Кевин Сэндс

Исчезнувший аптекарь

© Куклей А.Л., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Предупреждение:

Рецепты и лекарства, упомянутые в этой книге, когда-то применялись настоящими аптекарями. И есть причина, почему они больше не используются. Некоторые неверны, некоторые опасны, а некоторые просто-таки смертельны. Так что, как говорится: не пытайтесь повторить это дома. Серьёзно.

Четверг, 28 мая 1663 года

Праздник Вознесения Господня

Я нашёл рецепт!

Мастер Бенедикт сказал, что ничуть не удивлён. По его словам, за последние три года он несколько раз был уверен, что я наконец-то отыскал его. И тем не менее лишь за день до моего четырнадцатого дня рождения я осознал формулу так ясно, словно сам Господь нашептал мне её на ухо.

Мой учитель считает, что такие события следует помнить. Итак, как он и велел, я записал свою формулу. Учитель предложил название:

Самая глупая идея во вселенной.

Принадлежит Кристоферу Роу,

ученику мастера Бенедикта

Блэкторна, аптекаря.

Способ изготовления:

Суньте нос в личные записи вашего учителя. Возьмите рецепт, слова которого зашифрованы секретным кодом, и расшифруйте его. Затем украдите необходимые ингредиенты из запасов учителя. Наконец – и это самый важный шаг – ступайте к своему лучшему другу, мальчику с твёрдым характером и слабыми мозгами, вроде ваших собственных. Скажите ему следующие слова: «Давай построим пушку».

Глава 1

– Давай построим пушку, – предложил я.

Том не слушал. Он был очень занят. Прикусив язык, он готовился к бою с чучелом чёрного медведя, которое возвышалось в переднем углу аптеки моего учителя. Том снял с себя льняную сорочку и героически швырнул её на чашки с сурьмой, поблескивающие на столике у огня. С ближайшей дубовой полки Том взял глазурованную крышку аптечной банки – где, согласно надписи на этикетке, содержалось средство от бородавок – и поднял её перед собой словно миниатюрный керамический щит. В правой руке угрожающе покачивалась скалка.

Том, сын пекаря Уильяма Бейли, был лучшим поддельным солдатом, какого я встречал. Хотя Том всего на два месяца старше меня, он уже на фут выше и сложен, как кузнец, – разве что немного полноват, поскольку постоянно таскает у отца пироги. И в лавке моего учителя, вдали от ужасов битв – вроде смертей, боли и нехороших слов – мужество Тома не имело себе равных.

Он впился взглядом в неподвижного медведя. Половые доски скрипнули, когда Том шагнул навстречу его зловеще изогнутым когтям. Том отодвинул в сторону шкаф-витрину (звякнули латунные весы) и приветственно вскинул вверх свою припорошенную мукой дубинку. Неподвижный зверь безмолвно ревел и скалил длинные зубы, предвещавшие гибель. Ну, или, во всяком случае, несколько минут утомительной полировки.

Я сидел на прилавке, болтая ногами и постукивая пятками по резному кедру. Я умел быть терпеливым. Порой это необходимо, если общаешься с Томом, чьи мозги работают непредсказуемым образом.

– Думаешь, ты сумеешь украсть моих овец, мистер Медведь? – сказал он. – Ну так сегодня не жди пощады.

Внезапно Том остановился посреди выпада; скалка покачивалась у него в руке. Я почти видел, как в голове Тома крутятся колесики.

– Погоди. Что? – Он озадаченно посмотрел на меня. – Что ты сказал?

– Давай построим пушку, – повторил я.

– В каком смысле?

– В прямом. Мы с тобой. Ну, знаешь… – Я взмахнул руками. – Бум-бум.

Том нахмурился.

– Мы не сможем это сделать.

– Почему нет?

– Потому что нельзя просто так взять и построить пушку, Кристофер. – Он проговорил это так, словно объяснял тупому ребёнку, почему не следует лизать огонь.

– Но откуда берутся пушки? – сказал я. – Их строят люди. Или ты думаешь, что Бог посылает их с небес на Великий пост?

– Ты понимаешь, о чём я.

Я скрестил руки на груди.

– Не понимаю, почему моя идея тебя не вдохновляет.

– Может, потому, что твои рецепты всегда срабатывают криво?

– Какие ещё рецепты? О чём ты?

– О том «зелье силы», которое ты изобрёл. Я после него всю ночь блевал, – сообщил он.

Действительно. Глаза Тома были обведены тёмными кругами.

– А. Да. Прости. – Я поморщился. – Видимо, я добавил слишком много улиток. Нужно было класть меньше.

На самом деле нужно было просто немного меньше самого Тома.

– Не капризничай, – сказал я. – Иногда полезно очистить организм. Это приводит в порядок телесные жидкости.

– Меня устраивают мои телесные жидкости, какие они есть.

– Но на сей раз у меня и правда есть рецепт! – Я схватил пергамент, прислонённый к весам для монет, и помахал им. – Настоящий. От мастера Бенедикта.

– Как у пушки может быть рецепт?

– Не у пушки. У пороха.

Том замолчал. Он оглядел стоявшие вокруг банки – словно среди сотен зелий, трав и порошков, заполонявших лавку, было лекарство, которое могло каким-то образом избавить его от моих идей.

– Это нарушение закона.

– Знать рецепт – не нарушение закона.

– А делать порох – нарушение.

Здесь Том был прав. Лишь мастера и лишь те из них, кто имел королевскую грамоту, имели право изготавливать порох. Я был далёк и от того, и от другого.

– И лорд Эшкомб сегодня рыщет по улицам, – прибавил Том.

Вот теперь и я задумался.

– Ты его видел?

Том кивнул.

– На Чипсайде, возле церкви. С ним были двое солдат.

– И как он выглядел?

– Сердито.

«Сердитый» – это именно то, что я себе представлял. Лорд Ричард Эшкомб, барон Чиллингем, был верным генералом короля Карла и эмиссаром Его Величества здесь, в Лондоне. В городе он охотился за бандой убийц. За последние четыре месяца пять человек нашли убитыми в своих домах. Каждого из них связали, пытали, а затем вспороли живот, оставив истекать кровью.

Трое из жертв были аптекарями, и каждый вечер в тенях мне мерещились убийцы. Ходили слухи о культе демонопоклонников, которые вышли на охоту. Никто точно не знал, что им надо, но приезд лорда Эшкомба означал, что король всерьёз намерен остановить их. Лорд Эшкомб был известен тем, что неуклонно боролся с врагами короны. Как правило – насаживая их головы на пики на городской площади.

Впрочем, нам не требовалось так уж осторожничать.

– Сюда лорд Эшкомб не придёт, – сказал я – столько же себе, сколько и Тому. – Мы ведь никого не убили. И не принадлежим ни к какому культу. Едва ли королевскому эмиссару занадобятся суппозитории, верно?

– А как насчёт твоего учителя? – спросил Том.

– Ему тоже не нужны суппозитории.

Том поморщился.

– Я имею в виду: он же скоро вернётся? Время обеда.

Это «время обеда» Том произнёс очень задумчиво.

– Мастер Бенедикт недавно купил новый травник Калперера, – сказал я. – Он в кофейне с Хью. Их не будет целую вечность.

Том прижал свой керамический щит к груди.

– Это плохая идея.

Я спрыгнул с прилавка и ухмыльнулся.

* * *

Чтобы быть аптекарем, нужно понимать: рецепт – это всё.

То, что мы делаем, не похоже на выпечку торта. Зелья, кремы, желе и порошки, которые изготавливает мастер Бенедикт – с моей помощью – требуют неимоверно тщательного обращения. Слишком маленькая ложка селитры, слишком большая щепотка аниса – и вместо нового лекарства от водянки выйдет бесполезная зелёная жижа.

Меж тем новые рецепты не падают с неба. Их нужно составить. Это занимает недели, месяцы, даже годы и требует напряжённой работы. И стоит целое состояние: ингредиенты, оборудование, уголь для разжигания огня, лёд для охлаждения ванны. Более того: это опасно. Горящий огонь. Расплавленные металлы. Эликсиры, которые сладко пахнут, но могут разъесть тебе внутренности. Настои, которые выглядят безобидно, как вода, но испускают невидимые смертельные пары. Каждый новый эксперимент – игра с вашей жизнью. Вот потому-то работающая формула ценится дороже золота.

Если вы способны её прочитать.

↓M08→

111012101710320928192813142432120130011309103110153103271032092819281314241303122311271424192813140105130107041412231228131410071019241110101432010724091013140413080120281424

Том почесал щёку.

– Я думал, тут будет больше слов и всего такого.

– Это шифр, – объяснил я.

Он вздохнул.

– И зачем их всегда шифруют?

– Затем, что другие аптекари спят и видят, как бы украсть твои секреты. Когда у меня будет собственная лавка, – гордо сказал я, – я буду шифровать всё-всё. И никто не заберёт мои рецепты.

– Никому и не понадобятся твои рецепты. Разве что отравителям.

– Я уже извинился.

– Может, мастер Бенедикт зашифровал рецепт, потому что не хотел, чтобы кое-кто его прочёл? – сказал Том. – И под «кое-кем» я имею в виду тебя.

– Он обучает меня новым шифрам каждую неделю.

– А этому научил?

– Наверняка собирался.

– Кристофер…

– Но я уже и сам понял. Смотри. – Я указал на обозначение «M08». – Это заменяющий шифр. Каждые два числа обозначают одну букву. Тут говорится, как их менять. Начни с 08 и замени на «М». Потом считай дальше. Итак, 08 – это М, 09 – это Н, и так далее.

Я кивнул на стол, за которым работал.

А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ

28 29 30 31 32 01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Ъ Ы Ь Э Ю Я

22 23 24 25 26 27

Том перевёл взгляд с шифра на числа в верхней части страницы.

– Значит, если заменить цифры правильными буквами…

– Ты получишь текст.

Я перевернул пергамент и показал перевод, который сделал на обороте.

Порох

Одна часть древесного угля. Одна часть серы. Пять частей селитры. Растолочь по отдельности. Смешать.

Это мы и проделали. Мы расположились у большого стола, подальше от камина, приняв во внимание разумную мысль Тома, что порох и огонь не дружат. Том убрал со стола мерные ложки и взял с окна возле медведя ступки и пестики, а я снял с полок банки с ингредиентами.

Я измельчил древесный уголь. В воздухе плавали облака сажи, смешиваясь с насыщенным запахом сухих трав, свисающих со стропил. Том беспокойно поглядывал на входную дверь, опасаясь, не идёт ли учитель. Так или иначе, он занялся селитрой – разбивая кристаллы, которые походили на обычную соль. Сера и так была мелким жёлтым порошком, и пока Том смешивал ингредиенты, я нашёл в задней части лавки медную трубу, открытую с одного конца и запечатанную с другого. С помощью гвоздя я проковырял в запечатанном конце отверстие и вставил в него кусок шерстяного шнура пепельного цвета.

Том приподнял брови.

– У мастера Бенедикта есть пушечный фитиль?

– Мы используем его, чтобы освещать предметы издалека, – объяснил я.

– Знаешь, – сказал Том, – вещи, которые надо освещать издалека, лучше вообще не освещать.

Получившаяся смесь выглядела вполне безобидно: просто мелкий чёрный порошок. Том насыпал его в открытый конец трубы. Ручей порошка перелился через край, и угольно-чёрные зёрна полетели на пол. Я утрамбовал порошок в трубе хлопковой ватой.

– Из чего сделаем ядро? – спросил Том.

В лавке мастера Бенедикта не нашлось ничего, что плотно прилегало бы к стенкам трубы. Лучшее, что я мог придумать, – горсть свинцовой дроби, которую мы использовали для изготовления стружки. Они проскрежетали по меди и с глухим «чпок» упали на ватную затычку.

Теперь нам требовалась мишень – и побыстрее. Мы и так долго провозились. И хотя я заверял Тома, что учитель не вернётся, его уходы и приходы никогда нельзя было предсказать с точностью.

– На улице стрелять не будем, – сказал Том.

Тут он был прав. Едва ли соседям понравится стайка свинцовых шариков, пролетающих через их гостиную. Чучело бобра на каминной полке выглядело соблазнительной мишенью, но мастер Бенедикт едва ли оценит войну с животными, украшавшими его лавку.

– Как насчёт этого? – спросил я. На потолке над камином висел небольшой железный котёл. – Можем пальнуть в дно.

Том отодвинул чашки с сурьмой, стоявшие на другом столе, и освободил место для котла. Я взял нашу пушку и прижал её к животу, чтобы удержать в устойчивом положении. Том оторвал кусок пергамента от нашего расшифрованного рецепта и поднёс к огню, а когда тот загорелся – поджёг фитиль. Искры зашипели, устремляясь к трубе, словно пылающие шершни. Том нырнул за прилавок и осторожно выглянул оттуда.

– Смотри… – сказал я.

Взрыв едва не оторвал мне уши. Я увидел вспышку пламени и клуб дыма, а затем труба дёрнулась, подавшись назад, и с силой разъярённого быка вдарила мне прямо промеж ног.

Глава 2

Я шлёпнулся на пол, как мешок с зерном. Пушка отскочила от половицы и откатилась в сторону, исходя дымом. Издалека я услышал голос.

– С тобой всё в порядке? – спросил он.

Я свернулся клубком, держась за промежность и борясь с тошнотой. Лавку заволокло дымом; словно бы сам воздух стал серым. Из туманной мглы возник Том, размахивая руками и кашляя.

– Кристофер? Ты в порядке?

– Уййяааа! – отозвался я.

Том обозрел лавку в поисках какого-нибудь лекарства, которое могло бы мне помочь. Но, увы, у нас не было фирменной обезболивающей припарки Блэкторна для интимных мест.

Внезапно Том повторил – каким-то придушенным голосом:

– Кристофер…

Я сощурился, глядя сквозь пелену дыма, и обнаружил проблему. Я оказался не единственным пострадавшим. Котёл, в который я так тщательно целился, не получил ни царапины. А вот у медведя в углу были все основания злиться. Первый же выстрел из нашей пушки раскроил мех между задними лапами. Медведь ревел в безмолвной ярости, а его соломенные кишки пучком свисали из живота.

Том прижал ладони к щекам.

– Твой учитель нас убьёт.

– Погоди, – сказал я. Боль постепенно стихала, уступая место ужасу, скрутившему внутренности. – Погоди. Это можно исправить.

– Как? У тебя в загашнике есть запасные медвежьи яйца?

Том ещё крепче стиснул щёки и застонал.

– Просто… дай подумать минутку, – сказал я.

И, разумеется, именно в этот момент мастер Бенедикт вернулся домой.

Он даже не успел войти внутрь – замер, как вкопанный, остановившись на пороге. Высокий – так что ему приходилось пригнуться, чтобы пройти в дверь, – учитель просто стоял на месте, сгорбившись, и длинные тёмные кудри его парика раскачивались на вечернем ветру. Своими длинными руками он прижимал к груди большую книгу в кожаном переплёте. Новый травник Калперера. Из-под тёмного бархатного камзола виднелся бордовый холщовый пояс шириной в фут, обёрнутый вокруг талии. На нём было множество кармашков, каждый не шире человеческого пальца. Из карманов торчали стеклянные флаконы, заткнутые пробками или запечатанные воском. С пояса свисали и мешочки со всякими полезностями – кремень и трут, пинцет, серебряная ложка с длинной ручкой. Мой учитель сам придумал этот пояс для того, чтобы носить ингредиенты и лекарства – по крайней мере, эти мне не нужно было тащить с собой, когда мы ходили домой к клиентам.

Мастер Бенедикт уставился на медную пушку, которая, откатившись, замерла у его ног. Из неё всё ещё поднималась струйка дыма. Прищурившись, он перевёл взгляд с пушки на нас.

– Может, всё-таки войдём, Бенедикт? – раздался голос за его спиной. – Тут холодно.

Крупный мужчина протолкнулся мимо моего учителя и стряхнул пыль со своего плаща с меховой оторочкой. Это был Хью Коггсхолл. Пятнадцать лет назад он окончил обучение у Бенедикта Блэкторна. Теперь сам став мастером, Хью владел мастерской в соседнем приходе.

Он сморщил нос.

– Тут воняет, как… – Хью замолк, заметив меня и Тома. Приоткрыв рот, он покосился на моего учителя.

Двигаясь со всей возможной осторожностью, я оттолкнулся от пола и встал перед ним. Том стоял рядом со мной, неподвижный, как изваяние.

На лбу мастера Бенедикта вздулась тёмная вена. Когда он заговорил, его голос был холоднее льда.

– Кристофер?

Я судорожно сглотнул.

– Д-да, учитель?

– Что я пропустил? Войну?

– Нет, учитель.

– Может, диспут? Дискуссию о придворной политике? – Его слова источали сарказм. – Пуритане опять захватили парламент и свергли нашего недавно вернувшегося короля?

Моё лицо горело.

– Нет, учитель.

– Тогда, может быть, – процедил он сквозь зубы, – ты объяснишь мне, зачем, во имя Господа, вы застрелили моего медведя?

– Я не хотел, – сказал я. Том, стоявший рядом, энергично кивнул. – Это вышло случайно.

Мой ответ, казалось, разозлил учителя ещё сильнее.

– Ты целился в бобра, но промахнулся?

Не осмеливаясь говорить, я молча указал на котёл, всё ещё стоявший на столе у камина. Несколько секунд мастер Бенедикт молчал. Затем он проговорил:

– Вы стреляли свинцовыми пулями… в железный котёл… с расстояния шести футов?

Я посмотрел на Тома.

– Я… мы… да?

Учитель закрыл глаза и прижал руку ко лбу. Затем наклонился ближе.

– Томас, – проговорил он.

Том дрожал. Мне подумалось, что он вот-вот рухнет в обморок.

– Да, сэр?

– Ступай домой.

– Да, сэр.

Том отступил, неуклюже кланяясь снова и снова. Он подхватил со стола свою сорочку и выскочил на улицу. Дверь захлопнулась за его спиной.

– Учитель … – начал я.

– Закрой рот! – рявкнул он.

Я повиновался.

Абсолютно нормальное явление, когда ученик – в данном случае я – получает крепкую, от души, порку. Но за три года, что я прожил с мастером Бенедиктом, он ни разу меня не бил. Никогда. Это было настолько необычно, что я провёл целый год под его опекой, прежде чем понял: он действительно меня не ударит. Том, который каждый день ощущал на своей шкуре тяжёлую руку отца, полагал, что это несправедливо. Я же думал: более чем справедливо, учитывая, что свои первые одиннадцать лет я провёл в сиротском приюте при госпитале Христа, где воспитатели раздавали оплеухи, как конфеты на охоте за пасхальными яйцами.

Иногда мне хотелось, чтобы мастер Бенедикт ударил меня. Но вместо этого, если я делал что-то не так, он просто на меня смотрел. Его разочарование проникало внутрь, словно червь, погружаясь в самое сердце и оставаясь там.

Как сейчас.

– Я доверял тебе, Кристофер, – сказал он. – Каждый день. Доверял нашу лавку. Наш дом. И вот как ты к этому отнёсся?

Я повесил голову.

– Я… я не думал…

– Это же очевидно! – вспылил мастер Бенедикт. – Пушка! Ты мог выжечь себе глаза. Трубу могло разорвать. А если б ты действительно попал в котёл – и Господь, видать, правда благоволит к дуракам, потому что я не понимаю, как ты ухитрился промахнуться – я бы отскребал твои остатки от стен до самого Рождества. У тебя вообще нет мозгов?

– Простите, – промямлил я.

– И ты застрелил моего чёртова медведя.

Хью фыркнул.

– Не поощряй его, – сказал мастер Бенедикт. – Он и так мне прибавил седых волос.

Хью примирительно вскинул руки. Мастер Бенедикт обернулся ко мне.

– И если уж на то пошло, где ты взял порох? – спросил он.

– Я его сделал.

– Сделал?

Он, казалось, только что заметил банки на столе. Затем увидел пергамент с шифром, который мы с Томом оставили возле них. Мой учитель посмотрел на него, потом перевернул. Я не мог прочитать выражение его лица.

– Ты расшифровал это? – сказал он.

Я кивнул.

Хью взял из рук учителя листок и осмотрел его. Потом глянул на мастера Бенедикта. Казалось, будто между ними произошёл какой-то безмолвный разговор, но я не мог понять, о чём они думают. Внезапно я ощутил надежду. Учитель всегда радовался, когда я удивлял его чем-то новым. Возможно, ему приятно, что я решил эту головоломку самостоятельно.

А может, и нет. Мастер Бенедикт ткнул костлявым пальцем мне в рёбра.

– Что ж, если уж ты испытал такой творческий порыв, я хочу, чтобы бы переписал рецепт своего сегодняшнего маленького приключения. Тридцать раз. А потом ещё тридцать раз – на латыни. Но сперва ты приберёшься в этой комнате. Положишь все вещи на свои места. И выскоблишь пол. Лавку, мастерскую и каждую ступеньку в этом доме. До самой крыши. Сегодня ночью.

До крыши?.. Вот теперь мне в самом деле захотелось плакать. Я понимал, что этим вечером точно был не на стороне ангелов, но ученики и так работали до изнеможения. Мой учитель, возможно, был добрее, чем любой другой мастер, которого я знал, но мои обязанности не изменились. У ученика день начинается ещё до шести утра. Он должен встать и подготовить лавку к открытию. Затем обслуживать покупателей, помогать учителю в мастерской, самостоятельно заниматься, учиться и так далее – до самого захода солнца. Потом ученик должен прибраться, приготовить ужин и вычистить лавку для завтрашнего дня. И лишь после этого он может лечь спать – на соломенный тюфяк, служащий ему постелью. Ученики отдыхают лишь по воскресеньям и в редкие праздники. А сейчас был самый разгар двойного праздника: сегодня Вознесение, а завтра – День королевского дуба. Я мечтал об этом весь год!

Согласно документам об ученичестве, мастеру Бенедикту не разрешалось заставлять меня работать в праздники. С другой стороны, согласно тем же документам, мне не разрешалось красть его запасы, делать порох и стрелять в чучела чёрных медведей. Ни в каких медведей, по правде сказать. Поэтому я просто опустил плечи и сказал:

– Да, учитель.

* * *

Я вернул горшки и ингредиенты на полки. Мастер Бенедикт взял нашу пушку и спрятал её где-то в задней комнате, в мастерской. Следующие несколько минут я провёл, собирая вымазанные сажей свинцовые шарики, раскатившиеся по всем углам лавки. Это заставило меня задуматься, что делать с бедным медведем.

Мастер Бенедикт повесил за прилавком свой пояс с флаконами, ингредиентами и лекарствами и скрылся в задней части дома. Я перевёл взгляд с его пояса на медведя в углу. Если сшить вместе несколько кусков ткани и обернуть вокруг бёдер зверя…

– На твоём месте я не стал бы этого делать.

Хью сидел в кресле у камина, перелистывая новый травник моего учителя. Он заговорил, даже не подняв взгляд.

– Я не собирался использовать пояс, – сказал я. – Но нельзя же просто так его оставить. – Я подумал ещё немного. – Может, сделать ему штаны?

Хью покачал головой.

– Странный ты парень.

Я не успел ответить. Скрипнула дверь. Я почувствовал запах ещё прежде, чем посетитель вошёл, – гадостная помесь ароматической розовой воды и немытого человеческого тела.

Это был Натаниэль Стабб – аптекарь, владевший лавкой через две улицы отсюда. Стабб являлся портить наш воздух раз в неделю. Он приходил шпионить за своим главным конкурентом – если слово «конкурент» вообще было тут применимо. Это мы продавали настоящие лекарства. Он же зарабатывал, торгуя восточными-пилюлями-от-всех-болезней Стабба. Они, согласно листовкам, которые он клеил на каждом углу, лечили все хвори – от оспы до чумы. Насколько я могу судить, единственным реальным эффектом пилюль было уменьшение веса в мешочке для монет.

Тем не менее его клиенты покупали их горстями. Стабб носил свою прибыль на всеобщем обозрении. Тяжёлые, украшенные драгоценными камнями кольца, стискивающие его толстые пальцы. Серебряная трость с рукояткой в виде змеиной головы. Парчовый дублет, натянутый поверх блестящей шёлковой рубашки… Подол рубашки торчал из расстёгнутой ширинки; вероятно это был последний крик моды. Но мне казалось, так Стабб больше похож на приходского дурачка.

Аптекарь махнул тростью в сторону Хью.

– Коггсхолл.

Хью кивнул в ответ.

– Где он? – спросил Стабб.

Хью ответил, опередив меня.

– Бенедикт занят.

Стабб поправил свой дублет и осмотрел лавку. Его взгляд, как обычно, задержался на полках за прилавком, где мы хранили самые ценные ингредиенты – вроде алмазной пыли и золотого порошка. Наконец он, казалось, заметил, что я стою рядом с ним.

– Ты ученик?

Сегодня был праздник, и я не надел синий фартук, какие носят все ученики. Ясно, что Стабб не знал наверняка, кто я: я ведь жил тут всего-навсего три года.

Я кивнул.

– Да, мастер Стабб.

– Тогда сходи за ним, – распорядился он.

Приказ Стабба поставил меня в тупик. Официально я должен был выполнять распоряжения только своего учителя. С другой стороны, проявление малейшего неуважения к другому мастеру может привести к большим неприятностям с гильдией аптекарей, а Стабб был не из тех людей, которым стоило перечить. Тем не менее нечто в поведении Хью навело меня на мысль, что лучше бы Стаббу сегодня не встречаться с мастером Бенедиктом. И я допустил вторую ошибку за вечер: заколебался.

Стабб ударил меня.

Ударил тростью по голове. Я почувствовал резкую боль, когда серебряные змеиные клыки вонзились в мочку уха. Я повалился на шкаф-витрину и прижал руку к уху, вскрикнув от удивления и боли.

Стабб отёр трость об рукав своего дублета – словно прикосновение ко мне испачкало её.

– Я сказал: иди и позови его.

Лицо Хью потемнело.

– Ты же слышал меня: Бенедикт занят. И мальчик не твой. Так что держи руки подальше от него.

На лице Стабба появилось раздражение.

– Мальчишка и не твой, Коггсхолл. Так что держи свои слова при себе.

Мастер Бенедикт появился в дверях за прилавком, вытирая руки тряпкой. Он оглядел всю сцену и нахмурился.

– Что тебе надо, Натаниэль?

– Ты слышал? – сказал Стабб. – Произошло ещё одно убийство. – Он улыбнулся. – Но, возможно, ты об этом уже знаешь.

Глава 3

Хью закрыл книгу, которую читал, заложив пальцем страницу. Мастер Бенедикт осторожно положил тряпку на прилавок и неторопливо расправил ее.

– Кого убили? – наконец спросил он.

«Ещё одного аптекаря», – подумал я, и моё сердце заколотилось. Но нет. На сей раз погиб кое-кто другой.

– Преподавателя из Кембриджа, – Стабб втыкал каждое слово в мастера Бенедикта, точно иглу. – Он снял в Ривердейле дом на лето. Его звали Пемброк.

Хью покосился на моего учителя.

– Его нашла прачка, – продолжал Стабб. – Кишки наружу, как и у всех прочих. Ты ведь знал этого человека, верно?

Стабб походил на кота, загнавшего в угол мышь. Казалось, он вот-вот замурлычет.

Мастер Бенедикт вернул ему спокойный взгляд.

– Кристофер.

Я?

– Иди вычисти голубятню, – сказал он.

Ну конечно! С чего бы мне хотеть остаться? Мне, разумеется, плевать на то, что человека, знавшего моего учителя, недавно убили. Но ученику не дозволяется спорить. Так что я просто ушёл, бурча себе под нос.

* * *

Первый этаж нашего дома состоял из двух помещений – оба отведены под бизнес моего учителя. В передней комнате находилась лавка, в задней – мастерская. Именно здесь три года назад я впервые узнал, что значит быть учеником.

Я не представлял, чего ожидать. В приюте госпиталя Христа старшие мальчишки любили насмехаться над младшими, рассказывая ужасы о жестоком обращении мастеров со своими учениками. «Это всё равно как сидеть в темнице Тауэра. Спать можно только два часа за ночь. Еда – половинка ломтика заплесневелого хлеба. И мастер будет бить тебя, если ты посмеешь смотреть ему в глаза».

Лицезрение мастера Бенедикта не прибавило мне спокойствия. Когда он вытащил меня из толпы мальчишек в экзаменационном зале для гильдии аптекарей, я решил, что мне достался худший учитель на свете. Его лицо не казалось злым, но он был так нелепо высок ростом. Он возвышался надо мной, и впору было представить, что я повстречал говорящую берёзу.

Истории мальчишек звучали в моей голове, когда я шёл за Бенедиктом в свой новый дом. Я весь трепетал. Мой новый дом… Всю жизнь я только и мечтал, как бы покинуть сиротский приют, но вот теперь, когда желание сбылось, мне стало невероятно страшно.

Под полуденным солнцем было душно и жарко. Груды навоза, забивающие стоки, испускали самое жуткое зловоние, какое помнил Лондон за последние несколько лет. Впрочем, я едва замечал это, погружённый в собственные мысли. Мастер Бенедикт, казалось, тоже думал о своём, едва обращая на меня внимание. Со второго этажа кто-то выплеснул в окно содержимое ночного горшка; по меньшей мере три пинты мочи вылилось на мостовую в паре сантиметров от его ног, но мастер Бенедикт даже не вздрогнул. Экипаж, запряжённый парой лошадей, едва не сбил его: металлические колёса простучали по булыжникам, лошади прошли так близко, что я почувствовал запах мускуса. Мастер Бенедикт замер на мгновение, а потом продолжал путь к лавке, словно прогуливаясь по Кларкенуэлл-грин. Может, он и правда был деревом? Казалось, ничто не способно поколебать его спокойствие.

Я не мог сказать то же самое о себе. Мои внутренности скрутились в тугой узел, когда мастер Бенедикт открыл дверь в лавку. Над входом висела источённая непогодой дубовая доска, покачиваясь на двух серебряных цепочках. Надпись на ней гласила:

АПТЕКА БЛЭКТОРНА

СРЕДСТВА ОТ ВСЕХ ТЕЛЕСНЫХ НЕДУГОВ

Резные листья плюща, выкрашенные зелёной краской насыщенного оттенка мха, окружали ярко-красные буквы. Под ними нарисованный размашистыми золотыми мазками красовался рог единорога – символ аптекарей.

Мастер Бенедикт провёл меня через парадную дверь и направился в мастерскую в задней части дома. Я вытягивал шею, осматривая лавку: чучела животных, шкафы-витрины, уставленные товарами полки … Попав же в мастерскую, я просто замер на месте и широко распахнул глаза. Рабочие столы, полки, колченогие табуреты были сплошь уставлены сотнями аптечных банок, наполненных травами и порошками, жидкостями и мазями. Их окружало бесчисленное множество инструментов. Стеклянные сосуды разнообразных форм грелись над пламенем масляных горелок. Кипели жидкости, наполняя воздух странными запахами. Тут и там стояли кастрюли и котлы – большие и маленькие, железные, медные, оловянные. В углу гудела печь; из её огромного зева, шириной двенадцать футов и высотой четыре, исходили волны нестерпимого жара. В одном конце духовки пылало пламя, в другом – едва тлели угли. На трёх решётках готовились десятки зелий. Сама печь имела форму луковицы; её гладкие чёрные стенки, сужаясь кверху, соединялись с дымоходом. По свинцовой трубе пары́ устремлялись наружу, где их едкий запах смешивался с вонью мусора, навоза и отходов лондонских улиц.

Я стоял с разинутым ртом, пока мастер Бенедикт не сунул мне в руки чугунный горшок.

– Поставь воду кипятиться, – велел он.

Затем указал мне на табурет в торце центрального рабочего стола. Рядом находилась задняя дверь, выводившая к небольшому заросшему травой клочку земли в переулке за домом. Передо мной стояли три пустые оловянные кружки и маленькая стеклянная банка, наполненная сотнями чёрных почкообразных семян – каждое размером с половину божьей коровки.

– Это дурман, – сказал мастер Бенедикт. – Изучи его и расскажи мне, что ты обнаружил.

Я неуверенно вынул из банки одно зёрнышко и покатал его между пальцами. Оно слегка пахло гнилыми помидорами. Я прикоснулся к нему кончиком языка. Вкус был не лучше запаха: горький, маслянистый, с пряным привкусом. Во рту тут же пересохло.

Я озвучил мастеру Бенедикту свои ощущения. Он кивнул.

– Хорошо. Теперь возьми три зерна, растолки их и положи в первую кружку. Затем шесть во вторую и десять в третью. Залей кипящей водой и дай остыть.

Я повиновался. Пока настой заваривался, он спросил:

– Ты знаешь, что такое астма?

– Да, мастер, – ответил я. – Некоторые дети в приюте ею болели. Однажды летом, когда в воздухе было много дыма и копоти, четыре мальчика умерли от неё в один день. Их лёгкие перестали работать, и они задохнулись. А воспитатели просто стояли и не знали, как им помочь.

– В небольших дозах, – сказал мастер Бенедикт, – дурман становится лекарством от астмы.

Он пододвинул ко мне первую кружку. Три раздавленных семечка лежали на дне, под слоем потемневшей воды. Пахло тухлятиной.

– Вот это – нормальная доза для человека обычного телосложения.

Мастер Бенедикт подтолкнул ко мне вторую кружку.

– Это количество дурмана вызовет ужасные галлюцинации, настоящие кошмары наяву. А когда они пройдут, человек будет страдать от боли ещё несколько дней.

Наконец он вручил мне последнюю кружку.

– А вот это убьёт тебя. Выпей – и через пять минут будешь мёртв.

Я уставился на кружку. Только что я собственноручно изготовил яд. Я ошалело взглянул на мастера Бенедикта и увидел, что он смотрит на меня в упор.

– Итак, скажи мне, – проговорил он, – что ты понял?

Я задумался. Очевидным ответом было: я узнал свойства семян дурмана и рецепты, которые можно из них сделать. Но испытующий взгляд мастера Бенедикта наводил на мысль, что он ждёт чего-то большего.

– Я в ответе за это, – сказал я.

Мастер Бенедикт приподнял брови.

– Да.

Он кивнул с довольным видом и обвёл рукой мастерскую – окружающие нас травы, масла и минералы.

– Эти ингредиенты – дары, данные нам Господом. Инструменты для нашей торговли. Вот это-то ты и должен запомнить: они – всего лишь инструменты. Они могут лечить или убивать. Решает не сам инструмент, а сердце и руки того, кто им владеет. Из всего, чему я научу тебя, Кристофер, это самый важный урок. Ты понял?

Я кивнул, немного испуганный – и ошеломлённый – тем доверием, которое он мне оказал.

– Хорошо, – сказал он. – А теперь мы немного пройдёмся, и ты получишь последний урок на сегодня.

Мастер Бенедикт сунул мне в руки тяжёлую кожаную сумку и обернул вокруг своей талии пояс со множеством стеклянных пузырьков. Я зачарованно смотрел на пояс, пока учитель вёл меня по улицам; кожаный ремень сумки врезался мне в плечо.

Мы с учителем пришли в особняк в северной части города. Для мальчика из госпиталя Христа он выглядел как королевский дворец. Облачённый в ливрею лакей впустил нас в широкий холл и попросил подождать. Я старался не таращиться на окружающие роскошества. Стены были затянуты атласной узорчатой тканью с золотой отделкой. Хрустальная люстра над головой переливалась в свете солнечных лучей, бивших сквозь кристально чистые окна. Роспись на потолке изображала лошадей, скачущих между деревьями, под безоблачным лазурным небом…

Наконец появилась круглолицая горничная и повела нас по изогнутой мраморной лестнице – в гостиную. Там ждала женщина средних лет, одетая в жёлтый лиф с низким вырезом поверх ярко-оранжевого люстринового платья, украшенного цветами. Подол платья чуть приподнимался, выставляя на обозрение изумрудно-зелёную нижнюю юбку. Она лежала, раскинувшись на обитой лиловым бархатом кушетке и ела вишни из серебряной миски.

Женщина выплюнула вишнёвую косточку и нахмурила высокий лоб.

– Мистер Блэкторн, вы жестоки. Я исстрадалась, ожидая вас.

Мастер Бенедикт слегка поклонился. А затем заорал – так что я подскочил на месте:

– Прошу простить меня за задержку, леди Люсия. Позвольте представить вам Кристофера.

Он сделал шаг в сторону. Леди Люсия критически посмотрела на меня.

– Не слишком ли ты молод, чтобы быть аптекарем, а?

– Нет, миледи. В смысле: да, миледи, – я запнулся. – Я ученик.

Она вскинула брови.

– Починить? Во имя всего святого, что ты собираешься чинить, мальчик?

Я покосился на мастера Бенедикта, но тот стоял с непроницаемым лицом. Тогда я попробовал снова – на сей раз заорав так же, как он.

– Я – ученик.

– А! Ну и почему было сразу не сказать? Тогда займись делом. Спину словно дьявол разрывает.

Горничная принялась распускать шнурки лифа своей хозяйки. Ошеломлённый, я поспешно отвернулся.

– Не будь смешным, – сказала леди Люсия.

Она повернулась спиной, прижимая шёлковую ткань к груди, а горничная расшнуровала лиф. Кожа вдоль всего позвоночника была красной и шершавой. Она выглядела так, словно невыносимо зудела.

Я снова посмотрел на мастера Бенедикта, не зная, что должен делать. Он кивнул на кожаную сумку. Я заглянул внутрь и увидел массивную керамическую банку с широким горлом, заткнутым пробкой. Вытащив её, я невольно отшатнулся. Внутри была густая тёмно-коричневая мазь, похожая на то, чем ребёнок пачкает пелёнки. И пахла она так же.

– Нанеси слой мази на спину, – негромко сказал мастер Бенедикт. – Достаточно толстый, чтобы покрыть сыпь, но не больше.

Я вздрогнул, сунув пальцы в слизь. И помолился, чтобы она была не тем, чем казалась. Затем я ладонью размазал её по спине леди Люсии. К моему удивлению, она не только не жаловалась на запах, но и вздохнула с облегчением, когда слизь покрыла её кожу.

– Намного лучше. Спасибо, мистер Блэкторн.

– Мы вернёмся завтра, мэм, – прокричал он, и горничная проводила нас.

Я положил банку обратно в сумку и увидел на дне сложенную шерстяную тряпку. Я достал её и попытался получше стереть с пальцев коричневую жижу.

– Итак? – спросил мастер Бенедикт. – Что ты выучил сегодня?

Я ответил, не задумавшись:

– Надо всегда носить с собой вату, чтобы заткнуть нос.

Тут же я понял, как это прозвучало, и съёжился, ожидая, что мастер Бенедикт даст мне затрещину. Именно так поступили бы воспитатели в приюте госпиталя Христа.

Вместо этого он моргнул и, откинув голову назад, разразился добродушным густым смехом. И вот тогда – помню – я в первый раз подумал, что со мной всё будет хорошо.

– В самом деле! – сказал мастер Бенедикт. – Ну, если тебе это показалось ужасным, подожди до завтрашнего урока. – Он ухмыльнулся. – Ладно, Кристофер. Пойдём-ка домой.

* * *

Я узнал ещё больше на следующий день. И на следующий. День за днём я учился чему-то новому. Прежде я думал, что быть аптекарем – это значит работать в лавке и там будет моё место. Но настоящим моим домом стала мастерская. Здесь мастер Бенедикт показал мне, как изготовить электуарий из корня алтея и мёда – для облечения боли в горле; как размолоть ивовую кору и сделать из неё обезболивающий настой; как надо в течение четырёх месяцев смешивать шестьдесят четыре ингредиента для венецианской патоки – противоядия от змеиных укусов. Он раскрыл мне свои секретные рецепты и коды для их расшифровки. В этой комнате я обрёл своё будущее, творя чудеса, дарованные нам Господом.

Иногда творя, во всяком случае. Сегодня же, всё, что у меня было – немного зерна, ведро и скребок.

Дверь напротив гигантской печи вела на верхние этажи. Крутые лестницы были такими старыми, что при каждом шаге ступени визжали, как испуганный осёл. На втором этаже располагались кухня – небольшая, но пригодная для дела – и кладовка, где хранились пара буханок хлеба, круг сыра, немного копчёной рыбы и пара бочонков эля. Остальные комнаты были набиты припасами для мастерской.

Часть третьего этажа тоже служила хранилищем – но хранилищем иного рода. Мастер Бенедикт обожал книги. Единственное, что можно было сравнить с его одержимостью новыми рецептами – страсть к новым книгам. Он привил её и мне. Мастер Бенедикт ожидал, что помимо наших ежедневных уроков я буду заниматься и самостоятельно – и изучать не только взаимовлияние ингредиентов, но и быстро растущую коллекцию томов. Из них я почерпнул знания по философии, истории, теологии, естественным наукам и многое другое, что пленяло воображение моего учителя во время еженедельных поездок к его другу Исааку, книготорговцу.

С верхней лестничной площадки можно было попасть в личные комнаты мастера Бенедикта. Книги стояли и здесь; полки на стенах делали коридор таким узким, что приходилось прижиматься к перилам, чтобы добраться до двери.

Напротив комнаты моего учителя находилась лестница, ведущая к люку в потолке. Я открыл его и выбрался наружу, в зябкий вечер.

Крыша дома была плоской. Мне нравилось приходить сюда жаркими летними ночами, когда воздух был прохладнее, чем внизу, и не таким смрадным, как на улицах. К сожалению, сегодня вечером ждать пощады не приходилось. Ветер дул с севера-востока, неся с собой вонь варёного жира и мочи из лавки мыловара в четырёх улицах от нас.

Наши птицы жили в лёгкой клетке, сделанной из проволоки и деревянных рам и стоявшей в южном углу крыши. Они шумно забили крыльями, когда я откинул крючок, запирающий дверь, и вошёл внутрь. Самые смелые поклевали рукава моей рубашки, но быстро потеряли интерес, увидев, что я принёс пустое ведро. Упитанная голубка крапчатого окраса слетела с насеста и потыкала клювом пальцы моих ног.

– Привет, Бриджит, – сказал я.

Она заворковала. Я положил скребок на грязный пол и взял её в руки. Птица была тёплой, с мягкими перьями.

– Меня выставили, – пожаловался я. – Опять.

Бриджит сочувственно прижалась головой к моему большому пальцу. Я посадил её на сгиб локтя и вынул из кармана горсть ячменя, рассеянно наблюдая, как она клюёт зерно с моей ладони. Я по-прежнему раздумывал о разговоре, из-за которого меня выгнали из комнаты. Стабб всегда был скользким типом, но сегодня, после этого нового убийства, он осматривал нашу лавку каким-то особым взглядом, от которого в животе у меня всё сжималось. Ни для кого не было секретом, что бизнес моего учителя процветает. И ни для кого не было секретом, что Стабб не любит конкуренцию. Несколько лет назад он уже пытался купить нашу лавку, и, когда мастер Бенедикт отказал, Стабб обвинил его в краже рецептов. Никто не воспринял это всерьёз, но сегодня я поневоле задумался: сколь далеко может зайти человек, подобный Стаббу, чтобы получить желаемое?

И зачем он пришёл? Почему так вызывающе говорил об убийствах? Знает ли он что-нибудь о культе? Насчитывалось уже шесть жертв, трое из них были аптекарями, а последний погибший знал моего учителя. «Что-то близится, – подумал я. – Затягивается, как петля…»

Я вздрогнул, но не от холода. Там, внизу, говорят о важных вещах, а я застрял на крыше! Да, мастер Бенедикт мог отослать меня, раз уж он того желал. Но если я закончу свою работу здесь, то останется только вернуться в мастерскую.

– И если я случайно что-то услышу, – сказал я Бриджит, – это будет не моя вина. Верно?

Бриджит молчала. Я принял это как знак согласия и взялся за дело. Пол клетки был покрыт толстым слоем серовато-белой грязи. Бриджит, перебираясь с одного моего плеча на другое, пощипывала волосы за ушами, пока я соскребал с пола голубиный помёт и кидал его в ведро. Закончив, я отцепил Бриджит от своего воротника и посадил на насест в глубине клетки, подальше от сквозняков. Там ей будет тепло и уютно.

– Утром принесу тебе завтрак, – сказал я.

Она наклонила ко мне голову, попрощавшись.

* * *

Мы держали птиц не для забавы. Голубиный помёт – нужная вещь. Иногда мы продавали его огородникам: он полезен для выращивания спаржи. Но ещё мы делали из него нечто более ценное, чем удобрение.

Вернувшись в мастерскую, я распечатал бочку в углу. От зловония, ударившего в ноздри, я едва не потерял сознание. Зажав рот и нос, я кинул в бочку содержимое ведра, а потом расстегнул ширинку и помочился сверху – ещё одна обязанность ученика. Затем я вновь запечатал бочку. Она простоит так месяца три, а потом я вытряхну гадкое месиво, разложу его на поддоны и выставлю на солнце. И там, высохнув, оно превратится в колючие белые кристаллы селитры.

Управившись с этим делом, я подкрался к двери и приложил к ней ухо, понимая, что разговор мог давно закончиться. Но о чём бы они ни беседовали, это было, похоже, важно. Стабб до сих пор не ушёл. И, когда он говорил, его голос почти срывался на крик.

– Близятся перемены, Бенедикт, – сказал Стабб. – И на сей раз тебе нужно быть на правильной стороне.

– Я не выбираю сторону, Натаниэль, – отозвался мой учитель. – Эти свары мне не интересны.

– Тогда, может, заинтересует золото? Имея нужные связи и поддержку, мы могли бы сколотить целое состояние…

– Деньги – тоже не аргумент, – сказал мастер Бенедикт. – Я не буду в этом участвовать. Ты пришёл не к тому человеку.

Стабб фыркнул.

– Давай, притворяйся, если желаешь. Так или иначе, тебе придётся выбрать.

Повисла пауза.

– Ты мне угрожаешь? – спросил учитель.

Голос Стабба стал сладким, как патока.

– Нет, конечно, Бенедикт. В конце концов, какое отношение я могу иметь к этому грязному делу? Никакого. Ровным счётом никакого.

Я услышал тяжёлые шаги Стабба, затем скрип и стук входной двери. На мгновение наступила тишина. А затем раздался голос Хью – такой тихий, что мне пришлось изо всех сил прижать ухо к двери, чтобы разобрать слова.

– Что же нам теперь делать?

– Соблюдать осторожность, – ответил мастер Бенедикт.

– А если Пемброк всё рассказал?

– Он бы не поступил так.

– Мало кто может молчать под пытками, – заметил Хью.

– Да, но в любом случае Натаниэль ничего не знает наверняка. Он просто предполагает.

– Чертовски хорошее предположение.

– Стабб – не проблема, – отозвался мастер Бенедикт. – Кого надо остерегаться, так это ученика.

Я похолодел. Какого ученика? О чём он?

– В трёх случаях из шести они попали в точку, – сказал Хью. – Мы уже не можем убеждать себя, что это просто совпадение. Если Стабб сумел догадаться, догадаются и другие – тут только вопрос времени. Саймон уже сбежал из города.

– Куда?

– Во Францию. В Париж, вероятно. Он больше не желает иметь с нами ничего общего.

Вновь последовала пауза.

– Ты тоже хочешь уехать?

– Ты ведь знаешь, что не уеду, – сказал Хью. – Но так не может продолжаться вечно. Тут Стабб был прав. Нам придётся сделать выбор. В ближайшее время.

Мастер Бенедикт вздохнул.

– Я знаю.

* * *

Когда мой учитель открыл дверь в мастерскую, я сделал вид, будто только что закончил с бочкой.

– Боюсь, мы сегодня не сможем вместе поужинать, – сказал он. – Мне нужно уйти.

Ничего необычного. Учитель часто уходил из дома по вечерам и возвращался поздно, когда я уже спал.

– Да, мастер.

Он уловил надлом в моем голосе.

– Что случилось? Ты расстроился из-за сегодняшней истории? Иди сюда.

Учитель обнял меня за плечи.

– Мне жаль, что пришлось поступить с тобой сурово, но видит Бог, Кристофер, порой ты заставляешь меня гадать: будет ли ещё аптека стоять на своём месте, когда я вернусь домой. Нужно думать головой, прежде чем действовать.

– Я знаю, мастер. Вы правы. И я расстроился не из-за этого. Хотя мне и не улыбается драить полы.

– Тогда в чём дело?

– Чего хотел Стабб? – спросил я.

– Мастер Стабб, – мягко поправил учитель. – Того же, чего и всегда. Лёгких денег.

– Тогда почему он говорил об убийствах?

– А! Так вот что тебя тревожит.

Теперь, когда я наконец произнёс эти слова вслух, все остальные тоже потекли из меня, несясь бурным потоком, как Темза после весенней оттепели.

– Где-то здесь есть последователи культа, и никто не может остановить их. Том думает, что это католики, а его мать – что пуритане, но я считаю: тут что-то гораздо худшее, чем те и другие. Даже сам король напуган. И вы знали последнюю жертву. И они убивают аптекарей.

Я перевёл дыхание.

– И что ж с того? – спросил мастер Бенедикт.

– Ну… мы аптекари.

– Мы? – удивлённо переспросил он. – Стало быть, «мы». Как это мило с нашей стороны.

– Вы, мастер.

Он мягко рассмеялся.

– Не бери в голову эти убийства, мальчик. У страха глаза велики. Нет никакого культа. А Натаниэль Стабб безвреден.

«Но он угрожал вам!» – чуть не крикнул я, но успел сообразить: учитель поймет, что я подслушивал. Я мучительно подбирал слова и наконец выдал:

– Так мы в безопасности?

– Как королевские бриджи, – сказал он. – А теперь успокойся. Мне ничего не грозит. И до тех пор, пока ты не станешь делать огнестрельное оружие – тебе тоже. Всё будет в порядке. – Мастер Бенедикт похлопал меня по плечу. – Я обещаю.

* * *

Мне хотелось верить ему – особенно в том, что никакого культа нет. Однако не верилось. То есть кто-то ведь убил тех бедных людей. И если это не культ демонопоклонников, тогда что?

Ещё меня очень обеспокоили слова Хью: «В трёх случаях из шести они попали в точку. Мы уже не можем убеждать себя, что это просто совпадение». Что это значит? Ясно, что ничего хорошего. И в чём бы там ни было дело, явно никто не собирался рассказывать об этом мне. Если я хочу узнать больше, снова придётся подслушивать.

В любом случае, нынче вечером я ничего не мог с этим поделать. Я отрезал ломоть от круга сыра и налил себе кружку пива. После ужина я выполнял задание мастера, данное мне в наказание, – переписывал рецепт на английском и на латыни, пока у меня не свело руку. Затем я вымыл полы и лестницы – до самой крыши. Когда я закончил, было уже три часа ночи. Я запер входную дверь, закрыл окна, забрался под прилавок – на мягкую солому, служившую мне постелью, – и быстро уснул.

Меня разбудил шум. Сперва показалось, что он доносится с улицы. Затем я снова услышал его – за прилавком. Керамическая банка стукнула о полку.

Я запер входную дверь перед тем, как лечь спать. Заднюю я не закрыл на засов, чтобы мастер Бенедикт мог войти, но она тоже была заперта, и лишь мы с учителем знали, где спрятан ключ. Вдобавок мастер Бенедикт всегда возвращался через мастерскую и шёл прямо наверх, не заходя в лавку.

Меж тем шум повторился: шаги и лёгкий скрип половиц.

Здесь кто-то был.

Глава 4

Я сунул руку под солому, нащупывая нож. Сердце колотилось о рёбра. План! Мне нужен был план.

В голову пришло сразу несколько. Можно было выпрыгнуть и ошеломить незваных гостей. Можно было убежать и позвать на помощь. Или же можно было остаться на месте и обмочиться.

Я всерьёз раздумывал над третьим вариантом. Но если бы это был грабитель, он обошёл бы прилавок – самые ценные лекарства у нас хранились здесь, на полках, в нескольких футах над моей головой. А если это последователи культа… Я стиснул свой нож, словно Эскалибур. На самом деле это был двухдюймовый клинок, разболтавшийся в рукояти и тупой, как жернов. Я с трудом резал им яблоки.

Поднявшись на колени, я выглянул из-за прилавка. Угли в камине ещё слегка мерцали. Я не видел злоумышленника, зато в тусклом красном свете разглядел на стене его тень.

Огромную тень!

Он был гигантом. Невероятно, невозможно высоким!

Ладно. Тогда, стало быть, схватка отменяется. И намочить штаны – тоже не вариант. Значит, остаётся одно: выбежать в заднюю комнату, открыть дверь, выскочить на улицу и завизжать, как девица.

Только вот как же мастер Бенедикт? Что если он уже дома? Я не мог просто бросить его.

Гигант отошёл от полок. Он нёс керамическую банку, с трудом удерживая её в руках. Постанывая и кряхтя, он с грохотом опустил банку на стол возле камина. Теперь, когда незваный гость подошёл ближе к красноватым углям, я сумел лучше разглядеть его. Он вовсе не был гигантом. Да, высоким, но всё-таки человеческих размеров. И, хотя тень его выглядела широкой, сам он оказался довольно худым. Собственно говоря, он очень и очень походил на моего…

– Учитель? – спросил я.

Мастер Бенедикт привалился к столу.

– Да. Ложись спать.

Ещё чего! Мое сердце бухало, как пушки Его Величества. Что он делает с этой банкой посреди ночи?

– С вами всё в порядке? – спросил я.

– Да, Кристофер, я в порядке. Спи дальше.

Я подошёл к камину и от углей запалил фитиль лампы. Когда же вспыхнул свет, я чуть не выронил её.

Мастер Бенедикт выглядел так, словно побывал на войне. Его парик исчез, короткие седые волосы были растрёпанными и грязными. Одежда тоже перепачкалась. Правая сторона лица вымазана чем-то чёрным, похожим на сажу.

– Кто-то напал на вас? – спросил я. – Это был Стабб? – Я подался назад. – Или последователи культа?..

– Нет. – Он попытался отвернуться. Его движения были неловкими, скованными.

Я взял его за руку.

– Позвольте мне помочь вам.

– Со мной всё в порядке, – повторил учитель.

– Пожалуйста, мастер. Позвольте мне отвести вас в комнату.

Помедлив мгновение, он кивнул. Я закинул его правую руку себе за шею, подпирая учителя своим телом. Он вскрикнул от боли. И тут я увидел, что камзол его порван на плече.

Я повёл его через заднюю комнату наверх, освещая путь лампой. Мастер Бенедикт навалился на меня всем весом и словно бы становился тяжелее с каждой новой ступенькой. Я толкнул бедром дверь комнаты, и мы вошли внутрь.

В спальне учителя пахло египетским ладаном. У одной стены, рядом с камином, помещалась узкая кровать с простынями из небелёного хлопка и единственной подушкой. Рядом с ней стоял простой стол; под одной его ножкой, которая была короче остальных, лежал сложенный кусок овчины. Ночной горшок стоял на стуле из резного розового вяза. Подоконник раскрытого окна был завален бумагами и засыпан тонким пеплом сгоревших благовоний. Ночной ветерок сдувал его. Остальное свободное пространство занимали книги. Стопки, стопки, стопки. В каждой – не меньше дюжины томов. Похоже, книготорговец Исаак просто-таки купается в золоте.

Я протащил учителя мимо этих стопок к кровати и уложил – как мог осторожно. Пару секунд я смотрел на него, не представляя, что делать. «Мастер Бенедикт учил тебя этому. Ты готов», – наконец сказал я себе – и лишь тогда немного успокоился.

От пламени своей лампы я зажёг фонарь на столе, закрыл ставни и поворошил гаснущие угли в камине, чтобы они дали немного тепла. Затем я осмотрел учителя. Поначалу я думал, что его камзол порван, но теперь, когда было светлее, я увидел, что он обгорел. Шерсть обуглилась, а кожа на плече мастера Бенедикта почернела. Моё сердце тоже запылало яростью – к тому, кто причинил учителю боль.

– Отдохните, мастер, – сказал я и кинулся вниз, пытаясь вспомнить всё, что учитель рассказывал мне о лечении ожогов.

Я притащил в комнату два ведра воды. Потом снова вернулся в мастерскую и принялся искать на полках нужные лекарства. Одно из них – мазь из серебряного порошка – было в той самой банке, которую учитель снял с полки, пока я спал. Я взял банки в охапку, прихватил маленький жестяной горшок с водой и кружку, а затем вновь поднялся наверх.

Мастер Бенедикт лежал на подушке, глубоко дыша. Он наблюдал, как я ставлю на огонь горшок и выстраиваю банки в ряд на столе. Я начал снимать с него камзол, но, когда взялся за повреждённую руку, мастер Бенедикт вздрогнул от боли. Пришлось использовать нож, чтобы разрезать камзол по швам. В любом случае, он был испорчен и годился только на тряпки.

Я с облегчением увидел, что, хотя кожа на плече была покрыта волдырями, учитель обгорел не сильно. Я смыл сажу с его плеча и лица. Потом вынул из банки сушёный мак и кинул его в кипящую воду, а через минуту налил отвар в кружку. Мак был лучшим обезболивающим средством, какое Бог подарил миру, и вдобавок отвар действовал как снотворное.

Мастер Бенедикт потягивал его, пока я работал. Я смазал плечо серебряным кремом, чтобы плоть не загнила. Затем я обернул вокруг него ткань, завязал её под мышкой и снял с учителя то, что осталось от грязной одежды.

Он выглядел очень хрупким. Мастер Бенедикт никогда не казался мне старым, но сегодня вечером я словно увидел все его годы; кожа и кости несли на себе отпечаток прожитых лет. Так или иначе, он был цел и невредим. Лишь ладони оказались ссажены. Это не походило на ожоги, так что я смазал руки мастера соком алоэ и забинтовал, как и плечо.

– Ты многое выучил, – тихо сказал он.

Я зарделся, чувствуя смущение и гордость.

– Спасибо, мастер.

Учитель снова заговорил, но его голос прервался. Глаза покраснели и наполнились слезами. У меня заныло сердце. Никогда прежде я не видел, чтобы мастер Бенедикт плакал.

– Я могу ещё что-то для вас сделать?

Протянув руку, учитель коснулся кончиками пальцев моей щеки.

– Ты хороший мальчик, – проговорил он.

Я не знал, что сказать – просто наклонил голову и прижался к его тёплой руке.

Веки мастера потяжелели и начали опускаться: маковый настой действовал. Я помог учителю улечься поудобнее и натянул на него одеяло.

– Спите спокойно, мастер.

Притушив фонарь на столе, я взял свою лампу и направился к двери.

– Постой.

Мастер Бенедикт смотрел на пламя лампы и мерцающие струйки дыма, поднимающиеся над стеклом.

– Завтра День королевского дуба, – сказал он.

– Э… Да. День рождения короля.

– И твой тоже.

Он не забыл.

– Вы с Томом набрали дубовых веток?

– Сегодня утром.

Неужели он остановил меня ради этого? Внезапно мастер Бенедикт спросил почти шёпотом:

– Я слишком много от тебя требую?

О чём это он?

– Мастер?..

– Никто и никогда не позволял тебе выбирать, – сказал он. – Наставники в приюте заставляли тебя учиться. Гильдия заставила пройти испытания. Я привёл тебя сюда. Ты ни разу не делал выбор сам. – Мастер Бенедикт посмотрел мне в глаза. – Если б я предложил отослать тебя, чтобы ты сам выбирал свою дорогу… – продолжал он. – Отослать куда-то, где ты был бы в безопасности, где никто не причинил бы тебе зла… ты бы согласился?

Вопрос ошеломил меня. Разве мастера позволяют ученикам хоть что-нибудь решать самим?.. Потом я вспомнил их разговор с Хью.

«Нам придётся сделать выбор. В ближайшее время».

Четыре месяца назад, когда начались убийства, мы с Томом сперва поддразнивали друг друга, говоря, что последователи культа придут по нашу душу. Но смеяться быстро расхотелось, ибо реальность происходящего начала угнетать нас. Сегодня в лавке, когда я был один в темноте, я по-настоящему испугался. И боялся до сих пор. Мне и правда хотелось уехать – в безопасное место, где нет ни Стабба, ни убийств, ни культа. Но хорошо бы, если б мы уехали вместе. Оставить мастера Бенедикта? Я не мог. И не стал бы.

Я ответил уверенно – потому что мастер Бенедикт знал, что это правда:

– Нет. Я благодарен за ту жизнь, которую вы мне дали. Что бы ни случилось, я хочу остаться с вами.

Он не ответил. Я ждал у двери, не понимая до конца, хочет ли он, чтобы я ушёл. Мне казалось, что он тоже этого не понимает. Наконец учитель заговорил:

– У меня есть кое-что для тебя.

Мастер указал на небольшой пакет, завёрнутый в льняную ткань, который лежал на одной из стопок книг.

– Что это? – спросил я.

– Подарок.

Я изумился. Последние два года в День королевского дуба мастер Бенедикт приносил на ужин мою любимую свежую жареную свинину. Сам он съедал немного – в основном с удовольствием наблюдал, как я набиваю рот нежным белым мясом и слизываю жир с пальцев. Я всегда полагал, что свинина – это особое кушанье для праздников, и удивлялся: неужели он покупает её специально ради меня?..

Но это… Никто и никогда не дарил мне настоящий подарок.

– Можно… Можно мне его открыть?

– Полагаю, сейчас уже за полночь. Так что формально «завтра» превратилось в «сегодня». – Он кивнул. – Открывай.

Я потянул за ткань, и она развернулась.

У меня перехватило дыхание.

Внутри лежал отполированный серебристый кубик, немного больше моей ладони. На одной из его граней металл был украшен тонкой гравировкой в виде нескольких кругов.

Трясущимися пальцами я перевернул его. На каждой грани находился символ – всего пять разных знаков:

– Он красивый, – сказал я.

– Ты узнал металл?

Я постучал ногтем по одной из граней. Это не серебро. И на олово не похоже. Я подкинул кубик на ладони. Он весил чуть больше сливы.

– Сурьма?

– Хорошо. Также известна как?..

– Чёрный дракон. Некоторые говорят, что она обладает мистическими свойствами. Но если её проглотить, тебя стошнит.

– Отлично.

Я прижал кубик к груди.

– Огромное спасибо.

– Не спеши. – Глаза учителя блеснули. – Это только половина подарка.

У меня отвисла челюсть.

– Есть ещё что-то?

– Остальное ты получишь, если сможешь его открыть.

Сперва я не мог взять в толк, о чём он говорит. А затем сообразил, что речь идёт о кубике.

– Он открывается?

Я поднёс кубик ближе к свету. На четверть дюйма ниже грани шла едва заметная линия – такая тонкая, что её едва можно было разглядеть. Я попытался подцепить грань-крышку и открыть её, но она не сдвинулась с места.

– А как…

Мастер Бенедикт улыбнулся.

– Я же сказал тебе: остальное получишь, если сумеешь открыть.

Я потряс кубик. Внутри что-то загремело.

– И что там?

– Если я отвечу, то испорчу сюрприз, верно? Но, пожалуй, тебе пригодится небольшая подсказка.

Мастер Бенедикт уже засыпал. Его голос сделался едва слышным.

– Так вот. Ключ внизу, где-то в лавке. А это, – он указал на книгу, на которой прежде лежал кубик, – поможет тебе найти его.

Пятница, 29 мая 1663 года

День королевского дуба

Глава 5

Стук в парадную дверь заставил меня подпрыгнуть. На миг подумалось: это люди, напавшие на учителя, пришли докончить дело. Впрочем, маловероятно, что они стали бы стучать.

Я повернулся на стуле, прижав пальцем страницу книги, которую дал мне учитель. Ставни по-прежнему были закрыты, и дверь заперта. Я ждал.

Снова стук. Потом голос:

– Кристофер! Ты там? Пусти меня.

Я открыл дверь. Том стоял на пороге, сгорбившись и пытаясь полой плаща прикрыть от дождя свёрток из шерстяной ткани. Я настолько увлёкся чтением, что потерял чувство времени. Было ещё темно, серело мрачное пасмурное небо, но ночь давно закончилась.

Том прошёл мимо меня, стремясь в тепло лавки.

– Ну наконец-то!

– Который час? – спросил я.

– Не знаю. Восемь. Может, девять. Крик шести часов был давным-давно. – Он вздрогнул. – Тьфу! Ненавижу холод. – Том встряхнул плащ, и по полу раскатились ледяные шарики.

– Это град? – сказал я. – Уже почти июнь.

– Это знамение. – Том подошёл к камину, где горело одинокое бревно. Он положил свой свёрток на стол и поднёс руки к огню. – Вчера было ещё одно убийство.

– Знаю.

Я рассказал Тому о визите Стабба и о том, как учитель вернулся поздно ночью, раненый.

Глаза Тома расширились.

– Это культ?

– Он не сказал мне, – отозвался я. – Но вряд ли это были обычные грабители. Он пришёл обожжённый.

Том вздрогнул и осенил себя крестом.

– В городе становится совсем скверно.

Вероятно, он был прав. Град в конце мая казался предзнаменованием. Хотя мне хотелось бы, чтобы божьи предупреждения выглядели немного понятнее. Неужели Всевышнему так сложно написать на облаках: «ХВАТИТ ВОРОВАТЬ СЛАДКИЕ БУЛОЧКИ»? Ну, или что-нибудь в этом роде…

Я кивнул на свёрток, который принёс Том.

– Что здесь?

Он улыбнулся, уже позабыв о своих несчастьях.

– А ты открой.

Я развернул шерстяную ткань, и меня окутал запах тёплых яблок и корицы. Внутри лежал свежеиспеченный пирог с витой румяной корочкой. Пар ещё поднимался из дырочек, оставленных цветочными лепестками.

– С днём рождения, – сказал Том.

Жизнь становилась всё лучше и лучше. Я обнял Тома. Не исключено, что я оставил слюни на его рубашке… Но тут же мне в голову пришла новая мысль.

– Ты украл пирог из отцовской пекарни?

Том сделал обиженное лицо.

– Разумеется нет!

– В самом деле?

– Ну… возможно, я его позаимствовал.

– Позаимствовал? То есть мы его вернём?

Он подумал минутку.

– В каком-то смысле.

– Что, если твой отец узнает? Он тебя отлупит.

Том пожал плечами.

– Он в любом случае меня отлупит. Так почему хотя бы не насладится пирогом?

– Том!

Он ухмыльнулся.

– Шучу. Мама разрешила испечь его для тебя. Давай есть.

Так мы и сделали, пригоршнями засовывая в рот лакомство. Я оставил кусок для учителя, который любил вкусные пироги почти так же сильно, как и я. Остальное мы слопали. Пожалуй, это был самый вкусный пирог из всех, что я пробовал, – и не только потому, что Том испёк его специально для меня. У него и впрямь были золотые руки. Когда Том брался за дело в семейной пекарне, он затмевал даже своего отца.

Я слизнул с пальцев последние крошки, а Том мастерски рыгнул. Я попробовал повторить этот подвиг, но у меня вышло лишь слабое подобие его потрясающей отрыжки.

– Жалкая попытка, – прокомментировал Том.

Тут он заметил книгу, которую я оставил на стуле у камина, и скривился.

– Вот дьявол! Ты учишься? В свой день рождения?

– Это не для работы, – сказал я. – Мастер Бенедикт сделал мне подарок. – И я с гордостью продемонстрировал Тому кубик из сурьмы.

Том был впечатлён.

– Он подарил тебе его? Эта штука, должно быть, стоит целое состояние. – Он погремел кубиком, прислушиваясь к звукам. – А что внутри?

– Вот это я и пытался выяснить. Гляди. – Я перевернул куб, показав Тому верхнюю грань.

– И что это? – спросил он.

– Наша Вселенная. Солнце, Земля и пять других планет. Каждый большой круг символизирует орбиту.

– О! О, ясно, они крутятся. – Том провёл пальцем по фигуре в центре. – А почему к Земле приделаны треугольники? Они обозначают горы?

– Это не Земля, – сказал я. – Это Солнце.

– Почему Солнце в центре?

– Потому что оно там находится.

– Правда? – Том нахмурился. – Кто такое сказал?

– Автор. – Я протянул ему книгу.

Том, прищурившись, обозрел обложку.

– Сис… Система… Что это?

– Systema Cosmicum, – прочитал я. – Это на латыни. Значит: «Космическая система». Тут говорится, что Солнце в центре Вселенной, а все планеты крутятся вокруг него.

Со скептическим выражением лица Том полистал книгу и открыл титульную страницу.

– Галилео Галилей. Какое-то католическое имечко, – неодобрительно заявил он.

– Просто посмотри на фигуры, ладно? Солнце расположено в центре, и шесть планет вращаются вокруг него. Ближайшая – Меркурий. Потом Венера. Потом Земля – видишь, этот маленький кружочек обозначает Луну. Потом Марс, Юпитер и Сатурн. Все они здесь.

Том повертел куб.

– Так что же это за символы?

– Планеты.

Я вынул лист пергамента, заткнутый за заднюю обложку книги и исписанный ровным знакомым почерком мастера Бенедикта.

Том перевёл взгляд с пергамента на куб.

– Но здесь только пять символов, – заметил он. – Юпитер, Венера, Сатурн, Земля, Марс. Меркурия нету.

– Верно, – сказал я. – А теперь взгляни снова на верхнюю грань. Первый круг, ближайший к Солнцу. Там, где должен быть Меркурий – чёрная точка.

Том посмотрел.

– Ой. Тут дырка.

– Думаю, в этом суть. Отсутствующий символ и есть ключ. – Я указал на полку позади нас. Там стояла керамическая банка размером чуть поменьше, чем её соседки. – Можешь достать?

Том любезно встал и схватил банку одной рукой. Взгляд его стал удивлённым.

– Какая она тяжёлая!

Я вынул из-за прилавка пустую кружку и открыл банку.

– Это ртуть, – объяснил я.

Я опрокинул банку над чашкой, осторожно осушив её. Вылилась блестящая серебряная жидкость.

Том был поражён.

– Как ты её растопил?

– Она такая и была. И она не горячая. – Я опустил в ртуть палец. – Смотри. Ты можешь её потрогать.

Том осторожно протянул палец. Он едва коснулся ртути и тут же отдёрнул руку. По поверхности пошли дрожащие волны, которые, впрочем, тут же исчезли. Том попробовал снова, на сей раз опустив палец глубже.

– Какая странная. Ни на что не похоже. Она вообще почти не чувствуется. Для чего это надо?

– Для лечения болезней – таких, знаешь, очень неприятных, которыми можно заразиться от… ну ты понял. Но сейчас нам нужен ключ! Я перевернул банку над чашкой.

Ничего не произошло.

– Можно аплодировать? – спросил Том.

Я, нахмурившись, заглянул в банку.

– Здесь ничего нет.

– А должно быть?

– Я думал, что ртуть – это ключ. Потому настоящее её название – «меркурий». – Я потряс чашку, пытаясь понять, не вылилось ли в неё что-нибудь вместе с жидким металлом. – А дыра находится как раз на месте планеты Меркурий.

– Умно́, – сказал Том, глядя на куб, – но я не понимаю, как ты всунешь сюда ключ. Отверстие слишком маленькое. И круглое. Не бывает круглых ключей.

Том был прав. Круглых ключей не существует. Как бы на них сделали зубцы? Но мастер Бенедикт уверял, что ключ есть и что он в этой комнате…

И тут меня осенило.

– Том! Ты гений!

– Да?

Я указал на дыру.

– Как бы ты вставил сюда ключ?

– Я ж сказал: никак. Дырка маленькая. Нужно то, что проскользнёт внутрь…

Его глаза расширились, когда я поболтал кружку, расплескав немного ртути.

– Жидкий ключ? Как такое может быть?

– Давай узнаем.

Том крепко сжал куб, чтобы придать ему устойчивости, а я осторожно наклонил кружку. Три капли жидкого металла выплеснулись на поверхность и, превратившись в крохотные серебряные шарики, покатились по бороздкам. Достигнув дыры, они проскользнули внутрь. Однако ничего не произошло.

– Может, надо больше ртути? – предположил Том?

Я снова капнул на поверхность куба. А потом ещё раз.

Клик!

Тонкая щель, обводящая верхнюю грань, расширилась.

Осторожно подняв крышку, я заглянул внутрь.

И ахнул.

Глава 6

Том навис надо мной.

– Что это? Что это?

Я вынул содержимое и положил на прилавок. Это была блестящая монета. Из настоящего серебра.

Том выпучил глаза.

– Шиллинг! Тебе подарили шиллинг!

Шиллинг. Целых двенадцать пенсов. Я богат!

Монета была совершенно новой, с отчеканенным на ней профилем короля и надписью по кругу: CAROLUS II DEI GRATI – «Карл II милостью Божьей». Праздник королевского дуба был днём его коронации и одновременно днём рождения. А ещё – моим днём рождения.

Я сам засиял как новенькая монета.

Том взял шиллинг, любуясь им. Я снова заглянул в куб-головоломку.

– Посмотри-ка.

Внутри кубик тоже был из сурьмы, за исключением одной стенки напротив крышки. Вправленное в неё стекло позволяло увидеть запирающий механизм. Ртутные шарики скатывались по желобку к рычагу, расположенному внизу. Когда мы налили достаточно ртути, под её весом рычаг сдвинулся, открыв защёлку.

– Блестяще! – сказал Том.

Здесь было даже больше, чем казалось. Мастер Бенедикт любил прятать одни вещи внутри других. Шифры внутри шифров, замки с головоломками. Вот и тут тоже: в моём подарке на день рождения – второй подарок. А плюс к тому полезный урок о символах.

«Нет, – подумал я. – Не просто урок».

Прошлой ночью мастер Бенедикт колебался, прежде чем отдать мне подарок. Он спросил, хочу ли остаться с ним, несмотря на опасность, которой он подвергался. И даже когда я ответил ему «да», он ещё не был до конца уверен. Он приготовил мне подарок, но до последнего момента не мог решить, отдавать ли его.

Куб, книга, его слова, головоломка… Тут больше, нежели урок. Это проверка.

Но проверка чего?

Я провёл кончиком пальца по канавкам на грани кубика. Том сказал, что он сто́ит больших денег, но для меня это не имело значения. Не знаю, почему мастер Бенедикт вручил мне его, но тут было нечто большее, чем просто подарок на день рождения. И я б жил на улице и голодал, но не продал бы кубик.

– Подожди здесь, – сказал я.

Я поднялся наверх, в комнату учителя. Он ещё спал; его грудь медленно вздымалась и опадала. Я не стал его будить, а просто оставил на столе рядом с кроватью кусочек яблочного пирога. Вернувшись в лавку, я положил открытый куб на прилавок рядом с книгой мистера Галилея – там, где мастер Бенедикт обязательно его увидит.

Том всё ещё поглаживал шиллинг.

– Что ты будешь с ним делать?

– Не знаю, – ответил я. – Может, пойду и поищу лучшего друга, который посоветует, как его потратить.

– Я лучший друг!

– О? Ну, и как ты думаешь, что купить?

– Может, замороженные сливки? – с надеждой спросил Том.

– Сегодня? И так холодно.

– Я люблю холод.

– Ты недавно сказал, что ненавидишь его.

Том изобразил возмущение.

– Я никогда такого не говорил!

– Ладно.

Том просиял.

– Но надо сберечь пенни, – прибавил я.

– На что? – спросил он.

– Как на что? – я ухмыльнулся. – На яйца.

* * *

Шиллинг – это много денег, но в день праздника деньги исчезают быстрее, чем вы можете ожидать.

Ближе к полудню дождь прекратился. Вымощенные булыжником улицы были покрыты грязью, и, поскольку дождь не помог вычистить водостоки, они воняли так же жутко, как и всегда. Однако тучи разошлись, и город осветился солнцем. Повсюду висели полотнища ткани, растянутые между балконами, – разноцветные, узорчатые, они были украшены гербом короля. Толпы заполоняли улицы; люди толкались, стремясь поглазеть на достопримечательности, сады и праздничные представления: тут были артисты, жонглёры, акробаты, музыканты и даже танцующие лошади. И пусть сегодня был день отдыха, это не касалось уличных торговцев. Они высыпали на улицы и каркали, словно вороны, пытаясь всучить за огромные деньги праздничные товары, которые в ином случае люди ни за что не купили бы.

Я в жизни своей ничего не покупал, поскольку у меня никогда не было денег. Те несколько фунтов, что я унаследовал в детстве, владельцы приюта припрятали и затем оплатили мой вступительный взнос в гильдию. Так я стал учеником, а ученики не получают жалованье. Что касается Тома – его родители продали немало пирогов, но Тому ничего не перепало, ибо его отец был прижимистым – и твёрдым, как зад епископа.

Итак, шиллинг разошёлся. Первые четыре пенни я потратил на две порции апельсиновых замороженных сливок. Кондитер даже позволил нам изготовить их самостоятельно. Том яростно крутил ручку мешалки, которая взбивала сливки с молоком, сахаром и апельсиновой водой, – в ведре, погружённом в подсоленный лёд. Это было так вкусно, что я купил третью порцию, на сей раз с мёдом и лимоном, и мы с Томом поделили её пополам. Затем два пении ушли на солёную лакрицу и горсть жевательного чикли, привезённого прямиком из Нового Света. Ещё два – на обед: горячая ягнятина с пряным картофелем и горохом в чесночном масле. Итак, осталось два медяка. Один предназначался для покупки полудюжины тухлых яиц, другой прожигал дыру в моём кармане.

Яйца, конечно, нужны были не для еды. В День королевского дуба каждый носил на одежде дубовую веточку, празднуя возвращение нашего монарха Карла II – весёлого короля; Господь спас его жизнь, когда он прятался на дубе от изменников-пуритан. По прошествии десяти лет изгнания и невзгод наш король вернул себе трон в 1660 году – после смерти тирана Оливера Кромвеля и падения правительства жестоких, суровых пуритан. Теперь в Лондоне снова можно было устраивать праздники и веселиться.

Сегодня дома могли сидеть только самые скучные люди – ну, и, я полагаю, пуритане. Думаю, им было неприятно видеть, как дети танцуют вокруг майских шестов, а возглавляющая их девушка размахивает дубовым посохом с надетым на него выбеленным на солнце черепом пуританина. Как и всем остальным, пуританам следовало носить на груди веточку дуба – иначе они рисковали, что их закидают всякой гадостью. В основном для этой цели использовали гнилые фрукты и овощи. Ну, и грязь, разумеется. Но я всегда полагал, что наилучший эффект производят тухлые яйца.

Проблема заключалась в том, что за три года, прошедшие с возвращения короля, все уже усвоили урок. Никто не осмеливался выходить на улицу без дубового украшения. Один раз нам почти повезло: у какого-то джентльмена его веточка отвалилась от камзола. Но к тому времени, как мы пробились к нему, он успел поднять её из грязи и вернуть на место, предварительно получив удары пятью снарядами: четыре помидора и луковица.

К концу дня я окончательно потерял надежду.

– Это ужасно. И что мне теперь делать с полудюжиной тухлых яиц?

– Может, использовать для одного из ваших лекарств? – предложил Том.

Я собирался было возразить, но замолк на полуслове.

– В чём дело? – спросил Том.

Дело было в Натаниэле Стаббе. Я увидел его на другой стороне Ломбард-стрит. Он проталкивался сквозь толпу, отпихивая детей, когда те подходили слишком близко к его серебряной трости.

У меня закипела кровь. Мастер Бенедикт утверждал, что на него напал не Стабб. Я не до конца поверил ему, и, честно говоря, это не имело значения. Я жаждал мести. А сейчас у меня были и возможность, и жертва.

Я бросил взгляд на его грудь – и не сумел сразу поверить в свою удачу. Ещё один подарок на день рождения – на этот раз от самого Бога.

Я схватил Тома за руку.

– Он не носит дуб!

– Вообще-то носит. – Том ткнул пальцем.

Я сник. Дуб действительно был. Абсурдно маленькая – какая-то жалкая – веточка болталась на груди Стабба. Булавка ослабла, и ветка едва держалась на камзоле.

Едва держалась?..

Том знал этот мой взгляд.

– Нет-нет-нет.

– Да-да-да, – сказал я.

– Нечестная игра.

– Бог рассудит, – отозвался я. – А теперь иди и сбей ветку.

В глазах Тома мелькнула паника.

– Я? Ни за что!

– Мне нельзя. Он знает, кто я такой. Ну, на самом деле, наверное, снова забыл… но всё же.

– Если он знает тебя, то может знать и меня, – сказал Том. – Забудь об этом.

– Пожалуйста, – заканючил я. – Ну пожааалуйста! Он уходит.

Но Том скрестил руки на груди и не двинулся с места.

И тогда у меня возникла идея. Отличная идея.

Я побежал вперёд. Том нехотя последовал за мной. На углу трое местных мальчишек лет девяти-десяти играли в рыцарский турнир, мчась навстречу друг другу с копьями из кленовых веток. Девочка того же возраста сидела на ступенях рыбной лавки; запах, казалось, не волновал её. Она наблюдала за «турниром», накручивая на палец прядь каштановых волос и гладя серую дворовую кошку, мурлыкавшую у неё на коленях.

– Привет, – сказал я.

Мальчишки остановили игру и посмотрели на нас с опаской; я держал в руках яйца, а Том возвышался над всеми нами как башня. Один из мальчишек – худой и жилистый – подался в нашу сторону, демонстрируя боязливость и отвагу одновременно.

– Чего надо?

Я указал на Стабба на другой стороне улицы.

– Сбей с него булавку, и я дам каждому из вас по яйцу – сможете бросить.

К его чести, мальчик обдумал предложение. К сожалению, опасная серебряная трость выиграла битву.

– Не. Он ударит меня.

– Не ударит, если будешь достаточно проворен, – сказал я. Но он покачал головой.

Донельзя разочарованный, я повернулся, собираясь уйти.

– А я тебя знаю, – произнёс высокий голос.

Говорила девочка, сидевшая на крыльце.

– Ты был в госпитале Христа.

Это удивило меня. Среди сирот в госпитале Христа было не так уж много девочек, и жили они отдельно. Мы видели их в основном во время еды, когда старшим детям назначались различные обязанности – помогать воспитателям и присматривать за младшими. Меня отправили на кухню – варить супы под присмотром главного повара, Седли, который очень любил колотить подручных по лбу длинной деревянной ложкой, если они совершали ошибку. Я получил достаточно ударов ложкой по черепу, чтобы стать настоящим докой в заправке супа.

По сути дела эти самые супы и поспособствовали тому, что я сделался учеником аптекаря. Время от времени в приют приезжали высокопоставленные гости. Однажды в воскресенье, когда мне было девять лет, в госпиталь Христа прибыли на обед три члена совета гильдии аптекарей. Когда я подавал суп, один из них – Освин Колтерст – подозвал меня.

Я был в полном восторге от аптекарей. Из того немного, что я о них читал, складывалось впечатление, что они обладали почти магическими талантами. Наш директор, преподобный Тальбот, всегда относился к гостям с почтением, а перед членами совета гильдии он просто-таки благоговел. И я сделал вывод, что они – чрезвычайно могущественные люди.

Хотя Освин был младшим из членов совета, мне он казался самым примечательным среди всех троих. Он брил голову налысо и – вопреки общей моде – не носил парика. Посмотрев на меня умными глазами, Освин проговорил:

– Мне сказали, что это тебя надо благодарить за вкусную еду.

Стараясь не смотреть на его выбритую голову, я пролепетал:

– Я всего лишь сварил бульон, мастер Колтерст…

– Бульон – лучшая часть. Кажется, ты разбираешься в травах.

Вероятно, он просто решил проявить доброту к мальчику-сироте: человек его положения, должно быть, обычно ел в гораздо лучших местах, чем столовая госпиталя Христа. Но я раздулся от его похвалы.

– Спасибо, мастер.

Преподобный Тальбот с поклоном сказал:

– У Кристофера осталась небольшая сумма от его наследства. Мы планируем использовать эти деньги, чтобы выучить мальчика на повара.

– Если у него есть средства, – ответил Освин, – почему бы не отправить его в нашу гильдию?

Преподобный Тальбот, казалось, изумился не меньше, чем я сам. Освина позабавило выражение наших лиц.

– Вы думаете, что только высокопоставленные люди могут стать аптекарями? – сказал он. – Напротив. Всё, что нам нужно, – это дисциплинированный ум, уважение к природе и желание учиться. – Освин указал на меня ложкой. – Такие мальчики, как Кристофер, именно то, что требуется нашей гильдии: простые англичане, которые выросли, усердно работая. – Освин вернулся к своей трапезе. – Подумайте об этом, преподобный, – прибавил он.

Вот эта-то случайно брошенная фраза и определила мою дальнейшую жизнь. На следующий же день моя учеба – и заодно побои, которые я получал за неуспехи в ней, – сделались в два раза интенсивнее. Преподобный Тальбот не мог допустить, чтобы я опозорил школу, провалив вступительный экзамен в гильдию аптекарей.

Я вгляделся в лицо девочки на ступеньках. Приют я покинул три года назад, значит, ей было шесть или семь лет. Большие зелёные глаза и слегка вздёрнутый нос с бледными веснушками на переносице… Я её помнил. Зимой того года, когда я покинул приют, я помогал сиделкам ухаживать за ней. У девочки была ужасная лихорадка, и я три недели кормил её куриным бульоном. Её зовут… Сюзанна? Сара?

Тут меня озарило.

– Салли.

Она покраснела, довольная, что я вспомнил её.

– Что с тобой сталось? – спросила она.

– Я ученик. Мастера аптекаря Бенедикта Блэкторна, – с гордостью отозвался я.

Она удовлетворённо кивнула.

– Сколько тебе осталось жить в приюте? – спросил я её.

– Ещё год. А потом я стану служанкой. Или … – Салли пожала плечами.

Я понимал, что она имеет в виду. Воспитатели как могли старались пристроить детей, когда тем исполнялось одиннадцать лет, но не у всех получалось найти работу или пойти в ученичество. Те, кому не удавалось… ну, жизнь была к ним не ласкова. Я помнил, как мало питал надежд, живя при госпитале Христа. У Салли вряд ли было даже это.

Я сунул руку в карман, вытащил последний из моих пенсов и протянул ей.

– Вот.

Глаза Салли расширились. Трое мальчишек уставились на неё. Один даже сделал шаг вперёд, но Салли грозно встала на пороге. Кошка соскочила с её колен и умчалась за угол, по пути опрокинув плетёную корзинку.

Салли сжала медяк в кулаке. Она смотрела на свои пальцы, словно боясь, что монета может вытечь сквозь них. Я повернулся, собираясь уйти.

– Постой.

Салли кивнула в сторону Стабба; тот стоял в переулке, с нетерпением ожидая, когда мимо пройдёт процессия ярко раскрашенных овец.

– Что он сделал?

– Угрожал моему учителю, – ответил я.

Она протянула руку.

– Дай мне яйцо.

Я посмотрел на серебряную трость Стабба. Мне доводилось ощущать на себе её жалящие удары.

– Ты не обязана…

– Я хочу.

Я протянул ей одно яйцо. Салли покатала его в пальцах. Она старалась не встречаться со мной взглядом.

– Ты варил хороший суп, – тихо сказала она, а потом пересекла улицу.

Трое мальчишек тоже пожелали получить яйца. Все вместе мы двинулись вперёд и спрятались за каретой, оставленной на тротуаре. Том, стоящий дальше всех, имел недовольный вид и бормотал что-то о правилах и установлениях.

Если бы я не смотрел во все глаза, то не заметил бы, как Салли это сделала. Она метнулась мимо Стабба и небрежным движением смахнула дубовую веточку. Та отлетела и приземлилась на булыжники.

В следующий миг Салли крикнула:

– Он не носит дуб!

Стабб не сразу сообразил, что происходит. Затем он понял, что все смотрят на него. Он ухватился за грудь, но пальцы нащупали только пустую булавку. Стабб в отчаянии глянул на землю.

Я швырнул яйцо первым. Оно разбилось о плечо Стабба; склизкая жёлтая масса залепила ему ухо. Он отшатнулся, словно в него выстрелили из мушкета.

Яйцо Салли ударило Стабба в шею, разбрызгавшись и перемазав воротник. Трое мальчишек тоже метнули свои снаряды. Один промахнулся, поразив и без того раздражённую овцу, но двое других попали в цель – в руку и бедро.

Окружающие люди присоединилась к нам, закидывая Стабба всем, что подворачивалось им под руку. Лучше всего выступил Том. Он стоял далеко, я сомневался, что его яйцо вообще долетит, но оно пронеслось между поднятыми руками убегающего Стабба и влепилось ему прямо в макушку.

Я хохотал как сумасшедший. Даже Том выглядел довольным. Я проорал:

– Да здравствует король! – И мы кинулись наутек.

* * *

Мы протолкались сквозь толпу, стремясь убежать подальше от возникшего хаоса. Мы отлично повеселились, но, восстановив справедливость, мы вовсе не хотели, чтобы нас поймали. Праздник или не праздник – но Стабб был членом гильдии, мастером, а я – всего лишь учеником. Его слово против моего: разумеется, он окажется правым, а я виноватым. И всё-таки я радовался. Особенно потому, что размазавшиеся по Стаббу яйца были куплены на деньги, полученные от моего учителя.

– Это лучший день в моей жизни, – сказал я.

Том оглядел толпу, выясняя, не гонятся ли за нами.

– Что теперь?

– Не знаю. – Я привалился к стене лавки стеклодува, с трудом переводя дыхание. – У нас больше нет денег. Может, петушиные бои в парке? Или сходим в Тауэр и ещё раз поглядим на королевский зверинец? Нет. Постой!

Я сообразил, что, убегая, мы оказались в соседнем приходе. Дом Хью был совсем недалеко.

– Прошлой ночью мастер Хью ушёл вместе с мастером Бенедиктом, – сказал я Тому. – Может, он знает, кто напал на учителя?..

– Предатели! – крикнул хриплый голос позади.

Я обернулся, испугавшись, что Стабб выследил нас. Но вместо упитанного аптекаря увидел какого-то безумца с обветренным морщинистым лицом. Он не носил парика. Его волосы растрепались, а изодранные лохмотья едва прикрывали заросшее коростой тело.

Глядя на нас выпученными глазами, он снова повторил:

– Предатели! – А потом, ринувшись вперёд, схватил меня за руки. Из его оскаленного рта с почерневшими зубами воняло протухшим мясом. – Среди нас есть предатели!

Я понимал, что люди смотрят на меня, и попытался вырваться, но хватка у безумца была железная.

– Отвяжись! – сказал я.

– Ты их знаешь? Ты видишь? – Мужчина встряхнул меня. – Культ Архангела вышел на охоту. Кто его добыча?

Том попытался вклиниться между нами, вцепившись в куртку безумца, но даже сильные руки моего друга не могли оторвать его от меня.

– Они не те, о ком ты думаешь, – прошептал мужчина, покосившись на зевак. – Это не их лица!

Тому наконец удалось оттолкнуть сумасшедшего, и тот растянулся на булыжниках, извозив в грязи и без того запачканные изношенные штаны.

– Береги себя! – умоляюще сказал человек. – Грядут перемены. Божий гнев сожжёт всех нас. Смотри! Вот едет его генерал!

Он указал куда-то за наши спины, но Тому всё это уже порядком поднадоело. Он втащил меня в толпу, потешавшуюся над умалишённым.

– Спасибо. – Я растёр руки. Они все ещё болели в тех местах, куда впились пальцы безумца.

Том оглянулся через плечо, проверяя, не увязался ли сумасшедший за нами.

– Ты в порядке?

Честно говоря, я ещё не опомнился толком от пережитого потрясения.

– Что это было?

– О чём ты? – удивился Том. – Тот человек просто не в своём уме.

– А ты не слышал, что он сказал?

«Грядут перемены». Мне вспомнились слова Стабба. Прошлой ночью аптекарь говорил то же самое.

Том рассмеялся.

– Мало ли. Он мог с тем же успехом поведать, что Луна сделана из сыра.

Толпа вокруг нас загудела. Сперва я решил, что дело в безумце, но нет: что-то происходило на противоположной стороне улицы. Том вытянул шею, глядя поверх людских голов. Внезапно он схватил меня за локоть.

– Смотри!

Я забрался на какой-то ящик и теперь тоже увидел. Приближались двое солдат в лёгких кожаных доспехах; каждый вооружен палашом и кремневым пистолетом. Их суконные накидки были украшены на груди изображением королевского герба. И хотя плотная толпа перегораживала дорогу, она тотчас расступилась, пропуская человека, который следовал за солдатами.

Его богатая одежда была искусно пошита – чувствовалась рука настоящего мастера-портного. И всё же дорогой атлас смотрелся на нём неуместно – словно кто-то попытался разодеть пантеру. Подобно королевским ратникам, идущим впереди, он тоже был вооружён – тяжёлым, побывавшим в боях палашом и пистолетом с изукрашенной жемчугом рукоятью. Люди замолкали под тяжёлым взглядом его глаз, похожих на глубокие чёрные колодцы. Левую сторону лица покрывали кривые шрамы, потянувшиеся от носа до самой шеи.

– Это он! – прошептал Том. – Лорд Эшкомб! – Он потянул меня за руку. – Пошли!

Мы последовали за ним, проталкиваясь сквозь толпу. Солдаты привели лорда Эшкомба в переулок, протянувшийся за рядом богатых домов. По другую его сторону вздымался высокий красивый забор из кованого железа. За ним виднелись лужайка и ухоженный сад.

Пятеро мужчин ждали на каменной дорожке. Они стояли возле перекопанной клумбы, расположенной под свисающими ветвями ивы, рядом с высокой статуей ангела. Один из мужчин сжимал в руках лопату, другой расхаживал взад-вперёд, третий держал на поводке охотничью собаку; её морда и лапы были перепачканы грязью. Собака отчаянно гавкала на клумбу. Похоже, она что-то там нашла.

Когда лорд Эшкомб приблизился к воротам, мужчина, перепоясанный шарфом приходского констебля, вытянулся в струнку, приветствуя его.

– Открывай, – сказал лорд Эшкомб скрежещущим голосом, жутким, как шёпот демона.

Констебль повернул ключ в замке и распахнул ворота. Лорд Эшкомб вошёл внутрь. Констебль вновь закрыл ворота, а толпа приникла к решётке ограды. Я протиснулся вперёд и ухватился за прутья. Том встал позади, стиснув мои плечи, и так мы сумели устоять на месте в бурлящей и напирающей на нас толпе.

Лорд Эшкомб направился к клумбе. После утреннего дождя она стала грязным месивом. Человек с лопатой закончил то, что начала собака, выкопав в мокрой земле длинную яму. Каменный ангел за его спиной смотрел вниз, сложив крылья; на его лице застыло выражение печали. Королевский эмиссар глянул на статую, а потом присел и сунул руки в яму.

Он вынул что-то, похожее на грязную дубинку. Только вот это была вовсе не дубинка.

Лорд Эшкомб стряхнул налипшую землю. Мужчины отшатнулись назад. Толпа ахнула. Лицо лорда Эшкомба осталось столь же неподвижным, как лицо ангела.

Он держал руку. Человеческую руку, отделённую от тела. Искалеченную, чёрную и обгоревшую.

Глава 7

Мы с Томом, отталкивая друг друга, перевалились через порог и ворвались в лавку.

– Мастер! – сказал я. – Было ещё одно уби…

Я замолчал. Мастер Бенедикт стоял на коленях у прилавка, пытаясь забинтованными руками собрать перепачканные мазью глиняные осколки разбитой банки. У второй банки поменьше, упавшей рядом с первой, треснуло дно; из неё вытекали остатки кабаньей крови. Алая жидкость разлилась по полу, просочившись в щели между половицами и запачкав учителю штаны.

Я подошёл к нему.

– С вами всё хорошо?

Он поднял руки, пошевелив пальцами под плотной тканью.

– Не самая удобная повязка.

Я опустился на колени рядом с учителем.

– Я тут приберу, мастер. Вам надо отдыхать.

– У меня всё в порядке. – Он продолжал собирать скользкие осколки, пока я не взял его за руки. И лишь тогда со вздохом кивнул. – Нам нужно приготовить новую мазь от ожогов, и побольше.

– Сделаю сегодня вечером.

Я принялся собирать куски разбитых банок. Том пришёл мне на помощь, уворачиваясь от растекающейся крови, которая словно бы охотилась за его ботинками.

– Я принесу немного песка, – сказал Том.

– Лучше принеси опилки, – отозвался я. – Они в мастерской, в кадке возле печи.

Том притащил тяжёлую кадку. Он поднял её без особого напряжения; мне это всегда удавалось лишь с большим трудом. Мы высыпали опилки на пол. Они быстро покраснели и набухли, впитав кровь.

Мастер Бенедикт с любопытством наблюдал за нами.

– Так вот почему ты собираешь опилки?

Я кивнул.

– Воспитатели в приюте их использовали. Они лучше впитывают жидкость, чем песок. И помогают избавиться от запаха.

И впрямь: в приюте только это и спасало, когда полсотни больных детей то и дело пускали сырость.

Было забавно наблюдать, как мастер Бенедикт восхищается опилками. Прибираться в лавке – в том числе и убирать с пола разлитые жидкости – это задача ученика, и мастер Бенедикт не задумывался о таких вещах с тех пор, как я поселился у него. И всё же использование песка вместо опилок было настольно обычным делом, что едва ли заслуживало внимания моего учителя. Я делал это всю жизнь. И был уверен, что мастер Бенедикт отлично знал о таких вещах.

Он задумчиво смотрел в окно. Вдруг глаза его расширились, и он стиснул мои плечи.

– Мастер?.. – удивлённо сказал я.

Учитель чуть встряхнул меня.

– Великолепно, мальчик мой. Отлично сработано. Очень хорошо!

Даже не потрудившись счистить мазь со своей рубашки, он вскочил, сдёрнул с крючка камзол, накинул его и выбежал на улицу.

– Подождите! Мастер! Вам нужно переодеться! – крикнул я ему вслед, но он уже бросился за дребезжащим экипажем и исчез в праздничной толпе. Мастер Бенедикт даже не взял свой пояс со склянками и ингредиентами – он так и остался висеть на крюке за прилавком.

Том покосился на меня.

– Кажется, сегодня все сошли с ума, – пробурчал он.

На сей раз я был вынужден с ним согласиться.

Суббота, 30 мая 1663 года

День сожжения еретички Жанны д’Арк (казнена 30 мая 1431 года)

Глава 8

Я не знал, что делать.

Я оттёр пол. Потом, как и обещал, приготовил новую партию мази от ожогов Блэкторна. Затем мы с Томом залезли на крышу и сидели, свесив ноги, с горстями кукурузных зёрен. Половину мы скормили Бриджит, прыгавшей по нашим плечам. Другую половину побросали вниз в попытках попасть в букли париков проходящих мимо джентльменов. Когда Тому наконец пришла пора идти домой, я свернулся калачиком у камина в лавке, листая книгу мистера Галилея и ожидая возвращения учителя.

Должно быть, я уснул – и очнулся от крика шести часов, всё ещё сидя на стуле. Огонь давно погас, кости ныли от холода, и спина болела так, словно я провёл всю ночь на дыбе в застенках лондонского Тауэра.

Я подготовил лавку к открытию и подмёл с пола вчерашнюю – уже высохшую – грязь. Проверил наши запасы и составил список покупок, которые нужно будет сделать на рынке в понедельник. Затем я поднялся на крышу, чтобы покормить голубей. Спускаясь, я вдруг с изумлением понял, что, хотя вчера был праздник и все улицы покрылись слоем грязи, на лестнице не осталось свежих следов.

Дверь в комнату учителя была закрыта.

– Мастер? – позвал я.

Нет ответа.

Я тихонько постучал.

– Мастер? Уже утро.

По-прежнему нет ответа.

Конечно, не следовало его тревожить. Но странно, что мастер Бенедикт спит в рабочий день. Я вошёл. Комната была пуста, и кровать застелена.

Он не возвращался.

Я постучал в кондитерскую Синклера и в лавку портного Гробхэма, расположенные по соседству, но ни мастера, ни их ученики не видели моего наставника. И слуги из трактира «Отрезанный палец» напротив нашей лавки – тоже.

Меня охватило беспокойство. Я подумал о теле, которое мы с Томом видели вчера – сожжённое и зарытое под ангелом в саду особняка, – но тут же одёрнул себя: мы ведь видели моего учителя уже после того, как бедняга был убит.

Голос оторвал меня от неприятных мыслей.

– Мальчик! Мальчик!

За дверью закрытой лавки стояла пухлая женщина в выцветшем зелёном платье. Она махнула мне глиняной банкой. Я узнал её: Маргарет Уиллс, одна из служанок барона Кобли.

– Мне нужно пополнить запас! – крикнула она.

Ну да, сироп из таволги, рвотное средство. Я вышел на улицу, ворча себе под нос. У меня были заботы поважнее, чем желудочные проблемы барона Кобли.

Я впустил её в лавку, надел свой синий фартук и наполнил банку. Сделал запись в приходно-расходной книге, добавив цену лекарства к счету барона, который и так был уже размером с кита. Я намеревался запереть лавку и пойти поискать учителя, но, едва Маргарет ушла, явился трактирщик Френсис с жалобой на сыпь на заднице. Я позаботился и о нём – точнее, прописал лекарство; мазать им больное место трактирщик будет самостоятельно. Потом приехал Джонатан Таннер… Не успел я и глазом моргнуть, как лавка заполнилась народом.

И наконец – наконец-то, наконец-то! – мастер Бенедикт вернулся, войдя через заднюю дверь.

Камень свалился с души. Мастер Бенедикт был в полном порядке. Под глазами у него набухли мешки, но он выглядел очень довольным. Я не успел поговорить с ним: едва мой учитель вошёл в лавку, как его осадили покупатели. Он устало улыбнулся мне и взялся за работу.

К обеду мы сократили орду клиентов до пяти человек. Я разбирался с Уильямом Фитцем и его загноившейся мочкой уха; мастер Бенедикт – с опухшими пальцами леди Брент. Ещё трое ждали, когда до них дойдёт очередь. Я записал оплату от мистера Фитца в счётную книгу, и тут леди Брент сказала:

– Вы меня слушаете, мистер Блэкторн?

Мой учитель, стоявший за прилавком, смотрел мимо неё – в сторону входа. Я попытался разглядеть, что он там увидел, но окно загораживал очередной клиент – мускулистый парень лет шестнадцати в синем ученическом фартуке. Он с ухмылкой рассматривал медведя, которого мы ещё не успели починить.

– Мистер Блэкторн? – повторила леди Брент.

Он моргнул.

– Минутку, мэм. Мне нужно проверить наши запасы.

Учитель вернулся через минуту; лицо его было бледным.

– Ну так что? – сказала леди Брент? – Вы сможете сделать?

Мастер Бенедикт вытер лоб.

– Да. Да, конечно. В понедельник всё будет готово.

Он и впрямь выглядел неважно. Я попытался поймать взгляд учителя, но он не смотрел в мою сторону. Мастер Бенедикт отвернулся, изучая полки, а потом заглянул в счётную книгу на прилавке.

– Кристофер! – рявкнул он.

Я подпрыгнул.

– Иди сюда, – сказал мастер.

Я обошёл прилавок. Мой учитель уже не выглядел больным. Он выглядел разъярённым.

Костлявым пальцем он ткнул в страницу книги.

– Ты сегодня продал что-то барону Кобли?

– Да, мастер, – пролепетал я. – Его служанке…

– Разве я не просил тебя – дважды! – потребовать деньги по счёту, когда она явится в очередной раз?

А разве просил?

– Я… простите, мастер. Я не припомню, чтобы…

Он ударил меня.

Ударил сбоку по челюсти раскрытой ладонью, и звук пощёчины разнёсся по лавке как удар грома. Я отшатнулся и врезался в полку. Загрохотали банки.

– Ты никчёмен, – сказал мастер Бенедикт.

Я стоял, привалившись к полке. Щека горела. Но ещё больнее было внутри. Я ощущал на себе взгляды покупателей. Леди Брент смотрела с любопытством; парень у двери тоже явно наслаждался представлением у прилавка.

– На этот раз, – сказал мастер Бенедикт, – сделай всё правильно. – Он выгреб из денежного ящика горсть пенсов и несколько потёртых шиллингов. – Ступай на Ньюгейтский рынок за всей содой, какая там есть. И не вздумай возвращаться, пока не скупишь всё.

– Но… – Взгляд его прищуренных глаз заставил меня осечься. Я опустил голову. – Да, мастер.

– А сперва принеси электуарий для леди Брент. И лимонный сок.

Я принёс банки. Мастер Бенедикт вздохнул.

– Прошу прощения за моего ученика, леди Брент, – сказал он.

– Не берите в голову, мистер Блэкторн, – отозвалась она. – Слугами нужно управлять твёрдой рукой. Мой муж купил на востоке бамбуковый хлыст. Как раз для этих целей.

– А не купил ли он заодно слона? Нужен слоновий пинок, чтобы научить этого парня уму-разуму.

Она рассмеялась. И он тоже.

Я ретировался.

* * *

Я едва видел, куда иду. Я чуть не врезался в здоровенного мальчишку, в два раза больше Тома. Он и какой-то длинноволосый парень играли в кости в переулке за нашей лавкой. Пробормотав извинения, я обогнул их. Каждый шаг отдавался в голове гулким эхом.

Учитель ударил меня.

Щека всё ещё горела. И я чувствовал боль в руке. Опустив взгляд, я понял, что изо всех сил стискиваю монеты – так, что они врезались мне в кожу.

Я не понимал. Клянусь жизнью: учитель никогда не просил меня требовать оплату по счетам барона Кобли! И он отправил меня за содой… Соду доставляли на рынок по средам. Сейчас её там просто не могло быть!

Что-то не так. Я и раньше видел, как мастер Бенедикт злится. Я и раньше сердил учителя. Но таким не видывал его никогда. Мне хотелось вернуться, поговорить с ним, умолять его объяснить, чем я провинился. Но он велел мне не возвращаться.

И ударил меня.

Я утёр глаза рукавом.

* * *

Ньюгейтский рынок заполоняла толпа. Торговцы стояли, почти прижимаясь друг к другу плечами, – предлагали свои товары, кричали, рядились, спорили. Я подходил к каждому прилавку и неизменно получал один и тот же ответ:

– Сегодня ничего нет, парень. Приходи в среду.

Так я провёл несколько часов. Я даже подумывал: не купить ли соду у какого-нибудь другого аптекаря. Но аптекари задирали цены, и было ясно, что мастер Бенедикт останется недоволен. В конце концов я сдался и отправился домой, пока было ещё светло. Я боялся отповеди мастера Бенедикта, но мне нужно было понять, что случилось. И я хотел поговорить с ним, попросить прощения и вернуться к нашей прежней жизни.

* * *

Я вошёл через заднюю дверь – в мастерскую. Слишком уж страшно было появляться в лавке с пустыми руками.

Странное дело: дверь оказалась не заперта, а вот ставни на окнах – закрыты. В печи угасали угли, но давали ещё достаточно света, чтобы осмотреться. Я нахмурился, увидев клещи, оставленные среди пепла, и взялся за них, намереваясь вытащить из печи, но тут же с проклятием отдёрнул руку и пососал пальцы. Клещи были раскалены. Должно быть, они пролежали в огне целую вечность.

Рядом с печью валялась на полу небольшая стеклянная банка с открытой крышкой. Вокруг были разбросаны крохотные чёрные зёрна почковидной формы. Я взял одно и покатал между пальцами. Слегка запахло гнилыми помидорами.

Дурман. Первое лекарство, которое мастер научил меня готовить. В маленьких дозах он помогал астматикам дышать. Но возьми чуть побольше – и получится смертельный яд. Почему банка лежит тут открытая?

Из лавки не доносилось ни звука. Свет, видневшийся в дверном проёме, был таким же тусклым, как и здесь. Я вновь нахмурился. До заката ещё несколько часов. В лавке не должно быть тихо.

Я приблизился к двери. Под башмаками что-то хлюпало. Подняв ногу, я увидел лужу; отчасти жидкость уже впиталась в грязные доски. От лужи тянулся широкий длинный тёмный след, словно по полу тащили что-то тяжёлое и мокрое.

Я пошёл по следу. В лавке ставни тоже были закрыты, и огонь успел погаснуть. Входная дверь заперта, и засов опущен. Влажный след размазался по половицам багровыми разводами. Комнату наполнял запах горячего металла. И в середине лежал мой учитель.

Его оставили перед прилавком. Запястья и лодыжки связаны. Рубашка разорвана. И распорот живот. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, но глаза эти уже не видели. И не будут видеть никогда.

Глава 9

Они все пришли. Кондитер Синклер, портной Гробхэм, трактирщик Френсис и его работники. Явились и другие. Соседи. Незнакомцы. Толпились. Таращили глаза.

К тому времени я уже разрезал верёвки, которыми был связан учитель. Обрывки лежали на полу рядом с его телом, прикрытым одеялом. Одеяло стало красным. И моя рубашка тоже была перепачкана кровью.

Я сидел рядом с ним, положив руку на одеяло – на грудь учителя. Все остальные стояли вокруг. Они ничего не могли поделать. Как и я.

Синклер наклонился.

– Пойдём, парень, – мягко сказал он. – Надо увести тебя отсюда.

Я оттолкнул его. Мне не хотелось, чтобы все они здесь топтались. Это наш дом.

А они стояли и глазели. Я очень хотел лечь, уткнуться в половицы и уснуть. И никогда не просыпаться.

Кто-то растолкал толпу. Плохие новости путешествуют на крыльях.

Пришли люди короля – два солдата, которых я уже видел. Они расчистили дорогу для того же человека, что следовал за ними вчера. Толпа притихла.

Лорд Эшкомб вышел вперёд и встал надо мной. Вблизи его изуродованная щека смотрелась ещё хуже. Искривлённые линии шрамов выглядели как карта ада.

Он чуть повернул голову.

– Все вон.

Миг никто не шевелился. Лорд Эшкомб глянул через плечо. Этого оказалось достаточно.

Я сидел рядом с учителем, пока люди выходили. Один из солдат взял меня за ворот. Я почувствовал запах промасленной кожи и пота.

– Оставь его, – сказал лорд Эшкомб.

Солдат занял своё место рядом со своим напарником, охраняя дверь. Лорд Эшкомб присел и стащил с тела одеяло. Взгляд его скользнул по лицу учителя, его фигуре, крови, размазанной по полу. Я заметил лежащий на досках ноготь большого пальца.

– Это ты его нашёл? – спросил лорд Эшкомб.

Я кивнул.

– А ты кто?

– Кристофер Роу, – сказал я. – Он был моим учителем.

Королевский эмиссар посмотрел на верёвки, которые я срезал с рук и ног мастера Бенедикта. Истёртые разлохматившиеся концы уже начали впитывать кровь.

– Почему ты разрезал их?

Я поднял взгляд на лорда Эшкомба.

– А что мне было делать?

Миг он молчал. Затем проговорил:

– Рассказывай, что ты знаешь.

Я сказал ему всё. Во всяком случае, бо́льшую часть. Как открыл аптеку. Как вернулся мастер Бенедикт. Как он отправил меня за содой и как я вернулся. Я не стал рассказывать, что он ударил меня. И не передал последние слова, которые произнёс мой мастер.

Не сходя с места, лорд Эшкомб оглядел комнату. Я чувствовал, что он пылает гневом.

– Часто ли твой учитель исчезал до утра?

– Никогда, – сказал я.

– А почему не вернулся прошлой ночью?

– Не знаю.

– Был ли он с кем-то в ссоре?

– С Натаниэлем Стаббом, – ответил я. – Это тоже аптекарь. И хочет заполучить нашу лавку. Он угрожал мастеру Бенедикту.

Я рассказал о визите Стабба в четверг.

– И в тот же вечер кто-то напал на него. – Я снял с плеча учителя повязку, чтобы показать ожог под ней. Каким же холодным было его тело!

– Твой учитель был набожен? – спросил лорд Эшкомб.

Вопрос застал меня врасплох.

– Э… Да. Он брал меня с собой на службу по воскресеньям и справлял праздники, как любой добрый христианин.

– Англиканская церковь?

– Разумеется.

– А как он относился к Его Величеству?

Теперь вопрос разозлил меня.

– Он был ему верен. Полностью. Как всякий настоящий англичанин.

Лорд Эшкомб встал и подошёл к полкам. Медленно провёл пальцем по корешкам фолиантов.

– Есть ли у вас какие-нибудь книги об иных мирах – рае или аде? – спросил он.

– У мастера Бенедикта есть книги обо всём.

Были… Не «есть». У мастера Бенедикта нет больше ничего.

– Он обсуждал с тобой то, что читал?

– Каждый день.

Лорд Эшкомб обернулся ко мне.

– А говорил ли он когда-нибудь о культе Архангела?

Слова безумца эхом отозвались в моей голове. «Культ Архангела вышел на охоту». Я обхватил себя за плечи. Влажная от крови рубашка прилипла к груди.

Я ощутил горечь. Лорд Эшкомб – защитник интересов короля. И где был этот защитник? Где он был, эмиссар Его Величества, когда мы так нуждались в нём? И почему кто-то пришёл к нам? Почему они причинили боль моему учителю?

И где был я сам, когда мастер Бенедикт умирал? Когда я был нужен ему…

Я опустил голову.

– Ну так? – сказал лорд Эшкомб.

– Мастер Бенедикт не верил, что существует какой-то культ, – ответил я.

Лорд Эшкомб хмыкнул, словно я сморозил несусветную глупость. Что ж, учитывая, что я сидел рядом с делом рук последователей культа, полагаю, он имел на это право.

– Итак, – сказал он. – Леди Брент была единственным клиентом, которого он обслуживал перед твоим уходом?

– Нет, – отозвался я. – Тут был Уильям Фитц. И Сэмюэл Уолтем. И ещё двое. Не знаю, кто они.

– Опиши их.

Я попытался представить тех людей.

– Был ученик. Лет шестнадцати или семнадцати, примерно так. Немного выше меня. Крупный. Мускулистый, но не толстый. Рыжеватые волосы. Второй – мужчина лет тридцати или около того. Честно говоря, я не рассматривал его. Думаю, довольно богатый. В красивом камзоле и длинном чёрном парике с завитками на ушах. У него был кривоватый нос, как будто сломанный.

– Кто-нибудь ещё стоял снаружи? Проходил мимо лавки?

Я не помнил, проходил ли кто-то мимо. С другой стороны, уходя, я ни на что не обращал внимания. Я был слишком занят, жалея себя. Теперь мне стало неимоверно стыдно.

– Ты ушёл в полдень, – сказал лорд Эшкомб, и я кивнул. – Значит, потом мог прийти кто-то ещё.

Внезапно я застыл.

– Книга!

Лорд Эшкомб непонимающе взглянул на меня.

– Мы записываем всё, что продаём, – объяснил я. – Если были другие покупатели…

Я замолк.

– В чём дело?

– Счётная книга, – сказал я. – Она исчезла.

Книги не было на прилавке. Там по-прежнему стояла нетронутая чернильница. И виднелись следы крови – уже высохшие коричневатые разводы на дереве. И больше ничего. Я обошёл прилавок, чтобы посмотреть, не упала ли книга за него – но нет. Там лежали мой соломенный тюфяк и подушка, кубик, нож, а поверх всего этого – перевёрнутый денежный ящик. Я поднял его.

– Они забрали наши деньги.

Лорд Эшкомб указал на пол.

– А это что такое?

Книга. Она оказалась под банкой лимонного сока, которую мастер велел мне принести перед уходом. На кожаном переплёте валялось перо. Точнее, его остатки: кто-то сломал перо пополам.

Лорд Эшкомб успел первым. Он выдернул счётную книгу из-под банки, положил на прилавок и открыл её, перелистывая страницы, пока не дошёл до конца. До меня доносился запах цитруса.

Несколько секунд лорд Эшкомб изучал записи.

– Я не могу это прочитать, – наконец сказал он.

Само собой. В счётной книге мастер Бенедикт записывал имена и лекарства, сокращая слова. И иногда – на латыни. Он научил этому и меня. Мы делали так потому, что это быстрее, и ещё – потому, что это был способ сохранить нашу коммерческую тайну.

Большинство записей в этот день были моими. А три последние сделаны рукой учителя.

†∆ ат. арве. икс й-а. Рим авь л. доп-й 4. ю-ь ху ←

↓С08→ кон. от. меч

neminidixeris

Я уставился на страницу.

Лорд Эшкомб наблюдал за мной.

– Что-то не так? – спросил он.

– Э… нет. – Я почувствовал, что у меня начинает гореть лицо. – Это… заметки. Напоминания, что именно купить. Каких ингредиентов не хватает. Каких мало – и их надо купить дополнительно и … всё такое. Цифры означают количество. – Я положил руку на страницу. – Мастер не записал леди Брент. И никого после неё.

Чёрные глаза-колодцы лорда Эшкомба, казалось, видят меня насквозь. «Он знает, – подумал я. – Он понял, что ты врёшь!»

Лорд Эшкомб собирался было заговорить, но тут со скрипом открылась дверь, и он обернулся. Солдаты-охранники – тоже.

Я сделал это не задумываясь. Мои пальцы сжали угол страницы, и я дёрнул её прежде, чем захлопнул книгу. Лорд Эшкомб и его люди, отвлечённые скрипом двери и шумом с улицы, не заметили, что я вырвал лист.

Глава 10

Я заложил руки за спину и скомкал листок. Подняв рубашку, сунул смятую страницу книги за пояс штанов.

В дверь вошёл старик. Он хромал и опирался на изогнутую деревянную трость. Один из солдат упёрся рукой ему в грудь, вынудив остановиться. Старый мужчина повиновался, оставшись спокойным невозмутимым.

Страница из счётной книги царапала мне спину.

– Впусти его, – сказал лорд Эшкомб.

Я узнал старика и двух людей, вошедших следом за ним, хотя и не видел их три года. Все они были членами совета гильдии аптекарей.

Хромого старика, одетого с головы до ног в шелка изумрудного цвета, звали сэр Эдвард Торп, и он возглавлял гильдию аптекарей. Он стал магистром гильдии ещё до моего рождения. Болтали, что он до сих пор жив, поскольку нашёл эликсир бессмертия. Может, и так. Не исключено, что сэр Эдвард ходил по земле ещё во времена Моисея. Во всяком случае, выглядел он на добрую тысячу лет. Даже его парик был седым.

С ним пришли члены гильдейского совета – Валентин Грей и Освин Колтерст. Валентина я едва знал – больше по сплетням и слухам. Он был секретарем гильдии и, как говорили, самым богатым аптекарем в городе. Что ж, золотая цепь, обвивавшая его шею, была достаточно толстой, чтобы увидеть её даже с небес. Ещё говорили, что он страшно сварлив, и угрюмые складки в уголках его губ наводили на мысль, что слухи правдивы.

Освина я помнил отлично. Именно он сподвигнул преподобного Тальбота отправить меня на обучение к аптекарям. И он же принимал экзамен. Поскольку Освин сам предложил мне вступить в гильдию, я думал, что и на экзамене он будет снисходителен. Куда там! Я дрожал как осиновый лист, когда он, ожигая меня пристальным взглядом, сурово задавал вопросы из самых разных областей – математики, истории, теологии и латыни. В латыни он был особенно придирчив. Но в приюте меня били смертным боем за невыученные уроки, и я наловчился изъясняться как сам Юлий Цезарь. Тогда, держа экзамен, я решил, что этот человек – тиран и деспот. Но после, когда оказалось, что я прошёл испытание, сэр Эдвард и Валентин Грей просто кивнули мне, а Освин тепло улыбнулся и поздравил со вступлением в гильдию.

Сегодня он не улыбался. Лишь поприветствовал меня коротким кивком – и вместе с другими членами совета подошёл к телу моего учителя.

– Боже, спаси и сохрани, – выдохнул Валентин, осенив себя крестом.

Освин скрестил руки на груди и отвернулся.

Сэр Эдвард с мрачным видом покачал головой, обернулся к лорду Эшкомбу и заговорил – твёрдым и звучным голосом, который так не подходил его немощному телу.

– Наша гильдия под угрозой, Ричард. Мы просим помощи Его Величества.

– Именно поэтому я здесь, Эдвард, – сказал лорд Эшкомб.

– И что же ты делаешь? – спросил Освин. В его голосе скользнуло презрение.

Ответ Эшкомба был столь же резким.

– Свою работу, пуританин.

Когда вошёл Освин, лорд Эшкомб заметно помрачнел. Теперь я понял почему.

До этого момента я не знал, что Освин – пуританин. Да, он носил простую одежду, не такую богатую, как у остальных членов гильдии: коричневый шерстяной камзол поверх белой рубашки. И выбритая голова без парика отличала его от прочих. Он был строг и суров. Когда на экзамене я не мог ответить на тот или иной вопрос, его язвительные упрёки били больнее, чем кулаки преподобного Тальбота. Но, поговорив с ним после испытания, я понял, что Освин вовсе не зол и не жесток. Он просто хотел убедиться, что я гожусь в ученики.

«Очень многие здесь считают, что безродному сироте не место среди них, – сказал он, кивнув на подмастерьев и мастеров, ходивших по залу. – Они были бы счастливы, если б ты провалил экзамен. Но не сомневайся в себе, Кристофер. Не важно, кто ты по роду. Важно, что ты за человек».

После этого я чувствовал себя намного лучше. Лучше, чем в госпитале Христа. Лучше, чем когда-либо прежде. Так что пуританин или нет – он вовсе не казался мне таким уж ужасным.

Однако я понимал, что лорд Эшкомб, который вместе с королем провёл девять лет в изгнании, видел ситуацию совсем иначе. Когда наш король вернулся и пуритан начали отстранять от власти, лорд Эшкомб возглавил эту «чистку». Тех, кто был предателем (и некоторых из тех, кто не был), казнили. Мрачный взгляд, которым Эшкомб смерил Освина, наводил на мысль, что королевский эмиссар не прочь насадить ещё одну голову на пику на лондонском мосту.

Сэр Эдвард успокаивающе положил ладонь на руку Освина.

– Прости моего коллегу за резкость, Ричард. Но его негодование можно понять. Бенедикт Блэкторн – четвёртая жертва из нашей гильдии.

– Тогда, может быть, один из вас расскажет мне о культе Архангела? – сказал лорд Эшкомб.

Сэр Эдвард нахмурился.

– Ты считаешь, что убийца – аптекарь?

– Члены нашей гильдии – честные люди, – сказал Валентин, приняв ещё более кислый вид. – И верны короне.

– Некоторые из вас – да, – сказал лорд Эшкомб.

Лицо Освина затвердело. Но, прежде чем он успел ответить, хлопнула дверь, и вошёл Натаниэль Стабб.

Во мне закипела ярость. Кровь забурлила. Появление этой крысы в моём доме повернуло нож, и так уже торчавший в моём сердце.

Солдаты схватили Стабба.

– Пустите меня! – рявкнул он.

– Кто это? – спросил лорд Эшкомб.

Стабб пытался вырваться.

– Я пришёл, чтобы заявить права на эту аптеку.

– Не сейчас, Натаниэль, – раздражённо сказал Освин.

– У меня есть право! – настаивал Стабб.

Я знал, что не следует вмешиваться. Особенно – в присутствии членов совета гильдии. Ученик не должен раскрывать рот без разрешения. Но что-то сломалось во мне. А может – уже было сломано…

– У вас нет здесь никаких прав! – крикнул я.

Аптекари ошарашенно уставились на меня. Даже лорд Эшкомб приподнял бровь.

– Как ты смеешь?! – сказал Стабб и обернулся к Эшкомбу. – Арестуйте его, сэр. Этот мальчишка напал на меня!

– О чём это ты? – спросил Освин.

– Вчера он и несколько других хулиганов напали на меня на улице.

Теперь во взглядах, обращённых ко мне, читался вопрос. Оказывается, Стабб всё-таки узнал меня вчера, когда мы закидали его яйцами.

– На нём не было дубовой ветки, – пробормотал я.

И тут же до меня дошло, что именно я сказал. Обвинил в нелояльности члена гильдии! В других обстоятельствах это вызвало бы немало проблем. Впрочем, сейчас, когда перед нами лежало мёртвое тело моего учителя, никто не обратил на это внимания.

Даже лорд Эшкомб.

– Стало быть, это и есть Стабб. – Он обернулся к аптекарю. – В четверг у тебя была ссора с Бенедиктом Блэкторном.

– Да о чём вы говорите? Отпустите меня!

Стабб наконец-то вырвался из рук солдат. Судя по их сморщенным носам, они и сами не жаждали к нему прикасаться.

Валентин, казалось, тоже потерял терпение.

– На каком основании ты заявляешь права на эту лавку? – спросил он, нахмурившись.

– Наш спор с Бенедиктом ни для кого не секрет. Он крал мои рецепты. По законам гильдии я имею право на справедливую компенсацию.

– Вы лжёте, – сказал я.

У Валентина отвисла челюсть.

– Следи за языком, мальчишка!

– Замолчите все. – Сэр Эдвард говорил негромко, но даже багровый от ярости Стабб захлопнул рот. – Мы знаем свои собственные законы, мастер Стабб. И, как вам должно быть известно, все вопросы о владении собственностью решает совет. – Он пристально посмотрел на Стабба, и тот сжался под взглядом старика. – Во-первых, нам нужно будет определить, кому принадлежит эта лавка в настоящий момент.

– Завещание Бенедикта должно быть среди наших бумаг, – сказал Освин. – Я позабочусь, чтобы его нашли.

– Это приемлемо для короны? – спросил сэр Эдвард.

Лорд Эшкомб пожал плечами.

– Ваши внутренние дела меня не касаются.

Сэр Эдвард повернулся ко мне.

– А ты… э…

– Кристофер Роу, – подсказал Освин.

– Явишься в гильдию в понедельник, Роу. Мы разберём твою ситуацию, если будет время.

Я хотел наорать на них всех, но мне хватило ума понять, что кричать на главу гильдии – это очень, очень плохая идея. Стиснув зубы, я тихо спросил:

– Могу я сказать кое-что, сэр?

– В понедельник мы дадим тебе слово, – ответил он. – А пока советую вспомнить, что ты ученик и должен знать своё место. – Сэр Эдвард оглядел лавку. – Сейчас надо разобраться, где ты будешь жить.

Я ощутил холодок внутри. Сейчас, когда я сидел на полу рядом с мёртвым учителем, мне в голову пришёл неуместный и постыдный вопрос: куда же мне теперь деваться?.. Полагаю, я знал ответ.

– Аптека Блэкторна – мой дом.

– Ты не можешь остаться здесь, мальчик, – сказал Валентин и кивнул на тело моего учителя. – Особенно после того, как здесь свершилось… это зло.

– Но… – Я изо всех сил старался придумать причину, чтобы остаться. – Я… должен кормить голубей. – Ничего более умного мне в голову не пришло.

– Кто-нибудь из гильдии позаботится о птицах, – сказал Освин. – Ты больше не обязан приглядывать за этой аптекой.

Он перевёл взгляд на магистра гильдии, словно предупреждая меня: придержи язык. Мне пришлось прикусить его. Я молча зашёл за прилавок и взял свой кубик-головоломку.

– Что он делает? – сказал Стабб. – Остановите его!

Лорд Эшкомб так и сделал.

– Что это такое?

Я показал ему кубик.

– Мастер Бенедикт подарил мне его на день рождения.

– Он пытается его украсть! – сказал Стабб.

– Учитель подарил его мне! – крикнул я. – Он мой!

Валентин протянул руку.

– Дай-ка поглядеть. – Секретарь гильдии осмотрел кубик, а затем передал Освину. Тот с любопытством повертел его в руках.

– Это серебро? – спросил сэр Эдвард Валентина.

– Олово, я думаю.

Освин покачал головой.

– Сурьма.

Если Стабб тронет кубик, я заору.

– Он мой, – повторил я.

Сэр Эдвард строго посмотрел на меня.

– У учеников нет имущества. – Он взял у Освина кубик и положил на прилавок. – Эта вещь останется здесь. Право собственности определяется завещанием.

Магистр был прав. По закону всё – даже моя выпачканная кровью одежда – принадлежало учителю. Я с горечью подумал: не намерены ли они выставить меня на улицу голым…

Очевидно, в голову Стабба тоже пришла эта мысль.

– Обыщите его! Может, он прихватил что-нибудь ещё!

Я похолодел. В гневе я совсем забыл: у меня есть кое-что ещё. Бумага, спрятанная за поясом, царапнула мне кожу. Если они найдут листок, то мне зададут вопросы, на которые я не смогу ответить. И лорд Эшкомб попытается меня заставить. В застенках Тауэра, с применением раскалённых углей.

Но, казалось, Стабб со своими претензиями вызывал омерзение даже у членов совета.

– О, заткнись уже, Натаниэль! – сказал Освин, и я перевёл дух.

Похоже, меня не потащат в Тауэр.

Между тем культ Архангела лишил меня учителя, а совет гильдии отнял мой дом.

Глава 11

– И речи быть не может!

Отец Тома стоял в дверях, скрестив на груди толстые руки.

– Но папа… – начал Том.

Уильям Бейли ткнул похожим на сосиску пальцем в сторону пяти маленьких девочек, выглядывающих у него из-за спины. От этого движения все его телеса заходили ходуном.

– Мне и так надо кормить много ртов. Он может заплатить за жилье? А работать будет?

– Кристофер работает усерднее всех, – сказал Том.

– Лишние руки нам сейчас не требуются.

У меня упало сердце.

Вот почему мы с Томом так редко встречались у него дома. Его папаша был просто сволочью.

Младшие сёстры Тома дёргали отца за измазанный мукой фартук.

– Пожалуйста, папочка, позволь ему остаться! Ну, пожалуйста!

Они были добрыми девочками, и тем пошли в свою мать. Как и Том. К тому же они знали, что если я останусь, то почитаю им сказку на ночь.

В конце концов именно мать Тома и уладила дело. Мэри Бейли была чуть ли не вполовину ниже своего мужа, но такой же пухлой. Выглянув из окна, она крикнула:

– Впусти его, Билл. От этого мы не обеднеем. И должны проявить христианское милосердие.

Отец Тома кивнул на улицу.

– Церковь вон там.

Мокрое полотенце шлёпнуло его по плечу.

– Стыдись, Уильям Бейли! – Мать Тома поманила меня в дом. – Входи же, Кристофер.

Уильям Бейли впился в меня мрачным взглядом, но позволил пройти. А Том получил оплеуху.

* * *

В сопровождении стайки девочек Бейли я поднялся в комнату родителей Тома. Мэри Бейли шуганула своих хихикающих дочерей, отправив их вниз, а меня усадила за столик у окна.

В спальне у стены стояла старая деревянная кровать с продавленным матрасом. В одном углу помещалась кушетка с сильно потёртой бархатной обивкой, в другом – комод, выкрашенный давно выцветшей и поблёкшей жёлтой краской. Столик, за которым я сидел, был единственным предметом роскоши – изящно изогнутые резные ножки из вишнёвого дерева поддерживали массивную мраморную столешницу. На столе стоял оловянный таз, рядом лежало грубое полотенце. На краю стола я увидел серебряное зеркало.

– Я как раз собиралась мыться, – сказала миссис Бейли, – но могу уступить свою воду. – Она смерила меня оценивающим взглядом. – И ещё: я не успела выбросить старые вещи Тома. Думаю, некоторые из них будут тебе впору.

С этими словами она ушла, и я остался один.

Я снял свой ученический фартук, заскорузлый от засохшей крови. Рубашка, тоже перепачканная, полетела на пол вслед за фартуком. Смятая страница, вырванная из счётной книги, вывалилась из-за пояса и упала рядом с одеждой.

Я посмотрел в зеркало, встретившись взглядом с собственным отражением. Собственное лицо показалось мне удивительно невозмутимым и спокойным.

«Всё хорошо», – словно бы говорило оно мне.

Вот только даже лицо было в крови. Она засохла на щеке. И я вспомнил, как прижимался этой щекой к недвижной груди моего учителя.

Я опустил палец в таз, разбив гладкую поверхность воды, а потом поднял руку. Капли, окрасившиеся красноватым цветом, потекли по моей ладони, по запястью и упали на мрамор столешницы, оставив на ней уродливые розовые пятна…

Я остался один.

Впервые со дня встречи с учителем я остался совсем один.

Я не мог произнести ни слова. Было трудно дышать. Меня душили рыдания.

Отчаяние поглотило меня, словно демон. Он выл у меня в голове, разрывал грудь, и, пронзив когтями душу, старался выдрать её из тела.

«Давай же, – говорил он. – Тебя ждёт покой».

Мне хотелось его послушаться. Уйти. Умереть. Хотелось, чтобы эти люди из культа убили и меня тоже.

Ветерок из окна взъерошил волосы. Под ногами зашелестела бумага. Листок из счётной книги. Он зашуршал, когда ветер подхватил его, и заскользил по доскам пола.

Отчаяние кричало во мне. Стискивало меня. Звало умереть.

«Нет!» – сказал я и врезал рукой по столу. Изо всех сил. Столешница загудела, словно по ней ударили молотком. Я рассадил кожу на суставе среднего пальца. Закапала кровь. Она сочилась, стекая на стол и смешиваясь с кровью учителя, окрасившей воду на камне столешницы.

Рука заныла от боли, и эта боль вернула меня к реальности.

«Ты должен жить, Кристофер. Он хотел, чтобы ты жил. Именно потому и отослал тебя. И он оставил тебе послание».

Листок, недавно трепетавший под порывами ветра, теперь лежал неподвижно. Я сел на стул и прижался к спинке. Дубовые перекладины врезались мне в тело.

Мне хотелось уснуть – навечно. Чтобы снова увидеть учителя. И так будет.

Но не сейчас.

Мастер Бенедикт оставил сообщение в счётной книге не просто так. Текст на этой странице был насколько важен, что учитель задержался и написал его, вместо того чтобы спасать свою жизнь.

Я был нужен ему. Три года назад он спас меня, привёл в аптеку Блэкторна, и там я обрёл свой первый настоящий дом. Теперь всё это осталось в прошлом. Прежняя жизнь кончилась, её украли у меня вместе с жизнью учителя. Но не важно. Мастер Бенедикт по-прежнему нуждался во мне. Даже после смерти.

Я вытер глаза. Сердце по-прежнему пылало огнём. И я мысленно крикнул – чтобы учитель услышал меня даже по пути на Небеса: «Обещаю вам, мастер, я сделаю всё, о чём вы меня просили. Я не буду плакать. Я не буду отдыхать. Я не подведу. Я найду тех, кто вас убил. И заставлю их заплатить – перед Богом и всеми Его святыми. Я клянусь в этом».

В дверь постучали. Мать Тома окликнула меня.

– Кристофер? У тебя всё хорошо?

Я посмотрел в зеркало. И моё отражение ответило:

«Всё хорошо».

Глава 12

Миссис Бейли поправила мне воротник.

– Ну, не так уж и плохо, – сказала она.

Том рос так быстро, что ей пришлось покопаться в его одежде трёхлетней давности, чтобы найти вещи мне по размеру. Теперь я был облачён в коричневые штаны и белую льняную рубашку с бордовым пятном на рукаве. Я помнил эту рубашку. Том был в ней в тот день, когда мы с ним познакомились.

Прошло три месяца с тех пор, как я стал учеником. Мастер Бенедикт дал мне почитать книгу о войнах древних времён. Так я узнал про катапульту и загорелся идеей её построить. Для этой цели учитель разрешил мне взять в мастерской несколько досок и свежие кленовые ветки. В воскресенье, вернувшись из церкви, я отправился на кладбище Банхилл-Филдс, чтобы испытать свою миниатюрную осадную машину. В качестве боеприпасов я прихватил гнилые фрукты, сложив их в холщовую сумку.

Как выяснилось, катапульта стреляет отлично. Правда, не особенно метко. Первым я метнул перезрелый гранат. Он сильно уклонился влево и – к моему ужасу – попал в голову высокому мальчишке, забрызгав соком всю его рубашку.

Озадаченный, он посмотрел на облака, словно недоумевая, зачем Господь швырнул в него гранат. Затем парень увидел в траве мою маленькую катапульту. Он подошёл ко мне. На руках парень держал крохотную девчушку, которая с восторгом смеялась, наблюдая, как алые зёрна падают с волос мальчика ему на воротник.

Первым моим порывом было бежать со всех ног. Я вырос в приюте госпиталя Христа, где большие мальчишки не стеснялись раздавать тумаки, и посему ожидал крепкой затрещины. Но парень заговорил спокойно – даже мирно, учитывая, что он благоухал, как компостная куча.

– Ты зачем пульнул в меня гранатом?

– Мне очень жаль, – сказал я. Эту фразу я затем повторял неоднократно – на протяжении трёх следующих лет. – Я целился не в тебя, честное слово!

Девчушка восторженно замахала в воздухе кулачками.

– Кинь ещё! – сказала она.

Я указал на ветку, которую использовал как метательный механизм.

– Кажется, я сломал её. Вообще-то снаряд должен был лететь по прямой.

Мальчик оглядел ветку.

– Это клён?

Я кивнул.

– У меня больше ничего не было. Наверное, тис подошёл бы лучше.

Парень склонил голову набок и малость поразмыслил.

– На кладбище растут тисы, – сказал он. – У тебя есть нож?

Мы срезали тисовую ветку и починили мою машину. Девочка – младшая сестра Тома, Молли, – тем временем возилась в траве. Потом мы метнули оставшиеся фрукты, все втроём радуясь каждому выстрелу. А после я побежал домой, чтобы показать мастеру Бенедикту свою катапульту и рассказать ему о Томе – моём новом друге.

Мастер Бенедикт слушал, мягко улыбаясь.

– Очень хорошо, – сказал он.

…Я отвернулся, чтобы мать Тома не увидела моё лицо.

* * *

К тому времени, когда я спустился вниз, отец Тома уже нашёл своим отпрыскам работу. Тома я обнаружил у задней двери, он драил лестницу. Увидев рубашку, Том покачал головой.

– Надо было мне тогда бежать со всех ног.

– От меня или от катапульты? – уточнил я.

– Ты сам и есть катапульта, – сказал он, но в шутке не было весёлости. Том вздохнул. – Очень жаль мастера Бенедикта. Он мне нравился.

– Ты его боялся.

– Не без того. Но он был добр к тебе. – Том взглянул мне в лицо и вздохнул ещё глубже. – Ладно уж.

– Что – «ладно уж»?

– Я тебе помогу.

– Поможешь с чем?

– С твоим новым планом, что бы это ни было.

Я вытащил из кармана страницу счётной книги и помахал ею в воздухе.

– Мы должны найти убийц мастера Бенедикта.

* * *

Том пялился на последние три строчки, написанные на листе.

†∆ ат. арве. икс й-а. Рим авь л. доп-й 4. ю-ь ху ←

↓C08→ кон. от. меч

neminidixeris

Мы вернулись в дом и разгладили страницу, положив её на пустой стол в пекарне. Хотя работа здесь давно закончилась, в воздухе ещё стоял аппетитный запах свежеиспечённого теста.

– Это послание для меня, – сказал я. – Мастер Бенедикт написал его, когда …

Мой голос дрогнул.

«Хватит! – рявкнул я на себя. – Ты обещал, что не станешь плакать! Ты поклялся!»

Я прочистил горло.

– Мастер Бенедикт, видимо, знал своих убийц, – сказал я. – Он написал это для меня, понимая, что умирает.

Том выпучил глаза.

– Тут написаны имена убийц?!

– Вполне может быть. Но я ещё не разгадал шифр …

– Постой, – сказал Том. – Если тут сказано, кто убийца, почему ты не отдал бумагу лорду Эшкомбу?

– Мастер Бенедикт не велел.

– Да?

– Последняя строка, – объяснил я.

Том прочитал её. Точнее, попытался.

– Неми… э… что? Это вообще слово?

– Два слова. На латыни. «Nemini dixeris». Их мастер Бенедикт не зашифровал, поэтому я сразу понял, что надо делать.

– Украсть листок?

– Хранить всё в тайне. Nemini dixeris значит: «Никому не говори».

– Почему же он велел хранить в тайне имена убийц?

– Не знаю, – ответил я. – Но если у тебя есть немного чистой бумаги, мы можем это выяснить.

* * *

Мы начали с первой строки послания. Тут был шифр, которому мастер Бенедикт научил меня ещё давным-давно.

†∆ ат. арве. икс й-а. Рим авь л. доп-й 4. ю-ь ху ←

– Какая-то тарабарщина, – сказал Том.

– На самом деле это обычный старый добрый английский.

Он наморщил лоб.

– Ну, я вижу некоторые слова. Икс. Рим. И доп-й… Дополнительный?

– В том и фокус. Кажется, будто тут слова, но на самом деле они просто сбивают тебя с толку. Как и знаки препинания. Важна только стрелка. Она подсказывает, что делать.

Том ткнул пальцем влево.

– Идти туда?

– Именно.

– Я не понимаю.

– По строчке, – объяснил я. – Надо двигаться по строчке влево.

Его осенило.

– То есть читать задом наперёд?

– Да. Выкинем точки и заглавные буквы…

Я записал текст.

атарвеиксйаримавьлдопй4юьху

– Теперь перевернём его наоборот.

ухью4йподльвамирайскиеврата

– …И ты получаешь слова.

У Хью 4-й под львами райские врата

Том выглядел потрясённым. Затем он проговорил

– Но … это же не значит, что его убил мастер Хью?

– Конечно нет!

– Но ты сказал, что мастер Бенедикт написал имена убийц. Хотя я ожидал чего-то попонятнее. Ну, вроде: «Это сделал проклятый Артур Квакенбуш».

– Тут не сказано «Хью». Сказано: «У Хью». Чётвертый у Хью.

– А что четвёртое у Хью? – спросил Том. – И что за львы? Те, в королевском зверинце? В Тауэре?

– Пока не понимаю, – ответил я. – Может, ответ во второй строчке.

↓C08→ кон. от. меч

– А это я помню, – сказал Том. – Такой же шифр, что в рецепте пороха. Но разве тут не должно быть чисел?

– Они есть. – Я протянул ему листок. – Понюхай.

Том озадаченно взглянул на меня.

– Ты шутишь?

– И не думал.

Том наклонился и подозрительно понюхал бумагу.

– Это… Лимон. Пахнет лимоном.

– Перед тем как мастер Бенедикт отослал меня из лавки, – сказал я, – он велел принести лимонный сок. Я не понимал зачем. Лимонным соком лечат цингу, но никто из наших клиентов ей не болеет. Когда я вернулся, книга лежала под банкой с лимонным соком. И потом, увидев сообщение, я всё понял. Учитель написал этим соком цифры. Спрятал шифр внутри шифра.

– Зачем?

– Затем. Не знаю, что тут написано, но он явно очень не хотел, чтобы это прочёл кто-то, кроме меня.

– А мы как прочтём?

– С помощью огня. От тепла лимонный сок сварится. Нужна свеча или что-то такое.

Том поджёг восковой цилиндр от углей, тлеющих в духовке. Я попросил его держать свечу покрепче.

– Если бумага сгорит…

Он стиснул свечу так, что едва не раздавил. А я подождал, когда перестанут дрожать руки, и лишь потом поднёс бумагу к пламени, держа над ним и медленно передвигая. По комнате разнёсся запах цитрусов. И, словно по волшебству, на странице начали проступать бурые знаки.

↓C08→ 14230606080816060210171306071001 кон. от. меч

Пару секунд мы смотрели на них. Потом я записал текст, используя ключ для шифра.

А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ

23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 01 02 03 04 05 06 07 08 09 10 11 12 13 14 15 16

Ъ Ы Ь Э Ю Я

17 18 19 20 21 22

Мы перевели послание. И сели обратно на стулья.

– И что это значит? – спросил Том.

Глава 13

Я уставился на текст.

– Э… Не знаю.

ЧАППССЩПЛУЪЦПРУК

Том почесал в затылке.

– Это латынь?

– Однозначно нет, – сказал я.

– А может, ещё один шифр? Ты же сам говорил, что послание очень секретное.

Ещё один шифр? Не исключено.

– Но как мне его разгадать? Где ключ?

– Ну… может, эти символы что-то значат? Те, что в начале.

†∆

– Это крест? – спросил Том.

Я уставился на значок.

– Думаю, это меч.

– Меч? О! – Том указал на вторую строку. – Вот. «Кон от меч». Тут тоже речь о мече.

Меч. Треугольник. Второй меч.

Четвёртый у Хью. Львы и врата. И невразумительный набор букв. Вот и всё послание.

Мастер Бенедикт научил меня писать задом наперёд ещё в самое первое лето, когда я у него поселился. Он знал, что я разгадал числовой шифр из рецепта пороха. И он демонстративно сунул лимонный сок мне под нос. Учитель явно ожидал, что я расшифрую его послание. Но сейчас я даже не представлял, как это сделать.

Я скорчился на стуле. Том положил руку мне на плечо.

– Не переживай. Ты прочтёшь записку. Мастер Бенедикт в тебя верил.

Меня замутило.

* * *

Я помог Тому выскоблить ступеньки у задней двери, и мы управились до того, как вернулся его отец. Том без умолку болтал, но я не слушал. Я думал о том, что он сказал чуть раньше.

Когда совет гильдии отобрал мой дом, я хотел сразу же бежать к Хью. Но последняя строка в послании мастера Бенедикта остановила меня.

«Никому не говори».

Впервые увидев в книге зашифрованный текст, я решил, что мастер Бенедикт написал имена убийц. Но теперь, когда мы с Томом прочитали его, я уже не был уверен. За этими кодами крылось нечто иное.

Вот что меня озадачивало. Шифры существовали для того, чтобы обмануть чужаков – как запись в счётной книге обманула лорда Эшкомба. Но Хью не был чужаком. Он тоже когда-то учился у мастера Бенедикта. И расшифровал бы послание быстрее меня.

Так почему же учитель не отправил меня к нему?

Я покачал головой. Хью не мог состоять в культе Архангела. И он не убивал учителя. Я был в этом уверен. Мастер Бенедикт предупредил бы меня.

Впрочем, может, он именно это и сделал…

«Никому не говори».

Я закончил уборку и сел на ступеньку. У меня не было выбора. В сообщении скрыто нечто такое, что мастер Бенедикт оценил превыше собственной жизни. Это очень много для него значило. Чтобы расшифровать текст, мне нужна помощь Хью.

Я решил, что не стану рассказывать Хью о послании. Просто поговорю с ним и как бы между прочим упомяну один из символов. Скажу, что видел его в какой-нибудь книге – ну, или вроде того. Придётся рискнуть. Я не знал, что разумел мастер Бенедикт под этим «четвёртым», но Хью Коггсхолл – единственный, кто может понять, что всё это значит.

* * *

Хью не владел собственной лавкой. Ещё будучи учеником мастера Бенедикта, Хью познакомился с Николасом Ланжем, учеником из гильдии врачей. По словам учителя, они были так же дружны, как и мы с Томом. Оба стали подмастерьями в один год, женились на очень похожих девушках, и через несколько лет оба сделались мастерами.

Доктору Ланжу нужен был человек, который составлял бы лекарства для пациентов. Он предложил Хью стать его личным аптекарем и заключил с ним контракт. Таким образом доктор Ланж получил проверенного специалиста. А Хью, который всегда обожал мастерскую и ненавидел лавку, мог больше не заниматься торговлей.

Вдобавок, работая на Ланжа, Хью отнюдь не бедствовал. Его дом находился на Челси-стрит, неподалёку от дома доктора. Узкий, но выстроен из отличного кирпича. И высокий – на целый этаж выше, чем у большинства соседей. Первый этаж занимала мастерская, а остальные три – жилые комнаты.

Мы с Томом подошли к двери из лакированного дуба, окантованной изогнутыми чугунными полосами. Уже сгущались сумерки, но в доме не было света – даже отблесков от углей в камине.

Том заглянул в окно.

– Его нет дома?

Я постучал. Ответа не последовало, и я постучал снова, погромче.

Открылась дверь, но не та, перед которой я стоял. Николас Ланж и его жена вышли из соседнего дома. Оба были одеты для вечерней прогулки.

– Доктор Ланж! – я припустил во всю прыть, чтобы перехватить его, пока он не сел в карету, ожидающую в конце улицы. – Доктор Ланж!

Он обернулся, откинув с лица длинные пряди каштанового парика.

– Да? О! Ты ведь… – Доктор пошевелил пальцами, пытаясь сообразить, кто я такой.

– Кристофер Роу, сэр. Ученик Бенедикта Блэкторна. Мы встречались в его лавке на прошлое Рождество.

– Да, конечно. – Он нахмурился. – Хорошо, что я тебя встретил. Ты не знаешь, где Хью?

– Нет, – удивлённо ответил я. – Видите ли, я собирался спросить вас о том же.

– Понятия не имею, – сердито пробурчал доктор. – Честно сказать, я недоумеваю. Хью должен был ужинать с нами в День королевского дуба, но мы только зря прождали его. Ягнёнок остыл. – Он произнёс это с таким видом, словно разжевал болиголов. – Хуже того, сегодня надо было составить несколько рецептов. Мне пришлось отправить своих пациентов к этому идиоту на Мерси. Хью не с мистером Блэкторном?

Похоже, доктор Ланж ещё не слышал новости.

Я покачал головой.

– Значит, вы не видели Хью с четверга?

Он погладил бороду.

– Похоже, что так. В день Вознесения мы вместе завтракали. Если Хью уехал к жене, не предупредив меня, он получит хороший нагоняй. Вообще говоря, он получит его в любом случае. – Доктор ткнул в мою сторону пальцем. – Так и передай ему, когда увидишь.

* * *

Мы шли обратно к дому Тома. Я шаркал ногами по булыжникам. Том старался не смотреть мне в глаза.

– Мастер Хью этого не делал, – сказал я.

Том замахал руками.

– Я ни слова не сказал!

– Зато очень громко думаешь.

– Ладно, – сказал Том, – я тебе верю. Но где же он тогда?

Может, как и сказал доктор Ланж, Хью уехал к жене. Она терпеть не могла шум и запах большого города и вместе с двумя дочерями проводила по несколько месяцев кряду в загородном доме Хью. Вполне возможно, что он поехал навестить семью… И тут же мне вспомнился разговор, подслушанный в четверг вечером.

«Саймон уже сбежал из города», – встревоженно произнёс Хью, а мастер Бенедикт ответил, словно бы смиряясь с неизбежным: «Ты тоже хочешь уехать?»

А потом на моего учителя напали.

Может, это стало для Хью последней каплей и он бежал?.. Но в таком случае неужели он не предложил бы мастеру Бенедикту уехать вместе с ним?

Ну… нет. Мастер Бенедикт хотел остаться. Мой учитель был не из тех людей, кого легко переубедить и заставить изменить мнение. Я покачал головой. Если Хью покинул Лондон, я потерял последнюю возможность расшифровать послание учителя.

Мы дошли до улицы, где жил Том, но он свернул не на неё, а в узкий переулок, пролегавший за его домом. Миссис Бейли ждала у задней двери, держа в руках сумку из мешковины.

– Вы сообщили новости мастеру Коггсхоллу? – спросила она.

– Его не было дома, – отозвался я.

– Очень жаль. Такие вещи лучше узнавать от близких людей. – Она протянула Тому сумку. – Ужин через пять минут.

Она ушла внутрь, но Том остался на улице.

– Нам надо подождать.

– Чего? – В сумке лежало полбуханки хлеба с твёрдой коркой и несколько сдобных булок. – Это наш ужин?

– Нет. – Том кивком указал в конец улицы.

Я увидел мужчину. Издали он выглядел зажиточным, и это было немного странно: подобный переулок едва ли мог служить местом для прогулок богатых людей. Однако, когда человек подошёл ближе, выяснилось, что он совсем не таков, каким показался на первый взгляд.

Его одежда когда-то была приличной, но не теперь. Парик выглядел как птичье гнездо. Суконный камзол обтрепался и зиял прорехами. Застиранная рубашка давно утратила первоначальный цвет, а бриджи из мягкой кожи настолько истёрлись, что сквозь них просвечивали колени.

Это был доктор Парретт. Когда-то он заходил в нашу аптеку. Прошлым летом у Парретта сгорел дом. Доктор не отстроил его заново, но и не переехал. Он так и жил среди обгоревших брёвен и пепла – на руинах своей прошлой жизни.

– Доброго вечера, доктор Парретт, – сказал Том.

– Доброго вечера, Том. И тебе тоже … – Он склонил голову, словно к чему-то прислушиваясь. – Кристофер.

Доктор Парретт подошёл ближе. Ясно было, что он давно не мылся и не стирал одежду.

– Рад видеть вас снова, сэр, – сказал я.

Он грустно посмотрел на меня.

– Сожалею о твоём учителе, парень. Если тебе что-то понадобится, мой дом в твоём распоряжении. И Джеймс будет рад компании.

Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Джеймс – двенадцатилетний сын доктора Парретта – погиб при пожаре.

– Это очень любезно с вашей стороны, – промямлил я.

Том протянул сумку.

– Вот, пожалуйста, сэр. Хлеб и сладкие булочки.

– Джеймсу понравится, – сказал доктор Парретт. – Он обожает твои сладкие булочки. По правде говоря, трудно его заставить съесть что-то другое. – Доктор похлопал себя по разорванным карманам. – Э… боюсь, я снова забыл кошелёк. Я могу сходить и …

– Не беспокойтесь, – ответил Том. – Я запишу на ваш счёт, как обычно.

Доктор Парретт взял сумку дрожащей рукой и прижал к груди, словно ребёнка.

– Спасибо, – тихо произнёс он.

– Увидимся в понедельник.

Мы смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду. Том положил руку мне на плечо.

– Не говори моему отцу, – сказал он.

* * *

Том позвал сестёр. Через минуту все пятеро вылезли из своих углов. Мы сели ужинать. В другой ситуации я бы смаковал говядину, зажаренную с перцем и шалфеем, но стоило мне положить в рот очередной кусок, как отец Тома поджимал губы, словно я пожирал его будущее. И я не мог выкинуть из головы бедного доктора Парретта. Встреча напугала меня. Я ведь тоже все потерял. Что, если через год я стану таким же? Буду жить среди развалин и побираться, воображая, что мастер Бенедикт до сих пор жив?..

После ужина нам с Томом было велено выскоблить стол и почистить кастрюли. Обычно такая работа поручалась девочкам Бейли, но сейчас отец Тома, видимо, стремился извлечь максимальную пользу от моего пребывания, заставив меня переделать все домашние дела. Девочки же, освобождённые от своих обычных обязанностей, слонялись по кухне и развлекались как могли.

Двенадцатилетняя Сесили, старшая из девочек, решила, что будет хозяйкой. Пока мы с Томом работали, на нас сыпались указания: как именно вычистить этот горшок, а как – вон тот. Пухленькая и жизнерадостная Изабель сидела на столе, болтая ногами под оранжевой оборчатой юбкой, и рассказывала нам историю – что-то про утку, которая дружила с овечкой. Похоже, ей было не слишком-то важно, слушает её кто-нибудь или нет. Остальные трое – Кэтрин, Эмма и малышка Молли нашли клубок пряжи и затеяли некую игру, называемую «стик-ток». Я так и не разобрался в правилах, но, кажется, девочки получали очки всякий раз, когда «мяч» попадал в меня или Тома. Вдвое больше очков, если удавалось запулить его кому-нибудь из нас в голову.

Когда мы с Томом закончили с горшками, трое младших девчонок ухватили меня за ноги и объявили, что я их пленник. Цена свободы – сказка на ночь. Так что мы поднялись наверх, в спальню девочек, где Бейли хранили свою единственную книгу – зачитанную до дыр «Смерть Артура».

Мы сгрудились на кровати Сесили, и я открыл книгу. Самой Сесили, пожалуй, интереснее было вплетать мне в волосы перья, чем слушать историю. Изабель развлекалась, размазывая румяна мне по щекам. А вот трое младших насторожили ушки, словно маленькие волчата. Я читал повесть о короле Артуре и великане с горы Сен-Мишель. Великан наводил ужас на окрестные деревни, грабя и убивая крестьян. Тогда селяне обратились к королю Артуру, умоляя спасти их… Младшая из девочек, четырёхлетняя Молли, уткнулась мне в коленки, когда я читал, как великан пожирает двенадцать детей, насадив их на вертел, словно цыплят. А потом она и нежная Эмма изо всех сил вцепились в меня, слушая, как Артур и великан, схватившись, покатились по склону горы к морю, и великий король Британии в конце концов поразил чудовище своим кинжалом.

Потом девочки умоляли меня почитать ещё, но Том шикнул на них и загнал под одеяла.

– Для одного вечера хватит. Завтра будет другая история.

Мы задули свечи и вышли на улицу, усевшись на чисто вымытые ступени возле задней двери. Том протянул мне тряпку, чтобы стереть с лица румяна. Пока я приводил себя в порядок, он искоса поглядывал на меня.

– В чём дело? – спросил я.

– Ты отлично прочитал сказку.

– Да?

– Угу. – Он вздохнул. – Ну и во что же ты втянешь меня на сей раз?

– Ты о чём?

– Да ладно, я знаю этот твой взгляд.

Я не смог удержаться. Великан с горы Сен-Мишель забрал у жителей деревни всё, но потом появился король Артур и спас их. Никто не пришёл, чтобы спасти меня. Возможно, я не сумел разгадать загадку мастера Бенедикта, но я знал, что могу сделать сегодня вечером.

Культ Архангела отобрал у меня учителя. Гильдия аптекарей отняла мой дом. Лишь одна вещь по-прежнему была моей – кубик-головоломка. И пусть я сгорю в аду, если позволю кому-нибудь отнять и его.

Глава 14

– Это безумие! – прошипел Том.

– Ты уже говорил.

– Но мы продолжаем всё это делать! Так вот, с твоего позволения, скажу: ты рехнулся.

В чём-то он был прав. Пробираться по лондонским переулкам в полночь – не самая здравая идея. В лучшем случае вы встретите бессчётное количество пьяных. В худшем – не увидите восход солнца. А если столкнётесь с приходским констеблем, патрулирующим улицы, то он скорее проломит вам череп, нежели спросит, что вы тут делаете. Поскольку решит, что от вас добра не жди.

Фонари не горели. Городские законы запрещали зажигать их после девяти вечера. Существовали факельщики, которых можно было нанять, чтобы осветить вам дорогу, но, ясное дело, не в нашем случае. Путь нам освещал лишь полумесяц, разливая в тумане серебристое сияние. К счастью, наша аптека была недалеко – всего через три улицы от дома Томаса. Мы увернулись от грохочущей повозки ночных мусорщиков, миновали ещё один переулок, перелезли через каменный забор и оказались у задней двери аптеки.

– И как мы туда войдём? – спросил Том. – Я думал, люди из совета гильдии забрали ключи.

Так и есть: забрали. Вот только они не знали о ключе, который спрятал мастер Бенедикт, а я ничего о нём не сказал. В дальнем углу дома возвышалась колонна из потрескавшегося кирпича – внешняя стенка дымохода. Я провёл по ней пальцами, отыскивая символ. Он был выгравирован слева, примерно на уровне глаз, и не заметен в переплетении трещин на кирпиче.

Том склонил голову набок.

– Это же вроде планета?

Он был прав. Знак символизировал Марс. Я всегда недоумевал, почему мастер Бенедикт выбрал именно его, чтобы пометить тайник с ключом. Пока я раздумывал, что-то вдруг зашуршало и забилось прямо перед моим лицом. Я отпрыгнул. Том издал визг – какого я никак не ожидал от парня его габаритов.

Сердце ещё бешено стучало, когда я понял, что это просто голубь. Птица взмахнула крыльями и приземлилась рядом со мной. В лунном свете я тотчас узнал её.

– Бриджит!

Она заворковала.

Я опустился на колени и взял голубку в руки. Она прижалась к моим пальцам.

– Ты что здесь делаешь? – спросил я.

Том указал вверх.

– Гляди.

Над нами, на краю крыши, покачивалась от ветра распахнутая дверь голубятни. Я выругался. Совет гильдии отправил сюда какого-то идиота; покормив голубей, он не закрыл дверцу. Наверняка все наши птицы разлетелись. А в дикой природе Бриджит могла и не выжить.

Встревоженная звуком моего голоса, Бриджит забилась. Я перестал ругаться и погладил её перья, стараясь успокоить голубку. Однако она по-прежнему выглядела обиженной.

Том нервно оглянулся.

– Мы не можем торчать здесь всю ночь.

И снова он прав. Держа Бриджит в одной руке, второй я потянул на себя кирпич с символом Марса. Он выскользнул наружу, царапнув по кладке. За ним открылась небольшая ниша, где лежал ключ от нашего дома.

Меж тем, когда я подошёл к задней двери, выяснилось, что она открыта. Тот идиот, который кормил голубей, и эту дверь не потрудился запереть! Я готов был снова начать ругаться, но, войдя в дом, лишился дара речи.

Нашу мастерскую разграбили.

В печи ещё слабо горел огонь, давая достаточно света, чтобы оценить масштабы бедствия. Горшки и прочая посуда разбросаны по скамьям. Раскрытые книги валяются на полу, словно мусор. Глиняные банки перевёрнуты, и в грязи взблёскивают разноцветные искры рассыпанных порошков. Даже погреб-ледник оказался открыт, и драгоценные куски льда таяли.

Бриджит издала придушенный клёкот, и я понял, что слишком сильно стиснул её в руке.

Том потянул меня за рукав.

– Надо уходить.

Я не мог. Не слушая призывы Тома, я направился в лавку, ожидая худшего. Мне сделалось дурно.

Половина банок сброшены с полок – некоторые опрокинуты, некоторые разбиты. Травы и порошки валялись по всей комнате. Здесь тоже были книги, разорванные на части. Обрывки страниц лежали на полу, словно испещрённые чернилами снежные хлопья. Даже чучела животных не пощадили – все они были взрезаны, и разлетевшаяся солома довершала картину разгрома.

У меня затряслись плечи. Чудовища! Злобные изверги! Они намерены уничтожить всё, что было мне дорого? На миг мне вновь захотелось умереть. Но я помнил своё обещание. Я вытер глаза и загнал ненависть внутрь, поглубже, позволив ей бурлить во мне.

Пояс учителя лежал в углу, наполовину засыпанный листьями ежевики. Я бросил ключ на прилавок, посадил туда же Бриджит и поднял пояс. От него ещё исходил слабый запах египетского ладана, напоминавший мне о мастере Бенедикте. Я стряхнул листья и обернул пояс вокруг талии. Он отлично подошёл мне.

Я вернулся не ради пояса, но не собирался бросать его здесь. Не сейчас. Я повязал его поверх рубашки, а потом принялся рыться в обломках, просеивая сквозь пальцы разноцветные крупицы, пока не нашёл наконец то, что искал. Он лежал на полу под горкой киновари.

Мой кубик. Мой подарок на день рождения от мастера Бенедикта. Мой.

Я держал его, взвешивая на ладони, пока не почувствовал, что всё пришло в норму.

– А ей можно это есть? – спросил Том.

Я обернулся. Бриджит, сидевшая на прилавке, клевала кучку мелких белых кристаллов.

– Бриджит! Нет! – Я подбежал к ней. Она взмахнула крыльями и отошла.

Я взял порошок на палец и коснулся его кончиком языка. Почувствовал сладость – и вздохнул с облегчением. Всего лишь сахар. Безвредный, слава богу. Впрочем, я представлял, что сказал бы мастер Бенедикт, если б я вздумал кормить голубя дорогим сахаром.

И вот тут-то я понял!

Сахар был дорог.

Сахар, ежевичные листья, селитра, киноварь… аптекарские ингредиенты стоили немалых денег. И даже если грабители не знали этого – у нас были банки с золотым и серебряным порошками. Очевидная ценность. Но они, стоившие целое состояние, лежали у нас под ногами, словно песок.

В этот момент я понял кое-что ещё. По полу были разбросаны только сухие ингредиенты. Порошки, минералы, листья. На самом деле – все сухие ингредиенты. Ни в одной из оставшихся на полках емкостей не было ничего твёрдого. И ни одну из банок с жидкостями не тронули.

Книги разорваны. Чучела взрезаны. Сухие товары разбросаны.

Те, кто вломился сюда, явились не просто грабить. Они искали что-то конкретное. Спрятанное моим учителем. Нечто настолько ценное, что они просто выбросили сотни фунтов ингредиентов, лишь бы это найти.

И они могли прочитать надписи на этикетках.

Я сунул кубик за пояс и взял Бриджит.

– Надо уходить.

– Именно это я твержу! – раздражённо откликнулся Том.

Он шагнул к двери мастерской. Я последовал за ним – и врезался ему в спину.

Бриджит вскрикнула и взъерошила перья. Я сделал шаг назад. Том стоял, застыв как изваяние.

– Что ты… – начал я, но он поднял руку и посмотрел на меня, сделав страшные глаза.

И тут я тоже услышал…

Глава 15

Тихий скрип на лестнице, ведущей на второй этаж. Шлёпанье шагов по грязи. Голос – низкий и грубый.

– Кто там? – спросил он.

Я дёрнул Тома за рубашку. Мы нырнули под второй стол – самый дальний от камина.

Медленные и осторожные шаги к двери.

– Мастер? Это вы?

Ещё один шаг вперёд. Я увидел башмак, покрытый грязью и мелкими белыми крупинками. Кусок пергамента прилип к каблуку. В ботинок заправлена штанина из серой шерсти.

Человек подошёл ближе, и я наконец сумел его разглядеть. Свет был тусклым, но его оказалось достаточно, чтобы узнать пришельца. Лет шестнадцать-семнадцать. Близко посаженные глаза, покатый лоб, рыжие волосы. Мускулистые руки. На сей раз на нём не было синего фартука.

Тот самый ученик, что приходил в лавку сегодня днём. Тот, кто загородил половину окна и смеялся, когда учитель ударил меня.

Я отполз подальше под стол. Я едва видел Тома, скорчившегося у другого края стола, и надеялся, что незваный гость нас не заметит. А ещё – молился, чтобы Бриджит не издала ни звука. Она, дрожа, прижалась ко мне. Может быть, птица чувствовала мой страх?..

Из мастерской донёсся шёпот:

– Уот? Ты где?

– Здесь, – ответил парень в ученическом фартуке.

Ещё один человек вошёл в лавку.

– Ты что, оставил заднюю дверь откры… – Он осёкся и ахнул.

Я отлично знал этот голос. Узнал его в тот самый миг, как услышал.

Натаниэль Стабб.

Аптекарь в ужасе уставился на разгром.

– Уот! Все черти ада тебя дери! Что ты натворил?

– Я делал то, что вы велели, – рассерженно отозвался Уот. – Искал чёртов огонь.

Стабб треснул его по уху.

– Ты не знаешь, сколько это стоит?! – Выпучив глаза, он обвёл лавку взглядом. – Это же шафран! Ты, идиот!

Стабб ринулся к прилавку и попытался выбрать золотые нити шафрана из киновари, с которой они перемешались. Он не видел, как смотрит на него Уот. И как пальцы парня стискивают рукоять изогнутого ножа за поясом.

– И как, нашёл что-нибудь? – спросил Стабб. – Или просто громишь лавку развлечения ради?

Уот скрипнул зубами.

– Его здесь нет.

– Должен быть! Если б ты не прикончил Бенедикта так быстро, он бы сказал тебе, где искать.

Слова пронзили мне сердце, словно стрела. Я и так подозревал, что Стабб замешан в убийстве учителя, но мне всё равно сделалось больно.

– Я не виноват, – угрюмо отозвался Уот. – Он отравился. И умер прежде, чем я успел что-нибудь из него выбить.

– Потому что ты позволил ему умереть!

– Нет!

Стабб презрительно фыркнул.

– Ну да. Мастер-аптекарь Бенедикт Блэкторн чисто случайно проглотил дурман.

Дурман. Я совсем позабыл о нём. Но теперь вспомнил чёрные почкообразные зёрна, разбросанные вокруг стеклянной банки в мастерской. Я увидел их как раз перед тем, как нашёл мёртвое тело учителя. Я думал, что люди из культа Архангела хотели забрать семена, чтобы использовать против своих врагов. Но мастер Бенедикт отравился сам.

Мысли мчались в бешеном ритме. Зачем он это сделал? Чтобы избежать пыток, которым последователи культа подвергали своих жертв? Или тут было нечто иное? Уот разнёс аптеку, что-то разыскивая. Мастер Бенедикт отравился, чтобы не выдать, где это спрятано?

Я подумал о тайном послании, которое мастер написал мне в счётной книге. Страницу я оставил у Тома, засунув её под матрас его кровати. Похоже, это была лучшая моя идея за весь день. Ведь что бы они тут ни искали, ответ на вопрос был у меня.

Стабб словно бы уловил мои мысли.

– Почему ты хотя бы не подкараулил ученика и не спросил у него? – спросил он.

Я похолодел.

Уот скрестил руки на груди.

– Он ничего не знает. Блэкторн ненавидел его. Он не научил мальчишку даже подтирать зад.

Лёжа в темноте, я прикоснулся ладонью к щеке. «Ты никчёмен», – сказал мастер Бенедикт. И ударил меня. Он сделал это, зная, что Уот наблюдает за нами.

Мастер Бенедикт ударил меня на глазах у Уота, чтобы спасти мне жизнь. Чтобы сбить этого парня со следа. Горечь воспоминаний исчезла, оставив после себя только чёрную пустоту. «О, мастер Бенедикт, – мысленно крикнул я, – почему ты остался, если знал, что они тебя убьют? Почему не ушёл со мной. Почему просто не взял меня за руку и не убежал?»

– Мне плевать, что там думал Бенедикт про ученика, – сказал Стабб. – Мальчишка мог что-то увидеть, что-то услышать, что-то прочитать. Найди его и допроси. А потом избавься от него, как от прочих, – не важно, знает он что-то про огонь или нет. Нельзя оставлять его в живых, это рискованно.

Я застыл. Думаю, Том тоже затаил дыхание.

Уот пожал плечами и направился к двери.

– Не сейчас, дурак, – сказал Стабб. – Где ты будешь его искать посреди ночи? Сделаешь завтра. А пока перетряхни оставшиеся книги.

Уот набычился.

– Вы хоть представляете, сколько у старикана книг?

Стабб замахнулся на парня.

– Следи за языком.

Их взгляды встретились. На миг мне показалось, что Уот сейчас выхватит нож. Но он просто неторопливо протянул руку, взял с полки книгу в кожаном переплёте и шлепнул ей по прилавку – так что в воздух взметнулось облако оранжевого порошка. Стабб закашлялся. Уот ухмыльнулся и начал перелистывать страницы.

Стабб вернулся к шафрану. Никто из них не смотрел в нашу сторону. Но так не может продолжаться вечно.

Нам нужно выбраться отсюда. Сейчас же.

Стабб перегораживал вход в мастерскую. А парадная дверь была заперта. Может, я успею открыть её, пока они стоят спиной?.. Я чуть не вылез из-под стола, но тут осознал, что совершил ужасную ошибку.

Ключ. Я оставил его на прилавке.

Он по-прежнему лежал там. Серое железо тускло поблёскивало в горке сахара. Я мысленно выругался. Я мог бы, не привлекая внимания, проползти вдоль дальней стенки комнаты к двери, но незаметно добраться до прилавка не мог никак. Оставался только один выход – заставить Стабба отойти от входа в мастерскую.

Я задумался. Острый угол кубика, спрятанного за поясом мастера Бенедикта, упирался мне в живот. Я пошевелился, сменив позу. Том под другим концом стола ещё сильнее сжался в комок. Мой друг выглядел таким испуганным, что казалось, он вот-вот заплачет. Я отлично понимал его чувства.

Но, когда я посмотрел на Тома, в голову мне неожиданно пришла идея.

Я протянул ему Бриджит. У Тома дрожали пальцы, но он взял голубку в свои большие добрые руки и прижал к груди. Изумлёнными глазами он наблюдал за моими манипуляциями.

Я обогнул стол так, чтобы он оставался между мной и незваными гостями. У стены комнаты, вдоль которой мне следовало двигаться, в середине было открытое пространство, но я надеялся, что, если останусь в тени, меня не заметят.

Медленно я подполз к другому столу, стоявшему близко к камину. Сердце колотилось как сумасшедшее. Скорчившись за каминным экраном, я осмотрел пояс учителя. К счастью, когда Уот швырнул его на пол, флаконы в кармашках не разбились. Мне пришлось вытащить добрую половину из них, чтобы прочитать этикетки, но в конце концов я нашёл те три, которые требовались.

Сера. Уголь. И селитра.

Просматривая книги учителя, Уот разбросал повсюду клочья разорванной бумаги. Теперь я мог ими воспользоваться. Я тихо вынул пробки и вытряхнул содержимое флаконов на один из листов. Я перемешивал ингредиенты пальцами, стараясь изо всех сил. Без пестика было трудно, и порох получился не так хорош, как в тот день, когда мы строили пушку. Я молился, чтобы он всё же сработал.

Сейчас, когда я сидел так близко к огню, у меня было лишь несколько секунд, чтобы всё сделать правильно. Я положил листок с порохом возле камина. Потом, взяв ещё кусок бумаги, расположил его так, чтобы одним своим уголком он касался первого листа, а противоположным – углей в камине.

Всё произошло мгновенно. Огонь охватил бумагу гораздо быстрее, чем я ожидал. Я отскочил и нырнул за стол, где прятались Том и Бриджит.

Стабб обернулся, прищурив глаза.

– Что это было?

Внезапно в камине вспыхнуло пламя. Послышалось ужасающее шипение. Огненные струи ударили во все стороны, подкинув вверх пылающие бумажные листы.

– Пожар! – завопил Стабб. – Потуши его! Потуши!

Он обернулся к полкам, в отчаянии оглядывая их в поисках банок с водой. Уот промчался сквозь облако дыма и подскочил к камину, пытаясь затоптать тлеющую бумагу прежде, чем огонь перекинется с неё на что-то ещё.

Я схватил Тома за ворот. И как следует дёрнул. Мы побежали.

* * *

Том нёсся сквозь лондонскую ночь, сжимая в руках перепуганную Бриджит. Я нёсся следом, оглядываясь на каждом углу – нет ли погони. Но либо мы оторвались от них, либо Стабб и Уот вовсе нас не заметили, поскольку мы добежали до переулка за домом Тома, так и не увидев ни того, ни другого.

Мы чуть не раздавили друг друга у задней двери (точнее: Том чуть не раздавил меня) в попытках попасть внутрь. Я задвинул засов и, тяжело дыша, привалился к столу. Том опёрся спиной о стену и сполз по ней, хватая ртом воздух.

Несчастная Бриджит извивалась в его руках. Я отобрал голубку у Тома и прижал к лицу, держал, пока она не утихомирилась. У этой птицы были крепкие нервы – она успокоилась гораздо быстрее, чем мы.

Я подошёл к окну, ища взглядом дым и отсветы пламени, свидетельствующие о пожаре. Означающие, что огонь от взрыва моего пороха не удалось потушить и я спалил собственный дом до основания. Ничего не было видно, и я понимал, что, если бы начался настоящий пожар, поднялась бы тревога. И всё-таки я смотрел – и ждал.

Том подошёл и встал рядом, положив руку мне на плечо.

– Мы в безопасности? – спросил он.

Я не знал, что на это ответить.

Глава 16

Я не мог уснуть.

Не только потому, что пол в спальне Тома был шершавым и занозистым. И не только из-за страха, скрутившего внутренности. Мой друг тоже перепугался, но через десять минут после того, как голова Тома коснулась подушки, его храп уже громыхал, как колёса кареты на булыжниках мостовой.

Я не мог заснуть, поскольку знал, кто убил мастера Бенедикта. И убийцы теперь шли по моим следам.

А я понятия не имел, как быть.

Я хотел побежать к лорду Эшкомбу и рассказать ему, что видел. Но не мог. Даже если он и поверит мне – эмиссар короля отнюдь не казался легковерным, – я никак не сумею доказать, что Уот и Стабб убили учителя. Будет лишь моё слово против слова Стабба, и я отлично понимал, чем это кончится. Он мастер, я – ученик. Меня никто и слушать не станет.

Конечно, мои слова может подтвердить Том, но его тоже не воспримут всерьёз. Не более чем меня самого. Вдобавок мы совершили тяжкое преступление. Врываться в дом – даже если он и был когда-то твоим – уже наказуемо. Плюс к тому мы взяли кубик и пояс, которые теперь были спрятаны под кроватью Тома вместе с листом из книги. А это кража, и она карается смертью. Не важно, замешан ли тут культ – мы оба окажемся на виселице.

Дверь спальни, скрипнув, открылась. Молли, младшая из девочек, босиком вошла в комнату и свернулась калачиком на полу, прижавшись ко мне и вцепившись пальчиками в своё любимое одеяло. Я слушал её дыхание, лёжа без сна и мучительно размышляя. Чтобы Стабба и его ученика повесили за их преступления, мне нужно обратиться к лорду Эшкомбу, имея веские доказательства или поддержку высокопоставленного лица. Кого-то поважнее, чем Стабб. Кого-то уважаемого, чьё положение ставило его выше обычных людей. Я не знал, как найти доказательства. Но вот поддержку, возможно, удастся заполучить.

* * *

На рассвете я выскользнул из объятий Молли и выбрался из дома. В обычный день улицы уже были бы забиты народом – мастеровыми, спешащими на работу, торговцами, везущими товары на рынок, кучерами, ругающими пешеходов. Однако сегодня было воскресенье – день, предназначенный Господом для отдыха. И хотя мне встретились несколько ранних прохожих, улицы в основном были пусты.

Я понимал, что мне по-прежнему грозит опасность. С одной стороны, на безлюдных улицах проще было заметить Стабба или Уота, охотящихся за мной. Но с другой – меньше свидетелей, способных отпугнуть потенциальных убийц. Лучшее, что я мог сделать, – держаться подальше от аптеки Стабба. Я надеялся, что потратив ночь на разграбление нашей лавки, утром Уот и Стабб решат хоть немного поспать.

Я взял с собой пояс учителя, повязав под рубашку, чтобы он не бросался в глаза. Также я прихватил лист из счётной книги и кубик-головоломку, который теперь оттопыривал мне карман. Более всего мне хотелось, чтобы со мной сейчас были Том и Бриджит. Вчера перед сном нам пришлось выпустить голубку: если б отец Тома нашёл в доме птицу, то запёк бы её в пироге. Она взлетела, мелькнув тёмным силуэтом на фоне луны, и исчезла за далёкой крышей. Теперь я временами посматривал на небо, безотчётно ища Бриджит взглядом и мечтая, чтобы она вернулась.

Потребовалось время, чтобы добраться до цели. Я знал, что нужный мне дом находится на Мерси, но понятия не имел, где именно. Я спросил дорогу у проходящего мимо старьёвщика с засаленным мешком на плече. Он отправил меня на угол улицы, и здесь я постучал в дом магистра гильдии аптекарей, сэра Эдварда Торпа.

– Его нет, – сказала служанка, открывшая мне дверь.

– А когда можно будет с ним встретиться?

Девушка оглядела меня с головы до ног. «Никогда», – говорили её глаза. Я так и не успел привести себя в порядок после ночных событий и сейчас, должно быть, выглядел как бродяга.

– Пожалуйста, мисс. Дело срочное и касается гильдии. Я ученик.

Она поджала губы, но всё же ответила.

– Он уехал в гильдию.

– В воскресенье? – изумился я.

Служанка пожала плечами.

– Это не моего ума дело.

Я отступил, и она захлопнула дверь у меня перед носом.

* * *

Я не был в гильдии три года. После вступительного экзамена мастер Бенедикт отвёл меня в аптеку, ставшую моим новым домом, и я никогда больше не возвращался в здание гильдии. Ничего удивительного. Формально ученики не являлись членами гильдии и не посещали её, если только не учились или не работали непосредственно там. Однако я удивлялся, почему этого не делает мастер Бенедикт. У него было не так много друзей. Только Хью приходил к нам в гости. Конечно, был ещё Исаак, но я никогда с ним не встречался и не знал бы о его существовании, если б не стопки книг, растущие в нашем доме, как кукурузные початки. Однажды я спросил учителя, почему он никогда не ходит в гильдию.

– Мне надоела политика, – вот и всё, что он ответил.

Направляясь к зданию гильдии, я задавался вопросом: может, мастер Бенедикт не ходил сюда, избегая царящего вокруг зловония? Дом располагался возле Темзы, на улице Чёрных Братьев. Смрад здесь стоял жуткий, особенно во время отлива, когда обнажалось речное дно и грязь воняла так, словно здесь сгнило… ну, буквально всё. Окружающие переулки были не лучше: их загаживали завсегдатаи близстоящего театра – актёры, писаки и другие люди низшего сорта. Они пьяными вываливались из дверей театра и справляли нужду прямо на улице, засоряя сточные канавы нечистотами.

Однако само здание гильдии являло собой величественное зрелище. Когда-то в нём размещался монастырь – обиталище чёрных монахов, – давший название улице. Трёхэтажный дом был выстроен из тёмного кирпича. Помню, впервые попав сюда, я стоял снаружи, рассматривая высокие узкие окна. Я наблюдал, как люди приходят и уходят, и думал, как устроена их жизнь, надеясь, что она скоро станет и моей. Я вглядывался в их лица, гадая, кто из них станет моим мастером. Я мысленно выбирал вот этого или вон того – безо всякой причины, просто потому, что мне нравилось, как человек выглядит. Я помнил, как в первый раз встретился с мастером Бенедиктом – всё ещё красный и взопревший после прохождения экзамена. Он протянул мне руку и сказал: «Приятно познакомиться, Кристофер Роу», – словно я был ему ровней.

Вот и входная дверь. В первый раз увидев её, я занервничал. Огромная, дубовая, она была в два раза выше меня, обрамлённая двумя колоннами и аркой. «Почтенное общество аптекарей» – гласила надпись на голубом щите с гербом гильдии. На нём был изображён Аполлон – греческий бог исцеления, попирающий чёрного дракона болезней и охраняемый двумя золотыми единорогами. Внизу был нарисован свиток с девизом аптекарей: Opiferque per orbem dicor – «Целителем именуюсь я в мире».

Сегодня массивная дверь была закрыта. Я постучал по ней кулаком.

Минуту спустя она со скрипом отворилась. Молодой человек с тёмно-серыми глазами высунул голову наружу и сказал:

– Гильдия не работает по воскресеньям. Кандидаты в ученики могут обращаться к нашему клерку в будние дни. – И начал закрывать дверь.

– Подождите! – крикнул я. – Я уже ученик. Мне нужно поговорить с мастером Торпом.

– Всё равно. Приходи завтра, и он разберётся с твоим делом.

– Речь идёт об убийстве Бенедикта Блэкторна.

Молодой человек смерил меня взглядом. И вновь я пожалел, что выгляжу как нищий бродяга.

– Минуту, – сказал он и закрыл дверь.

Прошло много более минуты, но в конце концов он вернулся.

– Иди за мной.

Мы прошли через арочный проём во внутренний двор, вымощенный камнем. В центре находился колодец, снабжавший водой гильдейские лаборатории и мастерские. К стенам, выкрашенным жёлтой охрой, были приделаны скамьи из склёпанных вместе железных полос. На безлюдный двор смотрели окна верхних этажей. Все они казались пустыми – чего и следовало ожидать в воскресный день.

На южной стороне двора справа было несколько лестниц. Они вели в кабинет магистра и в Большой Зал, где я держал экзамен. Прямо перед нами возвышалась дверь в лабораторию.

Сперва я подумал, что юноша ведёт меня именно туда. Но в конце двора он повернул налево. Мы попали в холл, куда выходили двери кабинетов клерков. Тут стояли несколько простых стульев, и привратник указал мне на один из них.

– Сейчас кто-нибудь придёт.

Я принялся ждать.

* * *

Чья-то рука встряхнула меня.

Я моргнул. Сквозь мутную пелену перед глазами я увидел выбритую голову Освина Колтерста, стоявшего надо мной и глядевшего на меня сверху вниз.

– Ты пускаешь слюни, – сказал он.

– Простите. – Я утёр губы рукавом. Моя рубашка всё ещё пахла порохом.

Освин скрестил руки на груди.

– Насколько я помню, Кристофер, тебе велели прийти в понедельник. Ты различаешь дни недели?

Я встал.

– Прошу прощения, мастер Колтерст, но мне очень нужно поговорить с магистром гильдии.

На лице Освина возникло удивление пополам с раздражением.

– Не понимаю, как ты умудрился не свести бедного Бенедикта с ума, – сказал он и провёл рукой по лысому черепу. – Сэра Эдварда здесь нет.

– Но мне сказали, что он отправился в гильдию!

– Он уехал почти час назад, на воскресную службу. Думаю, вернётся днем. А тебе следует прийти завтра.

Освин положил руку на моё плечо – мягко, но настойчиво выпроваживая меня.

– Подождите, пожалуйста! – взмолился я. – Речь идёт о смерти мастера Бенедикта. Я знаю, кто его убил.

– Все знают, кто его убил, – отозвался Освин. – Последователи культа Архангела.

– Да, мастер. Но я говорю о конкретных людях!

Он замер. На лице его отразилось удивление.

– Продолжай.

– Это был Натаниэль Стабб.

У Освина отвисла челюсть. А потом он схватил меня за ухо и, выкрутив его, открыл дверь в кабинет клерка моей головой.

Глава 17

Похоже, Освин решил, что мой череп хорошо справился с первой дверью, – и воспользовался им, чтобы открыть и следующую. Он протащил меня через холл и втолкнул в пустой кабинет. Я рухнул на стол, сбив с него пресс-папье в виде гуся.

– Ты последнего ума лишился? – прошипел Освин. – Стабб – мастер. Если он узнает, что ты тут сказал, то вышибет тебя из гильдии. А потом выпорет. Вообще-то, это стоило бы сделать мне!

Я потёр рукой лоб. Встреча с дубовыми досками оказалась болезненной.

– Но это правда.

Мне подумалось, что на сей раз Освин откроет моей головой окно. Но он просто фыркнул и сказал:

– Чушь! Натаниэль Стабб тот ещё мерзавец, но он не убийца. У него кишка тонка.

– Он не сам убивал, – сказал я. – Это сделал его ученик.

Освин озадаченно взглянул на меня.

– Ученик?

– Он был в лавке прямо перед убийством мастера Бенедикта. Его зовут Уот.

Я описал внешность парня.

Освин нахмурился.

– Это не ученик Стабба.

– Он назвал Стабба мастером. И на нём был синий фартук.

– Мастер – обычное титулование в гильдии. И фартук может надеть кто угодно.

– Но…

– У Натаниэля Стабба два ученика, – раздражённо сказал Освин. – Эдгар Роли и Адам Горват. Эдгар подходит по возрасту, но он брюнет, а не рыжий. И ни один зрячий человек не опишет его как «мускулистого». Адам на год младше тебя и на полголовы ниже. Других учеников у Стабба нет. Я в этом уверен, поскольку, как ты знаешь, лично беседовал с каждым кандидатом за последние десять лет. Кто тебе сказал такую ерунду?

– Я видел их, – сказал я. – Вчера вечером. В аптеке моего учителя.

– Господи Боже! Что ты делал в аптеке?

Я почувствовал, как у меня начинают гореть щеки. И старался не смотреть на оттопыренный карман. И на выпуклость под рубашкой, на мне был пояс мастера Бенедикта.

Впрочем, ответа не требовалось. Освин отлично понял сам.

– Ты вернулся за тем кубиком, верно? – сказал он.

Мой виноватый вид всё сказал за меня. Освин вздохнул.

– Ох, Кристофер. Ну и что мне с тобой делать? – Он жестом велел мне сесть. – Ладно. Рассказывай.

Я описал нашу разграбленную лавку. Освин пропустил мимо ушей историю о разлетевшихся голубях, но вот услышанный мною разговор его и впрямь заинтересовал.

На его лице отразилось изумление.

– Зачем Натаниэль убил Бенедикта? Неужто между ними вышла такая жуткая ссора?

– Он что-то искал, – ответил я. – Уот назвал это «огонь».

– «Огонь»? Одно из лекарств твоего учителя?

– Не знаю. Он никогда не говорил ни о чём таком.

Освин явно был озадачен.

– Существует «греческий огонь». Но его рецепт знает любой аптекарь. – Он в задумчивости потёр подбородок и нахмурился. – Хм-м.

– Мастер?..

– Завещание Бенедикта исчезло, – сказал Освин. – Три месяца назад он написал новое и зарегистрировал его в гильдии. Но кто-то забрал его из хранилища.

Вот новая напасть!

– Зачем?

– Полагаю, кому-то не понравилось то, что там было написано.

– Но что же будет с лавкой?

С нашей лавкой!

– Бенедикт купил её у гильдии около тридцати лет назад. Если нет ни завещания, ни родственников, лавка снова перейдёт в собственность гильдии. Претензии Стабба, вероятно, не примут во внимание, но он был главным конкурентом Бенедикта, и у него хватит золота, чтобы купить эту лавку. Если он хочет аптеку Блэкторна – он её получит.

Мне стало нехорошо.

– Но деньги – это всё, что интересует Стабба, – продолжал Освин. – Ты уверен, что он что-то искал? У твоего учителя был какой-то тайник?

Я покачал головой.

– Тогда, видимо, надо предположить, что это очередной удар со стороны культа Архангела.

– Мастер Бенедикт говорил мне, что никакого культа не существует, – сказал я. – Но ведь он есть, да?

– О, да! Хотя Стабб – последователь культа… – Освин моргнул. – Просто в голове не укладывается.

– Зачем они это делают? Чего они хотят?

Он пожал плечами.

– Того же, что и все. Власти.

– Я не понимаю.

Освин выпрямился на стуле.

– Скажи мне, откуда исходит целительная сила наших лекарств?

Я снова почувствовал себя одиннадцатилетним мальчишкой на вступительном экзамене.

– От Бога.

– Верно. – Освин кивнул. – Все наши травы, масла и мази не имеют собственной силы. Это всего лишь канал, через который в мир приходят святые Божьи благословения. Но эти лекарства, хоть и чудесные, создаются с помощью знаний, которые Бог дал человеку. Есть и другие знания, великие истины, предназначенные Господом лишь для Его небесного воинства. И это такие чудеса, Кристофер, которые способны посрамить любые наши земные творения. Вот что ищет культ Архангела, – продолжал он. – Силу самого Бога. Чем бы ни был этот «огонь», они, очевидно, считают его ключом к этой силе.

– Но что они будут с ней делать? – спросил я.

– То же, что сделал бы любой, заполучивший такую власть. Менять мир по своему разумению.

«Изменять мир…» – подумал я.

Я вспомнил безумца, которого мы встретили в День королевского дуба. «Культ Архангела вышел на охоту. Кто его добыча?»

Потом вспомнилось, как лорд Эшкомб допрашивал меня в аптеке.

«…И как твой учитель относился к Его Величеству?»

Теперь я понял.

– Король Карл, – сказал я. – Они пытаются свергнуть короля.

Освин кивнул.

– За корону всегда шла борьба, и ты отлично знаешь, что в последнее время этот вопрос о власти был особенно спорным. Убей короля, подчини себе парламент – и Англия будет твоей. – Он вздохнул. – Всё очень просто на самом деле. Ты и я – мы, может, и верны королю, Кристофер, но вообще-то наш народ – не подарочек. Твой учитель был хорошим человеком. Он ненавидел интриги, и потому тебе не приходилось с этим сталкиваться. Но ты и представить не можешь, что творится в высшем свете. Даже наша гильдия, которая должна бы заниматься целительством и наукой, не осталась в стороне. Неудивительно, что есть люди, которые всегда хотят больше, чем имеют. – Освин приподнял бровь. – Часто это те, кто громче всех кричит о своей лояльности.

Я подумал о мастере Бенедикте. Он был набожным человеком, и он тоже искал новые знания, но никогда не хотел власти, не стремился править другими. Он любил знания ради них самих.

Как же я скучал по нему!

– Так или иначе, – сказал Освин, – у нас есть более насущные вопросы. Нужен тот, кто способен подтвердить твои слова.

Я не мог рассказать Освину о Томе. Иначе он, как и я, станет мишенью для последователей культа. И в любом случае от этого мало толку. Освину требуется взрослый свидетель, а не ученик пекаря.

– Я был один, – сказал я.

Освин поджал губы.

– Тогда у нас проблема. Когда мы встретились в первый раз, я сказал, что гильдии нужно больше людей простых, не знатных. Но не все разделяют это мнение. Глава гильдии – честный человек, но он порой становится слеп, когда нужно увидеть истинное лицо некоторых из наших членов. К тому же такие сведения позорят гильдию: мастер Торп просто не захочет верить, что аптекарь состоит в культе Архангела. А ты вдобавок плохо себя показал. Сэр Эдвард был очень недоволен, когда ты вчера заговорил без разрешения. И хуже того – выступил против мастера гильдии. Валентин полагает, что тебя следует выпороть. – Освин посмотрел на меня с беспокойством. – Дай мне слово, что больше не станешь чернить имя Стабба.

Да уж, теперь не стану.

– Не буду, мастер Колтерст. Обещаю.

– Тогда ещё есть шанс что-то сделать. – Он встал. – Я отправлю кого-нибудь осмотреть аптеку Бенедикта. И сегодня вечером поговорю с сэром Эдвардом, без Валентина. Допустим, часа в четыре. Если культ действительно преследует тебя, то лучше не показываться на улице. Можешь спрятаться здесь. – Он строго указал на меня пальцем. – И когда я говорю «здесь», Кристофер, я имею в виду этот кабинет. Не броди по территории. Если Стабб ищет тебя, он вполне может явиться в гильдию.

Я сглотнул. Неужели всё это и впрямь происходит со мной?..

– Да, мастер.

– После того как я побеседую с магистром, я попрошу тебя рассказать ему всю историю. Будь краток. И будь почтителен. Не говори ничего, кроме явных и очевидных фактов. И во имя всего святого, на сей раз не показывай свой характер. Ты меня понял?

– Да, мастер.

Освин повернулся, собираясь уйти, но внезапно остановился. Его глаза сузились.

– И если ты врёшь мне, мальчик…

Я вскинул руки.

– Клянусь, мастер Колтерст. Всё, что я сказал, – чистая правда!

Так и есть. Ну… Кроме одной-единственной крохотной лжи.

Глава 18

На самом деле – двух.

Высунув голову за дверь, я смотрел, как уходит Освин. Он остановился на ступеньках во внутреннем дворе и переговорил с привратником, впустившим меня. Мужчина кивнул и пошёл наверх. Освин вышел через главный вход. Я подождал, сколько смог – примерно минуту, – и вслед за ним выбежал из здания гильдии.

Забудь, что ты обещал Освину! Да, улицы могут быть не безопасны, но гильдия ещё хуже. Как мне вообще хватило ума прийти сюда? Я должен был понимать, что Стабб может появиться в гильдии даже в воскресенье. Он ведь тоже аптекарь, дурак ты этакий! И имеет гораздо больше прав находиться здесь, чем ты!

Кроме того, сейчас только утро. До встречи с сэром Эдвардом оставалось больше шести часов. И у меня ещё были дела.

* * *

К тому времени, когда семейство Бейли вернулось из церкви, я как ни в чем не бывало сидел на стуле. Девочки были рады видеть меня. Младшие закружились, чтобы я мог оценить их воскресные платья. Мать Тома, однако, выглядела недовольной.

– Уж не знаю, что об этом думал твой учитель, Кристофер, но, покуда ты живёшь в нашем доме, тебе надлежит ходить в церковь, как и всякому доброму христианину.

– Простите, миссис Бейли, – сказал я. – Мне нужно было отметиться у мастеров в гильдии. Но я собираюсь на полуденную службу в собор Святого Павла. Можно Тому сходить со мной?

Она подобрела.

– Конечно. Вторая порция божеских наставлений пойдёт ему на пользу.

Том помрачнел. Когда мы остались одни, он сказал.

– Мне вовсе не нужна вторая порция. Преподобный Стиллс жуткий зануда.

– А мы и не пойдём в церковь. – Я вознёс безмолвную молитву, надеясь, что Господь поймёт и простит меня. – Мы возвращаемся к мастеру Хью.

* * *

Дом Хью был заперт и пуст, как и вчера. Я надеялся, что Хью вернётся, но в глубине души не слишком-то в это верил.

– Итак, зачем мы здесь? – спросил Том.

– Нужно обыскать дом.

– Но никто не… – Он скрестил руки на груди. – Кристофер! Мы же не собираемся туда вламываться?

– Если у тебя есть ключ, то это не взлом, верно?

– Да. – Том нахмурился. – Погоди. А у нас есть ключ?

Вообще-то ключа не было. Но я надеялся, что он появится. Мы зашли за дом – туда, где из стены выпирала наружная часть дымохода. Я рассматривал его и водил пальцами по трещинкам на кирпичах, пока не нашёл то, что искал.

Такой же знак, как и в лавке моего учителя. Я достал ключ из ниши и с триумфальным видом показал Тому.

Он выглядел не особенно счастливым.

– А если мастер Хью вернётся?

– Я думаю, он уехал из города.

– Да? А что если его… – Глаза Тома расширились. – О, нет! Нет, нет и нет!

– Успокойся, – сказал я. – Его нету в доме. Я уверен.

Ну, почти уверен. Не исключено, что Хью убит. Но это маловероятно. Последователи культа совершали убийства… словно бы напоказ. Будто они хотели, чтобы все увидели дело их рук. Если б они расправились с Хью, то оставили бы жуткие следы, как и в остальных случаях.

По крайней мере хотелось в это верить. Как бы я ни бравировал перед Томом, мне тоже было страшно. Не хватало только найти ещё одно тело!.. Но придётся войти в дом. Выбора не было.

Я потащил Тома к задней двери.

* * *

В доме было темно. Солнечные лучики пробивались сквозь щели в ставнях, позволяя худо-бедно видеть. Первый этаж не делился на переднюю и заднюю комнаты, как в нашей аптеке. Он являл собой одно длинное загромождённое вещами помещение – мастерскую Хью.

Здесь не было разгрома и следов ограбления. И – хвала пресвятому младенцу Иисусу – никаких мёртвых тел тоже не было. В целом мастерская выглядела так же, как и в нашей аптеке: комната с луковицеобразной печью в углу. Я мечтал, что в будущем, когда у меня появится собственная аптека, я обустрою всё точно таким же образом…

«Если у тебя до сих пор есть будущее», – напомнил я себе.

В мастерской явно никто не работал довольно давно. И камин, и печь были холодными.

– Что мы ищем? – спросил Том.

– Чётвертый у Хью. – Я вытащил из-за пояса учителя страницу счётной книги. – Как и говорится в послании.

– Четвёртое что?

Я понятия не имел. Мастер Бенедикт явно ожидал, что я найду ответ, но он был гением в такого рода вещах. Иногда он забывал, что другие – а именно я – не так хорошо разбирались в головоломках, как он сам. Хуже того, его мозг работал странным образом. Я надеялся, что, как только мы попадём внутрь, решение придёт само. Меня охватило странное беспокойное чувство, но если не считать этого – я видел только старую мастерскую.

Так и не дождавшись озарения, я поднялся наверх. На втором этаже находилась комната жены Хью. А также кухня, полупустая кладовка и столовая. На обеденном столе стояла одинокая миска с ложкой в ней; на дне застыли остатки буроватого рагу. Рядом торчал огарок свечи; пурпурный воск застыл на столешнице из отполированного орешника.

На третьем этаже располагались три спальни и комната для шитья. Две спальни были набиты куклами и разными вычурными вещицами – комнаты дочерей Хью. Последняя – более тесная и скромная – вероятно, предназначалась для горничной. Я понятия не имел, что здесь могло бы представлять интерес для моего учителя.

На последнем этаже находились ещё две спальни. Одна из них, явно не девичья, была, однако, столь же хорошо обставлена, как и комнаты внизу; здесь стояла кровать с балдахином, покрытая аквамариновым бархатом. Вторая спальня явно принадлежала самому Хью.

Она была обставлена примерно так же, как и комната мастера Бенедикта. Простая кровать, тумбочка, заваленный бумагами письменный стол у окна. Даже мебель выглядела так, словно её сделал тот же плотник. И на полу так же возвышались стопки книг – хотя и не в таких количествах, как у мастера Бенедикта.

Простыни были скомканы. На полу, рядом с книгами, лежали остатки буханки хлеба. Я постучал по ней ногтем. Хлеб оказался твёрдым, как камень.

– Тут никого не было несколько дней, – вынес вердикт Том и оглядел бумаги на столе. – Мы должны всё это прочитать?

Неплохая идея для начала. Я сел за стол и принялся перебирать бумаги Хью. Том открыл шкаф и обыскал одежду, методично выворачивая карманы.

Среди записей было много рецептов, заметок и общих рассуждений о травах и разных смесях. В поисках «четвёртого у Хью» я просмотрел четвёртую страницу, пробежал глазами четвёртые строки на каждом листе, прочитал четвёртые слова. Ничего особенного. Вдобавок мне трудно было сосредоточиться. Острый угол кубика упирался мне в ногу. И, хотя приятно было иметь при себе пояс учителя, его швы начали натирать кожу. Он предназначался для ношения поверх одежды, а не на голое тело. Я развязал его и кинул на кровать.

После событий прошедшей ночи у Тома было столько же причин любить этот пояс, сколько и у меня.

– Это действительно нечто, – сказал он.

Том сел на пол, расставив ноги, словно ребёнок, и принялся один за другим вынимать из кармашков флаконы. Его желудок заурчал, как тигрёнок.

– Видимо, тут нет ничего съедобного, да? – спросил он с затаённой надеждой.

– Ну, вот это съедобно, – отозвался я, кивая на флакон в его руке. – В каком-то смысле. Это касторовое масло.

Том скривился.

– От него у меня понос.

– Так и должно быть. – Я отложил бумаги и уставился на страницу из счётной книги. – Или вот рядом с ним сироп таволги. От него еда тоже из тебя выйдет, но с другой стороны.

– Если ты пытаешься испортить мне аппетит, – сказал Том, – то тщетно.

Мне тоже хотелось есть. Я ушёл из дома слишком рано, не позавтракав, а теперь мы пропустили и обед. Я подумал, не заглянуть ли в кладовую Хью, но заставил себя остаться за столом, снова и снова перечитывая текст на листке. Я вдруг осознал, что мы до сих пор не поняли, для чего нужны некоторые части послания. Например, едва обратили внимание на слова «кон. от. меч» в конце второй строки. Мастер Бенедикт ничего не написал бы просто так. Наверняка это часть подсказки.

Вопрос в том, как это расшифровать? Точка может разделять слова. Или же это означает что-то другое. Сокращение, например. А может – и вовсе ничего. Просто отвлечение внимания, чтобы направить чужака по неверному пути. «Кончик от меча?» Конец меча? Остриё меча, может быть?.. «Тонок меч»? Тонкий меч? «Чем тонок»? Речь идёт о чём-то тонком? О чём?..

– А тут что? – с любопытством спросил Том.

Он вынул из учительского пояса очередной флакон. Жидкость внутри была жёлтой и прозрачной. В отличие от других бутылочек, на этой была сургучная печать с торчащими из неё кончиками шпагата.

– Купоросное масло, – сказал я.

– Вроде касторового? – Том потянул за верёвочку.

– Не трогай! – крикнул я.

Он замер.

– Это не едят. Купоросное масло может растворить железо.

Том заморгал.

– Правда?

– И человека тоже. Если ты его выпьешь, оно разъест тебе кишки.

Том отдёрнул пальцы от пробки. Но сказал:

– А можно его на чём-нибудь испытать?

– Если хочешь.

Я смотрел в окно, пытаясь думать. Дом Хью был на этаж выше, чем у его соседей, и отсюда, из спальни, открывался прекрасный вид на город. Можно было даже заглянуть в зелёный сад чьего-то особняка, расположенного через две улицы.

А на подоконнике сидел голубь.

– Что за… – начал я.

Том поднял взгляд.

– Это Бриджит, – изумлённо сказал я.

Голубка повертела головой и стукнула клювом в стекло.

– Она прилетела сюда за нами? – сказал Том. – Чем ты кормишь эту птицу?

Я отпер окно. Оно открывалось наружу, и рама начала сталкивать птицу с подоконника. Бриджит протестующе захлопала крыльями.

– Я не смогу открыть его, если ты не сдвинешься с места! – сказал я ей.

И замер.

Я схватил страницу счётой книги. Перечитал послание учителя. Сердце заколотилось.

У Хью 4-й под львами райские врата

– Что-то не так? – спросил Том.

– Я… кажется, я знаю, что такое «чётвертый у Хью».

– И что?

– Вот это, – сказал я. – Мы здесь стоим.

– Спальня Хью?

– На каком мы этаже?

Том посчитал.

– На четвёртом… – Он удивлённо посмотрел на меня. – Чётвертый у Хью. Но откуда ты знаешь, что это правильный ответ?

Я указал на окно.

– Посмотри.

Бриджит пыталась просунуть голову сквозь щель. Том проследил за моим взглядом и увидел особняк с садом. Он был отгорожен от улицы железным забором с воротами, обрамлёнными двумя колоннами. Каждую из колонн венчала статуя каменного зверя. Они сидели спинами к нам, обернув тела хвостами.

Том вопросительно глянул на меня. Я подтолкнул к нему листок. Том перечитал текст и снова посмотрел на сад. Глаза его расширились.

– Статуи!

Я кивнул.

– Это львы.

Глава 19

Повернув за угол, я остановился и уставился на кирпичную стену, преградившую нам путь. Опять.

– Надо было сворачивать налево, – сказал Том.

Я оглянулся назад – туда, откуда мы пришли. Перед глазами был лишь кирпич.

– Если мы пойдём налево, то снова попадём на улицу.

– Нет, улица справа. Слева дом.

– Тут просто лабиринт какой-то, – сказал я.

– Думаю, в этом и дело.

Похоже, Том был прав. Мы покинули дом Хью и направились к переулку, куда выходили ворота со львами. Казалось бы: что сложного – прямым путем дойти до особняка? Но нет. Здесь между домами были понастроены стены высотой футов десять, с крутыми поворотами и тупиками. Наверху стен торчали железные пики, чтобы никто не мог перелезть.

– Тут больше загогулин, чем у кренделя!

– Что такое крендель? – спросил Том.

– Ну, такая булка. Их пекли повара в приюте. Опускаешь тесто в масло и… ладно, не важно. Пойдём прямо.

– «Прямо» тут не существует.

– Ты прав.

Бриджит захлопала крыльями над нашими головами, улетев куда-то влево. Том посмотрел на меня.

– Ладно-ладно, – сказал я. – Идём налево.

Том засунул руки в карманы.

– Пусть птица ведёт.

* * *

Птица была права. Повернув налево, мы оказались на тропинке, бегущей через лабиринт и выводящей прямо к воротам с колоннами. За забором из кованого железа виднелся сад – очень похожий на тот, где лорд Эшкомб нашёл зарытое в клумбе тело. Здесь ворота тоже были закрыты, но не заперты. На колоннах сидели львы, созерцая особняк. У каждого зверя одна лапа была поднята.

– Что дальше? – поинтересовался Том.

Я протянул ему листок.

под львами райские врата

Он посмотрел на меня.

– И это значит…

Между колоннами находились ворота. Райские? Я не видел в них ничего особенного. Колонны выглядели как столбы, сложенные из серых плит, скрепленных раствором извести. Я провёл по ним ладонями. Они по-прежнему были серыми столбами из плит с раствором извести.

От ворот в сад вела дорожка из потрескавшегося сланца. Она разветвлялась, огибая квадратное гранитное сооружение высотой восемь футов и шириной двенадцать, густо заросшее плющом. Его венчал простой каменный крест. А на кресте сидела Бриджит, чистя пёрышки.

Дорожка заканчивалась у задней двери особняка. По обе стороны от неё росла неопрятная трава. Кусты когда-то были ухоженными, но их давно никто не подстригал, и ветви торчали как попало.

Я открыл створку ворот.

– Давай-ка посмотрим, что там.

– Нам туда нельзя, – сказал Том. – Это частная собственность.

Окна в особняке были тёмными. А единственным звуком, доносившимся из сада, оставалось воркование Бриджит.

– Думаю, тут уже давно никто не живёт.

Мы двинулись по дорожке, обойдя гранитную постройку. Она оказалась мавзолеем. На фасаде, обращённом к дому, обнаружилась деревянная дверь с железным засовом. Плющ полз по стенам, среди листьев вспыхивали белые цветы, похожие на осколки кости. Над дверью висела медная табличка, позеленевшая от времени и дождей.

ПАМЯТИ

ГВИНЕТ МОРТИМЕР 1322 Р.Х.

REQUIESCAT IN PACE

Я нахмурился.

– Мортимер… Где я слышал это имя?

– Генри, – сказал Том. – Лорд Генри Мортимер. Третий из людей, убитых последователями культа. – Он подошёл к особняку и заглянул в окно. – Думаешь, это был его дом?

Бриджит спланировала на траву. Я взял её, и она сунула клюв между моими пальцами в поисках еды.

– Я ничего не принёс, – сказал я голубке.

– Кристофер.

Том смотрел туда, откуда мы пришли, склонив голову набок.

– Иди сюда, – сказал он.

Я подошёл, и он повернул меня лицом к саду.

– Гляди.

Мы стояли так, что мавзолей закрывал от нас железные ворота, ведущие к лабиринту улиц, но по-прежнему были видны львы на столбах. Они словно бы охраняли углы гробницы. За воротами виднелись другие дома, но я заметил, что на эту сторону не выходят окна. Лишь вдалеке маячило окно спальни Хью, откуда мы впервые увидели этот сад. Да ещё вздымался шпиль церкви. Даже с такого расстояния можно было разглядеть фигуру на шпиле. Статуя бородатого мужчины с нимбом над головой; правая рука поднята в благословлении, в левой – ключ.

– Это святой Пётр, – сказал Том. – Страж у врат Рая.

Святой Пётр парил прямо над мавзолеем, львы словно бы сидели у его ног. Плющ вился над дверью, и в нём горели белые цветы.

Под львами райские врата.

Мы нашли их.

* * *

В мавзолее было темно и тесно. В центре стоял мраморный саркофаг шести футов длиной. На нём не было никаких изображений или знаков – только пятна от потёков воды и надпись сбоку:

DOMINUS ILLUMINATIO MEA – «Господь – мой свет».

В трёх стенах виднелись ниши, и в каждой стояла статуэтка восемнадцати дюймов в высоту. Они были сделаны из того же мрамора, что и саркофаг. Слева – круглолицый человек с опущенными уголками губ, в руках у него – башня и книга. Слева – лысый мужчина с длинной бородой, он держит за лапу льва, мирно лежащего у его ног. Я с удивлением понял, что узнал их обоих: я видел картинки в книге, которую учитель дал мне почитать месяца три назад. Это были католические святые: слева Фома Аквинский, справа – Иероним. Покровители знаний и обучения.

Статуя напротив двери изображала ангела. Лицо с острыми скулами и пустыми глазами в обрамлении длинных распущенных волос. Расправленные крылья; каждое перо вырезано так искусно, что они казались настоящими. В правой руке ангел держал меч остриём вниз, указывающий на камень. Вторая рука была пуста – вытянута вперёд, обращена ладонью вниз, пальцы опущены.

Бриджит заглянула в мавзолей, осторожно шагнув в темноту. Том нагнулся, рассматривая льва святого Иеронима. Я же не мог отвести глаз от ангела.

«Кон. от. меч»

Я обошёл саркофаг. Мои пальцы коснулись кончика меча.

Остриё меча?

Я осторожно потянул за камень, стараясь не сломать статуэтку. Потрогал наконечник и осмотрел рукоять. Неподвижный ангел смотрел мне за спину.

Том подошёл и встал рядом. Коснулся открытой ладони ангела.

– Он как будто бы пытается что-то подсказать.

Под статуей был только грубый камень. Я оглянулся на саркофаг. В тусклом свете я разглядел в нижней части гроба какой-то символ.

– Том…

Он обернулся и проследил за моим взглядом.

Для большинства значок, наверное, выглядел как очередное пятно на мраморе. Но мы уже видели такой прежде.

Я опустился на колени, рассматривая саркофаг. Никаких швов или трещин. Никакого кирпича или камня, который можно было бы вынуть. Я провёл кончиками пальцев по символу, нащупав неровность. Канавка идеально вписывалась в круг.

Я нажал на него. Каменный кружок ушёл вглубь.

Послышался глухой щелчок.

Раздался тихий гул. Я отшатнулся. Том дёрнул меня за ворот. Бриджит взмахнула крыльями и ринулась на свет.

Саркофаг сместился на три дюйма в сторону святого Иеронима. И гул прекратился.

Под гробом, врытым в пол, была дыра.

Глава 20

Я заглянул в темноту. Из дыры пахло затхлостью.

– Это плохо, – сказал Том.

– Это хорошо, – сказал я.

Том покачал головой.

– Уверен, это плохо.

Я ничего не видел, но то, как дыра поглощала мой голос, наводило на мысль об огромном пустом пространстве внизу. Должен быть способ пролезть туда.

Бриджит вернулась и тоже заглянула в щель. Я отпихнул её и попытался толкнуть саркофаг ещё дальше в сторону святого Иеронима. Он сдвинулся на дюйм.

– Помоги мне!

Том неохотно повиновался. Саркофаг заскользил по полу, потом резко остановился. Теперь под ним образовалось квадратное отверстие шириной три фута. Со стороны ангела в глубину вела растрескавшаяся деревянная лестница.

– Нужен свет, – сказал я.

– Мы туда не полезем, – отозвался Том.

– Но мы ради этого сюда пришли.

Том вскинул руки.

– Я не знал, что тут будет яма под гробом!

В углу у двери висел факел. Я вынул из пояса учителя трут и кремень и, пропитав факел маслом, зажёг его.

В маленькой комнате вспыхнувший свет показался необычайно ярким. Я поднёс факел к отверстию, но дно было едва видно.

– Футов двадцать, – определил я. – Пошли. – И встал на ступеньку лестницы.

Бриджит обошла дыру, заглянула вниз и взъерошила перья. Она явна была недовольна и взволнованна.

– Послушай птичку, – сказал Том.

Я двинулся вниз. С каждым шагом воздух становился всё более влажным. Том ворча последовал за мной. Бриджит осталась наверху. Она сновала возле дыры, всё больше и больше тревожась.

Мы оказались в помещении, напоминающем древний склеп. Проход шириной в восемь футов вёл от лестницы в сторону дома. С обеих сторон туннеля в стенах были выбиты узкие ниши; в них покоились скелеты.

Том сошёл с лестницы.

– О, ну разумеется! Покойники!

Останки явно пролежали здесь целую вечность. Ткань, в которую были завёрнуты трупы, и их одежда – всё давно истлело. Лишь иногда среди истончённых временем костей мелькала какая-нибудь ржавая пряжка.

– Этот склеп, наверное, построили много веков назад, – сказал я. – Давай поглядим, куда ведёт туннель.

Том перекрестился и пробормотал молитву.

– Иисус милосердный, пожалуйста, защити дураков, то есть нас. Аминь.

Коридор с нишами и скелетами протянулся ярдов на пятьдесят, а потом резко повернул налево. Он сузился – теперь тут едва хватало места, чтобы мог пройти человек, – и вывел в квадратную комнату с отполированными стенами.

Здесь, в отличие от коридора, обнаружились сравнительно новые вещи. По обе стороны стояли рабочие столы. На том, что слева, я увидел штук тридцать стеклянных сосудов с жидкостями, помеченных этикетками: вода, ртуть, спирт, масло сурьмы и многое другое. На правом столе размещалось примерно столько же банок поменьше, тоже снабжённых этикетками. В них лежали сыпучие вещества: соль, сода, песок, клевер – всё знакомо. Но по-настоящему мой взгляд привлекло то, что находилось прямо перед нами.

Стена напротив входа была покрыта росписью. Ангел вонзил меч в живот дракона. Тот извивался и корчился, ревя в агонии и пытаясь проглотить маленький чёрный шарик. Ниже были нарисованы ещё два дракона с гибкими змеиными телами, свернувшиеся кольцами. Каждый из них держал в зубах такой же чёрный шар. Вся роспись была обведена рамкой в виде змеи с красной спиной и зелёным брюхом. Её голова находилась прямо над ангелом; змея глотала собственный хвост.

Том с силой дёрнул меня за рукав, чуть не порвав рубашку.

– Пойдём отсюда, Кристофер! Пойдём отсюда!

Я едва удержал равновесие.

– Что ты делаешь?!

– Ты не понимаешь, где мы? Это же логово культа Архангела!

– Вовсе нет, – сказал я.

Том ткнул пальцем в сторону фрески.

– Культ! – Затем указал на фигуру наверху. – Архангел! – Он встряхнул меня. – Теперь сложи одно с другим! Что тут сложного?

– Такого не может быть, – возразил я. – Ведь мастер Бенедикт хотел, чтобы я нашёл это место. Он не отправил бы меня в логово убийц. Ни за что.

Кажется, я не до конца убедил Тома, но по крайней мере он больше не пытался оторвать мне руку.

– Тогда… что это такое? Какая-то секретная аптекарская мастерская?

– Нет, не мастерская.

За исключением ингредиентов в банках здесь не было никакого оборудования. На столе с жидкостями стояла пара стеклянных сосудов с удлинёнными узкими носиками. На столе с порошками лежала металлическая ложка с длинной ручкой.

– Это похоже на кладовую.

– И зачем она?

Я не знал. Тут было много ингредиентов, но ничего такого, что нельзя найти в обычной аптеке. Я понятия не имел, зачем кому-то понадобилось прятать их здесь.

Том, не отводя глаз от фрески, притянул меня поближе к себе и прошептал на ухо:

– По-моему, за нами наблюдают.

– Том, – сказал я, – это просто картина.

– Тогда зачем в ней дыры?

Сперва я не мог взять в толк, о чём он. Но затем понял, что Том прав.

Чёрные круги в пастях драконов. Я думал, что они нарисованы, как и остальная часть фрески. Но, если подойти ближе, становилось видно, что каждый кружок – это небольшое отверстие в стене. А все три образовывали идеальный треугольник. Я заглянул в одну из дырок – ту, что поедал дракон слева, но даже факел не помог: внутри было слишком темно. Не слушая протесты Тома, я сунул в дыру палец.

Ничего не случилось. За стеной оказалось пустое пространство, но, где оно заканчивалось, если вообще заканчивалось, сказать было невозможно. Палец не доставал. Впрочем, одну вещь я всё-таки понял. Судя по тому, какими гладкими были стенки отверстия и как они холодили мою кожу, стена сделана не из камня. Она из железа.

Вблизи роспись выглядела ещё более сложной. Вокруг драконов были начертаны сотни знаков и символов. Одни простые – квадраты или круги. Другие похожи на неизвестные буквы забытого языка. Разглядывая их, я заметил кое-что ещё. Некоторые значки возле отверстий покрывала позолота – такая бледная, что её едва можно было разглядеть.

Наверху я увидел позолоченный треугольник с поперечной линией внутри, похожий на горный пик со снежной шапкой.

Возле дракона, перед которым стоял Том, выделялись три символа: перевёрнутый треугольник, странная лестница с зигзагом внизу и круг с горизонтальной линией, проходящей через его центр.

У последнего дракона – того, что передо мной, был только один золотистый знак.

Я замер. Такой значок я уже видел прежде.

Это был символ планеты Меркурий.

Оглянувшись, я посмотрел на столы с ингредиентами. А потом достал из кармана кубик и перевернул его.

– В чём дело? – спросил Том.

Я прикоснулся к стене.

– Кажется, я знаю, что это такое. Не просто картина. – Я провёл по ней пальцами – от дракона к отверстию. – Думаю, это дверь.

Глава 21

Том попятился от фрески.

– Дверь?

Я указал на символы над отверстиями.

– Думаю, для этого и нужны те вещи на столах. Жидкости и порошки, стакан, ложка. Так же, как с моим подарком. – Я вынул кубик из сурьмы. – Ты вливаешь нужное вещество, и она открывается.

– А какое из них нужное?

– Ну, вот тут символ Меркурия, поэтому думаю – ртуть.

На столе стоял сосуд с ртутью, и её было в нём много. Больше, чем я видел прежде в одном месте за раз. Я взял один из стаканов с носиком и налил в него ртуть. Стакан потяжелел, когда я наполнил его до отметки.

Я приблизился к двери. Носик идеально соответствовал отверстию во рту дракона. Я наклонил стакан, дождавшись, когда жидкий металл выльется до последней капли. Едва лишь стакан опустел, донёсся едва слышный щелчок.

– Сработало! – возликовал Том.

Однако больше ничего не произошло. Я надавил на стену рукой. Том присоединился ко мне, толкнув её плечом. Она оставалась неподвижной. Лишь раздался ещё один щелчок – словно что-то встало на место.

Я отошёл от картины.

– Там ещё две дыры. Думаю, чтобы открыть дверь, надо поместить что-то в каждую из них.

И судя по всему, это надо сделать менее чем за минуту…

Символы и ингредиенты были ключами. Я поразился изобретательности создателя замка. Так намного лучше, чем обычный ключ из железа или меди, который можно потерять или украсть. В такую дверь ты всегда войдёшь, если знаешь секрет. Правда, мы его не знали.

– Как насчёт другой части послания? – спросил Том. – Тех букв, проявившихся от лимонного сока? Может, они подскажут ингредиенты?

Я вынул из кармана бумажку с шифром.

ЧАППССЩПЛУЪЦПРУК

– Гляди, – сказал Том. – Тут есть буква «Р». Она, наверное, означает «ртуть». Тогда «К» это… м-м… кисель? Или типа того.

Если не считать кисель, идея Тома была недурна. Но у нас оставалось две дыры и четыре символа, а в послании учителя хватило бы букв, чтобы создать новый алфавит. Может, Том и прав, но я даже примерно не мог прикинуть, сколько комбинаций придётся перепробовать. Мы зашли в тупик.

Опять!

* * *

Мы выбрались на поверхность и поставили саркофаг на место. Бриджит к тому времени улетела. Я отчаянно хотел задержаться здесь подольше, но мне тоже было пора уходить. День пролетел быстро, и настала пора вернуться в гильдию аптекарей.

По пути я завернул к Тому и с неохотой оставил в его комнате кубик-головоломку. Пояс учителя более-менее скрывала рубашка, но кубик слишком велик и его легко заметить. Не хватало ещё, чтобы мастер Торп принялся выяснять, что это у меня в кармане. Впрочем, я прихватил с собой страницу из книги и листок с расшифровкой, спрятав их под поясом.

Когда мы вышли из спальни Тома, к нам кинулась малютка Молли. Она обняла меня, уткнувшись лицом мне в живот, и зарыдала.

Я озадаченно посмотрел на Тома. Тот опустился на колени рядом с сестрой.

– Молли? Что случилось?

Уильям Бейли, подойдя сзади, взял Молли за платье и отшвырнул её. Она упала на спину, разрыдавшись ещё пуще. Том изумлённо воскликнул:

– Отец!

Тут пекарь схватил меня. Никогда прежде меня не таскали за волосы и уж тем более – не били о лестницу. Кэтрин и Изабель, игравшие внизу, бросили своих кукол и спрятались за спиной матери. Та молча наблюдала, как Бейли волочёт меня прочь из дома.

Том кинулся за нами.

– Папа! Пожалуйста, стой!

Уильям Бейли пинком открыл входную дверь и вышвырнул меня на улицу. Я покатился по булыжникам. Моя рубашка – точнее, рубашка Тома – порвалась на плече, и я сильно рассадил кожу о камни.

Я лежал в канаве, не в силах двигаться от боли и зажимая ладонью рану. Рука окрасилась кровью. Голову жгло точно огнём; возможно, папаша Тома вырвал у меня достаточно волос, чтобы я стал таким же лысым, как Освин.

Том ринулся мне на помощь, но отец дал ему такую затрещину, что Том врезался в стену, прижав руку к лицу.

Уильям Бейли навис надо мной.

– Ты злоупотребил моим доверием, мальчишка!

Отец Тома позволил мне пожить у них, но я полагал, что доверие тут было вовсе ни при чём.

– Что я сделал? – прохрипел я.

– За тобой приходил констебль!

Констебль? Я лихорадочно перебирал в голове возможные причины, и ни одна идея меня не радовала. Кто-то видел, как мы вошли в дом Хью? Знал, что я унёс кубик? Или пояс?..

За нами с любопытством наблюдали соседи. Отец Тома ткнул в мою сторону пухлым пальцем.

– Констебль сказал, что тебя ищет лорд Эшкомб. Кто-то сообщил ему, будто ты поселился здесь. Я ответил, что мы не пускаем в дом чужаков. Мы тебя не знаем и знать не хотим. Больше не подходи к моему сыну!

Он вернулся в дом, втолкнув перед собой Тома. Я услышал его заплетающиеся шаги на лестнице.

Миссис Бейли встала в дверном проёме. Она казалась не столько сердитой, сколько грустной.

– Прости, Кристофер, но муж прав. Мы должны защитить свою семью. Пожалуйста, не приходи сюда больше.

И она закрыла дверь.

Глава 22

Через пару месяцев после того, как мне исполнилось двенадцать, я едва не проломил себе череп. Я играл в мяч на Банхилл-Филдз; один из мальчишек толкнул меня, и я врезался головой в дерево. Я не мог идти – даже стоять на ногах не мог. Тогда Том отволок меня в аптеку и положил на соломенный тюфяк. Мастер Бенедикт склонился надо мной.

Я не понимал, где нахожусь, и был в ужасе, порываясь вскочить и убежать.

Мастер Бенедикт осторожно прижал меня к соломе.

– Всё в порядке, Кристофер, – сказал он. – Это я. Это я.

Мало-помалу я очухался.

– Я думал, что снова оказался в приюте, – сказал я, всё ещё дрожа.

– Не думай больше об этом, – ответил мастер Бенедикт. – Аптека Блэкторна – твой дом. И так будет всегда.

Увы, он не сумел сдержать обещание. И всё остальное тоже рассыпалось.

Плечо горело, словно его искусала дюжина шершней. Том, вероятно, получил крепкую взбучку от отца. И мне никогда больше не позволят увидеть моего друга. Мне теперь даже негде жить. Я думал: не отдаться ли на милость гильдии? Но даже это было невозможно. Если магистр Торп не поверит в мою историю, я останусь один – ни дома, ни еды, ни друзей. И никто не защитит меня от культа Архангела.

Я не верил, что дела могут пойти ещё хуже. Но если я занадобился лорду Эшкомбу – это действительно конец.

Мне стало совсем худо.

* * *

Молодой человек с тёмно-серыми глазами снова впустил меня в гильдию. Казалось, моё возвращение раздосадовало его.

– Давай, заходи, – сказал он, нетерпеливо махнув рукой.

Я осторожно вошёл.

– А Стабб… мастер Стабб здесь? – спросил я.

Мужчина закрыл за мной дверь и двинулся прочь.

– Сегодня не приходил, – бросил он.

Я ощутил облегчение. Хотя если привратник знал, о ком я говорю, значит, Стабб наведывается сюда регулярно. Он мог появиться в любую минуту. Я молился, чтобы меня как можно скорее позвали к мастеру Торпу.

Я пересёк двор, намереваясь вернуться в кабинет клерка, где утром Освин велел мне ждать. На ступеньках развалился ученик с длинными тёмными волосами. Он развлекался, подкидывая в воздух маленький кинжал и неуклюже ловя его. Я наблюдал, боясь, что в любую секунду он отсечёт себе пальцы.

Парню было лет шестнадцать. Он заметил меня в тот миг, когда кинжал взмыл в воздух, и тот пролетел мимо его руки, отскочив от синего фартука – как раз в том месте, куда кинжалам лучше не втыкаться. С недовольным видом парень встал.

– Ты кто? – спросил он.

– Я пришёл поговорить с магистром Торпом, – ответил я. – Мастер Колтерст велел мне явиться к четырём часам.

Ученик оглянулся на окна.

– О, ясно. Тогда можешь подождать в кабинете мастера Колтерста.

– Я не знаю, где это.

Он сунул кинжал за пояс.

– Пойдём, покажу.

Мы поднялись по каменным ступенькам, ведущим со двора, и оказались во внутреннем помещении с гладким полом из вишневого дерева. Я не был здесь три года – с тех пор как пришёл в Большой Зал, чтобы сдать вступительный экзамен. На стенах всё так же висели изящные гобелены. На одном был изображён синий щит гильдии аптекарей. На другом – мужчина, собирающий травы, и единорог, наблюдающий за ним; сквозь разрывы в облаках на них падал небесный свет.

Мы миновали лестничную площадку, где находилась дверь в Большой Зал, и поднялись выше, на третий этаж. Меня не покидало ощущение, что я уже видел своего спутника раньше. Может, когда я сдавал экзамен? Парень был слишком взрослым, вряд ли сдавал его вместе со мной, но он мог заходить в зал в тот момент.

– Ты ученик мастера Колтерста? – спросил я его.

– Я? Нет. – Он откинул волосы с лица и провёл меня по длинному коридору с панелями из каштанового дерева. В его конце я увидел простую дверь; в замочной скважине торчал ключ. Парень постучал и прислушался. Ответа не последовало, и он открыл дверь.

– Подожди здесь. Я скажу мастерам, что ты явился.

Я вошёл внутрь. Парень закрыл за собой дверь; щёлкнул замок.

Так, значит, это кабинет Освина? Здесь было чисто – что характерно для пуритан, – но комната оказалась довольно маленькой. Меньше, чем я ожидал. В центре стоял простой стол. Позади него – довольно неудобный на вид деревянный стул, обращённый спинкой к окну, выходящему во двор. По другую сторону стола – ещё один такой же стул. На столе лежали аккуратно сложенные пачки бумаг. Одна стопка испачкана маслом, вытекшим из фонаря. Грубо оштукатуренные некрашеные стены были голыми, если не считать прикреплённых к ним листков с какими-то записями или рисунками – фигурками и символами. У одной стены выстроились пустые горшки, у другой лежало с полдюжины книг.

Я сел на стул и принялся ждать. Мой взгляд упал на листок с любопытной картинкой: двое мужчин и две женщины верхом на мифических зверях – грифоне, мантикоре, кентавре и пегасе. Каждая фигура была надписана на латыни названием одного из четырёх элементов – первоосновой всего сущего мира: aer, ignis, aqua, terra. Воздух, огонь, вода, земля.

Звери на рисунке напомнили мне роспись под домом Мортимера. Я подумал о двери, спрятанной в ней. О склепе под саркофагом. О статуях святых в нишах.

Тайны внутри тайн… Шифры внутри шифров…

Культ Архангела начал убивать четыре месяца назад. А месяц спустя мастер Бенедикт показал мне книгу о святых. В тот момент я растерялся. Католические святые?..

– Важно понимать историю, – объяснил учитель. – Неизвестно, когда это может пригодиться.

И я послушался.

Затем он дал мне кубик-головоломку. Это был не просто великолепный подарок на день рождения, а урок о символах и жидких ключах. И затем я увидел их снова – на картине под склепом.

Теперь я всё понял.

Мастер Бенедикт втайне тренировал меня. Он хотел, чтобы я нашёл ту комнату в склепе. Он вёл меня – шаг за шагом. И обучил всему, что требовалось. Кроме одной вещи: что означали эти символы на фреске.

Мастер должен был знать, что я их не понимаю. Он не мог подвести меня к самому краю и просто бросить там. Учитель так не поступил бы. А значит, он подсказал мне решение задачи.

И оно должно быть где-то в сообщении из счётной книги.

Я приложил ухо к замочной скважине в двери Освина и некоторое время прислушивался. Не услышав шагов, я вернулся к столу и вытащил из-под пояса бумагу и листок с расшифровкой.

Эти буквы… Я не мог с ними разобраться.

ЧАППССЩПЛУЪЦПРУК

Что я упустил?

Я взглянул на изначальное послание, прочитав его всё разом.

†∆ ат. арве. икс й-а. Рим авь л. доп-й 4. ю-ь ху ←

↓C08→ кон. от. меч

neminidixeris

Каждая строка скрывала что-то своё. Первая, с мечом и треугольником, рассказала мне, где найти склеп с картиной и символами, которые я не сумел распознать. В последней было предупреждение на латыни: держи всё в тайне.

Оставалась вторая строка – цифры, после расшифровки превратившиеся в набор букв. Ключ к разгадке символов должен быть где-то там. И ещё мы до сих пор не поняли, что означает «кон. от. меч». Мастер Бенедикт ничего не написал бы просто так. Тут должна быть связь со всем остальным.

Конец меча. Как это поможет мне понять код?

В последнее время я видел множество мечей: символ в первой строке сообщения, статуя ангела в мавзолее, фреска на железной двери внизу. Я что-то упустил из виду? Где-то ещё был меч, которого я не нашёл?

Я покачал головой, чувствуя, что теряю нить. Мечи здесь не имели никакого смысла. Эта строка была шифром, который что-то скрывал в себе.

Кон. от. меч. Отмечен?

Конец отмечен? Чем отмечен? Конец чего?

Послания?

Что необычного в конце послания?

Nemini dixeris. Никому не говори.

Я поразмыслил. Итак, это предупреждение. Два слова, написанные как одно. На латыни.

Латынь?

Мастер Бенедикт – аптекарь. Латынь – язык аптекарей.

Тайны внутри тайн. Коды внутри кодов.

Шифр должен быть на латыни?

Я нахмурился. Том уже спрашивал, не на латыни ли шифр. Я сказал, что этого не может быть…

В латинском алфавите двадцать три буквы…

Я застыл на месте.

Ошибка. Я совершил ошибку!

Если сообщение и впрямь написано на латыни, расшифровка была неверна с самого начала. В другом алфавите и буквы встанут на другие места.

Я схватил перо со стола Освина и записал шифр, начиная с 08 для буквы C, но на сей раз по-латински.

A B C D E F G H I K L M N O P Q R S T V X Y Z

06 07 08 09 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 01 02 03 04 06

Вот так. Теперь снова перевести! Когда я записал первые пять букв, у меня затряслись пальцы, и пришлось стиснуть их другой рукой, чтобы унять дрожь.

Появилась новая расшифровка. Я уставился на неё.

ISAAC CLAVEM HABET

Итак, это действительно латынь.

Isaac clavem habet, – говорилось в сообщении.

«Ключ у Исаака».

Глава 23

Я мерил шагами кабинет Освина, стуча башмаками по половицам. Мои мысли мчались в бешеном ритме.

У Исаака есть ключ. Исаак, продавец книг, безликий друг мастера Бенедикта. Я никогда не встречался с ним, но учитель говорил, где находится его лавка. Мне хотелось помчаться туда прямо сейчас, но я не мог. Сперва надо встретиться с советом гильдии. И в любом случае это не имело смысла: сегодня воскресенье, и лавка Исаака скорее всего закрыта.

Хотя я это отлично понимал, всё равно испытывал нетерпение. Быстрыми шагами я ходил вокруг стола Освина, чувствуя себя как собака, пасущая овец. На очередном круге мой взгляд упал за окно, и я увидел во дворе чью-то фигуру. Это был ещё один ученик, выходивший из дверей лаборатории.

А я-то считал Тома крупным парнем! Юноша был в два раза больше его – настоящий гигант. Синий ученический фартук натягивался на его бочкообразной груди. И когда он промчался по булыжникам двора, на ум пришла мысль о слоне, сбежавшем из королевского зверинца.

Он плюхнулся на одну из скамеек перед лестницей в Большой Зал. Железо застонало под его весом. Как и длинноволосый ученик, Слон тоже показался мне знакомым. Я опять подумал про экзамен, но нет, не то… Казалось: я где-то видел его совсем недавно. Интересно, где?..

Пока я пытался вспомнить, во двор вошёл Освин. Он был вместе с магистром гильдии – поддерживал старика под локоть, помогая ему спуститься по ступеням. Сэр Эдвард выглядел расстроенным, да и сам Освин тоже. Они о чём-то говорили, но со второго этажа и сквозь закрытое окно я едва-едва разбирал слова.

– …лавка… разгромлена, – сказал Освин. – Стабб… разыскать… исчез.

– …ты думаешь… – донёсся ответ сэра Эдварда. – …Надо остановить… найти лорда Эшкомба.

Освин кивнул.

– …уже отправили… Кристофер… убийства… Культ…

Освин провёл сэра Эдварда через двор. Стук трости магистра о камни слышался лучше, чем слова. Я приоткрыл окно, пытаясь уловить суть разговора, но теперь они были повёрнуты ко мне спинами, и мне, увы, удалось разобрать лишь отдельные невнятные фразы.

– …Архангела… – сказал Освин, – не могу поверить… это так?

– …Стабб… – отозвался магистр, – ученик…

Ветер унёс остальные слова. Освин и мастер Торп исчезли под аркой, ведущей к улице Чёрных Братьев. Под дверями появилось пятно солнечного света с улицы – и погасло, когда двери вновь закрылись. Я моргнул.

Они ушли из гильдии?

Я так старался услышать разговор, что сперва не обратил внимания, куда они идут. Я подождал минуту, надеясь, что мастера вернутся. Но они не вернулись.

Длинноволосый ученик должен был сказать Освину и сэру Эдварду, что я здесь. Неужто он не нашёл их? Нужно бежать следом за ними!.. Я попытался выйти из комнаты, но не смог.

Дверь кабинета попросту не открылась.

Я дернул ручку, но та не шевелилась. И язычок защёлки не двигался с места. Я заглянул в замочную скважину, чтобы проверить, не застрял ли ключ, – и увидел противоположную стену.

Ключ не застрял. Его вообще не было.

Длинноволосый парень запер меня здесь.

Несколько секунд я смотрел на дверь. Сердце заколотилось в груди. Я ринулся обратно к окну. Слон всё ещё сидел на скамье, кидая камушки в стаю ласточек, собравшихся у колодца. Я чуть было не позвал его на помощь, но его манера бросать камни воскресила воспоминания.

Игральные кости!

Вот где я видел Слона раньше. Я едва не врезался в него, убегая из аптеки, когда мастер Бенедикт ударил меня. Он с приятелем играл в кости в переулке за нашим домом… а у второго парня были длинные тёмные волосы. В тот момент, расстроенный, я едва обратил на них внимание, но теперь вспомнил обоих.

Слон и длинноволосый парень толклись в переулке за аптекой в день, когда убили моего учителя!

У меня скрутило живот. Ученик не сказал сэру Эдварду и Освину, что я пришёл. Он сказал им что-то другое, и они покинули гильдию, даже не зная, что я здесь. И теперь я оказался в ловушке.

Наконец я понял, почему учитель не сбежал в тот день. Он тоже был в западне, и его окружали те же враги. Они хотели знать секрет мастера Бенедикта. Если бы он ушёл со мной, они схватили бы нас обоих – если не тогда же на улице, то вскоре, следуя за нами, куда бы мы ни отправились. Лучшее, что мог сделать мастер Бенедикт, – сплавить меня подальше. Он пожертвовал собой ради моего спасения. А теперь я оказался здесь, запертый, и, значит, его смерть была напрасной. Я позволил врагам поймать меня в ловушку, как случилось и с моим учителем.

Движение во дворе отвлекло меня от мрачных мыслей. Появился Валентин Грей, третий член совета – тот самый, который порывался выпороть меня за наглость. Его гигантская золотая цепь подскакивала на животе, когда он бежал вниз по ступенькам. Валентин остановился и, тяжело дыша, спросил у Слона:

– Где сэр Эдвард?

Ученик указал на дверь.

– Он только что ушёл, мастер.

Валентин кинулся к выходу, придерживая рукой цепь. Как и остальные члены совета, он исчез за дверями и не вернулся.

Мастера ушли. Я отчаянно молился, чтобы мои опасения оказались напрасными. Может, всё это – просто недоразумение? Под аркой снова появилось пятно света, и я затаил дыхание. Они пришли… Но нет. В следующий миг я увидел, кто явился в гильдию.

Это был Уот.

Он прошёл через двор, по пути развязав свой синий фартук, и швырнул его на скамью рядом со Слоном.

– Ученик Блэкторна здесь, – сказал гигант.

Пальцы Уота погладили рукоять ножа.

– Где?

– Мартин увёл его наверх.

Длинноволосый Мартин возник на лестнице.

– Где он? – повторил Уот.

– Я запер его в кабинете Колтерста, – отозвался Мартин.

Все трое посмотрели на открытое окно. Я отскочил назад, надеясь, что они не успели меня заметить. Как будто это что-то меняло…

– И зачем ты его туда отвёл? – раздался голос Уота. Он был ещё злее, чем в прошлый раз.

– Он уверял, будто явился к мастеру Колтерсту, – сказал Мартин, словно оправдываясь. – Что ещё мне было делать?

– Спрячь мальчишку где-нибудь. Никто не должен его видеть. Что, если мастера придут туда?

– Зачем бы?

– Хватит! – прогремел голос Слона. – Это не важно. Мастера только что ушли. Они ничего не узнают.

– Тогда давайте кончим дело, – сказал Уот. Я мог поклясться, что слышу скрип ножа, покидающего ножны.

– Не сейчас, – возразил Слон. – Привратник ещё здесь. Избавься от него. И нет, не тем способом, о котором ты подумал. Просто отправь с каким-то поручением, чтобы вернулся не сразу. Мы с Мартином проверим остальную гильдию – убедимся, что здесь больше никого нет.

– Да просто спросите привратника, – вступил Мартин. – Он знает, кто приходил, кто уходил.

– Наш учитель сказал, что мы должны быть уверены, – сказал Слон. – Значит, нужно удостовериться. Как только гильдия опустеет, приведи Кристофера в подвал. Там мы с ним и разберёмся.

Я услышал скрежет железной скамьи и скрип кожи о камень.

– Всё равно ему некуда отсюда деться.

Глава 24

Сердце стучало как кузнечный молот, его биение эхом отдавалось в голове. И в каждом ударе звучал вопрос.

Как я мог быть таким глупцом?

Если б только я не был так занят, жалея себя, и попристальнее взглянул на ту парочку за аптекой!.. И если б не последовал за Мартином так бездумно… А ведь я отлично понимал, что Стабб – не единственный последователь культа!

Я покачал головой. Ладно, хватит себя казнить, это можно сделать и позже. А сейчас надо убираться отсюда.

Окно. Я осторожно выглянул на улицу. Теперь двор был пуст. Я высунул голову наружу, прикидывая, смогу ли спуститься вниз.

Ни единого шанса. Я на третьем этаже, подо мной твёрдые камни. Выпрыгнуть в окно – не спасение, а отличный способ переломать ноги.

Можно позвать привратника. Я бы так и сделал, но понимал: Уот не задумавшись убьёт его, чтобы заставить замолчать. Я вернулся к двери кабинета и потянул за ручку, дёргая изо всех сих. Бессмысленно. Дверной косяк был сделан из цельного куска дуба, а защёлка замка – из железа. Максимум, что я смогу, – оторвать ручку.

Я оглядел комнату на предмет оружия. Массивные стулья. Из ножки вышла бы хорошая дубинка, только вот кабинет Освина был таким маленьким, что здесь и не замахнуться толком. Книги? Бесполезны, если только мне не под силу соорудить выход из бумаги. Фонарь, возможно? Он латунный и достаточно тяжёлый, чтобы нанести противнику какой-никакой урон. Вдобавок внутри масло, которое тоже может быть опасно. Но, увы, мне нечем его зажечь.

Хотя стоп. Вообще-то, есть чем. И на самом деле у меня есть намного больше.

Пояс учителя. Он по-прежнему на мне. И там не только кремень и трут, а ещё масса других полезных вещей. Я задрал рубашку и оглядел десятки пузырьков с пробками, торчавших из матерчатых карманов.

Сперва я решил снова сделать порох и попробовать взломать замок. Но флаконы с нужными ингредиентами были пусты: я использовал их, спасаясь от Стабба и Уота, и забыл пополнить запасы, когда мы обыскивали мастерскую Хью. Я крутил пояс, ища что-нибудь полезное. Мой взгляд упал на флакон с сургучной печатью, который так заинтересовал Тома в спальне Хью.

Купоросное масло. Та самая волшебная жидкость, способная разъесть железо. Например, дверной замок в кабинете Освина.

Следовало поспешить. Я оторвал шнурок и сломал печать. От флакона потянуло кислым запахом купороса. Я видел язычок замка в щели между дверью и косяком, но не мог засунуть туда флакон. Я сорвал со стены одну из бумаг Освина, надеясь, что он простит меня за осквернение своего кабинета. Свернув лист в тонкую трубочку, я вставил её в щель. Затем – очень-очень осторожно – я через трубку капнул желтоватой жидкостью на металл.

В тот же миг железо зашипело. Невидимые пары, исходившие от него, щекотали мне горло, заставляя задыхаться. Я закашлялся и отступил назад, пока масло купороса делало своё дело. Я повременил минутку, ожидая, когда те несколько капель, что я вылил, разъедят железо, – а потом добавил ещё несколько.

Защёлка растворялась медленно – слишком медленно, – но я боялся действовать быстрее. Замок казался не слишком толстым, но и купороса у меня было не так много, и я не мог позволить себе тратить его впустую. Бумага, которую я использовал как воронку, уже впитала сколько-то жидкости. Прежде чем я успел налить третью порцию, она распалась, превратившись в месиво чёрных хлопьев. Я вынул из пояса учителя серебряную ложку и всунул между дверью и косяком так, чтобы жидкость стекала по ручке. Жаль, что мне не пришло это в голову до того, как я испортил работу Освина. Впрочем, и за порчу двери он вряд ли меня похвалит. Если я не сумею объяснить ему, что произошло, то потеряю своего единственного союзника, который у меня ещё оставался.

Между тем язычок замка растворялся. К тому времени как жидкость закончилась, он превратился в тонкую железную полоску. Больше я ничего не мог поделать. Я схватил за ручку двери обеими руками и дёрнул.

Замок не поддавался.

«Ну давай же!» – подумал я. Уперевшись одной ногой в стену, я дёргал снова и снова, напрягая мышцы. Пальцы онемели и пульсировали от боли.

Железо согнулось.

Ещё раз. Я тянул изо всех сил. И изо всех сил молился, посылая безмолвную просьбу небесам. «Боже, пожалуйста! Прошу тебя, Господи! Умоляю, помоги мне!»

Замок хрустнул.

Защёлка развалилась с металлическим звоном. Её кончик вылетел из косяка и отскочил от пола, оставив на нём крохотные жёлтые капли. Я повалился назад, тяжело приземлившись на бок, и моё рассаженное плечо снова заныло. Но мне было всё равно. Я свободен!

Или нет?

По другую сторону дверного проёма стоял Мартин, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Как ты… – начал он.

Я встал на ноги и схватил ближайший стул. Но не успел я замахнуться, как Мартин уже ворвался в комнату. Он сжал мои запястья и толкнул назад. Угол стола врезался мне в позвоночник чуть ниже ребер.

Боль. Невероятная, невыносимая боль. Казалось, дерево ударило меня ножом, пронзив спину. Я взвыл и рухнул на пол. Мартин навалился сверху, и под весом его тела я едва мог дышать.

Миг я не двигался – просто лежал, стоная от боли. А открыв глаза, увидел, что кулак Мартина летит мне в лицо. Костяшки пальцев врезались в челюсть, и я стукнулся затылком о пол. Во рту возник кисловатый металлический привкус крови.

– Ах ты крысёныш! – сказал он.

Мне было совсем худо, но Мартин ещё не закончил. Он замахнулся, чтобы ударить снова. Инстинктивно – скорее, чем рассудочно – я потянулся к поясу и, выхватив первый попавшийся флакон, воткнул его Мартину в щёку.

Мои пальцы раздавили стекло, и острый осколок взрезал Мартину кожу. Он закричал, когда я провёл стеклом по его лицу – к подбородку. На меня сыпался какой-то порошок. Я повернул руку, вспарывая плоть противника; палец пронзило болью. Мартин оттолкнул меня и откатился, держась за лицо.

Я покатился в другую сторону. Мартин обернулся ко мне: щека и пальцы в крови, в глазах – дикая ярость. Во флаконе ещё осталось немного порошка, и я швырнул его ему в лицо.

– А-а-а! – заорал Мартин и отшатнулся, протирая слезящиеся глаза.

Я бросил в него оставшееся стекло. Осколок отскочил от синего фартука. Цепочка алых капель из моего разрезанного пальца тянулась за ним, и кровь пятнала доски пола.

У меня кружилась голова. Чтобы приподняться, пришлось опереться о лежавший рядом стул. Всё ещё пребывая в полуобморочном состоянии, я споткнулся, больно ударившись коленом о дубовые перекладины спинки. Ухватившись за край стола Освина, я встал на ноги. Спину свело судорогой, и я едва не рухнул снова.

Мартин лежал на полу, смаргивая слёзы. Глаза у него покраснели, щёки были покрыты тёмным порошком. Рана на лице сильно кровоточила, алые капли скатывались по челюсти и падали на воротник. Он тоже начал подниматься. Его рука нащупывала нож за поясом.

Я схватил со стола фонарь Освина, теперь лежавший на боку, и взмахнул им. Мартин пригнулся. Фонарь просвистел у него над головой, не причинив вреда, но на миг Мартин потерял равновесие. Он пошатнулся и упал в угол.

Я кинулся бежать.

Я намеревался вернуться тем же путём, каким пришёл, но пришлось остановиться. Слон, стоявший в тридцати футах дальше по коридору, тоже замер. Мы смотрели друг на друга, казалось, вечность. Я сжимал в пальцах фонарь Освина. С его руки свисала верёвка с узелками.

Повернувшись, я побежал в другую сторону.

Глава 25

Я промчался мимо кабинета как раз в тот момент, когда оттуда выскочил Мартин – с дикими глазами и окровавленным лицом. Я добежал до конца коридора: как раз возле кабинета Освина был ещё один выход. Я понятия не имел, куда он ведёт, но, в сущности, любое «куда», означавшее «в другое место», было лучше, чем «здесь».

За арочным проёмом находилась узкая винтовая лестница. Я бежал со всех ног, хотя каждый шаг отдавался болью в ушибленной спине. Мартин нёсся за мной; я слышал стук его каблуков о камни ступенек. Следом топал Слон, лишь чуть отставая от своего приятеля.

Я уже понимал, что фонарю не суждено стать оружием. Но я мог использовать его иначе. На полпути вниз я кинул его себе за спину. Стекло разбилось, и масло разбрызгалось по лестнице янтарными каплями.

Это сработало даже лучше, чем я надеялся. Мартин прыгнул через несколько ступеней, пытаясь сократить расстояние между нами. Он поскользнулся на масле и, потеряв равновесие, врезался лбом в чугунные перила. Раздался звук, подобный звону гонга – или церковного колокола. Мартин упал.

Я не стал останавливаться и оглядываться. Мартин на время вышел из игры, но Слон никуда не делся. Внизу лестницы был узкий проход; он соединялся с коридором второго этажа, ведущим на север. Я побежал по нему, дергая каждую дверь. Все они были заперты.

За спиной слышались голоса. Мартин ругался. Слон что-то кричал в ответ. Я повернул направо – в очередной коридор, потом налево – в следующий. Здесь обнаружилась ещё одна лестница, и я спустился по ней.

Первый этаж. Эту часть я узнал. Здесь находились кабинеты клерков, в том числе и тот, где Освин велел мне ждать. Я пробежал мимо них во внутренний двор, выскочил на улицу – и остановился.

У входа в гильдию ждал Уот.

Я застыл на месте. Уот напружинился, точно собираясь кинуться на меня, но не сделал этого, а посмотрел на пустые окна и крикнул:

– Он здесь! Здесь! Во дворе!

Я тут же понял, почему он не погнался за мной. Уот и не собирался этого делать – ведь он перегораживал единственный выход. Ему оставалось только дождаться Мартина и Слона. И долго ждать не придётся – я уже слышал их шаги на ступеньках.

Больше деваться было некуда. Я повернулся и вбежал в лабораторию.

Прежде я заходил сюда один раз – после экзамена, когда мастера показывали нам гильдию. Лаборатория состояла из трёх помещений. Центральный зал предназначался для подготовительных работ. Тут стояло множество столов, а на них – бесконечное количество ларей, бочонков, котлов и чанов. Дверь справа вела в комнату с перегонным кубом, откуда тянуло запахами дрожжей и солода. В комнате слева стояли печи. Я вспомнил, что к каждому из помещений пристроена небольшая кладовка, где хранились ингредиенты.

К несчастью, я не вспомнил другой факт: ни в одной комнате не было окон. И, значит, отсюда не сбежать.

Лаборатория освещалась свечами, укреплёнными в подставках на стенах; бо́льшая их часть уже сгорела почти до основания. Вдобавок свет лился из дверного проёма, ведущего к печам. Я ринулся туда, надеясь, что в комнате кто-то работает.

Увы, мне не везло. Единственным признаком жизни был огонь, пылающий в дюжине печей. Мастера оставили на них котлы, где готовились лекарства, требующие долгого варения. А сами отправились отдыхать. Я был один.

И я снова оказался в ловушке.

– Он там! – крикнул Уот со двора. – Пошёл в лабораторию!

Вот и всё. Они загнали меня в угол. И я вдруг осознал, что тайна склепа до сих пор лежит в моём кармане.

Ключ у Исаака.

Я выхватил из-за пояса листок с расшифровкой и кинул его в ближайшую печь. Бумага мгновенно скукожилась и превратилась в пепел. Я чуть не выбросил туда же страницу из счётной книги, но в последний момент остановился. На листе был почерк моего учителя, и я… я просто не смог.

Я сунул бумагу обратно за пояс и огляделся в поисках оружия. По крайней мере, здесь выбор был побогаче, чем в кабинете Освина. Скажем, раскалённая полоса железа, лежащая в огне. Или кочерга, которая может сойти и за копьё, и за дубинку.

Я покачал головой, ругая себя за глупость. Я – не король Артур и вряд ли сегодня убью великана. Слон меня плевком перешибёт. И даже если я ускользну от него и Мартина – Уот со своим ножом по-прежнему охраняет выход. В драке мне их не одолеть.

Нужен какой-то отвлекающий манёвр, как в прошлый раз – когда я убегал от Уота. Ну, что ж, это лаборатория. И тут наверняка найдётся, чем отвлечь преследователей.

Я ринулся в кладовку в дальнем конце комнаты. Там было столько всего, что мне едва удалось протиснуться внутрь. Никогда в жизни я не видел такое количество ингредиентов. В стеклянных сосудах объёмом в пять, десять, двадцать галлонов переливались жидкости всех цветов радуги. Керамические банки были такими огромными, словно предназначались для китов.

Первое, что следовало сделать, – выиграть немного времени. Я разыскал сахар и селитру. Соединённые вместе, они являли собой лучшее в мире средство для отвлечения внимания.

Я приволок банки на кухню, едва сумев оторвать их от пола и не обращая внимания на боль в спине. Мой план сработал бы лучше, если б я сперва расплавил ингредиенты, но на это не осталось времени. Поэтому я просто опрокинул обе банки возле дверного проёма и как следует перемешал вещества.

Из главной комнаты донеслись голоса.

– Он мне зуб сломал, – скулил Мартин.

– Тихо! – крикнул Слон.

– Я убью этого гадёныша!

– Ты пальцем его не тронешь. А теперь заткнись и не мешай слушать.

Я на цыпочках подошёл к ближайшей печи и щипцами вытащил из неё мерцающий уголёк.

– Игры кончились, Кристофер, – раздался голос Слона. – Выходи.

Шаги приблизились к двери. Слон двигался тихо и осторожно.

Я швырнул уголь на горку селитры и сахара на полу.

Раздалось шипение.

– Что это? – спросил Мартин.

Вещества загорелись. Повалил густой дым, раздался звук, похожий на вопль баньши, и над полом взметнулась розово-красная стена огня.

– Назад! – завопил Слон. – Назад!

Я тоже отшатнулся – отскочил подальше, напуганный не меньше прочих. Никогда раньше я не поджигал такое количество селитры с сахаром. Раскалённые брызги расплавленной карамели летели на мои башмаки, пока вещества не сгорели. Комнату заполнили клубы белого дыма – такого густого, что я ничего не видел в нескольких дюймах перед собой.

– Божьи челюсти! Он спалит всю гильдию! – простонал Мартин.

– Кристофер! – крикнул Слон. – Уходи оттуда. Ты же себя угробишь!

Он был отчасти прав. Дым помогал мне, скрывая от чужих глаз и мешая преследователям войти в комнату, но он выедал глаза и не давал дышать. Я метнулся обратно к кладовке, кашляя, хрипя и задыхаясь. Схватил запасной фартук и обвязал лицо, закрыв рот и нос и надеясь, что он отфильтрует часть дыма. Стало немного легче, но я не мог оставаться здесь долго.

Тем не менее я выиграл немного времени для работы. Я бы с удовольствием соорудил ещё одну пушку, но вся селитра сгорела, и сделать порох было не из чего. Значит, нужно придумать что-то другое.

Дым был настолько густым и так сильно щипал глаза, что я едва мог прочитать надписи на банках. Однако среди других порошков я в конце концов нашёл соду. А среди жидкостей – кувшин на двадцать галлонов с уксусом.

Я сдёрнул с гвоздика ещё один ученический фартук, высыпал на него соду и скрутил фартук, чтобы получилось нечто вроде мешочка. Потом перевернул кувшин и дождался, когда половина уксуса вытечет. Он залил пол, замочив мои башмаки и мешки с пшеницей у двери. Мешковина окрасилась алым цветом. «Если мне удастся всё это пережить, – подумал я, – в гильдии не останется ни одного мастера, кто не пожелал бы меня выпороть».

От кислой вони уксуса, смешанной с запахом дыма, я раскашлялся еще сильнее. Я сунул свёрток с натрием в широкое горло кувшина и засунул обратно гигантскую пробку – так чтобы она прижала верхнюю часть фартука к стенкам сосуда. Ударив пробку каблуком, я загнал её как можно глубже.

Через несколько секунд уксус, оставшийся в кувшине, пропитал ткань. Жидкость зашипела.

– Кристофер! – крикнул Слон от двери. – Тебе всё равно некуда деваться! Выходи. Нам просто нужно кое-что узнать. Если ты ответишь на вопросы, мы не причиним тебе вреда.

Он в самом деле считал меня таким тупицей? Впрочем, кое в чём Слон прав: пришло время выйти. Кувшин долго не продержится. Пробка уже царапала стекло, а от дыма у меня кружилась голова.

Я с натугой поднял кувшин – и спина опять отозвалась болью. Ещё одно оружие – вот и всё, что мне нужно. Пробравшись среди дымных клубов, я нашёл небольшой ковш с длинной ручкой, стоявший на плите; в нём пузырилась липкая коричневая жижа, смердящая, как завтрак сатаны.

Я стащил ковш с огня. Железное дно с визгом царапнуло по металлической поверхности плиты.

– Кристофер, – сказал Слон.

Я с трудом удерживал ковш на весу, не обращая внимания на боль. Другую руку оттягивал кувшин с содой и уксусом. Я подкрался к двери. Дым по-прежнему затягивал комнату, и я не мог разглядеть своих врагов. А мне нужно было их увидеть.

Я кашлянул.

– Обещаешь, что вы меня не тронете?

– Конечно, – сказал Слон.

Пора!

Я выплеснул липкую жижу туда, откуда доносился голос, и услышал, как она разбрызгалась по жёсткой ткани одежды Слона. Он заорал.

Я выскочил из дверного проёма, держа в одной руке кувшин, а в другой – опустевший ковш. В главной комнате дым был не таким густым, и я увидел, что попал в цель как нельзя лучше: бурая жижа залепила в грудь и шею Слона. Он вопил и размахивал руками, пытаясь стянуть одежду, прилипшую к обожжённой коже. Мартин с изуродованными, перемазанными кровью щекой и губой испуганно пятился от своего товарища.

Он заметил, что я выскочил из дыма, но слишком поздно. Я врезал ковшом ему по голове. Ковш ударился о череп с такой силой, что рукоятка вырвалась из моих пальцев. Посудина со звоном отскочила от каменного пола. Мартин рухнул как подкошенный.

«Это тебе за мастера Бенедикта», – мысленно проговорил я.

Через зал я выбежал обратно во двор, держа обеими руками стеклянный кувшин. Спина и все мои мускулы окончательно взбунтовались, распространяя импульсы боли. Уксус в кувшине уже превратился в пузырящуюся розовую пену. Пробка готова была вырваться из горлышка в любой миг.

Уот ждал. Он вытащил свой нож – длинный, зловеще изогнутый клинок.

Однако я не собирался с ним драться. На полпути к выходу я что было сил швырнул кувшин в его сторону. Уот удивлённо глянул на него – громоздкий, неуклюже брошенный снаряд, от которого легко было увернуться.

Он так и сделал. Именно на это я надеялся.

Я пригнулся, спрятавшись за колодцем – так чтобы он оказался между мной и Уотом. Кувшин упал на землю. И его разорвало.

Стекло разлетелось с оглушительным грохотом, которому позавидовала бы самая большая в мире пушка. Страшное давление, возникшее при смешении соды с уксусом, разнесло осколки по всему двору; они ударили по окнам и кирпичным стенам, словно тысячи сарацинских стрел.

Град из битого стекла, покрытого розоватой пеной, застучал по каменным плитам двора совсем рядом со мной – но меня прикрывала крыша колодца. Я приподнял голову, глянув через край и пытаясь понять, чем кончилось дело.

Уот корчился на земле, всё ещё сжимая нож; лезвие царапало по камню. С правого бока – от сапог до самых волос – он был весь заляпан красным, но я не знал, кровь это или уксус. Выяснять мне не хотелось. Я промчался мимо Уота, распахнул входную дверь и выскочил на улицу. Я знал: после всего того, что я устроил в гильдии, мне лучше никогда сюда не возвращаться.

Глава 26

Я бежал со всех ног. Лёгкие точно жгло огнём. Казалось, весь Лондон видит, как я несусь по улицам, воняя дымом и уксусом и мучительно кашляя. Но я не сбавлял шаг, а в голове билась одна-единственная мысль.

В «Блэкторн»!

Домой!

И не важно, что аптека больше не была мне домом. Я не представлял, куда ещё идти. Даже не будь сегодня воскресенье, лавка Исаака находилась слишком близко от гильдии аптекарей, и я не мог отправиться туда прямо сейчас. Кроме того, я не знал, можно ли доверять этому человеку. А у Тома мне больше не рады.

Вдобавок я придумал повод вернуться: ингредиенты. Я опустошил ещё два флакона из пояса мастера Бенедикта. Если б не они и не вещества в лаборатории, Уот уже разделал бы меня на куски, как поросёнка для воскресного обеда.

Плюс к тому дом Бейли был по пути. Может, Том окажется на улице и мне удастся хоть ненадолго с ним увидеться. Из-за меня Том попал в беду. Я должен был извиниться перед ним. И попрощаться.

Конечно, следовало соблюдать осторожность. Я содрогнулся при мысли, что сделает со мной отец Тома, если увидит. И проникать в аптеку тоже надо аккуратно: возможно, за ней следят. Допустим, Уот и прочие сейчас в гильдии – но не Стабб. Если я и усвоил что-то за сегодняшний день – так это то, что последователем культа может оказаться кто угодно.

В суматохе я позабыл, что меня ищет ещё и лорд Эшкомб. Впрочем, мне быстро об этом напомнили…

* * *

К тому времени как я добрался до дома Бейли, я едва дышал и почти валился с ног. Повреждённая спина болела всё сильнее. «Ещё несколько улиц, – сказал я себе, – и можно будет передохнуть».

Я был так занят, пытаясь устоять на ногах, что едва не явился прямиком в логово льва. Том действительно оказался на улице – но не один. С ним был лорд Эшкомб.

Я чуть не рухнул на булыжники. Спотыкаясь, я метнулся к ближайшей – ювелирной – лавке и, тяжело дыша, прижался спиной к двери.

Лорд Эшкомб молчал. Том же, напротив, что-то быстро говорил. Я стоял слишком далеко, чтобы разобрать слова, но вид у Тома был испуганный. Лорд Эшкомб прожигал его взглядом пронзительных чёрных глаз.

Низко опустив голову, я прокрался в соседний переулок, оказавшись между мастерской кожевенника и скобяной лавкой. Здесь было более надёжное укрытие. Я осторожно выглянул.

Лорд Эшкомб всё ещё слушал Тома. Из пекарни вышел солдат. Он что-то нёс в руке. Солдат протянул вещицу Эшкомбу, а эмиссар короля молча продемонстрировал её моему другу.

Солнце блеснуло на серебристом металле. Лорд Эшкомб держал мой кубик-головоломку.

Глаза Тома расширились. Он снова заговорил – ещё быстрее, чем прежде. Лорд Эшкомб неторопливо протянул руку и, взяв Тома за волосы, швырнул его на колени.

Мать Тома выскочила из двери дома и упала на колени рядом с сыном. Она тоже заговорила, с умоляющим видом глядя на эмиссара. Отец Тома появился следом и тоже заговорил. Красный и потный, он жестикулировал, указывая на улицу, по которой я ушёл, когда он выставил меня из дома. Лорд Эшкомб едва взглянул на чету Бейли. Он не отрывал взгляда от их сына.

Эмиссар короля должен был знать, что я, а не Том, забрал кубик. Правда, согласно закону, это не имело значения. Если пропажа найдена в доме Тома, стало быть, вор – он. А наказанием была смерть.

Я повесил голову. Я не мог просто оставить Тома на растерзание лорду Эшкомбу. Если он собирается наказывать кого-то за кражу, то пусть карает меня.

Выйдя из укрытия, я шагнул на улицу.

– Привет, Кристофер, – послышался голосок.

Он раздавался у меня из-за спины. Я обернулся.

Это была Молли. Она стояла в тени дома и улыбалась мне. Мягкие кудряшки спадали на глаза. В свои четыре года Молли ещё не очень-то хорошо выговаривала некоторые буквы: «Пливет, Клистофел».

Я моргнул.

– Молли?

Её улыбка стала шире.

– Пошли со мной, – сказала она.

«Посли со мной».

– Я… я не могу, – ответил я. Хотя именно этого мне более всего хотелось. – Твой брат в беде. Я должен помочь…

– Нет. – Молли протянула руку. Её крохотные нежные пальчики обвили моё запястье. Она потянула меня за собой. – Пойдём со мной. Так надо. Том велел.

– Но я не могу.

– Том велел! – Она тянула меня изо всех сил, но не могла сдвинуть с места ни на дюйм. – Том велел! Нет! Неееет! – Молли заплакала, когда я сделал шаг по направлению к лорду Эшкомбу. – Я дала слово! Том велел!

Между тем Эшкомб наконец-то выпустил волосы Тома. Мой друг, казалось, готов рухнуть в обморок. Миссис Бейли снова заговорила, на этот раз словно бы с благодарностью. Лорд Эшкомб проигнорировал её. Он что-то сказал Тому, и тот неистово закивал. Солдаты разошлись по другим домам, разговаривая с соседями. Некоторые из них указывали в том же направлении, что и мистер Бейли. Похоже, Том убедил лорда, что действительно не знает, где я.

Однако, глядя на малышку, которая тянула меня за руку, я понимал, что Том сказал королевскому эмиссару далеко не всё.

– Пойдём! – твердила своё Молли. – Том велел!

Я подождал ещё минуту, дабы увериться, что лорд Эшкомб не передумает и не арестует Тома. Когда он наконец убрался восвояси, я с облегчением вздохнул.

– Ладно. Пошли.

* * *

Едва лишь я дал согласие, настроение Молли тут же разительно изменилось – как это часто бывает у маленьких детей. Горючие слёзы высохли, сменившись нежной улыбкой. Она шагала передо мной по лондонским переулкам, что-то напевая и время от времени останавливаясь – точно играла в какую-то ей одной известную игру.

– Что ты делала на той улице? – спросил я.

– Искала тебя. – Молли посмотрела на меня взглядом, исполненным гордости. – Том послал нас всех тебя искать, когда пришёл тот злой человек. Но нашла я!

Я обнял девочку за плечи.

– Ты молодчина.

Она улыбнулась, прижавшись головой к моему бедру, но тут же отвлеклась, увидев бабочку, и вприпрыжку гналась за ней, пока та не улетела.

Отправившись следом за Молли, я сперва думал, что она кружным путём идёт обратно к ним домой – хотя Боже помоги мне, если кто-то из родителей Тома сейчас меня увидит! Однако теперь мне казалось, что мы просто бесцельно шляемся по переулкам. Прогулка длилась уже целую вечность. Мы ни на дюйм не приблизились к дому Бейли, а моя спина меж тем настойчиво напоминала о себе.

– Ты знаешь, куда мы идём? – спросил я.

– Угу. – Молли посмотрела в небо, надеясь, что бабочка вернётся. – Том велел отвести тебя в чёрный дом.

– Чёрный дом? – Я не понял её. – Что такое чёрный дом?

Молли хихикнула.

– Это дом, который чёрный, глупышка.

– Ясно… – сказал я. Давно прошли те времена, когда я умел понимать логику четырёхлетних.

Через некоторое время ситуация прояснилась. В одном из бесчисленных переулков мы наткнулись… Я не знал, как это назвать. Когда-то оно было домом. Но не теперь.

Некогда дом был самым большим во всём переулке. Прошлым летом огонь уничтожил его. Третий этаж сгорел полностью. Второй был тоже к тому близок – от него остались только почерневшие стены и обугленные брёвна, торчавшие вверх, как гигантские зубочистки. Фундамент в одном углу развалился, остался лишь щебень и расколотые дубовые доски.

Чёрный дом…

Задняя дверь висела, болтаясь на одной петле. Она раскачивалась взад-вперёд, а перед ней стоял мужчина, ожидавший нас.

– Добро пожаловать, – сказал доктор Парретт.

И улыбнулся.

Глава 27

Внутри дом выглядел таким же искорёженным. Сажа покрывала опалённые огнём балки, которые каким-то чудом ещё поддерживали верхний этаж. Везде лежала грязь – таким толстым слоем, словно мы были не в доме, а на улице. Над камином висела испорченная картина в сломанной раме – какой-то пейзаж, теперь плохо различимый из-за потёкших масляных красок и смятого холста.

Доктор Парретт… Бедный безумный доктор Парретт, чья семья погибла в пламени прошлым летом! Он всё ещё жил здесь, вместе с призраком своего погибшего сына Джеймса.

Молли, казалось, вовсе не тревожил этот дом. Она с восхищением оглядывала руины, ещё не понимая, что всё это значит на самом деле. В голову пришла непрошеная мысль, от которой холод пробрал меня до костей: может быть, дух Джеймса до сих пор пребывает где-то здесь?..

– Мой сын спит, – прошептал доктор Парретт. – А завтра ему надо учиться. Так что не бузите всю ночь.

Он добродушно погрозил мне пальцем.

– Не будем, – сказал я, борясь с желанием осенить себя крестом.

– Можете переночевать в задней комнате, с Джеймсом.

Доктор снял с крюка фонарь и отвёл нас в маленькую комнату без двери. В углу стояла кровать с соломенным матрасом. Солома была свежей, и, в отличие от других частей дома, здесь не оказалось грязи. Всё прочее сильно обгорело. Обрывки высохшей дамасской кожи свисали с искорёженной стены. Изголовье кровати было обуглено и сломано. Одна ножка исчезла, её заменяла пара кирпичей. На кровати лежала вымазанная сажей подушка, а рядом с ней – обтрёпанная шерстяная кукла, изображающая рыцаря с единственным глазом-пуговицей.

– Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится, – сказал доктор Парретт.

Он улыбнулся и ушёл. Молли тут же потянулась за куклой. Она уселась на пол, и вскоре они с рыцарем уже оживлённо обсуждали, куда делся его конь.

Моё избитое тело по-прежнему терзал холод: мысль о том, что я в комнате Джеймса, не давала мне покоя. Но был ли Джеймс призраком или нет – мало-помалу я справился с собой и медленно опустился на соломенный тюфяк. Моя спина взвыла, потом застонала. Я улёгся и принялся считать свои раны.

Щека опухла от удара кулака Мартина. Кожа на плече – там, где я проехался им по булыжникам, – была покрыта струпьями и пульсировала от боли. Болел и палец, разрезанный флаконом в кабинете Освина, но, по крайней мере, кровотечение прекратилось. Всю руку покрывала засохшая кровь, словно я был учеником мясника.

Порез на пальце был не самой болезненной из ран – в этом плане приз достался спине, – но наиболее опасной. Сустав покраснел и распух. Если не принять меры, в скором времени начнётся загноение, и в тело проникнет яд. К счастью, пояс учителя по-прежнему был при мне. Я нанёс на палец мазь алоэ из одного флакона и покрыл его паутиной, извлечённой из другого. Полоска ткани, оторванная от подола рубашки, превратилась в повязку.

Приведя в порядок палец, я попросил Молли взглянуть на мою спину. Она рассматривала её долго и серьезно, словно настоящий врач. Хотя спина болела так, словно я сломал себе хребет, я не заметил повреждений, за исключением ярко-красного треугольника – отметины, оставленной углом стола. Участок покрасневшей кожи вокруг него был размером с дыню. Мне отчаянно хотелось выпить ведро макового чая, но за мной охотились культ Архангела и лорд Эшкомб, и я предпочитал, чтобы голова оставалась ясной. Я вытащил флакон с ивовой корой и проглотил половину, кривясь от горечи. Теперь всё, что оставалось – лежать и терпеть боль.

* * *

Том пришёл на закате, держа в руке сумку из дерюги и кожаный мешочек. На лице багровел кровоподтёк – след от кулака отца. Молли поднялась с пола и, сжимая в руках рыцаря, кинулась к брату.

– Я нашла его! – гордо сказала она, указав на меня.

Я сел.

– Ты молодец, – ответил Том, откинув с глаз сестры её непослушные кудряшки. – А сейчас беги домой. Не говори отцу и маме, где ты была.

– Без тебя знаю.

Молли протянула мне рыцаря и обняла меня. Спина снова застонала, но я старался не обращать на неё внимания.

Девочка ушла, и я обернулся к Тому.

– Прости. С тобой всё в порядке?

Том пожал плечами.

– От отца доставалось и похлеще.

Меня больше беспокоил лорд Эшкомб.

– Он вернётся за тобой? Я видел, что они нашли мой кубик…

– Лорду Эшкомбу плевать на кубик. Вот, держи.

Том протянул мне сумку. Внутри лежали несколько булочек в сахарной глазури. Просто, увидев их, я снова ощутил себя человеком. Том увидел, как я вздрогнул, привалившись к разломанному изголовью.

– Что с тобой стряслось?

Жуя булку, я с набитым ртом поведал ему о гильдии и о том, как Мартин, Уот и Слон устроили мне ловушку, обманом заставив сэра Эдварда и Освина уйти. Я думал, что Том будет потрясен, но, казалось, история не произвела на него никакого впечатления. Я рассказал ему и о своём открытии.

– У Исаака есть ключ к росписи в склепе.

– О? – Похоже, Том не слишком заинтересовался. Он жестом обвёл обугленную спальню Джеймса. – Прости. Это было единственное место, которое пришло мне в голову. Я решил, что здесь тебя искать никто не станет.

Я положил шерстяного рыцаря Джеймса на кровать.

– И я тебе очень благодарен. Спасибо.

– Солдаты будут следить за лондонскими воротами. Я выясню, как организованы патрули и расскажу тебе. Тогда ты сможешь пробраться в доки и сбежать. – Том протянул мне кожаный мешочек.

Я взял его, и внутри что-то звякнуло. Я развязал горловину. В свете фонаря блеснули медь и серебро. Три шиллинга и по меньшей мере дюжина пенни.

Я ошарашенно уставился на Тома.

– Откуда у тебя это?

– Из денежного ящика пекарни.

– Рехнулся? Я не могу их взять!

Я протянул ему кошелёк. Том заложил руки за спину и отступил.

– Проезд будет стоить минимум шиллинг, – сказал он. – Особенно если перевозчик поймёт, что у тебя отчаянная ситуация. Один из наших клиентов водит баржу. Я думаю, его можно подкупить. Спрошу, увезёт ли он тебя.

– Куда увезёт?

– Я же сказал: из города. Тебе нельзя здесь оставаться. – Том посмотрел мне в глаза. – Ты и сам это понимаешь, правда?

– Но… слушай… Думаю, я кое-что выяснил. Валентин Грей – один из членов совета – был сегодня в гильдии. Похоже, остальной совет не знал, что он там. Потом я видел, как Грей общался со Слоном. Видимо, он и Мартин – ученики Валентина. Если так, вероятно Валентин – тоже последователь культа. Если я расскажу лорду Эшкомбу…

– Тебе нельзя идти к лорду Эшкомбу.

– Знаю. У меня по-прежнему нет свидетелей. Но если я объясню ему… То есть лорд Эшкомб ведь был в аптеке. Он знает, почему я забрал кубик…

– О, Святой Боже! Кристофер! – раздражённо перебил Том. – Ты иногда вообще не слушаешь. Лорду Эшкомбу нет дела до твоего дурацкого кубика. Он думает, что ты виновен в смерти мастера Бенедикта.

У меня отвисла челюсть.

– Я?! Но… почему?

– Тебя не было в лавке, когда на него напали. Лорд Эшкомб считает, что это подозрительно. А сегодня утром он снова приходил осмотреть аптеку и увидел, что из счётной книги вырвана страница. Ты солгал, когда рассказывал ему, что там написано, и лорд Эшкомб это понял. А если солгал, значит, рыльце у тебя в пушку. Он думает: ты забрал страницу, чтобы никто её не прочитал.

У меня свело живот.

– Всё это никак не объясняет, почему я убил учителя.

– Лорд Эшкомб не уверен. Он допускает, что ты заодно с культом Архангела.

Я уставился на Тома.

– Но это… это же чушь!

– Ещё он предположил, что ты нарочно обставил убийство мастера Бенедикта как дело рук последователей культа и попытался свалить на них вину. Он думает, ты, возможно, хотел отомстить, поскольку мастер Бенедикт тебя избивал.

Я застыл.

– Да он ни разу меня пальцем не тронул!

И тут же понял: вообще-то тронул. Мастер Бенедикт ударил меня. Один раз. Только один раз.

– Леди Брент… – сказал я.

Том кивнул.

– Лорд Эшкомб расспрашивал её. Она уверяет, что мастер Бенедикт регулярно тебя бил. Она сказала, что он был с тобой жесток и ты обозлился. Вот почему Эшкомб вернулся. Он хотел ещё раз глянуть на аптеку и на счётную книгу. Я сказал, что леди Брент ошибается, но Эшкомб не поверил. Он думает, я вру, чтобы тебя защитить.

Учитель ударил и выругал меня, стремясь ввести в заблуждение Уота и других последователей культа. Он хорошо сыграл роль бессердечного мастера, который жесток со своим учеником, – и тем спас меня, во всяком случае на время. Но Уот был не единственным свидетелем. Слов леди Брент хватит, чтобы любой суд вынес обвинительный приговор… Мне снова стало худо.

– Мастер Хью! – внезапно сообразил я. – Он знает правду. И он – член гильдии. Ему поверят. Если мы его найдём, он поручится за меня.

Том опустил взгляд, уставившись в пол.

– Мастер Хью мёртв, – тихо сказал он.

Я сидел неподвижно. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова сумел заговорить.

– К… Как?..

– Лорд Эшкомб рассказал мне. То тело, похороненное в саду, которое мы видели в День королевского дуба… это был Хью.

Я думал, что новость станет для меня сокрушительным ударом. Но чувствовал только какое-то странное отупение. Может, потому что ничего не могло быть сокрушительнее обвинения в убийстве учителя. А может – потому что где-то в глубине души я знал: Хью не покидал город. Он, как и я, не смог бы просто бросить мастера Бенедикта на произвол судьбы.

– Значит, последователи культа действительно напали на них в четверг ночью.

– Вообще-то, – озадаченно сказал Том, – лорд Эшкомб не уверен, что это культ. Хью не выпотрошили как прочих. Кроме того, у него была христианская могила. Его похоронили на освящённой земле.

Я нахмурился. Почему убийцы Хью погребли его по-христиански? В этом не было никакого смысла.

– Надо думать, – с горечью произнёс я, – Эшкомб винит меня и в смерти Хью?

– Такого он не говорил. Правда, сказал насчёт Стабба.

– Что насчет Стабба?

Том удивился.

– А ты не слышал? Стабб тоже мёртв. Сегодня утром его нашли дома. Он и его ученики убиты, как и прочие жертвы культа. Об этом твердит весь Лондон. Я думал, ты знаешь.

Я не понимал.

Мой учитель. Хью. А теперь Стабб? Стабб был последователем культа. Зачем же его убивать? Может, это сделал Уот? Парень явно ненавидел Стабба. Может, он убил его из мести? Или же – по чьему-то приказу?

Нет, я не понимал…

– Кристофер!

Я поднял взгляд. Занятый своими мыслями, я не заметил, что Том продолжает говорить.

– Теперь до тебя дошло? – спросил Том. – Надо бежать из Лондона. Культ избавляется от всех. А единственный человек, который может остановить всё это, думает, что ты – один из них. Ты не можешь сражаться с культом и не можешь попросить защиты у Эшкомба.

– Куда же мне деваться? – спросил я.

– Не знаю. Поезжай в другой город. Там найдёшь работу. Любой мастер, который возьмёт тебя в ученики, может считать, что ему повезло.

– Новое обучение будет стоить немало фунтов, – сказал я. – И кому-то вроде меня не так просто найти работу. Ты знаешь, как живут дети на улице…

Я вздрогнул, вспомнив что происходило с ребятами, покинувшими приют, которые не сумели поступить на работу или пристроиться в ученики. Счастливчики просили милостыню, резали кошельки или делали ещё что похуже. Большинство же – просто исчезали, и их больше никто никогда не видел.

В приюте я узнал правду: таким как я, некуда идти. Том просто тешил себя ложными надеждами. На миг я закрыл глаза и представил безопасное место – где мастер Бенедикт жив. Где нет ни боли, ни смерти…

Но это была просто минутная слабость.

– Так что ты собираешься делать? – тихо спросил Том.

А что ещё я мог сделать?

– Пойду к Исааку. Заполучу ключ от двери под фреской.

И буду верить, что мастер Бенедикт поможет мне найти выход.

– Но… тебе нельзя показываться на улице. Лорд Эшкомб назначил награду за твою поимку. Большую – пять или десять фунтов. Весь Лондон будет тебя искать!

Я провёл пальцами по флаконам в поясе.

– У меня есть одна идея. А ты лучше верни деньги на место, пока отец тебя не прибил. – Я протянул Тому кошелёк. – И не возвращайся сюда.

Том удивлённо взглянул на меня.

– Вообще-то я еду с тобой, – сообщил он.

– Нет. Это слишком опасно.

Теперь Том рассердился.

– Ты – не мой учитель. Не указывай, что мне делать!

– Завтра ты должен работать, – напомнил я Тому.

– По понедельникам отец отправляет меня на рынок за мукой. Я ухожу из дома на несколько часов. Зайду после крика шести часов.

– Том…

Он воздел руки к потолку.

– Может, ты помолчишь хоть чуток?

Я заткнулся.

– Ты дал слово мастеру Бенедикту, – проговорил Том. – А я – самому себе. Ни культ, ни лорд Эшкомб, ни… кто угодно ещё тебя не получат.

Том повернулся, намереваясь уйти, но остановился в дверях.

– Спокойной ночи, Кристофер, – сказал он. И вышел.

Понедельник, 1 июня 1663 года

День святого Юстина Мученика

Глава 28

Спал я плохо. Вчера я неимоверно устал, но спина отчаянно ныла и отзывалась болью всякий раз, стоило мне хоть чуть-чуть пошевелиться. Но окончательно я проснулся в шесть утра, когда раздался крик глашатая – и я услышал собственное имя.

– Слушайте, слушайте, слушайте! Будьте бдительны, добрые горожане! Кристофер Роу, убийца Бенедикта Блэкторна, на свободе! Взбунтовавшийся против жестокого учителя, молодой Роу посвятил свою жизнь культу Архангела! Его Величество предлагает награду в двадцать фунтов за поимку мальчишки!

Голос глашатая отчётливо доносился до разрушенного дома доктора Парретта, но я всё же не был уверен, что правильно его расслышал. Двадцать фунтов?!

– Доброе утро, – сказал доктор Парретт.

Я чуть не свалился с кровати. Доктор Парретт стоял в дверях, держа ведро.

– Прошу прощения, – проговорил он, – я не хотел тебя напугать. Просто принёс немного воды. – Он бухнул ведро возле кровати. Меня обдало холодными каплями. – Джеймс говорит, ты хорошо спал.

Я уставился на доктора Парретта. На его истрёпанную, поношенную одежду. На его грязное, давно не мытое тело. Он не мог не услышать глашатая.

Двадцать фунтов!

Доктор Парретт улыбался.

Я натянул одеяло на грудь.

– Доктор Парретт… что они такое говорят… Я не…

– Не слушай их! – яростно сказал Парретт. – Они лжецы! Они… – Доктор осёкся, словно подавившись словами. Казалось, на миг реальность победила безумие. Я видел горе и отчаяние в его глазах. Но миг прошёл – и всё исчезло. Мужчина просто стоял надо мной, моргая. Не зная, где вымысел, а где правда.

– Ты можешь жить тут, с нами, если хочешь. У меня есть хлеб на завтрак. Могу я ещё чем-то помочь?

Я попросил одну вещь. Он кивнул и ушёл. Я проглотил остатки ивовой коры – пусть даже от неё было не так много толку. Затем взял ведро и принялся за дело.

* * *

Когда Том увидел меня, он едва не дал дёру. Он обвёл быстрым взглядом комнату Джеймса, словно в этой обугленной могиле было где спрятаться. Потом ошалело уставился на меня.

– Кристофер?..

Я повернулся к нему, разведя руки в стороны.

– Ну как?

– Что с тобой случилось? – пролепетал он.

Мои светлые волосы теперь стали чёрными – я вымазал их чернилами кальмара, добытыми из пояса учителя. Вдобавок я выбросил старую одежду Тома, позаимствовав новую у доктора Паррета. Я надел старые потрёпанные бриджи, которые были мне велики, и льняную рубашку Джеймса, которая была мала. Дабы окончательно придать себе сходство с уличным мальчишкой, я использовал киноварь из раздавленных раковин улиток, смешанную с остатками чернил. Теперь моё лицо покрывали тёмно-алые точки. Кровоподтёк на лице, оставленный Мартином, довершал маскарад. Хотя без фингала я вполне мог бы обойтись.

– Похоже, ты только что переболел оспой. – Том сморщил нос. – А если судить по вони – так до сих пор болеешь.

Впервые за несколько дней ко мне вернулась надежда. Если маскировка обманула Тома – пусть даже на пару секунд, – значит, она должна сработать.

– Ты ошибся насчёт награды, – сказал я. – Меня оценили в двадцать фунтов.

Том скривился.

– Ну, прими это во внимание, прежде чем ещё больше усложнить себе жизнь.

* * *

Маскировка работала, пожалуй, даже лучше, чем требовалось. Торговцы – если я подходил слишком близко – замахивались дубинками и проклинали меня, защищая своё добро от вора. Том шёл чуть позади, волоча за собой пустую тележку для муки.

На улицах было полно солдат. Трижды я проходил мимо них – так близко, что мог бы к ним прикоснуться. Положив ладони на рукояти своих палашей и пистолетов, солдаты пристально всматривались в толпу – густую, как всегда утром в понедельник. Их взгляды равнодушно скользили по мне, но всякий раз я вдыхал полной грудью, лишь повернув за угол. По крайней мере, присутствие солдат помешает Уоту и его приятелям напасть при свете дня, даже если они меня узнают. Тем не менее я спешил. Чем дольше я остаюсь на улице – тем больше внимания привлекаю.

Книжная лавка Исаака пряталась на Сен-Беннетс-хилл – узкой улочке возле реки, в опасной близи от гильдии аптекарей. Не было ни витрины, ни окон. Лавка помещалась в узком каменном здании, по обе стороны от которого располагались склады. Дверь была сделана из прочного дуба и обшита железом. На ней висела деревянная табличка:

РЕДКИЕ КНИГИ

Владелец – Исаак Чендлер

Входи любой, кто ищет знания

Другая фраза, на латыни, была выгравирована на камне над дверью:

FIAT LUX

«Да будет свет».

* * *

Внутри лавка Исаака больше походила на библиотеку, чем на магазин. Комната была маленькая, не более пятнадцати квадратных футов. У всех стен стояли книжные шкафы. В очаге горел огонь, наполняя комнату теплом и прогоняя утреннюю зябкость. Полки были заполнены книгами. Кедровые доски прогибались под их тяжестью. Ещё больше книг лежало в углах; высокие стопки вздымались почти до самого потолка. Фолианты, переплетённые в бумагу и кожу, блокировали узкую лестницу, ведущую на верхние этажи. Всё это так напоминало комнату учителя, что у меня защипало глаза.

Мы с Томом были в лавке не одни. Напротив двери стоял узкий деревянный прилавок. Позади него, закрыв глаза, сидел старик с тонкими седыми волосами и острым подбородком. Исаак Чендлер.

Послышался голос – мягкий и тихий. Почти шёпот:

– Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

– Я ищу информацию, – ответил я.

Он взмахнул худыми руками, жестом обведя сотни томов.

– Полагаю, следовало бы выразиться поконкретнее.

– Мне нужно понять, что означают некоторые символы.

Старик открыл глаза.

– Подойди ближе, пожалуйста. Зрение начинает сдавать.

Я приблизился к прилавку. Том – следом. Подойдя, я понял, о чём говорил Исаак. Глаза его были мутными, словно затянутыми утренним туманом.

– Проклятие для любителя книг, – сказал старик. – Я предпочёл бы потерять сердце. Но Бог не спрашивает. – Он вздохнул. – Кто ты?

Том напрягся. Да и меня вопрос застал врасплох. После криков глашатая называться настоящим именем было опасно.

– Меня зовут… Джеймс Парретт, – сказал я, чувствуя, как начинают гореть щёки. – Я… ученик Эндрю Чёрча из гильдии аптекарей. Учитель послал меня к вам, чтобы определить несколько символов, которые он обнаружил в одном старом тексте.

– Ты забыл свой фартук.

Я опустил взгляд, осмотрев свой наряд уличного мальчишки. Синий фартук мне разыскать не удалось.

– Я… э… испортил его в лаборатории. Опрокинул купоросное масло.

– Опасное вещество, – заметил Исаак, – но бывает полезно в некоторых ситуациях. – Он кивнул. – Ладно. Что за символы?

Я надеялся, что просто скажу: «Я ищу символы», а он укажет на книгу и ответит: «Вот то, что тебе нужно». Мастер Бенедикт отправил меня к Исааку за ключом, но он же велел никому не рассказывать. И я не знал, включал ли он в это «никому» продавца книг. Я решил сказать полуправду.

– Есть несколько символов. Меч, направленный вниз. Треугольник, остриём вверх. Ещё один треугольник, через который проходит линия, и он похож на гору со снежной шапкой. И всё в таком роде.

Несколько секунд Исаак молчал, и я не мог понять: то ли он размышляет, то ли не услышал меня. Наконец старик проговорил:

– Символы могут означать очень разные вещи. Важен контекст.

Казалось, он чего-то ждал.

– Это символы для ингредиентов, – сказал я.

– Ингредиенты…

– Да. – Я подождал, но Исаак молчал, и я прибавил: – Ключ.

На несколько секунд вновь воцарилась тишина. Потом старик пошевелился.

– Боюсь, я не смогу тебе помочь.

У меня упало сердце.

– Но… мой учитель сказал, что вы единственный, кто может помочь.

– Ты учишься на аптекаря, – сказал он.

– Да.

– Значит, читаешь по-латыни.

– Да.

Он указал вверх.

– Что там написано?

Позади него, над книжным шкафом, на балке под потолком, была выжжена надпись. Я прочитал её:

– Et cognoscetis veritatem, et veritas liberabit vos.

– И что это значит?

– Это цитата из Библии. Евангелие от Иоанна. «И познаете истину, и истина сделает вас свободными».

Он кивнул.

– Вот и ответ, юноша. Прости, мои уши уже не те, что прежде. Как ты сказал тебя зовут?

Я посмотрел на него.

– Я сказал, что меня зовут Джеймс Парретт.

Он ждал.

– Но это неправда, – докончил я.

Том схватил меня за локоть.

– Не надо.

Я стряхнул его руку.

– Моё настоящее имя – Кристофер Роу.

Взгляд затуманенных глаз Исаака остановился на мне.

– Я знал твоего учителя.

– Да.

– Бенедикт был моим другом. Он часто упоминал своего ученика. И даже если б я не знал имени этого ученика, то выяснил бы сегодня, после криков глашатаев. Кристофер Роу, убийца, восставший против жестокого учителя.

– Я не причинял вреда мастеру Бенедикту, – ответил я. – И никогда не стал бы.

– А откуда мне знать? Ты пришёл сюда, назвавшись чужим именем. И это лицо, я думаю, тоже не твоё. Ты рассказываешь здесь сказки, а потом просишь поверить тебе на слово. Почему же я должен верить, Кристофер Роу?

Я задумался. Можно было рассказать какую-нибудь историю. Придумать оправдание. Даже солгать. Я был в отчаянии. Нужно как-то убедить его, или след оборвётся прямо здесь.

Перед мысленным взором встало лицо учителя. И ответ пришёл ко мне как-то сам собой.

– Я сирота, – сказал я. – В приюте меня приняли, накормили, дали убежище, и я всегда буду за это благодарен. Воспитатели были строгими и сурово нас наказывали. А ещё больше доставалось от других мальчишек. Да, мы все жили вместе, но правда в том, что каждый из нас вырос в одиночестве. Когда мастер Бенедикт взял меня к себе, он изменил мой мир. Он был заботливым… – Мой голос дрогнул. – Он показал мне нечто новое, о чём я раньше даже не подозревал. Он был странным человеком. Но всегда неизменно добрым. И он стал мне отцом – настоящим отцом, во всех отношениях. Я любил его.

Я утёр глаза рукавом, оставив на нём багровые чернильные разводы.

– У вас нет причин доверять мне. Но если вы и правда дружили с Бенедиктом Блэкторном, то знаете, что я бы его не убил. Потому что он никогда, ни одной секунды, не был жестоким.

Исаак несколько раз моргнул, глядя на меня. Том стоял неподвижно, застыв как статуя. Затем Исаак встал со своего скрипучего стула. Снял с шеи серебряный ключ на шнурке и протянул Тому.

– Запри входную дверь.

Том бросил на меня встревоженный взгляд, но подчинился. Исаак повернулся к книжному шкафу за его спиной – тому самому, с надписью над ним – и потянул к себе три книги на трёх разных полках. Когда он вытащил последнюю, шкаф оглушительно заскрипел и сдвинулся в сторону. Из тёмного проёма позади него повеяло прохладным воздухом.

Исаак забрал у Тома ключ и взял со стойки фонарь. Зажёг его и шагнул в проём. В тусклом свете я увидел несколько ступеней лестницы, ведущей вниз.

Исаак обернулся.

– Ну? – сказал он. – Вы идёте или нет?

Глава 29

Я насчитал сто ступней, прежде чем сдался. Лестница спиралью уходила вниз. На стене я не увидел никаких отметин, изображений, даже держателей для факелов – только трещинки в камне. Единственное, что изменилось – кроме усилившейся боли в спине, – это воздух. Он становился холоднее с каждым шагом.

Наконец мы достигли дна. Внизу лестницы крохотный коридорчик выводил в помещение с двойными дубовыми дверями – такими огромными, что двери в гильдию аптекарей в сравнении с ними были не больше зубочистки. На них был вырезан равносторонний крест с расширяющимися концами. Ещё виднелись бледные следы краски: белый фон и алый крест, обведённый золотом по периметру.

Исаак коснулся одной из полированных медных ручек.

– Могу я одолжить твою молодость, Томас?

Том сделал шаг вперёд и упёрся плечом в дверь. И тут же застыл, широко раскрыв глаза.

– Как вы узнали моё имя?

– Однажды Бенедикт упомянул, что у его ученика есть верный друг. Он всегда рядом – и не важно, какую нелепость придумал мальчик. Кристофер разыскивается за убийство. Его голова стоит двадцать фунтов. И люди короля – не единственные хищники, охотящиеся на него. Тем не менее вы здесь. Так кем ещё ты можешь быть?

Я покраснел. Том с видом торжества обернулся ко мне.

– Говорил же я, они всё предусмотрели!

* * *

Гигантская дверь со скрипом открылась; её петли были толщиной в дюйм. Увидев то, что предстало моим глазам, я едва не рухнул на колени от благоговения.

Мы оказались в пещере. Она уходила в темноту, и свет фонаря не достигал противоположной стены. Повсюду стояли книжные шкафы – невероятное множество, ряд за рядом. Их словно сделали для титанов из Древней Греции. Они вздымались до самого потолка, на пятьдесят футов над нашими головами, и, чтобы добраться до верхних полок, требовались лестницы. Собственно говоря, лестницы тоже имелись – крепкие конструкции из деревянных балок на колёсах, установленных на рельсы в полу.

Никогда прежде я не видел такое множество книг. Шкафы стонали под их весом, грозя развалиться и обрушить на нас бумажный дождь. И здесь были не только фолианты. На некоторых полках лежали пирамиды свитков, пожелтевших и ломких от старости. На другую полку опирались каменные плиты с высеченными на них непонятными знаками. В следующем ряду я увидел тёмно-красные таблички, испещрённые странными линиями и стрелками – выдавленными в глине тысячи лет тому назад.

Том попятился и вцепился мне в плечо.

– Где мы?

– Глубоко под городом, в хранилище, построенном тамплиерами, – сказал Исаак. – Здесь они прятали свои сокровища, пока папа Климент не распустил орден и не сжёг их всех на костре. Хранилище было втайне завещано семье Мортимер триста пятьдесят лет назад. И прежде чем вы спросите: я не знаю, что сталось с золотом тамплиеров. Это не имеет значения. Мы заполнили хранилище гораздо более ценными вещами. То, что вы видите, – коллекция, которую удалось собрать нам и нашим предшественникам. Знания веков, от каждой цивилизации мира. И они доступны всем, кто ищет подлинную правду. К сожалению, таких сейчас не много.

– Вы всё время говорите «мы». Мастер Бенедикт был одним из вас?

– Да. Нас было восемь человек. Теперь они мертвы или бежали из города. Все, кроме меня.

– Но кто вы?

– Мы – алхимики, – сказал Исаак.

– Люди, которые превращают свинец в золото?

– А я думал, что все они шарлатаны! – выпалил Том.

Полагаю, ему стоило подумать получше, прежде чем оскорблять человека, когда мы были глубоко под землей, в его тайном убежище. Впрочем, Исаак не обиделся.

– Большинство из них действительно таковы. И да, Кристофер, превращение свинца в золото – один из секретов, который алхимики пытаются разгадать. Но за века уловок и мошенничества истина пропала.

Исаак пошёл вперёд. Мы двинулись следом; звуки наших шагов разносились по гигантской пещере гулким эхом. Мы миновали семь рядов книжных шкафов и дошли до очередной лестницы на колёсах; Исаак толкнул её, и она, скрипя, заскользила по полу.

– Очистка основных металлов – превращение свинца в золото – лишь средство для достижения цели, – сказал старик. – То, что мы действительно ищем – это благословенное знание самого Бога. Мы стремимся разыскать prima materia. Первоматерию – изначальную энергию, из которой наш Господь создал вселенную. Таким образом мы надеемся в полной мере познать наш смертный мир.

Лестница остановилась, проехав треть пути вдоль полок. Исаак провёл пальцами по корешкам книг во втором ряду снизу, ища более на ощупь, чем по виду. Он вытащил фолиант, переплетённый в тёмную кожу, и протянул мне.

На обложке было вытеснено изображение змеи, глотавшей собственный хвост. Мы с Томом обменялись взглядами. Точь-в-точь такая же змея обрамляла фреску в склепе.

– Это Уроборос, – сказал Исаак. – Символ первоматерии. Как Уроборос образует кольцо, замыкаясь сам на себе, так же первоматерия – сердце самой вселенной. Всё сущее, любая жизнь проистекает из неё. И если б мы сумели добраться до этого сердца, то постигли бы его суть. Аптекари уже открыли многие из малых Божьих сил: серебро лечит, алоэ успокаивает, купоросное масло растворяет. Но всё это – не более чем бледные тени первоматерии. Вообразите, что можно было бы сделать, если б мы знали её секреты! Может, даже победить саму смерть.

– Это то, что искал мастер Бенедикт, – сказал я.

– Да. И ты тоже, я так думаю.

Слова Исаака удивили меня.

– Но я ничего об этом не знаю.

– Пока нет. Но, если Бенедикт послал тебя сюда, значит, он хотел, чтобы ты понял.

– Он показал, как найти дверь за… – начал я, но Исаак вскинул руку.

– Тише! Мне не стоит знать, где работал Бенедикт. Я не аптекарь, а лишь хранитель библиотеки. Есть секреты, которыми мы не делимся даже между собой. И так защищаем братство от тех, кто злоупотребляет нашими открытиями.

Я подумал о жертвах последователей культа. Их пытали, чтобы получить информацию, но всё, что они могли дать, – тонкую ниточку, ведущую к следующему в очереди. Это не остановило убийц, но задержало их на месяцы, пока они наконец не добрались до моего учителя. И он отравился, чтобы не дать Уоту то, что тот хотел узнать. Он сохранил свой последний секрет – для меня.

– А вы не боитесь, что убийцы доберутся до вас? – спросил я.

– Эта библиотека – смысл всей моей жизни. Я не могу ее оставить. – Исаак пожал плечами. – Будущее, как всегда, в руках Бога. Если они явятся за мной, значит, так было суждено.

Нет, если я сумею помочь.

– Мы нашли секретную дверь. Мастер Бенедикт сказал, что у вас есть ключ.

Исаак отвернулся, чтобы подтолкнуть лестницу, и двинулся дальше по проходу.

– Символы, которые ты описывал, алхимические. Они являют собой указания. Зашифрованные, чтобы сохранить секрет от чужаков. Все, кроме первого символа. Это не часть указаний, а эмблема Архангела Михаила.

Том вздрогнул. И я тоже.

– Так значит… алхимики и есть культ Архангела? – спросил Том.

– Не существует никакого культа, – отозвался Исаак. – По крайней мере, не в том смысле, которые люди обычно вкладывают в это слово. Мы – люди, которые ищут Божий дар, преподнесённый Архангелу. Но мы никого не убиваем. А убийцы сами распространяют ложь, очерняя святое дело.

Я подумал о словах Освина.

– Вы уверяете, что алхимики ищут знания, чтобы сделать мир лучше. Но раньше мне говорили, будто культ стремится к власти.

– Убийцы действительно стремятся. – Исаак перестал толкать лестницу и поднял голову. – Вот там. Третья полка сверху. Книга с синим корешком. Достань её.

Я влез по лестнице и вытащил указанную книгу. Затем вновь спустился.

– Открой, – сказал Исаак.

За задней обложкой был спрятан кусок пергамента со схемой, нарисованной рукой мастера Бенедикта. Длинные ряды символов тянулись через весь лист, и рядом с каждым было написано пояснение.

– Вот ключ, который ты ищешь, – проговорил Исаак. – Возьми его. Это подарок тебе от Бенедикта.

Итак, я наконец-то нашёл последнее послание моего учителя. Я смотрел на листок с благоговением, гордостью… и страхом.

Рука Исаака легла мне на плечо, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Будь осторожен, Кристофер. То, что ты делаешь, – опасно.

Исаак мог бы этого и не говорить. Я знал, сколько людей желают моей смерти. Однако старый библиотекарь имел в виду нечто совершенно другое.

– Имея в руках эти сведения, ты однажды должен будешь сделать выбор, – проговорил он. – Знания могут принести великое благо, но и великие страдания. Что делать с ними – вот вопрос, на который Бенедикт всегда искал ответ. Возможно, свой выбор он так и не сделал, передав это право тебе.

Я заморгал.

– Э… я не понимаю…

Исаак вздохнул.

– Человек, сказавший тебе, что убийцы стремятся к власти, был прав. Архангел Михаил – предводитель Божьего воинства. Он возглавляет небесные армии в бесконечной борьбе с силами ада.

Исаак открыл книгу с Уроборосом на обложке и показал нам изображение внутри. Это был ангел с распущенными волосами и расправленными крыльями, вонзивший меч в дракона.

– Дабы возвысить Михаила, – продолжал Исаак, – Господь даровал ему уникальную силу.

Он перевернул страницу, показав следующую картинку. Здесь архангел стоял над искалеченными, изуродованными телами адских тварей. Демоны у его ног, крича, сгорали в Божьем пламени.

– Подобно тому, как лекарства аптекарей имеют множество обличий, так же могут быть разные формы и у первоматерии. Огонь Архангела – это её первозданная сущность. Необузданная сила Бога.

Исаак повернулся ко мне.

– Как я уже сказал, нет никакого культа. Только убийцы, прикрывшиеся именем Архангела. Эта форма первоматерии – огонь Архангела – именно то, что они ищут. И как бы ужасны ни были их преступления, если они найдут её, всё станет намного хуже.

– Почему? – нервно спросил Том. – Что они будут с ней делать?

– Прежде на полях сражений Англии господствовали рыцари. – Исаак развёл руками, словно рисуя перед нами картину. – Закованные в свою броню, они были неуязвимы. Хозяева земель. Апофеоз войны длиной в пять тысяч лет. Скажите мне: когда вы в последний раз видели рыцаря в доспехах? – Старик прислонился к полке. – Огнестрельное оружие прогнало рыцарей с полей битв. Их доспехи, когда-то непробиваемые, сделались бесполезны перед лицом простых людей, владеющих чёрным порошком. Теперь представьте, что вы идёте в бой, и Михаил Архангел на вашей стороне. Порох потеряет смысл, от него будет не больше пользы, чем от камня, брошенного из пращи. Человек, нашедший божественный огонь, может изменить историю. И если он попадёт в руки не к тем людям…

Исаак смотрел вдаль.

– Армия, которая привлечёт на свою сторону Архангела, будет непобедима.

Глава 30

Мы вернулись в склеп под мавзолеем в саду Мортимера. Том держал факел. Я нёс пергамент – ключ моего учителя.

После того что Исаак показал нам, мы с Томом смотрели на фреску совсем другим взглядом. Мы видели Уробороса – первоматерию, змею, глотающую собственный хвост. И мы понимали, кого изображают фигуры. Божий полководец, Архангел Михаил, вонзил свой меч в дракона-сатану, а приспешники дьявола корчились внизу, поглощая тьму.

Вооружившись ключом мастера Бенедикта, мы наконец-то узнали яд, которым можно отравить их.

– Мы уже знаем, что здесь у нас ртуть, – сказал я, указав на отверстие слева. – А то, что наверху, это…

– …воздух? – озадаченно докончил я.

Том протянул руку и ткнул пальцем в отверстие.

– А разве здесь нет воздуха?

– Может, в этом-то и дело? – Я обернулся к столу с ингредиентами. – Туда ничего не надо лить или сыпать. Если человек не знает о ключе, он будет совать в дыру разные вещества, и тогда замок не сработает.

Довольно умно придумано.

– Ладно, – сказал Том. – А третье?

Последнему отверстию соответствовали три символа.

Треугольник, повёрнутый остриём вниз. Вода.

Странная лестница с зигзагом. Смешать.

Круг с горизонтальной линией посередине. Соль.

Вода, смешать, соль…

– Имеется в виду солёная вода? – спросил Том.

– Думаю, да, – ответил я. – Воздух сверху, ртуть слева, солёная вода справа.

Мы подготовили вещества. В один стакан я налил воды до метки и положил туда ложку соли. Потом размешал мутную белую жидкость. Второй стакан, наполненный ртутью, взял Том.

Мы встали перед драконом. Я кивнул Тому.

Он медленно влил ртуть, и снова послышался слабый щелчок.

Я опустошил стакан с солёной водой и услышал, как она заплескалась внутри.

Ничего не произошло.

– А мы…

Клац!

Стена утратила монолитность. Внутри рамки-Уробороса появился шов. Факел замерцал, когда нас обдуло холодным ветром, шелестящим в ушах, словно чьё-то тихое дыхание.

Роспись раскрылась. Архангел Михаил поманил нас.

Я вошёл внутрь.

За тайной дверью оказался ещё один широкий проход. Здесь не было ни ниш в стенах, ни древних костей – только твёрдый камень. Коридор протягивался на двадцать футов и заканчивался деревянной дверью.

– Смотри, – сказал Том.

Он разглядывал заднюю часть фрески. Здесь было стекло, и мы видели механизм внутри, устроенный так же, как и в моём кубике-головоломке. Справа ртуть удерживала рычаг, прикреплённый к замку сбоку. На вершине, куда мы не поместили ничего, кроме воздуха, был ещё один рычаг. Если бы в отверстие что-то налили или насыпали, оно сдвинуло бы противовес и замок остался закрытым.

Но самым удивительным оказался третий замок. Солёная вода попала в глиняный сосуд. Над ним, между двумя металлическими зубцами, потрескивали искры, – ярче, чем от огнива. Они выглядели как крошечные молнии и издавали звук, напоминающий далёкий гром.

Том перекрестился.

– Господи, помилуй! Что это?

Мы с изумлением взирали на сосуд, но через несколько секунд искры пропали. Вода просачивалась сквозь маленькие отверстия в дне сосуда и через медную трубку стекала в плоское корыто за дверью. По другой трубке текла ртуть, выливаясь в стеклянную банку рядом с корытом. Когда веса стало недостаточно, чтобы удерживать рычаги, они повернулись. Я испугался, что мы можем оказаться в ловушке за фреской, но тут увидел, что с этой стороны на двери есть ручка. Нам не понадобятся ингредиенты, когда придёт пора выйти наружу.

Мы двинулись к концу коридора. Здесь не было никакой головоломки – обычная деревянная дверь с простой железной защёлкой. Я открыл её. Факел осветил мастерскую, и у меня сжалось сердце.

Казалось, я снова вернулся домой.

В углу стояла печь – точно такая же, как наша. Огромная железная луковица, возле которой лежала поленница дров и куча угля. Дымоход уходил в каменный потолок. Напротив печи размещался перегонный куб; падали капли, попадая в огромный мерный стакан под ним. На столах стояли сосуды с заготовками для лекарств. На стенах висели полки, забитые книгами, бумагами и свитками. Возле перегонного куба, в большом каменном сосуде, был устроен ледник, а рядом с ним, на высоком табурете, тикали часы с маятником. Я прижал руки к груди. Меня не покидало чувство, что учитель где-то рядом.

Не всё напоминало нашу собственную мастерскую. Здесь в каждой стене были дверные проёмы, ведущие в кладовые. Слева и справа хранились ингредиенты. А комнату напротив входа со своего места я увидеть не мог.

– Что это? – спросил Том.

Позади нас к каменной стене были прикреплены доски с вбитыми в них гвоздями. С гвоздей свисали листы бумаги, испещренные надписями, символами и схемами. Большинство листов перечёркивала жирная косая черта.

– Неудачные эксперименты, – объяснил я. – Новые рецепты. Косая черта означает, что они не сработали.

Большинство записей были сделаны рукой мастера Бенедикта, но не все. Я узнал твёрдый и вычурный почерк Хью. Были и другие почерки, не знакомые мне. Как минимум ещё три разных автора.

– Это их секретная лаборатория, – сказал я. – Вот куда мастер Бенедикт ходил по ночам.

Под прибитой к камню доской лежало ещё больше бумаг. Целые стопки листов – их, должно быть, были тут тысячи. В ближайшей стопке, как и на доске, листы были исписаны рукой мастера Бенедикта. Но затем я увидел и другие почерки; эти бумаги казались более старыми, ломкими. Я потерял счёт авторам. В лаборатории работали годами, десятилетиями. А может статься – веками.

– Кристофер…

Том подошёл к комнате напротив входа. Там на каменном полу темнели коричневатые полосы. Рядом стояло ведро с тряпками, тоже перепачканными чем-то бурым.

Кровь. Засохшая кровь. И её много.

В проёме открытой двери было видно, что стены комнаты обуглены и покрыты слоем сажи. Кое-где на них виднелись щербины, слово кто-то выбил куски камня. В центре стоял кованый железный стол, а на нём – массивный стеклянный мерный стакан с широким горлом, заткнутым пробкой. Стакан на три четверти был наполнен желтоватой жидкостью.

Я взял кувшин. Жижа лениво заплескалась внутри. Судя по всему, она была вязкой.

– Что это такое? – спросил Том.

Я покачал головой.

– Не знаю.

Он пронаблюдал, как я наклонил стакан, и жидкость неторопливо потекла по стенке.

– Похоже на масло.

Я вынул пробку и опустил в стакан палец. На ощупь жидкость тоже походила на масло. И пахла какими-то экзотическими фруктами, вроде бананов, которые привозили с тропических островов. Я тронул испачканный палец кончиком языка.

– Оно сладкое, – удивлённо сказал я.

Язык начало покалывать, словно я попробовал сироп из острого перца. Никогда раньше я не встречал ничего подобного.

Засунув пробку обратно, я протянул стакан Тому, и тот принялся внимательно изучать жидкость. Я же снова обернулся к рабочему столу. На нём тоже были разбросаны бумаги, исписанные учителем. Возле стола лежала длинная скрученная верёвка, какую используют для пушечных фитилей. Под лавкой я заметил ещё две катушки – больше, чем когда-либо видел у нас в аптеке. Я опять посмотрел на покрытые сажей стены комнаты, где мы нашли стакан.

Мастер Бенедикт поджигал здесь порох?

На другом конце стола стоял небольшой цилиндрический предмет высотой три фута и диаметром фут. Он был обёрнут тонким, пропитанным маслом пергаментом. В верхней части торчал двухфутовый кусок фитиля. Вся эта конструкция напоминала какую-то странную смазанную маслом свечу. Рядом с ней на полу я увидел ведро с опилками.

В День королевского дуба мы с Томом вернулись домой после того, как лорд Эшкомб нашёл тело Хью. Тогда я воспользовался опилками, чтобы убрать с пола кабанью кровь. А мастера Бенедикта это неимоверно восхитило.

И вот теперь в этой мастерской тоже есть опилки.

Пергамент, оборачивающий цилиндр, сверху был скреплён. Я распечатал его. Труба оказалась заполнена опилками – влажными и липкими, пропитанными той же жидкостью, что и в стакане.

Я просмотрел бумаги на столе. И там нашёл лист, исписанный уверенной рукой мастера Бенедикта. Записи были перечёрканы и многократно исправлены, но, когда я сложил вместе оставшиеся в неприкосновенности слова, перед глазами возник рецепт.

Огонь Архангела

Наполнить мерный стакан азотной кислотой. Поставить стакан в ванночку со льдом. С величайшей осторожностью влить разогретое купоросное масло. Подкладывать в ванночку лёд почти до полного охлаждения. Маленькими каплями влить сироп из оливкового масла и глёта. Тщательно перемешивать в течение четверти часа. Поместить в воду. Смесь осядет на дно. Взять осадок и маленькими каплями добавить его к соде. Повторить три раза. Конечный продукт будет выглядеть как оливковое масло.

Итак, он сделал это. Мастер Бенедикт нашёл первоматерию.

Я посмотрел на Тома. Тот всё ещё держал в руке стакан. У меня бешено заколотилось сердце.

Том попятился.

– Что с тобой?

– Это он. – Я указал на стакан. – Огонь Архангела.

– И как… как он работает? Его надо пить?

– Точно не знаю.

Я уже попробовал эту смесь, и язык до сих пор жгло. А теперь вдобавок заболела голова и стук сердца отдавался в висках. Я что-то сделал с собой? Это происходит из-за огня Архангела?..

Я разжал пальцы и вытянул руку, имитируя жест Михаила, который видел на картинке Исаака. Но никаких лучей света не было и в помине.

– Может, тебе лучше поставить это на место? – сказал я Тому.

Том был рад избавиться от стакана, но на его лице я тоже видел разочарование. Не каждый день выпадает шанс подержать в руках Божью силу.

Я снова полистал бумаги. В основном это были черновые записи экспериментов мастера Бенедикта. Я нашёл отдельный рецепт изготовления «сиропа из оливкового масла и глёта». Хью сделал на листе пометку, предполагая, что сироп можно использовать для лекарственных конфет.

Перевернув бумаги, я заметил кое-что ещё. На обороте одного из листов тоже были записи, сделанные рукой учителя. Одно знакомое слово привлекло моё внимание к последней заметке внизу страницы.

Опилки очень важны. Если добавить их к смеси, она утрачивает летучесть и приобретает стабильность. И затем лишь огонь способен высвободить Божью силу. Только так человек может без опасности для себя прикоснуться к эссенции. Надо соблюдать осторожность.

Я недоумённо нахмурился. Мастер Бенедикт уверяет, что огонь Архангела надо смешать с опилками, чтобы можно было безопасно с ним обращаться. Но в оригинальном рецепте никакие опилки не упоминаются. И в стакане с жидкостью их тоже не было. Озадаченный, я перевёл взгляд на заметку выше – и прочитал предупреждение, написанное дрожащей рукой учителя:

Сила слишком велика. Огонь Архангела никогда не предназначался для смертных. Малейшее сотрясение обрушивает гнев Божий на создателя эссенции. Что же я сотворил?

Я задрожал, сжимая в пальцах бумагу. На ней тоже виднелись коричневатые пятна – та же засохшая кровь, которая залила пол возле комнаты со столом и стаканом. А сейчас в комнате стоял Том.

Испытательная камера. Вот что это такое!

В висках снова застучало. Головная боль усилилась. Я посмотрел на выбоины в стенах, на обуглившуюся дверь, на ведро и следы крови… и отскочил от стола. Стул опрокинулся, с грохотом рухнув на пол.

– Том! – Мой голос дрожал. Я ринулся в испытательную камеру. – Том!

Он уже вернул стакан на покрытый вмятинами железный стол, но по-прежнему стоял рядом, рассматривая его. Услышав мой голос, Том от неожиданности подскочил и пнул ножку стола.

– Что случилось?

Стакан сдвинулся, оказавшись на краю одной из вмятин. Миг он раскачивался в неустойчивом равновесии, а потом упал и покатился к краю.

Я думал о крови на полу. Про обожжённое плечо учителя. О Хью, закопанном в саду, но похороненном по-христиански. О его обугленном, почерневшем, разорванном на части теле…

Схватив Тома за ворот, я дёрнул изо всех сил. Мы вместе упали, вылетев за дверь испытательной камеры, и растянулись на полу.

Стакан свалился со стола.

Я попытался захлопнуть дверь.

А потом пришла сила Бога.

Глава 31

Я прижимался лицом к камню. Было холодно.

Похоже, я лежал на полу…

Я попытался вспомнить, как это вышло.

Бумаги… Я читал их. И узнал что-то плохое.

Моя правая рука оказалась под телом. Она совсем занемела, и создавалось ощущение, что лежу я не на руке, а на какой-то дубинке. Сдвинувшись, я вытащил её, и руку начало покалывать.

Я сел – и тут же закашлялся, вдохнув едкий дым. В голову словно забрался гном, колотящий молотом по своей наковальне. Я прижал руку к виску и ощутил под пальцами тёплую влагу; ладонь окрасилась алым.

Рядом со мной лежал ещё один мальчишка. Он свернулся в клубок, хныча, как ребёнок.

Постойте… Том! Это же Том. Я дернул его на себя прямо перед взрывом.

В углу пылал огонь. Фонарь упал и, разбившись, поджёг масло.

Я вскочил на ноги – и тут же рухнул на колени.

«Попробуй ещё раз», – сказал я себе. И со второй попытки наконец-то поднялся.

Я потянулся к ручке двери, ведущей в испытательную камеру, но ручки не было. На самом деле и двери-то не было на месте. Она лежала на полу рядом с Томом. Лишь жалкий её обломок ещё болтался на верхней петле.

У меня звенело в ушах.

Надо потушить огонь… В углу стояло ведро с песком. Теперь, когда я встал на ноги, пламя показалось не таким уж высоким. Я высыпал песок на горящее масло, и огонь исчез, но дым по-прежнему наполнял комнату.

– Том, – окликнул я. Он перестал хныкать. – Ты цел?

Том перевернулся на спину и дрогнувшим голосом ответил:

– У тебя кровь из головы идёт.

– Со мной всё в порядке.

Я сел на скамью возле стола, отодвинул бумаги и прижался щекой к прохладному дереву.

* * *

Порох… Купоросное масло… Дурман…

Я никогда не уставал повторять: аптекарем быть опасно. Но то, что создал мастер Бенедикт, посрамило все прочие земные изобретения. Всё именно так, как и говорил Освин…

Огонь Архангела сделал новые выщерблины в стенах, выбив из них куски камня размером с мой кулак.

Пятна на полу. Кровь… Теперь я знал, кому она принадлежала. Хью. Его не убили. Он попал под удар Божьего полководца, разорванный на куски той же силой, которая чуть не погубила меня и Тома.

Я подумал о печальном признании мастера Бенедикта: «Огонь Архангела никогда не предназначался для смертных…Что же я сотворил?» Он похоронил своего друга как сумел – на освящённой земле, под каменным ангелом. Мой бедный учитель, работая один в темноте, никому не мог рассказать, что произошло… При мысли об этом у меня заныло сердце.

И тем не менее учитель был одержим идеей придать первоматерии ту форму, которая могла бы принести людям благо. И потому он вернулся. Даже после несчастья с Хью он искал способы очистить первоматерию, чтобы заставить её не разрушать, а исцелять. Так алхимик делает золото из свинца, а аптекарь – лекарство от астмы из яда дурмана. И, по крайней мене отчасти, мастер Бенедикт преуспел. Опилки – мои опилки – изменили природу огня Архангела и смягчили гнев Бога. Цилиндр с пушечным фитилём свалился со стола, но не взорвался. Мастер Бенедикт был прав: если смешать огонь Архангела с опилками, то сила высвобождается, только когда эссенцию поджигают.

Сила… Достаточно ли этого слова, чтобы описать жуткий дар Бога? «Никому не говори», – предупредил меня учитель. Теперь я понял эти слова в полной мере. Я вспомнил, как мастер Бенедикт спрашивал меня, хочу ли той жизни, которую он мне дал. Вспомнил, как он предлагал мне уйти. На миг я задумался: что он стал бы делать, если б я принял его предложение? Но, в сущности, вопрос был пустым: я никогда не выбрал бы ничего иного и ни за что не покинул бы своего мастера. Даже сейчас, потрясённый и ошеломленный, я чувствовал гордость, потому что учитель доверился мне.

«Имея в руках эти сведения, ты однажды должен будешь сделать выбор», – сказал Исаак. Теперь я понял всё. Отправив меня сюда, мастер Бенедикт принял окончательное решение – передать огонь Архангела в мое распоряжение. Так что мне делать с этим открытием? Работать с ним, как делал учитель, пытаясь изменить его природу, и раскрыть целительную силу Бога? Утаивать все факты и никому не говорить об изобретении? Или же я должен уничтожить огонь и тем навсегда уберечь его от человеческих рук?..

Мастер Бенедикт искал первоматерию, чтобы улучшить жизнь людей, а вместо этого обнаружил божественное оружие. Оно сгубило его друга Хью, и ещё семь человек умерли от рук убийц. Самый первый урок, который мастер Бенедикт преподал мне, заключался в том, что наши рецепты – всего лишь инструменты. Их направляют сердца и руки людей. Убийцы уже показали, на что способны, и, заполучи они этот инструмент, жертв станет намного больше.

Армия, которая привлечёт на свою сторону Архангела, будет непобедима. А полководец-человек, ведущий её в бой, станет всесилен. Кто его остановит? Кто способен противостоять оружию Всемогущего? Человек может свергнуть с трона Его Величество Карла и объявить себя новым королём. «Убей короля, подчини себе парламент – и Англия будет твоей», – сказал Освин. А что потом? Весь остальной мир?

Нас ожидает новая война. И если огонь Архангела окажется в руках людей, это будет бойня.

Взрыв перетряхнул мне мозги, но он же сорвал пелену с моих глаз. Я вспомнил Уота в синем ученическом фартуке… Уот вместе со Стаббом – и называет его «мастером». А Уот в гильдии аптекарей сговаривается с Мартином и Слоном. Теперь я понял!

Теперь я знал правду об убийцах и о культе Архангела.

И теперь у меня был план.

* * *

Том стоял у меня за спиной, когда я дописывал второе письмо. Заглянув мне через плечо, он схватился за голову.

– Ты сошёл с ума! – крикнул Том. – Этот огонь выжег тебе мозг.

Я сложил оба письма и капнул на края воском, запечатывая их.

– Думаешь, это не сработает?

– Если под «сработает» ты разумеешь самоубийство, тогда, конечно, сработает, да ещё как.

– Если всё пойдет хорошо, – сказал я, – мне даже не надо будет возвращаться в лабораторию. Никто ничего не узнает.

– Ну да. Все твои планы всегда идеальны.

Я надписал письма.

– Просто доставь их, – сказал я Тому. – И как бы там ни было – не возвращайся ко мне.

– Что? Нет! Я же сказал, что не брошу тебя, и…

– Не в этот раз. Я серьёзно, Том. Ты меня слышишь? Ты и так сделал гораздо больше, чем я мог надеяться. И я благодарен. Но теперь ты должен держаться подальше, понимаешь?

Том собирался возразить, но я перебил его:

– Пожалуйста, Том. Держись подальше. Обещай мне.

Он повесил голову и поковырял башмаком каменный пол.

– Ладно… обещаю.

Я вручил ему письма и кивнул на часы. Огонь Архангела расколол циферблат.

– Не забудь: завтра утром…

– Доставить первое письмо в девять, а второе в одиннадцать. Я помню.

Том уже собрался было уйти, но тут же вернулся назад и обнял меня. Стиснул так крепко, что я с трудом мог дышать.

* * *

Нужные мне ингредиенты нашлись в кладовых. Мастер Бенедикт уже изготовил большую порцию сладкого сиропа. Он был налит в пятигаллонный кувшин, стоявший на другом конце рабочего стола. Мне оставалось только следовать рецепту.

Это было самое трудное, что я делал в жизни. Требовалась сосредоточенность, а у меня дрожали руки. Я не мог избавиться от страха.

Время, казалось, неслось во всю прыть. Когда я закончил с рецептом, было уже за полночь. А когда подготовил комнату – семь утра.

Ещё несколько часов – и всё закончится, так или иначе.

Я вышел из лаборатории и поднялся наверх, чтобы встретить рассвет в саду Мортимеров. Я сел на траву, словно невинный ягнёнок, ждущий прихода волков.

Глава 32

Я закрыл глаза.

Неподстриженная трава касалась моей шеи, щекоча кожу. Полуденное солнце светило в лицо. Я услышал воркование и приподнялся. На заборе в углу сада сидели несколько голубей. Я поискал взглядом Бриджит, но ее среди них не было. Она не появлялась уже два дня, и я беспокоился: не случилось ли с ней что-нибудь.

Ничего не поделаешь. Я вздохнул и, прищурившись, глянул в небо. Последние полчаса в особняке за моей спиной раздавались какие-то звуки. От них колотилось сердце, но я ничего не мог предпринять. Оставалось только ждать, волноваться и недоумевать.

Из переулка донесся еще один звук – хлопанье крыльев летящих птиц.

Время пришло.

* * *

Из лабиринта улочек вышел мужчина. Он миновал ворота, пройдя мимо львов, и зашагал по тропинке. Возле мавзолея человек остановился, привалившись плечом к гранитной стене.

– Тебя ищет весь город, – сказал он.

– Тогда мне повезло, что здесь теперь никто не живет, – откликнулся я.

– А жаль, правда? У Мортимера очень красивый дом.

Мое сердце заколотилось быстрее прежнего.

– Вы тут бывали?

Освин слегка улыбнулся.

– Да. Правда, не в саду. – Он наклонил голову. – Кто-то сломал замок в моем кабинете. Не ты ли?

– Простите, мастер Колтерст. Меня там заперли.

– И как же ты выбрался?

– С Божьей помощью.

Улыбка Освина стала шире.

– Бенедикт не ошибся, выбрав тебя.

Я не ответил.

– Получил твое сообщение. – Освин продемонстрировал письмо, которое я ему отправил. – В нем говорится, что ты не связан с культом Архангела и не совершал убийств, в которых тебя обвиняет лорд Эшкомб.

– Да, – сказал я.

– А еще ты пишешь, что обнаружил нечто важное, и тебе нужна моя помощь. Я был, мягко говоря, удивлен. Учитывая обстоятельства, я думал, что ты давным-давно сбежал из Лондона.

– Сперва нужно было кое-что сделать.

– Не сомневаюсь. – Освин выпрямился. – Итак. Что ты от меня хотел?

Я с трудом заставил себя дышать. Более всего мне хотелось пуститься наутек.

– Я нашел огонь, – сказал я.

– О?

– То, что разыскивали Стабб и Уот в аптеке учителя.

– Я помню.

– Мастер Бенедикт спрятал рецепт в кубике-головоломке, который подарил мне.

– Так… – Освин почесал щеку. – И что дальше?

– Я… я думал, вы захотите это увидеть.

На лице Освина отразилось разочарование.

– И за этим ты позвал меня сюда? – спросил он. – Хотел обмануть и попытаться представить дело так, будто это я гонялся за огнем архангела? Полагаю, еще ты хотел, чтобы я сознался в убийстве Бенедикта?

У меня запылали щеки.

– Кристофер… – Освин покачал головой. – Ты пытаешься играть в игру, но даже не знаешь, как двигать фигуры.

– Я… я не… – начал я.

– Если ты хочешь победить, то надо уметь просчитывать на насколько ходов вперед. Позволь показать тебе, как это делается. – Освин возвысил голос, так, что он эхом отразился от стен. – Да, я убил твоего учителя.

Я почувствовал, что не в силах сдвинуться с места.

– Также я убил Натаниэля Стабба, – продолжал Освин. – И его учеников, и Генри Мортимера, и Оливера Пемброка, и многих, многих других. Не собственными руками, конечно. Но я послал людей, которые это сделали.

Затем, уже другим, нормальным голосом, Освин сказал:

– Ты имел в виду что-то в этом роде?

У меня перехватило дыхание.

«Нет, – подумал я. – Совершенно не это».

У меня за спиной распахнулась дверь, ведущая в особняк. Наружу шагнул лорд Эшкомб, держа в руках кремневый пистолет. Следом за ним выскочили четверо солдат, держа наготове копья. Двое из них были теми же, что сопровождали Эшкомба прежде.

– Здравствуй, Ричард, – сказал Освин с улыбкой. – Какой сюрприз.

– Освин Колтерст, ты арестован! – проговорил лорд Эшкомб.

Освин сделал шаг назад.

– Хочу посмотреть, как у тебя это получится.

Слишком уж всё просто. Я глянул за спину Освину, за ворота – на кирпичную стену лабиринта снаружи.

– Лорд Эшкомб… – начал я.

– Бежать некуда, пуританин, – сказал Эшкомб.

Освин сделал еще шаг назад.

– Почему же некуда? Или, если я сбегу в лабиринт, то… что? Встречу охрану, которую ты там спрятал, чтобы отрезать мне путь?

Лорд Эшкомб прищурился.

– Боже, да подождите… – снова начал я, но меня Освин перебил.

– Несколько шагов вперед, Кристофер, – сказал он. А затем он нырнул за мавзолей.

Из лабиринта вышла армия Освина.

Глава 33

Соратников Освина было семеро. Каждый держал пистолет. Другое, более грозное оружие свисало с их поясов. Среди прочих я заметил Слона; кожа на его шее покраснела и шелушилась. Мартин – с разорванной губой и несколькими выбитыми зубами – тоже оказался здесь. Людей Освина вел Уот. Щека его была густо покрыта струпьями. Он сжимал кремневые пистолеты в обеих руках.

Лорд Эшкомб отреагировал молниеносно. Он выстрелил. Пистолет грохнул, взметнулся дым, и один нападавших упал с разорванным горлом.

Армия Освина ответила. Шесть выстрелов прозвучали как удары грома, и из темно-серого облака дыма влетели свинцовые снаряды. Мушкетная пуля, задев мои волосы, вонзилась в оконную раму позади меня, и во все стороны брызнули щепки. Еще одна разбила окно, две угодили в камень, но две оставшиеся нашли свои цели. У одного из солдат подломилась нога, когда пуля попала ему в колено, и он тяжело рухнул на землю. Последняя же ударила в лицо другому солдату, превратив его глаз в алое месиво.

Я нырнул в траву, прикрывая голову, словно мои руки могли стать преградой для свинца. Лорд Эшкомб тоже поспешил лечь на землю, но не успел – Уот выстрелил из второго пистолета. Эмиссар короля со стоном отшатнулся, выронив свое оружие и ухватившись за руку чуть выше локтя. Сквозь его пальцы потекла кровь.

Израсходовав заряды, люди Освина отшвырнули пистолеты и ринулись во двор. Я поспешил убраться у них с дороги, но они нападали не на меня.

У лорда Эшкомба осталось лишь двое людей. Его «войска» уступали армии Освина в численности. Один солдат ткнул головореза Освина копьем в грудь, но тут же упал под ударами палашей. Второй и того не успел, получив дубинкой по черепу. Он пошатнулся, и второй удар в голову свалил его навсегда.

Сам же лорд Эшкомб, хотя и раненый, дрался как лев. Левой рукой он сдернул с пояса нож и бросил его в противника, попав в шею. Потом подхватил с земли копье и отправил его в полет вслед за ножом, поразив следующего врага в грудь. Мартин подскочил к нему, держа наготове палаш. Лорд Эшкомб выхватил из рук своего павшего бойца еще одно копье и, сделав обманное движение, резко вонзил его в Мартина. Тот повалился, широко распахнув глаза; наконечник копья засел у него в кишках.

Когда Мартин упал, копье вырвалось из руки лорда Эшкомба. Он схватился за палаш на поясе, но его вымазанные кровью пальцы соскользнули с рукояти. А секунду спустя Уот уже стоял над ним.

Он взмахнул топором. Первый удар – сверху вниз по диагонали – попал в руку, которой лорд Эшкомб тщетно пытался ухватить оружие. Два его пальца упали на землю вместе с рукоятью палаша. Тут же Уот обрушил на Эшкомба второй удар, и лезвие топора вспороло ему щеку. Эмиссар короля рухнул на землю, прижимая руку к лицу.

Ухмыляющийся Уот сел на врага верхом и, сжав топор обеими руками, занес его над головой.

– Стой!

Освин, выскочив из-за угла мавзолея, подбежал к нам. Уот по-прежнему ухмылялся.

– Стой, черт тебя дери! – рявкнул Освин. – Не убивай его! – Он оттащил Уота. – Не сейчас.

Уот дернулся, высвободившись из рук Освина. Солдат, раненый в колено, полз к задней двери особняка. За ним тянулся яркий кровавый след. Уот подскочил к солдату и всадил топор ему в спину. Мужчина затих и больше уже не шевелился.

Всё закончилось в считаные секунды. Я неподвижно сидел на траве. В двух футах лежал чей-то упавший палаш, его лезвие ярко сверкало на солнце.

Освин подошел ближе, не сводя с меня взгляда. Он подцепил палаш ногой и отшвырнул его. Клинок, вращаясь, взмыл в воздух и отлетел – слишком далеко, чтобы я мог до него добраться.

– Не дури, – сказал Освин.

Лорд Эшкомб лежал на земле, тяжело дыша. Его левый глаз исчез. Щека была рассечена так глубоко, что я видел зубы, залитые кровью. И все же он оставался львом.

– Предатель! – выплюнул он.

– Я? – Освин рассмеялся, но в этом смехе не слышалось веселья. – Мерзавец, которого ты называешь королем, пьянствует на своем троне, а предатель – я? Английский народ погряз в разврате и пороках, а предатель – я? Это ты предатель, Ричард. Ты и все прочие, кто служит такому королю. И ты ответишь за свои поступки.

– Тогда отправь меня к Господу. Пусть он судит.

Освин наклонился над ним.

– О, с радостью, Ричард. Но не раньше, чем ты увидишь смерть своего короля, а я стану новым лордом-протектором.

– Я никогда не преклоню перед тобой колени, – сказал Эшкомб.

– Преклонишь. – Освин разгладил свой камзол. – Даже если ради этого придется отрубить тебе ноги.

Слон присел рядом с Мартином. Тот уже выдернул копье и теперь лежал, прижав ладони к животу, чтобы внутренности не вывалились наружу. Он плакал.

– Помогите! Пожалуйста, помогите мне.

Освин глянул на Слона. Тот отвел руки Мартина, чтобы осмотреть рану, и покачал головой. Освин кивнул, и гигант ткнул Мартина ножом под ухо. Тело парня на миг свело судорогой, а потом он застыл. Слезы еще лились из его невидящих глаз.

Затем Освин кивнул в мою сторону.

Слон встал.

Я подался назад, вцепившись пальцами в траву, и стукнулся затылком о стену дома.

– Успокойся, – сказал Освин. – Он просто обыщет тебя.

Слон отбросил свой нож. Он воткнулся острием в землю. Слон наклонился и уставился на меня. Я был чересчур напуган и даже не пытался сопротивляться.

– Что вы сделали с солдатами Эшкомба, которые прятались в лабиринте? – спросил Освин Уота.

Тот вытер свой топор о накидку королевского эмиссара, украшенную гербом.

– Убили их.

– А трупы?

– Валяются в лабиринте. Нас никто не видел.

Тем временем Слон нащупал у меня под рубашкой пояс учителя. Сорвав его с моей талии, он перекинул пояс Освину.

– Только это.

Освин с интересом осмотрел его.

– Да тут у нас целая аптека! – Внезапно он перевел на меня удивленный взгляд. – Купоросное масло в замке. Так вот как ты сбежал из моего кабинета.

Именно о побеге я сейчас и раздумывал, но деться было решительно некуда.

– Как вы узнали о лорде Эшкомбе? – спросил я, слыша, как дрожит мой голос. – О том, что он будет вас ждать?

– О, у меня вот уже несколько месяцев есть шпион в его окружении, – откликнулся Освин. – Не всякий, кто носит цвета короля, служит ему верой и правдой. Некоторые имеют более высокие идеалы. Хотя и у золота есть свои преимущества.

Освин обернулся к Эшкомбу, словно желая понять, как тот отреагирует на эти слова, но эмиссар короля ничего не сказал. Освин пожал плечами.

– Когда Ричард со своими людьми покинул Тауэр, – сказал пуританин, – мой шпион отправил гонца и сообщил, что ты прислал лорду Эшкомбу письмо. А в нем предложил план поимки лидера культа Архангела. К тому времени, как я сам получил от тебя послание, я уже знал, зачем ты зовешь меня сюда. Знал, что люди Эшкомба спрячутся в лабиринте. Было не трудно обернуть вашу ловушку против вас же самих. На самом деле вы даже облегчили мне задачу. Я давно хотел избавиться от королевского эмиссара. И вы предоставили мне отличную возможность. Как говорится: убил двух зайцев одним выстрелом. – Освин улыбнулся. – Понимаешь, о чем я, Кристофер? Надо просчитывать на несколько ходов вперед.

Аптекарь провел пальцами по флаконам в поясе.

– Другой вопрос: как ты узнал обо мне? В воскресенье утром ты ушел из гильдии, хотя я велел тебе ждать. Тогда я подумал, что ты меня раскусил. Но позже, в тот же день, ты вернулся. Значит, в тот момент еще не понимал, что это я стою за всеми убийствами. Так что же меня выдало?

– Уот, – сказал я.

Освин бросил на парня острый взгляд, но тот лишь развел руками, жестом отрицая вину.

– Вы говорили мне, что лично экзаменовали каждого ученика, – продолжал я, – но заявили, будто ничего не знаете об Уоте. А потом он появился в гильдии.

Я клял себя за то, что сам понял это слишком поздно.

– Тем утром привратник не хотел меня впускать, даже узнав, что я ученик. Он ни за что бы не пустил Уота в гильдию в воскресенье, если б тот не имел права там находиться. Значит, Уот был частью гильдии. А вы уверяли, что это не так. У вас могла быть только одна причина лгать. Уот – не ученик Стабба, – сказал я. – А ваш.

Я думал, что Освин рассердится. Но на его лице отразилось восхищение.

– Сегодня утром я собирался убить тебя, – сказал он. – Так же, как избавился от Стабба. Этот человек работал на меня, как ты наверняка догадался, но он начал нам мешать. Золото Стабба было полезно для нашего дела. В частности, на него мы купили шпиона. Но он стал слишком много требовать. А вдобавок, позволил тебе подслушать разговор в аптеке Блэкторна, что было непростительно. Пришлось его ликвидировать. Что же касается тебя… – продолжал Освин. – Ты разозлил меня, когда сбежал из гильдии. Но теперь я очень доволен.

Я знал, что рано или поздно этот момент настанет, и как мог готовился к нему. Но теперь понял, что меня бьет дрожь.

– Почему?

– Потому что, Кристофер, ты всё больше и больше мне нравишься. Вдобавок, у тебя есть нечто очень важное. – Он присел рядом со мной. – И на сей раз я намерен это заполучить.

Глава 34

– Но у меня ничего нет, – пролепетал я. – Я просто сказал, будто есть… чтобы вы пришли сюда.

Освин с огорчённым видом покачал головой.

– Я не оскорблял тебя подозрением в глупости. Будь добр, окажи мне такую же любезность. И дай сюда рецепт огня Архангела.

– Мастер Бенедикт ни о чём таком мне не говорил.

– Вот в это я верю. Он не подверг бы тебя опасности без крайней необходимости.

– В кубике никогда не было никакого рецепта, – сказал я, стараясь унять дрожь в голосе. – Я солгал, чтобы заставить вас признаться.

– О, я знаю.

– Тогда вы понимаете, что у меня нету…

Освин не дал мне закончить.

– В воскресенье ты ушёл из гильдии. Я приказал ни с кем не общаться. Предупредил, что тебя может разыскивать Стабб. Велел ждать меня. Но ты всё равно сбежал. Если ты убегал не от меня, значит, остаётся лишь одна вещь, из-за которой ты мог уйти. Видимо, Бенедикт что-то дал тебе перед смертью. Если не рецепт самого огня, то указания, как его разыскать. Письмо. Инструкцию. Карту. Затем ты позвал меня сюда, к дому Мортимера. Три месяца назад, когда мы схватили Генри Мортимера, он уверял, что ничего не знает. После его смерти мои люди перерыли особняк от чердака до подвала. Мы искали несколько дней, но ничего не нашли. И всё же ты здесь. Думаешь, я поверю, будто это совпадение?

Я не знал, что тут можно ответить. И потому спросил:

– Зачем вам огонь?

– В гильдии я пытался объяснить тебе это. Я хочу сделать мир лучше.

Я уставился на Освина. Пожалуй, я бы рассмеялся, если б не был напуган до чёртиков.

Освин чуть нахмурился.

– Ты ещё очень молод, Кристофер. И считаешь нашего короля душкой. «Весёлый король» – так вы его все называете. Ты и прочие его псы, жрущие объедки с хозяйского стола. Почему вы кланяетесь этим крысам? Что вы им должны – вы, люди, оставшиеся ни с чем? Неужели вы не видите, что они – просто-напросто паразиты? Они уверяют, будто имеют право господствовать над порядочными, честными людьми, в то время как наш… король, – Освин выплюнул это слово как горький яд, – погряз в праздности. И англичане идут туда, куда указывает этот мерзавец!

Лорд Эшкомб, который лежал, привалившись к стене дома, пошевелился. Эмиссар короля истекал кровью, и до сего момента я не был уверен, что он вообще ещё жив.

– Я знал, что ты был среди предателей, приспешников Кромвеля, – сказал лорд Эшкомб. Рана на лице мешала ему, и он с трудом выговаривал слова. – Зря я послушал магистра вашей гильдии. Надо было повесить тебя в тот самый день, когда Его Величество вернулся на трон.

– Ошибка, которую ты уже не исправишь, – ответил Освин и вновь обернулся ко мне. – У нас есть шанс сделать жизнь лучше, Кристофер. Мы преобразим Англию. Огонь Архангела поможет нам. Выжжет здесь всю мразь.

– Вы сумасшедший, – сказал я.

– Кристофер…

– Нет! – крикнул я. – Вы считаете себя таким благородным! Прикидываетесь, будто, убивая всех тех, кто стоит у вас на пути, вы это делаете ради блага других. Мой учитель говорил мне совсем иное. Вы тут рассуждаете о порядочных и честных людях, но на самом деле вам нужна только власть! Вы просто очередной тиран!

Освин покачал головой.

– Ты зол на меня. Я понимаю. Мне жаль Бенедикта, но выбора не было. Он никогда не отдал бы огонь по доброй воле. Не совершай ту же ошибку, Кристофер. Ты ещё можешь занять место в нашем будущем.

– Я же сказал вам! Я ничего не знаю! – Мой голос дрожал.

Уот провёл ногтем по лезвию своего ножа.

– Позвольте мне, мастер. Я его разговорю.

Освин резко обернулся и злобно бросил:

– Замолчи! Если б не твоя оплошность, мы бы уже получили всё, что нам нужно. – Он кивнул на лорда Эшкомба. – Свяжи его. А с мальчиком я разберусь сам.

– Я ничего не знаю, – повторил я.

Освин осмотрел пояс моего учителя.

– Сними рубашку.

На мне всё ещё была нелепая одежда, одолженная у доктора Паретта. И я вцепился в неё изо всех сил.

Уот и Слон сняли с мёртвых солдат ремни и связали лорда Эшкомба. Когда они закончили, Освин указал на меня.

Я задёргался, но Слон держал крепко. Уот вынул нож – тот самый, которым убил моего учителя. Он разрезал на мне рубашку и разорвал её на части.

Освин пошарил в поясе и наконец нашёл нужный флакон. Пробка была новее прочих и запечатана сургучом. Этот флакон я заново наполнил в подземной лаборатории.

– Итак, ты знаешь, что это, – проговорил Освин. Он сорвал верёвку и сломал красную сургучную печать.

– Пожалуйста… – сказал я.

Освин держал открытый флакон надо мной. Я чувствовал исходивший от него кислый запах.

– Прошу вас…

– Скажи мне, где рецепт, Кристофер.

Я замолчал.

Флакон накренился. Капля упала мне на грудь. Потом вторая. Третья. Они разбрызгивались по коже, чуть выше сердца.

Сперва ничего не происходило. На меня словно бы просто упали капли прохладной воды.

А потом грудь запылала.

* * *

Вечность. Казалось, прошла вечность, прежде чем купоросное масло наконец перестало разъедать мою плоть.

Я не осматривал себя. Мне не хотелось знать.

– Покончи с этим, Кристофер, – сказал Освин. – Скажи, где ты спрятал рецепт.

– Нет, – ответил я.

Освин покачал головой.

– Ты просто слеп.

Он поднял флакон. Его рука загородила солнце.

– А если ты слеп, – проговорил Освин, – зачем тебе глаза?

Он снова наклонил флакон. Неторопливо. Прямо над моим лицом. Купоросное масло потекло по стеклянной стенке.

Я не мог. Просто не мог.

И сказал ему.

Глава 35

Саркофаг сдвинулся. Освин заглянул в темноту.

Указав на связанного лорда Эшкомба, перекинутого через плечо Слона, он распорядился:

– Этого спустите первым.

– Просто швырни его туда, – посоветовал Уот.

Освин смерил ученика раздражённым взглядом.

– Если б я хотел его смерти, он уже был бы мёртв, не так ли?

Слон спустился по лестнице; кровь Эшкомба стекала по куртке великана. Угрюмый Уот взял факел из настенного держателя и следом за Слоном полез в дыру. Я ждал на краю, пытаясь связать вместе остатки своей разорванной рубашки. Кожу на груди до сих пор жгло. Освин положил мне руку на спину и подтолкнул к лестнице – на удивление нежно.

– Жаль, – сказал он, – что я не выбрал в ученики тебя.

* * *

Освин был заворожён металлической дверью, скрытой за росписью. Он изумился ещё сильнее, когда я показал ему, как она открывается. Освин разглядывал стеклянную заднюю стену, задавая вопросы о механизме. Казалось, на время он позабыл, зачем мы сюда пришли. Но, впрочем, вскоре Освин опомнился и погнал нас в лабораторию.

Уот шёл впереди. Деревянная дверь, открывшись, ударила по бочке с уксусом, которую я поставил справа от неё, частично перегородив вход.

Лорд Эшкомб пребывал в полуобмороке. Слон скинул его с плеча и положил на единственное в комнате свободное место – у левой стены, рядом с гигантской печью. Я сделал шаг в сторону и встал рядом с ним.

Освин окинул взглядом оборудование, рабочие столы, бесчисленные листы с записями. Увидел пергаменты, свисающие с гвоздей над дверью, и стопки бумаги под ними.

– Все эти годы… – прошептал он.

Я медленно подошёл к печи.

Освин обернулся ко мне.

– Где рецепт?

Я замер на месте.

– Он… на столе. Среди бумаг.

Освин сделал шаг к столу, но тут же остановился и в задумчивости постучал пальцем по подбородку.

– Пойди проверь, – приказал он Уоту.

Парень двинулся к центру лаборатории и пошарил на столе, расталкивая толстыми пальцами стеклянные сосуды.

– Он там? – спросил Освин, не сводя с меня глаз.

Уот пожал плечами.

– Здесь много записей. Я едва могу их разобрать. – Он перебирал бумаги, отбрасывая их одну за другой. – Рецепта не вижу.

Я сделал ещё один шаг. Моё плечо коснулось стенки печи.

Освин прищурился.

– Ты что там делаешь? Стой на месте.

Слон обеспокоенно посмотрел на меня. Я быстро наклонился и выхватил из духовки цилиндр, который спрятал внутри.

Увы, я был недостаточно быстр. Прежде чем я сумел хоть что-нибудь предпринять, Слон ткнул меня кулаком в живот. Меня обожгло болью – ещё более горячей и острой, чем та, что терзала грудь. Заныли все мышцы. Я со всхлипом втянул воздух, но не мог дышать.

Уот подскочил ко мне и, вцепившись в запястье, ударил моей рукой по железной стенке печи – раз, второй. У меня онемели пальцы. Цилиндр выскользнул, упал и покатился по полу. Фитиль дёргался, рассекая воздух, словно хлыст. По камню за цилиндром тянулась жирная полоса.

Освин подхватил его, держа в руках, как ребёнка. Уот взял меня за волосы и сжал кулак.

– Нет, – сказал Освин. – Я с ним ещё не закончил.

Уот швырнул меня на пол рядом с лордом Эшкомбом. Лёгкие наконец заработали, позволив дышать. Я втянул воздух, словно утопающий, вынырнувший из воды. Уот напоследок пнул меня в бок. Я отполз от него, прижимая к груди ноющее запястье.

Слон пошарил в печи.

– Здесь больше ничего нет.

Освин разглядывал цилиндр; его дыхание участилось. Он распечатал пропитанную маслом пергаментную обёртку и сунул внутрь руку. Когда же он вытащил её, рука была покрыта влагой. Освин растёр маслянистую субстанцию между пальцами и понюхал её. Потом понюхал и верёвку.

– Пушечный фитиль… – Он махнул своим ученикам. – Освободите этот угол. И принесите мне фонарь.

Слон отправился исполнять приказание.

– Не надо, – сказал я.

Все взгляды обратились ко мне.

– Не поджигайте его, – умолял я. – Мы все погибнем!

– Будет просто небольшой фейерверк, – усмехнулся Уот.

– Нет.

Освин прищурился и вновь обвёл взглядом лабораторию. Он увидел испытательную камеру, выщербленные почерневшие стены, сломанную дверь.

– Вы не понимаете, – сказал я. – Это гораздо больше, чем вы способны представить. Мы просто люди, смертные люди. Огонь Архангела никогда не предназначался для нас.

Аптекарь посмотрел на меня.

– Пожалуйста, мастер Колтерст, – сказал я. – Если вы его подожжёте, то убьёте нас всех.

Освин раздумывал. На мгновение показалось, что он и впрямь может меня послушаться. Но затем он протянул цилиндр Уоту и кивнул на испытательную камеру.

– Зажги там.

Уот схватил цилиндр, словно это была всего лишь свеча. Он отнёс его в камеру и положил на помятый железный стол. Пламенем фонаря поджёг фитиль. Огонёк, потрескивая и искря, побежал по верёвке к цилиндру.

Я медленно отполз назад и схватил лорда Эшкомба за камзол, чувствуя под одеждой биение его сердца.

Уот вышел из камеры и принялся наблюдать. Освин и Слон подошли ближе.

Я потянул лорда Эшкомба за одежду. Он открыл глаза и посмотрел на меня.

– Вставайте, – прошептал я.

Эшкомб пару раз моргнул. Потом подтянул под себя ноги и поднялся. Я поддержал его, помогая стоять.

Фитиль догорел до пропитанной маслом бумаги и исчез. Миг ничего не происходило.

– Я же говорил… – протянул Уот.

И тогда мир стал пламенем.

Взрыв, казалось, расколол саму землю. Затряслись стены. Из испытательной камеры полетели камни, отскакивая от потолка. Бочка с ламповым маслом – которую я поставил в углу камеры, уходя в сад, – разлетелась, и брызги горящего топлива вылетели наружу, словно призраки ада.

Поток раскалённого воздуха швырнул Уота на стол. Хлопья горящей бумаги закружились в воздухе, словно огненный снег. Слон упал на пол. Волна воздуха притиснула меня к лорду Эшкомбу. Затаив дыхание, он смотрел на беснующееся пламя.

Освин остался в центре комнаты. Железный стол разнесло на куски, и острый обломок металла вонзился аптекарю в лицо. Он даже не вздрогнул. Просто стоял, словно статуя, глядя в глаза Бога.

Это продолжалось целую вечность. Воздух, казалось, гремел. Огненные вихри кружились по комнате. Затем пламя угасло, и слышался лишь свистящий звук, похожий на шипение целого хора змей.

Уот отчаянно боролся с пламенем, охватившим его рукав. Слон лежал на полу, приоткрыв рот. Освин шагнул вперёд. Глаза его светились.

– Великолепно! – хрипло прошептал он. – Бесподобно!

От дыма у меня першило в горле. Я снова потянул лорда Эшкомба за камзол. Он перевёл на меня взгляд.

Освин посмотрел на учеников. Голос его дрожал.

– Обшарьте комнату. Ищите везде. Найдите рецепт. – Он обернулся ко мне и Эшкомбу. – Спасибо… – проговорил Освин. Казалось, он действительно имел в виду именно это.

Ученики меж тем не двигались с места. Уот стоял в углу, наконец потушив свой рукав. Слон в ужасе взирал на изуродованную испытательную камеру.

– Пошевеливайтесь, – сказал им Освин.

Воздух ещё гудел. Я снова дёрнул Эшкомба за одежду, а потом выразительно посмотрел на раззявленный рот огромной печи. Лорд проследил за моим взглядом и слегка кивнул, но я не знал, верно ли он меня понял.

Слон нахмурился.

– Мастер?

– Что? – спросил Освин. Его всё ещё трясло.

– Потолок горит.

Слон указал вверх. Там, прикреплённый к камню, шипел фитиль. Огонь стремился к цилиндру, приклеенному к потолку высохшими яйцами и мукой и замаскированному серым пеплом.

Взгляд Освина заметался по комнате. Ещё в четырёх местах на потолке пылали фитили, подожжённые огнём Архангела. И каждый был прикреплён к цилиндру.

Глаза Освина широко распахнулись.

Я схватил лорда Эшкомба и дёрнул. Резко подавшись вперёд, он нырнул в духовку гигантской печи. Я запрыгнул следом, прижался к нему и зажал ладонями уши.

Фитили прогорели, пламя добралось до цилиндров.

– Господи всемогущий! – сказал Освин.

И на сей раз Бог ответил.

Глава 36

Дурной сон…

Мои веки затрепетали.

«Вот и всё, – подумал я. – Просто приснился кошмар. Спи дальше».

Нет, – произнёс знакомый голос. – Проснись, Кристофер.

«Учитель? – спросил я. У меня раскалывалась голова. – Это вы?»

Да, – ответил он. – Просыпайся. Немедленно.

«Пожалуйста, мастер, ещё несколько минут. А потом я встану и подготовлю лавку к открытию».

Нет, Кристофер. – Он ткнул меня в спину, и я почувствовал боль. – Ты должен встать. Сейчас же. Живо!

Я застонал.

Голову разрывало на части.

Я открыл глаза. Вроде бы. Стояла непроглядная темень.

Сплю я или нет?

И жив ли вообще?..

Болело всё тело. Полагаю, так не бывает, если ты мёртв. У меня звенело в ушах, словно я провёл эту ночь на колокольне собора Святого Павла. Кости ныли, словно по ним потоптался слон. Настоящий.

Я перевернулся и выполз – скорее, выпал – из печи, рухнув на каменный пол. Несколько секунд я просто лежал, не в силах шевелиться.

Глаза щипало. Я чувствовал запах дыма и меди. Что-то кололо меня в спину – там, куда ткнул, словно кинжал, кулак моего учителя. Я закинул руку назад и пошарил. Пальцы нащупали острый осколок камня, вонзившийся в мою плоть как наконечник стрелы. Я выдернул его. Мой крик был первым звуком, который я издал.

Теперь стало светлее – если можно так выразиться. В воздухе висело густое облако пыли. Комната была затянута серым дымом. Я осмотрел то, что осталось от лаборатории.

Потолок обвалился, раздавив и разломав рабочие столы. Повсюду валялась бумага; разорванная, обгоревшая, засыпанная стеклянным крошевом, блестевшим, как алмазный порошок. В одном углу лениво горела куча пергамента.

Я заглянул в духовку, которая стала нам убежищем от огня Архангела, когда взорвались приклеенные к потолку цилиндры. Лорд Эшкомб лежал внутри, его грудь медленно вздымалась и опадала. Железная плита была сизой от пепла. С одной стороны она выгнулась, словно в неё попало ядро из гигантской пушки. Примерно в том месте, где была моя голова…. Я коснулся волос, и голова взорвалась болью. Я скрючился на полу и лежал, тяжело дыша, пока боль не отступила.

Я попытался встать. Ноги не слушались. Алые капли упали на камень передо мной, и лишь спустя минуту я понял, что кровь идёт у меня из ушей.

Тут я вспомнил, что мы не одни. Вернее, были не одни. Пыль немного осела, но я больше никого не видел. Там, где стояли Освин и Слон, теперь возвышались лишь груды обломков.

Но есть ещё кто-то… Третий. Почему учитель разбудил меня?..

Уот!

Я заморгал.

Уот, который перед взрывом заполз в угол, не попал под обрушившийся потолок, хотя всё же сильно пострадал. Теперь он лежал на груде камней. Его левая рука безжизненно повисла, а левая сторона лица была обожжена до черноты и изуродована. Пламя ещё дрожало на обугленном рукаве его льняной рубашки. Одним уцелевшим глазом Уот уставился прямо на меня. А потом моргнул.

«Ладно, Кристофер, – сказал я себе, – вставай».

Однако Уот оказался на ногах первым. Он поднялся с кучи обломков, но тут же, пошатнувшись, рухнул на колени и сплюнул на пол. Уот натужно дышал, но не сводил с меня взгляда.

Кристофер! Вставай же!

Уот вскочил на ноги и сделал шаг ко мне. Затем ещё один. Он подходил всё ближе. Почерневшими пальцами Уот сжимал свой нож. У него до сих пор остался нож?..

Мысли понеслись с бешеной скоростью. Но двигаться я не мог. Лорд Эшкомб пошевелился и вылез из духовки, но и ему сейчас не под силу было остановить парня. Я попытался отползти.

Бесполезно.

Уот пнул меня в бедро, толчком перевернув на спину, и сел на меня верхом. Его голова покачивалась из стороны в сторону, и он не мог толком сосредоточиться, но видел вполне достаточно. Уот занёс нож.

И тут произошло невероятное.

Сверху обрушилась скалка.

«Мне всё это снится», – подумал я.

Скалка из вишнёвого дерева была тёмно-красного цвета, длиной с руку и толстенной. Она ударила Уота по голове со стороны его невидящего глаза. Оставшийся глаз тут же остекленел.

Последовал второй удар, ещё сильнее первого; дерево с глухим стуком врезалось в кость. Уот мешком рухнул на пол. Я ошарашенно уставился на его неподвижное тело.

Надо мной склонился Том. На его лице было написано беспокойство. Том положил руку мне на грудь.

– Ы-ы-ы-ааа-в-в-в-я-а-а-е-е-е? – невнятно промямлил он.

Казалось, мы с ним под водой. Я тряхнул головой, чтобы утихомирить колокол, гудящий в черепе. Плохая была идея. Меня тут же вырвало. Рот наполнился кисло-горькой желчью, смешанной с каменной палью. Меня снова вырвало.

Том придержал меня и повторил – на этот раз более членораздельно:

– Ты как, в порядке?

– Ты вернулся, – каркнул я.

– Ну конечно. Глупо было давать тебе обещание.

– Прости. – Я привалился к нему. – Ты и правда прихватил скалку?

Том смутился.

– Это единственное оружие, которым я владею.

* * *

Позже Том уверял, будто я сам поднялся по лестнице. Я не мог этого припомнить. Зато помнил, как Том закинул лорда Эшкомба на плечо и вытащил на улицу, где нас чуть не переехала карета, запряжённая четвёркой лошадей.

Возница натянул поводья, остановив карету. Раздражённый конь ткнул меня носом в голову и напустил слюны мне в ухо. Возница проклинал нас на чём свет стоит. Из окошка выглянул потный аристократ и тоже крепко выругался. А потом увидел человека, которого нёс Том.

Лорд Эшкомб открыл свой единственный глаз.

– В Тауэр! – прорычал он.

Дворянин побледнел. Капли пота на его лице превратились в поток. Он вылез из кареты и, споткнувшись о ступеньку, растянулся на мостовой.

Том помог нам погрузиться в карету, и возница, бешено нахлёстывая лошадей, доставил нас туда, куда велел лорд Эшкомб.

Охранник у ворот Тауэра с любопытством наблюдал, как Том вытаскивает эмиссара короля из кареты. Когда же стражник осознал, кто этот человек, он выронил копьё. Дюжина солдат кинулись к нам.

Уже теряя сознание, лорд Эшкомб указал на меня.

– Этого возьмите с собой, – приказал он и затих.

Грубые руки схватили меня. Я не сопротивлялся. У меня просто не было сил.

* * *

Солдаты привели меня в пустую гостиную и усадили на стул с жёсткой спинкой. Пока мы ждали, они стояли возле меня.

Не знаю, сколько прошло времени. Должно быть, больше часа. Но наконец появился чиновник в белоснежной льняной рубашке. Он глянул на меня из-под парика.

– Пойдём со мной.

Я попытался встать. Солдатам пришлось помочь мне подняться по лестнице. Она оказалась бесконечной, и я окончательно выбился из сил. К тому времени, как мы добрались до вершины, солдатам пришлось нести меня. Человек в белом открыл деревянную дверь, и мы оказались в одной из спален Тауэра. Солдаты положили меня на кровать.

Тёплое солнце светило в окно. Перед камином стояли два кресла с плюшевыми голубыми подушками, красиво сочетавшимися с балдахином над кроватью. На простынях лежала изумрудно-зелёная рубашка и тёмно-синие штаны, а на полу стояли мягкие кожаные сапожки. На дубовом столе я увидел хрустальную вазу, наполненную фруктами – яблоками, гранатами, апельсинами и виноградом.

– Лорд Эшкомб приказал, чтобы вы оставались в Тауэре. Ради вашей же безопасности, – сказал человек в белом. – Надеюсь, эта комната вас устроит. – Он указал на дверь слева. – Там ванна, она уже готова.

Из-за двери доносился аромат розовой воды, смешиваясь с медным запахом крови, засохшей на моей коже.

– Королевские врачи осмотрят ваши раны, как только закончат с лордом Эшкомбом, – сказал мужчина. – Вам нужно что-нибудь ещё?

– Где Том? – хрипло спросил я.

– Кто?

– Мой друг. Он здесь? С ним всё в порядке?

Мужчина в белом пожал плечами.

– Лорд Эшкомб велел доставить сюда только вас.

Мягкий ковёр ласково щекотал мои ноги. Где-то по пути я умудрился потерять башмаки. Я уставился на вазу с фруктами.

– Можно что-нибудь взять?

– Разумеется, – сказал он. – Вы, должно быть, голодны. Вам скоро принесут еду.

Мужчина не солгал. Минут через двадцать четверо слуг уставили стол серебряными блюдами. Здесь был жареный гусь, тушёная говядина с подливой, рыба со специями, пряные овощи в белом соусе и половина клубничного торта. Я почувствовал исходящий от горячего гуся сладкий запах масла.

Едва лишь слуги ушли, я разрыдался.

3 июня – 21 июня 1663 года

Конец весны

Глава 37

На третий день пребывания в Тауэре меня отвели к лорду Эшкомбу. Он лежал на кровати, в комнате, похожей на мою. Вокруг роились королевские медики. Толстая белая повязка оборачивала голову Эшкомба, закрывая левую сторону лица. На щеке бинты окрасились красным. Ещё одна повязка белела на руке; кровь запеклась там, где топор Уота отсёк Эшкомбу пальцы.

Лорд отмахнулся от врачей, словно прогоняя мух. Он велел мне подойти ближе и что-то пробормотал сквозь свои бинты.

– Я… я не понимаю, – пришлось сказать мне.

Лорд Эшкомб выглядел раздражённым, хотя я не мог сказать, что его взбесило – я или повязка на лице. Он заговорил снова, медленнее.

– Ты. Устроил. Ловушку.

Я опустил голову.

– Простите, милорд. Я не пытался навредить вам. Я хотел, чтобы мастер Колтерст признался и вы поняли, что он убийца. Я не знал, что с ним придёт так много людей.

Он отмахнулся от моих оправданий.

– Нет. В подземелье. В лаборатории. Огонь Архангела.

– Да, милорд. Я не мог допустить, чтобы Освин заполучил огонь и сбежал.

– Твоя ловушка. Ты знал. Он попал туда. Как только спустился.

– Я на это и надеялся.

– И всё же. Ты позволил. Себя пытать. Этой жидкостью. Сперва.

Я провёл пальцами по груди. До того как королевские врачи позаботились о моих ранах, я успел увидеть свою изуродованную кожу. Теперь у меня была собственная карта ада.

– Да.

– Почему?

Нужно просчитывать на несколько ходов вперёд, говорил Освин. Но меня обучал человек, намного превосходящий его в этом. Тайны внутри тайн. Шифры внутри шифров.

Ловушки внутри ловушек.

– Освин знал, что я люблю своего учителя, – сказал я. – А мастер Бенедикт столько сделал, чтобы сохранить тайну огня. Освин понимал, что, если после этого я отдам огонь ему – или кому бы то ни было, – я предам учителя. И если б я так запросто рассказал о лаборатории, Освин мог заподозрить ловушку. Он должен был думать, что победил меня. Должен был поверить в это.

Лорд Эшкомб наклонил голову.

– Ты использовал. Его оружие. Против него самого.

Я кивнул.

Несколько секунд Эшкомб молча смотрел на меня, потом откинулся на подушки и закрыл глаза.

А меня отвели обратно в мою комнату.

* * *

Я провёл в Тауэре ещё две недели. Тем временем лорд Эшкомб медленно выздоравливал. Он объявил охоту на оставшихся на свободе приспешников Освина – заговорщиков, которые пытались свергнуть короля. Эшкомб выявил ещё несколько людей, вовлечённых в заговор, в том числе двоих аптекарей, трёх лендлордов и одного герцога – одиннадцатого в очереди на трон. Ему попался также и солдат-предатель; допросив его, лорд Эшкомб поймал ещё несколько человек. Чиновник в белом сказал мне, что все они, кроме солдата, умершего во время допроса, будут публично казнены на площади к северу от Тауэра. Он предложил мне сходить и посмотреть на казнь, но я не захотел. В тот день я слышал кровожадные крики и вой толпы, доносившиеся с площади. Я закрыл окно, но это не слишком помогло. Я лёг на кровать, зажав уши руками, чтобы избавиться от этих звуков.

Если не считать этого события, в Тауэре было не так уж плохо. Впрочем, никто и не предлагал мне выбор. Человек в белом рассказал мне, что глашатай объявил в Лондоне о моей невиновности. Правда, я сомневался, что отец Тома переменил мнение обо мне. Я спросил, можно ли повидать моего друга, но охранник лишь буркнул:

– Никаких гостей.

Я почти всегда держал окно открытым, надеясь, что Бриджит найдёт меня и прилетит, но она так и не появилась.

Наконец пришёл день, когда меня отпустили. У решётки ворот ждала карета. Возница сказал, что ему велено доставить меня прямиком в гильдию аптекарей. Совет гильдии назначил совещание, где будет решаться моя судьба.

– Но сегодня воскресенье, – заметил я.

Возница пожал плечами.

– Я просто выполняю приказ, – сказал он. И нетерпеливым жестом велел мне усаживаться.

Я сел в карету и приготовился к тряской поездке.

* * *

Совещание проходило в Большом Зале. В прошлый раз, когда я был здесь, за столом сидел Освин, закидывая меня вопросами. На сей раз в центре восседал магистр гильдии, сэр Эдвард Торп. Он выглядел измученным и усталым. Справа сидел секретарь гильдии, Валентин Грей, ещё более недовольный, чем прежде, когда я видел его в прошлый раз. Место слева от магистра пустовало.

Сэр Эдвард не стал терять время даром.

– Мы обсудили твоё дело, – сказал он. – Совет согласен, что с тобой обошлись жестоко. Мы назначаем компенсацию в десять фунтов, их вручат тебе после совещания. Кроме того, мы покроем сумму ещё в десять фунтов, которая должна быть выплачена другой гильдии за твоё обучение.

Но…

– А что с моим нынешним обучением?

Сэр Эдвард прочистил горло.

– Совет счёл, что, учитывая обстоятельства, тебе лучше не учиться на аптекаря.

У меня свело живот. Я опасался худшего – и худшее произошло.

– Прошу вас… магистр! Я не желаю ничего другого, кроме как стать аптекарем. Пожалуйста, позвольте мне остаться!

– Твоё рвение похвально, – сказал сэр Эдвард, – но мы не можем допустить, чтобы недавние… инциденты ассоциировались с нашей гильдией.

– Но я не виноват! Я не сделал ничего дурного!

– Тем не менее мы полагаем, что так будет лучше для всех. И честно говоря, мистер Роу, нам некуда тебя пристроить. В данный момент никому из мастеров не нужен новый ученик. Понимаешь?

Я обвёл взглядом зал. Несколько аптекарей с любопытством наблюдали за мной, но большинство прятали глаза.

Внутренности сжались в тугой комок. Я понял. Они боялись. Любой, кто возьмёт меня к себе, будет выглядеть так, словно стремится заполучить огонь Архангела. История с Освином – и охота на заговорщиков, которую устроил лорд Эшкомб, – сделали меня отверженным.

– Но тогда… что будет с аптекой Блэкторна? – спросил я.

– Она снова станет собственностью гильдии, – ответил сэр Эдвард.

– А как насчёт завещания мастера Бенедикта?

– Завещание мы так и не нашли.

– Потому что Освин украл его! – сказал я звенящим голосом.

– У нас нет тому доказательств, – возразил Валентин. – И компенсации, которую мы тебе выплачиваем, более чем достаточно, чтобы…

– Мне не нужны ваши деньги! – крикнул я. – Я хочу вернуть свою жизнь!

Лицо Валентина пошло красными пятнами. Он собирался что-то сказать, когда тяжёлая дверь позади меня со скрипом открылась. Валентин в раздражении посмотрел на неё.

– Что там ещё?!

– Прошу простить, мастер, – ответил клерк от двери, утирая лоб. – Пришли два посетителя, которые желают выступить на совещании. – Он опасливо оглянулся. – Один из них – лорд Эшкомб.

Валентин Грей и сэр Эдвард переглянулись. Валентин окончательно стал пунцовым.

– Прекрасно.

В зал вошёл эмиссар короля. Его бинты исчезли. Пустую глазницу прикрывала простая чёрная повязка. Щека до сих пор была зашита, и стежки прочерчивали яркую красную линию, тянувшуюся от повязки до уголка рта, кривя губы лорда. Искалеченная рука была затянута в перчатку.

К моему великому изумлению, следом вошёл Исаак, продавец книг. Его тонкие седые волосы развевались при ходьбе. В руке Исаак держал пергаментный свиток. Он коротко глянул на меня своими мутными глазами и занял место рядом с лордом Эшкомбом.

Сэр Эдвард кивнул.

– Ричард. И… Исаак, не так ли? Добро пожаловать. Что мы можем для вас сделать?

– Для меня – ничего, – сказал лорд Эшкомб. Слова, слетавшие с его изуродованных губ, звучали ещё резче, чем прежде. – Я представляю здесь Его Величество Карла Второго, милостью Божьей короля Англии, Шотландии, Франции и Ирландии, защитника веры.

Когда Эшкомб вошёл, в зале стало тихо. Теперь же я не слышал даже звуков дыхания.

– Ясно, – сказал сэр Эдвард. – Чем мы можем служить Его Величеству?

– Король желает объявить, что Кристофер Роу, ученик гильдии аптекарей, является истинным другом короны. Кроме того, Его Величество понимает, что действия Освина Колтерста не были санкционированы гильдией. Король знает, что вы были верны и поддерживали его в борьбе с пуританскими предателями – с того дня, как он вернулся из Франции.

Сэр Эдвард с достоинством кивнул.

– Мы благодарны Его Величеству за доверие.

– Король также надеется, что новый учитель Кристофера будет столь же добр, как и прежний. И станет мудро распоряжаться имуществом юного Роу – так же как это делал благородный Бенедикт Блэкторн.

Валентин моргнул.

– Имущество?

Исаак поднял свиток, который держал в руке.

– Вы позволите, сэр Эдвард? – Он шагнул вперёд и передал пергамент магистру гильдии. – В последние несколько месяцев Бенедикт тревожился о своей безопасности. Я знаю, что он написал новое завещание в гильдии аптекарей. Также он оставил у меня копию. – Исаак улыбнулся. – Просто на всякий случай.

Сэр Эдвард прочитал завещание вслух:

– Я, Бенедикт Блэкторн, настоящим оставляю всё мирское имущество моему ученику, Кристоферу Роу. Опекуном назначается Хью Коггсхолл, и он останется им до того дня, когда Кристофер станет полноправным гражданином.

У меня отвисла челюсть.

Валентин тоже не мог в это поверить.

– Позвольте мне взглянуть! – Он выхватил свиток из рук сэра Эдварда и пробежал его глазами. – Откуда нам знать, что завещание имеет законную силу?

– Оно заверено свидетелями. – Исаак указал на подписи внизу страницы.

– Хью Коггсхолл и Генри Мортимер! Они оба мертвы!

– Его Величество подтвердит волю завещателя, – сказал лорд Эшкомб. – Если будет необходимо.

Сэр Эдвард поёрзал в своём кресле.

– Я уверен, что документ действителен. Тем не менее налицо проблема. Как отметил Валентин, Хью мёртв. Его вдова, которая по закону становится новым опекуном, не член гильдии и не может управлять аптекой. А Кристофер… – тут он сделал паузу, – пока что всего лишь ученик.

Моё сердце бешено стучало.

– Его Величество учёл это, – сказал лорд Эшкомб. – Он предлагает назначить опекуном нового учителя Кристофера. Опекун будет распоряжаться аптекой и сохранит в неприкосновенности имущество Кристофера – до тех пор пока он не достигнет совершеннолетия. Король готов выплатить новому учителю щедрое вознаграждение и покрыть его расходы на ученика.

– И кто же будет этим учителем? – спросил сэр Эдвард.

Лорд Эшкомб пожал плечами.

– Вам решать. Его Величество никогда не вмешивается в дела гильдии.

Я не думал, что Валентин может покраснеть ещё сильнее. Сэр Эдвард криво ухмыльнулся.

– Да, – сказал он. – Разумеется. Не вмешивается.

* * *

Я откинул голову назад, закрыл глаза и подставил лицо тёплым солнечным лучам.

– Кристофер!

Том, сияя, промчался мимо здания гильдии аптекарей. Он обогнул стадо свиней, запрудивших улицу, и заключил меня в медвежьи объятия.

– Ох! – только и сказал я. Том разжал руки. – Как ты узнал, что я здесь?

– Исаак велел мне бежать сюда, – объяснил Том. – Что случилось?

Я рассказал ему. Том не сразу поверил. Как и я.

– Твоя собственная аптека?

– Ну, пока не моя. Я ведь только ученик. И не станет моей ещё много лет.

– У тебя будет новый учитель? Кто?

– Не знаю.

Чем больше я думал об этом, тем сильнее нервничал. Я задавался вопросом, не окажется ли моим учителем кто-нибудь вроде Валентина или – ещё того хуже – покойного Стабба. Тогда дела мои станут плохи.

– Так-так… – Из дверей гильдии вышел Исаак. Лорд Эшкомб поддерживал его под руку. – Два ходячих несчастья.

Эмиссар короля сунул руку за пояс и вытащил серебристую вещицу.

– Полагаю, это принадлежит тебе, – сказал он. – Теперь уже официально.

Эшкомб протянул мне кубик-головоломку. Я прижал его к груди.

– Спасибо. Спасибо вам обоим. – Я посмотрел на лорда Эшкомба. – Я так благодарен вам за то, что вы сделали.

Он хмыкнул.

– Не спеши благодарить. Из-за всего этого в гильдии у тебя отнюдь не прибавилось доброжелателей.

– Но… Его Величество сказал…

– О, никто не станет действовать против тебя в открытую. Кто-то попробует к тебе подольститься, чтобы завоевать расположение короля. Другие, наоборот, обозлятся и постараются навредить. К тому же вполне возможно, что в гильдии ещё остались сторонники Освина. Я бы сказал, что тебе надо крайне осторожно выбирать друзей.

Я посмотрел на Тома, который пытался увернуться от визжащих свиней. Потом на Исаака. Старик утвердительно кивнул.

– К сожалению, весьма здравый совет. – Он обернулся к лорду Эшкомбу. – Вы позволите мне переговорить с Кристофером, милорд?

Получив позволение, Исаак положил руку мне на плечо и отвёл в сторону на несколько шагов.

– Нам пришлось похоронить Бенедикта, пока тебя держали в Тауэре, – тихо сказал он. – Но думаю, было бы неплохо устроить небольшие поминки. Только для тех, кто любил его.

Я благодарно кивнул.

– Я был бы рад.

– Тогда приходи завтра ко мне. – Исаак улыбнулся. – У меня есть несколько историй, которые, полагаю, ты захочешь услышать.

Попрощавшись со всеми нами, Исаак ушёл домой. Размышляя о поминках мастера Бенедикта, я снова поневоле задумался, кто станет моим новым учителем. После слов лорда Эшкомба у меня появилась ещё одна причина для беспокойства.

– Вы действительно думаете, что кто-то из соратников Освина ещё в гильдии, милорд? – спросил я.

– Такие люди всегда где-то поблизости, – сказал он. – И не важно, за кем они следуют. Плюс к тому, как ты знаешь, Уот до сих пор на свободе.

Я этого не знал. И по позвоночнику пробежал холодок.

– Но… ваши солдаты отправились за ним, когда он лежал без сознания в лаборатории.

– Да. Но, когда они пришли, Уота там уже не было.

Я насторожённо оглядел улицу.

– Как вы думаете, он вернётся?..

…Чтобы отомстить, – мысленно прибавил я.

Лорд Эшкомб пожал плечами.

– Скорее всего он сбежал из города. Нелегко скрывать свою личность, если у тебя нет половины лица. – Он провёл пальцами по собственному шраму. – И к слову: мы вернулись в лабораторию не только из-за Уота. Некоторые из бумаг пережили взрыв. Сейчас их изучают аптекари Его Величества.

Я судорожно сглотнул.

– Да, милорд?

– Они не могут найти рецепт огня Архангела.

Я почувствовал, как у меня начинают гореть щёки.

– Он лежал на столе, – сказал я. – Как раз там, где стоял Освин. Рецепт… возможно, он сгорел во время взрыва.

Лорд Эшкомб пристально рассматривал меня.

– Как я помню, Уот сказал, что на столе его нет.

– Уот не слишком-то умён.

– Да, – отозвался Эшкомб, прищурившись. – Полагаю, не слишком.

Том встал рядом со мной, переминаясь с ноги на ногу.

– Уверен, ты сообщишь мне, если что-нибудь прояснится, – сказал лорд Эшкомб.

Я лишь молча кивнул, не осмеливаясь заговорить.

– Что касается тебя, юноша, – сказал эмиссар короля, обернувшись к Тому. – Ты недурно управляешься со скалкой.

Теперь Том покраснел, не зная, гордиться ему или смущаться.

– Благодарю вас, милорд, – промямлил он.

– Приходи к Тауэру, если хочешь научиться владеть настоящим оружием.

Том выпучил глаза.

– Вы… хотите сказать… что я могу стать солдатом? Я?..

– Если сумеешь выучиться.

Том уставился на двоих солдат, сопровождавших лорда. Они смотрели на него с удивлением.

– Я?.. – снова повторил Том, зардевшись.

– Ты хорош в этом деле, – сказал я ему. И обернулся к Эшкомбу. – Вы ещё не видели, как он сражается с медведем в аптеке!

Лорд Эшкомб покачал головой, направляясь прочь.

– Даже знать не хочу, что это значит.

* * *

Вывеска по-прежнему висела над входной дверью. «Аптека Блэкторна. Средства от всех телесных недугов». Доску давно нужно было заново покрасить. Как и рог единорога, поблёкший от бесконечных лондонских дождей. Кроме этого, я не стал бы ничего менять. Никогда.

Меж тем в лавке требовалась хорошая уборка, и я не стал ждать, когда явится новый хозяин и спросит, чья это работа. Том принялся помогать мне, как только мы вошли внутрь. Он вымел солому, выпавшую из обезображенных чучел животных.

– Кристофер?

– Да?

– Это же неправда, верно? То, что ты сказал Эшкомбу. – Он перестал подметать и опёрся на ручку метлы. – Рецепта огня Архангела на самом деле не было на столе.

Я покачал головой.

– Я не хотел оставлять его в распоряжении Освина.

– И что ты с ним сделал?

– Спрятал за сосудом со льдом. Прежде чем выйти в сад, я завернул его в промасленную кожу и сунул за ледник, под кирпичи.

Глаза Тома расширились.

– Так он всё еще там?

– Не знаю. Лёд уже растаял. Если вода протекла под кожу и попала на бумагу, чернила расплылись. – Я посмотрел в окно. – Честно говоря, не знаю, что с ним сталось.

Огонь Архангела. Я не вспоминал о нём уже несколько недель. Вообще не думал о событиях того дня. Всё, чего я хотел, – вернуть свою прежнюю жизнь. С утра до ночи работать рядом с мастером Бенедиктом, слышать звук его голоса, читать по ночам у огня. Вернуть нашу аптеку. Наш дом.

Я огляделся вокруг. Лавка осталась почти такой же, как в тот день, когда мы сбежали от Уота и Стабба. Там, где вспыхнул огонь после взрыва пороха, темнело выжженное пятно. Кругом валялись разбросанные ингредиенты. Разгром в мастерской я даже видеть не хотел. Но дом по-прежнему стоял. Некоторые вещества и аппаратура уцелели. Я мог бы купить новые ингредиенты и заменить то, что было испорчено. И всё стало бы как прежде…

«Нет, – подумал я. – Не всё».

Я посмотрел за пустой прилавок, где висел пояс учителя. Глаза защипало.

«Я скучаю по вас, – мысленно проговорил я. – Но я сохранил вашу тайну. И остановил убийц. Я всё сделал правильно? Вы гордитесь мной?»

Кто-то постучал в окно.

Я обернулся. По наружному подоконнику расхаживала упитанная голубка цвета соли с перцем. И стучала клювом о стекло.

Я подбежал к входной двери и открыл её. Бриджит спрыгнула с подоконника, взмахнула крыльями и влетела в аптеку.

Она заворковала. Я взял птицу и прижал к щеке, ощущая кожей её мягкие перья и слушая биение крохотного сердца. Я обернулся, глядя на наш дом, и обратился к мастеру Бенедикту в последний раз:

«Спасибо, учитель».

Content

Кевин Сэндс
Исчезнувший аптекарь

Предупреждение:

Четверг, 28 мая 1663 года Праздник Вознесения Господня

Я нашёл рецепт!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Пятница, 29 мая 1663 года День королевского дуба

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Суббота, 30 мая 1663 года День сожжения еретички Жанны д’Арк (казнена 30 мая 1431 года)

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Понедельник, 1 июня 1663 года День святого Юстина Мученика

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

3 июня – 21 июня 1663 года Конец весны

Глава 37