время сражения в бухте, он не мог хорошо разглядеть клинок. Теперь же – взирал на него изумлённо и недоверчиво.

Кроха – Катрина – подошла к Тому. И когда он присел на корточки, чтобы с ней поздороваться, я наконец понял, что девчушка увидела в лесу в тот день. Камень действительно походил на луну. Он даже мерцал своим собственным внутренним светом. Если б мне было пять лет, я заблудился в лесу, был одинок и напуган, а этот гигант пришёл бы спасти меня… Разве не подумал бы я, что Том – ангел? Я и так-то уже почти верил в это.

Катрина что-то сказала Тому. Эшкомб перевёл:

– Она хочет поблагодарить тебя за спасение. И твоих земных слуг – тоже.

Том ухмыльнулся, глянув на меня. Я вздохнул. Теперь он долго будет мне это припоминать.

– Она говорит, что скучает по своей семье, – продолжал Эшкомб, – и не может дождаться, когда снова их увидит. У ангелов тоже есть семьи?

Улыбка Тома поблёкла:

– Да.

– Ты скучаешь по ним?

– Очень, – сказал он.

Девочка застенчиво посмотрела на него и снова заговорила.

– Она спрашивает, – перевёл Эшкомб, – можно ли потрогать луну?

Не говоря ни слова, Том положил клинок на ладони. Лунный камень мерцал. Катрина потянулась к рукояти. Очень осторожно она коснулась камня пальцем. Потом подержала его в руке и отодвинулась.

– Когда ты вернёшься домой, к своей семье, ты повесишь луну обратно на небо?

– Да, – сказал Том. – И если ночью ты посмотришь вверх и увидишь её, то поймёшь, что я думаю о тебе.

Девочка бросилась к нему, крепко обняла за шею и прошептала на ухо:

– Ik hou van je, Tom.

Он закрыл глаза и прижал малышку к себе.

– Я тоже люблю тебя, Катрина.

После того как дети были спасены, а пираты побеждены, мы получили несколько дней передышки. И очень кстати, поскольку с нашими ранами мы не могли двигаться дальше.

Салли неустанно ухаживала за мной, и я едва не забыл, что она и сама пострадала – не меньше, чем я. Ладонь, пробитая кинжалом, распухла, и мы оба то и дело пили маковый отвар. Том промывал наши раны, особенно пристально следя за Салли: если начнётся заражение, она потеряет руку.

Правда, самой Салли, похоже, не было до этого дела. Я решил серьёзно поговорить с ней.

– Хочешь верь, хочешь нет, но боль – это хорошо. Она означает, что рука будет действовать, когда заживёт. Конечно, придётся много и долго трудиться, но я буду рядом и помогу тебе.

– Ладно, – сказала Салли.

Я понимал, что она мне не верит, но по крайней мере Салли не стала спорить. И на мгновение я увидел в её глазах огонёк надежды.

С моим плечом дела обстояли получше. Лорд Эшкомб – опытный воин – порадовался, что пуля повредила только мягкие ткани.

– На один дюйм правее, и ты потерял бы руку.

Я вздрогнул:

– Спасибо, буду знать.

– …На два дюйма – и ты был бы мёртв.

Кажется, подробнее мне знать не хотелось.

Тому, как обычно, повезло больше всех. Хотя его лодыжка так распухла, что он два дня вообще не мог наступать на больную ногу, ни одна кость не была сломана. Через пару недель он полностью поправится.

К счастью, нам и не надо было никуда ходить. Когда английские дети вернутся к своим родным, мы уедем из Ситона на «Мантикоре» и поплывём в Саутгемптон. Оттуда лорд Эшкомб отправит голландских детей домой, в Нидерланды, а мы сядем в карету и вернёмся в Оксфорд.

В день отъезда Роберт и Уиз пришли проводить нас.

– Спасибо, – сказал я. – Вам обоим. Роберт, ты принял меня и дал безопасное убежище. Уиз…

Он отмахнулся от моей благодарности.

– Нет, – настаивал я. – Я знаю, как тебе было страшно. Сражаться с берберами после всего, что они с тобой сделали… не многие люди отважились бы. Ты спас нас. И детей. Я никогда этого не забуду.

Уиз прикоснулся рукой к сердцу, а потом протянул её ко мне.

– Он говорит… – начал Роберт.

– Я знаю, – сказал я и обнял их обоих. – Я понимаю каждое слово.

В ночь перед отъездом я не спал. Сон не шёл. Мне было страшно.

Каждый заплатил за свои преступления. Дарси покончили с собой. Пиратов убили мы.

Белая дама… Сибил… сэр Эдмунд – все были разоблачены. Все тайны раскрыты.

Страх долго витал над этими холмами. И надо мной. Страх, который используют, чтобы лгать и манипулировать. Оружие нечестивцев, искажающих истину.

Я раздумывал, что ещё может быть ложью.

Шторм? Его в самом деле вызвал демон – или шторм был просто штормом?

А мои воспоминания? Их украл Ворон – или я потерял память из-за болезни?

Мастер Бенедикт никогда не упоминал такие болезни. Зато он всегда говорил: «Если ты чего-то не видел, это не значит, что этого не существует».

Как насчёт моих снов? Ворон действительно посещал меня – или это были всего лишь ночные кошмары?

«Просто кошмары», – сказал я себе.

Но тогда почему мне так страшно засыпать?..

Я закрыл глаза и представил себе ледяную равнину и птицу с перьями цвета пустоты.

Я тебя знаю, – сказал я. – Теперь я знаю, кто ты. Не что иное, как сон.

Ворон повернулся и посмотрел на меня. Глаза птицы блестели, затягивая меня в омут её злобного разума. И я услышал голос – не во сне, а наяву.

ДУМАЕШЬ, ВСЁ ЭТО СПАСЁТ ТЕБЯ

?

Вздрогнув, я открыл глаза. Огонь в камине почти погас, и по комнате метались тени, похожие на распростёртые крылья.

Нет, я не сплю! Я уже должен был проснуться! Но я по-прежнему слышал этот жуткий голос, словно передразнивающий моего учителя.

Я ВСЕГДА БУДУ С ТОБОЙ, —

сказал он.

– Убирайся! – прошептал я, садясь на кровати.

Том, как всегда, лежал у камина, а Катрина – как всегда – спала у него на спине.

Мои друзья… Том, Салли, даже маленькая Катрина. Они все были рядом – даже тогда, когда казалось, что я потерял всё. Они чуть не погибли из-за меня.

– Будет лучше, – прошептал я, – если я уйду. Тогда Ворон не последует за вами. Он оставит вас в покое.

Вдруг, к моему изумлению, Том ответил.

– Однажды я нашёл тебя, – тихо проговорил он, – и могу сделать это снова.

Судя по всему, он не спал.

– Если ты останешься со мной, – сказал я, – то погибнешь.

– Может, так. А может, и нет. В любом случае, я никуда от тебя не уйду. А ты от меня. Я уже говорил тебе: мы друзья навсегда. – Он помолчал. – Легко быть храбрым, когда лежишь в уютной тёплой комнате, да?

– Том…

– Спи, Кристофер.

Но я не мог уснуть. Однажды у меня уже отобрали друзей. В этот раз я вернул их. Но в следующий, если Ворон явится за ними, я потеряю их навеки. Я не мог этого допустить. Если мы хотим остановить Ворона, то нужно сделать то, чего он не ожидает: принять бой с ним. И мы не можем сделать это сами. Понадобится помощь всех, кого мы знаем.

И больше никаких тайн. Никаких секретов. Настало время для правды.

Я дождался, когда Том по-настоящему уснёт, и выбрался из комнаты. Я двинулся по коридору – туда, где у дверей стояли на страже двое солдат.

Хотя час был поздний, лорд Эшкомб ещё не спал. Он сидел за столом, при свечах, читая рапорты и отчёты. Он поднял взгляд, когда я вошёл и закрыл за собой дверь. Если Эшкомб и удивился, то не подал виду. Миг он просто смотрел на меня, а потом кивнул на стул возле камина.

Я сел. Он молча ждал. И в комнате висела тишина, пока я не заговорил:

– Я должен рассказать вам одну историю.

По волнам мы помчались обратно в Саутгемптон; Бриджит парила у нас над головами.

Теперь вернулись все мои воспоминания, включая и тот жуткий момент, когда меня смыло в море. На корабле, летящем по морским просторам, этот страх вернулся. Но я устал, так устал бояться. Поэтому я заставил себя встать на носу, рядом с резной головой «Мантикоры». Меня трясло, я цеплялся руками за перила, пот стекал по лицу, но я стоял.

«Я не позволю тебе управлять мной», – сказал я морю. И мне показалось, что я вижу, как мастер Бенедикт улыбается.

Том, Салли и Катрина – все боролись со своими страхами. И все они встали рядом со мной, и мы чувствовали на лице холод солёных морских брызг.

– О, гляди-ка, – проворчал кто-то, – а вот и причина всех моих страданий.

Мы обернулись. К нам направлялся капитан Хэддок. Вид у него был жутко несчастный.

– В чём дело, капитан? – спросил я.

– Знаете, что приказал ваш дед? Он желает, чтобы я доставил детей в Нидерланды.

– Но вы же не хотите, чтобы их бросили на произвол судьбы? – сказала Салли.

– Не хочу. Но почему я? Неужто маркиз не знает, чем я зарабатываю на жизнь?

– Он уже отправил сообщение их королю, – сказал я. – Голландскому флоту приказано не атаковать вас.

– И тем не менее. Я граблю голландцев. Забираю их добро и не возвращаю назад. – Он печально посмотрел на меня: – Суровый человек ваш дед.

Я не смог удержаться:

– Вы умеете хранить тайны?

– Не всегда, – признал капитан.

И всё равно я рассказал ему:

– На самом деле лорд Эшкомб мне не дед. Я даже не барон. Меня зовут Кристофер Роу, я ученик аптекаря. Я только притворялся Эшкомбом, чтобы люди помогали мне.

Хэддок уставился на меня:

– Нептуна тебе в глотку! Ты меня обманул!

– Простите.

– Ах ты, мелкий лживый… – Капитан задумался: – А тебе не нужна работа?

– Работа? На «Мантикоре»? Пиратом?

– Я капер, – сердито сказал он. – И аптекарь нам бы пригодился. Особенно такой, который хорошо умеет врать.

Я вздрогнул при этой мысли.

– Спасибо, капитан, но нет. Думаю, жизнь моряка не для меня.

– Как можно не любить море?

– Оно пыталось меня утопить, – сказал я.

– Это всего лишь его способ сказать, что оно тебя любит.

Я покачал головой:

– У меня уже есть Бриджит. А если захочу, чтобы меня любил кто-то ещё, то заведу собаку.

Мы высадились в Саутгемптоне.

Капитан Хэддок печально смотрел на нас, надеясь, что лорд Эшкомб передумает отправлять его в Нидерланды. Эшкомб не передумал.

Меж тем глаза капитана вспыхнули, когда он увидел, что его матросы тащат по трапу новый ящик рома.

Том и Катрина сидели рядом, пока «Мантикоре» не пришло время отплывать. Они тихо переговаривались. А то, что они не понимали друг друга, не имело значения. Порой слова не нужны, чтобы сказать самое важное…

Дети махали нам с борта – все, кроме Катрины. Она просто смотрела на Тома. И Том провожал корабль взглядом, пока он не исчез вдали.

Я подошёл:

– Ты в порядке?

– Теперь уже можно поехать в Лондон? – спросил Том. – Похоже, я очень хочу домой.

Я обнял его за плечи, и мы пошли к карете.

Краткая историческая справка

На 1600-е годы пришёлся пик массовой истерии, связанной с охотой на ведьм. Первый процесс ведьм состоялся в Ирландии в 1324 году. В течение следующих пяти веков более ста тысяч человек привлекли к суду по обвинению в колдовстве.

Существует некий стереотип: ведьма – это одинокая женщина, живущая в бедности. Что ж, многие обвиняемые действительно были женщинами, а бедного проще осудить, чем богатого. Однако на самом деле обвинить могли кого угодно. Четверть всех осуждённых составляли мужчины, а в таких странах, как Франция, Россия, Исландия и Эстония, обвиняемых-мужчин было даже больше, чем женщин.

Не являлся помехой и возраст. В городе Салем, штат Массачусетс, в ходе судебных процессов 1692 года была арестована четырёхлетняя Дороти Гуд. Она провела в тюрьме почти девять месяцев.

Судебные процессы над ведьмами ужасали. Там было много страха, растерянности, а порой и откровенной лжи. Около половины всех судов заканчивались казнью. В Англии ведьм не сжигали, как принято считать, а вешали.

Однако даже в то время уже раздавались протесты против несправедливых судебных процессов. К 1700-м годам к охоте на ведьм стали относиться с изрядной долей скептицизма. В 1735 году в Англии был принят Закон о колдовстве, навсегда положивший конец процессам ведьм.

Меж тем суеверия исчезают медленно. Даже в наши дни в мире остаются места, где обвинение в колдовстве чревато смертным приговором. Например, в Танзании в период между 2005 и 2011 годами разъярённые толпы линчевали около трёх тысяч людей, подозреваемых в колдовстве.

Семнадцатый век был золотым веком не только ведьмовства, но и пиратства. Открытие Нового Света и расширение мировой торговли означало, что на морях можно заработать много денег. И там, где одни выбирали торговые сделки, другие предпочитали грабежи и убийства.

Самыми страшными пиратами считались морские разбойники с Варварского берега. Берберийские пираты в основном действовали в Средиземноморье, но совершали налёты почти на все страны Европы, имеющие выход к морю, добираясь даже до Исландии. Не считая бесчисленных убийств, между 1530 и 1780 годами корсары похитили и продали в рабство почти 1,25 миллиона европейцев.

Любимой их целью был юго-запад Англии – и оставался таковой до тех пор, пока король Карл II наконец-то не построил флот и не выгнал корсаров из английских вод. Это произошло примерно через десять лет после того, как Кристофер пережил кораблекрушение в Девоншире.

Однако даже после этого берберийские пираты не исчезли. Их рейды оказались настолько губительными для молодого государства Соединённых Штатов Америки, что в 1794 году был основан военно-морской флот США – специально для борьбы с морскими разбойниками.

Состоялось две настоящие войны на море. Первая из них началась, когда президент Томас Джефферсон отказался отдать берберам дань уважения. В конце концов пираты были побеждены. Они исчезли навсегда после того, как Франция захватила Алжир в 1830 году.

Между тем – как и в случае с колдовством – пираты действуют в открытом море даже в наши дни. На момент написания этой книги каждый год совершалось около двухсот пиратских нападений – большинство в районе Африки и Индонезии. В результате этих рейдов грузоотправители потеряли около 4–8 миллиардов долларов – не говоря уже о несчастных людях, погибших в море.

Благодарности

Большая честь для меня – работать со столькими талантливыми людьми, которые помогают этим книгам появляться на свет.

Я хотел бы поблагодарить Лизу Абрамс, Тришу Лин и Сури Розен, которые предложили идеи, несказанно украсившие эту историю.

Спасибо Маре Анастас, Крисенитии Флойд, Джону Андерсону, Кэтрин Девендорф, Карин Папроцки, Джулии Доблер, Джоди Хоккенсмит, Кристине Пекорале, Кейтлин Свени, Анне Джарзаб, Мишелю Лео, Грегу Стаднику, Хилари Зарицки, Лауре Лин Ди Сьене, Виктору Иэну, Гари Урде и Стефани Ворос из «Аладдина».

Я благодарю Кевина Хэнсона, Фелисию Куон, Шейлу Хейдон, Жаклин Леннард и Риту Сильву из Simon & Schuster, Канада. Спасибо Дану Лазару, Сесилии де ла Кампе, Тори Доэрти-Мунро и Джеймсу Мунро из Дома писателей.

Хочу сказать спасибо издателям по всему миру, которые согласились выпустить серию «Код Блэкторна». Благодарю Ингрид ван дер Моорен, Терри Бэйли и Альму за помощь в переводах. Все ошибки, которые тут остались, – только мои собственные.

И, как всегда, я благодарю тебя, мой дорогой читатель. Спасибо, что присоединился к Кристоферу в его похождениях. Пока существует Ворон, приключения не заканчиваются…

Примечания

1

И сразу понял, что говорю свободно (фр.).

Content

Кевин Сэндс
Украденная память

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Понедельник, 21 декабря 1665 года

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Вторник, 22 декабря 1665 года

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Среда, 23 декабря 1665 года

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Четверг, 24 декабря 1665 года

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

25–31 декабря 1665 года

Глава 52

Краткая историческая справка

Благодарности

Примечания