Кевин Сэндс

Чумной доктор

Помни, где всё это началось.

Код Блэкторна

Kevin Sands

MARK OF THE PLAGUE

Copyright © Kevin Sands, 2016

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Куклей А.Л., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Понедельник, 31 августа 1665 года

Вчерашние смерти от чумы: 1143

Всего умерших: 30 551

Вот что я скажу: ежиная шкура действительно горит. Выявление этого любопытного факта не было целью моего последнего эксперимента. Тем не менее как всегда говорил мастер Бенедикт: никогда не знаешь, что приведёт к прорыву. С другой стороны, наблюдая, как округлились глаза Тома при виде чучела ежа, пылающего на подоконнике, я подумал, что «прорыв» следовало бы назвать провалом. В свою защиту могу сказать, что не собирался поджигать Гарри. Впрочем, этот аргумент Тома не убедил.

– Ты никогда и не планируешь ничего поджигать! – ответил он, скрестив на груди свои гигантские руки и уставившись на меня. – А потом оно загорается.

Началось, как всегда, с идеи. И с того, что я проигнорировал голос, сказавший: «Это плохая идея».

Глава 1

– Это плохая идея, – заявил Том.

Он искоса смотрел на устройство на краю верстака, словно взгляни Том прямо, оно могло выколоть ему глаза.

– Ты даже не знаешь, что эта штуковина делает, – заметил я.

Том прикусил губу.

– И уверен, что не хочу знать.

Приспособление выглядело довольно-таки… ну, странно. Оно было пять дюймов по толщине, с выпуклой крышкой, балансирующей на узком вертикальном цилиндре, плотно завёрнутом в сложенную бумагу. Верхнюю часть устройства уравновешивали три деревянные ножки, торчащие снизу. К дну был прикреплён кусок пушечного фитиля.

– Выглядит как гриб с хвостом, – сказал Том и отодвинулся от стола. – И этот хвост легко воспламеняется.

Я почувствовал себя уязвленным. Странное или нет – это устройство было самым важным из всего, что я создал. Всё остальное оборудование в мастерской аптеки: глиняные банки, лабораторная посуда, ложки, чашки, горшки и котлы – лежало на боковых скамьях, холодное и неподвижное. Запах ингредиентов и отваров почти выветрился. Даже гигантская луковицеобразная печь в углу не действовала. Потому что я целиком был занят изобретением, которое должно спасти мою аптеку.

Я с гордостью поднял его.

– Курильница-для-вашего-дома от Блэкторна! Гарантировано… э… задымит ваш дом. Ну, рекламу ещё нужно доработать.

– Это твои мозги нужно доработать, – пробормотал Том.

На сей раз он зашёл слишком далеко.

– Мои изобретения всегда делают то, что должны!

– Я знаю, – отозвался Том. – В этом-то и проблема.

– Ну, смотри… – Я аккуратно поставил Курильницу на место и показал ему картинку, нарисованную на большом листе пергамента. – Она похожа на фейерверк, – объяснил я.

Как я теперь понимаю, это было не лучшее начало.

– Ты поджигаешь фитиль внизу. Порох из нижней части поднимает крышку в воздух. Затем воспламеняется второй фитиль. – Я взмахнул рукой, словно продавал шелка на Королевской бирже. – Любая комната вмиг заполнится дымом, который защитит твою семью. Создано, чтобы помочь избавиться от чумы!

– Ага, – сказал Том. Похоже, мои театральные жесты не произвели на него должного впечатления. – А зачем тут куча муки?

– Это лучшая часть. Смотри.

Я подошёл к стене, у которой стояли два мешка с мукой. Взяв горсть, я высыпал её на горячий конус. Мы увидели, как вспыхнуло пламя.

– Видишь? – сказал я. – Она взрывается. Вот почему прошлым летом взорвалась мельница в Кэмдене. В воздухе было слишком много муки.

Том схватился на голову.

– И ты изобрёл это после взрыва мельницы?

– Ну… Это не так опасно, как порох, верно?

Похоже, Том не считал, что это поспособствует продажам.

– В любом случае, когда мука вспыхивает, она сжигает опилки и травы, наполняя комнату дымом. И этот дым – лучшее известное средство, защищающее от чумы. Мы даже можем делать такие штуки на заказ и класть внутрь всё, что пожелает клиент.

– А почему бы им вместо этого не развести огонь? – спросил Том.

– Ну, нельзя же просто взять и разжечь костры вокруг дома, – сказал я.

– Да уж, эта штуковина гораздо безопаснее!

– Она на самом деле безопаснее, – настаивал я. – Нужно всего лишь держать её подальше от штор. И масляных ламп. И домашних животных. И… Смотри! Я тебе покажу…

Том поспешно отступил.

– Стой. Ты ведь не собираешься её запустить?

– А что ещё, по-твоему, с ней делать?

– Я думал, ты просто шутишь.

С полок, на которых лежали ингредиенты, слетела голубка цвета соли с перцем. Она уселась передо мной и заворковала.

– Правильно, Бриджит, – хихикнул Том. – Вправь ему мозги.

Бриджит клюнула фитиль, вздрогнула, отскочила и улетела на второй этаж.

– Видишь? – Том нырнул за верстак. – Даже птица думает, что ты рехнулся.

– Ты ещё пожалеешь об этом, когда я буду купаться в золоте, – мечтательно пробормотал я.

– Я рискну, – отозвался Том из-за стола.

Я зажёг фитиль и пару секунд наблюдал, как он потрескивает и искрится, а потом присоединился к Тому в его укрытии. Не потому, что я боялся, разумеется. Просто это казалось… благоразумным. Фитиль достиг дна. Миг ничего не происходило. А потом порох загорелся. Снизу с шипением ударили искры. Цилиндр подскочил в воздух. Я дёрнул Тома за рукав.

– Работает! Оно работает!

Загорелся второй фитиль. Из цилиндра вырвались пламя и дым. Он медленно накренился. А потом стрелой вылетел через дверь, ведущую в лавку.

– Так и должно быть? – спросил Том.

– Ну-у… – протянул я. Хотя правильный ответ звучал как: «Нет».

В дверном проёме я увидел вспышку. А потом услышал: БУМ!

«Бума» я ожидал. Но вот вопля, который раздался следом – нет.

– А-А-А-А-А!

Глава 2

Мы ворвались в лавку.

Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, моё изобретение сработало! Моя Курильница действительно наполнила комнату густым сладко пахнущим дымом. С другой же стороны, на стене между входной дверью и окном чернело большое обугленное пятно. Кроме того, Гарри – чучело ежа на подоконнике – пылал.

Размахивая руками и кашляя, Том бросился вперёд и распахнул входную дверь. Он схватил ежа за зад – единственную его часть, ещё не охваченную пламенем, – и вышвырнул на улицу. Гарри пролетел по воздуху, оставив за собой огненную дугу, дважды подпрыгнул на булыжниках и, в конце концов, замер, лениво догорая в переулке.

Том обернулся и уставился на меня. Я покраснел.

– Эй, погоди-ка… – начал я, лишь теперь заметив, что лавка пуста. – Мы же вроде слышали, как кто-то кричит?

Глаза Тома расширились.

– Ты взорвал покупателя!

– На самом деле он промахнулся, – послышался слегка дрожащий голос.

Из-за стола, стоявшего возле камина, показалась голова. Я увидел знакомый ореол тонких белых волос и слегка мутноватые глаза. Сердце подпрыгнуло в груди.

– Мастер Исаак!

– Приятно видеть, что вы заняты делом, молодые люди. – Исаак вылез из-под стола и поднялся на ноги со скрипучей медлительностью стариков.

Я кинулся вперёд, едва не врезавшись в него.

– С вами всё в порядке?

– Мне не так сильно досталось, как ежу. – Исаак отряхнул штаны. – Могу ли я узнать, в чём смысл всего этого? Зверь тебя чем-то рассердил?

– Я испытывал своё изобретение. Оно должно остановить чуму.

Исаак кивнул.

– Полагаю, дым действительно помогает отвратить болезнь.

У меня горели щёки.

– Простите, пожалуйста.

– Никакого ущерба нанесено не было. – Тут Исаак заметил след от сажи на плече своего камзола. – О, ну разве что небольшой. Не беспокойся об этом.

Я чувствовал смущение, но вместе с тем был ужасно рад видеть Исаака Чендлера. Продавец книг был одним из друзей мастера Бенедикта – и моим, как выяснилось. Он помог нам с Томом остановить последователей культа Архангела, которые весной убили дюжину людей. В том числе и моего учителя. Исааку принадлежала книжная лавка, затерявшаяся среди складов к северу от Темзы. И – что ещё важнее – в хранилище глубоко под своим магазином он прятал секретную библиотеку алхимиков, которую заполняли древние книги, содержавшие тайные знания многих столетий. Я был там дважды. Один раз – чтобы разыскать ключ, который помог мне раскрыть секрет мастера Бенедикта, а затем снова, четыре недели спустя – чтобы спрятать тот же секрет, оставленный мне учителем. Это был рецепт ужасающего оружия под названием «Огонь Архангела».

Мне хотелось побывать там снова. Уютный магазин Исаака быстро стал одним из моих любимых мест. Но сейчас я был просто рад, что Исаак вернулся: он уезжал из города на два месяца.

– Теперь вы снова в Лондоне? Это хорошо, – сказал я.

– Да. И нет. – Исаак вытащил из-под стола объёмистый кожаный ранец. – Могу я присесть? Поездка домой была утомительной.

– Конечно.

Я забрал у Исаака ранец и вознамерился усадить старика в удобное кресло возле камина, но он кивнул в сторону мастерской:

– Лучше бы поговорить наедине.

Удивлённый, я пошёл за ним в мастерскую. Том проводил нас страдальческим взглядом и, взяв щётку, принялся оттирать от стены сажу.

Исаак опустился на один из табуретов возле верстака и жестом предложил мне устроиться рядом. Я повиновался, поставив ранец между нами. Теперь, когда мы вышли из задымлённой лавки, я рассмотрел Исаака как следует. Он выглядел не лучшим образом. Я ощутил в животе тугой комок.

– Что-то не так?

– Я не болен чумой, если ты об этом, – ответил он. – Однако, похоже, годы берут своё.

Он сгорбился на табурете, прикрыв глаза. Его лицо было грязным от дорожной пыли. Я принёс ему кружку несвежего пива из оставшейся у меня в кладовой бочки и последнюю булочку – из тех, которые Том испёк сегодня к завтраку. Исаак осушил кружку четырьмя глотками.

– Спасибо. Уже много лет не приходилось ездить верхом. – Он поёрзал на табурете. – И мой зад считает, что лучше б я и впредь этого не делал.

– Вы недавно приехали? – спросил я.

Старик кивнул.

– Час назад. Вместе с твоим старым другом.

Я нахмурился.

– У меня есть старый друг?

– Лорд Эшкомб, – сказал Исаак.

Лорд Ричард Эшкомб был эмиссаром короля и защитником интересов его величества Карла II. Как и Исаак, лорд Эшкомб помогал остановить последователей культа.

– Я думал, что он в Уилтшире с королём, – сказал я.

– Он вернулся в Лондон лишь на день. Но следовало с ним встретиться, потому что у него было кое-что для меня.

Исаак открыл свой ранец и вытащил два свёртка. Один из них оборачивала льняная ткань, но книготорговец указал на второй. Этот был из промасленной кожи и туго обвязан верёвкой с узлами, запечатанными воском.

– Что это? – спросил я.

– Книга, – отозвался Исаак. – И очень необычная. Я ждал тридцать лет, чтобы её заполучить.

Я во все глаза смотрел на пакет, словно мог просверлить взглядом кожаную обёртку.

– О чём она?

Исаак провёл пальцами по верёвке.

– Сейчас неважно. Возможно, однажды я покажу её тебе. Но не сегодня.

Мастер Бенедикт говорил так же. Это сводило меня с ума. Но я понимал, что не смогу убедить Исаака рассказать мне, если он не хочет, и потому скрыл разочарование, спросив:

– А что в другом пакете?

– Ничего особенного. Но тем не менее эта вещь весьма ценна для меня.

Он развернул льняную ткань. Внутри лежал свежеиспечённый медовый пирог, покрытый глазурью.

– Мой любимый, – сказал старик. – Попробуй.

Я отрезал кусок, но мой взгляд неизменно возвращался к таинственному свёртку на прилавке.

– Откуда это взялось?

– Из пекарни на Флит-стрит.

– Я имел в виду книгу.

– Неужели?

– Мастер Исаак! – воскликнул я с раздражением.

– Из Египта. Она из Египта. И это всё, что я могу тебе сказать, – добродушно ответил он и сунул свёрток обратно в сумку. – Я рад, что чума не уменьшила твоё любопытство. Или аппетит…

К тому времени я уже прикончил первый кусок пирога, и, полагаю, Исаак заметил, как я поглядываю на оставшуюся часть лакомства.

– Простите.

Он отрезал мне ещё кусочек.

– Буду счастлив поделиться. Я беспокоился о тебе. Из Лондона приходили очень плохие новости.

Что бы он там ни слышал о Лондоне, это не могло в полной мере описать ужас, охвативший город. Когда последователи культа Архангела убили моего учителя, я думал, что ничего хуже случиться уже не может. Я ошибался. Чума, затихшая на тридцать лет, снова вернулась в Лондон – вдвое страшнее, чем прежде. Она началась с нескольких отдельных случаев за пределами городских стен, но быстро распространилась, подстёгнутая летней жарой. Официальные данные об умерших, оглашаемые каждый четверг, были мрачными: 6102 смерти только на прошлой неделе. И все знали, что эти цифры занижены. Реальные были, вероятно, вдвое больше. Всего умерло тридцать тысяч человек, и это число росло каждый день.

На нашей улице первым погиб ребёнок. Джонатану Хартуэллу, сыну серебряных дел мастера, было всего десять лет. Сперва его родители надеялись, что мальчик болен чем-то другим, поскольку симптомы были неопределёнными: озноб, судороги, пот. Но затем всё изменилось – началась неконтролируемая рвота. Тело мальчика сотрясали конвульсии. Он бредил и перед его мысленным взором появлялись то ангелы, то демоны. Мальчик то восхищался, то страдал, то молился, то изрекал проклятия. Тем не менее Хартуэллы отрицали, что это чума, пока на теле мальчика не появились неоспоримые доказательства. Бесспорным признаком чумы были «знаки» – ужасные чёрные вздутия на шее, под мышками, в паху и – в редких случаях – сыпь и красные пятна.

Как и у большинства больных, у маленького Джона появились пустулы. Он так кричал, что я слышал его через четыре дома, хотя закрывал окна и зажимал уши. Увы, я ничем не мог помочь. Я дал отцу Джона немного мака, чтобы облегчить мучения бедного мальчика, но это не спасало от болезни. И даже тогда его мать не теряла надежду, поскольку некоторым удавалось выжить после чумы. Но в конце концов крики Джона утихли и пришла тишина, которая затем сменилась рыданиями его матери. А я только и мог, что слушать их, беспомощный и бесполезный. Как и сейчас.

– Дела идут всё хуже, – сказал я Исааку. – И мне очень страшно.

– Болезнь уравнивает всех нас, – ответил он. – Стало быть, ты следишь за этим пророком?

– За кем?

– Мне рассказывали, будто в городе есть пророк, который может предсказать ход чумы, – сказал Исаак. – Ты его видел?

Я о нём даже не слышал.

– Мы с Томом по большей части сидим в лавке и почти не знаем новостей. Разве что читаем списки умерших.

И были бы рады, если б не знали и этого.

Как и все прочие, мы с Томом старались не выходить из дома, поскольку никто не знал, как распространяется болезнь. Люди считали, что дым может держать её подальше – отсюда и моё не совсем удачное изобретение. Но на самом деле никто не был уверен, не заразился ли, пока не появлялись знаки.

В любом случае и не было особой нужды выходить на улицу. Чума заставила Лондон замереть в неподвижности. Большинство лавок закрылись, и товары, которые можно было в них купить, тоже исчезли. Все, кто мог позволить себе уехать, уже уехали. Всё лето лондонские улицы были забиты экипажами: богатые люди в панике бежали в деревни, где было не так опасно.

Единственными, кто регулярно появлялся на улицах, были владельцы «телег смерти». Каждую ночь они собирали трупы с метками чумы, звоня в колокол и громко крича: «Выносите мёртвых»!

Исаак покачал головой.

– За мою жизнь чума трижды приходила в Лондон. В 1603, 1625 и 1636 годах. И вот что скажу тебе, Кристофер: эта хуже, чем все остальные вместе взятые. Если здесь вправду есть пророк, это значит, что высшие силы вновь заинтересовались нашим городом. Думаю, не нужно объяснять тебе, насколько это опасно.

Я вздрогнул, вспомнив об «Огне Архангела».

– Когда разразилась эпидемия, я решил, что вы, наверное, вообще не вернётесь.

– Я и не собирался. Но узнал новости об этом пророке и беспорядках в городе и передумал. Вот почему остановился тут по пути обратно. Хотел сказать тебе, что закрываю свою лавку.

Когда я осознал смысл его слов, то почувствовал себя так, словно меня с размаху ударили в живот. Хотя я лишь дважды навещал Исаака, он был другом моего учителя. И теперь казалось, что я во второй раз теряю свой дом.

– Но… почему? И что станется с библиотекой в хранилище?

– Ничего. Именно из-за библиотеки я и закрываю магазин. – Исаак вздохнул. – Я люблю магазин так же, как твой учитель любил свою аптеку. Но там, в библиотеке, вся моя жизнь. Всё, что я делал, было ради неё. Я служил ей, пестовал её, защищал… И тем не менее я был глуп. – Он кивнул на сумку, в которую спрятал книгу. – Я покупал книги, думая о будущем, но не подготовился к нему. А следовало бы. У меня нет ученика. Если я умру, некому будет занять моё место. Однако библиотека должна выжить. И значит, я тоже должен выжить – ради неё. По крайней мере, протянуть ещё немного.

Исаак уставился в свою кружку.

– Я предпочёл бы вообще не возвращаться. Но если мою лавку разграбят и воры найдут тайный проход в хранилище… Нет, я не могу этого допустить. Раз уж мне придётся остаться в Лондоне, есть только один способ избежать болезни – ни с кем не общаться, – сказал Исаак. – И поэтому вот что я сделаю: закрою лавку и запрусь в хранилище. Уже ясно, что чума продлится ещё несколько месяцев. Я позаботился, чтобы в библиотеке хватило еды и я мог продержаться.

Я попытался представить, каково провести несколько месяцев под землёй. Не дышать свежим воздухом, не видеть солнце. Это казалось ужасным.

– А вам не будет одиноко?

– Книги составят мне компанию. Ну, если ты не захочешь присоединиться.

Я заморгал.

– Я?

Он кивнул.

– Поэтому я и зашёл. Поскольку твоего учителя больше нет, я хотел предложить тебе отправиться со мной в библиотеку. Там хватит места нам обоим. И несмотря на книги, всё равно гораздо приятнее, когда есть с кем перемолвиться словом. Вдобавок, я не буду волноваться, что ты подхватишь болезнь.

Я не знал, что сказать. Мне не хотелось жить под землёй. Но с другой стороны: жить в чумном городе – тоже радости мало. И я мог бы лучше узнать Исаака, услышать его рассказы о мастере Бенедикте. И эта библиотека! Все эти книги. И всё время мира, чтобы их читать.

– А как насчёт Тома? – спросил я. – Ему тоже можно прийти?

Исаак поджал губы.

– Семья Тома ещё жива?

– Да.

– И они не захотят узнать, куда он делся?

Теперь я понял, почему Исаак предпочёл говорить со мной наедине.

– Захотят, – удручённо ответил я.

– Я буду рад Тому, – сказал Исаак. – Мы раскрыли ему наш секрет, и твой друг доказал, что он этого достоин. Но, как ты уже успел понять, знания из этой библиотеки будут опасны, если попадут не в те руки. Его родственники не должны ничего знать. Поэтому, боюсь, ответ – нет.

Я был разочарован, но не винил Исаака. Мать Тома – порядочная женщина, но жуткая сплетница. Сёстры Тома тоже хорошие девочки, но они ещё слишком юны для такой ответственности. Что до отца Тома – чем меньше о нём говорить, тем лучше. Ясно, что Том не сможет прийти. И раз так, мой ответ очевиден. Что, если Том заболеет, пока я буду сидеть в безопасном подземном убежище? Я не мог его бросить. Как не мог бросить то, что оставил мне учитель.

– Я очень хотел бы пойти с вами, – сказал я Исааку, – но Тому может понадобиться моя помощь. А ещё… Не знаю… Я наделся, что смогу чем-то помочь городу.

При этих словах я почувствовал себя немного глупо. Но Исаак, улыбнувшись, положил руку мне на плечо.

– Я сделал Бенедикту такое же предложение ещё в тридцать шестом, – сказал он. – И он ответил мне то же самое. Ладно. Тогда к практическим вопросам. Пока я не заперся, скажи: может быть, тебе что-нибудь нужно?

Я был смущён.

– Ну… если уж вы спросили… я подумал, может быть… То есть если у вас есть…

Исаак поднял бровь.

– Я бы хотел вернуться домой, прежде чем подхвачу чуму, Кристофер.

– М-м… Вы не могли бы… э… одолжить мне немного денег?

– Денег?

– Я верну, честное слово! – поспешно прибавил я. – Я просто… ну, как бы сказать?.. Поиздержался.

Исаак смерил меня строгим взглядом.

– Гильдия аптекарей дала тебе десять фунтов после смерти Бенедикта. Ты же не растратил их все?

– Не растратил, – ответил я. – Потому что не получил.

В его глазах мелькнуло понимание.

– Дай-ка угадаю. Ты ходил за ними каждую неделю. Но у них всякий раз были какие-нибудь отговорки. А теперь, когда началась чума, они просто закрыли двери, и ты не можешь забрать деньги.

– Они всегда были очень вежливы.

– Не сомневаюсь. На что же ты жил всё это время?

– Продал часть запасов из магазина другим аптекарям, – сказал я. – Но теперь никто больше их не покупает.

– Поскольку все боятся, что ингредиенты заражены, – докончил Исаак.

Я кивнул, чувствуя себя несчастным. Смерть мастера Бенедикта не только разбила мне сердце. Она оставила меня без средств к существованию. После истории с культом Архангела Гильдия аптекарей должна была назначить мне нового учителя, но едва началась чума, совет гильдии закрыл её и сбежал вместе с остальными богатеями. И когда гильдия перестала работать, все надежды на нового учителя исчезли – заодно с обещанными мне десятью фунтами.

Будучи учеником, я по закону не имел права продавать лекарства самостоятельно. Так возникла идея Курильницы-для-вашего-дома. Поскольку дым лишь мешал подхватить чуму, а не лечил её, формально она не являлась лекарством, посему продавать её было не противозаконно.

Однако огромный след сажи возле двери и обугленный ёж на улице ясно давали понять, что изобретение пока не вполне готово для продажи. И учитывая, что немногие оставшиеся аптекари не желали покупать мои запасы, денежный ящик вконец опустел.

– О, Кристофер, – виновато сказал Исаак. – Я не должен был оставлять тебя здесь одного.

Он вынул из кармана пять серебряных шиллингов и положил их на стол.

– Я дал бы больше, но все мои сбережения ушли на борьбу с чумой… Вот что: возьми и пирог тоже. Нет-нет, не спорь. – Он похлопал себя по животу. – Может, я его и люблю, но он не слишком любит меня.

Если бы не страх перед болезнью, я обнял бы старика.

– Вы так мне помогли!

– Но недостаточно, – пробормотал Исаак.

Конечно, денег не хватит до конца эпидемии, но эти серебряные шиллинги будут кормить меня ещё несколько недель. Том придёт в восторг – и не только из-за медового пирога. Их семейная пекарня закрылась, поскольку все клиенты сбежали; и так как мука стала дёшева, большинство людей сами пекли себе хлеб.

Отец Тома, будучи записным скрягой, держал дома запас денег, поэтому некоторое время ни Том, ни пятеро его сестёр не умрут от голода. Но на меня его отец не потратит и фартинга. На самом деле он дошёл до того, что сам поощрял Тома проводить время со мной, поскольку Том ел мои запасы, а не их. Чего отец Тома не знал, так это того, что Том всё это время крал из дома еду и приносил мне.

Конечно, он не мог взять слишком много – одну-две булочки, достаточно маленькие, чтобы спрятать их под рубашкой. Так что деньги Исаака очень меня выручат, по крайней мере на некоторое время.

Я спрыгнул с табурета, чтобы рассказать Тому.

– Подожди, – сказал Исаак.

Я замер в дверях. Том уже закончил оттирать стену, а теперь принялся расставлять лекарства по местам. Через окно я увидел двоих мужчин, идущих к моей лавке.

– Я дал Бенедикту слово, что ничего не скажу, – продолжал Исаак. – Но думаю, в сложившихся обстоятельствах он не стал бы возражать, если бы я нарушил обещание. – Старик выпрямился на табурете. – Полагаю, ты ещё не нашёл сокровище своего учителя.

Глава 3

Я захлопал глазами.

– Сокровище? Какое сокровище?

Открылась входная дверь, и вошли двое мужчин, которых я видел на улице. Исаак склонил голову, прислушиваясь, и приложил палец к губам.

Том вопросительно взглянул на меня. Я жестом велел ему обслужить покупателей, закрыл дверь в мастерскую и ринулся обратно к Исааку.

– Сокровище?

Он кивнул.

– Когда твой учитель понял, что культ Архангела вот-вот доберётся до него, он написал новое завещание, оставив всё тебе. Но Бенедикт по-прежнему беспокоился: что будет после его смерти. В частности, он желал оставить тебе нечто, не упомянутое в завещании. Он не хотел писать об этом открытым текстом – на случай, если завещание попадёт в чужие руки. Понимаешь?

– Сокровище? – Я, казалось, превратился в попугая. – Но какое?

Исаак нахмурился.

– Точно не знаю. Знаю только, что у Бенедикта были деньги – много денег. Но твой учитель намекнул, что оставляет нечто особенное. То, что непременно должно было попасть к тебе. Бенедикт не сказал мне, что это такое, и он хотел, чтобы ты нашёл сокровище сам. Однако переживал, что не найдёшь. Поэтому он оставил одну вещь мне. Просто на всякий случай.

Исаак кивнул на ранец.

– Там несколько писем. Одно из них тебе. Читай.

В сумке я нашёл их семь, перевязанных шпагатом. Первые пять имён были мне незнакомы, зато я узнал шестое – лорд Ричард Эшкомб.

Я замер на мгновение, гадая, какие дела связывали Исаака с королевским эмиссаром. Но тут же заметил фамилию, которую на самом деле хотел увидеть. Я провёл пальцем по буквам.

Кристоферу Роу

Аптека Блэкторна, Лондон

– Бенедикт взял с меня слово, что я не отдам тебе письмо, пока не пройдёт хотя бы год, – сказал Исаак. – Он на самом деле хотел, чтобы ты сам разыскал то, что он тебе оставил. Но учитывая эпидемию…

Я перевернул письмо. Печать моего учителя представляла собой единственный знак: круг с точкой в центре.

Я узнал символ. Будучи тайным алхимиком, мой учитель пытался раскрыть секреты Вселенной, лежащие за пределами смертного мира. Чтобы сохранить в секрете свои исследования, алхимики использовали особые символы для обозначения материалов, небесных тел, инструкций и тому подобного. Круг с точкой в центре обозначал Солнце – свет, тепло, жизнь. Как и все небесные тела, Солнце было связано с земным металлом. Марс – это железо. Меркурий – ртуть. А Солнце?..

Солнце – это золото.

Из-за двери послышались голоса. Я не обратил на них внимания. Сломав печать, я прочитал письмо учителя.

Кристофер!

Итак, в нашем доме есть ценность, спрятанная для тебя, – сокровище.

Зная твою натуру, думаю, что ты его ещё не нашёл. Уверен, впрочем, что ты захочешь получить его. Чем раньше, тем лучше. И всё же ты не найдёшь сокровище, пока не осознаешь нечто очень важное.

Наш дом теперь принадлежит тебе. А значит, используй всё, что у тебя есть. Шевели мозгами, пока не доберёшься до разгадки. И уж конечно, если я расскажу больше прямо сейчас, ты не станешь слушать. Хочу, чтобы ты выяснил всё самостоятельно.

Пожалуйста, прочитай это письмо очень внимательно. Тайна где-то в нём. И, решив эту задачу, ты отыщешь сокровище. Ценность, которую я тебе оставил. а ещё ты узнаешь последнюю – самую важную – вещь, которую я хочу тебе сказать.

У меня защипало в глазах, и снова заболело сердце так же остро, как в тот день, когда мастера Бенедикта убили. И всё-таки его письмо заставило меня улыбнуться. Разумеется, учитель оставил мне загадку.

Мастер Бенедикт обожал головоломки – тайны внутри тайн, шифры внутри шифров. И он, в числе прочего, привил эту страсть мне.

Я утёр глаза и ещё раз перечитал письмо, ища подсказки.

Исаак откашлялся.

– Похоже, ко мне ты потерял интерес.

Я вскинул взгляд.

– Простите!

Он отмахнулся от извинений.

– Бенедикт был точно таким же. – Старик поднялся на ноги. – Хотел бы я помочь тебе найти то, что скрыто в этом послании, но не знаю, с чего начать. И уверен: тебе не терпится приступить к поискам. А мне пора домой. – Он нахмурился. – Вдобавок Тому может пригодиться твоя помощь.

Я так увлёкся письмом учителя, что не сразу осознал происходящее снаружи, но теперь услышал – разговор на повышенных тонах. Спор.

Открыв дверь, я понял, что Том пытается утихомирить посетителей. С одной стороны от прилавка стояли двое мужчин, которых я видел прежде. С другой – ещё один. Он, должно быть, пришёл уже после того, как я закрыл дверь в мастерскую.

Этот человек явно переживал тяжёлые времена. Он явно давно не мылся. Его одежда была грязной и поношенной, с бесчисленными заплатами. Сальные волосы, руки в мозолях. Возле кончика носа виднелась огромная бородавка. Но хуже всего был запах: казалось, мужчина только что вляпался в нечто неприятное. Двое других явно были не в восторге от его присутствия, он раздражал их. А мужчина меж тем умоляющим голосом говорил Тому:

– Пожалуйста, господин. Что угодно…

– Простите, – ответил Том, – но я ведь уже сказал вам: это не моя лавка…

– Мы пришли раньше, – досадовал один из двух мужчин.

Том явно испытал облегчение, когда я наконец-то вышел. Нищий заметил Исаака в дверях за моей спиной. Горбясь и хромая, он направился к нему.

– Добрый сэр…

Прежде чем он успел продолжить, Исаак указал на меня. Нищий, казалось, несколько удивился, однако обратился ко мне.

– Пожалуйста, молодой господин. Меня зовут Майлз Гаспар. Я был кожевником в доках, когда началась чума. Теперь кожевенная мастерская закрылась. Я уже два месяца без работы. Нет ли у вас работы для меня? Я готов делать что угодно.

– Простите, – сказал я, – но я не…

– О, прошу вас, сэр. Я не гордый. Что угодно. Хоть самую малость. Я не могу прокормить семью. – Майлз стиснул руки. – У нас с женой два малыша. Нас выставили на улицу, потому что мы не могли заплатить за жильё. Мы кормим детей тем, что удаётся найти. Я не ел три дня. Пожалуйста. Хоть что-нибудь!..

Я чувствовал себя ужасно. Увидев эту лавку, он, должно быть, решил, что я купаюсь в золоте. И как я мог ему сказать, что сам был вынужден просить денег у Исаака?

– Я… У меня нет для вас никакой работы. Мне очень жаль.

Он повесил голову.

– Я понимаю. Извините за беспокойство. – И мужчина повернулся, собираясь уйти.

Глядя, как он хромает прочь, я вспомнил свою собственную жизнь несколько месяцев назад. Я тоже жил на улице. Даже сейчас, имея шиллинги Исаака, я снова мог там оказаться – и очень скоро. Если не найду сокровище мастера Бенедикта.

Я мало что мог сделать для этого несчастного. У меня действительно почти ничего не было. Но я вспомнил, как в июне один человек, у кого тоже почти ничего не было, спас меня вместо того, чтобы выдать и получить деньги, обещанные в награду за мою голову.

– Стойте, – сказал я.

На полпути к двери Майлз с надеждой обернулся. Я прошёл через мастерскую в кладовку. Там было почти пусто: полмешка овса, бочонок несвежего пива и клин солёного сыра. Я взял сыр, завернул его в льняную ткань от медового пирога Исаака и вернулся в лавку.

Я протянул свёрток Майлзу:

– Для ваших детей.

Он взял сыр дрожащими руками и сморгнул слёзы.

– Благослови вас Господь, добрый господин. Благослови вас Господь.

– Это всё, что у меня есть, – сказал я.

– Понимаю, господин. Я понимаю. И не буду тревожить вас снова, даю слово. Храни вас Бог.

«Храни Бог всех нас», – подумал я, когда Майлз вышел.

Том, казалось, был доволен тем, что я сумел помочь этому человеку. А двое покупателей – тем, что нищий больше не портит воздух.

– У вас есть сейчас время, чтобы нас обслужить? – спросил мужчина, который до того громко возмущался.

Моей проблемой была отнюдь не нехватка времени.

– Простите, но я не могу…

– Наш хозяин отправил нас купить венецианскую патоку.

Эту просьбу я слышал часто. Многие считали, что венецианская патока – противоядие от некоторых ядов – также помогает бороться с чумой.

– Мы заберем всё, что у вас есть, и всё, что вы сумеете приготовить.

Два месяца назад я поставил в окне табличку: «Временно закрыто – скоро откроется». Но это не всегда помогало, поскольку многие люди просто-напросто не умели читать.

– Простите, сэр, – сказал я, – но лавка пока не работает. Я жду своего нового учителя.

– Он будет здесь сегодня?

– Э… нет. – Мне не хотелось говорить, что аптека Блэкторна закрыта на неопределённый срок. Если пойдут слухи до того, как мне назначат нового учителя, я могу навсегда потерять всех наших клиентов. – Его… не будет некоторое время.

Мужчина протянул мне открытый мешочек для монет.

– Ну, мы не можем ждать. Дайте нам патоки на всю сумму.

Я смотрел на кошелёк. Внутри лежало золото. Гинея равна одному фунту и одному шиллингу, а в кошельке их лежало по меньшей мере восемь.

У меня спёрло дыхание.

– Я… я не могу продать вам патоку.

– У вас её нет?

Патоки у меня было много, на полке прямо за прилавком.

– Мне… не разрешается продавать лекарства без учителя. – Я сглотнул. – Есть ещё один аптекарь…

– Нам не нужен другой аптекарь, – сказал мужчина. – Хозяин велел купить патоку здесь. Он сказал, что у Блэкторна она лучшая.

С каждым новым словом мне становилось всё хуже. Наша патока – лучшая. И на деньги из этого кошелька я мог жить несколько лет.

Том как зачарованный разглядывал монеты. «Просто возьми их», – прошептал тихий голос у меня в голове.

Я посмотрел на мужчин. Они упомянули своего хозяина, но я не знал, кто это. Что до самих людей, они были мне незнакомы. Оба были одеты в довольно простую одежду из шерсти и льна. Я бы принял их за слуг, если бы не две вещи.

Во-первых, оба носили оружие. У одного за спиной пряталась боевая дубинка со стальным шипом на конце, у другого на поясе висел короткий палаш. И во-вторых, у обоих были бронзовые медальоны, пришитые к камзолам прямо над сердцем. Они выглядели одинаково: круг с треугольником внутри, а в центре – что-то похожее на крест; по краю были выгравированы какие-то буквы. Я не видел, какие именно.

Мужчина протягивал мне кошелёк. Звенели монеты. Если я возьму их, то смогу отлично жить до конца эпидемии.

А если их хозяин расскажет, откуда у него патока?

Я чувствовал взгляд Тома и понимал, что мой друг хочет что-то сказать. Но я знал, каков должен быть мой ответ.

– Я… Простите, но я не могу.

Еще секунду мужчина держал передо мной кошелёк. А потом закрыл его.

– Нашему хозяину это не понравится.

Его слова звучали угрожающе, но это не имело никакого значения. Если меня поймают на продаже лекарств, я потеряю всё: свою аптеку, своё будущее и всё, что оставил мне мастер Бенедикт. Я не готов был этим пожертвовать – даже за все гинеи мира.

– Мне очень жаль, – сказал я.

Мужчина открыл рот, чтобы возразить, но Исаак вышел вперёд:

– Мальчик принял решение.

Человек обвёл нас взглядом. Затем повернулся на каблуках и ушёл вместе со своим спутником. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не ринуться следом за ними.

Исаак положил руку мне на плечо.

– Ты поступил правильно. И почувствуешь себя лучше, когда будешь покупать свежую еду на рынке. А ещё лучше – когда найдёшь сокровище Бенедикта.

Я печально кивнул. Том выглядел растерянным.

– Сокровище? – переспросил он. – И еда?

Том чуть не заплакал, увидев медовый пирог. Пока он жевал его, я показал ему письмо учителя.

– Поразительно, – сказал Том, обдав меня фонтаном крошек. Он оглядел мастерскую, словно задаваясь вопросом, в какой из сотен аптечных банок на полках запрятано сокровище мастера Бенедикта.

Я же не думал, что оно в одной из них.

– Он хотел, чтобы я разгадал загадку – и тогда найду его. Он не стал бы прятать сокровище там, где я могу наткнуться на него чисто случайно.

Том взял ещё один кусок пирога.

– Почему мастер Бенедикт думает, что ты до сих пор его не нашёл?

Для меня это была самая большая загадка из всех. В письме он упомянул об этом дважды.

«Зная твою натуру, думаю, что ты его ещё не нашел».

«И всё же ты не найдёшь сокровище, пока не осознаешь нечто очень важное».

Это явно было для учителя очень важно. Как и для меня. И не только лишь из-за денег.

«а ещё ты узнаешь последнюю – самую важную – вещь, которую я хочу тебе сказать», – говорилось в письме.

Даже Исаак это заметил: «Твой учитель намекнул, что оставляет нечто особенное. То, что непременно должно попасть к тебе».

Итак, что мой учитель мог считать настолько уж важным и всё-таки думать, что я никогда не найду это самостоятельно? Я не понимал, к чему он клонит. Зато я заметил в его письме кое-что любопытное.

Том тоже это заметил. Он указал на последнее предложение.

– Разве «а» не должна быть с заглавной буквы?

– Да, – сказал я. – Мастер Бенедикт не сделал бы такой ошибки. Наверняка это код.

– Код к чему?

Я не знал. За последние три года мастер Бенедикт показал мне так много разных шифров, что я не мог вспомнить их все. И, конечно же, были шифры, которым он меня не учил: некоторые он только собирался показать, а в некоторых я должен был разобраться сам.

Я раздумывал, не стоит ли порыться в его заметках. Проблема состояла в том, что записи моего учителя были, мягко говоря, беспорядочны. Он содержал лавку и мастерскую в идеальном порядке, но наверху всё выглядело совершенно иначе. Большинство комнат, включая спальню мастера Бенедикта и ведущий к ней коридор, были так забиты книгами и бумагами, что он мог бы открыть собственную библиотеку. И мой учитель никогда не вёл свои записи организованно – по крайней мере, так, чтобы в них могли разобраться другие люди.

Он частенько отправлял меня наверх во время работы.

«Принеси-ка мне травник Калпепера, – говорил мастер Бенедикт. – Он в кладовой на третьем этаже».

В обычном доме кладовая могла бы быть чьей-то спальней. У нас же она была завалена стопками бумаг и книг, как и всё остальное. Единственное место, где мой учитель не хранил свои книги, находилось в подполе. Там мы устроили ледник. Мастер Бенедикт хотел превратить пространство под домом в настоящий погреб, но у него так и не дошли руки. И если подпол до сих пор не был заполнен книгами и бумагой, то лишь потому, что там они могли испортиться от сырости.

Итак, я приходил в кладовую и с беспомощным видом замирал посреди комнаты.

«Учитель?..»

«Двенадцатая полка от северо-восточного угла. Иди против часовой стрелки, – говорил с лестницы. – Четвёртая книга снизу. Обложка с рисунком».

И я возвращался, неся ему эту книгу и покачивая головой.

Но теперь моего учителя не было рядом, и никто не мог сказать мне, где искать. Посему мы с Томом сидели в мастерской, ели медовый пирог и беспомощно смотрели на строчную букву «а» в начале предложения.

Ответ пришёл ко мне позже тем же утром.

Мы размышляли, как потратить деньги Исаака на рынке. Туда мы собирались после обеда, поскольку сейчас мне хотелось продолжить работу над посланием мастера Бенедикта.

Бриджит составляла нам компанию – голубка гуляла по верстаку и клевала всё, что могла найти после того, как Том нынче утром пёк хлеб. Он вынимал из духовки противень со свежеиспечёнными булочками, когда я с воплем вскочил с табурета, заставив Бриджит нырнуть в укрытие.

– Вот оно!

– А-а-а! – отозвался Том, и булки вылетели у него из рук.

– Прости, – извинился я.

Бриджит гневно взмахнула крыльями. Том печально посмотрел в котёл, где медленно тонули два золотисто-коричневых комка.

– Из-за тебя я упустил булки!

– Плюнь на них. Смотри. – Я разгладил письмо учителя на верстаке. – Я нашёл ответ – «а» строчная, потому что это важно. Она не заглавная, поскольку не должна ей быть.

– Не понимаю, – сказал Том.

– Я думал, что мастер Бенедикт не поставил заглавную букву, потому что это часть послания. Но на самом деле вся штука в том, что это не часть послания. Видишь? Он спрятал секрет в заглавных буквах.

Я взял чернильницу и перо и обвёл все прописные буквы в письме учителя.

Появилось сообщение – всего одна фраза, читаемая легко и ясно.

Том был впечатлён.

– Умно, – сказал он и осёкся, увидев ужас на моём лице. – В чём дело?

– Том… – пробормотал я, – но все наши птицы улетели.

Глава 4

Мы уставились на Бриджит. Голубка была увлечена, она склёвывала с верстака рассыпанную муку, но, заметив, что мы на неё смотрим, с любопытством подняла голову.

До того как люди из культа Архангела убили моего учителя, мы держали в голубятне на плоской крыше несколько десятков птиц. Но когда последователи культа обыскивали нашу аптеку, большинство голубей, испугавшись, улетели. Осталась только Бриджит. Мастер Бенедикт написал это письмо за несколько месяцев до своей смерти – задолго до того, как наши голуби разлетелись. Он не мог предположить, что птицы исчезнут.

– И как же мне изучить наших птиц, если их нет?

– Может, ты неправильно понял сообщение? – предположил Том.

– А как ещё его понимать?

– Не знаю. Но я не представляю, как голуби могут помочь нам найти сокровище твоего учителя. Или что, оно спрятано у них под перьями?

– Может, голуби должны были привести меня к нему? Они умные птицы.

Когда я прятался от культа Архангела, Бриджит, улетев из голубятни, несколько раз умудрялась разыскать меня в огромном городе.

– Но ведь мастер Бенедикт написал, что сокровище спрятано где-то в доме.

Это было дельное замечание. Вдобавок, когда мой учитель был жив, он редко выпускал птиц из голубятни. Так куда и как они могли меня привести?

Бриджит вернулась к муке. Я наблюдал за ней. Где-то в нашем доме есть ценность…

В нашем доме?

– Как ты думаешь, крыша считается за дом? – спросил я.

Миг мы смотрели друг на друга. А потом я схватил перепуганную Бриджит и ринулся вверх по лестнице. Через люк вылез на крышу. Голубятню разорили, когда грабили аптеку. Городские предписания, связанные с эпидемией, требовали от всех домовладельцев убить своих питомцев, чтобы замедлить распространение болезни. Я обязан был убить Бриджит. Можно подумать, я мог хотя бы помыслить о таком! Однако это значило, что я должен был всё время держать голубку взаперти и следить, чтобы никто не услышал её воркование. Именно поэтому я так и не удосужился починить голубятню – просто оставлял её открытой на случай, если выжившим птицам потребуется укрытие на ночь. Сейчас тут была одна малиновка, искавшая еду среди брошенных гнёзд. Она улетела, когда мы вошли внутрь.

Я посадил голубку на пол.

– Ну, давай, Бриджит.

– Что ты делаешь? – спросил Том.

– Изучаю наших птиц.

Бриджит клюнула мой ботинок. Я отпихнул её в сторону.

– Давай, Бриджит. Найди сокровище мастера Бенедикта.

Том посмотрел на меня как на сумасшедшего. Бриджит же, со своей стороны, сделала то, что обычно делает голубь. То есть, в общем, ничего. Том неловко пошевелился, когда у меня покраснели щёки. Эта была не лучшая из моих идей.

– Может, просто поищем сами? – предложил Том.

Так мы и сделали. Мы обыскали брошенную голубятню сверху донизу. Перевернули гнёзда, вытащили сосновые доски и заглянули за перекладины, которые всё это скрепляли.

– Здесь ничего нет, – разочарованно сказал я.

– По крайней мере, мы знаем, что сокровище в доме, – утешил меня Том. – Давай сходим на рынок, а потом продолжим. Может, по пути тебе в голову придёт идея.

Я полагал, что Тому просто невтерпёж купить еды. Однако он был прав: здесь и сейчас я не мог придумать ничего толкового.

Королевская биржа внушала уныние.

Рынок когда-то был одним из моих любимых мест. Прежде, приходя сюда со своим учителем, я с упоением рассматривал бесконечное разнообразие выставленных товаров: переливающиеся всеми цветами радуги шелка из Китая, цветочные духи из Аравии, сладко пахнущие жареные кофейные зёрна из Нового Света. Крики торговцев эхом отдавались в галереях, а покупатели рассматривали вещи на прилавках, торговались с продавцами или сидели, отдыхая – с вином и свежей выпечкой – и общаясь со случайно встреченными приятелями.

Теперь всё изменилось. Большинство ларьков стояли закрытые, потому что торговцы сбежали из города, а другие не спешили приезжать. Посетителей стало несравненно меньше, атмосфера была тихой и пугающей. Люди метались от лотка к лотку, молча покупая лишь то, что им нужно. Получая сдачу, они кидали монеты в миски с уксусом, надеясь, что кислота уничтожит заразу.

Мы с Томом осторожно пробирались между прилавками, стараясь как можно меньше сталкиваться с другими покупателями. Мы выбирали лишь самую дешёвую еду, складывая ёе в прихваченную из мастерской тележку, и старались дышать пореже – и не только потому, что воздух наполняли бактерии чумы. Вонь толпы была невыносимой. Не просто обычный запах человеческого тела, городских отходов и навоза. Считалось, что запахи помогают победить болезнь, и потому люди носили на себе, жевали и лили на себя любые ароматические вещества, какие могли раздобыть. Один человек благоухал уксусом – видимо, считая, что если уксус хорош для монет, то сойдёт и для него. Другой покупатель носил на шее гирлянду из гниющего лука. Его сопровождала женщина, набившая за щёки столько чеснока и руты, что походила на белку.

Том прикрыл нос рукавом.

– Если бы я хотел проблеваться, то просто сунул бы голову в Темзу. Ты это видел? – Он кивнул на ещё одного мужчину, обмотавшего голову тканью. В углублении на вершине импровизированного тюрбана стояла жаровня с древесным углём, окружая его голову клубами дыма.

– Вот клиент для твоей курильницы.

Я не отвечал, пока мы не отошли в менее вонючее место, где рынок обдувал горячий ветер. В итоге мы почувствовали новый запах, который оказался гораздо более мучительным. Женщина в мясницком фартуке кричала из-за прилавка:

– Свинина! Жареная свинина! Свежая! Из деревни!

Том схватил меня за руку и застонал:

– Мясо! Я уже не помню, когда последний раз видел мясо.

Мой желудок заворчал, как сердитый лев. Я схватился за оставшуюся часть монет Исаака. Лучше даже не смотреть. Мы не могли позволить себе тратить деньги на роскошь. Но этот запах… Том печально взирал на мясные запасы, когда мы, толкая тележку, прошли мимо.

– Ох… ты только представь, Кристофер. Свежие хрустящие маринованные рёбрышки… отбивные под соусом…

Я остановился у прилавка мельника, чтобы прикупить муки. Том продолжал живописать прелести свинины, а когда они закончились, перешёл на других животных.

– Жареная говядина… фазан… тушёный ягнёнок с этими крохотными морковочками…

– Хватит, Том, – прервал его я.

– Бараньи колбаски… отбивные под соусом…

– Про них ты уже говорил.

У Тома задрожала нижняя губа.

– Могу поспорить: королю подают отбивные под соусом в любое время, когда он только захочет.

Я прижал пальцы к вискам.

– Я не могу больше это слушать.

Скорбные воспоминания Тома о мясе ещё сильнее испортили мне настроение. Мы покупали только самые простые продукты – в основном муку: её было много, и она стоила дёшево. Немного овса и крупы, твёрдый солёный сыр, яйца и масло. Новый бочонок эля. Глыбу льда, чтобы пополнить запас в леднике. И шесть десятков морковок, которую мне удалось найти за сущие гроши.

Каждая покупка напоминала мне, что эти скромные продукты – всё, что стоит между мной и голодом.

Толкая тележку, я не мог отделаться от мысли, что за мной кто-то наблюдает. Краем глаза я уловил движение за прилавком торговца пшеницей. Я резко повернулся. Человек метнулся прочь. Я заметил зелёное платье и вихрь каштановых волос, а потом фигура исчезла в глубине рынка.

– Ты это видел? – спросил я.

– Видел что?

– По-моему, какая-то девушка ходит за нами.

Том оглядел толпу.

– Воришка?

Я не был уверен. Но мог поклясться, что уже видел её.

– Она следила за нами всю дорогу сюда, пока мы шли по улице.

Том покрепче стиснул тележку, а я обозревал биржу в поисках девчонок, промышляющих карманными кражами. Но карманники были не единственными ворами на рынке. Среди этого страха, охватившего город, в двойных галереях здания биржи возникло новое поколение торговцев, продающих уникальный товар – лекарство от чумы. Было известно, что рынки, увы, полны этих мошенников. И хотя ни одно из этих лекарств не действовало, бессовестные торговцы продолжали предлагать их – с удивительной наглостью. А отчаявшиеся люди продолжали – увы! – их покупать.

Один шарлатан, похоже, собрал толпу побольше, чем его конкуренты. Он стоял на ящике, сжимая медную коробку.

– Вот секрет! – кричал он. – Секрет, который спасёт вас, вашу семью, ваших детей!.. Да, сэр, вы мудро поступили. Семья скажет вам спасибо.

Торговец перебил сам себя, когда стоявший впереди крупный мужчина бросил в миску с уксусом серебряную крону, что равнялось пяти шиллингам. Продавец вынул из коробки какие-то травы, завернул их в бумагу и протянул покупателю, а потом снова обратился к толпе.

– Это не что иное, как «Дыхание святого Стефана». Особая смесь трав, в которой нет ни одного языческого яда из чужих земель, вроде тех, какими торгуют аптекари. Целительная сила «Дыхания святого Стефана» исходит только от холмов Англии. Оно благословлено милостью Господа нашего.

– Лжец.

– Что?..

Удивлённый шарлатан замер, когда через толпу к нему протолкнулся мужчина. Он был высоким и широкоплечим, с длинными светлыми волосами – не париком, а настоящими волосами, волнами спадавшими на плечи. На нём были куртка и бриджи, испещрённые разноцветными пятнами. Я знал, откуда берутся такие пятна. Мой учитель и я сами перепортили за эти годы немало одежды. Тёмные следы угля на вороте, капли засохшей крови на манжете, липкая медовая патока, размазанная по штанам на бедре. Этот человек был аптекарем. И он с презрением смотрел на шарлатана.

Торговец улыбнулся.

– Лжец, говорите? Но у меня есть доказательства, сэр. Смотрите же на магию «Дыхания святого Стефана»!

Он простёр руку. Из-за его спины вышел маленький мальчик и встал на ящике.

– Всего три дня назад, – сказал шарлатан, – этот мальчик был болен. Он бредил. Он уже стоял у Жемчужных ворот рядом с Петром. Но я дал ему «Дыхание святого Стефана». И смотрите! Никаких следов чумы!

Аптекарь фыркнул:

– Чушь.

– У вас нет глаз, сэр? Вот же он! Полностью выздоровел.

Аптекарь повернулся лицом к толпе.

– Кто-нибудь видел этого мальчика с сыпью? С пустулами? Кто-нибудь вообще видел его больным?

Шарлатан покраснел. В толпе заворчали. Но другие встали на защиту торговца.

– Надо думать, у тебя есть своё лекарство? – сказал аптекарю здоровяк, всё ещё держащий в руке свёрток с травами шарлатана.

– Да.

Шарлатан усмехнулся.

– Ага! Ну вот мы и добрались до правды. Он продаёт собственное лекарство и, как все аптекари, уж конечно, сдерёт с вас десять фунтов за флакон! Добрые люди, всего лишь за одну крону вы можете приобрести «Дыхание святого…»

– Нисколько.

Толпа оглянулась на аптекаря.

– Моё лечение ничего не стоит, – сказал он.

Торговец побагровел.

– Даром? – недоверчиво спросил он. – Что за игры такие?

– Я не из тех, кто проделывает трюки. – Аптекарь снова обратился к толпе. – Говорю вам правду: моё лечение ничего не будет вам стоить. Я не возьму ни единой монеты у вас и ваших семей. Богатые получают лекарства, а бедные умирают от боли. Но все: и богатые, и бедные – заслуживают спасения. Я предлагаю своё лекарство лорд-мэру и магистратам Лондона, – продолжал он. – И я не позволю им взимать с вас плату. Просто зайдите в ратушу и попросите магистратов одобрить изготовление лекарства Галена Виддоусона.

Том удивлённо посмотрел на меня:

– Ты знаешь этого человека?

Я не знал. Я, конечно, слышал имя от своего учителя – Гален из Пергама, живший в Древней Греции, был величайшим врачом в истории. Но я не мог вспомнить, чтобы мастер Бенедикт упоминал аптекаря с таким же именем. Тем не менее этот человек произвёл на меня большое впечатление. Его спокойная уверенность и его презрение к тем, кто обманывал отчаявшихся, напоминали мне о мастере Бенедикте.

Возражения Галена, похоже, нашли отклик. Гул толпы становился всё громче, послышались крики: «Мошенник!» Защитники шарлатана тоже не остались в стороне, и закипел спор. Кого-то толкнули, кто-то толкнул в ответ. Тому не нравилось, как изменилось настроение толпы. Он дёрнул меня за рукав.

– Пойдём отсюда.

Шарлатан выглядел вконец разъярённым. Он снял с пояса дубинку и указал ею на Галена.

– Убирайся.

– А ты продолжишь воровать у этих людей? – поинтересовался аптекарь. – Я уж скорее возьму палку. – Он обернулся к здоровяку. – Его лекарство – фальшивка, и я могу это доказать. Потому что я знаю, что это такое на самом деле.

Он выхватил свёрток из рук мужчины.

– Эй! – крикнул тот, но Гален уже разорвал бумагу, и ему на ладонь высыпались сушёные травы.

Здоровяк схватил Галена за ворот и сжал кулак. Гален сунул травы ему под нос.

– Это чай.

Мужчина воззрился на травы.

– С холмов Англии, значит? – спросил Гален. – Благословлены Господом? Это чай с Востока, стоит от полпенни до двух пенсов за унцию.

Все уставились на шарлатана. Тот побледнел, у него на лбу выступили капельки пота. Затравленный взгляд метался от одного лица к другому.

– Это… это не… Ах ты!..

Внезапно он набросился на Галена. Дубинка ударила аптекаря в висок, и тот рухнул под ноги толпы. Слишком поздно.

– Ты обманул мою семью? – взревел здоровяк и замахнулся на шарлатана. Торговец отшатнулся, швырнув в нападавшего медную коробку. Травы внутри – чай с Востока, от полпенни до двух пенсов за унцию – рассыпались в толпе. Некоторые в отчаянии хватали его, не желая верить, что это не лекарство. Другие тянулись к шарлатану, чтобы его схватить. Остальные пошли за его запасом, завязанным в мешковину рядом с ящиком. Мешок разорвали, травы разлетелись во все стороны. А потом началась свалка.

Глава 5

Хаос.

Люди хватали рассыпавшийся чай, орали и размахивали кулаками, сражаясь за свою долю. Каждый удар втягивал в драку нового бойца, и свалка начала распространяться, мало-помалу захватывая рынок. Торговцы поспешно прятали свои товары за прилавки: пока одни дрались, другие убегали, по пути прихватывая всё, что плохо лежало. А мы стояли в самом центре всего этого безумия.

Том испуганно отступил, прижавшись ко мне. Я на миг ощутил укол ужаса и тут же почувствовал, как трясется моя тележка. Я обернулся. Позади женщина вытаскивала из нее мешок с мукой.

– Эй!

Я потянулся к ней, но она вывернулась из моих пальцев, толкнув тележку. Корзинка с яйцами опрокинулась, и два из них упали, разбившись о камни. Я схватил оставшиеся драгоценные яйца, в спешке раздавив ещё одно. Желток вытек, запачкав мне рукав.

– Том! Помоги!

Том встревоженно обернулся на мой крик и обнял наши продукты, прикрывая их собой. Он кивнул в сторону узкого прохода в западной галерее, между двумя закрытыми лавками.

– Туда.

Я толкал тележку, стараясь не растерять оставшиеся яйца. Том бежал рядом, осматривая толпу на предмет новых угроз. Мы почти добрались до галереи, когда колесо тележки попало в выбоину. Мешок – мой овёс! – свалился. Люди кинулись к нему, протягивая руки. Том перепрыгнул через тележку и всем своим весом врезался в потенциальных воров. Он схватился за мешок, отбирая его. Мешковина разорвалась, и добрая треть овса высыпалась. Том прижал к себе оставшуюся часть и отступил, пальцами сгребая овёс с камня. Я хотел помочь ему, но не мог. Если я только отвернусь от тележки, с неё сметут всё. Так что я просто продолжал проталкиваться вперёд, пока не оказался в защищённом проходе.

Точнее, я так думал.

Я остановил тележку. Посреди прохода двое мужчин нависли над маленькой фигуркой, лежавшей на земле. Девушка с каштановыми кудрями, в зелёном шерстяном платье. Один из мужчин ударил её по ребрам. Она свернулась клубком, пытаясь защититься. Мужчина снова пнул её. Второй склонился над девушкой, задирая ей платье и ощупывая её. Она вцепилась ногтями ему в щёки. Мужчина отмахнулся от неё и утихомирил девушку ударом в челюсть. Он перевернул её, надеясь найти мешочек для денег.

– У неё ничего нет, – заключил он.

Его спутник плюнул на девушку и ещё раз от души пнул ногой.

И тут увидел меня. Схватив приятеля за ворот, он вздёрнул его на ноги. Они смотрели на меня, на мою тележку, на мою еду. Тот, что лапал девушку, вынул нож. У меня замерло сердце. При мне тоже был нож, но я бы не выиграл бой ни с одним из них. «Я потеряю всё», – подумал я в отчаянии, но тут же понял, что у меня за спиной кто-то стоит.

Мужчины смотрели мне через плечо. Они притормозили, вздрогнули и бросились прочь из прохода, к дневному свету. Том хлопнул меня по спине и положил мешок с овсом обратно в тележку. Рубашка у Тома была порвана, а щека расцарапана. К счастью, воров больше заботили габариты Тома, чем страх в его глазах. Мне хотелось обнять его. Но сейчас первым делом следовало решить, как быть дальше.

Мужчины бросили девушку, и она лежала на земле, лицом вниз, постанывая от боли. Мы с Томом обменялись взглядами. На один короткий миг в глазах друг друга мы прочли одно и то же решение: бежать. Судя по лицу Тома, ему было так же стыдно, как и мне. Тем не менее нам следовало соблюдать осторожность.

Мы с Томом подтолкнули тележку вперёд, остановившись в шести футах от девушки – мы не осмеливались подойти ближе, не осмотрев её кожу. Я узнал платье и вьющиеся волосы. Та самая девчонка, что следила за нами.

– С тобой всё в порядке? – спросил я.

Девушка пыталась подняться, но не могла. Она подползла к краю прохода и привалилась к стене, волосы упали ей на лицо. Я впился взглядом в её шею, но не увидел никаких пустул, красных пятен и отметин. Девушка тяжело дышала, и у неё явно болел живот, но это объяснялось побоями. Я был почти уверен, что она не больна. Немного успокоившись, я присел рядом с ней. Девушка попыталась выпрямиться, но тут же сдалась и облокотилась на стену. Волосы соскользнули с лица. Она была миниатюрной, и я полагал, что она совсем ребёнок, но теперь увидел, что девушка старше, чем мне показалось вначале – лет двенадцати или тринадцати, пожалуй. У неё были большие зелёные глаза и слегка вздёрнутый носик, припорошенный пылью веснушек. Теперь, рассмотрев девушку как следует, я изумился.

Я знал её.

Глава 6

– Салли? – спросил я.

Салли из Криплгейтского приюта – того же, в котором рос я, пока мастер Бенедикт не дал мне кров. Поскольку воспитатели в Криплгейте размещали девочек отдельно от мальчиков, я толком не знал её. Но я помогал сёстрам милосердия ухаживать за Салли однажды зимой, когда она болела лихорадкой. А потом встретил снова – несколько месяцев назад, в День королевского дуба; в тот раз она помогла мне отомстить врагу моего учителя.

Салли одарила меня кривой улыбкой. Зубы у неё были в крови.

– Привет, Кристофер.

Том в тревоге отступил, но кровотечение не было знаком болезни – только побоев.

– Отведём её домой, – сказал я.

Видя мою уверенность, Том наклонился, чтобы поднять девушку. Она сплюнула кровь.

– Я могу идти.

Салли снова попыталась встать. Ей почти удалось подняться на ноги, но тут же взгляд помутнел, колени подогнулись, и Салли упала, ударившись щекой о стену.

– Ох, – сказала она и на сей раз не протестовала, когда Том подхватил её на руки.

Он поднял девушку так же легко, как спасённый мешок с овсом. Салли была на полфута ниже меня и наполовину худее и весила, вероятно, немногим больше этого мешка.

Со всей возможной скоростью мы устремились домой. Салли вздрагивала и постанывала при каждом шаге Тома, но прямо сейчас мы ничего не могли поделать, чтобы облегчить её боль. Учитывая драку, нам нужно было как можно быстрее оставить здание Королевской биржи позади.

Том принёс Салли в аптеку. Я вытащил из-под прилавка свой тюфяк – соломенный матрас, служивший мне постелью, – и перенёс его поближе к камину. Том уложил Салли, а потом вернулся на улицу и занёс в дом наши продукты.

Я взял хлопковый лоскут и вытер кровь возле рта Салли. В свете камина я увидел растущий кровоподтёк на щеке – там, куда грабитель ударил её. Хотя от камина было дымно, она не кашляла, и я решил, что с легкими всё в порядке. Но то, как она вздрогнула, неловко повернувшись, навело меня на мысль о внутреннем кровотечении, и я забеспокоился. Нужно было осмотреть её. Но в первую очередь дать что-то от боли.

– Можешь подать мне мак? – посросил я Тома.

Он оглядел полки.

– Э…

– В углу, вторая полка сверху. Рядом с большим коричневым кувшином со спиртом.

Я взял медную кастрюлю, зачерпнул из бочки воды и поставил на огонь кипятиться. Когда вода забурлила, я взял аптечную банку, принесённую Томом, и…

– Это не мак.

В банке должна была лежать маковая соломка – нарезанные и высушенные семенные коробочки и стебли. А эта была наполнена густым сиропом с сильным запахом трав.

– Это венецианская патока.

– Извини. – Том забрал у меня банку. – Я думал, ты сказал, что она рядом со спиртом.

– Ну да. Прямо возле…

Я повернулся, чтобы показать ему банку, и увидел, что ошибся. Мак стоял ниже.

– Вон он.

Нахмурившись, я ткнул пальцем. Том принёс нужную банку. А я в замешательстве посмотрел на полку, но тут Салли застонала, и я, спохватившись, вернулся к ней.

Я щедро набрал ложкой смесь, бросил в воду, размешал и немного подсластил мёдом. Потом протянул Салли, и та сделала большой глоток, хотя смесь была ещё горячей. Я подождал несколько минут, чтобы настой начал действовать, а затем опустился на колени возле тюфяка.

– Зачем ты следила за нами? – спросил я.

– Увидела тебя на улице.

– И почему просто не подошла поздороваться?

– Хотела дождаться, когда ты придёшь вместе с учителем.

Полагаю, ей неоткуда было знать, что мастер Бенедикт погиб. Я собирался спросить Салли, зачем ей занадобился мой учитель, но тут девушка вздрогнула и поморщилась.

– Нужно осмотреть твои рёбра, – сказал я.

Салли глубоко вздохнула, успокаиваясь, потом допила остатки маковой настойки и расстегнула пуговицы на платье. Прикрывая грудь, она стянула шерстяной лиф и отвернулась, сплёвывая кровь в тряпку.

Увидев Салли, Том втянул воздух. На бледной коже девушки отпечатался след ботинка и ещё множество других следов – там, куда грабитель пинал её. Отпечаток был таким глубоким, что оставалось только удивляться, как этот удар не переломил девушку пополам. Том удручённо покачал головой.

– Этот город становится хуже с каждым днём.

Не поспоришь. Как бы ни отвратительна была драка на рынке, такие вещи происходили сейчас сплошь и рядом. Одним из худших последствий чумы было то, что болезнь обратила нас против нас самих. Люди перестали доверять друг другу. С тем же успехом мы могли бы жить рядом с чужаками. Впрочем, Салли жила в Криплгейте, где о доверии никогда и слыхом не слыхивали.

– Что ты там делала? – спросил я. – Я думал, из-за чумы воспитатели запрут вас в приюте.

– Он закрылся, – отозвалась Салли. – Человек-птица сказал нам, что мы все умрём.

– Кто?

– Пророк.

Из-за маковой настойки глаза её казались немного стеклянными.

– Он приходил к нам, – объяснила она.

– Я о нём слышал, – сказал я.

Том недоумённо посмотрел на меня, и я прибавил:

– От Исаака. Он говорил, что в Лондоне есть пророк, который может предсказать ход чумы.

– Может, – подтвердила Салли, и глаза Тома расширились. – Он предупредил нас, что мы можем заболеть. Воспитатели давали нам всякие лекарства, но человек-птица сказал, что лекарства не остановят того, что грядёт. Так и было. В тот же день трое заболели.

– И что с ними сталось?

– Их отправили в чумной барак к северу от Бишопсгейта.

Чумной барак представлял собой ветхий сарай, где лежали некоторые больные. Я вздрогнул, подумав о детях, которых там умирали.

Веки Салли потяжелели.

– Воспитатели хотели запереть нас в приюте, но человек-птица сказал, что тогда заболеет ещё больше. Поэтому они закрыли Криплгейт и перевезли здоровых в церковь Святого Марка в Уэмбли.

– А ты не поехала?

– Меня не взяли. Я уже слишком большая.

Опустевшая кружка из-под маковой настойки едва не выпала из её пальцев.

– Вот потому-то я и пошла за тобой. Помню, ты говорил, что учишься у аптекаря Бенедикта Блэкторна. Я и подумала: может, ему понадобится горничная… – Салли перевела взгляд на Тома. – А ты и вправду здоровяк.

Том смущённо глянул на меня.

– Это мак действует, – тихо сказал я. – От него путаются мысли.

Я вновь обернулся к Салли:

– Мне надо осмотреть твой живот.

– Ладно.

Она принялась напевать себе под нос какую-то неведомую мелодию, а я ощупал её живот и спину. Когда я добрался до ребер, девушка вскрикнула.

– Прости.

Я снова надавил, и она, скуля, уткнулась лицом в солому. К счастью, ничего не двигалось внутри – там, где не должно было.

– Похоже, ничего не сломано, – сказал я. И это само по себе было чудом. – Но у тебя сильный ушиб рёбер.

– Не хочу. – Её слова звучали все неразборчивее. – Может, мне их продать? – Она хихикнула.

– Подержи её, – велел я Тому.

Том обхватил Салли, и она уставилась на него рассеянным взглядом, вновь принявшись напевать.

Я плотно обернул её грудь и живот полосой льняной ткани, предварительно намазав её маслом окопника, которое должно было помочь подлатать кости и внутренности. Салли была исцарапана, так что я смазал ссадины смесью мёда и чеснока. Она глянула на янтарную жижу на своей коже.

– Теперь я стала липкой булочкой.

Её пение стихло, голова опустилась на плечо Тома.

– Спок ночи, мистер Здоровяк, – сказала она и отключилась.

Том положил девушку обратно на тюфяк.

– Что теперь с ней будет? – спросил он.

Я задавался тем же вопросом. Раны Салли, хотя и болезненные, оказались не такими серьёзными, как я опасался. Вероятно, через неделю она поправится. Но у неё была большая проблема. Изгнание из Криплгейта означало, что она останется на улице, если не найдёт работу – а это было, считай, невозможно. Те немногие богачи, которые остались в городе, не брали новых слуг. И даже если бы работа нашлась, ей пришлось бы сражаться за неё с десятками тысяч других безработных девушек.

– Пусть останется здесь на несколько дней, – сказал я. – Ей в любом случае надо немного отдохнуть.

А вот что потом, я, честно говоря, не знал. Мне претила мысль просто выгнать Салли, но купленной на рынке еды не так много, чтобы кормить лишний рот. Я начинал думать, что стоило принять приглашение Исаака и отправиться в хранилище…

Если бы только удалось найти сокровище мастера Бенедикта! Нужно ещё раз попытаться расшифровать послание.

Я пошёл убрать банки, которые принёс мне Том. Поднявшись на низкую лесенку, чтобы поставить их на места, я глянул на полки и снова нахмурился.

– Это ты здесь играл? – спросил я у Тома.

– Нет.

– Тогда почему все банки переставлены?

Теперь я видел, что не только мак был не на месте. Еще несколько банок тоже передвинулись.

Книги и записи мастера Бенедикта, возможно, и пребывали в беспорядке, но в лавке он всегда поддерживал идеальный порядок. И приучил меня к тому же. Пусть наши клиенты разбежались, а его уже не было в живых, но я всё равно продолжал это делать. Однако сейчас всё было неправильно. Даже этикетки не выровнены должным образом.

– Если ты тут рылся, ничего страшного, – сказал я.

– Я не стал бы трогать твои вещи без спросу, – отозвался Том. – Тем более я понятия не имею, что это.

Разумеется, я ему верил. Но тогда почему банки перепутаны? Я спрыгнул с лесенки и обвёл взглядом лавку.

– В чём дело? – спросил Том.

Я перешёл в мастерскую. Здесь я не стремился поддерживать порядок, и учитывая, что я то и дело проводил эксперименты, положение предметов менялось – особенно на верстаках. Но вот на полках всё всегда было идеально. Я осмотрел и эти банки. И сердце оглушительно забилось.

Том встревоженно смотрел на меня из дверного проёма.

– Что случилось?

– Ингредиенты стоят не так, как я их оставил.

– И что это значит?

– Это значит, что здесь кто-то был. – Сердце колотилось как бешеное. – Кто-то проник в мою аптеку.

Глава 7

Том судорожно сглотнул.

– Ты… ты уверен?

Хотелось бы мне ошибиться. Но почему иначе мои вещи оказались переставлены?

– Ты мог сделать это сам, – сказал Том. – Нечаянно.

– Я протирал пыль в лавке сегодня утром, – ответил я. – Все было на своих местах.

Тот, кто пробрался сюда, очевидно сделал это, когда мы были на рынке. Том встревожился не меньше моего.

– Что они украли? – спросил он.

Это было самое странное. Я осмотрел все банки, но, кто бы ни был в моём доме, похоже, он ничего не взял. Лекарства, стоявшие на полках, стоили целое состояние. Да и книги, тоже весьма ценные, оказались не тронуты. Даже денежный ящик стоял на своём месте под прилавком.

– Но если они не собирались ничего красть, – сказал Том, – то зачем сюда залезли?

Я вспомнил о культе Архангела. Три месяца назад они тоже проникли в лавку, но не пытались украсть ни деньги, ни ингредиенты. Они искали нечто конкретное. Спрятанное. У меня сжалось горло.

– О нет!

– Что? – сказал Том.

– Сокровище. Сокровище мастера Бенедикта. Если кто-то украл его…

– Погоди минутку. Как кто-то мог украсть сокровище мастера Бенедикта? Даже ты не знаешь, где оно. И Исаак не знает. Пока он не пришёл сюда, ты вообще понятия не имел, что сокровище существует.

Я ахнул.

– Письмо!

Письмо мастера Бенедикта! Я схватился за голову. Я оставил бумажку развёрнутой на верстаке в мастерской.

– Я даже обвёл для них секретное сообщение, – прибавил я в отчаянии.

Том не желал верить, что какой-то вор успешно разгадал загадку, которая оказалась мне не по зубам. Он даже сомневался насчёт взлома.

– Но банки были сдвинуты! – настаивал я.

Том поморщился.

– Ты только что узнал о сокровище мастера Бенедикта – и сразу же кто-то явился его украсть? Откуда они вообще могли знать, что оно здесь?

– Те люди… – сказал я.

– Какие люди?

– Сегодня в лавке. Этот нищий – Майлз Гаспар. Или двое других.

– И что с ними?

Я подошёл и указал на прилавок.

– Они были возле двери в мастерскую, когда я разговаривал там с Исааком. Те двое всё время стояли прямо здесь.

– Дверь же была закрыта, – сказал Том.

– И что? Я тебя слышал. Ты обращал внимание на эту парочку?

– Да. Ну… вроде того. Я разговаривал с ними, когда пришел Майлз.

Я вспомнил спор. Венецианская патока. Те двое сказали, что хозяин послал их за венецианской патокой. А она как раз была в одной из передвинутых банок. Я снял её с полки. Но повторная проверка не показала ничего нового. Патоки там было ровно столько, сколько нужно. Её не украли.

– Ну вот видишь, – сказал Том. – Если бы это были они, то взяли бы патоку.

– Тогда, наверное, это Майлз Гаспар. А я дал ему нашу еду…

Том покачал головой.

– Он никак не мог слышать ваш разговор. Он и близко не подходил к двери.

– Тогда надо выяснить, кто здесь был.

– И у кого ты об этом спросишь? У Бриджит?

Голубка выглянула из-за камина и заворковала.

– Нет. – Я ткнул большим пальцем в сторону окна. – Мы спросим одного человека, который всегда следит за лавкой.

На другой стороне улицы, в одном из окон трактира «Отрезанный палец» маячила высокая девушка лет семнадцати. Дороти, дочка трактирщика. Она вязала, откинувшись на спинку стула и положив ноги на подоконник. Увидев мой жест, она улыбнулась и махнула рукой. Том слегка покраснел.

– О. Хорошо. Хм… Я тут подожду.

– Почему?

– Ну… э-э… Салли! – внезапно сказал он.

Девушка спала на моём тюфяке. Она тихо дышала, и её грудь мерно поднималась и опадала.

– Кто-то должен за ней присмотреть!

– Я дал ей много мака. Она не проснётся ещё несколько часов.

– Мне лучше остаться. – Том переминался с ноги на ногу. – Просто чтобы она была в безопасности.

Я нахмурился.

– Что происходит?

Щеки Тома ещё сильнее побагровели.

– Я не хочу идти в «Отрезанный палец».

– И почему же?

Том кивнул головой в сторону трактира. Дороти по-прежнему поглядывала в окно.

– Мне не нравится, как эта девушка на меня смотрит.

– А как она смотрит?

– Как будто она мясник, а я племенная корова.

Я прыснул.

– Даю слово, что тебе ничего не угрожает. Дороти безобидна.

– Она хочет, чтобы я познакомил её со своей семьёй!

– Ой, да брось, – отмахнулся я.

И всё же мне пришлось чуть ли не волоком тащить Тома через улицу.

«Отрезанный палец», как и прочие заведения в городе, потерял почти всех своих клиентов. До того как пришла болезнь, здесь было шумно и суетливо, как и на улицах. Мне всегда нравилось тепло этого места, поэтому иногда – в особых случаях – мастер Бенедикт приводил меня сюда поужинать. Дороти работала у своего отца подавальщицей и всегда приносила доброе слово вместе с миской горячего рагу. Но с приходом чумы работы у неё стало мало, и она проводила большую часть времени за вязанием, сидя у окна. Сегодня, как в большинство других дней, в зале почти никого не оказалось. Единственным посетителем был одинокий пьяница, который в полусне бормотал вульгарные песни в кресле у огня.

Дороти, казалось, была довольна, что мы пришли.

– Привет, Кристофер, – поприветствовала она меня, кинув взгляд на Тома.

Девушка выпрямилась на стуле и разгладила фартук, надетый поверх льняного платья цвета бирюзы. Том попытался спрятаться за мной, но, поскольку он был в два раза крупнее, это не вполне удалось.

Дороти одарила его самой лучезарной улыбкой, какую мне доводилось видеть.

– Как приятно, что ты заглянул, Томас.

Том покраснел.

– Привет, – сказал он.

– Я очень надеялась, что ты зайдёшь меня навестить.

Том заалел так, что показалось – он вот-вот загорится. Он пробормотал что-то в ответ. Возможно, он сказал: «Я был очень занят», хотя звучало более похоже на: «Спасите-помогите». Видимо, Том был прав: дочка трактирщика действительно положила на него глаз.

Во мне ещё бурлил гнев. Я злился на воров. И хотя всё это выглядело очень забавно, я был слишком расстроен, чтобы в полной мере насладиться действом.

Дороти, не переставая улыбаться, обернулась ко мне.

– А что это за девушку ты привёл к себе домой?

Я вкратце рассказал ей о Салли, а потом перешёл к сути дела:

– Кто-то проник в мою лавку.

Дороти замерла, не вывязав петлю. У неё приоткрылся рот.

– Когда?

– Пока я был на рынке. Ты же видела, как я уходил утром?

– Конечно.

– Кто-нибудь заходил внутрь?

– Да.

Я уставилась на неё.

– Кто?

– Какой-то мужчина. – Она пожала плечами. – Никогда раньше его не видела.

– Почему же ты не пришла и не рассказала, что ко мне кто-то вломился? – с изумлением спросил я.

Она смутилась:

– Но он не вломился, а вошёл.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказала. Ты ушёл. А через несколько минут тот человек вошёл в лавку.

– Но… дверь была заперта.

Дороти поджала губы.

– Знаешь, это было довольно странно. Мне казалось, я видела, как ты запирал дверь. Но потом этот человек вошёл, и я решила, что Томас ещё внутри.

Ну конечно. Пока я запирал дверь, Том вывозил тележку через заднюю дверь. Поскольку Дороти не видела, что он уходит, она и не подумала, что здесь что-то не так. Однако оставался вопрос: как этот человек вошёл? Я кинулся обратно через улицу. Том побежал следом.

Дороти наблюдала за нами из окна. Мы стояли перед аптекой.

– Я уверен, что запер дверь, – сказал я.

– Может, с твоим ключом что-то не так? – предположил Том.

Делать было нечего, кроме как попробовать. Я повернул ключ. Он шёл туго, но я почувствовал, как сдвинулся язычок замка. Том толкнул дверь. Она не пошевелилась.

– Видишь? – сказал я. – Всё в порядке.

Том пошевелил дверную ручку.

– Тогда как он мог…

Щёлк!

Дверь открылась. Мы смотрели, как она покачивается на петлях.

– Что за…

Потом я заметил язычок замка. Он не вошёл до конца. Когда Том пошевелил ручку, он сдвинулся достаточно, чтобы выскользнуть из паза. Открыв дверь, я снова повернул ключ и на сей раз не почувствовал сопротивления – защёлка лязгнула, как и предполагалось.

– Кристофер… – Том опустился на колени возле дверного косяка и заглянул в паз. – Смотри.

Я увидел то же, что и он. Внутри лежал кусочек дерева, не позволяющий язычку замка полностью войти в паз. Том вынул нож и попытался выковырять деревяшку, но та засела плотно.

– Это не случайность, – сказал он. – Кто-то нарочно засунул его туда.

Я не мог поверить своим глазам. Кто-то потрудился над моей дверью. Я побежал к «Отрезанному пальцу».

– Мужчина, который вошёл в аптеку, – долго ли он там пробыл?

Дороти задумалась.

– Некоторое время… Может, час? Точно не скажу.

Час.

– У него было что-нибудь при себе, когда он уходил?

Она прикрыла глаза, пытаясь вспомнить.

– Я ничего не видела. Он остановился в дверном проёме, на мгновение ткнул в дверную раму.

– В раму?

– Там, где стоит Томас. – Она указала туда, где Том пытался выковырять деревяшку из замка.

– В мою лавку зашли три человека, – сказал я, – сегодня утром.

Дороти покачала головой.

– Это не они, если ты об этом спрашиваешь. Тот человек был выше. И одет во всё синее. Синий камзол, синие бриджи, синие кожаные туфли.

Я напряг память, но не мог припомнить, чтобы в аптеку приходил кто-нибудь, одетый подобным образом. Но, конечно, в первую очередь меня интересовало его лицо.

– Я не рассмотрела, – сказала Дороти извиняющимся тоном. – У него был чёрный парик. И шарф. Синий, как и вся прочая одежда. И он всё время закрывал им лицо.

Многие люди носили у носа пропитанные духами платки, надеясь, что это защитит их от чумы. Но я сомневался, что вор держал у лица шарф по этой причине. Мужчина, чуть выше среднего, одетый в синее. Это не поможет. Разочарованный, я повернулся, намереваясь уйти.

– Погоди.

Я остановился.

– Была одна вещь, – сказала Дороти. – Когда тот человек вышел из лавки, он так сильно натянул шарф на лицо, что открылась грудь. И я увидела, что там что-то есть. Маленькая медная пуговица.

– На камзоле?

– Да. Вот здесь. – Она постучала себя по груди чуть выше сердца. – Я видела её только секунду. Он быстро её прикрыл, когда понял, что она видна.

Медная пуговица… У меня заколотилось сердце.

– Та пуговица, – сказал я, – может, она была бронзовая?

– Может быть.

Бронза. Маленькая бронзовая пуговица. Или медальон. Как тот, какие носили двое мужчин. Я кинулся обратно к аптеке. Том стоял на коленях у двери, посасывая окровавленный большой палец. Ему удалось вынуть деревяшку, но в процессе он поцарапался. Я передал ему рассказ Дороти:

– Это они! У вора был такой же медальон. Один из них, должно быть, испортил дверь, когда они пришли.

– Я ничего не заметил, – удручённо сказал Том. – Прости.

Я не винил его. Но был в ярости.

– Я никому не позволю у меня красть!

– Вроде бы Дороти сказала, что он ничего не унёс с собой.

– Он мог легко сунуть мешочек с монетами или что-то ещё за пазуху. Под шарфом она не заметила бы.

Том посмотрел на меня скептически.

– Монеты? Ты имеешь в виду сокровище мастера Бенедикта? Ты правда думаешь, что вор мог его найти?

– Не знаю, – растерянно протянул я. – Но что ещё он искал среди моих вещей целый час? Он не взял никаких лекарств или ингредиентов. Ни инструментов, ни книг. Если не считать сокровища, у меня больше ничего нет. Если вор пришёл не за ним, то почему вообще ко мне влез? Чего он хотел?

У Тома не было на это ответа. Зато имелся собственный вопрос:

– Даже если так, мы не знаем, кто этот человек. Так что мы можем сделать?

– Те люди сказали, что служат какому-то господину, – ответил я. – И у них были такие же бронзовые медальоны, что и у вора. Если мы выясним, что это за медальон, возможно, сумеем понять, кто здесь был.

И я знал одного человека, который мог нам помочь.

Глава 8

Том зашатался и остановился. Присел, уперевшись руками в колени, тяжело дыша.

– Нам правда… нужно бежать… всю дорогу?

– Я не хочу… его… упустить, – ответил я, тоже с трудом переводя дыхание.

Впрочем, мы, похоже, успели вовремя. Каменные стены лондонского Тауэра возвышались над нами, его квадратные башни стояли на страже города. Флаги и знамёна с королевским гербом развевались на сторожевых башнях – маячки яркого цвета в этом мире, посеревшем от болезни.

У ворот стояли четыре лошади. Трое солдат в накидках с королевским гербом таскали узлы и грузили их на спины животных.

Мы приблизились к воротам. Рядом стоял человек, наблюдавший за работой солдат. Он был одет в чёрный атлас и носил на поясе тяжёлый боевой палаш и пистолет с инкрустированной жемчугом рукоятью. Его левый глаз был закрыт повязкой. И с левой стороны лицо – от носа до шеи – покрывали искривлённые шрамы. А вдобавок к тому виднелся свежий, ещё не заживший, красный рубец. Он тянулся от середины лба, проходил под повязкой на глазу и заканчивался в углу рта, так что губа кривилась в жутковатом оскале.

Рана осталась после удара, который убил бы большинство людей на месте. Я знал это, потому что видел тот удар топором…

Это был лорд Ричард Эшкомб, доверенное лицо короля. Его внушающая страх внешность и столь же внушающая страх репутация скрывали благородное сердце, бесконечно верное нашему королю. После истории с культом Архангела он стал мне полезным другом. Хотя следовало признать: лорд Эшкомб по-прежнему неизменно внушал тревогу.

Он заметил нас, когда мы приблизились. Лорд Эшкомб сказал несколько слов ближайшему солдату и подошёл, держа в руке пачку бумаг. Впрочем, он остановился на приличном от нас расстоянии.

– Мальчики. – Его голос дрогнул. Ещё резче проступил шрам, изуродовавший его лицо. – Хорошо, что вы не умерли.

Я не мог с этим не согласиться.

– А… э-э… здоров ли король, милорд?

– Да, но очень тревожится за свой народ. Как ты узнал, что я в Лондоне?

– Мне сказал мастер Исаак.

Лорд Эшкомб хмыкнул.

– Я приехал, чтобы забрать некоторые отчеты о войне с голландцами, – он помахал бумагами, – и мне нужно немедленно вернуться к его величеству.

Солдаты подвели его лошадь.

– Вы пришли просто поздороваться или вам что-то нужно?

Я рассказал ему о взломе в аптеке Блэкторна. Лорд Эшкомб слушал, положив руку на седло. Услышав о куске дерева, подсунутом в паз для защёлки, он поднял бровь.

– Смело… – произнёс он.

Лично я полагал, что это трусливо, о чём ему и сообщил. Но лорд Эшкомб покачал головой.

– Кто бы из тех двоих ни испортил твою дверь, он рисковал. Его могли увидеть за этим занятием. Тогда есть шанс, что этого человека поймают во время кражи или вспомнят о нём, если планы воров будут раскрыты. Было бы намного легче разбить окно ночью. – Его глаза сузились. – Конечно, тогда остались бы следы.

– Милорд?

– Сам подумай. Если бы вор не перепутал твои аптечные банки, о нём бы вообще не узнали. Вы поняли, что он там был лишь потому, что он не смог вытащить деревяшку из замка, поскольку девушка наблюдала за ним. Здесь произошло нечто большее, чем обычная кража. Тому вору было важно скрыть, что он вообще там был.

Я понял, что лорд Эшкомб прав. Если бы мастер Бенедикт не был так педантичен, расставляя банки, я даже и не узнал бы, что вор приходил в аптеку. Тем более на первый взгляд он вообще ничего не взял.

– Вот это самое любопытное. Зачем подвергать себя риску, если не собираешься ничего красть?

Лорд Эшкомб послал мне острый взгляд.

Я покраснел. Королевский эмиссар всегда так смотрел, когда я лгал. Ясное дело: я не хотел никому рассказывать о сокровище мастера Бенедикта, но в этом случае не было особой причины его скрывать. Я знал, что лорду Эшкомбу можно довериться. И мне нужна была его помощь. Я сказал тихим голосом, чтобы не услышали люди поблизости:

– Мастер Бенедикт тайно оставил мне кое-что. Я думаю, вор мог искать именно это.

Вот теперь лорд Эшкомб действительно заинтересовался. И я знал почему. Он так и не нашёл рецепт «Огня Архангела», который я спрятал. А он очень хотел его отыскать.

– Дело не в этом, – быстро сказал я. – Мастер Бенедикт никогда бы не хранил тот рецепт в доме.

– Но «сокровище» может быть чем-то вроде того рецепта, – настаивал лорд Эшкомб. – Служанка сказала, что не видела, унёс ли тот человек что-нибудь. Но если это был рецепт – пергамент, – вор легко мог спрятать его в одежде.

Это даже не приходило мне в голову. Но теперь я вспомнил слова Исаака. Он намекнул, что учитель оставил нечто особенное. То, что хотел отдать только мне. Мастер Бенедикт всегда скрывал свои лучшие рецепты за секретными шифрами, чтобы защитить их от других аптекарей – те из кожи вон вылезли бы, чтобы украсть его изобретения. Вот почему он научил меня шифровать и расшифровывать сообщения.

Для мастера Бенедикта секретный рецепт был подлинным сокровищем. Он сохранил свой самый ценный рецепт – «Огонь Архангела» – только для меня. И если это новое сокровище хоть сколь-нибудь напоминало «огонь», оно могло быть столь же удивительным… или столь же опасным. И стоить намного дороже золота.

Взгляд единственного чёрного глаза Эшкомба, казалось, прожигал меня насквозь.

– Расскажи мне всё, что знаешь об этих ворах.

Я описал всё, что мог, включая синюю одежду и медальон.

– На медальонах был символ. Круг с треугольником внутри и крестом.

Лорд Эшкомб покачал головой.

– Не знаю подобной эмблемы. Они упомянули своего хозяина. Было ли что-нибудь ещё на медальонах? Девиз? Знак различия или герб?

По краям были слова, но я не смог их прочитать. Я собирался сказать это, когда один из солдат заговорил:

– Вы сказали, что они бронзовые?

Мы обернулись. Солдат, державший поводья своего коня, стоял нахмурившись.

– Их медальоны. Они были бронзовые? И прямо над сердцем?.. О, простите, генерал, – спохватился он, поняв, что заговорил без позволения.

Лорд Эшкомб отмахнулся от его извинений.

– Говори, что ты знаешь.

– Не могу поклясться, что это то самое, – сказал солдат, но моя жена работает в ратуше, на кухне, так? И она говорит, что все шушукаются о каком-то пророке.

Я посмотрел на Тома. Снова этот пророк! Тот, кого Салли назвала человеком-птицей. Сегодня я слышал о нём уже в третий раз. А лорд Эшкомб, как выяснилось, в первый.

– Пророк?

Солдат кивнул.

– Знает, куда чума ударит в следующий раз и всё такое. Так вот, моя жена говорит, будто у него есть последователи, да? И они носят эти защитные амулеты. Маленькие бронзовые медальоны прямо на сердце. – Он постучал по своей кожаной накидке.

– Как зовут этого пророка?

Солдат поморщился.

– Простите генерал, я не так внимательно слушал. Я люблю свою Агнес, но она малость слишком болтлива.

Я вспомнил, что мне говорил Исаак чуть ранее. «Если действительно существует пророк, то это ужасный признак того, что высшие силы вновь заинтересовались нашим городом. И не нужно объяснять, насколько это опасно». Тот человек в магазине предупредил меня, что его хозяин будет не слишком доволен мной. Говорил ли он о человеке-птице? Возможно, я рассердил пророка?

Лорд Эшкомб очень хотел, чтобы мы разобрались в этом деле. Похоже, Тому идея пришлась не слишком-то по душе. Да и я – хотя мне очень хотелось поймать воров – тоже был не уверен. Но я не мог придумать, что ещё предпринять.

– Ступайте в ратушу, – сказал нам лорд Эшкомб. – Поговорите с Уиллом Гонсоном. Это олдермен в округе Крукед-Лейн…

Солдат откашлялся.

– Э… снова простите, генерал, но Гонсон мёртв, сэр. Три недели болел…

Эмиссар короля выругался.

– Он ведь сражался с нами при Эдж-Хилле. Кто занял его место?

– Думаю, Мэйкотт.

– Принеси мне письменные принадлежности.

– Э… – промямлил солдат, оглядываясь по сторонам.

– У меня есть, милорд, – вступил я и задрал рубашку.

Под ней я носил пояс своего учителя, обмотанный вокруг талии. Он был обшит узкими кармашками, в большинстве из которых торчали закупоренные стеклянные флаконы с ингредиентами и лекарствами. Но было в поясе и несколько инструментов. Из одного кармана я вытащил короткое перо и пузырёк с чернилами. Выражение лорда Эшкомба на мгновение изменилось. Если бы я не знал его, то поклялся бы, что королевский эмиссар удивлён.

Он оторвал полосу от одной из своих бумаг и что-то нацарапал на ней, а потом протянул мне.

– Отнесите это магистрату Мэйкотту в ратушу. Расспросите его о любых кражах со взломом и узнайте, что сможете об этом пророке. Мэйкотт не мой подчинённый, поэтому я не могу обещать, что он поможет, но Мэйкотт весьма порядочный человек. И даже без моей печати опознает почерк. Однако держитесь подальше от его секретаря, Шинглтона. Это настоящий хорёк в человечьем обличии, если такое возможно.

Мы с Томом прочли записку.

Мэйкотт, дай мальчикам то, что они хотят.

Эшкомб

– Вот это дело! – прошептал Том.

Лорд Эшкомб вскочил на лошадь. Солдаты тоже забрались на спины своих скакунов и двинулись следом за ним.

– Должен ли я докладывать вам о происходящем? – спросил я.

– Твоя аптека – твоё дело, – отозвался Эшкомб, – а мне нужно вернуться к королю. Так что придётся тебе разгадать тайну самостоятельно. Если только ты не узнаешь, что учитель оставил тебе нечто действительно интересное. Тогда я хочу об этом знать. Незамедлительно.

Он наклонился ко мне.

– И, Кристофер, если это рецепт, я ожидаю, что ты мне его покажешь. Так что на сей раз лучше не устраивать никаких взрывов. Тебе ясно?

– Д-да, милорд. – Я запнулся. – Но как мне с вами связаться? Разве вы не возвращаетесь в Солсбери?

– Всего на один день. – Он понизил голос. – Не надо об этом распространяться, но чума в Уилтшире разрастается. Королевский двор скоро переедет в Оксфорд. И с завтрашнего дня я буду там, чтобы все подготовить к приезду его величества.

– Так мне оставить для вас сообщение в Тауэре?

– Нет. Не говори никому, но Тауэр закрыт. Я поставил у ворот стражу, чтобы всё выглядело как обычно, но внутри никого нет. Если понадобится отправить сообщение, просто скажи Мэйкотту, и он всё устроит.

– О! Э-э… Ладно.

– В чём проблема на этот раз?

– Ни в чём. Вот только…

Я рассказал ему о Салли.

– Я надеялся, что, может быть, для неё найдётся работа в Тауэре.

– Ну вот что, – сказал лорд Эшкомб, – если ты, наконец, дашь мне уехать, я, возможно, спрошу при дворе, не нужна ли там кому-нибудь служанка. После того как доставлю эти документы королю. Который меня ждёт.

Я покраснел.

– Простите.

Он щёлкнул поводьями, и его лошадь двинулась вперёд. Лицо лорда Эшкомба смягчилось, пусть и совсем чуть-чуть, и он поднял руку в знак прощения.

– Рад был вас видеть, парни. Мы и так уже потеряли слишком много хороших людей из-за этой болезни. Так что берегите себя. – Он тронул пистолет за поясом. – Считайте, что это приказ.

Глава 9

Ратуша кишела народом. Комплекс правительственных учреждений располагался за Бэквеллским рынком, в северо-западной части Лондонской стены. Через два входа – с Кэт-стрит и Бейсингхолла – текло так много людей, что очереди обвивались вокруг рынка и тянулись до самого Чипсайда.

Как и мы с Томом, все желали встретиться с чиновниками. Некоторые хотели получить справку о состоянии здоровья, которая подтверждала, что предъявитель не болен чумой, и давала право путешествовать по дорогам Англии. Другие приходили просить о работе или о благотворительной помощи для бедных. Некоторые являлись, чтобы выразить своё возмущение налогом на огонь – учитывая, что в попытках замедлить распространение чумы, власти приказали разжигать костры по всему городу.

Толпа, должно быть, исчислялась тысячами; некоторые ждали приема по нескольку недель.

Настроения в толпе царили далеко не мирные: люди напирали, толкались, кричали и ругались. После нашего приключения на Королевской бирже, не говоря уже о риске заболеть, я вовсе не стремился стоять в этой очереди.

– У меня есть идея, – сказал я.

– О нет! – отозвался Том.

– Но это хорошая идея…

– О нет!

– Может, ты просто… будешь шевелить ногами?

Мы протиснулись к воротам на Кэт-стрит. И там я заорал:

– Сообщение для магистрата Мэйкотта! Сообщение для Мэйкотта! Дело короля! С дороги!

Я подтолкнул Тома вперёд. Люди проворчали, но расступились, пусть и не слишком охотно. Благодаря Тому мы проломились сквозь толпу к боковому входу в ратушу. Мы проскользнули в дверь и оказались в великолепно пустом зале.

Сюда выходили двери многочисленных кабинетов. Стены были покрыты деревянными панелями с изящной резьбой. Коридор уводил в обоих направлениях, по пути разделяясь на несколько перекрёстков.

Том огляделся.

– А куда мы сейчас идём?

Я понятия не имел. Я никогда не бывал здесь раньше. Мастер Бенедикт всегда держался как можно дальше от политики.

– Думаю, можно кого-нибудь спросить, – внёс я предложение.

– Но мы не имеем права тут находиться.

– Вообще-то, вроде как имеем.

Я направился куда глаза глядели, вынув из пояса записку лорда Эшкомба.

– Раз у нас есть бумага от Эшкомба, мы вроде как на королевской службе. Если мы просто объясним… ой!

Повернув за угол, я врезался в кого-то, успев лишь увидеть, как взметнулись вверх букли парика. Человек, которого я сбил, был довольно высоким, с косоватыми глазами. Сейчас, когда его зад соприкоснулся с полом, эти глаза отнюдь не выглядели счастливыми.

– Простите, сэр. Извините.

– Отстань от меня. – Он встал. – Кто вы? Как сюда попали?

– Мы… э-э… курьеры, – сказал я. – У нас сообщение от лорда Эшкомба для магистрата Мэйкотта.

Он протянул руку.

– Дай-ка посмотреть.

На миг я заколебался.

– Я секретарь Мэйкотта, Джеффри Шинглтон, – произнёс он. – Все сообщения для магистрата проходят через меня.

Мне вспомнилось предупреждение лорда Эшкомба.

– Но…

Вот и всё, что я успел сказать. Шинглтон выхватил у меня клочок бумаги. Он пробежал его глазами и фыркнул.

– Это что, какая-то шутка?

– Что? Нет!

– Здесь нет печати, – заявил Шинглтон, так сильно сощурившись, что я засомневался, видит ли он хоть что-нибудь вообще. – И едва ли есть подпись. И что за обрывок вместо нормального листа бумаги? Это худшая подделка, какую я видел.

– Это не подделка! – возмущённо сказал я. – Лорд Эшкомб приказал нам прийти сюда. Он сказал, что магистрат Мэйкотт узнает его почерк.

– Хитрый трюк, – Шинглтон поднял стеклянный колпак настенной лампы рядом с нами и поднёс к огню записку с подписью лорда Эшкомба. Я в ужасе наблюдал, как она скручивается, превращаясь в пепел и дым.

Из-за угла вывернул человек. Его чёрный камзол с гербом выдавал в нём офицера охраны.

– Вы очень вовремя, мистер Рид, – отчеканил Шинглтон. – Выкиньте этих двоих на улицу.

Именно на улице я и приземлился. Мистер Рид потащил нас по коридору до выхода, протаранил нами боковую дверь и вышвырнул с противоположной стороны ратуши, вдали от очередей.

Охранник так сильно толкнул меня, что я не удержался на ногах и шлёпнулся в грязь. Мистер Рид вознамерился сделать то же самое и с Томом, но габариты моего друга заставили его призадуматься. В конце концов он просто похлопал по палашу на боку.

– Занимайтесь своими делами в другом месте, – сказал он и захлопнул за нами дверь.

Том помог мне встать. Понимаясь на ноги, я проворчал:

– Тебя-то никто никогда не швырнёт в грязь.

– Что будем теперь делать? – спросил Том.

Мне хотелось пнуть дверь.

– Нам надо снова попасть внутрь.

Проблема лишь в том, что я понятия не имел, как это сделать. Шинглтон сжёг нашу записку, и мне нечего было предъявить магистрату Мэйкотту. Но и сходить к лорду Эшкомбу за новой я тоже не мог, поскольку он уже уехал из города. А единственным человеком, который мог связать меня с королевским эмиссаром, был тот же самый Мэйкотт. Итак, идти было решительно некуда.

В конце концов я все же решил пнуть дверь. Она затряслась от крепкого удара, но желаемого удовлетворения это не принесло. К тому же теперь у меня болела нога.

– Может, тот солдат из Тауэра нам поможет? – спросил Том. – Мы могли бы расспросить его жену, вдруг она что-то знает?

Я снял башмак и растёр пальцы ног.

– Он ведь уехал с лордом Эшкомбом. И я понятия не имею, как найти его жену. Вряд ли у вас были клиенты, которые работали бы в ратуше?

Как выяснилось, мы оба знали кое-кого, работавшего на город, хотя я никак не ожидал увидеть его здесь. Дверь, через которую нас выкинули, открылась. В проёме стоял щёгольски одетый мужчина.

– Том! – воскликнул он. – Я так и знал, что это ты!

Мой друг ошарашенно заморгал.

– Доктор Парретт? – изумился он.

Человек, стоявший перед нами, когда-то был одним из самых уважаемых врачей во всём Лондоне. Но прошлым летом его жена и его сын Джеймс погибли при пожаре. От горя он лишился рассудка, отказался от практики и бесцельно бродил по улицам; ночевал в обгоревшем остове своего дома, считая, что Джеймс не умер и по-прежнему живёт там вместе с ним. Когда за мной гонялись последователи культа Архангела, доктор Парретт пригласил меня к себе, дал убежище и ночлег. После этого мы с Томом иногда проведывали его, просто желая убедиться, что с ним всё в порядке – насколько это было возможно в его ситуации. Но никто из нас не видел Парретта с начала лета, поскольку безумие сделало доктора нелюдимым. А когда начала свирепствовать чума, мы почти перестали выходить на улицу.

Увидеть его в ратуше было неожиданностью, но не это удивило нас более всего. После гибели своей семьи доктор Парретт жил и одевался – как нищий. Однако сегодня на нём был тонкий шёлковый камзол и бриджи, а также совершенно новый парик. В глазах по-прежнему сохранялось диковатое выражение, но он выглядел гораздо лучше, чем во время нашей последней встречи. Во мне затеплилась надежда: может, его безумие наконец-то прошло?..

Доктор Парретт заметил меня.

– И Кристофер тоже здесь! Ну конечно, кому же ещё быть вместе с Томом?

– Что вы тут делаете? – спросил я. А потом осознал, как это прозвучало. – Я имею в виду… приятно видеть вас, сэр.

Он улыбнулся.

– И мне. Прости, что давно не заходил в Блэкторн, но я был довольно сильно занят. И отвечаю на твой вопрос: я устроился на работу – стал чумным доктором.

Это всё объясняло. Городским врачам платили за лечение больных – особенно бедных, которые не могли покрыть расходы сами. Большинство докторов не брались за эту работу, ведь тогда им пришлось бы постоянно иметь дело с больными чумой. И они вдобавок становились изгоями: никто не захотел бы приближаться к человеку, навещающему дома заражённых. Зато чумным докторам очень хорошо платили. А одиночество не было проблемой для Парретта: все друзья давно уже покинули его. Что до меня, то я был доволен. Работа чумного врача невероятно опасна, но мне казалось, что доктору Парретту она подходит как нельзя лучше. Об этом я ему и сказал.

– Да, – ответил он. – Я чувствую себя обновлённым. У меня появилась цель. И, конечно же, деньги никогда не лишние. А то я уже стал беспокоиться, как мне прокормить Джеймса.

У меня упало сердце.

– Так зачем же вы пришли в ратушу? – спросил он. – И почему мистер Рид выгнал вас?

– Лорд Эшкомб отправил нас сюда с посланием для магистрата Мэйкотта, – сказал я. – Но его секретарь решил, что мы воры.

Доктор Парретт покачал головой.

– Вот что я скажу: никогда не встречал более гнилого человека, чем этот Шинглтон.

– Не могли бы вы провести нас к его начальнику? – с надеждой спросил я.

Доктор Парретт почесал голову, запустив руку под парик.

– Я не знаком с Мэйкоттом. – Затем его лицо прояснилось. – Но знаю магистрата Олдборна. Он отвечает за благотворительность – её сейчас собирают в церквях по всей стране, чтобы помочь накормить бедных в Лондоне. Возможно, Олдборн представит вас Мэйктотту.

Я был не уверен, что дело выгорит. Теперь, когда записка лорда Эшкомба пропала, мне придётся надеяться лишь на авторитет доктора Парретта. Хватит ли его слова, чтобы Олдборн согласился представить нас Мэйкотту? Доктор выглядел гораздо более солидно, чем прежде, но безумие явно до сих пор не покинуло его. Похоже, он по-прежнему верил, что его сын жив. Тем не менее это был наш единственный шанс.

Доктор Парретт открыл перед нами дверь и улыбнулся. Том вошёл внутрь. Я отряхнулся и последовал за ним. Тот же охранник, который вышвырнул нас, всё ещё стоял в коридоре. Увидев нашу компанию, он подался вперёд. Доктор Парретт поднял руку.

– Они со мной, мистер Рид.

Я тоже поднял руку, намереваясь кое-что показать мистеру Риду, но Том вовремя пихнул меня в плечо.

В сопровождении доктора Парретта мы вернулись к дверям кабинетов, выходивших в большой зал, где ожидали просители.

– Так почему Эшкомб отправил вас в ратушу?

Я не знал, сколько могу рассказать Парретту.

– Вы никогда не видели здесь людей с бронзовыми медальонами на одежде? На левой стороне груди.

– Видел нескольких. Вы ищете кого-то конкретного?

– А не было среди них мужчины, одетого во всё синее? – нетерпеливо спросил я.

– Синее? – Доктор Парретт склонил голову. – Вроде бы нет…

– Те медальоны, – сказал Том, – вы знаете, для чего они?

– Они защищают от ангела смерти.

– Но лишь немногие их носят, – заметил я.

– Да, – кивнул доктор Парретт. – Это люди Мельхиора.

Мельхиор. Наконец у меня было подходящее имя для человека, о котором я слышал весь день.

– Один мой знакомый называл его человеком-птицей.

Парретт рассмеялся.

– Ха! Неплохое описание. Хотя, пожалуй, оно не слишком почтительное. Этот человек заслужил больше уважения.

– Люди говорят, будто он пророк.

– Он пророк.

Том нервно сглотнул.

– Правда?

– О да. – Доктор Парретт кивнул. – Официально он чумной доктор, как и я. Но у Мельхиора есть дар. Он знает вещи, которые под силу узнать лишь ясновидящему.

Глаза Тома расширились.

– Например, какие?

Доктор Парретт остановился перед одной из тяжелых деревянных дверей, выходящих в коридор.

– Мельхиор понимает ход этой чумы как никто другой. Я имею в виду – не с точки зрения врача, хотя в этом он тоже разбирается. Нет, он может предсказать путь самой болезни. Мельхиор знает, кто умрёт следующим.

Я похолодел. Салли говорила то же самое, но она была одурманена маковым настоем, и в тот момент я не поверил ей.

– Как такое возможно?

– Не знаю. Но я видел, как это происходит. Наши пути иногда пересекаются. Четыре раза я наблюдал у Мельхиора эти… видения, я полагаю. Он предсказывал, кто заболеет – и всегда безошибочно. Все четверо тех бедных людей заразились. Его дар, несомненно, реален. – Доктор Парретт понизил голос. – Хотя, возможно, мне не следовало так громко говорить об этом в ратуше.

– Почему нет?

– Видишь ли… Мельхиор недавно изрёк несколько предсказаний относительно магистратов. Люди нервничают.

Доктор Парретт постучал в дверь.

– Войдите, – сказал голос изнутри.

Кабинет за дверью был узким и тесным; здесь едва хватало места, чтобы открыть дверь, не ударив ей о стол в центре комнаты.

Сама комната, однако, оказалась безупречно убранной. На столе и стеллаже лежали стопки бумаг и книг в кожаных переплётах.

За столом сидел крохотный человек; сгорбившись, он писал что-то в одной из книг. На вид ему было лет пятьдесят. Он положил свой парик на пачку бумаг, обнажив лысину, окружённую венчиком волос.

– Добрый день, Генри, – поздоровался доктор Парретт.

– Хм? – Генри написал ещё несколько слов, а потом посмотрел на нас из-за серебристых очков в круглой оправе, ненадежно сидящих на кончике его носа. – О, здравствуйте, Джон, – любезно произнёс он. – Оставьте свой отчёт вон там, пожалуйста.

Он рассеянно указал пером на стопку бумаг на углу стола.

– На самом деле я здесь от имени этих ребят, – объяснил доктор Парретт. – Я хочу представить вам Кристофера Роу, ученика аптекаря, и Томаса Бейли, сына пекаря. Им нужна помощь Олдборна.

– О? – Генри оглядел нас с дружелюбным любопытством. – И что магистрат может для вас сделать?

Доктор Парретт обернулся к нам.

– Это Генри Коул, секретарь магистрата Олдборна. Объясни ему, что случилось с Шинглтоном.

Я рассказал, как Шинглтон сжёг записку лорда Эшкомба. Генри возвёл глаза к потолку.

– Посмотрел бы я, как он сделает нечто подобное перед королевским эмиссаром. Вот дурья голова!

Капля чернил с кончика пера Генри упала на страницу раскрытой книги. Он поднялся и вытащил из ближайшего ящика тряпку, чтобы вытереть пятно. Встав в полный рост, Генри оказался ненамного выше, чем казалось, пока он сидел в кресле. Думаю, Салли могла бы посмотреть ему прямо в глаза.

– Ну вот, я всё испортил.

Генри со вздохом отбросил тряпку и снова переключил внимание на нас.

– Кристофер, не так ли? Я буду рад попросить магистрата Олдборна напрямую поговорить с Мэйкоттом, хотя точно не знаю, когда он вернётся в ратушу. Я доставлял ему работу на дом. Он плохо себя чувствует.

Том посмотрел на меня. Я точно знал, о чём он думает. Как и доктор Парретт.

– Кто-нибудь его осматривал? – встревоженно спросил он.

– Это просто лёгкая простуда, – быстро сказал Генри.

– Но кто-нибудь осматривал его?

Генри поправил очки.

– Э-э…

– Генри! – вокликнул доктор Парретт.

– Он не позволил мне вызвать врача! – ответил секретарь, будто защищаясь. – Но поверьте, у него не может быть чумы. Если бы он не сказал мне, я бы даже не понял, что он приболел.

Доктор Парретт нахмурился.

– Олдборн сидит дома, потому что ему плохо… но не кажется больным? Может ли быть, что магистрат уклоняется от своих обязанностей?

– Конечно же нет.

– Когда вы были в доме Олдборна? – спросил доктор Парретт, – вы видели его семью?

– Нет, мы встречались наедине.

Это звучало уже совсем нехорошо. Том начал помаленьку пятиться назад. Что до Генри, он просто выглядел озадаченным.

– Мельхиор сделал предсказание, – напомнил доктор Парретт.

– Мельхиор? Нет-нет, уверяю вас, Джон, магистрат… – Генри прижал руку ко рту. – Постойте! Вы же не думаете, что семья Олдборна…

Раздался женский крик. Он слышался снаружи, со стороны главного зала. На миг все замерли. Криков становилось всё больше.

– Что за чёрт? – спросил Генри.

Он схватил со стола свой парик и, протиснувшись мимо нас, поспешил в коридор. Мы ринулись следом. Крики нарастали. Это звучало так, будто вспыхнула очередная драка. Затем шум начал ослабевать…

Генри первым прошёл через дверь. Толпа просителей, ожидавших в зале, заметно поредела – большинство людей попросту сбежали. Те, кому повезло меньше, лежали на полу, растоптанные удирающей толпой. Некоторые жались к дальней стене, потому что выход из ратуши перегораживал мужчина. Он был богато одет, но его костюм пребывал в беспорядке, а подбородок зарос щетиной. На руках он держал девочку лет девяти, в украшенном кружевом изумрудно-зелёном платье. Её голова бессильно откинулась назад – на локоть мужчины.

Генри отшатнулся.

– М-магистрат Олдборн! – воскликнул он.

Олдборн повернулся к нам. Теперь мы увидели лицо девочки. От уголка рта к уху тянулась струйка окрашенной кровью слюны. Невидящими глазами она смотрела в потолок. Девочка была мертва.

Глава 10

Том попятился и врезался в меня с такой силой, что едва не свалил с ног. Генри застыл в дверях; его очки почти соскользнули с носа. Лицо секретаря стало почти таким же бледным, как у мёртвой девочки.

Магистрат Олдборн, похоже, его не заметил:

– Кто-нибудь поможет мне? Моя дочь… – Он нежно баюкал её. – Она не просыпается.

Доктор Парретт бесстрашно шагнул вперёд.

– Так почему бы не дать ей отдохнуть, сэр? – тихо сказал он.

Магистрат Олдборн моргнул.

– О. Да. Конечно.

Он опустился на колени и положил тело девочки на пол. Убрал волосы с её лица, сдвигая белокурые пряди, которые от кровавой пены на щеке окрасились клубнично-розовым цветом.

Кабинет Генри находился рядом с главным входом. В отличие от тех, кто попал в ловушку в задней части зала, мы могли спокойно выйти на свежий воздух. От двери на улицу нас отделяли лишь несколько раненых, лежавших на полу. Я почувствовал, что меня охватывает желание убежать следом за толпой. Том думал так же. Он потянулся к моей руке, словно намереваясь утащить меня за собой. Человек, пойманный в ловушку в задней части зала, смотрел на нас так, будто очень хотел бы поменяться с нами местами.

– Этот дурак угробит нас всех, – простонал он.

Доктор Парретт протянул к нему руку.

– Успокойтесь, пожалуйста. Диагноз ещё не поставлен.

– Это чума, ясное дело! – крикнула какая-то женщина.

Мне тоже всё казалось очевидным. Но тут от входа в ратушу донёсся голос. Он прогремел по всему залу, эхом отразившись от стен.

– Значит, вы можете говорить за нас?

Все обернулись. В дверном проёме стояла человеческая фигура, тёмная на фоне ясного летнего неба. Затем человек – кем бы он ни был – вышел вперёд. Он был одет в вишнёво-красный плащ из плотной кожи, доходивший ему до лодыжек. Перчатки у него тоже были кожаные, тёмно-коричневые, а пальцы на них – такие длинные, что кончики загибались, как когти. Голову покрывала чёрная широкополая шляпа. Но самое поразительное – кожаная маска, закрывающая лицо. Из её центра тянулся длинный слегка изогнутый клюв. От кончика клюва поднимались тонкие клубы дыма, словно пришелец дышал огнём.

«Человек-птица», – подумал я.

Маска охватывала всю голову, полностью закрывая её. В кожу была вшита пара толстых стёкол, словно гигантские очки. Сквозь них виднелись глаза – пылавшие такой яростной силой, какую я видел прежде лишь раз – у лорда Эшкомба.

Мужчина вышел вперёд. В руке он держал трёхфутовый серебряный посох толщиной в дюйм. Посох венчала миниатюрная горгулья с чёрными, как сажа, головой, и телом, и раскинутыми серебристыми крыльями. Пришелец воздел посох над головой. Толпа замерла.

Том едва слышно спросил:

– Что это такое?

– «Это», – ответил доктор Парретт, – Мельхиор.

Следом за чумным доктором – и пророком – в зал вошли восемь человек с неподвижными, точно каменными, лицами. На них была неброская простая одежда из шерсти и льна, и все носили один и тот же символ – на груди, на их куртках, прямо над сердцем, виднелись бронзовые медальоны.

Те самые люди, которых я хотел найти! И всё же сейчас я едва взглянул на них. Как и Том, я с разинутым ртом смотрел на человека в птичьей маске. Он вышел вперёд, стуча каблуками по каменному полу.

Его люди двинулись следом. Они стояли рядом с ним, словно телохранители. На поясах висело оружие: палаши, топоры, дубинки, кремневые пистолеты, точно как у тех мужчин, которые приходили в мою аптеку. Сам Мельхиор оружие не носил, как и бронзовый медальон. Но на кожаном плаще был нарисован чёрно-белый символ.

То же изображение, что и на медальонах – круг с направленным вверх треугольником по центру. Меж тем символ Мельхиора был достаточно большим, чтобы я разглядел его как следует и понял, что ошибся: в треугольнике не крест, а меч. И ещё я сумел наконец прочитать идущую по кругу надпись. Она была на латыни и гласила: Contra malignitatem protege nos – «Защити нас от зла».

Пророк кивнул доктору Парретту. Дым, поднимавшийся от маски, заклубился, окружив голову Мельхиора сероватым облаком.

– Приветствую вас, сэр.

Доктор Парретт почтительно поклонился.

– Это честь для меня, Мельхиор, как и всегда.

Сквозь стёкла в маске пророк уставился на тело девочки.

– Ещё одна?

– Я пока не осмотрел её, – сказал доктор Парретт.

– Тогда приступим.

Мельхиор протянул руку с серебряным посохом. Подцепив горгульей подбородок мёртвой девочки, он поворачивал ей голову то вправо, то влево, разглядывая шею. Не найдя чёрных пустул, Мельхиор запустил серебряное крыло под платье и распустил шнуровку, обнажив кожу под ключицей. Он замер. Кожа девочки была ярко-красной. Толпа застонала. Доктор Парретт тихо подтвердил:

– У неё есть знак. Это чума.

Генри перекрестился – так поспешно, что чуть не сбил с носа очки. Том скрестил пальцы на обеих руках и прижался ко мне. Я подался назад.

– Мы должны вынести тело из зала, – сказал доктор Парретт, по-прежнему тихо. – Том, будь добр, помоги.

Том вжался в меня с такой силой, что едва не раздавил о стену.

– Я?..

Доктор Парретт указал на людей, лежавших на полу.

– Помоги раненым выбраться на улицу, хорошо? А я возьму девочку.

Мой друг чуть не рухнул в обморок от облегчения. Он отступил от тела и почти бегом ринулся к ближайшему человеку, которого чуть не растоптала удирающая толпа, – пожилой женщине. Она держалась за повреждённую лодыжку, но, похоже, не чувствовала боли. Как и большинство других, она с благоговением смотрела на Мельхиора.

Я вознамерился помочь Тому, но доктор Парретт остановил меня.

– Останься с магистратом, – сказал он негромко. – Только не прикасайся к нему.

Мне не нужно было повторять это дважды.

Доктор Парретт взял девочку на руки и вынес из зала. Олдборн стоял на месте, уставившись в пол.

– Всё так, как и было предсказано, – сказал Мельхиор, не обращаясь ни к кому конкретно.

Я вспомнил, что говорил нам доктор Парретт: Мельхиор недавно сделал предсказания относительно некоторых чиновников магистрата. Ещё одно пророчество сбылось.

Генри осторожно шагнул вперёд.

– Э… Прошу прощения. Сэр?

Люди Мельхиора зашевелились, когда Генри приблизился. Они внимательно следили за ним, руки незаметно скользнули к оружию на поясах. Генри остановился и нервно перевёл взгляд с людей Мельхиора на самого пророка, возвышавшегося над маленьким человечком. Мельхиор этого не заметил. Он разглядывал потолок, словно что-то искал.

Генри прочистил горло и попытался снова:

– Сэр?

Мельхиор наконец опустил взгляд и посмотрел на Генри сквозь стёкла в маске.

– Кто ты?

Человечек отпрянул.

– Генри Коул, сэр. Я секретарь магистрата Олдборна. Помогаю управлять делами благотворительности.

Мельхиор ничего не ответил. Генри дёрнул себя за воротник.

– Джон Парретт сказал мне, что вы… э… в последнее время сделали новые предсказания.

Мельхиор склонил голову набок. Дым, поднимавшийся от его клюва, переливался в солнечных лучах. Теперь я испугался, что Генри может хлопнуться в обморок.

– Он сказал… Я слышал, что одно из них… касалось магистрата Денча. Что он заболеет. Кто-нибудь… э… обследовал его?

Толпа молча ждала. Мельхиор продолжал смотреть на Генри. Наконец пророк заговорил:

– Я был в доме Денча сегодня утром. Он заражён.

Люди застонали. Взгляд Мельхиора вновь обратился к потолку.

– Я закрыл его дом на карантин.

Напряжение от присутствия Мельхиора стало чрезмерным для Генри. Он отступил ко мне и бессильно опёрся о стену, стаскивая парик. Провёл кудрями парика по лицу, утирая пот, капавший со лба.

– Дом магистрата Олдборна тоже надо закрыть, – прошептал он мне. – Люди будут в ярости. И я был там. Как я мог это пропустить?

На самом деле не трудно было понять, как он это пропустил. Хотя закон требовал от хозяев домов позвать врача в течение двух часов после появления любых симптомов, многие пытались скрыть их. Согласно городским правилам, каждый чумной дом следовало опечатать, а всех жильцов поместить в карантин – не важно, больны они или нет. Те, кто оказывался внутри такого дома, попадал в ловушку, и это могло стать смертным приговором. Некоторые семьи подкупали врачей, чтобы те объявили болезнь родственника не чумой, а чем-нибудь другим. Иные просто никому ничего не говорили. Как выяснилось, именно так и поступил магистрат Олдборн. Тревога Генри была понятна.

Двадцать человек, оставшиеся в задней части главного зала, злобно уставились на скорбящего магистрата. И дело было не только в том, что он подверг их опасности, принеся сюда тело дочери. Им не нравились чиновники, которые не следовали правилам, обязательным для всех остальных. Уж конечно, любой простолюдин, сделавший нечто подобное, понёс бы жестокое наказание. Если б только эти люди могли – они бы вздёрнули магистрата прямо на улице.

Я оглянулся на Мельхиора и его охрану. Живот сжался в тугой комок, когда я увидел, что Мельхиор смотрит прямо на меня.

– Я вижу тебя, – сказал он. – Вижу тебя сейчас.

Он раскачивался взад-вперёд, словно его подталкивал невидимый ветер. Пророк снова склонил голову набок, будто бы к чему-то прислушиваясь. Я же не слышал ничего, кроме ударов собственного сердца.

Генри сделал шаг назад.

– Что-то не так? – спросил он.

– Он здесь, – сказал Мельхиор.

– Кто? – мой голос прозвучал хрипло.

Мельхиор подошёл ближе.

– Где ты?

Ворчание людей прекратилось. Даже магистрат Олдборн уставился на Мельхиора в замешательстве. Пророк поднял свой посох.

Его последователи упали на колени. Пророк медленно повернул голову и уставился на горгулью.

– Он коснулся тебя, – сказал Мельхиор, по-прежнему глядя на горгулью. Но разговаривал он отнюдь не с ней.

– К-кто к-коснулся? – запинаясь спросил я.

– Ангел, – сказал Мельхиор. Посох медленно опустился. Чёрная голова горгульи приблизилась ко мне. Я попятился. Я растворился бы в камне, если бы мог.

– Ты ходил за ангелом, – сказал он.

У меня отвисла челюсть.

– Как… как вы…

– Теперь же ангел ходит за тобой. Он зовёт тебя. Ты и всё твоё сейчас в его власти. Ты принадлежишь ангелу смерти. – Глаза Мельхиора вспыхнули. – Человек, которого ты любишь, умрёт.

Глава 11

Я не мог пошевелиться. В зале было совершенно тихо. Всё, что я видел в этот миг, – горгулья на конце посоха Мельхиора, оскалившая почерневшие зубы.

А потом Мельхиор рухнул. Он упал на колени. Посох вывалился из безвольных ослабевших пальцев и заскользил по полу.

Соратники пророка бросились вперёд и подхватили его. Он повис на их руках, тряся головой, словно оказался во власти кошмара. Я вдруг понял, что рядом со мной никого нет. Те люди, которые оставались в зале, прижимаясь к дальней стене, в ужасе уставились на меня. Генри отошёл ещё дальше. Он стоял в дверях, наполовину спрятавшись за дверную раму.

Молчание нарушили доктор Парретт и Том, вернувшиеся с улицы. Когда они проходили мимо Мельхиора, Том обошёл доктора Парретта так, чтобы тот оказался между ним и пророком в маске.

Парретт опустился рядом с Олдборном.

– Ваша дочь отдыхает на улице, на траве, – сказал он.

Олдборн опустил голову. Доктор Парретт остался рядом и тихо говорил что-то магистрату. Я не слушал их – я не сводил глаз с клюва чумного доктора, обмякшего на руках своих охранников. Голос Мельхиора гудел в ушах, эхом отдавался в голове. «Ты ходил за ангелом».

– Кристофер.

Я обернулся. Том стоял рядом со мной. Выглядел он испуганным.

– Почему ты мне не ответил? Я спросил, всё ли у тебя в порядке.

«Человек, которого ты любишь, умрёт».

– Ты… ты же не прикасался к девочке, а?

– Конечно нет.

Том посмотрел на доктора Парретта. Рука доктора мягко покоилась на локте магистрата Олдборна.

– Не понимаю, как он может так делать.

– Он хороший человек.

«А вдобавок, – мысленно прибавил я, – ему нечего терять».

Доктор Парретт окликнул Генри.

– Больше здесь ничего не поделаешь, – тихо сказал он. – Надо очистить зал и отвести магистрата в его кабинет.

– Верно. Да. Конечно.

Похоже, маленький человечек успокоился при мысли, что можно заняться чем-то полезным.

– Добрые люди, – обратился он к толпе, – после обеда ратуша работать не будет. Пожалуйста, приходите завтра, и тогда мы вам поможем.

– Поможете с чем?

Мы все обернулись. Человек, сказавший это, стоял у входа в зал – там же, где был Мельхиор лишь несколько минут назад. Высокий широкоплечий мужчина с длинными светлыми волосами…

Я удивлённо посмотрел на Тома. Это был Гален, аптекарь, которого мы видели на рынке. Очевидно, Генри тоже узнал его, потому что вздохнул и пробормотал:

– Опять?

Галену сильно досталось в драке. На его виске – там, куда его ударил шарлатан, – виднелась шишка, уже побагровевшая. Глаза заплыли, веки припухли и потемнели. Его одежда, испачканная остатками аптекарских ингредиентов, была измята. Ворот разорван по шву.

Аптекарь вошёл в зал.

Проходя мимо Мельхиора и его людей, он замедлил шаг и с любопытством оглядел человека-птицу. Затем Гален остановился перед нами.

– Будьте добры, мистер Коул, объясните им, – сказал он. – Как именно вы можете помочь этим людям?

– Виддоусон, – буркнул Генри, – сейчас это не ко времени.

– А когда же будет ко времени? – Гален кивнул на оставшуюся толпу. – После того, как они тоже заболеют?

Толпа охнула.

Генри разволновался.

– Здесь никто не заразится! – Он обернулся к Галену. – Уходите!

– Я бы с удовольствием, – отозвался Гален, – но горожане настаивают, чтобы я договорился с магистратами.

– И вы уже получили ответ! Мы не заинтересованы.

– Как же так вышло, что вас не интересует лекарство от чумы?

По толпе пробежал шум. Я заметил, что доктор Парретт и в самом деле не заинтересовался – он едва взглянул на аптекаря. Мельхиор, который до сих пор не оправился после произнесённого пророчества, тоже, казалось, был не особо впечатлён.

– У него нет никакого лекарства, – заверил всех Генри.

Гален выгнул бровь.

– Вы столь же умны, – сухо сказал он, – сколь и высоки ростом.

Краска залила лицо Генри.

– Да как вы смеете?!

Эта сцена отвлекла магистрата Олдборна от его скорби. Он поднял взгляд.

– В чём дело? Кто вы?

– О, простите, магистрат. – Гален низко поклонился. – Меня зовут Гален Виддоусон. Я аптекарь. Я учился за границей, искал какое-нибудь средство для лечения чумы. Через много лет я вернулся домой, поскольку наконец-то нашёл лекарство.

Генри встал между Галеном и своим начальником.

– Этот человек только что потерял дочь, – сказал он аптекарю. – У вас нет ни капли порядочности?

Глаза Галена вспыхнули.

– Порядочность, Коул, дала бы мне шанс спасти девочку. И вылечить других детей, но вам нет до них дела.

– Я переживаю за каждого ребёнка в этом городе, – пробормотал Генри.

– Ах так? Тогда это должно вас порадовать. – Гален повернулся к входу в ратушу и крикнул: – Заходи!

В открытую дверь опасливо заглянула женщина в рваной одежде. Она медленно вошла, положив руки на плечи маленькой девочки и подталкивая, которая шла впереди.

– Всё в порядке, – мягко сказал Гален. – Не бойся.

Он поманил женщину к себе.

– Итак, милая, скажи нам: кто из этих джентльменов лечил твою дочь?

Она указала на доктора Парретта.

– Покажи ему, – велел Гален.

Нежно подталкивая девочку, женщина подошла к доктору Парретту.

– Пожалуйста, ваша милость, – сказала она. – Вы помните Беатрис? Вы ухаживали за ней в чумном бараке.

Она вывела девочку вперёд. Доктор Парретт посмотрел на неё.

– Хм? Ах да, конечно. Я… Боже мой!

Он взялся за осмотр. Мы все наблюдали за ним. Равно, как и Мельхиор, который наконец-то оправился. Равно как его охранники. Доктор Парретт заглянул девочке в глаза, обследовал горло. Расстегнув на девочке платье, осмотрел её. И в конце концов, ошеломлённый, отступил назад.

– Как такое возможно? – прошептал он.

Женщина прижала девочку к груди.

– Добрый мастер Гален дал Беатрис какое-то лекарство, ваша милость. И ей стало лучше.

Толпа загудела. Олдборн уставился на девушку, словно она восстала из мёртвых.

– Это правда? – спросил он.

Доктор Парретт осмотрел девочку более тщательно, вертя её туда-сюда.

– Она была больна лишь день назад, – с изумлением сказал он Мельхиору. – И она определенно должна была умереть.

Мельхиор медленно перевёл взгляд на Галена.

– Чудо, – пробормотал он.

– Совпадение, – возразил Генри, но он выглядел немного сбитым с толку.

Гален покачал головой, словно разочаровавшись в нерадивом ученике. И Генри, казалось, не обращал внимания на тот факт, что толпа сердито смотрела на него – таким же недружелюбным взглядом, каким ещё недавно пронзала магистрата Олдборна.

– Никакого лекарства не существует, – сказал Генри доктору Парретту. – Со всем уважением, Джон, но вы, должно быть, поставили девочке неверный диагноз.

Доктор Парретт покачал головой.

– Уверяю вас, что нет. У Беатрис были головные боли, потливость, рвота, ломота в суставах. Она бредила, начались приступы. И на груди был знак – покрасневшая кожа. Точно как у… – Парретт осёкся, бросив взгляд на Олдборна. – Как у многих других, – закончил он.

Мельхиор по-прежнему не своди глаз с Галена.

– Замечательно. – В тоне мужчины было что-то тревожащее – острое, как жало. Сейчас, когда его слова заглушала птичья маска, я не мог с точностью понять, в чём тут дело.

Люди, стоявшие у задней стены зала, подались вперёд.

– Мы спасены! – крикнул один из них, а остальные подхватили этот клич.

– Нет, постойте… – начал Генри.

Магистрат Олдборн встал и схватил Галена за плечо.

– Вы действительно можете остановить чуму?

Гален сжал руку магистрата. С тех пор как началась эпидемия, я впервые увидел незнакомцев, которые без опаски прикасались друг к другу.

– Могу, – сказал он. – Клянусь в этом своей жизнью.

Олдборн уставился на него, словно не был уверен, что аптекарь настоящий.

– Моя вторая дочь, Аннабель… Она тоже больна.

– Тогда отведите меня в ваш дом, – сказал Гален. – И я покажу вам, что могу сделать.

Глава 12

Все пошли за Галеном.

Аптекарь вёл толпу, шагая впереди вместе с магистратом. Мы с Томом держались рядом с доктором Парреттом. Позади нас шагал раскрасневшийся Генри, что-то бормоча себе под нос.

Я не знал, что и думать – мысли разбегались в разные стороны. Лекарство от чумы? Настоящее лекарство? На рынке я был восхищён тем, как Гален разоблачил мошенника. Его презрение к шарлатанам напомнило мне об учителе, тоже ненавидевшем их. И всё же, когда аптекарь заявил, что у него есть собственное лекарство, я не придал этому значения. Но доктор Парретт поставил той девочке диагноз, объявив, что она не больна, и я был ошеломлён и полон надежд. Из-за этого лекарства я позабыл, зачем изначально пришёл в ратушу. Даже грозные слова Мельхиора, так напугавшие меня, теперь отошли на второй план.

Мельхиор… Он тоже был здесь – шёл вместе с толпой, а соратники охраняли его. Чумной доктор полностью оправился от слабости, вызванной пророчеством. Он шагал в своём длинном кожаном плаще, а исходящий от клюва дым окружал его голову сероватым облачком. Сделав предсказание, он совершенно потерял ко мне интерес, и теперь его внимание поглощал Гален.

Поскольку всё лицо пророка закрывала маска, я не мог даже предположить, о чём он думает. Честно говоря, я был просто-напросто рад, что Мельхиор больше не смотрит в мою сторону. Его соратники тоже не обращали на меня ни малейшего внимания. По пути я разглядывал их, ища знакомое лицо. Никто из них не был одет в синее, как тот человек, о котором говорила Дороти. Хотя, конечно, одежду можно и сменить… Не видел я и мужчин, приходивших в аптеку. А значит, эти восемь человек не все последователи пророка. Было ещё минимум двое – те из моей лавки. Плюс сам вор… впрочем, поскольку я никогда не видел его, вором мог оказаться абсолютно кто угодно. Интересно, сколько ещё соратников у Мельхиора?

Занятый этими мыслями, я почти позабыл о пророчестве, ещё недавно звучавшем эхом у меня в голове.

«Человек, которого ты любишь, умрёт».

– Занимательно, не так ли? – Доктор Парретт кивнул в сторону Мельхиора и его людей. Он заметил, что я смотрю на них.

Я ответил очень тихо – так, что меня слышали лишь доктор Парретт, Том и Генри:

– Почему он так выглядит?

– Костюм? – сказал доктор Парретт. – Он с континента. Там чумные доктора носят такие. Предполагается, что они предохраняют от инфекции. Кожаный плащ защищает тело, а ароматические травы в клюве очищают воздух. Хотя маска Мельхиора необычна. – Парретт с любопытством посмотрел на чумного доктора. – Я никогда раньше не видел, чтобы из клюва шёл дым.

– А почему вы не носите такой костюм? – спросил Том.

Доктор Парретт пожал плечами.

– Я не уверен, что от него есть прок. Чумные врачи до сих пор заражаются этой болезнью, причём очень часто. В любом случае не могу представить, что буду лечить кого-нибудь в таком наряде. Одно моё появление может напугать пациента и тем навредить его здоровью. Мой сын просто в ужасе от него.

Генри согласно пробурчал:

– В дрожь бросает.

Том тоже кивнул, хотя я не мог сказать наверняка, от чего именно его бросает в дрожь – от внешности ли Мельхиора или от того, что доктор Парретт снова заговорил о своём мёртвом сыне.

– Тем не менее Мельхиор хороший врач, – добавил Генри.

– Да, – согласился доктор Парретт. – Но он гораздо более известен из-за своего дара.

Теперь и меня бросило в дрожь.

– А он действительно предсказал смерть дочери магистрата Олдборна?

– Не конкретно, – сказал доктор Парретт. – Он просто сказал, что чума нанесёт удар рядом с Олдборном.

– Пророчество о магистрате Денче тоже сбылось, – заметил Генри.

Доктор Парретт кивнул.

– Ни единой ошибки, мальчики. Когда Мельхиор говорит, стоит его послушать.

Я заметил, как взгляд Генри метнулся в мою сторону. Было ясно, что маленький человечек старается не подходить ко мне слишком близко.

– Но разве всё это не может быть просто совпадением? – с надеждой спросил я. – То есть я хочу сказать: сейчас умирает очень много людей. Если сделать такую кучу пророчеств, непременно попадёшь в цель. Верно же?

Доктор Парретт улыбнулся.

– Ты говоришь как Бенедикт. В ином случае я бы с тобой согласился: во время такой жуткой эпидемии не трудно предсказать несколько смертей, даже если в других случаях ошибёшься. Но, видишь ли, Мельхиор не ошибся ни разу. Ни единого.

Мне стало нехорошо.

Доктор Парретт кивнул на людей, окружающих Мельхиора.

– Он уже собрал достаточно последователей. И даже начал проповедовать в одной из заброшенных церквей.

– Проповедовать? – переспросил Том. – Я думал, он врач.

– Да. Но из-за чумы большинство священников сбежали, и людям не хватает духовных наставлений. Многие поднимаются на церковные кафедры. Лично я думаю, что дар Мельхиора делает его тем человеком, который может удовлетворить людскую потребность в утешении. Я слышал, на его проповеди приходит много народа.

– А что он на них говорит?

– Не знаю. Я всё собираюсь как-нибудь прийти, но постоянно слишком занят.

Доктор Парретт отрешённым взглядом посмотрел в небо.

– Я слыхал о людях, которых Бог благословил подобным даром. Во время эпидемий чумы всегда появляется множество так называемых пророков, но Мельхиор… он действительно не от мира сего. Я видел его один раз, во время вспышки чумы в Париже, в 1652 году.

Глаза доктора прояснились, он с живостью повернулся ко мне:

– Знаешь, именно там я впервые встретил твоего учителя.

Я заморгал.

– Да?

– Именно. В том году во французской столице вспыхнула чума, и многие опасались, что она скоро перекинется на Лондон. Я уехал за границу, поскольку у меня не было опыта лечения болезни и я хотел узнать новейшие методы. В Париже меня пригласили на званый обед, и Бенедикт тоже там был. Забавно, не правда ли? Мы жили всего в нескольких кварталах друг от друга, но познакомились, лишь уехав в чужую страну.

– Как он оказался в Париже?

– В те дни твой учитель постоянно путешествовал. Насколько я знаю, чума тогда стала для Бенедикта чем-то вроде навязчивой идеи. Он был полон решимости найти лекарство. Хозяин дома, где проходил ужин, был старым другом твоего учителя. Он говорил, что одержимость Бенедикта как-то связана с его прошлым. Возможно с кем-то из прежних учеников… А, вот мы и на месте!

Я нахмурился. Мастер Бенедикт был одержим поисками лекарства от чумы? Неожиданно… Мне хотелось расспросить доктора Парретта поподробнее, но магистрат Олдборн уже открывал дверь своего дома. Мельхиор вошёл вслед за магистратом, и доктор Парретт тоже направился внутрь.

– Ребята, а вы оставайтесь здесь, – велел он.

– Этого можно было и не говорить, – пробурчал Том.

Гален тоже остался снаружи, ожидая вердикта чумных врачей. С тех пор как мы покинули ратушу, аптекарь не произнёс ни единого слова. А сейчас он стоял, скрестив руки на груди, невозмутимо глядя перед собой и не обращая ни малейшего внимания на перешёптывания толпы.

Генри, казалось, был страшно зол. С того момента, как доктора вошли в дом, он не спускал глаз с Галена, пронзая его яростным взглядом.

– Мистер Коул… – начал я.

– Да? – ответил Генри, не сводя глаз с аптекаря.

– Почему вы так скептически относитесь к лекарству Галена?

– Вроде Джон сказал, что ты был учеником аптекаря. Неужели твоему наставнику никогда не случается сталкиваться с подобными шарлатанами?

– Мой учитель умер, сэр. – Я поковырял башмаком дорожную грязь. – Несколько месяцев назад.

– О! – Генри в замешательстве повернулся ко мне. – Прости, парень. Я не знал. Чума, да?

Вместо меня ответил Том.

– Его убили последователи культа Архангела.

Генри изумился.

– Культ… Погоди-ка. Джон сказал, что твоего учителя звали Бенедикт. Неужели он имел в виду Бенедикта Блэкторна?

– Вы его знали? – спросил я.

– Только понаслышке. Такая потеря для города! Особенно сейчас. Он научил тебя тому, что знал обо всём этом?

– О чём именно?

– О чуме, конечно.

Теперь я смутился. В очередной раз.

– Мы никогда это не обсуждали.

– Но Бенедикт Блэкторн был большим специалистом по чуме, – возразил Генри. – Разумеется, он должен был поговорить с тобой о ней. О подобных болезнях. О потенциальных лекарствах. О травах и других средствах, которые могли бы облегчить страдания больных.

Я покачал головой.

Генри нахмурился.

– Могу поклясться, что Блэкторн был экспертом в таких вопросах, – сказал он. – Ну, может быть, я не в курсе. Меня здесь не было, когда действовал культ. На самом деле я уехал из Лондона во время прошлой эпидемии и с тех пор больше не жил здесь. Я вернулся всего два месяца назад – поступил на работу к магистрату Олдборну, когда его предыдущий секретарь заболел.

– Вы вернулись в Лондон? – переспросил Том. – Именно сейчас?

– Совершенно верно, – гордо сказал Генри. – В каком-то смысле я сам специалист по чуме. Да, я не врач, как Мельхиор или Джон. Но каждый человек обязан работать в соответствии со своими талантами, а я хорошо умею считать. Поэтому я и работаю в городской администрации. Когда вспыхивает болезнь, хорошее управление городом спасает жизни – особенно жизни наиболее нуждающихся. Отнимите у бедняков милосердие – и они умрут. Вот в чём наша проблема с Галеном. Чума привлекает мошенников, как урожай саранчу. Они начинают охотиться на самых отчаявшихся, предлагая «лекарства», которые и волдырь не вылечат. Я сталкивался с таким не раз и даю слово: здесь вы увидите то же самое.

– Но Гален сражался с шарлатаном на рынке, – возразил я. – И он говорил, что ни с кого не возьмёт денег за лечение.

Генри почесал в затылке.

– Что ж, это правда. Когда Гален пришёл ко мне, он и в самом деле ничего не просил для себя. Только хотел, чтобы город закупил ингредиенты для изготовления лекарства, а потом бесплатно предоставил его людям.

– Но если он не пытается никого обмануть, – взволнованно начал я, – получается, его лекарство настоящее?

– Не может этого быть!

– Почему?

– Потому что лекарства не существует, – просто сказал Генри. – Я слишком часто видел чуму и понимаю, это дело рук сил, обитающих за пределами мира смертных. Самое большее, что мы можем сделать, – попытаться облегчить страдания больных.

Дверь дома магистрата Олдборна открылась. Мельхиор вышел и вернулся к своим людям. Он протянул им какой-то небольшой предмет, но я не смог разглядеть, что именно это было. Мужчины некоторое время рассматривали его, а потом ушли восвояси.

Доктор Парретт приблизился к нам.

– Всё так, как и сказал Олдборн. Его дочь больна чумой. Мы должны немедленно опечатать дом.

Генри удручённо покачал головой.

– Господи всемогущий, – произнёс он, а потом подозвал несколько человек и кивнул им на дом.

Они принесли нужные материалы. Окна на первом этаже начали заколачивать досками. Входную дверь пока не забили, но кто-то нарисовал на ней большой красный крест высотой три фута. Над ним он написал то же сообщение, которое «украшало» столь многие дома в городе.

Доктор Парретт вручил Генри ключи. Секретарь Олдборна переговорил со своими людьми и назначил двоих охранников. Один будет дежурить днём, другой ночью. Их задача – приглядывать за домом и следить, чтобы никто из семьи магистрата не вышел наружу. Отныне входить и выходить позволялось только врачам, сёстрам милосердия и аптекарям. Любой другой, кто войдёт в дом, будет помещён в карантин вместе с другими обитателями дома и уже не сможет его покинуть.

Сам магистрат наблюдал за этими печальными приготовлениями, стоя у входа. Гален обратился к нему:

– Не бойтесь. Я вылечу Аннабель. Даю вам слово.

С этими словами он вошёл внутрь. Мельхиор обернулся к доктору Парретту.

– Я хочу на это посмотреть, – сказал пророк, и они с Парреттом следом за аптекарем вошли в дом.

– Я тоже хочу посмотреть, – сказал я Тому.

Он опустил руку мне на плечо.

– Если ты попытаешься туда войти, я повалю тебя на землю и сяду сверху.

– Да нет же! Я просто загляну в окно. Пошли.

Найти лестницу оказалось не трудно. Четыре соседних дома уже были заколочены, и на дверях виднелись те же знаки – крест и печальная мольба. Рядом с такими домами охранники всегда устанавливали лестницы; так можно было передавать заражённым еду и припасы, не входя в дом – через окна верхних этажей.

Стеречь чумные дома было неблагодарным делом. Охранников не очень-то жаловали. Хотя все боялись чумы, никому не нравилось видеть, как люди сидят запертыми в своих домах, практически обречённые на верную смерть.

Вдобавок такие охранники имели репутацию (не всегда незаслуженную) пьяниц и безответственных лентяев. Даже самым порядочным из них приходилось остерегаться, поскольку люди, пытавшиеся сбежать из карантина, нападали на них.

Однажды мы с Томом стали свидетелями жуткой сцены. На моей улице адвокат и его жена вырвались из карантина, устроив взрыв пороха, которым ранило охранника. Бедняга лежал на булыжниках, жалобно плача. Он получил очень сильные ожоги, и шансов выжить у него уже не было. Все, что мы могли для него сделать, – напоить маковым отваром, чтобы облегчить боль и помочь несчастному упокоиться с миром…

Охранник у соседнего дома настороженно посмотрел на нас, когда мы попросили одолжить лестницу. Ему не хотелось отдавать – в конце концов, он за нее отвечал, – но мы пообещали вернуть лестницу. И понимая, с кем мы пришли, он не посмел отказать.

Вернувшись к дому магистрата, я взобрался наверх и заглянул в окно третьего этажа. Олдборн стоял в углу, прижавшись к шкафу, с таким видом, словно ему хотелось забраться внутрь. Он прижимал к себе рыдающую женщину; видимо, это была его жена. Оба смотрели на кровать, где лежала их дочь. Девушка выглядела жутко. Длинные тёмные волосы прилипли к мокрому от пота лицу. Щёки девушки были бледными, глаза бездумно смотрели в никуда. Прижав руку к животу, она наклонилась, и её вырвало в таз. Доктор Парретт приобнял её. Аннабель дрожала и что-то лепетала в бреду. И пусть слова её были бессмыслицей, доктор Парретт кивнул и успокаивающе заговорил с ней.

Гален стоял у камина, спиной ко мне. Мельхиор – в углу напротив магистрата. Он пристально наблюдал за аптекарем. Огонь камина отражался в стёклах маски, и казалось, глаза пророка пылают.

Том поднялся по лестнице следом за мной. Он стоял на ступеньку ниже, но его роста хватало, чтобы заглянуть мне через плечо. Он шумно втянул воздух.

– Это… это…

Сперва я подумал, что Том смотрит на Мельхиора, но потом я понял, что так потрясло моего друга. Дочь Олдборна была очень похожа на старшую сестру Тома – Сесили. Длинные тёмные волосы, круглое лицо, бледная кожа, красивые глаза. Даже ночная рубашка была похожа.

– Я не хочу этого видеть, – сказал Том и спустился вниз.

Я вознамерился спуститься вслед за ним. Мне показалось, что Тому сейчас очень нужна была опора и помощь друга и что не следует оставлять его одного… Но тут Гален подался вперёд, и я увидел, что он делает. Аптекарь поставил на огонь горшок с водой. Она закипела, и он налил воду в массивную кружку. Из-за пояса Гален вытащил небольшой чёрный кожаный мешочек.

Мельхиор тоже не отводил взгляда от аптекаря. Мы оба наблюдали, как Гален помешивает воду, охлаждая её. Затем, продолжая непрерывно помешивать, он высыпал из мешочка в кружку сероватый порошок. Его было довольно много. Через минуту Гален передал кружку доктору Парретту. Его голос за стеклом звучал приглушенно, но все же я разобрал слова.

– Дайте ей это. Она должна выпить всё.

Доктор Парретт заставил Аннабель выпить отвар.

– И сколько времени это займёт? – спросил он.

– Меньше дня, – отозвался Гален. – Ей станет лучше ещё до заката. Вы сами увидите.

Парретт заметил меня. Он подошёл к окну, но не стал его открывать.

– Я останусь и присмотрю за Аннабель, – сказал он сквозь стекло. – А тебе лучше пойти домой. Я зайду в аптеку Блэкторна, если что-то случится.

Попрощавшись, я спустился вниз. Том в одиночестве стоял возле дома Олдборна, сгорбившись и молитвенно сложив руки.

Я направился к своему другу, но меня перехватил Генри.

– Ну и? Что там было?

Я пересказал ему, что видел.

– И это всё? – спросил Генри. – Серый порошок? И он остановит чуму?..

Генри махнул рукой и ушёл. Его реакция меня не удивила. Но Генри не был аптекарем. Он не понимал, что наши лекарства необязательно выглядят впечатляюще. И всё-таки из своего пояса, повязанного под рубашкой, я мог достать пузырёк, наполненный простой жёлтой жидкостью, которая может растворить железо. Или маленькие чёрные зёрнышки, способные убить за считанные минуты. Те не творили чудеса напоказ. Магия наших лекарств была скрыты внутри них. Если средство Галена действительно подействует, дочь Олдборна станет лишь первой из многих. Десятки тысяч людей – если не больше – будут спасены.

Мир без чумы… Я подумал о мастере Бенедикте. Как же мне хотелось, чтобы он был здесь и тоже увидел это.

Глава 13

Мы вернулись в аптеку. Изнутри доносились звуки, которые я никогда прежде не слышал в нашем доме.

Том склонил голову набок.

– Это что… пение?

Оно слышалось из-за камина. Поверх верстака торчала пара обшарпанных ботинок, покачиваясь в такт мелодии.

– У хозяйки моей журавль есть хромо-о-ой… Этот журавль и хромой, и ручно-о-о-ой.

– Салли? – позвал я.

Её голова выглянула из-за ножки стола.

– Привет, – ответила она.

Её большие зелёные глаза сияли. Она лежала на спине на моём тюфяке, задрав ноги на стол. Бриджит сидела у неё на груди.

Салли снова принялась мурлыкать песенку.

– Мне нравится твоя птица, – сказала она.

Бриджит, казалось, наслаждается музыкой. Она сидела, полузакрыв глаза от удовольствия.

– Она странно себя ведёт из-за макового отвара? – озадаченно прошептал Том.

– Не думаю. Просто такая уж она есть, – прошептал я в ответ и обошёл стол. – Почему ты так лежишь?

– Грудь меньше болит, если поднять ноги, – отозвалась Салли.

Конечно, когда эффект макового чая прошёл, боль вернулась. Давать мак повторно было опасно, поэтому я попросил Тома приготовить настой из ивовой коры. Когда Салли выпила его, Том объявил:

– Я голоден! – и накинулся на оставшуюся часть медового пирога.

Мне тоже хотелось есть. Из-за всей этой беготни мы пропустили обед.

Я сел за прилавок рядом с Томом и принялся нарезать круг чеширского сыра, который мы купили на рынке. Салли осталась на тюфяке.

– А ты разве не хочешь есть? – спросил я.

– Да нет.

Но её урчащий живот говорил иное. Я спас последний кусок медового пирога из лап Тома и протянул Салли, положив на тарелку вместе с чеширским сыром.

– Бери ещё, если хочешь.

Салли покачала головой.

– Этого хватит, спасибо.

Однако тарелку она очистила даже быстрее, чем Том. Я подсунул Салли ещё кусочек сыра. Она заколебалась.

– Это не Криплгейт, – сказал я. – Тут можно брать добавку. Только взгляни на него.

Том хмыкнул в знак протеста, но его нож уже был занесён над сыром.

Салли перевела взгляд с меня на Тома и обратно.

– Я тебе всё верну, – сказала она.

– Конечно.

Вскоре я обнаружил, что Салли уже возвращает долги. Строго говоря, она начала это делать ещё до того, как я вернулся домой. Опустошив тарелку, Салли вынула из-под тюфяка иглу и шерстяные бриджи и принялась обмётывать низ, не переставая напевать.

Это были мои собственные штаны.

– Что ты делаешь?

– Твоя одежда тебе коротковата. Я её надшила.

Я покраснел. Рядом со мной постоянно был Том, и это значило, что я никогда не чувствовал себя высоким. Но за лето я вытянулся на полтора дюйма и начал вырастать из своих вещей. Если бы мастер Бенедикт был жив, он просто купил бы мне новую одежду, не переставая сетовать, что в Криплгейте мальчиков не учат шить.

А если бы у меня были деньги, я купил бы новую одежду сам. В первую очередь – штаны. Мои становились неудобными и тесными в тех местах, где им следовало быть посвободнее.

– И все твои вещи в дырах, – неодобрительно сказала Салли.

Что ж… я и впрямь не слишком тщательно следил за своей внешностью.

– Спасибо, – смущённо сказал я.

– Говорила же, что могу помочь, – весело ответила она. – Кроме того, ты ученик аптекаря из преуспевающей лавки. Негоже тебе ходить в дырявых штанах.

Она сунула руку внутрь и выставила пальцы из огромной прорехи на заду.

– Но… – Я обернулся к Тому, набивавшему рот сыром. – Я надевал эти штаны только вчера.

– Знаю, – сказал он.

– Ты не видел дырку?

– Конечно же видел.

– А почему ничего не сказал?

– Я подумал, что это было смешно.

Салли хихикнула.

Я плюнул.

– Ты…

– После той истории с твоей курильницей, – с негодованием сказал Том, – я бы сказал, что мы квиты.

– Ещё нет. Но скоро будем.

Я вытащил из пояса флакон и продемонстрировал его. Взгляд Тома стал подозрительным.

– Что это?

– Касторовое масло.

Его глаза расширились.

– Ты этого не сделаешь!

– Да ну?..

С этими многозначительными словами я отправился в мастерскую и поднялся наверх.

– Надеюсь, тебе понравится сегодняшний ужин, – сказал я на прощание.

Пусть Том помучается, гадая, действительно ли я намерен подмешать слабительное в его еду.

Впрочем, ушёл я не поэтому. На самом деле мне не хотелось, чтобы Салли и Том заметили, как мало я съел. Из-за всей этой истории с предполагаемым лекарством от чумы мы забыли одно очень важное обстоятельство: у меня по-прежнему нет денег. Если теперь мы будем кормить ещё и Салли, придётся очень жёстко нормировать еду. Конечно, следовало сказать об этом прямо сейчас, но я чувствовал себя неловко. Том всегда с таким нетерпением ждал обеда… Вместе с тем я хотел, чтобы Салли поняла: здесь не Криплгейт. Три года назад мастер Бенедикт приютил меня, дал понять, что я здесь в безопасности и я здесь нужен. Теперь я мог сделать то же самое для Салли, пусть даже всего лишь на несколько дней.

Я вздохнул. Должно быть, я ужасно глуп. Том уже понял ситуацию, и Салли тоже наверняка поймёт, если я ей объясню. И всё же мне не хотелось заводить этот разговор – во многом потому, что я чувствовал себя жутким неудачником. Мы с Томом пошли в ратушу, чтобы найти вора, влезшего в мою аптеку, – вернулись с пустыми руками. Хуже того: я понятия не имел, что теперь делать. Хорошо, что скоро, возможно, появится лекарство от чумы, но у меня было множество причин тревожиться. Из-за Мельхиора и его предсказаний – и того пророчества, которое касалось меня. А ещё – из-за воров, которые, как мы теперь знали, были соратниками и последователями чумного доктора.

Захваченный этими мыслями, я бегал кругами по комнате. Если бы я точно знал, что украли те люди, я мог бы во всём разобраться. Том считал маловероятным, что они унесли сокровище моего учителя, но зачем ещё воры полезли бы в мою аптеку? Том не мог ответить.

Даже если они не подслушивали наш разговор с Исааком, то наверняка увидели письмо на верстаке – с обведёнными буквами секретного сообщения. И как верно заметил лорд Эшкомб, это преступление было хорошо спланировано. Воры явно хотели заполучить нечто, принадлежавшее моему учителю. Но что? Золото – как я изначально думал? Или некий рецепт – как предположил эмиссар короля?

Или же, возможно, ни то ни другое… Я размышлял о подсказке, оставленной мне учителем: «Изучи наших птиц». Что это могло значить?

Я бродил по верхним этажам, копаясь в книжных стопках и ожидая, когда решение выскочит на меня само. Но если что и выскочило, то только здоровенный паук, ползающий по книге об итальянских средствах от чумы.

Поборов приступ паники, я заставил себя успокоиться и, когда сердце перестало бешено колотиться, схватил ближайший стакан и накрыл паука, поймав его в ловушку. Мне не нравились уродливые создания, но лапы, волоски и экстракт этого паука были ценными ингредиентами.

Я смотрел, как он царапает стенки своей тюрьмы. Мой взгляд скользнул по книге. Придерживая стакан, чтобы паук не удрал, я вытащил пухлый том. Итальянские средства от чумы… Разглядывая книгу, я вновь вернулся мыслями к тому, что сказал Генри.

Бенедикт Блэкторн был специалистом по чуме. Доктор Парретт говорил то же самое: «Насколько я знаю, чума тогда стала для Бенедикта чем-то вроде навязчивой идеи… Это как-то связано с его прошлым. Возможно с кем-то из прежних учеников…»

Я сообразил, что могу узнать больше об этой якобы одержимости. Мастер Бенедикт не только делал записи о своих исследованиях и экспериментах. Как оказалось, он также вёл дневник, где рассказывал о повседневных делах и делился своими мыслями. После смерти учителя я обнаружил целую стопку тетрадей, спрятанных под книгами, к которым никто не прикасался годами. Дневники охватывали всю его жизнь с тех пор, как он нашёл своего первого учителя – человека по имени Аллан Уэйд. Уэйд же, в свою очередь, учился у великого Джона Паркинсона – аптекаря короля Якова I и основателя нашей гильдии.

Первая тетрадь датировалась 1624 годом, когда мастеру Бенедикту было столько же лет, сколько сейчас мне. Я с трудом мог представить его учеником, каким теперь был я сам. Старые пожелтевшие страницы словно оживали от слов моего учителя.

Его почерк тогда был иным – почерк молодого человека, не такой аккуратный и изящный, каким он стал со временем. Впервые найдя эту тетрадь, я жадно поглощал страницу за страницей – записи четырнадцатилетнего Бенедикта Блэкторна, который жаловался, что его постоянно заставляют драить полы. Но чтение оставляло во рту привкус пепла. Переворачивая листы, я так сильно тосковал по учителю, что вскоре просто не смог продолжать – закрыл дневник и ушёл. Я вернулся к нему ещё раз – одной бессонной ночью – и долго читал при свечах. Оставалось лишь несколько страниц, когда та же тоска нахлынула на меня с новой силой. После этого я забросил дневники навсегда.

Теперь у меня появилась цель: прежний ученик мастера Бенедикта. Я припомнил рассказ Исаака. В этом веке эпидемия чумы обрушивалась на Лондон трижды – в 1603, 1625 и 1636 годах. Мастер Бенедикт родился в 1610 году, значит, в 1625-м ему сравнялось пятнадцать лет и он по-прежнему был учеником, но в 1636 году уже стал молодым мастером.

Был ли у него уже в то время собственный ученик? Я пошарил на полке – там, где мой учитель хранил свои дневники, ища записи, датированные 1636 годом. Я нашёл три тетради, связанные вместе бечёвкой. В тот год мастер Бенедикт писал почти каждый день.

Чума особенно свирепствовала в тёплое время года, поэтому я перешёл к летним месяцам. Мастер Бенедикт отмечал, что в июне эпидемия значительно усилилась, но, взглянув на приведённые им цифры, я понял, что та чума была ерундой по сравнению с нынешней – количество смертей в десять раз меньше, нежели теперь.

Однако, хотя смертность и была не столь высокой, моему учителю не повезло. В его дом пришла беда.

Джордж. Джордж Стейпл. Теперь я вспомнил. Как-то я спросил мастера Бенедикта о его предыдущих учениках. До меня их было трое. Одного я знал – Хью Коггсхолла, который позже стал другом моего учителя и погиб при эксперименте с огнём Архангела. Двое других – Джордж Стейпл, его первый ученик, и Питер Хайд – третий. Мастер Бенедикт назвал мне лишь их имена. Когда я пытался расспросить подробнее, он всегда менял тему.

Первая соответствующая запись была датирована 2 июля 1636 года. Всего одна строка:

Мой ученик заболел.

Далее – никаких записей в течение трёх дней. Они возобновились 6 июля.

Джордж умер. Я перепробовал все лекарства, какие смог найти. Ни одно не дало ни малейшего эффекта. Сегодня утром я узнал о средстве из Ньюкасла, многие уверяют, что это лекарство действует. Я не узнавал подробности – в этом не было никакого смысла. Болезнь Джорджа уже слишком далеко зашла, ему не помочь.

Бедный мальчик, он так ужасно страдал! В бреду он звал отца. Мне не хватило духа напомнить, что его отца нет в живых. Вместо этого я сказал: «Я здесь» – и держал его за руку, словно собственного сына. Знаю, что не следовало к нему прикасаться, но для меня это не имело значения. Джордж был милым и нежным мальчиком. Он не заслуживал такой участи. Никто не заслуживает. Эти страдания должны закончиться. Клянусь тебе, Господи, я найду лекарство от этого жуткого недуга. Завтра я еду в Ньюкасл.

Я уже знал, что поездка ничего не дала. Также среди книг и тетрадей учителя я уже обнаружил заметки о средствах от чумы. Мой взгляд сразу упал на одну связку пергаментов, которые я прочитал два месяца назад. Я взялся за них снова.

Перелистывая страницы, я услышал скрип лестницы, а затем тяжёлые шаги за спиной.

– Я не собирался подливать тебе касторку, – сказал я.

– Знаю. – Том протиснулся мимо полок и сел на пол рядом со мной. – Я просто подумал, что тебе, может, нужна компания.

Он был прав.

– Посмотри-ка сюда, – сказал я и пододвинул к Тому тетрадь, открытую на нужной странице.

В какой-то момент мастер Бенедикт составил список всех известных средств и возможных лекарств от чумы. Всех без исключения. От знакомых и обычных рецептов (венецианская патока, вытяжной пластырь) до потрясающе странных (ощипать цыплят и привязать их к подошвам ног больного). Перечень лекарств занимал несколько страниц, и все они были перечёркнуты чёрной косой чертой. В конце, внизу последней страницы были написаны заглавными буквами два слова:

ВСЁ БЕСПОЛЕЗНО

– Вот и всё, что он написал, – сказал я. – Ни одно из предполагаемых лекарств на самом деле не действует. Потому-то я и экспериментировал с профилактическими средствами вроде моей курильницы. Но знаешь, хотя я читал эти заметки раньше, мне никогда не приходила в голову одна вещь: на то, чтобы изготовить все эти лекарства, проверить их и понять, что они не работают, ушло бы много лет. Значит, доктор Парретт и Генри были правы: мастер Бенедикт одержимо искал способ вылечить болезнь. И я узнал почему.

Я показал Тому запись в дневнике мастера Бенедикта – о смерти его ученика.

– Ужасно, – сказал Том. – Но почему это так важно для тебя?

– Потому что, если мастер Бенедикт был специалистом по чуме, очень странно, что он никогда и ничего мне об этом не говорил.

Мы с учителем обсуждали буквально всё. Наши беседы были одной из тех вещей, которых мне особенно остро не хватало после смерти мастера Бенедикта. Между тем за все три года моего ученичества я подумал о надвигающейся чуме лишь раз: в декабре прошлого года, когда в небе появилась комета. Все соглашались, что комета была предвестницей ужасных событий. Некоторые предсказывали чуму. Обеспокоенный, я спросил об этом учителя, когда в тот вечер принёс ему суп. Он сидел тихо, наблюдая, как от миски поднимается пар.

– Мы никогда не знаем наверняка, что именно предвещает комета.

– Но может ли она означать, что придёт чума? – спросил я.

Мастер Бенедикт так долго молчал, что я засомневался, ответит ли он вообще. Наконец, учитель сказал:

– Давайте помолимся, чтобы этого не произошло.

И больше он никогда не говорил ни слова о чуме.

Том вернул мне книгу.

– Доктор Парретт познакомился с твоим учителем в 1652 году. Его ученик умер в 1636-м. Все меняется. Может, мастер Бенедикт двинулся дальше? Вместо чумы начал работать над… – он понизил голос, – «Огнём Архангела».

– Может быть.

Всё это казалось очень странным.

– Ладно. А ты не хочешь мне рассказать, что случилось, пока меня не было в ратуше? А?

Я поднял взгляд от записок учителя.

– О чём ты?

– Я видел тебя, когда вернулся. Что-то было не так.

Я не знал, сколько можно рассказать Тому. Я пошарил среди куч пергаментов, ища другой набор заметок, которые были, помнится, когда-то давно. Разыскав их в стопке пергаментов, перевязанной бечёвкой, я показал записи Тому. Он застонал.

О других мирах и их обитателях: ангелах, демонах и прочих разнообразных существах.

– Только не это! – сказал он.

– Слушай.

Я пролистал до нужного отрывка и начал читать:

Архангел Михаил служит Богу преданнее всех. Будучи Его генералом, Михаил ведёт армии Господа в битву со слугами ада. Его силы – это Божий дар. Его священный огонь сжигает грешников и нечестивцев. Если бы только мы могли использовать этот дар! Какие чудеса мы сумели бы создать?

– Мастер Бенедикт написал это почти сорок лет назад, – сказал я. – Он был ещё учеником, но уже тогда хотел сотворить невероятное. То, что никто и никогда не делал до него.

– И какое это имеет отношение к ратуше? – спросил Том.

– Мельхиор знал, – сказал я. – Он знал об «Огне Архангела».

У Тома отвисла челюсть.

– Да?

– Думаю, он не знал об «Огне» как таковом, но понимал, что я сделал нечто подобное. Он сказал мне, что я ходил за ангелом, а теперь ангел ходит за мной мной.

Я провёл пальцем по половицам, размышляя о пророчестве Мельхиора.

– И он сказал, что это был ангел смерти.

Том скрестил пальцы и прижал их к груди.

– Что ещё он сказал?

«Человек, которого ты любишь, умрёт…»

– Ничего, – ответил я. – Но послушай-ка вот это.

И я снова принялся читать записи мастера Бенедикта:

Помимо служения Богу в качестве Его генерала, Михаил в более широком смысле является символом исцеления и защиты.

– Звучит неплохо, – заметил Том.

А также ангелом смерти.

– О… – сказал Том.

– Дальше хуже, – предупредил я.

Согласно учению Римско-католической церкви, Михаил возносит души умерших на небеса. В час их смерти он спускается и даёт каждой душе возможность искупить грехи. Однако Михаил не единственный ангел смерти в теистических учениях. Его противник – Самаэль-разрушитель. Самаэль – антипод Михаила и его враг. Согласно некоторым источникам Самаэль вместе с Люцифером стоит во главе всех демонов и командует мятежными армиями, противостоящими небесному воинству. Он архангел смерти и льёт в уста людей яд. Этот яд разъедает их изнутри, и они умирают.

Том скрестил пальцы с такой силой, что они побелели.

– Чума! Тут говорится о чуме!

Именно это и встревожило меня более всего. По словам доктора Парретта, Мельхиор предсказывал ход чумы. Он знал об ангелах. Он знал, что я сделал нечто, связанное с ними. И его люди проникли в мой дом. Почему? Был ли этот отрывок ответом? Возможно, всё это имеет какое-то отношение к «Огню Архангела»? Или же дело в чуме? Мой учитель был известен как специалист по чуме. Может, воры искали некий рецепт, как и думал лорд Эшкомб? Или некие заметки, где мой учитель писал, как бороться с чумой? Но если и правда существовали такие записи, почему я их нигде не нашёл? И почему мастер Бенедикт никогда не обсуждал чуму со мной?

Мельхиор видел ангела смерти в ратуше. И сказал, что на мне его печать…

«Что, если это моя вина?» – подумал я. Что, если использование «Огня Архангела» привлекло внимание Михаила? И хуже того: внимание Самаэля. Может, Самаэль и есть ангел, нависший надо мной? Ангел, которого узрел Мельхиор…

«Человек, которого ты любишь, умрёт».

После гибели мастера Бенедикта остался лишь один такой человек. И он сидел сейчас напротив меня, с возрастающим страхом просматривая страницу за страницей… Мне тоже стало страшно.

Что, если я убил своего лучшего друга?..

Мы ещё пару часов изучали записи мастера Бенедикта, ища что-нибудь, связанное с ангелами смерти. Потом я пошёл проведать Салли. Несмотря на боль, она починила всю мою одежду и с довольным видом продемонстрировала её мне.

Том был изумлён.

– Очень уж она жизнерадостная для безработной и бездомной девчонки, которую вдобавок недавно избили.

Но я понимал Салли. Ведь я тоже был из Криплгейта.

– Сегодня утром, – сказал я, – она ещё жила на улице, не зная, куда податься и что с ней станется. А теперь у неё появилась крыша над головой, и в желудке есть еда. Может, Салли и избили, но дела её идут намного лучше, чем она могла надеяться.

Если бы не мастер Бенедикт, я жил бы так же. И я по-прежнему тревожился о судьбе Салли, поскольку не мог оставить её здесь надолго. Тем не менее я был рад, что она пришла ко мне за помощью.

Я продолжал читать до самого вечера, иногда спускаясь на первый этаж, чтобы составить компанию Тому. Мой друг пёк нам булочки из муки, купленной сегодня на рынке. Они наполнили дом чудесным ароматом свежего хлеба. Я раз и навсегда выбрал для себя ремесло аптекаря, но нельзя было отрицать, что профессия Тома пахла намного лучше, чем моя.

На ужин мы ели эти булки, обмакивая их в масло. Салли, интересуясь нашей жизнью, спросила, где мой учитель. Я рассказал ей историю о культе Архангела, не вдаваясь в подробности. Салли слушала, широко раскрыв глаза. Её казалось, поразило, что мальчишка из Криплгейта – выходец из этого сиротского приюта – в самом деле сумел устроиться в жизни. Сияющими глазами Салли оглядывала лавку. Я гадал, как она представляет свою собственную судьбу.

Наш ужин прервал стук в парадную дверь. Вошёл доктор Парретт. Он стоял на пороге, глядя сквозь нас невидящими глазами.

– Доктор Парретт? – спросил я. – Что случилось? Какая-то беда?

Парретт моргнул, словно звук моего голоса разбудил его.

– Беда? Нет, вовсе нет. – Он стянул парик. Глаза его блестели. – Лекарство, – сказал он. – Средство Галена. Оно действует.

Глава 14

Я первым нарушил тишину:

– Вы… вы уверены? Не может ли быть, что… ну, что это просто совпадение?

Доктор Парретт привалился к двери, вытирая лоб носовым платком.

– Ты же видел дочь Олдборна. Бред, пятна на коже. Болезнь очень далеко зашла. Но у Аннабель прекратилась рвота, прошла потливость, она перестала бредить. И она захотела есть. Она была в самом деле голодна! – Доктор покачал головой. – Это чудо, Кристофер. Истинное чудо.

Мы услышали шум, доносящийся снаружи.

– Они идут сюда, – сказал доктор Парретт и, высунувшись наружу, помахал рукой. – Эй! – крикнул он. – Мы здесь!

Здесь? Я вышел посмотреть, кому он машет. Это был Гален. Он спешил по улице в сторону ратуши – во главе толпы, которую, пожалуй, правильнее было бы назвать ордой. Люди кричали, молились и хватали аптекаря за одежду, умоляя вылечить и их.

Гален явно был взволнован, внимание людей становилось всё навязчивее с каждой секундой. Генри, шедший следом за аптекарем, вынужден был бежать бегом, чтобы не увязнуть в толпе. Он то и дело оглядывался, даже больше Галена тревожась об орде, которая следовала за ними по пятам. Я тоже забеспокоился. Подобные толпы способны сокрушить всё вокруг.

– Закройте ставни! – велел я Тому и Салли.

Мы едва успели их захлопнуть до того, как орда приблизилась. Гален едва ли не ввалился в аптеку; ворот куртки был оторван, на рубашке не осталось ни единой пуговицы. Генри всё же споткнулся, упал на землю и в панике переполз через порог. Я попытался закрыть дверь, но люди напирали, мало-помалу оттесняя меня назад. Помог Том. Он захлопнул-таки дверь и прижал её плечом, чтобы я успел задвинуть засов. Дверь и стена затряслись – люди молотили по ним, благословляя Галена. Я молился, чтобы они не принялись за окна.

Доктор Парретт помог Генри встать. Салли, морщась и держась за ушибленные рёбра, наклонилась, чтобы поднять очки секретаря. Мы с Томом встали рядом с Галеном. Он опёрся на прилавок, тяжело дыша. Доктор Парретт схватил его руку и пожал её.

– Господь послал нам вас, сэр, – сказал он.

Гален покраснел от смущения. А вот в глазах Генри явственно читалось сомнение.

– Где Мельхиор? Я думал, он вернётся в ратушу вместе с нами.

У меня свело живот. Мельхиор? Он тоже явился сюда, к моему дому?

– Мельхиор ушёл со своими людьми, – сказал доктор Парретт. – Но он видел то же, что и я. Спросите его, и он подтвердит. Лекарство действует.

Генри начал что-то отвечать, но замолк, когда маленький чёрный мешочек ударил его в грудь. Гален наконец потерял терпение.

– Ваш магистрат Денч болен, не так ли? Дайте ему это. И посмотрите, как он будет выздоравливать у вас на руках.

– Так и сделаю, – сказал Генри. Думаю, он хотел, чтобы это прозвучало угрожающе. Но прозвучало это, скорее, обиженно. – И ещё мне понадобится ваш рецепт.

Я съёжился. Генри действительно потребовал у аптекаря его секретный рецепт?

Миг Гален просто смотрел на него, приоткрыв рот. Затем он выпрямился.

– Мистер Коул, – сказал он. – Последние двадцать лет я провёл в поисках этого лекарства. Я спал в выгребных ямах, я ел червей. И я сталкивался с опасностями настолько непостижимыми, что, если бы я рассказал вам о них, вы бы решили, что я выдумываю истории, чтобы напугать детей.

Аптекарь указал на мешочек в руках Генри.

– Этот рецепт – плод долгой и тяжёлой работы. Я потратил всю жизнь, чтобы его создать. И я не откажусь от него. Уж точно не ради вас. Не отдам его ни чиновникам, ни даже самому королю, пусть бы он предложил мне взамен хоть всю Англию. Вы поняли?

Лицо Генри побагровело.

– Ещё посмотрим, что это за лекарство! – пробормотал он.

С этими словами Генри повернулся, намереваясь уйти, но тут же замер, нервно глядя на дверь, которая всё ещё сотрясалась от ударов толпы.

– Э… Кристофер? Я думаю, в твоей аптеке есть чёрный ход?

– Минутку, Генри, – сказал доктор Парретт. – Мы должны принять меры, чтобы распространить лекарство по городу. Гален, сколько порций у вас ещё собой?

Гален, казалось, удивился этому вопросу.

– У меня больше нет.

Мы все уставились на него с разинутыми ртами.

– Нет?! – в ужасе сказал Том.

– Но сэр!.. – возразил доктор Парретт.

Гален разволновался.

– Как вы думаете, сколько порций у меня может быть? Нужные ингредиенты редки и до́роги. Я прибыл в Англию только в субботу, и мне пришлось отдать большую часть готового лекарства капитану корабля, чтобы он высадил меня где-нибудь неподалёку от Лондона. То немногое, что оставалось, пошло на лечение Беатрис в чумном бараке и на дочку Олдборна. Лекарство, которое держите в руках, – прибавил он, кивнув на Генри, – последнее.

– И что вам нужно, чтобы сделать ещё?

– Инструменты. Мастерская. Ингредиенты. Целый склад ингредиентов, если надо изготовить лекарство для всего города.

Моё сердце подпрыгнуло.

Мастерская?

– Используйте Блэкторн, – сказал я.

– Да! – Глаза доктора Парретта засияли. – Ты молодец, парень!

Гален моргнул.

– Что за Блэкторн?

– Вот это, мастер Гален, – сказал я. – Моя аптека.

Я старался сохранять спокойствие, но внутри у меня всё пело. Это было прекрасно! С городским финансированием аптека будет в безопасности. И что ещё важнее – гораздо важнее! – мастерская моего учителя может помочь спасти весь город!

– У нас есть всё, что вам нужно, – отчеканил я и бросился в мастерскую, чтобы показать ему. – Смотрите.

Однако мастерская не произвела на Галена того впечатления, на которое я надеялся.

– Нет, парень. Это не сработает, – сказал он, и моё сердце упало. – Конечно, мастерская хорошая. Но мне понадобится гораздо больше ингредиентов. И эта комната не настолько велика, чтобы здесь сделать лекарство на весь Лондон.

– Но это только начало, верно? – сказал доктор Парретт. – Пока магистраты не найдут вам подходящее помещение. Сэр, пожалуйста. Люди умирают. Вы должны немедленно начать работу!

– Джон прав, – согласился Генри. – Мне кажется, для начала это идеальное место. Поскольку вопрос о финансовых средствах и поставках будет решать магистрат Олдборн, все бумаги относительно сделок пройдут через мои руки, а уж я все подпишу.

Аптекарь, казалось, был озадачен внезапной переменой в настрое Генри.

– Я же сказал вам: тут не хватит места, чтобы…

– Тем не менее. Здесь вы будете работать, пока не найдётся помещение побольше.

Гален посмотрел на Генри с подозрением.

– Если вы не предоставите мне нужных условий, лекарства не будет.

– Я лично поговорю об этом с магистратом Олдборном, – сказал доктор Парретт, – а тем временем Кристофер поможет вам начать работу.

Я едва мог поверить своим ушам. Я помогу вылечить чуму!

– Позвольте показать вам, где что лежит, мастер…

– Подожди. – Гален упёр палец мне в грудь и перевёл взгляд с меня на Генри. – Разве ты не был в ратуше вместе с ним?

– Нет, – сказал я.

Гален прищурился.

– Ну… да, – поправился я. – Вроде того. Я имею в виду, что был с ним, но не…

– И мы все совершенно случайно оказались здесь. Как любопытно. – Гален оглядел меня с ног до головы. – Между тем я до сих пор не знаю, кто ты такой.

– О, простите, мастер, – сказал я. – Меня зовут Кристофер Роу. Я здешний ученик. Точнее, был. То есть я по-прежнему ученик, но…

– Ага. – Гален оглядел мастерскую. – Итак, ты осведомлён, для чего нужно всё это оборудование? Ингредиенты?

– Да.

– Тогда нет.

– Э… Мастер?

– Ты не подходишь.

– Но почему?

– Потому что ты, – Гален ткнул меня в грудь, – был с ним в ратуше. – Он указал на Генри.

– Кристофер пришёл туда всего лишь затем, чтобы встретиться с магистратом, – сказал доктор Парретт.

– А Генри всего лишь хочет, чтобы я работал именно здесь. – Гален обернулся ко мне. – Скажи мне: твой бывший учитель, этот Блэкторн, он делился своими рецептами со всем миром?

Я покраснел.

– Э… нет. – Честно говоря, совсем наоборот. – Но…

– Ну вот видишь.

– Сэр, – терпеливо сказал доктор Парретт, – вы должны изготовить столько лекарства, чтобы хватило на весь город. Это потребует много людей – помощников, учеников. Вы не справитесь в одиночку.

– Я и не планирую работать в одиночку. Но помощников выберу сам.

Гален оглядел комнату. Салли стояла сзади. Она внимательно наблюдала за всем происходящим, но держалась настолько тихо и незаметно, что даже я позабыл о её присутствии. Гален, похоже, думал вовсе не о ней. Его взгляд скользнул по девушке, словно она была одним из чучел животных, украшавших лавку, и остановился на Томе.

– Ты. – Он оглядел моего друга с головы до ног. – Ты тоже здесь работаешь?

Том явно не ожидал, что аптекарь обратится к нему.

– Я? Нет, сэр. Я ученик пекаря.

– А-а. – Гален кивнул. Достав с полки керамический кувшин, он поставил его перед Томом и закрыл этикетку. – Что это?

Даже на расстоянии я видел, что это киноварь. Том же озадаченно посмотрел на меня и ответил:

– Я не знаю.

– А это? – Гален поставил перед Томом прозрачную стеклянную банку.

До меня долетел запах – что-то вроде спирта с привкусом грязных носков. Я попытался взглядом подсказать Тому ответ.

Настойка валерианы. Настойка валерианы.

– Я не знаю, – повторил Том, ещё более сбитый с толку. – Как я уже сказал, сэр, я всего лишь ученик пекаря. А ученик аптекаря – Кристофер…

– Отлично. – Гален положил руку на плечо Тома. – Я выбираю его.

Том моргнул.

– Но я…

– Ничего не знаешь, – сказал Гален. – Именно. А поскольку ты не знаешь, с чем работаешь, ты не сможешь украсть мой рецепт.

У меня отвисла челюсть.

– Мастер Гален, – сказал я, – я никогда не украду ваш рецепт!

Гален поднял бровь.

– Надеюсь, что нет, – отрезал он.

Уперевшись рукой мне в грудь, он заставил меня податься назад и вытолкнул из мастерской.

Вторник, 1 сентября 1665 года

Вчерашние смерти от чумы: 1198

Всего смертей: 31 749

Глава 15

Опять!

Меня снова выставили из собственного дома. Ну, хотя бы не в буквальном смысле. На сей раз мне не пришлось искать жилище. Однако Гален не просто запретил входить в мастерскую, когда он работал, – он изгнал меня оттуда вообще.

– Ни любопытные глаза, ни любознательные умы тут не приветствуются, – отрезал аптекарь.

Генри и доктор Парретт не помогли. Доктор Парретт выразил сочувствие, но он также был непреклонен, полагая, что человеку, нашедшему лекарство от чумы, следует предоставить те условия, какие он хочет.

– Знаю, это кажется несправедливым, – сказал доктор Парретт, – но твоя аптека может стать спасением для всего города. Одолжить её Галену на несколько дней – это небольшая цена, согласись. И ты должен признать, Кристофер: твой учитель вёл себя точно так же, когда дело касалось защиты его изобретений.

Не сказать, что это меня сильно утешило, но и спорить я не мог. Тем более у меня не было ни одного весомого контраргумента. Хотя мастер Бенедикт завещал аптеку мне, согласно закону, моей она могла стать только когда я вырасту и стану полноправным гражданином города. Я надеялся, что Генри будет мне скорее союзником, поскольку он явно не доверял Галену. Как выяснилось, именно поэтому он и хотел, чтобы Гален работал в Блэкторне.

– Мне нужно согласовать с магистратом Олдборном вопрос относительно финансирования, – сказал он, когда доктор Парретт не слышал. – Если лекарство и вправду сработает, то карантин в доме магистрата отменят. Пока Гален остаётся здесь, мне проще за ним следить. Сообщи, если увидишь что-то странное, ладно?

Я согласился, хотя не был уверен, что сумею увидеть хоть что-нибудь через закрытую дверь. Между тем, этот заговор с Генри напомнил мне, зачем я вообще приходил в ратушу. И я спросил его насчёт встречи с Мэйкоттом.

– О… верно, – сказал Генри, когда они с Парреттом уходили. – Я уточню. Но, честно говоря, Кристофер, я полагаю, что магистрату Олдборну прямо сейчас будет не до того. Возможно, тебе придётся подождать несколько недель.

Несколько недель! Кто бы из людей Мельхиора ни вломился в мою лавку, к тому времени они уже будут на полпути к Европе! Но я просто ученик без учителя. Как и всегда, у меня не было возможности спорить.

– Но это не мешает им пользоваться моим имуществом, да? – проворчал я, когда Генри и Парретт ушли.

– Что? – переспросила Салли.

– Ничего. – Я бросился в кресло у камина и принялся… ну, я бы сказал «размышлять», но это было больше похоже на «кукситься».

Салли попыталась поговорить со мной, но, услышав в ответ только ворчание, сдалась и провела остаток вечера перед сном, играя с Бриджит. Я не спал, дожидаясь, когда Том с Галеном закончат, чтобы поговорить со своим другом. Даже этот план не удался. Гален держал Тома взаперти в мастерской до полуночи, а затем отправил домой. Потом он конфисковал мой ключ и закрыл мастерскую, чтобы я не мог попасть туда даже после его ухода. Тот факт, что проход через мастерскую был единственным способом подняться наверх, не беспокоил его ни в малейшей степени.

Гален не понимал, что это меня не остановит. Мастер Бенедикт всегда держал запасной ключ, спрятанный снаружи, за помеченным кирпичом в дальнем углу дома. Как только Гален удалился, я вошёл в мастерскую и осмотрел её.

Я сказал аптекарю правду: я никогда не украл бы его рецепт. Но это не значило, что я не хочу знать, каков он.

Я осторожно прошёлся по комнате, осматривая верстаки, инструменты, полки. К сожалению, Гален заставил Тома перед уходом прибрать мастерскую сверху донизу. Некоторые из моих банок стояли не на своих местах, и оборудование, которое я складывал на краю рабочих столов, было переставлено. Однако я не нашёл ни единого намёка на то, что именно они делали с моими ингредиентами. И, как следствие, я никак не мог выяснить, из чего состояло лекарство. Если я хочу что-нибудь узнать о нём, придётся дождаться возвращения Тома.

Голова была слишком переполнена мыслями, чтобы я мог уснуть. Вдобавок я позволил Салли спать на моём тюфяке, чтобы не так болели ушибленные ребра. Для себя я собрал кучу одеял и разложил их на полу под прилавком, рядом с дремлющей Бриджит. Полагаю, лучше, чем ничего. Оказалось – ненамного лучше. Всё, что я получил, – это боль в спине и гудящая голова.

Пролежав несколько часов без сна, я плюнул и поднялся наверх. Поскольку Гален не пускал меня в мастерскую, я хотел забрать записи мастера Бенедикта о средствах от чумы и ангелах смерти, пока у меня оставалась такая возможность. Бриджит проснулась и отправилась со мной, но даже нежное воркование голубки, сидевшей на плече, не улучшило мое настроение. Как и легкий звук шагов за спиной.

– Доброе утро, – сказала Салли.

– Доброе… – проворчал я.

– Что делаешь? Могу ли я помочь?

Как она могла быть так счастлива в столь несусветную рань?

– Том прав, – сказал я. – Ты очень уж весёлая.

– А ты бы предпочёл, чтобы я грустила? – осведомилась она.

– Да.

Салли состроила печальную мину.

– Намного лучше, – сказал я.

– Спасибо.

Я снова принялся за поиски. Потом услышал ещё один звук за спиной.

– Салли.

– Да?

– Когда люди грустят, они не поют.

Последовала пауза.

– А если я спою печальную песню? Тогда ты сможешь поплакать.

Я обернулся к ней. Салли скорчила рожицу настолько смешную и трагичную, что напоминала щенка, потерявшегося во время грозы. Помимо воли я рассмеялся.

– Ладно, – сказал я. – Прости. Немного музыки не помешало бы.

– Да? – Салли просияла. – Ну, если у тебя есть лютня, я могу даже сыграть.

– Лютня?

Она кивнула.

– В Криплгейте девочек учили играть на музыкальных инструментах, чтобы они могли развлекать хозяев, когда получат работу.

– Но тут нет инструментов, – сказал я. – Не думаю, чтобы мастер Бенедикт любил музыку.

– Серьёзно? А я не могу без неё жить.

Я указал на стопки книг, заполонявших комнату.

– Вот что было нашим любимым занятием.

– Мне тоже нравятся книги. – Салли взяла одну из них и начала перелистывать страницы. – Отец перед смертью научил меня читать. И считать.

Салли оказалась в Криплгейте довольно поздно. Я сам попал в приют в раннем детстве, но родители Салли умерли, когда ей уже исполнилось восемь лет – пропали вместе с торговым кораблём, направлявшимся к континенту. Из глубин моей памяти выплыла наконец-то её фамилия – Дешам.

– Твой отец был французом, да?

Салли кивнула, ей было приятно, что я это вспомнил.

– А мать – англичанкой. Поэтому, когда они полюбили друг друга, он переехал в Лондон, чтобы жениться на ней. – Салли провела пальцем по обложке книги, которую держала в руках. – Я думаю, Англия так никогда и не стала для него домом. Он очень скучал по Парижу.

Упоминание Парижа заставило меня задуматься о словах доктора Парретта, сказанных вчера, и о записи в дневнике учителя. Я снова вспомнил об умершем ученике мастера Бенедикта и снова с недоумением и обидой задался вопросом, почему он никогда не говорил со мной о чуме. Бриджит прижалась к моему уху. Она всегда чувствовала моё плохое настроение. Видимо, Салли тоже это уловила, поскольку сменила тему.

– Какие книги мне отнести вниз?

– Никакие, – сказал я. – У тебя ушиб рёбер. Тебе нужно отдыхать.

На её лице мелькнула тревога.

– Но я не хочу сидеть без дела, когда все остальные работают.

Жизнь с мастером Бенедиктом иногда заставляла меня забывать, откуда я родом. Салли – девушка из приюта – слишком хорошо понимала, что сулит ей будущее. Никого не выкинут вон быстрее, чем бесполезного сироту.

– Хорошо, – сказал я. – Только не надо поднимать тяжести. Может, ты лучше приготовишь завтрак?

Хотя до рассвета оставалась ещё пара часов, мне хотелось есть.

– В любом случае нам надо забрать продукты из кладовой до того, как придёт Гален. Иначе придётся голодать весь день.

Она захлопала в ладоши.

– Там есть яйца? Я их отлично готовлю.

Яйца в кладовке были – благодаря Исааку и его шиллингам.

– Можешь взять любые травы из моих запасов.

Клянусь: никогда еще я не видел, чтобы кто-то так радовался куриным яйцам. Мы спустились вниз, и Салли помогла перенести еду из кладовой на один из столов в лавке, небольшими порциями, чтобы не было тяжело – о чём мне пришлось снова ей напомнить. Она тихо напевала себе под нос, готовя завтрак в камине. Тем временем я отказался от идеи рассортировать бумаги учителя и просто перетащил все стопки в угол лавки, спрятав их за прилавком.

Пока я носил бумаги, мне пришло в голову, что можно попасть на верхние этажи, даже если мастерская заперта, – через люк на крыше. Не лучший путь, чтобы подняться туда придётся украсть лестницу. Но на всякий случай я не стал запирать люк.

Я забирал последнюю стопку из спальни мастера Бенедикта, когда в дверях появилась Салли. Она ухватилась за косяк и скривилась.

– Завтрак готов, – тихо сказала она.

– Я же предупреждал тебя, – сказал я.

– Не так уж и больно, – ответила она, но гримаса на её лице говорила иное.

Салли медленно опустилась на кровать мастера Бенедикта. Сев, она вздохнула, а потом легла на перину.

– Какая она чудесная. Такая мягкая…

– Это гусиный пух.

Салли приподнялась на локтях.

– Тогда почему ты спишь в лавке?

– О чём ты?

– Тут есть прекрасная кровать с периной из гусиного пуха, – сказала она. – Почему же ты спишь на соломенном тюфяке под прилавком?

– Ну… там моя постель, – объяснил я. – А это – комната мастера Бенедикта.

– Я думала, он оставил дом тебе.

– Так и есть. Но это его вещи.

Я протянул ей руку. Салли пристально посмотрела на меня, но потом взялась за нее, и я помог ей подняться с кровати. Затем разгладил покрывало, взял стопку бумаг и отправился вниз. Салли шла следом, не переставая наблюдать за мной.

Том пришёл рано. Под рубашкой он прятал три мягкие булочки с корицей. Узнав, что я входил в мастерскую, Том ахнул.

– Гален не будет рад, если узнает, – сказал он.

Я почувствовал, что выхожу из себя.

– Это мой дом! – Я стукнул кулаком по ладони. – Мой. Дом.

– И если ты перегнёшь палку, Гален тебя из него выкинет. Он уж присматривает за тобой.

– В каком это смысле?

– Вчера вечером, – сказал Том, – Гален расспрашивал о тебе и о мастере Бенедикте. Кем был твой учитель, что он знал о лечении чумы. О ваших средствах и лекарствах. Он уверен, что ты хочешь украсть его рецепт. Он думает: именно потому Генри настаивал, чтобы ты стал его помощником.

Кровь бросилась мне в лицо. Так вот почему Генри предлагал мне поработать с Галеном! Но я был тут ни при чём.

– Я не собираюсь красть чужой рецепт!

– Я-то это знаю, – терпеливо сказал Том, – а вот Гален – нет. Если он пожалуется на тебя магистрату Олдборну, ты окажешься на улице. Так что не зли его лишний раз. – Том печально посмотрел на меня. – Вдобавок я думаю, ты и не захотел бы с ним работать.

– Почему? Что он заставляет тебя делать?

– Толочь и перемалывать то, что осталось от твоих ингредиентов. И убираться. Но проблема не в этом. Он параноик. Он не позволяет мне стоять рядом, пока он работает. Большую часть времени он думает, что я тоже собираюсь украсть его секреты.

Галену и правда было не о чем беспокоиться. Я всего лишь хотел помочь ему вылечить чуму. И несмотря на то, что он не доверял мне, мне хотелось понять, смог бы я учиться у этого человека. Пусть он был и не таким добрым, но многим напоминал мне мастера Бенедикта – своей преданностью делу, очевидной заботой о пациентах, презрением к шарлатанам. И стремление хранить тайны было таким же, как у моего учителя.

Сходство поразило меня ещё больше, когда я узнал о прошлом мастера Бенедикта. Они оба отправились в чужие края в поисках лекарства от болезни. И вдобавок мне по-прежнему требовался новый учитель.

Я сел на стул, размышляя. Я сделал всё неправильно. Мне нужно было попытаться произвести впечатление на этого человека. Если бы я показал ему, чему научил меня мастер Бенедикт, насколько я могу быть полезным, возможно, он позволил бы мне помочь. Надо придумать, как убедить его.

Между тем любопытство всё ещё не давало мне покоя. Где-то в моей мастерской лежали ингредиенты, способные вылечить чуму.

– По крайней мере, покажи, что ты там толчёшь, – попросил я.

– Кристофер.

– Только что-нибудь одно. Вот и всё. Тогда я уйду.

– Кристофер!

– Ну пожалуйста. Пожааалуйста. Пожааааалуйста. Пожаааааааааа…

– Ладно! – Том нервно покосился на дверь. – Но ты никому не скажешь.

– Кому бы я сказал? Я общаюсь только с тобой и Бриджит. А уж она умеет хранить секреты.

Бриджит одобрительно заворковала. Том посмотрел на Салли.

– Я тоже не скажу. – Она лучезарно улыбнулась. – У меня даже нет друзей.

Глава 16

Мы нетерпеливо ввалились в мастерскую. Том прикусил губу.

– Правда в том, – сказал он, – что я на самом деле не знаю, что толку.

Он отвёл нас к столу напротив печи. Под ним стояли большие банки, а над ним – на полках – лежало множество маленьких ёмкостей с ингредиентами.

– То есть я отличаю уголь и сахар, само собой. Но о других вещах не имею ни малейшего представления.

Я не мог винить Тома. Только над столом я насчитал двадцать восемь банок. Помимо нескольких простых ингредиентов – вроде петрушки и черного перца – остальные были экзотическими: кипрская смола, глина болюс из Армении, delphinium staphisagria – растение из Африки.

Гален так отчаянно старался сохранить свой секрет, что замазал надписи на этикетках. Я узнал их лишь потому, что иногда использовал. Том сказал, что большую часть прошлого вечера измельчал всё в порошки, особенно древесный уголь, который Гален велел растереть до мелкой чёрной пыли.

Порошок был серым – вспомнил я. Итак, в состав лекарства входит древесный уголь. Я словно вновь услышал голос мастера Бенедикта. Как будто бы мой учитель вернулся в аптеку и снова стоял у меня за плечом. «Многие ингредиенты могут дать серый цвет. Изучи всё внимательно, прежде чем делать выводы».

Он был прав. Возможно, древесного угля тут на самом деле мало. Учитывая, как скрытен был Гален, меня бы не удивило, если б он приказал Тому растирать уголь просто для отвода глаз, а серый цвет лекарству придавало что-то другое. Но что? Были ли тут особые ингредиенты или всё дело в их сочетании? И вновь я словно бы услышал голос мастера Бенедикта: «Смотри внимательно, Кристофер».

Не кажется ли какой-то из этих компонентов знакомым?.. И я понял: кажется.

Венецианская патока.

Большая часть ингредиентов, с которыми Гален заставлял Тома работать, входили в состав венецианской патоки. Но лекарство Галена представляло собой сероватый порошок, а венецианская патока выглядела… ну, в общем, как патока: вязкая и липкая.

– Что делал Гален, пока ты толок уголь? – спросил я.

Том пожал плечами.

– Не знаю. Он меня и близко не подпустил. – Он указал в дальний угол комнаты. – Гален сидит там. И орёт на меня, если я пытаюсь подойти.

Салли, молча наблюдавшая за нами, приподняла брови. Я подозревал, что мы думаем об одном и том же. Я поспешил в угол. Том запротестовал.

– Ты же сказал: покажи что-нибудь одно.

В любом случае, здесь не на что было смотреть. Гален убрал за собой всё оборудование. И он вычистил мастерскую так тщательно, что не оставалось ни единой пылинки. Даже метла, щётка и тряпки рядом с его столом выглядели безупречно чистыми.

– Гален использовал какие-нибудь ингредиенты, которые тут стоят? – спросил я.

– Вроде нет, – отозвался Том. – Но он определённо работал с чем-то.

Ещё интереснее. Аптекарь не взял ни один из моих ингредиентов, но у него всё же было с чем работать. Потому что ингредиент был его собственный? «Секретный ингредиент, – подумал я. – Он смешал его с чем-то, что использовалось для венецианской патоки?..»

Я стоял и смотрел на пустой рабочий стол. Том не позволил мне остаться надолго. После изумительной жалобы: «Как долго ты вообще можешь смотреть на пустой стол»? – Том в конце концов просто схватил меня за ворот, выволок из мастерской и заставил запереть дверь. И нам очень повезло, поскольку через несколько минут после этого Гален вошёл в аптеку. Его глаз, подбитый вчера на рынке, окончательно заплыл и почернел, но, несмотря на это, аптекарь был в отличном настроении.

– Всем доброе утро, – сказал он.

После того что я увидел в мастерской, у меня появилась идея.

– Мастер Гален, – обратился я, – могу я вам кое-что показать?

Он поколебался, но кивнул. Я вскочил со стула, взял банку с венецианской патокой и выложил немного жижи в миску.

– Это рецепт, которому меня научил мой наставник.

Он равнодушно взял миску, едва взглянув на меня. Но когда увидел содержимое, его интерес заметно возрос.

– Хорошая консистенция. Сильный аромат. Где ты берешь такой лавр?

– Он из Испании, – объяснил я.

Гален обмакнул палец в патоку и попробовал на вкус. Поднял брови.

– Это необычно. – Он попробовал ещё раз. – Её сделал Блэкторн?

– Я её сделал, сэр.

Он с любопытством посмотрел на меня.

– Признаюсь, мистер Роу, я впечатлён. У тебя есть навык, какого я бы не ожидал от ученика.

– У меня был замечательный учитель.

– Да, Том рассказывал мне о нём.

– Мастер Бенедикт научил меня и всяким способам хранить секреты. – Здесь нужно было действовать осторожно. – Разным видам шифров и всему такому прочему. Я подумал…

Гален похлопал меня по плечу.

– Думать – это очень хорошо. Но давай не будем спешить, ладно? Проходи, Том. – Он подтолкнул моего друга в сторону мастерской. Том бросил на меня извиняющийся взгляд и закрыл дверь.

У меня пылали щеки. Я поставил банку на место и тихо опустился на табурет.

Салли наблюдала за мной, устроившись на подоконнике у входной двери. Ей хватило деликатности сделать вид, что она не заметила моё фиаско.

– Что теперь будем делать? – спросила она.

Было ясно, что мои лекарства не настолько впечатляют Галена, чтобы он позволил мне помочь. Возможно, вместо этого мне следовало сделать другую Курильницу-для-вашего-дома. Я представил, в какой ужас придёт Том…

Даже если ты подожжёшь Галена, это не изменит его решение, Кристофер. Подлинная проблема была в том, что он попросту не доверял мне. Если я хочу работать с ним, то надо придумать, как доказать, что я надёжен. И нужно это как следует обмозговать.

Между тем у меня были ещё кое-какие дела. Осмотрев ингредиенты, которые Том смешивал для Галена, я решил перечитать заметки моего учителя о чуме. Я указал на кипу бумаг за прилавком.

– Нужно почитать это.

Салли соскользнула с подоконника.

– А мне можно посмотреть?

– Конечно.

Мы начали с тетрадей. Салли с любопытством переворачивала страницу за страницей. Я уже видел, что написал мастер Бенедикт о лечении чумы в своём дневнике – ВСЁ БЕСПОЛЕЗНО, поэтому даже и не пытался перечитать записи о его многолетних экспериментах. Даже по этим заметкам было понятно, что он умелый и знающий аптекарь. И всё же он ни на йоту не преуспел в лечении болезни.

Опробовал лекарство из Борнмута. Ни малейшего эффекта.

Опробовал средство из Ньюкасла. Ни малейшего эффекта.

Испробовал все возможные вариации.

Ни малейшего эффекта.

Ни малейшего эффекта.

Ни малейшего эффекта.

Ни малейшего, чёрт побери, эффекта!

К концу заметок 1636 года каждая страница словно кровоточила его разочарованием.

Наибольший результат замечен при употреблении венецианской патоки. С аналогичной эффективностью засвидетельствовано применение парижской и лондонской патоки. Многие считают, что в них есть компоненты, которые при правильном балансе и уравновешивании веществ могли бы усилить их целебные свойства и остановить чуму. Я не уверен в этом. Наиболее благоприятный эффект этих лекарств, по-видимому, заключается в том, что больной может расслабиться, а это очень полезно для организма. И я полагаю, что этот эффект достигается при помощи мака. Правда, я не заметил никакой разницы в смертности в случаях употребления патоки и в случаях приема обычной эссенции мака.

Все остальные предполагаемые лекарства ничего не делают. Я потратил почти все свои деньги, пытаясь найти какое-нибудь, хоть какое-нибудь, эффективное средство. Хватался за всё, что мне встречалось. Я даже обращался к шарлатанам, продающим свои лекарства на рынке – и этим был похож на тех несчастных отчаявшихся людей, которые становятся жертвами городских мошенников. В надежде, что их собственная жизнь или жизни их близких могут быть спасены, эти бедолаги отдают все свои деньги мерзавцам, которые обещают выздоровление. И не важно, насколько заявления шарлатанов диковины и нелепы.

Я снова вспомнил, как Гален сражался с тем торговцем на рынке. И принялся читать дальше:

Некоторые из шарлатанов – простые фанатики, которые искренне верят, что нашли лекарство. У этих я покупаю их средства, ведь никогда не известно, на какие истины человек может наткнуться абсолютно случайно. Другие – обманщики в чистом виде. Иные настолько наглы, что постоянно торгуют в одном и том же городе – от одной вспышки чумы к другой.

Встретил одного негодяя; он был так ловок и так правдоподобно представил двух недавно «вылеченных» братьев, что я чуть не купил его лекарство. А потом вспомнил, что этот же человек стоял на том же месте, рассказывая о другом случае «излечения» двух детей, ещё в 1625 году! Эти якобы спасённые братья оказались теми самыми детьми, которые теперь выросли. И опять оказались обречены на страдания!

Но что ещё я могу поделать? Да, раз за разом я покупаю у шарлатанов лекарства и проверяю их. Ведь ещё древние израильтяне говорили: кто может отличить безумца от пророка?

Я уставился на страницу.

– Что-то не так? – спросила Салли.

– Этот провидец… сказал я, – который приходил в Криплгейт…

– Человек-птица?

– Его настоящее имя – Мельхиор. Ты слышала, как он произносил свои пророчества? Я имею в виду: слышала собственными ушами?

Она кивнула.

– Когда он пришёл, воспитатели собрали всех детей на осмотр. Он сказал, что в приют явился ангел смерти и что трое детей заболеют.

– Он сказал именно это?

– Ну… вроде того. Этот человек-птица, Ма… Мельхиор, он разговаривал с преподобным Тальботом. Я подкралась поближе и подслушала. Знаю, что не должна была.

– И его пророчество сбылось…

– Да. Мельхиор даже назвал имена тех детей. И хотя они не были больны, воспитатели сразу же изолировали их и попросили Мельхиора на всякий случай дать всем нам лекарство.

– Что он тебе дал? – спросил я.

– Думаю, вот это. – Салли указала на миску на столе, куда я налил лекарство, чтобы продемонстрировать Галену. Венецианская патока, опять! И её же вчера хотели купить последователи Мельхиора. «Наш хозяин сказал, что у Блэкторна лучшая патока…» На весь сиротский приют её, должно быть, ушло немало.

– И вы приняли лекарство?

Салли кивнула.

– Мельхиор дал на всех, но предупредил воспитателей, что медицина не может остановить то, что уже предназначил Бог. Так и случилось. – Она притянула колени к груди, обвив их руками. – После этого ещё больше детей заразились. Преподобный Тальбот отправил больных в чумной барак и закрыл приют. Вот так я и оказалась на улице.

Кровь у меня заледенела в жилах. Я пересказал Салли то, что Мельхиор предсказал в ратуше. Она слушала, прикрыв рот ладонью.

– Пожалуйста, не говори Тому, – закончил я. – Он испугается.

– А я уже испугалась. Ты уверен, что Мельхиор сказал именно это?

– Не представляю, кого ещё он мог иметь в виду.

Я переживал за Исаака, доктора Парретта, лорда Эшкомба. Но Том… после мастера Бенедикта он остался единственным, кого я мог назвать по-настоящему близким. От одной мысли о том, что он может заболеть, меня бросало в дрожь. Я не знал, как буду без него жить…

– Ты думаешь, Мельхиор действительно видит ангела смерти? – спросила Салли.

– Не знаю. То есть… – Я рассказал ей то, что прочитал об Архангеле Михаиле и Самаэле. – И я тоже кое-что видел. Их силу. – Я покачал головой. – Хотел бы я знать, что делает Мельхиор. Если он не может никого спасти, какой смысл в его предсказаниях? Зачем тогда быть чумным доктором? Что он проповедует в церкви? И ещё есть его последователи…

– Они были в приюте, – сообщила Салли. – Явились вместе с ним и ни на шаг не отходили, пока он осматривал детей. Он будто бы собрал собственную небольшую армию.

А ведь и точно!

– Это армия. – Я сел. – Они, словно солдаты, повинуются его приказам.

– И что?

– Один из них вчера пробрался сюда.

– Правда? А зачем?

– Точно не знаю. Но суть в том, что они подчиняются приказам Мельхиора. Так что если один из них проник в аптеку…

Салли широко раскрыла глаза.

– Тогда они сделали это по указанию Мельхиора, – продолжал я. – Но чего хотел пророк?

Его люди уверяли, что пришли за венецианской патокой для своего господина. И всё же вор ничего не взял.

– Я не понимаю, что ему надо, – сказал я, – и это меня беспокоит. Нужно узнать больше.

Лицо Салли просветлело.

– Ну, если ты этого хочешь, – ответила она, – то я точно знаю, куда идти.

Глава 17

Во внешности Мельхиора был один несомненный плюс: люди, как правило, замечают вас, если вы ходите в маске с клювом, из которого валит дым. Я полагал, что не трудно будет его разыскать, обойдя обычные места, где можно услышать городские сплетни: таверны, кофейни, рынки и тому подобное. У Салли, однако, была более интересная информация.

– Он живёт при церкви Святого Андрея, – сказала она.

– Это же рядом с Криплгейтом? – спросил я. – А куда делся преподобный Гленнон?

– Сбежал, когда началась чума. Мельхиор поселился там сразу же после этого. За день до того, как он явился в приют и произнёс своё пророчество.

Мельхиор и Криплгейт. Две наименее приятные для меня вещи – рядом.

– Значит, он живет в доме священника?

Салли покачала головой.

– В комнате церковного сторожа, под часовней.

Это было странно. Дом священника намного удобнее, чем сырой подвал. Почему бы не обосноваться там?

– Интересно, откуда он…

– Преподобный Тальбот сказал, что с континента.

Я нахмурился. Даже сквозь маску голос Мельхиора звучал вполне чётко.

– Он говорит по-английски без всякого акцента.

Салли пожала плечами.

– Тальбот сказал, что чумные доктора переезжают из города в город, туда, где они нужны.

Мы направлялись к церкви, но не дошли. Когда мы пересекли Чипсайд, я поднял руку.

– Стой.

С юга доносился гул толпы. Если не считать массовых беспорядков – а это не было похоже на беспорядки, – такой гул мог означать только одно. Поэтому мы поспешили на шум и вскоре нашли то, что искали. Мельхиор шёл во главе толпы, состоявшей из трёх сотен человек. С ним, как и вчера, было восемь его людей, служивших пророку охраной. Они окружили своего предводителя, оттирая от него бушующую толпу. Люди окликали Мельхиора, некоторые просили о помощи, некоторые просто вопили – и пронзительные крики резали уши.

Сам Мельхиор молчал. Он просто шёл, держа перед собой серебряный посох с головой горгульи; рука в кожаной перчатке со слишком длинными пальцами сжимала древко.

Оказаться в толпе – всё равно что оказаться среди стада коров; людской поток подхватил нас и потащил с собой. Я пытался приблизиться к Мельхиору, но не мог протиснуться через плотную стену из тел. Салли – маленькая и вёрткая – проскользнула сквозь толпу, и я потерял её из виду.

Путь, которым мы шли, казалось, выбирался случайным образом. На перекрёстках и в переулках Мельхиор резко менял направление, высоко поднимая свой посох чумного доктора. Глаза смотрели сквозь стёкла в птичьей маске, словно пророк прокладывал путь по лабиринту городских улиц, следуя указаниям свыше. Что бы ни направляло его, в итоге мы пришли к массивному четырёхэтажному дому на углу Бадж-роу и Уолбрук-стрит. Мельхиор остановился.

Дом был опечатан – на двери виднелись красный крест и мольба о божьей милости. В нескольких шагах поодаль горел костёр, и в нём переливались и мерцали раскалённые угли. Густой дым, стелившийся по переулку, нёс с собой запах скипидара.

Охранник у дверей встревоженно глянул на толпу. Мельхиор приблизился. На этот раз все прочие остались поодаль. Стало тихо.

– Я пришёл, чтобы позаботиться о магистрате Иствуде, – сказал Мельхиор. Его голос из-под маски звучал глухо.

«Ещё один заразившийся чиновник», – подумал я. Если они заболевают с такой скоростью, удивительно, что кто-то вообще управляет городом.

Охранник, кажется, испытал облегчение, поняв, что Мельхиор явился не по его душу. Он отпер дверь, и пророк исчез внутри. Все стояли в ожидании. Я оглядывал толпу, ища Салли, но её нигде не было видно. Я уже решил поискать её как следует, когда дверь вновь распахнулась. Люди затихли. Мельхиор в упор уставился на охранника. Тот отшатнулся от птичьей маски, исходящей клубами дыма.

– Где он? – спросил Мельхиор.

– Иствуд? – Глаза охранника расширились. – Никто не покидал дом, ваша милость.

– Магистрат Иствуд мёртв, – сообщил Мельхиор. – Я говорю об ангеле смерти. Его больше нет здесь.

Охранник так сильно затрясся, что выронил пику. Она свалилась со ступеней, со звоном покатившись по булыжнику.

– Я… я… я…

Мельхиор подошёл к костру. В восходящем потоке горячего воздуха его маска дрожала, словно тая в пламени.

Он сунул руку в карман кожаного плаща и вынул её, держа что-то в сжатом кулаке. Толпа безмолвствовала, и единственным звуком было потрескивание огня. Затем послышался низкий голос. Мельхиор наклонился, обхватив одной рукой в перчатке кисть другой, и что-то говорил, но я не мог разобрать слов. Затем он резко вскинул руку, и из кулака вылетела сотня крохотных белых перьев. Они попали на восходящий поток тёплого воздуха и взмыли к небу, словно снег – не падающий на землю, но летящий вверх. Перья покачивались и кружились в воздухе. Сперва медленно, а после всё быстрее и быстрее они вращались по спирали. Взмыв на тридцать фунтов, перья перестали крутиться. Поймав ветер, они понеслись над улицей, а потом, словно остановленные невидимой рукой, повернулись и спланировали вниз, приземлившись на пороге одного из домов.

– Вот, – произнёс Мельхиор. – Ангел смерти там.

Толпа взорвалась криками. Некоторые с воплями разбегались. А я просто стоял и, дрожа, смотрел на перья, трепещущие в грязи.

Утреннее солнце висело над домом, отмеченным пророчеством Мельхиора. В туманной дымке крыша словно мерцала красноватым светом. Мельхиор поспешил к дому. Его охранники двинулись следом, как и бо́льшая часть оставшихся людей.

Кто-то дёрнул меня за рукав. Я обернулся. Салли. Она держала пальцы во рту. Я растерялся.

– Что с тобой случилось?

– Ые быжглс.

– Что?

Салли вынула руку изо рта.

– Я обожглась.

Эти слова почти заставили меня забыть о недавнем странном зрелище.

– Дай посмотрю.

Пальцы Салли покраснели. На двух уже вскочили волдыри.

– Как это случилось? – спросил я.

– Я сунула руку в костёр.

– Зачем?

– Чтобы достать вот это.

Она снова сунула обожжённые пальцы в рот, а вторую руку протянула ко мне. В её ладони лежали две обугленные скукожившиеся полоски пергамента – длинные и узкие, шириной чуть более четверти дюйма. На каждом с одной стороны, написанные тонкими чернилами, виднелись буквы.

– Откуда они взялись? – спросил я.

Салли пришлось снова вынуть пальцы изо рта, чтобы ответить.

– От Мельхиора. Я видела, как он достал их из кулака, пока бормотал. А потом, когда он подкинул перья в воздух, бумажки швырнул в огонь.

– Я ничего не заметил. Смотрел на перья.

– Все смотрели на перья, – сказала она. – Полагаю, так и было задумано. Похоже, Мельхиор не хотел, чтобы кто-то увидел, как он это сжигает.

Глава 18

Я нагнулся над прилавком, рассматривая пергамент.

– Расскажи мне ещё раз, что ты видела.

Вернувшись домой, я занялся рукой Салли – смазал волдыри на её пальцах обезболивающим кремом Блэкторна от ожогов и обернул руку хлопковой тканью. Затем я взял два обрывка, спасённых Салли из огня, и разгладил их на прилавке.

Салли устроилась напротив меня. Она подобрала одно из пёрышек, которые Мельхиор бросил в воздух, и принесла с собой. Теперь она сидела на табурете, крутя пёрышко в здоровых пальцах. Я бы предпочёл, чтобы она прекратила – отчего-то это перо заставляло меня нервничать.

– Я была впереди толпы, – сказала Салли, – прямо возле Мельхиора, рядом с костром. Пока Мельхиор бормотал, он вытащил из кармана перья. А потом наклонился и застыл на полуслове, будто бы что-то его очень удивило. И потом он вытащил из перьев вот это. – Она указала на обрывки пергамента на прилавке. – А затем, когда он подкинул перья в воздух, другой рукой швырнул их в огонь. Все смотрели вверх, и… ну, не знаю. Мне просто показалось, что это странно. Примерно как бывало в Криплгейте. Дети так себя вели, когда не хотели, чтобы воспитатели что-то увидели.

Салли вытянула шею, чтобы прочитать буквы на обрывках.

– Как думаешь, что тут написано? – спросила она.

Я понятия не имел, но был уверен в одном: это какой-то шифр. А шифры нужны для сохранения тайн. Какая же тайна была у пророка? Ничто из того, что делал этот человек, казалось, не имело смысла. Сперва он приказал своим людям проникнуть в мою аптеку. Теперь мы нашли у него бумажку с шифром. Точно так же делал мой учитель, чтобы прятать свои секреты.

Я покачал головой. Все эти размышления были пустой тратой времени. Нужно расшифровать записку Мельхиора. К сожалению, это подняло совершенно другую проблему. Фрагменты, которые обнаружила Салли, было бы почти невозможно понять. Любое секретное сообщение расшифровать непросто, потому что сперва нужно выяснить, как именно шифр устроен. Обычный сдвиг букв – это довольно просто: например, где Г означает Д, а Д представляет Е и так далее. Но некоторые шифры бывают ошеломляюще заковыристыми – со сдвигами букв и перестановками настолько сложными, что нужен специальный ключ, чтобы прочитать сообщение.

Иногда, если вам повезёт, вы всё равно сможете расшифровать его, даже и без ключа. Мне не повезло. И хуже всего: у нас было не целое сообщение. Я не знал, какого размера был изначальный свиток, но было очевидно, что некоторые буквы уничтожил огонь. С отсутствующими буквами я не был уверен, что расшифровать послание вообще возможно. И всё же я сидел над этими обрывками и рассматривал их. Мельхиор не хотел, чтобы кто-нибудь увидел это сообщение. А значит, нам очень важно понять, о чём там говорится.

Звук голоса над ухом заставил меня подпрыгнуть.

– Что это такое?

Я обернулся. Том стоял надо мной, разглядывая обрывки через моё плечо. Его лицо было покрыто белой пудрой.

– Ты откуда взялся? – спросил я.

– Гален выставил меня из мастерской, – сказал Том.

– Что ты сделал?

– Ничего. Он сейчас работает над чем-то секретным. Я должен охранять дверь.

Том посмотрел на книги, которые я разложил перед собой, и на заметки, которые я делал.

– Опять шифры?

Я рассказал Тому, что случилось с Мельхиором возле дома магистрата.

– Ещё одно пророчество, – выговорил Том, широко раскрыв глаза.

– Ну… да. – Я вздрогнул, вспоминая. – Но посмотри, что нашла Салли… Где она, кстати?

Салли оставила перо Мельхиора на стопке пергаментов. Бриджит сидела рядом, прямо на краю прилавка. А Салли нигде не было видно. Я окончательно растерялся.

– Сколько же я… Сколько сейчас времени?

– Два часа.

Том с тоской посмотрел на нашу самодельную кладовую в углу.

– Пожалуйста, можно я возьму немного еды? Гален не позволяет мне есть во время работы. Я целый час подбирался к сахарной пудре.

Судя по пятнам на его лице, «подбираться», возможно, было не совсем верным словом. Но упоминание о еде заставило меня понять, насколько я голоден. Пытаясь расшифровать код Мельхиора, я полностью потерял счёт времени. Том разрезал для нас большой кусок чеширского сыра. Сегодня пришлось обойтись без хлеба: теперь, когда Гален занял мастерскую, у нас больше не было доступа к духовке.

– Надо будет испечь хлеб ночью, когда он уйдёт, – сказал я.

Том поник.

– Ладно, испеку.

– Тебе необязательно оставаться.

Он вздохнул.

– Да нет, я могу.

Парадная дверь открылась, и вошла Салли, напевая какую-то неизвестную мелодию.

– Где ты была? – спросил я.

– В трактире через дорогу. Поговорила с той девушкой, Дороти.

Я посмотрел в окно на «Отрезанный палец».

– Она сказала что-то интересное?

– Не о Мельхиоре.

Салли с улыбкой глянула на Тома. Тот покраснел как рак и сунул в рот большой кусок сыра. Я едва сдерживал смех.

Салли уселась на табурет между нами и указала на книгу, которую я читал.

– Ты что-нибудь нашёл? – спросила она.

Я покачал головой.

– А ты?

– Не уверена.

Салли взяла перо Мельхиора и положила на книгу, лежавшую около меня. Это был набор заметок мастера Бенедикта. Он надписал чернилами название на кожаном переплёте.

Заметки о поведении птиц

– Я нашла это среди твоих книг, – сказала Салли. – Я задумалась, важно ли, какие именно перья использовал Мельхиор, поэтому попыталась выяснить, кому они принадлежат. – Салли протянула перо Тому. – Похоже, оно голубиное.

Судя по лицу Тома, он понятия не имел, что делать с этими сведениями. Да и я тоже. Мельхиор использовал эти перья, чтобы выяснить, куда делся ангел смерти. Был ли важен способ гадания? Я начал перелистывать записи мастера Бенедикта. Бриджит, словно бы понимая, что мы говорим о птицах, встала, взмахнула крыльями и, переступая по прилавку, подошла ко мне. Она забралась на книгу и заворковала. Я взял голубку и погладил по перьям.

Размышления о птицах напомнили мне, что рассказывал учитель во время одной из наших бесед о древних римлянах. У них были жрецы, которых называли авгурами – они предсказывали будущее, изучая схемы полётов птиц. Вид птицы имел значение. Может быть, и здесь то же самое? Если гадание похоже на рецепт, то очень важны ингредиенты, которые вы используете. Если бы мы поняли, почему Мельхиор использовал это перо, мы могли бы кое-что выяснить о том, как он узнал…

Я замер, не перевернув страницу. Салли внимательно наблюдала за мной.

– В чём дело?

Я схватил Бриджит и уставился на неё. Сердце учащенно забилось.

– Птицы! – воскликнул я.

Бриджит заворковала.

– Это секретный разговор? – спросил Том.

Я протянул ему голубку и взял книгу. Провёл ладонью по названию на обложке. «Заметки о поведении птиц».

– Вот оно! Ты молодец! – выдохнул я.

Том посмотрел на Бриджит.

– Да? И почему же я молодец?

– Не ты. Она. – Я указал на Салли и принялся с бешеной скоростью переворачивать страницы.

Я нашёл то, что искал в последнем разделе – самом большом, поскольку здесь речь шла о птицах, которых мастер Бенедикт знал лучше всего.

Голуби

Я снова принялся листать книгу – всё быстрее и быстрее, едва различая слова. Когда я дошёл до предпоследней страницы, из книги вылетел сложенный кусок пергамента. Он скользнул по прилавку и слетел на пол. Салли подняла его, развернула и протянула мне.

– Это для тебя.

Почерк принадлежал мастеру Бенедикту. Я читал с бешено бьющимся сердцем.

Кристофер!

Когда молодая птица обретает своё настоящее место, она находит сокровище, спрятанное под её ногами. Не дай ему пропасть впустую.

Я вспомнил секретное послание учителя. «Изучи наших птиц».

Он хотел, чтобы я не просто рассмотрел их, а изучил в прямом смысле. И вот, в книге о птицах я обнаружил его записку.

– Нашёл, – сказал я. – Это ключ.

– Я ничего не понимаю, – пожаловался Том.

– Это от мастера Бенедикта, – я помахал письмом. – Здесь говорится, как найти его сокровище.

Глава 19

Том взволнованно схватил пергамент. Салли наклонилась над прилавком, чтобы ещё раз взглянуть на него. Что же до меня, то восторг открытия быстро сменился разочарованием.

– Много ли от этого пользы, – сказал я, – если люди Мельхиора уже украли сокровище?

– Ты ведь не знаешь, что они взяли, – рассудил Том.

Салли непонимающе взглянула на меня. Я колебался, неуверенный, можно ли ей рассказать. Затем я вздохнул. Она уже прочитала сообщение и услышала, как мы говорим о сокровищах; не было особого смысла скрывать всё остальное. Кроме того, если бы Салли хотела меня обокрасть, она могла просто взять мои запасы и сбежать ещё вчера, когда проснулась здесь в одиночестве. Похоже, Салли не только казалась порядочной, но такой и была. Я рассказал ей, что произошло, и показал письмо мастера Бенедикта с обведёнными прописными буквами.

Салли нахмурилась.

– И с чего ты решил, что люди Мельхиора могли найти сокровище? – спросила она.

– Я оставил это письмо на видном месте, когда мы ушли на рынок, – объяснил я. – Вор увидел бы его.

– Но в письме не говорится, где сокровище. Оно просто…

Я резко выпрямился.

– Указывает, где найти следующую подсказку.

Мои мысли неслись в бешеном ритме. Салли была права! Письмо не вело к самому сокровищу – лишь к следующему сообщению. Поэтому, даже если вор видел шифр, спрятанный в заглавных буквах, он не мог знать, где находится клад. А значит…

Я пытался собрать воедино все возможности. Вор разгадал загадку письма, нашёл это сообщение и отыскал сокровище. Крайне маловероятно.

Вор охотился за сокровищами и нашёл его случайно. Возможно, но вряд ли.

Вор ничего не нашёл и ушёл с пустыми руками. Также возможно, но также маловероятно. Если они явились, чтобы просто обворовать лавку, то почему не взяли ничего ценного из моих запасов?

Или же сокровище никогда не было целью взлома, и вор пришёл ради чего-то другого…

Я до сих пор понятия не имел, что это может быть. И никто другой. Но у Тома возникла хорошая идея.

– Почему бы нам не найти сокровище? Если мы выясним, где мастер Бенедикт его спрятал, то либо мы обнаружим, что его там нет – и значит, его забрал вор, – либо оно будет там, и мы его получим. Правильно?

Абсолютно верно. Возбуждение вновь охватило меня. Я разгладил записку на прилавке. Сказано, что молодая птица найдёт сокровище. Снова птицы. Это было любопытно. Мастер Бенедикт всегда интересовался нашими голубями – и не только как источником селитры. Когда я поступил к нему в обучение, забота о наших птицах стала одной из моих обязанностей. Однако иногда мой учитель сам ухаживал за ними. Он утверждал, что так я смогу уделять больше времени учебе, но я всегда полагал, что мастеру Бенедикту просто нравятся голуби.

– Разве у вас нет старой голубятни на крыше? – спросила Салли.

– Мы в ней уже смотрели… – Я схватил Тома за рукав. – Но мы не смотрели под ней! Вот оно! Том, вот оно!

Том нахмурился.

– Под голубятней? А что там?

– Грязь на полу. И что поверх неё?

– Что поверх неё?

– Голубиное дерьмо! – торжествующе провозгласил я.

Том и Салли переглянулись.

– Э… да, – подтвердил Том.

– Я серьёзно. Гляньте на подсказку. – Я ткнул во вторую строчку сообщения. – Спрятано глубоко под ногами, не дай ему пропасть впустую. Итак, если голубятня – место, где живут наши птицы, то что у них под ногами? Голубиные какашки. Больше того: тут двойной смысл. Потому что мы с мастером Бенедиктом не давали им пропасть впустую. Мы делали из них селитру. Именно для этого мастер Бенедикт изначально и завёл голубей.

Том задумался.

– Довольно умно, – наконец сказал он. – Но достаточно ли места, чтобы спрятать сокровище на дне голубятни? Не такой уж там большой слой грязи.

Я думал об этом. «Скрытое глубоко», – говорилось в подсказке. Том был прав: слой грязи на дне клетки был не таким уж толстым. Собирая помёт, мы соскребали большую часть грязи, а потом появлялся новый слой…

– Черепица! – выдохнул я. – Черепица внизу. Если мастер Бенедикт поднял её, он мог спрятать там сокровище. И потом, когда она покрывается грязью, никому и в голову не придёт искать там ценности. Это великолепно! – Я пожал Тому руку. – Кто мог бы догадаться поискать сокровища под слоем голубиного помёта?

– Только ты, – сказал он.

Я проигнорировал это.

– Пошли.

– Куда? – спросил Том.

– На крышу, конечно же.

– Гален не пропустит нас через мастерскую.

– Мы позаимствуем лестницу у одного из карантинных охранников.

– Где мы возьмём достаточно высокую лестницу, чтобы добраться до вашей крыши?

– Это и не нужно, – объяснил я. – Мы залезем насколько сможем, а дальше заберёмся по стропилам.

Том в ужасе уставился на меня.

– Стропи… Что?

– В чём дело? – спросил я.

– Я не полезу по краю крыши твоего дома!

– Почему нет?

– По-моему, ответ очевиден.

– Мы же постоянно лазали на крышу.

– Через люк! Мы не ползали по стенам. Неужели нельзя просто подождать, когда Гален закончит?

– Я не хочу ждать! – крикнул я.

Том толкнул меня, заполошно оглянувшись на дверь мастерской. Но мне было всё равно.

– Что он там делает? – спросил я. – Если ты толчёшь для него ингредиенты, то что он сам делает целый день?

Том подумал.

– Читает. Там повсюду книги. О, и как-то раз я видел, как он возится с таким маленьким мешочком. Вроде того, какой он бросил вчера в Генри.

Ещё один мешочек?

– Но что в нём, ты, конечно, не видел?

– Когда я рядом, Гален почти никогда не пользуется оборудованием. – Том ткнул большим пальцем в сторону мастерской. – Думаю, именно поэтому он и выгнал меня. Гален сейчас делает что-то такое, чего нельзя видеть.

Ну, теперь я хотел это увидеть. Беда лишь в том, что я не знал как. На задней стороне дома не было окон. Мастер Бенедикт замуровал их, когда купил аптеку. Именно для того, чтобы любопытствующие не заглядывали в мастерскую. И по той же причине он даже установил пластины, закрывающие замочные скважины в дверях мастерской. Я и впрямь никак не мог увидеть, что делает Гален…

Или погодите-ка.

Я мог!

– Нет, – сказал Том.

– Что – нет? – спросил я.

– Что бы ты там ни задумал – нет.

– Я ведь даже ничего ещё не сказал.

– Очень рад.

– Я знаю, как можно шпионить за Галеном.

– Ты не откроешь эту дверь, – твёрдо заявил Том.

– Это и не требуется. Как я уже сказал, мы поднимемся на крышу. И через неё попадём в дом. Потом спустимся вниз и заглянём в мастерскую.

– Как ты попадёшь в дом-то? Люк же заперт.

– Нет. Я сегодня утром его открыл.

Том обернулся к Салли.

– Видишь? Я с радостью бы ничего не знал.

– Это идеальный план, – сказал я.

Том скрестил руки на груди.

– Во-первых, если Гален тебя увидит, он решит, что ты пытаешься украсть его рецепт. И не просто выкинет из дома – он тебя прибьёт. И во-вторых, твой план не может сработать, потому что ты не спустишься по лестнице. Ступени слишком громко скрипят. Гален услышит тебя, едва ты сделаешь первый шаг.

С этим было трудно спорить. Я рухнул на табурет.

– Я хочу вернуть свой дом!

И тут у меня возникла мысль.

– Нет! – рявкнул Том.

– Я ведь ещё ничего не сказал!

– И отлично!

– Если мы съедем по перилам…

Я оказался избавлен от реплики Тома, потому что в этот миг открылась парадная дверь. Вошёл доктор Парретт. С ним явился Генри, держа в руках книгу.

– Прекрасные новости, – возликовал доктор Парретт. Его рубашка и камзол были помяты, словно он спал в одежде – или вообще не спал. Но его глаза сияли. – Дочь Олдборна полностью выздоровела! И магистрат Денч, получив лекарство… Ну, расскажите же им, Генри. Вы там были.

Генри, казалось, был немного ошеломлён.

– Это сработало. Магистрат тоже выздоравливает. Я… я ошибался. Гален действительно нашёл лекарство.

Я чувствовал, как огромный груз свалился с моих плеч. После того ужаса, в котором мы жили, в это было почти невозможно поверить, но впервые за несколько месяцев меня больше не переполнял страх. Том и Салли молчали, но я видел на их лицах облегчение. Доктор Парретт и Генри тоже выглядели довольными, хотя Генри – который так яростно отрицал возможность создания лекарства – теперь явно чувствовал себя неловко.

Он вздохнул.

– Без сомнения, Гален запихнёт мои слова мне в глотку. Видимо, я это заслужил.

– Мы пришли к нему, – сказал доктор Парретт. – Он в мастерской?

Том преградил ему дорогу.

– Простите, доктор, но мастер Гален велел мне никого не впускать.

Доктор Парретт воспринял это вполне добродушно.

– Тогда я подожду здесь.

Генри был не настолько флегматичен.

– Нет-нет, – возразил он. – Мы должны поговорить с Галеном прямо сейчас. У нас возникли серьёзные проблемы с его заказом. – Он продемонстрировал книгу, которую принёс с собой.

– А что не так? – спросил я.

– Количество – вот что не так. Посмотрите.

Генри открыл бухгалтерскую книгу и показал нам список, который дал ему Гален. Я сразу увидел проблему. Гален заказывал ингредиенты целыми телегами. Некоторые из них были широко распространены: гвоздика, уголь, лаванда, сахар. Но в списке упоминались и такие, которые очень трудно достать, особенно в больших количествах.

Этого списка хватило бы, чтобы обеспечить дюжину аптекарей. Я даже представить не мог, сколько всё это стоит.

А вот Генри мог.

– Тысяча фунтов. И это только для оплаты склада и перевозки. Окончательная сумма будет по крайней мере вдесятеро больше.

– Деньги, потраченные с пользой! – вставил доктор Парретт.

– Чтобы их потратить, их сперва надо откуда-то взять!

Доктор Парретт ответил с ноткой нетерпения в голове, словно уже слышал все эти жалобы:

– Олдборн приказал вам воспользоваться деньгами, полученными от благотворительности.

– Но тогда ничего не останется, – пробубнил Генри. – Как я буду платить врачам, медсёстрам, охранникам карантина? А бедняки? На какие средства мы будем их кормить? Я не могу управлять городом, имея лишь гроши.

– Ничем и не надо будет управлять, если эпидемия закончится. – Хотя доктор Парретт произнёс это спокойно, в его голосе что-то дрогнуло.

– Да, но понадобятся недели, чтобы произвести достаточно лекарства. Что мы должны делать до тех пор?

– Экономить. Чем-то жертвовать. Вот я, к примеру, готов работать бесплатно.

Генри был озадачен.

– Ну… что ж. Это очень добрый жест, Джон. Но это не накормит двести тысяч бедных. Уверен, Гален может найти и более дешёвые аналоги своих ингредиентов.

Он прошёл мимо Тома и постучал в дверь мастерской.

– Гален! Не могли бы вы открыть дверь на минутку? Мне нужно с вами поговорить.

Доктор Парретт возразил:

– Другие тоже могли бы чем-нибудь пожертвовать, Генри. Как можно думать только о себе, когда люди умирают?

Генри недоверчиво взглянул на доктора.

– Очень даже просто, сэр. Вы удивитесь насколько. Не в том дело. Без этих средств люди начнут голодать ещё до того, как мы получим лекарство.

– Тогда мы сможем вернуть их! – крикнул доктор Парретт.

Генри выглядел озадаченным.

– Ради всего святого, о чем вы…

Из мастерской донёсся звук, словно топор ударил по дереву. А потом мы услышали крик:

– Помогите! – Это был голос Галена. – Помогите! Помогииите! Помогииииииите!

Генри схватился за ручку двери и попытался повернуть её. Она не поддавалась. Гален продолжал кричать.

– Чёрт возьми, тут что, заперто? – спросил Генри.

Том испуганно покачал головой.

– Тогда почему она не…

И тут дверь открылась. Мы, все пятеро, чуть не упали в друг на друга, разом ввалившись в мастерскую.

Задняя дверь была распахнута настежь и покачивалась от ветра. Я перевёл взгляд в дальний угол мастерской, ожидая, когда глаза привыкнут к полутьме после яркого света в лавке. Наконец я рассмотрел Галена. Он прижимался к стене, крича:

– Помогите! Убийцы! Помогите мне!

На миг я решил, что этот человек сошёл с ума. Здесь никого не было. Но затем я увидел рану на его щеке – кровь стекала на шею. А к шее прижималось деревянное древко с оперённым концом. Он воткнулся в балку позади Галена, пригвоздив к стене кружевной воротник аптекаря.

Гален стоял в углу не по своей воле. Там его удерживал пробивший рубашку арбалетный болт.

Глава 20

Гален никак не мог успокоиться. После того как мы освободили его, он ещё несколько минут в ужасе стоял в углу, крича, чтобы никто не смел к нему прикасаться. Когда же мы наконец убедили аптекаря, что опасность миновала, его настроение разительно переменилось. Он в ярости метался по мастерской, разглагольствуя о ворах, убийцах и заговорах.

Доктору Парретту удалось выяснить у Галена, что же тот видел. В основном арбалет, из которого выстрелил мужчина в поношенной одежде. Кроме этого, Гален не мог сказать ничего внятного. В конце концов доктор Парретт немного успокоил его, сунув в руки аптекарю стакан с лечебным вином и маковой настойкой.

Судя по виду Генри, такое вино не помешало бы и ему самому. Он паниковал не только из-за покушения на жизнь Галена; Генри беспокоило и то, что сделают жители Лондона, если кто-нибудь обо всём этом узнает. Весть о том, что у Галена есть действенное лекарство, уже начала распространяться по городу. Снятие карантина с дома Олдборна только усилило шумиху. Если люди узнают, что по улицам бродит убийца, трудно и представить, какой начнётся хаос.

– Никому не говорите! – настаивал Генри.

Как только мы пообещали держать рот на замке, Генри побежал в ратушу за городской стражей и вернулся с десятком охранников. Они увели с собой Галена и доктора Парретта, а мы с Томом и Салли остались, ошарашенно взирая друг на друга. Никто из нас не мог вымолвить ни слова.

Кто-то пытался убить Галена. Убить человека, который отыскал лекарство от чумы. Арбалет лежал на прилавке. Рядом с ним – болт, который Том вытащил из стены.

Оружие Салли нашла валявшимся в грязи, в садике за моим домом. Убийца бросил его, когда убегал, и, по всей видимости, ускользнул незамеченным, поняв, что покушение на Галена провалилось.

Удивительно, какой зловещей выглядела эта штука. Прежде, если бы нам с Томом попал в руки арбалет, мы бы провели остаток года, пробивая дыры во всём, что могли найти. Теперь же никто из нас не хотел даже трогать его. Это оружие чуть не убило Галена, а вместе с ним – и тысячи других людей, которые погибнут без его лекарства.

– Это безумие, – ошеломлённо выдохнул Том. – Кто мог такое сделать? И зачем?

Салли первая обнаружила подсказку, которая могла стать ответом на вопрос. Кто-то выгравировал символ на ложе арбалета, возле спускового крючка.

– Но… это ведь что-то вроде символа Мельхиора, – с тревогой сказал Том. – Того, что на бронзовых амулетах. И на груди у Мельхиора.

– Вообще-то, – тихо сказал я, – тут всё как раз наоборот.

– Что ты имеешь в виду?

Я взял оружие. Он был меньше обычного арбалета и предназначался скорее для тайных операций, чем для сражений на войне. Тем не менее, его вес оттягивал мне руки.

Я держал арбалет так, словно готовился стрелять. Вырезанный символ теперь прятался под моей ладонью, и казалось, он жжёт мне кожу. Я положил арбалет на место. На клочке бумаги я нарисовал символ с медальонов Мельхиора и положил его рядом с символом на арбалете.

– На медальоне Мельхиора – сочетание двух отдельных знаков, – заключил я. – Треугольник обозначает огонь. Опущенный меч – это символ Архангела Михаила.

Том уставился на меня широко раскрытыми глазами; он знал, что это может значить. Я покачал головой.

– В данном случае символы в сочетании со словами contra malignitatem protege nos – «защити нас от зла» – представляют собой щит, то есть амулет для защиты. Однако другой знак – это единый символ. Треугольник над коротким крестом означает серу. Сера может многое значить, но в данном случае я почти уверен, что эта обозначает серный камень. Итак, это знак демонов – или падших ангелов вроде Самаэля. Надпись подтверждает это.

– И что тут написано? – спросила Салли.

– Cadete ante iram suam. Это значит: «Падите пред его гневом».

Рука, которой я дотронулся до арбалета, по-прежнему словно бы горела. Я вытер руки о штаны, будто это могло стереть невидимое пятно.

– Этот новый символ – не щит. Это меч. И он принадлежит ангелу смерти.

Несмотря на отчаянное желание Генри держать в секрете покушение на жизнь Галена, через несколько часов возле ратуши собралась бушующая толпа. Мы втроём заперлись в аптеке, закрыв двери и ставни, хотя до темноты было ещё далеко. Но на улицах стало небезопасно.

Мы все испуганно замерли, когда кто-то постучал в дверь, и молчали, прислушиваясь, пока с улицы не донёсся голос доктора Парретта.

– Это я, Кристофер.

С ним пришёл Генри. Он выглядел донельзя потрясённым. Доктора и Генри сопровождал городской стражник. Я впустил их и вновь быстренько задвинул засов.

– Как люди узнали? – спросил я.

– Гален! – сказал Генри с раздражением. – Джон вроде бы успокоил его, но потом он снова запаниковал и начал кричать об убийцах. Один из его охранников, должно быть, сказал кому-то… Это катастрофа! Бедствие!

Доктор Парретт тоже казался донельзя возбуждённым.

– Всё хорошо. Гален теперь в безопасности.

– Вам легко говорить! – Генри дёрнул себя за пропитанный потом воротник. – В городе убийца! Лорд-мэр снимет мне голову. А Олдборн не будет ему в этом мешать…

Маленький человечек волновался не зря. Он мог потерять не только работу. Если лондонцы решат, что Генри не смог защитить Галена, они растерзают его прямо на улице.

Тем не менее мне казалось, что по-настоящему беспокоиться стоило бы именно за Галена. На два дюйма левее – и аптекарю настал бы конец. Равно как и всем надеждам получить лекарство от чумы. Убийца не просто пытался расправиться с Галеном – он угрожал смертью нам всем.

Салли свернулась калачиком на подоконнике и как обычно лишь молча наблюдала. Том сгорбился рядом с ней. Думаю, он всё ещё был в шоке.

– Кто-нибудь видел, как убийца убегал? – спросил он.

Генри в отчаянии вскинул руки.

– Никто ничего не видел!

Я надеялся, что найдутся свидетели, но по правде сказать не слишком-то в это верил. В обычном случае крики Галена привлекли бы на место преступления десятки зевак. Но сейчас никто больше не прибегал на зов о помощи. И люди не обратили бы внимания на человека в дрянной одежде – в эти дни такое зрелище на улицах было не редкостью.

– И что теперь будет? – спросил я.

– Нападение испугало магистратов, – сказал Генри.

«И не их одних», – подумал я.

– Они предложили Галену тысячу фунтов за рецепт.

Я был ошеломлён. Тысяча фунтов?!

– Он взял?

Вид у Генри был донельзя несчастный.

– Он только ещё больше разозлился. Ты бы слышал его! Он сказал, что городские власти, возможно, сами организовали это нападение, чтобы напугать его и заставить отдать рецепт лекарства.

Учитывая, что совсем недавно кто-то попытался всадить арбалетный болт Галену в голову, было понятно, что аптекарь не слишком склонен доверять кому бы то ни было. Тем не менее эта идея казалась несколько надуманной.

– Как я уже сказал, он выдал гневную отповедь. Только Джон сумел его утихомирить.

Генри махнул рукой в сторону доктора Парретта, который ходил взад-вперёд возле прилавка.

– Так или иначе магистраты велели нам немедленно предоставить Галену мастерскую. Я заказал торговцам необходимые ингредиенты и оборудование. Вдобавок я арендовал пустой склад у реки – его должно хватить для производства большого количества лекарства.

– Мастер Гален хочет, чтобы я работал там с ним? – спросил Том.

Генри пожал плечами.

– Не знаю. Мне запрещено даже говорить вам, где его мастерская. Гален настаивает, чтобы это осталось в тайне. Только магистраты будут знать её месторасположение. Но всё должно быть готово в самом скором времени, и, если Гален пожелает, он пришлёт за тобой. А сейчас он сидит в одном из домов, принадлежащих ратуше, в окружении охраны, и отказывается выходить.

Генри обернулся к доктору Парретту.

– Тебя Гален послушает, Джон. Ты должен убедить его немедленно вернуться к работе. Он говорит, что сделал пока только один мешочек лекарства. Это всё равно что ничего. Нам нужно изготовить его на целый город – и быстро. Я потратил уже все благотворительные деньги за неделю. Пока мы не получим лекарство, люди в Лондоне по-прежнему будут продолжат умирать.

Доктор Парретт продолжал ходить взад-впёред.

– Джон, – сказал Генри, – вы меня слышите?

Доктор Парретт смотрел в пространство. Мы с Томом переглянулись.

– Э… Доктор Парретт? – сказал Том.

Доктор Парретт остановился и медленно обернулся к нам.

– Да? – Он встряхнул головой, словно приводя мысли в порядок. – О. Да, – произнёс он более твёрдо. – Конечно, я поговорю с ним.

– Нам нужно ещё несколько дней, чтобы подготовить новую мастерскую. А пока верните Галена сюда. Притащите его в цепях, если придётся. Охранники могут его сопровождать и следить за Блэкторном, пока он будет работать.

Генри обернулся.

– А пока мне придётся обыскать тебя на предмет ключа.

Я не сразу понял, что он обращается ко мне.

– Что? Почему?

– За этим мы и пришли. Гален хочет знать, как вышло, что задняя дверь оказалась отперта.

– Но… Это сделал не я! Вы же были тут вместе со мной, когда всё случилось.

Генри с извиняющимся видом развёл руками.

– Гален настаивал. Как и магистрат Олдборн. Повернись, пожалуйста.

Я злился, пока охранник, пришедший с Генри, ощупывал меня в самых неудобных местах. Потом он проделал то же с Салли и Томом, ничего не найдя. На миг у меня свело живот, когда Генри оглядывал комнату в поисках других мест, где мог быть спрятан ключ. Ключ-то ведь у меня действительно был – лежал в одном из кармашков моего аптекарского пояса, который висел на крючке за прилавком магазина. К счастью, Генри не воспринял подозрения Галена на мой счёт слишком серьёзно. Как я и сказал, мы все были вместе, когда убийца открыл заднюю дверь.

Правда, это вызвало следующий вопрос…

– Так каким же образом тот человек открыл дверь? – спросил я, когда Генри и доктор Парретт ушли.

На миг я в панике подумал, что сам случайно впустил убийцу через люк на крыше, который оставил незапертым. Но сам Гален подтвердил, что мужчина вошёл через заднюю дверь. Он слышал, как в замке поворачивался ключ.

– Мог ли Гален ошибиться? – продолжал я. – Может, кто-то испортил и эту дверь, как человек Мельхиора проделал с передней?

Том покачал головой.

– Она была заперта. На самом деле. Я проверил, нет ли в замке деревяшки и всё такое. Гален сам – перед тем как выставил меня из мастерской – велел мне проверить эту дверь.

– Тогда у кого-то ещё должен быть ключ, – сказала Салли.

– У кого бы?

Я знал только о трёх ключах. Гален забрал мой собственный. Запасной ключ, прежде спрятанный за кирпичом, лежал у меня в поясе. Третий принадлежал мастеру Бенедикту, и совет гильдии конфисковал его после смерти моего учителя.

– Они вернули его? – спросила Салли.

– Должны были, – ответил я. – Но началась чума, и совет гильдии удрал. Вместе с деньгами, которые они тоже были мне должны.

– Тогда, возможно, именно этот ключ и использовал убийца.

Вероятно, да. Но я не представлял, как они его заполучили. Гильдия аптекарей закрылась несколько месяцев назад.

– Что, если кто-то там сохранил его? – предположила Салли.

Том выглядел напуганным. И я знал почему. Некоторые из последователей культа Архангела были аптекарями. Мы раскрыли этот заговор, но, как сказал мне лорд Эшкомб, вполне возможно, что некоторые тайные последователи до сих пор могут оставаться на свободе.

– Может, у твоего учителя был четвёртый ключ? – спросила Салли.

Я уже думал и об этом.

– Не исключено. Но я понятия не имею, где он.

– Что, если где-то здесь?

– В лавке?

– В твоём доме, – сказала она. – Что, если запасной ключ спрятан где-то внутри?

Том моргнул.

– Тогда вор, который проник в аптеку…

– Мог его забрать, – закончил я. – Вместе с тем, за чем он пришёл. Но сюда ведь проник человек Мельхиора.

– Тогда это значит… – снова начал Том.

– Что Мельхиор пытался убить Галена? – спросил я.

Том расстроенно замахал руками.

– Это всё не имеет никакого смысла. Почему Мельхиор хочет убить Галена? Зачем вообще кому-то убивать Галена? Он единственный, кто может сделать лекарство.

– Или не единственный, – заметила Салли.

– Как ещё кто-то мог узнать рецепт? – возразил Том. – Гален даже меня не подпускал близко, хотя я ничего не смыслю в аптекарских ингредиентах.

– Но Гален составил рецепт. Почему кто-то другой не мог сделать того же?

– Если бы у кого-то было лекарство, – предположил я, – мы бы наверняка уже знали об этом. Они бы заработали громадные деньги и спасли тысячи жизней в этом городе.

«Но что, если дело не в деньгах? – подумал я. – И что, если они вовсе не хотят спасать жизни?»

Я уставился на арбалет – и вырезанный на нём символ. У меня снова свело живот.

– Мельхиор, – сказал я.

Том и Салли уставились на меня.

– Как он узнаёт, кто когда умрёт? – спросил я.

– Он пророк, – сказал Том.

– Все так думают. Но что, если нет? Что, если Мельхиор знает, кто умрёт следующим, потому что это случается именно из-за него?

– Он распространяет чуму? – сказала Салли.

– Этого не может быть, – возразил Том. – Чума началась весной, когда приплыли голландские корабли. Мельхиора тогда ещё здесь не было. Он приехал в Лондон всего пару месяцев назад.

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Я уверен, что люди заметили бы человека в птичьей маске.

– А без неё? – спросил я.

Том начал было отвечать, да так и замер с разинутым ртом.

– Как выглядит Мельхиор? – спросил я. – Он постоянно носит этот костюм. Кто-нибудь видел его лицо? Он мог пройти мимо нас на улице, он мог даже зайти в эту аптеку – и не удостоился бы второго взгляда. Как знать, сколько он в Лондоне на самом деле? Он мог принести чуму в город.

– Если это так, каким образом он заражает людей? – спросила Салли.

– Не знаю. Может, эта история о Самаэле – правда. Может, он служит тёмным силам. Может быть, он просто понимает, как на самом деле работает чума. В любом случае если Мельхиор распространяет болезнь, то Гален – самая большая для него угроза. Единственная угроза, вообще-то. Если Гален умрёт, люди не получат лекарство. И не останется никого, кто мог бы встать на пути Мельхиора.

– Но… Зачем Мельхиору это делать? – сказал Том. – С чего кому-то пытаться заразить город чумой?

– Я тоже этого не понимаю, – отозвался я. – Но думаю, нам следует это узнать.

Глава 21

В тот день было уже слишком поздно что-то предпринимать, и нам пришлось подождать до завтра. Предстояла ещё одна беспокойная ночь. Том пошёл домой. Салли уверяла, что рёбра уже не болят, но я понимал, что она просто пытается вернуть мой тюфяк, и уговорил девушку оставить его себе.

Салли слишком устала, чтобы спорить. Она улеглась, напевая какую-то мелодию, но мало-помалу затихла, и тишину нарушали только её ровное дыхание и потрескивание огня.

Моя бессонница тоже отступила, и я уплыл в дремоту. Мне снились наши птицы. Мы с мастером Бенедиктом кормили их с рук, наблюдая, как они глотают крохотные свитки обгоревшего пергамента, исписанные разрозненными буквами.

– Они дадут нам ответ, учитель? – спросил я. – Мне нужно найти ваше сокровище.

– Ты уже знаешь, где оно, – ответил он, – просто не можешь в это поверить.

Он протянул мне свитки. Я взял половину с его ладони и тут понял, что превратился в голубя. Необычность этого сна разбудила меня. Бриджит, прикорнувшая рядом, шелестела перьями и сонно ворковала.

Я ощутил лёгкое разочарование. Я любил, когда учитель навещал меня во снах, но на сей раз я был голубем и даже никуда не слетал. Тем не менее воспоминание о сне царапало меня. Он не давал мне покоя, и я, хотя очень вымотался, никак не мог вновь уснуть.

Некоторое время я ворочался с боку на бок, а потом сдался. Я встал и немного поразмыслил над обрывками свитка Мельхиора, но из-за усталости мозг отказывался работать; ароматный дым из камина и завораживающее мерцание пламени в лампе возле меня мешали толком сосредоточиться. Да и по правде сказать, свиток Мельхиора был не тем, чем я на самом деле хотел заняться. Я стремился найти сокровище мастера Бенедикта. Сперва я планировал подождать, пока вернётся Том, и сделать это вместе с ним, но теперь решил больше не откладывать.

Я взял сонную Бриджит, схватил фонарь и небольшую лопатку из мастерской и поднялся на крышу. Бриджит, казалось, была рада вернуться в голубятню: она слетела с моего плеча, приземлилась на свой старый насест в задней части клетки и спрятала клюв в солому. Я же, взяв лопату, принялся за работу – начал счищать грязь, которая покрывала пол клетки, пока не докопался до черепицы под ней. Я поскрёб кончиком лопаты щели между плитками, ожидая, что одна из них приподнимется, но все они, плотно пригнанные, сидели на своих местах.

Я присел, водя пальцем по щелям. Насколько я мог судить, раствор между плитками не трогали. На вид он был десятилетней давности – такой же старый и потрескавшийся, как и везде на крыше. Сперва я было решил всё равно вытащить черепицу, но по словам Исаака выходило, что мастер Бенедикт спрятал сокровище уже после того, как на него начал охотиться культ Архангела – в начале этого года. Значит, оно не могло быть под голубятней. Мой ответ на загадку оказался неверным. И в этом тоже был смысл.

Удручённый, я бросил лопатку на кучу грязи и оставил её там. Бриджит снова села ко мне на плечо. Я прижал её к себе и погладил по перьям.

– Что мне теперь делать? – спросил я.

Она заворковала.

– Сон закончился, Бриджит. И я забыл голубиный язык.

…Но ты уже знаешь, где находится клад. Вот что сказал учитель в моём сне. В его письме говорилось то же самое. Ты не найдёшь его, пока не поймёшь кое-что чрезвычайно важное. «Не ищи, – подумал я. – Сперва пойми».

Так что же я должен понять? Что я уже знал?

Я задумался.

Мастер Бенедикт оставил мне эту аптеку, этот дом. Сокровище спрятано где-то внутри. Это связано с птицами, за которыми я ухаживал. Мастер Бенедикт пришёл в мой сон, и во сне я превратился в птицу.

Я вытащил из пояса записку учителя и перечитал её.

Когда молодая птица обретает своё настоящее место, она находит сокровище, спрятанное под её ногами. Не дай ему пропасть впустую.

«Птица находит сокровище», – написано здесь. А это сокровище предназначено для меня. Учитель оставил его именно мне. Итак, я был птицей. Я пришёл сюда искать его, потому что здесь, в голубятне, было жилище наших птиц. А моё место… моё место в лавке.

Когда-то я был сиротой – одиноким и никому не нужным. Я понятия не имел, куда податься, что делать и как сложится моя жизнь. Я нашёл своё место лишь тогда, когда мастер Бенедикт выбрал меня – после экзамена. Под его руководством я стал учеником аптекаря. Его учеником. До того как я встретил учителя, я даже не знал, что существует подобный мир. Теперь же мне не нужно было ничего иного. Лавка, мастерская… моя жизнь здесь, в Блэкторне. Здесь моё место. Значит, сокровище будет у меня под ногами. То есть… под полом?

Я нахмурился. Последние три года я каждый божий день топтал эти изношенные старые половицы и постоянно скоблил их. Я знал каждую царапину, щель и трещину. Если бы мастер Бенедикт поднимал или вытаскивал какую-нибудь доску, я бы это заметил. Так как же он мог спрятать что-нибудь у меня под ногами? Он должен был забраться под…

Сердце заколотилось.

«…Спрятанное под её ногами. Не дай ему пропасть впустую».

Подпол. Пространство, которое мастер Бенедикт хотел переделать в настоящий погреб, но у него так и не дошли руки. Я ринулся вниз по лестнице. Посадив Бриджит на одну из полупустых полок в кладовке, я откатил в угол купленный на рынке бочонок эля и потянул за кольцо в полу. Крышка люка поднялась, открывая тёмное пространство внизу. Я взял фонарь. Под полом было не так уж много места – не больше трёх футов. Ледник располагался сбоку от люка, обложенный кирпичами, которые помогали удерживать холод. Остальная часть подпола действительно «пропадала впустую» – только земляной пол. Здесь пахло суслом и спёртым воздухом. Среди широких балок и кирпичных опор лежало всего несколько предметов, которые мой учитель разместил здесь – в основном старое оборудование, которое он не хотел выбрасывать из сентиментальности: аппаратура, которую он использовал, когда был учеником, – и тому подобное.

Здесь, под землёй, было прохладнее, но даже в летнюю жару тут стояла неуютная сырость. Потея, я на четвереньках пополз вперёд. Я рассматривал земляной пол, размышляя, не закопал ли учитель своё сокровище, ведь сказано же, что оно спрятано под ногами.

Впрочем, если бы мастер Бенедикт – или вор – что-то копал, это было бы сразу заметно. Но земля выглядела нетронутой. Повсюду стояли сложенные из кирпичей опорные столбики. Я подносил к ним фонарь, разглядывая каждый кирпич и разыскивая какую-нибудь отметку – знак, который послужил бы подсказкой.

Ничего.

Разочарованный, я размахивал фонарём, стараясь найти хоть что-нибудь. Краем глаза я заметил тень странной формы. Там, с другой стороны опорного столба! Я подполз к нему. Свет фонаря выхватил из темноты потёртую кожаную аптекарскую сумку с потускневшей ржавой железной пряжкой. Сумка была невелика – в неё поместилась бы пачка бумаг, горсть ингредиентов и ничего более.

Я открыл её. Кожа трескалась у меня под руками, когда я обшаривал внутренние карманы сумки. Ничего.

Взяв сумку, я вылез из подпола и положил её на верстак в мастерской. Бриджит снова устроилась рядом. Здесь, при более ярком свете, я ещё раз как следует осмотрел сумку, обращая внимание на каждую мелочь: форму, внутреннее устройство, швы. Я вывернул её и встряхнул. С одного конца кожа треснула, и я едва не разорвал сумку. По-прежнему ничего. Я отшвырнул её. Если именно в ней мастер Бенедикт спрятал сокровище, то вор забрал его. Если же это не так, я снова зашёл в тупик. Расстроенный, я задумался, что на самом деле представляло собой сокровище. Золото, как я сперва думал? В эту сумку влезло бы немало монет. Но она была предназначена не для денег, а для записей и ингредиентов.

Я снова принялся размышлять. Если сокровище – не золото, то как я его опознаю? Это должно быть нечто выделяющееся, нечто особенное. Исаак тоже так говорил, припомнил я. «Нечто особенное. То, что Бенедикт хотел передать именно тебе и только тебе». А потом сюда проник вор. Посланный Мельхиором. Он отправил одного из своих людей взять что-то по-тихому. Они не хотели, чтобы я или кто-то ещё об этом узнал.

Голова пухла. Мельхиор, который предсказывает распространение чумы и никогда не ошибается… Убийца, который охотился на Галена – единственного человека, способного сделать лекарство от этой болезни…

И мой учитель. Он раньше был специалистом по чуме.

«Гален нашёл лекарство, – сказала Салли. – Так почему кто-то ещё не мог сделать то же?»

«Твой учитель оставил тебе нечто особенное. Рецепт», – сказал лорд Эшкомб.

Голова шла кругом от бесконечных вопросов. Я не мог узнать наверняка, что у меня забрали. Но сидя здесь, в своей мастерской, скучая по своему учителю, думая о Мельхиоре и Галене, о болезнях и лекарствах, я знал одну вещь совершенно точно.

Чем бы ни было это сокровище, я его заполучу.

Среда, 2 сентября 1665 года

Вчерашние смерти от чумы: 1275

Всего смертей: 33 024

Глава 22

В этот день нам не пришлось выслеживать Мельхиора, чтобы его разыскать. Мы точно знали, где он будет. В целях борьбы с чумой король Карл объявил первую среду каждого месяца постным днём, чтобы все могли помолиться. И лондонцы подошли к делу серьёзно. Люди заполоняли церкви, не боясь стоять бок о бок с незнакомцами и полагая, что Господь защитит их, оградив от болезни.

Судя по той толпе, которую мы видели вечера – толпе, идущей за Мельхиором, – больше всего народа должно было собраться в старой церкви Святого Андрея неподалеку от Криплгейтского приюта. Там, где сейчас жил чумной доктор.

И всё же такого я не ожидал… Люди стискивали друг друга плечами. В моих ушах стоял гул тысячи голосов. В то время, когда я ещё жил в приюте, мы иногда приходили сюда на службу. Я считал трещины в выветренных камнях и гадал, сколько ещё простоят эти древние стены. Теперь же, когда в церковь втиснулось неимоверное количество людей, я заволновался, не развалится ли она прямо сейчас.

Мне сдавило грудь – и не только лишь потому, что толпа сжимала меня со всех сторон. Это место остро напомнило мне жизнь в сиротском приюте. С того места, где мы стояли, я видел сложенные из каменных блоков башни Криплгейта; деревья в саду за церковью скрывали большую часть здания. Будь моя воля, я бы сюда не пришёл… Но мы здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям, – одёрнул я себя. Мы пришли посмотреть на Мельхиора.

Да, именно посмотреть на него – в буквальном смысле слова. А для этого надо было войти внутрь. К счастью, пробиться сквозь толпу стало намного легче, когда Том пошёл впереди. Я следовал за ним, Салли цеплялась за мою рубашку.

– Он бы пригодился в Криплгейте, – крикнула она мне в ухо.

Я кивнул. Не знаю, сколько раз я успел пожалеть, что не знал Тома в те дни. Том помог нам втиснуться в церковь, но о том, чтобы найти место на скамье, следовало позабыть. Я уж решил, что нам предстоит стоять в задних рядах, когда Том потянул меня за рукав.

– Смотри.

Он указал на западную стену. Возле неё стоял доктор Парретт. С мечтательным выражением лица он рассматривал витраж, не обращая внимания на толкавших его людей. Том протиснулся поближе к Парретту. Мы прижались к стене рядом с ним. Доктор Парретт, похоже, нас не заметил.

– Здравствуйте, доктор, – крикнул Том – достаточно громко, чтобы его услышали за шумом толпы.

Парретт медленно опустил взгляд. На его лбу поблёскивали бисеринки пота.

– Здравствуй Том. И Кристофер. И Салли, конечно же. – Он снова посмотрел на витраж. – Красиво, не правда ли?

Окно было окаймлено замысловатым рисунком из цветов. В центре воскресший Христос возносился на небеса. Внизу осталась его открытая пустая гробница. Над ним парил голубь с оливковой веткой в клюве.

По моему позвоночнику пробежал холодок. Витражное окно и в самом деле было красиво, но я полагал, что доктор говорил не о мастерстве художника.

– Джеймс скоро будет здесь. – Доктор Парретт улыбнулся. – Теперь ждать недолго.

Том встревоженно посмотрел на меня. Похоже, он испугался.

– Доктор Парретт… – начал я.

– Вы пришли, чтобы увидеть Мельхиора?

Резкая смена темы выбила меня из колеи.

– Э… Да. Вообще-то я хотел спросить вас о…

– Это мудро. Он знает правду.

– Доктор Парретт, я не уверен, что он действительно…

– Я думал, что этот день никогда не наступит. – Пот стекал с подбородка доктора, капая на его камзол. – Все приметы сходятся. Комета прошедшей зимой, жаркое лето, сближение планет, война с голландцами. Все предвестники конца света. Приходит пророк. Потом появляется лекарство. Это оно, понимаешь? Невинные воскреснут, и мы воссоединимся с теми, кого потеряли. С теми, кого мы любим.

Толпа разразилась аплодисментами. Все звали Мельхиора, кричали, молили. Том совсем растерялся, да и я тоже. Смерти детей, которых Парретт пытался лечить, предсказания Мельхиора, лекарство Галена… Неудивительно, что доктор окончательно свихнулся. При взгляде на него просто разрывалось сердце.

Салли толком не знала доктора Парретта, и его речи озадачили её ещё сильнее, чем нас. Она прижалась к моему боку и вцепилась в меня. Крики толпы делались всё оглушительнее. Человеческая масса разбухла и зашевелилась, точно единое огромное живое существо. На миг мне показалось, что крыша церкви и впрямь сейчас рухнет. И тут появился Мельхиор.

Толпа снова взбодрилась, выкрикивая его имя. Но вскоре голоса затихли, а потом всё смолкло. Мельхиор ждал, стоя в тени арки с южной стороны алтаря. И когда в церкви наступила полнейшая тишина, он вышел вперёд. Дым поднимался от его клюва. Посох он волок за собой по полу, и крыло горгульи звякало о камни, а звук шагов его ног, обутых в кожаные сапоги, разносился по церкви гулким эхом.

Подойдя к кафедре, Мельхиор остановился и обвёл взглядом толпу. Когда он заговорил, его голос сперва звучал тихо, как отзвук далёкого грома.

– В этом городе есть болезнь, – сказал он. – Я хожу среди вас, я лечу вас, я пла́чу с вами. Я слышу ваши слова, ваши мольбы. Потому что в этом городе есть болезнь.

– Спаси нас! – выкрикнул какой-то мужчина.

Другие подхватили:

– Спаси нас! Спаси нас!

Мельхиор подождал, пока крики затихнут.

– Вы просите о спасении, – сказал он затем, – поскольку думаете, что эта болезнь – нечто особенное. Конечно же, вы так думаете. Она разрушает вашу жизнь, ваши семьи, ваши дома. Но я бывал в других местах, в других странах, и я говорю вам: здесь нет ничего особенного. То, что изводит этот город, является болезнью души. И она живёт в сердцах людей с тех пор, как мы впервые попробовали запретное яблоко.

Мельхиор медленно поднял свой серебряный посох. Одновременно он возвысил и голос. Теперь это был подлинный громовой раскат.

– Вы слышали рассказы о лекарстве. Я видел, как оно действует. А вы?

Посох завис над толпой. Люди, стоявшие в передних рядах, рядом с Мельхиором, уставились на горгулью, нависающую над ними.

– Магистраты выздоровели. И их дети выздоровели. А ваши?

Послышался грохот – низкий и тяжелый, – когда люди беспокойно зашевелились.

– Почему вы не видели это лекарство? Магистраты не знают. В чем задержка? Магистраты не скажут.

Гул стал громче, явственнее. Толпа беспокоилась, гнев исходил от неё, словно нарастающий жар.

«Беспорядки… – подумал я. – Если он продолжит в том же духе, в городе начнутся беспорядки».

И тут я понял: он как раз этого и хочет – спровоцировать бунт.

Мельхиор взмахнул своим посохом.

– И вот именно вы, простые люди, страдаете. Это вы… – Его голос дрогнул. – Это вы…

Мельхиор умолк. Он стоял молча, раскачиваясь взад и вперёд. А потом рухнул. Его тело затряслось. Руки и ноги изгибались в конвульсиях. Толпа ахнула и подалась назад, словно собираясь бежать.

Внезапно Мельхиор сел и посмотрел на толпу через стёкла в маске.

– Ангел смерти, – выпалил он и указал в дальний угол, на витраж. В тени его цвета были неразличимы. – Он летит! – произнёс Мельхиор. – Следуйте за ним!

Пророк вскочил с пола, ударив посохом по кафедре, и прыгнул в толпу. Люди шарахнулись. Даже телохранители Мельхиора, казалось, были озадачены.

Он побежал вперёд. Я не думал, что в такой густой толпе это вообще возможно, но люди словно бы исчезали с его пути. Никто не хотел к нему прикасаться.

Толпа притиснула нас к стене, когда Мельхиор пронёсся мимо и выскочил на улицу. Затем толпа закружилась, словно водоворот на реке. Люди кинулись следом за пророком, моля его о спасении. Телохранители тоже побежали за ним, грубо расталкивая прихожан и стремясь добраться до своего предводителя.

Я прикрыл голову, пытаясь сдать в сторону от толпы. Большая рука схватила меня и крепко обняла. Глянув через плечо, я увидел, что Том держит меня и Салли, повернувшись лицом к нефу, так что несущаяся мимо орда била в спину его, а не нас.

Казалось, прошла вечность, прежде чем людской поток иссяк. Том отпустил нас, и я обернулся, оглядываясь по сторонам. В церкви почти никого не осталось. У входа старуха стояла на коленях, склонив голову. Чуть поодаль сгрудилась семья из пяти человек, дети плакали, уткнувшись в штаны отца. Ещё несколько ошеломлённых людей задержались в церкви. Доктор Парретт тоже ушёл вслед за своим новообретённым пророком.

Салли сползла по стене, тяжело дыша. Она побледнела и прижимала руки к рёбрам. Я опустился на колени рядом с ней.

– С тобой всё хорошо?

– Надо отвести её домой, – сказал Том, но Салли отмахнулась от нас:

– Я в порядке.

Она отлепилась от стены, пытаясь улыбнуться, но улыбка больше напоминала гримасу.

– Оно и видно.

– Эта речь… – сказал Том, покачав головой.

Он видел то же, что и я. Мельхиор сознательно распалял толпу, направляя её против магистратов. Я готов был поклясться: если бы он не прервал свою речь, погнавшись за ангелом смерти, он направил бы людей к ратуше, и толпа сожгла бы её.

– Надо идти за ним, – сказала Салли. – Посмотрим, что он собирается делать дальше.

– И так ясно, что он будет делать, – ответил Том. – Предскажет ещё больше смертей. Именно поэтому не надо за ним идти.

Том обернулся ко мне, словно ожидая, что я начну спорить. Но я не начал.

– Том прав.

– Да? – Он прищурился. – Почему?

– Оглянись вокруг. Все ушли. Даже охранники Мельхиора.

– И что?

– А то, что Мельхиор здесь живёт.

Том нахмурился.

– Я не понимаю, при чём тут… О нет!

С того места, где мы стояли, я видел только край двери, из которой вышел Мельхиор перед своей речью. Он оставил её открытой.

– У нас больше не будет такого шанса, – сказал я.

– Нам и не нужен такой шанс! – сказал Том. – Кристофер!

Я побежал по проходу мимо рядов скамеек. Несколько оставшихся прихожан были слишком погружены в себя, чтобы обращать на меня внимание. Я проскользнул под арку и проскочил в дверь. Салли следовала за мной, а Том нехотя волочился сзади.

Комната к югу от алтаря была просто небольшой прихожей. Слева располагалось такое же маленькое помещение, где хранились щётки, мётлы и прочие вещи для уборки. Впереди была дверь, выводившая в сад за церковью. Справа находилась ещё одна дверь с узким горизонтальным окошком на уровне глаз. Сквозь него я видел каменные ступени, уходящие вниз, и лампы, освещающие лестницу. Я дёрнул дверь.

– Заперто, – пришлось признать мне.

Полагаю, этого следовало ожидать. И всё же я ощутил горькое разочарование. Салли же взглянула на меня с недоумением.

– А ты не хочешь воспользоваться ключами?

– Какими ключами?

– Церковными. Они за дверью.

Теперь я посмотрел на неё озадаченно.

– Зачем мне ключи от церкви?

Салли посмотрела на меня с любопытством, а потом протиснулась в кладовку. Пошарив по стене за старыми заскорузлыми щётками, она добыла связку ключей на железном кольце и протянула мне.

Я смотрел на ключи, глупо моргая.

– Как ты узнала, что они там?

– Мы иногда приходили сюда из Криплгейта. В глубине сада есть одна неприметная тропинка…

Я знал об этой тропинке и сам порой пользовался ею, когда выбирался из приюта ночью. Но обычно я ходил в какие-нибудь места поинтереснее – в доки, где можно было побегать среди кораблей, или на задний двор театра.

– Зачем залезать в церковь?

– Чтобы пошарить в кладовой. По вторникам, когда сторож отлучался в кабак. – Салли была удивлена. – Разве вы, мальчишки, так не делали?

– По вторникам у нас как раз был день порки, – сердито сказал я.

Она пожала плечами и повернула ключ в замке.

– Видишь?

Салли открыла дверь и зашагала вниз по лестнице.

Том в ужасе наблюдал за ней, прижав ладони к щекам.

– Она ещё хуже тебя.

– Да, – подтвердил я. – И она мне, пожалуй, нравится.

Глава 23

Мы двинулись вниз по ступенькам. Том то и дело хватался за мой рукав.

– Перестань, – прошептал я, – столкнёшь меня с лестницы.

– Может, хоть это вправит тебе мозги, – прошептал Том в ответ. – Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда мы залезли под землю?

– Ты не помогаешь.

– Я не пытаюсь.

Винтовая лестница вывела нас в узкий коридор, освещённый четырьмя лампами, висящими вдоль правой стены. Напротив каждой лампы располагалась дверь, а ещё одна виднелась в дальнем конце, напротив ниши.

– Что там? – спросил я Салли, снимая лампу с крючка.

Она пожала плечами.

– Мы туда не лазили. Только в кладовку. Знаю, что в одной из этих комнат жил церковный сторож.

– И где он теперь? – спросил Том.

– Умер от чумы. Кстати, Мельхиор предсказал и его смерть. Я сама слышала.

Она показала нам кладовую, расположенную за первой дверью возле лестницы. Внутри мы нашли несколько бутылок вина для причастия и несколько дюжин банок с консервами. Тут же были и банки с обычными травами и специями для кухни – мятой, гвоздикой и тому подобным. В основном же продукты отсюда убрали. На полке рядом с консервами остался круг твёрдого сыра. В нём торчал нож, и недоставало одного клина; пол был усыпан крошками.

Следующие две комнаты были забиты старой церковной утварью: потускневшие кресты, пыльная мебель, раскрашенные святые, глядящие из сломанных рам.

Затем следовала пустая комната. Здесь был только железный крюк, вделанный в дальнюю стену.

Мы подошли к последней двери в конце коридора. Но сперва моё внимание привлекла ниша. Я остановился, глядя на неё. Салли и Том встали рядом, учащённо дыша.

– Боже ты мой! – удивился Том.

В нише висела картина – темпера, потрескавшаяся от времени. На ней был изображён мужчина, окружённый толпой зевак. Коленопреклонённый, он вскинул руки в молитвенном жесте. У него на коленях лежал человек, одетый в одну лишь набедренную повязку; его бледная кожа была покрыта яркими красными язвами. За их спинами стоял скелет, его костлявая рука тянулась к больному, а череп глумливо ухмылялся.

По обе стороны от картины каменная арка, обрамлявшая нишу, была покрыта изысканной резьбой. Скульптурная группа справа изображала ангела со сложенными крыльями, окружённого десятком молящихся людей. В одной руке ангел держал меч, его остриё касалось земли. Строгим взглядом он смотрел на каменную фигуру напротив.

Фигура слева также являла собой ангела. Его прекрасные черты исказила усмешка. У этого ангела тоже был меч, и тоже направленный остриём вниз, но более короткий, узкий и изящный, чем клинок его противника. Он попирал ногой груду черепов.

Из-за спин ангелов взлетали крылатые воины. Они стремились вперёд. Их фигуры рельефно выступали из камня. Воины встречались в центре арки, скрещивая мечи.

Две главные фигуры были ангелами смерти. Справа – Михаил, слева – Самаэль. Над головами ангелов их солдаты сражались за души мёртвых.

– Смотри, – прошептала Салли.

Она указала на арку. Рядом с головами Самаэля и Михаила были вырезаны два символа. Мы видели их раньше.

Том покачал головой, что-то бормоча себе под нос. Даже не разбирая слов, я понимал, о чём он думает. Я сам думал так же. Но перед нами была ещё одна дверь, которую следовало открыть.

В отличие от прочих дверь оказалась заперта. К счастью, к замку подошёл один из ключей со связки. В этой комнате явно когда-то жил церковный сторож. В углу стояла простая кровать с соломенным тюфяком. В ногах помещался сундук, а рядом – небольшой комод. На ночном столике возле кровати мы увидели свечу и три бутылки того же причастного вина, которое было в кладовке. Две бутылки были пусты, в третьей осталась пара глотков на донышке. Рядом с кроватью стоял простой шкаф для одежды, старый и растрескавшийся от времени, но достаточно высокий, чтобы доставать до самого потолка. Кроме этого, единственной мебелью в комнате были письменный стол и расшатанное кресло у стены возле двери.

На столе в беспорядке лежали бумаги. Вдобавок там стояла пустая тарелка, масляная лампа и ещё одна свеча, сгоревшая почти до основания.

– Кто-нибудь объяснит мне, что мы ищем? – сказал Том.

– Всё, что можно было забрать из моего дома, – ответил я.

– Например, что?

– Не знаю. Может, золото. Или какие-то бумаги, написанные почерком моего учителя…

Я не хотел этого говорить, но, помимо воли, добавил:

– Допустим, рецепт…

– Рецепт чего?

Я не ответил. Мне не хотелось оглашать, за чем пришли люди Мельхиора, пока сам точно не понял, что же это было. Я стоял, оглядываясь по сторонам. Что-то здесь было не так. Мельхиор казался таким… ну… очень одиозным. А комната выглядела совсем простой. Даже стены были голыми, испещрёнными водяными потеками. И в одном месте на стене темнело какое-то пятно.

– Почему Мельхиор живёт здесь, в подвале? – спросил я.

Том с несчастным видом огляделся по сторонам.

– Думаю, ему это весьма подходит.

– А где ещё ему жить? – спросила Салли.

– В покоях настоятеля, – сказал я. – Если преподобный Гленнон сбежал, то они пустуют. И они намного больше и лучше, чем эта каморка. Интересно, где ночуют охранники Мельхиора?

– Они не ночуют. В смысле не ночуют здесь, а уходят домой.

– Откуда ты это знаешь?

– Мы наблюдали за ними, – объяснила Салли. – До того, как Криплгейт закрыли. Из библиотеки видно фасад церкви. Люди Мельхиора уходят ночью. Двое из них остаются охранять главные двери. Остальные возвращаются только утром.

– А как насчёт боковой двери рядом с лестницей? Из библиотеки её нельзя увидеть.

– Да, но секретная тропка в саду ведёт прямо к ней. И мы там никогда никого не встречали.

Это было странно. Если Мельхиор жил здесь, боковую дверь ему следовало охранять в первую очередь. Ведь любой, у кого есть ключ, может проникнуть в церковь, пройдя через сад, и выйти незамеченным.

– Может, на самом деле он тут не живёт? – предположил Том.

Он отступил назад и продемонстрировал нам внутренности платяного шкафа, в который заглянул, пока мы общались с Салли. Шкаф был пуст. Как выяснилось, и комод тоже. Салли подняла крышку сундука, стоявшего в ногах кровати. Там лежал один комплект нижнего белья и больше ничего.

– Где же вся его одежда? – спросил я.

– Может, она ему не нужна, – предположил Том. – Он ведь постоянно носит этот кожаный костюм.

– Думаешь, Мельхиор в нём и спит? Тут даже постельного белья нет.

Казалось странным, что нигде не нашлось никаких личных вещей. Словно Мельхиор не был настоящим человеком. Если бы не нижнее белье, пустые бутылки и бардак на столе, впору было бы решить, что в этой комнате вообще никто не живёт.

Я подошёл к столу и просмотрел бумаги. Одна стопка лежала под подсвечником, и я поднял его, чтобы на них взглянуть. Вот тогда я и заметил, что чёрное пятно на стене было необычной формы. С левой стороны пятно закруглялось, но с правой его контур ограничивала идеально прямая линия. Я потёр пятно пальцем. На коже остался бледный серый налёт.

– Что это? – спросила Салли.

– Копоть, – ответил я.

Пятно на стене возникло из-за дыма свечи. На самом деле – из-за дыма сотни сгоревших здесь свечей. Но его очертания казались странными. Прямая линия справа означала…

– Здесь раньше что-то стояло, – сказал я, указывая на пустое место.

Картина, может быть? Та, что в нише? Я вышел наружу и осмотрел раму, но не обнаружил следов сажи.

Вернувшись к столу, я ещё раз осмотрел линию, оставленную дымом. Она тянулась вверх и исчезала в темноте; мне пришлось поднять лампу, чтобы понять, где она заканчивается. Определённо, возле этой стены раньше стояло что-то большое. Я провёл по стене пальцами. Не было ни гвоздей, ни колышков, ни крючков, ни чего-либо ещё, забитого в камень. Не оказалось даже дырок, подсказывающих, что некогда здесь имелись какие-никакие гвозди. И всё-таки совсем недавно тут был какой-то большой предмет…

Я огляделся по сторонам. В комнате обнаружилась только одна вещь, подходящая под эту линию. Пустой комод, втиснутый в угол рядом с кроватью. Я подошёл к нему и посмотрел сбоку, оценивая, на какую высоту он поднимался бы над поверхностью стола. И да: здесь были следы сажи. Теперь стало очевидно, что этот комод раньше стоял рядом со столом.

Я нахмурился. Зачем Мельхиор передвинул его сюда? Тут почти не было места. И он, похоже, никак не использовал освобождённое пространство стены. Разве что…

Я схватился за комод и потянул его на себя. Ножки заскребли по камню пола.

– Смотрите!

За комодом обнаружилась ниша. В ней на крючках висела одежда. На сундуке, втиснутом в нишу, стояла обувь. Здесь оказалось три разных костюма. Первый являл собой комплект шелковой одежды: бриджи и чулки, вышитый жилет, а также шёлковый камзол и шарф. Это явно была одежда богатого человека. И тем более странным – по сравнению с ней – показался следующий костюм. Грязное и поношенное тряпьё – лохмотья нищего. Прорехи на куртке и штанах были заделаны нелепыми заплатами. Одежда походила на… Нет. Не походила. Это и была та самая одежда – один в один.

– Майлз Гаспар, – выдохнул я.

– Кто? – переспросила Салли.

– Нищий, который приходил в Блэкторн.

Тот, что искал работу и просил еду для своих детей, когда люди Мельхиора пытались купить венецианскую патоку.

– Это его одежда.

В нише был спрятан ещё один комплект, выглядевший довольно просто и незамысловато: рубашка, шарф, камзол, бриджи… Обычная одежда, которую мог бы носить лавочник или торговец. Люди в такой одежде проходят мимо вас на улице, не удостаиваясь второго взгляда… Вот только одно привлекало внимание: все вещи были синими.

У меня заколотилось сердце. Я протянул руку и сдвинул шарф, уже зная, что увижу. На камзоле, на груди слева, был пришит бронзовый медальон.

Глава 24

Мельхиор. Это был он. Не его люди. Сам Мельхиор проник в мою аптеку.

Дрожащими руками я стащил с крышки сундука обувь. Её было три пары. Одна – простая кожаная, окрашенная в синий цвет. Вторая из кожи, так хорошо начищенной, что она блестела. Третья пара – грязные ботинки с истёртой подошвой. Всё соответствовало одежде.

В сундуке лежали несколько разных париков и стопка шляп. Под ними нашлась деревянная коробка с набором тонких кисточек, несколько накладных бород и маленькие керамические контейнеры с разноцветными пастами – грим. Было также отделение, полное поддельных шрамов, струпьев, даже фальшивых носов. В том числе лежал один довольно крупный нос с бородавкой возле кончика. Такой же, как у Майлза Гаспара.

– Маскировка, – сказал я. – Это всё маскировка.

– Кристофер.

Я поднял взгляд. Том указывал на шёлковый наряд.

– Это я тоже видел раньше, – проговорил он.

– На улице? – спросил я.

– В твоей аптеке. Человек, одетый так же, приходил в Блэкторн.

Я уставилась на одежду, но не мог припомнить ничего подобного.

– Ты был в мастерской, – пояснил Том. – Человек, одетый в это, приходил в субботу. Он спрашивал мастера Бенедикта.

– Что он сказал?

– Да ничего, клянусь. Только то, что хочет поговорить с Бенедиктом Блэкторном. Я ему рассказал, что случилось из-за культа Архангела, и тот человек, казалось, удивился. Он спросил, кто заменил мастера Бенедикта в качестве аптекаря, и я ответил, что никто. И что аптека-то на самом деле не работает. Потом он ушёл.

– Как он выглядел?

Том слегка покраснел.

– Я… вообще-то я его не рассматривал. Думаю, обыкновенно. Понимаешь, я ведь потом не узнал его в том нищем.

И не узнал бы, как Дороти не узнала человека в синем. Все они были замаскированы. Разная одежда, фальшивые носы… кто-то горбился, кто-то прихрамывал. Перевоплощения из одной роли в другую.

Я отступил назад, пытаясь собрать воедино всё то, что сделал Мельхиор.

Он пришёл в мой магазин в субботу и, по словам Тома, уверял, будто хочет поговорить с мастером Бенедиктом. Он, казалось, удивился, узнав, что мастер Бенедикт мёртв.

В понедельник Мельхиор вернулся в костюме нищего. Заранее он послал своих людей купить венецианскую патоку. Но Том уже сказал Мельхиору, что хозяин аптеки умер, и он должен был понимать, что здесь его людям ничего не продадут. Однако они, казалось, были искренне раздосадованы моим отказом. И судя по тому, как они реагировали на нищего, едва ли эти люди знали, кто он такой на самом деле. Это значило, что они были просто отвлекающим манёвром. Маскировка Мельхиора обманула их так же, как и нас.

И Мельхиор использовал этот манёвр, чтобы засунуть кусок деревяшки в паз замка – так, что мою дверь нельзя было толком запереть. Потом он обыскал аптеку. Когда мы ушли, он переоделся и вернулся. У него было достаточно времени, чтобы обшарить дом.

Вдобавок… Я думал, что Мельхиор мог прийти за сокровищами моего учителя, потому что в понедельник его люди подслушали наш разговор с Исааком. Но Мельхиор был в аптеке в субботу, ища мастера Бенедикта. Когда он отправил в Блэкторн своих людей в понедельник, он уже знал, что собирался туда влезть. А значит, за чем бы он ни приходил, это понадобилось ему ещё до того, как Исаак вообще вернулся в Лондон. До нашей с ним беседы, до того, как я получил письмо от своего учителя. До того, как я узнал о сокровище. Стало быть, либо Мельхиор узнал о нём раньше меня, либо он действительно приходил ради чего-то другого.

Маскировка за маскировкой – и всё связано с моим учителем… Впрочем, нет. Не всё. Кто-то пытался застрелить Галена. Аптекарь видел своего несостоявшегося убийцу – человека в поношенной одежде. Я был готов поспорить: это тоже Мельхиор, снова надевший костюм нищего. А если так, то Мельхиор пытался убить Галена.

Нищий. Простолюдин. Дворянин. Чумной доктор. Актёр.

Вот кем был Мельхиор. Актёром, играющим множество ролей. И самая главная его роль…

– Пророк, – сказал я. – Это тоже всего лишь маскарад.

– Но его предсказания всегда сбываются, – возразила Салли. – Он действительно знает, куда в следующий раз ударит чума.

– Значит, он сам заражает этих людей, – сказал я. – Потому что всё остальное – подделка.

Я понял, что даже бронзовые защитные медальоны – фальшивка. Он взял символ Архангела Михаила и символ Самаэля, увидев их на этих резных фигурах за дверью комнаты. Просто реквизит, который актёр приспособил для своей пьесы.

Том направился к двери.

– Нам надо уходить.

– Нет.

После всего, что мы обнаружили, я уже не мог просто повернуться и уйти.

– Постарайтесь оставить всю обстановку в первозданном виде. Но обыщите тут всё. Ищите везде. Обшарьте всю комнату.

Салли немедленно принялась за дело, копаясь в сундуке. Том какое-то время стоял столбом, с очень несчастным видом, но затем начал выворачивать карманы одежды Мельхиора. Я же первым делом осмотрел стол, читая бумаги. Большинство из них оказались еженедельными списками смертей. На рабочем столе лежало перо и стояла чернильница, но я не видел ничего, написанного рукой самого Мельхиора.

С правой стороны в столе было два ящика. Я открыл верхний и нашёл несколько аптечных банок без этикеток. Открыв одну, я почувствовал запах мёда и трав. Вкус клейкой смеси внутри подтвердил моё предположение. Это была венецианская патока, но изготовленная не моим учителем. Она же заполняла и остальные банки…

Я подскочил на месте. Сердце бешено заколотилось. Не исключено, что Мельхиор распространял чуму. И, возможно, он делал это с помощью своей венецианской патоки. А я только что попробовал её!

Я чуть не выронил банку и попытался выплюнуть патоку, но тут же сообразил, что чуму Мельхиор вероятно всё же распространяет не так. В конце концов, он давал Салли патоку в Криплгейте.

Я задумался.

– Те дети, которых он заразил в приюте, – сказал я Салли. – Он прикасался к ним? Давал что-то особенное?

– Нет, вряд ли. Он давал нам всем только патоку. – Она склонила голову набок. – И он попросил магистратов помолиться за них, прежде чем начинать лечение. Мы сделали то же. Помолились, я имею в виду.

– А где был Мельхиор?

– Не знаю, я не смотрела на него. Я тоже молилась.

Вот оно. Снова отвлекающий манёвр. Так же, как в моей аптеке. Так же, как с перьями вчера на улице. Мельхиор отвлекал внимание. Но это знание не слишком-то помогало. Если Салли не смотрела на него, то не могла и увидеть, как он заразил детей чумой. Она не сумела вспомнить ничего важного, поэтому я вернулся к столу и открыл второй ящик.

Внутри лежала книга. Я пролистал страницы.

– Посмотрите-ка на это, – сказал я.

Книга была о черной смерти 1347 года – о самой страшной эпидемии чумы в мире.

Том вздрогнул, рассмотрев гравюры внутри – иссохшие тела, покрытые гнойниками и чумными язвами. Они умирали под косой ангела смерти, льющего в рты жертв яд. Ещё один образ Самаэля для Мельхиора. Интересно, не отсюда ли он взял эту идею?..

Под книгой о чуме оказалась ещё одна. Эту я узнал сразу – травник Николаса Калпепера. У моего учителя была такая же. Последняя книга, которую он купил…

Я пролистал и эту книгу, но ничего необычного не увидел. Подойдя, чтобы положить её обратно, я заметил в глубине ящика небольшой мешочек. Внутри была смесь ароматических растений – какой-то ладан. Я узнал запах: такой же курился в клюве маски Мельхиора. От этих сведений было мало толку.

Я пошарил в глубине ящиков, внимательно изучая содержимое. И там, спрятанная у дальней стенки, лежала набитая сумка. Сердце учащённо забилось, когда я открывал её – я надеялся найти рецепт. Но внутри оказались лишь два небольших кожаных мешочка. Я распутал шнурки, стягивающие горловины. В обоих мешочках лежали травы. В первом они были нарезанные, ещё довольно свежие. Я прикинул, что их, вероятно, сорвали четыре-пять дней назад. Стебли были увенчаны белыми соцветиями. Листья, выглядевшие как широкие лезвия, уже сморщились; их покрывали белые волоски, похожие на войлок. Хотя травы уже заметно высохли, они ещё сохраняли странный мускусный запах.

– Что это? – спросил Том.

– Белокудренник, – объяснил я.

Мастер Бенедикт постоянно использовал его. Это было превосходное растение, обладающее многими лекарственными свойствами. Оно хорошо действовало при кашле и проблемах с лёгкими, удаляя мокроту. Горячий настой вызывал потоотделение. Растение помогало бороться с крупом и чахоткой, а вдобавок использовалось при женских проблемах. В достаточно больших дозах оно действовало как слабительное средство.

Во втором мешочке лежала сухая трава. Высушена как минимум несколько месяцев тому назад. У этого растения были длинные тонкие стебли с маленькими чёрными ворсинками. Из стеблей росли длинные узкие листья, похожие на наконечники копий.

– А это что? – снова спросил Том.

Я повертел растение в пальцах.

– Не знаю.

Оно ничем не пахло. Я откусил кусочек одного из листьев и выплюнул его. Вкус древесный, с оттенком кукурузы, но едкий. Язык слегка защипало. Никогда прежде я не видел такого растения.

Интересно, а мастер Бенедикт видел? Мне вспомнилась аптекарская сумка – та, которую я нашёл, ползая в подполе в поисках сокровища моего учителя. Она предназначалась не только для бумаг. Сумка был устроена так, чтобы носить в ней ингредиенты и компоненты лекарств. Может, Мельхиор украл эту траву? Она была высушена достаточно давно, это вполне мог бы сделать и мой учитель, когда был ещё жив.

Однако с трудом верилось, что это растение и есть то «особенное», что оставил мне мастер Бенедикт. Хотя, может быть, оно могло сделать нечто поистине чудесное… Например, вылечить чуму.

Я вспомнил об ингредиенте, который упоминал Том, – нечто, с чем работал Гален, когда думал, что Том не видит. Секретная составляющая его лекарства, как я предполагал! Теперь я задавался вопросом: возможно ли, что тайный ингредиент – вот эта самая трава? Не исключено, что она главный компонент лекарства. Надо бы забрать её… но тогда Мельхиор поймёт, что здесь кто-то был. И если он украл траву из Блэкторна, то именно туда он и явится первым делом.

Поразмыслив, я взял одну травинку и сунул её в пустой флакон из пояса аптекаря, спрятанного под рубашкой.

– Отлично, ты что-то нашёл, – сказал Том. – Теперь мы можем уйти?

Вероятно, именно так и следовало поступить. Обыск занял довольно много времени. И тот факт, что никто не стоял за спиной, когда Мельхиор убежал из церкви, не значил, что они не вернутся.

– Салли, ты…

Я обернулся к шкафу и замер, поняв, что её там уже нет. Зато я увидел ноги, торчащие из-под кровати. Салли фыркнула и вылезла, перевернувшись на спину. Волосы упали ей на лицо, и она сдула их, поскольку руки были прижаты к больному боку.

Если она продолжит в том же духе, то в конце концов сломает себе это ребро.

– Ради всего святого, что ты там делала? – спросил я.

– Доставала вот это, – выдохнула она.

На её ладони лежал ещё один крошечный свиток. Он напоминал обрывки, которые Мельхиор бросил вчера в огонь. Только вот эта полоска пергамента была целой.

Я схватил пергамент и впился в него взглядом.

– А ещё есть?

Салли покачала головой.

– Не думаю, что Мельхиор его там прятал. Вероятно, просто случайно выронил. Но вот за столом что-то есть.

Салли указала пальцем. Я опустился на колени рядом с девушкой и увидел то же, что и она, – кусок пергамента. Мы с Томом вытащили его. Это была карта Лондона, очень подробная и детальная. Дюжина мест на ней была отмечена красным крестиком – всё в пределах городских стен. Один из крестов немедленно навёл на мысль. Угол Бадж-роу и Уолбрук-стрит. Мы с Салли были там только вчера.

– Именно здесь жил магистрат Иствуд, – сказал я. – И смотрите. – Я указал на другой крест. – Тут находится дом магистрата Денча.

– Это всё места, где были случаи смерти от чумы? – спросил Том.

Я не знал наверняка. Нужно было проверить все эти точки и узнать, кто там жил… Я замер. Том увидел выражение моего лица.

– Что такое? Что случилось?

Дрожащим пальцем я указал на карту. Том проследил за мной взглядом. Над одним из домов был нарисован большой красный крестик. Том нахмурился, рассматривая перекрёсток улиц.

– Но это же…

Он не договорил. Да и не требовалось. Мельхиор пометил на карте аптеку Блэкторна.

Глава 25

Том испуганно захлопал глазами.

– Что это значит? – спросил он.

Я некоторое время изучал карту. Были ли все эти места связаны с пророчествами Мельхиора? Дома Иствуда и Денча – связаны. Мой дом, возможно, тоже, смотря по тому, как воспринимать пророчество в ратуше. Но Мельхиор также предсказал смерть в доме Олдборна, смерти в Криплгейте и здесь, в церкви Святого Андрея. Ничего этого на карте отмечено не было.

Салли кивнула на свиток, который она нашла под кроватью.

– Может, тут есть какая-то связь с этими письмами.

Интересная идея. Я снова развернул свиток, но ничего не понял. Там было слишком много букв, а я не знал, что представляет собой большинство мест, отмеченных на карте.

– Ну и что мы будем со всем этим делать? – спросил Том.

Я понятия не имел. Опять же, наш статус учеников связывал нам руки. Не имея достаточно высокого положения в городе, мы должно были заручиться поддержкой того, кто его имел. И нам потребуются убедительные доказательства того, что Мельхиор делает что-то не так. А у нас пока не было ничего. Разнородная одежда и косметика ничего не доказывали: Мельхиор мог сказать, что просто нашёл их в церкви. Отметки на карте он мог объяснить своими пророчествами. Я не знал, что это за трава в мешке, и не знал, как расшифровать сообщение на полоске бумаги. И, вообще говоря, если кто-нибудь узнает, что мы влезли в комнату Мельхиора, будут крупные неприятности.

Да и кто нам поверит?

Доктор Парретт хорошо нас знал и в иных обстоятельствах мог бы стать ценным союзником, но он окончательно лишился рассудка. Генри был вроде бы человеком вполне здравомыслящим, но он, казалось, безоговорочно верит Мельхиору. Плюс к тому, даже если он и решит провести расследование, ему придётся выступить против чумного доктора. И тогда Мельхиор узнает, что мы проникли в его комнату – а это было совсем лишнее.

Тем человеком, с которым мне действительно имело смысл поговорить, был лорд Эшкомб. Он наверняка бы нам поверил. Я решил, что, как только мы выйдем отсюда, надо надавить на Генри и заставить его организовать мне встречу с магистратом Мэйкоттом.

Сейчас у нас была трава, которую следовало идентифицировать, и свиток, который требовалось расшифровать. И ещё нужно выяснить, что означают все эти кресты на карте.

Я схватил из кучи на столе один старый список умерших и на оборотной стороне как мог точно записал местоположение каждой из точек, отмеченных на карте. Надеюсь, Мельхиор, когда он вернётся, не заметит, что один из пергаментов пропал.

Когда я писал, одно из мест привлекло моё внимание.

– Посмотрите-ка сюда, – сказал я.

Отметка находилась к северу от Темзы, недалеко от Тауэра. Все прочие кресты размещались в других частях карты, а тут ни одного и близко не было.

– Кто там живёт? – спросил я.

Том нахмурился.

– Не знаю. Там в основном портовые склады.

Склады? Я вспомнил, что говорил Генри прошлой ночью. «Я арендовал пустой склад у реки. Гален настаивает, чтобы это хранилось в тайне. Только магистраты будут знать его местонахождение».

Я напомнил об этом ребятам. Том был в ужасе.

– Но если Мельхиор пометил склад Галена…

Сложив список умерших, я сунул его под пояс учителя.

– Нужно посмотреть, что там.

Том даже не стал спорить. Думаю, он был просто счастлив как можно быстрее убраться из церкви.

Мы заперли за собой комнату Мельхиора и дверь в подвал и поспешили в доки.

Там мы ждали, выглядывая из-за груды старых ящиков и наблюдая за зданием, отмеченным Мельхиором на карте. По крайней мере, я думал, что это нужное здание. Со стороны оно не казалось чем-то особенным – просто один из бесчисленных заброшенных складов, которые выстроились вдоль Темзы. Окна были заколочены, как и во всех остальных подобных зданиях, и мы никак не могли выяснить, что происходит внутри.

Однако долго ждать не пришлось; вскоре мы убедились, что были правы. Прошло с полчаса – и входная дверь открылась. Мы увидели Галена. Он высунул голову наружу и быстро огляделся, а потом захлопнул дверь и задвинул засов. Затем сделал то же самое снова – дважды, с интервалом в десять минут. А третий раз аптекарь оставил дверь открытой. Его заказ наконец-то прибыл.

Подъехали шесть доверху заполненных телег, соединённых поездом. С последней спрыгнули двое рабочих и принялись за разгрузку. Первые две телеги были заставлены тяжёлыми глиняными кувшинами. Остальные четыре – нагружены огромными мешками, крепко завязанными и запечатанными. С нашего наблюдательного пункта за ящиками я не мог толком их разглядеть, но догадывался, что прибыла партия ингредиентов, заказанных Галеном. Аптекарь жестом велел грузчикам войти и исчез в темноте. Мужчины принялись таскать мешки и кувшины в здание.

Это был мой шанс.

– Подождите здесь, – сказал я.

– Кристофер!.. – начал Том, но я уже метнулся вперёд, лавируя между телегами.

Я подбежал к зданию, прячась от рабочих. Нужно было каким-то образом заглянуть внутрь. К сожалению, тот, кто заколачивал эти окна, хорошо сделал свою работу. Мне не удавалось ничего увидеть. Я бегал от окна к окну в поисках какой-нибудь щели. Наконец я просто выковырял из одной доски крохотный сучок и заглянул в образовавшуюся дырку.

Через окно был виден длинный коридор с несколькими дверями вдоль него. В торце коридора находилась, по-видимому, очень большая комната. Я увидел проходящего мимо грузчика, который под присмотром Галена нёс туда мешки. За ними виднелись три длинных верстака; я рассмотрел, что на них стоят колбы и реторты.

Я простоял у окна, сколько посмел, а потом бегом вернулся к Салли и Тому.

– Так и есть, – сказал я. – Это секретная мастерская Галена.

Салли нахмурилась.

– Тогда почему нет охраны?

Хороший вопрос. Внутри я тоже не видел городских стражников.

– Может, магистраты не верят, что они будут держать язык за зубами, – сказал я. – Охранники моментально разболтали всем об убийце.

– Значит, они собираются оставить Галена без защиты? Не очень-то умно.

– Безопаснее, если никто не знает, где находится мастерская.

– Да, только вот Мельхиор уже знает, – заметила Салли.

«Магистраты его боятся, – подумал я. – Но вместе с тем ему доверяют. Так что, если Мельхиор спросил, что с лекарством…»

Я покачал головой. Любой из чиновников мог выдать Мельхиору расположение мастерской, даже не подозревая, что задумал этот человек. Фактически единственное, чего Мельхиор не мог получить от магистратов, – это лекарство Галена, потому что аптекарь не сказал им состав. Я начинал думать, что подозрения Галена не так уж и безумны…

Грузчики вышли. Мы пригнули головы, прячась за ящиками и дожидаясь, пока рабочие сложат в телеги пустую тару и уедут. Гален между тем так и не вышел из мастерской.

– Где он? – нервно спросил Том.

– Ему сперва нужно оборудовать эту лабораторию, – сказал я.

Но и сам я тоже тревожился. Один, без охраны, Гален был в опасности. Мельхиор мог явиться в любой момент и закончить дело, которое начал в моём доме.

Секунды превратились в минуты. Минуты тянулись мучительно долго. Я не знал, что делать. Я не мог просто пойти и предупредить Галена. Его удар хватит, если он поймёт, что я знаю расположение секретной мастерской. Гален наверняка решит, что мы с Генри планируем заговор против него.

– Надо разделиться, – сказал я, – и следить за зданием. Убедиться, что Мельхиор не придёт.

– А как мы его узнаем? – спросила Салли.

Отличный вопрос.

– Думаю, придётся опознавать по одежде.

И очень надеюсь, что он не завёл себе новый костюм…

– Салли, ты приглядываешь за дверью. Мы с Томом… ой!

Том дёрнул меня вниз. Дверь открылась. Гален вышел, опасливо оглядываясь по сторонам. Затем он запер склад и зашагал по переулку, ведущему на север.

– Он, наверное, идёт в Блэкторн, – сказал Том. – Мне надо туда вернуться.

Том был прав. День уже перевалил за средину. Если доктор Парретт убедил Галена вернуться к работе, тот будет ожидать, что Том окажется в аптеке.

Вдобавок, учитывая всё, что мы нашли в комнате Мельхиора, мне тоже было чем заняться.

Четверг, 3 сентября 1665 года

Вчерашние смерти от чумы: 1411

Всего смертей: 34 435

Глава 26

Ничего!

Мы с Салли провели остаток дня, просматривая книги и заметки моего учителя о лекарствах и пытаясь определить траву, которую я нашёл в комнате Мельхиора. Я мог поклясться, что никогда раньше не видел такую, но всё равно искал. Я не мог позволить себе пропустить ни единой подсказки.

Это была кропотливая работа. В самом подробном справочнике – травнике Калпепера – упоминалось около четырёхсот растений. Я пропускал самые известные из них – было ясно, что растение Мельхиора не окажется свёклой, – но дело всё равно двигалось медленно.

Как я и подозревал, этого растения в справочнике Калпепера не оказалось.

Я вздохнул.

Осталось всего лишь около сотни книг для поисков плюс собственные заметки мастера Бенедикта о лекарственных травах. Сначала я просмотрел его записи. К счастью, мастер Бенедикт всегда делал подробные наброски растений, которые описывал, так что сразу же было понятно, есть ли смысл читать ту или иную запись. Том помог бы нам, но Гален вернулся в аптеку вскоре после нас – на сей раз под защитой хорошо вооружённых охранников. Он поставил стражу у передней и задней дверей, а затем, как обычно, потащил Тома в мастерскую. Сегодня от былого дружелюбия не осталось и следа: Гален взирал на меня и Салли с нескрываемым подозрением. Том безропотно последовал за ним.

Я был донельзя расстроен. Ну почему всегда и во всём виноват оказываюсь я?!

Огорчённый, я до поздней ночи читал заметки учителя. Когда Гален ушёл, Том выполз из мастерской и рухнул на прилавок.

– Уффффф, – выдохнул он. Выглядел Том ужасно.

– Тебе нужно поесть, – сказал я.

Салли встала.

– Я принесу что-нибудь.

– Не надо, – сказал Том. – Я не голоден.

Я не мог поверить своим ушам.

– Да что он там с тобой делает?

– Бррррр.

– Слушай, оставайся ночевать. Я…

Я не знал, куда его положить. Видимо, нужно было отдать ему моё одеяло. Том оттолкнулся от прилавка и выпрямился. Он уже почти спал.

– Мама хочет, чтобы я вернулся домой.

– Ты уверен?

– Угуууу, – протянул он и потащился на улицу.

Салли тоже продержалась недолго. Мы вернулись к записям мастера Бенедикта, но когда я поднял взгляд, она спала на стуле, положив локти на стол и уткнувшись подбородком в ладони. Я потряс её за плечо. Салли пошевелилась, не открывая глаз.

– Ещё одна книга?

– Конечно. – Я подтолкнул к ней пачку переплетённых заметок. – Можешь почитать на тюфяке.

– Это будет весело.

Она взяла с собой пачку, положила её под голову и тут же уснула. Я сидел возле прилавка и держался за него, пока не осознал, что читаю одну и ту же страницу четвёртый раз, не понимая ни слова.

Я положил голову на руки, чтобы отдохнуть минутку…

Мне снова приснились птицы.

Мастер Бенедикт держал в ладонях маленькие свитки с беспорядочными буквами, кормя наших голубей. Том лежал на спине с закрытыми глазами, сложив руки на груди, перед огромным костром, потрескивающим от жара. Салли прыгала вокруг него, напевая:

Lacrimosa dies illa

Qua resurget ex favilla

Её голос разнёсся эхом, а потом резко умолк.

– Что случилось с Томом? – спросил я.

Judicandus homo reus

Huic ergo parce Deus

Бриджит шагала туда-сюда по плечу моего учителя. Мастер Бенедикт не обращал на неё ни малейшего внимания.

– Ты сам знаешь ответ.

– Нет, учитель. Мне нужна ваша помощь.

Pie Jesu Domine

Dona eis requiem

– Я уже помог тебе, Кристофер, – сказал мастер Бенедикт. – Я дал ответ. Подумай какой.

– Но я не понимаю, – ответил я.

– Должен понять, – проговорил учитель. – У тебя мало времени.

Он вскинул руку. Зашифрованные свитки взлетели в воздух. Но теперь это были уже не свитки. Они превратились в пёрышки. Тонкие белые гусиные перья кружились в воздухе, словно подхваченные ураганом. Мастер Бенедикт схватил меня за воротник – да так, что я потерял равновесие. И я понял, что это никакой не мастер Бенедикт. Кожаная перчатка со слишком длинными пальцами, загнутыми, словно когти, охватывала мою шею. В другой перчатке была зажата аптекарская бутылка. Я посмотрел на стёкла в маске. Из клюва исходили клубы дыма. Они окружали мою голову, и я задыхался.

– Время истекло, – сказал Мельхиор.

Я свалился с табурета. Некоторое время я сидел на полу в тёмной лавке, тяжело дыша. Я встряхнул головой, прогоняя остатки сна, и поднялся на ноги.

Солнечный свет уже начал пробиваться сквозь щели в ставнях. Пришло время кормить Бриджит, а потом возвращаться к работе. Салли приподнялась, потирая глаза.

– Ты не спал всю ночь? – спросила она.

Я чувствовал себя так, как будто бы и впрямь не сомкнул глаз.

– У меня есть пара часов.

– Поискать что-нибудь в книгах?

Я покачал головой и снова сел, листая записи своего учителя. Через минуту на прилавке возникла тарелка с сыром. А рядом с ней – кружка эля.

– Фпафибо, – промямлил я, набив рот.

Салли сонно улыбнулась мне и села рядом, открыв книгу. Я был благодарен ей за помощь – не меньше, чем за еду, – потому что никак не мог сосредоточиться. Сон по-прежнему не давал мне покоя.

Мастер Бенедикт часто говорил, что сны решают проблемы. Я никогда не понимал до конца, что он имеет в виду. Обычно я не запоминал свои сны, а если помнил, то они в основном меня смущали. Но теперь учитель навещал меня вдвое чаще, чем раньше. И оба раза он держал свитки Мельхиора.

Я снова принялся размышлять о пергаменте, который Салли нашла в комнате Мельхиора. Я вытащил свиток из своего пояса. Вчера я потратил так много времени, пытаясь выяснить, что за траву мы обнаружили, что даже не принимался за этот шифр. А следовало, потому что Мельхиор не стал бы скрывать сообщение, если оно не важно. Всё, что было здесь, должно иметь значение. Проблема заключалась в том, что, даже получив целый пергамент, я представления не имел, как устроен этот шифр.

Я попытался прочитать его задом наперед:

ЛДДАЬОАУРТУБВТИИЛТСВКУОСАИУОГИГРРРУААТБЖАТМО

Сдвинуть одну букву:

ПНУБЗВУББФСССДЙДПФБЙТПФЛГТУМЙЙУГВФУСФБПЭБЕЕМ

Сдвинуть две буквы:

РОФВИГФВВШТТТЕКЕРШВКУРШМДУФНККФДГШФТШВРЮВЖЖН

Убрать одну букву:

ОТЖТАРРИОАСУВТИТБТУОАДМАБАУРГГУИОКСЛИВУРАЬДЛ

И две:

ОАТУРГАОВЛТУУЬДМЖАРГОИУСИВТААЛТБАРИУСКТИБРОД

Уже интереснее. Последняя попытка выявила несколько целых слов. В середине – «Арго», что было названием корабля из греческих мифов, и «брод» в конце. Нашёл ли я часть решения? Я не был уверен. Остальная часть сообщения по-прежнему оставалась полной бессмыслицей.

Из уроков мастера Бенедикта о шифрах я знал, что, если перетасовать буквы несколько раз, слова могут появиться просто по совпадению. К примеру, из того же «Арго» может получиться слово «рога» или «гора»… Некоторое время я смотрел на разрозненные буквы, и в голову не приходило ровным счётом ничего. Разочарованный, я опустил перо. Нельзя больше действовать наугад. Потребуются недели, чтобы перебрать все возможные комбинации, а нескольких недель у меня в запасе нет. Если я не наткнусь на ответ, то останусь с тем же самым, что имею сейчас, – гигантским ничем. Мне нужно быть умнее и найти ключ к шифру. Но как? Я не знал о Мельхиоре ничего такого, что могло бы помочь. На самом деле из того, что мы выяснили, получалось, что он обманщик, вор и убийца. У меня возникло чувство, что теперь мы знаем о Мельхиоре даже меньше, чем вначале. Весь он был одной большой фальшивкой.

«У него на столе лежали те книги, – подумал я. – Книга о чёрной смерти и травник Калпепера».

Возможно ли, что ключ к шифру в одной из них? Может, там была какая-нибудь подсказка? Но в комнате Мельхиора я пролистал обе книги и не заметил ничего, что могло бы помочь в расшифровке. Никаких скрытых букв, никаких заметок на полях…

«Никаких заметок», – подумал я.

Я посмотрел на бумагу, лежащую передо мной на прилавке. Лишь несколько простых попыток расшифровать свиток Мельхиора – и я уже покрыл чернилами несколько листов. Но в комнате под церковью никаких черновиков не было. Да, мы обнаружили там свиток, однако не нашли ничего, указывающего, что Мельхиор пытался зашифровать или расшифровать его. А ведь у пророка такой свиток был явно не один. Вспомнить хотя бы те, которые он бросил в костёр у дома магистрата Иствуда. Но, насколько я мог судить, к ним тоже не прилагалось никаких черновиков.

«Я дал тебе ответ, – сказал мой учитель. – Подумай какой».

Я вспомнил один урок, который мастер Бенедикт дал мне давным-давно – в первую же неделю, когда я стал его учеником. В ту субботу он усадил меня за стол и научил самому первому шифру. Обычный сдвиг на одну букву: A превращается в Б, Б становится В – и так далее. В качестве упражнения он заставил меня зашифровать собственное имя.

ЛСКТУПХЖС

– А такой шифр не слишком прост? – спросил я его тогда. – Всего лишь сдвинуть одну букву? Любой догадается.

Мастер Бенедикт поднял бровь.

– Неужели? И что бы ты сказал, если бы я показал тебе это слово и спросил, что оно значит?

Я немного покраснел. Передо мной было моё собственное имя, но я понимал, что ни в жизнь не догадался бы об этом.

– Когда ты знаешь секрет, всё легко, – сказал мастер Бенедикт. – Запомни вот что: не многие могли бы вообще понять, в чём секрет. Большинство людей не умеют читать. А среди тех, кто умеет, немногие владеют навыком шифрования. Если ты не имеешь дела с людьми, которые в этом разбираются – шпионами короля и так далее, – нет необходимости использовать слишком сложные шифры. На самом деле это даже вредно.

Последнее заявление озадачило меня.

– Почему?

– Потому что всё, что зашифровано, в итоге должно быть расшифровано. Ведь кто-то намеревается прочитать сообщение, да? Чем сложнее ключ, тем труднее будет его найти. Есть и другие недостатки. Сложный шифр требует времени для разработки. Если важна скорость, это становится проблемой. Кроме того, шансы на ошибку – как для шифровальщика, так и для дешифровщика – выше. – Мастер Бенедикт указал на листок, лежащий передо мной. – Иногда самые простые шифры – лучшее решение. Если ты столкнёшься с одним из них, вспомни это.

Самые простые шифры – лучшие. Я вновь подумал, что не нашёл никаких черновиков. Если Мельхиор передавал секретные сообщения своим последователям… ну, они не выглядели самыми башковитыми парнями Лондона. Определённо, не те люди, которые могли оказаться опытными дешифровщиками. А значит, шифр достаточно прост, чтобы его мог понять любой.

Любой – за исключением, видимо, меня.

Я с отвращением смял свои бумаги.

Итак, я вернулся к записям мастера Бенедикта, пытаясь найти траву. Салли вышла на улицу. Я решил, что она просто хочет отдохнуть, а потому несказанно удивился, когда девушка вернулась через час, держа в руке свёрнутый лист бумаги.

– Где ты была? – спросил я.

Она протянула бумагу.

– Ходила за последним списком смертей.

Я пробежал глазами записи. В списке были перечислены все зарегистрированные случаи смертей в городе, с указанием причин. В эти дни людям было плевать на любые причины смерти – за исключением одной.

На этой неделе от чумы умерло 6988 человек. У меня сжалось сердце. Больше, чем когда бы то ни было. И все знали, что такие недуги, как чахотка, лихорадка или болезни зубов, очень часто оказывались той же чумой, которую просто не сумели диагностировать. Кроме того, в этот перечень не попали люди, умершие в одиночестве. Если в списке указано семь тысяч, то истинное число, вероятно, ближе к десяти… Если бы только Гален со своим лекарством приехал раньше!

И кстати, где Гален?

– Сколько времени? – спросил я Салли.

– Думаю, часов десять.

Интересно, может, он уже перебрался в свою новую мастерскую? И ещё интересно, где Том. Он должен был прийти давным-давно – уж к завтраку точно, если бы не было других дел. Завтрак Том не пропускал никогда.

– Том не говорил тебе, когда он собирается сегодня начать работать? – спросил я. – Или, может, что-нибудь о переезде в новую мастерскую?

Салли покачала головой.

– Может, Гален велел ему больше не приходить?

– Он бы сказал нам.

– Ну, тогда, может быть, Том просто спит? Он вчера плоховато выглядел.

Мне снова вспомнился сон. Том лежит на спине, с закрытыми глазами, скрестив руки на груди…

Вот теперь я заволновался.

– Схожу проведаю его.

Но никуда идти не пришлось. Едва выйдя из аптеки, я увидел фигуру, бегущую по улице. Женщина придерживала подол платья, чтобы не мешало побыстрее переставлять ноги. Это была мать Тома. Даже увидев меня, она не замедлила бег. Её лицо было красным, как свёкла, пот ручьями тёк по щекам. Она так тяжело дышала, втягивая воздух, словно утопающая.

– Крис… Кристофер.

Она с трудом перевела дух. У меня неприятно заныло в животе.

– Миссис Бейли? В чём дело? Где Том?

– Мы… мы переехали. – Она наклонилась, пытаясь отдышаться. – Поселились… на реке… на одном из кораблей.

Это было ещё одним способом защититься от чумы. Люди платили за места на палубах кораблей, которые стояли на якоре на Темзе. Сотни горожан прятались на воде – своего рода речная версия подземного хранилища Исаака.

– Том с вами? – спросил я.

Она покачала головой, все ещё задыхаясь.

– Нет. У тебя есть… чтобы помочь ему…

– Помочь ему? Что вы имеете в виду? Где Том?

– Я знаю… мы были не очень-то… добры к тебе. – В перерывах между судорожными вдохами она рыдала. – И мы наказаны. Но Том… Том любит тебя. Он ни в чём не виноват. Пожалуйста. Ты должен ему помочь.

Паника сдавила мне грудь.

– Скажите мне, где он!

– В нашем доме.

– Но ведь вы все перебрались на корабль?

– Нет, – миссис Бейли снова зарыдала. – Только я, Билл и девочки. Том остался дома. Ты должен помочь ему! Никто ещё не знает…

Меня замутило.

– Не знает, чего?

– Наша семья проклята, Кристофер! У Тома чума.

Глава 27

Я бежал всю дорогу. Салли отстала, когда я мчался по пустым улицам, мимо закрытых и заброшенных домов. Стук сердца отдавался в ушах.

Это не может быть чума! Она ошиблась. Мать Тома ошиблась. Люди постоянно так реагировали: малейший кашель, сопли – и никто не осмеливался к тебе приблизиться. Каждый сразу же думал о чуме.

Она наверняка ошиблась. Я же видел Тома. Каких-то двенадцать часов назад. Он был в порядке. Я видел его, он был здоров.

«Вот только плохо выглядел», – сказал голос в моей голове.

«Он просто устал», – возразил я самому себе.

«А ещё он не хотел есть…»

На это у меня ответа не было.

«Ты видел его. Видел в своём сне».

«Заткнись».

«Тебя предупреждали. Ты помнишь».

Человек, которого ты любишь, умрёт.

«Заткнись, – сказал я. – Заткнись, заткнись, заткнись».

Том просто вымотался. Мы все вымотались. Это не значит, что он болен. Том в порядке.

Он должен быть в порядке.

Я бежал.

Я не мог ничего понять. Миссис Бейли уверяла, что никому не говорила о чуме. Но окна первого этажа пекарни были забиты досками. На двери висел замок. Рядом с ним был нарисован красный крест высотой три фута, и над крестом – эти жуткие слова.

У двери стоял охранник. С его пояса свисал палаш. Он ковырял искривлённый зуб, торчавший изо рта.

Дом Тома опечатан? Когда же они успели?!

Я дёрнул головой. Это не имело значения. Важно лишь то, что мы ещё можем его спасти! Из всех людей в городе только мы могли спасти его.

Салли остановилась у меня за спиной, согнувшись пополам, держась за бок и пыхтя.

– Лекарство, – пропыхтел я. – Генри говорил, что Гален сделал новое лекарство. Мы должны его найти.

Салли кивнула. Из-за боли она не могла вымолвить ни слова, но всё же повернулась, снова готовая бежать.

– Подожди, – сказал я.

Том в доме совсем один. И наверняка ему страшно.

– Сперва я хочу поговорить с ним. Скажу, что мы принесём лекарство. Скажу, что на самом деле он не один.

Я подбежал к охраннику. От него исходил запах рыбы. Я где-то видел его раньше… Салли приблизилась, переводя дыхание.

Я указал на замок.

– Пожалуйста, откройте.

Охранник перестал ковырять свой кривой зуб и сплюнул.

– Нет.

– Но мне нужно войти.

Он ткнул пальцем в сторону двери.

– Ты разве не видишь крест?

Но я смотрел не на крест. Я смотрел на левую сторону его груди. Когда мужчина поднял руку, я увидел медальон, приколотый к его одежде точно над сердцем. Бронзовый медальон. Он блестел и вспыхивал на солнце.

Вот где я видел этого человека раньше. С Мельхиором. Кривозубый был одним из его телохранителей. У меня свело живот. В голове зазвучал голос учителя: «Будь осторожен, Кристофер».

– Когда опечатали дом? – спросил я.

– Сегодня утром, – отозвался Кривозуб. – По приказу Мельхиора.

– Мельхиор был здесь?

– Я же только что это сказал.

Будь осторожен, Кристофер.

– Я… я аптекарь. То есть вместе с аптекарем. Галеном Виддоусоном. Я его ученик.

Кривозуб фыркнул.

– Ну конечно. А это у нас тут кто? Видимо, королева. – Он шутовски поклонился Салли. – Рад приветствовать, ваше величество. Прошу прощения за вонь.

– Может, эта вещь… – Я начал поднимать рубашку, намереваясь показать охраннику свой аптекарский пояс, и тут сообразил, что оставил его дома.

В панике я совершенно позабыл надеть пояс! Охранник посмотрел на меня с удивлением. Не обращая на него внимания, я перевёл взгляд на окна верхнего этажа.

– Том! Том!

Он не появлялся. Почему?!

– Том!

– Прекрати орать, – рявкнул Кривозуб.

Я ощетинился. Охранник увидел это. Его глаза вспыхнули – тигр, учуявший свежее мясо.

Салли положила руку мне на плечо.

– Пожалуйста, сэр, – нежно пропела она. – Наш друг не отвечает. Возможно, ему нужна помощь.

– Для этого и существует Мельхиор, не так ли?

– Говорить с Томом не запрещено! – рявкнул я.

На самом деле даже входить не запрещено. Мы могли бы спокойно попасть в дом, даже если бы не имели отношения к аптекарям. Нас просто потом не выпустили бы обратно.

Кривозуб пожал плечами.

– Не велено никого впускать, кроме Мельхиора, пока мальчику не станет лучше.

И он снова принялся теребить свой зуб.

– Или пока Том не умрёт, видимо…

Я судорожно размышлял. Мельхиор не хочет, чтобы кто-нибудь входил внутрь. Он даже не позволяет никому поговорить с Томом. Почему?

К сожалению, я был слишком зол, чтобы мыслить рационально.

– Я ученик аптекаря, – горячо сказал я. – Моим учителем был Бенедикт Блэкторн, лучший аптекарь, какого знал этот город.

– О? – Кривозуб наклонился так близко, что я едва не задохнулся от его смрадного дыхания. – Ну, мальчик, а я служил в армии нового образца. И тренировал меня полковник Скроуп – лучший дробитель черепов, какого знала эта страна.

Он положил мозолистую руку на рукоять своего широкого палаша.

– Так что пошли прочь. Вы оба. Или я покажу вам, чему выучился у полковника.

Я не двинулся с места. Охранник улыбнулся и потянул палаш из ножен. Железо скрипнуло о кожу. Салли встала передо мной.

– Приносим извинения, сэр, – сказала она чрезвычайно вежливо. А потом упёрла кулак мне в грудь и оттолкнула назад.

Я схватил её за руки, готовясь оттолкнуть с дороги, но Салли не пошевелилась и в ответ встряхнула меня.

– Ты не поможешь Тому, если умрёшь, – сказала она.

Я смотрел на неё сверху вниз. Кривозуб всё ещё улыбался, держа палаш наполовину вынутым из ножен. Салли не выпускала меня.

– Мы должны рассказать Галену, что они сделали с его помощником. Ты не думаешь?

Разумеется! Я наконец-то опомнился. Гален. Конечно же. И дело не только в лекарстве. Гален был аптекарем. Не важно, что там приказал Мельхиор: Гален имеет право войти и впустить меня.

Мы ринулись в ратушу. На бегу я в последний раз оглянулся на пустые окна Тома. Кривозуб наблюдал за нами, вдвинув палаш обратно в ножны. Кажется, он был немного разочарован, что мы не остались.

Генри сказал нам, что после покушения он поселил Галена в одном из домов, принадлежащих ратуше, поэтому первым делом мы отправились туда. К счастью, по пути нам не пришлось сражаться с толпой, поскольку жилые дома ратуши стояли отдельно от правительственных учреждений и туда можно было подойти с запада по Олдерманбери-стрит. Правда, мы до сих пор не знали, где именно живёт Гален.

– Давай спросим Генри, – предложила Салли.

Но это не понадобилось.

– Смотри.

Перед одной из дверей стояла пара охранников. Я узнал одного из них: он вчера сопровождал Галена в Блэкторн и проверил мастерскую, прежде чем занять пост на улице. Мы подбежали к мужчине.

– Пожалуйста, сэр, – сказал я. – Нам нужно поговорить с мастером Галеном.

– Никаких посетителей, – ответил второй охранник.

Однако первый узнал меня.

– Всё в порядке, они работают с ним, – сказал он и постучал в дверь.

Послышался голос служанки:

– Да?

Я прошмыгнул мимо неё.

– Что за…

Узкий холл вёл в гостиную. Слева виднелась лестница на второй этаж. Через перила перегнулся ещё один охранник. Я кинулся вверх по лестнице.

– Мастер Виддоусон! – крикнул я. – Мастер Виддоусон!

Бежал я не слишком долго. Не успел я добраться до лестничной площадки, как чья-то рука схватила меня сзади. Меня швырнули на пол лицом вниз. Я с размаху ударился о доски. Мужчина всем своим весом притискивал меня к полу, а к горлу прижалось острое лезвие, уколовшее кожу. Я пытался позвать Галена, но вышло лишь хриплое карканье.

– Мастер… мастер Виддоусон!

– Что происходит?

Я повернул голову, надеясь, что лезвие не перережет мне горло. Охранник сверху схватил меня за волосы и посильнее прижал к моей шее короткий палаш. Салли стояла у подножия лестницы; служанка, впустившая нас, крепко держала её за платье. И все они выглядели весьма свирепо.

Гален вышел из спальни, одетый в ночную сорочку, и остановился в дверях. Прищурившись, он рассматривал меня и Салли и словно бы размышлял, не позволить ли страже прикончить нас. К счастью, аптекарь был не настолько уж подозрительным. Пока что.

– Отпустите их, – рявкнул он.

Охранник не столько позволил мне встать, сколько поднял за шею. Служанка поднялась вместе с Салли по лестнице, по-прежнему держа её за платье.

– Мастер, – выдохнул я. – Вы должны помочь Тому. У него чума.

При упоминании о болезни охранник, держащий меня, разжал руки и поспешно отёр ладони о свою накидку. Выражение лица Галена не изменилось.

– Я знаю, – сказал он.

Знает? И просто стоит там в ночной рубашке?

– Тогда что же вы…

Салли резко ткнула меня кулаком, приведя в чувство.

– Мы должны пойти к нему домой, мастер, – сказал я. – Тому нужно лекарство.

Миг Гален молча созерцал меня и Салли, а потом махнул охране:

– Оставьте нас.

Охранник и служанка отпустили меня и Салли и спустились вниз. Когда они были вне пределов слышимости, Гален рассерженно сказал:

– Не болтай о лекарстве перед незнакомцами. Никогда не знаешь, кто может услышать.

У меня закипела кровь. С меня было достаточно галеновской паранойи.

«Не кричи на него, Кристофер», – сказал тихий голос.

Сделав над собой усилие, я подчинился.

– Мастер Виддоусон… – начал я. Но аптекарь оборвал меня.

– Я уже дал Тому лекарство, – сказал он, словно это было нечто само собой разумеющееся.

– Да? – Теперь я совершенно растерялся. – Когда?

– Сегодня утром. Неужели ты думаешь, что я позволил бы своему помощнику умереть от чумы?

– Вы были в пекарне?

– С какой стати? За лекарством пришли люди, и я отдал его им.

Я ничего не понимал.

– Какие люди?

В голосе Галена появились нотки раздражения.

– Помощники Мельхиора, я полагаю. У них были эти дурацкие бронзовые медальончики на груди. Мне сказали, что Мельхиор диагностировал у мальчика чуму, и Генри Коул отправил его помощников ко мне, за лекарством. Вот люди Мельхиора и пришли за ним.

– У вас есть ещё? – спросил я.

– Нет, они забрали всё. А теперь послушай. – Гален выпрямился. – Не о чем беспокоиться. Твой друг примет лекарство. Завтра с ним всё будет хорошо.

Гален говорил уверенно. Я же уверенности отнюдь не ощущал.

Я чуть ли не вломился в кабинет Генри. Он удивлённо выглянул из-за стола.

– Что… О, Кристофер. И молодая леди тоже. Как поживаете?

– Пожалуйста, мистер Коул, – сказал я. – Нам нужна ваша помощь.

Он опасливо посмотрел на нас. Я представлял, как выглядит наша парочка со стороны: я – раскрасневшийся и задыхающийся, Салли – пыхтящая, в сидящем сикось-накось платье, помятом на плечах, там, где служанка схватила её.

– Ну… хорошо…

– Нам очень надо увидеть Тома, – сказал я.

– Тома?

– Моего друга. Такой крупный парень, который работает с Галеном. Нам нужна ваша помощь, чтобы попасть в его дом.

Генри перевёл взгляд на Салли и снова озадаченно заморгал.

– Прости, Кристофер, я не понимаю. Что не так с домом твоего друга?

Я вновь растерялся.

– Он же опечатан.

Генри нахмурился. А потом резко подскочил на стуле. Его очки свалились и запрыгали по полу.

– Ты имеешь в виду… он… Гален?..

– С Галеном всё в порядке. И с нами тоже. Вы… – Я запнулся. – Вы не знали!

– Нет. Боже милосердный.

Генри перекрестился.

Я силился осознать произошедшее.

– Гален отдал последнее лекарство людям Мельхиора, – медленно сказала я. – Они приходили за ним. Чтобы передать его Тому. На самом деле люди Мельхиора сказали Галену, что это вы их к нему отправили. Но вы даже не знали, что Том болен. Это значит, никого вы не отправляли.

– Ну, – сказал Генри, – если Мельхиор присматривает за твоим другом, тогда всё в порядке. – Он с облегчением поднял очки и снова нацепил их на нос. – Тому скоро станет лучше.

Или он умрёт.

– Нам нужно его увидеть, – сказал я.

– Пусть лучше сперва лекарство сделает своё дело. Как ты считаешь?

Что я мог сказать Генри, чтобы убедить его мне помочь?

– Том совсем один, мистер Коул. Его семья перебралась на корабль. Мы бы хотели пойти и позаботиться о нём, пока ему не станет лучше.

– Это очень добрый поступок. – Его голос смягчился. – Но вы же понимаете, что я не могу отменить городские правила? Вы останетесь в карантине, пока лекарство не подействует.

– Я понимаю.

– Ну хорошо. Вы можете пойти с одним из врачей. Думаю, Мельхиор сейчас в ратуше. Я уверен, что он согласится…

– Только не с Мельхиором!

Я сам не ожидал, что это прозвучит так резко. Вид у Генри стал озадаченный.

– Почему бы и нет? Разве ты не говорил, что он опечатал дом?

Салли дёрнула меня за рубашку. Я сделал глубокий вдох.

– Пожалуйста, сэр, я бы хотел позвать доктора Парретта. Он… Доктор Парретт знает Тома, он лечил его с детства. Думаю, с ним Тому будет комфортнее, и он быстрее поправится. Он тоже здесь?

– Вообще-то, его, кажется, нет в городе. Я не видел Джона со вторника. – Генри обеспокоенно покачал головой. – Кстати, с ним всё в порядке? Я знаю, что доктор Парретт твой друг, но он ведёт себя довольно странно.

И «странно» – это ещё очень мягко сказано. Но сейчас не важно. Доктор Парретт, может быть, и безумен, но когда-то он спас мне жизнь. И я верил, что он поможет и Тому.

– Если доктор Парретт вернётся, – сказал я, – пожалуйста, попросите его зайти в Блэкторн.

– Конечно, – сказал Генри. – А сейчас, может быть, всё же, Мельхиор…

– Спасибо, мистер Коул.

Я выволок Салли из кабинета Генри и закрыл за собой дверь. Салли обернулась ко мне.

– Генри не отправлял Мельхиора к Галену.

– Нет, – сказал я.

– Значит, Мельхиор солгал Галену, чтобы получить лекарство!

Видимо, именно этого он и хотел с самого начала. Мельхиор не только обокрал меня, но и забрал лекарство Галена…

И всё-таки что-то здесь было не так. Если Мельхиор уже украл потенциальное лекарство из моей аптеки – или же его основной ингредиент (при условии, что трава, которую я нашёл у него в столе, действительно им была), – то зачем было забирать лекарство у Галена?

Или он украл только один ингредиент? То есть полный рецепт ему ещё предстояло составить?

– Я не могу поверить, что Мельхиор заразил Тома, – сказала Салли.

– Вообще-то, – медленно ответил я, – думаю, он этого и не делал.

– То есть ты считаешь, что Том подхватил чуму где-то ещё?

– Я не уверен, что Том вообще болен чумой.

Салли моргнула.

– Мать Тома сказала…

– Я знаю, что она сказала. Она не доктор. Все в панике. Любой чих принимают за чуму.

– Да, но…

– Слушай. – Я шагал по коридору, размышляя вслух. – Мать Тома никому не говорила, что он заболел. Но когда мы пришли к его дому, оказалось, Мельхиор уже побывал там. Это может значить только одно: он знал, что в то утро Том будет болен.

– Потому что сам же его и заразил, – сказала Салли.

– Я тоже сперва так подумал. И думал бы до сих пор, если бы не тот охранник. Почему он не впустил нас?

– Потому что у Тома чума.

– Войти мы тем не менее могли. Но он даже не позволил нам поговорить с Томом. А почему нет, если Том действительно болен? Кроме того, это был не обычный карантинный охранник.

Салли тоже видела медальон.

– Это один из последователей Мельхиора.

– Если Мельхиор поставил своего соратника охранять дом, – сказал я, – значит, он хочет, чтобы там был человек, готовый беспрекословно выполнять его приказы. Мельхиор входит, а все прочие остаются снаружи. И никто не разговаривает с Томом.

Салли задумалась.

– Но почему нельзя общаться с Томом?

– Ну, если план Мельхиора состоял в том, чтобы украсть лекарство Галена, то он своего добился. Но он по-прежнему должен выяснить, из чего оно состоит, верно? Если рецепт сложный, это может оказаться невозможно в принципе. Если только…

– Не найти того, кто знает состав! – закончила Салли. – Но Том ведь его не знает.

– А Мельхиор не знает об этом. – Я снова начал мерить шагами коридор. – Том работает на Галена. Мельхиор не без оснований полагает, что Том видел, как Гален готовил лекарство. И если ему надо получить от Тома сведения, он не может заразить его чумой. Том нужен ему живым.

Но то, что Мельхиору нужен был живой Том, не означало, что мой друг не пострадает. На самом деле, если Мельхиор начнёт задавать Тому вопросы, а тот не сможет ответить…

– Надо идти к нему. – Я поспешил по коридору. Салли припустила бегом, чтобы не отстать от меня.

– Мы не будем ждать доктора Парретта? – спросила она.

– Нет. Мне просто нужно взять кое-что из аптеки. А потом пойдём к Тому.

– Но тот охранник не впустит нас.

Меня снова охватил гнев.

– Это мы ещё посмотрим!

Глава 28

Кривозуб по-прежнему был у пекарни. Мы с Салли наблюдали за ним из-за угла в конце улицы. Охранник привалился к стене дома и снова принялся ковырять в зубах.

– Как мы мимо него пройдём? – спросила Салли.

– А мы и не пойдём мимо, – отозвался я. – Мы пойдём назад.

Проулок между мясной и ювелирной лавками выводил на узкую улочку за домом семьи Бейли. Как только Кривозуб отвернулся, мы бросились вперёд, пробрались между лавками и направились к чёрному входу в пекарню.

– Задняя дверь ведь тоже, наверное, заперта? – сказала Салли.

– Это меня не остановит. – Я похлопал по аптекарскому поясу, спрятанному под рубашкой. В поясе, помимо всего прочего, лежал флакон с купоросным маслом.

Именно ради этой жидкости, способной разъесть металл, я и заходил домой. Она растворит механизм замка за несколько минут, и…

Я остановился так резко, что Салли врезалась мне в спину.

– Назад! Назад! – прошептал я и толкнул девушку в боковую улочку, из которой мы только что вышли.

– Что случилось? – прошептала Салли.

Я выглянул из-за угла и показал ей что. В шести домах от нас виднелась задняя дверь пекарни, и возле неё тоже был охранник. Он стоял со скучающим видом, опираясь на пику. На его куртке блестел бронзовый медальон.

Салли не могла взять в толк, что меня так удивило.

– Разве у дома не должно быть двух охранников? – спросила она.

– Не одновременно. Один работает днём, другой ночью.

Я выругался. Понимал же я, что Мельхиор будет всячески пытаться помешать нам – и кому бы то ни было – увидеться с Томом. Мне следовало ожидать чего-то вроде этого.

– Как думаешь, можно что-нибудь такое сказать охране, чтобы нас впустили? – спросила Салли.

Я в этом сомневался. Но поскольку мы зашли в тупик, можно было попробовать ещё одну вещь. Я стянул через голову рубашку.

– Возьми это, – сказал я. – И аккуратно сложи.

Я скинул ботинки и штаны, оставшись в одном только нижнем белье, и отдал всю одежду Салли. Она свернула её, с любопытством наблюдая за мной.

– Ты собираешься изобразить сумасшедшего?

– На самом деле изображать будешь ты. – Я вытащил из пояса флакон с винным уксусом и щедро окропил одежду. – Иди и скажи охраннику, что ты служанка семьи Бейли. Допустим, доктор Парретт велел передать эту одежду Тому. Он должен её носить, поскольку это поможет бороться с чумой.

Салли сморщила нос от резкого запаха уксуса.

– На Тома это не налезет.

– Спорю на полкроны: тот стражник даже не знает, как выглядит Том. Просто скажи, что тебе велено отнести ему одежду.

Салли, похоже, не была уверена, что план сработает, но взяла вещи и направилась по переулку к пекарне. Охранник наблюдал за девушкой без особого интереса, пока она не подошла к нему. Я прятался в переулке, выглядывая из-за угла. Салли что-то сказала. Охранник ответил, качая головой. Салли снова заговорила. Охранник ответил. Салли с обеспокоенным видом указала на верхние этажи.

Стражник, казалось, смутился, но вновь отрицательно покачал головой. Расстроенная Салли вернулась ко мне.

– Что ты ему сказала?

– Всё, что смогла придумать. Я попросила разрешения войти, но он не позволил. Я сказала, что меня послал доктор Парретт, но это его не впечатлило. Тогда я спросила: может, он войдёт со мной или хотя бы откроет дверь, чтобы оставить за ней одежду. Я даже предложила просто закинуть её в окно. Я сказала, что потеряю работу, если вернусь к семье Тома, не передав ему вещи. А он ответил, что ему очень жаль, но Мельхиор приказал никого не впускать и не выпускать.

Что ж, я так и думал. Том вовсе не болен. И мы должны попасть внутрь.

Оставался один вопрос как?

Мы вернулись на улицу, спрятавшись в одном из переулков напротив пекарни Бейли. Из тени я изучал дом, прикидывая, как можно туда пробраться. Но сколько бы я ни крутил в голове эту мысль, всё упиралось в одну проблему – охрана.

Дверные замки не остановили бы нас – купоросное масло легко с ними справится. Но дужки замков были сделаны из прочного железа, и чтобы разъесть их, потребуется несколько минут.

Окна первого этажа заколочены. Я могу оторвать доски и разбить стекло, но наделаю много шума. И нужно время, чтобы расширить отверстие и пролезть.

На верхних этажах окна не забиты. Тут помогла бы лестница. Но, опять же, чтобы залезть требуется время. А времени-то у нас как раз и не было. Выходило, что охранник у одной из дверей должен просто исчезнуть, но я сомневался, что сумею надолго его отвлечь.

Кривозуб уже явственно дал понять, что не сойдёт с места, даже чтобы отлить. Стражник у задней двери был не столь неприятным типом, но – держу пари – он тоже не даст себя уговорить. Если они дежурили по тому же расписанию, что и прочие охранники карантина, то их смена кончится в десять, а потом придёт новая пара. Но я полагал, что у них будет тот же приказ. И слишком долго тянуть не следовало.

Может, я думал не в том направлении? Никто прежде не стремился проникнуть в зачумлённый дом, зато многие пытались выбраться из него. Как они это делали?

Наиболее распространённые способы для нас не годились. Когда началась чума, некоторые семьи, находящиеся в карантине, прятали ключи в доме и спокойно выбирались из него – вот почему теперь начали блокировать выходы. Другие просто ломали двери, но нам этот вариант не подходил из-за охраны. И подкупить стражников было невозможно – ясно как день, что они преданы Мельхиору.

Некоторые люди выбирались наружу иначе. Поскольку большинство домов стояли вплотную друг к другу, достаточно было пробить боковую стену и выйти на улицу через соседскую дверь. Но нам пришлось бы сперва ворваться в чужой дом. К тому же стены пекарни были каменными и очень толстыми; понадобится вечность, чтобы проломить их.

Оставался один последний известный мне вариант. Тот, которого я всеми силами пытался избежать. Убить стражу.

Худший способ побега. Люди били охранников дубинками, рубили палашами, стреляли в них из пистолетов и даже сжигали. Я вспомнил беднягу, которому помогали мы с Томом: его ранило взрывом пороха, и он лежал на улице, плача от боли. Я бы напал на Кривозуба с дубиной или палашом, но в отличие от него я никогда не был солдатом. Он прикончит меня раньше, чем я успею поднять оружие.

Правда, у нас остался арбалет убийцы. А ещё я мог бы сделать порох…

Я посмотрел на Кривозуба. Он пошевелился, издав неприличный звук. Знает ли он, чем на самом деле занимается его хозяин? Едва ли. От последователей Мельхиора веяло духом фанатизма. И то, как Мельхиор прятал от всех свои секреты в церкви Святого Андрея, наводило на мысль, что эти люди были просто пешками в его игре. Что он обвёл их вокруг пальца, как и остальных горожан. Если так, то Кривозуб – и все прочие – по-настоящему не участвовали в преступлениях Мельхиора. Но тогда… если единственный способ избавиться от охранников – это убить их, поднимется ли у меня рука? Зайду ли я так далеко, чтобы спасти Тома?

Ответив себе на этот вопрос, я испугался. Потому что ответ был таков: я сделаю всё, что придётся, лишь бы освободить Тома.

Но мне не хотелось никого убивать!

«Пожалуйста, учитель, – мысленно умолял я, – помогите мне! Я не знаю, что делать».

Салли потянула меня за рукав.

– А как насчёт крыши? – прошептала она. – Мы сможем туда забраться?

Я покачал головой. Крыша пекарни покатая, и там нет люка, как в Блэкторне… Но можно добраться до верхнего этажа – внезапно понял я. Дом Бейли был на этаж выше, чем соседний. Если бы я мог подняться туда, то через окно… Я выругался. С этой стороны пекарни окна не было.

– Может, попробовать пробить стену? – предложила Салли.

– Там толстый камень. Это займёт целую вечность. И понадобится…

«Порох», – подумал я.

Нет, ничего не выйдет. Чтобы проломить такую стену, надо больше пороха, чем осталось в аптеке. Тут потребуется… что-то посильнее.

Сердце бешено заколотилось. Я ведь могу это сделать! Пробить дыру в боковой стене дома Бейли, под самой крышей. Но вот звук… Взрыв будет оглушительным. Охранники моментально прибегут проверять. Если только не решат, что взрыв был где-то ещё.

– Пошли, – сказал я Салли.

– Куда?

– Обратно в аптеку.

– Будем ждать доктора Парретта?

Я покачал головой.

– На это нет времени. Кроме того, я уверен, что охранники и его не впустят. Нет, мы просто сделаем там кое-что.

– «Кое-что» – это что? – спросила Салли.

– Фейерверки, – сказал я.

И ещё одну вещь. Ту, которую я обещал Тому никогда больше не делать.

Глава 29

Я поставил на стол три банки. Одна из них была наполнена чёрными кусками, похожими на осколки камня. Вторая – комковатым жёлтым порошком. В третьей лежали колючие белые кристаллы, напоминающие обычную соль.

Древесный уголь, сера и селитра. Однажды они спасли мне жизнь.

– Измельчи древесный уголь и селитру, – велел я Салли, снимая с полки три ступки и три пестика. – Потом смешай все ингредиенты. Одна часть древесного угля, одна часть серы, пять частей селитры. Когда закончишь, не тряси горшок и не ставь его близко к огню.

– Ладно, – сказала она.

– А потом сделай фейерверк. – Я показал ей, как его изготовить, используя в качестве образца свою домашнюю курильницу. – Возьми кусок пергамента и сверни, чтобы получилась трубка. Снизу замотай и привяжи несколько дюймов пушечного фитиля, а внутрь на дюйм насыпь пороха. Потом смешай в равных пропорциях порох, муку и вот это.

Я пододвинул к Салли две банки. В одной лежала порошкообразная соль – квасцы.

– От этого пламя станет зелёным, – сказал я. – А вот от этого будет вонять.

Вторая банка была наполнена жёлтым крестоцветом. Раздавленный, он смердел как гнилое мясо в жаркий день.

– Не переусердствуй с порохом, – предупредил я. – Мы ведь не хотим никого поджечь или устроить в доме пожар. Всё, что нам нужно, – это яркий свет, громкий взрыв и противный запах.

– А ты что собираешься делать? – спросила Салли.

– Ну… ещё кое-что, – отозвался я. – Лучше тебе не знать. Запомни одно: ни в коем случае не входи в мастерскую. Что бы ты ни услышала.

Салли заметно нервничала. И хорошо. Я этого и хотел. То, что мы делали, было не вполне безопасно.

Я взял Бриджит и пошёл в мастерскую. Я планировал запереть птицу наверху, чтобы она не пострадала.

– Это займёт несколько часов, – сказал я Салли. – Не волнуйся. Со мной всё будет хорошо.

Не знаю, кого я на самом деле пытался убедить.

Честно признаться, я жутко трусил. Я использовал «Огонь Архангела» всего лишь раз. Я выжил – как не трудно догадаться, – но мне было невероятно страшно. А ведь тогда я имел при себе рецепт мастера Бенедикта. Теперь у меня его не было.

Изначально я оставил рецепт в секретной лаборатории учителя под особняком Мортимеров. Затем, четыре недели спустя, когда все поверили, что рецепт уничтожен, я забрал его, отнёс к Исааку и попросил спрятать в подземном хранилище. Исаак сказал, что положил его в одну из своих книг, но не уточнил, в какую именно. Так что теперь даже я не знал, где находится этот рецепт.

И тому была очень веская причина.

«Огонь Архангела» никогда не предназначался для смертных. Слишком уж велика была его разрушительная сила. Во время охоты за этой тайной многие погибли. А некоторых убил сам огонь.

Я дал слово Тому, что никогда больше не стану его делать. И пообещал то же самое себе. Но теперь передо мной стоял выбор. Я мог оставить Тома в лапах Мельхиора. Я мог убить людей Мельхиора, пытаясь проникнуть в дом. Или же я мог нарушить своё обещание.

Что ж, я быстро принял решение.

Изготовить «Огонь Архангела»? Это не так-то легко. В тот первый раз, когда я сделал его, я перечитывал рецепт снова и снова, пока он не отпечатался у меня в памяти. Но с тех пор минуло несколько месяцев, и я больше не думал о нём. Я не был уверен, что смогу вспомнить теперь.

Я закрыл глаза, представляя себе секретную лабораторию, аппаратуру, рецепт рядом со мной. Запах пергамента. Чернила. Ровный почерк моего учителя.

Вот оно.

Огонь Архангела

Наполнить мерный стакан азотной кислотой. Поставить стакан в ванночку со льдом. С величайшей осторожностью влить разогретое купоросное масло. Подкладывать в ванночку лёд почти до полного охлаждения. Маленькими каплями влить сироп из оливкового масла и глёта. Тщательно перемешивать в течение… в течение…

О нет. Давай же, Кристофер. Пожалуйста. Ты столько раз его читал!

Тщательно перемешивать в течение… часа?

Нет. Не настолько долго – я был уверен. Полчаса. Перемешивать полчаса. Верно? Я не мог вспомнить. У меня свело живот. Сердце колотилось. Внутренности свернулись в тугой комок. Мне стало трудно дышать.

Я не могу вспомнить! Что делать?! О мастер Бенедикт, что мне делать?

И он ответил.

Я видел его лицо и добрый взгляд.

«Успокойся, Кристофер, – сказал учитель. – Ответ спрятан в твоей памяти. Как его там найти?»

Это было просто.

«Надо уйти с дороги, – сказал я. – И позволить разуму самому отыскать его для меня».

«Каким же образом ты это сделаешь?»

«Переключусь. Займусь чем-нибудь ещё. Буду решать другую задачу».

«И хочу заметить, мой мальчик, задач у тебя сейчас немало».

Я задумался. Мне нужно было сделать сладкий сироп из оливкового масла и глёта. Ладно. Возможно, сперва стоит заняться именно этим? Я подготовил оборудование и взял с полок ингредиенты. Разум бунтовал, пытаясь заставить меня думать о рецепте «Огня Архангела».

«Кристофер…»

«Простите, учитель».

Я вернулся к работе. У меня оставалось не так уж много оливкового масла: Том постоянно использовал его для готовки. Зато было предостаточно глёта – красновато-оранжевого порошка. Я смешал их, нагрел и капнул вязкой жидкостью на тарелку. Капля за каплей ударялись по металлической поверхности. И возникли слова, словно эхо этих ударов. Четверть. Часа.

Я вскочил. Табурет, опрокинувшись, упал на пол.

Тщательно перемешивать в течение четверти часа. Поместить в воду. Смесь осядет на дно. Взять осадок и маленькими каплями добавить его к соде. Повторить три раза. Конечный продукт будет выглядеть как оливковое масло. И не следует забывать об опилках.

Я стиснул ладони и прижал руки ко лбу.

«Спасибо вам, учитель».

Я открыл дверь в лавку. За окнами стояла темень – уже наступила ночь. Салли, свернувшаяся калачиком в кресле у камина, оторвала взгляд от книги. На столе лежали четыре фейерверка, каждый с торчащим пушечным фитилём на три дюйма длиннее предыдущего. И все четыре были прикреплены к «пусковым установкам» – деревянным палкам.

Я обозрел их.

– Они прекрасны.

Довольная Салли улыбнулась. Но улыбка померкла, когда Салли увидела вещицу, которую я держал в руке.

– Это оно и есть?

«Оно» выглядело как небольшой цилиндр из промасленного пергамента длиной три дюйма и толщиной в дюйм. С одного конца тоже свисал кусок фитиля.

– Поверь мне, – сказал я. – Этого более чем достаточно.

– Оно похоже на свечу.

– Но это вовсе не свеча.

Скоро Салли сама всё увидит.

Глава 30

Ждать – нелёгкое дело.

Мы с Салли притаились в узком тёмном проулке, соединявшем улицу Тома с переулком за его домом.

Салли прижимала к груди четыре фейерверка. Я держал «Огонь Архангела»; промасленный пергамент прилипал к пальцам. У каждого из нас был небольшой фонарь с колпачком, но ни я, ни Салли пока их не зажгли.

В шести домах от нас Кривозуб стоял, привалившись к входной двери пекарни. Его напарник шагал взад-впёред по задней улочке, тихо насвистывая, чтобы прогнать скуку. Мы сидели на корточках за углом. Я страшно нервничал, но усилием воли заставил себя не шевелиться. Нас не должны были заметить.

Итак, мы ждали. Город утих, и единственным звуком был раздававшийся в отдалении колокол телеги мертвецов. Потом часы пробили десять, и эхо колокольного звона разнеслось по пустынным улицам.

Салли подтолкнула меня. Я выглянул из-за угла. Прибыла новая охрана. Коренастый широкоплечий мужчина занял место Кривозуба. Его напарник отправился к задней двери, чтобы сменить второго стражника. Они обменялись несколькими фразами и разошлись.

Пора.

Я вынул из пояса трут и кремень и зажёг фонарь Салли.

– Помоги мне с лестницей.

Мы по-тихому взяли её на соседней улице, когда тамошний охранник отлучился за выпивкой. Украденную лестницу мы прислонили к боковой стене ближайшего к нам дома. К сожалению, она доставала только до окна третьего этажа. Я попытался добраться до крыши. Верхняя ступенька оказалась на пять футов ниже того места, куда мне нужно было залезть.

Два дня назад я предлагал Тому забраться на крышу моей аптеки, используя стропила. Теперь же, когда я действительно попытался это сделать, выяснилось, что мне следует извиниться перед Томом: идея и впрямь была ужасная.

Тем не менее я начал подниматься. Салли придерживала лестницу. Балансируя на последней ступеньке, я потянулся, чтобы ухватиться за полукруглое бревно, выступавшее из стены дома. Лестница скрипнула и покачнулась. Я замер.

«Не смотри вниз», – сказал я себе.

И посмотрел вниз.

Салли навалилась на лестницу всем своим весом, чтобы её удержать. Невольно в голову пришла мысль, что будь здесь Том, он бы объяснил мне, какую глупость я совершаю. Хотя я делал это ради него.

Я прижался к стене, схватился за карниз и подтянулся, в конце концов закинув ногу на край крыши. Черепичные плитки тоже поскрипывали, но держались. Я медленно полз вверх по скату. Стекло моего фонаря царапало черепицу, и от каждого нового звука я съёживался. Однако криков тревоги пока не было слышно.

Я добрался до конька крыши и вздохнул с облегчением. Пекарня была в шести домах дальше, поэтому мне ещё предстоял долгий путь, но здания стояли вплотную друг к другу, и если я буду держаться подальше от края, то никаких сложностей возникнуть не должно.

«Хотя ты можешь провалиться сквозь крышу», – напомнил я себе и вздохнул. Как было бы хорошо, если бы не приходилось постоянно напоминать себе о чём-нибудь…

Я пополз дальше.

Я добрался до дома Бейли, не проломив ничью крышу и не сломав себе шею. Я немного посидел, упираясь ногами в стену пекарни и восстанавливая дыхание, а потом зажёг фонарь.

Теперь предстояло сложное дело, и у меня был только один шанс. Если «Огонь Архангела» не пробьёт дыру в стене – Тому конец. И нам, скорее всего, тоже.

Я вытащил из пояса долото и приступил к работе. В свете фонаря я нашёл место, где была самая широкая щель между каменными блоками, и, стараясь работать как можно тише, принялся выбивать выемку.

Действовать следовало быстро. Я велел Салли сосчитать до девятисот, иначе сказать – у меня было всего пятнадцать минут… Внезапно из ниоткуда вылетел снаряд и, волоча за собой пылающий хвост, прочертил в небе огненную полосу. Он сделал дугу над пекарней и взорвался с громким хлопком и великолепной вспышкой зелёного света.

Похоже, счёт до девятисот занял меньше времени, чем я думал…

Я сунул «Огонь Архангела» в выемку и поднёс фонарь к кончику фитиля. С улицы слышались крики. Скрипели двери. Открывались ставни. Я почувствовал вонь горящего крестоцвета, смешанную с запахом пороха и жжёной муки.

Взорвался второй фейерверк. Этот полетел не в ту сторону и рассыпался зелёным дождем над домами напротив.

Криков стало больше.

Вот, сейчас!

Я поджёг фитиль. Он затрещал и заискрил, по нему побежал огонёк, устремляясь к цилиндру. Теперь уже не было времени осторожничать. Я перебрался на крышу соседнего с пекарней дома и спрятался за коньком.

Третий фейерверк был нацелен получше. Он пролетел по переулку за домом Бейли и взорвался на высоте третьего этажа, в двадцати футах от охранника.

– А-а-а! – заорал он. Раздался топот сапог.

К его воплю присоединились другие, в них слышались нотки паники.

– На нас напали!

– Это голландцы!

– Это дьявол!

– Помогите!

Сгорбившись за коньком крыши, я услышал хлопок четвёртого и последнего фейерверка. На этот раз Салли превзошла сама себя: с идеальной точностью он взорвался прямо над домом Тома.

– Господи Боже! Люди, бегите в укрытие! – раздался крик из соседнего дома. – Сюда! Сюда!

И в этот миг ударил взрыв архангельского огня. Раздался гром, словно выстрелила разом дюжина пушек. Во все стороны брызнули обломки камня и черепицы. Они били в стены домов и сыпались на мостовую внизу. Несколько осколков врезались в трубу, возле которой я прятался, и в кожу врезались острые глиняные иглы.

Я перелез обратно через конёк крыши и посмотрел на дело своих рук. Да! Я и вправду это сделал. Там, в стене дома Бейли, образовалась дыра – достаточно большая, чтобы вместить двух человек. Крыша над ней разлетелась от взрыва. И по другую сторону пролома стоял Том. Он в ужасе смотрел на меня.

– Ты… ты… – выдавил он и рухнул на колени.

На один жуткий миг я решил, что Тома ранило взрывом. А потом я увидел его лицо. Он был весь мокрый, пот ручьями стекал по его лбу. Кожа была бледной, почти пепельной. У него подёргивался глаз и, казалось, Том не может толком сфокусировать взгляд.

Я совершил ошибку.

Мельхиор запер Тома не просто так. Он был болен.

Том на самом деле болен.

О Господи!

Глава 31

Я соскользнул вниз по скату полуразрушенной крыши соседского дома и влетел в дыру в стене пекарни. Ударился об пол, стукнулся коленом и чуть не скатился по лестнице. Только быстрая рука, поймавшая меня возле остатков перил, не дала мне сломать себе шею.

Том опустился на колени на пороге своей спальни. Его била дрожь. Он пошатнулся и схватился за дверной косяк.

– Ты взорвал мой дом, – сказал Том, и его тут же вырвало.

Впрочем, в желудке у него почти ничего не было. На пол стекла тонкая жёлтая струйка. Том выплюнул остатки желчи.

Я подошёл к нему. Он отпрянул.

– Не трогай меня!

Я ошибся. Том действительно болен чумой.

– Убирайся отсюда, – сказал он и отодвинулся, выставив руки перед собой. – Держись от меня подальше.

Только прикоснись к нему – и тоже подхватишь заразу…

– Не дури, – пробормотал я.

– Я не дурю.

– Да я не тебе… – сказал я и взял его за руки.

Если бы Том был здоров, он стал бы сопротивляться. Он выкинул бы меня в окно, если бы захотел. Но сейчас он лишь беспомощно повалился на меня.

Перво-наперво нужно было вытащить его отсюда. Я попробовал поставить Тома на ноги. С тем же успехом я мог пытаться поднять лошадь.

– Давай же, Том! Вставай.

Он подтянул под себя ноги и начал было подниматься, но пошатнулся и упал, увлекая меня за собой на пол.

Я сделал вторую попытку.

– Да почему ж ты… уф… такой здоровенный? – жалобно вымолвил я.

– Я не здоровенный. – Том смотрел на меня остановившимся взглядом. – Это вы все мелкие.

– Я не… фух… не мелкий. Я человек нормального размера. А во ты… пфф… гигант…

– Нет, ты мелкий. Как маленький щенок. – Том протянул руку и похлопал меня по голове.

– Прекрати это.

– Гав-гав.

– Ты не мог бы…

Я осёкся. Какой смысл спорить? Болезнь уже разъедала его мозг. Том прекратил лаять на меня и начал петь. По крайней мере, я решил, что это пение. Некое подобие одной из тех мелодий, которые мы слышали от Салли.

Некоторые слова в песне Том заменил очень грубыми выражениями.

– Тс-с, – прошипел я, хотя шум с улицы полностью заглушал его завывания. – Вставай. Мы уходим.

– А лекарство? – спросил он.

Я, хромая, волок его к дыре, которую проделал «Огонь Архангела».

– Я попрошу Галена сделать тебе что-нибудь, когда мы окажемся в безопасности.

– Чем плохо то лекарство, которое у меня уже есть?

– О чём ты?

– На столе в моей комнате, – сказал он. – В мешочке. Какое смешное слово: мешочек. Мешочек…

Я остановился.

– Гален принёс тебе лекарство?

– Не Гален. Мельхиор. Мешо-о-очек.

Мельхиор? Но… Мельхиор же пытался его украсть? Зачем же он тогда принёс лекарство Тому?

Я прислонил своего друга к разломанной стене и ринулся обратно в комнату. В воздухе висела вонь рвоты. Я прикрыл рот рукавом, чтобы меня самого не вывернуло.

Так и есть. Один из кожаных мешочков Галена лежал на ночном столике рядом с кроватью. Значит, Том действительно болен. И Мельхиор действительно принёс ему лекарство. Я ничего не понимал.

Шум, доносившийся с улицы, становился всё громче. Я рискнул подойти к окну и выглянул наружу. В домах, которые не были покинуты, горел свет. Люди стояли у дверей, выглядывали в окна. Охранник, напуганный нашими фейерверками, вернулся. Он посмотрел вверх. Я отпрянул в сторону, прижавшись к стене. Заметил ли он меня? Выяснять это не было времени. Я схватил со столика мешочек и сунул его за пояс. Потом побежал обратно к Тому. Он снова затянул свою балладу, глядя в черноту ночи.

– Привет, Кристофер, – сказал Том. – Ты знаешь, что в стене моего дома огромная дыра?

– Правда? – Я обнял Тома за плечи. Его пот стекал мне на воротник. – Давай посмотрим, куда она ведёт.

– Я не могу. Мне надо вынуть хлеб из печи. Иначе отец взбесится.

– Я уже вытащил хлеб.

– А сладкие булочки?

– Первым делом.

– Как это мило с твоей стороны.

Мы подползли к дыре. Том сморщил нос.

– Тут смешно пахнет.

– Неужели?

– Я узнаю запах. Это ведь… – Его глаза расширились. – Ты же не сделал его снова?

– Сделал. Прости, – сказал я и вытолкнул его в дыру.

Том свалился на крышу и покатился по ней. Я вдохнул прохладный ночной воздух, схватил свой фонарь и выбрался следом.

– Давай, Том. Надо спешить.

– О, привет, Кристофер. Ты знаешь, что в стене моего дома огромная дыра?

Том скорчился. Его снова вырвало – и снова только слюной и желчью.

– Я хочу прилечь, – сказал он.

Крики снизу не умолкали.

– Пожалуйста, Том, – сказал я. – Мы должны идти. Ну пожалуйста. Доверься мне.

– Звучит страшновато.

Я не мог спорить с ним прямо здесь. Мы поползи по крышам прочь от пекарни. Салли ждала нас у приставной лестницы, придерживая её. Теперь, однако, у нас возникла новая проблема. Я не думал, что Том на самом деле окажется болен. Я не смог бы нести его на себе.

– Ты должен спуститься по лестнице. Ладно? – сказал я. – Я буду тебя держать.

Чего бы это ни стоило. Если Том свалится, он утащит за собой и меня. Мутными глазами Том смотрел в щель между крышей и лестницей. Я держал его за руки, пока Том елозил по стене, ища ногами верхнюю ступеньку.

– Говорил же я, что это дурацкая идея, – сказал он.

Старый добрый Том. Наконец он поставил ногу на верхнюю ступеньку и начал спускаться.

– Эй! – раздался голос позади меня.

Я оглянулся через плечо. Через дыру в доме Бейли я увидел силуэт охранника. И он держал в руках нечто, похожее на очень большой топор.

Глава 32

– Они в переулке! – крикнул охранник.

Времени не осталось. Том уже спускался. Я плюнул на осторожность и скатился с крыши, пытаясь схватиться за лестницу.

Чпок!

Звук донёсся сверху. Я вскинул взгляд. На фоне ночного неба надо мной торчала длинная рукоять. Лезвие вонзилось в брёвна за моей спиной. Топор! Охранник кинул его в меня.

Я скатился по лестнице, приземлившись на плечи Тома. Он повалился назад и упал на Салли, толкнув её в грязь.

– Ай! – вскрикнула она.

Вскочив на ноги, я потянул Тома за руку.

– Вставай! Давай же, Том, вставай!

Он помедлил – медлил Том изрядно, по правде сказать, – и не встал. Я обнял его одной рукой за плечи. Салли сделала то же самое с другой стороны.

– Стоять! – Командный голос охранника слышался прямо над нашими головами.

Я поднял взгляд и увидел человека, склонившегося над краем крыши. Он взялся за рукоять топора и выдернул его из балки. А потом развернулся, намереваясь спуститься по лестнице. Я пнул её. Лестница покосилась и, скребя по стене, соскользнула и грянулась о землю. Охранник грязно выругался.

– Бежим, – сказал я.

Отчасти поддерживая, отчасти волоча Тома, мы втащили его в проулок. Салли вскрикнула, и я услышал какой-то тяжёлый грохот у фундамента дома рядом с нами. Я оглянулся, пытаясь понять, что происходит. В пламени фонаря сверкнул металл. Платье на плече Салли было разорвано, в прорехе виднелся красный рубец.

– Кристофер, – сказал Том. – Можно я отдохну минутку? Пожалуйста.

– Охрана швыряет в нас топоры, – сообщил я ему.

– Тогда я потом отдохну.

– Отличная идея, – пробормотал я.

Том продолжал изрекать странные фразы, но хотя бы держался на ногах. И хорошо, поскольку если бы он упал, вряд ли мы с Салли сумели бы его унести.

Мы углубились в путаницу узких улочек. Ни у меня, ни у Салли теперь не было света – я оставил фонарь на крыше, а Салли бросила свой, чтобы не привлечь внимание преследователей. К счастью, раньше мы с Томом так часто бегали по этим переулкам, что я мог ориентироваться тут даже с закрытыми глазами. И это к лучшему, поскольку тьма была сейчас единственной вещью, спасавшей нас от погони.

Крики преследователей эхом отражались от стен. Извилистые переулки, казалось, переплетаются между собой, но я вёл друзей вполне определённым маршрутом. Была одна улица, где я прятался, когда был в бегах три месяца назад.

Дом, к которому я стремился, заметил бы всякий. Потому что он больше не был домом. Он сгорел прошлым летом, оставив от себя лишь чёрный остов с нависающим над ним вторым этажом. Этот дом все прохожие стремились миновать как можно быстрее, отводя глаза, словно горе могло выплеснуться из потемневших руин и просочиться в сердце при одном только взгляде на них.

Для меня всё было иначе: оазис в пустыне, место, где мне непременно помогут. Доктор Парретт укрыл меня здесь, когда некуда было идти.

Не постучав, мы с Салли заволокли Тома внутрь.

– Доктор Парретт! Доктор Парретт!

– Куда мы его положим? – спросила Салли.

Когда я в последний раз был здесь, доктор Парретт поселил меня в старой комнате своего сына. Я кивнул в сторону дверного проёма.

– Вон туда. Доктор Парретт!

На лестнице послышались шаги.

– Кто там? – спросил доктор Парретт.

Как же я был рад услышать его голос! Когда доктор не пришёл сегодня в Блэкторн, я встревожился.

– Кристофер. И Том тоже здесь.

– Уходите, – сказал Парретт.

Я замер.

– Доктор, это я, Кристофер. – Лестница скрипнула. – Тому нужна ваша помощь.

Доктор Парретт спустился на первый этаж. Он стоял в тени, и я не мог толком разглядеть его, но увидел, что доктор держит что-то в руке.

– Здесь вам никто не поможет, Кристофер. Уходите.

Я не мог поверить своим ушам.

– Но… Доктор Парретт… Я…

Он вышел вперёд. Тень от почерневшей балки скрывала его лицо, но фигура оказалась на свету, и теперь я увидел, что Парретт держит в руке.

Пистолет.

Парретт поднял оружие. Впрочем, он целил не точно в меня, а словно бы немного вбок.

– Доктор Парретт, – сказал я, отступая. – Я Кристофер. Вы меня не помните?

– Я знаю, кто ты.

Если он окончательно заблудился в своём безумии, то сумеет ли найти дорогу назад?

– Ваш… ваш сын Джеймс… – начал я.

– Джеймс мёртв.

Доктор сделал ещё один шаг, и я наконец увидел его лицо. И теперь понял. Глаза доктора провалились, щёки покраснели. Лоб покрывали капли пота. Ворот его рубашки – такой красивой и совсем новой – был расстёгнут. Я видел шею Парретта и страшное вздутие сбоку – лиловый отёк, уже ставший почти чёрным. Мы с Салли подались назад.

Чума.

Доктор Парретт тоже заразился. И болезнь, сводившая других с ума, прогнала его безумие.

– Теперь ты понял? – Доктор Парретт опустил пистолет. – Я… Мне жаль… Я не хотел… Прости. Но теперь вы должны уйти. – Он отвернулся.

– Подождите, – сказал я. – Доктор Парретт… Пожалуйста. Не сдавайтесь. Мы приведём сюда Галена. Мы дадим вам лекарство.

Доктор Парретт остановился на полушаге.

– Мне не нужно лекарство, Кристофер, – ответил он и ушёл обратно наверх, исчезнув в темноте.

Глава 33

Оставалось одно последнее место, куда можно пойти. Добраться туда было нелегко, в первую очередь потому, что находилось оно не близко. Наши повороты сбили охранников с толку: преследователи отстали ещё до того, как мы добрались до дома доктора Парретта. Теперь главной сложностью было поддерживать бедного Тома на ногах. Он не переставая умолял меня позволить ему лечь.

– Ещё чуть-чуть, – приговаривал я, и он продолжал кое-как переставлять ноги, но я видел, что каждый шаг был для него пыткой. Тома то и дело рвало желчью – так сильно, что у него разболелся желудок. Каждый миг я молился, чтобы он не рухнул. Но на Трогмортон-стрит это в конце концов случилось.

– Том! – умолял я. – Том, пожалуйста, вставай! Ты должен встать.

Но он не мог, и я не знал, что делать. Мы оказались совершенно беспомощны. Нужен был человек, который помог бы мне нести Тома, но я знал, что никто не осмелится к нам приблизиться. А если вдобавок прохожие позовут стражу…

Выручила нас Салли. Она метнулась к домам с частными садиками и вернулась с тачкой. Блестяще! Мы погрузили в неё Тома и принялись толкать тачку по улице. Мной овладела паника, когда нам встретились двое мужчин. Но они не были стражниками и, увидев нас с телом в тачке, просто повернулись и удрали.

Мы с Салли двигались быстро, почти бегом, пока не добрались до переулка, который я искал. Он вывел нас к лабиринту из десятифутовых каменных стен с шипами наверху. Салли растерялась среди бесчисленных поворотов, но я хорошо знал дорогу.

– Зачем здесь эти стены? – спросила она.

– Они защищают путь к тайному месту, – объяснил я. – Или, во всяком случае, так было раньше.

Лабиринт закончился, выведя нас к кованым воротам. За ним находился сад и особняк с заколоченными окнами. Это место – Мортимер-хаус – когда-то было прекрасным. Теперь же кусты, подстриженные в виде животных, стали бесформенными, а прежде ухоженная трава увяла и выгорела под летним солнцем. В центре сада стоял мавзолей, увитый виноградными лозами, его огибала с обеих сторон потрескавшаяся каменная дорожка.

Три месяца назад тайное подземелье под этим мавзолеем стало нашим убежищем, теперь же там ничего не осталось. В сущности, это и не имело значения: мы всё равно не смогли бы спустить Тома по лестнице. Вместо этого мы протолкнули тачку через заднюю дверь особняка и в гостиной свалили Тома на обитый бархатом диван возле камина. А потом оба рухнули на пол.

Я закашлялся от поднявшейся пыли. Салли взвизгнула, когда что-то пробежало по её ногам. Я увидел, как зверьки один за другим выскакивали в открытую дверь. Кролики.

В углу стояла лампа; на дне ещё оставался слой масла толщиной в палец. Я вынул из пояса трут и кремень и зажег её. Пламя осветило кучу обломков.

Большая часть мебели была сложена у дальней стены. Всё вокруг покрывал тонкий слой каменной пыли, и в комнате стоял запах мела. Некогда отполированные половицы были покрыты засохшей грязью. Следы в гостиной вывели нас к большой дыре, пробитой в полу коридора. Во тьму уводила лестница.

– Что там внизу? – спросила Салли.

Я покачал головой.

– Уже ничего.

Том застонал. Я пошёл к нему. Он повернулся на диване; его воротник был насквозь мокрым от пота.

– Я хочу пить, Кристофер. Пожалуйста. Я так хочу пить…

Я посмотрел на каминную решётку. За ней лежала пыльная куча дров.

– Можешь поджечь их? – спросил я Салли. – Нужно дать ему вот это. – Я вытащил из-за пояса мешочек, прихваченный из комнаты Тома, и протянул девушке.

Салли развязала шнурок и заглянула внутрь.

– Что это?

– Лекарство.

Она нахмурилась.

– Но я думала, что Мельхиор…

– Я тоже не понимаю, – сказал я. – Может, Мельхиор уже получил от Тома всё, что ему было надо, и потом решил спасти ему жизнь? Или же, поскольку Гален и Генри знают, что Мельхиор вызвался дать Тому лекарство, он не может позволить ему умереть, даже если хочет того. В любом случае Том должен это выпить.

– Ладно, – сказала Салли. – Чем развести лекарство?

У меня в поясе был флакончик с водой, но её не хватило бы.

– Подожди. Я поищу что-нибудь.

Когда-то в подземелье под домом было предостаточно воды. А также множество других ингредиентов. Ведь там располагалась тайная лаборатория моего учителя. «Огонь Архангела» уничтожил её, как и всё прочее, что было внутри. А то, что осталось, забрали люди лорда Эшкомба, тщетно пытавшиеся найти секретный рецепт мастера Бенедикта.

Я обогнул дыру и через кухню прошёл в кладовую. Тут обнаружились остатки заплесневевших продуктов, немного эля, который, судя по запаху, давно испортился, и пол-ящика вина. Я вынул одну бутылку и откупорил. Вино немного отдавало уксусом, но я надеялся, что оно подойдёт. Прихватив из кухни кастрюлю и кружку, я вернулся в гостиную.

Салли уже разожгла камин. Я налил в кастрюлю немного вина и поставил её на огонь. Отдал кружку Салли и сел рядом с Томом. Мы ждали.

Я положил руку Тому на лоб. Он исходил по`том, но кожа была прохладной. Не похоже, что у него жар.

Салли взяла мешочек.

– И сколько сыпать?

– Наверное, всё. Том?

Он что-то пробормотал себе под нос.

– Том! Что Мельхиор сказал тебе о лекарстве?

Он поморщился.

– Спросил меня, знаю ли я, из чего оно состоит.

– И что ты ему ответил?

– Что не знаю. А он тогда сказал, что со мной всё будет в порядке. И велел это выпить. Я не хотел. Но он заставил.

– Он готовил для тебя отвар?

– Каждые шесть часов.

– Что?

Том отвернулся. Я осторожно потряс его.

– Сколько раз Мельхиор был у тебя дома?

– Не знаю, – пробормотал Том. – Он приходил и приходил. Чтобы дать мне лекарство.

Приходил и приходил? Вот как?

– Передай-ка мне мешочек, – сказал я Салли.

Она протянула его мне.

– В чём дело?

– Лекарство Галена не нужно пить снова и снова, – объяснил я. – Одного раза достаточно.

Я заглянул в мешочек. Сердце учащённо заколотилось.

– Ты это принимал? – спросил я.

Том не ответил. Я перевернул мешок, высыпав содержимое себе на ладонь. Это была смесь измельчённых трав. От нее исходил запах мяты.

– Что ты делаешь? – спросила Салли.

Я уставился на травы.

– Это не лекарство Галена.

Салли на мгновение замолкла.

– Откуда ты знаешь?

– Я был рядом, когда Гален лечил дочь Олдборна. Лекарство выглядит как серый порошок.

– Тогда что принёс Мельхиор?

Я высыпал смесь на мраморную плитку перед камином и разровнял кучку. Одну за другой я вынимал травы – нюхал, жевал, выплевывал. Первая из трав пахла как мята, но с цветочным оттенком, и вкус у неё был горьковатый. Иссоп лекарственный. Следующая имела привкус земли и сырых бобов. Корень алтея. У третьей тоже был вкус земли, но с нотками лакрицы. Белокудренник.

Я замер.

Белокудренник? Такой же мы нашли в комнате Мельхиора. Я продолжал копаться в смеси трав, теперь ища нечто вполне конкретное. И нашёл. Трава была сильно измельчена, но я узнал стебли и листья. Отлично понимая, что́ это, я всё равно попробовал её на вкус. Он был древесным, с лёгким ароматом кукурузы, и от него щипало язык.

Второе растение из комнаты Мельхиора – то, которое мы не смогли опознать.

– Сними с Тома рубашку, – велел я.

Салли озадаченно посмотрела на меня.

– Что?

– Рубашка. – Я встал на ноги. – Надо её снять.

Я заставил Тома приподняться. Он застонал, но нам удалось придать ему сидячее положение и раздеть до пояса. Я осмотрел его в свете огня камина. Грудь, спину, подмышки. Ничего. Но оставались ещё места, которые следовало проверить.

– Теперь штаны.

Салли подняла брови, однако отвернулась.

– Извини, Том, – сказал я и осмотрел его целиком.

Ничего.

– Что ты ищешь? – спросила Салли.

– Отметины. Знаки чумы. – Я встал и принялся мерить шагами комнату. – У него их нет. Ни сыпи, ни отёков, ни пустул, ни язв, ни волдырей.

– Но… он так сильно болен. – Она нахмурилась. – Если у Тома чума, на теле должно же что-то быть?

– Да. – Я обернулся к Тому. – Как ты себя чувствовал, когда Мельхиор дал тебе лекарство?

– Так же, – сказал он.

– Всё время одинаково? И вчера ночью? И сегодня утром?

– Нет. Мне стало хуже.

Я уткнулся лицом в ладони. Какой же я дурак!

Салли недоуменно покачала головой.

– Я ничего не понимаю.

– Ты сама сказала, – отозвался я. – Если Том болен чумой, у него должны быть какие-нибудь отметины. Но их нет. И ему становится хуже с каждой дозой лекарства, которую дает Мельхиор. У Тома нет никакой чумы.

Я вытащил из пояса стебель, который мы взяли в комнате Мельхиора.

– Его отравили.

Глава 34

Глаза Салли стали круглыми как блюдечки.

– Отравили?

– Это единственное разумное объяснение, – сказал я. – Вот для чего нужно то растение. И вот почему, вместо того чтобы дать Тому одну порцию, Мельхиор заставлял его принимать лекарство снова и снова.

– Но… зачем травить Тома?

Я подумал об охранниках у дома Бейли. И о топоре, брошенном мне в спину… Том тем временем задремал. Я встряхнул его.

– Том. Том!

Он открыл глаза.

– Что Мельхиор у тебя спрашивал насчёт лекарства?

– Я же говорил, – невнятно промямлил он. – Спросил, что мне о нём известно.

– А как насчёт ингредиентов?

– Я ничего о них не знаю.

– Но мы же обсуждали это в аптеке. Ты показал мне, что использовал Гален, а я объяснил тебе, что это такое. Ты говорил об этом Мельхиору?

– Угу, – отозвался Том и захрапел.

«Сперва Мельхиор пытался убить Галена, – подумал я. – А теперь и Тома».

Я снова встряхнул его.

– Что ты видел? Скажи мне, что ты видел, когда Гален работал в моей мастерской.

– Ничего. Оставь меня в покое.

– Но ты должен был что-то видеть. Какой-то ингредиент, какой-то процесс. Хоть что-нибудь!

– Не знаю.

– Что-то должно быть. – Я снова встряхнул его. – Думай, Том. Думай!

– Да не знаю я, – жалобно простонал он.

Но Том должен был знать. Я потряс его посильнее.

– Кристофер! – Салли опустила руку мне на запястье. – Хватит.

Я едва сдержался, чтобы не оттолкнуть её. И тут увидел лицо Тома.

Что я делаю? Почему виню его? Ведь именно я впутал своего друга в эту историю. Я во всём виноват.

– Прости. – Я положил ладонь на грудь Тома. – Прости, Том. Спи.

Он повозился на диване, укутываясь в одеяло. Я встал. Том что-то пробормотал, и я обернулся.

– А?

– Гален, – промямлил Том. – Он у тебя… в мастерской… что-то написал… чётко.

Том снова задремал. Я посмотрел на Салли.

– Чётко написал? Написал что?

– Он сказал «чётко»? – спросила Салли. – А мне послышалось: «щётка».

В этом было ещё меньше смысла.

– Может, он снова бредит? – сказала Салли.

Возможно. Это не имело значения. Как и не важно было прямо сейчас, почему Мельхиор отравил Тома. Сейчас ему требовалась помощь, а я не знал, что делать.

– Если бы у него была чума, мы могли бы, по крайней мере, использовать лекарство Галена. Я не знаю, что это за дурацкое растение. Если Том отравился им, то я не представляю, где взять противоядие. Я даже не знаю, существует ли оно вообще.

– Мы могли бы вернуться к записям твоего учителя…

– Зачем? – Меня охватывало отчаяние. – Мы просмотрели все его лекарства…

Я осёкся.

– В чём дело? – спросила Салли.

Какой же я идиот!

– Мы не там искали, – выпалил я.

– Но мы читали заметки твоего учителя о лекарствах.

– Именно! О лекарствах. А это – яд.

О ядах у мастера Бенедикта были совершенно другие записи. Мне даже не пришло в голову поискать среди них. Но можно было сделать это теперь.

– Надо вернуться в Блэкторн, – сказал я.

– Сейчас? Пойдём вместе? Но кто-то ведь должен побыть с Томом.

Мне ужасно не хотелось оставлять его здесь. Если Том проснётся в одиночестве, он испугается. Тем не менее Салли не могла сделать для него ничего особенного. А две пары глаз лучше одной.

Салли беспокоило, как мы туда доберёмся.

– Что, если люди Мельхиора будут нас поджидать?

– Конечно, будут. Вот почему мы войдём не через дверь.

Глава 35

Мы снова украли лестницу.

Мы с Салли взяли её возле чумного дома на соседней улице и забрались на крышу здания рядом с аптекой. Блэкторн не стоял впритык к соседнему дому, но расстояние между ними было всего два фута, и мы без труда перескочили на нашу крышу. Я двинулся к люку, когда Салли схватила меня за рукав и указала на улицу. Напротив аптеки в тени покинутого дома стоял человек. Второй шёл по переулку. Эти двое старательно игнорировали друг друга. Дойдя до конца улицы, мужчина повернулся и направился в обратную сторону.

Люди Мельхиора, как мы и думали. Наверняка в переулке за аптекой есть и другие. Я мысленно возблагодарил Галена за его паранойю. Если бы не она, мы никак не смогли бы попасть в дом.

Мы тихо пролезли в люк. В темноте я дошёл до спальни мастера Бенедикта и взял с подоконника фонарь. Накрыл его материей, вытащенной из сундука учителя, вынес в коридор и только тут зажёг. Укутанный тканью, фонарь испускал совсем слабый свет, но этого должно было хватить.

– Только не подходи к окнам, – прошептал я. – И давай постараемся не шуметь.

Книги о ядах были в мастерской. Мы медленно спустились, замирая от каждого скрипа ступенек. Оказавшись на первом этаже, я убедился, что обе двери заперты, а потом снял с полки возле рабочего места Галена четыре книги и передал их Салли.

– Вроде бы это всё, – сказал я.

Салли разложила книги на верстаке посередине мастерской. Я же продолжал смотреть в угол, где работал Гален.

Что ты видел, Том? Что пытался узнать Мельхиор?..

Как и прежде, Гален оставил мастерскую в идеальном порядке. Разделочные доски были вымыты и сложены аккуратной стопкой. Пестики и ступки словно никто и не трогал. Даже щётки и мётлы казались совершенно чистыми.

Я направился к Салли. Мне не давали покоя последние слова Тома. «Он написал… чётко». Я обернулся. Салли показалось, что Том сказал «щётка».

Половая щётка стояла в том самом углу, где работал Гален. Я взял её и повертел в руках. Поднёс к фонарю. Щётка была всего лишь щёткой. Я почувствовал себя кретином. Том просто бредил. А мне нужно заняться поисками яда.

Я уже собирался вернуть щётку на место, когда что-то заметил краем глаза. В тусклом свете мне показалось, что это просто тень. На ручке щётки темнело пятно. Я лизнул большой палец и повозил им по дереву. Кожа потемнела. Я прикоснулся к ней кончиком языка. Горечь с привкусом металла…

Чернила.

Гален что-то написал на щётке? Я осмотрел ручку повнимательнее. На дереве были царапины, но я не заметил в них никакой системы. Конечно же, ручка щётки исцарапана – я пользовался ей много лет.

– Что это? – спросила Салли.

Я покачал головой.

– Не знаю.

И разбираться нет времени. Том умирает. Единственное, что сейчас важно, – выяснить, как его спасти.

Мы взялись за книги. Я вынул растение, которое забрал из комнаты Мельхиора, и положил его на стол, чтобы оно всё время было у нас перед глазами.

Я листал страницы так быстро, как только мог. Как обычно, мастер Бенедикт сделал маленькие наброски ядовитых растений, которых не было у авторов книг, и это помогало нам определять их быстрее. Учитель также писал свои собственные заметки, заполняя поля и часто залезая на основной текст.

В первых трёх книгах ничего не было. А потом Салли схватила меня за запястье.

– Кристофер!

Я наклонился. Мастер Бенедикт сделал свою запись прямо поверх текста. Я едва мог разобрать слова.

Куколь посевной. Стебель длиной более трёх футов, покрыт тонкими белыми ворсинками. Наверху разветвляется. На каждом отростке – по одному пятилепестковому цветку без запаха, диаметром от одного до двух дюймов. Цветёт летом. Цветы – от тёмно-розовых до фиолетовых с чёрными прожилками на лепестках…

Я перестал читать.

– Куколь растёт повсюду, – прошептал я. – Мельхиор использовал не его.

– Нет, – отозвалась Салли и указала на поля книги. – Вон там.

В одном из углов мастер Бенедикт сделал крошечный рисунок. Высокое растение с длинными заострёнными листьями, похожими на копья. Такими же, как и на столе перед нами. Я взял книгу и поднёс к ближе к себе. Там не было места для надлежащих заметок, даже рисунок едва помещался. Так что вместо описания мой учитель сделал только короткую запись:

Волохоси. Оч. ядовит. Только Мдгск. Лек-ных св-в нет. См. Парижск. тр. 1652.

Смотри парижскую тетрадь 1652 года.

Глава 36

Сердце колотилось в груди.

Париж, 1652 год. Именно тогда в городе была эпидемия чумы. И именно там доктор Парретт познакомился с моим учителем.

Тетради! Мне нужны были тетради мастера Бенедикта. Они лежали наверху, в свободной комнате, забитой книгами. Мы отправились туда и принялись искать, открывая тетради и отшвыривая их, пока не нашли нужную.

Первая дата на первой странице:

12 июня 1652 года

Салли села рядом со мной, и я начал перелистывать страницы, ища изображение растения, которое мы видели. Но сперва моё внимание привлекло имя: Джон Парретт. Я прочитал запись. Она датировалась 12 октября.

Очередной чёртов званый ужин у Шателена. По крайней мере, этот не прошёл впустую. Сегодня я встретил лондонца, молодого врача по имени Джон Парретт. Очень порядочный человек, приехал сюда в поисках лекарства от чумы. Я не рассказал ему о волохоси. Пока я не проверю всё должным образом, нужно держать это в тайне.

Волохоси. Опять это слово! Теперь я листал дневник медленнее и читал внимательнее, ища что-нибудь, связанное с открытием мастера Бенедикта и потенциальным лекарством.

В конце концов я отыскал запись от 7 августа.

Сегодня произошло нечто необычное.

Мой старый друг и радушный хозяин Мартин Шателен посетовал, что я постоянно пропускаю его званые ужины, и велел непременно явиться к нему нынче вечером. Я, как обычно, попытался увильнуть, но он не обратил внимания на мои отговорки.

– Хватит делать кислую мину, Бенедикт, – сказал он с улыбкой. – Этот обед тебе понравится. Я приготовил кое-что особенное.

«Кое-чем особенным» оказался Жеан Гайар – французский исследователь и, не побоюсь этого слова, пират. Он развлекал гостей Мартина рассказами о своих приключениях, и его истории действительно были весьма занимательны. Но когда я услышал последнюю, буквально оцепенел в кресле.

Возвращаясь с Цейлона, корабль Гайара наткнулся в Индийском океане на голландское торговое судно с полным трюмом мускатного ореха. Когда Гайар освобождал несчастного голландского капитана от его груза, было сделано несколько пушечных выстрелов, и кораблю Гайара повредило киль.

Вместо того чтобы обогнуть мыс Доброй Надежды, Гайар отправился на ремонт в форт Дофин – французское поселение на южном побережье Мадагаскара. На этом острове один из моряков Гайара приобрёл обезьяну. Гайар описал её как необычное существо, маленькое, но с замечательным золотистым мехом. А ещё она отличалась самым подлым поведением, какое он когда-либо наблюдал у зверя.

Хотя обезьяна мучила своего нового хозяина – визжала, царапалась и швырялась собственными фекалиями, – моряк обожал это существо и принёс его на борт в плетёной клетке.

Он также прихватил с собой ящик бамбука, который аборигены называли «волохоси», поскольку это растение было единственным, что ела обезьяна.

Гайар указал моряку, что в конце концов обезьяна останется без пищи, потому что этот самый волохоси не растёт нигде, кроме Мадагаскара. Тем не менее Гайар позволил моряку держать питомца – главным образом потому, что его забавляла яростная ненависть, с которой обезьяна кидалась на людей.

Корабль отремонтировали, и путешествие возобновилось. По пути случилась катастрофа. Некоторые из людей Гайара тяжело заболели. Симптомы появились быстро: слабость, судороги и спутанность мыслей, сопровождаемые рвотой, слабоумием и в итоге потерей сознания и смертью. Когда люди умирали, их кожа приобретала красноватый оттенок, а затем темнела. Гайар и его люди были в ужасе. Они решили, что на корабле чума. Обезьяну сочли источником болезни и заклеймили как демона, служащего Самаэлю – ангелу смерти.

Они убили бедную тварь и выбросили тело за борт. Команда сделала бы то же самое и с её хозяином, но он к тому моменту уже умер. Выжившие молились об избавлении.

Однако корабельный врач – человек, имевший дело с чумой, – заметил, что симптомы на борту корабля не вполне совпадают с симптомами болезни. Ни у одного из пациентов не было озноба или пота, и ни у кого не появилось никаких знаков чумы, кроме обесцвечивания кожи; в частности, не было язв или опухолей.

Озадаченный врач провёл расследование и нашёл истинного виновника. Это было растение, которое моряк принёс на борт для своей обезьяны. Корабельный повар, увидев, как животное ест бамбук, украл немного и в шутку бросил побеги в рагу.

Как только врач понял, что моряки не больны чумой, а отравлены, он принялся пробовать различные противоядия, пока не нашёл действующее: большие дозы угля, подслащённые такими же огромными порциями сахара. Противоядие не было безупречным.

Те, кто отравился наиболее сильно, всё же умерли. Тем не менее остальные поправились, и эпидемия на этом закончилась.

Я был ошеломлён историей капитана. Симптомы отравления волохоси так походили на чуму, что мне в голову закралась мысль: не может ли противоядие стать и лекарством от болезни?

Я был не единственным, кто задавался этим вопросом. Когда мы перешли из столовой в гостиную, я разыскал Гайара и обнаружил, что он тоже хочет поговорить со мной. Он объяснил, что попросил Шателена устроить нам встречу – именно по той причине, на которую я надеялся. Я спросил Гайара, остался ли у него волохоси.

– Да, – сказал он. – Я продал часть его другому аптекарю, который услышал мою историю и удивился так же, как и вы. Но Шателен сказал мне, что вы аптекарь, обладающий огромными знаниями о чуме. Так что я готов иметь с вами дело.

Он проницательно посмотрел на меня.

– Я отдам вам остатки волохоси бесплатно. В свою очередь, если вы обнаружите, что это растение действительно может лечить, тогда мы с вами поделим прибыль поровну. Если вам понадобится больше, я вернусь на Мадагаскар и привезу столько, сколько вы пожелаете.

Я с радостью согласился на сделку. Впервые за двадцать лет я наконец-то увидел реальную возможность создать лекарство.

Я перелистывал страницы всё быстрее и быстрее. В последующие месяцы в дневнике было меньше записей – только описания экспериментов моего учителя и их результаты. И результат всегда был одним и тем же.

Ничего.

Последняя запись датировалась двадцать шестым ноября.

Достаточно. Я завершил эксперименты. Лекарство не действует. Я проверил волохоси всеми возможными способами. Яд можно устранить, если вываривать растение в воде не менее часа, но после этого у него не остаётся никаких лекарственных свойств. Я не могу извлечь из него экстракт, который хоть как-то боролся бы с чумой. Если уж на то пошло, его применение приносит только вред.

Что же касается противоядия, то от него тоже мало проку. Я подтвердил открытие корабельного врача: если отравление волохоси ещё не достигло фатальной стадии, большие дозы порошкообразного древесного угля и сахара могут действовать как противоядие. Но ни в каком количестве, без каких-либо дополнительных ингредиентов, ни уголь, ни сахар ни в малейшей степени не исцеляют от чумы.

Я не буду продолжать эти исследования. Исаак прислал мне из Лондона новости. Он пишет, что приобрёл свиток из Иерусалима, который может помочь нам в поисках первоматерии. Возможно, это даст нам шанс излечить чуму. Или приведёт нас к чему-то ещё более грандиозному. Я не знаю, и в данный момент мне всё равно. Я работал в течение многих лет, чтобы найти способ остановить распространение болезни, и не преуспел. Меня переполняет отчаяние. Я потерпел неудачу.

Эти слова поразили меня.

«Я потерпел неудачу».

Я чувствовал то же самое с тех пор, как учитель умер. И дело было не только в утрате, но и в том, что я – как и он – пытался и не сумел помочь.

Мастер Бенедикт похоронил свой провал, скрыл его от меня, никогда и ничего не рассказывал. Однако он пошёл дальше и начал работать над первоматерией, что привело к созданию «Огня Архангела».

Теперь я понял, почему учитель скрывал от меня прошлое.

А ещё я понял, что сделал Мельхиор. Он вовсе не распространял болезнь. Он отравлял людей этим растением, которое прятал в своём столе, и создавал видимость смерти от чумы.

Имея волохоси, он мог сымитировать большинство симптомов чумы. А добавляя в смесь белокудренник, вызывал у своих жертв также озноб и потливость. В совокупности казалось, что у людей чума.

Мельхиор не смог найти способ подделывать пустулы, но, учитывая панику в городе, даже одного признака – покраснения кожи умерших – было достаточно, чтобы констатировать смерть от чумы.

Это был план столь же великолепный, сколь и жестокий. И теперь я наконец понял, почему Мельхиор желал смерти Галена.

Я не знал, какая секретная составляющая, по мнению Галена, сделала лекарство эффективным, но аптекарь ошибся.

По-настоящему важными ингредиентами были те, которые знал даже Том – измельчённый уголь и сахар. Хотя Гален не осознавал этого, он фактически создал противоядие от яда Мельхиора.

Я вспомнил, как Мельхиор смотрел на лекарство Галена в доме магистрата Олдборна. Очевидно, он был ошеломлён, увидев, что делает Гален.

Самое же ужасное: Гален не изобрёл лекарство от чумы. Все деньги, которые город потратил на ингредиенты, на создание мастерской…

Всё было напрасно.

Глава 37

– Надо рассказать всё магистратам, – проговорила Салли.

Генри хватит удар. Если он вообще мне поверит. Ещё несколько дней назад он бы обеими руками ухватился за возможность дискредитировать Галена. Теперь же сам судья Олдборн может вздёрнуть Генри. А горожане уж точно захотят, когда узнают правду.

Я отогнал эти мысли. Не самая насущная проблема. Прямо сейчас у нас есть дела поважнее: противоядие для Тома. Измельчённый уголь и сахар. Этого добра у меня было много. Большую часть угля я использовал для сегодняшнего фейерверка, но в поясе ещё остался большой флакон.

Мы спасём Тома!

Может быть.

Слова мастера Бенедикта эхом отозвались у меня в голове.

«Если отравление волохоси ещё не достигло фатальной стадии, большие дозы порошкообразного древесного угля и сахара могут действовать как противоядие».

Если.

Я побежал обратно в мастерскую, не обращая внимания на скрип половиц. Я наполнил ещё один флакон из пояса остатками угля, добавил сахара и прихватил воду, чтобы Том мог напиться. Напоследок я взял также щётку с чернильным пятном на ручке. Арбалет убийцы всё ещё лежал на прилавке, и я взял его – и болт тоже. Просто на всякий случай.

Оружие напомнило Салли, что нас ждёт снаружи.

– Нам лучше уйти, – сказала она и была права. Но я вспомнил кое-что ещё.

– Бриджит, – прошептал я. – Бриджит!

Я не мог оставить голубку здесь. Ведь я не знал, когда вернусь сюда – и вернусь ли вообще. После сегодняшних событий Мельхиор будет преследовать нас до самого края Земли. Если никто не позаботится о Бриджит, она умрёт от голода.

Голубка не показывалась.

– Бриджит! Иди сюда. Где ты?

Я оставил её клетку открытой, когда мы отправились к Тому, так что теперь она могла быть где угодно.

Я нахмурился. Мы ведь уже обошли весь дом. Я не слишком тщательно искал на верхних этажах, но Бриджит не стала бы там прятаться.

Она вообще не стала бы от меня прятаться. Голубка должна была показаться, едва мы с Салли вернулись домой.

– Ты её не видела? – спросила я.

Салли покачала головой.

Теперь я забеспокоился. Я точно знал, что Бриджит не улетела, когда мы влезли через люк на крыше. Значит, она могла выбраться, только если кто-то вошёл сюда, пока нас не было.

Возможно, приходил Гален – у него есть ключ. Но также это мог быть и убийца.

– Уходим, – сказал я, и мы ринулись к люку.

Я был уже на полпути, когда движение привлекло моё внимание. Что-то переместилось по крыше – чёрный силуэт на фоне звёзд. Силуэт изменился, потом замер. Это был человек.

Человек, ожидающий на крыше. Стоящий между нами и лестницей.

Я медленно отступил. Очень-очень медленно. И тогда фигура начала двигаться.

Я спрыгнул вниз, захлопнул люк и задвинул засов. На крыше раздались шаги. Крышка люка загромыхала. Послышался тяжелый стук. А потом голос:

– Он здесь! Он здесь! В доме!

Мы побежали к лестнице. На полпути я услышал шум над люком. И кто-то тарабанил в заднюю дверь. У парадного входа никто не стучал, зато половицы скрипели под чьими-то ногами. Люди были внутри!

Мы побежали обратно, но быстро выяснилось, что отступать некуда. Удары по люку стали ритмичными: острое лезвие раз за разом с размаху врезалось в дерево. Топор. За этими ударами я услышал голос внизу, грубый и резкий. Я узнал его.

– Стой здесь, – сказал голос. – Охраняй дверь. И следи за окнами. Не упусти его.

Я схватил арбалет.

Один человек. Я смогу застрелить только одного, а потом нам конец. Я сунул арбалет в руки Салли. Вздрогнув, она взяла оружие – неловко, поскольку уже держала щётку. Я снял пояс учителя и тоже отдал Салли. Показал флаконы в кармашках.

– Это уголь, а это сахар, – прошептал я. – Том должен их съесть. Измельчи в порошок, смешай с водой и заставь его проглотить. Ты поняла?

– Что ты… – начала Салли. Я зажал ей ладонью рот.

– Залезь под кровать мастера Бенедикта. И сиди там, пока мы не уйдём. Человек на крыше видел только меня. Они не знают, что ты здесь. Ты можешь спрятаться.

Её глаза расширились.

– Они тебя убьют.

– И тебя тоже, если увидят, – сказал я. – Ты должна спрятаться. И не вылезать, пока они не уйдут. Потом вернёшься в Мортимер-хаус. Ты ещё можешь спасти Тома.

Я услышал шаги снизу.

– Ты должна спасти Тома.

– Но…

– Пожалуйста, – сказал я. – Если ты не спрячешься, мы умрём. И Том тоже.

Салли закусила губу и кивнула.

– Спасибо, – сказал я.

Она вбежала в комнату мастера Бенедикта. Деревянный люк раскололся, осыпав мне голову дубовыми щепками. Сквозь щель я видел лезвие топора. Мужчина выдернул его и снова рубанул по люку. На миг Салли повернулась ко мне. В тусклом свете обёрнутого в ткань фонаря я увидел блик света в её глазах. Потом Салли закатилась под кровать и исчезла в темноте.

На меня снова посыпалась щепа. Внизу гремели шаги. Нет смысла ждать. Я встретил их, спустившись по лестнице. Трое мужчин с бронзовыми медальонами на груди. Впереди всех – Кривозуб.

Он одарил меня лучезарной улыбкой, такой же широкой, как лезвие топора в его руках.

Я даже и не пытался сопротивляться.

Мне связали руки за спиной кожаным ремнём. Ноги скрутили верёвкой, отрезанной от бухты в мастерской. Потом мне заткнули рот и надели на голову мешок. Один из мужчин потащил меня прочь, перебросив через плечо, как поросёнка по пути на бойню. Так, болтаясь на его плече, я ехал по улицам, пока мужчина поворачивал то туда, то сюда.

Я был жутко напуган. Последняя надежда, за которую я цеплялся: Салли вернётся к Тому. Вроде бы о ней никто не упоминал. Я молился, чтобы её не нашли.

Потом мы вошли в большое здание, где шаги отдавались гулким эхом. Меня понесли вниз по лестнице, в какую-то комнату – кажется, не очень просторную. Пол в ней был каменным. Я узнал об этом, когда меня на него швырнули. Кляп выпал изо рта, и я застонал от боли.

Кто-то присел на корточки рядом со мной. От него пахло рыбой.

– Больно? – сказал Кривозуб. – Может, тебе стоит поспать?

В челюсть мне врезался кулак, голова ударилась об пол, и я провалился в черноту.

Пятница, 4 сентября 1665 года

Вчерашние смерти от чумы: 1524

Всего смертей: 35 959

Глава 38

Голоса.

Они раздавались снаружи комнаты, но я не мог понять, где именно.

Я открыл глаза. Сквозь мешковину пробивался мягкий желтоватый свет. До меня доносился запах ладана и трав. Я попытался пошевелиться, но тут же передумал. Челюсть, куда меня ударил Кривозуб, пульсировала от боли. Уголки рта щипало. Голова раскалывалась.

Пока я был без сознания, кто-то снова засунул мне в рот кляп.

Я застонал.

Голоса умолкли. Послышались приближающиеся шаги. Я втянул живот, готовясь к удару. Кто-то грубо сдёрнул с меня мешок, и я снова грянулся затылком об пол.

– Осторожнее, – недовольно сказал приглушённый голос.

Теперь я мог осмотреться. Вроде как. Хотя в комнате горело всего два факела, этого хватило, чтобы я зажмурился и отвернулся. Однако я понял, куда меня притащили, и вздрогнул от страха. Это было жилище Мельхиора в подвале церкви Святого Андрея.

Кляп вынули. Губы начало покалывать. В уголках рта я чувствовал жар. Шаги отдалились. Послышался скрип кожи. Чья-то рука поддержала меня под спину, помогая сесть. Я дёрнулся, но рука стиснула плечо, удерживая меня, хотя и не грубо.

– Тише, – проговорил тот же приглушённый голос. – Всё хорошо. Никто не сделает тебе больно. Выпей.

Я открыл глаза. Прямо передо мной маячил клюв Мельхиора. Пламя факелов отражалось в стёклах его маски, словно этот человек испускал огонь – демон, облачившийся в плоть.

Он держал кубок. За сладким ароматом курящихся трав я почувствовал кисловатый цветочный запах перебродившего винограда. Я сжал губы и отвернулся.

– Это просто вино, – сказал Мельхиор. – Давай же. Ты наверняка хочешь пить.

Я хотел. Неимоверно. От жажды у меня сжалось горло. Но я не открывал рот. Я отлично знал, что бывает в напитках, которые предлагает Мельхиор. Я едва не сказал это вслух, но вовремя опомнился. Мне следовало очень, очень внимательно следить за своими словами.

В голове снова раздался предостерегающий голос мастера Бенедикта: «Будь осторожен, Кристофер».

Я слушал, вспоминая звуки его голоса, чтобы бороться с паникой, вздымавшейся во мне. Учитель был прав. У меня оставалось только одно преимущество: Мельхиор ещё не знал, что я разоблачил его мошенничество.

– Пожалуйста, ваша милость… – Мой голос дрогнул. – Отпустите меня.

Мельхиор поставил чашку на стол.

– Ты нарушил закон.

– Я ничего дурного не сделал. Это ваши люди ворвались в мой дом.

– Давай не будем играть в игры, – сказал Мельхиор. – Тебя видели, когда ты тащил Тома Бейли по крышам.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, прежде чем отвечать. Ничего не вышло.

– Это… звучит безумно.

– Так и есть. – Я сошёл с ума или Мельхиор на самом деле казался удивлённым? – Особенно учитывая дыру, которую ты проделал в стене дома Бейли. Откуда у тебя столько пороха?

– Я не понимаю, о чём вы говорите.

– Мы теряем время. Твой друг болен. Ему нужно лекарство. Ты же понимаешь, что без него Том умрёт, не так ли?

Я знал, что Мельхиор пытается манипулировать мной, но сердце у меня заныло. Тому ведь действительно нужно лекарство, даже если Мельхиор и не собирается его давать…

Я не знал, добралась ли Салли к Тому и сработало ли противоядие. И был ли Том ещё жив к тому времени, когда Салли вернулась.

– Ты оставил его с девушкой? – спросил Мельхиор. – Где она, кстати?

Он пытается меня обмануть? Или действительно не в курсе?

– Не знаю, – сказал я.

– Кристофер…

– Она мне не служанка. – Пот капал со лба, заливая мне глаза. – Просто девушка. Приходит и уходит, когда ей вздумается.

Мельхиор вздохнул.

– Так у нас ничего не выйдет. Пожалуйста, помоги Тому. И себе самому. Скажи мне, где ты его спрятал.

– Почему он вас так волнует? – спросил я.

Даже сквозь маску я видел, как Мельхиор напрягся.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду: Том не дворянин и не магистрат. Он всего лишь сын пекаря. Почему он вам так важен?

Мой ответ, казалось, успокоил Мельхиора.

– Я врач. Мне важна каждая жизнь.

– Но Том уже мёртв. – Я постарался, чтобы мой голос звучал удручённо. Это было не сложно. – Вы убили его.

Мельхиор снова напрягся.

– Что ты такое говоришь? Я его не убивал.

– Убили. Вы сказали, что я проклят ангелом смерти. Вы сказали, что тот, кого я люблю, умрёт.

Он помолчал.

– Это не моя вина. Я не в ответе за свои видения.

Теперь молчал я. А мысли неслись в бешеном ритме, пока я пытался придумать какой-нибудь способ выбраться отсюда. Но в голову ничего не приходило.

Мельхиор уставился на меня, словно его горящие глаза могли проникнуть прямо мне в душу. Когда он наконец заговорил, это было скорее утверждение, нежели вопрос.

– Ты мне не скажешь, так ведь?

– Я не могу вам сказать. Потому что не знаю, где он. Да и к тому же, раз Том все равно умрёт, есть ли разница – как?

Мельхиор встал.

– Есть, – сказал он. – Существует много разных способов умереть, Кристофер. И некоторые намного хуже других. Со временем ты, возможно, поймёшь, что это имеет значение.

Он окликнул своих людей, ожидавших в коридоре.

– Возьмите его.

Четверо мужчин несли меня, всё ещё связанного, держа за руки и за ноги. На голову снова надели мешок, но по запаху рыбы я определил, что за правую руку меня держит Кривозуб. Я слышал скрип кожи: Мельхиор шагал во главе своих соратников. Сквозь мешковину пробивался свет, и я понял, что уже наступил день. Я слышал голоса людей, которые проходили мимо, обсуждали эту странную процессию и присоединялись к ней, как голуби увязываются за человеком, раскидывающим хлебные крошки. На этот раз мне не заткнули рот, но, как бы ни был я напуган, я не стал звать на помощь. В этом не было смысла – никто даже не попытался бы меня спасти.

Меня принесли в какое-то другое здание и снова бросили на каменный пол. А потом Кривозуб сорвал мешок.

О нет.

Я был в главном зале ратуши. Люди Мельхиора окружали меня, а толпа гудела от любопытства. Была лишь одна причина, почему Мельхиор приволок меня сюда… Я знал, что толпа не поможет, но всё же крикнул. Мельхиор кивнул Кривозубу. Тот схватил меня за челюсть и зажал рот.

Затянутой в перчатку рукой Мельхиор воздел посох чумного доктора. Горгулья закачалась над его головой.

– Добрые люди, – сказал Мельхиор, – этот мальчик преступил закон. Презрев приказы тех, кто защищает город, он нарушил карантин чумного дома и выпустил заражённых на улицу.

Толпа загудела. Мельхиор указал на меня пальцем. Кончик его перчатки был загнут, как коготь.

– Этот мальчик бросил нам вызов. Теперь он отказывается сказать, где его друг. А тот ходит по улицам Лондона и вскоре умрёт, но сперва может заразить чумой других, отняв жизни невинных.

Толпа злобно смотрела на меня, кипя от страха и ярости. У меня свело живот. Я извивался в руках Кривозуба, но он держал крепко. Мельхиор указал посохом на толпу.

– Какого наказания заслуживает этот мальчик? Какая кара будет соответствовать его преступлению?

Толпа ответила – и меня затрясло.

– Выпороть его! – крикнула женщина.

– Повесить его! – сказал мужчина.

– Бросить его в Темзу!

– Кинуть в могильную яму!

Я сжался в комок, став настолько маленьким, насколько возможно, словно это могло чем-то помочь. Затем пронзительный голос прорезал гул толпы.

– Что это? Что здесь происходит?

Генри протиснулся к нам, сжимая в руке очки. Он увидел Мельхиора, и его глаза расширились. Затем он увидел меня на коленях перед пророком.

– Кристофер? Ради всего святого, что… Мельхиор! В чём дело?

– Этот мальчик нарушил карантин в доме Бейли, – сказал Мельхиор. – Теперь его ожидает возмездие.

Я вывернулся из рук Кривозуба и умоляюще заговорил – дрожащим хриплым голосом:

– Я не нарушал карантин, мистер Коул, клянусь. Я невиновен. Пожалуйста. Помогите мне.

Взгляд Генри метнулся от меня к Мельхиору.

– Мистер Коул. – Мельхиор в упор посмотрел на маленького человечка. Генри отшатнулся назад. – Разве он не преступил закон? И разве не заслуживает наказания?

– Пожалуйста! – успел сказать я, а потом Кривозуб снова зажал мне рот.

Генри, казалось, чувствовал угрозу окружавшей его толпы.

– Если так, то его нужно судить, – тихо сказал Генри.

Толпа закричала в ответ. Генри сжался ещё сильнее.

– Т-таков закон… – запинаясь, проговорил он.

Мельхиор поднял руки. Повинуясь его жесту, толпа притихла.

– Как вам отлично известно, мистер Коул, из-за чумы все суды закрылись.

– Да-да. – Генри утёр лоб. – Но не можем же мы просто…

– Что? – голос Мельхиора грохотал, как гром. – Мы не можем просто послужить правосудию? Вы хотите сказать, что мальчика следует отпустить?

– Нет! – выкрикнула женщина из толпы.

– Нет! – завопили все остальные. – Нет!

Генри словно стал на три дюйма выше. Он посмотрел на меня, встретившись с моими умоляющими глазами. А потом опустил взгляд.

– Нет, – пробормотал он, и толпа завыла от радости.

Глава 39

Если бы не приказ Мельхиора, толпа разорвала бы меня прямо в ратуше. Люди рванулись вперёд, но Мельхиор, воздев посох, остановил их.

– Мальчик совершил преступление против всех нас, – сказал Мельхиор в тишине. – А значит, вы должны назначить наказание.

Он указал горгульей на открытые двери.

– Отведите его на площадь.

Толпа одобрительно заревела. Люди Мельхиора схватили меня за руки и за ноги и выволокли из зала. Толпа орала, проклиная меня. Я попытался ещё раз попросить Генри о помощи, но он не смотрел на меня, и толпа быстро поглотила его.

Мельхиор возглавил процессию. Кривозуб и трое других несли меня на поднятых руках, чтобы все могли видеть мой ужас.

Меня протащили через весь город – к площади возле Розмари-Лейн, к северу от Тауэра. Здесь уже было двое узников. У позорного столба стояла плачущая женщина с растрёпанными и грязными светлыми волосами. Рядом с ней в колодках сидел моряк, изрыгавший грязные ругательства. Колодки так сильно зажали его толстую покрытую татуировками шею, что лицо побагровело. Рядом стояли ещё несколько пустых колодок, но они предназначались не для меня.

Мельхиор указал посохом на подвесную клетку рядом с ними. Ржавая цепь, обёрнутая вокруг вертикальной балки, тянулась вверх и была перекинута через перекладину. С неё свисала клетка цилиндрической формы, сделанная из склёпанных железных полос толщиной в два дюйма. Люди Мельхиора швырнули меня на землю. Я попытался сопротивляться, но один из них поставил ногу мне на шею, прижав к булыжникам. Двое других открепили цепь от балки. Клетка упала на землю, дверь распахнулась от удара. Мужчины разрезали мои верёвки и закинули меня внутрь.

Кривозуб закрыл замок, а его напарник взялся за цепь, намереваясь вновь поднять клетку в воздух. Однако Мельхиор остановил его. Он подошёл к железным прутьям и заговорил тихим голосом – так, что за рёвом толпы его слов не слышал никто, кроме меня.

– Скажи мне, Кристофер. Скажи мне, где Том. И всё закончится, обещаю.

– И как же вы сумеете это прекратить? – Я кивнул на толпу, исходящую яростью и ненавистью. – Люди вам не позволят.

– Позволят. Они сделают так, как я скажу.

От страха я почти не мог трезво мыслить, но всё же понял: Мельхиор прав. Он полностью контролировал толпу. Люди сделают так, как пожелает пророк. Мельхиор стремился к этому с самого начала. Но почему? Я уже выяснил, что Мельхиор – мошенник, лжец и убийца. Я даже понял, как он обманул весь город своими так называемыми пророчествами и как он поддерживал этот обман. И всё же я до сих пор не знал зачем. Вопрос не давал мне покоя. Я отмахнулся от него. Это сейчас не имеет значения. Важно не выдать Тома.

– Последний шанс, – сказал Мельхиор. – Ответь мне, и я спасу тебя от них. Иначе будешь висеть в этой клетке, пока жажда не высушит тебя насквозь. Ты будешь умолять о смерти. А когда наконец умрёшь, твой труп останется здесь. Будет гнить над площадью, пока солнце не выбелит твои кости.

Я не мог думать. Я даже дышать почти не мог.

– Пожалуйста, – сказал я. – Я не знаю, где Том. Пожалуйста.

Мельхиор казался искренне разочарованным.

– Я вернусь завтра. – Он провёл пальцем в перчатке по одному из прутов клетки. – Возможно, за ночь ты передумаешь.

Он повернулся и ушёл. Его люди подняли клетку, подвесив меня на высоте десять футов. И вот тогда это началось. Гнилое яблоко ударило по ржавому пруту перед моим лицом, обрызгав меня прогорклым соком. Потом стало хуже: куски дерева, осколки черепицы, острые камни – всё, что люди собирали на улицах по пути сюда. Лондон выплёскивал на меня свой гнев, свой страх, свою беспомощность. Я был сосредоточием людской ненависти – виновником болезни, которая разрушила их жизни.

Я сжался в комок на дне клетки, пытаясь сделаться как можно меньше. Не помогло. Камень ударил в лодыжку, и всю ногу пронзило болью. Я взвыл. Ещё два камня попали в бок и в спину.

Швыряли не только в меня. Двум другим узникам тоже досталось. Отважные парни подбегали к ним сзади и осыпали камнями, попутно уворачиваясь от снарядов, которые кидала толпа, а потом с победоносным видом возвращались к своим друзьям. Моряк осыпал их проклятиями. Женщина же не издала ни звука – только слёзы катились по её лицу, капая на землю.

Сквозь град камней я увидел мелькание белых перьев. На перекладину приземлилась голубка и принялась топтаться по ней.

– Бриджит? – хрипло прошептал я.

Она опустила голову и отчаянно взмахнула крыльями.

Камень лязгнул по клетке. Я дёрнулся назад. Ухмыляющийся мальчишка, бросивший камень, швырнул ещё один – и промахнулся. Друзья парня заулюлюкали, насмехаясь над ним, и он сделал очередную попытку. На сей раз камень треснул меня по плечу. Я ахнул, парализованный болью. Прилетели новые снаряды. Большинство просвистели мимо. Некоторые отскочили от клетки. Но несколько камней всё же попали в цель. Метальщики были вознаграждены за свои старания – я плакал от каждого нового удара.

Растерянная Бриджит бегала взад-вперёд по перекладине. А потом камень ударил её в бок. Она свалилась вниз. Следом, кружась, посыпались белые перья. Бриджит ударила крылом по земле, пытаясь взлететь. Мальчишка, бросивший камень, подскочил к птице и занёс ногу над её головой.

Я не мог двинуться с места. Не мог даже говорить. Только молиться.

Нет! Пожалуйста, нет!

Мальчишка ударил ногой – и промазал. Бриджит отскочила. Парень вновь попытался её растоптать, но голубка кинулась прочь, взмахнула крыльями и, наконец, улетела. Огорченные её побегом, мальчишки выместили свою досаду на мне.

Самая нетерпеливая часть толпы растратила свою ненависть быстро. Когда день угас, большинство горожан разошлись по домам. Те, кто остался на площади, и люди, проходившие мимо, разве что осыпали меня проклятиями и время от времени, для острастки, швыряли камень-другой.

Когда солнце опустилось за горизонт, человек в форменной одежде отпустил женщину. Она подобрала подол своего изодранного платья и, хромая, ушла. Несколько оставшихся зевак отшатнулись от неё, словно она была больна.

Моряк с татуированной шеей остался. Он наконец-то перестал сквернословить. Кровь стекала с его лица, капая на колодки.

Я выглядел не лучше. Тело покрывали синяки и ссадины. Моя кожа словно бы стала картой гнева лондонцев. Всё болело. И вместе с тем я чувствовал страшный голод и жажду настолько, что вытаскивал мякоть из гнилых фруктов, застрявших между железных прутьев.

Копаясь в отбросах, я заметил её и обрадовался ей так, как никому ещё никогда не радовался за всю свою жизнь. Салли вышла на площадь. Её волосы были покрыты шарфом, и она несла плетёную корзинку. Салли огляделась и подошла ближе. Опустила руку в корзину и вынула апельсин.

Я сел. Салли несколько секунд подержала фрукт в пальцах, дабы увериться, что я его заметил. А затем размахнулась и запулила его в меня. Она прицелилась идеально. Апельсин пролетел между прутьями и ударил меня в грудь, обрызгав подбородок соком. Мужчина, наблюдавший за Салли, одобрительно кивнул.

– Хороший бросок, девчонка.

Апельсин упал на пол. Я поймал его, прежде чем он вывалился их клетки, поднял и прижал к животу, словно нищий, нашедший золотую гинею. Кожура была надорвана, из неё торчала долька и вытекал сок. Я облизал грязные пальцы и попытался вытащить дольку, но не тут-то было. Едва я сунул палец во фруктовую мякоть, как почувствовал внутри что-то твердое. Я непонимающе уставился на апельсин, а потом поднял взгляд, но Салли уже отвернулась.

На краю площади стоял один из людей Мельхиора, уперев древко алебарды в башмак. Салли сделала лёгкий реверанс и заговорила с ним. Он, казалось, заинтересовался её корзинкой. Салли приподняла накрывающую её тряпку, и охранник заглянул внутрь. Они ещё немного поболтали, а потом девушка вытащила из корзинки небольшой флакон с уксусом. Охранник бросил ей фартинг. Салли спрятала флакон, а корзинку отдала охраннику. Оглянулась на меня и ушла вслед за толпой.

Я проводил её взглядом, а потом снова сунул палец в апельсин. И впрямь внутри кое-что было…

И вот тогда – пусть я сидел, запертый в этой жуткой клетке, висевшей над площадью, и пусть я был избит до полусмерти – я почувствовал себя свободным. Так, как не чувствовал, пожалуй, с момента начала эпидемии.

Ведь теперь я знал, что Том жив.

Глава 40

С темнотой пришёл холод. Четыре факела, освещавшие площадь по углам, были слишком далеко, чтобы дать хоть немного тепла. Я трясся, лёжа на дне клетки и обхватив рассаженными руками ноющие от боли колени.

Я видел, как трепещут и бьются на ветру флаги на башнях Тауэра. Видел королевский герб и думал о лорде Эшкомбе. Если бы только он был в городе!

Площадь совсем опустела. Остался только моряк в колодках и одинокий охранник Мельхиора, наблюдавший за мной. Мужчина прислонился к стене дома в дальнем конце площади и тихо насвистывал. Он уже сожрал полдюжины сладких булочек из корзинки. В моих бриджах тоже были запрятаны остатки еды – апельсина, брошенного Салли.

Я съел всю мякоть, и осталась только кожура. А ещё стеклянный флакон из пояса моего учителя, который друзья засунули в апельсин.

Охранник чистил ногти кончиком ножа. Я поглядел на него, убедился, что он не смотрит в мою сторону, а потом вынул флакон из кожуры. Он был липким от засохшего апельсинового сока. Чернила на этикетке расплылись, но я и так знал, что внутри. Пробка была запечатана красным воском и перевязана шпагатом. Купоросное масло – то самое волшебное и опасное вещество, которое могло растворить почти всё… Так я и понял, что Том жив. Я ведь никогда не рассказывал Салли о купоросном масле, тем более в каком оно флаконе. Это знал только Том.

Я вознёс Небесам благодарственную молитву и сломал печать. От флакона кисло завоняло купоросом, и этот запах показался мне даже более прекрасным, чем аромат апельсина.

Протянув руку к замку, я осторожно уронил на него каплю жидкости. Металл зашипел.

Я помедлил несколько минут, ожидая, когда появится побольше пузырьков, а потом вытер замок апельсиновой коркой и капнул снова. Медленно. Медленно. Сейчас главное – терпение. Я то и дело посматривал на охранника. Он отлепился от стены. Я замер, но мужчина и не глянул на клетку. Он беспокойно переступал с ноги на ногу. Стук его каблуков о камень был единственным звуком, кроме шелеста трепещущих на ветру знамён Тауэра.

Я снова посмотрел на них, мечтая, чтобы эмиссар короля оказался здесь. Ветер поймал ближайшее знамя с королевским гербом и обернул полотнище вокруг флагштока. Теперь, когда ткань перекрутилась, два зверя на гербе словно слились воедино, превратившись в диковинное животное с головой льва и телом единорога – легендарную химеру. Под щитом виднелся девиз: DIEU ET MON DROIT – «Бог и моё право», но сейчас девиз превратился в мешанину разрозненных букв, таких же, как на зашифрованном свитке. И глядя на них я снова задумался о Мельхиоре.

Он был химерой, как и эти существа. Снимал одну маску, надевал другую. Чумной доктор, проповедник, пророк, вор. И за всем этим – убийца. Я никак не мог понять, для чего ему всё это нужно…

Купоросное масло перестало пузыриться. Я вытер его и посмотрел на замок. Механизм отчасти разъело. Я уронил на металл ещё одну каплю и вновь вернулся к своим мыслям.

Если Мельхиор хотел убивать людей, он мог делать это тайно. А он выставлял себя на всеобщее обозрение. Нет, просто убивать ему недостаточно, сперва Мельхиор должен предсказать смерть. Зачем? Что имеет значение – смерть или пророчество? А может, и то и другое?

Апельсиновая корка, которой я стирал купоросное масло, почернела и развалилась у меня в руках. Я вытащил ещё кусок корки и снова уронил на замок каплю. Масло продолжало творить свою магию: уже больше половины механизма замка растворилось.

Я вновь услышал в голове голос учителя: «Начни с самого начала, Кристофер».

Ладно. Мельхиор приезжает в город. Начинает работать как чумной доктор. Предсказывает смерть человека, а потом отравляет его. И так его пророчества сбываются. Он приобретает репутацию. Люди верят Мельхиору. Они его боятся, но вместе с тем следуют за ним. И заставить их подчиняться – вот что самое главное. Мельхиор продемонстрировал это сегодня, когда своим тихим голосом заставил замолчать воющую толпу. «Они будут следовать моим указаниям. Они сделают именно так, как я говорю».

Вот чего добивался Мельхиор. Толпа была его оружием. Он манипулировал ею, заставляя делать то, что ему нужно. Но всё же: что именно ему нужно?

«Он играет роль», – подумал я. Мне вспомнилась речь, которую произнёс Мельхиор в церкви в среду, едва не вызвав бунт. И сам же пресёк его, изрёкши очередное пророчество. А говорил он о магистратах. Магистраты… Люди, управляющие городом. Иствуд, потом дочь Олдборна, потом Денч. Мельхиор начал с простых людей, напугал их, взял под контроль толпу. Затем он принялся за магистратов. Напугал и их тоже…

Вот оно, Кристофер. Ответ где-то здесь. Что будут делать испуганные чиновники, чтобы сохранить свою работу? Свою жизнь? Свои семьи?..

Звон металла отвлёк меня от этих мыслей. Замок сломался. Купоросное масло сделало свою чудесную работу: окончательно разъело механизм.

Я повернул его. Он открылся, лязгнув по клетке. На той стороне площади охранник, прищурившись, посмотрел на меня. Я схватился за замок обеими руками, делая вид, что я всё ещё заперт. Будто я просто трясу дверцу, ударяя ею о клетку.

– Пожалуйста, сэр, – сказал я. – Выпустите меня. Я невиновен.

Он усмехнулся.

– Молчи. Приличные люди пытаются уснуть.

– Но…

Он схватил свою алебарду.

– Хочешь, чтобы я подошёл?

Я с испуганным видом прижался к прутьям. Смерив меня долгим взглядом, охранник вновь прислонил оружие к стене. А я не знал, что делать дальше. Замок сломан, но клетка скрипит, открываясь. Были ли у Тома и Салли план? Или я должен просто спрыгнуть и бежать? Охранник стоял в тридцати футах поодаль. В обычном случае я бы мог удрать от него, но меня сильно избили, и я несколько часов просидел в тесной клетке. Я не знал, сумею ли вообще переставлять ноги.

Охранник беспокойно пошевелился. Я знал, что он чувствует. Несмотря на сломанный замок, я всё ещё был в плену, как и хотел Мельхиор. Я задумался: зачем он вообще меня сюда засадил? Мельхиор угрожал, что я умру в клетке, но я понимал, что он хочет не этого. Иначе он мог бы просто перерезать мне горло ещё в подвале церкви. Нет, ему нужно выяснить, где Том.

Вот с чего всё началось. Мельхиор хотел убить Тома. Это не имело смысла. Какую угрозу для пророка мог представлять Том? И если уж на то пошло: почему нельзя было просто прирезать Тома прямо в пекарне? В конце концов, Галена же Мельхиор не отравил – он пытался застрелить его из арбалета… Так что же знал мой друг? Что он видел?

Мне снова вспомнились слова Тома: «Гален что-то написал на щётке».

Я нахмурился.

Сперва я думал, что Том бредит, но потом увидел чернильное пятно на ручке. Однако там не было никаких слов. Так как же Гален тогда писал…

Я замер. И уставился на знамя, обернувшееся вокруг древка на башне. Ветер ослаб, и полотнище вновь развернулось. Химера исчезла, уступив место льву и единорогу. И буквы девиза больше не были перепутаны. Код расшифрован.

DIEU ET MON DROIT.

Сердце подскочило в груди. «Гален что-то написал на щётке…»

Полотнище снова обернулось вокруг флагштока. Шифр и химера.

Знамя развернулось, и они исчезли. Но я вдруг понял.

Я всё понял.

Я едва справился с собой, чтобы не выпрыгнуть из клетки сию же секунду, и посмотрел на охранника, страстно желая, чтобы он хоть на миг отвернулся. И тут, к моему изумлению, желание исполнилось. Охранник уже не пытался делать вид, что с ним всё в порядке. Он вздрогнул, снова нервно переступил с ноги на ногу, а потом начал прохаживаться взад-вперёд. Похоже, это не помогло. Во всяком случае, мужчине явно было очень неуютно. Он утёр лицо рукавом и осмотрел площадь. Дёрнул себя за ремень, пытаясь его ослабить. Его дыхание участилось. Наконец, в последний раз оглянувшись по сторонам, он ринулся в ближайший переулок, на ходу расстегивая штаны.

Пора. Я толкнул дверцу. Она заскрипела. Я спрыгнул на булыжники. Боль пронзила мои израненные ноги. Несколько секунд я не мог двигаться и просто лежал, прижавшись лбом к камням. Дверца захлопнулась. Металлический лязг эхом разнёсся по пустой площади. Сердце подпрыгнуло. Я поднялся на ноги. Колени вопили от боли, но я не обратил на них внимания.

Я побежал.

Глава 41

Я ни черта не видел.

Переулок был таким узким, что сюда почти не проникал лунный свет. Я подумал: может быть, мне стоит бежать помедленнее, иначе я рискую врезаться лбом в стену.

Я сравнил эту опасность с перспективой снова оказаться в клетке… и припустил ещё быстрее.

Внезапно в конце переулка выросла огромная фигура. Я резко затормозил, так сильно отклонившись назад, что последние полтора ярда проехал на собственном заду. Оттолкнулся от грязной мостовой, готовый вскочить и бежать в обратную сторону…

– Кристофер! – воскликнул гигант.

Я замер. Том протянул свою огромную руку и вынул меня из грязи. Я уставился на него – а потом обнял так крепко, что Том крякнул. И обнял меня в ответ.

– Ты спас мне жизнь, – сказал он.

– А вы вытащили меня из клетки.

Мы рассмеялись.

Салли вышла из-за спины моего Тома. Я схватил эту беспризорницу и тоже заключил в объятия.

– Спасибо, – сказал я и выпустил её. – Что ты такое дала охраннику?

Она отступила назад, немного взволнованная.

– Ореховые булочки. Том их испёк.

– Добавив касторового масла, – сказал Том. – Много касторового масла.

Я ухмыльнулся.

– У Мельхиора плохой день, – прибавил Том.

– И скоро станет ещё хуже, – пророчествовал я. – Потому что я понял, как расшифровать его секретное сообщение.

По тёмным улицам мы дошли до Мортимер-хаус. Войдя в дом, я увидел на обитом бархатом диване аптекарский пояс учителя. Я надел его и обернулся к Салли.

– Где моя щётка? – Она принесла её. – Это ты помог мне найти ответ, – сказал я Тому.

– Да?

– Когда сказал, что видел, как Гален пишет на щётке. И я всё понял! Это ключ к шифру.

Том недоуменно посмотрел на меня.

– Щётка – ключ к шифру?

– Да. Она особенная.

– Твоя щётка волшебная?

– Э… нет. Вот, смотрите. На кого я похож, когда делаю так?

Я взял щётку за ручку и медленно указал на них. У Тома и Салли был озадаченный вид.

– На человека с половой щёткой, – сказала Салли.

– На идиота, – сказал Том.

Я вздохнул. Вынул из пояса флакон и приложил его к носу, изобразив клюв. Затем снова указал на них щёткой.

– Ангел смерти придёт за тобой, – сказал я. – Он будет здесь во вторник.

– Мельхиор? – спросил Том. – Но зачем щётка… О! Это посох Мельхиора.

– Только горгульи нет, – прибавила Салли.

– Горгулья не имеет значения, – сказал я. – Важен сам посох. В частности, он такой же толщины, как ручка у моей щётки… у любой щётки на самом деле. Это ключ.

Я взял лист бумаги из пачки на столе Мортимера и оторвал длинную узкую полоску.

– Помните, я говорил, что сообщение Мельхиора должно легко расшифровываться? Смотрите, что я делаю.

Взяв полоску бумаги, я намотал её на ручку щетки – так, чтобы при каждом витке край бумажки соприкасался со следующим.

– Теперь пишем сообщение.

Вытащив из пояса перо и чернила, я приступил к делу.

– Но я пишу его не вдоль бумажки, а сверху вниз. Потом, когда заканчивается место, я начинаю следующий столбик.

Я писал и одновременно медленно читал слова.

– Привет, Том. Добрый вечер, Салли. Как ваши дела?

– Когда полоска обёрнута вокруг ручки, вы без труда можете прочитать сообщение. Но если щетку убрать…

– Мы получим шифр, – докончила Салли.

– Как просто! – сказал Том.

– В том-то и дело. Тут даже не требуется ничего расшифровывать – достаточно иметь палку примерно нужной толщины. Что-то похожее на ручку от половой щётки. И сообщение появится само собой.

– Так что же написано на свитке Мельхиора? – спросила Салли.

Я вытащил из пояса кусок пергамента.

И обернул его вокруг ручки щётки. Появилось сообщение Мельхиора – теперь ясное как день.

– Отравить магистрата Иствуда, – прочитала Салли. – Угол Бадж-роу и Уолбрук.

– Инструкции, – сказал Том. Затем он нахмурился. – Это указания для Мельхиора. Но… я не видел… То есть на ручке же писал Гален.

– Да, – сказал я.

– Но тогда… это значит…

Я кивнул.

– Гален отправляет сообщения Мельхиору. Они работают вместе. Я знаю как. И знаю почему.

Я вытер перо и сунул его обратно в пояс.

– И теперь я знаю, как их остановить.

Я рассказал им свой план. Салли согласилась мгновенно. Но не Том.

– Мне кажется, это опасно, – сказал он.

Совершенно верно.

– Всё будет хорошо, – сказал я.

– Но зачем идти на склад Галена? У нас уже есть доказательства. – Том потряс свитком Мельхиора.

– Мы не можем доказать, что это писал Гален, – объяснил я. – И не можем доказать, что Мельхиор этим пользовался. А если мы хотим убедить магистратов, то доказательства нужны неоспоримые.

Я обернулся к Салли.

– Ты пойдёшь в ратушу, с самого раннего утра. Пусть Генри приведёт столько стражников, сколько сможет собрать. Что бы ты ни делала, убедись, что Гален тебя не видит. И не приближайся к людям Мельхиора.

– Ладно, – сказала она. – Хотя вообще-то Генри меня толком не знает.

– Для этого и письмо. – Я протянул ей записку. – Здесь я всё подробно объяснил. Лучше бы мне, конечно, доставить её лично, но делать нечего. Ни я, ни Том не можем пойти в ратушу. Нас обоих разыскивают.

Тома, похоже, не порадовало это напоминание.

– А больше мы никого не можем позвать на помощь?

– Кого бы? – спросил я.

– Ну… как насчёт доктора Парретта?

Разумеется, Том ничего не помнил. Он бредил, когда мы пришли в дом врача. Я рассказал ему, что случилось.

– Но… Может, его болезнь тоже от яда Мельхиора?

– У него есть пустулы, – сказал я. – Доктор Парретт на самом деле заразился чумой.

Том ошарашенно смотрел на меня.

– Мы должны что-то для него сделать.

– И что мы можем сделать?

Лекарство Галена оказалось таким же обманом, как и пророчества Мельхиора. Сейчас доктору Парретту мог помочь только Господь Бог.

– Лучше оставить его в покое…

Едва я сказал это, как мне голову пришла новая мысль. Если Генри не поверит нам или если с нами что-нибудь случится… никто так и не узнает, что сделали Мельхиор и Гален. Но поможет ли доктор Парретт? Я отнюдь не был в этом уверен. Он настолько отчаялся, что направил на меня пистолет.

С другой стороны, доктор сразу же пожалел об этом. И он размахивал оружием лишь для того, чтобы мы держались подальше и не подхватили чуму…

Я не мог предсказать, как поведет себя доктор. И даже если Парретт захочет помочь, он, возможно, уже слишком болен и ничего не сумеет сделать. Но, так или иначе, я мог бы помочь ему. Он это заслужил – как и многое другое.

Я набросал ещё одну записку и протянул её Салли вместе с маком и венецианской патокой. Это не вылечит доктора, но принесёт ему хоть какое-то облегчение. И если мы не преуспеем, надеюсь, он передаст записку тому, кто сумеет остановить Мельхиора и Галена после нашей смерти.

– Вот, – сказал я Салли. – Зайди в дом Парретта и оставь это для него. Только не подходи к нему слишком близко. И помни, что тебе нужно как можно скорее добраться до ратуши. А я тем временем пойду на склад Галена.

– Почему бы нам просто не дождаться стражу? – спросил Том.

– Потому что Мельхиор и Гален уже знают, что мы оба исчезли. Если они заподозрят, что мы раскрыли их планы, то вычистят склад и уничтожат все улики, которые мы могли бы использовать против них. Нужно поймать их сейчас – иначе мы никогда и ничего не докажем.

– Но что, если они уже на складе?

– Тогда я не буду туда входить, – объяснил я. – Я же не идиот.

Том пробормотал что-то себе под нос, но слов я не разобрал.

– А мне что делать? – наконец сказал он.

– Ты отправишься со мной. Ты нужен на случай, если что-то пойдёт не так.

У Тома был очень несчастный вид.

– Могу я ещё раз сказать, что это плохая идея?

– Конечно, – отозвался я.

Как обычно Том был абсолютно прав.

Суббота, 5 сентября 1665 года

Вчерашние смерти от чумы: 1703

Всего смертей: 37 662

Глава 42

Когда я добрался до склада, было ещё темно. Ни в окнах, ни в щели под дверью – никаких проблесков света. Ни охраны, ни костров, каковые должны были защищать от чумы. Место выглядело заброшенным.

«Именно так, как хотел Гален, – подумал я. – И не из-за страха, что кто-то украдёт его рецепт».

На склад вели три двери. Я с облегчением увидел на них навесные замки – это значило, что ни Мельхиора, ни Галена здесь нет. Может, они решили плюнуть на убытки и уже сбежали? В какой-то мере я даже надеялся на это. Хотя если мы позволим им уйти, они могут выбрать жертвой какой-нибудь другой зачумлённый город, как Лондон.

Теперь нужно было придумать, как попасть внутрь. Купоросное масло могло бы быстро сломать замки, но я истратил весь запас, когда выбирался из клетки, а возвращаться в Блэкторн сейчас было бы безумием. Я взял лом в садовом сарае Мортимер-хаус, но не хотелось так открыто ломать дверь – Мельхиор и Гален заметят это, едва лишь здесь появятся.

Нужно взломать окно.

Я выбрал самое тёмное место возле склада. Окно здесь, как и всё прочее, было заколочено толстыми дубовыми досками. Моё избитое камнями тело протестующе взвыло, когда я начал орудовать ломом, отдирая доски и пытаясь проделать отверстие, чтобы протиснуться внутрь. Каждый скрип и треск разносились в тишине громовым раскатом. И всякий раз я съёживался и ждал. Но никто так и не пришёл выяснять, что здесь происходит.

Ещё раз придётся пошуметь. Я снял рубашку, прижал её к стеклу, надеясь хоть немного заглушить звук, а потом ударил ломом в окно. Появилась дыра, достаточно большая, чтобы я мог просунуть руку и открыть щеколду.

Я подождал минуту. Кровь шумела в ушах, но я не слышал ничьих шагов. Я заполз внутрь головой вперёд. Комната, в которую я попал, была абсолютно тёмной, но я не рисковал зажигать фонарь, пока не оказался на само`м складе.

Спотыкаясь и то и дело ударяясь голенями о невидимую мебель, я бродил по комнате, покуда не нашёл дверной проём. Отойдя подальше от окна, я наконец зажёг свет и увидел уводящий вперёд коридор. Я шёл по нему, минуя боковые двери, пока не оказался в огромном зале. Фонарь наполнил его тусклым светом. Это была «мастерская» Галена.

Три длинных верстака, заставленных аптечной посудой и аппаратурой. Три гигантские печи у дальней стены. Рядом с ними лежали старые инструменты – вещи стеклодува, если я правильно понял, – выброшенные, чтобы освободить место для нового оборудования Галена. Банки, доставленные в среду, стояли в ряд на полках вдоль стены. На них не было этикеток, но, судя по размеру, тут лежали сотни фунтов разных ингредиентов. И я знал, что это – доказательство мошенничества Галена.

Я снял с полок дюжину банок и отнёс их на верстак. Открыл одну за другой… и не увидел того, что ожидал. Банки были полны ингредиентов. Душевик аптечный. Можжевельник. Корица. Шафран.

Я открыл ещё несколько банок. Пластинчатый гриб. Меум. Адокса мускусная. Мирра.

Мирра? Столько мирры? Банка такого размера, должно быть, стоит фунтов сорок. У меня заколотилось сердце. Я ошибся. Я всё неправильно понял. Я решил, что Гален обманывает город. Он мог с легкостью заявить, что покупает дорогие ингредиенты, а потом просто купить что подешевле и положить золото себе в карман. Но эта коллекция… она стоила ровно столько, сколько дал ему Генри. Так что, если он не выкачивал деньги из благотворительности… не было никаких доказательств, что Гален – мошенник.

У меня пересохло во рту. Я уже послал Салли, чтобы оповестить Генри и стражу. Они скоро придут сюда – в секретную мастерскую, о которой я вообще-то не должен ничего знать, – и у меня не будет никаких улик, чтобы предъявить им.

Мельхиор уже обвинил меня в преступлении. Вслед за ним это сделали жители Лондона. Теперь, если меня поймают в лаборатории Галена…

Нужно всё расставить по местам и удирать отсюда. А потом бежать из города. Я принялся ставить банки обратно на полки. Когда я схватил шафран, банка оказалась намного тяжелее, чем я думал. Она выскользнула из рук. Я попытался поймать её, но банка вывернулась из пальцев и упала, разбившись об пол.

Сушеные тычинки шафрана разлетелись по мастерской вместе с мелким белым порошком. Он засыпал мне башмаки и взметнулся в воздух пыльным облаком. Я отшатнулся, кашляя и пытаясь выплюнуть порошок. И лишь теперь понял, что его, вообще-то, здесь быть не должно. Я сморгнул пыль и уставился на пол, где лежали вперемешку белый порошок, жёлтые тычинки и осколки банки.

Я знал, что это такое, но на всякий случай обмакнул в порошок палец и лизнул его. Во рту образовался сухой безвкусный комок.

Мука.

Под слоем шафрана лежала обыкновенная мука.

Я открыл ближайшую банку на столе. Она пахла корицей и была наполнена, как казалось, красновато-коричневым порошком. Я засунул в неё руку и перемешал содержимое. В красно-коричневом проступили белые разводы. Я высыпал содержимое на стол и увидел то же, что и прежде. Немного коричневого порошка, а дальше белый. Здесь тоже мука.

Я проверил другие банки. На столе их стояла дюжина, а на полках – несколько десятков. Но я остановился, перевернув ещё три. Везде было одно и то же. Тонкий слой какого-нибудь ингредиента, а под ним мука. Обычная дешевая мука. Все-таки я оказался прав. Мастерская всего лишь обман. Наборы инструментов, аптекарское оборудование, дрова для печей, банки с якобы ингредиентами, набитые мукой. Это здание было сценой, а оборудование – декорацией. Фикция, как и Мельхиор с Галеном. Они актёры, прибывшие в город, чтобы поживиться. И теперь у меня были тому доказательства.

Существовала ещё одна вещь, которая должна была окончательно поставить крест на их планах. Я прошёл вглубь помещения, осматривая комнаты за дверями в коридоре. Большинство из них были пусты – наполнены лишь пылью. Но потом я добрался до двери в противоположном конце коридора. К ней вели грязные следы. И она единственная оказалась заперта.

Ключа не было, да он мне и не требовался. Я сунул лом между дверью и рамой, сломал замок и осветил комнату фонарем.

Прежде она, видимо, использовалась для хранения продукции стеклодувов, которые раньше владели этим складом. У стен и посреди комнаты стояли высокие шаткие стеллажи с потрескавшимися провисшими полками.

Очевидно, Гален тоже пользовался этой кладовой для хранения своих запасов: на каждой полке – по нескольку стопок из четырех-пяти мешков, уложенных друг на друга. Я взрезал один из них, наблюдая, как из него сыплется белый порошок. Огромное количество муки – хватило бы на десяток пекарен. Но я нигде не мог отыскать деньги.

Я примерно прикинул стоимость всего, что видел в мастерской. Для полного учёта потребовалось бы время, но вместе с оборудованием и тонкими слоями настоящих ингредиентов расходы составили бы не менее двух сотен фунтов. Мука была дёшева, поэтому даже такое огромное её количество обошлось бы всего в несколько фунтов. Однако я видел счётную книгу Генри; он сказал, что заказ Галена стоил тысячу фунтов. Так где же остальные деньги?

Я оглянулся на взломанную дверь. Замок скрывал секрет Галена – всю эту муку. Но только ли муку? Я медленно обошёл комнату, время от времени щупая мешки. И возле дальней стены кое-что заметил.

Тот, кто принёс сюда муку, оставил на полу следы. И в них, смешанные с уличной грязью, попадались маленькие белые комки. Сперва я думал, что здесь просто рассыпалась мука, но увидел, что мешки на нижней полке испачканы так же. Я вытащил из грязи белый комочек. Он оказался твёрдым и тяжелым. Я раскрошил его ногтями. Известь.

Мешки здесь были запечатаны, как и прочие. Я вытащил их и поднёс фонарь поближе. Стена за стеллажом была каменной – обыкновенная кладка, но в одном месте между камнями не было видно известкового раствора. Я потянул один из камней, и он легко выскользнул, открывая дыру. Я пошарил в ней рукой и нащупал что-то деревянное. Я продолжал шарить, пока пальцы не коснулись металлической ручки. Убрав соседние камни, я взялся за ручку и потянул на себя. Из дыры показался сундук из вишнёвого дерева, обитый медью. Он был заперт. Я попробовал снова воспользоваться ломом, но тот не пролезал под крышку, и тогда я просто разломал им сундук.

Наружу хлынул поток золотых монет.

Дрожа, я поднял одну из них, рассматривая вычеканенный профиль короля и герб. Золотая гинея стоимостью двадцать один шиллинг – чуть больше фунта. Каждая такая монета была целым состоянием. Я стоял на коленях посреди целой кучи гиней, текущих, словно кровь, из расколотого сундука. Здесь были их сотни. Сотни!

Вот оно.

Мука и монеты. Теперь у меня есть все нужные доказательства.

И тут я услышал звук.

Глава 43

Я резко повернулся. Золотые монеты со звоном разлетелись по полу, посылая во все стороны вспышки света.

В дверях стоял мужчина. Я не мог понять, кто это. Фонарь, который он оставил на крючке в коридоре, позволял рассмотреть лишь тёмный силуэт. Впрочем, силуэт выглядел очень знакомо.

Я вскочил на ноги.

– Э… Мастер Гален, я…

И тут я замолк. Это был не Гален. Теперь, когда я встал, мой собственный фонарь осветил его лицо. Высокий, как и Гален, но более худощавый. Глаза у него были у`же, губы тоньше, нос слегка крючковатый. Черты не такие приятные, как у аптекаря… но теперь, когда я видел и лицо, и фигуру, что-то царапнуло меня – и последний кусок головоломки встал на место.

– Братья, – прошептал я.

Мужчина приподнял бровь.

– А ты, оказывается, умеешь говорить? Как интересно. Кто бы мог подумать? – Он провёл ладонью по своему не слишком красивому лицу. – Я бы на твоём месте не стал рассказывать брату, что ты заметил сходство.

Он вошёл в кладовую, оставив дверь приоткрытой. Мужчина был не так широкоплеч, как Гален, но я не сомневался, что он сильнее меня. Интересно, а быстрее ли?.. Я сделал шаг вперёд, словно бы невзначай потянувшись к поясу. Мужчина, однако, заметил моё движение.

– Не советую этого делать. – Он опустил ладонь на рукоять собственного ножа. – Возможно, у нас обоих есть оружие, но ты быстро убедишься, что я владею им намного лучше.

Я фыркнул.

– Это можно проверить.

– О, перестань. – Мужчина махнул рукой. – Бравада не в твоём характере. И тебе недостаёт лицемерия, чтобы правдоподобно её изобразить.

Он был прав. Менее всего мне хотелось устраивать драку на ножах или на чём бы то ни было. Между тем мужчина не двигался с места – и хорошо. Нужно задержать его: дать Салли больше времени и дождаться появления Тома.

– Чего вы хотите? – спросил я.

– Думаю, ты и сам отлично знаешь.

– Разве?

– На тебе всё написано большими буквами. То, как ты смотришь на меня, а потом переводишь взгляд на дверь. То, как сжимаются твои губы, выдавая страх. То, дёргается твоя рука – и, помимо воли, тянется к ножу, спрятанному под рубашкой. Даже то, как ты стоишь – не прямо лицом ко мне. Твоё тело уже готово бежать. Я могу читать тебя, Кристофер. Это моя работа. И, полагаю, ты отлично знаешь, кто я такой.

Его слова припечатали меня к месту. Я понял, что делаю все эти вещи именно так, как он описал. Сердце сжалось. Что ещё он знает? В любом случае не было никакого смысла притворяться.

– Вы Мельхиор.

Он слегка поклонился.

– Вообще-то Уолтер. Но Мельхиор звучит гораздо цветистее, а это важно, знаешь ли. Хорошее имя определяет персонажа.

Мельхиор – я не мог заставить себя назвать его Уолтером – казалось, был только рад поговорить. Тем лучше.

– Мельхиором, – сказал я, – звали одного из трёх волхвов, пришедших поклониться новорождённому Господу нашему, когда он лежал в яслях.

– Да! Лучшее имя для пророка, предвещающего смерть. Он покорён Господу, но знает тайну. Вдобавок это имя, по-моему, звучит довольно зловеще. Мой брат считал, что я должен назваться Иезекиилем. Можешь себе представить? Никакого воображения.

Я поймал себя на том, что снова смотрю на дверь. Надо прекратить это.

– Вот почему он выбрал имя Галена? В честь величайшего врача в истории.

– Ага. Теперь понял? Тяжеловесно. Как с ним вообще разговаривать?

– Похоже, вы думаете, что это сойдёт вам с рук? – поинтересовался я.

Мельхиор кивнул на монеты, разбросанные под ногами.

– Уже сошло.

– Я разоблачил вас. Скоро и остальные обо всём узнают.

– Я в этом сомневаюсь. А уж ты, Кристофер, никого не разоблачил. Ты всего лишь заглянул за кулисы нашего маленького театра. – Он потёр нос. – Мне чрезвычайно любопытно, как ты догадался. Хотя, полагаю, ты не захочешь рассказывать.

Он говорил настолько рассудительно, что я растерялся.

– Вы спрашиваете меня?

– Это лучше, чем заставлять силой, верно? Я мог бы и заставить, если твоя гордость того требует. Но не хочу. Зато очень хочу понять, где мы прокололись. Правда, смею предположить, что второго такого шанса нам не представится. Но мне очень нравится с тобой разговаривать.

Я оторопело уставился на него.

– Я проходил в этой чёртовой маске всё лето, – посетовал Мельхиор, – и только и делал, что распинался о пророчествах и чуме. Мне скучно. Вот уже несколько месяцев я не могу ни с кем нормально поговорить. – Он пожал плечами. – Можешь ничего не рассказывать, если не хочешь. Но ты должен понимать, что в конце концов мы всё равно выбьем из тебя правду. Почему бы не избавить себя от лишних сложностей?

Я понимал, что он пытается манипулировать мной. Ему нужно выяснить, что мне известно, прежде чем от меня избавиться. Тем не менее мои перепуганные внутренности согласились, что Мельхиор прав. Он получит ответы – так или иначе. А если мы продолжим говорить, у меня будет то, что нужно сейчас больше всего: время.

Я поймал себя на том, что снова смотрю на дверь, и мысленно.

– Ладно. – Я сделал паузу, словно бы размышляя.

Мельхиор прислонился к расколотому дверному косяку, с интересом наблюдая за мной.

– В Лондоне начинается чума, – медленно начал я. – Вы приезжаете раньше брата. А может, вы уже были в городе. В любом случае на сцене вы появляетесь первым. Появляетесь в своей роли – чумной доктор, приехавший помочь. Получить работу не трудно: большинство городских врачей уже сбежали, а немногие оставшиеся не хотят иметь дело с чумными больными – это слишком опасно. Вы, может быть, даже немного разбираетесь в медицине и пытаетесь лечить то тут, то там. Но на самом деле вы здесь не за этим. Вам нужно подготовить почву.

Мельхиор улыбнулся и кивнул:

– Продолжай.

Я глубоко вздохнул.

– Вы начинаете травить людей. Это достаточно просто. Всё, что нужно сделать, – предложить им венецианскую патоку, сказав, что это поможет избежать болезни. Затем, если вы хотите кого-то отравить, то добавляете яд в своё лекарство. Поскольку все думают, что получают одну и ту же патоку, и большинство из них не заболевают, никто не понимает, что вы делаете. Вдобавок вы выбрали яд, вызывающий симптомы, похожие на чуму. Поэтому, когда люди заболевают, никто и не сомневается, что это чума. Вы же продолжаете давать им «лекарство», от которого становится только хуже. В конце концов человек умирает – ещё одна жертва среди тысяч других. Но убийство – не самоцель. На самом деле вам нужно стать пророком. Поэтому прежде чем убить человека вы предсказываете его смерть. Такой-то мужчина, такая-то женщина, такие-то дети – умрут. И, разумеется, пророчества сбываются. Вы ведь сами отравили всех этих людей. Сперва вы убиваете только простолюдинов. И некоторых выбираете не случайно. Например, вы отравили сирот в Криплгейте…

Здесь мне снова пришлось сделать глубокий вдох – чтобы сдержаться и не кинуться на этого человека.

– Вы отравили детей в Криплгейте, чтобы получить возможность свободно входить в церковь Святого Андрея и выходить из неё незамеченным. Но по большей части личности жертв не имеют значения. Вам нужно упрочить свою репутацию. Затем, когда город обратил на вас внимание и все испугались, вы переходите к своей истинной цели – магистратам. Вы отравили магистрата Иствуда. А вот магистрата Олдборна не тронули, поскольку его смерть вам не выгодна. Зато вы нацелились на тех, кто ему дороже всего на свете: его детей. Младшая дочь магистрата умирает. Старшая – Аннабель – тоже больна. Магистрат Олдборн испуган, он в отчаянии. И тогда на сцену выходит Гален. Как и вы, он играет собственную роль, сражаясь с мошенниками на рынке и обещая лекарство для всех людей, причём бесплатно. Однако в отличие от других шарлатанов у Галена есть нечто особенное: его лекарство действует. Он доказал это Олдборну и всем остальным в ратуше, «вылечив» девочку из чумного барака. Разумеется, никакое это не лекарство от чумы, а всего лишь противоядие, которое нейтрализует ваш яд. Но доктор Парретт, не зная об уловке, подтверждает, что девочка чудесным образом выздоровела. Итак, жертва попала в ловушку: Олдборн сделает всё, что угодно, лишь бы спасти Аннабель. Он обращается к Галену, и, само собой, Гален преуспевает. После этого Олдборн готов дать ему денег на мастерскую. К несчастью для вас, единственным источником средств является еженедельная благотворительность – деньги, которые вся остальная страна отправляет в Лондон, чтобы помочь управлять городом и кормить бедных. Магистраты не могут отдать Галену всё это, даже ради лекарства. Меж тем вы понимаете, рано или поздно вас разоблачат. Ведь лекарство не подействует на людей, по-настоящему больных чумой. А значит, надо успеть заграбастать как можно больше денег, пока обман не раскрылся. Итак, чтобы получить средства, вы сделали две вещи. Во-первых, вы отравили ещё одного магистрата. Денч получил лекарство вовремя и выздоровел. Иствуд не получил – и умер. Это убедило даже самых отъявленных скептиков в ратуше, что лекарство Галена настоящее. Во-вторых, вы сплотили людей и заставили их поддержать Галена, устроив покушение на него.

Я покачал головой.

– Это смущало меня больше всего. Кому нужно убивать человека, создавшего лекарство от чумы? Ответ прост: никому. Убийцей были вы. Гален выгнал Тома из мастерской, а потом дождался прихода Генри и доктора Парретта. Когда все собрались в соседней комнате и могли услышать, что происходит за дверью, Гален отпер чёрный ход впустил вас. Он встал у стены. Вы направили арбалет на его воротник и выстрелили, а потом убежали, позаботившись, чтобы оружие нашли. Теперь город окончательно сошёл с ума. Генри сказал, что новость о покушении распространилась, поскольку Гален был слишком зол, чтобы помалкивать об этом. На самом же деле он и не собирался молчать. Заставить людей кричать о лекарстве на каждом углу – и именно сейчас – вот какова была цель. У магистратов не осталось выбора, кроме как отдать Галену все деньги – ровно столько, сколько он требовал. Конечно, рано или поздно всё равно выяснится, что никакого лекарства нет. Но вы как могли пытались оттянуть этот момент. И сколько ещё вы могли продержаться? Несколько недель? За это время можно украсть тысячи фунтов. А потом, когда обман раскроется, вы просто сбежите. Галену придётся спрятаться, а вам достаточно просто снять костюм. И никто даже не узнает вас в лицо.

Мельхиор зааплодировал.

– Бесподобно! В самом деле, Кристофер, это блестяще. Ты кое в чём ошибся – и это «кое-что» довольно-таки важно, говоря между нами, но в общем и целом всё очень близко к истине. Я впечатлён. Однако ты до сих пор не сказал, каким образом ты догадался.

– Я начал подозревать неладное, когда вы проникли в мою аптеку, – объяснил я.

Впервые на лице Мельхиора отразилось удивление.

– Как ты об этом узнал?

– Мои аптечные банки стояли не на своих местах. И вы оставили щепку в замке.

Мельхиор поморщился.

– Та глупая девица в трактире. Я не мог вытащить деревяшку, потому что она наблюдала за мной. Но банки?.. Ты заметил?

– Мой учитель был очень педантичен в этом вопросе, – сказал я.

– Допустим. Но как ты узнал, что приходил именно я?

– Сперва я и не знал. Я думал, это один из ваших людей. Тот человек носил синюю одежду и медальон на груди.

– А! – Мельхиор досадливо покачал головой. – Это была ошибка. Я надел бы один из двух других своих костюмов, но они оба уже засветились в аптеке, и я боялся, что меня могут вспомнить. И, говоря откровенно, я не ожидал, что кто-нибудь всё это сопоставит.

Он был прав. Я ничего бы не сопоставил, если бы у Дороти нашлись другие дела, кроме как вязать и пялиться в окно.

Мельхиор склонил голову набок.

– Итак, ты сперва подумал, что приходил один из моих людей. Как же ты догадался, что это был я?

– Зашифрованные послания, – сказал я. – Видите ли, я с самого начала не вполне доверял вам. То есть я не подозревал, что вы заодно с Галеном, но считал, что покушение на его жизнь – ваших рук дело. И я нашёл в вашей комнате одно из шифрованных сообщений.

– Ты был в моей комнате?

Я снова потрогал нож под рубашкой.

– Вы не единственный, кто может пробраться в чужое жилище.

Он рассмеялся.

– Как глупо!

Мельхиор, казалось, рад был бы проговорить целую вечность. А я всё сильнее беспокоился с каждой минутой. Сколько времени нужно Салли, чтобы добраться сюда? И куда провалился Том? Почему он не вошёл внутрь следом за Мельхиором?

– Я до сих многого не понимаю, – сказал я.

Мельхиор развёл руками.

– Спрашивай, если хочешь.

– Зачем вы влезли в мою аптеку?

– Ты сам уже упомянул причину. Дело было в её хозяине.

– Мастер Бенедикт? – удивлённо спросил я.

Мельхиор кивнул.

– Мы познакомились с ним много лет назад, в Париже, во время очередной эпидемии чумы. Мы тогда работали над другим спектаклем, предназначенным для одного богатого старого друга твоего учителя. Кажется, его звали Шателен. Он упомянул, что Блэкторн якобы вот-вот найдёт способ лечения чумы. Естественно, мы заинтересовались. Если бы существовало подлинное лекарство, мы могли бы затеять с ним игру. Однако выяснилось, что эксперименты твоего учителя связаны с данным конкретным ядом. Никакого лекарства не предвиделось, но именно эксперименты Блэкторна подали нам идею, и мы придумали другой план – гораздо лучше: поддельное лекарство, которое будет казаться настоящим. Однако возникла проблема. Блэкторн очень хорошо знал метод отравления, который мы использовали. Если кто и мог нас разоблачить, то это он.

Мельхиор покачал головой.

– Только представь, как я запаниковал, когда кто-то упомянул имя твоего учителя. Мы-то думали, что он всё ещё живет в Париже. Пришлось немедленно навести справки. Вот поэтому на прошлой неделе я пришёл в аптеку, одевшись вот в это. – Он кивнул на костюм дворянина, в который сейчас был облачён. – Я планировал возобновить знакомство и втереться к нему в доверие, а потом убрать с дороги. Но Том сказал, что его уже убили. Какое облегчение! Однако надо было удостовериться, что с парижских времён у твоего учителя не осталось ничего такого, что могло бы нас разоблачить. Посему я отправил двух своих идиотов-последователей отвлекать вас, а сам пришёл под видом Майлза Гаспара и испортил замок. Таким образом я мог вернуться позже и порыться в вещах Блэкторна. Посмотреть, не осталось ли у него старых запасов яда.

– Значит, его вы и забрали из аптеки? – спросил я.

– Яд? Нет. Я привёз в Лондон свой собственный. У твоего учителя его не было. Или я не смог найти.

Я захлопал глазами.

– Но тогда… что же вы украли?

– У тебя? – удивлённо переспросил Мельхиор. – Ничего. Я хотел только убедиться, что никакого яда нет. – Он указал на золото, разбросанное по полу. – У нас скоро будет тысяча фунтов. Стал бы я рисковать ради пары пенсов!

Итак, он вообще ничего не украл.

– Но… если вы хотели только обыскать аптеку, то почему сказали мне, что мой близкий человек умрёт? И зачем преследовали Тома?

– А-а. – Мельхиор кивнул. – Ответ на первый вопрос: пророчество предназначалось не для тебя, а для толпы. Ты был самым юным в ратуше и, следовательно, скорее всего, вызвал бы сочувствие людей: невинный мальчик, который скоро потеряет близкого человека. На самом деле я не собирался ничего делать с Томом. Меня интересовали магистраты. А когда Галена вынудили работать в твоей мастерской – что стало для нас сюрпризом, – я решил, что и вовсе не разумно действовать в этом направлении. Что касается Тома – это была ошибка моего брата…

В голосе Мельхиора появились нотки досады.

– Он был неосторожен: писал секретное сообщение, когда мальчик стоял рядом. Гален полагал, что твой друг слишком запуган и не будет совать нос в его дела. Тем не менее, как только Филипп – то есть Гален – заметил, что Том наблюдает, он уже ничего не мог поделать. Не пырять же мальчишку ножом прямо в мастерской, когда кругом полно охраны. И было бы странно утверждать, что убийца явился во второй раз. Более удобно – избавиться от него при помощи яда. И, в общем, это был бы отличный ход: ещё одно моё пророчество сбылось. Затем Гален мог обвинить магистратов в том, что они дали ему слишком мало денег. Ученик аптекаря, создавшего лекарство, умер от чумы, потому что город был слишком скуп! Золото потекло бы рекой…

Мельхиор с любопытством посмотрел на меня.

– Ошибка брата обернулась бы для нас благом, если бы ты не увёл Тома из дома Бейли. Я до сих пор не понимаю, где ты взял столько пороха.

Я лишь пожал плечами. Пусть он сам бьётся над этой загадкой.

– Как угодно, – сказал Мельхиор. – Это не столь важно. Так или иначе, твоя смекалка великолепна. Мы должны взять тебя в долю.

– Да вы перережете мне горло, едва я повернусь спиной.

Теперь Мельхиор смотрел на меня с неподдельным интересом.

– Нет, серьёзно. Ты ведь можешь работать с нами.

– Я не стал бы. – Я кивнул на монеты под ногами. – Это деньги для бедных. Люди будут голодать. И как вы могли убить столько невинных? Простые горожане. Магистраты. Их дети. Дети ведь никому не причинили зла. Город и без того пострадал. Вас это не волнует?

Мельхиор рассмеялся.

– А должно?

Я не знал, что ему ответить.

Мельхиор недоумённо посмотрел на меня.

– Эти люди, которых ты так жалеешь, Кристофер, лишь вчера были готовы растерзать тебя прямо на улице. Если б я приказал вырвать тебе сердце и съесть его, они бы тыкали друг друга ножами в спину за право это сделать. – Он покачал головой. – Вот чего ты никак не можешь понять. Ты печёшься о них, а им плевать на тебя. На тебя, на меня, на всё остальное, кроме собственной шкуры. Актёр многое узнаёт о людях, Кристофер: как они устроены, как они действуют, как они мыслят и что их волнует. В первую очередь собственная семья, хотя худшим из них и до неё нет дела.

Мельхиор продолжал улыбаться, но что-то дрогнуло в его голосе.

– Посмотри, что они делают. О да, они исправно ходят в церковь и напоказ занимаются благотворительностью. Само собой. Но взгляни, как они себя ведут. Когда на рынке начинаются беспорядки, разве горожане объединяются и защищают друг друга? Нет, они пытаются под шумок украсть что плохо лежит. Когда люди оказываются в карантине, они что, сидят там тихо ради блага города? Нет, они убивают охрану и убегают, крича: «Пусть лучше они, чем я!» Когда нечего есть, много ль найдётся этаких Майлзов Гаспаров, согласных голодать, чтобы накормить своих детей? Нет, эти дети оказываются на улице без средств к существованию и становятся добычей ещё более жестоких людей.

Да, теперь я явственно слышал всё это в его голосе: гнев, горечь, едва сдерживаемая ярость.

– Так было с вами, – сказал я.

– Что было?

– Вы оказались на улице. Беспомощные голодные дети. Ваши родители… они вас бросили? Во время прошлой эпидемии чумы в Лондоне, да? Они оставили вас и вашего брата на произвол судьбы, чтобы выжить самим?

Некоторое время Мельхиор молчал. А когда наконец заговорил, в его голосе слышались восхищение и гнев:

– А ты умён!

– Это случилось с вами… – повторил я с изумлением.

Глаза Мельхиора вспыхнули.

– Не переусердствуй, Кристофер. Да, мы жили на улице. Но не долго. Нас подобрал молодой актёр и научил своему ремеслу. Он на собственном горьком опыте знал, что никогда не останешься голодным, если продаёшь надежду отчаявшимся…

Однако теперь я понял правду.

– Дело не в деньгах, – сказал я. – Это месть.

Мельхиор пожал плечами.

– В любом случае, деньги никогда не лишние.

Я подумал о себе. О Салли. О других сиротах из приюта. О детях, у которых вообще не было крыши над головой… Гнев и стыд. Одиночество и никчёмность. Я понимал это. Любой сирота понял бы. И я задумался: что если бы я не стал учеником мастера Бенедикта? Если бы встретил молодого актёра по имени Мельхиор… Мыслил бы я так же? Я вновь подумал о Салли. Она потеряла всё и тоже оказалась на улице. И всё же она пришла в мой дом не для того, чтобы украсть. Она пришла помочь. Я не был мастером Бенедиктом и не мог обеспечить ей безоблачное будущее. Тем не менее Салли помогла – не ради награды, а просто так. Она была не похожа на этих людей. И никогда бы не стала такой.

– Вы чудовища, – сказал я. – И заплатите за то, что сделали.

– Ох, Кристофер… – Мельхиор рассмеялся. – Я буду сожалеть, что пришлось убить тебя.

Его голос вновь стал ровным и приятным. Он опять надел свою дружелюбную маску. Но на миг Мельхиор потерял самообладание.

«Подтолкни его к краю, – подумал я. – Подтолкни ещё. Выбивай из равновесия, пока не явится подмога. Это твой шанс остаться в живых».

А потом я услышал звук за спиной Мельхиора. Шаги. На миг я испытал облегчение, но тут же понял, что Мельхиор вовсе не обеспокоен. И я понял почему, когда человек приблизился.

Мельхиор с усмешкой глянул на меня.

– Не то, чего ты ожидал, верно?

Это был Гален. В той же самой одежде, заляпанной аптекарскими растворами, что и всегда. Он выглядел как обычно. И я наконец понял, что заметил Том, запертый вместе с Галеном в мастерской. В какой-то момент маска Галена тоже соскользнула, и Том увидел его настоящее, жестокое лицо.

Гален смотрел на меня как на жука, которого следовало раздавить.

– Как он сюда попал?

Мельхиор скорчил недовольную мину.

– Благодаря подсказкам, которые ты оставил.

– Тогда почему он ещё дышит?

Гален двинулся ко мне. Я шарахнулся, наткнувшись на стеллаж в центре комнаты. Он затрясся, заскрипел, и на миг мне показалось, что стеллаж сейчас рухнет и сделает за Галена всю грязную работу.

Мельхиор замахал руками.

– Прекрати! Я ещё не выяснил, что он знает.

– Да что он может знать? – спросил Гален.

– Вообще-то, довольно много. Что ты ему рассказывал?

– Этому? Ничего. Я в основном общался с тем здоровым тупым волом, которого он называет другом.

В темноте коридора я внезапно разглядел ещё одну фигуру.

– На вашем месте я не стал бы так говорить о Томе, – произнёс я.

Гален усмехнулся.

– Почему бы нет?

– Потому что он стоит у вас за спиной. – Я кивнул в сторону дверного проёма. – И похоже, у него в руках арбалет.

Глава 44

Мельхиор и Гален разом уставились на меня, словно пытаясь прочитать по моему лицу, лгу я или нет. Затем они медленно обернулись. Я не лгал. Позади них, практически перегораживая коридор своим громадным туловищем, стоял Том. Он держал в руках оружие мнимого убийцы – оружие Мельхиора, – взведённое, заряженное и готовое к бою.

– Да, – подтвердил я, – это определённо арбалет.

Мельхиор улыбнулся.

– Умно. Ты оставил снаружи наблюдателя? На случай, если кто-то придёт до того, как ты выйдешь?

– Именно так. – Я указал в самый дальний от двери угол. – А теперь встаньте туда.

Мельхиор пожал плечами и подался вперёд, словно собираясь повиноваться моему приказу, но Гален схватил его за руку.

– Мне напомнить вам про арбалет? – спросил я.

Гален не обратил на меня ни малейшего внимания. Не спуская глаз с Тома, он сказал брату:

– Он не будет стрелять. Он только выглядит страшным, а в душе тише мыши.

Том покрепче сжал оружие. На верхней губе проступили капельки пота. Он водил арбалетом, целя то в одного из братьев, то в другого. Палец, лежащий на спусковом крючке, подрагивал. Том смотрел на меня умоляющими глазами. Я попытался ответить ему взглядом: «Просто подержи их тут немного. Ещё чуть-чуть». Но и сам я тревожился всё сильнее. Гален мог прочитать Тома так же легко, как Мельхиор читал меня. И во имя всего святого, где Салли? Она должна уже явиться сюда вместе с Генри и стражей.

Когда мы с Мельхиором были вдвоём, он словно бы никуда не торопился. И даже сейчас – несмотря на арбалет – казалось, не особо волновался. Что это – просто актёрская игра? Или нечто большее?

Мне вспомнились слова Мельхиора, сказанные чуть ранее: «Ты кое в чём ошибся – и это «кое-что» довольно-таки важно, говоря между нами, но в общем и целом всё очень близко к истине».

Что я упустил? Нужно было срочно это понять. Плюс к тому мне решительно не нравилась наша ситуация. Том, стоявший в коридоре, трясся как осиновый лист. Мельхиор и Гален преграждали дверь, а я застрял в кладовке.

Может быть, наглость сработает?..

– Том уже дважды спас мне жизнь, – заявил я. – Желаете проверить его смелость? А ну, встаньте в угол!

Мельхиор повернулся ко мне лицом – и спиной к направленному на него оружию.

– Арбалет только один.

– И что?

– Значит, и выстрел будет только один. А потом… Как я уже говорил, Кристофер, мы неплохо управляемся с ножами. Если один из нас умрёт, следом умрёте и вы оба.

Я напустил на себя непринуждённый вид.

– Тогда решите между собой, кто из вас получит болт.

Пару секунд Мельхиор молча смотрел на меня, а потом рассмеялся.

– Ты уверен, что не хочешь работать с нами?

Я не ответил, и Мельхиор скрестил руки на груди.

– Что ж, тогда подождём. Полагаю, будет интересно.

Галену это явно не понравилось. Он был напряжён, как свёрнутая пружина. Напоминал тигра, обнаружившего, что дверь в клетке открыта. Том тоже это видел. Он перестал водить арбалетом и направил его прямо в грудь аптекаря. И всё же я полагал, что из этих двоих более опасен отнюдь не Гален.

Насмешливый взгляд Мельхиора, обращённый на меня, внушал тревогу. Он думал, что мы с Томом одни? Он не верил, что мы можем привести подмогу? Или ему было всё равно, потому что он тоже ожидал помощи? «Ты кое в чём ошибся – и это «кое-что» довольно-таки важно». Я почувствовал нарастающую панику.

Он ждёт своих людей? Да нет, не может быть. Его последователи не знают, кто он такой на самом деле. Мельхиор не позволил бы им прийти сюда и увидеть правду.

Чем сильнее меня охватывал страх, тем шире становилась улыбка Мельхиора. Он снова читал меня.

Живот свернулся в тугой комок. Мельхиор вновь улыбнулся.

Я допустил ошибку. И она позволяет Мельхиору чувствовать себя в безопасности. Так где же я ошибся?

Я не успел это обдумать. За спиной Тома возникли ещё три человека. Салли шагнула вперёд, выйдя на свет. Она тяжело дышала. Следом появился Генри. Третьим был городской стражник, озадаченно взирающий на нас.

У меня упало сердце. Один-единственный стражник? Салли не смогла убедить Генри привести больше людей?

Маленький человечек моргал, глядя на нас сквозь очки. Он посмотрел на арбалет в руках Тома, на Галена и Мельхиора в дверях кладовой, на меня у стеллажа в центре комнаты. Наконец, его взгляд упал на золотые монеты, разбросанные по полу.

– Господи, – выдохнул он. – Если бы я не видел это собственными глазами, не поверил бы.

Мельхиор не переставал улыбаться. Почему он до сих пор улыбается? Охранник по-прежнему выглядел озадаченным.

– Я не понимаю, мистер Коул. Что здесь происходит?

– Похоже, что эти трое детей… Не важно, – сказал Генри.

Мельхиор подмигнул мне.

И у меня сжалось сердце.

Глава 45

– Том… – начал я.

Генри встряхнул запястьем. Из-за левой манжеты выскользнуло лезвие. Оно сверкнуло, когда Генри вскинул руку, перерезав тетиву арбалета. Натянутая струна разлетелась на две половины, хлестнув Тома по шее. Арбалет выскользнул из его рук и раскололся об пол. Том рухнул рядом, хватаясь за горло и задыхаясь.

«Том!» – это было всё, что я успел подумать.

Генри развернулся к стражнику. Тот не успел даже дёрнуться, когда Генри воткнул в него нож. Три быстрых удара в сердце. Стражник повалился на пол. На его лице навечно застыло озадаченное выражение.

Я и сам стоял столбом. Салли подалась назад, но Генри схватил её за волосы, оттянул голову назад и прижал лезвие к горлу. Увидев это, я словно очнулся:

– Стойте!

Больше я не успел ничего сказать. Кулак Галена врезался мне в живот. Я налетел спиной на стеллаж, шаткие опоры застонали и треснули. Гален снова ударил меня, и я рухнул, скорчившись и хватая ртом воздух. Гален вытащил из-за пояса нож. Он взял меня за ухо, больно скрутив его, и приподнял мне голову, обнажая шею.

– Нет! – Мельхиор перехватил руку брата. – Я ещё не закончил допрос.

В коридоре Том прижимался к стене, держась пальцами за шею. Он тупо смотрел в пол, ещё не очухавшись после удара тетивы, едва не перерезавшей ему горло. Я тоже не мог опомниться. Всё время – всё это время! – Генри был с ними заодно…

Салли извивалась в руках маленького человечка.

– Пусти меня!

Генри встряхнул девушку и прижал нож к её губам.

– Замолчи. А не то вырежу тебе язык.

Салли умолкла, но глаза её горели. Если бы только у неё был собственный нож… Я посмотрел на Тома. Он хрипел и пытался отдышаться. Рядом лежало неподвижное тело городского стражника.

Мельхиор опустился на корточки рядом со мной. Он убрал руку Галена с моего уха и помог мне сесть на шаткий стеллаж.

– Я пытался тебе намекнуть, – сказал он. – Ты совершенно правильно догадался, что мы отравили дочерей Олдборна. Но ты забыл: ни я, ни Гален никогда не были в доме магистрата. Поэтому, когда ты понял, что мы отравили девочек, нужно было спросить себя как.

– Генри, – выдавил я, наконец-то вновь обретя способность говорить.

Генри, секретарь Олдборна. Я вспомнил, что он сказал в первый день нашего знакомства. «Я доставлял ему работу на дом».

– Генри отравил их. Он с вами заодно с самого начала.

– И даже более того. Генри и есть тот актёр, который когда-то приютил нас. Он нас воспитал, научил читать людей. Весь этот план придумал Генри. И без него мы бы не справились.

Мельхиор обвёл рукой комнату:

– В конце концов, кто-то должен был подписывать поддельные квитанции, чтобы казалось, будто вместо всей этой муки Гален покупает настоящие ингредиенты.

– Ну хватит, – сказал Генри.

Мельхиор встал.

– Да, отец.

Генри хмуро посмотрел на меня. Добрый, суетливый старик исчез. Это была такая же маска, как и клюв Мельхиора.

– Надо было заниматься своими чёртовыми делами и не лезть в наши, – сказал он.

Гален фыркнул.

– Мы собираемся избавляться от них или нет?

– Если мы исчезнем, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, – к вам будут вопросы.

Генри покачал головой.

– Не думаю. До тебя никому нет дела.

– У Тома есть семья.

– И ты вытащил его из зачумлённого дома. Все решат, что он умер где-нибудь в подворотне. А что до тебя… – Генри пожал плечами. – Ты сбежал из города после того, как выбрался из клетки. О девчонке вообще никто не вспомнит. Нет, Кристофер. Твоё время вышло.

Генри кивнул своим сыновьям.

– Убейте его.

Глава 46

Гален схватил меня за горло и поднял нож.

– Не дай им это сделать, – прохрипел я, обращаясь к Мельхиору. – Я вам нужен.

Мельхиор изогнул бровь.

– Я не обрадуюсь твоей смерти, Кристофер. И я не сомневаюсь, что ты мог бы принести пользу. Но прямо-таки «нужен» – это вряд ли.

– И всё-таки это так, – настаивал я.

Гален прижал нож к моей шее. Я чувствовал его острую холодную кромку рядом с моими пульсирующими артериями.

– Убейте меня – и вы не выберетесь из Лондона живыми.

Генри и Гален не желали ничего слушать, но Мельхиор остановил брата:

– И почему же?

– Потому что я рассказал всю правду не только Генри.

Теперь даже у Мельхиора был скептический вид.

– Кому ещё ты мог рассказать?

– Кое-кому чуть более надёжному, – быстро проговорил я. – После того как Генри вчера в ратуше побоялся тебе возразить, я решил, что его помощи может оказаться недостаточно.

– Он явно лжёт, – сказал Гален.

Мельхиор внимательно изучал меня.

– Да. Хорошая попытка, Кристофер, но я тебе не верю.

– Тогда спроси его. – Я кивнул на Генри. – Он знает.

– Знаю что? – холодно спросил Генри.

– К кому я шёл. И кто сейчас явится по ваши души.

– Это пустая трата… – Внезапно Генри рассмеялся. – А! Неужели ты имеешь в виду доктора Парретта?

Салли напряглась и дёрнулась в его руках. Генри встряхнул девушку и прижал лезвие к её шее, по-прежнему смеясь.

– Старый безумный Джон Парретт! Возможно, ты не заметил, но Парретт сломался. Он мог бы стоять на вершине собора Святого Павла в окружении трубящих ангелов, и даже тогда никто не стал бы слушать, что он там несёт.

– Я о докторе Парретте, – ответил я. – Помните, как я впервые пришёл к вам за помощью? Кто меня послал?

– Тебя привёл Парретт.

– Да, привёл к вам. Но по чьему приказу я пришёл в ратушу?

Генри задумался. Его улыбка померкла.

– Вы вспомнили, – сказал я.

Генри ещё пытался улыбаться, но его глаза больше не смеялись.

– Ты лжёшь.

– О ком он говорит? – спросил Гален.

– Ни о ком. Он лжёт. – Теперь улыбка Генри окончательно увяла. – Эшкомба даже нет в городе.

Мельхиор моргнул. Глаза Галена расширились.

– Лорд Эшкомб? – пробормотал он. – Отец…

– Тихо. – Генри посмотрел на меня. – Ты блефуешь.

– Как вы думаете, где я спрятался прошлой ночью? – спросил я. – Площадь была прямо рядом с Тауэром.

– В Тауэре никого нет.

– Есть. Один стражник. И он имеет полномочия послать курьера в Оксфорд.

– Лорд Эшкомб в Солсбери, – сказал Мельхиор.

– Был в Солсбери, – парировал я, – но в Уилтшире началась чума, поэтому королевский двор переезжает в Оксфорд. Эшкомб был там со среды, готовя новое место для короля.

Мельхиор и Гален встревоженно посмотрели на Генри. Того, казалось, потрясло, что я знал планы королевского эмиссара.

– Нет, – сказал он. – Нет. Тауэр по ночам закрыт.

– Не для друзей лорда Эшкомба. Идите и спросите стражника. Я подожду. – Я по одному разжал согнутые пальцы, изображая ход времени. – Давайте прикинем… Пять часов, чтобы курьер добрался до Оксфорда с моим письмом. Полчаса, чтобы лорд Эшкомб собрал солдат. Ещё пять часов, чтобы вернуться. Ну, может, шесть – всё-таки это люди в тяжелых доспехах.

Я поднял бровь и посмотрел Генри.

– Сколько сейчас времени?

– Ложь! – прошептал он.

– Это возможно? – спросил Гален.

Мельхиор уставился на меня.

– Что было в письме?

– Ваши имена и описание внешности. И подробный рассказ о вашем мошенничестве, – сказал я. – Ваше секретное сообщение о магистрате Иствуде и объяснение, как прочитать шифр. И метод, который вы использовали для отравления своих жертв, чтобы это выглядело как чума.

– А-а. – Мельхиор заметно расслабился. – Ты врёшь. Тебе неоткуда знать, чем и как мы их отравили.

– Волохоси, – отозвался я.

Генри побелел.

– Ч-что ты сказал?

– Волохоси, – повторил я со всей возможной невозмутимостью. – Это бамбук с Мадагаскара. Он вызывает симптомы, похожие на чуму. За исключением жара и пота. Их вы вызвали, добавив в смесь белокудренник.

Все трое выпучили глаза.

– Противоядие простое, – сказал я. – Обычный измельчённый древесный уголь и сахар. Мне любопытно: вы сами ездили на Мадагаскар или получали волохоси от капитана Гайара?

Все трое вдруг принялись орать друг на друга.

– Что ты ему рассказал? – рявкнул Генри.

Мельхиор растерялся.

– Ничего. Я даже не упоминал об этом. Должно быть, он узнал от своего учителя.

– Ты же сказал, что в аптеке не было волохоси!

– Не было. Я проверил. Клянусь!

Генри обернулся к Галену.

– Значит, ты рассказал? – крикнул он.

– Я ни при чём! – заорал Гален в ответ. – Я с ним почти не разговаривал! И это ты вынудил меня работать в Блэкторне!

Я откашлялся.

– Прошу прощения, что прерываю, но у нас мало времени. Предлагаю заключить сделку. Вы отпустите нас, вернёте украденные деньги, а потом уедете из города и никогда больше сюда не вернетесь. Я же уговорю лорда Эшкомба не преследовать вас, не казнить и не насаживать ваши головы на пики на Лондонском мосту.

Выражение лиц братьев подсказало мне, что они во всех красках представили подобное развитие событий.

– Всё кончено, – сказал Гален. – Мы проиграли. Берём то, что есть, и уходим.

– Нет, – отрезал Генри.

– У нас семьсот фунтов!

– А через две недели будет в десять раз больше!

– Отец!

– НЕТ!

Генри чиркнул Салли ножом по шее сзади. Девушка вздрогнула, когда на кончике лезвия повисли капли крови и потекли по горлу, пятная воротник.

– Тринадцать лет, – сказал Генри. – Планирование. Подготовка. Ожидание. Тринадцать лет я ждал чумы, чтобы окончательно разделаться с этим городом. И не позволю, чтобы мне помешал чёртов щенок!

– Но если сюда явится Эшкомб… – начал Мельхиор.

– Не явится! Мальчишка лжёт! Конечно же, он лжёт!

– Мы этого не знаем наверняка, – сказал Гален.

– Тогда выдави правду из его жалкого цыплячьего горла!

Гален воспринял приказ буквально. Он взял меня за горло и приподнял, прижав к стеллажу в центре кладовой. Стеллаж затрясся, мне в глаза полетела мучная пыль. Гален сжал моё горло. Я, задыхаясь, схватил его за руки.

– Отпусти, – сказал Мельхиор.

Гален в последний раз как следует стиснул шею и выпустил меня. Я пошатнулся и рухнул на колени. Мельхиор присел рядом со мной.

– Блестящая игра, Кристофер. Подлинное мастерство. Но сейчас время истины. И помни: я могу прочитать тебя.

Этого я боялся больше всего. Потому что Генри был прав: я лгал. Я не звал лорда Эшкомба. Тауэр запирался по ночам, и я не мог войти туда. А если бы даже мог, едва ли стражник вспомнил бы, кто я такой. И уж конечно, он не имел полномочий отправлять ночного курьера к лорду Эшкомбу. Я мог связаться с эмиссаром короля только через магистрата Мэйкотта, которому Генри так меня и не представил.

У меня оставался один – и только один – шанс. Я должен был убедить этих людей, что сохранить нам жизнь – единственный способ избежать гнева лорда Эшкомба. Но я не знал, как это сделать.

Мельхиор взял меня пальцами за подбородок и заставил приподнять голову.

– Скажи мне, Кристофер: лорд Эшкомб уже в пути? Ты действительно написал ему письмо?

Я не знал, что ответить.

Учитель, как мне быть?!

Тут же я услышал его голос.

«Успокойся, Кристофер, – сказал мастер Бенедикт. – Ответ у тебя в голове. Как его найти?»

Это был несложный вопрос.

«Надо уйти с дороги. И пусть разум сам отыщет ответ для меня».

«Тогда позволь своему разуму это сделать».

Вот оно! Да, Мельхиор умел читать людей. Но не потому, что был пророком. Он просто хорошо знал человеческую природу. И если он читал меня, то лишь потому, что видел правду на моём лице. Но выражение лица зависит от мыслей человека. И значит, всё, что мне нужно сделать, – поверить в собственную ложь.

Итак, я представил то, что хотел бы увидеть. Представил лорда Эшкомба. Представил, как я рассказываю ему, что эта троица сделала с Лондоном. Представил, как горят его чёрные глаза, как изгибается шрам на щеке, как трёхпалая рука стискивает рукоять палаша. Представил, как лорд Эшкомб направляет весь свой гнев на этих людей, готовясь разорвать их на части.

А потом я швырнул всё это в Мельхиора.

– Подожди немного – и сам увидишь, – сказал я.

Мельхиор смотрел на меня.

– Ну? – спросил Генри. – Он лжёт?

Я горел желанием отомстить за мой город. За детей из приюта, за дочь Олдборна. За каждую погубленную душу. За каждый пенни, который они украли у обездоленных людей. Я направлял это пламя в Мельхиора и сжигал его. А за всем этим молился.

Пожалуйста, учитель, помогите мне.

Мельхиор, сидевший на корточках, с изумлением покачал головой.

– Я не могу сказать.

Генри перевёл взгляд с меня на Мельхиора, явно не зная, что предпринять. На миг мне показалось, что он всё же прикажет им бежать. Но тут заговорил Гален.

– Тогда всё-таки придется выбить из него правду.

– Нет, – сказал Мельхиор. – Это не сработает.

Он с любопытством посмотрел на меня.

– Не сработает же? Да, Кристофер? Вот почему я не стал тебя пытать, когда поймал вчера ночью. В этом не было никакого смысла. Я понимал, что ты всё равно не скажешь, где спрятал Тома. – Он слегка улыбнулся. – Но, разумеется, это не значит, что я совсем уже ничего не узнал.

– Я не сказал тебе ни слова!

– Вообще-то, кое-что сказал. Ты забыл Кристофер, что мы провели всю жизнь, используя людей. Это удивительно просто. Всё, что нужно сделать, – найти их слабое место. И когда – несмотря на весь свой ужас – ты отказался выдать мне Тома, я нашел твоё.

Мельхиор встал и указал на моих друзей в коридоре.

– Это они. Даже если мы порежем тебя на куски и в конце концов заставим заговорить, это может занять слишком много времени. Я знаю, как получить ответ намного быстрее. – Он кивнул на Тома и Салли. – Мы не будем пытать тебя, Кристофер. Мы будем пытать их. А тебя заставим смотреть.

Глава 47

– Скажи нам то, что мы хотим знать, – тихо проговорил Мельхиор, – или они умрут. Медленно.

Я не знал, как мне быть. Я понимал, что эти люди в любом случае убьют нас. И понимал, что они готовы пытать моих друзей.

Генри не собирался ждать, пока я приму решение.

– Нет? – спросил он. – Тогда кто первый? Девчонка?

Он вонзил нож глубже в шею Салли. Снова полилась кровь, пачкая её платье.

– Хочешь услышать, как она кричит. Или мне сперва исполосовать вола?

Генри махнул ножом в сторону Тома. И это была самая большая его ошибка.

В тот миг, когда остриё отдалилось от шеи Салли, девушка изогнулась, словно змея, сбрасывающая кожу. Она схватила Генри за руку и высвободила голову из его хватки, хотя Генри выдрал ей часть волос. Салли взвизгнула от боли, но не остановилась ни на миг. Она укусила Генри. Её зубы глубоко вонзились в его запястье. Генри завопил. Нож снова дёрнулся к шее Салли, но довести удар Генри не смог. Крепкая рука остановила его. Том по-прежнему сидел на полу с окровавленной шеей, но он схватил маленького человечка и крепко держал его.

Генри выл. Зубы Салли по-прежнему впивались в его плоть. Она хлестнула его по лицу, метя ногтями в глаза, как загнанная в угол кошка. Генри ударил её в ответ. Салли потеряла равновесие, и Генри с силой толкнул девушку в стену. А потом ухватил Салли за затылок и с размаху впечатал лицом в камень. Я услышал отчётливый хруст кости. Из носа Салли хлынула кровь. Она упала на пол лицом к стене, безвольно откинув голову.

«Салли»! – вот единственная мысль, которая билась у меня в голове. Но времени на размышления не было. Девушка вышла из игры, и Генри обернулся к Тому. Гален ринулся вперёд и выскочил в коридор, чтобы помочь отцу. Мельхиор обернулся ко мне. Нож, ещё недавно висевший на поясе Мельхиора, теперь оказался в его руке. Сталь вспыхнула в свете фонаря, летя к моей беззащитной шее. Повинуясь инстинкту, я увернулся и упал на колени. Что-то чиркнуло по виску, и его объяло жаром. Боли не было. Я мимолётно удивился этому обстоятельству: меня ведь ранили.

Кровь залила левый глаз. Моргая, я поднял взгляд и увидел, что Мельхиор снова бросился на меня. Мы сшиблись. Колено Мельхиора ударило меня в живот. Нож был нацелен мне в сердце. Я попытался увернуться – недостаточно быстро. Лезвие не попало в сердце, но пронзило левое плечо. На сей раз я почувствовал боль. И взвыл. Мельхиор выдернул нож, схватил меня за ворот и снова занёс оружие. На сей раз он меня убьёт – я знал это. Я пытался просунуть руку под рубашку, где в аптекарском поясе было много полезных вещиц, но Мельхиор не позволил мне это сделать. Поэтому я использовал единственное оружие, которое у меня оставалось.

Сила тяжести. С той минуты, как я вошёл в кладовку, стеллаж в центре грозил развалиться. И теперь я дал ему такую возможность. Я пнул его, вкладывая в этот удар каждую унцию своей силы. Мой башмак расколол угловую ножку. Стеллаж вздрогнул и издал стон. Этот стон спас меня. На один краткий миг Мельхиор замер и обернулся посмотреть, в чём дело. Он увидел, как старое изношенное дерево качается, опрокидывается и валится на нас. И вместе с ним обрушились сорок мешков муки.

Они упали на другие стеллажи – у стены, – которые под весом муки разлетелись в щепки. Мешки свалились, с гулким стуком ударившись об пол – и мир стал белым.

Я ничего не видел. Я не мог дышать. Воздух был наполнен мукой. Настала такая тьма, словно меня похоронили заживо. Лёгкие жгло, будто я пытался вдохнуть пустыню. Я задыхался, кашлял; мука забила нос и рот. Я выплюнул её, одновременно пытаясь продрать глаза. И всё-таки по-прежнему почти ничего не видел. Мешки разбили мой фонарь, поэтому единственный свет исходил от лампы в коридоре, слабо мерцающей в мучном тумане.

Странная фигура пошевелилась, вздрогнула и села. Очевидно, это был Мельхиор, поскольку фигура оказалась там, где раньше стоял он. Но даже при хорошем освещении я ни за что бы его не узнал.

Как и я, он с ног до головы был покрыт мукой и выглядел как живой призрак. В центре белого пятна я видел два моргающих глаза и рот, раскрытый в попытках откашляться. Три чёрных провала в молочно-белой маске – это выглядело жутковато. А главной жутью был нож в руке призрака.

Мельхиор впился взглядом в растущее красное пятно на моём плече. Кровь просачивалась сквозь муку, превращая её в ярко-розовую массу. Мельхиор вновь махнул в мою сторону ножом. Я отшатнулся, чувствуя, как лезвие опять резануло меня по плечу. Но теперь у меня было собственное оружие – и я мог защищаться.

Я взялся за разорванный и полупустой мешок с мукой. Мельхиор снова замахнулся ножом, намереваясь ещё раз ткнуть меня, и я швырнул мешок ему в лицо.

Мука обсыпала его. Белый порошок забил Мельхиору глаза, нос и рот. Он выронил нож и схватил меня за руки. Не обращая внимания на его слабые попытки драться, я окунул Мельхиора в муку. Запихнул его туда целиком. Пусть он подавится ей!

Мельхиор вырвался и опрокинулся на спину. Я огляделся в поисках ножа, но не увидел его. Я вообще почти ничего не видел. Мельхиор извивался и кашлял, силясь прочистить легкие. Он больше не пытался схватить нож.

Пора бежать.

Я попробовал подняться. Башмак заскользила по муке. Я взмахнул руками и ухватился за ближайший стеллаж, стараясь сохранить равновесие. Опять послышался стон и скрип дерева. Я ждал следующего обвала, но стеллаж устоял. Мельхиор, всё ещё лёжа на полу, схватил меня за ноги. Я нащупал на полке мешок, не упавший вместе остальными, и швырнул в него. Я скорее почувствовал, чем увидел взрыв, и в воздухе повисло ещё больше муки – если такое вообще было возможно. Это сработало: Мельхиор выпустил мою ногу. Я перешагнул через него, споткнулся о разорванные мешки и опять заскользил по муке. Шатаясь, я шёл в белой дымке. Искал коридор, где остались все остальные, когда мир побелел. Я словно плыл, не касаясь земли. Воздух душил меня, будто стремясь убить. Ноги разъезжались, и только одна мысль удерживала меня в вертикальном положении: я должен помочь своим друзьям.

Из тумана выступила дверная рама – слишком поздно. Я врезался в неё носом. «Ничего страшного», – подумал я. Гораздо больше меня беспокоило плечо. И я окажусь в беде, если не перевяжу его в ближайшее время. Кровь всё ещё текла из-под муки. Я безучастно раздумывал, не может ли порошок залепить рану.

Я вывалился в коридор. Здесь тоже стоял туман, хотя и не такой густой. Я выплюнул что мог из своих лёгких.

В коридоре видимость была лучше и дышалось легче. И теперь я выяснил, что произошло со всеми остальными. Том оправился от удара арбалетной тетивой и наконец одолел Генри, хотя и не без потерь: его рубашка разошлась на талии, открывая глубокий порез на боку, прямо над его печенью. Рана выглядела ужасно, но, похоже, не слишком беспокоила Тома. Он держал маленького человечка за воротник, приподняв на фут над землей. Генри дрыгал ногами и во весь голос проклинал моего друга, но сделать ничего не мог. Его нож валялся на полу. При других обстоятельствах это выглядело бы смешно, но сейчас Том был не единственным, кто остался стоять. Гален, тоже облепленный мукой, держал Салли. И к её горлу снова был приставлен клинок. Моё сердце подскочило от радости, когда я увидел, что девушка шевелится: Генри не сломал ей шею, как мне показалось вначале. Но на сей раз Салли не пыталась освободиться. Она слабо подёргивалась, обвиснув в руках Галена словно тряпичная кукла.

Заметив меня на пороге кладовки, Гален прижался спиной к стене.

– Стой! – крикнул он Тому, кашляя и щурясь от мучной пыли. – Отпусти отца!

– Отпусти Салли! – грохнул в ответ Том и встряхнул Генри.

– Я сломаю ей шею. – Гален усмехнулся. – Я ведь знаю, что ты мышонок. Ты никогда не посмеешь убить. А я посмею.

Медленно и демонстративно Гален вонзил нож в предплечье Салли. Кровь потекла по лезвию. Матово-розовая жижа закапала на её башмаки.

Я напрягся, готовый к броску. Гален снова прижал нож к горлу Салли.

– И думать забудь, – сказал он мне.

А я думал. Но не двигался с места.

– Я убью её, – сказал Гален Тому. – И ты это знаешь. Так что отпусти моего отца.

Том умоляюще посмотрел на меня. Я не знал, что делать. Если Том так и будет держать Генри, Гален обязательно убьёт Салли. Но если Том отпустит этого человека, они убьют нас всех.

За моей спиной послышался шум. Мельхиор очухался и готов был присоединиться к драке. А я не знал, что делать.

– Ладно же. Девчонка умрёт, – заключил Гален.

И надавил на нож.

Глава 48

Голоса.

Мой крик. Рёв Тома. Ругань Генри. И всё это эхом отлетает от стен.

– Всем стоять!

Новый голос раздался из тумана. Он казался смутно знакомым, но я не мог понять, кто говорит. Должно быть, потому, что раньше этот человек никогда не разговаривал вот так.

Из белого марева вышел доктор Парретт. Он выглядел ещё хуже, чем прошлой ночью. Пропитанная потом одежда прилипла к коже. Влажное лицо было покрыто мучной пылью. Тело сотрясала лихорадочная дрожь. Но Гален замер, потому что в глазах доктора Парретта сверкала убийственная ярость. А в правой руке он держал кремнёвый пистолет.

– Отпусти Салли, – сказал доктор.

Гален колебался.

Доктор Парретт поднял пистолет и приставил дуло к виску Генри. Теперь его голос звучал спокойно и размеренно.

– Немедленно. Отпусти. Салли.

– Джон. – Генри протянул руку. Словно Том и не держал его за шиворот, вынуждая болтаться в воздухе. – Это не то, что вы думаете…

Доктор Парретт покрепче прижал пистолет к его голове.

– Салли принесла мне записку Кристофера. И я знаю, кому верить.

Генри, казалось, был не менее разъярен, чем доктор Парретт. Но приказал сыну:

– Отпусти девку.

Гален без особой охоты разжал руки, и Салли мешком рухнула на пол. Доктор Парретт кивнул мне.

– Подними её.

Я подхватил Салли на руки и пронёс мимо доктора Парретта. Он прижался к стене, чтобы я мог пройти, не касаясь его. Доктор не сводил глаз с братьев.

Мельхиор, по-прежнему похожий на призрака, теперь стоял рядом с Галеном.

– Ничего не изменилось, – сказал он мне. – У вас опять только один выстрел. А потом нас останется двое.

– Я не собираюсь с вами драться, – сказал доктор Парретт. – Я лишь хочу, чтобы вы отпустили детей. А потом покончим с этим.

– Нет, – сказал я. – Вы должны уйти с нами.

Доктор Парретт покачал головой.

– Я никуда не пойду.

Он посмотрел на Генри:

– Вот как мы сделаем. Дети выведут тебя на улицу. Потом они убегут. Ты вернёшься сюда. Вы возьмёте то, что уже украли, и – все трое – навсегда покинете город. Дети останутся невредимы, а у вас будет золото.

Доктор Парретт вздрогнул. У него подгибались ноги. Он мучительно закашлялся и сплюнул мокроту на камень.

– Договорились?

Генри пристально посмотрел на доктора.

– Пусть этот, – он ткнул пальцем в сторону Тома, – сперва меня отпустит.

Доктор Парретт покачал головой.

– Только когда они выйдут.

Генри на мгновение задумался.

– Ладно, – сказал он. – Но я пойду на своих ногах.

– Не верьте ему, – предостерёг я доктора Парретта.

– Не волнуйся, – коротко ответил он и кивнул Тому.

Том взглянул на меня и поставил Генри на пол, придерживая его за шею. А потом наклонился ближе.

– Нельзя бросать здесь доктора Парретта, – прошептал Том. – Он не остановит их одним выстрелом.

Беда была не только в этом. Болезнь снова скрутила Парретта. У доктора подкосились ноги, его била дрожь. Если бы не стена коридора, он распластался бы на полу.

Остальные тоже отлично всё понимали. Мельхиор переводил взгляд с меня на Парретта. Я не знал, о чём он думает, зато выражение лица Галена не оставляло места для сомнений. Едва лишь мы уйдём, они бросятся на доктора. И никакой пистолет не поможет ему отбиться.

И всё же наши противники колебались. Они знали о чуме столько же, сколько и все остальные. А у доктора Парретта была чума. Настоящая чума.

Они в самом деле попытаются напасть на него? Я надеялся, что нет. Было кое-что, способное убить их гораздо быстрее любой болезни.

В воздухе плавала мучная пыль. Если доктор Парретт нажмёт на спусковой крючок, кремнёвый замок выбьет искру. И тогда…

Я глянул на фонарь. Если тут до сих пор не произошёл взрыв, то лишь потому, что пламя фонаря было закрыто стеклом. Но искру от пистолета ничто не прикроет. Мне нужно было предупредить друзей. И сделать это так, чтобы остальные ничего не поняли.

– Кэмденская мельница, – прошептал я Тому.

Он послал мне недоумённый взгляд.

– Прошлым летом, – шепнул я. – Курильница…

Глаза Тома расширились.

– Доктор Парретт… – начал я.

К моему изумлению, он сказал:

– Я знаю. Теперь слушай. Я переправил письмо, которое мне принесла Салли. Выведите Генри на улицу, а потом бегите. Бегите и не оглядывайтесь назад.

Но побег был теперь не единственной моей заботой.

– Вы не понимаете…

– Понимаю. – Доктор Парретт кивнул. – Я слышал, что ты сказал. Кэмденская мельница.

Я уставилась на него.

– Тогда я ещё был самим собой, – сказал доктор Парретт.

Он полулежал, привалившись к стене, и казался сейчас очень хрупким и очень маленьким.

– Это случилось ещё до того, как мой Джеймс умер. Я был на мельнице в Кэмдене. Помогал лечить выживших…

Генри вслушивался, пытаясь понять, о чём мы говорим. Прежде он уверял, что в прошлом году ещё не жил в Лондоне. Я молился, чтобы это оказалось правдой.

– Жаль, что меня не было здесь раньше, – проговорил доктор Парретт. – Когда вы пришли ко мне домой, я должен был помочь вам, а вместо этого прогнал. Мне стыдно. Пожалуйста, простите меня.

– Вам не за что просить прощения, – ответил я. – Доктор Парретт…

Но он не смотрел на меня.

– На случай, если дела пойдут неважно, давайте попрощаемся. До свидания, Том. И до свидания, Кристофер. С прошлого лета вы были единственными моими настоящими друзьями. Сказать не могу, каким это было для меня облегчением. Спасибо. За всё.

Доктор Парретт оттолкнулся от стены и выпрямился, одёрнув свой пропитанный по`том камзол.

– Теперь идите. А то, что случится здесь, они выбрали сами.

Он взмахнул пистолетом.

– Они могут взять свои деньги и оставить вас в покое. Или же предстать перед судом Господа.

Гален откровенно злился. Мельхиор же только улыбнулся мне.

– Удачи, Кристофер, – сказал он.

Я не стал желать ему того же.

Мельхиор перёвел взгляд на Генри.

– Отец?..

– У нас есть деньги, – сказал Генри, пожав плечами. – Делай, как он говорит. Мы отправимся в медный город под статуей.

Мельхиор кивнул. Лицо Генри оставалось бесстрастным. И мне это не понравилось.

Ещё один шифр. Секретная фраза – когда человек говорит одно, а подразумевает нечто совсем другое. Но вот вопрос что? Генри просто имел в виду место, куда можно сбежать, или в этой фразе был какой-то иной, более грозный смысл?

В скором времени я это понял.

Моё кровоточащее плечо отзывалось болью, когда я нёс на руках неподвижную Салли. Я вышел из коридора, направляясь к поддельной мастерской, не сводя глаз с Мельхиора и Галена. Доктор Парретт пошатнулся и снова начал падать. Дуло пистолета задрожало, когда он прислонился к стене.

«Нельзя его так оставлять», – подумал я. Мельхиор и Гален, казалось, готовы были броситься на него в любой миг, как только представится случай.

Я снова ошибся. Потому что смотрел не на того человека.

Том подталкивал Генри, ведя его впереди нас. Внезапно Генри споткнулся. Том, не успев затормозить, сбил его с ног. Генри упал на колени.

Том отреагировал так, как привык.

– Простите, – сказал он и протянул руку, чтобы помочь Генри подняться.

Генри выхватил из-за голенища второй нож и взмахнул им. Том вскрикнул, отшатываясь назад. Его ладонь покраснела от крови. А Генри снова поднял нож.

Я не мог ничего сделать – у меня на руках лежала Салли. А Том, потеряв равновесие, стал отличной мишенью. Но Генри метил не в него. Нож просвистел мимо нас, скрывшись в мучной дымке. Доктор Парретт только начал оборачиваться на шум, и клинок Генри попал ему в спину – между лопаткой и позвоночником. Парретт сдавленно охнул от неожиданности и повалился на колени. Мельхиор только того и ждал. Он бросился вперёд и схватил пистолет за дуло.

Он не боролся с доктором и не пытался вырвать оружие из его руки – боялся, я полагаю, прикоснуться к человеку, больному чумой. Вместо этого Мельхиор просто отвёл дуло пистолета в сторону и прижал к стене. Он улыбался. И Гален тоже. Теперь оружие не могло причинить им вреда.

Или так они думали.

Доктор Парретт вздохнул и пропыхтел:

– Бегите, парни.

Я побежал, крепко прижимая к себе Салли. Том ринулся следом, подталкивая меня в спину. Даже в тот миг, когда доктор Парретт нажал на крючок, Мельхиор, похоже, ещё ничего не понял. Щёлкнул курок, вылетела искра. Порох вспыхнул. Я повернул за угол и нырнул в мастерскую.

Я не помню, как ударился об пол.

Глава 49

Я ничего не видел.

Кто-то тащил меня по полу, усыпанному обломками. Кто-то большой и страшный, с шаркающей походкой. На миг мне померещилось, что мы с снова в кладовой с Мельхиором. Я задёргался. Большие руки поддержали меня.

– Всё в порядке, – сказал Том. – Это я.

Я перестал сопротивляться. Болела рука. Болело всё. Том протащил меня ещё несколько футов, и сквозь дымку начал пробиваться солнечный свет. Я лежал на улице, пытаясь отдышаться. Наконец, подняв голову, я увидел, что осталось от склада.

Почти ничего. Фасад здания более или менее сохранился, но половина складского помещения была полностью разрушена, превратившись в груду разбитых камней. Кое-где ещё что-то горело, и поднимался дымок.

Окна другого склада, стоявшего напротив, разлетелись вдребезги. Куски, оторванные от его фасада, валялись на земле, став кучей мусора. Мы с Томом выглядели ужасно – были с головы до ног покрыты каменной пылью и грязью. Лицо Тома перемазала засохшая кровь из длинной глубокой царапины на лбу. От рубашки осталась едва ли половина – она обгорела; кожа на спине Тома покраснела и покрылась волдырями. К порезу на боку прибавилась ещё одна рана. Я видел, что Том сильно припадает на правую ногу.

Я чувствовал себя ненамного лучше. Ножевая рана на плече пульсировала болью. Ещё сильнее – почти невыносимо – ныло предплечье. Я был почти уверен, что оно сломано. Голова раскалывалась от боли. Я надеялся, что, по крайней мере, череп не треснул.

– Где Салли? – спросил я.

Том указал рукой. Она лежала позади меня, возле стены одного из ближайших складов. Как и мы, она была покрыта серой пылью. Из её носа, скособоченного влево, вытекала струйка крови. Салли перевернулась и застонала, держась за бок.

Знаю, вопрос был глупый, но я всё равно его задал:

– А доктор Парретт?..

Том не ответил. Да и что он мог ответить? Доктор Парретт – вместе с Мельхиором и Галеном – должен был оказаться в самом центре взрыва. Он мог выжить лишь чудом. А Лондону в этом году чудовищно не хватало чудес.

Я взял Тома за руку. Он сжал мою и опустил голову. И мы ещё долго стояли так.

Мы трое оказались не единственными выжившими. Генри, хотя он и был несколько ближе к центру взрыва, тоже выбрался. Он вылез из-под обломков и привалился к стене соседнего здания. Одна его нога была вывернута под неестественным углом.

Он ошарашенно уставился на обломки, что-то бормоча себе под нос. Казалось, Генри повторял одно и то же снова и снова, но он был слишком далеко, и я не мог разобрать слов.

Я попытался подняться на ноги. Мир завращался перед глазами. Том осторожно усадил меня на место.

– Не двигайся, – сказал он.

Но я попытался снова.

– Мы не можем позволить Генри уйти.

Том вздохнул. Как и я, он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Тем не менее он, хромая, направился к маленькому человечку. Он успел сделать лишь несколько шагов и замер. Со всех сторон приближалась толпа. Разумеется. Взрыв был слышен далеко. Люди Лондона, обычно прячущиеся в своих домах, вышли посмотреть, что случилось. Они окружили нас, щурясь и моргая от пыли и дыма.

Несколько человек кинулись к Темзе, чтобы наполнить ведра водой и потушить ещё не угасший пожар. Остальные просто стояли и смотрели. Я с удивлением заметил среди толпы отряд городской стражи. И был изумлён ещё более, когда увидел человека, который проталкивался мимо них, держа в руке письмо. Это был магистрат Олдборн.

Как и все остальные, Олдборн некоторое время созерцал обломки. Затем он заметил меня и подошёл. Я узнал бумагу, которую он держал: это было моё собственное письмо, которое я отправил доктору Парретту в надежде, что он перешлёт его лорду Эшкомбу. Но, как оказалось, доктор предпочёл обратиться к магистрату Олдборну.

Не говоря ни слова, магистрат Олдборн протянул мне письмо. Я слишком устал, чтобы что-то объяснять, а потому просто кивнул и указал на обрушившийся склад. Олдборн увидел своего секретаря, лежавшего у стены.

– Генри. Генри! – крикнул он, но маленький человек продолжал что-то бормотать себе под нос.

Я вновь обрёл голос.

– Если вы будете говорить с ним, – сказал я магистрату, – то услышите очередную ложь.

Олдборн нахмурился и взмахнул письмом:

– Так это правда?

– Да.

Он покачал головой.

– Это слишком ужасно. Я не верю. Такого просто не может быть.

Я кивнул на обломки.

– Если вы разберёте камни, то найдёте там доказательства.

– Какие же?

– Около семисот гиней, – сказал я.

Магистрат Олдборн моргнул. Затем он повернулся к городской страже.

– Начинайте разбирать завал.

Они отправились выполнять приказ. Через секунду Олдборн подозвал двух из них и указал на Генри.

– Охранять его.

Но страже не о чем было беспокоиться. Генри не собирался бежать. Он просто уныло смотрел на охранников, убирающих обломки, и повторял одно и то же – снова и снова. На какое-то время звук падающих камней и гул толпы заглушили его. Затем ветер сменился, и я наконец услышал его слова.

– Мои мальчики, – говорил Генри. – Мои мальчики.

6–10 сентября 1665 года

Общее число смертей от чумы: 46 394

Глава 50

Олдборну не потребовалось много времени, чтобы найти доказательство моих слов. Посмотрев на пыльные золотые монеты в развалинах склада, магистрат сказал, что мы можем идти. Стражники удвоили усилия, откапывая украденные деньги. Двоих Олдборн отправил конвоировать Генри, и они уволокли его прочь.

Я бы не отказался, чтобы и нас кто-нибудь уволок. Предплечье так болело, что больше я ничего не чувствовал. И, судя по количеству ссадин и ушибов на моём теле, вероятно, это было милостью свыше.

Салли вообще не могла ходить сама. У меня была сломана рука, а у Тома – повреждена нога, и никто из нас был не состоянии нести девушку. Немного порыскав вокруг, Том нашёл возле заброшенного дома тележку, посадил в неё Салли и, прихрамывая, покатил по улице. Я молча шёл рядом с ним, молясь, чтобы мы успели добраться домой раньше, чем я грохнусь в обморок.

На полпути Салли посмотрела на нас и нарушила тишину. Сморщив скособоченный нос, она проговорила.

– Вы двое выглядите ужасно.

Я прыснул.

– Не смеши меня, – сказал я. – И так больно.

В Блэкторне мы обработали свои раны. Салли пришлось хуже всех. Она в конце концов сломала свои многострадальные рёбра, и я обмотал её грудь тугой повязкой. Кроме того, помимо пореза на руке и сломанного носа, оказалось, что у Салли трещина в скуле. После немалого количества маковой эссенции и ещё большего количества воплей я выпрямил ей нос и перевязал лицо, обмотав голову Салли тканью. Из-за повязки виднелись только глаза, обведённые чёрными кругами, и это придавало Салли сходство с одним из наших чучел – енотом, привезённым из Нового Света.

После этого Том стал подшучивать над Салли, оставляя енота то тут, то там – по всему дому, и девушка натыкалась на него в самых неожиданных местах. Тогда в отместку Салли – пока Том спал – распорола швы сзади на его штанинах. Теперь куда бы Том ни шёл, его подштанники были на всеобщем обозрении. Я, конечно, ничего не сказал, но то и дело слыша мой хохот, Том, кажется, заподозрил неладное.

Что касается меня, здесь было не до смеха. Мне досталось почти так же сильно, как и Салли. Том вправил сломанное предплечье и помог наложить на раны от ножа мёд и паутину. Левая рука онемела, и я её почти не чувствовал. Полагаю, это было к лучшему, но несколько следующих дней я очень беспокоился. Если не удастся уберечь рану от инфекции, я могу потерять руку. Каждый божий день я молился, чтобы этого не произошло.

Хотя Том был ближе всех к взрыву, он пострадал несравненно меньше. Он сильно ушибся и обжёгся – вся его спина покрылась желтовато-фиолетовыми пятнами и волдырями, а правое колено распухло как пузырь, но это была малая цена, учитывая, в какую переделку мы попали. К счастью, раны, полученные в бою, оказались не слишком серьёзными. На шее, рассечённой арбалетной тетивой, вероятно останется шрам. Но более всего меня тревожила рана в боку – нож прошёл прямо над печенью. Впрочем, всё оказалось не так плохо, как выглядело. Лезвие рассекло мышцы, но, слава богу, не задело жизненно важные органы.

Как самый здоровый из всех, Том взялся заботиться о нас – менял повязки и готовил еду. Он волновался о своей семье и отправил записку на корабль, объяснив, что на самом деле у него не было чумы. В ответ Тому пришло письмо, залитое слезами его матери. Она писала, что Том должен поскорее присоединиться к ним на корабле.

Том сидел в мастерской рядом со мной, перечитывая послание снова и снова.

– Можешь идти, если хочешь, – сказал я, хотя при этой мысли у меня сжалось сердце. – Мы с Салли справимся.

– Они правильно поступили, не так ли? – сказал Том, всё ещё глядя на письмо. – Я имею в виду: когда оставили меня, решив, что я болен. Им ведь неоткуда было узнать правду. – Том покивал. – Да, это был правильный выбор. Я бы никогда не простил себе, если б заразил своих сестёр.

Он перевёл взгляд на меня.

– Тебе тоже следовало держаться подальше.

– И пропустить всё веселье? – Я махнул рукой. – Никогда.

Том по-прежнему смотрел на меня.

– Никогда, – повторил я. – И ни за что.

Он перевернул письмо на чистую сторону и положил его на верстак.

– Можно воспользоваться твоим пером?

Его ответ был коротким.

Я люблю вас всех, очень скучаю и каждый день за вас молюсь. Но я останусь с Кристофером.

Том.

Мы слышали о Генри. Весь город узнал об афере, которую он пытался провернуть вместе с Мельхиором и Галеном. Я боялся, что начнутся беспорядки, но, к моему удивлению, ничего не случилось. Ну, почти ничего.

Олдборн объявил, что планирует предать своего бывшего секретаря суду. Однако суды не функционировали, и народ решил не ждать, когда они вновь откроются. Толпа пришла в ньюгейтскую тюрьму, ворвалась в камеру Генри и вытащила его на улицу. Думаю, они намеревались посадить Генри в клетку, но до этого дело не дошло. Все закончилось к тому времени, как толпа добралась до Чипсайда. Я слышал, что некоторые люди сохранили сувениры с того дня, чтобы положить их в медальоны, как талисманы, охраняющие от чумы.

В следующий четверг в Блэкторн прибыл курьер и вызвал меня в ратушу. Я ещё ходил с забинтованным плечом и рукой на перевязи, и всё тело немилосердно болело.

Магистрат Олдборн провёл меня в свой кабинет и сел напротив, за стол, где лежали вскрытые письма.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Думаю, мне удастся сохранить руку, – сказал я. – Вы вернули деньги, которые украл Генри?

– По большей части. Некоторые монеты разлетелись по всему городу, когда взорвался склад. Ходят слухи, что люди иногда находят гинеи прямо посреди улицы. – Олдборн скупо улыбнулся. – Это не единственные хорошие новости.

Он вытащил из ящика стола бумагу и протянул её мне. Это был последний список смертей, напечатанный лишь сегодня утром. Меня интересовала только одна строчка.

Итак, 6544 умерших от чумы на этой неделе. По-прежнему жуткое число. И по-прежнему количество смертей явно преуменьшено. Тем не менее…

– За эту неделю смертей было меньше, – сказал я.

Олдборн кивнул.

– Болезнь пошла на спад.

Впервые за несколько месяцев я ощутил надежду. Впереди ждали тяжёлые дни – тяжёлые месяцы, если сказать точнее, – но наши молитвы наконец были услышаны. Город выживет.

Несколько минут мы с магистратом просто сидели молча. Никто из нас не хотел вспоминать, зачем я здесь. Потом он вздохнул и заговорил, обведя жестом письма на столе.

– Они обманули нас всех.

– Что это? – спросил я.

– В июне, – сказал Олдборн, – Джонатан Уиллс, мой старый секретарь и давний друг, умер от чумы. Или так мы думали. Теперь я понимаю, что его, вероятно, тоже отравили, поскольку в тот же день ко мне явился Генри. Он сидел в этом кресле и предлагал свою помощь. Он принёс вот это. – Олдборн кивнул на письма на столе. – Самые безупречные рекомендации, подтверждающие его личность и профессиональные навыки. Всё подделано, разумеется. А я даже не удосужился проверить.

– Генри рассчитывал, что вы будете в отчаянии, – сказал я.

– И не ошибся. В тот момент я решил, что этого человека мне сам Бог послал. И мы дорого заплатили за мою глупость. Я потерял даже собственную дочь.

Он опустил голову.

– Мы не можем вернуть мёртвых к жизни. Но мы спасли большую часть денег. Это тебе.

Он положил передо мной на стол кожаный мешочек.

– Что это? – спросил я.

– Твоя награда, – сказал он. – За помощь городу. Тридцать гиней – пять процентов возвращённых средств.

– Тридцать… гиней?

Я уставился на кошель. Взял его, держал, чувствуя, как он оттягивает мне руку. Тридцать гиней. Я мог бы жить, не зная горя. Несколько лет.

Я положил мешочек обратно на стол.

– М-м… Я не могу это принять.

Олдборн приподнял брови.

– Почему же?

Мне стало нехорошо.

– Это… Я бы хотел. Но это кровавые деньги.

– Я обговорил всё с лорд-мэром. Он тоже хочет наградить тебя.

– Не важно, – сказал я, ощущая, как сжимается грудь. – Эти деньги украли. А теперь вы хотите отдать часть мне. Они должны служить городу. Я не могу их принять.

Что подумал бы обо мне мастер Бенедикт, если бы я забрал гинеи себе?..

Магистрат Олдборн растерялся.

– Что ж… Может быть, тебе нужно что-то другое?

Неожиданно ответ пришёл сам собой.

– Да, – ответил я.

Олдборн, казалось, ещё больше изумился:

– И это всё?

Я покачал головой.

– Ваши люди нашли тело доктора Парретта?

– Да.

– Тогда я хочу, чтобы его отпели в соборе Святого Павла. И похоронили на кладбище Банхилл-Филдз рядом с женой и сыном.

– Это невозможно, – сказал Олдборн. – Панихида – да. Но правила запрещают хоронить чумных где-нибудь, кроме специальных ям.

– Я знаю, что говорится в правилах. Это не имеет значения.

– Это имеет значение.

Я толкнул кожаный мешочек в сторону магистрата.

– Когда дом доктора Парретта сгорел, – сказал я, – и он сошёл с ума от горя, этот город оставил его на произвол судьбы. И всё-таки он отдал за него жизнь. Он не просто спас меня и моих друзей на том складе. Если бы не он, то эти деньги – и ещё в десять раз больше – пропали бы навсегда. Вы спросили меня, что я хочу, – продолжал я. – Ну так я хочу вот это. Он заслуживает упокоиться рядом со своей семьёй.

Секунду магистрат Олдборн молчал. А потом кивнул.

– Хорошо. Что-нибудь ещё?

– Вообще-то да, – сказал я.

Том улыбнулся, когда я вошёл в лавку.

– Посмотри-ка, кто вернулся.

– А ты думал, что Олдборн меня арестует? – спросил я.

– Я не о тебе.

Он отошёл в сторону, и я увидел Салли. Она улыбалась, прижимая к себе пухлого голубя цвета соли с перцем.

Моё сердце подпрыгнуло.

– Бриджит!

Она заворковала. Я взял её у Салли и погладил по перьям, прижав к локтю сломанной руки. Перевязь вполне могла заменить голубке насест.

– Она прилетела, пока тебя не было, – сказал Том. – У неё не хватает несколько перьев, и она, кажется, повредила крыло, но в общем и целом, кажется, всё в порядке.

Раненое крыло, как и у меня… Я прижал Бриджит к лицу, и она приникла к моей щеке.

– Я беспокоился о тебе.

– Теперь, когда всё закончилось, – сказал Том, – ты поведаешь нам, что происходит?

Я пересказал разговор с Олдборном. Том был очень рад, что я убедил магистрата позаботиться о докторе Парретте.

Я боялся, что мой друг сочтёт меня сумасшедшим, узнав, что я отказался от тридцати гиней. Но Том всё понял сразу.

– Хорошо, – сказал он, но потом удручённо покачал головой. – Хотя, видимо, это значит, что мы снова бедны.

– Не совсем, – сказал я.

Я сунул руку в карман и показал ему ладонь. На ней лежали шесть серебряных монет.

– Тебе дали шесть шиллингов?

– Шесть шиллингов в неделю. По два на каждого из нас, пока не кончится эпидемия.

Том приободрился. Да и Салли тоже. Она глянула на нас поверх повязки своими тёмными глазами енота. Мы не будем жить как короли – отнюдь нет, – но, по крайней мере, нам не грозит голод.

– Думаю, справедливо, что и нам перепало немного благотворительности, – сказал Том. – Это будет кстати.

– Ну, вообще-то, это лишь формально благотворительность, – сказал я. – А на деле нам придется её отработать. Помимо шиллингов, магистрат Олдборн согласился заплатить за все ингредиенты, которые мне нужны для лавки. Взамен я сделаю венецианской патоки для новых врачей города.

Это, конечно, не излечит чуму. Как давно уже выяснил мой учитель – и как узнал город, заплатив за это большую цену, – ни одно из существующих лекарств не способно это сделать. Но это могло, по крайней мере, немного облегчить страдания больных и – в редких случаях – помочь кому-то выжить.

– Это здорово! – сказал Том, но тут же нахмурился. – Но разве Гильдия аптекарей не накажет тебя? Тебе запрещено изготавливать лекарства.

– Мне запрещено их продавать. Но я ведь не продаю, понимаешь? Я отдаю их бесплатно. Помнишь шиллинги? Это «благотворительность».

Том почесал щёку.

– Я не уверен, что гильдия это скушает.

Я тоже не был уверен. Пусть даже речь шла всего о шести шиллингах в неделю – лишь малой части того, что задолжала мне гильдия. После недавней истории с культом Архангела я отнюдь не был уверен, что в гильдии меня так уж жалуют. Они легко могут испортить мне жизнь, если захотят.

Сидя в кабинете Олдборна, я обдумал это и решил, что мне всё равно. Гильдия сбежала из Лондона, когда город нуждался в ней более всего. Мастер Бенедикт никогда бы так не поступил. И, по правде говоря, мне хотелось получить кое-что для себя.

– Кстати, – сказал я Тому, – нет никаких ограничений на ингредиенты, которые город согласился купить для меня. Поэтому я могу снова вернуться к экспериментам.

На лице Тома отразился ужас.

– О нет, – сказал он.

Я не мог понять, шутит он или нет. Салли в восторге хлопнула в ладоши. Из-за трещины в скуле ей было больно разговаривать, поэтому она пробормотала, едва шевеля губами:

– Так что же теперь будет?

– Я приступаю к работе, – сказал я. – Новые чумные доктора уже заказали по двенадцать банок венецианской патоки. И по крайней мере, на некоторое время, – я поднял сломанную руку, – мне понадобится небольшая помощь.

– Хорошо, – сказала она и направилась в мастерскую.

Я остановил её:

– Минутку. Для тебя тоже кое-что есть.

Салли озадаченно посмотрела на меня.

– Ты же получил шиллинги на нас всех?

– Это будет получше денег. Магистрат связался с лордом Эшкомбом. Я уже отправил письмо и спросил, не нашёл ли он для тебя место. Если нет, магистрат согласен дать тебе работу в ратуше.

Салли перевела взгляд с меня на Тома, как будто мы подшучивали над ней.

– Э… то, что ты сказал… это правда?

Я кивнул.

– А до тех пор я был бы рад, если бы ты осталась здесь. Мы можем… Оу-пхх!

Салли бросилась на меня, обняв за шею и прижавшись лицом к груди. Я бы не возражал, если бы не моя рука. Она думала иначе.

– Ой.

Салли отодвинулась, прижав ладонь к перевязанному носу.

– Прости.

Девушка смущённо покраснела, но её глаза светились радостью.

– Ничего, – сказал я. – Ну, прежде чем ты уйдёшь, надо разложить в мастерской всё оборудование по местам. И поскольку у меня только одна рука, вы не могли бы этим заняться?

– Конечно, – сказал Том.

Я показал им, что нужно сделать, а потом оставил их.

– Спасибо, – сказал я. – Побуду немного наверху.

Я взял Бриджит с собой. Снизу доносился звон стеклянной посуды – мои друзья приводили мастерскую в божеский вид. Со сломанной скулой Салли не могла петь, поэтому она просто мурлыкала весёлый мотив. А потом я услышал кое-что ещё. И окликнул их:

– Том!

– Да? – отозвался он.

– Думаю, тебе не стоит петь.

Последовала пауза. А потом Том сказал:

– Видимо, ты прав.

Я усадил Бриджит на подоконник в спальне мастера Бенедикта. А затем принялся за кропотливое дело, перетаскивая книги из кладовки в задней части дома сюда. Было непросто найти место, чтобы их втиснуть: половина стопок в спальне уже подпирала потолок. Из-за сломанной руки работа продвигалась очень медленно; приходилось двигать книжные стопки по коридору ногами. Кончилось тем, что я прибавил себе работы, врезавшись задницей в высокую стопку бумаг в комнате учителя и рассыпав её всю. Тяжко вздохнув, я принялся собирать разлетевшиеся пергаменты.

За спиной послышались прихрамывающие шаги.

– Тебе надо беречь колено, – сказал я, – и держаться подальше от лестницы.

– А тебе надо беречь плечо, – парировал Том, – и вообще ничего не поднимать.

Что ж, это правда. Рука просто убивала меня.

Том оглядел комнату.

– Что ты здесь делаешь?

– Освобождаю место, – сказал я. – Хватит уже всем спать в лавке. Не знаю, сколько Салли здесь пробудет, но она может пожить в задней комнате.

Том присел на корточки, держась за своё больное колено, и помог собрать рассыпавшиеся бумаги.

Он кивнул в сторону кровати учителя.

– А ты, значит, будешь спать здесь?

– Нет, это кровать мастера Бенедикта. Я буду ночевать в лавке, как и ты.

– О.

– Что-о?

– Я подумал: может, ты поднялся наверх, чтобы найти сокровище мастера Бенедикта, – сказал Том.

Я пожал плечами.

– Разве ты не хочешь его найти? – настаивал мой друг. – Особенно теперь, когда ты знаешь, что его не украли.

– Этого я не знаю.

– Но Мельхиор говорил, что ничего не взял из аптеки. Думаешь, он врал?

– Нет. У него не было на то никаких причин. – Я передал Тому собранные бумаги, и он принялся их складывать. – Но культ Архангела тоже разграбил мой магазин, помнишь.

Том поморщился.

– Что я такого сказал?

– Что с тобой творится? – спросил он.

– Ничего. О чём ты?

– Я понимаю, что мы больше не нуждаемся в деньгах. Но теперь, когда ты знаешь, что Мельхиор не крал сокровище, я думал, ты перевернёшь это место вверх дном, чтобы его найти. Тем более мастер Бенедикт ведь оставил нечто особенное, предназначенное только для тебя. Неужели тебе не интересно?

– Конечно, интересно.

– Тогда в чём же проблема?

– Я не знаю, как его найти, – сказал я с сожалением.

Я вытащил из пояса письмо, которое мы обнаружили в книге о птицах, и бросил его на кровать. Оно лежало там, словно дразня меня.

Когда молодая птица обретает своё настоящее место, она находит сокровище, спрятанное под её ногами. Не дай ему пропасть впустую.

– Я понял, что мастер Бенедикт имел в виду меня, – проговорил я с горечью. – Я – это птица. И потому я заглянул в подпол под аптекой. Там ничего не было. Сокровище исчезло.

– Возможно, ты неправильно понял сообщение, – сказал Том.

– Тогда я не знаю, что делать дальше. Я не понимаю…

– Поймёшь, – уверил меня Том. – Ты всегда разбираешься.

Я горько рассмеялся.

– Правильно. И потом, у меня ничего не выходит.

– Что это значит?

– Ничего.

Я начал складывать книги.

– Ты говоришь о Курильнице-для-вашего-дома? – спросил Том.

– Да. Нет. Не знаю.

Том внимательно посмотрел на меня. А затем положил руку мне на плечо.

– Погоди минутку, – сказал он. – Ты говоришь о Генри.

– Нет.

Том ошарашенно покачал головой.

– Да. Ты винишь себя в том, что он сделал.

Я отшвырнул книгу, которую держал в руке, так, что она пролетела через всю комнату.

– Да! Я виноват! – сказал я. – Я должен был сообразить. Гален – здесь, в доме. Шифр Мельхиора. Генри. Том, это ведь я отправил письмо Генри.

– Тебе неоткуда было знать. И мы их остановили.

Я фыркнул.

– Нам повезло. Если бы не доктор Парретт, мы все уже были бы мертвы. Даже то, что моя аптека осталась цела, чистая случайность.

Я сел на пол.

– И вот я наследник мастера Бенедикта!

Секунду Том смотрел на меня. Потом сказал:

– Хочешь я открою тебе тайну?

– Какую?

– Ты самый умный человек, которого я знаю, – сказал он. – Но иногда ты просто до ужаса глуп.

– И что это значит?

– Помнишь, мастер Бенедикт писал, что очень важно понять сообщение правильно?

Этого я никогда не забывал.

«Зная твою натуру, думаю, что ты его ещё не нашел. Уверен, впрочем, что ты захочешь получить его. Чем раньше, тем лучше. И всё же ты не найдёшь сокровище, пока не осознаешь нечто очень важное».

– Я даже не могу понять, что он имел в виду.

Том вздохнул.

– А вот я теперь понимаю, почему он так сказал. Ты остановил культ Архангела. Ты остановил Генри, Галена и Мельхиора. Да, мы помогли тебе: я, Салли, доктор Парретт. Конечно, помогли. Ведь так и поступают друзья. Но всё это началось с тебя. Ты был единственным, кто увидел истинное лицо Мельхиора. И именно ты понял, что они с Галеном действовали заодно. Если бы не ты, все эти благотворительные деньги украли бы и десятки тысяч людей умерли бы от голода. И, однако, ты не понимаешь, насколько хорошо справился. – Он в отчаянии взмахнул руками. – Я даже не могу заставить тебя спать в своей постели.

О чём он говорит?

– Моя постель внизу, в лавке.

– Нет, Кристофер, – терпеливо сказал Том. – Она здесь. – Он указал на кровать моего учителя. – Теперь это твоё место. Мастер Бенедикт отдал его тебе. Он мог сделать с ним всё, что хотел: он мог оставить эту кровать Хью, Исааку или носкам короля Карла, если бы пожелал. Но он хотел, чтобы она досталось тебе.

Том развёл руками, едва не опрокинув очередную стопку книг.

– Эта комната – где мы находимся… ну… я вижу это, даже если не видишь ты. И я знаю, что мастер Бенедикт на небесах гордится тобой. Потому что я тоже. Так что гордись собой на этот раз.

Он слегка ударил меня по спине.

– И спи в своей собственной чёртовой кровати.

Я выглянул в окно. На подоконнике сидела Бриджит. А с улицы струился солнечный свет…

«Это правда, учитель?»

В голове возникло лицо мастера Бенедикта. Он улыбался.

«Ты – птица», – сказал он.

И наконец, наконец, наконец, я понял.

Когда молодая птица обретает своё настоящее место, она находит сокровище, спрятанное под её ногами. Не дай ему пропасть впустую.

– Что такое? – спросил Том.

– Моё место! Моё место здесь.

– Я так и сказал.

Спрятанное под её ногами…

Я встал. Подошёл к кровати и откинул простыни. Посмотрел на перину, надавил на неё. Она была такой мягкой…

Я схватился за край.

– Помоги мне её перевернуть!

Том с распухшим коленом и я с больным плечом – мы были очень жалкой парочкой, но в конце концов перевернули перину. Я ощупал швы. Внизу – там, где были бы мои ноги, если бы я спал, – выделялся один стежок. Я не заметил бы его, если бы не искал. Он был лишь немного новее, чем все прочие.

Я протянул руку. Том снял нож с пояса и отдал его мне. Я осторожно надрезал нить и раздвинул ткань перины.

Наружу полез мягкий белый пух. Я сунул руку внутрь, поглубже в перину, и наткнулся на что-то кожаное. Я вынул большой увесистый мешок, перевязанный шерстяными нитками. Я развязал его и открыл. Заглянул внутрь.

– Что там? – спросил Том.

Я передал ему мешок. Мой друг тоже заглянул внутрь.

Миг Том просто смотрел, как и я. Затем перевернул мешок. На перину хлынул поток монет. Они лежали, переливаясь на солнце. Гинеи. Золотые гинеи. Мы их посчитали. Это заняло много времени. Их было семьдесят две. Каждая гинея – это фунт и шиллинг. На моей кровати лежало сокровище мастера Бенедикта – чуть более семидесяти пяти фунтов.

Том похлопал меня по руке. Я посмотрел на него. Он указал на перину. Когда я доставал мешок, то зацепил кое-что ещё. Из гусиного пуха выглядывал угол свёрнутой пачки бумаги. Я вытащил её. Четыре страницы. Три оказались дневниковыми записями учителя, вырванными из тетрадей. Некоторые отрывки были обведены.

Первая запись датировалась 12 мая 1662 года.

Сегодня я совершил непростительную ошибку. Когда я поспешил к дому лорда Бентли, я понял, что забыл приготовить дополнительную порцию обезболивающего крема от ожогов. Бентли был в ярости, и его можно понять. Моя невнимательность стоила мне ценного клиента.

Хью сказал, что так мне и надо. Уже два года он зудит, что мне пора найти нового ученика.

Учитывая мой прошлый опыт и беду с Питером, я больше не хочу брать учеников. Найти человека, обладающего нужными для работы навыками, достаточно сложно. Вдобавок из-за особенностей моей работы нужно выбрать такого ученика, которому я смогу довериться, когда он немного повзрослеет. А когда видишь незнакомого паренька, как понять, что из него вырастет?

Хью настаивает, что я не виноват в смерти Питера. Но, как ни крути, я за него отвечал – и не уберёг. Ещё один провал. Как же много их было в моей жизни!

Ладно. Так или иначе, насчёт ученика Хью прав. Я слишком остро чувствую приближение старости. Я больше не могу совмещать свои тайные эксперименты и управление аптекой. В июне в Гильдии аптекарей состоится экзамен. Схожу туда. хотя и не особо надеюсь, что смогу найти кого-нибудь подходящего.

Вторая запись была датирована днём, который я очень хорошо помнил: 15 июня 1662 года. Это был день, когда моя жизнь изменилась навсегда.

Сегодня я сам себя удивил. В конце концов я привёл домой нового ученика. Его зовут Кристофер Роу – сирота из Криплгейта.

Я и сам не могу сказать с уверенностью, почему выбрал именно его. С одной стороны, полагаю, потому, что он блестяще выдержал экзамен. Было видно, что мальчик в ужасе: Освин безжалостно гонял его по всем предметам, без сомнения, пытаясь доказать гильдии, что этот сирота может со временем превзойти их всех. У Освина всегда была слабость к простолюдинам, таким, как он сам.

Ответы Кристофера показали, что он умён, любознателен и даже весьма остроумен. Тем не менее это не главная причина, по которой я выбрал именно его. В какой-то мере сыграло роль сочувствие. Хотя Кристофер блестяще выдержал экзамен, никто из аптекарей, похоже, не стремился взять к себе сироту – и я не мог допустить, чтобы мальчика смешали с грязью.

Однако на самом деле я взял его, потому что увидел нечто ещё. Я слышал истории о сиротах из Криплгейта. Жизнь Кристофера наверняка была ужасна. И всё-таки, когда мальчик стоял посреди великолепия Большого зала, окружённый всеми этими могущественными людьми, мне показалось, что жестокость не оставила на нём свой след.

Он не был ни запуган, ни озлоблен, ни сломлен. Я не увидел в нём хитрости, жестокости и холодной расчётливости. Напротив, я счёл его добросердечным и вместе с тем уверенным в себе. Надеюсь, ему можно доверять. Хотя, возможно, я всего лишь принимаю желаемое за действительное. Однако же, когда мы сегодня вернулись домой, я преподал ему пару уроков, и меня изумило его понимание ответственности, которую налагает наша профессия. Это даёт мне надежду, что я сделал правильный выбор.

Время покажет.

Между тем я вернулся домой с учеником, и, стало быть, Хью выиграл пари. Я должен ему шиллинг.

Третья запись была сделана почти два года спустя: 29 мая 1664 года. День королевского дуба. День рождения нашего короля. И мой. В тот год мне исполнилось тринадцать.

Мальчишки играют в мастерской. Я стараюсь не прислушиваться, хотя, похоже, только что до меня донеслось слово «катапульта». Боже, помоги нам всем.

Так или иначе эти звуки вызывают у меня сложные чувства. Много лет я задавался вопросом, правильно ли я прожил свою жизнь. Я был настолько поглощён постижением тайн природы, что решил никогда не обременять себя семьёй. И также обременять семью собой. Я искренне полагал, что несправедливо по отношению к жене и ребёнку обрекать их на отца и мужа, которого никогда нет рядом, вроде меня. И всё же, став старше, я осознал, что полон сожалений. Очень жаль, что у меня нет сына или дочери, с которыми я мог бы поделиться чудесами жизни. Но теперь я заполнил эту пустоту. Заполнил – в тот день, когда в мой дом вошёл Кристофер. И за этот дар, Господи, я несказанно Тебе благодарен.

До меня только что донеслось слово «поджечь». Я спускаюсь в мастерскую.

Четвёртая страница не была дневниковой записью. Всего несколько аккуратных строк на листе бумаги. Последнее письмо мне от моего учителя.

Теперь ты понял. Ты родился Кристофером Роу. Но стал Кристофером Блэкторном. Я всегда буду с тобой.

Бенедикт.

Том положил руку мне на плечо и на миг сжал его – крепко, но осторожно. А потом ушёл к лестнице – туда, где Салли напевала себе под нос очередной мотив.

А я стоял неподвижно, ощущая на лице тёплые лучи солнца и прижимая к груди последнее письмо моего учителя.

Небольшая историческая справка

Из всех возможных бедствий люди, жившие во времена Кристофера, больше всего боялись эпидемий чумы. Вспышки болезни приводили их в ужас не только потому, что были такими смертоносными. Великая чума в Лондоне в конечном счёте убила каждого пятого жителя города – в общей сложности сто тысяч жертв. Но самое главное: никто не знал, как возникает болезнь.

Лишь в 1676 году Антони ван Левенгук впервые обнаружил «микроскопических животных» – бактерий – с помощью недавно созданного им микроскопа. Прошло ещё двести лет, прежде чем люди поняли, что инфекции вызываются микробами. (Плюс ещё семьдесят лет, чтобы создать пенициллин – первый химический антибиотик.)

Таким образом, для Кристофера и его современников эпидемии были – в буквальном смысле – следствием вмешательства высших сил. Чтобы объяснить их, выдвигались разные теории происхождения болезни, включая гнев ангелов, происки дьявола и даже так называемые испражнения Земли («Чума – естественное следствие того, что Земля пытается очистить себя от ядовитых паров, которые слишком долго заполоняли её недра»)[1].

В частности, считалось, что запахи переносят болезнь. Отсюда и непонятная Курильница-для-вашего-дома, изобретённая Кристофером (пожалуйста, не пытайтесь это повторить), а также другие странные меры предосторожности, с которыми он сталкивается во время своих приключений.

Все «лекарства» того времени были, как и сказал мастер Бенедикт, бесполезны, а в некоторых случаях просто ужасны[2]. Чума занимала такое место в сознании людей, что её часто называли просто «болезнь». Существуют подробные записи об этой конкретной вспышке эпидемии, в том числе заметки, обнаруженные в знаменитом дневнике Сэмюэла Пипса.

Но лучшее, что было написано об этой чуме, бесспорно, «Записки чумного года» Даниэля Дефо (который также является автором «Робинзона Крузо»). Дефо, которому во время Великой чумы было пять лет, описал страшную историю жизни во время эпидемии. Если читателя интересуют сложности, трагедии и невероятно смелые поступки, которые совершали современники Кристофера, он найдёт для себя немало интересного в этой книге (она широко издаётся даже в наши дни).

И, кстати, не стоит думать, что с «болезнью» покончено навсегда. На Мадагаскаре вспышки чумы были зафиксированы в 2014 году и не прекращаются. Так что запасайтесь венецианской патокой.

Ещё два примечания. Во-первых, как и в «Исчезнувшем аптекаре», все географические названия приводятся в современном написании. Во-вторых, все даты, которые я упомянул, указаны по григорианскому (современному) календарю, а не по юлианскому, который использовался в то время в Англии. Этим объясняется расхождения между датами событий романа и настоящими датами списков смертей, напечатанных в этой книге.

О, и ещё одна вещь!

Благодарности

Говорят, что вторую книгу написать сложнее, чем первую. Это правда. К счастью, мне повезло, что меня окружает множество удивительных людей, которые помогают мне в этом.

Я хотел бы поблагодарить: Лизу Абрамс, Бена Хорслена, Эмму Сектор, Дану Лазар и Сури Розен – все они от начала и до конца подкидывали мне идеи и сделали эту историю неизмеримо лучше.

Мои благодарности Маре Анастас, Мэри Маротте, Йону Андерсону, Кэтрин Девендорф, Карин Папроцки, Джулии Доублер, Джоди Хоккенсмиту, Кристине Пекорале, Люсиль Реттино, Кэролайн Свердлофф, Мишель Лео, Грегу Стаднику, Хилари Зарицки, Лоре Лин ДиСиене, Виктору Яннону, Гари Урде, Майклу Селлекту и Стефани Ворос в «Аладдине». Франческе Доу, Аманде Пунтер, Венди Шекспир, Жаку МакДоно, Ханне Малоко, Софии Руби и всем в Puffin UK. Кевину Хэнсону, Дэвиду Миллару, Нэнси Парселл, Фелиции Куон, Адрии Ивасутьяк, Шаре Алексе, Андреа Сето и Рите Сильва в Simon & Schuster Canada. Сесилии де ла Камп, Ангхараду Ковалу, Тори Доэрти-Мунро и Джеймсу Мунро в Writers House.

Спасибо всем издателям со всего мира, которые приняли серию «Код Блэкторна».

Спасибо Джулии Брюс за невероятную доблесть. Терри Бейли и Алме за помощь в переводе с латыни. Любые оставшиеся ошибки – мои собственные.

И наконец: ещё раз, дорогие читатели. Спасибо, что присоединились к Кристоферу в этом приключении. Вы – лучшие друзья юного аптекаря.

Примечания

1

R. Saunders, The English Apollo, 1666; as quoted in L. Picard, Restoration London.

2

«Лоймография» – книга, написанная Уильямом Богхерстом в 1665 году. В ней упоминается множество разных лекарств от чумы и способов их изготовления. Предупреждаю: не надо читать эту книгу, если вы очень брезгливы. Или если вы любите щенков. Я не шучу.

Content

Кевин Сэндс
Чумной доктор

Понедельник, 31 августа 1665 года

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Вторник, 1 сентября 1665 года

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Среда, 2 сентября 1665 года

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Четверг, 3 сентября 1665 года

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Пятница, 4 сентября 1665 года

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Суббота, 5 сентября 1665 года

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

6–10 сентября 1665 года

Глава 50

Небольшая историческая справка

Благодарности

Примечания