Кевин Сэндс

Проклятие убийцы

Kevin Sands

The Blackthorn Key: The Assassin’s Curse

© Kevin Sands, 2018

© Куклей А. Л., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Понедельник,

2 ноября 1665 года

Полуночница

Верите ли вы в судьбу?..

Став учеником мастера Бенедикта, я однажды спросил его об этом. Учитель как раз размешивал суп. Его ложка клацнула по миске.

– Интересный вопрос. И что же его вызвало?

– Ну… – сказал я. – В книге по астрономии, которую вы мне дали, говорится, что вселенная похожа на часы. И всё идёт согласно некоему грандиозному замыслу.

– Это так.

– Однако у нас есть свобода воли, да? Я имею в виду: мы несём ответственность за то, что делаем.

– Совершенно верно.

– Но… как может и то и другое одновременно быть правдой? – спросил я. – Либо свобода воли – либо замысел, разве нет? Если мы делаем что-то, значит, меняем планы вселенной. А если вселенная – огромные часы и мы всего лишь играем выданные нам роли, то не ответственны за свои поступки. Получается, с самого нашего рождения нам всё уже предначертано?

Учитель строго посмотрел на меня.

– Не идёт ли речь о разбитом окне Бейли?

– Э… нет.

Впрочем, пожалуй, мы с Томом больше не будем играть в осаду замка у него дома…

– Тогда погоди минуту.

Мастер Бенедикт поднялся наверх. Я услышал, как он роется в библиотечной комнате. Потом учитель вернулся, неся стопку книг – такую высокую, что она загораживала ему обзор, и он скособочился, чтобы видеть, куда идёт.

Он шмякнул стопку на стол. Я вскочил, спеша подпереть башню, пока она не обрушилась в мою тарелку с супом.

– Начни вот с этих книг, – сказал учитель. – Мы вернёмся к разговору, когда ты их прочтёшь.

Поскольку мне ещё приходилось выполнять свои каждодневные обязанности, я управился с книгами лишь через несколько дней. Закончив чтение, я отправился на поиски учителя и обнаружил его в мастерской, где он проводил эксперименты с новым рецептом лекарства от подагры.

– Итак? – сказал мастер Бенедикт. – Что ты думаешь? Правит ли миром судьба или свободная воля?

Я смущённо почесал в затылке.

– Не имею представления.

Он вздохнул.

– Я тоже. Просто понадеялся: вдруг ты найдёшь ответ…

Иными словами: вопрос этот очень и очень сложен.

Вот почему, когда мы с Томом сидели в карете, ехавшей по грязной дороге в Оксфорд, я попытался объяснить ему, что даже величайшие мыслители мира ломали голову, ища ответ. И равно – чрезвычайно непросто даже само понятие вины.

Однако Том никакой сложности тут не усматривал. Он считал, что во всём виноват я.

Глава 1

– Это ты во всём виноват, – сказал Том.

Он скрестил руки на груди и отвернулся, с несчастным видом глядя в окно кареты. За занавесками виднелись далёкие огни деревенских домов, искрами мерцающие во мраке.

– Но я ничего не сделал, – возразил я.

– То есть, ты хочешь сказать, что мы здесь из-за меня?

– Нет, но…

– Не я поджёг грушевые деревья, – буркнул Том.

– Это была случайность!

– И не я предложил взорвать те тыквы на улице.

– Это был эксперимент, – запротестовал я. – И всего одна тыква. А остальные – кабачки. И при чём тут это вообще?

– Может, ты испортил какую-то особо ценную тыкву?

– Чего такого ценного в тыкве?

– А может быть, это была призовая тыква! – сказал Том. – Английская тыква, которую собирались отвезти на какую-нибудь специальную тыквенную ярмарку? В Шотландию.

– Ты городишь чушь.

– Да? Тогда объясни мне это!

Он схватил… ну, видимо, это следовало назвать приглашением. Бумага упала на пол кареты, но Том поднял её и ткнул в меня.

– Объясни мне!

Это была загадка. И объяснить её я не мог. Вся история оказалась для меня полной неожиданностью. Вчера утром, когда мы с Томом завтракали в моей аптеке, раздался оглушительный стук в дверь. Я открыл – и оказался лицом к лицу с солдатом в накидке, украшенной королевским гербом. За его спиной я увидел карету; второй солдат ожидал рядом с ней.

– Ты Кристофер Роу? – спросил мужчина.

Я кивнул, и он вручил мне записку. Я озадаченно уставился на неё. Потом прочитал – и всё равно ничего не понял.

Кристофер,

бери с собой Томаса Бейли и садись в карету.

Эшкомб

Барон Ричард Эшкомб был доверенным лицом нашего короля, Его Величества Карла II.

Я с опаской посмотрел на солдата.

– У нас проблемы?

Он пожал плечами.

– Мне приказано доставить вас в Оксфорд.

Оксфорд? Именно там сейчас находился король со своим двором.

– Мы арестованы?

Мужчина нетерпеливо постучал ногой по булыжникам мостовой.

– Пока нет.

Вот так мы с Томом оказались в карете, трюхающей по загородным дорогам. Ночь мы провели в гостинице – под охраной, – и теперь Том был убеждён, что нас ожидает неминуемая гибель.

– Нас посадят в застенки! – простонал он.

– Не посадят, – сказал я, не вполне, впрочем, в этом уверенный.

– А ты знаешь, каково в застенках? Там нет еды. Людей морят голодом!

– Нас даже не заковали в кандалы.

У Тома задрожала нижняя губа.

– Тебе дают один-единственный кусок хлеба в день. И это вовсе не прекрасный хлеб с маком или, там, корицей. Он твёрдый. Чёрствый хлеб для трудной жизни.

Верьте сыну пекаря, когда он говорит о хлебе. И всё же мне очень хотелось, чтобы Том заткнулся. Чем больше он болтал, тем яснее перед моим мысленным взором представала тюремная решётка. Я попытался отринуть беспокойство и подумать, для чего лорд Эшкомб на самом деле нас вызвал.

С тех пор, как в разгар эпидемии чумы мы раскрыли заговор против города, я общался с бароном лишь дважды. Первый раз – после того, как магистрат Олдборн рассказал лорду Эшкомбу о случившемся. Эшкомб тогда прислал мне отдельное письмо, попросив дать свидетельские показания.

Во второй раз он написал мне, когда – как и обещал – отыскал работу для Салли. В его записке, набросанной с характерной для лорда краткостью, говорилось, что он нашёл Салли место горничной у леди Пембертон и что пришлёт за ней лошадь. Поскольку баронесса жила при королевском дворе, покинувшем Лондон из-за чумы, Салли пришлось попрощаться с нами. Она уехала в сентябре. С тех пор я писал ей каждую неделю, но не получил ответа. Ничего удивительного: у Салли вряд ли были лишние деньги, чтобы заплатить за доставку письма. Но вызов лорда Эшкомба заставил меня задуматься: не случилась ли с нашей подругой какая-нибудь беда?

Карета замедлила ход. Через окошко мы с Томом видели, что она свернула на север, съехав с дороги в Оксфорд. Похоже, нашим пунктом назначения был не сам город.

Мы обогнули Оксфорд. Увязая в глубоких, наполненных грязью колеях, карета в конце концов въехала на территорию некоего поместья. По обе стороны от подъездной дороги возвышались дубы; осенние листья цвета меди казались ржаво-оранжевыми в свете факелов, воткнутых среди ветвей.

Карета начала подниматься по склону холма, на вершине которого стоял особняк. Лошади натужно пыхтели; в холодном ноябрьском воздухе дыхание вырывалось из их ртов облачками пара.

Из окон дома лился свет, рассеиваясь в морозном воздухе золотистой дымкой. Этот особняк уж точно не был тюрьмой. Я до сих пор не знал, зачем нас сюда привезли, но мы явно были тут не одни – на газоне стояли десятки экипажей, разворотившие травяной покров тяжёлыми колёсами. Кучера бездельничали, ожидая хозяев.

Наша карета остановилась перед особняком; здесь нас встретил человек в ливрее. В сопровождении солдат мы поднялись по лестнице, пройдя через множество высоченных двойных дверей. Над входом в камне был вырезан герб – скрещённые алебарды над щитом, украшенным оленьими рогами. Где бы мы ни оказались, это место поражало воображение. Одна прихожая была размером больше, чем весь мой дом. Мраморная лестница, изгибаясь, поднималась из центра холла к верхним этажам. Здесь ожидали двое слуг, в таких же ливреях, как и у прочей обслуги, застывшей у каждого из полудюжины входов, ведущих в разные крылья дома. Откуда-то издалека слышались приглушённые звуки голосов и негромкая музыка.

– Вы опоздали.

Лорд Эшкомб, одетый в тонкие чёрные шелка, вышел в холл. Он носил повязку на левом глазу и перчатку на своей трёхпалой правой руке – раны, полученные в битве с людьми, которые убили моего учителя. Сегодня у него на боку не было палаша, но пистолет с украшенной жемчугом рукоятью как обычно торчал за поясом.

– Простите генерал, – сказал сопровождающий нас солдат. – Дожди. Все дороги развезло.

Лорд Эшкомб хмыкнул и оглядел нас.

– Надо привести вас в божеский вид. – Он сделал знак слугам у лестницы.

– Милорд?.. – Я покосился на Тома, который, казалось, вот-вот хлопнется в обморок. – У нас проблемы?

Эшкомб приподнял бровь.

– А должны быть?

– Э… нет…

– Тогда, полагаю, всё зависит от того, как пройдёт сегодняшний приём.

– Приём?..

– Да, – сказал лорд Эшкомб. – С вами хочет поговорить король.

Глава 2

Я чуть не поперхнулся.

– Король?

– Король, – подтвердил лорд Эшкомб.

– Какой король? – пролепетал Том.

– Твой король, болван.

– Наш король? Вы имеете в виду того человека на монетах?

Лорд Эшкомб прикрыл глаза и вздохнул.

– Отведите их наверх, – велел он слугам.

Но прежде чем нас увели, в холл вошёл наш возница. В руке он держал небольшую металлическую клетку, а в ней копошилась упитанная птица, шурша о прутья перьями цвета соли с перцем.

Лорд Эшкомб недоумённо уставился на неё.

– Это ещё что?

Солдат обозрел клетку.

– Вроде бы голубь.

Эшкомб сжал губы.

– Я вижу, что это голубь. Я спрашиваю, зачем ты его сюда приволок?

– Это моя голубка, милорд, – сказал я, всё ещё донельзя ошарашенный после заявления барона. – Её зовут Бриджит.

Бриджит просунула голову сквозь прутья и заворковала.

– Ладно, не важно, – бросил лорд Эшкомб. – Я не хочу знать, зачем вы её привезли. – Он обернулся к слугам. – Приведите их в порядок.

И с этими словами он удалился туда, откуда доносилась музыка.

Один из слуг забрал клетку с Бриджит.

– Сюда, пожалуйста, господа.

Я последовал за ним по лестнице, чувствуя, как у меня сводит живот. Мы встретимся с королём!

Том схватил меня за рукав. Я никогда ещё не видел его таким испуганным.

– Ты должен вытащить меня отсюда! – прошептал он. – Я не могу этого сделать!

– Придётся.

– Я не могу встретиться с королём, Кристофер! – Его голос дрожал. – Я пекарь. Что я ему скажу? «Добрый вечер, Ваше Величество. Вы любите булочки?»

Внезапно я осознал, что тоже понятия не имею, как разговаривать с королём.

И почему лорд Эшкомб вечно разводит тайны? Что мы вообще здесь делаем?

На втором этаже нас разделили. И когда слуга повёл Тома по коридору, он осуждающе посмотрел на меня.

– Это ты во всём виноват.

Вместе с Бодвином – сопровождавшим меня слугой – я прошёл в причудливо изукрашенные покои в противоположном крыле. Бодвин нёс клетку с Бриджит.

– Птица предназначается для какой-то конкретной цели, сэр?

Вопрос слуги отвлёк меня от раздумий.

– Что? О. Нет. Она просто… моя. Лорд Эшкомб не сказал, надолго ли я уезжаю, а дома о ней некому позаботиться.

– Конечно, сэр. Я присмотрю за ней. А сейчас помогу вам помыться.

Едва ли мне требовалась помощь – уже много лет я успешно мылся самостоятельно. Но я ещё не пришёл в себя от ошеломления и не стал протестовать.

Следом за Бодвином я прошёл в соседнее помещение, где служанка выливала ведро горячей воды в исходящую паром лохань. Бодвин дождался, когда я разденусь, и помог мне смыть с себя дорожную грязь. Вернувшись в спальню, я обнаружил, что моя одежда исчезла, а на кровати лежит новый комплект. Бриджи, чулки и рубашка были несравненно лучше тех, какие мне доводилось носить. К ним прилагался сапфирового цвета жилет, сшитый из сукна и шёлка, и мягкий шерстяной камзол. Кожаные башмаки были отполированы так, что в каждом из них я видел своё отражение. Королевский наряд – в буквальном смысле.

Я оделся, и Бодвин повёл меня обратно в зал. Всё ещё охваченный раздумьями, я повернул за угол – и натолкнулся на человека с мутными глазами, который стоял у одной из дверей, разглядывая бронзовый бюст какого-то джентльмена в парике. Мужчина глядел на статую, слегка покачиваясь. В руке у него была зажата бутылка вина.

– Прошу прощения, – сказал он. Язык его слегка заплетался.

Бодвин прочистил горло.

– Мистер Гловер…

– Минуточку, пожалуйста, – сказал Гловер. – Я пытаюсь понять, кто это…

Бодвин снова кашлянул – более решительно.

– Мистер Гловер. Вы нужны внизу.

– Очередная порция вина уже гот… готова. – Он икнул. – Кто это? Новый мальчик?

Казалось, Бодвин огорчился.

– Это гость короля.

– Мои извинения, молодой господин. Джон Гловер, надзиратель за винными погребами миледи, к вашим услугам. – Он поклонился, окропив вином свои башмаки.

– Мистер Гловер. Ведь мистер Скипвит предупреждал вас…

– Это моя работа – пробовать вино, сэр. Что, если оно отравлено? – Он рыгнул. – Простите.

– Мистер…

Гловер вскинул руку.

– Ни слова больше. Я ухожу.

Шатаясь, он завернул за угол и скрылся с глаз.

Вид у Бодвина был невесёлый.

– Пожалуйста, примите мои извинения, сэр. Мистер Гловер – порядочный человек. И очень добр ко всем. Но просто… иногда перебарщивает с напитками.

«Не слишком-то хорошее качество для человека, который постоянно ошивается возле винных погребов», – подумал я.

– Всё в порядке.

– Я доложу о нём, разумеется.

Судя по голосу Бодвина, он вовсе не рвался никому ничего докладывать. И я был с ним солидарен. Если о Гловере узнают, он может потерять работу, а мне не хотелось становиться причиной чьих-то проблем.

– Я бы предпочёл, чтобы вы этого не делали.

Бодвин взглянул на меня с удивлением, а потом благодарно кивнул:

– Как пожелаете.

Мы спустились по лестнице. Внизу уже ждал Том, поминутно одёргивая штаны.

– Они плохо сидят, – пожаловался он.

Вернулся лорд Эшкомб. Музыка за его спиной теперь звучала громче прежнего.

– Ну, наконец-то, – проговорил он. – Идёмте. Пришло время встретиться с Его Величеством.

Глава 3

Лорд Эшкомб привёл нас на приём – в бальный зал, заполненный шелками и атласом. Великосветская публика потягивала вино из хрустальных бокалов. Над залом, на высоте третьего этажа, нависали четыре балкона. На одном из них шестеро музыкантов слаженно играли на флейтах.

По залу кружилось в танце множество пар. Другие гости стояли вокруг, хлопая в такт музыке. С пустых балконов свисали жёлтые и фиолетовые ленты, лишь на несколько дюймов не доставая до париков мужчин внизу. В центре сияла огромная люстра с сотней свечей, наполняя зал теплом и светом.

– Закрой рот, – сказал лорд Эшкомб.

Я сжал зубы. Когда барон повёл нас сквозь толпу, у меня закружилась голова. Я мысленно обратился к мастеру Бенедикту. «Только взгляните, учитель, куда я попал!»

Меня удивила женщина в полумаске, украшенной перьями и закрывавшей верхнюю часть лица. Проходя мимо, я даже приостановился. Даму окружала толпа мужчин, явно соперничающих за её внимание. Она рассмеялась серебристым смехом и с чарующей улыбкой сказала:

– Я не свободна.

У неё был сильный иностранный акцент.

Я покосился на лорда Эшкомба.

– Она француженка, – сказал он, словно это всё объясняло. – Теперь слушайте. Когда вас представят королю, всё, что вам надо делать, – вести себя учтиво. Обращаясь к нему в первый раз, скажете «Ваше Величество», потом можно говорить «сир». И во имя Господа нашего, будьте кратки. Все вечно заикаются и выглядят как идиоты.

Лицо Тома стало белее снега. Я почувствовал, как у меня сводит живот.

– Что ему надо? – спросил я.

– Посмотреть на вас. Он заинтересовался вами уже после истории с культом Архангела. А когда я рассказал королю о заговоре во время эпидемии чумы, он настоял, чтобы я привёл вас ко двору. Я планировал подождать, пока двор вернётся в Лондон, но из-за чумы мы вряд ли поедем туда вскорости. Так что я решил представить вас здесь. – Эшкомб критически посмотрел на меня. – Если, конечно, ты не хлопнешься в обморок.

Это вполне могло произойти. Я уже собирался предложить ему всё-таки подождать до Лондона, когда лорд Эшкомб вдвинулся в круг придворных, устремивших взгляды на одного-единственного человека.

Он был удивительно высок и худ, с большим носом и носил парик с длинными чёрными локонами. Мужчина протянул руку к тарелке стоявшей рядом дамы, оторвал виноградину от грозди и сунул её в рот.

Том изо всех сил стиснул мою руку, едва не сломав мне пальцы.

Немудрено. Ведь мы стояли перед тем самым человеком – Его Величеством Карлом II, милостью Божьей королём Англии, Шотландии, Франции и Ирландии, защитником веры. Его глаза весело блестели. За своей всеохватывающей нервозностью я не сразу сообразил, что король рассказывает шутку.

– И пастух говорит ей: «Прошу прощения, миледи, но это не моя шляпа».

Мужчины разразились смехом. Дамы, стоявшие с другой стороны, захихикали, восхищённые пикантной остротой. Одна из них игриво ударила короля по руке веером из слоновой кости.

– Вы злыдень, – сказала она.

Он ухмыльнулся.

– К моему вечному стыду. Здравствуйте, кто это у нас тут?

Король заметил нас, дрожавших среди толпы придворных. Лорд Эшкомб подтолкнул меня вперёд.

– Ваше Величество, позвольте представить двух ваших подданных. Это Кристофер Роу из Лондона, бывший ученик покойного Бенедикта Блэкторна.

Лицо короля прояснилось.

– Ах, да-да! Добро пожаловать!

Я благоговейно поклонился. В голове эхом раздался голос лорда Эшкомба: «Во имя Господа нашего, будь краток».

– Это большая честь для меня, Ваше Величество, – запинаясь произнёс я.

Он обернулся к одной из дам.

– Мальчик раскрывает убийства, можете вы поверить? Кристофер, ты должен завтра же пообедать со мной. Я хочу услышать все твои секреты.

В груди разлилось живительное тепло.

– Ко… конечно, сир.

– Ричард, позаботься о… Боже правый, а что это у нас тут за гигант? Он же выше меня!

Карл с любопытством уставился на Тома. Мой друг застыл в ужасе, и лорду Эшкомбу пришлось едва ли не силком втянуть его в круг.

– Томас Бейли, сир, – сказал барон. – Сын пекаря. И друг Кристофера.

– Ага! Повелитель скалки! – Том покраснел, когда король, улыбаясь, хлопнул в ладоши. – Ты должен присоединиться к моей охране, Томас. Враги сбегут, как только увидят тебя на стене. А потом ты испечёшь нам печенье.

Все засмеялись. Том покраснел. Его лицо походило на вишню.

– О, нет. Вы поглядите, – сказал Карл. – Моя глупая шутка смутила юношу. Иди сюда, Томас. Подойди.

В глазах Тома отразилось изумление, когда король стиснул его руку.

– Ричард рассказал, что ты сделал в Мортимер-хаусе. В тот день ты спас жизнь не только своему другу, но и мне. Я никогда этого не забуду. Ты истинный сын Англии.

Том не сказал ни слова, но я никогда не видел, чтобы его лицо так сияло.

– Спасибо, сир, – сказал лорд Эшкомб и вывел нас из круга.

Вниманием короля вновь завладели дамы, а нас Эшкомб отвёл в соседнюю комнату рядом с бальным залом.

– Ну вот, дело сделано, – сказал он. – Если Его Величество снова захочет вас видеть, я вас разыщу. А пока развлекайтесь. Тут повсюду еда и напитки. И танцы – если вам нравятся такие вещи.

Он оставил нас среди толпы. Я стоял, покрасневший, по-прежнему ощущая тепло в груди.

– Это лучший день в истории, – сказал я.

Казалось, если Том станет ещё хоть чуть-чуть счастливее – он взлетит. Он остановил человека, проходившего мимо нас.

– Я истинный сын Англии, – сказал ему Том.

Мужчина ошарашенно посмотрел на меня.

– Так и есть, – подтвердил я, и мы двинулись дальше.

Том схватил какого-то джентльмена за руку и пожал её.

– Добрый вечер. Я Томас Бейли из Лондона. Истинный сын Англии.

Этот человек тоже посмотрел на нас недоумённо.

– В самом деле?

Я никак не мог согнать с лица широкую улыбку.

– Мы встретились с королём, – объяснил я.

– О, тогда ясно, – он понимающе кивнул. – Мои поздравления. Очень рад за… ох! – Том сжал собеседника в объятиях.

Охранник, стоявший у стены, взял свою алебарду и начал протискиваться к нам.

– Том, – поспешно сказал я, – думаю, тебе не следует обнимать гостей.

– Ладно. – Мой друг разжал руки и отошёл. – Я истинный сын Англии.

Я помог мужчине поправить парик.

– Простите, милорд. Том просто очень любит короля.

– Верность не нуждается в оправданиях, – сказал джентльмен и жестом велел охраннику вернуться на пост. – Скажи своему другу, что герцог Йоркский желает ему всего наилучшего.

Я замер.

– Герцог Й…

Он подмигнул и двинулся дальше.

Это выходило из-под контроля. Том только что обнял лорда-адмирала – который заодно был родным братом короля. Надо остановить его, пока он не столкнулся с королевой! Впрочем, Том уже возвращался ко мне.

– Кристофер! – Он схватил меня за руку и потащил через весь зал. – Смотри!

Я посмотрел. И моргнул.

– Мне это не снится? – спросил Том.

Я не был уверен. По обе стороны от нас стояли два стола, каждый длиной футов пятьдесят. Один ломился от мяса – несчётного количества разнообразнейших мясных блюд. Ростбиф, оленина в глазури, исходящий паром фазан… На другом столе лежали хлеб и сладости: выпечка, пироги, пирожные и фрукты. У меня разбежались глаза. Я переводил взгляд от мяса к сладостям и обратно. Том сжал мою руку.

– Это отбивные? – спросил он. – С подливой? Кристофер, они с подливой!

Он так сильно тряхнул меня, что мозг едва не выскочил из черепа. И когда Том выпустил меня, пришлось сделать усилие, чтобы не рухнуть.

– Ты плачешь? – спросил я.

Он принюхался.

– Это так красиво!

Что ж, Тома можно было понять. Из-за чумы никто из нас не видел мяса вот уже несколько месяцев.

Том ринулся к столу, а я вновь подумал о своём учителе. Как бы мне хотелось, чтобы он тоже был здесь… Он вдруг предстал перед моим мысленным взором – смотрел на меня, изогнув бровь. Я чуть не рассмеялся. Нет, мастер Бенедикт не захотел бы здесь оказаться. Он терпеть не мог великосветские приёмы. В отличие от меня.

Я снова обратил взгляд к столам, размышляя, который атаковать первым. И тут кто-то ткнул меня в бок.

Глава 4

Я обернулся и увидел девушку на голову ниже меня, с россыпью веснушек на носу. Зелёное платье красиво гармонировало с её каштановыми кудрями.

– Привет. – Она улыбнулась мне.

– Салли! – Недолго думая, я обнял её и подхватил. Девушка взвизгнула от восторга, когда я закружил её. Она обвила руками мою шею, прижимаясь ко мне. Её волосы мягко упали мне на щёку. Я почувствовал запах лаванды. И, внезапно растерявшись, поставил девушку на пол. Её пальцы скользнули по моему камзолу, и она отдёрнула руки. Покраснев, Салли посмотрела на меня сквозь ресницы.

– Э… м… – пролепетала она.

Я тоже ощутил, что у меня начинают гореть щёки. Несколько секунд мы стояли, скованные неловкостью. Затем пожилая служанка, проходя мимо с заговорщицкой улыбкой, сказала:

– Ты что-то уронила, дорогая.

Она протянула Салли туфлю с зелёным атласным бантом на пряжке. Салли, отвернувшись, надела её на ногу. Её щёки ещё больше порозовели.

– Ты… э… получила мои письма? – спросил я.

– Получила. И написала ответ на каждое. Они все у меня. Могу отдать их тебе после приёма. Если хочешь.

– Конечно хочу.

– А где Том?

– Угадай с одного раза, – сказал я.

Она глянула в сторону стола с мясными блюдами. Разумеется, Том встал на якорь возле отбивных с подливой. Кусок мяса был у него во рту – и ещё по одному в каждой руке. Заметив Салли, он продемонстрировал ей отбивные с таким видом, будто держал полные пригоршни золота.

– Йю иффины фын Унглюю! – крикнул он.

Салли рассмеялась.

– Что?

– Я тебе потом расскажу, – сказал я, разглядывая девушку.

В последний раз, когда мы виделись с Салли, она всё ещё носила повязки после жуткой драки, произошедшей два месяца назад. Теперь же о той битве напоминали лишь два маленьких розовых шрама – один на щеке, другой на переносице.

– Тебя пригласил сюда лорд Эшкомб?

Она покачала головой.

– Я работаю. Леди Пембертон – в числе гостей короля.

– И как тебе работа, кстати?

Салли заколебалась. Я посмотрел на неё с беспокойством.

– Всё плохо?

– Да нет, – сказала она. – Баронесса на самом деле очень милая. Она просто чуточку слишком…

– Салли! – крикнул женский голос.

– …слишком взбалмошная. – Салли вздохнула.

Подбежала молодая женщина, одетая в шёлковое платье канареечного цвета, украшенное парчой. По её щёкам текли слёзы.

– Моё платье! – простонала она. – Поль облил его вином. Оно погибло!

Я увидел на одном из рукавов крошечное бордовое пятнышко. Скорее всего я бы вовсе не заметил его, если б женщина не указывала на пятно с таким видом, будто ей оторвало руку.

– Миледи… – начала Салли.

– На меня все смотрят! – проговорила баронесса дрожащим голосом.

Что ж, теперь, когда она устроила сцену, взгляды действительно обратились к ней.

– Мне надо немедленно переодеться! – Схватив Салли за руку, она куда-то её потащила. Девушка кинула на меня извиняющийся взгляд через плечо.

– Увидимся позже.

Едва я успел махнуть на прощание, как кто-то окликнул:

– Мальчик!

Я обернулся и увидел, что меня манит к себе пожилой мужчина со сбившимся набок шейным платком. Когда я приблизился, он вручил мне свой стакан.

– Не очень-то хорошее. Неужто в ваших погребах нет ничего получше?

Я не сразу понял, о чём он. Очевидно, увидев, как я разговариваю с Салли, гость решил, что я принадлежу к числу обслуги.

– Простите, милорд, но я не слуга, – сказал я.

– Прекрасно. Принеси мне.

Похоже, джентльмен к тому же неважно слышал.

– Я не слуга, – повторил я громче.

– Отличная новость, – сказал он. – Я в восторге.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Впрочем, я был в отличном настроении. Почему бы не помочь? Кроме того, так я сумею получше изучить этот невероятный особняк.

– Сейчас же принесу, – сказал я.

– И ещё соленья.

– В самом деле. Как же без солений!

Я взял со стола с десертами миндальное печенье и помахал Тому.

– Схожу поищу вино, – сказал я ему.

– М? – отозвался Том. В зубах у него была зажата большая кость.

– Я скоро вернусь.

Том протянул ко мне руки, будто вопрошая, как можно уйти, когда здесь ещё осталась вся эта еда? В обычном случае я бы потащил Тома за собой, но сейчас его было не оторвать от отбивных с подливой. Так что я просто сжевал печенье, взял ещё одно и обратился к мужчине, несущему поднос с пустыми стаканами:

– Вы не видели мистера Гловера? У одного из гостей есть к нему просьба.

– Мистер Гловер внизу, сэр, – отозвался он. – Разливает следующую порцию вина. Пройдите через кухню.

Я проследовал в указанном направлении и оказался на территории слуг. Удивительно было после блеска бального зала наблюдать царящий здесь хаос. В кухне, занимавшей почти всё восточное крыло дома, повара орали на поварят, грохотали горшки, прислуга гудела, как рой растревоженных пчёл. И хотя здешняя грубая агрессия не имела ничего общего с жизнью в аптеке мастера Бенедикта, это место было гораздо ближе и понятнее мне, чем тот мир, который я только что покинул. Королевский приём показался мне удивительным, необыкновенным; это была потрясающая, сказочная жизнь, о какой я мог только мечтать, когда воспитывался в сиротском приюте Крипплгейта. И тем не менее – пусть даже встреча с королём оставила в сердце тёплое чувство – я отлично сознавал, как неуместен был в том бальном зале. Все там отнеслись ко мне по-доброму, но я знал, что на самом деле не принадлежу этому месту.

Ещё одна причина, влекущая меня на кухню, была проста: я никогда не видел разом столько еды. Столы в бальном зале ломились от неё. Интересно, кто всё это съест?..

«Том», – мысленно усмехнулся я и схватил с подноса кусок мяса в подливе. От пропажи одного куска никто не обеднеет. Слуги бросали на меня заинтересованные взгляды, но никто не осмелился возразить.

Я собирался уточнить путь к подвалу, когда заметил лестницу, ведущую вниз. Пришлось посторониться, потому что снизу поднимались полдюжины девушек, шатавшихся под тяжестью серебряных подносов. Подносы были уставлены бокалами, до краёв налитыми тёмно-бордовой жидкостью – надеюсь, достаточно хорошей на вкус моего тугоухого приятеля.

Может, теперь стоило вернуться на приём? Но я ведь уже пришёл сюда – и меня интересовал погреб, а потому я продолжил путь вниз.

Было зябко. Осенний холод просачивался сквозь толщу земли и камня. Со стропил свисали фонари, и отсветы мерцающего пламени танцевали вперемешку с тенями. Вдоль стены лежали гигантские бочки, из одной – с протекающим краником – капал эль. Посреди подвальной комнаты возвышались стеллажи с полками, заполненными винными бутылками. Эти напитки, должно быть, обошлись в целое состояние. На большом столе стояли ещё несколько порций вина.

– Мистер Гловер?..

В подвале его не было. Но и наверх он не поднимался. Я задумался: может, мистер Гловер слишком увлёкся дегустацией и свалился где-то между бочками?.. Затем я заметил слабый свет, идущий от дальней стены погреба. Я подошёл ближе и оказался возле каменной двери, сливающейся со стеной. Она была немного приоткрыта – лишь небольшая щель, из которой струился свет. Я заглянул внутрь и увидел узкую спираль лестницы, уводившей вверх. С центральной колонны свисала масляная лампа.

«Секретный проход», – подумал я. Так вот куда ушёл Гловер. Я слышал о таких ходах – узких туннелях, построенных для слуг, чтобы те могли перемещаться, не мозоля глаза хозяевам. Интересно, что в этом доме один такой ход вёл в подвал. Кто бы ни построил особняк, он, как и надзиратель за погребами, явно хотел иметь возможность без помех наслаждаться напитками.

Я сделал шаг на лестницу. Тут же голос в голове сообщил, что мне не следует шпионить. Он был подозрительно похож на голос Тома. Я проигнорировал его. Как же можно, увидев тайный ход, не выяснить, куда он ведёт?

«Я только взгляну одним глазком», – сказал я своему призрачному другу и начал подниматься по ступеням.

На уровне второго этажа я увидел выход – запертый. И, как ни странно, одинокий башмак, лежавший на боку. Я взял его и увидел на носке багровое пятно. Башмак Гловера – тот самый, который он облил вином в коридоре. Откуда он тут взялся?

Сверху лился свет. Я продолжил подъём и обнаружил, что спиральная лестница заканчивается у следующего дверного проёма, на сей раз открытого. Я заглянул за угол, пытаясь рассмотреть, что там. Моим глазам предстала спальня – гораздо больше той, в которой я переодевался. Судя по всему, она принадлежала хозяину дома. И дело было не только в роскоши: на гобелене над изголовьем кровати я увидел тот же герб, что помещался над входом в дом – скрещённые алебарды и оленьи рога.

А ещё в спальне оказался человек. Он наполовину лежал, наполовину свисал с кровати. Я замер. Это был Гловер, обутый лишь в один башмак – парный к тому, что я нашёл на лестнице.

Под ногой звякнуло стекло, и по полу покатились две бутылки. Одна закупорена, другая открыта. Из неё полилось вино, растекаясь по половицам.

И что мне теперь делать? Я не мог просто оставить здесь Гловера – ему явно требовалась помощь. Нужно было позвать кого-нибудь, но тогда пришлось бы объяснять, как я тут оказался. Придётся справляться самому. Я подошёл к кровати и перевернул Гловера на спину. В нос ударила вонь вина и желчи, смешанная с тяжёлым запахом чеснока. Его где-то вырвало, но не здесь. На кровати рвоты не было.

Я прикрыл рот рукой, потому что вслед за этим ощутил ещё более мерзкий смрад: пьяница, в довершение ко всему, обделался.

– Мистер Гловер. – Я потряс его. Он не просыпался. – Мистер Гловер!

Голова чуть шевельнулась, и глаза немного приоткрылись. На миг я подумал, что сумел его разбудить, а потом осознал, что глаза смотрят в никуда. И вдобавок Гловер не дышал.

Он был мёртв.

Я отшатнулся от кровати, с грохотом приземлившись на ковёр. Чума! В панике я попытался отползти подальше, но тут же взял себя в руки. Это не чума. У мужчины не было никаких симптомов. Плюс к тому, эпидемия вообще не добралась до Оксфорда. Но тогда… что его убило?

Может, он упал и ударился головой о столбик кровати? Я проверил, но не нашёл никакой раны. Тогда, может, сердце?.. Это тоже не соответствовало симптомам – рвота, расслабление кишечника, быстрая смерть.

«Чума»! – вопил мой разум. Но я покачал головой. Не было никаких признаков болезни. Судя по тому, что я видел, это больше походило на… Холодок пробежал по позвоночнику, когда я вспомнил слова мистера Гловера:

«Моя работа – пробовать вино, сэр. Вдруг оно отравлено?»

Он тогда сказал это в шутку, но теперь я с ужасом понял: всё сходится. Не только симптомы, но и быстрая смерть. Гловера отравили. Он пил вино, и в одной из бутылок оказался яд. А новая порция вина уже на пути в бальный зал. К королю! У меня ёкнуло сердце. Я вскочил на ноги, готовый бежать вниз.

И тут моё горло захлестнул тонкий шнур.

Глава 5

Петля затягивалась. Шею обожгло болью, когда верёвку дёрнули вверх, подняв меня в воздух.

Я задрыгал ногами, пытаясь отыскать твёрдую опору. Я ощущал присутствие человека за спиной; он жарко дышал мне в ухо. Я царапал пальцами шнур, пытаясь ухватиться за него, но он всё глубже врезался в плоть. Дыхание перехватило. Все мысли исчезли. Я попытался дотянуться до человека, который меня держал. Нащупал его большие руки с натянутой кожей, пальцы, обхватившие моё горло. Я размахивал руками, пытаясь оттолкнуть убийцу, но слабые удары лишь задевали капюшон, покрывавший его голову. Он встряхнул меня – как собака трясёт пойманную крысу – и снова затянул верёвку. Я чувствовал, как распухает лицо. Прекратив бессмысленные попытки ударить его, я постарался подсунуть пальцы под шнур, но он был затянут слишком туго. Мир вспыхнул перед глазами, превратившись в вереницу падающих звёзд, и всё почернело.

Я был уже не в силах поднять руки. Разум кричал, призывая бороться, но я ничего не мог сделать. Руки бессильно повисли вдоль тела.

«Том»! – мысленно звал я.

нет

нет

Том

учитель

помогите

падаю

я падаю

пол

Пол. Звук. Жар. Кто-то кричит.

Драка. Тень?.. Призрак? Медведь?

Моя шея! Как же болит шея!

Раздался звук бьющегося стекла. Я ощутил прохладу ветра, увидел мерцание свечей. Чьи-то руки подняли меня – большие, сильные руки. Меня опустили на кровать. Шнур! Шнур больше не стягивал шею, но кожа словно пылала.

Воздуха! Я со всхлипом вдохнул, и воздух вернулся.

Надо мной стоял перепуганный Том. Он щурился, один глаз покраснел и слезился. На щеке розовела ссадина. Он надавливал мне на грудь, словно стараясь втолкнуть воздух обратно в мои лёгкие. Я закашлялся, пытаясь вывернуться из его рук.

– Всё в порядке, – сказал Том. – Тот человек… ушёл. Он упал.

Я ошеломлённо огляделся. Увидел разбитое стекло и измятый плащ на полу. Должно быть, Том оттащил от меня убийцу и вытолкнул его в окно. Плохая новость для него: мы были на втором этаже.

Осенний воздух вливался в комнату, наполняя её холодом. Я дышал – часто и прерывисто. Я жив!

Я откинулся на кровать, чтобы хоть немного передохнуть, но голос в голове произнёс: «Ты кое о чём забыл». Я резко сел. Тело мистера Гловера по-прежнему лежало на кровати рядом со мной.

– Яд, – сказал я.

Вернее, попытался сказать. Но не мог выдавить ни слова.

Я попытался ещё раз.

«Останови их».

Стиснутое горло бунтовало. Шнур, пережавший его, сделал меня немым. Я не мог говорить. Не мог.

Я схватил Тома за руки.

– Ляг, – сказал он. – Всё будет хорошо. Ложись.

Я покачал головой.

Нет времени. Ты должен помешать им выпить вино.

Голос отказывался повиноваться. Мои беззвучные речи испугали Тома.

– В чём дело? Что тебе нужно?

Я указал на бутылки на полу.

Вино.

– О, да. Конечно.

Том взял открытую бутылку и поднёс к моим губам.

– Всё будет хорошо. Выпей.

Я в панике оттолкнул его руку. Бутылка отлетела обратно на пол. Остатки отравленного вина ручейком потекли под комод. Мне хотелось закричать от досады – закричать по-настоящему. Но голоса не было. И не было времени. Я заставил себя встать с кровати. Том в замешательстве наблюдал, как я схватил запечатанную бутылку и, шатаясь, поплёлся к тайному ходу.

Ох, нет. Там эти коварные ступеньки. Сперва придётся спуститься по ним в подвал, а потом снова подняться. Ноги были как ватные. Это займёт слишком много времени.

Я вышел из двери спальни и побрёл по коридору. Испуганный Том устремился за мной.

– В чём дело? Кристофер!

Я бы всё отдал, чтобы ответить. Но сейчас просто продолжал идти, двигаясь навстречу звукам из бального зала. Ноги подгибались. Тому пришлось дважды поднимать меня, когда я падал.

«Надо спуститься вниз», – подумал я. Но скорее всего я просто сломаю шею на лестнице. И тут я вспомнил бальный зал. Балконы. Балконы! Да, то, что надо.

Теперь я двигался быстрее, увереннее – у меня была цель. Я нашёл вход на ближайший балкон и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз. На противоположном балконе по-прежнему играли музыканты. Все остальные были внизу. Слуги уже пробирались сквозь толпу гостей, разнося вино. Я поискал взглядом короля. Он был выше всех, и его нетрудно было заметить. Король уже держал бокал – как леди и джентльмены вокруг него, как лорд Эшкомб, как добрая половина гостей. Остальные тоже спешили взять вино с подносов. Один бокал передали французской леди в пернатой маске.

– Стойте.

Голос наконец-то вернулся. Но это было лишь хриплое карканье – слишком тихое, чтобы его услышали за разговорами, смехом и музыкой внизу. Карл поднял свой бокал, что-то говоря придворным.

Я сделал вторую попытку:

– Стойте!

Нет, они не слышали меня. Король закончил свою речь и поднёс бокал к губам.

Я всё ещё держал в руке закупоренную бутылку, прихваченную из спальни, где лежал Гловер. И у меня была только одна идея…

Я метнул бутылку в короля. Крутясь и кувыркаясь в воздухе, она полетела вниз и приземлилась прямо в центре круга придворных. Бутылка не просто разбилась – она словно взорвалась. Осколки стекла брызнули в разные стороны, хлеща людей по ногам. Вино вспыхнуло огромной рубиновой звездой, пятная шёлковые рукава и подолы. Раздалось несколько коротких вскриков, сменившихся оглушающей тишиной. Голоса умолкли, музыка прервалась. Все посмотрели вверх.

– Во имя всего святого, что… – начал Карл.

Тем временем охранники, стоявшие вкруг зала, начали действовать. Двое прорвались сквозь толпу, растолкав женщин и встали плечом к плечу с королём. Несколько стражников, лязгая алебардами, загородили выходы. Остальные выбежали из зала, без сомнения направляясь ко мне. Лорд Эшкомб рефлекторно протянул руку к бедру – туда, где обычно висел палаш… но на приём Эшкомб явился без него. Тогда он схватился за изукрашенную жемчугом, рукоять пистолета, осматривая балконы в поисках угрозы.

Заметив меня, Эшкомб замер, так и не вынув пистолет из-за пояса. Он нахмурился. Сконфуженный Том, явно огорчённый моей выходкой, отошёл в сторону. Не было времени объяснять ему, зачем я всё это проделал.

– Не пейте вино, – сказал я, но мой голос по-прежнему был слишком слаб.

В толпе послышалось возмущённое фырканье. Придворные остались не слишком довольны моим безумным поступком. Леди рядом с Его Величеством, более всего испачканная, в ярости проклинала меня. Все остальные смотрели на короля.

Карл попытался разрядить обстановку шуткой.

– Это ведь тот мальчик, которого ты привёл к нам, Ричард. – Он стряхнул с пальцев рубиновые капли. – Кто-то должен объяснить парню, что вино пьют, а не швыряются им.

Придворные рассмеялись, но я слышал лишь грохот сапог охраны на лестнице. И видел лишь блеск стекла. Король по-прежнему держал в руке бокал.

Я встретился взглядом с лордом Эшкомбом. Он озадаченно смотрел на меня. «Почему?»

Охранники были уже почти рядом. Я вытянул руку, словно бы держа кубок, и судорожным движением указал на воображаемую чашу. Лорд Эшкомб не сводил с меня глаз. Я медленно провёл пальцем поперёк шеи, а потом указал прямо на короля.

Больше я ничего не успел. Грубые руки схватили меня и швырнули на пол. К Тому тоже кинулась стража. Он отступил в страхе, но даже и не пытался защищаться. Его бросили на пол рядом со мной. Но лорд Эшкомб всё видел. Он обернулся к королю.

Между тем Карл вновь поднял свой бокал.

– За детство! – Он рассмеялся.

Придворные подхватили тост и тоже подняли бокалы:

– За детство!

Лорд Эшкомб широко раскрытыми глазами смотрел на короля. Карл уже поднёс бокал к губам. Не было времени, чтобы добраться до него. И вместо этого лорд Эшкомб выдернул пистолет и, единым плавным движением направив его на короля, нажал спусковой крючок.

Звук выстрела эхом разнёсся по залу. Пуля, вылетев в клубах дыма, ударила по бокалу в тот самый миг, когда вино коснулось губ короля. Стекло разлетелось; алая жидкость забрызгала королевский наряд. А пуля полетела дальше, сбив с короля парик, и ударила в стену, разрывая обивку.

Придворные ахнули. Охранники рядом с Карлом на миг застыли, словно не могли поверить своим глазам. А потом, расталкивая толпу, кинулись к своему командиру, чтобы обезоружить его. Но даже теперь они явственно пребывали в замешательстве.

Карл тоже был ошеломлён. Он смотрел на своего старого друга и когда заговорил, в его голосе не было злости – лишь боль.

– Ричард, – сказал король, – неужели ты изменник?

Лорд Эшкомб опустил голову.

– Простите меня, сир, – проговорил он, – но я думаю, что вино может быть отравлено.

Глава 6

Дом немедленно заперли. Карл ушёл из бального зала в сопровождении дюжины охранников, а лорд Эшкомб расставил стражу по всей территории поместья, приказав им следить, чтобы никто не попытался сбежать. Затем он отправил гонца в Оксфорд, приказав ему привести побольше солдат. Через час вооружённые люди окружили особняк, да так, что казалось, будто бы он в осаде.

Несмотря на моё вмешательство, некоторые из гостей отравились. Я уже ничем не мог помочь двоим лордам, выпившим вино раньше всех, и служанке, которая, поднимая поднос из подвала, налила себе стаканчик. Множество других тоже успели хлебнуть вина, и поскольку я не знал, какой именно в нём яд и какое применять лекарство, то почёл за лучшее просто дать всем рвотное средство.

С позволения лорда Эшкомба я забрал из спальни свой аптекарский пояс. Этот пояс в своё время сделал мастер Бенедикт – в дюжинах нашитых на него карманах и кармашках лежали пузырьки с лекарствами, ингредиенты и множество полезных вещиц. Мастер Бенедикт всегда надевал его, когда ходил к клиентам, а после смерти учителя пояс стал носить я, пряча его под рубашкой.

Среди всех рвотных средств, имевшихся в поясе, лучшим был сироп из ипекакуаны – растения, которое встречается только в Новом Свете. Однако флакон вмещал всего две порции. Я отдал их гостям, выпившим больше всех вина, а остальные получили горчичный порошок. Пусть сиропа и хватало лишь на две порции – зато на кухне было предостаточно горчичных зёрен, которые не трудно размолоть.

Зрелище массового исторжения еды было неприятным – а запах и того хуже. Однако, хотя нескольким гостям сделалось дурно, в итоге реальная опасность грозила только одной леди. Позаботившись об отравленных, я похромал в библиотеку. Королевские стражники понаставили мне синяков, но тут ничего серьёзного не было. Хуже обстояло дело с горлом: оно ещё болело после удушья, а кожу на шее жгло как огнём.

Том размотал кусок ткани, который я обернул вокруг шеи, и осмотрел меня.

– Похоже, это очень больно, – сказал он.

Я посмотрелся в зеркало в створке шкафа. Шея была обведена яркой красной полосой. Выступившая из разреза кровь уже успела запачкать ворот рубашки. Со вздохом я опустился на стул и протянул Тому флакон с паутиной, которой следовало обернуть рану.

Дверь в библиотеку открылась. Охранники, которых лорд Эшкомб оставил защищать меня, тут же перегородили путь алебардами.

– Всё в порядке, – сказал я им. – Она друг.

Салли опасливо посмотрела на стражников и проскользнула в комнату. Она подбежала ко мне. Лицо её было таким же обеспокоенным, как и у Тома. И, похоже, она плакала.

– Неприятности ходят за тобой по пятам, – сказала Салли.

Том хмыкнул.

– А я ведь говорил.

– Полегче, – отозвался я. – Мне и так плохо. – Я указал на свою шею. – Видишь?.. Ой!

Том покачал головой, когда Салли вытащила из моего пояса пузырёк с мёдом и приложила мёд к паутине. Кожу защипало, но холод смягчил жжение.

– Что там происходит? – спросил я Салли.

– Лорд Эшкомб опрашивает гостей. Пытается выяснить, кто убийца. – Она покосилась на стражников и понизила голос: – Он жутко страшный.

Уж это-то я знал преотлично.

– Гораздо страшнее то, что убийца, возможно, свободно ходит по дому, и никто ему не мешает.

– Легко! – Салли смазала мёдом последний участок раны, а потом принялась осторожно наматывать вокруг шеи хлопковую ткань. – Здесь сотня гостей, и любой из них может иметь зуб на короля. Вдобавок все привезли с собой слуг. У одной только француженки их десяток. А на слуг никто и никогда не обращает внимания. Эдакий человек спокойно ходит мимо прислуги и гостей, и никто не удостоит его второго взгляда.

Это я уже уяснил. Я поведал друзьям, как на кухне спускался в погреб.

– Никто не остановил меня. Никто даже не спросил, что я делаю.

Салли обвязала рану хлопковой полосой так, чтобы она плотно прилегала к шее.

– Кстати говоря, меня тоже не должно быть здесь. Леди Пембертон в истерике, и вообще-то я пошла искать ей успокоительное. Мне просто хотелось узнать, всё ли с тобой в порядке.

Я вытащил из пояса флакон с тёмно-янтарной жидкостью.

– Это бренди. Отличное успокоительное средство, не хуже прочих. И оно точно не отравлено.

– Правда, может взорваться, – вставил Том.

Салли посмотрела на нас с таким видом, словно не знала, рассмеяться ей или выругаться.

– Дураки.

Тут дверь вновь открылась, и появился лорд Эшкомб. Салли сжалась, опустив голову, и проскользнула мимо него в коридор.

– С тобой всё в порядке? – спросил Эшкомб.

– Будет в порядке, – отозвался я.

– Вы отлично поработали. Вы оба. – Лорд Эшкомб скрестил руки на груди. – А теперь нужно поймать изменника. Рассказывай, что знаешь.

Я выложил ему всю историю – в мельчайших деталях, какие только мог припомнить. Эшкомб выслушал, а когда я закончил – обернулся к Тому.

– Я видел, как Кристофер ушёл с приёма, – сказал мой друг, ёжась под взглядом барона. – И двинулся за ним. Когда добрался до кухни, служанка сказала, что он спустился в подвал. Я тоже туда пошёл, нашёл проход и лестницу наверх. Я знаю, что Кристофер ни в жизнь не устоит перед загадкой, поэтому поднялся следом. Добрался до спальни и тут увидел, что его душат.

– Как выглядел нападавший?

– Высокий и плотный. Крепкий как бык. Я никогда не встречал такого сильного человека.

– А лицо?

– Я… Лицо я не разглядел, – виновато сказал Том. – На нём был плащ, и капюшон закрывал голову.

Лорд Эшкомб хмыкнул и велел Тому продолжать. Мой друг тяжело вздохнул.

– Ну, в общем, я схватил его, чтобы оттащить от Кристофера. Мы стали бороться. Он ткнул меня в глаз, и я едва не выпустил его. Потом увидел, что убийца тянется к поясу, перепугался и ударил ногой. Плащ соскользнул, а сам он выпал в окно. Я думаю… Видимо, я его убил.

Эшкомб покачал головой:

– Не убил. Окно выходит в сад. Тот человек упал в кусты.

От этих слов у меня сжалось горло.

– Так он до сих пор жив?

Лорд Эшкомб кивнул.

– Что вы сделали с плащом убийцы?

– Ничего, – сказал Том. – Я просто оставил его там.

Лорд Эшкомб обернулся к одному из стражников, приказав принести плащ. Пока мы ждали, он пристально изучал нас. В тишине мне стало не по себе.

– С королём всё в порядке? – спросил я – просто чтобы нарушить молчание.

– Да, – коротко сказал Эшкомб.

Последовала ещё одна пауза.

– Салли упоминала француженку, которая была в бальном зале, и…

– Она тут ни при чём.

Я заткнулся, больше не пытаясь продолжить разговор. Вернулся солдат с плащом и клочком ткани, оторванным от рубашки. Лорд Эшкомб положил их на стол и внимательно осмотрел.

Том стоял удручённый: он был единственным человеком, который видел убийцу, но не мог ничего толком рассказать о нём. Ради Тома – и потакая собственному любопытству – я вновь решился заговорить:

– Простите, милорд… вы ищете что-то конкретное?

Эшкомб глянул на меня с непроницаемым видом. Потом сказал:

– Идите сюда.

Мы подошли, встав рядом с ним. Он указал на одежду:

– Что вы видите?

Я не понимал, куда надо смотреть. И Том тоже.

– Это не задачка на сообразительность, – проговорил Эшкомб. – Просто скажите, что вы видите. Даже если вам это кажется не важным.

Том, разумеется, не собирался отвечать первым, поэтому заговорил я. У меня немного свело живот – словно я вновь вернулся в гильдию аптекарей и держал экзамен.

– Плащ из шерсти. Коричневый. Добротный. Кажется, тёплый. Льняная рубашка. Белая. Хорошо пошита.

– И о чём это тебе говорит?

Я почувствовал, как на верхней губе выступают капельки пота.

– Э-э…

– Подумай. Кто мог бы носить такую одежду?

Я посмотрел на него и Тома. Рубашка Эшкомба была из шёлка. Рубашка Тома – льняная, как и моя. Как и клок ткани, оторванный от одежды убийцы. Однако наши рубашки были гораздо лучшего качества, нежели…

И тут я понял.

Глава 7

– Слуга, – сказал я. – Это одежда слуги.

Лорд Эшкомб кивнул и повертел в пальцах обрывок рубашки.

– Никто из гостей не надел бы такое на приём у короля.

– Значит, надо расспросить слуг? – спросил Том.

– Уже расспросили. Так мы никого не найдём. Убийца сбежал, а вся прислуга на месте. Иными словами, это был просто маскарад. Итак: что ещё вы тут видите?

Я снова уставился на плащ. В нём не было ничего особенного – не на чем остановить взгляд. Тогда я решил сделать, как учил меня мастер Бенедикт, и изучить ткань, как изучал бы неизвестное растение. Я принюхался, но не почувствовал никакого запаха. Рубашка слегка пахла потом, и не более того. Пробовать одежду на вкус я не стал.

– Ну так что?

Судя по тону лорда Эшкомба, я что-то упустил. Я напряг мозги, но в голову пришло только одно.

– Одежда в хорошем состоянии.

– Насколько хорошем?

– Выглядит совсем новой, – сказал Том.

– Да. – Эшкомб кивнул. – Чистая, не поношенная. Её купили недавно и сегодня надели впервые.

– И что нам это даёт? – спросил я.

– Мы найдём портного, который сшил рубашку и плащ, и узнаем, кому он их продал. – Я уловил угрожающие нотки в его мрачном голосе и порадовался, что мне не придётся присутствовать при дознании.

И всё же я не мог не спросить:

– А как мы вычислим нужного портного?

– По шву. – Эшкомб перевернул плащ и указал на изнанку. – У каждого портного есть свой уникальный шов, который он перенимает от учителя. Мы просто внимательно осмотрим стежки…

Он замолчал.

– Милорд?

Эшкомб протянул руку:

– Нож.

Ни я, ни Том не взяли на королевский приём оружие, но у меня был маленький ножик среди прочих инструментов в поясе. Я вынул его. Лорд Эшкомб расстелил плащ на столе и провёл пальцами по шву возле нижнего угла, где стежки несколько отличались от остальных.

– Вот ещё зачем следует осматривать одежду убийцы, – сказал он, – иногда можно найти что-нибудь любопытное.

Он разрезал шов и вытащил то, что было спрятано внутри – лист бумаги, сложенный узенькой полоской. На одной стороне сгиба кто-то написал единственную букву:

Лорд Эшкомб глянул на неё, развернул листок и уставился на текст внутри.

Ro mv hfuurg kzh jfv ovh uroh wv 77 nvfivmg.

Ovh xlfhrmvh wlrevmg nlfiri, zfhhr, zevx ovfih

kzizhrgvh. Xlmgzxgva J klfi oz tfvirhlm. Uzrgvh

ivhhvnyovi jfv ov kvmwziw vhg oz xryov.

Qfhjf’zf nlnvmg

Я посмотрел на Тома. Он вернул мне удивлённый взгляд. У убийцы было при себе зашифрованное послание…

«Инструкции»? – подумал я.

Лорд Эшкомб обернулся к стражнику, охранявшему комнату.

– Глава шпионской сети Его Величества сейчас в Ипсвиче. Доставьте его сюда, немедленно.

Несмотря на приказ, пройдёт время, прежде чем мы сможем лицезреть главного королевского шпиона. Ипсвич был в двух днях пути отсюда. Рана на шее снова заныла, когда я осознал, что убийца, покушавшийся на короля, ещё четыре дня будет шастать по Оксфорду. И у этого убийцы были причины меня ненавидеть.

– Милорд? – сказал я. – Мой учитель рассказывал мне кое-что о секретных кодах. Я… я мог бы помочь.

Я почти ожидал, что лорд Эшкомб посмеётся надо мной. Ничего подобного. Несколько секунд он молча рассматривал меня, а потом протянул послание.

– Что тебе понадобится?

– Только перо, немного чернил и бумаги, – сказал я. – Э… много бумаги.

Солдат принёс мне всё, о чём я просил. По приказу лорда Эшкомба первым делом я скопировал сообщение, которое он отправил с курьером к главе шпионов. Затем я приступил к работе.

Ro mv hfuurg kzh jfv ovh uroh wv 77 nvfivmg.

Ovh xlfhrmvh wlrevmg nlfiri, zfhhr, zevx ovfih

kzizhrgvh. Xlmgzxgva J klfi oz tfvirhlm. Uzrgvh

ivhhvnyovi jfv ov kvmwziw vhg oz xryov.

Qfhjf’zf nlnvmg

Том глянул на листок.

– Ты узнаёшь этот шифр?

– С ходу нет, – сказал я. – Но похоже на обычную перестановку букв. Так что я попробую их подвигать и посмотрю, не выйдет ли что-нибудь.

Я начал с самого простого типа шифра – «сдвига Цезаря». Суть была в том, чтобы взять обычный алфавит и переместить каждую букву на определённое количество позиций. Обычно я сдвигал всё сообщение целиком – на случай, если шифровальщик был умён и написал в начале абракадабру, чтобы запутать потенциального дешифровщика. Но для скорости я начал с того, что сдвинул только первые несколько слов. Одна позиция вправо:

Sp nw igvvsh lai kgw pwi

И две:

Tq ox jhwwti mbj lhx qxj

И три:

Ur py kixxuj nck miy ryk

И так далее. Я сделал все двадцать пять перестановок, но неизменно получал всё ту же тарабарщину. Что ж, вторая попытка. Если это не «сдвиг Цезаря», возможно, я сумею разобраться, изучив слова в самом шифре и выяснив, какие замены могут иметь смысл. Интереснее всего была последняя фраза: Qfhjf’zf.

Я нахмурился.

– Кажется, у нас проблемы, – сказал я.

– Почему? – спросил Том.

– Потому что тот, кто написал этот код, использовал пробелы и знаки препинания. Они могут заменять буквы, тогда обычное смещение не сработает. Либо же это шифр, в котором буквы всё время передвигаются на разные позиции.

– Что ты имеешь в виду?

– Существует так называемый шифр Виженера. И если убийца использовал его, ничего у нас не выйдет, поскольку его нельзя прочитать без ключа.

– Как ключ поможет разгадать шифр? – спросил Том.

– Не настоящий ключ. Я имею в виду слово, которое используется для расшифровки сообщения, – объяснил я. – Вроде пароля. Ты говоришь его стражнику, и он впускает тебя в замок. Если не знаешь пароль – не войдёшь.

– А может, тут подсказка насчёт пароля? – предположил Том. – Эта вот буква «А».

Интересная идея. Я перевернул листок и принялся рассматривать символ.

Разглядывая записку, я заметил ещё кое-что. В нижней части листка, на обороте, виднелись три буквы, нацарапанные углём: ILN.

– Это что-то значит? – спросил Том. – Может, тут ключ?

– Не исключено, – отозвался я. – Хотя, похоже, буквы написаны другой рукой.

– Тогда, может, это часть сообщения?

– Как так?

– Ну, положим, убийца начал расшифровывать текст – на обороте. А потом, допустим, передумал и стал писать его на другом листке. Может, это начало слова…

В идее Тома определённо что-то было. Как мне объяснил однажды мастер Бенедикт, большинство людей считают расшифровку кодов невероятно трудной. Если убийца написал «ILN», дабы убедиться, что всё расшифровывает правильно, это может подсказать нам, как прочитать текст.

Я попробовал. Сперва я выписал алфавит. Затем под ним поместил первые три буквы из шифра, чтобы увидеть, как они соответствуют I, L и N.

– Вон там! Смотри! – ткнул пальцем Том. – Там есть сдвиг, прямо там. «M» смещена на одну букву.

– Но взгляни на остальные, – возразил я. «О» в трёх буквах позади, а «R» – в девяти… – Я замолк.

– Что случилось? – спросил Том.

– Ничего страшного, – сказал я. – Только то, что ты оказался молодчиной!

Том почесал в затылке.

– Понятия не имею, о чём ты.

– Но ты нашёл ответ. Этот сдвиг. Это Атбаш.

– Чего?

– Атбаш, – повторил я. – Один из самых ранних известных шифров. И его просто использовать.

Я взял чистый лист бумаги и начал писать.

– Всё, что нужно сделать, – это поменять местами первую букву алфавита с последней, затем вторую букву с предпоследней и так далее. То есть A с Z, B с Y, C с X… Примерно так.

– Видишь? – сказал я. – Работает!

Я принялся расшифровывать остальную часть сообщения, начав, как и прежде, с первых слов.

Il ne suffit pas que les [1]

Том покачал головой.

– Не, не работает, – разочарованно сказал он.

Но моё сердце заколотилось. Потому что на самом-то деле оно работало. Я двигался дальше, быстрее и быстрее. А когда закончил – посмотрел на текст и сказал:

– Нужно найти лорда Эшкомба. Сейчас же.

Глава 8

– Это она! – сказал я.

Время было позднее, но лорд Эшкомб не выказывал ни малейших признаков усталости.

– О ком ты?

– О той женщине в маске. Она за этим стоит. Или кто-то из её окружения.

– Я же говорил тебе: такого не может быть.

– Вы сперва посмотрите! Я расшифровал записку.

Взгляд Эшкомба стал немного удивлённым, когда я вручил ему листок. Он прочитал текст, и его единственный глаз расширился.

Il ne suffit pas que les fils de _ _ meurent. Les cousines doivent mourir, aussi, avec leurs parasites. Contactez Q pour la guérison. Faites ressembler que le pendard est la cible.

Jusqu’au moment.

– Письмо на французском, – сказал я. – Так что, если тут не было других гостей из Франции…

– Это не она, – перебил лорд Эшкомб.

– Почему вы так уверены?

– Потому что знаю, кто эта женщина. И она никогда не стала бы убивать короля.

Я отчаялся убедить его.

– Я перевёл записку…

– Не важно. Я знаю французский, – сказал он, снова перечитав текст.

Ну разумеется, как я мог забыть? Шестнадцать лет назад пуритане свергли монархию, установив республику, и казнили отца Карла, а потом начали охотиться за ним самим. Чтобы спасти молодого короля, лорд Эшкомб помог ему бежать во Францию. Много лет Карл провёл в изгнании на континенте, и лишь в 1660 году вернулся на престол. Его Величество поддерживал тесные связи с Францией. Там до сих пор жили его мать и младшая сестра.

Что до меня самого, я знал французский благодаря учителю. Кое-чего я нахватался в Крипплгейтском приюте, но когда стал учеником мастера Бенедикта, он по-настоящему засадил меня за изучение языков. Вот так я освоил французский – и не только его.

«Тебе предстоит многое прочесть, – сказал мне тогда учитель, – а оригинал всегда лучше перевода».

Том, напротив, не знал ни слова по-французски, так что, пока лорд Эшкомб перечитывал записку, я дал ему листок со своим переводом.

Смерти сыновей _ _ недостаточно. Кузины должны отправиться следом за ними – заодно со своим отродьем. За средством обратись к Q. Пусть всё выглядит так, будто никчёмный свистун – и есть цель.

Пока не придёт срок.

Эшкомб нахмурил брови.

– Ты уверен, что правильно понял текст?

Я показал ему Атбаш и объяснил, как его расшифровывать.

– Думаю, здесь есть дополнительный скрытый смысл, – сказал я. – Например, «средство» на самом деле означает «яд».

– Да, я видел такое раньше. – Он указал на пустое место перед словом «недостаточно». – А это что?

– Тут я не уверен. В шифровке на этом месте не буквы, а цифры.

– Цифры?

Я кивнул.

– Атбашем вообще-то шифруют буквы, но с числами – тот же принцип. То есть, 0 меняется на 9, 1 на 8 и так далее. Я оставил пустое место, потому что не знал, применялся ли тут Атбаш или нет.

– И какие были цифры?

– 77.

– А если использовать Атбаш?

– 22.

Эшкомб напрягся.

Мы с Томом обменялись взглядами.

– Тогда это… – Лорд Эшкомб пристально смотрел на записку. Взмахнув рукой, он принялся мерить шагами комнату. Потом остановился у окна; лицо его было каменным.

Затем он подошёл к нам, взял перо и вписал «22» в пустое место на листке.

– Берите свои бумажки и идите за мной, – сказал он. – Нужно поговорить с королём.

Глава 9

Перед дверью стояли на страже четверо солдат с алебардами. Повиновавшись безмолвному приказу барона, они сдвинулись в стороны, освобождая проход, и мы вошли в покои.

Внутри было тепло. В камине горел огонь, наполняя комнату мягким оранжевым светом. Король раскинулся на обитом бархатом диванчике у камина, скрестив ноги и бездумно глядя в пространство. Подле него обретались ещё двое стражников, но лорд Эшкомб жестом велел им уйти, прибавив:

– Оставьте нас.

Солдаты вышли. Карл обернулся и смерил меня задумчивым взглядом.

– Итак, ты уже дважды спас мне жизнь, – негромко проговорил он и посмотрел на Тома. – А ты дважды спас своего друга. Если будешь продолжать в том же духе, мне, пожалуй, придётся посвятить тебя в рыцари, – сказал он мне.

Том покраснел от гордости. Я почувствовал, что у меня тоже горят щёки.

– Я так понимаю, в этом доме любая еда может оказаться отравленной, – сказал король Эшкомбу.

– Отбивные в подливе были великолепны, – ляпнул Том – и тут же зажал рот ладонью, сам не веря, что вообще осмелился его раскрыть.

– С едой всё в порядке, – вступил я, спасая Тома от неловкой ситуации. К тому же мне хотелось уверить всех, что опасности нет. – Том съел, кажется, целого барана – и до сих пор жив.

Эшкомб покачал головой.

– Я не стану рисковать. Закажу еду в Оксфорде.

Король вздохнул.

– Ну, скажи, что ты по крайней мере принёс вино.

– Боюсь, нет, сир. – Лорд Эшкомб протянул Карлу бумагу. – Кристофер расшифровал записку убийцы. Теперь весь замысел ясен.

– Боже милостивый. – Карл уставился на меня. – А ты, я гляжу, нацелился даже не на рыцаря, а на герцогский титул. – Он пробежал глазами расшифрованную записку и взмахнул ей в воздухе. – И что всё это значит?

Лорд Эшкобмб обернулся ко мне.

– Что тебе известно о французской королевской семье?

Вопрос удивил меня.

– Не так уж много, милорд. Я знаю, что во Франции правит Людовик Четырнадцатый. Его ещё называют король-солнце. И я знаю, что Его Величество, – я указал на Карла, – и Людовик связаны родственными узами.

Лорд Эшкомб кивнул.

– У Людовика был советник, кардинал Мазарини, он часто писал письма, используя вместо имён закодированные фразы. «Конфидент», например, означал Людовика. «Море» – самого Мазарини. Иногда он использовал цифры вместо букв. Скажем, число 16 тоже обозначало Мазарини.

Карл побарабанил пальцами по подлокотнику и вновь перечитал послание.

Смерти сыновей 22 недостаточно. Кузины должны отправиться следом за ними – заодно со своим отродьем. За средством обратись к Q. Пусть всё выглядит так, будто никчёмный свистун – и есть цель.

Пока не придёт срок

– Здесь число, – сказал он, нахмурившись. – Двадцать два.

– Да, сир. Похоже, тот, кто писал это, пользовался теми же обозначениями, что и Мазарини.

– Ты знаешь, кто такой 22?

Лорд Эшкомб кивнул.

– Это мать Людовика, Анна.

– А кто такой никчёмный свистун?

– Думаю, это вы.

На лице Карла мелькнуло удивление.

– Ну, в этом есть своя правда, я полагаю. Но не совсем понял. Почему тут говорится, что свистун должен только выглядеть целью?

– Думаю, потому что на самом деле целью были не вы. Я почти уверен, что тот человек пытался убить вашу сестру.

Король побледнел.

– Что ты сказал? – Он вскочил на ноги. Пальцы, державшие бумагу, сжались. Голос стал высоким и резким. – Что ты сказал?!

Дверь распахнулась. Стражник, встревоженный криком, заглянул внутрь:

– Ваше Величество? У вас всё в…

– Вон!

Солдат исчез. Том выглядел так, словно хотел оказаться по ту сторону двери. Я тоже.

Король пересёк комнату, топча ковёр, и встал напротив Эшкомба, размахивая бумагой перед его носом.

– Моя сестра? Миэтта? Что за чушь ты несёшь?

Лорд Эшкомб даже не дрогнул перед гневом своего патрона.

– Если вы сядете, сир, я всё объясню.

Карл опустился обратно на диванчик, комкая бумагу в пальцах.

– Текст записки вполне ясен, – сказал лорд Эшкомб. – «Смерти сыновей 22 недостаточно». Двадцать два – это Анна, значит, её сыновья – Людовик XIV и его брат Филипп, герцог Орлеанский.

– При чём тут Миэтта?

– О ней говорится в следующей строке. «Кузины должны отправиться следом за ними – заодно со своим отродьем».

Мало-помалу Карл начинал понимать. На его лице отразился ужас. Я не так много знал о королевской родне, но тоже сообразил, что к чему. Члены английской, французской и испанской королевских семей были связаны многочисленными брачными узами. Людовик XIV был женат на Марии Терезии из Испании – дочери Елизаветы Французской, приходившейся Людовику родной тёткой. Филипп женился на сестре нашего короля, Генриетте – которую Карл ласково называл Миэттой – а их матерью была Генриетта Мария Французская, тётя Филиппа. Таким образом, Людовик и Филипп были женаты на своих кузинах, одна из которых приходилась сестрой Карлу.

Я поразмыслил над текстом записки.

– Если «кузины» – это жёны, – сказал я, – тогда «их отродье», это…

– Их дети, – докончил лорд Эшкомб. – Убить короля, убить его брата, убить их жён и детей. Кто-то пытается изничтожить всю королевскую семью Франции.

Мысль была ошеломляющей, но я по-прежнему не понимал, какое отношение всё это имеет к сегодняшнему приёму. Лорд Эшкомб объяснил:

– Помнишь, я сказал тебе, что дама в маске не может быть замешана в заговоре с целью убийства короля? А не может она быть замешана, поскольку эта женщина – не кто иная, как Генриетта, герцогиня Орлеанская. Миэтта. Сестра Его Величества.

Карл нахмурился.

– Нет. Что-то тут не складывается, Ричард. Никто не знал, что она здесь. Её приезд в Англию хранился в тайне.

– Как я уже говорил вам, сир: всё, что знают больше двух человек, быстро перестаёт быть тайной. Смысл ясен: сегодняшнее отравление выглядело как покушение на вас, но настоящей целью была герцогиня.

Карл посмотрел на нас с Томом.

– Похоже, я обязан вам даже более, чем думал, – сказал он, – поскольку для меня жизнь Миэтты дороже моей собственной. Что делается для поисков убийцы?

– Мы проводим расследование, – сказал лорд Эшкомб. – В сообщении упоминается Q. Мы слышали о нём раньше. Так называют некоего отравителя из Лондона.

– Некоего! Очень полезная информация!

– У нас есть и другие возможности. А сейчас нужно обсудить возвращение вашей сестры во Францию.

– Возвращение? – переспросил король. – Сейчас она никуда не поедет. Сестра останется здесь, со мной.

– Невозможно, сир. Её муж требует, чтобы она вернулась в Париж.

– Мне нет дела до желаний этого хорька!

– Мне тоже. Но если Миэтта не подчинится приказу Филиппа, будет скандал, и мы испортим отношения с французами. А в войне с голландцами Людовик должен быть на нашей стороне.

– Тогда как ты предлагаешь защитить её?

– Предложите ей усилить охрану.

Король недовольно посмотрел на Эшкомба.

– Я не хочу пугать сестру. И не хочу говорить ей, что кто-то пытается её убить.

– И не надо, сир. Скажите просто, что тревожитесь из-за сегодняшних событий. Если убийца угрожал вам, он может угрожать и людям, которых вы любите. А я тем временем найду тайных агентов и отправлю их в дом герцогини.

– Ещё агенты? – король фыркнул. – От них нет никакого толку. Если б не эти мальчишки… – Карл замолк на полуслове и обернулся к нам с Томом, смерив нас задумчивым взглядом. – Да. Вот так мы и поступим.

– Сир?.. – сказал Эшкомб.

– Мы и впрямь отправим кое-кого в её дом, – протянул Карл. – Вот их.

Глава 10

Мы с Томом уставились на короля, разинув рты.

– Нас? – сказал я.

Даже лорд Эшкомб, казалось, был изумлён.

– Это… необычное предложение, сир.

– Неужели? – сказал король. – Ну-ка давайте посмотрим. Вот этот, – он ткнул пальцем в мою сторону, – разоблачил даже не один, а два заговора против моей семьи. Не забываем и то дело с чумой. Он лечит отравления, находит преступников и расшифровывает секретные коды. И кто лучше подойдёт, чем он? Плюс к тому, мы все уже были бы мертвы, если б не его здоровяк-приятель со своей скалкой и тому подобным.

К своему ужасу, я увидел, что лорд Эшкомб взирает на нас очень задумчиво. Да не может же быть, чтобы он воспринял предложение Карла всерьёз!

– Они ещё довольно юны, сир, – наконец сказал он.

– Скажи, сколько мне было лет во время битвы при Эджхилле? – спросил Карл. – И сколько, когда отец назначил меня командующим в Уэст-Кантри?

– Двенадцать, – негромко сказал лорд Эшкомб. – И четырнадцать.

– И я не выполнил свой долг?

Угрюмый голос барона смягчился.

– Вы проявили большую отвагу.

Невероятно! Лорд Эшкомб всегда казался мне разумным человеком. Теперь же он просто кивал в такт словам короля.

– Милорд, Ваше Величество, по-моему, здесь какое-то недоразумение, – сказал я. – Я всего лишь ученик аптекаря. А Том – сын пекаря. Мы не тайные агенты. Мы даже не знаем, с чего начать.

– То есть Его Величество ошибается? – проговорил Эшкомб. – Это не вы разоблачили два… нет, три заговора?

– Э… мы… да, но это всё было…

– И не вы разгадали этот шифр?

– Мы. Но только потому, что мой наставник научил меня, как…

– Может, не ты распознал отравление и дал всем противоядие?

– Да, но опять же: лишь потому, что мой учитель…

– Похоже, твой учитель неплохо подготовил тебя для роли агента.

Передо мной на миг возникло видение – лицо мастера Бенедикта. Он смеялся.

Том в ужасе уставился на меня. «Сделай что-нибудь», – молил он взглядом. Только вот я понятия не имел, что ещё сказать.

Тайный агент короны? Во Франции? Это было безумие. Но попробуй-ка заявить в лицо своему королю, что он сошёл с ума.

Карл встал.

– Подойдите сюда, мальчики.

Мы осторожно приблизились к нему. Том встал рядом со мной, касаясь локтем моей руки.

– Это был тяжёлый год для Англии, – проговорил Карл. – И не только лишь из-за чумы. Заговоры, которые готовились годами, продолжают бурлить. Я понял, что король может доверять лишь очень немногим людям, и большинство из них находятся здесь, в этой комнате. – Он стиснул моё плечо. – Не знаю, как тебе всё это удаётся. Уроки, которые преподал тебе учитель? Или его благословение? А может, сам Господь к тебе благоволит?.. Как бы там ни было, ты мне нужен. Во всём мире нет человека, которого я любил бы больше Миэтты. И если с ней что-то случится, это разорвёт мне сердце.

Теперь король взял за плечо и Тома.

– Кристофер послужил мне верой и правдой. И твоя сила, Томас, тоже помогла в этом. Всё, о чём просит ваш король: служить ему и дальше, как подобает истинным сынам Англии.

О, Карл знал, за какую струнку дёрнуть. Мой друг немедленно раздулся от гордости.

– Я готов, сир, – выпалил он.

Очень скоро Том пожалеет об этом. И я тоже. Но что я мог сказать?..

– Хорошо, сир.

Король улыбнулся.

Между тем лорд Эшкомб заметил проблему.

– Всё отлично складывается сир, за исключением одного. Расследование и поиск предателей в окружении Миэтты – это то, с чем мальчики справятся. Но есть одна вещь, для которой они совершенно не годятся.

Ага. Вот как он теперь заговорил.

– Какая? – сказал Карл. – И почему?

– Потому что они мальчики, – отозвался лорд Эшкомб. – Чтобы всерьёз следить за Миэттой, нужен кто-то, вхожий к герцогине. Понимаешь? Нужен человек, который может всегда оказаться рядом с ней, даже в её покоях. Нам требуется девушка, которой мы можем доверять. И она должна знать французский.

Том покосился на меня. Я понимал, о ком он. Хотя, возможно, мы сослужим этой девушке дурную службу…

– Милорд, – сказал я, – кажется, я знаю подходящего человека.

* * *

Глаза Салли стали круглыми как блюдечки, когда она поняла, кто стоит перед ней. Стражник, приведший девушку, вышел, закрыв за собой дверь. Она посмотрела на меня – вопросительно и немного испуганно.

Лорд Эшкомб первым нарушил молчание.

– Кристофер сказал, что без тебя не удалось бы раскрыть тот заговор во время чумы. И что если б не ты, они оба погибли бы.

– Да ничего я такого особенного не сделала, милорд, – отозвалась Салли. – Кристофер преувеличивает.

– Сколько тебе лет?

– Недавно сравнялось тринадцать.

– Кристофер сказал: твои родители умерли, когда тебе исполнилось восемь. И твой отец был французом.

– Да, милорд.

– Bien: a-t-il t’apprit à parler sa langue?

«Хорошо. А научил ли он тебя своему языку?»

Салли, казалось, немного удивилась, когда Эшкомб перешёл на французский.

– Oui, monsieur.

«Да, милорд».

– Mais il est mort depuis longtemps. Tu t’en souviens encore?

«Но он давно умер. Ты ещё помнишь язык?»

Салли выпрямилась.

– Monsieur… je ne pourrais pas plus oublier la langue de mon père que vous pourriez oublier celle de vôtre.

«Милорд… я не могу забыть язык своего отца – как вы не забыли бы язык вашего».

Король шлёпнул ладонью по подлокотнику.

– Отлично сказано, девушка!

Салли зарделась от похвалы, хотя ещё не до конца оправилась от смущения. Она выслушала рассказ лорда Эшкомба о том, что мы выяснили, и о нашей миссии, связанной с поисками убийцы.

– Мальчики отправятся в Париж вместе с герцогиней, но не смогут постоянно находиться рядом с ней. Нужна девушка.

– Я всё сделаю, – сказала Салли.

Эшкомб моргнул.

– Ты понимаешь, что это опасно?..

– Я сделаю всё, что требуется.

Король рассмеялся.

– Глядя на тебя, я начинаю мечтать, чтобы мне снова было тринадцать.

Салли порозовела.

– Что ж, значит, решено, – сказал лорд Эшкомб. – На заре герцогиня отправится в Париж. Вам всем надо поспать. Утром получите инструкции. Ступайте.

Он приказал стражникам проводить нас в наши комнаты. Салли была явственно озадачена всем произошедшим. Что касается Тома – его сияние мало-помалу угасало, и я знал: вскоре он пожалеет, что согласился.

Этого самого «вскоре» ждать пришлось совсем не долго.

– Погоди-ка, – всполошился мой друг, когда сопровождавший нас стражник ушёл. – Что я только что сделал?

3–16 ноября 1665 года

Заутреня

Глава 11

В тот момент, когда шпага во второй раз хлестнула Тома промеж ног, он заплакал.

Я видел, как всё это происходило. Я сидел возле трактира, у костра, разведённого среди камней, одним глазом читая записки учителя, а другим – наблюдая за тренировкой Тома.

Поскольку теперь мы были сопровождающими Миэтты – или, как называл её весь мир, Генриетты Английской, герцогини Орлеанской, – лорд Эшкомб придумал нам новые личности, достойные её круга.

– Ты будешь изображать дворянина, – говорил мне лорд Эшкомб, пока слуги герцогини носили багаж к каретам, предназначенным доставить нас в Дувр. – Очевидно, что миссия ваша опасна. Поэтому я хочу, чтобы ты носил шпагу.

Я распахнул глаза.

– Но я ученик. Мне нельзя шпагу.

– Меня не волнуют правила гильдии Аптекарей. Отныне ты будешь делать то, что велю тебе я. А я говорю, что у тебя должна быть шпага. В Париже запрещено носить оружие всем, кроме солдат и дворян, а на солдата ты не похож. Итак, поздравляю: теперь ты барон Чиллингем.

Я моргнул.

– Но… Ведь барон Чиллингем – это вы?

– Уже нет. Прошедшим летом умер мой отец, так что я стал маркизом. Баронский титул перешёл к моему внуку. Он всего на пару лет моложе тебя, и его тоже зовут Кристофер. Это будет отличная маскировка. Ты – Кристофер Эшкомб, внук одного из ближайших соратников короля.

Я не знал, что и думать.

– А если кто-то поймёт, что я самозванец?

– Это Франция. Большинство там даже не слышало о Чиллингемах. А те, кто слышал, знают меня, а не моего внука. Ты в безопасности. Однако придётся держаться как подобает дворянину.

– И как это?

– Просто веди себя так, словно весь мир принадлежит тебе. – Эшкомб кивнул на Тома, помогавшего загружать кареты. – Он твой личный телохранитель, потому носит твои цвета. Но главное: ему тоже не возбраняется иметь оружие. Я отправлю с вами моего старого наставника, чтобы он по пути немного обучил Тома, и тот не выглядел бы с клинком полным идиотом.

От всего этого у меня голова шла кругом. Что до Тома – несмотря на его гордое заявление о службе королю, он отнюдь не горел желанием отправляться в поездку. Той ночью он пришёл ко мне, заламывая руки. Я как раз вынул Бриджит из клетки, чтобы покормить её.

– Что я наделал? Что я наделал?

– Всё с нами будет хорошо, – заверил я Тома, хотя моё собственное сердце трепетало как крылья голубки.

– Я не могу ехать во Францию, – сказал он. – Я даже не говорю на их языке. Как мне там жить?

– Ты будешь со мной. Я тебя не брошу.

– Но я не хочу в Париж! Там полно иностранцев.

– Вообще-то, в Париже иностранцами будем мы.

– Англичане не могут быть иностранцами, Кристофер.

– Но ведь… Э, ладно, забудь.

Мне в голову пришёл только один способ его утешить:

– По крайней мере, ты выучишься владеть шпагой.

Том просиял.

– Точно!

Однако вскорости выяснилось, что обучение не столь приятно, как он воображал.

Учителя фехтования звали сэр Уильям Лич. У него были коротко подстриженные, белые как снег волосы и проницательные глаза. И хотя сэр Уильям давно уже вышел в отставку, он сохранил военную выправку.

Когда они впервые встретились, Том нерешительно остановился, и старик оглядел его с головы до ног. А потом сказал:

– Каждый ребёнок, полагает, что шпага – это игрушка. Неверно. Шпага – великолепное оружие, и для солдата она должна стать продолжением руки. Я научу тебя уважать её. Нет, учить тебя управляться с ней я не стану – на это уйдёт целая жизнь, чего уж говорить о двух неделях? Но я покажу парочку приёмов, чтобы ты не опозорил меня, когда вытянешь клинок из ножен.

Том посмотрел на меня. Он явно занервничал ещё сильнее.

– Вот как будут проходить наши занятия, – продолжал сэр Уильям. – Пока мы путешествуем, я стану показывать тебе что-то новое каждый день. А вечером – проверять, как ты усвоил урок. И вот как я буду это делать: возьму собственную шпагу и исколошмачу тебя до полусмерти.

Глаза Тома расширились.

– Ты будешь плакать, – сказал сэр Уильям. – И умолять. Умолять, чтобы я прекратил. Но я не прекращу. Если не хочешь, чтобы тебя просто-напросто избили, – придётся научиться защищаться. Понял? Ну и отлично. Тогда начнём.

И они начали. Лорд Эшкомб заказал одну открытую повозку, чтобы Том мог тренироваться даже в дороге. Сами уроки выглядели отлично. Том, само собой, поначалу был неуклюж – он ведь никогда не держал в руках ничего опаснее скалки. Но как же хорош был сэр Уильям! Он объяснял всё доходчиво и, несмотря на свою жёсткость, оказался удивительно терпелив. Ни разу не прикрикнул и не выругался, пока Том изо всех сил старался усвоить разнообразные удары, защиты и парирования, которым обучал его старый фехтовальщик. Это было утомительно. Тренировки длились часами. Том натужно пыхтел. Рука его утомлялась, мышцы болели. Тем не менее некоторое время спустя он начал усваивать кое-что из науки сэра Уильяма, и я невольно ощутил острую зависть, потому что меня-то не ожидали уроки владения шпагой.

В тот первый вечер, на закате, наши экипажи остановились возле гостиницы, где мы должны были провести ночь. После ужина Том снова начал тренировку. Оставался последний час до темноты.

– Ладно, Бейли, – сказал сэр Уильям. – А теперь будем биться взаправду.

Том испуганно указал на шпаги:

– Этим?

– А чем ещё, по-твоему? Букетом ромашек?

– Но… Ими ведь можно ранить?

– Подумаешь, пара царапин. Это всего лишь тренировочное оружие. Скукота. И я буду бить тебя плашмя.

– Но что если я задену вас?

Сэр Уильям откинул голову назад и расхохотался.

– Смешной ты, Бейли. Определённо, ты мне нравишься.

И они начали. Сэр Уильям, верный своему слову, бил Тома лишь плоской стороной клинка. Заинтересовавшись, я принялся наблюдать; несколько минут спустя я лишь поглядывал на бой сквозь пальцы, закрыв лицо руками. Салли, тоже желая поглядеть, сбежала из кружка женщин, окружавших Миэтту, но очень скоро вернулась обратно. Я не мог её винить.

Бедный Том! Вскоре на нём не осталось живого места. Я видел, что делает старый учитель фехтования. Он действительно использовал лишь приёмы, которые показывал Тому в тот день. Но Том, не привыкший к этим играм со шпагами, не всегда мог парировать достаточно быстро. После второго удара промеж ног он рухнул на землю и завыл:

– Аааааааауууууууу!

Сэр Уильям отвёл свой клинок.

– Ты прав. На сегодня достаточно. Не забудь вытереть шпагу, прежде чем убрать её в ножны.

Уходя, он кивнул мне:

– Эшкомб.

Том лежал на траве, свернувшись клубочком. По его щекам текли слёзы.

Я вынул из пояса флакон с корой ивы и поставил воду кипятиться на костре.

Том был не единственным, кому в этом путешествии досталось от шпаги. Когда лорд Эшкомб вручил мне клинок, который следовало носить в Париже, я ощутил бурный восторг. Я повесил шпагу на пояс и гордо фланировал с ней весь день напролёт. Чего я сперва не осознавал – так это того, сколько неудобств доставляет этакое украшение. Шпага мешала мне. Стоило мне повернуться – и я цеплялся ею за что-нибудь. Сидеть было мучением. А при ходьбе шпага всё время била меня по ноге. И жутко оттягивала пояс. Через несколько дней Том сказал, что начал привыкать к этому, но я по-прежнему снимал шпагу по вечерам, когда садился читать.

Однажды ночью, посидев у костра на улице, я забыл взять её с собой, отправляясь в гостиницу спать. Проснувшись на следующее утро, я собрался надеть шпагу, и меня охватил приступ паники. Промчавшись мимо несчастного стонущего Тома, я подбежал к почерневшему костровищу. Шпаги не было. Я оставил её рядом с бревном, а теперь она исчезла. Я искал возле бревна, под бревном, в траве. Ничего. Всё, что я нашёл, – едва заметный отпечаток клинка на покрытой инеем траве. Кто-то украл его! У меня упало сердце. Я потерял оружие, которое дал мне лорд Эшкомб. И что теперь делать?

– Что-то ищете?

Я обернулся. Сэр Уильям стоял, прислонившись к дереву, и полировал тряпицей лезвие шпаги. Моей шпаги.

Я выдохнул.

– Слава богу. Я думал, что потерял…

– Вы знаете, что происходит, когда шпага мокнет, милорд? – спросил сэр Уильям.

– Она… э… ржавеет?

– Точно. А что хорошего в ржавом клинке?

Я сглотнул.

– Ничего?

– Молодец, Эшкомб. Ответ верный.

Он в последний раз провёл тряпицей по клинку, а потом поднял его.

– Шпага – это инструмент, с помощью которого человек может защитить себя, своего короля и людей, которых он любит. Её никогда не следует оставлять без присмотра. И, конечно же, не стоит бросать её на траве, где выступает роса. Ибо потом появляется известный бич всякого солдата – ржавчина.

Он оттолкнулся спиной от дерева.

– Я пока не удостоился чести обучать вас, и, к сожалению, в поездке я этого сделать не успею. Но – с разрешения милорда, само собой – я всё же потрачу немного своего времени, чтобы преподать вам один урок.

Урок состоял в том, что сэр Уильям уложил меня поперёк бревна и хлестал шпагой по заднице до тех пор, пока из моих глаз не брызнули слёзы. Закончив, старик вернул мне оружие.

– Хороший клинок, – одобрительно сказал он.

Я поднялся в свою комнату и сел в таз с водой, чтобы хоть чуть-чуть охладить пылающий зад. К счастью, было раннее утро, поэтому моё унижение наблюдал только Том. Позже Салли спросила, почему это я весь день стою на ногах и не присяду даже на миг.

Я держал тайну при себе, но затвердил урок. Никогда больше я не забывал оружие на траве.

Глава 12

Хотя могло показаться иначе, шпаги и связанные с ними побои были не главным во время нашего путешествия.

Лорд Эшкомб предупредил нас, что ни одна живая душа – даже Миэтта – не должна знать, кто мы на самом деле. И не только ради сохранения секретности нашей миссии. Парижские аристократы никогда не позволили бы простолюдинам жить бок о бок с ними – независимо от обстоятельств. Выдавать себя за дворянина было, вообще говоря, преступлением и каралось смертью. Вдобавок, как заметил лорд Эшкомб, чем надёжнее сохраняется тайна – тем лучше. Пока отравитель на свободе, никогда не узнаешь, кому можно верить.

Посему мы с Томом и Салли не могли проводить вместе столько времени, сколько мне хотелось бы. Помимо повозок, перевозивших багаж, у нас было ещё три кареты, предназначенных только для Генриетты и сопровождающих её дам – среди которых теперь обреталась и Салли. Как и я, она скрывала свою настоящую личность, выдавая себя за дворянку – дальнюю родственницу лорда Эшкомба из Европы. Вдобавок лорд Эшкомб обеспечил отдельную карету для новоиспечённого барона Чиллингема, чтобы я мог учиться в дороге. А ещё была открытая повозка, где Том тренировался с сэром Уильямом.

И хотя я постоянно наблюдал за Томом, большую часть времени мы проводили порознь. Хорошо хоть, что у меня для компании оставалась Бриджит. Я выпускал её из клетки, и она радостно порхала между трюхающими по ухабам экипажами, впервые за несколько месяцев получив возможность снова расправить крылья. Всякий раз, когда мы проезжали мимо какого-нибудь пруда, она плескалась в нём, чистя пёрышки, а потом догоняла нас и усаживалась на окошко моей кареты, довольно воркуя.

Я попросил Салли проехаться со мной, но она отказалась:

– Я не могу. И кроме того, мне будет лучше остаться с девушками. Они постоянно сплетничают, а это полезно. Может, удастся выяснить, кто хочет убить Миэтту.

Я огорчился, но, как ни крути, Салли была права.

– И как, узнала что-нибудь?

– Кучу всего, – сказала она. – Знаешь ли ты, что в Пале-Рояле живёт около тысячи человек?

Пале-Роялем назывался дворец в Париже, где сейчас обитали Миэтта и её муж Филипп – родной брат короля.

– И речь не только о слугах. Филипп и Миэтта всё время принимают у себя каких-нибудь гостей.

Такими гостями предстояло стать и нам. Так мы смогли бы изучить круг общения Миэтты и смешаться с её приближёнными. Но искать среди тысячи человек?.. У меня снова свело живот.

Учитель, что мне теперь делать?.. У него не было ответа. На сей раз я остался совсем один.

– Может, всё-таки проедешься пару часов в моей карете? – спросил я Салли. – Ты расскажешь мне, о чём болтают дамы, и мы вместе прикинем, кого подозревать.

– Я же сказала, что не могу.

– Ну хотя бы час! Ты не успеешь по ним заскучать.

– Это неприлично.

– В каком смысле?

– Ты постоянно забываешь, что ты теперь барон. А я – леди Грейс. Я не могу проводить время наедине с юношей за закрытыми занавесками. Если только ты не хочешь, чтобы весь Париж считал нас любовниками.

Я был ошеломлён. О таком я даже не думал. И теперь понял, что нужно как следует поразмыслить, каково это – быть Кристофером Эшкомбом, а не Кристофером Роу. И о том, как эти девицы будут болтать, что Салли – моя любовница.

– Вот уж точно не хочу! – сказал я.

Лицо Салли затвердело. Она сжала губы, повернулась и зашагала прочь.

Я посмотрел на Тома, отдыхавшего после тренировки.

– Что я такого сделал?

Том пожал плечами, озадаченный не меньше моего.

Сэр Уильям приподнял бровь.

– И мне ещё говорили, что ты дока в расшифровке тайных посланий.

Том каждый день пропадал на тренировках, а Салли держалась отстранённо, так что у меня было предостаточно времени на учёбу. Король надеялся, что я разыщу убийцу, и, значит, мне нужно было узнать как можно больше о всевозможных ядах.

Когда кортеж Миэтты огибал всё ещё охваченный чумой Лондон, я с одним из солдат съездил в город. Он проводил меня до Блэкторна, и в аптеке я собрал всё, что могло пригодиться в путешествии. У мастера Бенедикта было несколько книг и некоторое количество его собственных заметок о ядах и противоядиях. Я собрал их в стопку и связал ремешком, добавив туда же личные дневники учителя от 1652 года. В тот год он провёл несколько месяцев в Париже, ища средства лечения чумы. Мастер Бенедикт жил у своего старого друга Марина Шателена, графа де Гравиньи. В дневниках были в основном записи об экспериментах с предполагаемыми лекарствами от чумы, но встречались также заметки и о самом городе. Лорд Эшкомб дал мне карту Парижа, и я подумал, что любые идеи и мысли моего учителя могут оказаться полезны.

В аптеке я взял, помимо прочего, немного зерна для Бриджит и ещё кое-что. После сентябрьских событий, связанных с мнимым лекарством от чумы, я немало потрудился, выясняя, что мастер Бенедикт знал о ядах.

Однажды вечером, разбирая вещи учителя, я нашёл сундучок, спрятанный под кипой бумаг. Это был простой, но прочный ящик из вишнёвого дерева, ничем не украшенный, если не считать пары крепких замков. Обнаружив его, я принялся повсюду искать ключи и в конце концов нашёл – один в мастерской, другой в комнате моего учителя. Открыв сундучок, я понял, почему мастер Бенедикт соблюдал такие предосторожности. Яды. Внутри лежали разнообразные яды – в крошечных баночках, флаконах и пузырьках. Все были надписаны: мышьяк, белладонна, болиголов и ещё несколько десятков других. В крышке были спрятаны записи. Из них следовало, что мастер Бенедикт хранил яды, чтобы изучить их, определить их свойства и изготовить противоядия. Было тревожно – и, как ни странно, притягательно – держать в руках ящик, наполненный смертью.

В то время, когда я его обнаружил, меня занимали другие дела: я должен был изготовить огромное количество венецианской патоки для врачей, лечащих чуму в городе. Посему я не успел досконально изучить бумаги мастера Бенедикта. Теперь же, когда я ехал в Париж, у меня оказалось полно времени, чтобы в них покопаться, поскольку, кроме как читать, делать было особо-то и нечего. И хотя меня не слишком прельщало одиночество, я радовался возможности провести время наедине с записями учителя. Я читал его заметки о том или ином яде, потом закрывал глаза и представлял себе его голос. Иногда, на несколько прекрасных мгновений, я представлял, что мастер Бенедикт снова сидит рядом со мной. Записки я читал в карете, а сундучок с флаконами оставлял до вечера и изучал в комнате гостиницы: тряская поездка по неровной дороге и хрупкие банки с ядами – не лучшее сочетание.

– От этих штук в дрожь бросает, – сказал мне Том однажды вечером.

Я не мог с ним не согласиться. Но вместе с тем они притягивали меня. Тем более некоторые выглядели весьма экзотично.

– Только взгляни. – Я вытащил банку, запечатанную воском. Внутри была тёмная липкая жижа. – Это из Южной Америки. Называется кураре.

– И что будет, если его выпить?

– Вообще-то, ничего. Он работает, только если смазать им оружие. Когда яд попадает в кровь, он парализует. Мышцы перестают работать. Но, видимо, жертва продолжает чувствовать, что умирает.

Том пришёл в ужас.

– И кто изобрёл эту штуку?

– Изначально она не предназначалась для людей. Индейцы племени макуши в Гайане обмакивают в яд свои стрелы, когда охотятся.

– Тогда зачем он понадобился мастеру Бенедикту?

– Для опытов. Чтобы немного расслабить мышцы и тело. Он думал, что небольшие дозы могут оказаться благом для тех, кто страдает падучей болезнью. А посмотри вот на это!

Я поставил банку обратно в ящик и взял другую.

– Он из Японии. Это рыба.

– Рыба?

– Ну, части рыбы. Она называется фугу. Кажется, она умеет раздуваться, словно пузырь, и выпускать шипы.

– Это смешно.

– Так пишет мастер Бенедикт в своих заметках, – настаивал я. – Кажется, она ужасно ядовитая. Но японцы всё равно её едят.

– Ну вот, теперь я точно знаю, что ты всё выдумал, – сказал Том. И остался в твёрдой уверенности, что я просто-напросто подшутил над ним.

Итак, большую часть времени в поездке я проводил, изучая яды, средства отравления и методы тихого убийства, пытаясь сохранить в памяти как можно больше деталей. Вспомнив запах чеснока изо рта Джона Гловера, я пришёл к выводу, что убийца скорее всего применил мышьяк. Он использовался во многих формах, самой смертоносной из которых был простой белый порошок – бесцветный и не имеющий запаха. А это значило, что если убийца не окажется недотёпой, его почти невозможно обнаружить.

У мастера Бенедикта был флакон с мышьяком, и я тщательно изучил его, хотя уделил внимание и другим ядам. Однажды, когда я прикрыл глаза, чтобы услышать голос учителя, в голове зазвучало предупреждение. «Будь готов ко всему, Кристофер. Отравители коварны, и их не стоит недооценивать. Помни, что убийцы уже пытались замаскировать свои истинные намерения, сделав вид, будто их цель – король».

То, что сказал учитель, напомнило мне о предостережении лорда Эшкомба. Он дождался, когда Карл окажется за пределами слышимости, и сказал:

– Это нападение очень меня беспокоит. И дело не только в яде. Удар по женщинам из королевской семьи Франции? Это не имеет смысла.

– Почему же? – спросил я. – Если убийцы хотят разделаться с королевской семьёй, им нужно избавиться и от жён, разве нет?

– Я так не думаю. Франция не похожа на Англию, где могла царствовать Елизавета. Их страна подчиняется Салическому закону: женщинам запрещено наследовать трон. Убить детей – во всяком случае, мальчиков – это ещё можно понять. Но женщин? Это какая-то чрезмерная жестокость. – Он покачал головой – Будь осторожен, Кристофер. Не знаю, кто противостоит нам, но эти люди безжалостны.

От его слов у меня мороз прошёл по коже, и они были стимулом учиться ещё усерднее. Я сожалел, что не могу толком насладиться пейзажем. А он был прекрасен. Мы двигались по холмистой местности, мимо древесных кущ и полей, узких перелесков и долин. Миновали деревни, глядя на каменные дома с соломенными крышами и дымом, поднимающимся из труб.

Я наблюдал, как жители деревень доят коров и ухаживают за овцами, и размышлял, какой бы была моя жизнь, если б я вырос тут. Простой, – подумалось мне, – и, может быть, немного скучной… Как бы ни было всё это мило, но в какой-то мере я уже тосковал по городской суете. Тем не менее я ощущал странное умиротворение. И наконец понял, почему фермеры, с которыми мне случалось перекинуться словом на рынке, твердили, что не понимают, как мы можем жить в этих грязных, вонючих городах. И вот теперь я предавался фантазиям, воображая иную жизнь.

Что я понял со всей определённостью: езда в королевском обозе – отличный способ путешествовать. Хотя мы передвигались медленнее, чем иные путники (поездка в Париж занимала две недели), мы всегда находили время, чтобы выбрать приличную гостиницу и как следует отдохнуть. Вечера проходили весело: дамы пели или играли в разные игры, по преимуществу в карты.

Как выяснилось, вскоре после того, как Салли стала горничной леди Пемброк, та вручила ей лютню. В своё время Салли сказала мне, что научилась играть в Крипплгейтском приюте, и музыка – любимое её занятие. Но я и не подозревал, насколько она в этом хороша. Её пальцы так и летали по струнам, оживляя мелодии, когда она пела. Миэтта была в восторге – она обожала музыку. И хотя я как правило сидел отдельно от дам, я всегда с нетерпением ждал возможности услышать игру Салли.

– Ты никогда не говорила мне, что так прекрасно играешь, – сказал я ей однажды вечером.

– Пф-ф! – ответила Салли и отошла. Но после этого несколько сменила гнев на милость.

Дорога из Оксфорда до Дувра заняла пять дней. Корабль перевёз нас через пролив, и здесь я отложил записи учителя. Мы с Томом стояли на носу, вдыхая солёный морской воздух и ощущая на лице ледяные брызги волн.

Семь часов спустя мы высадились в Кале. И я впервые шагнул на землю чужой страны.

Французская провинция выглядела почти так же, как и английская. С того момента, как мы ступили на берег, Том вёл себя настороженно, словно солдат на вражеской территории. Я как мог пытался его успокоить, ведь его осторожность была не просто недоверием к чужакам: теперь Том сам стал чужаком. За исключением сэра Уильяма, которому дела не было до французов, Том оказался единственным, не знавшим их языка. В поездке я выяснил – к своему удивлению, – что у Миэтты обратная ситуация: её английский был просто ужасен. Я считал это очень странным для сестры короля, пока не вспомнил, что Миэтта жила во Франции с трёхлетнего возраста. Конечно, я мог говорить с ней по-французски, но старался общаться как можно меньше. И не потому, что она мне не нравилась. Тут дело обстояло как раз наоборот.

Миэтте был двадцать один год. Она излучала тепло и чистейшее нежное очарование. Очень худая, даже хрупкая, она ела как птичка, и при этом была полна какой-то нервной энергией, словно колибри порхая туда-сюда, и если замирала – то лишь на мгновение.

Когда Миэтта обратилась ко мне, я покраснел и сконфузился.

– Ваш дед всегда был лучшим другом нашей семьи, – сказала она. – Я очень рада, что вы останетесь погостить в моём доме. Надеюсь, вы приятно проведёте время во Франции.

– Вы очень любезны, – ответил я, чувствуя, как горят щёки.

– Только скажите, если вам что-то понадобится. И я надеюсь, вы поужинаете с нами. – Он посмотрела на небо и ослепительно улыбнулась. – Приходите вместе с вашей милой птичкой.

– Конечно, мадам, – сказал я, опустив голову, чтобы скрыть волнение.

Теперь меня обуревали противоречивые чувства. Чем больше я думал о Миэтте, тем явственнее понимал, что совершено не прочь проводить с ней время. Но это была плохая идея. Салли прожила последние два месяца при королевском дворе и наловчилась имитировать поведение аристократки. Но я-то – нет и постоянно боялся на чём-нибудь проколоться. Лорд Эшкомб уверял, что любые ошибки спишут на разницу между английским и французским этикетом. Но если меня разоблачат, мне не сносить головы. В буквальном смысле.

Вот почему, как бы ни хотелось мне почаще бывать в обществе Миэтты, я оставил это Салли. Сам же я полностью сосредоточился на книгах, как никогда полный решимости предотвратить любой вред, грозящий Миэтте. Я вновь и вновь перечитывал расшифрованное послание, найденное в одежде убийцы, – пока не запомнил его наизусть и задом наперёд. Лорд Эшкомб понял всё, кроме последней строчки. «Пока не придёт срок». Какой срок? Похоже, никто не знал, что это значит.

Чем чаще я её перечитывал, тем сильнее тревожился. Эта фраза походила на какой-то символ, на слова фанатика. Я уже имел дело с фанатиками. Первый оставил шрам у меня на груди и убил моего учителя. Второй покалечил мне руку, ранил Тома и Салли и заодно погубил хорошего человека. Я был бы счастлив, если б мне никогда в жизни больше не пришлось сталкиваться с такими вещами. Но это послание существовало – и словно бы издевалось надо мной.

Пока не придёт срок…

«Придёт срок», – подумал я.

И вздрогнул.

Вторник,

17 ноября 1665 года

Час первый

Глава 13

Мы унюхали город гораздо раньше, чем увидели его. Том сморщил нос. Казалось, кто-то кинул в кастрюлю тухлое яйцо.

– Что это?

– Ваш новый дом. – Сэр Уильям, ехавший верхом рядом с нашей каретой, кивнул. – Добро пожаловать в Париж.

Высунувшись из окна, мы смотрели на приближающиеся городские стены. Они вставали над нами – высотой тридцать футов, толщиной семь. Перед ними виднелся ров, окружающий город. В отличие от Лондона, чьи предместья вылезали далеко за пределы городских укреплений, здесь перед стенами виднелись лишь поля с редкими домиками, разбросанными тут и там.

Бриджит кинулась ко рву, намереваясь сполоснуть пёрышки и раздражая дремлющих уток. Я был удивлён, увидев птиц так поздно осенью, но тут же вспомнил, что оказался на пару сотен миль южнее любого места, где мне доводилось бывать.

Мы въехали через ворота Сен-Дени – одни из двух каменных ворот в северной части города, оставшиеся ещё со времён средневековья. По мере нашего приближения шум становился всё громче, пока, наконец, карета не оказались в городе, въехав в шум и сутолоку городских улиц. Они были забиты народом: телеги, гружённые пшеницей и корзинами с овощами, фермеры, ведущие скот на рынок, мастеровые с подвешенными к поясам инструментами, идущие на работу. Конные солдаты, теснящие недовольных пешеходов. Облачённые в рубища монахи-пилигримы с выбритыми тонзурами… Я мог бы продолжать до бесконечности.

И повозки, повозки – повсюду. Их было, пожалуй, не меньше, чем людей.

– Гляньте туда, – изумлённо сказал Том.

Мужчина стоял на углу улицы, под вывеской какой-то лавки. На ней не было никаких надписей, только рисунок – свинья и окровавленный нож. Мужчина сдвинул шляпу на лоб и поднял край плаща, чтобы прикрыть лицо. Видны были только прищуренные глаза, внимательно изучающие толпу.

– Это какой-то преступник, что ли? – спросил Том.

Сэр Уильям рассмеялся.

– Своего рода. Это дворянин.

– А почему он так выглядит?

– Так одеваются дворяне на улицах. Когда они выходят, простолюдины глазеют на них, поэтому они прячут лица. Мужчины прикрываются плащами, а женщины…

Он пошарил взглядом по толпе и указал на портшез – большое кресло, окутанное занавесками и установленное на горизонтальные шесты. Его несли четверо слуг. Из-за занавесок выглядывала дама. Её лицо было прикрыто довольно бесформенной мягкой маской из чёрного бархата.

– Они уверяют, что это для анонимности, – сказал сэр Уильям, – но обратите внимание, что женщина то и дело высовывается. И все смотрят, стараясь понять, кто она такая.

Всадники в авангарде нашего каравана наконец-то расчистили путь, и мы тронулись с места, но не слишком-то далеко продвинулись. Мы с Томом зажимали носы. Лондон, возможно, и не пах розами, но куда ему до Парижа. Мы практически плавали в вони.

Взглянув на землю, я понял почему. В центре мощёной улицы проходил водосточный жёлоб, по которому текли помои. Маленькие улочки и переулки, не вымощенные камнем, были покрыты густой чёрной грязью, прилипавшей к обуви прохожих. И зловоние только крепло.

Тома едва не вывернуло.

– Как будто здесь кто-то помер, – сказал он.

– Вообще-то, так и есть, – отозвался сэр Уильям.

Он указал на стену справа. Из-за неё поднимались шпили церкви.

– Это Cimetière des Innocents – Кладбище Невинных. Парижан здесь хоронят вот уже пятьсот лет.

Том был потрясён.

– Кто строит город вокруг кладбища?

– Видимо, французы. Они говорят, что это очень посещаемое место.

Мы свернули направо, миновав кладбище. Съехали с улицы Сен-Дени и продолжили путь по Сен-Оноре. Поскольку мы не совсем знали город, лорд Эшкомб дал нам карту Парижа. Теперь я рассматривал её, пытаясь сориентироваться. Сэр Уильям пришёл мне на помощь.

– На юге находится река Сена. А мы едем на запад. Справа Лувр – дворец, где живёт Людовик Четырнадцатый. А сейчас… вы здесь.

Наши экипажи остановились перед огромным дворцом. Главное здание, высотой в два этажа, было обращено к улице Сен-Оноре колоннами, обрамляющими большую арку над входом.

– Пале-Рояль, – произнёс сэр Уильям. – И здесь я вас покину.

Мы знали, что сэр Уильям будет сопровождать нас только до места назначения. И всё же Том огорчился. Хотя его до сих пор покрывали пожелтевшие синяки, он начал получать удовольствие от уроков фехтования – особенно после того, как дело мало-помалу пошло на лад.

– Спасибо, что учили меня, мастер.

– Пожалуйста, Бейли. Но я ещё не закончил. У нас есть время для последнего урока.

Он подъехал поближе к карете и тихо проговорил:

– Ты сильный юноша, и ты старательно трудился. Это помогло тебе начать двигаться по новому пути. Но важное слово, которое надо запомнить: «начать». То, чему я тебя научил, спасёт в крайнем случае, но не обманывай себя. Если ты столкнёшься с опытным фехтовальщиком, он разделает тебя на куски.

Сэр Уильям посмотрел на дворец.

– Маркиз не говорил мне, с чем вы здесь столкнётесь. Я подозреваю, что ни с чем хорошим. Будьте благоразумны. Я видел слишком много мальчишек, которые брали в руки оружие и думали, что теперь они паладины Господни. Если ты продолжишь учиться, однажды, может быть, так и будет. Но этот славный день ещё не пришёл. А потому действуй с умом. Всегда лучше избегать драк, чем искать их.

С этими словами он повернул лошадь – и уехал.

Дворцовые слуги разгрузили наши вещи и отнесли их в отведённые нам комнаты. Мы шли следом, встревоженные предостережением сэра Уильяма. Он напомнил мне, что теперь я отвечаю не только за жизнь Миэтты и королевских родственников, но и за своих друзей. В конце концов, именно я их во всё это втянул.

А где-то там… Или, возможно, где-то здесь, – вздрогнув подумал я, – бродит убийца, ждущий своего часа.

Так или иначе, но приезд в Пале-Рояль стал облегчением. После двухнедельного путешествия очень хотелось отдохнуть и прийти в себя. И дворец – настоящий дворец – по крайней мере временно стал моим домом. Пале-Рояль поражал богатством обстановки, красотой и величием. Стены были покрыты фризами и гобеленами, а между ними висели картины величайших мастеров европейской живописи – ван Эйка, Караваджо и Тициана. Потолки украшали лепнина и яркие красочные росписи. Даже пол потрясал воображение: доски паркета, блестящие от лака, были отделаны медью и оловом.

Помимо всей этой роскоши, в восточной стороне дворца располагался театр – прибежище знаменитого французского драматурга Мольера и его товарищей. Позади Пале-Рояля раскинулся огромный красивый сад, окружённый стеной. За ней протянулись тихие улочки с узкими фасадами домов.

И всё же, пока мы шли, нам удалось заглянуть на изнанку этого великолепия. Дворец местами разваливался. Когда Салли ушла вместе с другими дамами, сопровождающий нас дворецкий объяснил, что с тех пор, как король переехал в Лувр, Пале-Рояль пришёл в упадок. Теперь же, по приказу герцога, здесь всё постоянно чинили. Рабочие топтались по паркетным полам, замазывая лак той жирной чёрной смолой, которая покрывала улицы города. С западной стороны часть крыши прохудилась, и во многих комнатах полы и мебель оказались испорчены просачивающейся сверху водой.

Именно таковыми оказались небольшие апартаменты на втором этаже, куда поселили нас с Томом. Поскольку Том считался моим личным слугой, нам предстояло жить вместе.

Я обрадовался, обнаружив, что в нашей комнате есть камин (во дворце было холодно) и множество сундуков и ларей, куда я мог упрятать свои вещи. Однако, когда пришло время отправляться на боковую, возникла проблема. В комнате была только одна узкая кровать – для меня. А для Тома предназначался отличный твёрдый пол.

– И это всё? – удручённо спросил он, когда дворецкий ушёл.

– Мы что-нибудь придумаем, – утешил я его. – Или можем спать на кровати по очереди.

– Нет, не можем. Вдруг кто-нибудь войдёт и увидит, что барон Чиллингем ночует на полу?

Я снова забыл об этом. Мне и впрямь стоило быть повнимательнее со своим новым статусом.

– Ну, тогда я куплю кровать. Барон Чиллингем вполне может себе это позволить.

Деньги у меня имелись. Перед отъездом лорд Эшкомб выдал мне полную сумку французских монет. Там лежали несколько золотых луидоров (каждый по стоимости примерно равнялся фунту), десятки серебряных экю (приблизительно по два с половиной шиллинга) и много серебряных су (что соответствовало полупенсу).

– Лорд Эшкомб велел тратить деньги только при необходимости, – заметил Том.

– Иметь слугу, который не бухтит, – это необходимость.

Его глаза сузились. Я спрятал усмешку.

– Твои остроты начинают малость надоедать, – сказал он.

В комнате заметно попахивало плесенью, и я открыл окно, чтобы немного проветрить – хотя, учитывая уличный смрад, не был уверен, что это спасёт ситуацию.

Двое слуг притащили наши сундуки. Следом явилась горничная – она принесла клетку с Бриджит и развела камин. Я вытащил голубку и погладил её по перьям. Она с любопытством огляделась вокруг и заворковала.

– Не могли бы вы принести воды для моей птицы? – спросил я горничную.

Слишком поздно я понял, что барон Эшкомб должен был бы не просить, а приказывать. Ну, хорошо хоть я не успел добавить «пожалуйста».

– Сию секунду, мсье.

Когда служанка вернулась, мы с Томом уставились на чашку.

– Это золото? – спросил я.

Девушка заколебалась. Кажется, она испугалась, что чем-то нас оскорбила.

– Птица предпочла бы серебро, мсье?

– Э… нет. Золото вполне подойдёт.

Похоже, теперешняя поилка моего голубя стоила дороже любой посуды, из которой доводилось пить мне.

– Куда мы попали?.. – сказал Том, когда слуги вышли.

Я не успел ответить. В тот миг, когда он закрыл дверь, я услышал топот бегущих ног. Я высунул голову в коридор, пытаясь понять, что происходит. И тут в отдалении раздался крик.

Глава 14

Мы бежали по дворцу на звуки криков. Наш путь вывел нас из обветшалой части Пале-Рояля обратно в роскошную, и, поняв это, я припустил ещё быстрее.

Миэтта!

В конце коридора гости и слуги столпились около двери, боясь войти внутрь. С бьющимся сердцем я растолкал их. Судя по тому, что говорили аристократы, это была комната герцогини.

Однако, кричала не она. В центре комнаты стояла кровать с балдахином на четырёх резных столбиках из орехового дерева. Кровать была так широка, что на ней могли улечься шесть человек. Шёлковые простыни цвета сапфира были смяты и свисали с кровати. Рядом с ней на полу лежала горничная – держась за ногу и отчаянно вопя. Ещё двое служанок сжались в дальнем углу, громко взвизгивая. Только одна девушка, казалось, не потеряла голову. Салли. Она держала перед собой простыню, словно гладиатор – сеть.

– Берегись! – крикнула Салли, заметив меня.

И тут же краем глаза я заметил движение в мою сторону. Змея. Чуть более двух футов в длину, она была коричневой, с широкими поперечными полосами чёрного цвета.

«Асписовая гадюка»! – подумал я, не веря своим глазам. И – скорее инстинктивно – отскочил назад. Она кинулась на меня. Я натолкнулся на Тома, и мы вместе рухнули на пол. А потом я почувствовал, как что-то коснулось ноги под коленом. В панике я начал отползать, и тут синее полотнище, казалось, заполнило всю комнату. Салли швырнула простыню. Она взвилась, накрыв змею и заодно мои сапоги. Я отдёрнул ноги и отскочил подальше. Шёлк извивался и шипел – пойманная змея рвалась на свободу.

– Она тебя укусила? – задыхаясь спросил Том.

Но я был слишком напуган, чтобы проверять.

– Все вон! – заорал я девушкам, но они просто продолжали визжать.

Том ринулся вперёд, чтобы поднять лежащую горничную в окровавленном чулке. Салли сдёрнула с кровати вторую простыню и попыталась накинуть поверх первой, но полотнище скрутилось в воздухе и бесформенной грудой упало на ковёр.

– Давайте же! – крикнул я, но девушки не двигались с места.

Пришлось подойти и тащить их силком. Сперва они отбивались, но, отклеившись наконец от стены, малость опомнились. Они промчались мимо, толкая меня. Я потерял равновесие и полетел на пол.

– Кристофер! – крикнула Салли.

Змея высвободилась. Приподняв над полом переднюю часть, она свернулась, готовая к атаке. Я попытался вскочить, но пятка поехала по скользкому шёлку, и я снова рухнул, грянувшись коленом о паркет. Кривясь от боли, я отползал, надеясь, что змея не кинется. Внезапно в поле зрения возник Том со шпагой в руке. Он встал между нами, и змея зашипела, поворачиваясь к нему.

– Нет! Не надо! – крикнул я.

Змея бросилась, целя в пах. Я видел её торчащие в пасти клыки и поблёскивающие на солнце капельки яда. Единым плавным движением Том повернул шпагу и размашисто ударил сверху вниз. Он перехватил змею как раз вовремя. Отрубленная голова заскользила по полу, подпрыгивая на паркете. Её челюсти ещё двигались, словно тварь до сих пор пыталась укусить меня. Обезглавленное тело извивалось, разбрасывая вокруг себя капли крови.

Я вскочил, отшатнулся и в панике попытался забраться на Тома, словно кошка на дерево. Он и сам стоял, остолбенев.

– Я сделал это! – крикнул он. – Кристофер! Я это сделал!

«Да, ты это сделал», – подумал я и осел на пол, привалившись к ногам Тома.

– С тобой всё в порядке? – спросил он.

На бриджах, под коленом, виднелась дыра от укуса. Я боялся туда смотреть, но что было делать? Поддёрнув штанину, я глянул на ногу, не обнаружив на коже никаких следов. Только теперь я выдохнул, стараясь утихомирить бешено стучащее сердце. Том помог мне встать.

Мало-помалу я успокаивался, но всё ещё не решался взглянуть на отрубленную змеиную голову, пытавшуюся укусить воздух.

– Отличный удар, – сказал я.

– Видел, куда она целилась? – спросил Том. – Я уже дважды отбивал шпагу, которая была туда направлена. И гадюку тоже не пущу к своим нежным местам.

– Это асписовая гадюка.

– Тем более.

Из коридора послышался плач, напомнивший мне, что кое-кому гораздо хуже, чем нам. Мы вышли и увидели Салли, хлопотавшую возле горничной, которую укусила змея. Она стянула с девушки чулок, чтобы осмотреть рану. На ноге виднелись три пары следов от укусов, из них тонкими струйками текла кровь. Кожа вокруг вспухла, став тёмно-багровой.

Салли встревожено глянула на меня:

– Ты можешь что-нибудь сделать?

– Принеси простыню.

Она ринулась обратно в комнату Миэтты, а я сунул руку под рубашку, разыскивая в аптекарском поясе флакон с венецианской патокой.

– Выпей это, – сказал я девушке, но она не слышала меня. Она билась в истерике. В конце концов я просто схватил её за нос и сунул в рот горлышко флакона, заставив проглотить липкую жижу.

Салли вернулась с простынёй.

«Я делаю бинты из шёлка», – ошалело думал я, отрывая полосу ткани от края простыни. Я плотно обернул её вокруг ноги, на четыре дюйма ниже набухших следов укусов.

– Держи её, – велел я Тому и вытащил нож.

Он прижимал к себе девушку, пока я взрезал кожу над ранками. Она закричала и лишилась чувств.

– Это её спасёт? – спросила Салли.

– Не знаю.

В Англии водилась только одна ядовитая змея – обыкновенная гадюка, и её яд был не таким уж смертельным. Но тёмные следы на ноге девушки выглядели хуже, чем всё, что мне доводилось видеть.

– Нам нужен врач, – сказал я одному из слуг.

Он побежал, стуча каблуками по половицам. Девушка пришла в себя, но, к счастью, не впала снова в истерику. Она просто тихо плакала, привалившись к Тому. Салли обратилась к горничным, которые были с ней в комнате:

– Что тут случилось?

– Мы заправляли постель герцогини, мадемуазель, – сказала одна из них. Её голос ещё дрожал от пережитого ужаса. – Дурочка Лизетт прыгала на кровати всякий раз, когда мы перестилали простыни. Я стащила её на пол и стала ругать, а тут она закричала. Вот когда мы увидели змею.

Мы ждали врача, а толпа тем временем росла. К ней присоединялись другие гости герцога и герцогини. Они смотрели на Лизетт в объятиях Тома, на беспорядок в покоях Миэтты и возбуждённо – с явным удовольствием – обсуждали рану на ноге девушки и разрубленную змею в спальне.

Единственным человеком, который отнюдь не выглядел довольным, был мужчина с похожим на бочку красным лицом. Змея, видимо, была его домашним животным, поскольку он задохнулся от гнева, увидев кровь.

– Нет! – сказал мужчина с отчаянием в голосе.

Он оглянулся по сторонам, и его взгляд упал на шпагу Тома, лежавшую на полу возле Лизетт.

– Что вы наделали?! Вы же убили Маргариту!

Том в замешательстве посмотрел на меня. Мужчина, само собой, орал по-французски, и Том не понимал ни слова.

– Не кричите на него, – сказал я мужчине. – Ваша змея напала на нас. Моя подруга спасла нам жизнь.

– Она была беременна! – сказал он. – Она всего лишь защищалась.

С каждой секундой градус безумия нарастал. Каким надо быть идиотом, чтобы держать у себя ядовитую змею?

– Она укусила девушку.

– Служанку? Подумаешь! Вы хоть представляете, сколько стоила Маргарита? Вы мне заплатите за новую змею!

Теперь я разозлился.

– Ничего я вам не буду платить. И вообще, что ваша змея делала в спальне герцогини?

– Очевидно, удрала из клетки. Змеи очень умны, олух вы эдакий! Иногда им удаётся сбежать.

– Ну, что ж, иногда им отрубают головы.

На виске мужчины вздулась лиловая вена. Она так сильно пульсировала, что я испугался – не прорвётся ли. Он собирался снова обрушиться на меня, когда явился хирург. Как я понял, его фамилия была Палисси.

– С дороги, – хрипловато сказал он, без стеснения расталкивая сгрудившихся вокруг нас дворян.

Врач осмотрел ногу девушки.

– Кто её перевязывал?

– Я.

Я объяснил, что случилось.

– И дал ей немного… – Я не знал, как будет по-французски «венецианская патока» и потому перешёл на латынь. – Theriac.

Врач осмотрел заметно потемневшие раны и покачал головой.

– Theriac не остановил яд. Думаю, придётся отрезать всю ногу.

Салли побледнела.

– Здесь мы ничего не сделаем, – сказал Палисси. – Несите её на кухню. Мне понадобится стол.

Я пересказал Тому слова хирурга. Он поднял девушку и понёс её вниз. Тем временем Палисси разговаривал с учениками, приказывая им доставать инструменты. Слуги поспешили на кухню, чтобы подготовить стол. Бледная Салли ушла с ними, а следом поспешили многие из гостей – надо думать, желавшие посмотреть представление.

Я тоже направился было вниз: хирургу могли понадобиться какие-нибудь лекарства для Лизетт. Но тут же вспомнил, что Кристофер Эшкомб никак не может разбираться в подобных вещах. Мне, вероятно, даже не следовало давать девушке венецианскую патоку. Я сказал себе, что у Палисси, который, казалось, знает, что делает, наверняка имеется собственный запас нужных медикаментов.

Вдобавок, владелец змеи… бывший владелец змеи – получеловек-полубочка – со мной ещё не закончил. Он ткнул пальцем мне в грудь:

– Как ваше имя?

Не все гости ушли с хирургом. Те, кто остался, с любопытством наблюдали за нами. Я мысленно выругался. Ради успеха нашей миссии следовало привлекать к себе как можно меньше внимания. А теперь этот человек бросал мне вызов у всех на глазах.

Я хотел решить дело миром… То есть, на самом-то деле более всего я хотел засунуть петарду ему в штаны.

Так или иначе, барон Эшкомб, разумеется, не мог стушеваться в такой ситуации. Я попытался сымитировать поведение ближайшего соратника короля.

– Кристофер Эшкомб, барон Чиллингем, – холодно сказал я.

Он ухмыльнулся.

– Англичанин!

– Вы хотите сказать: англичанин, как и наша уважаемая хозяйка, госпожа герцогиня? Да, именно так.

Это немного охладило его пыл.

– Вы мне заплатите за Маргариту, или я пожалуюсь его милости герцогу.

– Как вам будет угодно. Однако могу я узнать ваше имя?

Он выпрямился.

– Пьер Амио, граф де Кольмар.

– Ну что ж, граф, – сказал я, по-прежнему подражая лорду Эшкомбу, – попробуйте-ка ещё раз ко мне прикоснуться, и мы решим дело с помощью стали, а не серебра.

Я опустил ладонь на рукоять шпаги.

– Во Франции дуэли запрещены, – пробормотал он.

– Кто сказал хоть слово о дуэли?

«Очень по-эшкомбовски», – гордо подумал я.

Амио покраснел. Казалось, он вдруг осознал, что его окружают удивлённые лица. Больше ничего не сказав, он развернулся и ушёл. Мне и самому хотелось сбежать подальше от этих взглядов. Но теперь у меня было важное дело. Что бы там ни сказал Амио, я не верил, что змея оказалась в спальне Миэтты случайно. Надо было осмотреть комнату и провести расследование.

Я взял разорванную шёлковую простыню и понёс её в спальню, делая вид, что мне нужно вытереть лезвие шпаги. Это была, вероятно, нелепая идея, учитывая, что шпагу я даже не доставал – но ничего более умного мне в голову не пришло. Казалось, никто не обратил внимания на несуразицу. Спектакль закончился, и гости разошлись, обсуждая увиденное. Решив, что никто на меня уже не смотрит, я закрыл дверь.

Миэтта придёт в ужас. На полу была кровь – стекала с простыней, пропитывая ковёр. Не говоря уже об обезглавленной змее. Мне нужно было действовать быстро; как только слуги приготовят стол для хирурга, они вернутся, чтобы прибраться в спальне.

Я опустился на колени рядом с головой змеи. Она, наконец, прекратила жутко подёргиваться. Рот был разинут, на кончиках клыков дрожали янтарные капли яда.

Не желая трогать голову руками, я перевернул её кончиком ножа. Она была треугольной, с тупой мордой. Как и тело – тёмно-коричневой, с мелкими чёрными полосками. Определённо, асписовая гадюка, если я правильно помнил заметки своего учителя. Такая же смертоносная, как и любая ядовитая змея, обитающая на континенте. Хороший выбор для убийцы.

Однако как она сюда попала?.. Я осмотрел комнату. Здесь было немало мест, где могла спрятаться змея – под комодом, за сундуками, под стульями, под кроватью…

Кровать. Я вспомнил, как служанка сказала, что Лизетт прыгала на кровати. Я наклонился и заглянул под неё. По другую сторону было окно, и на его фоне вырисовывался силуэт какого-то квадратного предмета.

Я протянул руку, чтобы вытащить его. Пальцы коснулись металла, а затем я почувствовал резкий укол в ладонь. Сердце подпрыгнуло. Я втянул воздух и отшатнулся. Глянул на свою руку, ожидая увидеть след змеиного укуса. Но увидел лишь крохотный кусочек стекла, впившийся мне в кожу.

Откуда он взялся?

Я выдернул осколок и вернулся к кровати, на сей раз пошарив под ней шпагой. Я выгреб небольшие осколки стекла и золотистую сетчатую клетку. Пару секунд я смотрел на беспорядок. А потом всё понял.

Выскользнув из спальни Миэтты, я зашёл в соседнюю комнату и разложил добычу на столе. Клетка могла использоваться для перевозки маленького домашнего животного. Например, птицы или мыши… или змеи. Защёлка отсутствовала.

Я осмотрел осколки стекла и заметил, что они маленькие и цилиндрические. Я выложил их в ряд и обнаружил, что некоторые части аккуратно сочетаются друг с другом. Получалось, что кусочки стекла прежде были длинным тонким стержнем. Я сидел, озадаченно взирая на них и пытаясь понять, на что, собственно, смотрю. Потом я заметил ещё один осколок, застрявший в сетчатой дверце клетки. И тут всё встало на свои места.

Ловушка. Вот что это такое: ловушка. Кто-то взял змею Амио, посадил её в клетку и сунул под кровать Миэтты. Затем, вместо того чтобы запереть клетку на защёлку, он вставил стеклянный стержень между полом и дном кровати – так, чтобы он удерживал дверцу закрытой. Когда Лизетт запрыгнула на кровать, матрац прогнулся, сломав стержень и освободив змею.

Девушка не должна была оказаться на кровати. И это значило, что ловушка предназначалась Миэтте. Клетка стояла бы запертой, пока герцогиня не легла бы в постель. Она должна была остаться одна с ядовитой змеёй – или, может, Филипп тоже оказался бы там, – и гадюка укусила бы их обоих, пока они спали.

У меня захолонуло сердце. Если б молодая служанка не расшалилась, ловушка сработала бы – и моя миссия закончилась, не успев начаться.

Мне стало жарко. На лбу выступил пот. Желудок сводило судорогой. Они совершили ошибку – лорд Эшкомб и король. Не стоило им отправлять сюда меня. Я должен был найти убийц, но это мне не по силам. Что я должен делать? Заглянуть под каждую кровать и каждый стул? Пошарить в каждом ящике? Опросить одного за другим тысячу человек, обитающих в Пале-Рояле?

Я закрыл лицо руками. Как же быть? Что мне делать?

Учитель, что мне делать?

– Что вы делаете?

Этот вопрос стал продолжением моих собственных мыслей, и я не сразу понял, что его задали вслух.

Однако голос был незнакомым, мелодичным. Обернувшись, я увидел богато одетого мужчину. У него на боку висела шпага, украшенная драгоценными камнями. Он наблюдал за мной от дверей комнаты и, похоже, стоял там уже какое-то время.

Я растерялся.

– Просто… рассматриваю эту клетку, – сказал я.

Мужчина был молодым – должно быть, чуть за двадцать. Он пристально смотрел на меня ярко-голубыми глазами. Затем его взгляд переместился на клетку, лежавшую на столе.

– Вы взяли её в покоях герцогини.

Я покраснел. Я мог поклясться, что когда выходил из спальни, в коридоре не было ни души.

– Она… отлично изготовлена, – сказал я. – Хотел рассмотреть её при хорошем освещении.

Внезапно парень перешёл на английский – безупречный английский без малейшего акцента.

– Кто вы такой?

Эта резкая смена темы застала меня врасплох.

– Я… Кристофер Эшкомб, барон Чиллингем. Друг герцогини.

– Да, я слышал, что вы сказали Амио. Только вот бароном Чиллингемом называют Ричарда Эшкомба.

– Это мой дед. Теперь он маркиз. Летом я унаследовал его титул.

– О? – Он склонил голову набок. – У вас очень любопытные познания, барон. Кто мог бы подумать, что вы разбираетесь в лечении змеиных укусов.

– Мы… часто ездим на охоту, и там нас постоянно кусают змеи.

– Ах, так вот зачем вы прихватили венецианскую патоку! На случай, если в залах Пале-Рояля вдруг устроят охоту.

Стало быть, он всё время наблюдал за мной. Я мысленно выругался. Я без раздумий кинулся лечить Лизетт. А что было делать? Позволить ей умереть?..

«Вот только, – подумалось мне, – ради своего прикрытия я должен был позволить ей умереть».

Во что я ввязался?

Я судорожно размышлял. Венецианская патока использовалась не только как противоядие.

– Э… по дороге сюда я проезжал мимо Лондона. Там до сих пор свирепствует чума, а патока помогает против болезни. Посему я решил, что будет разумно прихватить с собой немного, на всякий случай.

– Хороший ответ. – Молодой человек слегка улыбнулся. – Но, к несчастью для вас, я не верю ни единому слову.

Он неторопливо закрыл за собой дверь кабинета. А потом вынул шпагу.

– Так кто же вы такой на самом деле?

Глава 15

Я сделал шаг назад, задев ногой стол.

– Я уже сказал вам, кто я.

Молодой человек приблизился, направив на меня клинок.

– А я сказал, что не верю.

Мне вспомнились последние слова сэра Уильяма. Лучше избегать драк, чем искать их. Всё верно, но я и не искал. Драка нашла меня сама.

Меж тем я отдавал себе отчёт, что не умею сражаться на шпагах. Всё, что я знал о фехтовании, было почерпнуто из наблюдений за тренировками Тома. И теперь приходилось надеяться, что, как и в случае с Пьером Амио, будет достаточно изобразить лорда Эшкомба.

Я вынул свою шпагу и вытянул её вперёд.

– Что, будем биться прямо здесь? В комнате?

Миг парень задумчиво смотрел на меня. Затем с быстротой кошки прыгнул вперёд, и его клинок вспыхнул в солнечном свете. Круговым движением он обвёл своей шпагой мою, вырвав оружие у меня из рук. Шпага взмыла в воздух, стукнулась о полку и грохнулась на пол. Я молча уставился на неё.

Молодой человек улыбнулся.

– Теперь я точно знаю, что ты не внук Эшкомба, – сказал он. – Никто из его семьи не может так отвратно владеть оружием. Ты хоть раз брал шпагу в руки?

– Герцогиня подтвердит…

– Герцогини здесь нет. И она не придёт, чтобы мне помешать.

Он смерил меня взглядом.

– Знаешь, что я думаю? Ты не просто самозванец. Это ведь клетка для змеи, верно? Ты оставил её в спальне. А теперь пытаешься избавиться от улик. Ты – убийца.

У меня сжалось сердце, когда я осознал, что именно так всё и выглядит. Что же я наделал?

– Клянусь…

Он прижал шпагу к моим губам.

– Не стоит. Ты явно не барон. Всё делаешь не так. Собственного слугу назвал другом. Поэтому предупреждаю. Скажи мне, кто ты и что делаешь с этой клеткой. Иначе я вырежу тебе язык.

Меня охватила паника. Я не сомневался, что этот человек выполнит свою угрозу. И я не знал, что сказать. Если я признаюсь, что не дворянин – это станет моим смертным приговором. Но если солгу, он тоже меня убьёт. С другой стороны, если говорить правду, меня убьют немного позже. А ложь означала смерть прямо здесь и сейчас. Выбор был невелик.

– Меня зовут Кристофер Роу, – сказал я. – Король Карл и лорд Эшкомб отправили меня сюда, чтобы защитить герцогиню. В Англии произошло покушение, и Его Величество беспокоился о сестре. Я не знал, что клетка была под кроватью. Я нашёл её, когда пытался понять, откуда взялась змея.

– Если ты ни при чём, то зачем взял с собой венецианскую патоку? Откуда ты знал, что тут будет змея?

– Я не знал. Лекарство у меня с собой, потому что я ученик аптекаря.

Он фыркнул.

– Король отправил ученика аптекаря защищать свою сестру?

– Кто бы ни совершил покушение, они использовали яд, – сказал я. – Они послали меня, потому что я разбираюсь в ядах.

– Но это не объясняет, почему именно ты? Почему ученик? Они могли бы отправить сюда твоего учителя.

– Я… Это долгая история.

Лезвие шпаги взрезало мне губу.

– Так сократи её.

– Я и раньше служил Его Величеству, – сказал я, стараясь как можно меньше шевелить губами. – Поэтому лорд Эшкомб мне доверяет. А моего учителя он отправить не мог – его убили.

– И кто же этот убитый учитель? И поаккуратнее: я знаю Лондон.

– Бенедикт Блэкторн.

У парня отвисла челюсть. Клинок отлепился от моих губ и опустился.

– Бенедикт… – прошептал он.

А потом вдруг я понял, что падаю.

Глава 16

Он прыгнул на меня так быстро, что я даже не уловил движения. Резким толчком парень повалил меня на пол и приземлился сверху, выбив воздух из лёгких. Я попытался отпихнуть его, но он схватил меня за волосы, оттянув голову назад, и прижал клинок к моей шее.

– Кто тебя послал? – рявкнул он. – Кто?

– Лорд Эшкомб, – сказал я. – Клянусь!

Коленями он притиснул мои руки к полу, а потом, убрав шпагу от шеи, приставил остриё к животу.

– Слушай меня очень внимательно, – прошипел он. – Если не скажешь правду – всю правду, – я тебя выпотрошу. Буду резать и вытаскивать твои кишки, пока они не заполнят всю эту комнату.

Я не знал, что делать. Не мог двигаться. Звать на помощь было бессмысленно – никто не успеет остановить его раньше, чем он вспорет мне живот. А я не сомневался, что этот человек выполнит свою угрозу. Имя мастера Бенедикта встревожило парня, но я понятия не имел почему. И у меня не было ничего лучше правды.

– Пожалуйста, – сказал я. – Лорд Эшкомб отправил меня сюда. По приказу короля. Спроси герцогиню, что произошло…

Его взгляд стал жёстким.

– Я тебя предупреждал.

Он надавил на клинок.

– Нет! Стой! – начал я.

Звон. Когда остриё шпаги воткнулось в меня, раздался звон разбитого стекла. Это заставило парня на секунду остановиться. Он задрал мне рубашку и увидел аптекарский пояс, обёрнутый вокруг талии. Из него вывалились осколки; из одного кармашка сыпался мелкий пурпурный порошок.

Молодой человек оторопело уставился на мешанину стеклянных осколков и ингредиентов. Он медленно слез с меня, не отводя взгляда от пояса.

– Сними это, – сказал он.

Я подчинился, пребывая в каком-то странном оцепенении. Протянул парню аптекарский пояс, и тот взял его – осторожно, почти с благоговением.

– Это принадлежало ему, – потрясённо выдохнул молодой человек. – Пояс мастера Бенедикта. Как… откуда он у тебя?

Он сказал «мастера Бенедикта»?

– Я ведь уже говорил. Я был его учеником. И взял пояс себе, когда он умер.

– Он мёртв? – Парень изменился в лице. – Это правда? Я не… я не знал, что его больше нет.

Я моргнул.

– Вы были знакомы?

– Немного. Очень давно.

Молодой человек вложил шпагу в ножны. Про меня он словно забыл. Не сводя с него глаз я осторожно поднялся на ноги. Осколки стекла и порошок посыпались на пол. Я не мог взять в толк, что тут происходит.

– Кто ты? – спросил я.

– Что? – Он, словно очнувшись, поднял взгляд. – О. Я Симон Шателен, виконт д’Авирон. Твой учитель… был большим другом моего дяди.

Я разинул рот.

– Дядя… Шателен? Ты, случайно, говоришь не о Марине Шателене?

– Ты его знаешь?

– Мастер Бенедикт писал о нём в дневниках.

Я не мог поверить в свою удачу. В очередной раз прошлое учителя вплелось в мою жизнь и вновь спасло меня от ужасной участи.

– Почему ты напал на меня?

Симон смутился.

– Я… мне жаль. Я ведь не сделал тебе больно, нет?

«В общем, нет», – подумал я, вытирая кровь с губ.

– Всё нормально.

– Я не знал. Просто… ты очень странно себя вёл. Эта венецианская патока. И ты перевязал ногу той девушке. И назвал слугу своим другом. Что-то тут было не так. А когда-то именно мастер Бенедикт научил меня подмечать странные вещи.

Он грустно улыбнулся, словно вспоминая что-то очень-очень давнее.

– В общем, я заподозрил неладное. Поэтому когда все ушли, я спрятался и стал наблюдать за тобой. Хотел понять, что ты будешь делать. А ты вошёл в спальню герцогини и вышел с этой клеткой. Ну что бы ты подумал на моём месте? Особенно, учитывая, что кто-то уже пытался отравить вашего короля?

Я его полностью понимал. Хотя…

– А как ты узнал, что короля пытались отравить?

– Весь город знает. Об этом писали в «Газетт де Франс» на прошлой неделе. Не надейся сохранить здесь секреты, Кристофер. В Париже золото не главная валюта. Самый ходовой товар – сплетни.

Что ж, ответ вполне понятный. Но я задал ещё не все вопросы.

– А почему ты так разозлился, когда я упомянул мастера Бенедикта?

Он поджал губы.

– Как ты сам сказал: длинная история. Я расскажу, но сперва… Могу я попросить тебя об одолжении?

– О чём, о чём?

Симон повесил голову.

– Знаю, – сказал он. – Недостойно просить об одолжении после того, как я с тобой обошёлся. Но это не для меня – для дяди. Ты не согласился бы прийти и навестить его? Ему… нехорошо, и я думаю… думаю, ты мог бы помочь.

Я до сих пор толком не опомнился после нападения Симона и в первый миг решил: и не подумаю. Пусть найдёт себе другого аптекаря. Но слова застыли на губах, когда я вспомнил о своём учителе. Он тревожился о Марине Шателене. Они дружили ещё в ту пору, когда мастер Бенедикт был юношей. Если Марин действительно болен, я не мог просто отвернуться от него. Что подумал бы учитель?.. Если я могу помочь, то должен это сделать.

Впрочем, я не собирался идти туда в одиночку.

– Надо дождаться Тома, – сказал я.

– Конечно.

Едва ли не с сожалением Симон вернул пояс учителя. Потом отстегнул свою шпагу и тоже протянул мне.

– Поверь, что я не желал тебе зла.

Прояви я снисхождение, он мог бы сохранить оружие. Но порезанная губа и ноющий от боли зад снисхождению не очень-то способствовали. Я взял клинок.

Мы ждали, стоя в тишине. Я сгорал от любопытства, мечтая услышать историю Симона о моём учителе, но решил повременить с вопросами до возвращения Тома. Вскоре они с Салли пришли: хирург, проводивший операцию вместе со своими учениками, выставил их из кухни.

Я позвал друзей в комнату. Салли напряглась, увидев Симона. Я объяснил, кто он, а Салли, в свою очередь, подтвердила предсказание Палисси: Лизетт лишится ноги. Салли страшно расстроилась. Она лучше всех нас понимала, что теперь станется с девушкой.

– Лизетт потеряет работу. Даже если врач спасёт ей жизнь, она будет просить милостыню на улицах.

Я показал друзьям клетку-ловушку и объяснил, как было задумано нападение.

– Конечно же, Миэтта оставит горничную при себе, – сказал Том. – Пусть и случайно, но Лизетт ведь спасла ей жизнь.

– Я бы на это не рассчитывал, – ответил Симон. – Здесь не слишком милосердны к слугам.

– Мы должны найти этих убийц, Кристофер! – яростно сказала Салли. – Должны!

У меня заныло сердце. Я ведь до сих пор даже не представлял, как и где их искать.

– Не знаю насчёт убийц, – вступил Симон, – но всё же кое-чем могу помочь. Вот что я предлагаю. Кристофер, приходи и помоги дяде Марину. Взамен я поговорю с Реми, нашим дворецким, о Лизетт. Уверен, он сможет найти ей в дядином доме какую-нибудь работу.

Салли с надеждой посмотрела на меня:

– Ты ведь пойдёшь?

– Почему бы и нет? Простая сделка – все выигрывают. Это справедливо, не правда ли?

«Очень даже справедливо, – подумал я, – учитывая, что я в любом случае собирался помочь Марину». Однако я решил прибавить к условиям сделки кое-то ещё.

– И ты не расскажешь никому в Пале-Рояле, что мы не те, за кого себя выдаём. Согласен?

Симон, казалось, удивился – словно такая мысль даже не приходила ему в голову.

– О. Ну разумеется, нет. Это было бы бесчестно. – Он посмотрел на меня и ухмыльнулся. – Но, Кристофер, если ты действительно хочешь сохранить в тайне, что ты не Эшкомб, послушай доброго совета: никогда больше не вынимай шпагу.

Особняк Шателенов находился на острове Нотр-Дам. Однако, несмотря на название, это был не тот остров, на котором стоял знаменитый собор.

– Он на острове Сите, – объяснил Симон, указывая на карту лорда Эшкомба. – А этот остров называется Нотр-Дамом, поскольку он совсем рядом с собором.

Том покосился на меня. Симон перехватил его взгляд.

– Если вам кажется, что это сбивает с толку, попробуйте-ка пройтись по улицам. Не буду портить сюрприз, вы сами скоро поймёте, что я имею в виду.

В этот раз, однако, мы не собирались идти пешком – у Симона был собственный экипаж.

– Всё самое качественное делают в Париже, в том числе и кареты, – сказал он. – Улицы просто-таки забиты ими. Есть даже система общественного транспорта: повозки, которые ездят по всему городу, делая остановки в определённых местах. Можно ими пользоваться, если вы не против ехать бок о бок с простолюдинами.

Я уже заметил огромное количество разнообразных транспортных средств, и это путешествие не изменило впечатления. До дома Марина было чуть более мили, но ехали мы туда дольше, чем шли бы пешком. Тем временем Симон рассказывал, почему его так взбудоражило упоминание имени мастера Бенедикта.

– Когда я был ребёнком, мои родители всё время перевозили меня с места на место. В восемь лет они отправили меня на год пожить с дядей Марином. К сожалению, это было в 1652-м. В тот год в Париже как раз началась чума. Мои родители не забрали меня. Они запретили мне выходить из дома, пока чума не закончится. И к тому времени, когда Блэкторн приехал искать своё лекарство, я маялся от скуки. Он мне сразу понравился. Я тогда был малость шальной…

«И с тех пор не сильно изменился», – подумал я. Губа у меня всё ещё болела.

– А мастер Бенедикт был очень добр ко мне, – продолжал Симон. – Беседовал со мной, когда я торчал в его мастерской, и учил всяким штукам. Вроде той, о которой я говорил – примечать странные вещи. А зелья, которые он готовил, все эти отвары… Думаю, не надо тебе рассказывать, как они очаровывают. Особенно мне нравился его пояс. Конечно, он не давал мне его – бог знает, сколько там разной отравы. Но он позволял играть с некоторыми инструментами. Больше всего я любил магнит.

Я полез в пояс и вытащил маленькую прямоугольную призму из железа. Симон ахнул.

– Это он!

Я протянул ему магнит. Смеясь от восторга, словно ребёнок, Симон попытался приклеить его ко всему, что было в карете. Наигравшись, он вернул магнит мне.

– Это память о твоём учителе, – задумчиво сказал Симон. – Добрый и терпеливый человек. Так или иначе, когда эпидемия кончилась, родители забрали меня, и мы переехали в наше поместье в Англии. В Ноттингемшире, на краю Шервудского леса. После страшной чумы они не хотели, чтобы я жил в Париже, и я провёл там всё оставшееся детство.

– А я удивлялся, откуда ты так хорошо знаешь английский, – сказал я. – Даже акцента нет.

Он поморщился.

– Попробуй побыть французским мальчишкой в английской школе… Я приложил много усилий, чтобы от него избавиться. Правда, сперва научился драться. – Он кивнул в сторону шпаги, которую я повесил рядом со своей.

– С тех пор ты встречался с мастером Бенедиктом?

– К сожалению, нет. Я солгал, сказав, что хорошо знаю Лондон. На самом деле наше поместье было слишком далеко на севере, чтобы часто туда ездить. Но я часто переписывался с дядей Марином. Пару лет назад он написал мне одно такое письмо… в общем, я заподозрил, что у него не всё ладно со здоровьем. В конце концов дела стали совсем плохи, и в апреле я приехал в Париж проведать его. И тут выяснились гадкие вещи. Когда дядя стал сдавать, его собственные слуги принялись обирать его. Видите ли, он очень доверчив. И, несмотря на огромное богатство, с детства был одержим охотой за сокровищами. Ему в голову всё время приходили идеи о каких-то заговорах и тайнах, и люди, которыми он себя окружил, этим пользовались. Узнав об этом, твой учитель страшно рассердился, но никто из нас ничего не мог с этим поделать. Таков уж мой дядя. В общем, когда он стал слаб здоровьем, собственные слуги начали внаглую его грабить. Когда я приехал в Париж и всё вскрылось, я преподал им хороший урок.

В голосе Симона зазвенела сталь.

– Вот почему я так сурово с тобой обошёлся. Услышав имя Блэкторна, я решил, что ты очередной вор, который намерен поживиться за счёт моей семьи. Честное слово, Кристофер, хорошо, что ты носишь пояс учителя. Иначе я бы тебя прикончил.

Я пересказал Тому и Салли эпизод с дракой. Том выпучил глаза, а Салли, сидевшая рядом со мной, сунула палец в дырку, проделанную в моей рубашке шпагой Симона.

– А я даже и не заметил, – сказал я.

Симон покраснел.

– Мне нет прощения. Я, конечно, заплачу за новую рубашку.

– Лорд Эшкомб дал мне их достаточно.

– Нет-нет. Ты должен взять.

Внезапно раздалось хлопанье крыльев. В окно кареты влетела Бриджит и приземлилась ко мне на колени.

– Что за… – начал Симон, протягивая руку, чтобы выкинуть птицу.

– Нет! – Я подхватил голубку. – Она моя. Это Бриджит.

– Откуда она взялась? – удивился Симон.

– Ты не поверишь, – сказал Том, – но эта птица следует за ним повсюду.

Я оставил окно в нашей комнате открытым. Должно быть, Бриджит вылетела и отправилась исследовать местность.

На сей раз Симон осторожно потянулся к голубке:

– Можно?

Я протянул её Симону, и тот поднёс Бриджит к лицу. Она заворковала и упёрлась клювом ему в нос.

– Никогда ещё не видел такой очаровательной голубки. И давно ты… Ой!

Бриджит взмахнула крыльями. Симон подскочил от неожиданности, а Бриджит выпорхнула в окно и, перелетая с крыши на крышу, последовала за каретой.

– Какая необычная птица.

Некоторое время Симон наблюдал за Бриджит, а потом указал куда-то вдаль:

– О, почти приехали. Смотрите.

Мы с Томом и Салли выглянули из окна. Карета уже свернула на мост Мари, ведущий к острову Нотр-Дам. Никогда прежде я не видывал ничего подобного.

Этот остров, как поведал нам Симон, был рукотворным. Его построили сорок лет назад, соединив два небольших островка посреди Сены. Улицы на Нотр-Даме совсем не походили на извилистые, перепутанные лондонские переулки. Они были проложены под прямыми углами друг к другу, образуя сетку – широкие и легко проходимые.

Дома – огромные роскошные особняки – были по большей части выстроены из белого обтёсанного камня. И остров сиял, словно жемчужина, лежащая посреди раковины-Парижа.

Особняк Шателенов был, пожалуй, одним из самых красивых домов на острове. Мы с Томом и Салли вертели головами, поднимаясь по мраморной лестнице и проходя между двумя каменными львами, охранявшими вход в дом. Внутри на стенах висело такое множество гобеленов и картин европейских художников, что казалось: мы снова вернулись в Пале-Рояль.

Несколько дверей вели в разные части дома, а слева у стены виднелась лестница, поднимавшаяся на второй этаж. На лестнице показался дворецкий, услышавший звуки наших голосов. Симон протянул ему плащ.

– Как сегодня чувствует себя дядя? – спросил он по-французски.

Слуга медлил с ответом.

– Всё в порядке, Реми, – сказал Симон. – Это друзья.

– С господином графом всё не очень-то благополучно, – отозвался Реми. – Он весь день кричит об…

– Убийцы!

Глава 17

Мы подняли головы. На верху лестницы стоял взъерошенный пожилой мужчина. Он был полуодет – в ночной рубашке, чулках и сапогах. Глаза дико сверкали из-под перекошенного парика, который, казалось, кто-то с размаху нахлобучил ему на голову. Старик махнул в нашу сторону серебряной тростью.

– Убийцы! – крикнул он. – Подлецы! Я хочу домой!

Симон изменился в лице.

– Ты и так дома, дядя. Помнишь?

– Я тебе не дядя!

Сзади подошла высокая красивая девушка-горничная. Она протянула руку и что-то сказала. Марин отступил, опасно приблизившись к краю ступеньки.

– Отойди, или я тебя пристрелю!

Он направил на девушку свою трость, словно это был мушкет. Она застыла на месте – в основном для того, чтобы старик не сверзился с лестницы. Симон махнул ей.

– Всё в порядке, Колетт, – сказал он. – Дядя, к тебе пришли гости.

– Я хочу домой!

– Но посмотри, кого я привёл. Это ученик Бенедикта Блэкторна.

– Врёшь!

Том и Салли неловко поёжились.

– Может, нам лучше уйти? – спросил я.

– Нет, пожалуйста, – с отчаянием сказал Симон. – Я надеялся, что имя Блэкторна… – Он осёкся. – Подожди. Пояс!

– Что?

– Покажи ему пояс мастера Бенедикта.

Я поднял подол рубашки.

– Дядя, смотри, – сказал Симон.

Глаза Марина сузились, но он отвёл взгляд от служанки и глянул на нас с высоты лестницы. А увидев меня – заморгал.

– Бенедикт? – Старик опустил трость. – Бенедикт? Это действительно ты?..

– Нет, я… – начал я, но Симон дёрнул меня за рукав.

– Подожди, – прошептал он.

– Бенедикт! – Марин начал медленно спускаться к нам.

Колетт и Реми поспешили поддержать старика, чтобы он не упал. Я думал, что Марин попытается оттолкнуть слуг, но он безропотно принял их помощь. Они выпустили хозяина лишь тогда, когда он одолел лестницу. Марин подошёл, протянул руки и заключил меня в объятия.

– Где ты был? – спросил он, переходя на английский. – Я повсюду тебя искал.

– Э… – Я не знал, что сказать. Мне не нравилась идея притворяться своим учителем.

Между тем появление «мастера Бенедикта», казалось, удивительным образом успокоило Марина.

– Я… был в Лондоне, – наконец выдавил я.

– В Лондоне? – озадаченно переспросил Марин. – Там же эпидемия чумы?

– Да. Сейчас, правда, уже почти закончилась.

– Это было вчера, – решительно сказал он, а потом обернулся к Тому и Салли. – Они друзья?

– Да, – ответил я. – Это Салли.

Марин поцеловал ей руку, а она присела в реверансе.

– Я очарован.

– А это Том.

– Добро пожаловать. Добро пожаловать в мой… – Старик нахмурился. – Это мой дом.

– Да, – сказал я. – А это Симон.

– Верно. Мой племянник. Я в курсе. Не такой уж я и старый, Бенедикт.

Симон немного расслабился.

– Дядя, почему бы тебе не проводить друзей Бенедикта в кабинет? – спросил он. – Мы присоединимся к вам через минуту.

– Конечно, конечно. – Марин обернулся к Реми. – Нам нужно побольше бренди.

– Я тебе приготовлю кое-что, дядя, – сказал Симон.

– Я могу пить, если захочу, – раздражённо ответил Марин. – Он взял Салли под руку, и она помогла ему подняться по лестнице. – Посиди со мной, милая, – сказал старик. – Расскажи, как живётся в Лондоне.

Том и Реми последовали за ними наверх. Симон отправил Колетт на кухню греть воду. Когда девушка ушла, он тяжело опёрся спиной о стену и вытер лоб.

– Спасибо. Понимаю, это было неприятно, но… я не знал, что ещё делать. Видишь, в каком он состоянии? – Симон вздохнул и прочистил горло. – У меня есть успокоительное. Надо дать его дяде. Поможешь приготовить?

– Конечно, – сказал я. – В поясе полно ингредиентов, если надо.

– У меня их хватает. В последнее время дяде они были очень нужны.

Следом за Симоном я прошёл на кухню. Колетт, робко улыбаясь, поставила рядом со мной тяжёлое ведро. Симон вынимал ингредиенты из шкафов, Колетт разводила огонь, а я нашёл небольшую кастрюлю для кипячения воды. Потом с любопытством осмотрел запасы Симона: валериана, примула, базилик и мёд. Я с удивлением глянул на него. Симон улыбнулся.

– Вижу, ты узнал.

– Рецепт мастера Бенедикта, – сказал я.

Он кивнул.

– Когда в апреле я приехал в Париж – нашёл дядю вот в таком состоянии. Я не знал, что делать, а французские аптекари идиоты. Потому я написал Блэкторну и спросил, может ли он помочь.

Симон вытащил из шкафа скрученный лист бумаги и передал мне. Пока они с Колетт нарезали ингредиенты и бросали в кастрюлю, я развернул бумагу – и сразу же узнал чёткий, немного угловатый почерк мастера Бенедикта.

Здравствуй, Симон.

Разумеется, я тебя помню – хотя вряд ли ты сейчас похож на того мальчишку, который строил крепости из дров у меня под столом.

Спасибо, что написал. Известие о болезни Марина глубоко меня печалит. Я заподозрил неладное, когда читал его письма, но ты же знаешь своего дядю: он скорее умрёт, чем попросит совета у аптекаря. Даже у меня.

Очень жаль говорить это, но ты мало чем можешь помочь Марину. Когда разум начинает вести себя подобным образом, никакая сила на Земле уже не способна вернуть его в нормальное состояние. Скоро ты увидишь, что окружающий мир всё более смущает Марина. Величайшая загадка этой болезни в том, как она влияет на память. Твой дядя будет с полной ясностью помнить вещи, произошедшие много лет назад, но при этом позабудет, что он ел сегодня на обед. Он увидит, как оживают его умершие друзья, но перестанет узнавать тех, кто окружает его и любит.

Знаю, это будет для тебя тяжёлым испытанием. Постарайся не принимать поведение Марина близко к сердцу. Он растерян и напуган – именно потому и накидывается на окружающих. Прошу тебя, не забывай, что он всегда тебя любил. Ты должен принять тот факт, что со временем он будет узнавать тебя всё реже и реже. Не пытайся с этим бороться: это не поможет, а только ухудшит ситуацию. Если его ошибки безвредны, просто не поправляй его.

Я прилагаю рецепт успокоительного средства, который может оказаться полезным. Чем более спокоен будет Марин, тем больше способностей вернётся к нему.

Мне хотелось бы приехать самому, но я подошёл к чрезвычайно важному этапу своих исследований и не могу покинуть Лондон. Возможно, если всё пойдёт хорошо, я навещу вас летом.

С любовью,

Бенедикт.

Я провёл пальцами по строчкам и утёр глаза. Симон и Колетт молчали, ожидая, пока я возьму себя в руки.

– Я ещё раз написал твоему учителю несколько месяцев назад, – сказал Симон, – но так и не получил ответа. Я предположил, что из-за чумы курьеры побоялись ехать в Лондон. Я не знал, что мастер Бенедикт умер.

Мне не хотелось больше об этом говорить. Я наблюдал, как Симон готовит снадобье по рецепту мастера Бенедикта. То, как он держал нож, в самом деле напоминало манеру моего учителя.

– У тебя немало опыта, – сказал я.

Симон улыбнулся.

– Я ведь несколько месяцев учился у мастера Бенедикта. К ужасу моих родителей, с тех пор я повадился пробираться на кухню. Иногда я жалел, что родился виконтом. Думаю, мне бы понравилось быть аптекарем. – Он вздохнул. – Полагаю, стыдно жаловаться на судьбу.

Может, и стыдно, но я не стал спорить. Мне тоже не хотелось быть никем иным, кроме как аптекарем.

– Успокоительное действует?

– Да, и очень хорошо. После него дядя Марин чаще всего вспоминает, кто я такой. Хотя больше всего ему нравится думать о старых временах. Я пытаюсь заставить его принимать отвар регулярно. В противном случае… ну, ты видел, что происходит.

За годы, проведённые с мастером Бенедиктом, я не раз помогал ему лечить пациентов с такой же болезнью. Мой учитель называл её старческим слабоумием. Посему я понимал, что дядя Симона видит многие вещи не такими, какие они есть. Тем не менее его крики об убийцах меня заинтересовали.

– Его, кажется, очень беспокоят какие-то убийцы? Это нормально?

– Да, – безрадостно отозвался Симон. – Старые слуги жили рядом с ним годами. Некоторые десятилетиями. – Он кивнул на Колетт, которая размешивала в кастрюле варево по рецепту моего учителя. – А те, кто здесь сейчас – Колетт, Реми и прочие, – ему не знакомы. Когда он запутывается, то думает, что мы убили всех остальных.

– А что на самом деле с ними случилось? – спросил я.

Симон пожал плечами.

– Ничего. Я обратился в суд и потребовал, чтобы их арестовали, но к тому времени они исчезли. Сбежали из города, наверное. Но клянусь тебе, Кристофер, если только они вернутся, я позабочусь, чтобы они болтались на виселице. Они ответят перед дядей Марином, а потом – перед Господом!

Симон сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Ладно. Давай отнесём ему лекарство.

Мы взяли кружку и поднялись в кабинет Марина. Большая стеклянная дверь на балкон была занавешена шторой, и в комнате царили полумрак и тепло. Стены были обиты тёмно-красными панелями из вишнёвого дерева, и здесь тоже висели впечатляющие произведения искусства.

В камине пылал огонь. Марин сидел перед ним в удобном, обитом плюшем кресле, потягивая бренди из хрустального бокала. Том и Салли расположились в таких же креслах подле него. Реми ненавязчиво ждал у дальней стены, делая шаг вперёд, только если пришло время вновь наполнить бокал Марина.

Похоже, бренди уже возымел определённый эффект, поскольку Марин надел бриджи и – говоря по-английски – рассказывал историю. Том согнулся пополам, рыдая от смеха. Салли приоткрыла рот.

– Вы всё выдумали! – выдохнула она.

– Клянусь тебе, – отозвался Марин. – Фермер уверял, что это единственный способ ликвидировать закупорку. И вот: у меня на голове утка, на меня нападают гуси, а рука моя по локоть засунута в коровью… – Он заметил кружку в руке Симона. – Я не буду это пить.

– Давай же, дядя, – сказал Симон. – Бенедикт говорит, что ты должен выпить.

– Хм-м. – Он смерил меня взглядом. – Кто ты?

– Это Бенедикт.

– Ты дурак, что ли? Бенедикт гораздо выше. И он вернулся в Лондон.

Я почувствовал облегчение, поняв, что притворяться больше не надо.

– Я ученик мастера Бенедикта, мсье. Кристофер Роу.

Глаза Марина вспыхнули.

– Кристофер? Бенедикт постоянно пишет мне о тебе. Садись же, садись! Выпей.

Реми подошёл, взял чистый бокал и налил бренди. Я сделал небольшой глоток. Крепкий напиток ударил в нос и словно огнём опалил горло.

Марин вернулся к истории о фермерском поле, а когда закончил – тут же начал новую, в которой участвовали кузнец, деревенская помещица и лось из Скандинавии по имени Карл.

Старик совершенно преобразился. Мы сидели целую вечность, прикованные к креслам, потому что Марин рассказывал и рассказывал – без конца. О волшебных путешествиях, о чудесных приключениях, о мрачных и коварных заговорах – в Париже, во Франции, во всём мире.

Нетрудно было понять, почему Марин Шателен так нравился моему учителю. Можно было сколько угодно долго находиться рядом с ними и не произносить ни единого слова в ответ. Он знал множество историй о тайнах и заговорах, которые так любил мастер Бенедикт. Он рассказывал ярко, живо, захватывающе – так, что ты начинал чувствовать себя участником приключения. А вспомнив письмо учителя, я понял, что, вероятно, многие из этих событий случились на самом деле.

«Величайшая загадка этой болезни в том, как она влияет на память. Твой дядя будет с полной ясностью помнить вещи, произошедшие много лет назад, но при этом позабудет, что он ел сегодня на обед».

Слушая истории Марина, мы засиделись гораздо дольше, чем я планировал. И мне стало неловко.

«У нас есть задача! – отчитывал я сам себя. – Важная миссия. Мы должны выполнять её, а не слушать увлекательные рассказы!»

Однако истории Марина захватили меня. А к тому же он был другом мастера Бенедикта. И я не мог заставить себя уйти.

Между тем Марин рассказывал нам о Фронде – неудавшемся мятеже против Людовика XIV, произошедшем пятнадцать лет тому назад. И я вдруг подумал: может, мы и не теряем время зря. Как-никак, Марин был ходячей энциклопедией французских заговоров.

– Мсье Шателен?.. – спросил я, когда он сделал паузу, чтобы приказать Реми наполнить бокал.

– Называй меня Марин, сынок.

– Марин… Вы никогда не слышали фразу «пока не придёт срок»?

Старик посмотрел на меня с любопытством.

– А что? – спросил он. – Ты планируешь убить короля?

Глава 18

Я вздрогнул и выпрямился в кресле.

– Вы знаете, что это значит?

– Конечно, – сказал он. – Jusqu’au moment – «пока не придёт срок». Это слова из проклятия де Моле.

Ни Том, ни Салли понятия не имели, о чём он говорит. Я посмотрел на Симона, но тот лишь покачал головой и пожал плечами.

– Хм, – сказал Марин. – Я думал, Бенедикт рассказал тебе об этом.

Он немного подумал.

– Что вы знаете о рыцарях Храма?

У Тома загорелись глаза. Он обожал истории о рыцарях.

– Они были крестоносцами, – сказал он. – А потом папа римский избавился от них, да?

– Очень упрощённая версия. И, я боюсь, не совсем точная. Возможно, следует начать с самого начала.

Марин поудобнее устроился в кресле.

– Наша история начинается в Иерусалиме, в 1119 году, через двадцать лет после Первого крестового похода, когда сарацин отбросили от города и он вернулся в руки христиан. Итак, в самом городе царит мир, но иерусалимский король Балдуина обеспокоен: дороги кишат разбойниками, и люди не могут спокойно ходить по Святой Земле. Среди этого хаоса перед королём предстают девять французских рыцарей. «Давайте создадим новый рыцарский орден, – говорят они, – чтобы мы могли защищать паломников». Балдуин соглашается и для штаб-квартиры отдаёт им старый королевский дворец, который стоит над руинами древнего храма Соломона. Отсюда рыцари получают своё название: бедные воины Христа и Храма Соломона. Или, как они станут известны позже, – тамплиеры. Самые ранние записи тамплиеров утрачены, но насколько мы можем судить, вместо того чтобы охранять паломников, первые восемь лет они рылись под королевским дворцом, раскапывая руины старого храма.

– А что они искали? – спросил Том.

– Никто не знает. Но вот что нам известно: в 1127 году их магистр Гуго де Пейн покидает Иерусалим и возвращается во Францию. Здесь он проводит тайные встречи, а через несколько месяцев любой дворянин Европы уже готов предложить тамплиерам золото, земли и поддержку. И внезапно безымянная группка рыцарей превращается в самый богатый орден христианского мира. Учитывая такую силу, неудивительно, что орден быстро пополняет ряды. Вскоре он насчитывает уже двадцать тысяч братьев. Никто не может противостоять им, вражеские армии разбегаются в страхе… Но настаёт день, когда они сталкиваются с главным своим противником – гораздо более опасным, чем любой сарацин.

Марин поболтал в бокале бренди, и жидкость вспыхнула янтарным золотом в свете пламени камина.

– Его зовут Филипп Четвёртый, железный король Франции. А ещё его называют Филиппом Красивым – за привлекательную внешность и золотые волосы. У Филиппа больше амбиций, чем у любого из его предшественников. Он хочет превратить Францию в величайшую державу, какую только знал мир. В империю, способную соперничать с Древним Римом; а сам Филипп, разумеется, станет в ней новым Цезарем. Он ведёт войну с соседями – в частности, с Англией. Из-за расточительности Филиппа и бесконечных войн Франция оказывается в огромных долгах. Больше всего король должен тамплиерам, которые ссудили ему немало денег. И вот Филипп Красивый начинает строить планы. «Я арестую тамплиеров, – думает он. – Я обвиню их в ужасных преступлениях. А в наказание конфискую всё, что у них есть».

Отличный план. Филипп не только выплатит все долги, но и получит богатство, о котором и мечтать не смел. Итак, в 1307 году Филипп Красивый вызывает к себе Жака де Моле – двадцать третьего магистра ордена тамплиеров. «Приезжай в Париж, – говорит ему Филипп, – и мы обсудим возможности нового крестового похода». Хотя де Моле подозревает неладное – он знает, что за человек Филипп Красивый, – но всё же соглашается. Де Моле приезжает во Францию с большими деньгами, зная, что они ему понадобятся, чтобы получить поддержку знати. Сумма огромна: сто пятьдесят тысяч золотых флоринов, множество драгоценностей и достаточно серебра, чтобы его едва свезли десять вьючных лошадей. Когда де Моле прибывает в Париж, он доставляет сокровища в штаб-квартиру тамплиеров и хранит их глубоко в недрах своей крепости. Филипп Красивый, наблюдая за прибытием каравана, сходит с ума от жадности. И он наносит удар.

Это происходит в пятницу, тринадцатого октября. По приказу короля все тамплиеры во Франции арестованы. Обвинения против них очень страшны: плевки на распятие, ересь, даже поклонение дьяволу. Папа римский – Климент Пятый – недоволен: по закону тамплиеры не отвечают ни перед кем, кроме него. Но он никудышный папа и слабый человек. Филипп угрожает свергнуть его, и Климент сдаёт позиции. Он официально распускает орден тамплиеров.

Обвинения, конечно, лживы. Это выдумка, позволяющая Филиппу забрать сокровища рыцарей. Король с триумфом отправляется в крепость тамплиеров, намереваясь собственноручно забрать золото. Но когда его солдаты пробиваются внутрь, короля постигает удар, едва не остановивший его чёрное сердце. Сокровище исчезло. Ничего не осталось. Ну, почти ничего. Один-единственный золотой флорин, сверкающий в свете огня, лежит в самом центре комнаты; флорин, пронзённый кинжалом…

Разъярённый Филипп вызывает городскую стражу. Ему говорят, что накануне ночью, под покровом темноты, двенадцать тамплиеров покинули город, двигаясь в разных направлениях, и каждый из них вёл повозку. Когда Филипп проверяет гавань, он обнаруживает, что корабли тамплиеров, оставленные в ту ночь на побережье, тоже ушли. В панике он отправляет своих людей в погоню. Трое из двенадцати рыцарей захвачены в плен: первые два – в тот же день на дорогах, третий – через неделю в Нанси. В их повозках, меж тем, нет ничего, кроме соломы. Взбешённый Филипп тащит арестованных тамплиеров в темницу, где старается пытками вырвать у них признание. Кто из рыцарей вёз сокровища? И куда направлялся этот человек?

Высшее командование ордена – Жак де Моле и его лейтенанты – тоже арестованы, их держат в подземелье захваченной крепости тамплиеров. Но никто из рыцарей не говорит Филиппу то, что он хочет знать. Тогда король отправляет пятьдесят четыре пленных рыцаря на костёр, и их сжигают заживо.

Жак де Моле по-прежнему отказывается говорить – до марта 1314 года. После семи ужасных лет, проведённых в тюрьме, де Моле наконец признаётся в преступлениях и соглашается сказать Филиппу, куда он отправил сокровище. Железный король ликует. На следующий день он собирает множество людей, чтобы весь мир увидел, как тамплиеры склонятся перед его волей. И когда Жак де Моле становится на колени перед королём, он, конечно, кажется лишь оболочкой себя прежнего – он оборван и грязен, словно нищий. Филипп требует, чтобы де Моле ещё раз повторил слова признания. И вот что тогда происходит: сильным и ясным голосом Жак де Моле отказывается от покаяния. «Те обвинения, которые вы выдвигаете против нас, – ложь, – говорит он. – Ты можешь вечно мучить меня, но никогда не получишь желаемого. Ибо то, чему я служу, несоизмеримо больше тебя».

Король сходит с ума от ярости. Он больше не желает играть эту комедию якобы справедливого суда и отдаёт приказ: Жак де Моле и его ближайшие соратники будут сожжены как еретики. Жака де Моле ведут на костёр. Он идёт молча, с высоко поднятой головой. Когда его привязывают к столбу, он просит лишь об одном: поставить его лицом к востоку, чтобы перед смертью он мог взглянуть на собор Парижской Богоматери – Нотр-Дам – самое святое место во Франции. Костёр поджигают. Начинает пылать солома. Пламя уже лижет ноги де Моле. И тогда он произносит последние свои слова, изрекая страшное проклятие. «Рыцари-тамплиеры претерпели ужасную несправедливость, – говорит он. – И те, кто в этом виновен, да будут наказаны. Не пройдёт и года, как Филипп Красивый – за своё предательство, и папа Климент – за свою трусость – предстанут перед Божьим судом. А сокровище, за которое король продал душу, останется сокрытым, пока не придёт срок. Оно возвратится, лишь когда не останется ни одного принца крови, способного воссесть на трон Карла Великого».

Глава 19

«Пока не придёт срок».

Слова горького проклятия де Моле висели в воздухе.

– Так и случилось? – спросил Том, едва дыша. – Бог правда призвал их?

– Правда, – сказал Марин. – Папа Климент, который ещё до проклятия был болен, умер через месяц, истекая кровью. Филипп Красивый погиб на охоте восемь месяцев спустя. Он преследовал оленя и покинул своих людей, ускакав в чащу леса. Король долго не возвращался, и его охрана отправилась на поиски. Они нашли Филиппа лежащим на мху; он упал с лошади и умер.

Салли слушала, широко раскрыв глаза. Том вздрогнул. Я сглотнул, чувствуя, что меня тоже пробирает холод.

– Итак, – сказал я, – «пока не придёт срок»… Эту фразу используют люди, которые пытаются найти сокровища тамплиеров, спрятанные де Моле.

– Да, – кивнул Марин.

Я откинулся на спинку кресла. Мысли неслись в бешеном ритме. Теперь всё обретало смысл. Сокровища, за которые король продал душу, будут спрятаны до тех пор, пока не останется ни одного принца крови, способного взойти на трон Карла Великого.

Убейте Людовика и его брата, убейте их жён, убейте их детей. Оставьте французский трон пустым – и, по словам Жака де Моле, сокровище будет обнаружено.

– Я не понимаю, – сказала Салли. – Как убийство королевской семьи приведёт к сокровищам, спрятанным де Моле?

– Те, кто стремится исполнить проклятие, – сказал Марин, – верят, что слова де Моле на самом деле своего рода клятва. Он якобы отдал приказ рыцарю, унёсшему сокровище. Сказал ему, что тот, кто уничтожит короля и его потомков, должен быть вознаграждён. Ему откроется местонахождение сокровищ. Другими словами: это плата за убийство. Вообще-то, ничего сверхординарного: тамплиеры тесно общались с орденом ассасинов – сектой, которая в те времена действовала в Святой Земле.

– Но тот рыцарь давным-давно умер.

– Конечно. Но, как и у короля, у него были свои потомки. И, возможно, из поколения в поколение передаются инструкции, как соблюдать условия проклятия.

Меня кое-что беспокоило.

– Марин… – сказал я.

– Да?

– Вы говорили, что некогда пытались найти сокровища тамплиеров.

– И до сих пор пытаюсь.

Вопрос повис в воздухе. Марин пристально посмотрел на меня и рассмеялся.

– Ха! Ты бы видел своё лицо. Не делай такую кислую мину, Бенедикт. Ты прекрасно знаешь, что я никогда никого не убью – и уж точно не своего короля.

Я перевёл взгляд на Симона. Тот слегка пошевелился в кресле, дав понять: он заметил, что рассудок его дяди снова начинает сбоить.

– Но как же всё-таки насчёт проклятия? – спросил Том. – Вы сказали: сокровище найдётся, только если королевская семья умрёт?

– Я сказал, что некоторые люди в это верят. Есть и другие способы истолковать проклятие де Моле. Обычно термин «принц крови» означает любого потомка Карла Великого, коим является и Людовик Четырнадцатый. Но что, если де Моле имел в виду нечто гораздо более простое? У Филиппа Красивого было четверо сыновей. Трое из них могли унаследовать трон после его смерти, но все они умерли при подозрительных обстоятельствах. Никто из них не оставил собственных сыновей, поэтому линия Филиппа Красивого прервалась в 1328 году, и трон перешёл к династии Валуа. Ответ зависит от того, чью кровь имел в виду Моле – Карла Великого или Филиппа?

– Я всё равно не понимаю, – сказала Салли. – Почему де Моле не употребил слова «принц крови» в том же смысле, что и все остальные?

Глаза Марина блеснули.

– Отличный вопрос. – Он осушил свой стакан и, покряхтывая, поднялся на ноги. – Тамплиеры были, пожалуй, самым важным орденом средневековья. И всё же мы очень мало о них знаем. Тому есть причина: всё, что они делали, окутано тайной. Видите ли, тамплиеры были мастерами задавать загадки. Смотрите.

Марин обошёл стол и вытащил с полки старую книгу. Мы сгрудились вокруг него, пока он перелистывал пожелтевшие пергаментные страницы. Текст, написанный ясной и твёрдой рукой, был размечен разными цветами, с орнаментами и набросками на полях. Марин перелистнул около сорока страниц и указал на рисунок внизу.

– Это один из символов тамплиеров, – сказал он.

На картинке были изображены два рыцаря в средневековых доспехах, сидящие верхом на коне.

Том нахмурился.

– Они едут вдвоём на одной лошади?

– Странно для самых богатых рыцарей в мире, верно? – сказал Марин. – Считается, что это символизирует либо бедность, либо братство. Но я провёл собственное исследование и думаю, что тут суть в другом. В этой картинке тамплиеры скрывают на виду истинную природу своего ордена. – Он указал на рыцарей. – Два брата на одной лошади. Две цели одного ордена. Два значения одного символа. «Вам кажется, что мы одно, – говорят они, – но на самом деле мы – нечто совсем другое». Они были мастерами двусмысленностей. Так и появился орден: заявленная цель состояла в том, чтобы защищать паломников, но вместо этого рыцари раскапывали руины. Даже их название двусмысленно: бедные воины Христа. Слово «бедный» в те времена имело другое значение. Оно означало «смиренный», а не «безденежный». Так или иначе, они были чрезвычайно могущественны и влиятельны – во многих смыслах. Ну, и не будем забывать об их самой главной уловке.

Марин улыбнулся.

– Орден тамплиеров существует до сих пор.

Глава 20

На сей раз я пришёл в замешательство.

– Вы же сказали, что папа распустил их.

– Формально, – отозвался Марин. – Но, как мы помним, девять рыцарей ускользнули из лап Филиппа. Так же, как девятеро основали орден за двести лет до того. Интересное совпадение, вам не кажется? Более того: их потомки продолжают изводить королевскую линию Франции. Помните золотой флорин с портретом Филиппа, найденный в пустой сокровищнице?

Мы кивнули.

– Это стало подписью тамплиеров. Говорят, что всякий раз после коронации, когда новоявленный король Франции просыпается утром в своей спальне, он находит на подушке золотую монету с чеканкой в виде тамплиерского креста. Угроза в том же стиле, что и у давних соратников ордена – ассасинов.

Глаза Тома расширились.

– Это правда?

– Бесспорно. Короли, конечно, всё отрицают, но когда удалось разговорить слуг, они рассказывали, какими испуганными выглядели их господа наутро.

– Но королевские покои охраняются, – заметил я. – Как же тамплиеры туда попадают?

Марин пожал плечами:

– Спроси у них.

«Мастера уловок и двусмысленностей», – подумал я. Тамплиеры напомнили мне учителя: тайны внутри тайн, шифры внутри шифров.

– Двенадцать рыцарей – и каждый ушёл своим путём… – сказал я. – Снова уловки.

– Как всегда.

– Тогда как же искать клад? – спросила Салли. – Те девять рыцарей исчезли триста пятьдесят лет тому назад. Если Железный Король не смог узнать, у кого из них сокровища, как обнаружить их теперь?

– Ах, – сказал Марин. – Вот и ещё одна причина думать, что тамплиеры существуют по сей день. Видите ли, со времён Филиппа, всякий раз, когда коронуется новый король Франции, кроме монеты появляется загадка. Если вы сможете разгадать её, то узнаете, куда тамплиеры отправили сокровища.

Вот теперь мне стало по-настоящему интересно.

– Какая загадка?

Марин подмигнул Салли.

– Видишь, какой я умный? Бенедикт не может устоять перед тайной. Именно так я им манипулирую.

Салли звонко засмеялась и посмотрела на Симона. Тот незаметно кивнул Реми, безмолвно приказав тому присматривать за дядей, а потом вышел из комнаты.

Марин тем временем продолжал:

– Загадки всякий раз разные. Это может быть карта, или головоломка, или шифр. Символ или надпись на иностранном языке… Иногда всё одновременно. Во времена отца Людовика всё началось с карты. Я нашёл её спрятанной между страницами старой книги в библиотеке Лувра. До момента смерти отца Людовика и коронации нового короля мне даже удалось найти две подсказки. Но затем все прочие подсказки исчезли, и была задана новая загадка. Конечно, поиск головоломки – это головоломка сама по себе.

– Вы знаете, с чего начинается загадка для Людовика?

Старик ухмыльнулся.

– Подними этот коврик. – Марин указал на персидский ковёр, расстеленный перед камином. Том откинул его в сторону. Затем Марин, поднапрягшись, попытался сдвинуть стол.

– Застрял, – пропыхтел он.

Мы с Салли начали помогать ему, а тем временем вернулся Симон с новой порцией успокоительного отвара для Марина.

Он остановился, с некоторым удивлением созерцая, как мы ворочаем стол его дяди. Наконец стол сдвинулся. Том, стоявший перед камином, отскочил, когда прямо у него под ногами из пола выскочила паркетина.

Симон ошеломлённо посмотрел на неё: очевидно, он раньше не знал об этом тайнике. Марин открыл его своей тростью. Внутри оказалось совсем небольшое пространство. Там лежало некоторое количество бумаг и коробка из соснового дерева. Марин вынул их, бросил на ближайшее кресло и порылся среди бумаг.

– Вот оно.

Он протянул мне пергамент. На нём кто-то написал стихотворение.

Король человека послал на костёр,

Суров был судьбы приговор.

Огонь бушевал, веселилась толпа,

Под ноги ложилась тропа.

Король вскоре умер и ныне забыт,

Ответ среди красок сокрыт.

Но пламя костра вечно в нашей груди,

Ты города сердце найди.

Симон заглянул мне через плечо, читая текст.

– Дядя, что это?

– Стихотворение поэта по имени Венсан Вуатюр, – сказал Марин. – Он написал это месяц тому назад.

Симон резко вскинул голову, но промолчал, и его дядя продолжил:

– Это ключ к началу новой охоты за сокровищами тамплиеров.

– Почему вы так решили? – спросила Салли.

– По трём причинам. Во-первых, сюжет явно связан с историей Филиппа Красивого, Жака де Моле и тамплиеров. Победоносный король низвергает своего врага и сжигает его на костре, затем он гибнет сам, а орден восстаёт из пепла. Конечно, это может быть совпадением, но есть и вторая причина, более любопытная. Думаю, Том может её угадать.

Мой друг удивлённо вскинул брови.

– Я? – Он снова просмотрел бумагу, ёжась под нашими пристальными взглядами. – Почему я?

– Ну, ты можешь это прочитать, не так ли?

Том покосился на меня, но я и сам не понимал, что творится с Марином. Первой догадалась Салли.

– Стихотворение написано на английском.

Марин кивнул.

– Венсан Вуатюр был французским поэтом и писал по-французски. У нас нет ни одного свидетельства, что он пользовался английским языком. Кроме этого.

– Вы думаете, он был тамплиером? – спросил я.

– Нет. Я думаю: ему дали готовый текст и заплатили, чтобы он выдал стихотворение за своё. Это подводит нас к третьей и наиболее убедительной причине – загадке тамплиеров: чем заплатили Вуатюру.

Он взял коробку из соснового дерева и протянул Салли. Она открыла её. И ахнула.

Глава 21

Внутри лежала монета. Одна-единственная золотая монета со знакомой чеканкой.

Изумлённый, я вынул её из коробки.

– Это же…

Марин кивнул с довольным видом.

– Тамплиерский флорин.

Я повертел монету в пальцах. Она истёрлась по краям, гурты стали почти плоскими. «Baldvinus Rex» – было написано с одной стороны. А с другой: «de Ierusalem».

Балдуин, король Иерусалима. Благословенный покровитель тамплиеров.

Этому флорину больше пятисот лет.

– Можешь оставить его себе, Бенедикт, если думаешь, что это поможет, – сказал Марин. – У соседского мальчишки тоже есть такой.

Симон неуютно поёжился.

– Дядя… – начал он.

Марин не обратил на племянника ни малейшего внимания.

– Художник дал ему монету.

– Художник? – переспросил я. – Вы хотите сказать: поэт? Вуатюр?

– Да… – Марин осёкся, словно усомнившись. – Нет. Я… Мы обсуждали это, помнишь? Я показывал тебе стихотворение.

Я взмахнул листком:

– Это?

Марин сморщил лоб:

– Нет-нет. Ты ещё записал его.

Он наклонился над бумагами на кушетке и вновь принялся перебирать их.

– Дядя, – Симон попытался сунуть в руки Марину кружку. – Пора снова принять лекарство.

– Я же сказал тебе, что не буду его пить. – Марин протянул мне лист бумаги и снова принялся перебирать страницы. – Это твоё. Минуточку, остальное где-то здесь.

Я ошеломлённо прочитал текст. Это было то же стихотворение, но написанное рукой мастера Бенедикта.

– Откуда оно взялось? – спросил я.

– Что? О чём ты? Ты же сам это записал.

Увидев моё растерянное лицо, Марин добавил:

– В перерывах между работой над лекарством. Это ведь было на прошлой неделе, неужто ты не помнишь?

Он продолжал копаться в груде бумаг.

– Его здесь нет. Ты его забрал?

Симон обменялся взглядами с Реми. Дворецкий выступил вперёд.

– Обед подан, мсье.

– Как, уже? – удивился Марин. – Хорошо, тогда давайте переоденемся. Можем продолжить разговор за столом.

Реми увёл Марина из кабинета. Симон последовал за ними и, задержавшись у двери, прошептал:

– Подождите здесь.

Я поначалу растерялся, но быстро сообразил, что произошло. По мере того как память отказывала Марину, он возвращался в прошлое, уходя всё дальше и дальше. Совершенно очевидно: Вуатюр никак не мог написать стихотворение в прошлом месяце. Мастер Бенедикит скопировал его, когда гостил у Марина – тринадцать лет назад. А Людовик XIV стал королём лет за десять до того.

Так или иначе, само стихотворение очень меня заинтересовало. Я сверил оригинал с копией, сделанной учителем. Они были идентичны – за исключением одной строки, которую мастер Бенедикт приписал рядом с первой строфой.

Начни сначала

– Что это значит? – спросил Том.

А значило это, что мастер Бедедикт, как обычно, загадывал загадки. Тем не менее я перечитал стих ещё раз. И тут мне в голову пришла идея…

– О, нет! – выдохнул Том.

Я нахмурился.

– Я ведь ещё ничего не сказал!

И не успел сказать, потому что вернулся Симон.

– Нам удалось убедить дядю, что пора спать, – сообщил он.

– С ним всё будет в порядке? – спросила Салли.

Симон вздохнул.

– Насколько это возможно. Ему станет получше, когда он вздремнёт.

– Не надо было нам так долго здесь сидеть, – виновато сказал я. – Мы его утомили.

– С ума сошёл! Вы – лучшее, что случалось с этим домом с тех пор, как я приехал. Он снова стал собой. – Голос Симона дрогнул. – Моим дядюшкой Марином. – Он откашлялся. – Пожалуйста, не могли бы вы сделать мне ещё одно одолжение?

Симон заговорил тише:

– Дядя был очень богат. Да это и не трудно понять – достаточно взглянуть на дом. Но из-за чёртовых слуг и этих краж его дела совершенно расстроились. Большая часть дядиного дохода – прибыли от земель, которые король предоставил ему в управление. Но слуги разграбили деньги, и вот уже несколько лет всё идёт наперекосяк!

Казалось, Симон в полном отчаянии.

– Если Людовик узнает, он отберёт у дяди земли и лишит его источника дохода. Мне нужно съездить в поместье, чтобы разобраться с финансами. Надо было это сделать ещё несколько недель назад, но из-за дядиного здоровья я не мог уехать. Однако теперь, когда ты здесь… Может, ты согласился бы заходить и проведывать его? Я знаю, что король Карл зачем-то послал тебя в Пале-Рояль, – поспешно прибавил Симон. – Но ты очень хорошо влияешь на дядю. Я давно уже не видел его в таком прекрасном расположении духа. Если ты приглядишь за ним, я поспешу в Нормандию, чтобы привести в порядок дела. Я бы уехал завтра – всего на несколько дней. Я не имею права просить тебя, но… может, всё-таки ты будешь навещать его, пока меня нет?

Том посмотрел на меня. Он явно ждал, что я откажусь. И страшно удивился, когда я сказал:

– Конечно. Мы будем заходить каждый день.

Симон с благодарностью сжал мою руку.

– Можете взять мою карету, чтобы вернуться в Пале-Рояль. А если что-то понадобится, просто скажи Реми. Я предупрежу его. Пользуйтесь этим домом как вам заблагорассудится.

Мы попрощались с Симоном и уселись в карету.

– Я рад, что мы можем помочь Марину, – сказал Том, когда экипаж покатил по улицам, – но разве нам не надо охотиться за убийцей? Мы не остановим его, сидя в особняке Шателенов.

– Равно как и сидя в Пале-Рояле, – возразил я.

– Но мы уже сделали это дважды, – заметила Салли.

– Нет, не мы. Во второй раз им помешала Лизетт, да и то случайно. По правде сказать, в Англии в дело тоже вмешался случай. Если бы на приёме тот джентльмен не попросил меня принести вино получше, а я не решил бы ему помочь, хотя не обязан был… – Я покачал головой. – Вот что я понял, когда нашёл клетку под кроватью Миэтты: нам повезло – и не более того. В конце концов везение кончится. Нам нужно помешать убийце сто раз. А ему достаточно преуспеть только один.

– Но наша задача – выяснить, кто он, – сказала Салли. – И на кого работает.

– И как это сделать? Кого спрашивать? Куда смотреть? В Пале-Рояле тысяча человек. Разобраться с каждым из них – всё равно что пытаться вычерпать Темзу чашкой.

– Можно начать с человека, которому принадлежала змея, – предложил Том.

– Согласен, – сказал я. – Салли, выясни, что известно дамам об этом графе де Кольмаре. Я тоже постараюсь что-нибудь разузнать. Хотя не думаю, что Амио участвует в заговоре. Даже если он планировал забрать гадюку до того, как её кто-нибудь обнаружит, врачи всё равно нашли бы на телах следы укусов. При таком раскладе – стал бы он использовать собственную змею?

– Мне он не показался таким уж сообразительным, – заметила Салли.

– Поэтому его мы тоже не будем исключать. Но не забывайте: настоящие убийцы вполне могли знать, что Амио держит змей, и украли одну из них. Если граф ни при чём – что дальше? Искать следующего из тысячи?

– Мы должны что-то делать.

– И будем. Потому что я понял, как можно остановить убийц раз и навсегда.

– Как? – спросил Том.

– Всё сводится к следующему. Тот, кто придумал заговор, хочет убить Миэтту заодно с остальной королевской семьёй. Чтобы исполнилось проклятие де Моле. Всё это – лишь ради тамплиерских сокровищ. Вот так мы их и остановим. Тем способом, которому научил меня мастер Бенедикт.

Я вынул флорин, подаренный мне Марином. А вслед за ним достал лист со стихотворением.

– Мы лишим убийц цели. Потому что найдём сокровище первыми.

Среда,

18 ноября 1665 года

Час третий

Глава 22

Мы поднялись до рассвета – но не ради сокровищ. Том спал на своём недавно купленном тюфяке, но я растолкал его и заставил продрать глаза.

– Куда ты собрался? – спросил он.

– Смотреть, как встаёт король, – сказал я. – Филипп и Миэтта везут своих гостей в Лувр, и меня пригласили. Мы пойдём в спальню Людовика и будем наблюдать, как король просыпается и завтракает. Похоже, это очень большая честь.

Том заморгал.

– Да?

– Одевайся давай, – сказал я. – Мне нельзя опаздывать.

Том пробурчал несколько нелестных слов о французах. Я не стал с ним спорить.

Дворяне собрались в вестибюле Пале-Рояля – с десяток пар, разодетых в лучшие свои наряды. Они ожидали, беседуя между собой. Чуть поодаль стояли несколько леди без сопровождавших их мужчин – в том числе и Салли. Для поездки в Лувр она надела самое красивое платье из тех, что выдал ей лорд Эшкомб: потрясающая парча изумрудного цвета, которая словно бы сверкала в свете свечей. Её каштановые кудри, перевязанные лентой, заманчивым каскадом спадали на белое плечико. Я посматривал на Салли с другого конца комнаты, и мой взгляд то и дело задерживался на ней – выглядела она бесподобно.

Увы, вскоре пришлось отвлечься на то, что видеть совершенно не хотелось: к толпе присоединился граф Амио. Его сопровождала стройная дама с простоватым лицом – по всей видимости, его жена. Казалось, они повздорили. Женщина отвернулась, опустив голову; вид у неё был обескураженный и немного смущённый. Похоже, даже собственной супруге Пьер Амио нравился не больше, чем мне.

Я вздохнул. Было ясно, что нужно положить конец этой истории, но я слишком устал от неё, чтобы общаться с Амио прямо сейчас. Посему я попытался спрятаться за высоким мужчиной в парике, надеясь, что граф меня не заметит. Дело не выгорело. Оставив свою расстроенную жену в одиночестве, Амио подошёл ко мне.

– Двадцать луи, – заявил граф. – Столько вы мне должны за Маргариту.

Я раскрыл рот. Амио отнюдь не выглядел честным человеком, но цифра была настолько нелепой, что меня охватило бешенство. Двадцать луидоров? Это же больше двадцати фунтов! Змея – пусть даже и ядовитая – не могла столько стоить.

Усилием воли я подавил гнев.

«Веди себя непринуждённо, – мысленно проговорил я. – Нельзя устраивать очередной скандал, когда все на тебя пялятся».

А все пялились. И ожидали нового развлечения. Похоже, местные дворяне отлично знали этого человека.

Стиснув зубы, я ответил со всей возможной вежливостью:

– Буду рад обсудить вашу змею позже, граф.

Но нет, он собирался обсудить это сейчас.

– Вы мне запла́тите. Золотом. Или же обмен.

Я не понял его.

– Обмен?

– Животное за животное. У вас есть голубь. Платите мне двадцать луи или отдайте птицу.

Это было уж слишком.

– Троньте хоть пёрышко Бриджит – и я проткну вас насквозь!

Сверху донёсся чей-то раздражённый голос:

– Что тут за шум?

Все обернулись. По ступенькам спускался на удивление низкорослый мужчина с узким лицом и большими глазами, сверкающими из-под кудрявого чёрного парика. На парике сидела широкополая шляпа с перьями. Он был одет в соответствии с последними веяниями французской моды: в парчовый жилет и ренгравы – свободные бриджи, сшитые так, что они напоминали юбку. Под жилетом виднелась льняная рубашка с длинными пышными рукавами, кружевными манжетами и кружевным же жабо. Из штанин торчали шёлковые чулки. Его туфли – с каблуками высотой никак не меньше трёх дюймов – были украшены причудливыми бантиками.

Толпа, казалось, пребывала в восхищении. Меня же этот наряд ужаснул – и не только лишь потому, что он был таким безвкусным. Судя по выделке ткани, он, вероятно, стоил никак не меньше ста луи.

Рядом шла Миэтта, одетая как обычно. На ней было лавандового цвета платье, такого же цвета юбки и лиф с кружевной отделкой. Пышную верхнюю юбку украшали несколько рядов крошечных зелёных ленточек. Корсет с глубоким вырезом, сужавшийся к талии, был затянут шёлковым шнуром. Наряд завершали короткие рукава-буфы. Следом шла горничная, неся длинную меховую накидку.

Миэтта держала мужчину под руку, а значит, это мог быть только Филипп, герцог Орлеанский, брат короля.

Филипп спустился и обвёл нас взглядом.

– Обязательно устраивать такой шум с утра?

Амио покраснел.

– Прошу прощения, мсье. Деловой вопрос.

– Это всё из-за вашей дурацкой сбежавшей змеи?

– Да, мсье.

– Ну, мой дорогой граф, скажу так: если я найду одного из ваших питомцев в своей спальне, то отрублю вам голову.

Амио побледнел.

– Д-да, мсье.

Филипп фыркнул.

– Сегодня позволяю вам остаться здесь, – сказал он и вышел, не удостоив никого вторым взглядом.

Миэтта пошла за ним, слегка улыбнувшись мне. Теперь Амио стал белым как мел. За его спиной графиня сжалась в комок, отчаянно пытаясь не заплакать. Я заметил, что девушки, стоявшие рядом с Салли, были в восторге. Их явно порадовало затруднительное положение графини.

Все, кроме графской четы, вышли на улицу следом за герцогом и герцогиней. Не желая и дальше провоцировать Амио, я тоже ушёл, не взглянув на него. Уже в дверях, я заметил, как графиня расплакалась и убежала…

Хотя Филипп одним махом решил дело со змеёй, я чувствовал неприязнь к этому человеку. Его чрезмерно богатая одежда… На такую сумму я мог бы жить несколько лет! И было в нём что-то ещё, вызывающее раздражение. Казалось, герцог постоянно оглядывает окружающих людей, будто пытаясь определить, как лучше всего ими манипулировать. И кроме того его словно бы вовсе не трогала красота Миэтты. Все прочие мужчины были, бесспорно, очарованы ею; герцог же относился к жене холодно и будто бы даже с пренебрежением. Но при том прожигал ревнивыми взглядами каждого кавалера, который осмелился дать понять, что общество герцогини ему приятно.

Если бы я не знал, что убийцы нацелились в том числе и на Филиппа, то наряду с Амио включил бы его в свой (условно короткий) список подозреваемых.

Кареты уже ждали у крыльца, но Филипп медлил, по непонятной причине оттягивая поездку, пока солнце не показалось над горизонтом. Хотя Лувр находился всего в нескольких сотнях футов от Пале-Рояля, идея использовать ноги даже не рассматривалась. Слуг это не касалось, само собой. В итоге они прибыли раньше нас. Все долго рассаживались по экипажам и отъезжали, и в итоге это заняло прорву времени. Просто дойти пешком было бы гораздо быстрее.

Я вышел из кареты, и ко мне поспешил Том. Он пытался удрать от бойкой горничной, которая оглядела моего гиганта-друга и решила «потренировывать свой англейский». К ужасу Тома, я отправил его обратно – к девушке, которая тут же затрепыхала ресницами. Выбора у меня не было: входя в Лувр, дворяне не брали с собой слуг.

Лувр был невероятен – трёхэтажный дворец, выстроенный из бежевого камня, окружённый величественными колоннами и изящными статуями. Вспомнив, что мне надлежит выглядеть аристократом, я старался не пялить глаза, как сделал бы простолюдин. А жаль. В результате мне так и не удалось вдосталь полюбоваться видом.

Дворцовый распорядитель подгонял нас, упрекая герцога за опоздание. Я успел заметить, что французские слуги зачастую грубят своим хозяевам. В доме Шателенов я такого не видел, зато в Пале-Рояле – сплошь и рядом. Это немного шокировало. В Англии за разговоры в подобном тоне прислугу бы выпороли.

В сопровождении распорядителя мы отправились прямиком в королевские покои. Дамы остались дожидаться в соседней комнате, а джентльмены вошли в опочивальню. Здесь – как и во всех богатых французских спальнях – большую часть места занимала огромная кровать с балдахином – такая широкая, что на ней можно было улечься ввосьмером. Её прикрывал лёгкий полупрозрачный синий занавес.

Мы сгрудились в углу комнаты, а слуга поднял ткань, и нашим взорам предстал почивающий Людовик. Затем распорядитель позвонил в колокольчик, и король сел на кровати.

Призна́юсь, мне было любопытно посмотреть, как он выглядит. Я заметил несомненное сходство с Филиппом – то же овальное лицо, прямой благородный нос и полные губы. И хотя Людовик не произнёс ни слова, мне он сразу показался более приятным и дружелюбным, чем его брат.

Слуги принесли несколько чаш. В одной была вода – и король умылся. В остальных лежали фрукты, мясо и хлеб. Он съел из каждой понемногу, а потом жестом велел всё убрать.

Мой учитель всегда говорил, что политика ему претит. Я никогда не понимал толком, что это значит. Оглянувшись вокруг, я с удивлением понял, что все остальные с восхищением взирают на Людовика. Что ж, в какой-то мере я мог это понять – всё же он был их королём… но не моим. И пусть он был самым важным человеком во Франции, однако облачённый в ночную рубашку Людовик походил на любого мужчину, сующего в рот кусок дыни.

Наконец мы вышли из спальни и воссоединились со своими слугами. Наверное, у меня был малость растерянный вид, потому что Том ухмыльнулся.

– Было ли захватывающе наблюдать, как проснулся король, мсье? – спросил он.

– Невероятно, – буркнул я.

– Я хочу услышать всё-всё, месье! Скажите, что он сделал в первую очередь?

– Мне не кажется, что…

– Он открыл глаза? Потянулся? Зевнул? Скажите, что он зевнул!

– Может, прекратишь уже?

Вид у Тома стал задумчивым.

– Хотел бы я увидеть, как король садится.

– Ты будешь доводить меня целый день?

– Это Франция, мсье, – надменно отозвался он. – Я могу грубить вам, сколько захочу.

Том упорно продолжал величать меня «мсье». Я напомнил ему, что в Пале-Рояле у меня под кроватью лежит целая коробка ядов. Ещё я сказал, что если он не прекратит, я воспользуюсь своим правом сеньора и организую его свадьбу с той чрезмерно пылкой горничной. Тут он наконец-то заткнулся.

По прошествии нескольких минут ожидания и ничегонеделания мне снова пришлось оставить Тома со слугами. Теперь, когда король позавтракал, настал черёд всех прочих. Нас провели в большую комнату, где на длинном столе ждали несколько блюд с едой. Все брали что кому нравилось и ели, одновременно беседуя. Мужчины и женщины снова разделились. Теперь, когда мне предстояло общаться с людьми, я вновь почувствовал себя неуютно.

За исключением Филиппа, с которым мне разговаривать не хотелось, я никого толком здесь не знал. Более того: хотя мне надо было провести расследование – выяснить что-нибудь насчёт Амио и прочих, кто мог быть связан с убийцами, – я понятия не имел, как разговаривать с этими людьми. Пока я сидел в карете и притворялся бароном, всё выглядело очень просто. Но совсем иное дело – убедить цвет французского дворянства, что я им ровня. По пути в Париж, сидя в экипаже и прячась за шторами, я практиковался вести подобные разговоры, и тогда мне казалось, что это звучит великолепно. Теперь же я не мог вымолвить ни слова – и стоял болван болваном. С изумлением я заметил, что Салли чувствует себя как рыба в воде. Её окружала группка девушек, жадно внимавших рассказам Салли; глаза их возбуждённо блестели. Правда, немного беспокоило то, что они время от времени с интересом поглядывали на меня…

Я мысленно застонал. Какая жалость, что здесь нет Симона! Мне надо было перед расставанием расспросить его, как общаться с такими людьми. А вскоре Симон уедет из города, и я останусь совсем один.

И тут кто-то решился заговорить со мной. Человек в жилете с золотыми пуговицами подошёл и представился как маркиз де Ножан-сюр-Сен.

– Я слышал, нынче утром граф де Кольмар устроил сцену, – сказал он.

Мне тут же вспомнились слова Симона. Самая ходовая монета в этом королевстве – сплетни. Возможно, надо двигаться этим путём.

– Да, месье, – сказал я. – Мой др… мой слуга разрубил змею напополам.

Мужчина рассмеялся.

– О, так это были вы! Что ж, рад за вас.

– Амио обещал мне неприятности.

Маркиз махнул рукой.

– Фу ты ну ты. Он мантия, а не шпага. – Маркиз посмотрел на меня с возрастающим интересом. – А вы?

– Простите?..

– Ваша семья.

Сердце учащённо забилось. Я понятия не имел, что он имеет в виду. Однако, судя по всему, мне следовало это знать. Я лихорадочно раздумывал, что сказать. Ну… поскольку я Эшкомб, видимо, мне нужно быть «шпагой».

– Мой дед – соратник короля Англии. Не один десяток лет он был верным генералом Карла.

Очевидно, это был правильный ответ. Маркиз удовлетворённо кивнул.

– Тогда вы понимаете суть проблемы, – сказал он. Я сделал над собой усилие, чтобы не таращиться на него.

К нам присоединился ещё один джентльмен – с тонкими усиками и дружелюбным взглядом.

– Жан-Батист Кольбер, – представился он.

Теперь я занервничал ещё больше. Это имя я знал – лорд Эшкомб упоминал его. Жан-Батист Кольбер был самым доверенным министром Людовика. «Если вам что-то понадобится – ступайте к нему».

– Я невольно услышал ваш разговор, – сказал Кольбер. – Вы из Англии? Ваше имение неподалёку от Лондона?

– Неподалёку, – осторожно сказал я. – Но в городе я давно не был.

– Разумеется, учитывая болезнь. Нет ли у вас новостей об эпидемии?

Я внезапно ощутил громадное облегчение. Эта тема была мне близка и понятна. Осторожно и отстранённо (ведь Кристофер Эшкомб никак не мог ошиваться рядом с чумными больными) я принялся рассказывать им, что творится в Англии. О комете и зловещих предзнаменованиях. О возникновении и распространении чумы. Об ужасном опустошении, которое она принесла в Лондон.

Вокруг начали собираться люди. Я планировал сообщить им только самые свежие новости, но едва лишь первые слова сорвались с моих губ, я ощутил непреодолимое желание говорить и говорить. Рассказать им всё.

Мне хотелось, чтобы они поняли. Хотелось, чтобы они прочувствовали нашу скорбь и нашу боль. Узнали о детях, лежащих мёртвыми на руках матерей. О друзьях и родных, которых мы потеряли. Мне хотелось, чтобы они знали, кто мы. Каковы наши люди. Я говорил об отваге, которую мне доводилось видеть. О щедрости. О жертвах, которые мы приносили, несмотря на царящий вокруг ужас.

Я говорил и говорил, а они слушали в молчании. И никто не проронил ни слова даже когда я закончил. И, наконец, один человек нарушил тишину…

Глава 23

– Какой ужас!

Я оглянулся… и увидел короля.

Людовик собственной персоной присоединился к гостям. Он поднялся с постели и теперь был облачён в красивый костюм, богатством превосходивший даже наряд его брата. Впрочем, несмотря на оборки и ленточки, король в этой одежде выглядел величественно и мужественно.

Он посмотрел на меня с непонятным выражением лица.

– Добро пожаловать, барон, – проговорил Людовик. – Вся Франция молится о вас и вашем народе.

Я чувствовал, что все взгляды обращены на меня. Надо было ответить, но что сказать? Уж наверняка Людовик первым из всех разгадает моё притворство.

Кстати вспомнился совет лорда Эшкомба относительно королей: будь краток. Однако я припомнил и ещё кое-что, сказанное мне Эшкомбом перед отъездом из Англии. Придворные Людовика бесстыдно ему льстят. И в голове я услышал другой голос – голос моего учителя.

Король-солнце. Они называют его «король-солнце».

Я изысканно поклонился.

– Ваше Величество. Эти слова трогают мою душу и несут мир в полный бед город. Знайте, что ваше сияние согревает сердца и очаги всех и каждого, даже в самых тёмных уголках Англии.

«Откуда это взялось»? – изумился я сам себе. Но, похоже, помогло. Лёгкая улыбка тронула губы короля. Он кивнул, удостоверяя, что услышал меня. А потом ушёл. Но атмосфера в комнате разительно изменилась. За следующий час ко мне подошли почти все присутствующие мужчины – и каждый настаивал, что я непременно должен отобедать с ним и его семьёй. Это будет для них большой честью. Когда я мог бы нанести визит? Может быть, сегодня вечером?..

Взволнованный, я отчаянно пытался запомнить их имена и отвечал всем и каждому, что они чрезвычайно добры и, конечно, я с радостью пообедал бы в их компании, но, увы, сегодня я уже обещался. Однако, само собой, я всенепременно приму их приглашения…

Кольбер смотрел на это со стороны, с некоторым удивлением. А когда поток приглашающих иссяк, просто сказал:

– Если вам что-нибудь понадобится, барон, моя дверь всегда открыта.

Наконец я остался один. Я вытер пот со лба и попытался успокоить бешено стучащее сердце. Да, мне определённо не обойтись без помощи Симона. Но я добился своего! Убедил этих людей, что я один из них.

Интересно, что подумал бы мой учитель. Он никогда не интересовался политикой. Впрочем, и я не играл в политику. Я приехал, чтобы найти убийцу.

Гордился бы он мной?..

Я закрыл глаза и представил его улыбку.

Когда завтрак закончился, Салли подошла ко мне.

– Все о тебе говорят, – сообщила она.

– Да?

– Король-солнце осенил тебя своим светом. Думаю, лучше теперь быть начеку. Все они попытаются воспользоваться этим, манипулируя тобой.

Я готов был пнуть себя за наивность. Само собой, попытаются. Неудивительно, что мастер Бенедикт ненавидел политику. Никто и никогда не говорил ничего напрямую.

– Кажется, я перестарался, – мрачно сказал я. – Но ты, похоже, тоже очень понравилась дамам.

Салли удивлённо посмотрела на уходящих девушек:

– Этим? Они меня презирают.

– Что ты такое говоришь? Да они глотали каждое твоё слово!

– Только потому, что я потчевала их сплетнями.

– О чём?

– Вообще-то, о тебе.

– Обо мне?..

Это объясняло все обращённые в мою сторону взгляды.

– Погоди. Что ты им рассказала?

– Об Амио и его змее. А ещё взяла несколько историй, которые леди Пембертон рассказывала о своей младшей сестре, и вставила в них тебя. Имей в виду: ты негодяй и мерзавец.

– Что? – Я не мог поверить своим ушам. – Зачем?

– Затем, что теперь они хотят знать о тебе всё. И потому разговаривают со мной, а иначе не стали бы. Они ненавидят меня, Кристофер. Я для них – всего лишь глупая деревенщина из отсталой страны. Немногим лучше крестьянки. И они не стесняются сообщать мне об этом.

– Как?

– Делая тонкие замечания. О моём акценте. Причёске. Платье.

Я мало что смыслил в моде, но мне казалось, что платье Салли выглядит великолепно… и соблазнительно.

– Что с ними не так?

– Они хотят доказать, что лучше других. – Она вздохнула. – Ты не поймёшь.

– Но… лорд Эшкомб сказал, что титул даёт тебе статус.

Салли грустно засмеялась.

– Вы, мужчины со своими шпагами… Думаете, что они такие острые. Но никто не ранит сильнее, чем девушка, желающая поставить тебя на место. А высокородные девицы хуже всех. В приюте ко мне и то были добрее.

Я полагал, что парижские мужчины не так уж сильно отличаются. Я рассказал Салли о вопросе, который мне задали – мантия или шпага? И о том, что лишь случайно ответил на него правильно.

– До сих пор не понимаю, что это значит.

– Я знаю, – сказала Салли. – И думаю, это действительно поможет. – Склонившись ближе ко мне, она принялась объяснять: – Французская аристократия делится на два вида. Noblesse d’épée – дворянство шпаги – те, кто получил свои титулы за боевые заслуги. Noblesse de robe – дворянство мантии – приобрели титулы на гражданской службе. Шпага презирает мантию и не хочет, чтобы она имела хоть какую-то власть.

– Мне сказали, что Амио – дворянин мантии.

– Верно. А его жена – нет. Мы этим воспользуемся. – Салли ещё сильнее понизила голос: – Семья графини – дворяне шпаги. Они более родовиты, но без гроша в кармане. Семья Амио – дворяне мантии, однако…

– Богаты, – докончил я.

– Невероятно богаты. Поэтому отец графини устроил этот брак, продав свой престиж за денежки Амио. Правда, сам Амио оказался болваном и растранжирил всё наследство.

Я воззрился на Салли:

– У Амио финансовые трудности?

– И ещё какие! Дамы говорят, что он неудачно вкладывал деньги, ввязываясь в сомнительные предприятия с сомнительными партнёрами. Вот для чего нужна была змея, и вот почему он так взъерепенился, когда Том её убил. Он надеялся убедить Людовика, что это отличное домашнее животное. Если б король завёл такую, его примеру последовал бы весь двор, и Амио заработал бы целое состояние.

– Зачем королю выводок ядовитых змей в Лувре?

Салли пожала плечами.

– Полагаю, именно потому Амио сейчас без гроша. Так или иначе, он весь в долгах и рискует лишиться имущества.

Может быть, Амио всё же причастен к покушению? Допустим, он решил, что все сочтут безумием класть под кровать Миэтты собственную змею – и на него не падёт подозрение. Если он так отчаянно нуждается в деньгах… и если он планировал избавиться от змеи, когда она сделает свою работу…

Сокровища тамплиеров решат все его проблемы. Так же считал и Филипп Красивый много столетий тому назад.

– Как нам узнать наверняка? – спросил я. – Амио уж точно не будет с нами разговаривать.

– Он – нет, – сказала Салли. – А вот его жена могла бы. Ты видел графиню сегодня утром. Вся эта ситуация унижает её. Другие девушки знают, что она переживает. Поэтому они притворяются любезными, но потешаются за её спиной. Графиня понимает, что у неё нет настоящих друзей кроме Миэтты. Она мечтает покинуть Париж и вернуться домой. Но Амио никуда не уедет. А Миэтта любит графиню и не хочет отпускать от себя. Короче говоря, она здесь застряла. И это даёт нам возможность. Если я смогу поговорить с ней, подружиться, то, может быть, сумею больше узнать о её муже. Узнать, что это за сомнительные деловые партнёры, с которыми он связался. Поскольку не исключено, что его партнёры…

– И есть убийцы! – докончил я. – Или те, кто нанял убийц.

Это был фантастический план. Я опасался, что не сумею общаться с аристократами на их языке. Оказалось, что Салли может сделать это вместо меня – и без всяких проблем.

– Ты и правда соображаешь в таких вещах, – сказал я.

Салли порозовела от удовольствия.

– Я поговорю с графиней, когда мы вернёмся в Пале-Рояль. А сейчас дамы собираются погулять в саду Тюильри. Я попытаюсь выудить из них всё, что смогу.

– Хорошо. – Я кивнул. – Но… ты, я так понимаю, намереваешься рассказать ещё парочку историй обо мне?

– Ну конечно, – сказала она. – Самые пикантные впереди.

– Это несправедливо!

Салли хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– Всем нам приходится идти на жертвы, мой барон.

Салли ушла, спеша присоединиться к дамам, которые направлялись в сад. Я кинулся к Тому и рассказал ему, что она выяснила. Если Салли пойдёт по следу Амио, мне можно отвлечься от придворной политики и заняться тем, что я хорошо умею делать – спасибо мастеру Бенедикту.

Разгадывать загадки.

Я вынул из пояса бумагу со стихотворением Вуатюра. Я уже запомнил его наизусть, но тут было что-то… в этих словах, и я перечитывал их снова и снова.

Король человека послал на костёр,

Суров был судьбы приговор.

Огонь бушевал, веселилась толпа,

Под ноги ложилась тропа.

Король вскоре умер и ныне забыт,

Ответ среди пятен сокрыт.

Но пламя костра вечно в нашей груди,

Ты города сердце найди.

И была ещё заметка мастера Бенедикта: «начни сначала». С начала чего? Стихотворения? Или о каком начале идёт речь?

– Есть идеи? – спросил Том.

Я вздохнул. Я и так уже ломал голову над загадкой, а мастер Бенедикт добавил к ней ещё одну.

Так ничего и не поняв, я снова принялся осматривать Лувр. В конце концов, смерть грозила не только Миэтте. Король и его семья тоже были в опасности. Вполне возможно, что убийцы попытаются расправиться с кем-то прямо здесь. Будет полезно выяснить планировку дворца. Кругом было много охраны и много гостей, но никто из них вроде бы не возражал, когда мы бродили по залам.

Как и Пале-Рояль, Лувр ремонтировался. Я расспросил одного из встретившихся нам на пути рабочих, и он объяснил, что старый средневековый дворец, где жил король, новым крылом соединяют с более современным дворцом Тюильри. Вдобавок тут есть великолепный закрытый королевский сад, куда ушла Салли.

Лувр тоже мог похвастаться коллекцией живописи, превосходившей даже собрание картин в Пале-Рояле. Каждый дюйм стен был увешан полотнами знаменитых мастеров. Религиозные мотивы, пасторальные сцены, портреты. Явление ангела Богородице. Пастухи, читающие надпись на могиле. Мужчины и женщины, давно покинувшие мир и глядящие с небес, словно вечные стражи, восседающие на тронах. Даже потолки сплошь были покрыты великолепными картинами, росписями и орнаментами. Мы шли по коридорам, ослеплённые этим великолепием.

Интересно, что подумал бы мастер Бенедикт? Он никогда особенно не интересовался искусством, но если б увидел всё это, я думаю, он бы изменил мнение.

Мы покинули Лувр и вошли во дворец Тюильри, направляясь к саду. По пути я сражался с загадкой Вуатюра, надеясь застать её врасплох и найти ответ. Однако мы подошли к Тюильри, а решения по-прежнему не было.

«Что мне теперь делать, учитель?» – безмолвно спросил я.

Он не ответил. Но, может быть, это потому, что он уже дал ответ?

«Начни сначала», – написал мастер Бенедикт.

Ладно. С начала чего? Я вертел эту мысль в голове. Единственное, что у меня есть, – стихотворение. Так… почему бы не начать с начала стиха? «Король человека послал на костёр». Это, очевидно, о Филиппе Красивом. Он захватывает в плен последнего магистра тамплиеров – Жака де Моле – и сжигает его. Приговор судьбы суров. А судьба…

Я вскинул голову и нахмурился.

– Ты слышал?

Я мог поклясться, что вдалеке я слышал какой-то шум. Том огляделся по сторонам. Мы остановились, прислушиваясь. Звук повторился – по-прежнему слабый, но он стал более отчётливым. Том склонил голову набок.

– По-моему, это снаружи.

Я подошёл к окну и открыл его. Теперь звуки сделались намного явственнее. Они доносились с западной стороны, из сада Тюильри. И в саду кто-то кричал.

Глава 24

Они бежали со всех ног.

Мы высунулись из окна и увидели мчащихся к нам придворных дам. Они неслись так быстро, как только могли, размахивая руками. Издалека казалось, что они просто сошли с ума. Затем, когда дамы приблизились, я увидел. Осы. За женщинами гнался осиный рой.

Крики наполнили сад. Дамы бежали, стремясь добраться до безопасного места и теряя по дороге свои украшенные бантиками туфли. Потом появился рой – такой огромный и чёрный, что походил на грозовую тучу. Извиваясь, то и дело меняя очертания, он нёсся вперёд, словно единое живое существо – хищник, преследующий добычу.

Салли! Там была Салли. И Миэтта. И королева. И их дети.

Мы побежали – Том и я, через дворец, ища лестницу вниз. Я орал на испуганных дворян и слуг – всех, кто попадался нам по пути.

– Плащи! Скатерти! Пледы! Скорее!

Крики привели нас к ближайшему выходу. Дамы уже начали проталкиваться в дверь, падая на пол и разрывая платья. Некоторые плакали. Я видел на их коже яркие красные пятна размером с виноградину.

Следом появились осы. Мужчины, прибежавшие за нами, били их всем, что попалось под руку – кружевными подушками, позолоченными тарелками, серебряными подносами. Том придумал идею получше. Он сдёрнул со стены гигантскую картину, изображавшую женщину с зеркалом – возможно, это был Тициан, – и взмахнул ею, словно доской. Осы отскакивали от холста.

Я побежал к двери, скользя взглядом по убегающей толпе. Нет ли в аптекарском поясе чего-нибудь, чтобы избавиться от ос? Увы, лучше всего годился мой плащ. Сахар и селитра могут выделять дым, но как я узнал в один мучительный день с мастером Бенедиктом, окуривание утихомиривает только пчёл.

Я протиснулся мимо убегающих девушек, привлекая внимание, и взмахнул плащом, точно флагом. Над ухом раздалось яростное жужжание, и я почувствовал острый укол в плечо. Я хлопнул по нему – раздался хруст. По ладони размазались осиные кишки.

– Кристофер!

Это была Салли. Она поддерживала пожилую женщину, прижимающую к груди свёрток. Лицо женщины гротескно распухло, шея была покрыта следами укусов. Не обращая внимания на жгучую боль в плече, я побежал к ним, размахивая в воздухе плащом. Взамен я получил пару раскалённых игл между лопатками.

Женщина рухнула, ударившись лицом о камни и стискивая рукой шею. Салли упала вместе с ней. Голова женщины откинулась на траву. Она смотрела на меня невидящими глазами.

– Ребёнок! – крикнула Салли и дёрнула женщину за руку, пытаясь перевернуть её. – Ребёнок!

Тогда я сообразил. Свёрток. Женщина несла свёрток. Мы перевернули её на бок; под ней лежал годовалый мальчик в пелёнках, воющий от ужаса. Салли подхватила его и поплотнее завернула в ткань.

Я накрыл её плащом, накинув его Салли на голову, и побежал к двери, увлекая девушку за собой. Том устремился следом, размахивая Тицианом и отбиваясь от преследующей нас осиной орды. Едва мы миновали дверь – он прыгнул следом и захлопнул её.

Салли подбежала к ближайшему столику и сдёрнула тряпки с вопящего ребёнка. Мальчик безудержно орал. Салли раздевала его, ища следы укусов, но, кажется, женщина спасла его – ценой собственной жизни.

– Миэтта, – сказал я Салли. – И королева. Где они?

– Они пошли другой дорогой, – ответила она.

Я услышал громкие голоса в смежной комнате и, заглянув туда, с облегчением увидел, что обе женщины благополучно вернулись в дом. Обе получили по нескольку укусов и пребывали в истерике, но ни одной не грозила смертельная опасность.

Королева разыскала своего сына – юного дофина. Он рыдал в голос, но не пострадал. Она захлопотала над мальчиком – вместе с другими дамами, успевшими оправиться от испуга.

Миэтта подскочила к Салли и схватила своего плачущего ребёнка. Тяжело дыша, она прижала его к груди и ринулась вглубь дворца. Оставшиеся женщины и большинство мужчин убежали туда же. Салли вознамерилась уйти следом за ними, но я остановил её.

– Что там случилось?

– Точно не знаю. Мы просто гуляли по саду, и вдруг какая-то горничная выскочила из кустов и закричала. А потом… просто были осы. Повсюду. Началась паника. Я потеряла герцогиню из виду, поэтому пошла за её сыном. Мари-Элен, няня, запеленала мальчика. Она была в ужасе, сказала, что осиные укусы для него яд. Однажды его ужалили, и он чуть не умер. А она…

Я покачал головой:

– Она умерла.

Салли поникла.

– Я должна рассказать герцогине.

– Сперва вели слугам раздобыть уксус, – сказал я. – Смажьте им укусы, это уменьшит опухоль и облегчит боль.

Она кивнула в знак благодарности и ушла. Том щурился – его левая бровь начала распухать – и потирал укусы на руках. У меня горели плечо и спина.

– С тобой всё в порядке? – спросил я.

Том кивнул, осторожно трогая бровь.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы осы нападали в ноябре?

– Нет, – сказал я. – Пожалуй, стоит осмотреть сад.

Глава 25

В сад мы пошли не сразу. Сперва я отправил Тома на кухню за уксусом для нас самих. Я смочил им тряпку и протёр укусы на коже Тома. Он вздохнул с облегчением, когда зуд поутих, а потом оказал мне ответную любезность, прижав ткань к моей спине под рубашкой.

Боль мало-помалу отступала. Мы шли по саду. Я покачал головой. Окажись я здесь час назад, я назвал бы Тюильри поистине райским местом. Со всех сторон вздымались террасы, окружая разные части сада, отделённые друг от друга невысокими самшитовыми изгородями. Тут и там были разбросаны причудливые, изящно изогнутые клумбы. На пересечениях дорожек били фонтаны; их струю разбрасывали водяные капли, сверкавшие на солнце туманными радугами.

И всё же теперь красота сада уже не радовала глаз. Няня, которая спасла юного принца, скорчившись лежала на земле. Возле неё беспомощно топтались двое мужчин. Они перевернули женщину на спину. Я вновь увидел неестественно расплывшееся лицо с распахнутым ртом, раздутые губы и страшный опухший язык. Мы отвернулись.

– Кто это сделал? – в ужасе спросил Том.

– Осы, – сказал я.

– Сколько же раз её ужалили?

Я пожал плечами.

– Может быть, сто, а может, и только один. Это не всегда имеет значение. Есть люди, на которых самые безобидные вещи действуют словно яд. Укус осы, от которого тебе или мне просто станет немного больно, убьёт их. Вот почему она так боялась за принца. Салли сказала, что он чуть не умер, когда его однажды ужалила оса. И речь не только о насекомых. Даже какая-нибудь клубника может убить, если попадёт в рот не тому человеку.

Том занервничал. Он любил клубнику.

– Что?

Я рассказал ему историю о Ричарде III, который был королём Англии почти двести лет тому назад.

– Клубника действовала на него как яд. Однажды он воспользовался этим, чтобы избавиться от врага – лорда Гастингса. Ричард назначил ему аудиенцию, а перед тем съел немного клубники. Во время встречи он покрылся сыпью и обвинил Гастингса в том, что тот наслал на него проклятие. Несчастного барона схватили и отрубили ему голову.

Тома до глубины души потрясло, что простая еда может оказаться смертельной.

– Не рассказывай мне такие вещи!

Мы шли, то и дело поглядывая наверх, но, похоже, всех нападавших уже изгнали из сада. Двигаясь по следу из раздавленных ос, мы пришли в дальний конец Тюильри, где бородатый садовник в тяжёлых перчатках зажигал пропитанный маслом факел.

– Будьте осторожны, мсье, – сказал он, – там осиное гнездо.

Держась на приличном расстоянии, я посмотрел в просвет между ветками, но разглядел лишь сероватую, тонкую как пепел оболочку гнезда, валявшегося на земле под деревом.

– Я знаю, что во Франции теплее, чем в Англии, – сказал я садовнику, – но нормально ли, что осы ещё живы, когда зима так близко?

– Нет, мсье, это очень странно. – Садовник был сильно встревожен и заметно напуган. – Я не знаю, откуда взялось гнездо.

– Это вы сбили его с дерева?

– Нет, мсье. Должно быть, оно упало, когда мимо проходила Её Величество и гости.

Я посмотрел вверх. Конечно, я не был специалистом по осам, но всё же… Я не видел ни обрывков серой бумажной оболочки, ни чего-то иного, позволяющего предположить, что гнездо висело на дереве. Мне вспомнились слова Салли: осиные укусы были ядом для принца. И садовник не зря испугался – ему за это попадёт. Допустить, чтобы посреди королевского сада осы устроили гнездо, было верхом некомпетентности… Вот только я бы поставил все луидоры из своего кошелька на то, что гнездо не отсюда. Убийца принёс его, зная, что королева, герцогиня, их гости и дети будут прогуливаться сегодня утром по Тюильри. Ещё одно покушение на королевскую семью. На сей раз целью стал ребёнок Миэтты. И снова: всё устроено так, что выглядит как несчастный случай. И снова: я не смог это предотвратить.

Я стоял, чувствуя, как меня переполняет отчаяние. Усиленная охрана на кухне ничуть не смутила убийц. Они просто нашли другие способы. Я подумал о бесчисленных ядах, спрятанных в моей комнате, в ящичке из вишнёвого дерева. Допустим, убийцы больше не смогут добавить мышьяк в королевское питьё или рыбу фугу в рагу, но вдруг у них в распоряжении есть что-нибудь вроде кураре? Тогда им не надо даже подходить к кухне. Можно намазать ядом булавку и воткнуть её в стул. Едва лишь Миэтта на него сядет – всё будет кончено.

Садовник положил факел на гнездо. Бумага затрещала. В клубах дыма затанцевали клочья лёгкого серого пепла, взлетая в потоках тёплого воздуха.

– Пошли, – сказал я Тому.

– Куда? – спросил он.

– В город.

– В город? А куда именно?

Я покачал головой:

– Хотелось бы мне знать.

Сперва мы заехали в Пале-Рояль. Миэтта со своей свитой поспешно вернулась домой, и прежде чем идти в город, я хотел убедиться, что все – особенно Салли – в полном порядке.

Я встретил Салли уже на выходе, переодевшуюся в менее официальное платье. Девушка выглядела уставшей.

– Одна из дам умерла, – сказала она. – Миэтта заперлась в спальне со своим сыном и самыми доверенными фрейлинами. Думаю, они не выйдут оттуда до вечера.

Это радовало. Сидя взаперти, женщины будут в большей в безопасности. Если, конечно, кто-нибудь не отравит их еду.

– Ты нашла графиню?

Салли покачала головой:

– Она уехала в город. После утреннего унижения ей не хотелось быть здесь, когда вернутся девушки.

– Мы тоже идём в город, – сообщил я. – Хочу осмотреться. Мне нужно… – Я махнул рукой. – Сам не знаю, что мне нужно.

– Тебе не даёт покоя загадка Вуатюра?

– Я чувствую, что это как-то связано с Парижем, – сказал я. – Но Париж я совсем не знаю. Мастер Бенедикт часто говорил, что если не можешь найти ответ, нужно отойти в сторону и позволить разуму самому найти его для тебя. Так я и сделаю: буду бродить по улицам и надеяться, что ответ придёт сам собой.

Салли погладила пальцем шнур на своём рукаве.

– А можно, я немного погуляю с тобой?

– Конечно, – сказал я. – Тебе не нужно спрашивать разрешения.

– Мне хочется куда-то выйти.

– Хорошо. – Я посмотрел на неё с любопытством. – Что именно ты хочешь увидеть?

Она закусила губу.

– Мою семью.

Глава 26

Мы вышли из дворца и направились на восток. Улицы, как обычно, были забиты народом. Повозки застревали в переулках.

Будучи дворянами, мы с Салли имели право идти по краю улицы, приподнятой над мостовой. Том двигался перед нами, изображая охранника, и посему тоже избежал прогулки по середине дороги, где текли нечистоты и где надлежало ходить простолюдинам. Впрочем, от запаха всё равно некуда было деться.

Заявление Салли стало для меня неожиданностью – мягко говоря. Она оказалась в Крипплгейтском сиротском приюте, когда ей было восемь лет – после того, как её родители погибли, плывя по торговым делам во Францию.

– Я и не знал, что у тебя остались какие-то родственники, – сказал я.

– В Англии и не осталось, – сказала она. – Мои единственные родственники здесь.

– И кто они?

– У моего отца был старший брат Гастон. Мой дед умер, поэтому Гастон занимается всеми делами, но отец говорил, что настоящая глава семьи – бабушка. – Салли нервно погрызла ноготь. – Меня назвали в её честь.

– Ты их видела раньше? – спросил Том.

– Нет. Они… были не слишком довольны отъездом отца. Как-то он рассказал, что они разозлились, когда он женился на моей матери. – Салли покачала головой. – Я даже не уверена, что они все ещё живут в своём старом доме. Воспитатели из Крипплгейта отправили туда письмо, когда я попала в приют, но не получили ответа ни от бабушки, ни от дяди. Я просто надеюсь, что найду каких-нибудь их соседей и расспрошу, что сталось с моей семьёй.

Салли знала, что старый дом её отца расположен в северо-восточной части города, называемой Маре – Болото. Когда-то на месте этого района в самом деле было болото, осушенное, по странному совпадению, тамплиерами – больше четырёхсот лет назад. Улица, на которой когда-то жила семья отца, именовалась Rue des Deux Portes – улица Двух Ворот.

Отец говорил Салли, что над дверью дома есть знак – драгоценный камень и гора. Пока мы ходили, я начал задаваться вопросом: может, письма от воспитателей Крипплгейта не доходили до родственников Салли вовсе не потому, что те переехали? Не исключено, что курьер просто не нашёл нужный дом. Мы спросили у проходящего мимо торговца чернилами, как найти улицу Двух Ворот.

– Которую? – сказал он. – Их пять.

Расположение улиц поставило нас в тупик. Многие были без указателей, а некоторые назывались одинаково. Как и в Лондоне, большинство парижских улочек были кривыми и сворачивали в средневековые переулки – полутёмные, потому что верхние этажи противоположных домов почти смыкались над ними. Мы бродили целый час, пытаясь найти какой-нибудь указатель – или прохожего, способного подсказать дорогу. Безуспешно.

Как и вчера, Бриджит увязалась за нами. Она то летела над нашими головами, то исчезала на несколько минут. Я видел, как она направилась к мрачному зданию, маячившему в отдалении: чёрной квадратной башне с пристроенными по углам четырьмя круглыми узкими башенками.

Бриджит вернулась и спикировала вниз, приземлившись у моих ног. Я поднял голубку и пригладил ей перья.

– Вряд ли ты знаешь, куда нам идти? – сказал я.

Она заворковала.

Салли молчала, но мне казалось, что она всё больше отчаивается.

– Давайте плюнем на это дело, – наконец сказала она.

– Да ладно тебе, – возразил я. – Мы ведь уже здесь. Ты расспроси вот эту старушку, а я – вон того мужчину. Если мы найдём человека, который давно живёт здесь, он должен понять, о чём мы говорим.

Салли ушла – без особого энтузиазма. Я уже собирался обратиться к мужчине, когда Том схватил меня за руку.

– Кристофер!

– Что?

– Кажется, я нашёл.

– Правда?

Я оглядел вывески над магазинами в поисках драгоценного камня и горы.

– Нет, – сказал Том. – Смотри туда.

Он указал вперёд. На пятачке грязи расположились двое ребятишек, катая туда-сюда моток спутанной верёвки. Сперва я не мог понять, что же углядел Том, а потом заметил девчушку лет восьми, одетую в простую зелёную блузу. У неё были рыжеватые кудряшки, спадающие на плечи, бледная кожа и слегка вздёрнутый нос, покрытый веснушками.

Мне вспомнилось одно Рождество в Крипплгейте, когда я помогал ухаживать за очень похожей девочкой, умирающей от лихорадки… Сходство было поразительное.

– Салли! – крикнул я.

Она обернулась, и я кивнул на девочку. В первый момент Салли тоже не поняла – а потом замерла, остановившись как вкопанная.

Наконец Салли медленно двинулась к девочке. Малышка подняла взгляд, прикрыв глаза от солнца, чтобы разобрать, кто идёт. Затем она вскочила на ноги. Несколько секунд они стояли друг напротив друга, словно глядя в какое-то странное зеркало времени.

– Ты кто? – изумлённо спросила девчушка.

– Я… Салли-Клер. – Теперь и я глянул на неё с изумлением. – Салли-Клер Дешам. Моим отцом был Никола Дешам.

– Ты моя кузина! – Девочка подняла руку и ткнула Салли в щёку, словно желая убедиться, что она настоящая.

– А ты здесь живёшь? – спросила Салли.

Не отвечая, девочка ринулась на улицу, проворно шныряя между экипажами. Мы поспешили за ней, не столь успешно пробираясь мимо повозок. По пути я перевёл Тому слова Салли. Он был удивлён не меньше моего.

– Ты знал, что её настоящее имя Салли-Клер? – прошептал он.

Я покачал головой. Для меня она всегда была просто Салли.

Впрочем, я понимал, почему она держала это в секрете. Салли была англичанкой – по крайней мере, наполовину: её мать родилась в Лондоне. Но, как сказал Симон, французу в английской школе приходится несладко. Крипплгейт и так был достаточно плох; я даже представить не мог, каким кошмаром стало бы иностранное имя.

Девчушка привела нас к четырёхэтажному дому. Над дверью висел знак, который мы так долго искали – драгоценный камень и гора. Девочка распахнула дверь и ринулась внутрь, крича:

– Бабушка! Бабушка! Пришла твоя внучка. Ещё одна внучка!

Салли нерешительно остановилась на пороге. Маленькая кузина, подбежав, схватила её за руку:

– Пойдём к бабуле!

Потолок в гостиной был раскрашен так, что походил на небо – аквамарин с пушистыми белыми облаками. Доходя до окна, он словно сливался с настоящим парижским небом снаружи. У камина, выложенного синими и белыми плитками, стояло кресло с бархатной спинкой. За ним я увидел трёх девушек – две на год или два старше меня, третья – гораздо младше. Все они выглядели странно знакомыми, как чуть изменённые копии Салли. Но по-настоящему мой взгляд привлекла женщина, которая расположилась в кресле.

Три года я помогал мастеру Бенедикту лечить его пациентов, а потому сразу распознал признаки. Правый угол рта женщины был опущен, как и правое веко. Щека искривилась. Пальцы правой руки, покоящейся на коленях, были скрючены. В левой она держала богато изукрашенную серебряную трость.

Было очевидно, что некогда эта женщина перенесла апоплексический удар. И также было очевидно, что он не затронул разум. Она пристально смотрела на нас, и когда наши взгляды встретились, я увидел ясные и проницательные глаза, говорившие об остром уме. Отец Салли сказал, что эта женщина правила всей семьёй. Наверняка так оно и было.

Госпожа Дешам, стареющая королева этого дома, оглядела Салли с головы до ног. Её внучки тоже во все глаза смотрели на свою новоиспечённую двоюродную сестру.

Миг спустя старуха подняла трость, кивнула Салли и указала на диван перед ней.

«Садись».

Салли повиновалась безмолвному приказу.

Мадам ещё раз посмотрела на неё, а потом похлопала ладонью по столу между ними. Старшие девочки выбежали из гостиной и вернулись с выпечкой и хлебом. Женщина взмахнула тростью над тарелками.

«Ешь».

Салли взяла пирожное – слоёное тесто, наполненное свежими сливками, – и откусила.

– Спасибо, – сказала она.

Женщина кивнула и подняла трость.

«Говори».

И Салли заговорила. Она рассказывала о жизни в Англии. Не о приюте, а временах до него. О своём отце. О его руках – сильных и любящих. О его ласковом голосе. О днях, проведённых в его магазине, и о вечерах у камина. О тех вещах, которых у неё больше не было.

А у меня не было никогда – до мастера Бенедикта. Он спас меня от пустой и никчёмной жизни.

Стоя рядом с Томом, я молчал и слушал так же внимательно, как и бабушка Салли. Пришлось отвлечься, когда кто-то ткнул меня в руку. Я обернулся и увидел мальчишку лет одиннадцати с несколько кислым выражением лица.

– Ты англичанин? – спросил он.

Несмотря на более тёмный цвет лица, он тоже имел заметное сходство с Салли. Двоюродный брат. Позади его стоял ещё один мальчик, года на два младше.

– Да, англичанин, – сказал я.

– Вы едите коров живьём?

Кажется, я неправильно перевёл его слова.

– Что ты сказал?

– Коровы. Вы их едите, когда они ещё живы?

Я не знал, что на это ответить.

– Конечно, нет. С чего ты взял?

– Наш отец говорит, что англичане, – он использовал французское жаргонное словечко, обозначающее англичан: goddons, – едят коров и свиней живьём. А кур вы заглатываете целиком, даже не ощипывая. Просто намазываете их жиром и заталкиваете в глотку.

– Думаю, твой отец пошутил, – сказал я. – Никто в Англии ничего такого не делает.

– Угу. – Судя по его виду, он мне не поверил. – Ты муж Сары-Клер?

Я не сразу сообразил, что мальчик имеет в виду Салли.

– Нет.

– А кто?

– Я… – К счастью, я вовремя спохватился. – Я барон Чиллингем.

– Угу.

Это его не особенно впечатлило.

Вступил младший мальчик:

– А наш отец – ювелир.

– Да? Как интересно.

– Хочешь посмотреть его работу?

– Конечно, – сказал я, скорее из вежливости, нежели из любопытства. И обернулся к Тому: – Сейчас приду. Ты побудешь с Салли?

Он кивнул, и мальчики, проведя меня по дому, привели в другую гостиную. Здесь они открыли комод и принялись вытаскивать из него разные вещицы. Они клали их на комод, а я рассматривал.

Работа была отличная. Кольца, браслеты, ожерелья – некоторые с драгоценными камнями. Встречались и более крупные декоративные и функциональные предметы – шкатулка, чаша, нож. Некоторые были украшены особо сложными гравировками, узорами из переплетённых линий и петель – такими же, как на трости бабушки Салли.

– Они великолепны, – сказал я.

– Ну конечно, – подтвердил старший мальчик.

Я сдержался, чтобы не закатить глаза, и вновь принялся разглядывать вещицы. Младший братишка хотел показать мне какие-то детали внутри шкатулки. Но тут моё внимание вдруг привлекло нечто куда более интересное.

Глава 27

Я взял одну из подвесок, которые вытащили мальчишки. На цепочке висел серебряный равносторонний крест с расширяющимися концами лучей.

– Это крест тамплиеров, – поведал старший мальчик.

Я повертел его в пальцах.

– Твой отец их делает?

– Он продаёт их путешественникам, которые приезжают искать сокровища, – сказал мальчик с ноткой пренебрежения в голосе.

Я уставился на него:

– Люди приходят сюда в поисках сокровищ?

– Не сюда. В старую штаб-квартиру тамплиеров.

– А где это?

– Видел башню на севере?

Я кивнул, и мальчишка сказал:

– Вот там она и была. Люди всё время туда ходят. Ищут сокровища. Отец говорит, что они дураки.

Он проницательно посмотрел на меня, видя, как я впился взглядом в крест.

– Хочешь его? Могу продать.

– И за сколько?

– Три луи.

Даже если б я был слишком наивен и не понимал, сколь это дорого, всё равно – потрясённое лицо младшего брата испортило мальчишке игру. В любом случае крест был мне не нужен. Я уже узнал кое-что гораздо более интересное.

– Может, в другой раз, – сказал я. – А сейчас мне надо вернуться к друзьям.

Когда я вошёл в гостиную, Салли всё ещё общалась со своей бабушкой, молча сидевшей в кресле. Том, не понимавший ни слова, разглядывал комнату. Он что-то заметил в углу. Девочка лет четырёх высунула голову из-за дивана. Она с благоговением и страхом взирала на Тома, который был почти втрое выше её. Том поманил её пальцем. Малышка посмотрела на старших сестёр, пытаясь решить, безопасно ли это. Медленно и неуверенно она двинулась вперёд. Том так же медленно наклонился и потянулся к ней.

Глаза девчушки расширились. Она вскинула руки, словно намереваясь оттолкнуть Тома, но потом всё же позволила взять её за талию. Том поднял малышку в воздух. И теперь, когда их глаза были на одном уровне, они уставились друг на друга. Внезапно Том подмигнул и перевернул её вверх ногами. Девочка ахнула. Платьице задралось, обнажив нижнюю юбку, но ей было всё равно. Она удивлённо посмотрела на пол, потом подняла голову. Медленно девчушка поставила одну босую ногу, а потом и другую на нарисованное небо. Она будто бы стояла на потолке. Том двинулся по комнате, и она зашагала по «небу», пища от восторга.

– Je marche sur le ciel! Je marche sur le ciel!

«Я шагаю по небу!»

Она вскинула руки над головой – вернее сказать: под головой – и крикнула сёстрам:

– Je suis la reine du ciel!

«Я королева неба»!

Её сёстры захихикали, а младшая – лет шести – подбежала к Тому и потянула его за рубашку:

– Moi aussi! Moi aussi!

Это означало – «я тоже».

– Опусти её!

Голос донёсся от дверного проёма. Мы обернулись и увидели человека с могучими руками и румяным лицом. Он смотрел на Тома. Девчушка, которая привела нас сюда, стояла позади, затаив дыхание.

Том не понял слов, но тон не оставлял сомнений. Он поставил девочку на пол. Она побежала и спряталась за бабушкиным креслом. Салли встала.

Этот человек был, разумеется, Гастоном. Дядей Салли. Он перевёл на неё взгляд.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Гастон.

Девочка, которая привела его, начала отвечать:

– Я ведь сказала: это наша кузина…

– Я знаю, кто она. Что тебе надо?

– Ничего, – ошеломлённо сказала Салли. – Я просто зашла…

– Тебе нужны деньги?

– Нет, я…

– Или, может, ты хочешь тут поселиться? – спросил Гастон. – Я очень чётко написал в твой приют: здесь ты никому не нужна. В этом доме нет места позору твоего отца.

Салли побледнела.

– Ты хоть представляешь, сколько боли Никола причинил нашей матери, когда уехал? – Он кивнул на старуху, неподвижно и безмолвно сидевшую в кресле. – Знаешь, как она умоляла его не уходить? Как она плакала каждую ночь? Но ему не было дела ни до неё, ни до нас, ни до семьи. Его волновала только эта английская потаскуха.

Салли резко вздрогнула, словно Гастон ударил её.

– Ну, он сделал свой выбор, – сказал Гастон. – Так что возвращайся в Англию, да там и сиди. Никогда больше не возвращайся сюда.

Он посторонился, и Салли, бледная как привидение, прошла мимо него, не поднимая глаз от пола. Мы последовали за ней. Девочки казались удручёнными, младший из мальчиков тоже погрустнел. Только старший выглядел вполне довольным.

На улице Салли остановилась, глядя вдаль. Ни я, ни Том не знали, что сказать. Салли глубоко вздохнула.

– Всё в порядке, – сказала она высоким голосом. – Я знала… Папа говорил мне… Не надо было приходить.

Она отвернулась.

За нашими спинами открылась дверь. Вышла бабушка. Старуха подошла к Салли, опираясь на трость. Она приволакивала правую ногу, и каждый шаг давался ей с трудом. Салли, закаменев лицом, смотрела, как старая женщина идёт к ней.

В дверях появился Гастон:

– Мама! Мама, вернись немедленно в дом!

Старуха остановилась. Она не обернулась – лишь слегка повернула голову, искоса глянув через плечо, но Гастон покраснел и захлопнул дверь.

Мадам вернулась к внучке. Изуродованной рукой она указала на дом. Жест был прост, но нёс в себе так много слов.

«Это больше не мой дом. Теперь он тут хозяин».

Салли кивнула:

– Я понимаю. Простите меня. Я не хотела причинить вам боль.

Старуха постучала кулаком по груди.

«Нет больше боли. Только любовь».

Тяжело опираясь на трость, бабушка Салли с трудом вытянула из-за горловины платья серебряную цепочку, висевшую у неё на шее. Она посмотрела на Тома и дёрнула цепочку. Том не шевелился, и она дёрнула снова, настойчивее.

– Думаю, она хочет, чтобы ты помог её снять, – тихо сказал я.

Том послушно расстегнул замочек, и цепочка соскользнула, повиснув на пальцах старой женщины. Она снова посмотрела на Тома и протянула руку в сторону Салли. На этот раз Том понял. Салли приподняла волосы, и Том застегнул на её шее цепочку. На цепочке висел маленький серебряный медальон с портретом мужчины, держащем в руке толстый деревянный посох. Я без труда узнал его – ведь этот человек был моим тёзкой. Святой Кристофер – покровитель путников.

Бабушка Салли поднесла искорёженную руку ко рту и поцеловала кончики пальцев. Затем протянула её вперёд и большим пальцем нарисовала на лбу Салли знак креста. А потом заговорила. Речь давалась ей с трудом, и слова вышли невнятными, но мы разобрали их все.

– Le sang… de mon sang, – прошептала она. – Je… te… bénis.

«Кровь от моей крови. Я благословляю тебя».

И вот тогда Салли не выдержала. Рухнув на каменные плиты, она зарыдала у ног бабушки. Старая женщина положила руку на голову девушки и нежно погладила её кудри.

Мы с Томом отошли, чтобы не мешать. Когда Салли наконец присоединилась к нам, мы ждали в тепле уличной кузницы. Глаза у Салли покраснели и припухли, но лицо было уже не таким мертвенно-бледным. Она придерживала свой новый кулон, рассеянно потирая медальон со святым Кристофером большим и указательным пальцами. И когда Салли заговорила, мне показалось, что с её плеч свалилась огромная тяжесть:

– Куда теперь?

Я указал на север – на квадратный донжон с четырьмя башенками:

– Видишь это? Твои кузены сказали мне, что башня принадлежала тамплиерам. Это была их парижская резиденция.

– Думаешь, мы сможем заглянуть внутрь?

– Не знаю. Но мне сказали, что старая церковь ещё стоит. Похоже, её частенько навещают охотники за сокровищами. Я подумал, что и мы можем взглянуть – или у вас есть идея получше?

Идеи получше ни у кого не было, а потому мы прошли по извилистым улочкам, держа курс на далёкую башню. Церковь Святой Марии – старая церковь тамплиеров – находилась к северу от большой башни, а ещё севернее стояла вторая – поменьше. Церковь, возведённая в классическом средневековом готическом стиле, была прекрасна. Западный вход, сложенный из тяжёлого камня, обрамляла стрельчатая арка. Неф был залит разноцветным светом, льющимся сквозь витражные окна высоко над нашими головами. Впереди виднелся большой двухъярусный зал с нависающей галереей, которую поддерживали шесть гигантских колонн. За ним простирались алтарная часть и алтарь с лестницей в южной части, ведущей на колокольню. Мы стояли в зале, разглядывая галерею.

– Интересно, нам туда можно?.. – сказал я.

– Это зависит от того, – раздался голос, говоривший по-английски, с акцентом, – соратники вы или враги.

Глава 28

Мы обернулись. Перед лестницей на колокольню стоял пожилой священник и разглядывал нас.

– Враги? – переспросил я. – О чём вы?

Он вскинул руки, словно извиняясь:

– Я не хотел обидеть вас, мсье. Но вы охотники за сокровищами, не так ли?

Удивлённый, я посмотрел на своих друзей:

– Как вы узнали?

– Сын мой, я служу в церкви Святой Марии сорок семь лет. Я видел множество молодых лордов и леди, таких как вы, которые разыскивали сокровища. И каждый из них, стоя здесь, задавался вопросом, что спрятано наверху.

– И что же там спрятано? – спросила Салли.

Он улыбнулся:

– Боюсь, ничего, кроме красивых окон.

– Если вы знали, что мы охотники за сокровищами, – сказал я, – то почему решили, что мы можем быть вашими врагами?

– Не моими. Тамплиеров. Из-за пророчества.

В этом году вокруг меня было предостаточно пророчеств.

– Вы имеете в виду то, что говорят о принцах крови? «Пока не придёт срок»?

– Нет, – ответил он. – Это проклятие де Моле. А пророчество рыцаря говорит о тех, кто найдёт сокровище – или, по крайней мере, обнаружит, куда его отправили тамплиеры. Вы не знаете об этом?

Священник, казалось, удивился.

– Мы новички, – объяснил я.

– Тогда вам есть чему поучиться. – Он поклонился. – Желаю удачи в поисках.

– Подождите, – остановил я его. – Может быть, вы расскажете нам что-нибудь об этом?

– Иногда я показываю гостям что и как, – сказал он. – Но сейчас очень много дел. В нашем приходе много бедняков, а пожертвований в последнее время было всего ничего.

Намёк весьма прозрачный. Но зачем-то ведь лорд Эшкомб дал мне кошелёк с монетами. И я полагал, что сейчас у меня есть вполне веская причина их потратить.

Я не знал точно, сколько ему дать, поэтому решил, что если уж ошибаться – то в большую сторону. Если этот священник настолько опытен, что опознает охотников за сокровищами с первого взгляда, держу пари, у него в запасе много интересных историй.

Я положил ему на ладонь горсть монет – три золотых луидора, три серебряных экю и дюжину су. Священник моргнул.

– Ну, если так…

Он подозвал мальчика, который мыл пол у алтаря, и отдал ему монеты:

– Немедленно положи их в сейф.

Глаза мальчишки тоже расширились, и я понял, что сильно завысил сумму пожертвования. Однако моя щедрость окупилась, поскольку священник одёрнул рясу и сказал:

– Думаю, это заслуживает грандиозной экскурсии.

Священника звали отец Бернар. Сперва он отвёл нас на галерею, где мы убедились, что он сказал правду: отсюда открывался прекрасный вид на витражи сверху и мраморный пол внизу, но я не заметил ничего, что указывало бы на местонахождение тамплиерских сокровищ.

– И не увидите, – сказал отец Бернар. – С этого помещения и начался храм, построенный, когда орден только-только осушил болото. Это было в 1100-х, задолго до вопроса о сокровищах. Оставшуюся часть к церкви пристроили через несколько сотен лет, задолго до того, как Жак де Моле приехал в Париж.

– А что это за пророчество, о котором вы говорили? – спросил я.

– Вам знакома история о двенадцати рыцарях, которые покинули город до ареста тамплиеров?

Мы кивнули, и священник продолжал:

– Филипп Красивый пытал одного из рыцарей, которого сумели арестовать. Но единственное, что сказал тот человек, – сокровище может найти либо соратник тамплиеров, либо их враг.

В его голосе мне послышался скептицизм.

– Вы в это не верите.

– Я не придаю слишком большого значения пророчествам.

– Довольно необычно для священника.

Он рассмеялся:

– Я верю, что есть пророки. Но не думаю, что мы видели хоть одного настоящего со времён Откровения Иоанна. Кроме того, это не имеет смысла. Куда бы тамплиеры ни отправили своё сокровище, именно там оно и лежит. Что может изменить намерение ищущего? Ты либо найдёшь его, либо нет. Пойдёмте, я покажу вам территорию.

Отец Бернар взял ключи, висящие за дверью на колокольню, и вывел нас на улицу.

– Значит, вы не верите в пророчество, – сказал я, – но всё же думаете, что сокровище существует?

– О, несомненно. Мы точно знаем, что де Моле привёз его с собой, но к тому времени, как Филипп попытался конфисковать его, оно исчезло. Вопрос лишь в том, у кого из пятерых сбежавших рыцарей оно было?

– Пятерых? – переспросил Том. – Я думал, что сбежали девятеро.

Старый священник покачал головой:

– Видите? Именно об этом я и говорю. Все эти простые вещи окутаны мистикой. Девять рыцарей основали орден тамплиеров, поэтому, конечно же, девять рыцарей и сбежали. Только это неправда. Да, двенадцать рыцарей ушли под покровом темноты, направившись в разные стороны. И да, троих поймали почти сразу же, так что осталось девять. Но вот что люди всегда упускают из виду: за несколько следующих месяцев в Европе схватили ещё четверых. Вычтем их – и увидим, что на самом деле исчезли лишь пятеро.

– А известно ли, куда они ушли? – спросил я.

Отец Бернар кивнул.

– Если мы представим себе пути рыцарей, ушедших из Парижа, как расходящийся круг, то, зная направление схваченных, сможем определить пробелы в этом круге. Из пяти сбежавших один отправился на юг, в Испанию. Два пошли на восток – один в сторону швейцарских кантонов, другого видели в городе Сен-Этьен, на юго-востоке. Ещё один двинулся на север, как говорили – в Нормандию, хотя неизвестно, остановился ли он там или направился дальше, в Англию. Что до пятого рыцаря, легенды гласят, что он поплыл на корабле на запад и преодолел весь путь до Нового Света.

Том нахмурился:

– Разве тогда уже был Новый Свет?

– Ну, он существовал. Мы просто ещё не обнаружили его.

– Мог ли корабль того времени уплыть так далеко? – спросила Салли.

Священник пожал плечами.

– Случались и более странные вещи. – Отец Бернар сделал рукой широкий жест: – Всё это принадлежало тамплиерам, хотя большую часть их построек снесли. Осталась только церковь Святой Марии, кладовая вон там, госпиталь и две башни. – Он указал на более низкую приземистую башню на севере. – Вон та называется Башня Цезаря, прежде она была темницей тамплиеров. Затем, в середине 1200-х годов, они построили новую. Её именуют Большой Башней. – Он кивнул на квадратный донжон и звякнул ключами. – Идёмте, я вам покажу.

– Мы пойдём в темницу? – спросил Том.

Отец Бернар улыбнулся:

– Это давно уже не темница. Людовик предпочитает размещать своих «гостей» в Бастилии.

– Тогда что внутри? – спросил я.

– Ничего интересного. Иногда мы используем её как хранилище, но в основном она пустует.

Вблизи Большая Башня выглядела ещё более мрачной и пугающей. Она вздымалась над нами больше чем на полторы сотни фунтов. Окна на всех четырёх этажах были забраны тяжёлыми решётками с массивными прутьями, вправленными в камень. Центральная башня была квадратной, с зубчатой стеной и смотровой площадкой. Пристроенные по углам круглые башенки были увенчаны конусообразными крышами. На шпилях трепетали знамёна синего цвета, украшенные лилиями – символом королевской власти Франции.

Отец Бернар открыл дверь и ввёл нас в башню. Внутри было темно и пахло затхлостью. Через окна проникало совсем мало света; его лучи тонкими лезвиями прорезали мрак.

Священник зажёг факел, и оранжевое пламя осветило пустое пространство. Мы стояли в большом зале башни, вздымавшейся на неимоверную высоту. Над нами расходились каменные рёбра, поддерживающие верхние этажи. Миг я смотрел в темноту над головой, а потом мой взгляд привлекла резьба на стенах. Между окнами, на каменных плитах, были высечены картины, изображающие историю тамплиеров. Над каждой из них помещалось изречение на латыни.

Резьба прямо передо мной представляла девятерых рыцарей, стоящих на коленях перед королём. Рука монарха была поднята в жесте благословения. Над рыцарями висело солнце, озаряющее их своим светом. В середине солнечного диска был выгравирован тамплиерский крест. На его поверхности ещё виднелись слабые следы позолоты.

Я прочитал изречение над картиной:

COMMILITONES CHRISTI TEMPLIQUE

DEO ET HOMINIBUS BENEDICTI

– Орден тамплиеров, – сказал отец Бернар. – Благословлён Богом и людьми.

На следующей плите были изображены два рыцаря перед куполообразным храмом.

– Купол Скалы, – пояснил священник. – Первая штаб-квартира тамплиеров, расположенная над руинами храма Соломона.

Здесь было ещё множество подобных картин. Отец Бернар махнул рукой в их сторону и сказал:

– Повсюду история тамплиеров. В основном. Но если вы хотите увидеть нечто особенное, не предназначенное для глаз охотников за сокровищами, я покажу вам.

Глава 29

Отец Бернар повёл нас к винтовой лестнице, расположенной в одной из башенок. Но вместо того чтобы подняться наверх, мы спустились под землю. В свете факела я увидел, что здесь на стенах тоже есть резьба. А ещё в подземелье лежали коробки, ящики и несколько свёрнутых гобеленов. При других обстоятельствах я бы подумал, что это просто кладовка, – но нас окружали тюремные камеры с прочными железными решётками.

– Темница де Моле, – сказал отец Бернар.

Я огляделся. Мне стало страшно.

– Его держали здесь?

– Его и некоторых других рыцарей. Хотя ко времени казни де Моле их осталось очень мало.

Отец Бернар привёл нас в одну из больших камер. Дверь скрипнула на ржавых железных петлях, и на один жуткий момент мне показалось, что нас заперли.

Я почти чувствовал присутствие духов. Рыцарей, которых держали здесь год за годом – людей, ставших жертвами алчности Железного Короля.

– До того, как тамплиеров заключили в тюрьму, – сказал отец Бернар, – в этой башне они хранили свои сокровища.

– И где именно их хранили? – спросила Салли.

– Прямо здесь. Если бы сокровища ещё лежали тут, вы бы сейчас стояли по колено в них.

– Они хранили сокровища в темнице? – спросил Том. – Самое безопасное место: никто не мог сюда пробраться. И учитывая, что эти рыцари просидели тут семь лет, можно сказать наверняка: если уж кто-то войдёт, то не выйдет обратно.

Я огляделся вокруг, словно надеясь, что если очень сильно захотеть, сокровища появятся от одного моего взгляда.

– Они в самом деле оставили один флорин, чтобы посмеяться над Филиппом? – спросил я.

– Да. Как оставляют флорины для каждого французского короля после коронации.

– То есть… монета была в этой комнате?

Священник улыбнулся:

– Убери ногу.

Я глянул вниз и увидел, что стою на небольшом кружке с каким-то символом внутри. Опустившись на колени, я рассмотрел тамплиерский крест.

– Вот с чего всё началось, – сказал отец Бернар. – Крах тамплиеров, а потом и конец династии Филиппа Красивого. Круг отмечает место, где лежал тот самый флорин Железного Короля. Легенда гласит, что Господь рассердился, узнав, как обошлись с избранными им рыцарями. И в гневе своём вплавил монету в камень.

Глаза Тома расширились.

– Правда?

Отец Бернар усмехнулся:

– Это сказка. На самом деле скорее всего один из пленных рыцарей вырезал этот круг в полу, стремясь поддержать моральный дух товарищей и напомнить им, что они не должны ничего говорить Филиппу. И они не сказали, несмотря на страшные пытки, которым подверг их Железный Король.

– Значит, де Моле только притворился, будто готов признаться? Чтобы прекратить пытки? – спросила Салли.

– Тамплиеры до последнего были мастерами уловок.

Я посмотрел на отца Бернара:

– Кое-кто отзывался о них точно так же.

– Они были в этом хороши, – согласился священник. – Хотя на сей раз уловка сослужила Жаку де Моле плохую службу. Если, конечно, он не стремился умереть.

– Что вы имеете в виду?

– Все знали, что у Филиппа несносный характер. Когда король понял, что ложное признание де Моле выставило его дураком, он пришёл в ярость. Даже его собственные советники умоляли Филиппа не спешить, но тот немедленно приказал отправить де Моле на костёр. Магистр должен был понимать, что обман разозлит короля. Особенно учитывая, что он отлично знал, какой у Филиппа норов. Посмотрите сюда.

Священник поднёс факел к одной из каменных плит. Картина на ней была испорчена. Похоже, когда-то она изображала поиски некоего сокровища в подземелье под Иерусалимом. Я увидел Купол Скалы и сияющее над ним солнце с крестом тамплиеров. На сохранившейся части три рыцаря вытаскивали из-под земли сундук, к которому было приделано нечто вроде статуи ангела. Но я не мог сказать наверняка, поскольку вторая половина картины была искорёжена и разбита.

– Что с ней случилось? – спросил я.

– Филипп разозлился, – ответил отец Бернар. – Тамплиеры оставили ему флорин, но не только его. Когда король прибыл сюда, он увидел, что под этой картиной кто-то из рыцарей вырезал слова: «Non erit tibi hoc».

Я перевёл:

– Оно никогда не будет твоим.

– Когда Филипп прочитал их, он пришёл в бешенство. Схватил меч и разбил надпись. В процессе сломал оружие пополам – иначе, должно быть, колотил бы по камню, пока не рухнула бы башня.

Салли что-то спросила у отца Бернара, но я не разобрал слов. Нечто, сказанное священником, не давало мне покоя. Он показал нам место, где Филипп нашёл флорин. «Вот с чего всё началось. Крах тамплиеров, а потом и конец династии Филиппа Красивого».

Я смотрел на испорченную картину и думал о словах учителя.

«Начни сначала».

Вынув из пояса лист со стихотворением, я перечитал первую строфу.

Король человека послал на костёр,

Суров был судьбы приговор.

– Отец Бернар? – сказал я.

– Да?

– Вы знаете, где сожгли Жака де Моле?

Священник удивился вопросу, но кивнул:

– На Île des Juifs – на Еврейском острове. Там происходило много аутодафе.

Я сверился с картой лорда Эшкомба, но на ней такого места отмечено не было.

– А где он?

– Его больше не существует. Раньше он находился к западу от Сите, но острова соединили вместе, когда был построен Пон-Нёф. Если пройти по этому мосту и встать перед конной статуей Генриха Четвёртого, вы окажетесь примерно на месте казни де Моле.

– Спасибо, – сказал я. – Это невероятно ценные сведения.

– Вы что-то выяснили?

Я запнулся, не зная, что сказать. Отец Бернар рассмеялся:

– Я и не ждал, что вы со мной поделитесь. Так или иначе, желаю вам всего наилучшего. Вы кажетесь порядочным человеком. Пусть лучше сокровище будет у вас, чем у Железного Короля.

Он вывел нас наружу, запер Большую Башню и вернулся к себе в церковь.

Дождавшись, когда священник уйдёт, я показал Тому и Салли стихотворение и поделился своей идеей.

Том поразмыслил.

– Начни сначала… Начни с начала… С того места, где сожгли де Моле. Похоже на правду.

– Даже если мастер Бенедикт имел в виду именно это, – сказала Салли, – как нам быть дальше? Де Моле умер триста пятьдесят лет назад. Того острова больше нет. Что ты надеешься найти?

– Не знаю, – ответил я. – Но если стихотворение – подсказка, там должен быть какой-то ключ к разгадке. Надо просто пойти туда и разыскать его.

Глава 30

В своей жизни я поражался многим разным вещам, но никогда не думал, что меня до такой степени изумит мост. Однако Pont Neuf – Пон-Нёф – оказался воистину необычен. Он был гораздо шире любой лондонской улицы и соединял северный берег Сены с южным, слегка касаясь западной оконечности острова Сите.

В отличие от любого другого большого моста на Пон-Нёфе не строили домов и торговых лавок. Здесь можно было просто стоять на краю и без помех любоваться рекой. Мы с Томом и Салли так и сделали, наблюдая, как вода течёт у нас под ногами. На поверхности Сены покачивались сотни лодок – от крошечных судёнышек с одним гребцом до огромных плоскодонных барж, гружённых зерном, которые тянули против течения десятки лошадей, меся копытами грязь на речном берегу.

Даже стоять на этом мосту – и то было необычно. В любом другом месте нам пришлось бы уворачиваться от бесчисленных экипажей. Но на Пон-Нёфе по краям были устроены приподнятые платформы, называемые allées, которые предназначались только для пешеходов. Похоже, это произвело впечатление даже на Тома.

Конечно, толкаться всё равно приходилось: allées были заполонены прохожими. Но и толпа здесь выглядела не так, как везде. На Пон-Нёфе крестьяне и рабочий люд ходили рядом с аристократами. Некоторые дворяне носили маски, а некоторые обходились без них. Казалось, здесь никому не было никакого дела до статусов. Пон-Нёф больше напоминал ярмарочную площадь, нежели мост.

Между тем мы ведь пришли сюда не просто так. Пробившись сквозь толпу, мы оказались на середине моста и здесь нашли бронзового короля – конную статую Генриха IV, деда Людовика, который построил Пон-Нёф.

Статуя стояла на выгнутой каменной платформе, окружённой оградкой из кованого железа. Бронзовый король величаво восседал на мускулистой боевой лошади. И все вокруг, казалось, относились к статуе с большим почтением… кроме Бриджит. Она слетела с небес, уселась королю на голову и принялась чистить пёрышки.

– Итак, здесь сожгли Жака де Моле, – сказал я.

– Что будем делать теперь? – спросил Том.

Я толком не знал – и огляделся вокруг. С западной стороны открывался отличный вид на Сену. На севере виднелся Лувр. На востоке раскинулась треугольная площадь Дофина с дорогими магазинами; здесь продавали свои товары ювелиры, златокузнецы, торговцы шёлком и иже с ними. За площадью, в отдалении, вздымались башни и шпиль собора Нотр-Дам.

Я немного поразмыслил. Потом вынул стихотворение и вновь прочёл первую строфу:

Король человека послал на костёр,

Суров был судьбы приговор.

– Так… – сказал я. – Давайте воссоздадим казнь Жаке де Моле. Том, ты будешь де Моле. Встань перед статуей.

Том напыжился.

– Я тамплиер! – гордо возгласил он… и вдруг замер. – Погоди-ка. Ты ведь не собираешься взаправду меня поджечь?

– Конечно, нет. С чего вообще такой вопрос?

– Не строй из себя оскорблённую невинность. Не сказать, чтобы раньше такого не случалось, а?

– Только один раз, – возразил я.

– Два, – сказал он.

– Ничего не дв… – Потом я вспомнил. – О… верно.

– Вот видишь? – пожаловался Том, обернувшись Салли.

– Будь честным до конца, – сказал я. – Тебя я не поджигал. Только твои штаны.

Том скептически посмотрел на меня:

– А ты в курсе, что у меня в штанах?

– К сожалению.

– Тогда ты отлично понимаешь: я не хочу, чтобы оно сгорело, – буркнул Том. – Я устал от этой дурацкой страны. Тут все только и метят мне между ног. Сначала шпага. Потом гадюка. Потом ещё оса…

– Асписная гадюка, – поправил я.

– Да какая разница! У неё были клыки. – Он ткнул пальцем в мою сторону. – Я тебя предупредил! Если ты хоть подумаешь разжечь огонь, я кину тебя в… Как называется эта река?

– Сена, – сказала Салли.

– Кину тебя в Сену.

Теперь я начал терять терпение.

– Я ведь уже сказал, что не буду! Знаешь что? Забудь об этом. Ты не будешь тамплиером. Мы лучше сожжём Салли.

Она приподняла брови, но встала перед статуей.

– Хорошо. – Я сделал глубокий вдох. – Ты – Жак де Моле, двадцать третий и последний магистр ордена тамплиеров. Тебя только что привязали к столбу…

– Подожди. Я смотрю не в ту сторону. – Салли сместилась. – Марин сказал, что я стою лицом к востоку.

– Хорошо, хорошо. Ладно, мы зажигаем костёр.

– Ой! – пискнула Салли. – Огонь такой горячий! Я боюсь, он испортит мне платье. Ой-ой-ой!

Том зааплодировал:

– Отличное представление. Я прямо чувствую пламя.

Салли сделала реверанс.

А я окончательно вышел из себя:

– Вы двое можете вести себя посерьёзнее?!

Они захихикали.

– Вообще-то я пытаюсь остановить убийцу! – буркнул я.

– Разыгрывая спектакль на мосту? – сказал Том.

– Ставя эксперимент. Мастер Бенедикт учил, что так надо делать, если не знаешь правильного ответа. Ты пробуешь то и сё, пока дело не пойдёт на лад.

– Ладно-ладно, – примирительно сказала Салли. – Но что именно мы пытаемся выяснить?

– Значение этой строчки из стихотворения. «Суров был судьбы приговор».

– Мы и так знаем судьбу де Моле, – заметил Том. – Его сожгли заживо. И поскольку он разозлил короля, я бы сказал, что приговор был закономерный.

– Едва ли дело в этом. Тут нужно разобраться. Смотри, дальше говорится о тропе, которая легла под ноги. Значит, первая строфа должна как-то указать нам тропу. И это каким-то образом связано с судьбой де Моле.

– Но его судьба состояла в том, что он умер.

– А что случилось потом?

– С его костями? – спросила Салли. – Или с душой?

Я замер. До сих пор я как-то не принимал в расчёт его душу. Хотя, разумеется, следовало бы. Окончательная судьба человека определяется тем, куда попадает его душа… А Жак де Моле? Он отправился в рай или в ад?

– Откуда нам знать? – спросил Том.

– Думаю, это зависит от того, делал ли он добро или зло, – сказал я. – Если обвинения против него были ложными, тогда, наверное, он попал на небеса.

Салли кивнула.

– Моле призвал гнев Божий на короля и папу, и они умерли. Вдобавок, когда его привязывали к столбу, он попросил, чтобы ему позволили в последний раз взглянуть на Нотр-Дам. Это не похоже на человека, который посвятил жизнь служению дьяволу.

– Да, не похоже. Значит…

Я осёкся на полуслове.

Последняя просьба де Моле… Его судьба. Его душа на небесах. Этот человек умер триста пятьдесят лет назад. С тех пор город очень изменился – сдвинулся, расширился. Современный Париж был бы неузнаваем для последнего магистра. Этот самый мост, на котором мы сейчас стояли, лучшее тому доказательство. Но некоторые вещи остались прежними. Сена всё ещё текла. Лувр всё ещё стоял. И самое святое место во Франции по-прежнему возвышалось над ними всеми.

Я моргнул.

– Похоже, сам де Моле указывает нам тропу. И кажется, путь ведёт в Нотр-Дам.

Глава 31

Он был бесподобен.

Я стоял зачарованный дивным зрелищем, которое являл собою Нотр-Дам.

Мы остановились перед западным входом. Над нами возносились вверх на сотни футов две башни-колокольни, пронзая небо над двускатной крышей цвета свинца. Фасад украшало витражное окно в форме розы и статуи ангелов, окружающие Спасителя и Богородицу. Под ними стояли десятки святых, вырезанных в камне над тремя тяжёлыми дубовыми дверьми, обитыми железом. Двери, утопленные в арки, сами были окружены замысловатыми фигурами: слева Мария, справа святая Анна, а в центре – Страшный Суд.

Невероятно – но внутри собор выглядел ещё более грандиозным. Гигантские колонны вздымались на три этажа, до самой крыши, опиравшейся на тяжёлые балки. Колонны в проходе были украшены гобеленами. Солнечный свет становился радугой, проходя сквозь витражные окна под потолком. Но большую часть света давали свечи – сотни свечей, – мерцающие в капеллах вдоль стен.

По обе стороны от нас стояли статуи. Первой и самой величественной была знакомая колоссальная фигура высотой несколько десятков футов: снова святой Кристофер. Насчёт остальных я не знал наверняка. Видимо, тоже святые, но их было слишком много, чтобы опознать всех. Они выглядели так реалистично, что казалось: вот-вот оживут.

Том заговорил тихо, не желая нарушать величественную тишину собора:

– Что будем делать дальше?

Я развернул лист и прочитал вторую строфу:

Огонь бушевал, веселилась толпа,

Под ноги ложилась тропа.

«Под ноги», – мысленно повторил я.

Среди молящихся я заметил двух мальчиков-служек. Один драил пол у хоров, другой зажигал свечи возле нефа. Я подошёл к нему:

– Прошу прощения.

– Да, мсье?

– Есть ли в этом соборе склеп или могилы? – спросил я.

– Да, мсье.

– Ты не мог бы показать их нам?

– Мне надо работать.

В данном случае едва ли требовалось такое же пожертвование, какое я вручил отцу Бернару. Я вытащил из кошелька пару су. Этого оказалось достаточно. Мальчик сунул деньги в карман и повёл нас мимо поперечного нефа и главного алтаря – к молельням в задней части собора. Здесь он показал нам надгробия:

– Вот, пожалуйста, месье. Тут похоронено несколько человек.

Надгробия выглядели незамысловато. На каждом – статуя человека в мантии, лежащего на мраморной плите.

– Кто эти люди? – спросил я.

– Точно не знаю, мсье.

Я ожидал не этого.

– А под собором есть склеп?

– Нет, мсье. Город хоронит своих мертвецов на кладбищах. На Кладбище Невинных очень много могил, если вам надо.

Нет, это было не то, что мы искали. Я нахмурился и вновь поразмыслил над стихотворением Вуатюра.

«Под ноги ложилась тропа».

Я посмотрел на могилы. Они могли соответствовать второй строфе: тела определённо лежали «под ногами». Вот только никто из этих людей не мог быть Жаком де Моле. Его сожгли как еретика, а значит, никогда не похоронили бы в освящённой земле. Возможно, они просто выбросили кости в реку. Что касается Кладбища Невинных – я не видел никакой связи между ним и судьбой Жака де Моле. Кроме того, подсказка явно указывала на собор.

Может быть, я неверно интерпретировал загадку?

– Этот собор как-нибудь связан с тамплиерами?

Мальчик растерялся:

– Не знаю, мсье.

– А есть тут кто-нибудь, кто знает?

– Может, один их священников? – предположил он. – Отец Лавалин немного разбирается в истории.

Служка отправился искать кого-нибудь сведущего, а мы вернулись в неф, осматривая собор. Вскоре появился молодой священник и одарил нас дружелюбной улыбкой:

– Одар сказал, что вы хотите расспросить о соборе.

– Да, – кивнул я. – У вас есть что-нибудь, связанное с тамплиерами?

– Нет, мсье. У тамплиеров была собственная церковь в их штаб-квартире. Она всё ещё там, у северной стены города, если вы захотите взглянуть.

Мы только что пришли оттуда.

– А как насчёт самого Жак де Моле?

– Последний из тамплиеров?.. – Отец Лавалин поразмыслил. – Едва ли он как-то связан с нашим собором. Разве что один раз нёс гроб на похоронах, насколько мне известно.

– В самом деле?

Молодой священник кивнул:

– За день до ареста тамплиеров.

– Но с того времени ничего не осталось, да?

– Ну, осталось само здание. Стены, пол, витражи. Всё это старое. Однако если вы имеете в виду какие-нибудь предметы – то вряд ли.

Видя моё разочарование, отец Лавалин прибавил:

– Вы должны понять: последние пятьсот лет Нотр-Дам был главным собором Франции. Ни при каких обстоятельствах Филипп Красивый не оставил бы ничего, связанного с его врагами. Он хотел стоять здесь гордо и непоколебимо.

Я замер.

– Стоять здесь? Что вы имеете в виду?

– Король до сих пор в соборе.

– Где?

– Прямо за вами.

Я обернулся. Расхаживая по собору, мы вернулись обратно к скульптурам в нефе. Ближе всего ко мне – прямо за спиной – возвышалась статуя конного рыцаря. Вырезанный из полированного дерева, он стоял на платформе высотой восемь футов, опирающейся на колонны. Фигура выглядела внушительно – мужчина, облачённый в латы и шлем с опущенным забралом. Его огромный боевой конь тоже был закован в броню. Приглядевшись, я понял, что это не простой рыцарь. На попоне, покрывавшей доспехи коня, были выгравированы лилии – символ королей Франции. А шлем рыцаря венчала корона.

– Это Железный Король, – сказал отец Лавалин. – Статую установили в 1304 году, после того как Филипп победил графа Фландрии в битве при Монс-ан-Певеле. Это был знак его триумфа как короля-воина. Он никогда не позволил бы тамплиеру стоять рядом.

«Вот оно», – подумал я.

– Спасибо, отче. – Я вручил ему экю в качестве пожертвования для бедных. Священник сердечно поблагодарил меня и ушёл.

– Вот и тропа, – шепнул я своим друзьям. – Она ведёт от статуи на месте казни де Моле к статуе его мучителя. Думаю, это следующая подсказка.

Мы нависли над листком со стихотворением и перечитали вторую строфу:

Огонь бушевал, веселилась толпа,

Под ноги ложилась тропа.

Я осмотрел пол под статуей. Он выглядел так же, как и везде – простые каменные плиты, плотно примыкающие друг к другу.

– Ищешь путь вниз? – спросил Том. – Но там же нет склепа.

– А вдруг есть? – взволнованно сказал я. – Давно забытый секретный проход. О котором знали тамплиеры.

Я отдал Тому лист со стихотворением. Потом, убедившись, что никто на нас не смотрит, заполз под платформу и снова осмотрел камни. Непохоже, чтобы их можно было сдвинуть с места. Я озирался в поисках подсказки, но ничего особенного не видел.

Салли взяла у Тома стихотворение. Она смотрела на пергамент, снова и снова перечитывая вторую строфу. Потом взглянула на Железного Короля.

– Мастера уловок, – тихо сказала девушка.

Краем глаза я увидел, как она отошла в сторонку – и продолжил шарить по каменным плитам. Через некоторое время Салли вернулась. Она держала свечу, позаимствованную в одной из ближайших капелл. Вернув стихотворение Тому, она взобралась по столбу и поднялась на платформу с Филиппом и его лошадью.

– Что ты делаешь? – в ужасе прошептал Том. – Сейчас же слезай оттуда!

Салли поднесла свечу поближе и осмотрела статую.

– Кристофер, – позвала она. – По-моему, тебе стоит подняться сюда.

– Посторожи, – сказал я Тому и, не обращая внимания на его причитания, забрался на платформу.

Салли держала свечу возле латного сапога короля.

– Под ноги, – сказала она. – Под… ногой.

Я наклонился, поднеся свечу поближе к ноге Филиппа, – и наконец увидел. С внутренней стороны стремени виднелись написанные чернилами буквы. Они были едва различимы на фоне тёмного дерева, но, держа над ними свечу, я всё-таки сумел их прочитать:

АРКАДИЯ

Глава 32

Я смотрел во все глаза. Слово звенело у меня в голове.

Аркадия…

– Я видел его раньше, – сказал я.

Но где? Я сломал мозг, пытаясь вспомнить. Я мог поклясться, что видел такое же слово…

– Кристофер.

Салли обошла статую и осмотрела второй сапог Филиппа. Я приблизился к ней и увидел на втором стремени ещё одно сообщение.

la soluzione è dove pensa

– Это не латынь, – сказала Салли.

Я покачал головой.

– Итальянский.

– И что это значит?

La soluzione è dove pensa.

– Ответ там, где ты думаешь.

Теперь я был сбит с толку. И где, как я думаю, ответ?

Салли подняла свечу, чтобы осмотреть остальную часть статуи, но больше мы ничего не нашли. Том дёрнул меня за башмак.

– Кто-то идёт! – прошипел он.

Мы спрыгнули вниз и приземлились прямо перед Одаром – мальчиком-служкой. Он остановился, уставившись на свечу в руках Салли.

– Мы хотели помолиться за моего учителя, – сказал я и положил ему на ладонь су, а Салли вернула свечу в подсвечник.

Выходя из Нотр-Дама, я оглянулся. Одар вернулся к работе, но недоумённо покачивал головой, как видно, размышляя о чудаковатых иностранцах.

Я мерил шагами площадь перед входом в собор.

«Ответ там, где ты думаешь».

– Я видел его, – сказал я. – Точно видел.

– Видел что? – спросил Том.

– То слово. Аркадия.

Я рассказал Тому о нашей находке.

– И что это значит?

– Понятия не имею. Но там было написано «Аркадия», и я уверен, что раньше уже где-то видел это слово.

– Что такое Аркадия? – спросила Салли.

– Рай, – сказал я, вспоминая уроки мастера Бенедикта. – В Греции есть область, которая называется Аркадией, но со временем это слово приобрело ещё один смысл. Оно означает рай или утопию. Не в божественном смысле. Аркадия – это земное совершенство. Место, где люди и прочие Божьи создания живут в мире и гармонии. И всё такое.

Я расстроенно взмахнул руками.

– И я видел это слово совсем недавно. Только не могу вспомнить где.

– В соборе?

– Нет, до того.

– В Большой Башне?

Я задумался. Может, оно было вырезано на одной из картин с историей тамплиеров?..

– Нет.

Так где же это было?

Том посмотрел на восток, на белые особняки острова Нотр-Дам.

– Давайте спросим Марина. Он знает Париж лучше нас. И если сегодня хорошо себя чувствует, возможно, сообразит, где ты это видел.

Том подал отличную идею. Тем более я обещал Симону навещать его дядю. Мы двинулись в сторону особняка Шателенов. Салли и Том болтали, пока мы шли, любуясь достопримечательностями. Я чуть обогнал друзей, продолжая размышлять и рыться в памяти. Том и Салли не мешали мне, и лишь когда мы приблизились к дому Марина, я понял, что они сильно отстали.

Я обернулся. Они стояли в тридцати футах позади. Том смотрел вдоль улицы на юг, заметно хмурясь. Салли выглядела озадаченной. Я подошёл к ним.

– В чём дело?

Салли, пожав плечами, кивнула на Тома. Вид у моего друга был растерянный.

– Тот человек, – сказал Том.

Я проследил за его взглядом. На острове Нотр-Дам было гораздо меньше народа. Лишь несколько человек прогуливались среди экипажей, громыхавших по мостовой. Том указал на мужчину, закрывавшего лицо краем плаща. Он стоял, прислонившись к стене чьего-то сада.

– И что с ним не так?

– Он только что перепрыгнул через стену, – сказал Том.

– Из сада?

В Париже многие дворяне прикрывали лица.

– Ну, наверное, это его сад, – сказал я. – Или ты думаешь, что он вор?.. Погоди-ка!

Я попытался представить себе планировку улиц. Дом Марина был… поблизости? Через два особняка к востоку, если я правильно помнил.

Мужчина покосился в нашу сторону. Увидев, что мы смотрим на него, он оттолкнулся от стены и ушёл.

– Кристофер, – сказал Том.

– Что?

Том сделал шаг ко мне. Он был встревожен.

– Кристофер.

– Да что случилось?

– Это… я думаю, это он.

– Кто?

– Тот мужчина.

Он был высоким, крепкого телосложения, с тяжёлой походкой быка.

– То, как он движется. Я… я думаю, это человек, которого я видел в Англии. Думаю, это может быть убийца.

Я уставился на Тома. Сам я убийцу не видел – он напал сзади. Но я вспомнил, как Том описал его лорду Эшкомбу. «Высокий и плотный. Крепкий как бык. Я никогда не встречал такого сильного человека».

Мы пошли следом. Мужчина оглянулся через плечо. Наши взгляды встретились, и я понял, что он узнал меня. Узнал! Это был он! Тот убийца!

Внезапно он метнулся вправо, неуклюже перемахнув через стену сада.

– Эй! – рявкнул я.

Думать было некогда. Я просто кинулся бежать.

– Кристофер! – крикнул Том.

– Обходи! – заорал я в ответ. – Отрезай его!

Я не стал ждать, когда он послушается, а бросился прямо к стене и взлетел на неё. Я оказался в узком садике – на полянке с зелёной травой и клумбой. Садовник, стоя на коленях, удивлённо наблюдал, как человек в плаще перепрыгивает через стену с другой стороны.

Промчавшись мимо испуганного садовника, я преодолел стену и кувыркнулся на улицу. Убийца, по-прежнему прикрывая плащом лицо, оглянулся. Он увидел, что я свалился на землю по эту сторону стены, и до меня донеслось ругательство.

– Остановите его! – Я указал на мужчину. – Кто-нибудь!

Прохожие с интересом смотрели на нас, но никто не двигался с места. Я не сразу сообразил, что кричу по-английски.

– Arrêtez-le!

Но они всё равно не спешили прийти мне на помощь. Боялись испачкать свои костюмы, я полагаю. Между тем, несясь следом за убийцей, я увидел, что нагоняю его. Мужчина был крупным, но не слишком быстрым, и ему приходилось придерживать плащ у лица – что замедляло его ещё больше.

Я почувствовал прилив восторга, поняв, что он не сможет сбежать от меня, не избавившись от плаща. «Сделай же это! – мысленно подзуживал я его. – Сделай это, и пусть кто-нибудь увидит твоё лицо!»

Казалось, мужчина наконец осознал своё затруднительное положение. Он делал безумные петли, кидаясь то туда, то сюда, а я мало-помалу сокращал расстояние между нами.

Повернув в очередной раз, он бросился к набережной, и я увидел, что в его глазах мелькнула тревога. Мужчина сунул руку под плащ. На миг я решил, что он намерен остановиться и дать мне бой – и оказался отчасти прав: убийца метнул в меня кинжал. Сталь блеснула в солнечном свете, когда он выхватил оружие из-под плаща. Я инстинктивно отклонился назад, заскользив на камнях, и, вероятно, это спасло мне жизнь. Кинжал просвистел у самого лица; щёку ожгло болью, когда лезвие царапнуло мне кожу. Он упал на мостовую за моей спиной. Не успев затормозить, я зацепился ногой за каменную плиту и с размаху сел на землю. Несколько секунд я не шевелился – ушибленный и ошеломлённый, осознавая как близок я был к смерти.

Убийца воспользовался моей заминкой. По-прежнему закрывая лицо, он повернулся и побежал к набережной. Я не мог позволить ему уйти. Оправившись от потрясения, я вскочил и со всех ног кинулся следом.

Я снова нагонял его. Поворотов больше не было, и мы неслись по прямой. Наши башмаки загремели по камням, когда мы понеслись вниз по склону – к воде.

На краю пристани ждали несколько лодок. Убийца метнулся к ближайшей. Лодочник стоял, опираясь ногой о борт. Одной рукой он придерживался за деревянный столб на пристани, а другую подавал молодой леди в жёлтом платье и бархатной маске, помогая ей войти в лодку.

– Берегись! – крикнул я.

Вздрогнув от неожиданности, они обернулись и увидели бегущего к ним мужчину. Убийца был уже близко – всего в нескольких футах от меня. Я протянул руку, готовый вцепиться в него… И тут убийца изумил нас всех. Схватив даму за руку, он развернулся вокруг своей оси и бросил девушку в мою сторону.

Я бежал слишком быстро, чтобы затормозить. Мы столкнулись. Девушка вскрикнула и рухнула в реку. Я упал, тяжело приземлившись на край причала, и соскользнул вниз. Рубашка разорвалась, зацепившись за доски. Я почувствовал, как острая щепка воткнулась в предплечье. Пристань перевернулась перед глазами. И я тоже полетел в воду.

Глава 33

От резкого холода я на миг будто бы лишился чувств. Я тонул, не понимая, где верх, а где низ. Меня охватила паника, но тут же я понял, что полосы света у меня под ногами – это, должно быть, солнечные лучи. Я перевернулся в воде и принялся отчаянно работать руками, пока не выскочил на поверхность. Я втянул воздух и ударился головой о лодку.

Убийца копошился в ней и пытался подняться на ноги. Толкнув на меня даму, он сам потерял равновесие и свалился на дно лодки. А его плащ… плащ упал – и мятой грудой лежал рядом с ним. Увы, мужчина смотрел в другую сторону, и я не видел его лица.

Не видел!

Растерянный лодочник попытался помочь ему встать. Но когда он протянул руку, убийца толкнул его ногами, и лодочник шлёпнулся в воду с противоположного борта. Мужчина тем временем схватил свой плащ.

– Помогите! – донеслось до меня.

Кричала леди, упавшая в реку. Она размахивала руками, поднимая брызги и захлёбываясь.

– Помогите!

Её голова ушла под воду. Было ясно, что девушка не умеет плавать. А тяжёлое многослойное платье только усугубляло дело, таща её на дно.

У меня замерло сердце. Я ведь был уже так близко. Так близко! Убийца пытался снова надеть плащ, стоя спиной ко мне. Если я оставлю женщину, подтянусь на борт, выну шпагу – то сумею закончить дело прямо здесь и сейчас… Но я не мог. Не мог позволить ей утонуть.

Снедаемый разочарованием, я отпустил борт лодки и нырнул обратно в Сену. Вода была мутной, грязной, с жирной плёнкой на поверхности. И холодной. Чертовски холодной.

Плывя к девушке, я чувствовал, как леденеет кожа. Я рыскал под поверхностью, пытаясь найти тонущую сквозь толщу воды, и наконец заметил потемневшее жёлтое платье.

Я схватил леди за дрожащую руку, и она вцепилась в меня – а потом вдруг потащила вниз. Я задрыгал ногами, но теперь девушка висела на мне всем своим весом. Охваченная паникой, она взобралась по мне как по лестнице, высунув голову на поверхность. Я почувствовал, как острый каблук впился в кожу, и понял, что она просто-таки стоит у меня на плечах. Лёгкие разрывало от недостатка воздуха. Я дёрнул девушку за ноги, а в ответ получил удар в лицо острым носком туфли.

Леди начала всплывать. Я отчаянно боролся, пытаясь подняться наверх вслед за ней. Я прилагал неимоверные усилия воли, чтобы не втянуть в лёгкие ледяную воду, потому что это означало бы неминуемую смерть.

Вдруг я почувствовал, как кто-то ухватил меня за жабо. На шее точно затянулась петля, но голова наконец вынырнула на поверхность. Я ахнул, втягивая сладкий холодный воздух. На жуткий миг показалось, что я снова начинаю тонуть, но рядом был Том. Он выпустил жабо, схватил меня за подмышки и выдернул из воды, швырнув как куклу на доски причала. Девушка была уже там. Салли и ещё двое прохожих, поспешивших к нам на помощь, выволокли её из реки – мокрую насквозь.

Как ни странно, леди умудрилась не потерять маску. Она ошеломлённо смотрела на меня сквозь исходящий водой бархат. А потом ударила по голове.

– Мерзавец! – крикнула она. – Негодяй! Ты хотел меня убить!

Вот те раз. Это ведь она чуть не утопила меня, пытаясь выбраться!

Один из прохожих, помогавших нам, попытался её утихомирить:

– Успокойтесь, пожалуйста, мадемуазель, – сказал он. – Это был несчастный случай. Всё произошло из-за того другого человека.

Дама не слушала. Она продолжала сыпать оскорблениями и ударила меня ещё пару раз, прежде чем Салли и мужчины оттащили её.

– Как тебя зовут? – завопила девица. – Скажи своё имя! Я велю тебя выпороть!

Я потерял терпение.

– Меня зовут Жак де Моле, – сообщил я. – И я живу в Большой Башне.

Больше не слушая её проклятия, я посмотрел на реку. От купания и холодного воздуха я продрог до костей. Убийца сидел в лодке. Сильными размеренными гребками он гнал лодку прочь от острова. И его лицо снова закрывал капюшон плаща.

– Ты в порядке? – спросил Том.

Салли держала в руке кинжал. Видимо, она подобрала его. Промокшая одежда липла к телу, и единственное, что согревало меня, – пламенеющая ярость.

Схватив кинжал, я швырнул его вслед убийце. Он просвистел над водой, но не долетел. Кинжал упал в Сену в пяти футах от лодки. И до меня донёсся смех убийцы.

Том одолжил мне свой плащ, чтобы я хоть чуть-чуть согрелся. Прохожие оттащили воющую девушку, уговаривая её поскорее пойти в тепло, пока она не замёрзла насмерть. Мы с Томом и Салли двинулись прочь от пристани, но проклятия становились лишь громче:

– Кретин! Плебей! Ты будешь гореть в аду, Жак де Моле!

Том покачал головой.

– Если вдуматься, это всё довольно смешно.

Я слишком замёрз, чтобы оценить юмор. Том и Салли обхватили меня с двух сторон и поспешили к дому Шателенов.

Мы прошли мимо удивлённого слуги, который навьючивал на лошадь седельные сумки, и Том вежливо постучал в дверь. Но мне было так холодно, что я решил плюнуть на деликатность.

– Просто… пойдём… внутрь, – выдавил я, стуча зубами.

Салли открыла дверь, и мы вошли. Колетт, нёсшая стопку постельного белья, замерла на лестнице, изумлённая нашим вторжением. Симон в этот момент тоже вышел на лестницу, перекинув через плечо отороченный мехом плащ. Увидев нас, он остановился.

– Кристофер? Что случилось?

– Упал в Сену, – сказал я.

– Бог ты мой! Скорее поднимайся!

Он втащил меня в кабинет Марина и усадил перед огнём, а Колетт помчалась за одеялами. Тепло объяло меня как любовь Господа. Я сбросил плащ Тома и начал стаскивать с себя одежду. Марин, сидевший в своём любимом кресле, поболтал бренди в бокале и одобрительно посмотрел на меня.

– Ходил купаться, да? – сказал он. – Ах, эти радости молодости!

Прибежала Колетт с одеялами. Я разделся, прикрывшись одной из медвежьих шкур, и сел рядом с огнём – близко, как только мог, не рискуя обжечься. Реми, как обычно стоявший подле хозяина, шагнул ко мне и плеснул в бокал бренди из графина Марина. Я собрался было сделать глоток, но вовремя остановился.

– Давно тут этот бренди? – спросил я.

– Очень давно! – весело отозвался Марин.

– Я вчера нацедил его, мсье, – сказал Реми.

– Я имел в виду – сегодня. Давно графин стоит тут, рядом с Марином?

Старик рассмеялся.

– Тоже очень давно.

– С обеда, – ответил Симон. – А в чём дело? Что случилось?

– Убийца, – сказал я. – Мы видели убийцу. Здесь всё в порядке?

– А не должно быть?

– Когда Том заметил его, – объяснил я, – он, похоже, шёл отсюда. Со стороны вашего дома.

Глава 34

Симон приоткрыл рот.

– Отсюда?

Я кивнул.

– Но… тут никого не было. Только дядя и слуги.

– Это большой дом, – заметил я.

Он заморгал. Потом повернулся к Реми:

– Всех немедленно в большой зал!

Они ушли, чтобы собрать слуг. Поскольку бренди был в порядке – убийца не мог отравить его, пока рядом был Марин, – я взял свой бокал и сделал порядочный глоток, согреваясь изнутри. Колетт принесла мне комплект тёплой шерстяной одежды. Я влез в неё и, нехотя отойдя от огня, присоединился к остальным в большом зале.

– Все здесь, – сказал Симон и обратился к слугам: – Кто-нибудь видел чужака на территории?

Слуги недоумённо переглядывались и молчали.

– Нет, мсье, – ответил за всех Реми.

– Тогда обыщите дом.

Чуть помедлив, Реми сказал:

– Да, мсье. Но… что нам искать?

– Что угодно необычное. Идите.

Слуги повиновались. Симон тоже пошёл обыскивать территорию. Мы бы помогли, но недостаточно хорошо знали это место, чтобы быть полезными. Я мог только предупредить Симона, чтобы он искал неприметные вещи – ловушки, яды и тому подобное.

– Яды лучше искать тебе, – сказал он. – Ты о них знаешь больше моего.

Он отвёл нас на кухню и приказал слугам принести всю еду из кладовой и вино из погреба. Я проверил еду и принялся за вино. Тут мне пришлось остановиться.

– Симон, – крикнул я. – Эти бутылки раньше открывали?

Он вышел из столовой.

– Не думаю. А что?

– Одна пробка сидит не так глубоко, как остальные.

Я продемонстрировал ему бутылку. Пробка была словно бы слегка вынута. Симон с выдернул её и понюхал вино. Потом, нахмурившись, открыл другую бутылку – и тоже понюхал.

– Они пахнут по-разному? – спросил он.

Теперь и я принюхался. Трудно было сказать наверняка, ощутил ли я что-нибудь или же выражение лица Симона разбудило моё воображение. Однако я мог бы поклясться, что обнаружил небольшую разницу в винном аромате.

Симон ткнул пальцем в бутылку с неплотно пригнанной пробкой:

– Тебе не кажется, что этот запах слаще?

Мне казалось.

– Может, просто разное вино? – предположила Салли.

Проблема в том, что это было вполне возможно. И пробка могла сидеть неплотно лишь потому, что разливавший небрежно закрыл бутылку.

– Не будем рисковать, – сказал Симон. – Просто выбросим всё это. Жаль, конечно. – Он удручённо покачал головой. – Но вино не так важно. Лучше объясните мне, что там с убийцей.

Про змею Симон уже знал. Я рассказал ему остальное. О попытке отравления в Англии. О нападении ос сегодня утром. И о том, что случилось на реке.

– Вы видели, как тот человек перелез через нашу садовую стену? – спросил Симон.

– Не вашу. Это было на улице Пуллетье.

– Пуллетье? – Он нахмурился. – Но отсюда нельзя попасть туда, не выходя за ворота.

Симон посмотрел на меня, скрестив руки на груди.

– Думаю, ты всё неправильно понял.

– Это точно был убийца! – настаивал я.

– Я не о том. Я хочу сказать: он пришёл сюда не затем, чтобы влезть в наш дом.

– А что ещё ему делать на острове Нотр-Дам?

– Возможно, он следил за тобой.

– За мной?.. – опешил я. – Зачем?

Симон покачал головой:

– Кристофер… ты самого начала был у него как бельмо на глазу. Ты трижды нарушил его планы. А теперь загнал в реку. Если б я был на его месте, я бы повременил убивать короля и сперва прикончил тебя.

Я рухнул на стул.

И почему это всегда случается со мной?!

– Послушай, – сказал Симон. – Я уезжаю в Нормандию. Но перед тем Реми заменит всю еду и напитки в этом доме. А ещё я велю ему нанять охранников и расставить вокруг особняка. Им будет приказано не впускать никого, кроме моих слуг и вас троих. Этого хватит, чтобы пресечь нападение убийц?

Я мрачно кивнул.

– Хорошо, – продолжал Симон. – В таком случае, может, вы тоже хотите остаться здесь?

Это было неожиданно.

– Остаться?

– У нас безопаснее, чем в Пале-Рояле. По крайней мере, тут нет чужаков. И ты даже можешь занять старую комнату мастера Бенедикта.

Предложение было заманчивым… но пришлось отказаться. Меня ждали дела в Пале-Рояле. И нельзя просто взять и забыть о них лишь потому, что мне грозит опасность.

– Ну, тогда, может, я найму тебе телохранителей? – предложил Симон.

Ещё один сюрприз.

– Это дорого…

– Ничего страшного. Ты истинное благословение для моего дяди. И я ещё не расплатился с тобой за вчерашнее происшествие, Кристофер. Пусть у нас и непорядок с финансами, но не настолько, чтобы нельзя было потратить ещё немного денег.

Предложение, столь же завлекательное, как и первое. Но от него я тоже был вынужден отказаться. Охоту за сокровищами тамплиеров следовало держать в секрете. Если я что и усвоил в Нотр-Даме – так это то, что лучше обойтись без любопытных глаз, следящих за каждым нашим шагом. Тем более мы не представляли, кому можно доверять, а кому нет.

– С нами всё будет хорошо, – сказал я.

Симон явно полагал, что это неразумно (думаю, как и Салли с Томом), но спорить он не стал. Позвав Реми, Симон выдал ему указания. И хотя дворецкий, бесспорно, счёл их необычными, он позволил себе лишь слегка приподнять брови. А потом, поклонившись, проговорил:

– Будет исполнено, мсье.

Реми отправился инструктировать слуг, которые немедленно принялись обсуждать приказ хозяина. Симон же встал и надел свой плащ с меховой оторочкой.

– Ладно, – сказал он, – мне нужно выехать до темноты. Вы точно не хотите, чтобы я остался?

– Точно, – отозвался я. – Всё в порядке. Мы немного побудем с Марином.

Симон сжал мне руку на прощание, а потом, вскочив на лошадь, исчез из вида. Мы же вернулись в кабинет его дяди. Собственно, именно за тем мы и пришли.

Реми сопроводил нас вверх по лестнице. Я обернулся к нему, чувствуя себя виноватым перед дворецким. И здесь мне не нужно было притворяться дворянином, так что я вполне мог извиниться.

– Простите. Из-за меня у вас прибавилось работы.

– Какая ерунда, месье, – сказал Реми с некоторой фамильярностью, присущей французским слугам. – Безопасность господина графа на первом месте.

– И всё же. Едва ли вы планировали искать в доме убийц.

Реми позволил себе чуть улыбнуться.

– Возможно, в своём возрасте я надеялся на более спокойную работу. Зато, мсье, я не могу пожаловаться на скуку.

Притихшая Колетт сушила мою одежду перед камином. Вспомнив урок сэра Уильяма, я вытащил клинок из ножен, чтобы он тоже высох. Всё было ещё сырым, поэтому я остался в одолженном мне костюме и проверил свой аптекарский пояс. Он тоже промок, но пробки во флаконах не пропускали воду, так что ингредиенты не пострадали. Инструменты в основном тоже оказалась на месте – как и тамплиерский флорин, подаренный мне Марином. А вот магнит, с которым в детстве играл Симон, исчез. Вероятно, упокоился на дне Сены.

Колетт положила ещё одно одеяло у огня, на случай, если мне оно понадобится. Я благодарно улыбнулся, и тут она протянула руку, взяла меня за подбородок и осторожно повернула мне голову, осматривая щёку, оцарапанную кинжалом убийцы. Девушка наклонилась, и я ощутил сладкий запах пудры.

– Вы ранены, мсье.

– Я справлюсь с этим! – резко сказала Салли.

Колетт отступила – с таким видом, словно её поймали на краже хозяйского печенья. Она сжалась и поспешила уйти. Салли встала передо мной, уперев руки в бока.

– Это всего лишь царапина, – кисло сказала она, однако вынула из моего пояса флакон с мёдом и смазала порез. – О чём ты думал, когда погнался за тем человеком?

– Я вообще не думал, – признался я. – Просто… Если б только нам удалось рассмотреть его лицо!

– Он чуть не выбил тебе глаз. – Салли хмуро глянула на Тома: – Неужто ты не можешь вправить ему мозги?

– Он меня не слушает.

– Слушаю! – возразил я.

– Да, правда. Но только никогда не делает то, что я ему говорю.

– Может хватит перемывать мне кости, словно меня вообще здесь нет?

Марин с интересом наблюдал за нами. Я поспешил сменить тему, пока Салли и Том не начали очередной раунд нотаций.

– Мы следовали подсказкам из стихотворения Вуатюра, – сказал я. – И, кажется, кое-что нашли.

У Марина загорелись глаза.

– В самом деле? Тогда садись, мальчик, садись. Выпей.

Пить мне больше не хотелось, но из вежливости я позволил Реми наполнить бокал.

– Итак? – сказал Марин. – Что же вы обнаружили?

– На статуе Филиппа Красивого в Нотр-Даме есть секретная надпись.

– На статуе? – удивлённо переспросил Марин. А затем рассмеялся. – Очень символично. И что же там написано?

– Вы когда-нибудь слышали об Аркадии?

Эти слова произвели поразительный эффект. Марин уставился на меня, привстав с кресла.

– Я знал! – прошептал он. – Я так и знал!

– Что именно? – спросила Салли.

– Пуссен. Я всегда знал, что это Пуссен!

Том и Салли посмотрели на меня, но я тоже слышал это имя впервые.

– Вы говорите об одном из рыцарей, увёзших сокровища?

– Нет, – сказал Марин. – Никола Пуссен – художник.

И в этот миг я наконец-то вспомнил!

Глава 35

Я вдарил себе ладонью по лбу.

– Вот где я его видел!

– Что видел? – спросил Том.

– Слово. На картине! – Я спрыгнул со стула и шагнул к огню. – Там было это слово – Аркадия.

Она висела в Лувре. На картине были изображены три пастуха, читающие надпись на могильном камне.

Марин кивнул.

– Это работа Никола Пуссена. «Les bergers d’Arcadie» – «Аркадские пастухи». Потрясающее полотно.

– И это подходит! – сказал я. – Смотрите!

Коллет вынула листок со стихотворением в числе прочих вещей, когда сушила мою одежду. От воды чернила несколько расплылись, но строчки ещё читались.

– Это соответствует следующей строфе!

Король вскоре умер и ныне забыт,

Ответ среди красок сокрыт.

– Сокрыт среди красок. – Я взмахнул бумагой. – Речь идёт о живописи. Мы должны вернуться в Лувр.

– Не нужно, – сказал Марин. – У меня здесь есть Пуссен.

– Да? – удивился я.

– Ну конечно. Он висит тут много лет.

– Э…

Мы с Томом и Салли переглянулись.

Я вспомнил, что написал мой учитель в письме Симону. «Очень жаль говорить это, но ты мало чем можешь помочь Марину. Когда разум начинает вести себя подобным образом, никакая сила на Земле уже не способна вернуть его в нормальное состояние».

– Да-да. А можно взглянуть?

Марин удивился:

– Да вот же он. Прямо здесь. Смотрите.

Он указал на картину, висящую над камином. Это была сцена в голландском стиле: двое мужчин на лошадях у речного берега, а третий на заднем плане пасёт скот на фоне округлых лесистых холмов.

Я покосился на Реми, не зная, как бы половчее предложить ему сходить и приготовить лекарство.

Марин заметил это. Его глаза сверкнули.

– Думаете, старик выжил из ума?

Я покраснел.

– Нет, просто…

– Всё в порядке. – Марин улыбнулся. – Сними её, – сказал он Тому.

– Сэр?

– Сними картину. Давай же.

Том посмотрел на меня. Я кивнул, и он, подойдя к камину, снял картину с крюка.

– Вынь из рамы, – велел Марин.

Том снова покосился в мою сторону, но повиновался. Теперь полотно было растянуто на внутреннем каркасе, прикреплённое гвоздями к деревянной основе.

– А теперь оторви её от доски.

Я протянул Тому маленький гвоздодёр, извлечённый из пояса. Он вытащил гвозди. И когда холст отделился от деревянной подложки, я изумлённо заморгал. Под картиной было второе полотно. Том вынул его…

– Это она! – ошарашенно выдохнул я. – Картина из Лувра.

На ней были изображены три пастуха с длинными посохами. Рядом стояла девушка. Все они рассматривали большое каменное надгробие. Могила одиноко возвышалась среди мирного пасторального пейзажа, под голубым небом, с набежавшими на него облаками. Двое пастухов указывали на вырезанную в камне надпись:

ET IN ARCADIA EGO

– Что это значит? – спросила Салли.

– И в Аркадии я.

– А это что значит? – вступил Том. – Чья могила тут нарисована?

– Ничья, – объяснил Марин. – Под словом «я» имеется в виду сама смерть. Иными словами, даже в таком идеальном райском месте существует смерть. Эта картина – своеобразное напоминание, она призывает не забывать, что вы тоже умрёте.

– Можно подумать, об этом надо напоминать, – буркнул Том.

– Но… откуда она у вас? – спросил я. – Могу поклясться, что видел ту же самую картину в Лувре.

– Ты видел оригинал, – сказал Марин. – А это копия.

– Они выглядят совершенно одинаково.

– Потому что это не простая копия. Её написал сам Пуссен. Я специально заказал её ему. И заплатил немалые деньги.

– Но зачем?

– Я уверен, что, как и стихотворение Вуатюра, эта картина связана с тамплиерами.

– Думаете, тамплиеры попросили его написать картину?

– Нет, – сказал Марин. – Я думаю, что Пуссен – тамплиер.

Глава 36

Я воззрился на него:

– Почему вы так решили?

– Это связано с его жизнью в Париже, – ответил Марин. – Никола Пуссен француз, но большую часть юности провёл в Риме. Однако в 1640 году кардинал Ришелье пригласил его во Францию, чтобы он стал придворным художником короля. Пуссену не хотелось приезжать, но всё же он согласился. Придворные очень завидовали его таланту и высокому положению. Они то и дело устраивали Пуссену пакости. Так, один раз они подсунули ему мальчика. Круглолицый и большеглазый, он от рождения был юродивым и с трудом выговаривал слова. Придворные решили, что предложить Пуссену такого слугу – отличная шутка. К их удивлению, он не отослал мальчика, а взял в свой дом, и тот долго служил Пуссену верой и правдой. Тем временем Пуссен утомился от парижских интриг. Два года спустя он объявил, что возвращается в Италию. Мальчик очень расстроился. Если не считать его собственной матери, Пуссен был единственным человеком в мире, кто относился к нему по-доброму. Мальчик хотел уехать вместе с художником, но его мать была очень больна, и он не мог её покинуть. Пуссен похвалил мальчика за такое решение и за образцовую службу подарил ему двадцать луидоров. Огромная сумма! А кроме того, Пуссен оставил мальчику нечто гораздо более ценное. Угадай, что?

– Флорин, – сказал я. – С крестом тамплиеров.

Марин удовлетворённо кивнул:

– Именно.

Мои мысли понеслись в бешеном ритме.

– Мальчик ещё в Париже? С ним можно поговорить?

– К сожалению, нет. Он очень гордился своим подарком и рассказал о нём не тому человеку. За золото Пуссена мальчика убили.

– Какой ужас!

– Видимо, тамплиеры тоже так думали. Однажды утром королевская стража обнаружила убийцу повешенным перед Бастилией. В сумке под его ногами лежали двадцать луидоров.

– А куда делся флорин? – спросил Том.

– Монету так и не нашли. Видимо, тамплиеры забрали её. Так или иначе, думаю, Пуссен – один из них. И эта картина особенно загадочна. Увидев её, я сразу понял, что это ключ. И написал Пуссену в Рим, умоляя сделать для меня копию. Он согласился, как видите. Хотя, думаю, это была его последняя шутка.

Старик встал и подошёл к столу. Там всё ещё лежали бумаги, извлечённые из тайника перед камином. Марин порылся в них и протянул мне письмо, написанное по-французски. Я прочитал его, переводя на английский – для Тома.

Достопочтенный граф де Гравиньи!

Я получил от вас деньги и сделал копию моих «Пастухов» – именно так, как вы и пожелали. Надеюсь, картина вам понравится. Но, поскольку вы кажетесь мне порядочным человеком, я чувствую себя обязанным предупредить вас: что бы вы ни искали, здесь вы этого не найдёте.

Никола Пуссен

Я перечитал письмо ещё раз.

– Стихотворение, – сказал я Марину, – привело нас к этой картине.

– Да.

– В нём говорится, что ответ сокрыт среди красок.

– Да.

– Но в этой копии подсказки нет, так?

Марин вздохнул.

– Да. Именно это я никак не могу понять. Они идентичны. Я помню каждый мазок. Я стоял перед оригиналом несколько дней, пытаясь найти различия. Их нет. Ни единого.

– Вы думаете, Пуссен солгал?

– Нет. И значит, то, что он спрятал, есть только в оригинале.

– Так что нам теперь делать? – спросил Том.

– Боюсь, есть только один выход, – сказал я. – Придётся забрать картину из Лувра.

Четверг,

19 ноября 1665 года

Час шестой

Глава 37

Луна стояла высоко в небе, когда я попытался стащить Тома с его тюфяка.

– Пошли, – сказал я. – Не то опоздаем.

Том перекатился на другой бок и накрыл голову подушкой.

– Шутка затянулась, – буркнул он.

– Это не шутка. Вставай.

– Я не буду красть картину из Лувра!

– Кто говорит о краже? Мы просто её заменим. – Я выдернул подушку из рук Тома. – Мы пойдём в Лувр, возьмём оригинал и поменяем его на копию Марина. Никто не заметит разницы.

– Это всё равно воровство, – возразил Том.

– Да почему воровство-то? Мы же оставим взамен другое полотно.

– А Людовик нам это позволил?

– Ладно… нет. Но смотри, – я развернул холст. – Картина точно такая же. И её написал сам Пуссен.

– Не думаю, что король с тобой согласится.

– Король даже не узнает, – настаивал я. – В чём проблема? Лорд Эшкомб сказал, что Карл дал позволение нарушить любой закон, лишь бы остановить убийц.

– А ещё он сказал, что если нас поймают, то мы сами по себе. Понимаешь, что это значит?

Я вздохнул.

– Тюрьма.

– Не просто тюрьма, – сказал Том. – Бастилия! Знаешь, что делают с узниками в Бастилии?

Я не готов был второй раз выслушивать разглагольствования о чёрством хлебе.

– Просто шевелись, ладно? Я обещаю, что нас не поймают. У меня есть план.

– Да-а, теперь мне намного легче!

«Если ты думаешь, что всё плохо, – мысленно сказал я, – погоди, пока я не изложу тебе этот план».

Голос Тома взвился вверх на три октавы:

– Что-что мы сделаем?!

Я попытался утихомирить его:

– Всё будет хорошо, обещаю.

– Надо же! Он обещает! – Том обернулся к Салли, стиснув ладонями щёки. – Как я в это ввязался? Что я вообще здесь делаю?

Я решил воспользоваться приглашением, сделанным всем гостям Миэтты, и снова присутствовать при пробуждении короля. Это дало нам повод вернуться в Лувр. Затем, когда все остальные ушли завтракать, я, извинившись, утащил Салли от свиты Миэтты. Она была нужна нам для реализации плана.

Салли не причитала, как Том, но смотрела на меня так, словно разуверилась в моём здравом рассудке.

– Я думаю, нам всё-таки не стоит поджигать Лувр, – сказала она.

– Мы и не будем его поджигать! – возразил я. – Просто представим всё так, будто он загорелся. Сделаем дымовую шашку.

Я вынул из пояса два флакона. В обоих лежали мелкие белые кристаллы – сахар и селитра.

– Ты можешь посторожить, пока я буду это делать? – спросил я Салли. – Никто не должен видеть, как барон Эшкомб возится с готовкой, словно какой-то слуга.

Я велел Тому одолжить на кухне сковороду. Когда мой друг вернулся, вид у него был ещё более расстроенный.

– Повара наорали на меня.

Мы разыскали пустую комнату с действующим камином. Затем я поставил Салли у двери и взялся за изготовление дымовой шашки. Я высыпал содержимое обоих флаконов на разогретую сковородку и помешивал их серебряной ложкой.

Том безостановочно продолжал ругать мой план, чем страшно меня раздражал. Я занимался делом, требующим сосредоточения и аккуратности. Если вещества на сковороде нагреются слишком сильно, они могут взорваться прямо здесь.

В конце концов я не выдержал.

– Может, ты оставишь меня в покое? Иди постой вместе с Салли. И перестань вести себя как ребёнок!

Глаза Тома сузились. Казалось, он собирался что-то сказать, но в итоге просто сжал кулаки и ушёл. Я тут же пожалел о своих словах. Похоже, я и вправду рассердил Тома; никогда прежде он не злился так сильно. Я не мог понять, почему эта подмена картин настолько его беспокоит. Прежде мне случалось втягивать друга и в худшие авантюры… Но тут же я понял, что Том уже ответил мне на этот вопрос – даже если не сказал ничего напрямую. Ему было страшно. Он оказался в чужой стране, и его окружали странные люди, с которыми он не мог даже поговорить, потому что не знал их языка.

Если нас схватят и бросят за решётку – в Бастилию или ещё куда, – Том окажется в тюрьме далеко от дома. И поскольку меня не будет рядом, он останется один. Абсолютно и совершенно один.

Дым приобрёл лёгкий запах карамели, и я вновь сосредоточился на работе. Кристаллы начали таять. Я помешал их, и когда они превратились в однородную коричневую массу – вылил её на лист бумаги, чтобы остудить. Я обозрел дело своих рук. Оно выглядело так, как и должно было: бесформенный бурый комок. Я показал его друзьям. Том не смотрел на меня. Я вздохнул.

– Ладно, вот план. Пуссен висит наверху, в зале на втором этаже. Мы с Томом пойдём туда и будем ждать. Салли, ты дашь нам пару минут, чтобы найти удобное место, а потом подойдёшь к шторе за диваном и вотрёшь это в нижний угол.

Я протянул ей флакон с мелким чёрным порошком.

– Что это? – спросила она.

– Обычный древесный уголь. Когда дымовая шашка сделает своё дело, будет казаться, что ткань начала гореть, потому и появился дым. После этого просто положи этот комок под занавеску и подожги его свечой. Поставь свечу на пол рядом с ним. Но убедись, что пламя не касается занавески – мы же не хотим устроить настоящий пожар.

Салли кивнула.

Мы с Томом поднялись наверх. Он по-прежнему не смотрел в мою сторону. Я попытался сказать, что мне жаль, но он просто отвернулся и побрёл смотреть на картины. Тогда я пообещал себе, что сделаю для него что-нибудь хорошее. Еда обычно работала безотказно. Может, я попрошу шеф-повара в Пале-Рояле приготовить отбивные с подливой…

Но это будет позже.

Раздался крик Салли:

– Пожар! Пожар!

Я увидел, как по лестнице пополз дым. Снизу раздались испуганные голоса и топот бегущих ног. Я тоже крикнул:

– Пожар!

Несколько человек, гулявшие по залу, кинулись вниз.

– Воды! – вопили они. – Принесите воды! Помогите!

Мы остались одни. Пора.

Пуссеновские «Пастухи» висели посередине стены. Мы с Томом сняли картину. Если б мы собирались просто её украсть, можно было вырезать холст и убежать, но наш план требовал несколько больше времени.

Мы вынули картину из рамы. Как и у Марина, полотно крепилось к деревянному каркасу. Я наблюдал, как Том пытается вынуть гвозди моим гвоздодёром. Увы, они были забиты очень глубоко в доску. Я с ужасом понял, сколько потребуется времени, чтобы их вытащить.

Встав в дверях, я прислушался. Тревожные крики стихали. Похоже, внизу уже справились с дымом.

– Быстрее! – сказал я.

Я не хотел, чтобы это прозвучало грубо – просто очень беспокоился. Но Том наконец сорвался.

– Не торопи меня! – рявкнул он. – Я пекарь, а не вор! Если ты хотел быстро, надо было попросить сделать булки!

Я съёжился.

– Ш-ш-ш!

– И не шипи! Это всё ты виноват! А теперь глянь: я истекаю кровью! – Он сунул мне под нос ободранный большой палец. – Что я вообще тут делаю?! Я должен быть в Лондоне и готовить завтраки! А не воровать в Париже дурацких греческих пастухов!

– Ладно-ладно. Я прошу прощения…

– Но не-ет! Мсье Кристоферу надо было швырнуть в короля бутылку отравленного вина!

– Чем вы тут заняты? – Салли, раскрасневшаяся от бега, стояла на лестнице. – Дым исчез, но теперь королева испугалась. Все обыскивают дворец и проверяют, не опрокинулись ли ещё какие-нибудь свечи.

– И ты тоже отстань от меня! – сказал Том. – Ты ничем не лучше его!

Салли растерялась. Я махнул ей рукой.

– Выясни, куда они пойдут в первую очередь.

Том наконец выдрал последний гвоздь. Он выдернул холст из рамы и сунул его мне в руки. Затем вытащил из-под плаща копию и прижал к деревянному основанию, а я тем времени свернул оригинал.

В комнату вбежала Салли:

– Они идут!

Не было времени прибивать холст к каркасу. Оставалось надеяться, что рама сама удержит его на месте. Мы вставили картину и повесили на стену, а потом метнулись к входу в соседний зал.

Позади раздался голос. Глашатай объявлял о прибытии его сеньора:

– Le roi! Le roi!

«Король! Король!»

Я выглянул в дверной проём, и у меня упало сердце.

– О, нет!

Том и Салли тоже выглянули и ахнули. Картина! В спешке мы повесили её вверх ногами.

В глазах Тома блеснули слёзы.

– Меня посадят в Бастилию.

– Погоди… Дай подумать, – сказал я.

Было уже поздно делать что-то с картиной. Людовик в сопровождении придворных как раз входил в зал, откуда мы только что улизнули.

– Как нам быть? – прошептала Салли.

И тут мне в голову пришла идея.

Я сунул украденную картину Салли в руки.

– Спрячь под платьем и убирайся отсюда. Встретимся внизу, у входа.

Она убежала. Тем временем в соседнем зале королевский камердинер заметил непорядок с Пуссеном.

– Что здесь произошло?

Пора. Я подбежал к стене комнаты, где стояли мы с Томом, и начал переворачивать картины вверх ногами.

– Том! Помоги мне!

Спасибо Тому: он не стал задавать вопросы, а тоже принялся переворачивать картины. Когда дело близилось к концу, я рассмеялся во весь голос. Том в ужасе уставился на меня, но я жестом предложил ему сделать то же самое. Вышло у него не слишком естественно.

Так или иначе, в соседней комнате нас услышали.

– Le roi! – раздался голос. – Le roi!

И вслед за этим Людовик со своими придворными вошёл в наш зал.

Все уставились на нас. Мы с Томом застыли, застуканные на месте преступления, держа в руках картины. Я попытался принять виноватый вид. А Тому и притворяться не требовалось.

– Как забавно, – сказал Людовик с непонятным выражением лица.

Камердинер короля, похоже, так не думал. Он затопал к нам, размахивая тростью.

– Розыгрыши устраиваете? – прорычал он. – Когда весь дворец едва не сгорел?

Я очень надеялся, что мой статус дворянина избавит нас от порки. Не тут-то было. Камердинер прижал нас к столу, и мы получили на орехи. Придворные смеялись, наслаждаясь представлением.

– Туше! – кричали они при каждом ударе.

Когда всё закончилось, я едва держался на ногах. И не осмеливался посмотреть на Тома. Не то чтобы я мог его разглядеть – слёзы застилали глаза.

Камердинер, всё ещё тяжело дыша после порки, подтолкнул нас вперёд своей тростью.

– Вы, болваны! Повесьте все картины как следует. И если ещё раз посмеете играть с имуществом Его Величества – скормлю вас собакам!

Мы принялись переворачивать картины обратно. Придворные недовольно загудели – и громче всех брат короля.

– Ах, оставьте, барон, – сказал Филипп. – Вверх ногами они смотрятся гораздо лучше.

Закончив, мы прихрамывая двинулись к выходу. Людовик наблюдал за мной, и когда я проходил мимо короля, на губах его играла еле приметная улыбка.

– Как забавно.

Мы спустились вниз. Я чувствовал исходящие от Тома волны жара, и как только мы оказались за пределами слышимости придворных, я попытался всё исправить.

– Ну вот, Том, – начал я. – Похоже, Людовик счёл это смешным. Всё хорошо…

Том неторопливо протянул руку, схватил меня за жабо и дёрнул вверх – так что мои ноги оторвались от пола и я оказался с Томом нос к носу.

– Когда всё закончится, – сказал он, – мы поедем обратно в Лондон. И возле пролива я тебя привяжу к корме корабля. Так что возвращаться домой ты будешь вплавь.

Я не мог понять, шутит он или нет.

Глава 38

Салли ждала нас у входа. Увидев выражение лица Тома и нашу неловкую походку, она мудро решила не комментировать, а просто вытащила из-под платья свёрнутый холст.

– Пойдёмте к Шателену, – сказал я. – Надо рассмотреть картину, но лучше не делать этого поблизости от короля. Тем более Марин знает эту работу лучше всех. Наверняка он сможет помочь.

Я осторожно посмотрел на Тома.

– Ладно?

– Как будет угодно мсье Кристоферу, – кисло ответил он.

– Вы идите, – сказала Салли. – А мне придётся остаться.

Как выяснилось, прошлым вечером, когда мы вернулись в Пале-Рояль, Салли предприняла некоторые шаги, чтобы подружиться с графиней де Кольмар.

– Дамы были правы, – сказала она, – графиня очень одинока. Вы бы её видели, когда мы разговаривали. Она похожа на испуганного кролика. Кажется, она подумала, что девушки подослали меня, чтобы над ней подшутить. Накануне они сунули паука ей в волосы.

Салли покачала головой при мысли о такой жестокости.

– Графиня что-нибудь рассказывала о своём муже? – спросил я.

– Ещё нет. Но готова спорить: она разрывается от желания с кем-то поговорить. Сегодня утром она цеплялась за меня до самого Лувра. И взяла обещание, что я пообедаю…

– Мадемуазель Грейс!

О волке речь, а он навстречь. К нам спешила графиня собственной персоной.

– Мадемуазель Грейс. Я…

Она остановилась, заметив меня. Вид у неё стал смущённый и немного испуганный. Кролик – как и сказала Салли. Видимо, графиня вспомнила о моей ссоре с её мужем. Нужно было успокоить её.

«Побольше куртуазности», – сказал я себе и изящно поклонился.

– Графиня. Приношу извинения за вчерашнее происшествие. Мои слова, сказанные в адрес графа, были необдуманными и неучтивыми.

Она немного расслабилась.

– Простите. Я не хотела навязывать вам своё общество.

Очень даже хотела – судя по тому, с какой тревогой она взглянула на Салли. Я кивнул ей:

– Леди Грейс как раз говорила, как приятно ей было приехать в Париж и найти здесь друзей.

– Я чрезвычайно рада нашему знакомству, – ответила графиня.

В её голосе слышалось облегчение. Я полагал, что сейчас женщина не кривит душой.

– Герцогиня решила, что мы идём за покупками. Все дамы отправляются с ней. Вы присоединитесь, мадемуазель?

В её глазах читалась мольба. «Пожалуйста, ну пожалуйста, не бросайте меня одну»!

– Конечно же, я присоединюсь, – сказала Салли. – Мне и так нужно было сделать некоторые покупки. С вашей стороны было очень любезно меня пригласить. – Она сделала паузу. – Однако… у меня нет слуг, чтобы нести вещи.

Том кашлянул. На миг я подумал, что он собирается переметнуться на сторону противника, и, вероятно, так и случилось бы, не вмешайся благородная графиня.

– Я могу одолжить вам своих, мадемуазель Грейс. Нагрузим их как следует.

Молодая женщина искренне улыбнулась. Салли ответила ей улыбкой и махнула мне:

– Благодарю за беседу, барон.

Разговор истинных аристократов.

Я поклонился, и мы с Томом оставили дам. Сзади раздалось хихиканье. Я обернулся. Салли что-то шептала графине на ухо, и та розовела.

– Похоже, она становится очень хороша в этом деле, – пробормотал я.

– Возможно, тогда мсье Кристоферу стоило бы найти себе жену, – сказал Том.

Я вздохнул.

Мы отправились на остров Нотр-Дам.

Перед этим мы завернули в кондитерскую, которую я вчера заприметил на площади Дофина, неподалёку от моста Пон-Нёф. Там я кормил Тома сладостями, пока он не перестал величать меня «мсье Кристофер». Надо заметить, это обошлось недёшево.

К тому моменту, как мы добрались до особняка Шателенов, Том уже снова разговаривал со мной, немного ошалев от густых сливок.

Как и было обещано, охранники, нанятые Симоном, впустили нас в дом. Марин, сидевший в своём кабинете с обычным бокалом бренди, был в приподнятом настроении. Однако его взгляд, брошенный на нас с Томом, заставил меня усомниться: помнит ли он, кто мы такие.

Впрочем, картину Марин узнал сразу.

– Пуссен. – Старый граф кивнул. – Тут сокрыта тайна.

Возникло очередное затруднение. Где именно она сокрыта? Стихотворение должно было дать ответ.

Король вскоре умер и ныне забыт,

Ответ среди красок сокрыт.

– Ну, – сказал Том и сделал паузу, чтобы справиться с отрыжкой, – ты знаешь, где он.

– О чём это ты?

– Там же была ещё одна подсказка? На статуе.

И верно. А я чуть не забыл про неё. «La soluzione è dove pensa» – «Ответ там, где ты думаешь».

Проблема лишь в том, что я понятия не имел, о чём думаю. Первое, что приходило в голову, – шифр.

– Et in Arcadia ego, – сказал я, заодно с пастухами читая надпись на могиле. – Вот где я искал бы в первую очередь. Может, тут спрятан какой-то код.

– Какой? – спросил Том.

Я не знал. Если здесь есть зашифрованное послание, то в стихотворении или в самой картине должен быть ключ к нему.

«Аркадия» – гласила подсказка на статуе. Эта надпись просто должна была направить нас к нужной картине? Или в ней есть ещё какой-то скрытый смысл?

Марин согласился, что следует обратить внимание на надпись.

– Я всегда был уверен, что жесты пастухов что-то значат. Но не мог понять, что именно.

Я повнимательнее посмотрел на картину. Пастух слева указывал на прямо на слово «Arcadia». Конкретнее – на букву R. Я задумался: может, это и есть ключ?..

– Погодите-ка. – Я нахмурился. – А второй пастух вообще не показывает на надпись.

Том присмотрелся. Да: палец пастуха указывал мимо неё.

– Что он делает?

Мы наклонились к картине. Я провёл по картине прямую линию от кончика пальца юноши справа. Она прошла мимо тени мужчины, протянулась по камню и закончилась на лбу первого пастуха.

– Мастера уловок, – прошептал я. – Вот оно.

Том и Марин уставились на меня.

– Пастух, – сказал я. – Второй пастух. Посмотрите, куда он указывает. Туда, где ты думаешь.

– И что я должен думать по поводу его указаний? – спросил Том.

– Не что ты думаешь. А где. Понимаешь? – Я постучал по холсту. – Он указывает на голову другого пастуха.

Глава 39

Марин изумлённо посмотрел на меня.

– Где ты думаешь… – повторил он. – Mon Dieu! Я никогда бы не… Но нет. Я много лет изучал эту картину. Здесь нет ничего.

– Я думаю, что вы ничего не увидели, потому что не заглядывали достаточно глубоко, – сказал я. – В стихотворении говорится, что ответ скрыт среди красок.

Марин заморгал.

– Ты имеешь в виду… сами масляные краски, которые использовал художник?

Я кивнул.

– Это объясняет, почему Пуссен сказал, что копия не поможет. Я думаю, следующая подсказка не в той части картины, которую вы видите. А под ней.

– Как можно что-то увидеть под краской? – спросил Том.

– Это очевидно, – сказал я.

Том некоторое время размышлял, о чём я. А потом выпучил глаза.

– Ты хочешь соскрести краску с картины короля?

– На самом деле мы просто растворим её.

Я вытащил из пояса флакон со скипидаром. Том закрыл лицо руками. Даже Марин, казалось, оторопел.

– Это ведь шедевр, – возразил он.

– И самое приятное, что когда я закончу, шедевр никуда не денется. В Лувре есть идеальная копия.

– Так-то оно так, но, Питер… мне кажется, мы слишком далеко зашли.

Мы с Томом переглянулись. Кто такой Питер? Я не стал поправлять Марина, а вместо этого сказал:

– Мы поменяли картины. Значит, эта теперь ваша. И вам решать. Но я уверен, что ответ спрятан под маслом.

– Ну… ладно. Если Бенедикт доверяет тебе, то и я тоже.

Тут я сообразил. Марин помнил, что я ученик мастера Бенедикта, но считал, что я – Питер Хайд. Тот юноша, который был учеником до меня.

Марин велел Реми принести тряпку. Я откупорил флакон со скипидаром, и комната наполнилась едкой вонью. При мысли о том, что я собираюсь сделать, мне стало не по себе. Я обратил к небесам короткую молитву: «Прошу, пусть это не окажется ошибкой!»

Затем я капнул жидкостью на голову коленопреклонённого пастуха. Немного помешал – и масляная краска начала разжижаться. Я потихоньку стирал её тряпкой. Сердце забилось быстрее – и я ощутил неимоверное облегчение.

– Оно там! – прошептал Марин.

Буквы. На картине были буквы, написанные прямо на холсте.

Теперь я действовал быстрее, растворяя и растворяя краску, пока сообщение не открылось целиком. Вернее сказать: три сообщения.

le roi meurt. sauvez-le

ключ спрятан в квадрате

ютдйикыамюсфювоэиошпщюкфптсх

– Опять какой-то шифр, – прокомментировал Том.

Но тут было нечто большее.

– Не какой-то, – радостно ответил я. – Он мне известен. И я знаю, как его прочитать.

Глава 40

Том замер.

– Ты можешь прочитать шифр, просто взглянув на него?

– Нет, – сказал я. – Но я знаю, как это сделать. Тут есть ключ.

Я указал на вторую строку.

ключ спрятан в квадрате

– Помнишь, когда мы нашли послание в плаще убийцы, я упомянул шифр Виженера? Ну вот, а подсказка говорит нам, что это он и есть.

– Откуда ты знаешь?

– Оттуда, что у шифра Виженера есть другое название – квадрат Виженера.

Я взял со стола Марина чистый лист бумаги и выписал буквы в определённом порядке, необходимом для расшифровки Виженера. Сообразно с названием это выглядело… ну, почти как квадрат.

– Какая-то абракадабра, – сказал Том.

– Выглядит мудрёно, – согласился я, вспомнив собственное недоумение, когда мастер Бенедикт впервые показал мне шифр. – Но на самом деле всё довольно просто. Я тебе покажу.

Я взял другой лист бумаги и начал писать.

– Раньше ты уже видел простой сдвиг буквы. Предположим, у нас есть несколько слов, которые надо зашифровать.

Я записал их.

ВСЕМ ПРИВЕТ

– Чтобы использовать сдвиг букв, ты просто решаешь, на сколько и куда двигать. Скажем, на три вправо. И затем смещаешь буквы нужным образом.

– Потом ты подставляешь буквы согласно шифру, и «всем привет» превращается в…

– Теперь это невозможно прочитать, – сказал Том.

– Да. Но расшифровать не так сложно. Всего-то и надо, что попробовать разные замены букв. В конце концов ты найдёшь правильную комбинацию.

– Значит, нужно сделать что-то более сложное, – понял Том.

– Верно. Вот тут-то и появляется шифр Виженера. По сути, это тоже замена букв – такая же, как я показывал. Однако вот в чём загвоздка: интервал, на который ты сдвигаешь букву, всякий раз меняется.

– Если он меняется, как же узнать, куда двигать?

– Это самая важная часть. То, что определяет сдвиг, и называется ключом. Смотри.

Я взял со стола ещё один лист бумаги.

– Предположим, мы снова хотим зашифровать «всем привет». Чтобы использовать шифр Виженера, мы придумываем ключ. Возьмём что-нибудь простое:

ТОМ

– Итак. Мы напишем наше сообщение, а над ним – ключ, повторяя его столько раз, сколько надо, чтобы добраться до конца.

– Теперь воспользуемся квадратом. Возьмём первую букву в сообщении – В – и найдём строку, которая начинается с В. Затем перемещаемся вдоль столбцов к первой букве в нашем ключе: T. А потом заменим В на ту букву, которая совпадает с буквой В в строке и буквой Т в столбце. В данном случае это Ф.

– Теперь переходим ко второй букве. В нашем сообщении это С. В ключе это O. Итак, согласно квадрату, мы заменяем его на…

– Я, – закончил Том.

– И так же, как раньше, – продолжал я, – мы это записываем.

– Продолжаем дальше в том же духе – и получаем новый шифр. «Всем привет» становится…

Том поразмыслил.

– На самом деле не так уж и страшно.

– Вот видишь! Я тебе говорил.

– Но мы делаем не это. – Он указал на код на холсте. – Мы же должны расшифровать?

– Ну да.

– Тогда… нам ведь нужен ключ?

– Именно. Иначе, поскольку буквы смещаются, мы никогда это не прочитаем. Но посмотри: тамплиеры уже дали нам ключ.

Я показал надпись на могиле.

– Et in Arcadia ego.

И в АРКАДИИ я.

Глава 41

– Это ключ, – с удивлением сказал Марин. – Аркадия – ключ сама по себе.

– Видимо, да, – кивнул я. – Слово на статуе было и ключом. Иначе сказать, мы можем расшифровать надпись прямо сейчас.

– Так же, как делали раньше? – спросил Том.

– Почти. Только внесём небольшое изменение. Сперва запишем шифр. Затем, как и прежде, поместим над ним ключевое слово.

– Чтобы расшифровать, сделаем следующее. Начнём с первой буквы ключа в строке: А. Затем будем двигаться вдоль столбцов, пока не найдём букву шифра, которая соответствует ей, – Ю. И далее смотрим, какая буква будет на самом верху столбца. Это и есть первая буква расшифрованного сообщения: Ю.

– Переходим к следующей букве. В ключе это Р… и Т в квадрате. Получаем В.

– И так продолжаем, пока не дойдём до конца, – сказал я.

А потом проделал это. Но чем дальше я писал, тем сильнее сжималось сердце. Ибо когда я закончил, передо мной возникла полная белиберда.

ЮВЪЙДВЬАФСРЦГОНЮЮФЗЪЮЪКПОЙЦ

– Не работает, – констатировал Том.

Удручённый, я рухнул на стул. Марин положил руку мне на плечо.

– Секундочку, Питер. Погоди отчаиваться. Мы ещё не всё рассмотрели.

Он указал на первую строчку, написанную на холсте.

le roi meurt. sauvez-le

– Это по-французски? – спросил Том.

– Да, – отозвался я. Вообще-то, я помнил о первой строке. Просто думал, что ключевым словом является «Аркадия». – Тут сказано: «Король умирает. Спасите его».

Глаза Тома расширились.

– Постойте… Они говорят о Людовике?

– Не может быть. Картине почти тридцать лет. Когда было написано это послание, Людовик ещё даже не родился.

Марин кивнул.

Вдобавок ни в одной из известных мне загадок, кроме проклятия де Моле, не было угроз в адрес короля.

«Король умирает. Спасите его».

Слова Марина заставили меня задуматься.

– Может, это ещё одно упоминание о принце крови?

– Не исключено. – Марин постучал по губе большим пальцем. – Хотя «спасите» – любопытное указание. Интересно, связано ли это со следующей строфой в стихотворении.

У нас оставалась ещё одна, которую надо было расшифровать.

Но пламя костра вечно в нашей груди,

Ты города сердце найди.

– Видимо, вы не знаете, где находится «сердце» города? – спросил я Марина.

Некоторое время старик сидел молча, потягивая бренди.

– Это вопрос, который я обдумывал целую вечность, – наконец ответил он. – Трудно сказать наверняка. Самая старая часть Парижа, из которой вырос весь остальной город, это остров Сите. Далее можно было бы предположить, что с духовной точки зрения сердцем острова является собор Нотр-Дам.

Я сомневался, что это правильный ответ.

– Мы уже были в Нотр-Даме, – сказал я. – Первая строфа стиха направила нас туда, а вторая показала, где в соборе найти следующую подсказку. Значит, искать уже ничего не надо. Почему же в стихотворении сказано: «найди»?

– Вероятно, ты прав. Хотя, как ты знаешь, тамплиеры – мастера уловок и двусмысленностей. Если будешь помнить об этом, то, возможно, доберёшься до ключа. – Марин ещё немного подумал. – Или речь идёт о Лувре?.. Он построен в двенадцатом веке и в каком-то смысле является сердцем Парижа. За прошедшие века он побывал крепостью, сокровищницей, тюрьмой, а последние сто пятьдесят лет – это резиденция французских королей. С политической точки зрения Лувр – сердце города и всего народа.

У меня в голове царил полный сумбур. Я вдруг почувствовал, что невероятно устал. Мне было не по себе. Мы так близко подошли к ответу – и снова уткнулись в тупик. А в тепле комнаты клонило в сон.

– Нам нужно вернуться в Пале-Рояль.

Поскольку мысли Марина путались – как и мои собственные, – я приготовил для него успокоительное по рецепту мастера Бенедикта и оставил старика на попечение Колетт. Потом мы с Томом попрощались и ушли.

На обратном пути мы почти не разговаривали. Том всё время оглядывался по сторонам, проверяя, не следят ли за нами какие-нибудь убийцы, закутанные в плащи. Я был погружён в свои мысли.

Когда мы проходили мимо Лувра, Том остановился.

– А почему ты думаешь, что он не может быть сердцем города?

Я пожал плечами.

– Это как-то неправильно. Загадку задали тамплиеры, а мы точно знаем, что они не любят французских королей. Стали бы они называть дом своих врагов сердцем города?

– Наверное, нет. – Том немного поразмыслил. – Тогда как насчёт старых владений тамплиеров? Там было их сердце, верно? Подходит ли под это наше стихотворение?

– Может быть. Но тамплиеры не живут там уже много веков. И Большую Башню давно никто не использует. Можно ли назвать её сердцем города? Она практически заброшена.

Если только, как сказал Марин, это не было очередной уловкой.

Мы вернулись в Пале-Рояль. Сильно раздражённый, я пинком открыл дверь. Ну неужели нельзя хоть что-то сделать простым? Или я слишком многого прошу?..

– Что будем делать? – спросил Том.

Мне сейчас хотелось только одного – лечь. Мы вернулись в наши апартаменты, но не успел я плюхнуться на кровать, как кто-то поскрёб ногтем по двери. В парижских дворцах это заменяло стук.

Том открыл дверь. Мальчик-паж сунул ему в руки письмо.

– Сообщение для мсье.

Мальчик ушёл, и Том протянул письмо мне.

Барону Кристоферу Эшкомбу

Пале-Рояль

Я узнал петлистый почерк.

– От Салли, – удивлённо сказал я и пробежал глазами послание.

Дражайший лорд Эшкомб!

Надеюсь, вы хорошо проводите время в Париже?

Я восхищена городом, но для меня здесь всё чужое, и это начинает немного утомлять. Возможно, вы согласитесь выпить со мной чашку шоколада, когда я вернусь в Пале-Рояль? О, пожалуйста, скажите «да»! Я скучаю по милой Англии, и мне хотелось бы с кем-нибудь поговорить о ней.

Леди Грейс

Том недоумённо глянул на письмо:

– О чём это она?

– Убийца, – сказал я, слыша, как звенит мой голос. – Она об убийце. – Я взмахнул письмом. – Думаю, Салли выяснила, кто это.

Глава 42

Том моргнул.

– Где это написано?

– Напрямую нигде, – ответил я. – Но тот факт, что она вообще отправила письмо, уже о многом говорит. Салли собиралась расспросить графиню о деловых партнёрах её мужа…

Я вскочил и принялся мерить шагами комнату.

– Должно быть, она выяснила что-то важное! Салли отправила письмо, желая дать мне понять, что у неё появились какие-то сведения и они не могут ждать до завтра.

– Но если она знает, кто убийца, почему нельзя было так и написать? «Преступник – мясник Франсуа. Пусть его арестуют».

– Думаю, она беспокоилась.

– О чём?

– О том, что письмо может попасть не в те руки, – я понизил голос. – Она ничего не говорит прямо, и это наводит на мысли. Думаю, убийца сейчас здесь.

– Во дворце? – Том был поражён.

Я кивнул.

– Видимо, именно это и обозначает упоминание об Англии. Как и на том приёме, убийца пробрался во дворец, изображая слугу.

– Но… это может быть кто угодно!

Я закусил губу.

– Нам нельзя никуда ходить поодиночке.

Вот теперь Том испугался:

– Мы ведь не собираемся его искать, а?

Я задумался. Если мы найдём убийцу прямо здесь – и опознаем, – то остановим раз и навсегда. С другой стороны, вчера он метнул в меня кинжал посреди улицы. Что он сделает, если мы загоним его в угол во дворце?..

Ещё вопрос: правильно ли я понял Салли? Разумнее всего выяснить, что она узнала, а потом решать, как действовать. Кажется, Том был удивлён и ощутил облегчение, поняв, что на сей раз мы поступим мудро, а не станем вслепую охотиться на убийцу.

Впрочем, всё это не означало, что я буду ждать до вечера.

– Пойдём поищем этого пажа, – сказал я.

Мы, нервно озираясь, бродили по залам, пока не наткнулись на мальчика, нёсшего письмо другому гостю.

– Это послание, – сказал я, показав ему записку Салли. – Где курьер, который его доставил?

– Он ушёл, мсье.

– Ты знаешь, куда он поехал?

– Нет, мсье.

Я потеребил губу.

– Герцогиня сегодня посещает магазины. Полагаю, ты не знаешь, какие и где?

Он покачал головой.

– Она может быть где угодно в городе, мсье. Многие торговцы рады услужить мадам.

– И когда она вернётся?

– Поздно, месье. Мадам – полуночница.

Не повезло. Разочарованный, я отпустил пажа.

– Придётся подождать, – проворчал я Тому.

Я раздобыл на кухне горшочек шоколада. Потом, тщательно подбирая слова, написал письмо, которое планировал оставить на кровати Салли:

Дорогая леди Грейс!

Буду счастлив видеть вас сегодня вечером. Пожалуйста, отправьте кого-нибудь в мои покои, чтобы сообщить, когда вы приедете. Я зайду за вами, и мы отправимся в библиотеку, чтобы выпить шоколада. Будет так чудесно посидеть у огня.

Барон Эшкомб

– Надеюсь, она поймёт, что должна сперва кого-нибудь отправить за мной, – сказал я. – Не хочу, чтобы Салли бродила по дворцу одна.

– А вдруг это прочитает убийца? – спросил Том. – Он узнает, где нас искать. И подстережёт.

– Ну и пусть. На самом деле мы не пойдём библиотеку, а найдём место, где много охраны.

Между тем я понял, что этих телодвижений можно было бы избежать, если б я заранее подготовился получше.

– После того как всё это закончится, – сказал я, – напомни мне, чтобы я придумал секретный код для нас троих. И в следующий раз, когда рядом окажется убийца, мы сможем без опаски передавать друг другу сообщения.

На лице Тома отразился ужас:

– Что значит «в следующий раз»?!

Мы вернулись в нашу комнату и на всякий случай передвинули кровать, чтобы заблокировать дверь. Я улёгся, а Том принялся тренироваться со своей шпагой. Я раздумывал, так и эдак прикидывая, что могла узнать Салли, но в конце концов заставил себя выбросить эти мысли из головы. У меня, как и у Салли, была своя задача – разобраться со стихотворением.

Последняя строфа. «Ты города сердце найди».

Я вынул карту лорда Эшкомба и вперился в неё взглядом. Как сказал Марин, Париж возник из поселения на острове Сите. Многие века он рос и ширился, раскидываясь к югу и северу от реки и врастая корнями в берега Сены.

Сердце города… Я сел у стены и нарисовал на карте круг.

Центр круга оказался севернее острова Сите. Я посмотрел, что находится поблизости. На юге – собор Нотр-Дам. Его я уже отверг. На западе – Лувр. Тоже маловероятно.

Рядом раскинулся Лез Аль – самый большой рынок в Париже да и во всей Франции. Все – от крестьян до королей – что-нибудь там покупали: еду, одежду и прочие вещи, нужные человеку для жизни. Вот это уже интереснее. Рынок в каком-то смысле можно считать сердцем города.

Я задумался, рассматривая карту, и вдруг увидел: местом, которое находилось ближе всего к центру, был не рынок. Это было кладбище.

Кладбище Невинных оказалось почти в самой середине нарисованного мною круга. И, глядя на карту, я словно наяву услышал, как Том разговаривает с сэром Уильямом, въезжая в Париж. Ров вонял, улицы воняли, грязь воняла. И чем дальше мы продвигались, тем сильнее становился смрад – из-за кладбища. Сэр Уильям сказал, что здесь лежат кости парижан, умерших за последние пятьсот лет. И Том спросил: «Кто строит город вокруг кладбища?»

Так делали люди в Париже. И это значило, что когда ты умирал… тебя хоронили в самом сердце города.

Глава 43

Я вскочил с кровати.

Том резко отпрыгнул.

– Если ты вдруг не заметил, я тут размахиваю шпагой.

– Отлично, держи её покрепче, – сказал я, вынимая собственный клинок. – Потому что мы уходим.

– Куда?

Мне не хотелось пока ему рассказывать.

Мы отодвинули кровать, а потом плоской стороной шпаги открыли дверь – на случай, если снаружи окажется ловушка. Ничего не произошло, и я решился высунуть голову в коридор. Никаких убийц поблизости не наблюдалось. По крайней мере, я никого не видел.

– Пошли.

Мы крадучись выбрались из Пале-Рояля, стараясь ни с кем не столкнуться по пути. И только выйдя наружу, вложили шпаги в ножны – не следовало шататься по Парижу, держа в руках обнажённые клинки.

Мы шли по улицам, то и дело оглядываясь, дабы удостовериться, что никто нас не преследует. Наконец убедившись, что позади нет убийцы, Том вспомнил, что до сих пор не знает, куда мы идём. Я объяснил ему – и он остановился как вкопанный.

– На кладбище? Зачем?

– Затем, что в этом есть смысл, – сказал я. – Кладбище в центре карты. И это подходит к стихотворению. Кажется, будто это довольно запутанно, но на самом деле все просто, потому думаю, что я прав. И кладбище сосредоточивает в себе истинное сердце любого города – его жителей. Именно люди делают Париж таким, какой он есть. А их там хоронили пятьсот лет.

Кладбище Невинных было всего в полумиле от Пале-Рояля – прямо на восток по улице Сен-Оноре. Однако я решил пойти кружным путём – на случай, если мы не заметили преследователя.

Если б мы направлялись в любое иное место, то рисковали бы заблудиться, но сейчас нам нужно было просто идти в ту сторону, откуда доносилось зловоние. Том закрыл нос плащом. Я последовал его примеру. Это не слишком-то помогло. По мере приближения к кладбищу запах гниения усиливался. Даже Бриджит, летавшая у нас над головами, спустилась пониже и заворковала, будто пытаясь убедить нас не подходить близко к этому смраду.

Территория кладбища занимала не меньше места, чем Лувр. Она была окружена стеной высотой в десять футов, и поначалу мы не видели того, что находилось за ней. Как выяснилось, это было к лучшему. Едва мы оказались за стеной – глазам предстало жуткое, леденящее кровь зрелище. Здесь были братские могилы – огромные ямы, где в грязи лежали сотни и тысячи мёртвых тел. Смотрители кладбища засыпали их негашёной известью, но этот едкий порошок не производил, казалось, никакого эффекта. Смрад гниения не просто висел в воздухе. Он сам был воздухом.

У меня свело живот.

– Кристофер… – сдавленно сказал Том и рванул обратно на улицу. Я метнулся за ним.

Мы долго изрыгали содержимое желудков, расставаясь со съеденными утром пирожными. Весь прекрасный крем пропал впустую.

Том утёр рот.

– Что-то мне разонравились тамплиеры, – сказал он.

Я тоже склонялся к этой мысли. Но надо было вернуться на кладбище. Выплюнув желчь, я вынул из пояса бутылочку с розовой водой и щедро окропил воротник и платок. Прижимая платки к лицу, мы двинулись обратно.

Ужасающими здесь были не только могилы. За прошедшие века на кладбище упокоились миллионы парижан, а места для миллионов тут, конечно, недоставало. Поэтому, чтобы освободить могилы, смотрители вынимали из них старые тела, которые уже разложились. Они переносили кости в крытые галереи, пристроенные к стенам кладбища. Под навесами лежали черепа – сотни и тысячи черепов, уставившиеся на нас пустыми провалами глазниц.

– Какое жуткое место! – сказал Том. – Кристофер, пожалуйста. Я хочу уйти.

– Ладно, – я кивнул. – Возвращайся в Пале-Рояль. Я приду, когда закончу.

Том выглядел так, словно вот-вот заплачет. Но он не ушёл, за что я был ему невероятно благодарен. Не думаю, что долго выдержал бы в этом месте в одиночку.

На кладбище было несколько человек, работавших возле могил. Мы отвернулись, когда они принялись снимать с телеги тела и кидать их в одну из ям.

Мы поспешили к церкви, расположенной в северо-восточном углу кладбища. Священник, служивший здесь, оказался невзрачным, спокойным и бесстрастным человеком. Он не представился и просто спросил, чем может быть полезен. А я по-прежнему точно не знал, что искать.

Я вспомнил подсказку на картине Пуссена. «Король умирает. Спасите его».

– Здесь похоронены какие-нибудь короли? – спросил я, пытаясь вдыхать как можно реже.

– Нет, мсье. Монархов Франции хоронят в королевской усыпальнице, в базилике Сен-Дени.

– Где это?

– Район Сен-Дени на севере города. В шести милях отсюда.

Нет, это явно не то место.

– А есть тут хоть что-нибудь, имеющее отношение к королям?

– На этой земле только один владыка, мсье. Царь Царей, наш Господь и Спаситель, который не покидает ни единого человека, как бы ни был он беден.

Мне отчаянно хотелось как можно быстрее разобраться с этим кладбищем и исчезнуть отсюда. И я решил говорить напрямую.

– А как насчёт тамплиеров? Может, здесь есть что-то, связанное с ними?

К моему удивлению, священник ответил:

– Да, мсье. Под одним из склепов есть крипта – charnier des Lingères. Говорят, что в гробнице покоятся останки тамплиеров, похороненных здесь до того, как была выстроена их штаб-квартира.

Он показал нам, куда идти – на юг, вдоль стены, – и благословил на прощание.

Мы двинулись в указанном направлении. На камне, под костями, лежавшими на галерее, была нарисована dance macabre – пляска смерти. На фреске Смерть, изображённая в виде скелета, уводила за собой самых разных людей – папу римского и императора, врача и крестьянина, женщину и ребёнка, кардинала и короля. Смысл был предельно ясен: memento mori. «В конце концов умирают все».

Мы вошли в склеп и спустились по узкой лестнице. Тьма тут стояла – хоть глаз коли, поэтому я вернулся в церковь и купил несколько свечей. Подняв их высоко над головой, чтобы пламя разогнало мрак, мы с Томом огляделись. И с удивлением увидели яркое сияние.

На стенах блестело золото.

Глава 44

Я похолодел.

Сокровище!

Но нет. Никакие ценности не могли бы так долго здесь сохраниться – пусть даже это место находилось далеко от любопытных глаз.

Теперь я разглядел прямоугольные золотые пластины, отмечавшие могилы. Они были вправлены в стены попарно – одна над другой – по всему периметру комнаты. Под каждой пластиной виднелась медная табличка с именем, но слов было уже не разобрать: за прошедшие века медь сплошь покрылась зеленью. Однако сами пластины выглядели гораздо лучше. Они тоже потускнели, но кто-то отполировал их – и сравнительно недавно. Где-то были люди – возможно, сами тамплиеры, – для которых эти могилы ещё имели значение. И о них заботились.

– Наверняка это здесь, – сказал я.

Том немного расслабился. Нам больше не требовалось исследовать кладбище, а запах в склепе был не таким ужасным. Пахло затхлостью, но смрад гниения почти не чувствовался.

– А что именно мы ищем? – спросил Том.

«Король умирает. Спасите его».

Поскольку имена на табличках уже не читались, единственное, что могло послужить подсказкой, – это пластины, отмечавшие могилы. В верхней части каждой из них был выбит один и тот же символ: два круга с изображениями, которые мы уже видели прежде.

В левом круге – два брата, едущие на одной лошади, с копьями на изготовку. В правом – Купол Скалы, штаб-квартира тамплиеров в Иерусалиме. В верхней части каждого круга был изображён тамплиерский крест. Надпись на латыни гласила: SIGILLUM MILITUM DE TEMPLO CRISTI.

«Печать воинов Храма Христа».

В центре каждой пластины был свой рисунок – все разные. На половине из них изображались батальные сцены: рыцари сражались на копьях, тамплиеры и сарацины скрещивали мечи, стрелки целились из луков в своих врагов. На других пластинах рисунки были более мирными: фермер ухаживал за овцами, мужчина удил рыбу с лодки, девушки несли бельё к реке. А ещё встречались сцены фантастические. На одной из пластин рыцарь бился с драконом; он размахивал моргенштерном, усаженным зловещими шипами, а дракон выдыхал пламя. На другой пластине человек в капюшоне разговаривал с женщиной, у которой была львиная голова.

Одно из этих изображений таило в себе подсказку. Мы с Томом начали с разных сторон комнаты, одну за другой разглядывая пластины. Гравировки напоминали мне резьбу, которую мы видели в Большой Башне. Впрочем, разглядывая человека верхом на крылатом коне, я предположил, что их не следует понимать буквально. Наверняка символы будут ключом.

Я заметил, что некоторые изображения повторяли те, которые мы видели в старой штаб-квартире тамплиеров. И, разумеется, на каждой пластине была тамплиерская печать, а ещё я заметил на двух из них солнце. В середине обоих солнц красовались равносторонние кресты тамплиеров – так же, как в Большой Башне, в сцене, где король Болдуин благословлял девятерых рыцарей. И как на картине, которую в гневе разбил Филипп Красивый.

«Короли, – подумал я. – Люди на обеих картинах – это короли.» Разумеется, в Большой Башне был изображён не Филипп, а Болдуин. Мы узнали его по…

– Корона, – сказал я. – Ищем корону. Везде.

Том нашёл её первым.

– Кристофер.

Я подошёл. Том стоял перед одной из пар пластин. Он указал на нижнюю:

– Смотри.

Рисунок являл собой сцену битвы. Точнее сказать: сцену после битвы. Справа лежали трое мужчин с тюрбанами на головах. Все они были мертвы – у каждого из груди торчал меч. За ними вздымались песчаные дюны и пять высоких пальм с длинными продолговатыми листьями. Слева на земле распростёрся рыцарь с открытым ртом. Другой рыцарь, сидя над ним, держал над головой мужчины перевёрнутый кубок. За его спиной, как ни странно, была изображена лиса, пожирающая петуха.

– Почему ты решил… – начал я.

Том постучал по левому нижнему углу пластины. И тут я увидел. Корона! Она словно бы соскользнула с головы рыцаря и скатилась в угол.

Я схватил Тома за руку.

– Ты нашёл её!

– Чудесно, – сказал он. – И что дальше?

Хороший вопрос.

«Король умирает. Спасите его».

– Как мы спасём короля? – пробормотал я.

– Рыцарь держит над ним кубок, – сказал Том. – Это какое-то лекарство?

Я не знал. Король открыл рот, словно готовился выпить всё, что предлагал ему рыцарь. Но, хотя кубок был перевёрнут, из него ничего не лилось. Если мне предстоит выяснить, какое лекарство дают королю, то сперва надо понять, что с ним не так.

Я повнимательнее посмотрел на картину и нахмурился.

– Ты видишь здесь рану?

Том покачал головой.

Я перевёл взгляд на мёртвых сарацин. Тут сомнений быть не могло: их проткнули мечами.

– Если король не ранен, – сказал я, – то почему он умирает?

– Болезнь? – предположил Том.

Это объяснило бы кубок: рыцарь даёт королю лекарство, чтобы исцелить его. Но на теле лежащего человека не было никаких отметин – ничего, что помогло бы мне определить болезнь. Может, подсказка – лиса с петухом?

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Том.

Я не был уверен. Однако у меня возникло странное ощущение, что я уже где-то видел подобные символы. И в отличие от «Аркадии» видел давно.

Я подумал о мастере Бенедикте. Может, они связаны с каким-то лекарством? Или чем-то ещё?..

– А что это за деревья? – подал голос Том.

– Думаю, финиковые пальмы. Они довольно часто встречаются в…

Да. Вот оно!

– Пустыня, – сказал я. – Они в пустыне.

– И что?

– Смотри. У короля нет ран, но он умирает. Рыцарь пытается спасти его, но чаша пуста. Если король не ранен и не болен, что его убивает?

Глаза Тома расширились.

– Он умирает от жажды.

– Да.

– Тогда… надо дать ему воды? Но как напоить картинку?

– Помнишь мой кубик-головоломку? – сказал я. – Может, как и там, где-нибудь здесь есть рычаг? Что-то, куда можно налить воду и привести в действие замок?

Мы принялись искать. Повсюду. На пластине, над ней, под ней. Мы рассматривали трещины в стене, разыскивая какое-нибудь отверстие.

Ничего.

– Что теперь? – спросил Том.

– Может, есть трещина, которую мы пропустили? Давай просто попробуем налить воду на пластину.

Том посмотрел на меня с сомнением, но я был полон решимости довести дело до конца. Вынув из пояса пузырёк с водой, я вылил её на гравировку – так, чтобы она потекла по кубку рыцаря и попала в рот короля. Вода стекла по голове человека, задержалась в небольшом углублении в нижней части пластины, потом перелилась через его край и закапала на пол.

И… ничего не произошло.

– Всё равно попробовать стоило, – разочарованно сказал я.

– Как насчёт этого? – Том указал на лису с петухом в зубах. – Мы до сих пор не поняли, что имелось в виду.

Я снова уставился на картину. И чем дольше я на неё смотрел, тем явственнее что-то шевелилось у меня голове.

Что я пропустил?

Закрыв глаза, я представил себе учителя. Вот он стоит прямо передо мной…

«Думай, Кристофер, – сказал мастер Бенедикт. – Что означают эти символы?»

«Если б я знал, то уже сказал бы, а не стоял в склепе с закрытыми глазами».

«Как забавно».

Он говорил как король Людовик.

«Простите, учитель».

«Надеюсь, ты ещё не начал забывать мою науку?»

Эта мысль ужаснула меня.

«Конечно нет, учитель! Никогда. И ни за что».

«Тогда подумай как следует. Потому что я показывал тебе эти символы».

Петух…

Вскоре после того, как я стал учеником мастера Бенедикта, он попросил меня почитать книгу о символах. Там говорилось, что петух – один из символов солнца. Это казалось мне странным, пока учитель не напомнил: чем наиболее известен петух? Тем, что кричит на рассвете.

Ладно, если петух означает солнце, тогда что такое лиса? Луна?

Я нахмурился. Я не мог припомнить лису.

Может, я двинулся не тем путём?

Петух – это солнце. А ещё один символ солнца…

– Золото, – изумлённо проговорил я. – Пластины сделаны из золота.

– Отлично, – отозвался Том. – И?..

«А что делает лиса?» – спросил мастер Бенедикт.

«Она ест его», – ответил я.

И тут я понял.

– Я знаю, – сказал я. – Знаю, как спасти короля.

Глава 45

– И как же? – спросил Том.

Я снова принялся копаться в поясе.

– Ему нужна вода.

– Мы уже дали ему воды.

– Да, но она недостаточно хороша для него. Он же король, верно? Значит, нужна королевская вода.

Том нахмурился.

– И она у тебя есть?

– Да, – сказал я. – Aqua regia. Когда-то давно мастер Бенедикт научил меня её делать.

Я нашёл два нужных флакона и вытащил их из пояса.

– Ничего не понимаю, – пожаловался Том.

– Потому что название малость сбивает с толку. Aqua regia – королевская вода – на самом деле вовсе не вода. Помнишь купоросное масло? Ту жидкость, которая растворяет некоторые металлы.

– Конечно.

– Aqua regia такая же. Но только она растворяет нечто особенное. Это единственное в мире вещество, способное разъесть золото.

Я постучал по пластине перед нами.

– То есть… мы должны растворить эту штуку? – спросил Том.

– Так говорят символы. Петух означает золото. Лиса ест петуха – разъедает золото. Это ключ. Король умирает от жажды, поэтому нужно дать ему воды. Королевской воды – aqua regia. Ею мы капнем ему в рот. Она растворит пластину, и мы увидим, что за ней.

– А трудно сделать королевскую воду?

– Вовсе нет. Это легко и требует лишь двух ингредиентов. – Я показал Тому флаконы. – Азотная кислота и соляная кислота.

– Я могу чем-то помочь?

Я заколебался.

– На самом деле… наверное, будет лучше всего, если ты встанешь в угол. Дальний. Вон тот.

Глаза Тома сузились.

– Погоди-ка! Эта штука взрывается?

– Нет-нет. Она просто… испускает пар.

– Который плохо пахнет?

– Да.

Том ждал, не двигаясь с места.

– И?

– И… немного ядовит.

Он закрыл лицо руками и застонал.

– Всё будет хорошо, – заверил я его. – Разве что… если я начну блевать, сможешь вынести меня отсюда?

Том отошёл в угол, бормоча не слишком лестные слова в мой адрес.

Ладно, за дело.

Я припомнил, чему учил меня мастер Бенедикт. Налить во флакон соляной кислоты. Очень осторожно добавить азотную кислоту – aqua fortis. Итоговая смесь должна состоять из трёх четвертей соляной кислоты и одной четверти азотной. Осторожно перемешать серебряной ложкой. И НЕ вдыхать пары.

Я сделал всё по этой инструкции, используя пустой флакон и серебряную ложку. Жидкость изменила цвет. Она стала жёлтой, потом оранжевой и, наконец, прозрачной и ярко-красной. Это была не единственная метаморфоза. Я отвернулся, когда из флакона повалил пар, наполняя воздух кислым запахом.

Воняло не так ужасно, как на кладбище, но кладбищенский воздух не убивает. У меня заслезились глаза, и я расчихался. Нужно было работать быстрее и соблюдать осторожность. Я не знал, насколько толста эта золотая пластина, а королевской воды не так много, чтобы тратить её впустую. Я не стал лить жидкость на пластину, а наклонил пузырёк над серебряной ложкой, чтобы aqua regia капля за каплей стекала по ручке. Накапав достаточно и увидев, что «вода» бежит от кубка ко рту короля, я поставил бутылочку на землю и подошёл к Тому, чтобы вдохнуть малость свежего воздуха. Золото растворится не сразу.

Подождав несколько минут, я вернулся, стёр жидкость с пластины и капнул ещё. Высыхая, она превращалась в красноватые кристаллы – кровь дракона, как говорил мой учитель.

Чем дольше я работал, тем сильнее першило в горле. Хуже того: я почувствовал, как меня охватывают тревога и беспокойство – верный признак отравления ядовитыми парами. Потом началась рвота, и пришлось подняться наверх. Отвратный кладбищенский воздух нисколько не помогал унять тошноту. Но выбора не было.

Потребовалось более часа, чтобы в пластине образовалась борозда, и ещё два, прежде чем aqua regia наконец-то проделала в ней дыру. От облегчения у меня ослабели ноги. Мы приблизились к пластине, поднеся к ней свечу. Ничего не было видно. Я сунул палец в дырку и поковырялся в ней.

– Тут металлический стержень.

– Тоже золотой? – сказал Том.

– Не уверен. Похоже на какой-то рычаг…

Я надавил пальцем, и он сдвинулся. Послышался щелчок и звук металла, царапающего камень, а потом пластина упала. Том поймал её прежде, чем она сломала мне пальцы на ноге.

Мы положили её на пол и заглянули в гробницу. Внутри оказалось пустое пространство – узкое, но достаточно большое, чтобы вместить тело. Однако останков в могиле не было. И вообще ничего.

У меня сжалось сердце. Это наверняка правильный склеп. Символы, рычаг – всё привело нас прямо сюда. Я в ужасе подумал: может, то, что здесь лежало, уже забрали? Кто-то другой нашёл тайник раньше нас и унёс сокровище?

Том поднял брови.

– Кристофер.

Он указал на пластину у наших ног. Мы положили её картинкой вниз и теперь видели оборотную сторону. Она не была золотой. Механизм рычага и замка прятался за железной крышкой – тусклой и испещрённой пятнами ржавчины. Но, наклонившись ближе, я увидел то, что заметил Том: на железе были выгравированы знаки.

Я выхватил из пояса флакон с лимонным соком и оторвал от рубашки полосу ткани. Пропитал её соком, который должен был удалить ржавчину, и протёр пластину.

Тряпка стала коричневой, ржавчина исчезла, и я увидел символы, спрятанные под ней.

Глава 46

– Что это такое? – спросил Том.

Я покачал головой:

– Не знаю.

Примерно половину пластины занимал круг. В его центре была изображена королевская лилия, а рядом с ним – пять групп разных букв: E, N, SE, S и NM.

– Похоже на компас, – сказал я, – но…

– Тогда это указывает направление? – предположил Том.

Я нахмурился.

О сторонах света я подумал в первую очередь, но если это были они – то не на своих местах. Север примерно напротив юга, и это верно, но другие точки компаса не там, где надо. А главное: буква W, обозначающая на компасе запад, почему-то оказалась перевёрнута и превратилась в М.

Рассматривая пластину, я обнаружил, что ниже круга есть что-то ещё, пока покрытое ржавчиной. Схватив тряпку, пропитанную лимонным соком, я снова принялся тереть железо, пока из-под ржавчины не выступили слова:

Где бы ты меня ни искал – я с другой стороны.

– Вот оно, – сказал я. – Вот что мы так долго искали. Думаю, это карта сокровищ.

– Это просто круг, – отозвался Том.

– Но тут есть направления, – возразил я. – И лилия.

Осталось выяснить, что всё это значит.

– Есть идеи? – спросил Том.

Я растерянно воззрился на круг.

– Нет.

– Мы должны разгадать загадку прямо здесь?

Том был прав. Пусть эта ложная могила пуста, но другие-то, вероятно, нет. Какой смысл торчать среди мертвецов? Я вытащил из пояса перо и пузырёк с чернилами и скопировал рисунок на обратную сторону листа со стихотворением Вуатюра.

Затем мы с Томом поставили пластину на место и отправились в Пале-Рояль.

Мы снова выбрали кружную дорогу, чтобы проверить, не идёт ли кто за нами. Теперь, когда у нас была карта сокровищ – а я не сомневался, что это она, – я чувствовал себя уязвимым, как никогда.

Осторожно войдя во дворец, мы первым делом спросили о Салли, но слуги сказали, что Миэтта ещё не вернулась. Я расстроился: неизвестность действовала мне на нервы. Но, по крайней мере, дамы – где бы они ни были – пока в безопасности. Если б что-то случилось, в Пале-Рояле быстро узнали бы.

В любом случае мы с Томом никак не могли повлиять на ситуацию, а посему просто вернулись в свои покои, чтобы поразмыслить. Я сидел на кровати, разглядывая карту сокровищ, а Том полировал шпагу.

Мне не давали покоя неверно расставленные стороны света. И особенно – перевёрнутая буква. Может, это очередная уловка? Или ключ к надписи внизу?

Я пытался мысленно выстроить карту. Королевская лилия отмечала центр. Вокруг пять отмеченных направлений. Неспроста их пять…

Я резко выпрямился, лихорадочно размышляя. В памяти всплыли слова отца Бернара: «Если мы представим себе пути рыцарей, ушедших из Парижа, как расходящийся круг, то…»

– Рыцари, – сказал я.

Том поднял взгляд, отвлёкшись от шпаги.

– Какие рыцари?

– Тамплиеры. Те, кому удалось скрыться от Филиппа. Их было пятеро. И они пошли… – Я спрыгнул с кровати. – Вот оно!

– Что – оно? – сказал Том.

– Карта! Компас тут ни при чём, потому что это не компас. Помнишь, что говорил отец Бернар? Было пять сбежавших рыцарей. И куда они делись?

Том немного подумал.

– Один уехал в Испанию. Другой в Нормандию. Третий отправился…

Он замолк, когда я постучал по буквам на карте.

– Это по-французски, – объяснил я. – Espagne – Испания. Normandie – Нормандия. А вот и остальные буквы. SE это город Сен-Этьен – Saint-Etienne. S – Suisse, швейцарские кантоны. А NM означает Nouveau Monde, то есть…

– Новый Свет, – понял Том. – Тот, что за океаном.

– Ничего не перевёрнуто и не перепутано, – сказал я. – Всё именно так, как должно быть. Это карта мира. Королевская лилия Франции обозначает Париж. А буквы указывают места, куда отправились спасшиеся тамплиеры. И в одном из этих мест спрятаны их сокровища.

– Тогда что же значит эта фраза? – Том кивнул на надпись под кругом.

– Очередная уловка, я думаю. Если найденные подсказки говорят, что сокровище было отправлено в одно из этих мест, на самом деле оно – в другой части карты.

Том нахмурился:

– Это не имеет смысла.

– Почему?

– Ну, потому что… смотри. Допустим, ты думаешь, что рыцари отвезли сокровище в Нормандию. Это значит, что на самом деле оно в Испании. Но тогда, если ты решил, что оно в Испании, значит, на самом деле оно в Нормандии.

– Вряд ли это так работает, – сказал я с сомнением.

– Не уверен, что оно вообще работает. – Том бросил шпагу на свой тюфяк. – Мы потратили кучу времени, разобрали по строчкам этот стих Вуатюра, покопались на чёртовом кладбище. И всё ради карты, на которой сказано то, что мы и так уже знаем. Пять рыцарей отправились в пять разных мест, и у одного из них было с собой сокровище. И ни слова о том, где оно на самом деле.

Я задумался. Том был прав. Мы не нашли ничего, указывающего на местонахождение сокровища. После всей этой беготни по кругу мы остались на том же месте, что и после разговора с отцом Бернаром, не сдвинувшись ни на шаг…

– Нет, погоди! – сказал я. – Есть же ещё третья подсказка. Шифр на картине.

Я вытащил другой лист бумаги – тот, на котором записал шифр Пуссена.

ЮТДЙИКЫАМЮСФЮВОЭИОШПЩЮКФПТСХ

– Там говорилось, что ключ спрятан в квадрате. Это должно указать нам местоположение. Просто надо расшифровать надпись.

– У нас уже есть ключ, – сказал Том. – И мы уже знаем, куда делись пять рыцарей. Так в чём смысл карты?

Теперь я окончательно растерялся.

– Э… Я не знаю… Я предполагаю, что… шифр указывает место, а карта подсказывает, что искать надо в противоположной стороне.

– Для этого не нужна карта. – Том плюхнулся на тюфяк рядом со шпагой. – Знаешь, что я думаю? – кисло сказал он. – Над нами кто-то подшутил. И никакого сокровища вообще нету.

Я вздрогнул. Может быть, Том прав? Что, если всё это – просто розыгрыш? Шутка, затянувшаяся на века. Но это казалось очень странным. Зачем кому-то так шутить? С какой целью? Как и в случае с оставленным флорином – просто подразнить французских королей?.. Я не мог поверить.

Однако слова Тома посеяли в душе сомнения, и я не мог просто отмахнуться от них. Если это шутка, то я впустую потратил время, отведённое на расследование, необходимое, чтобы защитить Миэтту. И значит, я провалил свою миссию… Нет! Это неправда! Сокровище существует. Должно существовать!

«О, мастер Бенедикт, – мысленно обратился я к учителю, – прошу, помоги мне!»

Но на сей раз он не ответил.

Я рухнул на кровать, чувствуя растерянность и опустошение. Что же теперь делать? У меня не было идей. Только бесполезная карта сокровищ и непонятный шифр на картине Пуссена.

Встав, я снова подошёл к столу, взял листок с шифром и уставился на него.

Белиберда. Этот шифр был полной белибердой. Он изначально выглядел полной бессмыслицей, а квадрат Виженера превратил его в бессмыслицу ещё большую. С ней я и остался.

Слово «Аркадия» было ключом, который мы нашли в Нотр-Даме. «Et in Arcadia ego» – «И в Аркадии я».

Квадрат скрывает ключ… Только вот в квадрате не оказалось ничего толкового. Аркадия ничего не дала. И шифр на картине – тоже.

Я просидел несколько часов, пытаясь разобраться. Я изучил шифр и поработал с ним при помощи квадрата Виженера – на случай, если я ошибся. Покрутил его так и эдак. Использовал другой язык. Et in Arcadia ego – это латынь, а раньше я уже сталкивался с посланиями, зашифрованными при помощи латыни. Но смена языка не помогла. Аркадия явно не была ключом. Я попробовал другие: et, in, ego, всю фразу целиком. Пуссен. Тамплиеры. Моле. Филипп. Любые слова и словосочетания, которые, на мой взгляд, могли бы сработать.

Ничего.

Я снова посмотрел на зашифрованное сообщение и на карту. Что, если мы пропустили какую-то подсказку? В сущности, мы не слишком чётко представляли, что именно ищем.

На сердце стало ещё горше. Если мы и впрямь пропустили подсказку, я понятия не имел, где её искать. Оставались лишь две вещи, которые мы не поняли: смысл карты и этот идиотский шифр. Я смял листы, на которых пробовал разные ключи, и швырнул их в сторону камина. Ах, если б только мастер Бенедикт был здесь!..

Том задремал, держа свою дурацкую отполированную шпагу на коленях. И проснулся, когда комок бумаги, который я наподдал ногой, стукнул его по голове.

– Эй! – протестующе крикнул он.

– Извини, – буркнул я.

Он потёр глаза и глянул в сторону окна. На улице уже стемнело.

– Сколько времени?

– Не знаю. Много.

– Ты занимался этим весь вечер? Может, передохнешь?

– Некогда отдыхать. Каждый проходящий день даёт тем людям шанс убить Миэтту. Или нас.

– Я могу как-то помочь? – спросил Том.

Я с отвращением отшвырнул перо.

– Только если разгадаешь для меня эту подсказку.

– Ты помнишь о двусмысленностях?

– Всегда. И знаешь, в чём проблема? Из-за этого постоянно сомневаешься во всём, что делаешь. Ведь что бы ты ни предпринял – вероятно, это неправильно. Всё что угодно может оказаться уловкой и двусмысленностью.

На сей раз я смял чистый лист бумаги и пинком отправил ни в чём не повинный шарик в огонь.

– А как насчёт игры слов? – сказал Том.

– В каком смысле?

– Ну… как со статуей Филиппа. Ты думал, что «под ногами» означает «под землёй». Но это было под ногами в буквальном смысле. Под его ногой. И картина тоже. Подсказка гласила: «Ответ там, где ты думаешь». Сначала ты решил, что ответ будет там, где ты ожидаешь его найти. Но всё оказалось проще. Буквально. То, где ты думаешь, – это голова.

Я уставился на Тома:

– Отличная идея!

Он покраснел от гордости.

– Ну, я истинный сын Англии.

Я рассмеялся; настроение у меня заметно улучшилось.

– Ладно, англичанин. Что ещё нужно понимать буквально?

– Какая там надпись на картине? «Я в Аркадии»? Тогда, может, тебе надо поискать в Аркадии? Когда мастер Бенедикт рассказывал тебе о ней, он не говорил, что там вообще есть, в этой самой Аркадии? Как насчёт какого-нибудь ключа?

Интересная идея, хотя Том не совсем верно понял перевод.

– Там написано: «И в Аркадии я».

– Ну так что же? Может это что-то значить?

Я поразмыслил. Аркадия… Область в Греции. А ещё – символ радостной и беззаботной жизни, гармонии. Счастливая страна. Райское место…

Райское место?

Я сел и мысленно представил картину, пытаясь увидеть то, чего на ней было. Небо, деревья, гробница, дева. Пастухи со своими посохами. Их было трое. Один из них указывал на «Аркадию», в частности, на R. Вторую букву в слове! «Р».

Вот оно. Вот оно!

Глава 47

Я уставился на Тома:

– Рай!

– Что?

– Аркадия – это райское место. Рай на земле. И пастух указывает на вторую букву в слове, словно бы говоря нам, с чего начинать!

Я схватил новый лист бумаги и снова записал шифр, используя новый ключ.

Потом я использовал квадрат, чтобы расшифровать надпись. Стоило мне записать первые несколько букв, как сердце оглушительно застучало.

Сработало! Теперь смысл сообщения стал яснее ясного. «Отыщи благословение и проклятие».

– И что это значит? – спросил Том.

– Понятия не имею. – Я положил голову на стол. – Кажется, тамплиеры пытаются меня убить.

– Может, они и есть убийцы? – Том потянулся. – Салли вернулась, пока я спал?

– Нет. – Я нахмурился. – Сколько вообще времени?

Давно пора добавить к прочим полезным вещам в поясе карманные часы…

Держа ладони на рукоятях шпаг, мы вышли из комнаты в поисках часов и обнаружили их в одном из ближайших кабинетов. Я с изумлением увидел, что уже почти полночь.

– Миэтта наверняка давно приехала, – сказал Том.

В залах дворца было тихо. Мы осторожно шли, пока не наткнулись на слугу, гасящего свечи в коридоре.

– Герцогиня вернулась? – спросил я.

– Разумеется, мсье. Мадам приехала с покупками, затем поужинала в Лувре и посмотрела спектакль. Она отправилась спать около получаса назад.

Полчаса? Тогда куда запропастилась Салли? Я спросил слугу, видел ли он её.

– Да, мсье. Леди Грейс вернулась вместе с мадам.

У меня заныло в животе. Из записки явственно следовало, что Салли должна связаться с нами, как только сможет. Почему же она никого не прислала?

Мы с Томом кинулись к покоям Салли и поскреблись в дверь. Из комнаты выглянула заспанная горничная.

– Мсье?

– Мне нужно поговорить с мадемуазель Грейс.

– Её нет, мсье.

– Нет? А где она?

– Не знаю. Она ушла минут двадцать назад, мсье.

Девушка в ужасе отшатнулась, когда я толчком распахнул дверь. У Салли, в отличие от меня, не было отдельных апартаментов. В комнате жили пять девушек. Тут стояли пять кроватей и лежали на полу тюфяки для служанок. Когда я ворвался, девушки протестующе закричали и повыше натянули одеяла, прикрывая свои ночные рубашки. Я не обратил на них внимания. Оттолкнув в сторону пустой тюфяк, я подскочил к кровати Салли. На ней валялось развёрнутое письмо. Я схватил его.

– Она читала это перед уходом? – спросил я у горничной.

– Как вы смеете, барон?! – возмутилась одна из дам.

Том взял у меня письмо и заглянул в него. Девушка-горничная отшатнулась, когда я начал наступать на неё.

– Я задал вам вопрос!

– Да, мсье, – испуганно сказала она. – Мадемуазель прочитала.

– Барон! – снова вступила дама.

Я обернулся к ней.

– Мадемуазель Грейс исчезла. Вас это не тревожит?

Судя по выражению лица дамы, ей было наплевать. Я вспомнил, как Салли рассказывала, что эти женщины презирают её. Что они мучают графиню… Внезапно меня охватило желание дать им всем крепкого пинка.

– Кр… – Начал Том, но вовремя исправился. – Мсье. Вы написали леди Грейс другое письмо, пока я спал?

– Нет, – сказал я. – Зачем бы?

Он с растерянным видом протянул мне листок. Я пробежал глазами записку.

Дорогая леди Грейс!

Разумеется, я буду рад с вами встретиться. Однако мне крайне необходимо помолиться сегодня вечером, поскольку, когда я в последний раз посещал Нотр-Дам, я почувствовал, что упускаю нечто важное. Если вы присоединитесь ко мне, я обеспечу экипаж. Вы найдёте его в конюшне. В нём будет ожидать доверенный человек, который сопроводит вас ради вашей же безопасности.

Барон Эшкомб

Я смотрел на письмо, не веря своим глазам. И более всего меня потрясло даже не содержание.

– Я… я этого не писал.

Том нахмурился:

– Но почерк твой.

Вот именно! Почерк. Он походил на мой как две капли воды. Был настолько идеально скопирован, что на один краткий миг я задался вопросом: действительно ли я не писал эту записку? Или, может, просто сошёл с ума?

Я больше не слышал возмущённых восклицаний дам. Не слышал ничего, кроме шума крови в ушах.

Салли никого не прислала за мной, потому что «я» её об этом не просил. Вместо этого она прочитала между строк «моего» письма: «Мы что-то упустили в Нотр-Даме, приезжай быстрее». И она поспешила туда в «моей» карете. Поскольку думала, что это я её позвал.

Убийца расставил ловушку, подделав мой почерк. А теперь Салли где-то в Париже, совсем одна.

Мы кинулись бежать.

Глава 48

Шпага уже была у меня в руке. Том тоже выхватил свою, зная, что опасность таит не только собор, но и сами парижские улицы. После наступления темноты в городе нередко происходили убийства.

Впрочем, на нас никто не напал. Пролагая путь по улицам, освещённым луной, мы миновали несколько человек, закрывавших плащами лица, – и в такой час это, уж конечно, были не аристократы. Однако, напуганные то ли видом наших клинков, то ли габаритами Тома, они нас не тронули.

Собор находился в миле от Пале-Рояля. Подбежав к нему, мы остановились и прислушались.

Тёмная громада Нотр-Дама возвышалась над нами. Вокруг было тихо. Потом я услышал воркование. Бриджит, усевшись на одну из статуй, окликала нас сверху.

Затем до меня донёсся ещё один звук. Негромкое ржание. Лошади! Мы двинулись на звук и нашли карету, спрятанную в тени позади собора. Лошади стояли тихо; в холодном воздухе их дыхание паром вырывалось из ноздрей.

Держа шпаги на изготовку, мы с Томом подошли к карете и заглянули внутрь. Пусто. Не было ни Салли, ни возницы. Вновь обойдя собор, мы вернулись к главному входу. Прислушались.

Тишина.

Мы вошли в церковь.

Сейчас здесь было темно. В ночном мраке мерцали лишь пара десятков свечей. Неф оказался пуст. От входа было слишком далеко, чтобы увидеть пространство за хорами. Я обошёл неф по правой стороне, а Тому кивком велел идти влево. Он скрылся за одной из огромных колонн, и я потерял его из виду. Осторожно, шаг за шагом, я двигался вперёд. Миновал портал святого Стефана в южной части трансепта и подошёл к сокровищнице справа от хоров. Подёргал дверь. Заперто.

Я ничего не видел и не слышал. Вернувшись к трансепту, проверил портал святого Стефана. Он тоже был заперт, и мне ничего не оставалось, как двинуться обратно к нефу. Том ещё не вернулся. В слабом свете свечей я видел вдалеке очертания его фигуры и поблёскивающую шпагу.

Остановившись, я вновь прислушался. Там, у входа! До меня донёсся какой-то звук. Он шёл снаружи. Я кинулся на улицу. В темноте прошелестели крылья, и Бриджит приземлилась у моих ног. Она вспрыгнула мне на башмаки, не переставая ворковать. Я сделал шаг назад, и она снова взлетела. Теперь голубка принялась описывать вокруг меня круги. Выше, выше. Она взмыла к южной колокольне и исчезла в темноте. И тут я услышал крик.

– Том! – заорал я в черноту церкви. – Том! Они в башне!

Я услышал стук башмаков, эхом разнёсшийся под сводами церкви. Том мчался ко мне. Но не было времени его ждать. Дверь, ведущая на колокольню, находилась снаружи, во внешней стене собора. Я метнулся к ней и помчался вверх по винтовой лестнице.

– Салли!

– Кристофмммм! – Голос девушки затих. Крик оборвался, словно кто-то зажал ей рот.

Я побежал ещё быстрее, стуча каблуками по камням ступеней – многих сотен ступеней. Но вот лестница закончилась. Я выскочил на деревянную платформу. В центре башни висел огромный церковный колокол, высотой добрых восемь футов. Толстые балки торчали под разными углами. За ними я увидел свет факелов и мелькающие тени. Вот они!

Невысокие узкие двустворчатые двери вели к галерее, соединяющей две колокольни. Тени двигались к ним.

– Салли!

Я услышал возню и наконец увидел двух людей, которые словно бы боролись друг с другом.

Удар. Кто-то с шумом выдохнул воздух из лёгких.

– Кристофер! – крикнула Салли. – Они…

Крик вновь оборвался, превратившись в хрип. Я протиснулся в дверь, выскочил на галерею – и у меня захолонуло сердце. Я увидел Салли, повисшую в руках убийцы. Это был тот самый человек-бык, которого мы видели возле дома Шателенов. Как всегда – в плаще. Он стоял спиной ко мне, возле перил. Левой рукой мужчина держал обмякшую Салли за ворот платья. А в правой сжимал окованную железом дубинку.

Налетел порыв ледяного ветра.

– Стой! – заорал я, и убийца обернулся.

Лицо было закрыто, но на сей раз не плащом, а шарфом, натянутым до самого носа, так что из-под капюшона виднелись только глаза. Он посмотрел на меня и прищурился. Выпустив дубинку, схватил Салли обеими руками.

– Нет, – сказал я. – Нет!

И тогда он перекинул девушку через перила и швырнул вниз, на камни площади, раскинувшейся внизу, в полутораста футах под нами.

Глава 49

Он убил Салли. Убил её!

У меня сжалось сердце. Сжалось – и наполнилось отчаянием, ослепляющей сокрушительной болью, какой я не чувствовал с тех пор, как нашёл в аптеке изуродованное тело моего учителя.

Я стоял на галерее, не в силах двинуться с места. Сжимая шершавую рукоять обнажённой шпаги. Сердце колотилось, грохочущие удары отдавались в черепе. И мир стал красным. Покраснело небо, звёзды, камни. Вой ветра бил в уши словно вопль демона. Было холодно, но я этого не ощущал. Во мне пылал такой огонь, что казалось: он вот-вот сожжёт меня дотла.

А шпага по-прежнему оттягивала руку. Я кинулся на убийцу и взмахнул клинком. Я не умел сражаться – да и не пытался. Просто вкладывал в удары всю бурлящую во мне ярость. Держа шпагу обеими руками, я рубил, словно мой клинок был топором, а я пытался свалить дерево – такое толстое, что ударь хоть миллион раз, всё равно не перерубишь ствол.

Убийца выхватил собственную шпагу и парировал удар. Наши клинки встретились с таким звоном, словно молот вдарил по наковальне, – и ночь осветилась фонтаном искр. Я бил снова и снова, не думая о защите. Вообще ни о чём не думая, кроме лишь одного: я хочу убить его. Изрубить на мелкие куски. Отправить в объятия дьявола, чтобы он горел в аду весь остаток вечности.

Убийца зашатался под моими ударами и, удивлённый, отступил. Я шагнул к нему, размахивая шпагой как безумный. Он парировал, прижимаясь к перилам, и, казалось, вот-вот споткнётся. А потом он ушёл вбок – и я промахнулся. Мой собственный удар выбил меня из равновесия. Убийца выбросил вперёд ногу, его каблук врезался мне в живот. Я снова взмахнул шпагой, но неуклюже, и на сей раз он легко отбил мой клинок.

Звон стали эхом разносился в черноте ночи. Убийца опомнился и парировал удары без всякого труда. Я не мог даже приблизиться к нему. Теперь стало ясно: это опытный фехтовальщик. У него не было изысканной отточенности движений сэра Уильяма Лича; не было жестокой решимости лорда Эшкомба или весёлой бесшабашности Симона Шателена. Но он отлично знал, как обращаются с клинком, и отражал мои удары с насмешливой пренебрежительностью, словно отгоняя назойливую муху.

И так же, как муху, противник мог прихлопнуть меня в любой момент. Когда ему надоело парировать мой клинок, он увернулся. Я опять потерял равновесие, и убийца, подскочив, сильно ударил меня по почке. По телу прокатилась волна боли. Я вздрогнул. Убийца ударил снова, потом ещё раз, впечатывая в меня гигантский кулак. Я повис на перилах и попытался отмахнуться от него клинком. Но едва я успел обернуться, как он врезал мне по челюсти рукояткой шпаги. Я стукнулся головой о камень. Попробовал встать, но мир завертелся перед глазами. Ноги подогнулись. Я поскользнулся, споткнулся и упал.

Стоя на коленях, я вскинул клинок, пытаясь хоть как-то защититься. Убийца выбил шпагу у меня из рук. Она ударилась о перила и улетела вниз, со звоном упав на камни далеко внизу.

Я посмотрел на мужчину, с трудом сфокусировав взгляд. Видны были лишь его глаза – и они смеялись надо мной. Убийца пнул меня ногой в живот, под рёбра. Я рухнул, чувствуя, рвотные позывы. Остриё шпаги коснулось моей шеи у основания черепа, проколов кожу до крови.

«Вставай!» – крикнул мой разум.

«Вставай!» – вторило ему тело.

«Вставай, – сказал мастер Бенедикт. – Я хочу, чтобы ты встал».

Но я не мог.

«Простите меня, учитель. Я провалил задание».

Остриё клинка всё сильнее впивалось в кожу…

И тут я услышал голос. Тихий. Высокий. Мелодичный. Голос девушки. Сейчас, когда он едва шептал, не узнавал его. Но голос был холодным. Холоднее ветра, обдувающего моё лицо.

– Нет, – произнёс он.

Шпага на миг застыла, на долю дюйма проникнув в кожу. Затем я ощутил, что убийца снова надавил на клинок.

– Я сказала: нет.

Шпага вновь замерла. На сей раз окончательно. Убийца убрал её от моей шеи.

Я попытался встать. Что-то с силой ударило меня по затылку, и я снова повалился на пол. Послышались шаги. Они стихали, удаляясь. И вскоре я остался один.

Глава 50

До меня доносилось воркование.

А потом кто-то сказал:

– Кристофер!

Большие добрые руки подняли меня и не дали упасть снова. Голова откинулась назад, и в глаза ударил лунный свет.

– Кристофер, – повторил Том. – Ты в порядке?

Возвращались чувства – а с ними и отчаяние.

– Она умерла, – сказал я.

Том помог мне сесть.

– Кто умер? Что случилось? Где Салли?

– Он убил её, – ответил я. А разум мой кричал: «Нет! Это ты! Ты убил её, Кристофер. Потому что совершил ошибку!»

Том в ужасе глянул на меня и покачал головой. Я оттолкнул его.

– Нет, – проговорил он.

То же самое сказала девушка: «Нет».

– Убийца скинул её вниз.

Том подбежал к перилам галереи. На них сидела Бриджит и ворковала. Она была тут всё это время? Видела, как убийца избил меня? Видела, как умерла Салли?

– Нет, – повторил Том.

Хотя светила луна, было всё же слишком темно, чтобы разглядеть камни у подножия собора – и я благодарил за это судьбу. Темнота избавила нас от созерцания мёртвого тела. Впрочем, ненадолго.

Бриджит снова заворковала и взмахнула крыльями.

– Она… – сказал Том. – Может, она как-то…

Я покачал головой. Мы стояли в ста пятидесяти футах над землёй. Над площадью, вымощенной камнем. Никто не сумел бы выжить, упав с такой высоты.

Том прикрыл рот ладонью. Я привалился к перилам, прижался к ним лбом, словно холод камня мог унять боль.

Голубка ворковала. Она подошла ко мне, взмахнув крыльями так, что меня обдало ветром. Я оттолкнул птицу.

– Нельзя просто бросить Салли там внизу, – сказал я Тому. – Мы должны отвезти её домой.

Том кивнул.

Я едва стоял на ногах. Я облокотился на Тома, и мы хромая двинулись к выходу. Бриджит ворковала. Она взлетела, закружилась в воздухе и приземлилась мне на голову, молотя крыльями по ушам, да так, что я испугался. Я спихнул Бриджит, и она снова села на перила.

– Что с тобой такое? – сказал я.

Она настойчиво ворковала. Затем нырнула в темноту, вернулась и запрыгала по перилам, не умолкая ни на миг.

Я посмотрел на Тома:

– Не может быть…

Мы дружно бросились к перилам, но я не мог рассмотреть ничего, кроме камней.

– Принеси свет, – сказал я.

Том побежал на колокольню и вернулся с факелом. Теперь стало видно лучше. В четырёх футах под нами что-то мелькнуло. Там торчала из стены каменная голова горгульи – и поблёскивало серебро. Том наклонился, опустив факел ниже, и мы увидели мягкую прядку рыжеватых волос.

Салли!

Девушка висела под нами, откинув голову назад. Сперва я не мог понять, как это вышло, но потом заметил под перилами наклонённый камень. Когда убийца бросил Салли, она попала на него, заскользила вниз и свалилась бы с края, если б не резьба на каменной кладке и… не её цепочка. Серебряная цепочка с медальоном святого Стефана, подаренная бабушкой. Она зацепилась за горгулью. Тонкая цепь проходила под челюстью, удерживая Салли, и девушка наполовину лежала на камне, наполовину висела над булыжниками площади в полутораста футах внизу.

Бриджит заворковала.

– Надо её вытащить! – крикнул я, но Том уже действовал.

Наклонившись так низко, как только осмелился, мой друг вытянул гигантские руки. Однако он не мог достать Салли – до цепочки оставалось ещё несколько дюймов. И следовало торопиться, пока цепочка не задушила её. И пока она не порвалась.

– Скорее, – сказал я и перекинул ногу через перила.

Том дёрнул меня назад.

– Ты рехнулся? Я её вытащу. Держи меня!

Он снова нагнулся. Я обхватил его ноги, откинувшись назад, и Том почти повис над пустотой. Но он дотягивался. Уже… уже вот-вот…

Он наклонялся всё сильнее, а я выгибал спину, держа его, пока Том не оказался чуть ли не вверх ногами. Его палец коснулся цепочки, и Том потянул её на себя.

Спокойнее. Не спеша.

Он поднимал Салли. Цепочка врезалась в палец Тома, и он вздулся, налившись кровью. Однако Том тянул Салли вверх…

И вдруг он ахнул.

– Нет!

Серебряная цепочка, натянутая до предела, разорвалась.

Время остановилось.

На миг Салли застыла в воздухе, словно держась за невидимую руку святого Кристофера… а потом медальон улетел во тьму. И Салли начала падать.

Том поймал девушку за воротник, но её вес тянул его вниз. Меня кинуло вперёд, и я понял, что если не отпущу их, то мы свалимся все.

Я не отпустил. Так и не отпустил. Цепляясь ногами за перила и чувствуя, как мои подошвы скребут о камень, я молился.

Не знаю, почему мы не упали. Может быть, мой святой тёзка удержал нас.

Том вытолкнул себя наверх. Одной рукой он держал Салли. Он дёрнул девушку, рывком втаскивая её на галерею. Мы все повалились на камень.

Салли упала на нас, её лицо прижималось к моему, её губы касались моего подбородка. Мы с Томом лежали, с трудом втягивая воздух. Потом мой друг сел и огляделся вокруг, приоткрыв рот.

– Чудо! – прохрипел он. – Мы стали свидетелями чуда!

Бриджит заворковала.

Глава 51

Наша радость быстро сменилась тревогой.

Я приподнял Салли, и она обмякла у меня на руках; её голова откинулась назад, рот приоткрылся. Я почувствовал на руках тёплую влагу и вспомнил звук удара, который слышал на колокольне. Вспомнил дубинку, которую выронил убийца. Она исчезла, когда он и его спутник сбежали.

Я прижал руку к голове девушки, чтобы унять кровотечение.

– Салли! Салли!

Она не приходила в себя.

– Надо доставить её к врачу, – сказал я.

Том протянул руки, чтобы поднять Салли, но я притянул девушку к себе.

– Я её понесу.

Том глянул на меня с сомнением, но не стал спорить. Мы спустились по лестнице и вышли на площадь. Моя шпага валялась на камнях. Карета, стоявшая за собором, исчезла. Том поднял мой клинок и вытащил свой, двинувшись дальше, держа по шпаге в каждой руке – предостережение для потенциальных грабителей. Мы помчались обратно в Пале-Рояль.

Я пыхтел. Лёгкие словно горели огнём. Салли весила не так много – от силы фунтов восемьдесят, вместе с платьем, но миля, отделявшая нас от дворца, казалось, растянулась до бесконечности, и с каждым шагом девушка становилась всё тяжелее. Но я не дал Салли упасть.

Она очнулась, когда мы бежали. Один глаз у неё косил, и в обоих стояла муть. Салли огляделась по сторонам.

– Это я, Кристофер, – сказал я. – Всё будет хорошо.

– Мне больно.

– Знаю. Но я рядом. Больше никто не причинит тебе боль.

– Это река, – сказала она, когда мы бежали по мосту. – Ты бросишь меня туда?

– Не сегодня.

– Пахнет яблоками…

Я ничего не чувствовал, кроме запаха крови.

– Никто и никогда не обращает внимания, – сказала она. – Ты видел?

Её глаза остекленели. Я бежал к Пале-Роялю, стуча башмаками по булыжникам мостовой.

– Пахнет яблоками, – повторила Салли, а потом выругалась: – Предатели!

– Тише, – сказал я. – Ничего не говори. Отдыхай.

– Ты расскажешь мне сказку? – спросила она и опустила голову мне на плечо. – Только тогда я чувствую себя в безопасности.

Салли замолкла и больше не сказала ничего.

Мы ворвались во дворец.

– Помогите! – крикнул я. – Помогите! Кто-нибудь!

Примчался десяток охранников и дюжина слуг в ночных сорочках. Все смотрели на нас. Я стоял на коленях, тяжело дыша. Салли лежала на полу, и кровь стекала с её волос, пачкая пол. Том возвышался над нами, держа по шпаге в каждой руке.

– На неё напали, – сказал я. – Найдите врача!

Один из охранников кинулся к выходу.

Я наклонился, чтобы поднять Салли, но Том опередил меня. Прежде чем я успел перевести дух, чтобы возразить, он подхватил девушку на руки и отнёс в ближайшую комнату.

Я не знал, что делать. Салли говорила, что ей больно, поэтому я приказал вскипятить воды, чтобы приготовить маковый отвар. Но тут явился хирург.

Палисси вошёл в комнату, бросил короткий взгляд на Салли и сказал:

– Несите её на кухню.

На сей раз Салли взял я. Мы пошли на кухню, и я положил девушку на тот самый длинный деревянный стол, где горничная Лизетт лишилась ноги. Палисси отодвинул меня и наклонился над Салли. Провёл пальцами по её голове, надавливая то тут, то там. Потом он засучил рукава.

– Выйдите все, – сказал врач.

Слуги и охранники ушли, и их сменили ученики Палисси. Они открыли свои кожаные сумки и начали извлекать оттуда хирургические инструменты, раскладывая их на столе. Ножи, пилы, иглы, крючки.

Я не двигался с места.

– Ты тоже, – бросил Палисси, но я продолжал стоять.

Хирург обернулся ко мне и грубовато сказал:

– Шевели ногами, сынок. Мне нужно работать.

Том взял меня за руку и вывел за дверь. Я бездумно шёл за ним, пока мы не оказались в дворцовой часовне. Том опустился на колени перед золотым крестом, и я последовал его примеру.

Мы молились.

Пятница,

20 ноября 1665 года

Час девятый

Глава 52

Хирург встряхнул меня. Я сел.

Я задремал в часовне, растянувшись на каменном полу рядом с Томом, который по-прежнему стоял на коленях, шепча молитвы. Свет утреннего солнца пробивался сквозь витражные окна, окрашивая нашу кожу в причудливые цвета.

– Она жива, – сказал Палисси, и я почувствовал, как исчезает пустота в душе.

Мы с Томом встали.

– Можно её увидеть? – спросил я.

Палисси кивнул.

– Я отправил девушку обратно в комнату.

Мы уже собирались уйти, когда врач положил руку мне на плечо. Я перехватил его взгляд и ощутил, как снова сжимается сердце.

– Череп ей не проломили, – сказал Палисси, – но произошло кровоизлияние в мозг. Я обработал рану, однако вероятность выздоровления невелика. Даже если девушка выживет…

Он мог не договаривать. Работая в аптеке учителя, я видел подобные раны. Даже если Салли очнётся, она, возможно, никогда больше не будет собой.

Меня замутило.

Мы вошли в комнату. Салли лежала на диване, с перевязанной головой. Сзади ткань окрасилась красным.

«Смотри, Кристофер, – сказал я себе. – Смотри, что ты с ней сделал».

– Прекрати, – проговорил Том.

– Я ведь молчу.

– Но я знаю, о чём ты думаешь. Ты ни в чём не виноват.

– Салли оказалась здесь из-за меня. Вы оба.

– Она сама так решила, – сказал Том. – И я тоже. Есть люди, которые виновны в случившемся, но это не ты и не я. Не лорд Эшкомб и не король. Так что прекрати себя корить и сделай что-нибудь полезное. Помолись, например.

Том опустился на колени перед диваном и потянул меня за собой. Я тоже преклонил колени и встал рядом с ним, вознося молитву. Так проходил час за часом. Многие из дворян, живущих в Пале-Рояле, присоединились к нам. Первой из них была Миэтта. Она сказала много добрых слов о Салли, а потом сообщила, что собирается на мессу – молить Господа о её выздоровлении.

Миэтта предложила нам присоединиться, но я не хотел оставлять Салли одну.

Вскоре после ухода Миэтты пришла графиня де Кольмар. Её глаза покраснели от слёз.

– С мадемуазель Грейс всё будет в порядке? – спросила она.

«Нет, не будет, – подумал я. – Скажи за это спасибо своему чёртову мужу».

– Это сделала одна из дам? – вновь заговорила графиня.

Я уже собирался сказать «нет», но вдруг задумался. Я вспомнил голос, который слышал в соборе. Тихий, высокий, мелодичный. Женский. Я посмотрел на графиню.

– Почему вы так решили?

– Потому что вчера, когда мы сопровождали герцогиню, что-то, сказанное девушками, испугало мадемуазель Грейс.

Я вскочил на ноги.

– Расскажите мне!

Она отступила, ошеломлённая моим напором.

– Вчера, во время поездки по магазинам, мы говорили о моём м… – Женщина осеклась, смутившись. – Мы беседовали. Потом, в ателье, мы на время расстались, а когда я увидела мадемуазель Грейс снова, она выглядела испуганной.

– И что же её напугало?

– Я не знаю. Я видела, как она разговаривала с другими девушками. А потом сказала мне, что узнала от них нечто плохое. Но мадемуазель Грейс не выглядела расстроенной. Она казалась именно испуганной. Она извинилась, взяла у портного перо и написала письмо, а затем отослала его со слугой.

Несомненно, речь шла о записке, которую я получил вчера. Салли отправила её после разговора с одной из дам – но не с графиней? Я не мог понять, в чём тут дело. Однако слова графини подтверждали мою догадку: Салли слишком близко подобралась к убийцам. И что бы она ни выяснила, это едва не убило её…

Я задал графине ещё несколько вопросов, но больше не узнал ничего толкового. Женщина вскоре ушла, вслед за Миэттой на мессу. А меня вновь охватило чувство вины, и хотя я пытался унять его молитвой, гнев во мне разгорался всё яростнее.

Днём вернулся Палисси. Он сменил Салли повязку и сообщил, что её состояние не изменилось. Я и не ждал, что это произойдёт так быстро, но к тому времени моё отчаяние окончательно сменилось яростью.

«Я найду их! – мысленно поклялся я. – Найду этих людей и убью их. Отправлю их прямиком в ад».

Бешенство разрывало меня – и тогда проявился учитель.

«Перестань, Кристофер. Ты должен сохранять спокойствие».

«Я убью их! – крикнул я. – Убью! Оставьте меня в покое!»

Но мастер Бенедикт не исчез.

«Успокойся, дитя моё. Успокойся».

Я продолжал неистовствовать.

«С какой стати мне успокаиваться?!»

«Человек, обуянный гневом, совершает ошибки. А тебе нельзя ошибиться».

«Я положу этому конец!»

«Не таким образом. Так ты их не победишь. Ты встретился с убийцей. Ты видел, что он искусный боец. Даже если вы с Томом будете сражаться с ним вдвоём, вам его не одолеть».

«Не хочу этого слышать!»

«Ты пытаешься сбежать от правды? – сказал мастер Бенедикт. – Разве этому я тебя учил?»

Я заплакал. У меня разрывалось сердце.

«Зачем вы мне это говорите?»

«Затем, что если ты столкнёшься с тем человеком, Кристофер, ты умрёшь».

«Мне всё равно! Понимаете? Всё равно!»

«Понимаю, – мягко сказал учитель. – Но мне не всё равно. Ты должен справиться с гневом. Не позволяй ему управлять тобой. Тогда – и только тогда – ты сможешь победить убийц».

«Но я не знаю что делать! Учитель, пожалуйста! Я не знаю что делать».

«Знаешь. У тебя уже есть ответы. Ты просто должен понять».

«Что понять? – спросил я. – Я ничего не знаю! Не знаю, куда делось сокровище. Не знаю, что означает тот шифр. Не знаю, почему всё это произошло. Зачем они напали на Салли? Я был для них угрозой! Почему они не убили меня вместо неё?!»

Это было лишь криком отчаяния, но учитель внезапно кивнул.

«Ага, – сказал он. – Вот теперь ты задал правильный вопрос».

И видение исчезло. Но слова мастера Бенедикта по-прежнему бились у меня в голове.

Правильный вопрос…

Почему они не убили меня? Это было бы легко сделать. Прошлой ночью я оказался полностью в их власти. Тот человек мог просто воткнуть в меня шпагу. Но девушка сказала убийце «нет». Она настаивала. Она не хотела, чтобы я умер.

Я был у них бельмом на глазу. Я следовал по пути, проложенному тамплиерами. Я мешал убийцам. Что бы ни обнаружила Салли, она не оказалась бы здесь, если б не я. И всё же они не желали моей смерти?..

Что выигрывали убийцы, сохранив мне жизнь?

Я посмотрел на неподвижную Салли. Она что-то знала. И те люди поняли, что она знает… Мне вспомнилась колокольня. Отчаяние, ярость, страх. Салли окликнула меня. «Кристофер! Они…»

Салли не договорила. Те люди заставили её замолчать. Но она снова обратилась ко мне, когда я нёс её в Пале-Рояль. К тому моменту убийцы были уверены, что девушка мертва.

Она была растеряна.

Запах яблок… Мы снова в сиротском приюте, и я читаю ей сказки. «Предатели!» – сказала она. А потом: «Никто и никогда не обращает внимания».

Слова Салли эхом звучали у меня в голове. Она говорила то же самое раньше. Где-то ещё…

Я вспомнил!

Это было в Англии, в Оксфорде. Мы сидим в библиотеке – после того, как я объявил всем, что вино отравлено.

Никто и никогда не обращает внимания на…

Вот оно. Я понял. Я понял! Пелена упала с моих глаз. Теперь я знал, почему пытались убить Салли и почему не хотели убивать меня. Теперь всё встало на свои места.

Почти всё.

Мой разум лихорадочно работал, но буря улеглась, сменившись ясностью. И я отчётливо понял, как разоблачить злодеев, используя последнюю загадку тамплиеров. И заодно разгадать её.

Я встал, дрожа всем телом.

– Возьми Салли, – сказал я изумлённому Тому, – и отнеси в нашу комнату. Не оставляй её одну.

Я выбежал, прежде чем Том успел спросить, что происходит. И помчался по залам в поисках дворцовой охраны. Двое стражников брели в сторону своих комнат, только что закончив дежурство. Я помедлил. Можно ли им доверять? Впрочем, у меня не было выбора. Придётся рискнуть – и надеяться, что эти двое не участвуют в заговоре.

Я остановил стражников.

– Как вас зовут?

Казалось, вопрос их слегка удивил.

– Я Аделар, мсье, – сказал один из мужчин, тот, что повыше. – А это Сангвин, – он кивнул на своего спутника, коренастого стражника с одной бровью.

– Пойдёмте со мной, – распорядился я. – У меня есть для вас работа.

Охранники колебались. Я понимал, что они провели на ногах двенадцать часов, устали и хотели спать, но проигнорировал их утомлённые взгляды и повёл мужчин к своей комнате. Том был уже внутри, и Салли лежала на моей кровати.

– Мы должны уйти на некоторое время, – сказал я стражникам. – Я хочу, чтобы вы охраняли эту девушку, пока нас не будет.

– Наша смена закончилась, мсье, – без обиняков заявил Аделар. – Мы…

Я не дослушал.

– Когда мы уйдём, заприте дверь. Никого не впускайте, кроме меня, Тома и хирурга Палисси.

– Мсье, я же сказал вам…

– Мы вернёмся через несколько часов. И я проверю, как себя чувствует леди Грейс. Если с ней что-то случится, вам ничего не сделают. Но если она будет в порядке, вы получите вот это.

Я разжал кулак. На моей ладони лежали два золотых луидора. Стражники уставились на монеты, выпучив глаза.

– Или мне поручить дело кому-то другому? – спросил я.

– Нет-нет! – поспешно сказал Аделар, вытянувшись в струнку. – Для нас большая честь служить вам, мсье. Мы будем охранять даму как самого короля. Клянусь.

Я велел им немедленно вызвать врача, если Салли проснётся. Потом кивнул Тому, и мы вышли.

– В чём дело? – озадаченно спросил он.

– Я знаю, кто убийцы, – тихо сказал я. – Точнее, знаю, кто на них работает. А ещё я, кажется, понял, куда делись сокровища тамплиеров.

Том покосился на меня. Мы направлялись к выходу.

– И? Ты мне расскажешь? Или как?

– Расскажу. Только не здесь.

Он оглянулся по сторонам.

– А здесь можно подслушать?

– Нет, нельзя. В том-то и дело. Я должен сказать это там, где можно.

Глава 53

Реми впустил нас в дом. Он выглядел усталым.

– Мсье сегодня плохо себя чувствует, – сказал дворецкий, хотя в этом не было нужды. Я и так слышал, как Марин кричит в своём кабинете.

– Предатели! – его голос эхом разносился по дому. – Вон отсюда!

– Я приготовлю лекарство, – сказал я.

Реми с благодарностью поклонился и позвал Колетт. Она проводила меня на кухню и собрала нужные ингредиенты. Тем временем Том поднялся наверх в надежде, что сумеет утихомирить дядю Симона.

Когда я вошёл в кабинет с дымящейся кружкой в руке, Том держал трость Марина, подняв её повыше, чтобы старик не мог достать. Судя по ссадине на шее моего друга, он отобрал палку не без причины.

Марин потянулся за ней.

– Отдай, ты, чёртов амбал!

Старик заметил меня.

– Бенедикт! Скажи этому чудовищу, чтобы вернул мою трость!

– Думаю, он не хочет больше терпеть побои, Марин, – сказал я.

– Он большой парень, может и потерпеть.

Том посмотрел на меня.

– Будь добр, не возвращай ему трость.

– Я и не собирался, – буркнул мой друг.

Я заставил ворчащего Марина выпить лекарство, а потом попросил Реми подержать его в кабинете, поскольку старику надо оставаться в тепле.

– Нам придётся уйти, – сказал я.

Реми, казалось, несколько удивился.

– Вы сегодня не побудете с графом?

– Мы собирались немного посидеть у него, – ответил я, – но я обнаружил очень важную информацию. Сейчас, когда он в таком состоянии, боюсь, то, что я выяснил, расстроит его ещё больше. Лучше мы с Томом обсудим это наедине. Вы не могли бы удалить охранника из сада?

Дворецкий удивился ещё сильнее. Однако он открыл окно в кабинете и приказал охраннику зайти в дом.

– Обратитесь к Колетт, если вам понадобится что-то ещё, – сказал Реми.

Девушка проводила нас в сад и осталась ждать возле застеклённой двери заднего хода.

– Не могли бы вы нас оставить? – сказал я.

Она поколебалась, но сделала реверанс и исчезла в доме.

Том обхватил себя руками.

– Будь добр, объясни, что сейчас происходит? Почему мы стоим здесь, на холоде?

– Я просто хотел быть уверен, что нас не подслушают.

Я оглядел сад, словно желая убедиться, что поблизости никого нет. Потом посмотрел вверх. Окно над нами по-прежнему было слегка приоткрыто.

– Я знаю, где тамплиеры спрятали сокровища.

– Ты узнал это из шифра на картине? – спросил он. – А как же тот ключ, который мы нашли в…

– Нет-нет, – перебил я Тома. – Там сказано, как обезвредить ловушки.

– Какие ловушки?

– Которые охраняют сокровище.

Том растерялся.

– Даже сейчас? Там есть ловушки?

– Конечно. Разве ты не помнишь ключ?

Он попытался заговорить, но я вновь перебил:

– Ладно, это не важно. Я знаю, как их обойти. Главное – где спрятано сокровище.

Я вынул карту, которую срисовал с картинки на золотой пластине.

– Оно прямо здесь. Всё наконец-то встало на свои места. И именно ты подсказал мне ответ.

– Да?

Я кивнул.

– Когда сказал, что слова нужно воспринимать буквально. Я понял, что это работает в случае всех подсказок, оставленных тамплиерами. «Под ногами», «где ты думаешь», «Аркадия». – Я покачал головой. – Загадки по природе своей… загадочны. Поэтому когда ты сталкиваешься с ними, начинаешь раздумывать над значениями, искать скрытый смысл. И забываешь о том, что прямо у тебя перед носом. Именно так тамплиеры и поступали все эти столетия. Прятали правду на виду.

Я протянул ему карту:

– Посмотри ещё раз. Что здесь нарисовано?

– Места, куда убежали рыцари, – сказал Том. – И в одном из них должно быть сокровище.

– Верно. А что тут написано?

– Где бы ты меня ни искал – я с другой стороны.

– И что это значит?

– Ну, если я думаю, что сокровище в каком-то месте, то на самом деле оно на другой стороне круга. Поэтому если я решил, что сокровище в Нормандии, оно на самом деле в Испании.

– Нет.

– Нет? – Том вскинул руки. – Тогда я понятия не имею, о чём ты.

– Разве? А помнишь, что ты сказал? Если я думаю, что оно в Нормандии, то оно в Испании. Но когда я понял, что оно в Испании – оно в Нормандии. Следуй этой логике – и ты будешь просто ходить по кругу.

– А ты уверял, что имелось в виду не это.

– Да. Но потом ты сказал кое-что ещё. Мы решили все проблемы, поняли все подсказки, но в итоге не выяснили ничего, кроме того, что и так уже знали.

Я принялся ходить взад-вперёд вдоль живой изгороди, говоря всё громче.

– Вот тут-то и спрятан ключ. За всё время мы так и не нашли ни единой подсказки, дающей понять, куда тамплиеры отправили свои сокровища. Это и есть настоящая подсказка.

– Но… как же так? – с недоумением спросил Том. – Подсказка в том, что подсказки нету?

– Именно.

– У меня голова кругом идёт.

– Думаю, этого тамплиеры и добивались, – кивнул я. – Но смотри: всё просто. Карта говорит нам, что куда бы ты ни отправился, ты ошибёшься. И не указывает, куда делись спрятанные сокровища. Тогда, если я точно не знаю, где они, мне придётся предположить, так?

Том поразмыслил.

– Видимо, да.

– Хорошо. Но если я предположу, должен быть шанс, что я окажусь прав, так? Если я наобум выберу одно из этих мест, значит, есть один шанс из пяти, что я выбрал верно. Но тамплиеры уверены, что я всё равно ошибусь. Почему?

Том почесал в затылке.

– Потому что… сокровища там всё равно нет?

– Точно! Что бы ты ни думал, на самом деле всё наоборот. Но о чём ты вообще думаешь? О том, что сокровище в какой-то из точек снаружи круга. Значит, на самом деле его нет ни в одной из них. Понимаешь? Они не отправляли его ни в какое из этих мест.

– Но если так… где ж оно тогда?

– В единственном оставшемся месте, отмеченном на карте, – сказал я.

Том изучил рисунок.

– Здесь больше ничего нет.

– Разумеется, есть. Это так очевидно, что ты не видишь его.

– Единственное… подожди-ка. – Том нахмурился. – Ты имеешь в виду лилию?

– Ну да, – сказал я.

– Французская лилия должна означать Париж, верно?

– Да.

– Но… тогда получается…

– Да. Мастера уловок снова пошли на хитрость. Обманули самого Филиппа триста пятьдесят лет назад. У всех тех сбежавших рыцарей была на телегах только солома. Тамплиеры никогда не вывозили сокровище из города. Оно всё ещё здесь, в Париже. И кажется, я знаю где.

Глава 54

Том уставился на меня:

– И где же?

Я сжал губы, позволив повиснуть паузе. Потом сказал:

– Мне нужно уточнить ещё одну вещь, прежде чем я буду абсолютно уверен. А потом мы пойдём за ним.

– Сегодня ночью?

– Вот ещё не хватало! – сказал я, подпустив в голос возмущённые нотки. – Ты правда хочешь возить сокровище тамплиеров по улицам после наступления темноты? Мы пойдём рано утром, когда все будут спать. А сейчас надо вернуться в Пале-Рояль.

– Как насчёт Салли? Ты сказал, что…

Я вскинул руку.

– Давай попрощаемся с Марином.

Мы поднялись наверх и распрощались со старым графом. Затем Колетт проводила нас. Когда мы шли по дорожке от дома, я прошептал:

– Ты был великолепен!

– Понятия не имею, о чём ты.

– Знаю, – сказал я. – Поэтому ты и был великолепен. Твои реакции выглядели очень естественно.

Мы свернули за угол, на улицу Пуллетье и прошли мимо высокой каменной стены, где два дня назад видели убийцу. Как только мы оказались вне поля зрения, я скомандовал:

– Пошли!

Испуганный Том последовал за мной, а я вскарабкался на стену. Согнувшись, мы проползли по кустам и добрались до ворот. Я огляделся. Отсюда была видна входная дверь дома Марина.

Прячась за кустом рядом со мной, Том вздохнул.

– Ты с ума меня сведёшь, – сказал он. – Можешь ты в конце концов объяснить, что происходит? Или нет?

– Мы ждём одного из убийц.

– Что?

– Смотри.

Мы прятались в тени, когда дверь особняка Шателенов открылась. Вышла Колетт, закутанная в тёплый шерстяной плащ.

– Я иду в Лез Аль, за лекарством для мсье, – сказала она охранникам. А потом поспешила вниз по улице, вскоре скрывшись из поля зрения.

– За ней! – скомандовал я, перебираясь через стену в обратном направлении. – Только надо следить, чтобы она нас не засекла.

В случае Тома это значило – пригибаться, чтобы Колетт не заметила его громадную фигуру, когда в очередной раз нервно оглянётся. А оглядывалась девушка часто. Следить за ней поэтому оказалось не так-то легко. Она проскользнула сквозь плотную толпу на мосту, оказавшись на северном берегу реки, а потом свернула на запад. Нам то и дело приходилось прятаться за каретами и лотками, и несколько раз мы теряли Колетт из виду. Каждый раз она появлялась всё дальше от нас, и в конце концов исчезла совсем.

Я выругался и пинком отправил в грязь какой-то булыжник.

– Куда она делась? – спросил Том.

– Ты знаешь, где мы? – отозвался я.

Он огляделся.

– Неподалёку от Пале-Рояля?

Я кивнул.

– Она вошла во дворец? – уточнил Том.

– Думаю, в сад за ним. Вероятно, она сейчас со своими сообщниками. – Я вздохнул. – Вряд ли мы смогли бы так близко к ним подобраться, чтобы мы их увидели, а они нас – нет.

– Получается… Колетт – одна из убийц?

– Да, – сказал я. – Может, сама она и не убивала. Та девушка, которую я слышал прошлой ночью, была не Колетт. Но она совершенно точно работает на них. Или, во всяком случае, работает на Реми.

– Реми? – ошалело переспросил Том. – Реми – один из убийц? Боже, с чего ты это взял?

Я вздохнул.

– Со вчерашнего вечера мне не давал покоя один вопрос. Когда Салли узнала то, что могло их разоблачить, они попытались убить её. Но я сделал очень много всего, чтобы остановить их. Так почему же не убили меня? Я был в их власти. Но меня не тронули. Я не мог этого понять. Но потом сообразил. Единственная причина в том, что живой я нужнее им, чем мёртвый. А почему? Это тоже ясно. Я разгадывал загадку, которая оказалась им не по зубам. Пока они пытались убить короля и его родственников, я выяснял, как найти сокровище тамплиеров.

Том нахмурился.

– Но как они узнали, что ты добился успеха? Они всё время следили за нами?

– Это не требовалось. Я сам приносил им ответы. Подумай: кто знает о том, что я обнаружил? Я сам, ты, Салли, Марин и…

– Реми! – ахнул Том. – Он всегда был с нами в кабинете!

Я кивнул.

– Мы сами облегчили ему задачу. Он был в кабинете, когда Марин рассказал нам о стихотворении Вуатюра. Он был там, когда мы вернулись из Нотр-Дама и обсуждали с Марином подсказку – Аркадию. Он был там, когда мы нашли шифр на картине Пуссена. За исключением Марина, только Реми знал всё, о чём мы говорили.

Том заметно встревожился.

– Тогда Марин может быть с ними заодно?

– В принципе да. Но он очень болен. Никто в его состоянии не мог бы устроить заговор, да ещё такой сложный.

– А если он притворяется?

Меня это тоже беспокоило. Вполне возможно, что Марин замешан. Просто… я не мог заставить себя в это поверить. Он был хорошим другом мастера Бенедикта. Означает ли это, что я сбрасываю со счетов возможного предателя? Мне пришлось признаться себе, что да. И всё-таки я не верил, что человек, которого мой учитель любил всю свою жизнь, может оказаться таким негодяем. Кроме того, Марин десятилетиями искал сокровища тамплиеров. Возможно ли, что теперь он передумал и решил убить короля?..

– Как ты узнал, что Колетт заодно с убийцами? – спросил Том.

– Я не знал наверняка. Я понимал, что Реми точно один из них, но не был уверен, есть ли у него сообщники в доме Марина. Вот потому-то я и притащил тебя туда – чтобы поговорить о карте и сделать таинственный вид. Ты заметил, что Реми оставил окно в кабинете открытым? Он подслушивал. А потом должен был предупредить убийц. Я не знал, что Колетт замешана, пока не увидел, как она уходит.

Том с изумлением покачал головой:

– Реми… Я никогда толком не обращал на него внимания…

Он осёкся.

Я мрачно кивнул.

– Никто и никогда не обращает внимания на слуг. Вот что пыталась сказать Салли. Они всегда где-то поблизости, потом они сливаются с мебелью, и ты забываешь, что они вообще были рядом.

– Тогда в доме Шателенов могут быть и ещё заговорщики, да?

– Возможно.

– Но если Марин не один из них, – сказал Том, – то он в опасности!

– Нет. Он очень много знает о сокровищах тамплиеров. Как и я, он ценнее для них живой. – Я вздохнул. – Бедный Марин. Он заварил всю кашу, даже не зная об этом.

– Да?

– Помнишь, как Симон рассказывал о вороватых слугах? Я подозреваю, что они не просто крали деньги Марина. Они прожили рядом со своим хозяином много лет и знали, что ему известно о тамплиерах. Вероятно, они решили заполучить сокровище. Но когда Симон выгнал их, они потеряли доступ к сведениям. Могу поспорить: когда Симон начал нанимать новых слуг, Реми не просто так поступил на работу в дом Шателенов.

– Не хотел бы я оказаться на его месте, когда Симон всё узнает, – сказал Том.

Да уж. Я бы тоже не хотел. В доме Марина определённо прольётся кровь.

Я задавался вопросом, не следует ли мне первым делом рассказать королевским стражникам о Реми и Колетт? Тогда их будут судить и казнят.

Тем временем Том что-то обдумывал.

– Значит, кто-то из прежних слуг Марина…

– Вероятно, и есть убийцы, – сказал я. – Думаю, они нашли работу вон там. – Я кивнул на Пале-Рояль. И думаю, именно это вчера выяснила Салли. Одна из дам наняла слугу, который прежде работал у Шателена. И, видимо, Салли сообразила, что это значит.

– Значит, то, что ты сказал о карте и о сокровищах, которые до сих пор в Париже, – это всё была ложь? Уловка, чтобы разоблачить Реми?

– Нет. Я уверен, что сокровище в Париже. И я догадываюсь, где оно.

– Ну? – сказал Том, теряя терпение. – Поскольку за нами уже не шпионят, может, ты наконец-то расскажешь?

– Конечно, – кивнул я. – Оно в Большой Башне.

Глава 55

Том моргнул.

– Большая Башня? Ты имеешь в виду старый донжон тамплиеров?

– Великолепнейшая уловка, – сказал я. – Филипп явился туда за сокровищем и ушёл с пустыми руками. А оно всё это время лежало там.

– Как такое возможно? Мы были в башне. Она пуста.

– Я думаю, там есть тайник. Вероятно, спрятан за одной из тех каменных плит в подвале. И я думаю, именно это и означает подсказка.

Я вынул из пояса лист с расшифрованным сообщением.

Отыщи благословение и проклятие.

– Яснее ясного, – пробурчал Том.

– На самом деле, – сказал я, – держу пари, что тут тоже буквальный смысл, как и в других подсказках. Я просто пока не знаю, что это значит. Нужно ещё раз посмотреть на рисунки в башне, чтобы разобраться.

– Постой… ты всерьёз собираешься отправиться туда?

– Именно. Завтра рано утром, как и сказал.

– Но убийцы ведь пойдут за тобой?

– Очень на это надеюсь, – кивнул я. – На этом держится весь мой план.

– Какой план? – Глаза Тома расширились. – О, нет!

Я насупился.

– Ты ведь даже не знаешь суть плана.

– Он включает в себя сотню вооружённых стражников?

– Нет.

– Тогда, как я и сказал…

– Но другого способа нет!

– Почему? – взвился Том. – Почему нельзя собрать охрану Миэтты, заманить убийц в башню и арестовать их?

– С какой стати? На каком основании? – Я покачал головой. – У нас нет доказательств. Только моё слово. А я хоть и барон, но иностранец. Они не поверят мне, если я обвиню их соотечественников. Кроме того, мы до сих пор не знаем, кому можно доверять. Предположим, я окажусь прав и мы найдём тайное хранилище. Ты хочешь, чтобы тебя окружали вооружённые люди, которые внезапно окажутся по колено в сокровищах?

Том стушевался.

– Об этом я не подумал… – Его лицо прояснилось. – А как насчёт Симона? Он умеет драться. Может, дождёмся его?

Я закусил губу.

– Не знаю, можно ли доверять Симону.

Том потрясённо взглянул на меня. Я пояснил:

– Он нанял Реми, помнишь? И мы не видели, как он прогонял старых слуг. Может, его вовсе не обманули на самом-то деле. Может, он лгал нам с самого начала.

Как же это ужасно, когда совершенно никому нельзя доверять! У меня, по крайней мере, был Том. Я подошёл и обнял его. Он послал мне встревоженный взгляд.

– Но хоть меня-то ты не исключил из своего плана?

– Ни в коем случае, – сказал я, выпуская его. – У тебя самая важная роль.

И я рассказал ему всё. Том в ужасе уставился на меня:

– Это ещё хуже, чем я думал!

– Всё будет хорошо, – заверил я его. – Тебе нужно просто затаиться и ждать, когда я свистну.

– Почему нельзя остаться с тобой? – спросил Том. – Мы вдвоём могли бы поймать их, как только они появятся.

– Нам нужно, чтобы они проговорились, – объяснил я. – Это единственный способ найти всех их сообщников. Если мы нападём на них, если они умрут… мы можем вообще ничего не узнать. И тогда мы на самом деле станем мишенью. Ты должен пообещать мне, Том. Должен дать слово. Неважно, что ты услышишь. Неважно, как страшно это будет. Ты не должен показываться, пока я не свистну. Если они не проговорятся, мы потерпим неудачу. И тогда умрём. Так что поклянись, Том. Даже не мне. Поклянись перед Господом.

Том отнюдь не выглядел счастливым, но возразить ему было нечего.

– Клянусь, – неохотно сказал он.

Я порадовался, что мы разобрались с этим. На самом деле была ещё одна причина, почему мне не хотелось, чтобы Том стоял рядом, когда я встречусь с убийцами. Но если я скажу, он испугается, и это не пойдёт ему на пользу. Драка в Нотр-Даме показала: если дело доходит до шпаг, то убийце должен противостоять Том, не я. А тот человек был слишком уж хорош в бою – Тому его не победить. Он разрубит моего друга на части, если я сперва не уравняю шансы.

Именно это я и собирался сделать.

– Мне нужно будет кое-что подготовить, – быстро сказал я, пока Том не придумал ещё какой-нибудь повод возразить. – Но сейчас пойдём-ка во дворец. Хочу проверить, всё ли в порядке с Салли.

С ней всё было в порядке. Когда мы подошли к своим апартаментам, охранники не открывали дверь, пока не убедились, что мы именно те, за кого себя выдаём. А когда мы наконец-то вошли, они встретили нас со шпагами наготове – на случай, если их одурачили.

Они вложили клинки в ножны.

– Видите, мсье, – гордо сказал Аделар, указывая на Салли. Бриджит прикорнула в изгибе её локтя. – Мадемуазель в полной безопасности.

Я присел на краешек кровати, откинул волосы с лица девушки.

– Кто-нибудь пытался войти?

– Да, мсье, – сказал Аделар. – Какая-то женщина поскребла в дверь час назад. Сказала, что принесла для мадемуазель чистую одежду.

– Женщина? – Я встал. – Кто именно?

– Мы не знаем, мсье. Мы не открыли дверь. И вообще не отозвались. Тогда она поскреблась снова и сказала: «Там кто-нибудь есть?» Потом она ушла. Мы правильно поступили?

Я мысленно выругался. Они упустили шанс опознать подозреваемую. И всё же лучше так – ради блага Салли.

– Правильно, – сказал я и сунул им в руки обещанные луидоры. – Послушайте, я понимаю, что вы устали, но не могли бы вы охранять нас сегодня ночью? Плачу ещё по луи каждому.

Они, казалось, не могли поверить в свою удачу.

– Конечно, мсье, – сказал Аделар. – Вы и ваш слуга можете спать спокойно. Мы будем сторожить.

– Хорошо. Тогда один из вас останется здесь с Томом и леди Грейс, а второй пойдёт со мной.

– Куда это? – спросил Том.

– Я скоро вернусь. Только раздобуду пару вещей для моего плана. Кожаный ремешок и несколько лент. – Я почесал в затылке. – И надо выяснить, есть ли здесь у кого-нибудь гусь.

Суббота,

21 ноября 1665 года

Вечерня

Глава 56

Утро принесло с собой колючий холод. За час до восхода я выскользнул из нашей комнаты в Пале-Рояле и направился вниз по улице Сен-Дени. Облачка пара от моего дыхания в лунном свете казались серебристыми.

Улицы были по большей части пусты – слишком рано для честных людей, слишком поздно для грабителей и воров. И всё же, когда я шагал к Большой Башне, казалось, будто тысячи стрел нацелены мне в спину. Я никого не видел, но чувствовал, что за мной следят, и ощущал зуд на коже.

Дойдя до старой резиденции тамплиеров, я сперва пробрался в церковь Святой Марии. Ключи, которыми пользовался отец Бернар, когда мы были здесь в прошлый раз, по-прежнему висели на крючке за дверью возле трансепта. Осторожно – чтобы связка не зазвенела – я снял ключи, отпер Большую Башню и вошёл внутрь. Здесь тоже было холодно. Я вытащил из пояса кремень и трут и зажёг один из факелов в держателе у двери. Он вспыхнул. На стенах заплясали тени. Несколько секунд я грел над факелом руки, а потом прошёл через угловую башню и спустился под землю.

От царящего здесь мрака меня бросило в дрожь – сильнее, чем от холода. Я стоял в подземелье, совсем один, чувствуя, как вокруг витают души тамплиеров, томившихся в этой темнице три с половиной века тому назад. И вдруг – я мог поклясться – передо мной предстала фигура рыцаря. Бородатый старик в доспехах, кольчужном капюшоне и белой тунике с кроваво-красным крестом на груди. Жак де Моле, двадцать третий магистр ордена, по-прежнему стоял на своём посту. Я размышлял, что думают про меня эти духи давно почивших рыцарей, и молился, чтобы они желали мне добра.

Похоже, я скоро это узнаю… Наверху скрипнула дверь. Здесь, в подземелье, некуда было спрятаться. Впрочем, я и не собирался. Я просто стоял в центре башни, на вырезанном в полу флорине Филиппа Красивого, и слушал, как люди спускаются по лестнице.

Они тоже прихватили с собой факел. Мужчина, идущий впереди, топал по камням как бык. На нём снова был плащ, и, как в Нотр-Даме, шарф закрывал лицо до самых глаз. За ним шла девушка. Она тоже прятала лицо, но я с изумлением понял, что знаю её. На ней было то же самое жёлтое платье, что и на острове Нотр-Дам. Та же бархатная маска скрывала её лицо. Та самая дворянка, которую схватил убийца, а я нечаянно столкнул в Сену.

– Вы были заодно, – сказал я, наконец всё поняв. – И он использовал тебя, чтобы сбежать.

Девушка будто и не слышала. Она пристально оглядела подземелье – каждый деревянный ящик, каждую железную решётку. Затем, убедившись, что мы одни, она кивнула спутнику, и оба сняли маски. Девушка была лишь немногим старше меня – должно быть, лет семнадцати. И я мог поклясться, что, кроме того случая на набережной, никогда прежде её не видел. Иначе я бы запомнил, бесспорно.

Эта девушка была не просто хороша собой. Она была прекрасна. Ожившая статуя Афродиты с мягкими светлыми локонами, гладкой алебастровой кожей и такими огромными глазами, что сжималось сердце. И всё же красота меркла, стоило лишь увидеть холодное и жестокое выражение её лица, леденящее как ноябрьский мороз.

Спутник девушки был полной её противоположностью. В его взгляде тоже сквозила жёстокость, но тем и ограничивалось сходство. Он был уродлив, невероятно уродлив – с приплюснутым раздавленным носом, неровными зубами и искривлённым ртом, придававшим лицу мрачное выражение. Эта физиономия хорошо подходила к бычьему телу мужчины – Минотавр, прислуживающий Афродите.

Мне стало не по себе. Эти люди не боялись показывать свои лица. Я отлично понимал, что это значит. Нужно было вынудить их заговорить – и поскорее.

– Кто вы? – спросил я.

Афродита не ответила.

– Забери у него оружие, – велела она Минотавру.

Тот шагнул вперёд, обнажая шпагу. Я занёс руку над рукоятью собственного клинка, словно намереваясь вытащить его.

– Думаешь, это хорошая идея? – спросила Афродита.

Я не вынул клинок и медленно убрал руки от пояса.

– Не делайте мне больно.

– Верное решение, барон. – Афродита улыбнулась. – Брось-ка сюда свою шпагу.

Вздрогнув, я отступил назад.

– Не делайте мне больно. Я не буду драться.

– Забери у него шпагу, – приказала Афродита Минотавру.

Мужчина поднял клинок, так, что он едва не касался моего подбородка. Минотавр не сводил с меня взгляда. Его челюсть затвердела, и было ясно, что более всего на свете ему хочется проткнуть меня насквозь.

Он наклонился, чтобы вытащить мою шпагу из ножен, и вскрикнул. Афродита вздрогнула от неожиданности, когда её спутник резко отскочил назад. Минотавр вскинул руку и врезал мне рукоятью шпаги в подбородок. Почудилось – он ударил кузнечным молотом. В голове загудело, ноги стали ватными. Я повалился на колени, выронив факел. Он откатился, искры взмыли в воздух, словно рой светлячков.

– Что он сделал? – спросила Афродита. – Что он такого сделал?

– Уколол меня чем-то! – сказал Минотавр, прижимая ладонь к груди.

– Чем? Я видела его руки!

Он показал девушке ладонь.

– Посмотри!

Я увидел две набухающие кровью точки. Озадаченная Афродита шагнула вперёд, опустив факел. А потом откинула голову назад и рассмеялась.

Пламя осветило мою шпагу, так и не вынутую из ножен. А к рукояти были примотаны лентами и кожаным ремешком несколько гусиных перьев. Два из них сломались.

– Перья! – Она задохнулась от смеха. – Ты укололся об украшение на его шпаге!

Мужчина покраснел.

– Это не смешно!

Но девушка расхохоталась ещё громче.

– Ты как ребёнок, право слово!

Её издёвки привели Минотавра в бешенство – и он выместил его на мне. Шагнув вперёд, мужчина пнул меня ногой в живот. Я захлебнулся воздухом и скорчился на полу, уткнувшись лбом в камень. Тело сотрясалось от боли. Из горла вырвался хрип. Если б я съел что-нибудь сегодня утром, сейчас всё вылетело бы обратно.

Минотавр вытащил мою шпагу, стараясь на этот раз касаться только крестовины, и с отвращением отшвырнул её к стене. Афродита, отсмеявшись, смахнула с глаз слёзы.

– Подними его.

Мужчина схватил меня за волосы и дёрнул вверх. Я приподнялся на подгибающихся ногах. Живот ещё болел от удара.

Минотавр попался в ловушку, которую я оставил для него на рукояти шпаги, но понадобится время, чтобы она сработала. Если вообще сработает. И весь разговор развивался совершенно не так, как я планировал.

Кто эта девушка? Она была одета в роскошное платье, но манера держаться и странный акцент выдавали в ней простолюдинку. Я снова вспомнил слова Салли. Никто никогда не обращает внимания на слуг… Может, девица – служанка одной из дам? Именно это узнала Салли – и стала их мишенью.

Но если Афродита – простая служанка, откуда у неё такая одежда? Мне нужно было заставить её рассказать. Сейчас же.

– Кто ты? – спросил я.

– Здесь я задаю вопросы, дорогуша, – сказала Афродита. – Где сокровище?

– Какое сокровище?

Минотавр впечатал тяжёлый кулак мне в живот. Я снова согнулся и не рухнул лишь потому, что он держал меня за волосы. Афродита наблюдала, как я корчусь, и её глаза сверкали от удовольствия. Она шагнула вперёд и убрала руку Минотавра от моей головы. Потом взяла меня за подбородок и большим пальцем погладила щёку.

– Тихо-тихо, – сказала она. – Дыши. Просто дыши. Вот так. Уже лучше.

– Слушай, – прохрипел я, – мы можем договориться.

– О? – Афродита смотрела на мою щёку, словно очарованная прикосновением к моей коже. – Договориться? Думаешь, что сумеешь меня обмануть?

– Нет, я…

Большим пальцем она развела мне губы и вонзила ноготь в десну. Я взвыл, ощущая во рту металлический привкус крови.

– Ты меня обидел! – прошипела она. – Постоянно нарушал наши планы. Ты и эта твоя тощая мышка. Из-за тебя меня наказали. Из-за тебя меня выпороли. – Афродита воткнула ноготь ещё глубже и наклонилась так близко, что я почувствовал её дыхание. – Думаешь, ты такой умный? Знаешь, что я хочу сделать? Я хочу вырезать тебе язык!

Ноготь впился ещё сильнее. Боль была жуткой – словно она тыкала меня ножом. Девица повернула руку, и я от боли рухнул на колени. Я даже не мог попросить её перестать…

Наконец она выпустила меня. Кровь капала изо рта, разбрызгиваясь на каменном полу. Крохотные алые бусинки скатывались в углубления флорина, вырезанного здесь много веков назад.

Афродита встала надо мной.

– Да, – сказала она. – Мой английский баронёнок. Как бы мне хотелось приколотить твой язык к стене. Интересно, будешь ты после этого умничать?

Она кивнула Минотавру, и тот вздёрнул меня на ноги. Афродита снова нежно взяла меня за подбородок.

– Но не волнуйся, милый, – пропела она. – Язык останется при тебе. Ты ведь ещё должен мне рассказать всё, что знаешь… Но есть другие части тела, не потребные для разговоров.

Она взяла меня за запястье и подняла мою руку на уровень глаз.

– Например, пальцы, – сказала Афродита. И вынула нож.

Глава 57

Ужас пронзил меня.

Всё пошло не так! Совершенно не так!

До сих пор каждый негодяй, с которым мне доводилось сталкиваться, так и рвался рассказать мне о своих деяниях. Они все словно гордились грандиозностью собственных злодейских замыслов и хотели, чтобы я ими восхитился.

Эта девушка вела себя иначе. Я для неё не имел никакого значения. Она творила жестокости не потому, что была вынуждена. Ей просто это нравилось.

И я до сих пор не знал, кто она такая.

Я не сумею её разговорить. Я совершил ошибку. «Позови Тома! – кричал мой разум. – Позови его! Позови! Позови СЕЙЧАС ЖЕ! Иначе ты умрёшь!»

Мне ответил тихий голос учителя:

«Слишком рано, Кристофер. Если ты позовёшь Тома, вы умрёте оба».

Афродита подняла нож.

– Стой, – сказал я. – Стой.

Она прижала нож к моему указательному пальцу, вдавливая лезвие в кожу.

– СТОЙ!

Девушка замерла. Кровь стекала по ножу, капая мне на башмаки.

– Хочешь что-то сказать? – спросила она. – Что-то умное? Ты и представить не можешь, как я надеюсь услышать нечто умное.

– Существует шифр, – выдохнул я.

– Знаю. На картине.

– Но я его прочитал. Я понял, что там написано.

– Расскажи мне.

– Рука. Оставь в покое мою руку.

Несколько секунд она держала меня за палец, словно размышляя, продолжать ли резать. Потом серебристо рассмеялась и отпустила. Я потянулся к поясу. Минотавр схватил меня за запястье.

– Осторожнее на этот раз, – предупредила Афродита.

Минотавр задрал мою рубашку и проверил, что под ней. А под ней был аптекарский пояс, обвёрнутый вокруг талии. Несколько флаконов разбилось от удара железного кулака убийцы.

– Шифр под поясом, – сказал я.

– Сними его, – велела Афродита. – Медленно.

Минотавр прижал клинок мне к горлу. Я завёл руки за спину и осторожно расстегнул пряжки, удерживающие пояс. Листок выпал из-под него и спланировал мне на башмаки.

– Выброси пояс, – сказала девушка.

Я отшвырнул его в сторону. Шпага Минотавра всё ещё прижималась к моей шее.

Убедившись, что под рубашкой больше ничего не спрятано, Афродита подняла бумагу и прочитала текст.

– Отыщи благословение и проклятие. – Она нахмурилась. – О чём тут речь?

– Я не уверен…

Взгляд девушки стал жёстким.

– Честное слово! – поспешно сказал я. – Мне просто не хватило времени. Я думаю, это связано с картинами.

Я указал на плиты с историей тамплиеров, украшавшие стены подземелья. Афродита огляделась, словно только что заметила их. Казалось, рисунки её заинтересовали.

– Ну что ж, умник, принимайся за работу.

Я двинулся к ближайшей плите, но девушка остановила меня.

– И без шуток. Я даю тебе две минуты, чтобы разобраться. Иначе один палец долой. – Она улыбнулась. – Таким образом, у тебя двадцать минут. А потом я примусь за другие части тела.

Я в ужасе уставился на неё.

– Ну-ну, не стой столбом, барон, – сказала Афродита. – Часы тикают.

Меня охватила паника. Это какое-то безумие! Две минуты?

Я совершил ужасную ошибку. Надо найти выход!

Только вот выхода не было.

И вновь раздался голос моего учителя.

«Выход есть, Кристофер. Просто надо найти его. В буквальном смысле».

Я не сразу понял, о чём он.

В буквальном смысле. Да. Именно так. Все подсказки тамплиеров следовало понимать буквально. И эту тоже.

Плиты.

Я схватил факел и побежал к ним.

Первая картина изображала боевую сцену. Группа конных рыцарей – я насчитал их девять – нападала на отряд сарацин. Сарацины размахивали тяжёлыми, зловеще изогнутыми мечами. Их лица были закрыты тканью, так что виднелись лишь глаза. У меня свело живот, когда я подумал о Минотавре за спиной – с его собственным зловещим клинком.

– Девяносто секунд, – сказала Афродита.

Над плитой была вырезана надпись на латыни: «Hostiles repulsantur» – «Враг отбит».

Не то. Ни благословения, ни проклятия. Я двинулся дальше.

На следующей панели были изображены те же девять рыцарей, сидящие в оазисе. За ними возвышались толстые деревья и песчаные, иссечённые ветром дюны. Рыцари что-то ели. Похоже, финики. И снова надпись на латыни: «Dominus providet» – «Господь заботится».

Я остановился. «Господь заботится». Это благословение.

– Шестьдесят секунд.

Кровь шумела в ушах. Я не мог думать. И снова вернулся учитель. Словно бы тёплая рука коснулась моего сердца.

«Сосредоточься, Кристофер».

«Не могу!»

Я заплакал.

«Можешь, – прошептал он. – Я в тебя верю».

Благословение… Вот благословение. Где же проклятие? Я осматривал камни, деревья, людей. Здесь не было проклятия.

– Тридцать секунд.

Дальше, дальше.

Следующая плита была повреждена. Та самая, на которой изображены сокровища. Та самая, которую использовали тамплиеры, чтобы посмеяться над Филиппом.

Здесь я видел только трёх рыцарей. Хотя, возможно, остальные были на другой части плиты, разбитой взбешённым Филиппом. Как и прежде, я не понимал, что за сокровище тут изображено: какой-то сундучок с приделанной к нему статуей ангела.

«Сокровище, – подумал я. – В буквальном смысле. Сокровище здесь? За сокровищем?»

Я посмотрел внимательнее. Что-то шевельнулось во мне. Казалось: статуя ангела имеет значение. Словно сокровище – это нечто, о чём я знаю. Но без полной картины на камне я не мог сказать, что это. Я осмотрел все части, которые видел, но тут не было надписи на латыни. Всё, что осталось, – золотисто-жёлтое солнце сверху, украшенное крестом тамплиеров.

Нужно что-то буквальное. Если речь шла о сокровищах, эта картина была как нельзя более буквальной. Но она не годится. «Отыщи благословение и проклятие». Здесь не было ни того ни другого.

– Пятнадцать секунд, – сказала Афродита.

Я уже не мог совладать с паникой. Я перешёл к следующей плите. Всё моё существо вопило от ужаса.

Здесь был один рыцарь, стоящий на платформе.

– Десять секунд.

На рыцаре простая кольчуга. Её звенья искусно вырезаны в камне. Меч висит на поясе. Рот открыт…

– Пять секунд.

Руки подняты.

– Четыре.

Перед ним стоит толпа.

– Три.

Огромная. Бессчётное количество…

– Две.

…людей, восторженно внемлющих…

– Одна.

…его словам.

– Время вышло, – сказала Афродита.

– Нет! – взмолился я. – Подожди. Подожди!

Грубая рука схватила меня за ворот. Я попытался вывернуться. Бежать. Я сделал пару шагов к лестнице, и Минотавр сбил меня с ног. Я тяжело рухнул на каменный пол.

– Нет!

Минотавр прижал клинок к моему горлу. Я внимательно посмотрел на него, стараясь понять, изменилось ли что-то в нём. В его движениях. Нет ли дрожи. Изъяна. Чего-то, говорившего, что он слабеет.

Ничего.

Ловушка на рукояти шпаги не сработала.

– Держи его, – сказала Афродита.

Она уселась на меня верхом и схватила за руку.

Я задёргался. Закричал. Начал умолять. Но видел лишь лёд в глазах Минотавра и жестокую радость – в её глазах.

«Позови Тома! – взвыл мой разум. – Позови Тома!»

«Нет, Кристофер, – сказал мастер Бенедикт. – Если позовёшь его, если будешь жалеть себя – он умрёт».

Я не мог. Не мог.

Афродита вновь прижала лезвие ножа к моему пальцу.

– Боюсь, это будет больно, – сказала она.

Я не мог пожертвовать Томом. И поэтому они разделаются со мной прямо здесь. Зарежут как свинью – под холодным светом висящего над нами

гаснущего

солнца

тамплиеров.

И я вспомнил.

Я вспомнил.

Глава 58

– Оно там!

Мой крик эхом разнёсся под сводами подземелья.

В отличие от просьб и мольб, это заставило Афродиту остановиться.

– Лжёшь, – сказала она.

– Нет! Сокровище здесь. На стене, прямо за тобой.

Она с сомнением повернула голову, оглядев комнату.

– Нет. Вон там. За ним. – Я кивком указал на Минотавра. – Солнце. На панели. Вон то солнце.

Девушка встала и посмотрела туда, куда я указывал.

– Ничего не вижу.

– Благословение. Солнце. Благословение – это солнце.

Афродита с сомнением качнула головой:

– Это едва ли…

– Наверху, – сказал я. – В центральной башне есть плита. – Я закрыл глаза, вспоминая. Я тяжело дышал. – На ней изображены тамплиеры, их орден, созданный королём Балдуином. А над ними надпись на латыни. «Deo et hominibus benedicti» – «Благословлены Богом и человеком».

– И при чём тут это?

– Солнце, – сказал я. – Там солнце. Там и здесь – и нигде больше.

Девушка оглянулась, её глаза сузились.

– Держи его, – сказала она Минотавру и ушла наверх.

Я ждал. Шпага Минотавра по-прежнему прижималась к моему горлу. От страха я едва мог дышать.

Афродита вернулась. Её лицо раскраснелось.

– Он прав, – сказала она. – Там солнце. И больше нигде.

Она обернулась к повреждённой плите.

– Ладно, я вижу благословение. Но где проклятие?

– Его там больше нет. – Я выдернул руку из-под Минотавра и указал на разбитый камень: – Железный Король уничтожил его.

– Камень?

– Не сам камень. То, что было на нём. Священник из здешней церкви рассказал мне. Тамплиеры посмеялись над Филиппом. «Оно никогда не будет твоим». Это и есть проклятие.

Афродита перевела взгляд с солнца на разбитый камень.

– Благословение, – прошептала она. – И проклятие.

Её глаза вспыхнули. Она сунула нож за пояс и внимательно осмотрела плиту.

– Как её открыть?

– Не знаю. Там должен быть какой-то механизм. Попробуй нажать.

Она ткнула в резьбу. Провела пальцем по краю. Подёргала, стараясь вытащить плиту. И чем дальше она пыталась, тем больше злилась.

– Иди сюда! – рявкнула она.

Минотавр вздёрнул меня на ноги и подтолкнул к стене. Я подошёл, осмотрел плиту, пытаясь потянуть время.

– Даю ещё две минуты, – сказала Афродита.

Я судорожно сглотнул и занял её место, ощупывая камень. Нажал посильнее, чем она. Сильнее потянул. Повернул. Дёрнул.

Казалось, всё бесполезно.

Слыша, как оба приближаются ко мне, я начал простукивать плиту. Всю, целиком. Когда я добрался до солнца, что-то сдвинулось.

– Слышали? – сказал я.

Они озадаченно посмотрели на меня.

Я нажал на солнце. Миг оно сопротивлялось, а потом я почувствовал, как что-то хрустнуло. Посыпалась каменная пыль, и солнечный круг скользнул в толщу камня.

Афродита ахнула. Затаив дыхание, она ждала, когда что-нибудь произойдёт. Я тоже. Но больше ничего не двигалось.

– Подожди, – сказала Афродита и вновь убежала наверх.

Вернувшись, она покачала головой:

– Там солнце не движется.

А я тем временем вспомнил другую секретную дверь в стене, которую видел не так давно. Чтобы открыть её, нужно было влить в отверстия разные жидкости. Ключи…

«Ключи, – подумал я. – Благословение и проклятие – это ключи».

И тут я понял.

Афродита наблюдала за мной.

– Ты знаешь, что делать, – сказала она.

– Я не… – начал я.

Минотавр ударил меня о стену.

– Даже сейчас, – сказала Афродита, – после всего ты до сих пор не воспринимаешь меня всерьёз.

Я не стал ждать, когда она вынет нож.

– Флорин, – прохрипел я.

Она замерла.

– Что?

– Флорин. Монета с тамплиерским крестом. Я думаю, это ключ – в буквальном смысле. Тамплиеры использовали флорины, чтобы издеваться над королями Франции во время коронаций. Но ещё тамплиеры дарят монеты людям, которые сделали им добро.

Афродита сообразила.

– Благословение… и проклятие. Значит, нам нужен флорин, чтобы открыть дверь?

На сей раз я не стал ничего скрывать. Реми наверняка уже передал ей всё через Колетт. Если я солгу, Афродита наверняка пустит в ход нож. Кроме того, правда – часть правды – даст мне нечто гораздо более ценное: шанс повторно использовать мою ловушку.

– У меня есть флорин Марина Шателена, – сказал я, делая вид, что сломлен. – Он в поясе.

– Достань, – приказала Афродита Минотавру.

Он снова толкнул меня на стену. На этот раз – просто так. Потому что мог. Потом он подошёл к поясу и уставился на десятки кармашков:

– Где?

Вот, сейчас.

– Рядом с флаконом, который запечатан воском.

«Пожалуйста, пусть это сработает!» – взмолился я.

Минотавр сунул пальцы в пояс. И взвыл.

Афродита выхватила нож.

– Что такое?

Минотавр поднял руку. Заточенное гусиное перо воткнулось ему в средний палец, глубоко уйдя под кожу. Он с проклятиями вытащил его и подскочил ко мне.

– Ты это сделал нарочно!

Но в этот раз Афродита спасла меня от побоев.

– Хватит скулить, – сказала она. – Это всего лишь перо. Найди монету.

Минотавр послал мне убийственный взгляд и вернулся к поясу. На сей раз он не стал шарить по кармашкам, а просто перевернул его и встряхнул. На пол посыпались мелкие вещицы. Флаконы разбились, рассыпая содержимое, инструменты зазвенели на камнях. Флорин тоже вывалился. Отскочил и покатился по полу. Минотавр неуклюже погнался за ним и наконец поймал монету, наступив на неё. Он радостно поднял флорин.

– Вставляй, – сказала Афродита.

Он прижал флорин к солнцу. То и другое вдавились в стену. Ничего не произошло.

Афродита и её Минотавр посмотрели на меня.

– Думаю, надо отпустить, – сказал я.

Минотавр убрал руку. Я услышал, как монета царапает камень. Потом раздался глухой металлический удар.

Клик.

Плита отделилась от стены.

Афродита уставилась на неё. Её огромные глаза сверкали от жадности. Она отодвинула плиту и уставилась во тьму.

Глава 59

Лестница.

Крутая узкая лестница уводила вниз.

Улыбнувшись, Афродита сделала шаг вперёд, но тут же остановилась.

– Я чуть не забыла о ловушках, – сказала она. – Ты первый.

Минотавр двинул меня по затылку, отомстив за воткнувшееся в него перо. Хотя, вероятно, это было лишь начало мести.

Я без особой охоты пошёл вниз. Сорок ступеней до дна. Лестница выводила в туннель со стенами из необработанного камня. Туннель вёл на север. Минотавр снова ударил меня, принудив двигаться вперёд, и я пошёл, освещая путь факелом.

Туннель, казалось, был бесконечным. Здесь, под землёй, я не мог оценить расстояние, но мне казалось, что мы прошли по меньшей мере полмили. Время от времени я оглядывался, посматривая на Минотавра – словно бы спрашивая, нужно ли двигаться дальше.

– Шевели ногами, – прорычал он, – пока я не велю тебе остановиться.

Я кивнул. На самом деле я пытался понять, сработала ли ловушка в поясе лучше, чем ловушка на рукояти шпаги. Если записи мастера Бенедикта верны, то состав, которым я начинил перья, уже должен был начать действовать… «Если он свежий», – гласили записи мастера Бенедикта. Мой был не совсем свежим. Он пролежал как минимум несколько месяцев. Или, возможно, несколько лет. Если он не сработает, мне конец. Вариантов не было.

– Что это с тобой? – сказала Афродита.

Сперва я решил, что она обращается ко мне, но тут Минотавр ответил:

– Жарко.

– С ума сошёл? Тут холодно.

Я обернулся, пристально наблюдая за ним. Мужчина качал головой взад-вперёд, словно пытаясь вытянуть шею.

– Мне здесь не нравится, – сказал он.

– Понравится, когда мы найдём сокровище, – уверила его Афродита.

Туннель стал шире и начал подниматься. Я смотрел вверх, и это чуть не погубило меня. Сделав очередной шаг, я не нашёл опоры. Пошатнувшись, я взмахнул руками и увидел гигантскую яму. Я балансировал на краю, понимая, что вот-вот рухну вниз.

Рука с длинными ногтями схватила меня и дёрнула назад. Афродита отпустила мой воротник и разгладила его.

– Осторожнее, барон. Ты пока нужен мне живым. Тут могут быть ещё ямы.

Я обошёл провал. Не создавалось впечатления, что его сделали здесь намеренно. Похоже, он был естественным.

– Я знаю, где мы, – внезапно сказала Афродита. – Это старая шахта, где добывали гипс. – Впереди слева виднелось ответвление туннеля, которое было, однако, намертво завалено камнями. – Видно, она обрушилась и её закрыли.

Минотавр хмыкнул. Он двигал челюстью из стороны в сторону, как делают люди, пытаясь прочистить залитые водой уши. У меня заколотилось сердце. Это был один из симптомов, описанных учителем. Мой план работал! Просто нужно немного времени…

Правда, не факт, что у меня оно будет.

Туннель внезапно закончился, и мы вышли в огромную естественную пещеру.

Она была невероятна. Гладкий сводчатый потолок возвышался в пятидесяти футах над нашими головами. С потолка свисали гигантские сталактиты, похожие на огромные зубы; с них капала вода, собираясь в молочно-белые лужи. Такие же чудовищные сталагмиты торчали из пола. В центре пещеры сталактит и сталагмит срослись, образовав неровную колонну. Сверху и снизу она была толщиной с дуб, в середине – тоньше пальца ребёнка.

Одна из белых луж широко разлилась. Мутная жидкость текла по камню и капала в яму – вроде той, куда я чуть было не сверзился. В пещере таких было несколько.

Но главное, что притягивало взгляд, – золото. Афродита подтолкнула меня вперёд, и мы вдруг оказались среди сокровищ. Миллионы золотых монет лежали на полу, словно дюны из сверкающего песка. За ними виднелись высокие стопки сложенных друг на друга слитков. Они потускнели от времени, но это определённо было серебро. Тридцать рядов.

А ещё здесь лежало неимоверное количество драгоценных вещей – золотые кубки, серебряные чаши, распятия и подсвечники; великолепные артефакты, которые затмевали даже сокровища Лувра.

У меня закружилась голова. Тайное хранилище тамплиеров напоминало пещеру дракона. Афродита взвизгнула как девчонка и кинулась вперёд. Она замерла перед морем монет, постояла немного и нырнула в него. Её смех зазвенел под каменными сводами. Она размахивала руками, будто плескалась в Сене, и золотые флорины тамплиеров взмывали вверх как золотые брызги.

Минотавр тоже заворожённо смотрел на сокровища, но не последовал за Афродитой. Он стоял, сжимая шпагу. Другой рукой мужчина потирал локоть и предплечье. Увидев, что я смотрю на него, он заворчал.

Афродита всё ещё играла. Она, ухмыляясь, вылезла из золотой кучи и с восторженным писком стянула туфлю, вытряхнув из неё монеты. Затем обернулась ко мне. Глаза её сверкали.

Мы нашли золото. Не попались в ловушки. Я был ей больше не нужен…

Я отступил на шаг. Афродита посмотрела на меня. Её взгляд стал почти добрым.

– Не бойся, – сказала она. – Я тебе благодарна и не причиню боли. Даю слово. Всё закончится быстро.

Загадок больше не осталось. И времени тоже. У меня был в запасе только один последний трюк. Я сунул пальцы в рот и свистнул что было сил.

Афродита удивлённо вскинула брови:

– Что это ты делаешь? Пытаешься призвать армию тамплиеров?

Я снова свистнул. Пронзительный звук наполнил пещеру, сотрясая стены.

Девушка подошла ближе.

– Или ты думаешь о своём друге-переростке? Боюсь, он не придёт. Мы заперли дверь, когда вошли в башню.

– Где вы взяли ключ? – спросил я.

– Кому нужен ключ, если умеешь вскрывать замки? – она кивнула на своего спутника.

Минотавр стоял, сгибая и разгибая пальцы, словно желая увериться, что они его слушаются.

– Нет, дорогуша, – продолжала Афродита, – дверь надёжно закрыта. А башня построена так, чтобы выдержать осаду. Если у твоего приятеля нет тарана, ему сюда не войти.

– Верно, не войти – после того, как заперли дверь. Но ведь можно было войти до того? Раньше.

Она усмехнулась.

– Только вот ты не позвал его с собой. Мы видели. Мы же за тобой следили, помнишь?

– Я сказал: раньше.

Внезапно до неё дошло, что я имею в виду. Улыбка девушки выцвела.

– Это невозможно! Он никак не мог оказаться тут раньше тебя. Мы всю ночь наблюдали за твоей комнатой. Вы оба вошли туда. А вышел только ты.

– Вышел в дверь, – сказал я. – Но вы забываете об окне.

– Окно… – Афродита растерянно умолкла. – Не может быть! Твоя комната на втором этаже!

– Да. Том очень разозлился на меня. Но из связанных вместе простыней получается отличная верёвка. Он уже давно в башне, прячется на верхнем этаже. Кстати, Том ненавидит ждать. Особенно – ждать на холоде. Посему он очень хочет выместить на ком-нибудь злость. И осмелюсь предположить… – я кивнул в сторону входа, – что это будешь ты.

Глава 60

Афродита в ужасе обернулась. У входа в пещеру стоял Том. В одной руке он держал мой аптекарский пояс, а в другой сверкала шпага. И вид у моего друга в самом деле был не слишком довольный.

Девушка выхватила нож.

– Думаешь, это имеет значение? Что один, что двое – мы вас прикончим! И так будет ещё проще добить твою возлюбленную в Пале-Рояле. – Она обернулась к Минотавру. – Разберись с ним!

Бык уже шёл вперёд. Том отшвырнул пояс и шагнул ему навстречу. Он поднял шпагу, готовясь отразить удар. Я затаил дыхание. Минотавр двигался вяло, но всё же двигался. Мне оставалось надеяться, что ловушка сработала как надо.

Минотавр напал первым. Он низко опустил клинок и ударил справа. Том взмахнул шпагой и парировал. Сталь звякнула о сталь. Минотавр сделал выпад, снова целя в правую сторону тела противника. Том опять сдвинул клинок, чтобы парировать, но на сей раз это был обманный финт. Минотавр атаковал слева, и Том, застигнутый врасплох, не сумел вовремя отбить удар. Шпага воткнулась ему в плечо. Том отшатнулся. Его рубашка окрасилась кровью.

Я почувствовал, как у меня сводит живот. Шпага Минотавра взблёскивала в свете факелов. Том сдал назад, отчаянно пытаясь уйти с линии атаки. Бык наступал. И всякий раз, когда их клинки скрещивались, моё сердце готово было остановиться.

Затем Том решился напасть. Минотавр пренебрежительно откинул его шпагу и взмахнул клинком, целя в шею. На коже Тома вспыхнула алая полоса, и на один жуткий миг мне показалось, что бык рассёк ему горло… Но нет, рана была лёгкой. И всё же Том в ужасе попятился.

У меня упало сердце. Что я наделал? Ловушка сработала, но этого было мало. Этого было мало!

Я чувствовал нарастающее отчаяние. А вот Афродита разозлилась.

– Что ты творишь? – крикнула она. – Хватит играть! Прикончи его!

А я вдруг понял, что происходит на самом деле.

– Он не играет, – сказал я ей. – Он отравлен.

Девушка резко обернулась ко мне.

– Ты никак не мог… – Её глаза расширились. – Перья!

Я позволил себе улыбнуться.

– Да. Гусиные перья, наполненные ядом под названием кураре. Знаешь, как он действует? Он парализует. Сперва становится жарко и кружится голова. Потом немеет шея. Потом отказывают руки и ноги. И наконец ты падаешь.

Афродита глянула на Минотавра. Её лицо исказилось от страха.

– Лучше беги отсюда, – сказал я. – Беги, пока яд не убил его. И пока Том не пришёл, чтобы убить тебя.

Девушка вытянула руку с ножом. Посмотрела на меня. На сокровища.

– Нет, – сказала она. – Нет! Убей его! Убей сейчас же!

Не знаю, много ли понял Минотавр из нашего разговора, но он услышал панику в голосе своей Афродиты, и это, казалось, подстегнуло его. Он видел, что Том фехтует плохо; он должен был бы зарубить его за считаные секунды. Но я заметил, как дрожат руки Минотавра, и понимал, что он чувствует. Тело перестаёт слушаться, руки и ноги начинают отказывать… Отравитель сам получил порцию яда.

Отчаяние гнало мужчину вперёд. Он хотел закончить бой, пока не стало слишком поздно. Он наступал на Тома, размахивая шпагой как безумный и целя в голову. Том теперь едва не прижимался спиной к стене пещеры. Он вскидывал свой клинок, блокируя удары. Летели искры. Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

Минотавр вдруг резко опустил шпагу. Это была очень эффективная атака, как говорил нам сэр Уильям.

Заставьте неопытного противника прикрывать одну область, а потом резко сместитесь и нанесите удар в то место, которое не защищено. Не будь Минотавр отравлен, он бы ударил очень быстро – и Том не успел бы отреагировать. Но яд действовал. И – что не менее важно – сэр Уильям был превосходным учителем.

Клинок Минотавра был нацелен Тому в низ живота. А эту атаку Том видел на два раз больше, чем ему хотелось бы. Он опустил шпагу по дуге, ударив по оружию противника. И затем, единым плавным движением, контратаковал.

Шпага вонзилась быку в грудь. Том подался вперёд, и стальной кончик клинка вышел из спины Минотавра. Оба остановились, оторопело глядя друг на друга.

Пальцы мужчины разжались. Шпага вывалилась у него из рук и зазвенела на каменном полу. Том выдернул свой клинок. Минотавр рухнул на колени. Он с умоляющим видом потянулся к Афродите – и упал.

Жар охватил меня. Разум и всё тело словно вопили: он сделал это! Он сделал это!

Том пошатнулся. Мне показалось, что он сейчас свалится в обморок. Мой друг сам не мог поверить, что победил.

Афродита тоже сперва не поверила своим глазам. А потом запаниковала. Она отступила, держа нож перед собой, в вытянутой руке. Она направила его на Тома, затем на меня – словно не понимая, кому следует угрожать.

Том наконец опомнился и увидел, что она делает. Он шагнул вперёд, подняв шпагу. Афродита подскочила ко мне.

– Назад. Назад! – крикнула она ему.

Том заколебался. Я почти видел, как в его голове крутятся шестерёнки. Сумеет ли он добраться до меня раньше, чем она?..

Афродита не дала ему времени додумать. Она схватила платиновый кубок, погрузила его в золотую кучу и зачерпнула побольше флоринов. Прижав свой трофей к груди, как ребёнка, она снова махнула ножом.

– Не подходите!

Том встал передо мной, загораживая своим телом, и Афродита попятилась к выходу.

«Нет, – подумал я. – Нож или не нож, но мы не можем позволить ей уйти». Девушка так ничего и не рассказала о своих сообщниках. Если она сбежит, мы все окажемся в опасности.

Я взял серебряный слиток. Не ахти какое оружие, но шпага Минотавра осталась на другой стороне пещеры. Афродита вздрогнула и сделала ещё шаг назад. Она понимала, что я не выпущу её без боя.

Я двинулся к ней, она отшатнулась, и финальная битва закончилась, не успев начаться. Девушка не видела, куда наступает. Её глаза расширились в ужасе, когда нога не нашла опоры. Потеряв равновесие, она взмахнула руками, выпустила кубок и опрокинулась в яму. Короткий крик быстро сменился тишиной.

Мы подбежали к яме и заглянули в неё. Не так уж глубоко: футов пятнадцать или двадцать. Если бы стенки ямы оказались гладкими, Афродита, возможно, не слишком и пострадала бы. Но провал был естественным, как и вся пещера.

Афродита посмотрела на нас. Краска сбежала с её лица. Она прикоснулась рукой к животу, но пальцы нащупали камень: острый сталагмит пронзил тело девушки насквозь.

Я отвёл взгляд.

– Помоги, – шёпотом крикнула она. – Пожалуйста. Мне жаль. Прости, что я сделала тебе больно. Помоги мне.

Помявшийся от падения платиновый кубок лежал рядом с ней. Золотые монеты сверкали вокруг подобно звёздам.

– Пожалуйста, – повторила Афродита. – Это не я. Я не виновата. Это всё моя хозяйка, графиня де Кольмар. Я всего лишь работаю на неё. Прошу тебя, помоги.

Я посмотрел на неё сверху вниз.

– Графиня? Жена Пьера Амио? Она за всем этим стоит?

– Да. И какой-то мужчина. Я не знаю, кто он. Живёт где-то в городе. Он передаёт нам инструкции через одну девушку. Пожалуйста.

Я лихорадочно соображал. И кусочки мозаики становились на свои места. Мы знали, о каком мужчине и какой девушке идёт речь: Реми и Коллет. Но… графиня?

– Это не сам Амио?

Из груди Афродиты вырвался хрип.

– Нет. Мадам ненавидит его. Он ни о чём не догадывается. Пожалуйста… Я больше ничего не знаю. Прошу, помогите.

Том вопросительно посмотрел на меня. Я покачал головой. Тут уже ничего нельзя было поделать. Даже если мы вытащим Афродиту из ямы, она умрёт от раны. По правде говоря, вероятно, именно сталагмит сейчас и поддерживал в ней жизнь. Как только мы вытащим её, она истечёт кровью.

Я отвернулся. Том выглядел мрачным, но тоже отвёл взгляд.

– Нет! – крикнула она. – Пожалуйста! Не оставляй меня одну в темноте! Прошу вас! Сжальтесь!

У меня закипела кровь. Сжалиться? Эта девушка едва не убила Салли. И, вероятно, с радостью бы прикончила ещё несколько десятков людей. То, что она выполняла приказы графини, ничего не меняло. Она заслужила такую судьбу…

И всё-таки я остановился.

С этим камнем в животе, который препятствует кровотечению, Афродита проживёт ещё несколько часов. А может, и несколько дней.

Я ненавидел её. Ненавидел за то, что она сделала с Салли и собиралась сделать со мной. Ненависть пылала во мне ярким огнём. И всё же я задавался вопросом: что станется с этим пламенем, если я сейчас уйду? Останутся ли от него лишь холодные угли? Или оно так и будет пылать вечно?

Я взмолился: «Что мне делать, учитель?»

Он не ответил. Но я увидел его лицо.

Вздохнув, я подобрал с пола аптекарский пояс. Большинство лекарств разлились, когда Минотавр вытряхнул из пояса мои вещи. Я посмотрел, что осталось. Потом выбрал одну бутылочку. Она была наполнена чёрными почкообразными семенами.

Я вернулся к яме, где меня ждал Том. Показал флакон Афродите, а потом уронил его ей на грудь. Дрожащей рукой она схватила бутылочку.

– Это дурман, – сказал я. – Он ядовит. Так же, как те составы, которыми вы двое пичкали людей. Жуй семена – и боль прекратится.

Заслуживала ли она того – или нет, но мы не оставили её одну в темноте.

Всё закончилось быстро. Потом мы с Томом вернулись к центру пещеры, где ждали сокровища тамплиеров. Здесь всё ещё лежало тело Минотавра, и посмотрев на него, я понял, как близко мы были к смерти.

Я обнял Тома.

– Ты был великолепен. Сэр Уильям, и лорд Эшкомб, и король – все будут гордиться тобой.

– А ты, – сказал он, – окончательно рехнулся.

Я рассмеялся. Потом разжал руки и уставился на сокровище.

– Что будем делать? – спросил Том.

– Э… – Я осёкся. Мне послышался какой-то звук.

Я глянул в сторону ямы, где лежала Афродита, но звук шёл не оттуда. Это были шаги. И они раздавались в туннеле, ведущем к пещере.

Глава 61

Том стиснул шпагу. Я встал вплотную к нему, вновь схватив своё немудрёное оружие – серебряный слиток.

Человек вошёл и остановился. Увидев нас, он вскинул руки.

– Я безоружен, – сказал отец Бернар.

Том посмотрел на меня и опустил шпагу. Отец Бернар тоже опустил руки.

– Могу я присесть? – спросил он. – Путь от башни сюда неблизкий.

Я кивнул, и священник, подошёл к груде сокровищ. Стряхнул флорины со стопки серебряных слитков и сел. Я услышал, как хрустнули суставы.

– Поздравляю, – сказал отец Бернар. – За триста пятьдесят лет вы первые, кто добился успеха.

Он оглядел пещеру. В его взгляде сквозило любопытство, но в нём не было ни алчности, ни даже удивления при виде сокровищ и тела Минотавра.

И тут я понял.

– Вы тамплиер, – сказал я.

Он кивнул.

– Стал им, когда был чуть старше тебя.

– И вы с самого начала знали, где сокровище.

– Не совсем так. Магистр никогда не говорил, что я охраняю. Моей задачей было лишь поддерживать в хорошем состоянии нашу штаб-квартиру. Но все эти годы я был уверен, что сокровище здесь.

Он растёр ногу. Прогулка в самом деле далась ему нелегко.

– Наш орден всегда ценил секретность, посему нам никогда не рассказывали больше, чем следовало знать. Тем не менее, должность священника в церкви Святой Марии давала мне возможности, недоступные больше никому из братьев. За долгие годы я собрал много слухов, сказок, намёков. Видел стихи, головоломки, загадки, шифры. Я даже пытался разгадать несколько – просто развлечения ради. Если сложить всё вместе, можно было догадаться, где сокровище. Но окончательно убедили меня не загадки. Знаете, что?

Мы с Томом покачали головами.

– История Жака де Моле.

Я поразмыслил.

– Потому что его схватили… – сказал я. – Он якобы отослал сокровища из Парижа, но сам остался, хотя знал, что ему грозит опасность.

Бернар кивнул:

– Моле отлично понимал, что собирается сделать Железный Король, – зачем иначе он устроил бы этот трюк с рыцарями и повозками? Но если он понимал – почему не сбежал сам, вместе с сокровищами?.. Есть и другая причина, хотя она известна только нашему ордену: мы всегда оставляем себе путь к спасению. Маловероятно, что в нашей штаб-квартире нет ни одного тайного хода. А такой ход казался идеальным местом, чтобы спрятать сокровище.

– Но де Моле так и не воспользовался им, – сказал Том. – Он знал, что сокровища в безопасности, но всё равно остался в темнице. Почему он не пытался сбежать?

– А. Теперь-то я это знаю. – Отец Бернар задумчиво посмотрел в сторону выхода. – Вы должны понимать, что творилось в то время. Орден тамплиеров пребывал в упадке. Изначально целью рыцарей было защитить Святую Землю, но энтузиазм относительно Крестовых походов начал ослабевать. У европейских монархов были свои планы, и никто из них не рвался воевать на территориях, расположенных через полмира. По прошествии всех этих веков мы стали помехой. Филипп Красивый подкосил нас, но не он один мечтал с нами разделаться. У нас была власть, престиж, богатство. А сильные мира сего не любят, когда всё это сосредоточено в руках кого-то другого, а не их самих. Если и не Железный Король – всё равно, рано или поздно нас уничтожили бы. Жак де Моле тоже это понимал. И потому он принёс жертву. Тамплиерам следовало измениться. Мы больше не могли выступать как военный орден. Было решено, что наша истинная сила будет прятаться в тени. Мы станем работать за кулисами, используя свои знания и власть, чтобы сохранить в безопасности нашу цивилизацию. Но нельзя работать в тени, когда всё вокруг тебя сияет светом. Итак, Жак де Моле – двадцать третий, но не последний магистр – придумал план. Наш орден будет уничтожен. Весь мир узнает, что он пал. Окончательно. Пал, претерпев позор и унижение. И лишь те, кто интересуется теориями заговоров, может быть, поверят, будто мы существуем. Унижение станет нашей завесой, и под ним мы найдём тень. Жак де Моле – величайший из наших магистров, – и его храбрые соратники отдали жизнь, чтобы тамплиеры могли существовать. И мы существуем – по сей день.

– А что именно вы делаете? – спросил я.

– Если вы хотите это знать, вам придётся присоединиться к ордену.

Мы не сразу осознали, что он сказал.

– Нам? – ахнул Том. – Мы можем стать тамплиерами?

Старый священник глянул на него с удивлением:

– Мы всегда ищем новых братьев. Не думаешь же ты, что мне триста пятьдесят лет?

Том сжал губы. Он не мог вымолвить ни слова. Я выглядел немногим лучше.

– Я… я…

Отец Бернар рассмеялся:

– Не обязательно отвечать сию секунду. Вы ещё слишком юны, чтобы пройти посвящение. Просто имейте в виду. Возможно, мы вернёмся к этому позже. А сейчас вам надо принять другое решение.

Он взял горсть флоринов и пропустил их сквозь пальцы. Это тоже было неожиданностью.

– Подождите, – сказал я. – То есть вы не заберёте сокровища? Вы отдадите их нам?

– Вы это заслужили. Вы разгадали все загадки и никому не причинили вреда. Условия соблюдены – и сокровище ваше. Хотя, смею заметить, вам понадобится несколько человек, чтобы его забрать. – Священник пристально посмотрел на меня. – Но если вы решите взять его себе, то окажетесь в большой опасности.

– Вы имеете в виду других тамплиеров?

– Нет-нет. Я имею в виду Францию.

Я нахмурился:

– Не понимаю.

– Вспомни, как всё это началось, – сказал отец Бернард. – Филипп арестовал тамплиеров, чтобы завладеть сокровищами. Король так никогда и не получил их, но указ, который он подписал, объявлял все владения тамплиеров имуществом короны. Тот указ так никогда и не был отменён. А значит – формально – всё это принадлежит Людовику. Если вы оставите сокровище себе, вам придётся увезти его из Франции. И даже если это удастся, проблем всё равно не избежать. Многие из лежащих тут предметов, – он махнул рукой в сторону артефактов, – весьма известны. Если вы покажете их кому-то или продадите, вам это сойдёт с рук один раз, может, два. Но в конце концов, кто-нибудь поймёт, откуда они взялись. И флорины, конечно же, опознать несложно. Вы можете переплавить их… мне больно думать об этом, но вы можете. Однако ваше внезапное обогащение вызовет немало вопросов. И Людовик будет очень, очень зол.

О таком я и помыслить не мог. Лорд Эшкомб велел мне не предпринимать ничего, что могло бы вызвать напряжённость между Англией и Францией. Наши страны и так уже были на грани войны. Если я разгневаю Людовика, король Карл тоже будет очень-очень зол. И мне не слишком-то нравилась идея стать врагом двух королей.

– А если мы просто сообщим Людовику, что нашли сокровище?

Отец Бернар кивнул.

– Это наилучшее решение. Людовик – порядочный человек, и к тому же щедрый. Если вы принесёте ему сокровище, он даст вам титулы и немало земель, а также – часть этих драгоценностей. Не очень много, конечно, но всё-таки достаточно, чтобы ты, Том и Салли стали самыми богатыми людьми в Европе.

Том побледнел. Я почувствовал, как у меня подгибаются ноги. Однако в голосе священника было что-то, заставившее меня замереть.

– Вы не хотите, чтобы мы так поступили, – сказал я.

– Не хочу.

– Почему?

Несколько секунд он молча рассматривал меня.

– Поймите и нашу точку зрения. Когда Железный Король пытался отобрать у нас сокровища, он сделал это подло. Он не торговался, не вёл переговоры, не просил о помощи. Он даже не сражался с нами. Мы были рыцарским орденом; если б король победил нас в честном бою, мы бы приняли это как должное. Но он напал коварно. Ударил в самое больное место. Мы посвятили свою жизнь служению Господу, а он объявил нас еретиками, богохульниками, слугами дьявола. До сих пор добрые христиане проклинают нас. То, что он сделал, было непростительно.

– И потому вы оставляете по флорину на подушке у каждого короля? – спросил Том.

– Да, – сказал отец Бернар. – А также мы напоминаем монархам, что существует нечто большее, нежели они.

– Но Людовик не несёт ответственности за то, что сделал Филипп, – сказал я.

– Не несёт. Вот поэтому, за исключением Филиппа и его сыновей, мы не причинили вреда ни одному королю Франции. Напротив: некоторые члены нашего ордена тайно работают на королевскую лилию – поддерживают Людовика и людей, которые ему служат. Но одно дело – винить их, и совсем другое – не желать, чтобы из нашей гибели они извлекли выгоду.

Я закусил губу.

– Так что же нам, по-вашему, следует предпринять?

– Ничего, – ответил он. – Я бы хотел, чтобы вы вообще ничего не предпринимали. И никому – ни единой живой душе – не рассказывали о своей находке. Просто вернитесь в Пале-Рояль и подождите. Сегодня вам доставят письмо, где будет сказано, что делать.

– Но мы ничего не можем сделать, – сказал я. – Мы искали сокровище только чтобы объявить во всеуслышание, что оно найдено. Эти двое, – я махнул в сторону ямы и тела Минотавра, – были лишь частью заговора. Если он продолжится, Миэтте и всей королевской семье по-прежнему будет грозить опасность.

– После того как вы получите письмо, об этом позаботятся.

Я уставился на священника.

– Вы знаете, что в заговоре участвует графиня де Кольмар? Вы можете остановить её?

– Если вы оставите сокровище нам, я обещаю, что королевская семья будет в безопасности, – просто сказал он.

Тысячи мыслей пронеслись у меня в голове. Если мы заберём сокровища, то станем несказанно богаты. Но наживём могущественных врагов и в Англии, и во Франции и предадим своего короля. Конечно, мне хотелось разбогатеть, но, по правде сказать, деньги у меня и так были. Мастер Бенедикт оставил мне в наследство более чем достаточно, чтобы обеспечить нам с Томом и Салли безбедную жизнь до конца наших дней. Если я отдам сокровище Людовику, мы получим огромную кучу денег, а король станет нашим другом. С другой стороны, если мы вернём его тамплиерам, то заручимся их дружбой – а они, как сказал отец Бернар, могущественнее королей.

Пока я размышлял, у меня возник ещё один вопрос.

– Если вы не хотите, чтобы сокровище нашли, то зачем даёте людям подсказки? Почему бы просто не оставить его себе?

– По двум причинам, – сказал отец Бернар. – Во-первых, как я уже говорил, тамплиерам нужны новобранцы. Подсказки – это своего рода проверка: мы наблюдаем, и когда кто-нибудь проявляет достаточно смекалки, чтобы приблизиться к разгадке, мы предлагаем ему присоединиться к нашему братству. До сих пор этот метод отлично себя показывал при поисках талантов. По правде говоря, мы подошли бы и к вам троим, но вы всё разгадали очень быстро. Вдобавок на этом поле слишком много игроков, чтобы менять правила. И тут следует сказать о второй причине. Тамплиеры так и не сумели окончательно исчезнуть из поля зрения. Как бы ни были мы осторожны, проницательный наблюдатель может заметить наше влияние. И вот, чтобы защититься, мы направляем человеческое любопытство в нужную сторону. Сокровище – самый заметный признак нашего существования. Именно в связи с ним люди начинают искать нас. И когда они следуют за нашими подсказками, мы наблюдаем. Смотрим, как они себя ведут. Добры они – или жестоки?.. – Он кивнул на распростёртое на полу тело Минотавра. – Таким образом мы раскрываем их намерения. Станут ли они нашими врагами или же…

– Соратниками, – понимающе сказал я.

Отец Бернар улыбнулся.

– Иногда пророчества сбываются.

Я обернулся к Тому.

– Что будем делать?

Он скрестил руки на груди.

– Даже и не думай спрашивать меня. Это всё твоя вина.

Я не мог решить, как будет лучше. И не мог посоветоваться с Салли. И тогда я обратился к своему учителю.

«Что мне делать?»

«Как бы ты ни поступил, – сказал он, – я буду с тобой. И поддержу тебя».

Я вздохнул и бросил прощальный взгляд на сокровища.

– Хорошо. Мы сделаем, как вы просите.

– Спасибо, барон, – коротко сказал отец Бернар и поднялся на ноги. – Что ж, дел много, а времени мало. Вам лучше уйти. Письмо доставят сегодня вечером.

Мы с Томом двинулись к выходу, но священник окликнул нас.

– Чуть не забыл. Есть одна вещь, которую вам следует сделать. Как я понимаю, вы привезли с собой из Англии… кое-что. – Он многозначительно посмотрел на меня. – На вашем месте, я бы позаботился, чтобы к вечеру оно исчезло из комнаты.

Своевременное предупреждение. Я поблагодарил его, и мы направились к выходу. Но тут я вновь остановился.

– Отец Бернар… Знаете, на самом деле я не барон.

Он рассмеялся:

– Не зарекайтесь. Вы ещё очень молоды. Дайте срок…

Глава 62

Мы поспешно вернулись в Пале-Рояль, задержавшись лишь затем, чтобы взять мою шпагу и инструменты, которые убийца вытряхнул из аптекарского пояса.

Аделар и Сангвин, уставшие, но по-прежнему услужливые, охраняли Салли.

Помня о предупреждении отца Бернара, мы с Томом взяли сундучок с ядами, записки моего учителя и пояс и вынесли всё из нашей комнаты. Том застонал, услышав, где я собираюсь их спрятать.

– Кладбище? – возопил он. – Опять?!

– Не могу придумать другого надёжного места, – сказал я. – Дом Шателенов теперь не безопасен. И я не собираюсь выбрасывать вещи учителя в Сену. Фальшивая гробница в склепе тамплиеров – то, что надо.

Том поворчал, но пошёл со мной. Чтобы его задобрить, на обратном пути я завернул в кондитерскую. Стоило это немало.

Мы молились у кровати Салли, когда кто-то поскрёбся в дверь. Убедившись, что за ней нет убийц, Аделар открыл. Явился дворцовый паж – тот самый мальчик, который доставил мне послание Салли.

– Вам письмо, мсье.

Я вскрыл его, и с некоторым удивлением нашёл внутри ещё один запечатанный конверт. Он, однако, был адресован не мне. На нём стояло имя самого доверенного советника Людовика – человека, которого я встретил во время завтрака в королевской резиденции.

Жан Батист Кольбер

Лувр

Оставив стражников присматривать за Салли, мы с Томом поспешили в Лувр. Солнце уже зашло, но Кольбер до сих пор работал. Когда мы в сопровождении помощника вошли в кабинет министра, он сидел за столом и что-то писал в бухгалтерской книге.

– А, – сказал Кольбер, не отрываясь от своего занятия, – барон. Добро пожаловать. Чем я могу вам помочь?

Я протянул письмо. Не прекращая писать, Кольбер другой рукой сломал печать и пробежал глазами текст. И лишь теперь его перо остановилось. Он встал.

– Где вы это взяли?

– Письмо принёс какой-то мальчик, мсье. Никогда прежде его не видел, – солгал я. – Он передал конверт моим охранникам в Пале-Рояле и сказал, что его велено доставить вам.

Кольбер перечитал послание.

– Вы знаете, что тут написано?

– Нет, мсье.

Пару секунд министр молча смотрел на нас обоих. Потом сказал:

– Следуйте за мной.

Мы вышли в соседнюю комнату, где Кольбер тихо переговорил со своим помощником. Тот, казалось, был ошеломлён, однако коротко кивнул и поспешно вышел.

Кольбер вывел нас на улицу, и мы увидели, что здесь начинают собираться десятки королевских стражников.

Королевский министр подозвал двоих из них.

– Возвращайтесь в Пале-Рояль, – сказал он нам. – Эти люди вас проводят. Прошу, барон, оставайтесь в своих покоях, покуда вас не позовут.

Мы повиновались – не то чтобы у нас был выбор.

Про прошествии некоторого времени Кольбер зашёл за мной. Теперь его сопровождал целый отряд стражников. Он приказал Тому остаться, а я последовал за ним по коридорам Пале-Рояля. Мне было не по себе. Повсюду раздавался грохот солдатских башмаков и громкие возбуждённые голоса.

Стражники растолкали толпу дворян, сгрудившихся у двери комнаты, и ввели нас внутрь. Здесь тоже была охрана – добрый десяток людей. Они удерживали двоих гостей герцогини – графа Амио с побагровевшим лицом и его испуганную жену.

– Кольбер? – сказал Амио. – Как вы смеете? Немедленно отпустите нас!

Министр не ответил. Он чего-то ждал.

Ещё четверо стражников пробились сквозь толпу. Они принесли два накрытых тканью тела и положили их на пол перед графской четой.

– Что это? – сказал Амио.

Кольбер сдёрнул ткань с одного из тел. Я увидел Минотавра с пронзённой грудью.

– Вы узнаёте этого человека? – спросил министр.

Графиня побледнела. Амио явно растерялся.

– Нет.

Кольбер откинул другое покрывало.

– А как насчёт неё?

Это была Афродита в своём жёлтом платье. Толпа ахнула, увидев жуткую рану в животе.

– Да, – сказал Амио, окончательно сбитый с толку. – Это горничная моей жены. Что с ней случилось?

Графиня выглядела так, словно готова была рухнуть в обморок.

– Погодите-ка… – сказал Амио и обернулся к жене. – Разве это не ваше платье? Боже праведный, почему оно на горничной?

– Этих двоих, – сказал Кольбер, – нашли в закоулках Двора Чудес, недалеко от ворот Сен-Дени. В письме, которое я получил, говорилось, что они были убиты после того, как обнаружили тайник со старым сокровищем тамплиеров и передали его своей хозяйке.

– После чего?! – воскликнул Амио. – Вы что же, полагаете…

Кольбер поднял палец.

– Я полагаю, мсье, что вам следует помолчать.

Амио захлопнул рот.

– Итак, графиня?.. – проговорил Кольбер.

– Я… – едва слышно прошептала она. – Я не… не имею к этому отношения.

В комнату вбежали ещё двое стражников, неся сундук, богато украшенный резьбой. Они поставили его у ног Кольбера.

– Это ваше, мадам? – сказал министр.

Графиня окончательно растерялась.

– Да.

– Ключ, пожалуйста.

Женщина сняла ключ с цепочки на шее. Стражники отперли сундук. Сверху лежало свёрнутое атласное платье. Стражники вынули его, и толпа вновь ахнула: сундук был полон сокровищ. В нём лежали несколько вещиц, украшенных драгоценными камнями – кубки, распятия и серебряная оправа. Они покоились на ложе из золотых флоринов, которыми был набит сундук.

Графиня оторопела.

– Как… как они здесь… Это не моё!

– Но вы только что сами вручили мне ключ, – заметил Кольбер.

– Но я не… я не могла… я никогда даже раньше не видела… Это он! – взвизгнула графиня, указывая на меня пальцем. – Это он всё подстроил! Он хочет меня подставить! И никакой он не барон, а простой ученик! А второй – пекарь!

Кольбер с каменным лицом слушал возмущённые вопли графини Амио. Окружавшие нас дворяне ошеломлённо наблюдали и перешёптывались, с восторгом предвкушая сплетни.

Амио оторопело посмотрел на жену.

– Дорогая… – начал он.

Женщина отшатнулась от него и попятилась, прижавшись спиной к стене.

– Я хотела всего лишь уехать домой! – крикнула она. – Почему ты меня не отпустил?

Кольбер сунул руку за отворот камзола и извлёк бумагу.

– По приказу короля, – объявил он, – сокровище тамплиеров конфискуется, а вас я приглашаю проследовать в Бастилию.

– Нет! – взмолилась графиня, когда стражники схватили её за руки. – Пожалуйста! Я всё расскажу! Прошу, только не в Бастилию!

Толпа раздалась в стороны, когда стражники вытащили графиню в коридор. Люди отшатнулись от неё, словно от чумной. И её крики эхом разнеслись по коридору дворца.

Охранники сопроводили меня обратно в мои покои. Войдя, я увидел, что комнату обыскивали. Вещи были раскиданы по полу, моя перина и тюфяк Тома – взрезаны; перья и солома разлетелись по паркету.

Том стоял у камина, держа на руках неподвижную Салли. У него на плече сидела встревоженная Бриджит. Мой друг заметно нервничал. Подле него переминались с ноги на ногу Аделар и Сангвин.

– Что-нибудь нашли? – спросил Кольбер у солдат.

Те покачали головами.

Кольбер смерил взглядом моих охранников:

– А вы кто такие?

– Я Аделар, мсье. А это Сангвин. Мы служим герцогу.

– Что вы тут делаете?

– Молодой господин попросил нас охранять мадемуазель, пока его не будет.

– И давно вы здесь?

– Со вчерашнего дня.

– За это время, – сказал Кольбер, – не замечали ли вы, что эти юноши делают нечто необычное или странное?

– Странное, мсье?

Аделар покосился на меня. Я словно бы случайно коснулся пальцами своего кошелька. Аделар посмотрел на Сангвина. Тот пожал плечами.

– Нет, мсье, – сказал охранник, – мы ничего странного не видели.

22–30 ноября 1665 года

Повечерие

Глава 63

После ареста мадам де Кольмар покушения на королевских родственников прекратились. Что же касается самой графини – из Бастилии просачивались слухи. Сперва она пыталась всё отрицать перед Кольбером, перекладывая вину на свою беспутную горничную, которую, как выяснилось, звали Мария-Луиза. Наконец, уступив давлению, мадам де Кольмар призналась. По словам графини, в заговор её вовлёк некий человек, чьё имя она отказывалась назвать. Она клялась, что не знает, кто такой Минотавр – он был ручной зверюшкой Афродиты.

Графиню упорно расспрашивали о её сообщнике, и она наконец согласилась рассказать о нём, если казнь ей заменят ссылкой.

Король Людовик проявил живейший интерес к этому делу, и вся аристократия Парижа сражалась за места в зале суда, где должен был состояться процесс.

Однако развлечение не состоялось. Утром того дня, когда должен был начаться суд, мадам де Кольмар нашли мёртвой в тюремной камере. Она покончила с собой. Говорили, что графиня приняла яд, хотя никто не мог понять, откуда он взялся.

Я и так знал, кто был сообщником – Реми, дворецкий Шателена. Но я недоумевал: почему графиня отказалась назвать его имя? По слухам, этот человек угрожал графине страшной местью, если она его выдаст. Но что может быть хуже, чем казнь на площади перед Бастилией?.. И ещё: если именно Реми отправил Афродиту на службу к графине, почему девушка сказала нам, что не знает его? Как ухитрился Реми запугать её настолько, что она не выдала его, даже зная, что умирает?

Мне отчаянно хотелось пойти к Кольберу и всё ему рассказать. Но тогда бы он понял, что я знал о заговоре. Вдобавок, я понимал, что настоящим главой заговора мог быть вовсе не Реми – и это тревожило меня более всего…

– Ты правда не веришь, что Симон с ними заодно? – спросил Том.

Мне хотелось думать, что нет. Но если по правде – я не знал этого наверняка.

Том покачал головой:

– Это не имеет смысла. Если б Симон участвовал в заговоре, Реми рассказал бы ему, что мы поняли, где сокровище. Так почему он не пришёл вместе с Афродитой и Минотавром? Они ведь не собирались оставлять нас в живых, верно? И если уж на то пошло, зачем он вообще уехал из города?

Отличный аргумент в защиту Симона. Будь он заговорщиком – ни за что не покинул бы Париж, зная, что мы так близко подобрались к сокровищу. Если только…

– А может, он и не уезжал? – сказал я. – Солгал нам, чтобы отвести от себя подозрение, а сам всё это время прятался где-то здесь?

– Теперь ты ходишь по кругу, – буркнул Том.

Возможно. Был только один способ узнать.

Я по-прежнему не знал, кому можно доверять в Пале-Рояле, и сперва отправился в церковь Святой Марии – повидаться с отцом Бернаром. Однако выяснилось, что теперь там служит новый священник – отец Жером.

– Боюсь, отец Бернар уехал, мсье, – сказал он. – Ватикан назначил ему приход в Арле, в Провансе.

Я ни на миг не поверил в это. Вопрос был лишь в том, верил ли сам отец Жером.

– А вы… – начал я.

Он посмотрел на меня с удивлением.

– Я что, мсье?

Я вздохнул.

– Нет, ничего.

Этого следовало ожидать – тамплиеры и их тайны… И мне по-прежнему нужен был человек, который точно не заодно с Реми. Я полагал, что наилучшим кандидатом будет Кольбер. Я навестил его в Лувре и попросил посоветовать надёжного курьера. Он подыскал шестнадцатилетнего юношу, которому я вручил письмо.

– Отвезите это в Нормандию, в поместье графа де Гравиньи. Передайте лично в руки его племяннику, Симону Шателену – и никому иному. Если его нет в поместье, узнайте, когда он был там в последний раз. И незамедлительно возвращайтесь ко мне.

Курьеру потребовалось больше суток, чтобы добраться туда и обратно. Когда он протянул письмо, у меня сжалось сердце.

– Симона там не было?

– Простите, мсье, – сказал юноша. – Я просто не застал его.

Я резко вскинул голову.

– Погодите-ка. То есть… он там был?

– Был. Управляющий сказал, что месье Шателен прибыл в четверг и провёл следующие несколько дней, приводя в порядок дела своего дядюшки. К тому времени, как я добрался туда, он уже отбыл в Париж. Должно быть, мы разминулись.

Я рухнул на стул, чувствуя невероятное облегчение. Слова курьера означали, что Симон ни в чём не виноват. Значит, беспокоиться следовало только о Реми, Колетт и остальных слугах Марина.

Я попросил Аделара и Сангвина сопровождать нас – на сей раз не за целый луидор – и поспешил к особняку Шателенов. Прибыв туда, мы обнаружили, что Симон, ехавший медленнее курьера, только-только вернулся домой. Ещё покрытый дорожной пылью и грязью, он выглядел очень удивлённым.

– Кристофер? – сказал Симон. – Что происходит? И куда делся Реми? Слуги сказали мне, что он исчез.

Я обещал отцу Бернару никому не говорить о сокровищах, поэтому рассказал Симону лишь то, что и так было известно в Париже: графиню арестовали, когда нашли у неё сундук, наполненный золотом тамплиеров, а её слуг обнаружили мёртвыми. Однако я сказал Симону, что, видимо, Реми работал с ними.

– Думаю, они нашли сокровище. Одна из подсказок, которую мы обнаружили, указывала на Двор Чудес, и именно там нашли трупы. Единственным человеком, который слышал, как я говорю об этой подсказке, был Реми.

Симон в изумлении уставился на меня. Потом окликнул одного из лакеев:

– Гаспар! Когда ты в последний раз видел Реми?

– В субботу вечером, – сказал Гаспар. – А наутро его кровать оказалась пуста. Колетт тоже сбежала. А ещё Клод и Жаклин. Никто не оставил записки.

Симон, казалось, испугался. На сей раз именно он нанимал слуг для дяди, и многие из них оказались мерзавцами. Симон ринулся наверх, и мы последовали за ним.

Марин сидел в кресле в своём кабинете, читая и потягивая бренди. Он вскинул голову и приподнял бровь.

– Что тебе?

Симон вздохнул с облегчением.

– Просто рад видеть, что ты в порядке, дядя.

– Почему я должен быть не в порядке? – Марин бросил критический взгляд на свой графин. – Хотя у меня осталось угрожающе мало выпивки.

С каждым днём дела шли всё лучше. Когда шумиха поутихла, я вернулся на Кладбище Невинных, чтобы забрать свой пояс и вещи учителя. На сей раз я избавил Тома от этого испытания, пусть даже пришлось совершить две ходки.

На второй раз, когда я вернулся во дворец, с верхнего этажа раздался крик:

– Кристофер!

Том выглядывал из окна и махал мне руками.

– Кристофер! Иди скорее сюда!

Я побежал наверх и шмыгнул в нашу комнату. Сияющий Том стоял рядом с хирургом Палисси, который осматривал свою очнувшуюся пациентку.

– Салли!

Я бросил записки учителя и подбежал к ней. Она слабо улыбнулась. Палисси оттолкнул меня локтем.

– В сторонку, мальчик, в сторонку. Мне нужно место.

Он осторожно пощупал повязку на голове Салли.

– Как вы себя чувствуете?

– Пить хочу, – хрипло сказала она.

Я приказал принести воды, а Палисси продолжил осмотр. Закончив, он откинулся на спинку кресла и сказал:

– Ну что ж… Оставим повязку ещё на несколько дней. И не советую стукаться головой. В общем и целом я бы сказал, что опасность миновала.

– Голова болит.

– И так будет ещё довольно долго. Но вы выздоровеете. – Он похлопал Салли по ноге. – Вы невероятно крепкая девушка. Я видел мужчин вдвое больше вас, у которых последствия удара были много хуже.

– Кое-кто присматривал за мной, – сказала Салли.

Когда врач ушёл, она пояснила, что имела в виду святого Кристофера.

– Том рассказал мне, что случилось. – Салли погладила Бриджит. Моя голубка сидела у неё на коленях. – Я действительно пошла в Нотр-Дам?

– Ты не помнишь? – спросил я.

Она покачала головой.

– А что последнее ты помнишь?

Салли задумалась.

– Моя бабушка дала мне медальон. Потом мы втроём пошли в… церковь?

– Святой Марии, – подсказал Том.

Салли напряглась.

– Я помню мост, но… таких мостов не существует. Он огромный. И на нём нет домов.

– Это Пон-Нёф, – сказал я. – Мы там были.

– Это… я… я не могу…

– Всё хорошо. – Я взял её за руку, и пальцы девушки переплелись с моими. – Некоторая потеря памяти – это нормально. Мастер Бенедикт говорил, что такое часто случается при травмах головы. Во всяком случае, ты помнишь нас.

– Спасибо, Том, – сказала она.

– Что… – начал я.

Салли ухмыльнулась.

– Это не смешно, – сердито сказал я.

– Немножко смешно. Ладно, что ещё случилось?

Том уже рассказал Салли о чуде, которое спасло её от Нотр-Дама, так что я передал остальное – начиная от нашего путешествия по мосту Пон-Нёф и заканчивая бегством слуг Марина.

Салли слушала, широко раскрыв глаза и вздрагивая.

– Значит, это с самого начала был Реми, – сказала она.

Я тоже с трудом подавил дрожь. Ужасно было сознавать, что мы столько времени находились рядом с таким жестоким человеком и даже не подозревали, каков он под маской.

Я подумал о графине и Афродите. Они так боялись Реми, что не осмелились назвать его имя. И меня пугало то, что он исчез без следа. Симон сказал нам, что нанял сыщиков, но никто так до сих пор и не смог найти дворецкого. Вдобавок Симон проверил рекомендательные письма от предыдущего хозяина Реми – и выяснил, что он никогда там не работал. Все печати были подделаны. Симон схватился за голову.

– Как я мог это допустить?

Однако мы знали подобные случаи: поддельные документы использовались для отчаявшихся людей. А Реми был очень и очень хорошим фальсификатором. Сидя на кровати подле Салли, я показал ей письмо, которое привело девушку в Нотр-Дам.

– Великолепная подделка, – сказал я. – Даже я на миг усомнился: не писал ли этого я сам.

Салли перечитывала письмо, вновь и вновь пытаясь вспомнить.

– Но почему они решили меня убить?

После ареста графини я немало размышлял об этом. И мне казалось, что я понял.

– Помнишь осиный рой в Тюильри? Ты сказала нам, что первой нападению подверглась одна из горничных.

– Помню.

– Та горничная – она была красивая?

– Невероятно, – ответила Салли.

Я оказался прав.

– Это была Афродита, – сказал я. – Мария-Луиза. Она служила у графини. Думаю, в тот день, когда вы отправились по магазинам, графиня взяла с собой слуг. И, увидев Марию-Луизу, ты поняла, что она одна из убийц. И что сама графиня тоже заговорщица.

Салли нахмурилась.

– Я не понимаю. Почему, если я увидела одну из её служанок… – Она ахнула. – Сад!

Я кивнул. В день нападения ос Филипп велел графине и её мужу остаться в Пале-Рояле. Посему Марии-Луизе нечего было делать в Тюильри. По сути дела она явилась в сад с одной-единственной целью: зайти за кусты и пнуть осиное гнездо, которое Минотавр оставил там утром.

– И она не могла прийти в Тюильри без позволения и ведома хозяйки, – сказала Салли, изумлённо покачав головой. – Значит, графиня всё знала.

– А ты поняла это. Должно быть, они заметили твою реакцию, когда ты увидела Марию-Луизу. А потом, когда перехватили твоё письмо… – Я взял её за руку, и наши пальцы опять переплелись. – Ты всё время помогала мне. Я понял, что происходит, только из-за твоих слов…

Некоторое время Салли молчала. Затем проговорила:

– Я рада, что вы их остановили.

– Спасибо Тому, – сказал я. – Он настоящий мастер клинка.

Том, упражнявшийся со шпагой, покраснел от удовольствия.

– И с тобой теперь тоже всё будет хорошо. Так что всё кончилось счастливо, – сказал я. Но на самом деле беспокоился о Салли.

Мастер Бенедикт говорил, что потеря памяти – обычное явление при травмах головы. Но также от него я знал, что бывают и другие последствия. Когда Салли гладила Бриджит, я заметил кое-что странное. Потом это повторилось, когда нам принесли обед. Салли не пользовалась левой рукой.

Я подождал, пока она доест и снова подсел к ней на кровать. Салли посмотрела на меня со странным выражением лица, которое я не мог понять.

– Что ты делаешь?

– Не возражаешь, если я кое-что проверю? – спросил я.

– Что?

– Просто прикоснись ко мне. – Я взял её правую руку. – Сожми пальцы изо всех сил.

– Зачем?

– Это упражнение, – соврал я. – Мастер Бенедикт говорил, что оно способствует выздоровлению.

Салли посмотрела на меня и стиснула мои пальцы. Я кивнул с довольным видом и взял её за левую руку.

– Сожми снова.

Она отняла руку.

– Может, позже? Я слишком устала для упражнений.

– Это не займёт много времени.

– Я сказала: позже. Том, может, отведёшь его куда-нибудь, где он сможет что-нибудь поджечь?

– Я привёз только одну пару штанов, – пожаловался Том.

Салли рассмеялась и легла. Искоса посмотрела на меня с подушки.

– Если ты правда хочешь сделать что-нибудь приятное, – сказала она, – почитай мне.

– Ладно. Мы возьмём что-нибудь из библиотеки.

Мы с Томом вышли. Дойдя до половины коридора, я остановился.

– Подожди здесь минутку.

Я вернулся к нашей комнате и собирался войти, но звук, идущий изнутри, остановил меня. Я привалился к двери и, закрыв глаза, слушал, как Салли плачет.

Наша миссия завершилась, но я на несколько дней отложил возвращение в Англию, давая Салли время немного прийти в себя. В один из дней, когда мы с Томом и Салли играли с Бриджит, греясь у камина, явился мальчик, который приносил мне письмо для Кольбера. На сей раз он притащил громоздкую посылку.

– Это только что пришло для вас, мсье, – сказал он, передавая мне нечто, завёрнутое в холстину.

Развернув ткань, я увидел коробку из вяза, украшенную изящной резьбой в виде листьев. Коробка была почти пять футов в длину и фут в ширину и закрыта на три латунных защёлки.

Посылка предназначалась не мне. Когда паж ушёл, я прочитал прикреплённую к коробке записку:

Томас Бейли

– Мне? – удивился Том. – Что это?

– Не знаю. Я не могу пронзить взглядом дерево.

Том поморщился и открыл защёлки. Увидев содержимое, он ахнул. В ящике лежала шпага, укрытая тёмно-красным бархатом. Длинная рукоять, предназначенная для двуручного хвата, была обмотана кожей и замысловато украшена тонкой золотой проволокой, а в навершии сиял отшлифованный лунный камень размером со сливу, который, казалось, излучал мягкий бело-голубой свет. Возле гарды, на широком трёхфутовом лезвии из закалённой стали, с обеих сторон помещались золотые гравировки: два тамплиерских креста и надпись между ними.

Разинув рот, Том вынул шпагу, взвесил её на руке и сделал пробный замах. Клинок с тихим свистом рассёк воздух, и от этого звука у меня забилось сердце: шпага словно пела.

– Она прекрасна… – изумлённо выдохнул Том.

«И это ещё мягко сказано», – подумал я. Клинок был невероятным. Впору королю.

– Кто мог мне его прислать? – спросил Том.

Я многозначительно посмотрел на него.

– Тамплиеры? – сказал Том.

– Кто ж ещё?

– Но… почему?

– В благодарность, я полагаю. Ты победил гораздо более опытного фехтовальщика, который никогда бы не вернул им сокровища. И ты в очередной раз спас мне жизнь. Я думаю, ты это заслужил.

Том поднял шпагу.

– Надписи. Они на латыни?

Я прочитал их. Сперва с одной стороны лезвия, потом с другой.

– Ego autem non exspecto aeternitatem. Sempiternus sum.

– Что это значит?

– Я не жду вечности. Я сам вечность.

– Вечность… – прошептал Том, глядя на лунный камень. Затем он заглянул в ящик. Там лежали кожаные ножны – и более ничего. – А где шпага для тебя?

Я вздохнул.

– Полагаю, тамплиеры заметили, что со шпагой я опаснее для своих друзей, чем для врагов.

– Это неправильно! – вознегодовал Том. – Ты тоже должен получить подарок! И Салли!

– Всё в порядке, – сказал я.

– Мне ничего не нужно, – в свою очередь проговорила Салли. – Достаточно того, что вы вернули мой медальон.

– Какой медальон? – спросил Том.

– Со святым Кристофером. Я бы очень расстроилась, если бы он пропал.

Мы с Томом переглянулись.

– Но мы его не возвращали, – сказал я. – Он потерялся в Нотр-Даме.

Теперь у Салли был озадаченный вид. Она вытянула из-под платья серебряную цепочку.

– Смотрите.

Невероятно, но между пальцами Салли поблёскивал медальончик её бабушки. Она с благоговением смотрела на него.

– То есть… Похоже, ты всё-таки получила подарок, – потрясённо сказал я. – Как тамплиеры его нашли? И как, чёрт возьми, умудрились повесить тебе на шею?

– Погодите-ка, – вступил Том. – Выходит, только ты ничего не получил? Это возмутительно!

– Ничего страшного, – поспешил я заверить Тома. Хотя, по правде говоря, был несколько разочарован.

Однако, как выяснилось, подарок приготовили и мне. На следующее утро, когда мы отправились навестить Марина и Симона, меня догнал уже знакомый мальчишка.

– Мсье! Мсье!

Я обернулся.

– Вы обронили это, мсье, – сказал он и вложил мне в руку кожаный мешочек.

– Это не моё.

– Разумеется, ваше. Я видел, как вы его уронили.

– Но…

Мальчишка уже убежал и скрылся за углом, прежде чем я успел его удержать. Недоумевая, я развязал шнурок и заглянул в мешочек. Блеснуло золото. Я запустил пальцы внутрь и вынул монету. Это был флорин с крестом тамплиеров.

Когда мы прибыли в дом Шателенов, Симон сам открыл нам дверь. Глаза у него были красные и припухшие: он плакал.

У меня замерло сердце.

– Что случилось?

– Дядя Марин, – сказал Симон. – Он… Его нет.

Мгновение я надеялся, что Марин просто ушёл из дома неведомо куда, как иногда делают люди в маразме. Но, конечно, Симон имел в виду совсем другое.

– Это произошло ночью, – сказал Симон, ведя нас в кабинет графа. – У него был ужасный день. Дядя всё путал и очень злился. Он даже не стал пить бренди. Просто сидел в кабинете и смотрел в огонь. Я пытался дать ему лекарство мастера Бенедикта, но дядя швырнул его в меня. Не хотел разговаривать. Тогда я попытался сам поговорить с ним. Рассказал о твоих успехах. О том, что сокровище спрятано во Дворе Чудес, и ты это выяснил. Правда, не стал говорить, что слуги графини опередили тебя. Мне показалось, дядя малость взбодрился. Он посмотрел на меня и спросил: «Бенедикт нашёл сокровище тамплиеров?» Я ответил: «Да, нашёл, но снова потерял». А дядя Марин только улыбнулся и сказал: «Передай Бенедикту, что утром мы будем разгадывать новую загадку». – Симон вздохнул. – Наверное, мне стоит радоваться, что дядя умер счастливым. Но…

Он не договорил. Мы вошли в спальню Марина. Здесь уже было четверо слуг и священник. Мы с грустью наблюдали, как он помазал голову старика маслом, проводя обряд над усопшим. Потом слуги завернули тело в саван и унесли его.

– Мне надо договориться с отцом Мартином насчёт мессы, – сказал Симон. – Подождите в кабинете, ладно? Я скоро к вам присоединюсь.

– Мы лучше пойдём, – сказал я. – Прости, думаю, тебе сейчас не до нас.

– Нет, пожалуйста, не уходите! Вы были его друзьями. И… мне не хочется оставаться одному.

Мы пошли в кабинет Марина. Камин был холодным, а бокал для бренди – пустым. Том начал было складывать дрова в камин, но остановился.

– Без него здесь плохо, – тихо сказал он.

Я его понимал. Меня тоже охватила печаль – из-за смерти Марина и из-за того, что не стало ещё одного друга мастера Бенедикта. Я посмотрел в пустой камин и мысленно проговорил: «Пожалуйста, Марин, когда вы попадёте на небеса, расскажите мастеру Бенедикту, как сильно я по нему скучаю».

Мы ждали. Внезапно раздался стук в парадную дверь. А через минуту вошёл Симон, держа письмо. Вид у него был озадаченный.

– Вы говорили кому-нибудь, что едете сюда?

– Нет, – ответил я.

Он нахмурился и протянул мне конверт.

– Это тебе.

И впрямь, письмо было адресовано мне. Не барону Эшкомбу, а именно мне. И я похолодел, увидев почерк.

Он был моим собственным.

Кристофер Роу

Особняк Шателенов

Остров Нотр-Дам, Париж

Трясущимися руками я вскрыл конверт. На печати была изображена искусно нарисованная птица с острым клювом. Я сломал её и увидел текст внутри – тоже написанный почерком, похожим на мой как две капли воды. А когда я начал читать, кровь похолодела в жилах. И показалось: заледенела сама душа.

Любезный Кристофер!

Поздравляю с победой. Ты сделал невозможное: нашёл сокровище тамплиеров, а это не удалось больше никому, включая и меня.

Не волнуйся, я никому не расскажу, что произошло на самом деле. Мне нравится, что нас с тобой теперь связывает общая тайна. И хотя я весьма обижен, всё же должен признать: было завораживающе наблюдать, как работает твой ум и смекалка. Теперь я понимаю, почему мастер Бенедикт выбрал тебя в ученики.

Вероятно, упоминание о наставнике тебя удивило? Уверен, что Бенедикт никогда не рассказывал обо мне. Посему я скажу кое-что: многие годы он был для меня настоящей занозой. А теперь, когда он умер, появился ты – и занял его место. И хотя я стараюсь не завидовать твоему успеху, он мне дорого обошёлся. Ты должен мне, Кристофер, а я всегда получаю свои долги.

Твой первый платёж – жизнь Марина Шателена. Нет, он умер не от своей болезни. Я отравил его и тем самым оставил тебе подсказку. Прежде чем ты начнёшь поиски, имей в виду: я убил его не потому, что он представлял для меня угрозу. Я сделал это, зная, что его смерть повредит Блэкторну и причинит тебе боль. В конце концов, гораздо интереснее сражаться с противником, который понимает, каковы ставки в игре. Я намерен сделать с тобой то, что должен был сделать с твоим учителем ещё много лет назад: я заставлю тебя страдать. Буду отнимать у тебя всё, что ты любишь, – одно за другим, пока не останемся только мы с тобой. И когда я оберу тебя дочиста, ты поймёшь.

Найди подсказку, которую я тебе оставил. Обдумай всё хорошенько. И разберись, что это может значить. Спешить некуда. У меня ещё есть дела, которые надобно завершить, прежде чем мы начнём игру. До тех пор – будь здоров, Кристофер. Наслаждайся жизнью, пока у тебя она есть. Когда я буду готов – я приду за тобой.

Ворон

Краткая историческая справка

Его называли Городом Света. В то время, когда Кристофер въехал в ворота Сен-Дени, Париж находился в процессе одной из самых удивительных трансформаций, которую только может претерпеть город. Он избавлялся от своих средневековых корней и модернизировался – не случайным образом, а в соответствии с замыслом. В 1601 году Генрих IV, дед Людовика XIV, объявил парижским властям, что «Его Величество намерен сделать город, в котором собирается провести остаток своих дней, прекрасным и великолепным. Превратить [Париж] в отдельный мир и сделать его чудом света».

Так и случилось, поскольку впервые в истории правитель восстановил город не по своему разумению, а прислушиваясь к советам профессионалов – архитекторов, художников и инженеров.

Это городское планирование сделало Париж тем местом, где многие вещи появились впервые в мире. Первый мост, не застроенный домами и лавками. Первые уличные фонари. Первые тротуары. Первый общественный транспорт. Первая почтовая служба. Первая нумерация домов. Первая полиция.

Перемены были настолько грандиозны, что Париж стал первым в мире туристическим объектом. А когда эти туристы (в их числе был английский король Карл II) вернулись домой, они взяли немного Парижа с собой. Дизайн, архитектуру, моду, музыку. Париж семнадцатого века формировал и перестраивал весь западный мир.

Большая часть древней красоты Парижа сохранилась по сей день, и вы можете увидеть её. Потрясающий воображение Нотр-Дам. Бесконечные залы Лувра – ныне самого известного в мире музея изобразительных искусств. Пале-Рояль. Остров Нотр-Дам, сейчас известный как остров Сен-Луи. Даже мост Пон-Нёф (который до сих пор настолько величествен, что появляется во всех голливудских фильмах, снятых в Париже).

К сожалению, не все сокровища того времени сохранились. Во время Великой Французской революции 1789 года революционеры пытались ликвидировать все символы королевской власти и в результате уничтожили множество ценнейших вещей. В частности, в процессе этой чистки погибла гигантская статуя святого Кристофера, стоявшая в Нотр-Даме. Также была снесена Большая Башня – последнее, что оставалось в Париже от тамплиеров.

Что же касается самих тамплиеров… ну, кто знает? Но если вы ищете ключ, я уже дал его вам. Ivnvnyvi gsv kfaaov xfyv?

Благодарности

Большая честь для меня – иметь вокруг столько талантливых людей, которые помогают этим книгам появляться на свет.

Я хотел бы поблагодарить Лизу Абрамс, Бена Хорслена, Тришу Лин, Дану Лазар и Сури Розен, которые предложили идеи, несказанно украсившие эту историю.

Спасибо Маре Анастас, Мэри Маротте, Джон Андерсону, Кэтрин Девендорф, Карин Папроцки, Джулии Доблер, Джоди Хоккенсмит, Кристине Пекорале, Лорен Хоффман, Мишелю Лео, Грегу Стаднику, Хилари Зарицки, Лауре Лин Ди Сьене, Виктору Иэну и Стефани Ворос из «Аладдина». А также – выпускающему редактору Брайану Люстеру и фактчекеру Дафни Тагг.

Я благодарю Кевина Хэнсона, Нэнси Перселл, Фелисию Куон, Шейлу Хейдон, Андреа Сето, Жаклин Леннард и Риту Сильву из «Simon & Schuster», Канада. Спасибо Сесилии де ла Кампе, Ангхараду Ковалу, Тори Доэрти-Мунро и Джеймсу Мунро из Дома Писателей.

Хочу сказать спасибо издателям по всему миру, которые согласились выпустить серию «Код Блэкторна». Благодарю Терри Бэйли и Альму за помощь в переводах с латыни, а также Колина Грея – за помощь с французским. Все ошибки, которые тут остались – только мои собственные.

И, как всегда, я благодарю тебя, мой дорогой читатель. Спасибо, что присоединился к Кристоферу в его приключениях. Есть ещё множество мест, куда можно отправиться.

Примечания

1

Il ne suffit pas que les (фр.). – Недостаточно, чтобы. (Здесь и далее прим. ред.)

Content

Кевин Сэндс
Проклятие убийцы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Краткая историческая справка

Благодарности

Примечания