Сильвия Лайм

Умоляй, ведьма. Часть 2

Часть 2

Глава 1

4 число месяца Костлявых ручьев.

Замок Антрацитового принца

У меня не было слов, чтобы выразить то, что творилось внутри. Казалось, я вот-вот сгорю на месте.

От шока.

Стыда.

Злости и раздражения.

Во мне кипело столько разнообразных эмоций, что трудно было дышать. И еще сильнее возмущало то, что Хмуре (или как там теперь его звать?..), кажется, совершенно наплевать на это. Более того, он явно, как обычно, насмехается надо мной!

Только теперь он был при этом не вороном, которому, в принципе, я готова была что-то и простить. Нет, теперь он был человеком. Да еще и голым!

– Почему ты не сказал, что ты… – наконец смогла выдавить, хоть и сильно запинаясь. Я махала рукой, пытаясь подобрать слова и одновременно не глядеть на все выступающие части мужского тела.

А поглядеть было на что.

До этого момента я никогда не оказывалась в подобной ситуации! При том, что обнаженным мужчиной меня вообще-то было не напугать: в приюте мы с девчонками пару раз сталкивались и с купающимися голышом товарищами, и даже с теми, кто нарочно раздевался, чтобы произвести впечатление.

Это им удавалось, хотя вовсе не в том ключе, на который они рассчитывали.

В общем, в данный момент я хоть и была смущена, но не настолько, чтобы падать в обморок.

Однако стоило признать также, что сейчас я испытывала совсем иные эмоции, чем с товарищами по приюту. Передо мной стоял не тощий пацан, которого всю жизнь с детства кормили одной кашей и супом на костях. Это был взрослый мужчина с потрясающим рельефом сильного тела, с гладкими и литыми мышцами, на которых красиво играли огненные блики. И…

В общем, да, все, что располагалось ниже аккуратных выпуклых кубиков пресса, я старательно игнорировала, заливаясь краской.

– Почему ты не сказал, что ты человек?! – повторила я, шумно сглотнув и через силу отворачиваясь в сторону камина, лишь бы не глядеть туда, куда сам собой падал взгляд. – И, зажуй тебя дракон, оденься!

Краем глаза я видела, как усмехнулся мужчина, как изогнулись мягкие алые губы, словно их владельца веселила моя реакция.

Теперь вот стало еще более неловко!

От этого и оттого, что стоило негодяю улыбнуться, как я мгновенно вспомнила вчерашний сон.

По спине прокатилась волна жара.

– А что бы изменилось, если бы я сказал? – прозвучал его низкий бархатистый голос, от которого у меня внутри будто кто-то провел кончиком лебединого пера.

Точно так и звучал его голос у меня во сне… Словно я знала заранее…

В висках запульсировало. На короткий миг я даже решила, что опять уснула и все, что сейчас происходит, – просто какой-то затянувшийся кошмар.

– Что бы это изменило? – переспросила, боковым зрением наблюдая, как мужчина чуть ленивым движением взял шелковый халат с кресла, отделанного золотыми клепками, и накинул себе на плечи. Я тут же позволила себе повернуть голову и снова посмотреть на него. Теперь было вроде как не стыдно.

Однако то, что обнаженный мерзавец оделся, почему-то не слишком помогло. Я все еще краснела, невольно замечая, как облегает тонкая ткань мощные округлости мужского тела.

Мне все еще было жарко.

Очень жарко.

– Это бы изменило все! – воскликнула я, никак не приходя в себя. Мозг отказывался признавать то, что видел. Отказывался сопоставлять прошлое с настоящим. – Если бы ты сказал, что ты человек, я… не пыталась бы кормить тебя червями! – проговорила я, нервно вспоминая все наши диалоги с вороном.

Мне становилось все хуже.

Я погрузила пальцы в волосы, напряженно сжав.

– Я бы вела себя с тобой как с человеком. Я бы… не раздевалась при тебе! – почти взвизгнула я, снова поймав его насмешливый взгляд.

Мужчина тем временем подошел к большому каменному столу, за которым он, судя по всему, планировал отдохнуть, и взял с него высокий, окованный золотом бокал с темно-медной жидкостью. Затем сделал глоток, не сводя с меня все того же пронизывающего зеленого взгляда, от которого вчера во сне я таяла, как медуза на раскаленном песке.

И тогда мне вдруг стало ясно, что извиняться он не будет. И объясняться тоже. Это же Хмуря! Мой злобный мрачный ворон, который не делает ничего просто так. Пусть теперь он выглядит иначе, но начинка-то осталась прежней!

– Так ты… – выдохнула я и подавилась словами. – Я полная дура, – констатировала факт, прикусив губу от заполонившей сердце обиды.

Черные брови мужчины иронично приподнялись, а затем он просто кивнул:

– Ага, так и есть.

Смягчать удар он точно не собирался.

Во рту появился привкус горечи. Я сжала руки в кулаки и через силу спросила:

– Тогда ответь хотя бы, почему ты стал помогать мне после того, как я привязала тебя фактически как раба? – мне нарочно захотелось провести такое яркое сравнение, чтобы хоть немного его задеть. А еще понять, почему все же он не попросил освободить его? Неужели потому, что пожалел девчонку, которая сделала его, великого мага, прислужником?

Ведь я-то была не в курсе, что разрывание договора могло меня убить. А он – солгал бы, да и все – в тот же день был бы свободен. Мне, может быть, даже удалось бы выжить.

Ведь человека я удерживать возле себя не стала бы! Чай не кот и не пес, которых люди издревле тащат к себе в дома, ни разу не поинтересовавшись, хотят они того или нет. Я-то думала, что ворону будет привычно иметь хозяина, который кормит его, гладит, общается. И хоть, как оказалось, моему фамильяру не нужно было ничего из перечисленного, меня это ни разу не навело на мысль, что передо мной вовсе не птица, а человек. Ведь это было просто невозможно.

И до сих пор кажется таким.

– Ты мог отказаться прислуживать мне! – продолжала я. – Ты бы признался, я бы сняла заклятье!

Мои слова не произвели на Хмурю ни малейшего впечатления. Он глядел на меня так же спокойно и насмешливо, как и прежде.

– Ты помнишь, – проговорил он неторопливо, оглядывая меня с ног до головы, как диковинного зверя. Словно не он здесь единственный в мире маг, сумевший обратиться в животное, а я – какая-то неведомая птица. – Как только ты привязала меня кровавым договором, я был страшно зол. Тогда я улетел не только потому, что видеть тебя не желал, – усмехнулся он как-то мрачно. – И я не просто так проводил время где-то в лесу Ирмабеллы, ругая тебя на все лады. Нет, – покачал головой он, глотнув еще жидкости из бокала, и я начала замечать, как его светлая кожа покрывается румянцем, губы становятся ярче. И теперь его лицо, обрамленное черным водопадом волос, выглядело еще выразительнее. – Я пытался понять, можно ли разорвать договор хоть каким-нибудь способом, – продолжал он невозмутимо. – У меня есть… возможности узнать то, что требуется. И когда я понял, что даже твоя смерть не разорвет договор на крови, а напротив, грозит смертью и мне, то, к сожалению, оставался лишь один выход – быстрее инициировать тебя. И освободиться.

У меня воздух застрял в горле, перед глазами потемнело.

– Ты… хотел меня убить? – выдохнула я, с трудом устояв на месте.

Очень хотелось перестать с ним разговаривать, исчезнуть куда-нибудь… показать свои истинные чувства.

Но я не стала этого делать. Даже когда мужчина, стоящий передо мной, был простым вороном, он слишком хорошо ощущал чужой страх и умел играть на нем, как на струнах изощренного музыкального инструмента. Чего ждать от человека, от черного колдуна, я не представляла даже примерно.

А он тем временем жестко усмехнулся, бросив на меня взгляд, полный хищного вызова. Превосходства.

Мне еще сильнее захотелось убежать отсюда. Так быстро и так далеко, как только возможно.

Вот только это нереально.

А мужчина между тем спокойно перевел взгляд на огонь, тихо потрескивающий в камине, и сказал так, словно я его ни о чем не спрашивала:

– Знаешь, Мартелла, я довольно устал. Человеком я не был весьма давно и лишь недавно получил способность перевоплощаться хотя бы по ночам. Кстати, благодаря многоножкам у тебя в подвале. – Он бросил на меня очередной насмешливый взгляд и подмигнул.

От этого простого жеста я ощутила, как в венах словно забурлили крохотные пузырьки.

Как этой ночью…

Со вчерашнего дня со мной словно случилось что-то. Что-то неправильное, ненормальное.

– В общем, у меня не так много времени, всего лишь до утра, – продолжал говорить он, вдруг приближаясь ко мне, отчего я невольно начала отступать к двери.

А колдун улыбался…

– Так что, будь добра, – проговорил он мягко, когда моя спина уперлась в стену возле двери, – пойди отдохни, прими ванну. Краны работают, стоит только дотронуться до разноцветных кристаллов. Всего хорошего.

С этими словами он открыл дверь и бесцеремонно вытолкал меня за порог.

В висках громко пульсировало, и, к сожалению, меня хватило лишь на то, чтобы, затаив дыхание, задать один-единственный вопрос:

– Как тебя зовут, колдун?..

Мягкие губы мужчины снова изогнулись в улыбке.

– Уверен, ты устала за сегодняшний день… девочка… – проговорил он чуть хрипло.

Я вздрогнула, словно по всем нервам разом ударили хлыстом.

В голове, как вживую, прозвучал шепот из сна:

«Ведьмочка-девочка…»

Но почти сразу же наваждение исчезло, сменившись бешенством, потому что этот негодяй захлопнул дверь прямо перед моим носом!!!

– Волшебненько, – только и сумела выдохнуть я.

Вот же… челудовище!

Глава 2

4 число месяца Костлявых ручьев.

Покои Антрацитового принца.

Дрейгон оперся локтями о каменные поручни широкого балкона собственных покоев и, на миг закрыв глаза, глубоко втянул прохладный ночной воздух. Ветер обдувал его светлую, давно не тронутую солнцем кожу, и точно так же, как в первый раз после пятнадцати лет заточения, он наслаждался этим ощущением.

Свобода не надоедала. Не могла надоесть.

Он был скован страшным заклятием полтора десятилетия. Тело птицы, разум человека…

Что может быть хуже?

Когда-то он думал, что ничего. Даже смерть была бы милосерднее.

Но он повзрослел. Годы меняют всех. Годы способны сломать даже такого, как он.

И теперь он не мог надышаться. Воздух, входящий в человеческие, а не вороньи легкие, казался сладким на вкус…

Впрочем, Дрейгон не считал себя сломленным. После стольких лет безуспешных попыток накопить достаточно мощи, чтобы стряхнуть чужое заклятие, он наконец нашел способ сделать это. Чужая магия, окружающая его астральный облик и изменяющая все его телесные структуры, начала разрушаться.

И все благодаря Мартелле Довилье. Слабенькой недоведьме из детского дома.

Кто бы мог подумать?..

Впрочем, сама Мартелла, по всей видимости, была не так уж и слаба, как думала. «Узы крови», запирающие волшебную избушку Ржавой вдовы, не просто так пропустили лишь ее одну. Не просто так они отбрасывали на десяток метров сотрудников жилищного учета, желающих заработать на бесхозном домике. Не просто так древняя магия не пускала на порог случайных зевак, воров и любителей легкой наживы. Неспроста она не пропустила и родных сестер Мартеллы, заставив их уйти прочь с обожженными руками и перекошенными от злости лицами.

Да-да, Дрейгон видел, как это произошло. В тот миг он впервые подлетел к зачарованному сильнейшей магией строению, пытаясь найти в него самый безопасный вход.

В тот день ни сестры его недоведьмы, ни кто-либо другой не сумели попасть внутрь, потому что истинной наследницей черной колдуньи по прозвищу Ржавая вдова была лишь одна девушка. Та, что обладала достаточной силой для того, чтобы дом ее признал.

Мартелла Довилье.

И именно это оказалось для Дрейгона самым большим сюрпризом. Он-то, сумев проникнуть в зачарованное жилище благодаря тому, что фактически являлся не человеком, а птицей, надеялся на то, что дом надолго останется без хозяина. И ему, истинному черному, удастся исправить хотя бы часть из своих ошибок.

Но Мартелла…

Мартелла…

Она не только сломала его план, но и умудрилась заключить кровавый договор, привязав к себе сильнейшего колдуна.

Хороший ход… для будущей черной ведьмы. Ведь, объективно говоря, с таким потенциалом, как у нее, девочке никогда не пройти инициацию самостоятельно.

Он в свое время не смог этого даже с помощью опытных наставников.

И вот, едва выпустившись из приюта, эта малышка провернула фокус, который не удался бы и сильному, матерому волшебнику.

Привязать его! Антрацитового принца!

Дрейгон мрачно усмехнулся, вспоминая тот день.

Впрочем, ему не было весело. Ему уже много лет не было по-настоящему весело. С тех пор, как из его сердца исчез свет, замененный мраком трясинных пауков, он мало что ощущал. Разве что злость, раздражение, гнев, усталость… иногда презрение.

И если он и смеялся, смех был, как правило, черным. Как и тот юмор, на который он еще был способен.

Потому что в сердце было холодно и пусто.

Когда-то давно Дрейгон этого даже не замечал. Теперь, спустя пятнадцать лет одиночества, отсутствие чувств буквально отдавалось в каждом нерве.

Повсюду был тлен и безразличие.

Кажется, даже жажда мести со временем померкла. Утонула в обсидиановом мраке.

Впрочем, в последнем Дрейгон не был особенно уверен.

Новый порыв ветра взметнул вверх его длинные волосы. Густые пряди всколыхнулись, перемешавшись с ночной тьмой, и колдун открыл глаза.

Зеленые радужки на миг вспыхнули ярче тысячи звезд.

– Все еще хочешь убить брата? – раздался совсем рядом негромкий, чуть скрипучий голос.

Мужчина повернул голову и встретился взглядом с каменной статуей на углу балкона. Некрупная горгулья с легким хрустом моргнула, будто стряхивая с себя вековой сон. Ее глаза зажглись ядовито-желтым, и, если приглядеться, очень отдаленно этот блеск напоминал тот самый, которым иногда зажигались его собственные радужки.

– Ты всегда улавливала отголоски моих мыслей, – спокойно проговорил Дрейгон и снова отвернулся так, словно разговаривал не с ожившей статуей, а с кем-то настоящим, живым.

Брат… Король Джоксар Первый, прозванный Лютоглавым за то, что начал гонения на колдунов. Пятнадцать лет назад Дрейгон был уверен, что убьет его.

Ему было за что злиться на брата.

Снова прикрыв на миг веки, он, как вживую, увидел события того дня, когда Антрацитовый принц едва не стал Антрацитовым королем…

В то холодное утро месяца стальной стужи он вот так же стоял на балконе собственного замка. С одной лишь разницей – у подножия неприступной стены выстроились сотни и тысячи людей. Солдат, готовых к тому, чтобы пойти за ним, Антрацитовым принцем. Готовых кровью добыть для него престол.

Еще до изгнания из Лебединого дворца у Дрейгона было множество друзей и последователей. Пока в его сердце не поселился лед Лашкарахеста, поговаривают, что он был веселым и открытым человеком. Сам принц этого почти не помнил, но, судя по тому, что среди его приверженцев оказалась прямо-таки толпа высокопоставленных придворных и министров, приходилось с этим согласиться.

Народ его любил. Друзья его любили.

Но он ничего этого не помнил и не ощущал ни капли эмоций в ответ.

Однако он был вполне доволен тем, что почти все они охотно собрались на его призыв к восстанию. Большего Антрацитовому принцу было не нужно.

В тот день на этом самом балконе он уже мысленно перерезал горло брату и надел корону. Ничто не могло остановить его, черного колдуна, обладающего почти безграничной мощью колыбели Ледобога, на которой и стоял его волшебный замок.

Однако кровавым планам не суждено было осуществиться.

Несмотря на всю силу, которую ему передавал антрацитовый камень, высасывающий магию из самой земли, кое перед чем Дрейгон оказался безоружен.

В тот миг он вел переговоры с королем через Всевидящее око – особую зачарованную жидкость, на время превращающуюся в нечто, напоминающее хрустальное стекло. Не более чем формальность перед началом сражения. Не более чем призрачный шанс для его брата добровольно сдаться.

Конечно, Джоксар сдаваться не собирался.

Глупец!

Так думал Дрейгон.

Непростительная ошибка.

В самый разгар переговоров Джоксар вдруг стиснул зубы и прорычал:

– Клянусь честью, жизнью и всем королевством, если ты сейчас не преклонишь колени и не отречешься от всех своих прав, требований и слов, я не просто уничтожу тебя. Я убью всех, кто встал на твою сторону. Убью членов их семей и родственников. Я изничтожу всех колдунов Вальтариума!

В этот момент он начал топать ногами, а кожа его покрылась красными пятнами.

Коалиция белых магов, стоящая вокруг него кольцом, коротко переглянулась.

И несмотря на то, что Дрейгон видел сейчас брата и его волшебников только через магическое зеркало, подернутое рябью водной глади, он заметил этот жест.

Белые волшебники, присягнувшие служить своему королю, не были довольны словами своего монарха. Но, увы, они ничего не могли поделать.

Присяга намертво связывала их жизни с жизнью короля.

А Дрейгон, хоть и заметил этот красноречивый взгляд, к сожалению, не принял его к сведению.

Он был слишком уверен в своей победе, и распри между его братом и его прислужниками казались лишь плюсом.

Впрочем, ненадолго.

– Ты бредишь, Джо, – спокойно и чуть лениво ответил принц, на секунду отвлекшись от беседы и взглянув с балкона вниз.

Его войска были в полной боевой готовности. Их численность оказалась ненамного меньше регулярной армии Вальтариума – армии, подчинявшейся королю. А с магией Антрацитового замка победить в бою для Дрейгона было бы не сложнее, чем скормить крысу удаву.

И как раз в тот момент, когда он отвернулся, Джоксар подал сигнал своим колдунам.

– Ты сам во всем виноват, – проговорил король, гордо вздернув голову и сжав губы. А затем зачем-то добавил Бертрану, тому самому лысому Первому волшебнику Вальтариума: – Ваши семьи утонут в золоте. Они не будут ни в чем нуждаться. Слово короля.

Бертран поклонился, а следом за ним склонили светлые головы и остальные волшебники в белых мантиях, испещренных солнечными звездами.

Минуло короткое мгновение, и воздух наполнился словами древнего заклятья, сорвавшегося одновременно с губ сильнейших светлых магов королевства.

«Мое слово омоется кровью,

Мое тело оденется в свет,

Солнце сядет в изголовье,

А в изножье – рассвет…»

– «Черная эпитафия», – расширив глаза от удивления, произнес Дрейгон, мгновенно узнавая колдовство, которому его когда-то обучали наставники.

«Мое слово станет смертью,

Мое имя – наказаньем,

Моя плоть сроднится с твердью,

Станет шепот предсказаньем…»

Нет, никогда в жизни Дрейгон не слышал, чтобы кто-либо использовал эту магию. Не было и такого, чтобы молодому принцу случилось потренироваться в подобном волшебстве.

Однако, несмотря ни на что, Дрейгон прекрасно знал, в чем заключается смысл этой страшной магии.

«Бриз морской – моя душа,

Сердце – штормовые волны,

Перестану я дышать,

Но твою мечту исполню».

То была предсмертная записка колдуна, который собирался отдать свою жизнь во имя чего-то…

И они отдали.

Шестеро Верховных светлых колдунов королевства и еще шестеро тех, что должны были стать их преемниками. Всего двенадцать человек синхронно полоснули волнистыми кинжалами вдоль вен, начертив глубокую красную полосу, из которой тут же полилась кровь.

Такую рану было бы непросто залечить. Но никто из них и не собирался этого делать.

Как только слова черной эпитафии отзвучали, мощный поток энергии хлынул от белых колдунов к Джоксару Лютоглавому. Столб кроваво-красного света, в котором сгорали двенадцать Искр жизни, должен был исполнить одно его желание.

– Смерть Дрейгону из рода Ранвидаль! – четко произнес тот, не отрываясь глядя через Магическое око в глаза своему брату.

И магия начала работать, устремив смертоносный кровавый поток в сторону колдуна, который осмелился бросить вызов королю.

Дрейгон должен был умереть в тот день.

Он не мог оторвать ответного взгляда от брата, зная, что ему вот-вот придет конец. Черную эпитафию невозможно остановить или заблокировать. Тем более тогда, когда она наложена дюжиной волшебников. Дюжиной человек, отдавших свои жизни…

Да, вот этого Дрейгон предусмотреть не мог.

Так они и смотрели друг на друга. Два брата – Дрейгон и Джоксар. Старший, по глупости лишивший себя большей части души, и младший, который слишком хотел править.

«Ты сам во всем виноват», – прошептали губы короля, словно этим он пытался обелить себя за братоубийство. Перед самим собой.

Дрейгон не ответил.

Все то время, когда черная эпитафия звучала в воздухе, он искал выход из сложившейся ситуации. Он не хотел умирать. И пускай из его жизни исчезла большая часть красок, смерть не стала казаться ему более привлекательной.

– Жизнь – это высшее благо, не так ли? – спросил он тогда у Джоксара, уловив в последний момент, как тот удивленно приподнял бровь.

Во взгляде короля читалось: «И что же еще ты можешь сделать, черный колдун, чтобы сохранить свое высшее благо?»

Действительно. Что еще он мог сделать? Ведь слова смертоносного желания уже прозвучали:

«Смерть Дрейгону из рода Ранвидаль…»

Антрацитовый принц улыбнулся, а затем в самую последнюю секунду перед тем, как кровавый поток магии накрыл его, ударил ладонью по той самой каменной горгулье на перилах балкона и произнес:

– Крыльями и ветром,

Медью и пеплом,

Кровавым договором

Проклинаю: отныне я – ворон!

Пока цепь не сомкнется,

Договор не разорвется!

А когда убрал ладонь, на его коже осталась кровавая полоса, оставшаяся от пореза об острые бока статуи. В тот же миг каменная горгулья очнулась.

А багряный поток убийственной магии остановился в сантиметре от удара.

– Принимаю твою клятву, безымянный ворон, – низко и рокочуще проговорила статуя, поднимая коготь и в ответ прочерчивая на своей каменной ладони разрез, из которого тут же хлынул огонь. – Ты станешь человеком вновь, когда вернешь мне Искру Огня.

А затем пламенно-желтые глаза каменного существа снова погасли, превратив ее обратно в часть диковинного украшения замка.

Дрейгон повернулся последний раз к Всевидящему оку и улыбнулся брату, который смотрел на него широко раскрытыми глазами, полными бешенства.

Он видел, что кровавый поток остановился на крошечном расстоянии от удара. А теперь и вовсе начал развеиваться.

– Но ка-а-ак?! – закричал король, вцепившись в волосы и вытягивая их в стороны. – Какого дохлого дракона ты еще жив?!

Он даже оглянулся на собственных колдунов, чьи тела сейчас лежали разбросанными вокруг него в нелепых, неестественных позах. Как будто сомневался, что они действительно мертвы.

Но уж тут вариантов быть не могло: алые разводы на белоснежной одежде говорили сами за себя. Как и крупные лужи крови, от которых уже было некуда деться.

Но Джоксар словно не замечал, как его ноги хлюпают в липкой жиже, продолжая топать и кричать:

– Почему, раздери тебя дракон Рока, ты еще жив?!

А Дрейгон вдруг поднял руки, на глазах начинающие чернеть и вытягиваться. Опустил голову, взметнув водопад черных как ночь волос, превращающихся в перья. А когда вновь взглянул на своего брата изумрудно-зелеными глазами ворона, хрипло каркнул так, что его голос разнесся на всю округу, сотрясая стены Антрацитового замка:

– Я больше не Дрейгон из рода Ранвидаль. Я – ворон. – Взмахнул огромными мощными крыльями и взмыл в небо.

И в тот же миг магия черной эпитафии окончательно развеялась.

Двенадцать колдунов погибли напрасно.

Антрацитовый принц остался жив.

* * *

Дрейгон закрыл глаза, на миг утопая в воспоминаниях прошлого, а затем негромко проговорил, продолжая прерванный разговор с горгульей Рока:

– Ты всегда улавливала отголоски моих мыслей, Хьельгвирана, но не сегодня.

Тяжелые каменные веки статуи снова с хрустом открылись, желтые глаза слабо полыхнули.

– Вот как? – переспросила она. – Что же терзает тебя сегодня, Антрацитовый принц?

Дрейгон молчал. Смотрел перед собой в черноту лунной ночи и не знал, что ответить.

Беспокоило ли его что-то?

Если бы он ответил «да», это означало бы, что он чувствует.

А это было слишком сильно сказано. Под ребрами оставалось холодно.

Но Дрейгон не мог не признать и того, что с появлением Мартеллы в его жизни что-то изменилось. И теперь он ощущал себя странно. Каждый раз, когда он находился в обществе этой вздорной недоведьмы, которую проще было бы придушить, чем научить колдовать, ему… становилось интересно.

Интересно жить.

А это было уже из ряда вон для человека, лишенного сердца, души и даже имени.

Поэтому он продолжал молчать и смотреть вдаль.

– А… понимаю, – вдруг проговорила горгулья, хрустя камнями где-то у себя в горле. И тоже взглянула вдаль. Но ненадолго, потому что почти сразу она повернула голову в сторону покоев Мартеллы Довилье.

Дрейгон вздрогнул и даже слегка нахмурился.

Он хотел бы знать, что именно там поняла Хьельгвирана. Настолько хотел знать, что его это начало нервировать.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он наконец после продолжительного молчания, в течение которого проклятая горгулья отказывалась заканчивать свою мысль. – Что я влюбился? Ты сама отобрала у меня возможность любить, заменив ее Искрой Огня. Я больше этого не умею.

Он ждал какого угодно ответа, но не того, что горгулья затрясется и из ее клыкастого рта донесется скрипучий смех.

– Я не лишала тебя возможности любить, – ответила она, взглянув на него жгучими горящими глазами. – Я лишь превратила огонь твоего сердца в Искру дракона Рока. Причем я сделала это бескорыстно, только из любви к тебе.

Дрейгон недобро усмехнулся, повернувшись к демону огня.

– Бескорыстно? Ты надеялась, что я влюблюсь и сгорю изнутри, а моя душа достанется тебе. Таково условие договора.

– Что поделаешь, если у тебя была такая красивая душа, – улыбнулась Хьельгвирана, и из-под каменных губ мелькнули черные клыки. Однако уже через мгновение улыбка исчезла с ее морды, и она продолжила: – Жаль только, что ты заключил новый договор, Антрацитовый принц. И выбрал для этого Лашкарахеста. Старый паук омерзителен даже для нас. А ты отдал ему все то хорошее, что у тебя было. Теперь ты уже не тот, что прежде. Таким ты нравишься мне гораздо меньше.

Дрейгон мрачно усмехнулся.

– Даже не знаю, радоваться или нет. То, что я перестал нравиться демону Огня, явно стоит как минимум отметить.

– Зря ты так думаешь, – немного обиженно проговорила статуя. – Я никогда не желала тебе зла.

– Ну само собой…

Хьельгвирана бросила еще один обиженный взгляд на колдуна и вдруг, склонив голову набок, спросила:

– Тебе почти удалось сбросить оковы нашего с тобой последнего кровавого договора, не так ли?

На этот раз Дрейгон улыбнулся. Затем поднял руку, перебирая пальцами в воздухе. Сперва казалось, что он просто дурачится или что-то вроде того, но спустя пару мгновений в его ладони появились две багряные цепочки, идущие к самому его сердцу. Одна цепь была чуть потолще, другая же, казалось, истаивала на глазах.

– Вот договор с тобой, – подергал он пальцем ту, что была тоньше, – а вот – с Мартеллой.

Последняя, более серьезная связь блеснула серебром и внезапно материализовалась полностью. Тогда стало видно, как она тяжело провисает вниз, будто настоящая, и уходит концом за черту балкона. Туда, где как раз располагалось окно спальни Мартеллы Довилье.

Его гостьи.

Его головной боли.

Ведьмы, что привязала его к себе.

Дрейгон мельком взглянул на полукруглое окно, в котором за чуть прикрытыми шторами горел мягкий желтый свет, и тут же отвернулся.

– Эта цепочка ненадолго удержит меня, – проговорил он, – несмотря на то, что она толще твоей.

Горгулья кивнула.

– Разорвать кровавый договор не так просто, – прохрустела она, – но я не сомневалась, что у тебя получится. Выходит, скоро ты станешь человеком и снова вернешь свое имя.

– Несомненно, – кивнул колдун, снова перебирая пальцами цепочки, после чего те послушно исчезли. – Я пятнадцать лет искал способ разорвать договор с тобой и стать человеком, не отдавая тебе Искру Огня. И нашел.

Хьельгвирана несколько мгновений смотрела на него теплыми желтыми глазами, а затем сказала:

– Ты никогда не думал, что в тот день, когда твой брат чуть не убил тебя, я не просто так попросила в качестве платы за кровавый договор именно Искру Огня?

Дрейгон пожал плечами.

– Ты же демон Огня. Мне казалось это логичным.

– Ты разочаровываешь меня, Антрацитовый принц, – раздался ответ, напоминающий скрежет камня о камень. – Думаешь, я когда-нибудь нуждалась в силе пламени?

В этот момент Хьельгвирана вдруг выпрямилась и резко повернулась к нему. Ее твердая сухая кожа заблестела так, словно была живой, настоящей, и более того, сейчас она лоснилась как шелк. Тело перестало выглядеть неловким и неподвижным, живым лишь наполовину. А затем за ее спиной расправились огромные крылья.

Дрейгон едва успел сделать шаг назад, бросив перед собой легкую воздушную стену. Только это и защитило его от мощной вспышки огня, в которую превратился опаснейший из демонов подземного дракона Рока.

– Искры Огня мне без надобности!!! – прорычала она, и на этот раз ее сверкающие, как солнце, глаза уже не выглядели спокойными и теплыми. – У меня их в достатке!!!

Дрейгон стиснул зубы, но продолжал стоять неподвижно, хотя жар от пылающего костра, даже несмотря на защиту, все равно больно жег кожу.

Горгулья потухла так же внезапно, как и зажглась. Ее взгляд снова стал спокойным, а тело уже не казалось гибким и живым, костенея на глазах.

– Я хотела, чтобы ты отдал мне Искру, которую я тебе подарила, – проговорила она вновь негромко, похрустывая каменной пылью. – И тогда ты убил бы двух зайцев одновременно: снова стал человеком, выполнив наш с тобой кровавый договор, и лишился бы огня, который сжигает твое тело при любой попытке влюбиться. Ты снова стал бы прежним. Ну, если не считать тьму Лашкарахеста. И все ж таки удавка на твоей шее уже была бы многократно тоньше, чем сейчас.

Горгулья вздохнула, хотя было не совсем понятно, зачем ей это вообще нужно.

– Но ты принял решение сломать наш договор, а не выполнить его, – закончила она разочарованно. – И мне очень жаль…

– Естественно! – хмыкнул Дрейгон, прищурившись. – Ты лучше, чем кто-либо другой, знаешь, что, отдав тебе Искру, я перестану быть магом. Снова человек. Снова годы бесплодных попыток добыть Искру любым путем! Только прежде я мог позволить себе эти годы. А теперь каждый потерянный день грозит мне смертью от рук брата, который, как пить дать, обнаружит мое появление. Ну и старость, само собой, никуда не денется. А мне сложновато будет продлять себе жизнь, не будучи волшебником! Умирать как-то не хочется.

– Ты снова пытаешься обмануть самого себя, Антрацитовый принц, – прохрустела горгулья, отворачиваясь и почему-то глядя в окно рядом.

В окно, горящее мягким янтарным светом сквозь приоткрытые шторы…

– Но время расставит все по местам, – добавила она странно. – Помни, что я не лишала тебя возможности любить.

Дрейгон мрачно улыбнулся и сложил руки на груди, глядя на Хьельгвирану.

– Какая разница? Даже если ты не лишила меня этой части души, ее забрал Лашкарахест.

Горгулья медленно моргнула, хрустя веками.

– Лашкарахест высасывает то, до чего может добраться, – проговорила она негромко, – а затем отравляет тебя своим ядом, способным проникнуть в самую душу.

Услышав эти слова, Дрейгон невольно вздрогнул. Он лишь на миг прикрыл веки, но тут вспомнил события пятнадцатилетней давности так, словно они произошли вчера.

Нестерпимая, чудовищная боль в сердце. Огонь, сжигающий внутренности, привкус пепла во рту. И огромный паук, вонзающий свои жвалы в его тело и выпускающий свой яд прямо в его кровь…

– В тебе его отрава, и пока она там, внутри твоих костей, мышц, мозга и даже мыслей, ты мало чем отличаешься от Трясинных пауков, – говорила горгулья. – Но Огонь отравить нельзя.

– Что это значит? – нахмурился Дрейгон, а затем в его глазах вдруг блеснуло осознание. Он приподнял бровь, вопросительно глядя на собеседницу, и вдруг откинул голову назад и громко расхохотался. – Ты хочешь сказать, что раз моя способность любить превращена в Искру Огня, то эту способность Лашкарахест не смог отравить?

Хьельгвирана молчала, продолжая глядеть на черного колдуна, который последние пятнадцать лет смеялся невероятно редко.

– Это чушь, – вдруг резко успокоившись, бросил Дрейгон, наклонившись опасно близко к демону Рока. – Потому что, каким бы мерзким существом ни был отец Трясинных пауков, он все же забрал мою любовь к Кларетте. Любовь, из-за которой я едва не сгорел заживо. Если бы не он, то благодаря твоему подарку, – принц коснулся сердца, в котором давно было пусто, – меня уже не было бы в живых. Иначе почему, по-твоему, я ничего не чувствую к Кларетте?

Это должен был быть шах и мат. Но неожиданно горгулья снова покачала головой.

– Потому что твоя любовь к этой женщине давно умерла, – прозвучал хриплый голос статуи. – Лашкарахест помогает лишь на время. С годами все чувства возвращаются, и чем они сильнее, тем быстрее его яд перестает действовать. Разница лишь в том, что иногда на восстановление может потребоваться четверть века… или половина. А то и гораздо больше. Но с любовью это не работает! Особенно с любовью, которая горит Искрой Огня. Тебе давно наплевать на Кларетту, а твоя способность любить жива и только и ждет того, чтобы стряхнуть с себя остатки яда.

Дрейгон сжал губы. Ему определенно не слишком нравилось то, что он слышал.

– И к чему же ты клонишь, Хелли? – негромко проговорил он, краем глаза замечая, что луна клонится к горизонту. Небо еще было непроглядно-темным, но рассвет становился все ближе. А значит, у него осталось не так много времени.

Горгулья же повернула голову вперед и начала медленно, но окончательно застывать, словно считала их разговор подходящим к концу. И только ее рот еще двигался:

– Ты все еще можешь влюбиться, Антрацитовый принц. И когда ты это сделаешь, яд Лашкарахеста начнет терять свою силу во всем твоем теле. Ты освободишься от всех цепей. Снова будешь свободен…

– Какого дракона, Хьельгвирана? Если я влюблюсь вновь, с твоей Искрой в груди я сгорю! Более дурацкого совета ты дать мне не могла, клянусь своими проклятыми перьями!

Он стиснул зубы, глядя на кончики пальцев, ногти на которых уже начинали поблескивать медью.

Утро было все ближе.

Затем он вновь посмотрел на горгулью и понял, что та ему уже не ответит. Она снова обратилась в камень. И хотя колдун и знал, что дух демона Огня наверняка где-то неподалеку, было ясно, что она вряд ли вернется. Хьельгвирана всегда была очень гордой горгульей.

И, как и все женщины, любила оставлять за собой последнее слово.

– Вот же… – прошипел Дрейгон, сжимая ладонь в кулак.

Ногти чуть впились в кожу, но колдун не обратил внимания. Он ужасно злился.

На Хьельгвирану – за то, что дает какие-то детские и наивные советы.

На Искру Огня у себя в груди – за то, что она слишком нужна ему.

На себя – за то, что так долго не может найти способ освободиться от всех оков.

Как слабак…

Однажды он уже позволил себе слабость. Одна ошибка – и он проиграл, едва не погибнув.

Теперь следовало найти выход из всех ловушек, в которые он угодил по воле Рока. Это было непросто! А старая подруга не пожелала предложить ему ничего лучшего, чем сгореть.

Влюбиться! Он должен влюбиться!

И в кого, интересно? Может быть, в недоведьму, которая имела наглость привязать его кровавым договором?

Дрейгон снова материализовал в воздухе призрачную цепочку, связывающую его с Мартеллой Довилье, и проследил взглядом ее конец, уходящий за шторы.

И если Хьельгвирана не подразумевала себя в качестве любовной цели, то, судя по всему, она имела в виду именно Мартеллу.

– Даже если бы я вдруг решил влюбиться и сгореть заживо, эту недоведьму выбрал бы в последнюю очередь, – бросил он сквозь зубы, сжав цепь рукой.

Впрочем… хотя брови и сошлись на переносице, привычной злости в его словах не было.

А затем его лицо вдруг озарилось какой-то мрачной мыслью, губы изогнулись в усмешке. Он резко развернулся и двинулся прочь с балкона, направляясь в одну из своих комнат. А именно – ту, которая делила стену с покоями Мартеллы.

Почти во всю ширину стены расположился высокий, до самого потолка, деревянный шкаф, инкрустированный малахитом. В нем было не меньше пяти дверей, десятка ящичков и столько же ниш, заполненных книгами и свитками.

Дрейгон невозмутимо подошел к одной из дверей, провел рукой вдоль замка, и в тот же миг щели изнутри шкафа полыхнули зеленью. Тут же из ниоткуда появился темный проход, внутрь которого и вошел хозяин замка, а через мгновение точно такой же шкаф открылся со стороны покоев его гостьи…

Мартеллы Довилье… неинициированной ведьмы, которая в это время находилась в ванной и понятия не имела, что в ее комнате появился кое-кто чужой.

Дрейгон не спеша прошелся по комнате, расположение и убранство которой знал наизусть, невозмутимо осмотрелся по сторонам в поисках своей «хозяйки», ничуть не беспокоясь о том, что, скорее всего, смутил бы бедняжку неожиданным появлением.

Впрочем, колдун чувствовал, что именно в этой комнате Мартеллы нет. Цепь, которая связывала их невидимой, но крепкой нитью, подсказывала ему почти в точности то место, где находится девушка. Более того, даже иногда он мог чувствовать по этой цепи ее собственные эмоции.

Это было странно. Нечто новое для Антрацитового принца – так глубоко проникать в чужое сердце. Впрочем, колдун не сказал бы, что его это тяготило. Когда собственных чувств почти не осталось, очень интересно ощутить хотя бы чужие.

Дрейгон не признавался в этом самому себе, но ему нравилась эта связь. Благодаря ей он впервые за пятнадцать лет ощутил себя по-настоящему живым.

Не иссушенным почти до основания куском дерева, который вечность не касался корнями ни плодородной земли, ни прохладной воды.

Рядом с Мартеллой, которая никогда не скупилась на ответные эмоции, в черной пустыне Дрейгона Ранвидаль впервые за полтора десятилетия шел дождь.

Впрочем, это не мешало колдуну нарочно бесить девушку, злить ее и выводить из себя. А может, как раз это ему и нравилось – ведь тогда он еще ярче чувствовал.

Ну и нельзя забывать о том, что ему было тяжело простить факт собственного рабского положения. Пусть Дрейгон прекрасно знал, что у Мартеллы ее первое в жизни настоящее колдовство получилось совершенно случайно и фактически она вообще слабо понимала, что делает, он, как строгий учитель, считал, что нерадивых учеников следует хорошенько наказывать.

Особенно если наказывать так интересно…

Неторопливо подойдя к ванной комнате, Антрацитовый принц замер. Он опустил голову, прислушиваясь к тому, что творилось внутри помещения.

Внутри него самого…

А затем просто взялся за ручку двери и дернул на себя.

Ванная комната обдала его потоком теплого воздуха, и Дрейгон шагнул внутрь.

Где-то поблизости из медного крана, инкрустированного аметистами, текла тонкая струйка воды. На полу лежало полотенце для ног, приготовленное, чтобы вылезти из купальни, а в теплой воде, положив голову на специальный подголовник, спала Мартелла Довилье.

Обнаженная.

Дрейгон замер рядом с купальней, слегка сдвинув брови. Мягкий пушистый пар поднимался от воды, которая не успела остыть, свет магических кристаллов, активированных прикосновением девушки, падал на ее молочно-белую кожу, играл разноцветными бликами, преломляясь от водной ряби.

Колдун опустился на корточки возле девушки, а затем и вовсе уперся коленями в пол.

– Глупая, – бросил он беззлобно, почему-то не чувствуя ни капли привычного раздражения.

Того самого, которое было его постоянным спутником очень-очень-очень много лет. Того, которое уже, кажется, и было самим Дрейгоном из рода Ранвидаль.

Он опустил руки в воду, нисколько не переживая о том, что его шелковая рубашка намокла, и осторожно поднял Мартеллу.

Мокрая девушка, с которой водопадом стекали капли воды, была значительно тяжелее обычного, но Дрейгон не чувствовал ее веса. А ведьма от его действий и не подумала просыпаться.

Колдун даже сперва решил из вредности разбудить ее. Было бы неплохо насладиться тем, как она краснеет, сгорает со стыда. Послушать, как она возмущенно кричит на него, злится и… нервничает. Посмотреть, как загораются ее щеки и глаза, как она невзначай кусает губы, незаметно сжимает пальчики и морщит брови, не зная, куда себя деть от смущения.

Честно говоря, это было просто восхитительно. Стоило ему вспомнить ее лицо, когда она увидела его – обнаженного мужчину – всего пару часов назад, как это мгновенно окупало собой все глупости, которые он был вынужден терпеть от нее в образе ворона. Признаться, он даже готов был простить ей собственное пленение, лишь бы каждый день доводить ее до этого состояния.

До того, которое он ощущал у себя внутри, когда пришел к ней во сне. Когда он видел ее перед собой в одном нижнем белье и чулках, а по цепочке связи доносился такой ураган эмоций, что у него кружилась голова.

А ее чулки… до сих пор стояли перед глазами.

Дрейгон не совсем понимал, почему кровавый договор связал их настолько сильно, но теперь он уж точно не жаловался. Он вошел во вкус…

Прямо сейчас колдун стиснул зубы и глубоко вздохнул, опустив взгляд на блестящее от воды нагое женское тело. Неторопливо он донес Мартеллу до постели, что уже была расправлена, и опустил на мягкую простыню.

Ведьма снова не проснулась. Только слегка изогнулась во сне и повернула голову набок, на подушку. Ее длинные рыжие волосы, потемневшие от воды, растрепались, кирпично-огненным костром окружив ее со всех сторон.

Дрейгон замер, не в силах оторвать от нее взгляд.

В этот момент он вдруг понял, что Мартелла не только вздорная и несносная недоведьма, но еще и очень красивая.

Впрочем, наверное, он понял это и чуть раньше, но сейчас этот факт неожиданно окончательно добрался до его сознания, и Дрейгон почувствовал, как у него внутри становится жарко.

Он скользнул взглядом по аккуратному узкому лицу Мартеллы, по острому носику и полным мягким губам яркого персиково-красного цвета. Опустился ниже, застыв на острых вершинках груди, затем на впалом животе и выступающих тазовых косточках.

А когда его внимание перенеслось еще ниже, он и вовсе почувствовал, как во рту пересохло. Дрейгон как-то судорожно вздохнул, а затем резко щелкнул пальцами.

Огонь в прикроватных канделябрах ярко полыхнул, и волна жаркого воздуха лизнула обнаженную девушку, полностью высушивая ее тело и волосы.

Мартелла вздрогнула, чуть нахмурившись во сне, но через мгновение снова расслабилась. Повернулась на бок, согнув одну ногу в колене и положив ладошку под щеку.

Это бы даже смотрелось милым, если бы не было еще более эротичным, чем прежде.

Дрейгон почувствовал, что находиться рядом с ней ему неожиданно стало совершенно невозможно. Каждая мышца в теле напряглась, натянувшись как тетива.

– Это уже за гранью добра и зла, мартелла Довилье, – хмыкнул он чуть хрипло, бросая на нее последний короткий взгляд.

Затем он резким, но осторожным движением накрыл девушку теплым тяжелым одеялом, в котором она утонула, как в облаке. Развернулся, чтобы уйти прочь и, пока не наступил рассвет, сделать что-нибудь с напряжением, сковавшим каждый нерв в его теле.

Но не успел.

– Скажи мне свое имя, ворон… – вдруг прошептала девушка, и Дрейгон резко развернулся, решив, что она проснулась и увидела его.

Но… она все еще спала.

Она видела его во сне.

Колдун широко распахнул свои темно-зеленые глаза, не отводя взгляда от обнаженной ведьмы, укутанной в одеяло.

– У тебя красивые губы… – еле слышно проговорила она и… улыбнулась.

Дрейгон закрыл глаза и задержал дыхание.

Под ребрами лизнула волна пламени.

А когда он снова взглянул на ведьму, его лицо уже не было прежним. Глаза горели колдовскими огненными изумрудами, а губы изогнула хищная улыбка.

– На этот раз ты сама виновата, Мартелла Довилье.

Шагнул к постели, и одновременно с этим с кончиков его пальцев сорвался сиренево-розоватый туман. Он окутал его и ведьму, а в следующий миг свет канделябров в спальне разом погас, погрузив все вокруг в колдовской дурман Антрацитового принца.

Глава 3

5 число месяца Костлявых ручьев.

Покои Мартеллы Довилье в замке Антрацитового принца.

За полтора часа до рассвета.

Было немного сложно понять, какого дракона происходит, но я старалась. Я опять лежала на постели с алыми шелковыми простынями, и на мне вновь ничего не было надето.

Только на этот раз вообще ничего! А ведь я прекрасно помнила, что буквально пару минут назад вроде бы находилась в ванной, купалась, так сказать. Мне стоило значительных усилий перебороть страх и воспользоваться советом Хмури… то есть Антрацитового принца. Помню, что я была в большом шоке от истинной природы моего фамильяра и, чтобы хоть как-то отвлечься, решила испробовать купальни этого волшебного черного замка.

Как ни странно, канализация и система водоснабжения тут и впрямь работали исправно. Видимо, не обошлось без особой магии этого таинственного места.

И вот, стоило мне набрать побольше горячей воды, любуясь дивным мерцающими кристаллами над головой, как я… кажется, провалилась в сон.

Вот и ответ! Я опять сплю!

– Волшебненько, – бросила я нервно, пытаясь встать с кровати и боясь, что мне вновь это не удастся. Нужно же было прикрыться! Срамота-то какая! Лежу тут голая, будто жду кого-то. Стыд – да и только!

В общем, стоило мне сдуру подумать об этом, как я сперва покраснела, а потом побледнела. Даже уши начали гореть.

К счастью, встать с постели удалось без всяких препятствий. Я уж было обрадовалась, что в этот раз мои фантазии обойдутся без продолжения. Обрадовалась… и, признаться, слегка расстроилась.

Во сне же происходит все что угодно, правда? Может, Хмуря мне бы хоть здесь признался, как его зовут. На большее я и не претендую!!! Честное ведьминское.

Уши еще сильнее начали гореть. И стоило мне встать с кровати и коснуться ступнями мягкого дорогого ковра, которого, клянусь, в этой комнате в реальности никогда не было, как ко всему прочему по помещению начала разливаться медленная тягучая музыка.

Я вздрогнула, не поверив своим ушам, и заозиралась по сторонам.

Оказалось, что в углу помещения, там, где вроде бы прежде находилась антресоль с книгами, сейчас образовался проход куда-то дальше и весь он был занят огромным органом, клавиши на котором нажимались сами собой. Я задрала голову вверх и поняла, что потолки в комнате тоже выросли так, что теперь моя не слишком скромная спальня и вовсе стала похожа на дворцовую залу. Где-то наверху над головой смыкались полукруглые своды, под которыми еле заметно горели тысячи маленьких магических огней, напоминающих светлячков.

А музыка продолжала разливаться вокруг тягучей патокой, проникающей под кожу, невольно отравляющей вены спокойным, плавным настроением, в котором будто-то росло и пряталось нечто неподвластное взгляду. Вместе с музыкой под ребрами ширилось и зрело легкое возбуждение, которое упрямо подталкивало изнутри: «Сделай шаг… еще один… танцуй…»

Я шумно сглотнула, чувствуя, как становится жарче.

На мне совершенно не осталось одежды, но при этом было абсолютно комфортно. Полумрак создавал ощущение интимности, хотя вообще-то должен был рождать совершенно обратный эффект из-за чудовищных размеров залы. Сейчас мне казалось, что я будто бы одна в безлунной ночи. И под странную волшебную музыку на меня смотрят только звезды.

Звезды – и мужчина, которого я не видела, но чувствовала его присутствие…

– Где ты, покажись? – прошептала я еле слышно, обхватывая руками грудь и поворачиваясь вокруг себя.

И стоило мне сделать полукруг, как я наткнулась на него.

Антрацитовый принц стоял прямо за моей спиной. Словно всегда был здесь, хотя еще пару секунд назад я была уверена, что на его месте лишь пустота.

Черные волосы падали на мужское лицо, красиво обрамляя идеальный профиль, подчеркивая высокий лоб и властный, резкий подбородок. Густые пряди струились по плечам мягким водопадом оттенка безлунной ночи. Зеленые глаза смотрели хищно и будто испытующе из-под густых бровей. А яркие губы, как и прежде, были изогнуты в легкой усмешке.

На госте моих снов была та же рубашка и брюки, что и в прошлый раз. И это заставляло надеяться, что моя фантазия просто в очередной раз излишне разыгралась. Надеяться на то, что это не происходит в реальности…

Однако после того, как я узнала, кто такой на самом деле мой ворон, уверенность в том, что все вокруг – лишь сон, меркла с каждым мгновением.

Стоило лишь задуматься обо всех совпадениях, как становилось ясно:

…это все – правда. И я вовсе не сплю!

– Потанцуем, Мартелла Довилье? – тем временем произнес мужчина, беззастенчиво шагнув ко мне и сократив и так ничтожное расстояние между нами до минимального.

Я не успела ответить: «Нет».

Я не планировала ответить: «Нет».

Он уже вложил мою ладонь в свою, второй рукой обхватив меня за талию и прижав к себе.

А затем склонился к самому уху, обжигая горячим дыханием, и шепнул то, что окончательно развеяло мои чудовищные заблуждения насчет этого «сна»:

– Обнаженная и молчаливая, ты совершенно прекрасна… недоведьма.

И если бы я обратила внимание на его слова раньше, то давно поняла бы, что этот мужчина уже называл меня «недоведьмой». И это произошло еще до того, как я узнала о человеческом обличье моего ворона!

Увы, то была не просто моя больная эротическая фантазия. Хмуря сознательно приходил ко мне во сне уже как минимум во второй раз…

Как только понимание этого факта достигло моего разума, внутри словно взорвалась крохотная, но очень болезненная бомба. Стало настолько неловко, настолько обжигающе стыдно, что казалось, вот-вот сгорю на месте.

Я даже зажмурилась, не в силах вздохнуть. Горло сжало спазмом. Пряный жар с привкусом полыни бил в виски, туманил голову.

Я стояла голая в объятиях незнакомого мужчины…

…или очень даже знакомого, циничного и жестокого колдуна.

– Ну-ну, не стоит так переживать, Мартелла, – продолжал он говорить мне на ухо с легким придыханием и какими-то рокочущими нотками в голосе. И эти звуки прокатывались где-то у меня под желудком, отравляя мерной пульсацией.

А музыка между тем продолжала звучать, и колдун одной рукой сжал мою кисть, а другой, ни на миг не позволяя мне отстраниться, крепко удерживал наши тела касающимися друг друга. Плотно прижатыми… И медленно кружил меня по комнате, в которой неожиданно стало слишком много свободного места.

Нос щекотал знакомый по прошлому сну мягкий аромат вишневых сигар и горького шоколада, смешанный сейчас с теплым запахом свечей и потрескивающих в камине поленьев. Этот аромат обволакивал меня словно дурман, вместе с музыкой превращаясь в странный коктейль, способный проникать не только в легкие. Способный наполнять не только вены, просачиваясь в кровь и кости, но и даже в сами мысли.

Я громко сглотнула, пытаясь стряхнуть наваждение. Но вряд ли это было возможно.

Впрочем, мне хватило самообладания наконец поднять голову и посмотреть в ядовито-зеленые глаза Антрацитового принца.

А оказалось, что он, не отрываясь, глядел на меня.

– Значит, это не сон, да? – выдавила я сухо, чувствуя, как слова царапают горло.

Мне было жарко, очень жарко.

Мужчина улыбнулся и в очередном музыкальном кульбите вытянул руку, шагнув назад, но не отпуская меня и заставляя обернуться вокруг себя. Словно я и впрямь просто танцую с ним под эту пронзительную тягучую мелодию. И все так, как и должно быть.

– Ты же и сама знаешь ответ, верно? – сказал он тогда, вновь прижав меня к себе и сделав резкий поворот, отчего я невольно сильнее обхватила его плечо, пытаясь удержаться.

Словно я могла найти у него спасение от этого танца.

Как искать спасение у самой погибели…

Как это, наверное, выглядело глупо!

Но отчего-то колдун больше не улыбался. Только его глаза, казалось, горели еще ярче. А я снова чувствовала его горячую руку у себя на талии и благодарила всех богов за то, что она неподвижна.

Его обнаженная ладонь на моей коже – это единственное место, в котором непосредственно соприкасались наши тела. Без тонкой защитной прослойки мужской одежды. Сперва я думала, что факт наличия у принца рубашки и брюк, в то время как у меня не было даже чулок, делает меня чудовищно беззащитной. Сейчас же я поняла, что это делает меня счастливой! Потому что мою обнаженную грудь и живот, прижатые к крепкому мужскому телу, спасала хотя бы тонкая шелковая ткань его одежды. Ведь даже через нее я ощущала жар, исходящий от черного колдуна, чувствовала, как он напряжен, и даже иногда слышала его дыхание.

Будто нарочито глубокое и ровное. Словно он следил за тем, чтобы правильно дышать.

– Зачем ты делаешь это? – спросила я шепотом, глядя на него не моргая. Так близко, что, если подумать, я могла бы дотянуться губами до его губ.

Он продолжал танцевать со мной, и ему явно нравилось, как я смущаюсь. Его взгляд то и дело скользил по моим щекам, а затем возвращался в глаза, отслеживая каждую мою мысль, эмоцию. Иногда его внимание будто случайно концентрировалось на моих губах, и тогда где-то у меня в животе вспыхивала новая волна огня.

– Ты издеваешься надо мной днём, а я над тобой – ночью, – ответил после небольшой паузы колдун и, чуть прищурившись, хищно улыбнулся.

А я… должна была возмутиться. Я так и видела, как загораются в глубине его глаз желтые огни охотника, караулящего свою добычу.

Но я не хотела быть добычей. Не собиралась.

И хотя наш колдовской танец будил внутри меня что-то дикое и животное, что-то неподвластное разуму, построенное на инстинктах и чувствах, заставляя подчиняться более сильному, я не собиралась сдаваться без боя.

Я слишком хорошо помнила, что мой ворон чует страх, безупречно отслеживает любую слабость и бьет точно в нее.

Без промаха.

Без жалости.

И если сейчас его забавляло мое смущение… значит, он его не увидит.

Я стиснула зубы и, глубоко втянув воздух в легкие, расправила плечи.

Ну и пусть я голая танцую в объятиях полностью одетого мужчины. Моя нагота может стать не моим наказанием…

Ведь может?..

Стоило мне выпрямиться, как что-то в глазах Антрацитового принца изменилось.

– Разве же это издевательство? – пересилив себя, прошептала я, на миг приподнимаясь на цыпочках и выдыхая этот вопрос совсем рядом с мужскими губами.

Дракон Рока знает, чего мне стоило это сделать. Сердце колотилось как сумасшедшее.

Но ведь каким бы настоящим ни был этот сон, разве это не всего лишь сон?..

Каким бы смелым и дерзким ни был Антрацитовый принц, он пришел ко мне, лишь когда я сплю!

Проклятый колдун…

Мужчина замер, на секунду останавливая танец, а затем резко наклоняя меня назад вместе с очередным музыкальным кульбитом. Я резко вздохнула от неожиданности, зависнув в мужских руках, буквально утопая в прикосновениях и силе, с которыми принц управлял моим телом. Казалось – все это лишь элементы танца, но они неуловимым образом соединяли нас, делая гораздо ближе, чем это сделала даже моя нагота.

Это было невероятно странно: та борьба, которая пылала в наших намертво переплетенных взглядах, и та скрытая страсть, что связывала наши тела движением.

И хотя принц явно пытался это скрыть, я почувствовала, как напряглось все его существо, увидела, как мгновенно расширились зрачки, заполнив зеленый яд радужки антрацитовой чернотой.

– То есть тебе нравится? – спросил он, будто бы без капли интереса, не сводя с меня острого, как лезвие, внимания, возвращая нас обоих в вертикальное положение и снова ведя в танце.

– О, безусловно, – ответила я с тем же бесстрастным выражением, как и у него. И не думая отворачиваться. Опускать глаза.

Мне было все так же жарко. Разве что теперь я чувствовала, что эта игра может быть не такой уж заранее проигранной, как прежде. Теперь я танцевала охотно, отвечая на каждое движение колдуна своим.

И в воздухе словно заплясала сама магия…

Прошло не так много времени, как мне захотелось улыбаться. Мы смотрели друг на друга как старые знакомые.

Как соперники, которые не собирались отдавать победу друг другу.

Как любовники.

И мне казалось, что зеленые глаза Антрацитового принца тоже улыбаются. Как-то иначе, не так, как прежде. Даже их оттенок уже не был таким темным и отравляющим, теперь он напоминал дикую зелень далеких лесов.

Но ничего не меняется так легко, как хотелось бы…

В какой-то момент на место этого незнакомца вновь вернулся мой черный ворон. Он все еще был в теле человека, но я уже опять видела в его глазах знакомый жестокий отблеск перьев, горящих медью.

Я не успела предпринять хоть что-то, меня снова на короткий миг объял страх. Страх, смешанный с все тем же болезненным жаром, который никуда не делся, а лишь увеличился от острой неизвестности.

Мужчина, крепко держащий меня в своих объятиях, вдруг стал двигаться совсем иначе. Его танец больше не был… безопасным. Движения стали резче, а рука на моей пояснице… начала перемещаться.

Я распахнула глаза, когда она сперва скользнула по спине вверх, очертив линию позвоночника, а затем неумолимо опустилась вниз, замирая на крестце. Почувствовала, как горячие, обжигающие пальцы нарочно неторопливо двигаются по обнаженной ложбинке, дразня меня.

Специально вынуждая сгорать со стыда.

Я больше не могла контролировать собственную реакцию.

И губы Антрацитового принца хищно изогнулись в улыбке.

Так легко…

Он наконец добился своего, похоже не собираясь останавливаться.

На этот раз даже музыка замедлилась. Теперь она плавно утекала в такт скольжению горячих ладоней по моему телу.

– Что ты делаешь? Перестань… – выдохнула я, когда принц положил мою руку к себе на плечо, освободив таким образом собственные. Теперь моих кистей касались черные распущенные волосы колдуна, а я боялась шевельнуть ими, чтобы не запутаться в мягких, как облако ночи, прядях.

Колдун стал еще ближе ко мне, а я не знала, как его оттолкнуть. Его ладони будто исследовали мою спину, то и дело опускаясь на бедра, и от его прикосновений на коже оставались легкие призрачные следы.

Он так сильно вжимал меня в собственное тело, что напряжение в моей груди, касающейся ткани его рубашки, становилось все сильнее.

А еще я кожей ощущала громкий, отчетливый стук его сердца…

– Ты же смелая ведьма, правда? – прозвучал около уха жаркий голос, от которого волны огня прошли по всему позвоночнику.

Колдун поднял руку, убирая мои волосы на спину и освобождая шею. В тот же миг я стала чувствовать, насколько близки ко мне его губы.

– Так не бойся: что с тобой может случиться во сне, а, Мартелла? Ты же не настолько трусиха, чтобы бояться сна? – прошептал он, случайно дотронувшись губами до шеи под самым ухом.

Так, словно это произошло без его на то умысла.

От этого легкого касания под кожей будто рассыпались раскаленные угли.

«Что с тобой может случиться во сне, Мартелла?..»

Очень правильный вопрос. Даже если этот нахал получает удовольствие оттого, что является девушкам во сне и смущает их наготой и близостью, что в этом фатального лично для меня?

Ничего. Ведь в реальности Антрацитовый принц – всего лишь ворон. Черный ворон со скверным характером. И у нас никогда не было и не будет с ним ничего большего, чем перепалки по дороге в королевский дворец и ссоры над старым Ведьмономиконом.

Не будет ведь, правда?..

Но несмотря на это я прекрасно понимала: для меня, увы, проблема совсем в другом.

В том, что этот мужчина, к сожалению, мне нравился.

Я теряла голову, когда он касался меня. Замирала от его голоса и тонкого аромата.

И даже опасный ядовитый блеск его глаз казался мне манящим, словно я была мушкой, летящей в пасть саламандре.

А самое страшное – то, что, похоже, он это знал. Чувствовал каким-то своим чудовищным колдовским чутьем. Может быть, прочитывал в нашем танце или слышал в отголосках музыки. Создавалось впечатление, что он понимал чуть ли не все мои мысли по странной связи, которая возникла между нами.

Я глубоко вздохнула, задержав дыхание и закрыв глаза. И ничего не ответила.

Мне хотелось знать, почему это происходит. В чем причина этого темного дурмана: в том, что я сплю, а во сне с моим сознанием можно творить все что угодно, или же это действительно моя собственная реакция на самого черного колдуна Вальтариума?..

В этот миг источник всех моих переживаний чуть наклонился, продолжая меня дразнить и дыханием щекотать кожу в основании шеи, невесомо дотронулся губами до ключицы, а затем отстранился, словно ничего не произошло.

Только прикосновения его рук стали чувствительнее. Казалось, его пальцы вжимались в мое тело все сильнее, а зеленые глаза горели все ярче.

Я уже едва могла дышать, опустив голову и слушая, как бьется его сердце.

Быстро.

Оглушительно…

Мне было слишком горячо. Я едва заметно перебирала черные волосы на затылке, стараясь меньше дышать, меньше вдыхать аромат, который мне так нравился, пока его хозяин бесстыдно гладил меня и почти ласкал.

А мне нравилось… Я словно и сама чувствовала его мысли: хаос из черноты и огненных всполохов, бесконечности сверкающих звезд и темно-изумрудного дурмана.

Это было уже совершеннейшее сумасшествие.

Но в какой-то миг музыка вдруг затихла. Мужчина резко обхватил мой подбородок, замерев буквально на середине танца, и заставил посмотреть на себя.

Его взгляд пронзил насквозь. Темный и хищный, как у самого опасного зверя самых глухих лесов.

Сердце пропустило удар.

Я чувствовала, насколько горячей стала его кожа, как напряглись мышцы под тонкой рубашкой. И как громко колотилось в его груди, поднимающейся и опускающейся гораздо быстрее обычного.

Нет, он не запыхался после танца, его дыхание не сбилось от резких па.

Внутри него горел точно такой же огонь, как и во мне. И в ядовито-зеленых глазах я видела танцующие языки пламени…

В этот момент колдун вдруг поднял меня за бедра, заставив обхватить себя ногами, и резко прижал к стене, возле которой мы вдруг оказались.

Дыхание вышибло из груди, перед глазами потемнело.

Мне вдруг стало так страшно, потому что я видела в его взгляде то, что он на самом деле хочет. То, отголоски чего передавались и мне.

Антрацитовый принц коснулся ладонью моей щеки, проведя большим пальцем по нижней губе. От этого движения на коже будто бы осталась зудящая линия, требующая нового прикосновения. И только жестокие опасные глаза заставляли меня молчать – не шевелясь, едва дыша.

Я вдруг поняла, что этот сон может окончиться вовсе не так, как я рассчитывала. И все его последствия будут гораздо более реальны, чем можно представить.

И все равно я не могла отвести взгляд от проклятого колдуна.

Может быть, так выглядит первая любовь. Как глупость и грозовые раскаты, грохочущие вместо сердца. Когда не можешь пошевелиться и не понимаешь, за что тебе вообще такое наказание.

Или награда… Это в зависимости от того, в кого посчастливилось влюбиться.

В моем случае это явно было именно наказание.

В тот момент, когда лицо черного колдуна приблизилось ко мне настолько, что между нами оставалась всего пара миллиметров, меня вдруг пронзила острая и яркая мысль. Вспышка – осознание, похожее на падающую звезду.

Я почти уже чувствовала прикосновение алых и таких манящих губ к своим, почти падала в черную пропасть, слыша лишь бешеный перестук двух сердец, как ошеломленно прошептала:

– Дрейгон… Тебя зовут Дрейгон, ведь так?

Колдун замер, будто его ударила молния. Зеленые глаза расширились и стали еще темнее прежнего. Он смотрел на меня так, словно не понимал чего-то. Словно пытался найти ответ в моем лице.

И только пульс продолжал громко стучать в ушах.

А затем все исчезло.

Волшебную комнату исказила и поглотила чернота. Мужчина, чье имя я словно прочитала где-то внутри себя, услышала по той странной связи, что нас объединила, исчез, оставив после себя лишь ворох черных перьев с медным отблеском. А я начала падать куда-то в бесконечную бездну, пока не разбилась, проснувшись у себя на постели.

За окном стояло утро. И, кажется, я пропустила момент получения Искры Воды, потому что до следующего этапа Королевского Отбора осталось всего три дня. Время как раз на обратную дорогу домой.

Глава 4

5, 6, 7, 8 числа месяца Костлявых ручьев.

Распахнув шторы и обнаружив, что за окном ярко светит солнце, я поняла, что пора собираться. Обратный путь до Лебединого дворца должен был занять не меньше трех суток. А на четвертые начнется Отбор. Конечно, я могла бы еще полдня как минимум потратить на поиски поляны васильков или, может быть, на то, чтобы заставить коварного ворона показать мне это место. Он-то наверняка знал, где оно находится.

Однако было предельно ясно, что Хмуря этого делать не собирается. А значит, придется перенести получение Искры на какой-то другой срок. Уверена, Ведьмономикону не составит труда придумать для меня новый стишок.

Можно было бы, конечно, прижать ворона к стене и сказать, что я либо придушу его подушкой, либо буду выщипывать по одному перу каждую минуту до тех пор, пока он не признается. Однако мало того, что это как минимум было опасно, так я еще и смущалась при одной мысли о том, чтобы о чем-то просить своего фамильяра.

Нет, не фамильяра – черного колдуна.

Слишком живыми и настоящими были воспоминания минувшей ночи. Слишком горячо становилось при одной мысли о мужчине, с которым я танцевала голышом и чье имя неожиданно увидела в своей голове.

Дрейгон…

Ну и пускай этого не было в реальности. Я была уверена, что для него все настолько же красочно, как и для меня.

Поэтому, быстро собравшись в путь, я громко постучала в дверь покоев принца и крикнула, не дожидаясь пока он откроет:

– Я спускаюсь к карете! Отправляемся домой!

Развернулась и пошла прочь. К счастью, кучер не обманул и действительно уже ожидал нас за воротами замка.

Проходя вдоль пустынных аллей, лишенных малейшей растительности, я раздумывала над тем, полетит ли за мной ворон. Но он не появлялся. Может быть, не услышал мои слова. Может, вообще не собирался больше покидать свой замок.

Одно я знала точно: у него есть крылья. А значит, если он захочет, ничто не помешает ему догнать карету и вернуться.

Я же не имела ни малейшего желания встречаться с ним. Стоило представить, как на меня вновь будут глядеть его пронзительные зеленые глаза, как меня кидало в жар.

А ведь я и раньше замечала, что с его глазами что-то не так. Просто не могла понять, что именно. Не могла понять, что на самом деле на меня смотрит вовсе не птица, а человек.

Теперь все было предельно ясно, но от этого ничуть не легче. А вовсе даже наоборот.

Черные чайки, все так же молчаливо и мрачно сидящие на голых статуях, сухих деревьях и вершинах бездействующих фонтанов, больше не пугали меня. Хотя их взгляды были не менее подозрительными, чем раньше. Но, кажется, сейчас меня гораздо больше занимали мысли об их хозяине, чем о них самих.

Распахнув дверь кареты, я на миг замерла, открыв рот от удивления.

Ворон сидел на одном из диванчиков, вальяжно развалившись на бархатных подушках. Он немного лениво повернул ко мне голову и бросил:

– Тебя не дождешься, недоведьма.

И снова отвернулся, будто ничего не произошло. Будто и не было этой и предыдущей ночей. Будто он все та же птица, а вовсе не человек.

Я даже на мгновение решила, что все случившееся мне привиделось. Что от переживаний и страхов в Антрацитовом замке у меня и впрямь помутилось в голове.

Мой ворон – просто ворон.

Хмуря – лишь фамильяр…

Но я встряхнула головой, раз и навсегда расставляя все точки. Я больше не собиралась обманываться и витать в облаках. А потому твердо проговорила, внимательно глядя в яркие ядовито-зеленые глаза:

– И тебе доброго утра, Дрейгон.

Ворон дернулся, будто его ударили. Вновь неторопливо повернулся ко мне и долго смотрел, словно пытался сжечь меня взглядом, а может, сказать что-то, что не решался произнести. Но одно было ясно: сейчас на меня абсолютно точно глядел человек. И это чувствовалось кожей.

Затем этот «человек» просто кивнул и взглянул в окно.

А у меня по спине прокатилась жгучая волна жара.

Все случившееся – правда!!!

Наш танец… его голодный отравляющий взгляд, руки и губы…

– Домой, уважаемый! – каркнул ворон через окно, заставив меня вздрогнуть и выбраться из плена слишком неловких и острых воспоминаний.

Карета тронулась в полном молчании. И так мы проехали первые двое суток пути. Почти не разговаривая, останавливаясь лишь для того, чтобы сменить лошадей. А на третьи сутки ворон расщедрился на рассказ о том, что на грядущем этапе Отбора конкурсанткам необходимо впечатлить наследника престола своим голосом. Таков, мол, старый обычай.

Я к этому времени уже мало что соображала от тошноты, и после его слов мне явно должно было поплохеть еще сильнее. Ну, судя по довольной физиономии ворона, он надеялся именно на это.

– Всю дорогу придумывал, какую бы пакость мне сказать, да? – хмыкнула я, расстраиваясь, что напиток Эйвина в моем бурдюке уже давно испортился.

– Ну что ты, Мартелла, – каркнул фамильяр, глядя на меня так, словно ждал, что меня вывернет прямо в карете, – ты, главное, смотри новый коврик не запачкай. Кстати, не хочешь поупражняться в пении прямо сейчас? Я знаю отличную песню, весьма подходящую моменту. Называется «Крот мне в рот, или Как ведьмой стать наверняка, если скушать червяка». Хочешь, научу?

От одной мысли о том, чтобы скушать червяка, мне стало раз в пять хуже. Может, в пять с половиной.

– Все-таки ты знатный паршивец, Хмуря, – сипло выдавила я, борясь с тошнотой.

Ворон каркающе хохотнул и замолк. Всю оставшуюся дорогу мы провели в тишине.

К счастью, любая дорога рано или поздно заканчивается, и мы наконец оказались дома. У меня оставались сутки, чтобы отлежаться, подготовиться к Отбору и добраться до дворца.

Радовало одно: на пороге избушки меня встретил улыбающийся Эйвин, на плече которого сидела громко квакающая от счастья Лягурмелла. А неподалеку от крыльца в высоком вольере подпрыгивала Шаля, вращая своими маленькими дикими глазенками, то ли радуясь, что я приехала, то ли норовя выбраться из своего загона и заклевать меня от счастья.

– Привет, хозяйка! – бросил весело парень, а я улыбнулась в ответ.

Что ни говори, а я была дома.

Ведь если дом – это там, где тебя ждут, то, несомненно, избушка Ирмабеллы уже давно стала для меня таким местом.

Едва я подбежала к подмастерью и сжала его в объятиях, что-то радостно воскликнув, как откуда ни возьмись будто в такт моим эмоциям поднялся порыв ураганного ветра и подбросил нас двоих вверх.

Нам едва удалось устоять на ногах, как ветер утих.

– Надо же, как обрадовалась какому-то дармоеду, – фыркнул Хмуря, а затем не удостоив подмастерье ни малейшего внимания, пролетел в дом.

– Ты в порядке? Опять у тебя спонтанный всплеск, – проговорил Эйвин, крепко держа меня за талию. – Все же ведьмой тебе неплохо бы стать поскорее.

Лягушка, кстати, тоже взмыла в воздух и, как только мы все снова очутились на земле, упала ко мне на плечо и громко квакнула что-то на ухо. Потом снова и снова. Создавалось впечатление, что она рассказывает о чем-то, чего я, к сожалению, понять была не в состоянии.

– Да-да, мы все жутко соскучились, – кивнул Эйвин лягушке, – не ты одна!

Лягурмелла снова расквакалась ему в ответ, да так активно, что я невольно улыбнулась.

Тошнота, к счастью, стремительно отступала. Либо это родные стены лечили лучше любого лекарства, либо волшебный лесной воздух колдовского леса. В любом случае мне становилось значительно легче с каждой секундой.

– Ну как? Раздобыли Искру? – спросил Эйвин и, не дожидаясь ответа, схватил мою руку, перевернув запястьем вверх. Но там ничего нового не появилось, увы. Все те же две линии ярко выделялись на коже – прямая и рубленая. Зеленая и кирпично-алая.

Русые брови парня сошлись на переносице, а затем приподнялись. Он с удивлением взглянул на меня и проговорил:

– Искры Воды не оказалось в Антрацитовом замке?

Я глубоко вздохнула.

– Я гляжу, у вас там было непросто, – заметил Эйвин мой взгляд. – Ну ничего, проходи, расскажешь все дома. Я как раз испек пирог с головами палтуса. Очень вкусно, заходи скорее!

Пирог и впрямь вышел чудесный, а рассказ, который я поведала подмастерью, – не слишком детальный. Так я умолчала обо всех своих ночных приключениях, поведав лишь о бесплодности поисков и неожиданной человеческой форме черного ворона.

– Так Хмуря и есть Антрацитовый принц?! – ахнул Эйвин, широко открыв большие глаза. Его светлое лицо посмурнело, русые волосы упали вперед, закрывая взгляд. – Это все объясняет… Как, ты говоришь, его зовут?

– Дрейгон, – ответила и покраснела.

Хоть бы не заметил, глазастый домовой! А то объясняй потом…

Эйвин вроде не заметил.

– Дрейгон, – повторил он задумчиво. – Что-то знакомое, но, признаться, не могу вспомнить.

– Я почти уверена, что он принадлежал к королевской семье, – кивнула я. – Множество его портретов было в замке, и везде – коронованные вензеля.

Эйвин помрачнел еще сильнее, словно о чем-то догадался. Но почему-то вслух так ничего и не сказал.

– В общем, главное то, что добычу Искры я пропустила. А значит, как минимум могу отдохнуть! – Вероятно, проваленное испытание должно было меня расстроить. Фактически же оно лишь обрадовало.

А как иначе? В этот раз никакие пауки на меня не нападали, сгореть в погребальном костре мне не грозило. Ну подумаешь, чайки на меня своими клювами маленько пощелкали! Тоже мне – смертельная угроза!

В общем и целом несмотря ни на что я была довольна.

Чего не скажешь об Эйвине, который еще сильнее нахмурился.

– Это нехорошо, совсем нехорошо, – покачал головой он. – А за Хму… Дрейгоном теперь придется следить еще сильнее. Я бы посоветовал тебе и вовсе как можно быстрее его освободить, но… в свете того, что ты – одна из участниц Королевского Отбора и умудрилась засветиться перед принцем Альфианом, да к тому же твои собственные сестры ведут на тебя охоту…

Он покачал головой, а у меня по спине холодные мурашки запрыгали, как тараканы, в разные стороны. Ну вот зачем напоминать надо было, а?

– В общем, в свете всего вышеперечисленного тебе надо стать ведьмой как можно быстрее.

Я устало вздохнула и откинулась назад на спинку стула. Пирог Эйвина оказался на диво сытным, сразу в сон начало клонить. Я уже даже не так внимательно прислушивалась к его словам, признаться. Ну паникует домовой, как обычно. Чего с него взять?..

– Кстати, – вдруг проговорил он задумчиво. – Ведьмономикон ведь не давал тебе точной даты, когда ты должна получить Искру Воды, верно?

Я даже нахмурилась немного, предчувствуя засаду.

– Не давал, – покачала головой. – Но сказано было ясно: «Срок недолог к размышленью, всего неделя к исполненью…»

– Да-да, о том и речь! – воскликнул Эйвин, даже в ладоши хлопнув.

Ну все, чуяла я, что дело запахло керосином, так и есть…

Подмастерье наклонился над столом и твердо сказал:

– С тех пор как мы прочли предсказанье Ведльмономикона, прошла как раз неделя. Но новая-то неделя еще не закончилась!

– Какую-то ты ерунду говоришь, клянусь пирогом с палтусом. В общем, я спать, – махнула рукой и стала подниматься из-за стола.

Бежать надо, бежать в мягкую постельку, пока у этого веснушчатого молодца не возникла идея отправить меня обратно в карете до замка Антрацитового принца. Три дня по кочкам и ухабам на трясущейся колымаге!

Нет-нет, я спать.

Причем спать без сновидений!!! Впервые за последние дни, между прочим.

В общем, выскочила я за дверь и уже почти добежала до своей комнаты, как подмастерье заловил меня у самого входа.

– Мартелла, я знаю, что ты устала. Но у нас еще есть шанс получить Искру, выполнив условия испытания. Если мы заставим Дрейгона тебе помочь, а мы заставим, – с нажимом добавил он, – то вы отправитесь обратно завтра после Отбора. После прибытия в замок у вас будет еще два дня на то, чтобы не минуло «две недели» к исполненью. Ты все успеешь!

В общем, я захлопнула дверь у него перед носом.

Невежливо?

Да.

Действенно?

Весьма.

Тем более что после его слов у меня перед глазами снова стояло человеческое лицо Антрацитового принца. И две ночи, которые я вновь могла провести в его замке…

На следующее утро стоило мне подняться с постели, как я начала собираться на Отбор. Испытание голоса, каким бы дурацким оно ни было, меня совершенно не пугало. Уж не знаю, для чего будущей королеве Вальтариума иметь красивый голос, но у меня он был. Петь я любила с детства, а в нашем приюте даже регулярно выступала на конкурсах самодеятельности. В общем, испытание меня не страшило ни капли.

Я весело насвистывала себе под нос веселую мелодию старой народной песенки, выбирая платье, которое хорошо смотрелось бы в лучах яркого солнца, проникающих сквозь красивые разноцветные витражные окна Лебединого дворца.

Однако едва я присмотрела себе пестрый изумрудно-желтый наряд с вышитыми на груди бабочками, как в дверь дома постучали. Краем уха я услышала, что Эйвин открыл неизвестному посетителю, что-то негромко проговорил, а затем закрыл. Через пару мгновений стук раздался уже в дверь моей комнаты.

– Что случилось? – спросила я, обнаружив подмастерье у себя на пороге.

– Письмо, – протянул он мне красивый конверт с королевскими вензелями.

Быстро раскрыв дорогую бумагу, с дрожащим сердцем я пробежала взглядом каллиграфические буквы, выведенные рукой неизвестного секретаря.

Я уж боялась, что новости будут плохими. Новости, помеченные королевским гербом, вообще редко бывают хорошими. Однако в этот раз все оказалось скорее неожиданно, чем плохо.

– Ну, что там?

– Второй этап Королевского Отбора пройдет на закате! – проговорила я удивленно. – Ты представляешь?

– На закате? – нахмурился Эйвин. – Это… странно. И не очень хорошо. На ночь глядя ничего хорошего обычно не происходит.

– Конечно, не происходит! Я же платье подбирала для дня, а не для ночи! – воскликнула я, бросая расстроенный взгляд на свою желто-зеленую красоту.

Подмастерье посмотрел туда же, куда и я, и, кажется, его глаза слегка расширились. Одна бровь поползла вверх. Еще мне в какой-то момент показалось, что он хочет хлопнуть себя ладонью по лбу, но тщательно сдерживается.

– Что, тебе тоже понравилось платье, да? – уточнила я. – Тогда, наверно, стоит все равно его надеть!

– Нет-нет, Мартелла! – ахнул Эйвин.

– В смысле «нет»?

– В смысле платье, конечно, очень красивое, но давай выберем на вечер что-то по… скромнее. Все же темно будет, а ты там… желтая… зеленая… в бабочках.

Парень покраснел, глядя на меня так, словно буквально жаждал сказать что-то другое, но не мог… себе позволить.

– Ты на что-то намекаешь? – подозрительно приподняла бровь я.

– Нет-нет, что ты, – поспешно завертел головой он, и пришлось поверить пройдохе.

– Ну, поскромнее так поскромнее, – согласилась тогда я, мысленно прощаясь с нарядом, в котором меня было невозможно не заметить. Увидела бы меня в нем гранда Филиппа, что в приюте раз в месяц раздавала нам чистую серую хламиду взамен грязной, упала бы в обморок. Иногда мне казалось, что старая карга так сильно привыкла к серому цвету, что ее раздражали все другие. Однажды я заметила, как она шла по саду возле приюта и кривилась, глядя на только что распустившиеся оранжевые розы.

– Смотри, вот в этом ты наверняка будешь великолепна! – проговорил в это время Эйвин, протягивая мне узенькое длинное платье темно-синего цвета.

Я как-то разом скисла.

– На нем даже цветочков нет, – пробубнила, поджав губы и прикидывая, что, если надену его, могу попробовать выпросить у Альфиана ту огромную брошь в виде красного цветка, в которой он явился в последний раз. Интересно, это будет сильно некультурно – отбирать у принца украшения?..

Дело в том, что предложенное Эйвином платье было единственным темным и лишенным украшений из всего моего свежекупленного гардероба. И то приобрела я его только потому, что в свете магических кристаллов и огней неяркая ткань начинала переливаться мелкими, незаметными в утреннем свете искорками.

Я сперва нахмурилась, но затем, вспомнив о блестящем секрете, улыбнулась и кивнула.

– Хорошо, синее так синее.

– Кстати, оно великолепно пойдет к твоим рыжим, как огонь, волосам, – добавил подмастерье, а я улыбнулась в ответ, накидывая халат.

– Как огонь? Ты сегодня очень поэтичен, Эйвин, – проговорила, подмигнув парню. – Это с чем-то связано?

Неожиданно он опустил взгляд, но я успела заметить, что его светлая кожа слегка покрылась румянцем.

– Может, с тем, что сегодня утром у него еще меньше мозгов, чем обычно? – раздался мрачный голос со стороны окна.

А затем стук огромных когтей о подоконник возвестил о том, что на него приземлился громадный ворон.

Солнце светило ему в спину, и сейчас он казался еще крупнее и зловещей, чем обычно.

А может, таким он казался оттого, что теперь я видела перед собой не ворона, а черного колдуна…

– Не может быть в одно время много мозгов, а в другое мало! – воскликнул возмущенный до глубины души подмастерье.

– Ква! – поддакнула Лягурмелла, которая теперь повадилась спать у меня на тумбочке на подносе, среди мокрых лопухов, которые для нее рвал Эйвин.

Последнего она за это, кстати, очень любила. Он же ее и изумрудными стрекозами кормил. Ну не домовой, а мамаша-лягушка!

– Конечно, не может быть в разное время разное количество мозгов, – кивнул ворон, – особенно в случае, если их всегда – жаба наплакала.

– Сейчас мне их ворон наплачет, – сжав зубы, бросил подмастерье, стискивая кулаки.

Хмуря что-то хмыкнул, бросив на меня мрачный зеленый взгляд.

– Недоведьма, ты что, не сказала ему, что я – колдун? А, наверное, сказала, да не помогло! Мозгов-то нет, – закивал снова, будто подтверждая собственные мысли.

Распахнул крылья и полетел через всю комнату, ни капли не опасаясь, что Эйвин его в полете схватит за хвост и все перья повыщипает.

Эйвин не схватил.

Похоже, все же помнил, что имеет дело не с вороном.

– Жду вас на кухне! – каркнул Хмуря. – Надеюсь, дармоед хотя бы завтрак приготовил.

Проводив взглядом черного фамильяра и красного от ярости подмастерье, я не смогла сдержать ухмылки. Признаться, мне всегда казалось, что саркастические выходки ворона на самом деле полны юмора. Разве что черного. Просто когда они были направлены на меня, было малость не до смеха.

День пролетел незаметно, а к вечеру Хмуря сел вместе со мной в карету, и мы все так же молчаливо, как и прежде, поехали в Лебединый дворец.

После того, что случилось (или не случилось?) у меня во сне, каждый раз, когда мы оказывались с вороном наедине, воздух между нами можно было резать ножом, настолько густым и искрящимся он становился от напряжения.

Сидя на мягких подушках внутри экипажа, я старалась концентрироваться на том, что мне предстоит. Выбирала песню, которую придется спеть, представляла, как буду делать десяток дурацких реверансов. А еще мысленно прощалась с подолом платья, на который раз сто придется наступить во время этих самых реверансов.

Задумчиво теребя кольцо-перстень, который дал Альфиан, чтобы можно было попасть в замок, я думала о том, что у меня самой никогда не было никаких украшений. А за последние недели я видела их столько, что в глазах рябило. Мой шкаф был забит красивыми платьями, почти полпути инициации пройдены, у меня появился дом и друзья.

Однако я все еще была далека от исполнения мечты…

А еще у меня успели появиться враги: как минимум две ведьмы, являющиеся моими собственными сестрами, и один черный колдун. Я же при этом находилась на волосок от того, чтобы не влюбиться в последнего.

В общем, Мартелла Довилье жгла, как могла.

В какой-то момент я так разнервничалась от всех этих мыслей, что случайно вслух произнесла, в очередной раз прокрутив перстень вокруг пальца:

– Стоит сконцентрироваться на насущных проблемах, Мартелла… На кой дракон наследнику престола поющая невеста? Колыбельные петь вечерами? Или оды королю по утрам?..

Ворон впервые за всю дорогу повернул ко мне голову, смерив уничижительным взглядом, и почему-то с особым презрением остановил свое внимание на перстне. Потом вновь посмотрел мне в глаза и ответил:

– Потому что Отбор, как правило, редко приводит к замужеству дофина.

– Что?

– Ты не поняла этого, узнав, что Отборов уже было три штуки? – хмыкнул он хрипло. – Тогда у тебя тоже проблема с мозгами. Прямо как у подмастерья. Или, может, это болезнь и она заразная? Тогда мне следуют держаться от вас подальше.

Каркающе усмехнулся и снова взглянул в окно. Впрочем, говорить от этого не перестал.

А это было уже необычно! Если Хмуря был чем-то раздражен, он отказывался разговаривать или вообще улетал, лишь бы не видеть меня.

Теперь же он не только не молчал, а и вовсе продолжал объяснять, словно… хотел, чтобы я поняла.

– Королевский Отбор созывался для поиска невесты наследнику престола несколько веков назад. Когда благородных ронн было очень мало, а многие дворянские семьи были вырезаны одной из междоусобных войн. Король оказался вынужден придумать Отбор, чтобы пригласить на него наследниц из ближайших мелких княжеств и герцогств, потому что ни одна из них не была достаточно родовита, чтобы выбрать ее сразу. Сейчас ситуация другая. Дофин Вальтариума способен найти себе жену где угодно. Законы изменились. Ему не возбраняется при желании даже взять неблагородную девицу из села, хотя это и не принято. Отбор – лишь формальность, которая призвана повеселить наследника. Как балы для придворных дам, где они могут вдоволь поесть и потанцевать. Принц же на Отборе развлекается и находит себе новых любовниц. Все.

– Любовниц? – ахнула я.

– Именно, – кивнул ворон, склонив голову набок и взглянув на меня, словно ждал какой-то реакции.

– Что ж… спасибо за информацию, – ответила после некоторого молчания. – Хотя корона никогда и не была моей целью, теперь хотя бы ясно, почему я должна петь.

Я попыталась улыбнуться ворону… признаться, мне хотелось почувствовать в ответ хоть частичку тепла. Хотелось думать, что я могу найти с этим черным колдуном общий язык.

Ведь в этот момент мне вдруг стало ясно, что именно раздражение и злость на что-то является причиной его сарказма и насмешек. А не наоборот. То есть он пытается уязвить все вокруг, а в данный момент – меня, не потому, что он меня ненавидит или презирает. Нет!

Что-то другое, словно яд, разъедало его внутри. И этот же яд сочился наружу.

Но на кого злился Хмуря? Или кого ненавидел Дрейгон?..

Причиной этой отравы явно была не я, потому что прямо сейчас ворон рассказал мне о цели Отбора, хотя мог бы этого не делать. Если бы он желал мне зла, то, наоборот, промолчал бы! В теории я вполне могла бы стать любовницей принца, надеясь получить корону. А в итоге осталась бы если не с разбитым сердцем, то сильно разочарованной в жизни.

Разве это не хорошая шутка?

Мартелла, погнавшаяся за принцем, а получившая дырку от бублика?

Ну и пусть я никогда не собиралась гоняться за принцем, Хмуря-то в этом не может быть уверен.

Поэтому прямо сейчас меня буквально осенило понимание того, что ворон не желал мне зла, хотя и старательно создавал обратное впечатление.

Так, может быть, если причина злости в его сердце не я, то мы смогли бы найти общий язык? Подружиться?..

Когда я думала об этом, что-то внутри у меня дрожало. И я продолжала улыбаться, глядя на черного колдуна, скрытого маленьким телом и ворохом перьев, среди которых его собственными оставались лишь глаза.

Но… ворон не ответил на улыбку, снова отвернувшись к окну.

Я сперва даже хотела расстроиться. Но в этот момент карета подъехала к дворцу и перед нами открылись двери.

А еще я подумала, что вороны не умеют улыбаться и не стоит от них этого ждать.

– Мартелла Довилье, – в свете заходящего солнца поприветствовал меня один из слуг, коснувшись рукой в белой перчатке моего приметного желтого кольца. – Вас, как и остальных претенденток, ожидают в Малахитовой зале на втором этаже.

– Благодарю, – проговорила я в ответ, бросая взгляд через плечо на ворона, но его уже не было в карете, – сию минуту проследую, куда нужно.

Хмуря исчез. Похоже, он не хотел, чтобы его видел этот слуга.

Интересно, почему?..

Впрочем, возможно, я преувеличиваю.

Помнится, в прошлый раз он не постеснялся сидеть у меня на плече даже тогда, когда в зале находились другие претендентки и целый распорядитель. Однако, если припомнить, как только в помещение вошел принц Альфиан, Хмури и след простыл. Лишь его магия продолжала творить очередной беспредел. Крыса появилась, платье у меня порвалось и тут же починилось… Но ворона нигде не было.

Могло ли оказаться так, что он сознательно не показывался перед какими-то конкретными людьми, проживающими в Лебедином дворце? Перед теми, кто мог бы его узнать?..

Об этом я думала, пока добиралась до Малахитовой залы, где, как оказалось, уже собрались почти все девушки.

Из высоких полукруглых окон в этот поздний час уже не лился солнечный свет, и разноцветные витражные стекла потемнели. Сейчас лишь позолота в стыках между треугольниками, что составляли диковинные мозаичные композиции, мерцала огнями в свете магических кристаллов и свечей, разожженных по углам огромного помещения.

Стены здесь были отделаны дорогим зеленым малахитом, на что и намекало название залы. С этим камнем прекрасно сочетались многочисленные золотые элементы интерьера: светильники, люстры, статуи, заклепки на мебели и кисточки на портьерах.

Однако, как только я вошла внутрь, все мое тело с ног до головы будто окатило ведром ледяной воды.

Я почувствовала чужой взгляд.

И это был взгляд не того десятка девушек, что кроме меня прибыли на Отбор, щеголяя по Малахитовой зале в дорогих нарядах.

Это был взгляд злой ведьмы.

Не знаю, как я это поняла, но, безошибочно определив направление, откуда он появился, повернула голову и увидела сестру.

На меня глядела Сафира Сирье, белая колдунья и правая рука Джоксара Первого, как она сама изволила мне представиться. А еще – признанная дочь моего отца.

Молодая женщина стояла в самом углу, словно безмолвный наблюдатель. На ней было все то же красивое белое платье, украшенное золотыми звездами, и множество дорогих светящихся украшений.

Рядом с ней расположилась еще одна девушка. Она казалась чуть моложе. Если Сафире я могла бы дать около тридцати лет, то вторая – выжженная, крашеная блондинка в кремово-белом платье – выглядела гораздо младше. Она была ненамного старше меня и имела более живое и свежее лицо, чем у Сафиры. Впрочем, взгляд этой новенькой показался мне не менее опасным. Быстрым и цепким, как рыболовный крючок. Для акулы.

Сафира наклонилась к этой девушке и шепнула что-то ей на ухо.

Неизвестная ронна тут же посмотрела на меня и приподняла бровь. А следом на ее лице появилась едва заметная ледяная улыбка.

Я поспешила отвернуться и встать куда-нибудь так, чтобы всегда видеть родственниц. Ведь в том, что вторая ронна – тоже моя сестра, я больше не сомневалась ни капли.

Блондинка и брюнетка. Обе, судя по всему, ведьмы. Ведь у второй тоже было платье характерного кроя с тем же рисунком. Получается, что она просто еще не дослужилась до такого же высокого ранга, как старшая сестра, но при этом уже являлась магичкой на ставке короля.

– Волшебненько, – выдохнула я еле слышно, пристраиваясь к стене подальше от угрозы и краем глаза продолжая следить за сестрами. – И Хмури нигде нет…

Сегодня вместо какого-нибудь модного бабушкиного ожерелья я надела на шею лишенный Искры Глаз Огня. Красный камень, вставленный в красивую золотую оправу, был все так же прекрасен, как и прежде, несмотря на то, что в нем больше не осталось магии. Он великолепно подходил к моему платью, ярким пятном бросаясь в глаза и сочетаясь с рыжими волосами.

Однако все это было не столь важно. На самом деле я рассчитывала с его помощью достигнуть определенной цели. И прямо сейчас, снова заметив сконцентрировавшееся на мне внимание двух ведьм, я, будто невзначай, покрутила в пальцах камень, сделав короткий ответный залп взглядом.

Получилось эффектно.

Сафира побагровела, а вторая ведьма стала белой как мел.

Обе ронны прекрасно заметили, что внутри Глаза Огня больше не сверкает магия! Они обе понимали, что Искра теперь во мне…

Думали ли они, что у меня получится впитать ее? Наверняка нет. Ведь Сафира даже не предполагала подобного при первой нашей встрече. Она жаждала получить полноценный Глаз Огня, не удосуживаясь уточнить, не успела ли я еще им воспользоваться.

У нее не было и малейшего подозрения на этот счет!

А я так утерла им нос…

От осознания того, что мне удалось сделать это, в груди потеплело.

Казалось, что я могу собой гордиться. Ведь не стоило забывать, что мне едва не пришлось лишиться жизни ради этой Искры во время испытания, которое мне устроили ворон с подмастерьем. В тот момент на погребальном костре я реально думала, что умру, и выжила лишь чудом.

Я закрыла глаза на миг и вздрогнула. Под опущенными веками, как вживую, всплыли события того дня.

Как мне было больно… Страшно…

И как прохладная рука появилась на моем лбу вместе с тихим шепотом, проникающим прямо в сердце. Шепотом, от которого мне каждую секунду становилось легче…

Я вздрогнула вновь, и на этот раз гораздо сильнее. Распахнула глаза, задержав дыхание от мысли, что вспыхнула в голове, словно зарево.

– Ох ты ж… – губы сами что-то там пробормотали, пока я лихорадочно соображала.

Это же Хмуря был!

Дрейгон!

Там, на погребальном костре, рядом со мной был Дрейгон в человеческом облике!

Человек, мужчина, колдун со жгучими зелеными глазами и прикосновениями, от которых я загоралась, как сухая листва.

Уже тогда.

Он меня спас…

– Уважаемые ронны, благородные девы, мы вот-вот приступим к нашему испытанию! – хлопнул в ладоши распорядитель Ирвис, незаметно появившись в дверях и зависнув там, как летучая мышь.

Он глянул краем глаза в коридор дворца, словно ожидал, когда появится его высочество принц.

Альфиана все еще не было.

– А пока я напомню тем, кто еще не в курсе. Сегодня вы должны поразить наследника престола вашими дивными голосами, – улыбнулся он, тряхнув короткой черной челкой, и плавно вошел в зал. Щелкнул пальцами, и в тот же миг со всех сторон одновременно появились официанты с подносами напитков.

– И так как испытание было решено перенести на вечер, чтобы можно было провести его в непринужденной расслабленной обстановке, вы можете угощаться напитками и веселиться! – добавил он, кивая на винные бутылки.

В то же время в стенных нишах завозились люди, которых, признаться, я сперва приняла за статуи, такими неподвижными и гладкими они выглядели в облегающих белых костюмах. У каждого музыканта ко всему прочему оказался абсолютно белоснежный музыкальный инструмент, что дополняло эффект скульптур, поэтому тот факт, что они неожиданно «ожили», привел меня в легкое замешательство.

А затем в воздухе начала разливаться приятная музыка, под которую прямо-таки напрашивалось что-нибудь спеть.

Я искоса глянула на игристое вино, пузырящееся в прозрачных бокалах с золотой каймой, и отвернулась. Не хватало еще голос испортить перед выступлением!

– Вы можете выбрать песню по своему желанию, – продолжал Ирвис, – однако пусть это будет что-нибудь пристойное, от чего скромность его высочества не окажется под ударом.

Откуда-то со стороны окна донесся подозрительно знакомый смешок, напоминающий карканье.

Я резко развернулась, но ничего не увидела. Высокие витражи были плотно закрыты. Однако под сердцем у меня что-то екнуло и разлилось приятным теплом.

Дрейгон был здесь.

Когда я вновь посмотрела на распорядителя, оказалось, что в зал уже вошел принц. Девушки тут же поспешили поклониться, пришлось следовать их примеру, и, растянув юбку в стороны, я надеялась лишь, что реверанс у меня стал получаться чуточку лучше.

Впрочем, пока Альфиан с улыбкой разглядывал приветствующих его ронн, спина болела не меньше прежнего. К несчастью, в этот момент к принцу двумя невесомыми снежинками подлетели исчадия зла. В смысле мои сестры. Они обступили его с двух сторон и начали что-то счастливо щебетать.

Проклятый принц из-за этого так и не успел дать нам позволение разогнуться. Так все конкурсантки и стояли, подрагивая в поклоне и тщательно удерживая пышные и не очень юбки.

Я же вся напряглась, из-под упавших на глаза прядей рассматривая, какая реакция была у наследника престола на моих сестер. И как они сами вели себя с ним.

Это было очень важно!

Альфиан отвечал на приветствия ведьм с улыбкой, но было видно, что он не очень-то доволен.

Это меня так обрадовало! Может быть, принц не слишком любит своих придворных ведьм?

Впрочем, я могла и ошибиться. Тем более что через некоторое время, за которое я даже умудрилась забыть о затекших мышцах, Сафира с церемонным поклоном отошла в сторону и возле принца осталась лишь вторая моя сестра. Выжженная блондинка.

Интересно, как она вообще добилась такого цвета волос? Ее пряди будто бы вечность горели на солнце. Настолько долго, что едва не превратились в пепел. Впервые видела нечто подобное.

Тем временем эта вторая встала чуть позади Альфиана со стороны правой руки. Она была так близка к принцу, что ее кремово-жемчужное платье, усыпанное звездами, почти касалось его ног.

И вот это мне совсем не понравилось…

Тем временем на небольшой помост в торце залы с помощью распорядителя стала подниматься первая девушка. Ею оказалась Желика Фроталь, жгучая брюнетка, которая должна была командовать собственной армией.

Она выглядела хмуро, но гордо. Уже на самом верху помоста она замедлилась, мрачно посмотрев на Ирвиса, но тот и глазом не моргнул, громко возвестив, будто так и надо:

– Не забываем, благородные ронны, что отказ от испытания мгновенно исключает вас из участия в таком значимом и великом событии, как Королевский Отбор!

Другие девушки зашептались, кто-то испуганно, а кто-то с легким пренебрежением.

Мне стало жалко полную достоинства брюнетку, которая явно не слишком умела петь. Однако Желика тут же отвернулась от зала, гордо дошла до середины помоста и остановилась. Музыка на миг стихла, чтобы почти сразу заиграла совсем иная мелодия.

– Баллада о женщине-рыцаре, собственного сочинения Желики Фроталь! – возвестила она звучным командным голосом.

Остальные конкурсантки почтительно замолкли, заранее впечатленные. Затем черноволосая фея запела, а участницы Отбора, казалось, и вовсе перестали шевелиться, не в силах оторвать глаз от певицы… у которой вообще не было слуха.

Ее песнь разливалась по залу, как завывания раненого медведя, периодически переходящие в ночные лягушачьи трели. И хотя Желика явно знала о своей проблеме и старалась не столько петь, сколько размеренно «читать» свои стихи, это не слишком помогало.

И ладно бы дело было только в слухе, которого бедняжке не дали боги, так ведь и слова песни оказались весьма… специфичными. Меня же настолько поразила эта баллада, что один кусок напрочь въелся в мозг. Признаться, я даже с ужасом думала о том, что он останется там навсегда:

«…И смелая дева, ворвавшись в бордель,

Тряся серебристой кувалдой,

Поспешно крушила любви цитадель,

Где пахло грехом и лавандой…»

В общем, все присутствующие были настолько поражены услышанным, что Желика допела в гробовом молчании. Только музыканты продолжали играть свои партии, хотя и они явно мечтали все бросить и получше прислушаться к воинственной исполнительнице.

Как только баллада о женщине-рыцаре наконец закончилась, по залу опять начали сновать официанты, девушки защебетали, явно обсуждая таланты первой конкурсантки, а принц хлопал в ладоши с натянутой на лицо улыбкой.

– Прекрасно-прекрасно! – кашлянув в кулак, неожиданно охрипшим голосом проговорил Ирвис. – Спасибо, ронна Фроталь.

Девушка степенно спустилась со сцены, и принц даже поцеловал ей руку, отвесив пару комплиментов.

Вот сила воли у человека! Врет и не краснеет. Впрочем, если бы меня интересовала чья-нибудь армия, я, наверное, тоже говорила бы исключительно приятные вещи.

Тем временем на сцену взошла вторая конкурсантка, и все потекло своим чередом. Новая песня уже не была такой экспрессивной и эмоциональной, музыка играла спокойно и размеренно, а женский голос звучал вполне терпимо и местами даже красиво.

– Любезная ронна Довилье, могу ли я составить вам скромную компанию? – раздался в этот момент голос у меня над ухом, и я с изумлением обнаружила, что принц уже давно находится не где-то в стороне, метрах в двадцати от меня, а очень даже рядом со мной! Настолько близко, что его дыхание щекочет волосы у меня над шеей…

– Конечно, ваше высочество, – стремительно развернулась я к нему и сделала очередной реверанс.

Альфиан снисходительно взглянул на меня сверху вниз и кивнул, не преминув задержаться взглядом на декольте моего платья. Теперь-то я уж понимала, что его привлекает вовсе не отделка наряда, а то, что под ним.

Впрочем, как ни странно, стоит отдать принцу должное, казалось, что именно на моей груди его взгляд задерживался на значительно более короткое время, чем на достоинствах остальных претенденток. И другая на моем месте наверняка бы расстроилась, мол, «ах-ах, наследник престола считает меня недостаточно симпатичной, сделаю декольте поглубже». Но все это было не про меня! Увы, мне внутренне совершенно не хотелось искать внимания наследника престола. К тому же после того, как я убедилась в истинной цели Отбора, я и вовсе не желала, чтобы Альфиан рассматривал меня как возможную любовницу.

Не знаю уж, насколько принц должен быть влюблен в меня, чтобы при нашем поцелуе королевская Искра Солнца передалась мне, но я надеялась, что хватит и легкой приязни. Ну, может, с капелькой страсти. Оставалось надеяться, что уж на это моих прелестей хватит!

Кроме того, меня успокаивал тот факт, что именно сегодня Альфиан в любом случае уже испытывал ко мне чуть больший интерес, чем к другим участницам. Не знаю, с чем это было связано: с моей внешностью, в которой, вообще-то, не было ничего особенного, с красивым платьем или, может быть, с чем-то еще. Но едва представилась свободная минута во время пения конкурсантки, принц подошел ко мне САМ. К первой из всех остальных девушек. И по его весело блестящим глазам я поняла, что он определенно имеет что мне сказать.

Вот только что же это может быть?..

– Вы сегодня дивно выглядите, ронна Довилье, – проговорил тем временем принц, неожиданно взяв меня за руку и поцеловав тыльную сторону. Словно какой-нибудь придворной даме.

Я слегка засмущалась этому знаку внимания. Не всякой придворной даме сам наследник престола будет руку целовать… Разве что той, у которой есть свободная и не очень нужная армия!

Когда вернусь домой, надо будет проверить, не завалялось ли у меня такой где-нибудь. А то вдруг я чего не знаю?

– Благодарю, ваше высочество. – Очередной реверанс, и я, прикусив губу, мысленно костерю создателей придворного этикета.

Принц бросил на меня задумчивый взгляд, словно собирался с мыслями.

Да что же это у него такое в голове, что он и сказать не решается? Может, у меня помада смазалась или, не знаю, подол в трусах застрял?

Я даже невольно заозиралась, осматривая себя со всех сторон, и в этот момент под аккомпанемент особенно высокой ноты конкурсантки принц спросил:

– Скажите, Мартелла, каким вы видите свое будущее?

Я слегка опешила от этого вопроса, признаться.

И что я должна ответить? Что мечтаю стать его возлюбленной и между делом – королевой Вальтариума?..

И если последнее было бы, в принципе, очень даже неплохим скачком в карьере, то первый пункт казался мне весьма сомнительной перспективой.

– Я… – проговорила слегка нервно, пытаясь найти правильный ответ.

Впрочем, как ни странно, одна крайне неприятная особа избавила меня от необходимости лгать дофину.

К нам подошла моя вторая сестра. Блондинка с мрачно блестящими каре-зелеными глазами. С улыбкой она присела в поклоне перед принцем, а затем, не дожидаясь вопроса или позволения сказать, заговорила:

– Ваше высочество, не познакомите меня с этой очаровательной ронной? Хотелось бы узнать поближе всех девушек на Отборе.

Ее голос разливался мягкой патокой, как мед затекал в уши, грозясь напрочь там застрять.

Тщательно скрывая гримасу отвращения, я едва не пропустила момент, когда лицо Альфина неуловимо изменилось. Выражение благосклонности и легкого веселья, с которым он смотрел на меня, сменилось маской благородной учтивости… и полного безразличия.

Интересно, почему? Кто же была для него эта особа?..

Принц тем временем аккуратно указал на меня ладонью и проговорил:

– Мартелла Довилье, официальная наследница гранды Ирмабеллы Довилье, Ржавой вдовы.

Ни один мускул не дрогнул на лице колдуньи при звуках моего очень даже нетривиального титула. Конечно, ей было совершенно нечему удивляться, ведь она прекрасно знала, кто я.

– Ронна Иветта Рефар, – продолжил принц, в свою очередь указав на сестру. – Третья из шестерки магов в Коалиции Светлых волшебников Вальтариума. И моя личная волшебница в Лебедином дворце.

Вот оно что… Получалось, что Сафира являлась правой рукой короля, а Иветта – правой рукой принца. Неплохо устроились!

Но отсюда рождались два вопроса.

Первый: почему Иветта носила фамилию Рефар, а не фамилию моего отца? Могло ли быть такое, что эта женщина вовсе не моя сестра?

И второй: почему лицо Альфиана так неуловимо изменилось, когда к нему подошла его же личная ведьма? Та, что должна прислуживать ему во всем и обеспечивать магическую безопасность, где бы он ни находился?..

К несчастью, ответы на эти вопросы мне найти пока не удавалось даже в теории.

В этот момент Иветта вдруг резко развернулась и остановила проходящего мимо официанта. Сняла с его подноса по очереди три бокала. Один отдала Альфиану, одарив того улыбкой, полной обожания, а затем один из двух оставшихся протянула мне.

– Ох, я так рада познакомиться с вами, – радужно проговорила она. – Давайте выпьем за то, чтобы сегодняшнее испытание для всех прошло хорошо. И пусть это будет для вас просто развлечением, а не стрессом и переживаниями. Ваше высочество, вы ведь уже сказали, что никто из девушек после этого испытания не будет отсеян? Пусть развлекаются, а то трудно представить, какой это удар по слабым женским нервам!

От ее сладких слов у меня чуть не слиплось там, где не надо. Похоже, Иветта пыталась выглядеть настолько мягкой и зефирной, как только могла. Даже кремовое платье ее, если подумать, напоминало одну большую облачную конфету.

Но, даже не зная лично Иветту Рефар, я чувствовала, что все это ложь. Лишь фасад, за которым скрывается ядовитая змея. То был какой-то необъяснимый внутренний зуд, который будто говорил: держись от этой ведьмы подальше, она съест тебя с потрохами еще быстрее, чем Сафира.

Но вот что интересно: неужели то же самое ощущал и Альфиан?..

И если да, тогда почему Иветта до сих пор его правая рука?

Выслушав всю ее карамельную речь, принц кивнул и молчаливо выпил игристого вина, лишь бы не отвечать.

«Хитро!» – подумала я и сделала то же самое.

С тонкой, как червяк, улыбкой Иветта последовала нашему примеру. Так мы и пили, переглядываясь, словно трое заговорщиков, пока девушка на сцене наконец не перестала петь и распорядитель неожиданно не возвестил:

– Ронна Мартелла Довилье! С ее песней…

В этот момент он, похоже, понял, что я не уведомляла его заранее о том, что буду исполнять.

Снова проклятый реверанс принцу и его улыбающейся ведьме, и я поспешила к мчащему навстречу мне Ирвису.

– Ронна, как же так, что вы будете петь сегодня? У меня это не указано!

– «Медный закат», – ответила я, и с каждым словом мои глаза расширялись все сильнее. – Это… стихи, придуманные мной буквально… Да что же это такое?

Мой голос вдруг неожиданно почти превратился в мужской бас, доведенный до серьезной хрипоты многолетним курением трубки.

А я, между прочим, трубку и в руках-то никогда не держала!

– Что с вами, ронна Довилье? Вы в порядке? Подавились? – участливо спросил распорядитель, однако его брови оставались сведенными. – Потому что если вы не подавились, а это такая уловка, чтобы не выступать, то я спешу уведомить вас, что сим вы будете исключены из Отбора.

– Нет-нет! – басом ответила я, и мужчина даже маленько отшатнулся. – Я буду исполнять «Медный закат»! Только мне нужно пару минут, чтобы… откашляться.

Ирвис сдвинул брови сильнее. Девушки где-то в стороне зашептались, и я слышала, как растет этот гомон, словно пчелиное жужжание.

– Хорошо, ронна Довилье, я пущу перед вами еще одну конкурсантку. Но после вы должны будете появиться и исполнить свой номер. Это ясно?

– Конечно, – поспешно закивала я, с ужасом пробасив в ответ.

– Тогда уточните мелодию для музыкантов, – взял перо распорядитель, чтобы записать к себе на пергамент.

– Старая Вальтарская колыбельная, – через силу выдавила я и, неловко поклонившись, заторопилась прочь из зала.

Лишь краем глаза у самого выхода я заметила, как Иветта и Сафира мрачно улыбаются, стоя в темном углу Малахитовой залы.

Осознание того, что одна из мерзких ведьм отравила меня, явилось довольно быстро. Вместе с тем накатил и ужас оттого, что я вообще могу лишиться голоса или жизни.

Я бежала так быстро, как могла, по коридору дворца в поисках уборной. Понятия не имела, где она находится и что я вообще буду там делать. Общие уборные в замках – это не те комнаты, как во дворце Дрейгона, с магией, искрящимися кристаллами и красивой купальней в полу. Нет! Такое возможно лишь в личных покоях благородных особ. Там, где за функционированием магической канализации и системы водоснабжения почти непрерывно следят колдуны. Ведь в отсутствие магической подпитки все остановится и придет в упадок. Появится вонь, нечистоты, плесень и мухи.

Собственно, все это, как правило, и находилось в общих уборных любого замка. Такие помещения торчали из дворцовых стен наружу, как прыщи-наросты. Или грибы-поганки. Никакой канализации там не предусматривалось, а слив нечистот шел из дыры в полу прямо наружу вниз. Через много этажей на землю.

Магия в таких помещениях присутствовала лишь для того, чтобы устранять запах, поддерживать видимость чистоты и отсутствие насекомых.

Одним словом, это совершенно не то место, где я могла бы вылечить свой голос или избавиться от отравления!

Но другого выхода не было. У меня оставалось крайне мало времени до испытания.

И вот, когда я уже добежала до конца, казалось бы, бесконечного темного коридора, откуда-то слева раздался такой знакомый и почти родной мрачный голос:

– Сюда, недоведьма.

Какая-то подозрительная, сперва незаметная дверь в стенной нише открылась, и внутри маняще блеснул зеленовато-желтый свет.

Я буквально провалилась туда, плотно закрывая за собой проход, а затем первым делом подбегая к круглому настенному зеркалу и что-то отчаянно хрипя.

Голос не возвращался!

Я оказалась внутри скромной комнатушки, чем-то напоминающей мою собственную. А на небольшом столике под зеркалом сидел мой фамильяр.

Вот только он был не вороном. Он был человеком.

– Мне конец, – выдохнула я голосом вышибалы какого-нибудь низкосортного трактира. – Мне кажется, я умру. Как пить дать – умру!

Дрейгон мгновенно спрыгнул со столика и подошел ко мне. Каким-то властным, собственническим движением схватил за горло и заставил запрокинуть голову назад.

Я вздрогнула и подчинилась.

Не знаю, что он делал. Не знаю, что двигало мной, заставляя отдаваться его воле так, будто он не может причинить мне вред, а я в этом абсолютно уверена.

Я не уверена.

Но, чувствуя, как его длинные аристократические пальцы касаются моей шеи, будто что-то прощупывая, как напряженный взгляд скользит по лицу, я испытывала странное спокойствие.

Мне становилось легче.

А еще я невольно любовалась тем, как длинные черные волосы падают на его лицо, как сверкают зеленые глаза из-под густых бровей и как сжимается в линию красивый алый рот.

– Ты что-то пила, да? – спросил он быстро, неожиданно склонившись к моим губам так, словно собирался поцеловать.

Я вздрогнула и зажмурилась, старательно игнорируя мурашки, заскользившие по коже.

Но колдун втянул воздух и тут же отстранился.

– Да, вино, – пробасила я в ответ. – Но его пили и принц, и Иветта. Я была уверена, что все в порядке, ведь бокалы стояли на одном подносе. И что теперь, Дрейгон, я умру, да?

– Успокойся, недоведьма, ты выпила лишь порошок сакрары. Это растение, которое лишает голоса, – ответил колдун, тут же отпустив меня и отойдя обратно к столику с зеркалом. Совершенно неожиданно он оперся на столешницу кулаками и опустил голову, будто устал.

Черные волосы упали на лицо и скрыли его выражение. А мне стало холодно.

Захотелось дотронуться до его широкой спины, коснуться лопаток, чуть торчащих вверх и натянувших черную шелковую рубашку.

– Хорошо хоть, не смертельно, – констатировала я, пытаясь мыслить позитивно. – А долго действует эта отрава?

– Сутки, – послышался мрачный ответ. – Ведьмы не стали бы травить тебя прямо во дворце на глазах принца, а вот испортить жизнь могли легко.

Дрейгон не поворачивался ко мне. А я вдруг поняла, что, похоже, он был очень расстроен.

– Значит, я провалила испытание и должна буду вылететь с Отбора, – задумчиво проговорила, осознавая масштаб проблемы. – Но не переживай, я найду способ получить Искру Солнца как-нибудь иначе. В конце концов, Ведьмономикон придумает мне какое-нибудь свое испытание. Ничего страшного!

Вместо ответа колдун вдруг резко повернулся ко мне и замер. Его темно-изумрудные глаза пылали так ярко, что казалось, можно обжечься.

А еще казалось, что он в бешенстве…

Но почему?

– Искра Солнца не менее сложна в получении, чем Искра Огня, – проговорил он медленно. – И другие способы, кроме поцелуя, тебе могут не понравиться.

– Что же это за способы? – выдавила я басом, прикусив губу.

Мне очень хотелось говорить тише, нежнее, более женственно. И, признаться, я почему-то ужасно стеснялась, что Дрейгон слышит мой голос таким. Мужским, грубым, некрасивым. Казалось, со стороны я должна выглядеть просто ужасно.

Однако его слова заставили меня немного отвлечься от впечатления, которое я произвожу, разговаривая, как сапожник-пропойца.

– Например – убийство короля, – ответил он, внимательно глядя мне в глаза.

– Но… – ахнула я.

Звук был такой, словно медведь икнул.

Мысленно я приняла решение говорить как можно меньше.

– Как же… другие колдуны? Не всем же целоваться и убивать королей? – коротко уточнила я.

Дрейгон передернул плечами.

– Можно совершить паломничество в храм бога Солнца.

– Ну вот же! – воскликнула я и тут же зажала себе рот рукой.

– Успокойся, – скривился Дрейгон, убирая у меня ладонь ото рта. – Оттого, что будешь говорить, хуже не станет.

– Не хочу мучить твой слух этим! – проговорила я, махая руками, но почему-то вышло так, словно старый забулдыга признается кому-то в нежных чувствах.

Дрейгон приподнял бровь, словно был крайне удивлен моим ответом. И несколько мгновений молчал, не сводя с меня глаз.

Я же, чтобы еще сильнее не смущаться, добавила:

– А храм бога Солнца меня вполне устраивает. Вот где он находится?

– На другом континенте, – ответил Дрейгон негромко, все еще глядя мне в глаза. – Полгода пути на корабле.

– Ох, – крякнул старик внутри меня. – А как насчет других членов королевской семьи? – ухватилась я за последнюю надежду, как за соломинку утопленница.

В глазах колдуна снова мелькнуло что-то неуловимое.

– Не все члены королевской семьи способны передать Искру, – ответил он неторопливо. – Не все захотят это сделать. Ну и… не все могут в силу определенных обстоятельств… – как-то туманно проговорил он. – И не забывай, что Искра передается вкупе со страстью, Искра Солнца – это внутренний огонь. Королевский Отбор – это был твой шанс получить Искру незаметно и совершенно официально. Без Отбора же придется искать иной способ привлечь внимание герцогов и принцев крови. Полагаю, что в твоем случае это трудный и маловероятный путь.

Приходилось признать, что Дрейгон прав. Благодаря Отбору мне не нужно было бегать за Альфианом. В некотором роде он сам бегал за мной. А стоит мне вылететь, как даже просто проникнуть во дворец будет почти нереально.

Несколько мгновений утекли в полной тишине, а затем будто со стороны я услышала грубый голос, доносящийся из моего горла:

– Наверняка предыдущая претендентка уже заканчивает петь. Или закончила. Надо идти домой, если я не собираюсь участвовать…

Сразу накатила какая-то апатия.

– Еще сестры эти… хорошо бы улизнуть, не встретив их на пути.

Дрейгон оборвал мой на ходу придуманный план буквально на корню. Он вдруг неторопливо подошел ко мне и, остановившись так близко, что у меня разом закончились все слова, негромко произнес:

– Все еще боишься меня, недоведьма?

Я чувствовала жар его тела, и на этот раз все происходило вовсе не во сне. Мне нечем было успокоить себя, не получалось обмануть разум тем фактом, что все вокруг – лишь сон.

Это уже не было сном, а мое сердце билось так же чудовищно быстро, как и тогда. В те ночи, о которых я старательно пыталась не думать и о которых все равно думала постоянно.

Я попыталась хмыкнуть в ответ на его вопрос, но получилось довольно жалко, потому что щеки мгновенно запылали, а во рту пересохло.

От Дрейгона пахло пряной горечью горячего шоколада, а сам воздух вокруг него был жгучим и сладким одновременно.

Он пах дымом и магией.

И казалось, что от этого запаха я безнадежно пьянею.

– Боишься, – почти по-кошачьи промурлыкал колдун, подняв руку и проведя костяшками пальцев у меня по щеке.

– Вот еще, – фыркнула я хрипящим шепотом, и, хотя на этот раз голос уже не звучал так уж страшно, мне все равно стало неловко. В шепоте ведь почти нет голоса, но в этот момент я вдруг почувствовала себя еще уязвимей из-за такого уродливого несовершенства.

Однако, казалось, Дрейгон и правда не обращал внимания на мой мужской тембр. Его губы изогнулись в какой-то темной и задумчивой улыбке, словно он что-то решал.

Или просто играл со мной…

Потому что уже через мгновение его лицо стало опускаться к моему настолько болезненно медленно, будто он пытался дать мне шанс отвернуться.

Колдун продолжал улыбаться, не сводя с меня обжигающего ядовито-зеленого взгляда, а его губы с каждой секундой становились все ближе.

Губы – ближе, а мои нервы – тоньше.

Все внутри напряглось растянутой пружиной, готовой в любой момент лопнуть и разлететься острыми осколками.

Я боялась, что все это шутка. Что проклятый колдун издевается надо мной. Что это лишь очередной его жестокий подкол, а он сам вот-вот остановится и спросит что-то вроде:

«Влюбилась в меня, недоведьма?..»

И я сгорю со стыда на месте.

Что мне мешало прямо сейчас оттолкнуть его и сказать, что я не позволяю всяким там пернатым птичкам нарушать мое личное пространство?

Что мне мешало просто отойти назад?

Может, бешено бьющееся сердце или шаровая молния где-то под желудком. Может – сдавленное спазмом горло и дикое, почти неконтролируемое желание ощутить губы Дрейгона по-настоящему.

Не во сне.

Хотела бы я знать, зачем он делал это со мной.

Но правда была в том, что эта игра мне нравилась. А в присутствии Дрейгона я волей-неволей превращалась в кого-то другого. Неуверенного, краснеющего и наивного цыпленка. В тень самой себя.

И так было с первого дня. С первой ночи, в которой я увидела его длинные черные волосы, очерчивающие безупречный овал лица, его аристократическую фигуру в лунном свете и его пылающие зеленью глаза. С того момента он целиком пустил корни мои мысли, и с каждым новым появлением его в моей жизни корни только крепли.

Как бы я ни старалась игнорировать их, ничего не получалось.

И вот, когда между нашими губами оставалась лишь тончайшая прослойка воздуха, напряжение у меня внутри стало почти нестерпимым.

Я чувствовала его запах. Вдыхала его, ощущая себя так, словно Дрейгон уже внутри меня.

В легких, в мыслях, под кожей…

А потом, когда ждать больше не было сил, чуть качнулась вперед и поцеловала.

И утонула.

Это было похоже на падение или бесконечный полет. В один момент я вдруг ощутила крылья за своей спиной и ветер, путающий волосы и свистящий в ушах.

А еще я почувствовала, как сжимается под сердцем от чего-то глухого и невысказанного, незнакомого и пугающего. От чего-то, что страшно назвать по-настоящему.

В какой-то момент Дрейгон замер, напрягся всем телом, словно… его шутка совершенно неожиданно перестала быть таковой. И он сам был к этому не слишком готов.

Он поднял руку и коснулся моей щеки таким легким и осторожным движением, что я едва узнавала в нем того черного колдуна, который последние несколько недель нещадно сводил меня с ума.

Он… был другим.

А затем он отстранился, разорвав поцелуй, и мне стало неловко. Зеленые глаза горели пьяняще-жгучим светом, не отрываясь от меня ни на миг, и мне хотелось спрятаться. Сделать все что угодно, лишь бы он на меня так не смотрел.

Ведь что теперь получается? Сперва Дрейгон издевался надо мной в образе ворона, затем – в образе человека. И, надо заметить, последние его шутки были многократно жестче.

А теперь, после всего этого, единственное, что я могу, это подняться на цыпочки и неловко поцеловать его в губы?..

Волшебненько!

Пропащая ты душа, Мартелла Довилье…

– Не надо было мне пить то вино, – пробубнила я тогда, чтобы хоть как-то сгладить неловкую паузу. – Только святая наивность могла рассчитывать, что Сафира или Иветта не попробуют отравить неудобную для них сестру.

В этот момент я так распереживалась, что даже не заметила: мой голос звучал точно так же, как и прежде. Яд перестал действовать!

Но Дрейгон почему-то не торопился обращать на это мое внимание. Напротив, он медленно убрал рыжую прядь мне за ухо, отчего у меня по спине прокатилась мелкая дрожь, и ответил:

– Не выпить вина тогда, когда рядом с тобой пьет дофин, – это оскорбление. Словно ты подозреваешь наследника престола в попытке тебя отравить.

– Но…

– На это и рассчитывали ведьмы, подсыпая сакрару в твой бокал, – продолжал как-то глухо колдун. И на какой-то миг его взгляд стал жестче. – Они, конечно, не знали, что ты не в курсе дворцового этикета, но, как видишь, их фокус сработал в любом случае. Так что тебе не стоит переживать. Выбора не было.

– Ясно, – задумчиво кивнула я и вдруг удивленно замерла, повторив: – Ясно… Ясно? Дрейгон, я нормально разговариваю!

Голос и впрямь полностью вернулся, а я наконец это осознала.

Мужчина кивнул и натянуто улыбнулся в ответ.

– Поторопись, – говорил он все тише и тише. – И пой как птица, чтобы мои усилия не пропали даром.

– Твои усилия?.. Ну конечно, твои, – кивнула, отвечая на собственный вопрос.

Кто же еще мог мне помочь?

Впрочем, при мысли о том, что Дрейгон целовал меня не потому, что хотел, а потому, что таким образом снималось заклятье, мне стало еще более неловко и как-то даже грустно. Но я улыбнулась через силу, сделала шаг навстречу колдуну и чмокнула его в щеку.

Дрейгон широко распахнул глаза, но не сказал ни слова.

– Спасибо, – бросила весело. – Буду петь как ворона, честное слово!

– Поторопись, – вместо ответа бросил он, а потом еле слышно добавил: – И лучше уж как соловей…

Я помахала ему рукой и ураганом вылетела из комнатки. Уже стуча каблуками по коридору, я услышала, как захлопывается за спиной дверь и сквозь тонкую деревянную перегородку будто бы доносится хриплый стон.

Но, решив, что мне показалось, я побежала быстрее.

У меня не было права проваливать этот этап Отбора.

Глава 5

8 число месяца Костлявых ручьев.

Хозяйственная каморка на третьем этаже Лебединого дворца.

Дрейгон держался за угол стола, едва стоя на ногах. И как только рыжая недоведьма скрылась с глаз, а перестук ее каблучков затих в коридоре, как силы окончательно стали покидать черного колдуна. Он наконец-то смог позволить себе слабость. Сейчас, когда никто не видел его, когда никто не мог понять, что он уязвим.

Дрейгон хрипло закашлялся, с уголка губ потекла багряная кровь.

Ему не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, насколько бледным стало лицо. Чтобы заметить черные круги под глазами и посиневшие губы. Он все это ощущал на своей шкуре.

– Ну что, колдун, сам себя лишивший имени, стоила ли этой боли твоя жертва? – внезапно раздался над ухом мужчины тихий рокочущий голос.

Дрейгон едва заметно повернул голову, ровно настолько, чтобы боковым зрением заметить, как от стены рядом с крохотным балкончиком отсоединилась черная каменная фигура. На глазах она приобретала форму и объем, становилась заметна рельефная фактура гладкой кожи. И в самом конце этой метаморфозы поднялись ее веки и сверкнули в полумраке желтые, как огонь, глаза.

– Катись к демонам, Хьельгвирана, – прохрипел Дрейгон, сделав еще несколько шагов к балкону.

Но ему самому, как и горгулье, казалось, что он вот-вот упадет.

Руки дрожали.

– Очень благородно, – глазом не моргнув, ответило существо. – Ты же черный колдун, не забыл, что такие, как ты, не жертвуют собой ради других?

– А я и не жертвовал собой, отстань, без тебя тошно, – проговорил он и снова закашлялся, потому что от пары слов глотку едва не разорвало.

Он пытался прикрыть рот рукой, и теперь вся тыльная сторона ладони оказалась в крови.

– Проклятье… – выдавил он еле слышно, одним дыханием.

С горем пополам он добрался до балконной двери и распахнул ее настежь.

Ему нужен был воздух. Много воздуха.

Дрейгону казалось, что он задыхается. Легкие резало, создавалось впечатление, что кто-то насыпал битого стекла ему под ребра, и теперь каждый вздох сопровождался чудовищной болью.

Впрочем, он знал, на что идет, когда забирал на себя чужое отравление. Если яд, попавший в тело, не лечить и не пытаться вывести, а просто магией переносить его действие на другого человека, то сила отравления увеличивается в несколько десятков раз. Фактически сакрара осталась в теле Мартеллы, но она более не могла причинить вреда, потому что весь вред на себя забрал Дрейгон.

И если из-за ядовитого порошка Мартелла просто едва не потеряла голос, то горло Дрейгона буквально разрывало на части. Его голосовые связки кровоточили, готовые в любой момент окончательно прийти в негодность. С легкими тоже что-то произошло, но колдун не знал, что именно.

– Может, стоило просто убить ведьму? – спросила тем временем горгулья своим глухим, низким голосом, в котором слышался скрежет камня.

Дрейгон, нахмурившись, взглянул на нее, но ничего не ответил.

Глаза горгульи горели все тем же спокойным желтым светом, и никто бы не заподозрил прислужницу дракона Рока в обмане.

Дрейгон тоже не заподозрил. И Хельвиграна невозмутимо вела свою игру дальше.

– Ты бы освободился, ведь мощь вашего договора уже не так сильна, как в самом начале. Договор не убьет тебя, ты и сам это знаешь. Уничтожь ведьму – и всего делов. Рыжее недоразумение наконец-то оставит тебя в покое. Снова будешь один, как всегда и мечтал. И ничей звонкий смех уже не нарушит бесконечность твоей тишины, Антрацитовый принц.

Дрейгон вздрогнул.

Через силу он толкнул балконную дверь и шагнул в узкое пространство, окруженное высокими перилами.

Прохладный ночной воздух ударил в легкие, но это принесло слабое облегчение. Грудная клетка все равно горела в агонии.

Дрейгон сжал зубы и молчал, глядя вдаль.

Когда-то в этом замке его собственные покои выходили как раз на эту сторону дворцового сада. Он любил ночами смотреть, как белая луна восходит над пушистыми кронами аметистовых яблонь и серебрит васильково-синее небо. Любил наблюдать, как гуляют внизу редкие влюбленные парочки, и представлять, что он умеет летать и может расправить крылья, под которыми будет свистеть ветер.

Тогда это была лишь мечта. Теперь он вновь смотрел на знакомый пейзаж, его мечта стала реальностью. Вот только окружающие красоты больше не вдохновляли, а сбывшиеся фантазии казались насмешкой судьбы.

И только Мартелла Довилье, неожиданно появившаяся в его бесцельном существовании, полном яда и накопившегося раздражения, дарила странную освежающую волну смысла.

Опустив руки на гладкие каменные перила, колдун зажмурился. В черноте опущенных век мелькнуло светлое лицо его недоведьмы.

Ее большие грустные глаза – зеленые, с желтой сердцевиной…

Мартелла была зеленоглазой, как и он. Однако только дурак мог сказать, что они похожи. Радужки девушки напоминали зеленую лужайку в яркий день. Внутри них, прямо вокруг зрачка, словно горело солнце цвета золотого авантюрина.

Глаза же самого Дрегона напоминали темные колдовские изумруды, с помощью которых проводили свои ритуалы самые черные волшебники всех королевств.

Они с Мартеллой были очень разными, и все же что-то влекло Дрейгона к этой ведьме. Он и сам до сих пор не знал, почему помог ей сегодня. В конце концов, они и впрямь могли подождать пару месяцев, может даже пару лет, до того момента, как появился бы наиболее удачный способ получения Искры Солнца. Мартелле действительно незачем было так торопиться. Он сам уже не испытывал настолько сильного раздражения в ее присутствии, чтобы мечтать избавиться от нее поскорее.

В конце концов, Дрейгон собирался сбросить оковы их кровавого договора уже в ближайшие месяцы. Ему ни к чему было помогать недоведьме получать инициацию. Как только их связь разорвется, Мартелла окажется предоставлена самой себе.

И все же он продолжал выручать ее и доставать для нее Искры всеми возможными способами. Словно… и впрямь хотел помочь ей до того момента, как повод для этого окончательно испарится.

Ведь едва их договор будет разрушен…

Дрейгон не думал об этом. Просто знал, что он исчезнет из ее жизни так быстро, что она не успеет сказать и слова. Даже если ему самому будет хотеться обратного…

Что бы там ни говорила Хельвиграна, любовь все еще способна его убить. А собственную жизнь Дрейгон Ранвидаль ценил превыше всего. Тем более превыше какой-то глупой влюбленности или интереса.

Колдун моргнул, но улыбающееся лицо Мартеллы, глядящей на него в эту ночь с каким-то наивным, нерациональным доверием, никак не выходило из головы. А ведь он столько раз издевался над ней, пытаясь хоть немного отыграться за печать кровавого договора, что логичнее было бы увидеть в ее глазах хотя бы раздражение.

Но его не было. Несмотря на все, что он говорил и делал, несмотря на сарказм и черные шутки, эта девушка продолжала тянуться к нему, как и прежде. Может быть, даже еще более доверчиво, чем когда-либо.

Понимание этого факта сломало что-то в Дрегойне. И теперь он никак не мог построить это заново. В груди странно тянуло, словно тонкая царапина на коже от листа острой травы. Царапина столь незначительная, что ее и заметить-то сложно. Вот только о ней не забыть, потому что ноет.

– Ты уже принял решение, принц, – проговорила горгулья, о которой Дрейгон уже успел забыть. – Вот только сам еще этого не понял.

Но колдун не обратил внимания. Он снова закрыл глаза, подавив очередной приступ кашля, а в следующий миг его фигура подернулась дымкой тумана и ворохом перьев. Короткая вспышка, и на перилах балкона оказался черный ворон с медными отблесками на крыльях. Он распахнул их и спрыгнул вниз, чувствуя, как ветер подхватывает его и несет вперед.

Дрейгон не смотрел по сторонам. Лишь один раз, пролетая мимо Малахитового зала, он заметил через высокое стрельчатое окно Мартеллу Довилье, сходящую с помоста и принимающую поздравления от принца Альфиана. Дофин целовал ей руку, а девушка улыбалась. Ее щеки были румяными от легкого смущения, а полные красивые губы влажно блестели.

Антрацитовый принц отвернулся, стараясь не обращать внимания на ноющую царапину где-то под сердцем. И улетел прочь.

С медного клюва тонкой струйкой капала кровь.

Глава 6

Все еще 8 число месяца Костлявых ручьев.

Сад возле Лебединого дворца.

– Вы прекрасно пели, любезная ронна Довилье, – сделал мне комплимент принц, пока мы прогуливались по узким тенистым тропинкам дворцового парка. – Смею заметить, ваш голос покорил меня с первого куплета!

Когда он сказал это уже в третий раз, я даже не покраснела. Хорошо, что на улице уже давно зашло солнце и повсюду разливалась кромешная тьма. Только свет магических фонарей, которые встречались тем реже, чем глубже мы проходили в парк, немного приподнимал тяжелые и непроглядные крылья ночи.

Впрочем, несмотря на то, что слова принца не могли заставить меня засмущаться, я все равно чувствовала себя изрядно неловко. А именно – оттого, что он находился ко мне слишком близко и даже в какой-то момент предложил мне руку для прогулки. И теперь мы шли с ним рядом, как парочка влюбленных.

– Ну что вы, ваше высочество, – проговорила я, держась за локоть дофина и чувствуя, как уверенно распространяется на меня жар от его тела даже через ткань плотного, расшитого золотом камзола.

От этого ощущения где-то под желудком начало нагреваться.

– Вы знаете, вокруг меня так много разных людей – и так мало по-настоящему интересных. Я бесконечно рад, что судьбе было угодно столкнуть нас в том лесу.

От его слов и мягкой, какой-то кошачьей улыбки по коже запрыгали мурашки.

Альфиан тем временем чуть склонился ко мне и взял за руку, на которой ярко блестело в магическом свете фонарей кольцо-пропуск с желтым камнем.

Мы остановились под раскидистым деревом, усыпанным сверху донизу белыми ароматными цветами, и принц неторопливо коснулся губами тыльной стороны моей кисти.

– Вы слишком добры ко мне, ваше высочество, – неловко проговорила я, чувствуя, что вот именно сейчас в прохладных лунных лучах Альфиан выглядит вполне даже симпатичным и приятным мужчиной.

И почему прежде я думала, что он не привлекателен? Ну и пусть наследнику престола чересчур сильно нравятся цветы и украшения… В конце концов, в этом мы с ним похожи!

Я искоса взглянула на выдающуюся золотую цепь на его шее и на черно-золотую розу в петлице камзола цвета темного ореха. И решила, что сегодня Альфиан выглядит очень даже стильно.

– О, поверь, Мартелла, я никогда не лгу, – перешел он с официального тона на неформальный и снова поцеловал мою кисть.

Только на этот раз поцелуй оказался значительно дольше прежнего, взгляд наследника не сходил с моих глаз, а губы жгли кожу.

А я неожиданно почувствовала, как от руки вверх словно разбегаются раскаленные змейки, проникая в самые отдаленные уголки тела.

Меня слегка бросило в жар.

– Вокруг вас очень много привлекательных и сильных женщин, ваше высочество, – зачем-то бросила я. Наверно, оттого, что вдруг с какого-то перепугу почувствовала укол ревности к собственным сестрам. Они-то были с принцем постоянно! А еще потому, что хотела увидеть реакцию наследника на следующие слова: – Например, Сафира и Иветта. Что может быть лучше, чем красивые ведьмы, поклявшиеся защищать вас?

Альфиан вдруг замер, а затем странно улыбнулся, сжав мою руку и ведя меня дальше в сад.

– Знаешь, Мартелла, – проговорил он через пару мгновений, – ведь клятву можно и преступить. На самом деле доверие в королевском дворце – слишком хрупкая вещь, и даже присяга на крови не гарантирует ровным счетом ничего.

– Правда? – выдохнула я, в который раз убеждаясь: принц не доверяет моим родственницам.

Я не ошиблась!

– Это факт, Мартелла.

– А разве нарушение клятвы не сделает мага черным? – удивилась я на этот раз совершенно серьезно. – Кому, как не мне, знать, насколько сложно пройти инициацию честным, светлым путем. И если колдуну уже удалось этого добиться, для чего же ему совершать предательство и очернять свою душу? Ведь черная магия как яд – разъедает тело тем сильнее, чем больше ее используешь.

Альфиан одобрительно посмотрел на меня и кивнул.

– Когда-то много лет назад мой отец руководствовался теми же доводами, поэтому он и избавился от всех колдунов возле себя, которым было больше тридцати лет. Несмотря на то, что во дворец берут только светлых, это не гарантия их честности. Ведь чем колдун старше, чем сильнее соблазн продолжить свою жизнь за счет чужой смерти, перейдя на темную сторону. К сожалению, некоторые готовы пойти на искажение собственной души не только ради продления жизни, но и просто ради того, чтобы увидеть смерть членов королевской семьи, например. Поэтому доверять нельзя никому.

Я была так возмущена услышанным, что, не задумываясь, выпалила:

– Я ни за что не стала бы черной ведьмой, даже если бы мне посулили за это несметные богатства. Не знаю, для чего это было моей бабке, для чего она очернила свою душу. Но уверена, что я, в отличие от нее, смогу стать великой светлой волшебницей! Как Эльтус Бледный, например! И это будет гораздо почетнее, потому что путь света труднее, а значит, благороднее.

Альфиан улыбнулся и как-то странно посмотрел на меня.

Мне снова стало неловко и, кажется, еще горячее. Руку с кольцом неприятно тянуло к земле, захотелось снять с себя все, и побыстрее. Включая дурацкие украшения. Но вряд ли это было бы прилично – стоять голой в обществе принца.

Впрочем, кто знает, может, ему и понравилось бы.

Я прикусила губу, убирая назад тяжелые волосы, от которых становилось еще жарче.

– Ты очень красива, Мартелла Довилье, – произнес вдруг принц, проследив за моим движением и очертив взглядом оголившуюся линию шеи.

У меня слегка закружилась голова.

Да что вообще происходит? Может, яд сакрары все еще действовал?

Но я вдруг подумала, что, если бы Альфиан меня прямо в этот миг поцеловал, я была бы не слишком и против. А вдруг Искра Солнца передалась бы мне уже сейчас?

Можно было бы не завершать Отбор… Впрочем, а почему бы и не завершить?

Интересно, каково это – быть женой дофина Вальтариума?

В голову лезли самые неожиданные мысли.

Альфиан как раз внезапно стал гораздо ближе ко мне. Взял меня за руку и притянул к себе с привычной властностью, как будто не ждал отказа. Был уверен, что никакого отказа не может быть даже в теории.

А я замерла, не веря, что именно сейчас все и произойдет. Сердце билось быстро и как-то остро, будто иглами ударяясь о грудную клетку. Глаза наследника престола были направлены на мои губы, и я видела в них только черноту расширенных зрачков.

Он хотел меня поцеловать… Это ощущалось в его напряженно-медлительных движениях, в горячих руках, одна из которых удерживала мое запястье, а вторая вдруг скользнула мне на талию. В прерывистом дыхании…

Похоже, я ему и впрямь нравилась. Значит, поцелуй все же можно не прерывать? Это будет тот самый поцелуй страсти, который мы так долго ждали?..

Я закрыла глаза, боясь вздохнуть. В голове будто разлился раскаленный свинец. А между нашими губами осталось крохотная прослойка воздуха шириной в пару миллиметров.

Однако в самый последний момент, когда я уже ощущала уверенно-крепкую хватку ладоней дофина, явно не намеревавшегося меня отпускать, и его дыхание у себя на губах, что-то громко ухнуло за одним из соседних деревьев. Ухнуло, затем упало и настойчиво затрещало ветками, словно с дерева свалился здоровенный кабан.

– Эй, кто здесь? – воскликнул принц, ни капли не обрадовавшись тому, что нас прервали.

Он тут же отошел на полшага в сторону и схватился за эфес шпаги, торчавшей у него за поясом.

Но на его зов, знамо дело, никто не откликнулся. Вокруг вновь разлилась блаженная ночная тишина.

Но при этом момент для поцелуя явно был упущен, и, признаться, меня это раздосадовало не меньше, чем принца.

Я уже примерно догадывалась, кто стал причиной этой заминки и новой упущенной возможности, и от этого злилась даже чуточку сильнее.

Опять Хмуря все испортил!

Впрочем, стоило немного поднапрячься и вспомнить, что, если бы не он, я бы уже вылетела с Отбора, как злость мгновенно улетучилась. Вряд ли бы он стал портить мне момент получения Искры, если бы представился подобный шанс. Видимо, и впрямь сей радостный миг еще не настал, а значит, не стоит торопить события.

Я глубоко вздохнула и постаралась смириться. Получалось не очень хорошо, потому что… ну мне и правда хотелось поцеловаться с Альфианом! Что бы там это вообще ни значило.

Щеки до сих пор горели, а дыхание сбивалось. И, честно говоря, я не видела в этом ничего плохого. Уж всяко лучше мне было бы влюбиться в принца, чем в черного колдуна, которого я насильно привязала к себе кровавым договором! В колдуна, у которого дракон Рока знает что на уме, которому демоны знают сколько лет и который издевается надо мной со дня нашего знакомства!

В общем… расстройству моему не было предела. Но из всего нужно извлекать выгоду, а лучше сказать: во всем следует видеть положительное вместо отрицательного. Поэтому я постаралась пошире улыбнуться и проговорила:

– Ваше высочество, вы такой смелый, а я ужасно испугалась!

На самом деле, похоже, все было совершенно наоборот, потому что от неожиданного уханья с лица принца сошла вся краска, а рука на шпаге маленько подрагивала. Дофин оглядывался по сторонам, сдвинув брови, и бубнил что-то про вечное отсутствие стражи, когда она так нужна. В общем, струхнул не на шутку.

Впрочем, после моих слов щеки его порозовели, а на губах даже появилась легкая улыбка. Он сунул обратно в ножны шпагу, которую успел достать наполовину, и, взяв меня за руку, проговорил:

– Вы знаете, ронна Довилье, к сожалению, как я уже говорил, в этом дворце я совершенно не могу чувствовать себя в безопасности. Это тайна вообще-то, поэтому постарайтесь никому не рассказывать.

И улыбка его стала спокойнее и даже немного добрее.

Я вдруг по-новому посмотрела на принца и поняла, что, несмотря на статус наследника престола, на самом деле он простой человек, который, похоже, постоянно чувствует себя в окружении врагов. Кто бы не сломался в таком случае?

Оставалось понять, кто же заставляет дофина хвататься за шпагу при банальном треске веток. И скажет ли он мне об этом, если я спрошу?..

Тем временем Альфиан снова предложил мне руку, но на этот раз мы направились в сторону дворца.

– Пойдемте поближе к цивилизации, – с усмешкой сказал он, но я видела, что его глаза не улыбаются.

– Что тревожит вас, мой принц? – решилась наконец спросить я, потому что, признаться, мне стало жаль его. Настолько, что ужасно захотелось помочь хоть чем-нибудь. – Если я могу сделать что-то для вас, скажите, я к вашим услугам.

Дофин странно взглянул на меня, словно решая что-то, а затем вдруг ответил:

– Становитесь моим личным магом, Мартелла Довилье. Как вам такое предложение?

Я замерла, как громом пораженная. А может, даже пораженная гораздо сильнее.

– Ну-ну, не надо так пугаться, – снова потянул меня к замку принц, продолжая говорить. – И не думайте, что это спонтанное предложение. Я давно думаю о нем. И, признаться, считаю свое решение верным. Становитесь моим магом, Мартелла. Я устрою вашу жизнь, а вы… будете защищать мою.

Так вот о чем он хотел попросить меня еще тогда, в зале! Вот почему смотрел так странно и то и дело норовил подойти и завести разговор!

Планировал заменить мной Иветту…

От понимания этого простого факта что-то внутри у меня перевернулось. Это было настолько странно! Настолько нелепо и… удивительно, что до сих пор не верилось, что это правда.

– Но как насчет ронны Рефар? – озвучила я свои мысли, наконец. – Разве не она ваша правая рука?

Принц скривился.

– Да, вы правы. И я хотел бы, чтобы она оставила свое место. Вы считаете, что плохо сумеете справиться с этой должностью?

– Я? Нет! Но… Я пока еще даже не вступила в силу… – затараторила я, не зная, как объясниться.

– Ну… я уверен, вы, как наследница Ржавой вдовы, сумеете сделать это, – улыбнулся он спокойно. – И, в конце концов, принимая мое предложение, вы можете рассчитывать также и на мою поддержку в этом вопросе.

– Вы поможете мне получить Искры? – ахнула я.

Но, увы, Альфиан скривился вновь.

– К сожалению, я не могу просить коллегию колдунов моего отца помогать моим личным магам. Поэтому, увы, все Искры, кроме последней, вам придется получить самостоятельно. Однако, как только вы сделаете это, можете быть уверены, что по крайней мере искру Солнца я смогу вам обеспечить.

В этот момент он как-то жарко улыбнулся и бросил плотоядный взгляд на мои губы.

По спине прокатилась очередная жгучая до удушья лавина жара.

Как-то… С Дрейгоном было не так. Никогда огонь, который рождался во мне рядом с ним, не доставлял мне столько дискомфорта.

– Вы же ради этого стали участвовать в Отборе, верно? – спросил он вдруг, чем шокировал меня в очередной раз.

Я невольно покраснела.

– Нет! – вырвалось помимо моего желания, и, как ни печально, звучало это как «да».

Альфиан улыбнулся понимающе.

– Ничего страшного, Мартелла. Поверьте, на мой взгляд, желание стать ведьмой – гораздо более благородная причина для участия в Отборе, чем мечта стать королевой.

– Правда? – выдохнула я, и принц засмеялся.

– Вы неподражаемы, – проговорил он через мгновение, снова поцеловав мне руку.

Я замерла, задержав дыхание, когда он в очередной раз оказался так близко, а затем внезапно и вовсе притянул меня к себе за талию.

Его светлые глаза светились в полумраке магических фонарей, а губы улыбались. От его приближения у меня снова застучало в груди так, будто под ребрами кто-то установил магнит, настроенный исключительно на принца. И теперь, стоило ему оказаться рядом, этот магнит притягивал против воли.

Всего пару шагов в сторону – и мне становилось легче дышать! Но, увы, вот он опять был рядом, и мозги превращались в кашу.

– Да, милая Мартелла, – сказал он негромко, – если хотите знать, среди всех участниц Отбора вы для меня интереснее и привлекательнее. И, если вы примете мое предложение, когда придет время, я подарю вам последнюю Искру не только охотно выполняя условие, но и с большим удовольствием от самого процесса…

В этот момент он снова склонился к моим губам, заставив меня замереть в ожидании, а потом вдруг потянулся к уху и закончил:

– Так что вы скажете, ронна Довилье?

У меня сердце пропустило удар и только затем снова продолжило свой бег. Я громко сглотнула, прогоняя дурацкий туман из головы, и проговорила:

– Я согласна… – Но прежде, чем Альфиан успел обрадоваться, добавила: – С одним условием.

– С еще одним условием? – усмехнулся принц. – Ловко! И с каким же?

На этот раз я вернула ему улыбку, пригладив платье и с удовольствием замечая, как дофин проследил за движениями моих рук. Может, интерес принца распространяется все-таки не только на рабочий аспект наших отношений, но и на личный?

В голове вдруг мелькнула мысль: интересно, а какой я была бы королевой?.. Наверно, у меня имелась бы огромная куча платьев!

– Вы подарите мне книгу, – ответила я и, пока брови Альфиана удивленно ползли вверх, добавила: – Какое-нибудь руководство по магии. Что-то вроде «пособия для начинающих» или «колдовство для самоваров»…

Вот теперь лицо принца приобрело понимающее выражение.

– Не буду спрашивать, почему в недрах дома Ржавой вдовы не нашлось для ее наследницы ни одного путного руководства, – ответил он, кивнув, – просто сделаю подарок, Мартелла. А уж когда ты подпишешь договор и принесешь присягу, можешь рассчитывать и на остальную помощь с моей стороны. Оставайся здесь.

С этими словами он подозвал одного из офицеров, что стояли на карауле возле дворца, дал ему какое-то задание, и тот мгновенно исчез с глаз. Через пару минут он вернулся, опасливо держа в руках маленький томик в лиловой кожаной обложке. Изнутри желтоватых страниц вниз свисала красивая шелковая тесемка.

Принц протянул ее мне и сказал:

– Это одна из книг ронны Рефар, – проговорил так, словно не делал ничего особенного. Словно не забрал только что собственность одной ведьмы и не передал ее другой.

С расширенными от удивления глазами я приняла подарок.

– Спасибо, ваше высочество.

– О, пустяки, – махнул рукой Альфиан.

– А Иветта не будет против?

– Собственность моих верных слуг – моя собственность, – пожал плечами он.

И даже если меня такие правила, заведенные во дворце, не слишком устраивали, спорить прямо сейчас было бы совершенной глупостью.

– Благодарю, с удовольствием приму такой дар. – Я поклонилась, неловко растягивая юбку. Пока я это делала, волосы упали на глаза и залезли в рот, я умудрилась наступить на подол платья, а драгоценный томик выпал в грязь.

Нет, эти реверансы меня убьют!

Под насмешливым взглядом принца я нервно поправила платье и подобрала свой подарок. Альфиан в этот момент наконец попрощался со мной, сказав, что испытание подошло к концу и его ждут дела.

По этому поводу я могла только вздохнуть с облегчением. Совсем скоро я доберусь до своей мягонькой постельки в доме посреди тихого и безопасного леса бабули Ирмабеллы и усну спокойным сладким сном.

С этими мыслями я быстренько вышла на тропинку, ведущую к карете, и, периодически оглядываясь, чтобы не нарваться на сестер, двинулась вперед. Томик у меня в руках грел душу и буквально напрашивался, чтобы я его открыла. Это я и не преминула сделать.

Передо мной и впрямь оказался сборник заклинаний. Это была простая печатная книга, но, как ни странно, в некоторых местах на полях встречались рукописные пометки. Рассмотрев аккуратный витиеватый почерк, я подумала, что, должно быть, Иветта – наискучнейшая особа! Еще с учебных лет в приюте я заметила, что все люди, обладающие идеальным почерком, как правило, только это и умеют. Когда другие открывают в себе способности к наукам, решают сложные задачи или придумывают новую хитроумную ловушку для однокашников, эти занимаются только тем, что оттачивают мастерство письма. Скука, одним словом. Сама я писала как утка клювом и ничуть не переживала по этому поводу.

Впрочем, заклинания, описанные в книге, мне понравились. И парочку из них я напряженно читала аж до того самого момента, пока дверь кареты не захлопнулась за мной. Внутри уже сидел Хмуря, и, когда я вошла, он на меня даже не поглядел. И в целом создавалось впечатление, словно его кто-то пыльным мешком по голове приложил. Клянусь, это была не я!

Карета тронулась, а ворон негромко и как-то особенно хрипло бросил:

– Тебе нужно получить Искру Воды.

– Что? – подняла взгляд от чтения я, сдвинув брови.

Ворон повернул ко мне голову и посмотрел так, словно больше всего на свете ненавидел в данный момент именно меня – глупую недоведьму, которая не понимает с первого раза.

– Искру. Воды.

Голос его звучал отрывисто и злобно, как всегда. Но как-то еще по-особенному странно.

– Да, я в курсе, – пробурчала я недовольно. – И, когда у меня был шанс это сделать в твоем, между прочим, замке, ты мне не помог. После чего я приняла решение попробовать в следующий ра…

– Мы вернемся, – прервал он меня, словно его вообще мало волновало, что я говорю. И снова отвернулся к окну.

Я зачем-то посмотрела туда же, буквально по инерции. И, как оказалось, не зря. Потому что карета ехала вовсе не в сторону моего лесочка! Не в сторону моей миленькой избушки, где меня ждали домовой, лягушечка и курочка!

– Какого дохлого паука происходит? – выдохнула я, прильнув к окну. – Куда мы едем?

Ворон промолчал. Многозначительно.

– Я не хочу больше в твой замок! Езжай туда сам! – воскликнула я в ужасе, представив, что придется еще три дня провести в пути. А у меня не было с собой ни еды, ни воды, ни лимонной настойки на противотошнотных грибах!

Верните меня домой!

Ворон опять проигнорировал. И как у него получалось столь виртуозно не обращать на меня внимания, словно меня вообще тут не было?

– Я не поеду, – сказала твердо.

Нет, на этот раз я на подобную авантюру не подпишусь!

– Если тебя опять потянуло в родные края, то это твои проблемы, – выдохнула я раздраженно, хватаясь за ручку кареты. – Можешь слетать, отдохнуть. Заодно на обратном пути Искру захвати. Я, так и быть, приму ее из твоих пернатых лап…

С этими словами я дернула дверь, чтобы выскочить из кареты… да хоть на ходу.

Не поеду я снова в Антрацитовый замок! В это гиблое место с прыгающими рыбами, черными чайками, кучей зловещих портретов и магией, благодаря которой даже не поспишь нормально!

Ворон все так же невозмутимо сидел на диванчике кареты, сжигая меня зеленым ядовитым взглядом. А потом вдруг сказал:

– Я дал слово дармоеду. И, к сожалению, должен следовать твоему кровавому договору.

С этими словами он вдруг резко встал, раскрыл свои огромные крылья, заняв собой все свободное пространство экипажа, и вдруг обнял ими меня.

Как руками…

А в следующий миг мир померк.

Глава 7

9 число месяца Костлявых ручьев, утро до восхода солнца.

Антрацитовый замок.

Трудно было поверить, что я снова здесь. Стоило тьме рассеяться, как стало ясно, что вокруг вновь черные стены замка Антрацитового принца.

Замка Дрейгона.

Со всех сторон на меня глядели старые портреты, безглазые статуи и безмолвные мрачные чайки. Успокаивало одно: рядом стоял – как ни странно, в своем человеческом обличье – сам хозяин этого места.

Колдун с длинными черными волосами, еле-еле развевающимися за спиной, словно тут, в одном из коридоров дворца, дул легкий ветерок. Но ветра не было. Дрейгон держался одной ладонью за стену и смотрел прямо перед собой. И насколько бы я ни чувствовала себя шокированной тем, что буквально секунду назад мы были в карете возле Лебединого дворца, а вот теперь уже вдруг оказались в нескольких днях пути оттуда, все равно не могла оторвать глаз от своего спутника.

Его светлое узкое лицо освещалось разом вспыхнувшими в замке светильниками – создавалось впечатление, что сами стены приветствовали хозяина. В зеленых глазах отразился магический огонь, будто зажигая что-то внутри и самого Дрейгона. А где-то вдали, словно на задворках сознания, я снова слышала отголоски той музыки, под которую мы танцевали…

Это было настолько пронзительно, странно, чувственно и устрашающе одновременно, что я не могла произнести ни слова, несмотря на все, что кипело внутри.

Дрейгон все стоял и смотрел перед собой. Лишь затем в какой-то миг наваждение внезапно исчезло, колдун нахмурился, сжав губы, словно от внезапного приступа боли. Его длинные аристократические пальцы конвульсивно сжались, полоснув ногтями по каменной кладке, а вся фигура слегка качнулась в полумраке.

– Ты в порядке? – произнесла я вместо того, чтобы спросить реально волнующие меня вещи. Вместо криков «какого дохлого дракона мы тут делаем» и «верни меня домой, облезлый пучок перьев».

У меня под сердцем словно резануло чем-то острым: Дрейгон был бледен как смерть.

Он бросил на меня короткий взгляд, от которого мне и вовсе поплохело, а затем молча развернулся и двинулся вперед. Туда, где в конце коридора находилась его собственная комната. Рядом с моей.

– Дрейгон! – бросила ему вслед, возмущенная очередной бестактностью.

Ну вот что стоило уделить мне хоть каплю внимания?

Нет, пошел прочь как ни в чем не бывало и хлопнул дверью!

Я стиснула зубы и, сжав руки в кулаки, ушла к себе. Ну, или туда, где в этом чудовищном месте мне был любезно выделен собственный угол.

Дверь была открыта, и даже камин зажжен. Словно я покинула комнату пару минут назад. Или меня тут кто-то ждал…

Нервно оглядываясь по сторонам и опасаясь, что вот-вот встречу под кроватью какую-нибудь очень заботливую черную чайку или другую гостеприимную тварь, я скользнула в ванную и тут же коснулась волшебных механизмов.

Страх страхом, а помыться бы не мешало!

Драгоценные камни зажглись огнями, а из крана потекла свежая, чистая вода. Ну а что? Если уж меня опять наказали пребыванием в этом мрачном склепе, стоит получить максимум удовольствия. Моя скромная волшебная избушка пока не могла похвастаться подобными удобствами, несмотря на все ее фокусы с изменением пространства.

Поэтому я быстро сняла с себя вечернее платье, все украшения, в особенности кольцо Альфиана, от которого последнее время ужасно чесался палец, и, почувствовав себя гораздо лучше, прыгнула в купель.

Вода была просто дивной, и я плескалась, кажется, целую вечность!

Вдоволь належавшись в теплой пене и сотню раз умаслив себя всеми возможными пахучими составами, которые нашла на полках, я все же вылезла и, накинув халат, который кто-то любезно повесил на самом видном месте, приняла судьбоносное решение.

Поговорить с хозяином замка.

Давно пора было это сделать. Он, в конце концов, даже не рассказал мне, как стал вороном. Не объяснил, будет ли это с ним вечно, или в один прекрасный день из ворона ему вздумается стать, скажем, коровой! А мне потом подбирай ему новую комнату.

В общем, я была настроена решительно.

Прошло уже довольно много времени после нашего появления здесь. Не меньше нескольких часов. Дело шло к рассвету, а у меня, между прочим, не было ни малейшего желания тут спать. Вот ни капельки!

Ну ладно, может, самую малость желание все же имелось. Я хотела снова увидеть Дрейгона во сне, хотя и старательно делала вид, что это не так.

Не стала бы я признаваться в этом даже себе!

К тому же у меня был прекрасный шанс увидеть его воочию, а не в полудреме! И сделать это надо, пока он снова не стал вороном.

Кстати, интересно, в какой примерно час у Дрейгона отрастают перья и он перестает управлять своими превращениями?

Ответ пришел сам собой, словно нечто подобное я ощущала у себя внутри: мой фамильяр становится вороном на рассвете.

Взглянув в окно, я убедилась, что до восхода солнца еще по крайней мере час, смело толкнула дверь своей комнаты и, признаться, с некоторым опасением взялась за ручку двери в покои Дрейгона.

Но, как ни странно, заперто не было! Может быть, он ждал меня?

Или, что более вероятно, просто забыл закрыть. Он как-то необычно вел себя, когда мы появились в замке. Возможно, не очень хорошо себя чувствовал?

Снова внутри вспыхнуло беспокойство. Как бы ни хотелось считать, что мне все равно, что я злюсь на Хмурю, на самом деле под кожу уже заползали липкие щупальца страха.

Вдруг ему и впрямь было нехорошо, а я ничем не помогла?..

Осторожно пройдя в комнату Антрацитового принца, я огляделась по сторонам, стараясь не издавать слишком много звуков.

Если он спит, то его не стоит беспокоить, верно?

Камин здесь тоже оказался зажжен и сейчас мерно потрескивал в тишине. Все помещение освещалось приятным персиково-желтым светом, и я впервые смогла рассмотреть его убранство в деталях.

Здесь не было мрачно, наоборот, я даже сказала бы, что покои самого черного колдуна Вальтариума выглядели уютными. Ничего лишнего – только мягкие шкуры на полу, шелковые ткани теплых оттенков, золоченое дерево, цветом напоминающее горячий шоколад, и разные металлические элементы декора, кажется выкованные вручную. Канделябры в виде хмельных лоз, ножки стола в форме орлиных лап, настенные магические светильники, напоминающие огромные винные кубки, в которые вставлены кристаллы.

– Красиво, – прошептала я одними губами, с интересом осматривая все вокруг.

В моих комнатах тоже было очень уютно, но здесь чувствовалась жизнь, ощущалась рука хозяина.

– Долго ты планируешь гулять по моей спальне так, словно в этом нет ничего необычного? – раздался вдруг спокойный голос откуда-то со стороны.

Я вздрогнула, мгновенно покраснев. Будто была вором, которого поймали с поличным.

– Но я не…

– А вдруг я тут голый? – продолжал Дрейгон, явно не желая облегчить мою участь.

Я наконец увидела его. Он стоял в дверях в соседнюю комнату и, опершись плечом на проем, глядел на меня. Его руки были сложены на груди, влажные черные волосы красиво падали на… халат. Примерно такой же, как у меня, – черный, с малахитово-зелеными жилами, струящимися по ткани.

Мне стало еще более неловко.

Я не знала, как объяснить то, что бурлило и перемешивалось у меня внутри.

Например, стыд за то, что даже не постучалась. Или неловкость оттого, что Антрацитовый принц и впрямь мог быть голым…

И самое последнее – меня бросало в жар от одной мысли, что буквально пару минут назад, судя по всему, мы оба делали одно и то же и теперь под халатом Дрейгона совершенно ничего нет. Под моим, в общем-то, тоже, но Дрейгон-то вообще его едва завязал! И теперь из разреза мягкой ткани я видела его мощную грудную клетку и треугольник живота, уходящий острым углом вниз, к темной дорожке растительности там, куда приличные девушки никогда не смотрят!

– Какого лысого ежа, Дрейгон, прикройся! – взвизгнула я, позабыв обо всем на свете.

Но колдун только шире улыбнулся, приподняв бровь.

– Зачем? Я в своей комнате. Ночью. Дверь никому не открывал и к себе никого не приглашал, – ответил он негромко.

И я где-то на границе сознания отметила, что его голос звучит значительно лучше прежнего. Без надрыва и какой-то скрытой тяжести.

Не знаю, почему меня это беспокоило, но теперь мне стало значительно легче.

Впрочем, это не дало мне ни одного козыря в руки – как ответить, я понятия не имела. Дрейгон был прав. Это я приперлась к нему в ночи, чтобы что-то там обсудить. К черному колдуну, который только недавно получил возможность находиться в человеческом теле.

Ну не лопух я?

– Впрочем, может, ты именно на это и рассчитывала, тогда я не смею ограничивать тебя в твоих желаниях, – с очередной усмешкой проговорил он.

И шагнул ко мне неторопливой поступью волка, который уже заприметил зайца, попавшего в силки.

Я даже дернулась было к двери, но в последний момент остановила себя и, одернув халат, приподняла подбородок.

Ничего! Опасность нужно встречать с гордо поднятой головой, лицом к лицу!

По губам колдуна скользнула улыбка, когда он оказался всего в полушаге от меня. В этот момент я еще держалась!

Однако, когда он вдруг поднял руку так резко, что я даже не знаю, о чем подумала, у меня сердце подскочило к горлу и я невольно дернулась в сторону.

Ну, так мало ли что он там удумал – полуголый-то! Я уже однажды станцевала с ним самый бесстыдный танец в своей жизни и примерно представляла, что еще может измыслить этот тип!

В общем… накрутила я себя знатно. До перестукивающих от страха зубов.

И, как оказалось, следующие фразы мы произнесли одновременно:

– Бокальчик виски?

– У меня там молоко убежало!

Все это произошло одновременно с тем, как я шагнула в сторону, споткнулась о какую-то вазу с сухими позолоченными цветами и начала заваливаться назад, распахнув руки, как цапля.

А затем оказалась в объятиях черного колдуна, склонившегося надо мной и удерживающего за талию в метре над полом…

Глаза в глаза.

Широко распахнутые – и у меня, и у него.

Сбившееся дыхание.

Голод. Поделенный на двоих.

– Волшебненько, – выдохнула я в его губы.

Прямо перед тем, как он меня поцеловал.

А дальше меня будто накрыл какой-то темный ураган. Сладкий, жгучий, пьянящий, как молодое вино. Сердце билось раненой птицей, пытаясь вылететь на волю, но у него не было шанса. Мне было слишком хорошо.

Слишком.

– Какого демона ты творишь со мной, ведьма? – слышала я хриплый шепот, срывающийся с его губ, пока он исступленно целовал меня. Шепот, уносящий в бесконечность жажды цвета изумрудных глаз, желания, охватывающего грудь раскаленными тисками, пульсирующего в голове, как отрава, лишающая мыслей.

И в этот момент вокруг меня не осталось ничего, только бездна отрывистых ощущений, которые вонзались в сознание, словно пытаясь донести какую-то мысль…

Его губы на моей шее.

Его язык, обжигающий кожу едва заметным скольжением.

Его влажные черные волосы, в которых терялись мои пальцы.

И мой голос, сломавшийся, тихий, неслышный. Где-то глубоко-глубоко в груди, как удары сердца:

Дрейгон.

Дрейгон.

Дрейгон…

– Какого демона, Мартелла? – снова выдохнул он, обхватив мое лицо ладонями и едва ли не через каждое слово касаясь горячими губами то моей щеки, то уголка рта. – Ведь я пытаюсь вести себя с тобой нормально. Сегодня я хотел сделать все, чтобы держаться от тебя в стороне. Но ты взяла и пришла ко мне сама! В одном халате. Влажная и горячая. Желанная, как сокровище… Красивая, как звезда на небе над черным бушующим морем…

– Пожалуйста, – шептала я что-то в ответ, не открывая глаз. Не желая чувствовать ничего другого, кроме его рук и губ. Не желая знать, сон это или реальность.

Пьянея от каждого его слова.

Как я могла думать еще пару часов назад, что хочу поцеловать принца Альфиана? Сейчас я понимала, что он ни капли не интересен мне. Что он вместе со всей его короной не привлекает меня больше, чем один-единственный взгляд черного колдуна, который так давно сводит меня с ума. Все сокровища Лебединого дворца не стоили для меня больше, чем этот шепот Дрегона, проникающий в меня, словно сладкий яд.

Мне нравилось в нем все. Даже его голос казался опасно-красивым, как режущая кромка безупречного клинка.

Что со мной не так?

– Мартелла… – выдохнул он, закрыв глаза, коснувшись лбом моего лба и тяжело дыша. Его пальцы зарылись у меня в волосах и крепко сжали, лишая возможности шевельнуться. Его тело прижимало меня к стене, и я слышала, как мое собственное хриплое дыхание смешивалось с его. Чувствовала, как его бедро бесстыдно скользнуло между моих ног, раздвигая их, заставляя меня вздрагивать, как осиновый лист на ветру. – Мар-тел-л-л-ла…

И этот его шепот, мое имя его голосом, хриплым и рваным от ничем не сдерживаемой страсти, вдруг напугал меня. Мне стало как никогда прежде ясно, чем закончится этот вечер. И от этой мысли все внутри в один миг будто лизнуло пламенем.

Но… что я понимала лучше, чем все остальное в своей жизни, так это одну простую истину: я бы никогда не смогла сопротивляться тому, что горело во мне от близости этого колдуна. Как бы мне ни было страшно, что бы я ни думала насчет правильности этого шага, сказать «нет» у меня бы просто не получилось.

Именно в этот миг я осознала, что… была безнадежно влюблена.

Как только сей нелицеприятный факт накрыл меня медным тазом осознания, позвоночник пронзила ледяная дрожь. Я глубоко вздохнула, втянув воздух и задержав его внутри.

От переживания не было сил дышать.

А Дрейгон вдруг замер, а затем, стиснув зубы, тихо проговорил:

– Ты дрожишь.

– Я?.. – выдохнула, словно не понимая, о чем он говорит. – Да брось, разве это дрожь? Ну так, зябко у тебя просто. Камин бы, что ли, зажег…

Мы оба повернули голову к разожженному и вполне себе ярко горевшему камину, а затем Дрейгон отстранился от меня и, запахнув халат так, как он не был запахнут, даже когда я вошла сюда, направился к небольшому каменному столу с золотистыми прожилками. Взял графин, налил себе полный бокал чего-то и залпом осушил.

Все это время я стояла неподвижно и тряслась, как продрогший воробей. У меня все еще горело внутри, щеки жгло, но чего я не могла понять, так это того, почему он остановился. Потому что я замерзла?

Или… решил, что я его боюсь?..

Мне снова стало стыдно. Ну вот что за клуша? Даже целоваться нормально не умею… С другой стороны, у меня хотя бы появилось время обдумать собственную реакцию.

Ведь я становилась зависимой от него. Я уже и ощущала его как саму себя.

Вряд ли это было хорошо.

Дрейгон – черный маг. Тот ли это человек, которого я ждала всю жизнь?..

– Иди к себе, Мартелла. Скоро утро, – мрачно и почти зло бросил он, и я снова почувствовала в его голосе нотки прежней циничности.

Мой черный ворон возвращался.

Но я-то помнила, что он говорил мне буквально несколько десятков секунд назад! В ушах все еще стояло его хриплое дыхание, страсть, с которой раздавался его шепот:

«Желанная, как сокровище. Красивая, как звезда на небе над черным бушующим морем…»

Сердце ударило в горло.

Всем ли женщинам, с которыми Дрейгон собирался переспать, он говорил это?..

Я прикусила губу, потому что в глазах стало малость влажно.

Явно не стоило надумывать себе ничего особенного. Не стоило, но я-то уже это сделала!

Его слова не выходили из головы.

– Я хотела поговорить, – сказала так твердо, как могла.

Вышло не очень, но Дрейгон все же бросил на меня косой взгляд и глубоко вздохнул.

– Я тебя слушаю.

А мне вдруг стало ясно, что и сказать-то толком нечего. Все слова вылетели и испарились, словно их и не было. Я стояла посреди его комнаты ночью, смотрела на него и совершенно ничего не имела за душой.

Кроме разрывающей сердце тоски…

– Теперь многое встает на свои места, да? – бросила я какой-то осколок заготовленной заранее речи. Единственное, что сумела вспомнить.

– Правда? Что же именно? – вяло поинтересовался колдун, едва ли замечая, насколько я смущена и выбита из привычного состояния.

Он снова выглядел спокойно и отстраненно, как будто я вообще не интересовала его. Ни как личность, ни как женщина.

Пил свой напиток из блестящего бокала, окованного красноватым золотом, и смотрел в окно. А оттуда на него светил холодный свет луны, бросая серебряные блики на черные волосы, уже успевшие высохнуть.

И я разозлилась.

– Как ты стал вороном? – спросила резко, заставив мужчину вздрогнуть.

Он посмотрел на меня, приподняв бровь, и, видимо, заметил что-то в моем настроении, потому что решил ответить в кои-то веки:

– Я проклял себя, чтобы не быть уничтоженным своим братом.

И ответ настолько поразил меня своей абсурдностью, что… мгновенно стала очевидна его правдивость!

Дрейгон не лгал!

– Тебя хотел убить брат? – переспросила, не веря своим ушам.

Колдун кивнул.

– За что же?

Пожал плечами. Чуть лениво, чуть безразлично.

Словно ему давно было плевать и на брата, и на несостоявшееся убийство, и на то, что он до сих пор проклят. А затем ответил:

– Может, за что, что я собирался прикончить его. А может, за то, что когда-то я трахал его жену и ему все еще было обидно.

Он цинично ухмыльнулся и снова отпил из бокала.

А я поняла, что даже такой – мрачный и злой – Дрейгон казался мне красивым. Его светлое лицо не теряло благородства никогда. Ни в часы спокойствия, ни в минуты ярости, ни в мгновения страсти.

– Ты увел у брата женщину? – переспросила я негромко, не зная, как оценивать этот поступок. Но Дрейгон меня удивил.

– Вообще-то, это он увел женщину у меня. Или она сама ушла. Теперь это уже не имеет никакого значения.

Он выглядел таким безразличным, что меня взяло раздражение. Я сложила руки на груди и выдохнула с легким вызовом:

– Так, может, ты сам виноват, что она ушла? Может, ты был не самым хорошим избранником?

Дрейгон изменился в лице и даже пить перестал. Полностью развернулся ко мне и, приподняв бровь, спросил:

– В смысле?

Теперь уже я приподняла бровь и, отвернувшись, псевдозадумчиво взглянула в потолок:

– От любви до ненависти, как говорится, один раз, – проговорила, намекая на его вероятные измены. Не была уверена, что шутка будет оценена по достоинству, но Дрейгон понял все мгновенно:

– Я не спал с другими женщинами! – воскликнул он, кажется потихоньку выходя из себя.

– Ну знаешь, лучше переспать, чем недоесть…

– Что?..

– Я говорю, просто так возлюбленных не бросают! С женщинами ты не спал, но, может, были мужчины? – продолжала я иронизировать, нарочно выводя из себя колдуна, чья холодная невозмутимость уже довела меня до белого каления.

Если я в бешенстве, то пусть и он будет в том же состоянии!

И… мне удалось.

Зеленые глаза Антрацитового принца запылали ядовитым огнем. Он стиснул ладони в кулаки и шагнул ко мне, разом преодолев все то расстояние, что сам же между нами и проложил.

– Да ты издеваешься… – выдохнул он, чуть рыча и ударив ладонями в стену по обеим сторонам от моего лица.

Но мне было уже не страшно. После того как я поняла, в какую ловушку попала, влюбившись в самого асоциального и психически неустойчивого черного колдуна Вальтариума, мне, кажется, было уже нечего терять.

А потому я просто с вызовом смотрела в его пылающие глаза и молчала, отсчитывая чудовищно-быстрые удары собственного сердца, глуша пульс в горле.

– Издеваюсь? – проговорила максимально спокойно и с нарочитым удивлением. Выходило трудно, но, кажется, у меня получалось. – О чем ты, Хмуря?

После того как я вновь назвала его вороньей кличкой, Дрейгон побледнел, сжав зубы.

Я могла ликовать! Наконец-то! Сколько раз он издевался надо мной, делая из меня посмешище? Неужели мне впервые удалось провернуть подобное и с ним?..

Но… посмешище из Дрейгона не вышло. Увы, даже таким он казался мне красивым.

Волшебненько!

Я потерянный человек…

– Не играй со мной, недоведьма, – проговорил он опасно тихо.

А я громко сглотнула, изо всех сил стараясь не отвести взгляда, и сама двинулась к нему, подняв голову и оказавшись в паре миллиметров от его лица.

Что мне было терять?

Гордость, самоуважение, приличия или стыдливость?

Все это уже давно растерялось в общении с черным вороном Хмурей и его человеческой интерпретацией.

Поэтому стоило мне приблизиться к мужскому лицу, как его ресницы едва заметно дернулись и приподнялись. Ярко-зеленые глаза стали чуть больше и значительно темнее.

И тогда, скользнув взглядом по его губам, до которых мне больше всего на свете хотелось дотронуться даже сейчас, я втянула его умопомрачительный, едва уловимый аромат и тихо-тихо выдохнула, боясь, что голос сорвется в последний момент:

– А мне больше не с кем играть, Дрейгон… Как и тебе, так ведь?..

Дрейгон замер, глядя на меня с каким-то ошеломлением.

А я осторожно качнулась вперед, запечатлев на его губах короткий, призрачный поцелуй, и снова отстранилась.

– Именно поэтому все у нас так и происходит, да?.. – выдохнула я тихо под все таким же тяжелым взглядом колдуна.

Развернулась и ушла прочь, и только тихий хлопок двери за спиной пронзил меня дрожью, позволив наконец расслабиться и осесть на пол обессиленной, слабой куклой.

Той, которой я себя и чувствовала.

Глава 8

9 число месяца Костлявых ручьев, далеко после полудня.

Катакомбы Антрацитового замка.

– Не могу поверить, что я не заметила это место в прошлый раз! – воскликнула я, спускаясь по темной сырой лестнице куда-то вниз, все глубже и глубже в недра замка.

Здесь было холодно, и с каждым шагом мне все больше казалось, что я увязаю в чем-то ужасно мокром. Стены становились влажными, и кое-где по ним даже скатывались вниз капли воды.

Я так и не легла спать после встречи с Дрейгоном. Так распереживалась, что сон как ногой сняло. Да-да, именно ногой, потому что рукой вышло бы не так жестко.

После того как я буквально выползла из покоев Антрацитового принца, меня еще час потряхивало как в лихорадке. Затем взошло солнце, и я решила не тратить времени даром, вновь отправившись на поиски Искры. Повезло хоть, что хозяином Дрейгон был гостеприимным и у меня на столике прямо посреди комнаты обнаружился завтрак, которым я и перекусила после бессонной ночи и перед своими очередными поисками, ставшими судьбоносными.

Когда я заново обошла половину замка, снова убив на это полдня, в какой-то момент прямо в каменной стене на первом этаже обнаружился едва заметный проход. Будто бы кто-то прятал его от меня прежде, а теперь любезно открыл моему взгляду.

Не хотелось думать, что проклятый вредный ворон еще в прошлый раз мог показать мне это место, но не захотел. Не хотелось гадать, почему именно сейчас он передумал и снял какие-то защитные чары невидимости.

Однако все указывало именно на это. Особенно огромная черная чайка, которая невозмутимо сидела на каменной русалке, причесывающей волосы прямо возле той самой скрытой двери. В какой-то момент я едва не прошла мимо нее, ведь прежде уже обследовала это место и ничего не нашла. Однако чайка, заметив мою ненаблюдательность, громко и пронзительно закричала.

Вы когда-нибудь слышали, как кричат чайки?.. Красиво?

Как бы не так! Орут, будто демонов призывают! И это нормальные чайки. А черные горланят так, что демонов хочется призывать уже вам. Лишь бы забрали отсюда и унесли подальше, а то, кажется, вот-вот кровь из ушей польется.

В общем, едва я оправилась от первого шока, как заметила лестницу, которая указывала путь на самые нижние, тайные этажи Антрацитового замка.

И вот теперь я шла по ним, стараясь не слишком стучать зубами от страха.

Колдовской дворец Хмури и снаружи-то был не слишком гостеприимным. А уж его недра в кромешной тьме, которая исчезала лишь от света моей масляной лампы, и вовсе могли лишить самообладания самого смелого человека.

А я таким человеком вовсе даже не являлась.

– И все же не верится, – пробурчала себе под нос, находя успокоение в собственном голосе.

Лестница кончилась, а я оказалась в самом низу.

– А мне не верится, что тебе, недоведьма, было сложно обнаружить рычаг открытия прохода, который торчит на самом виду, – каркнул кто-то над самым ухом и…

Я закричала и уронила лампаду.

Раздался грохот, я едва не растянулась на полу от ужаса, а мой визг разнесся по коридору катакомб громогласным эхо.

– Волшебненько… – пробубнила, вслушиваясь в собственные крики снова, и снова, и снова. То еще удовольствие, я вам скажу! – Хмуря, я тебя убью, – выдохнула тут же, едва над головой раздался каркающий смех.

Конечно, кто бы еще был способен едва не довести меня до инфаркта?

– Это того стоило, – хрипло ответил ворон через мгновение.

И я, не видя ничего вокруг, теперь слышала лишь тихое хлопанье его крыльев.

Раздражение охватило меня с ног до головы. Я сжала руки в кулаки, действительно мечтая придушить наглую птицу. Даже помня, кем он был на самом деле, я все равно страшно хотела мести. И с каждым днем, казалось, все больше.

Кроме того, я начала замечать, что мое отношение к ворону Хмуре и к человеку Дрейгону – это совершенно разные вещи. Словно они и впрямь являлись разными сущностями. Двумя личностями. Положим, в чем-то они и имели серьезное сходство. Например, в мрачности, какой-то темной харизме, замешанной на сарказме и остром уме. Но были и глубокие различия в их натурах.

Вот, скажем, ворон был полон ненависти и яда. Казалось, что, если бы он мог, уничтожил бы весь мир и себя вместе с ним. Ему не нравилось ровным счетом ничего. Ни вкусная еда, ни свет солнца, ни интересная беседа. Ничем его было не увлечь и не удивить. Хмуря почти совсем не умел смеяться.

Дрейгон же был совсем иным. Он улыбался. Он умел шутить, и его юмор был не только черным. И пусть в нем сохранялась их общая с вороном мрачность, я не могла бы назвать Антрацитового принца нелюдимым или асоциальным. Было видно, что ему нравится слишком многое вокруг… И ветер за окном, и луна на черном небе, и шелковый халат, и горячая ванна.

А иногда мне казалось, что ему нравится говорить со мной.

Я быстро встряхнула головой, стараясь не думать об этом.

В любом случае сейчас где-то справа от меня находился вовсе не Дрейгон, а его пернатое альтер эго. И это альтер эго я ненавидела.

– Знаешь, – проговорила я, нащупывая стену и думая, как поступить дальше: вернуться на лестницу или попробовать найти конец этого тоннеля, – если ты соблаговолишь не быть такой лысой задницей и зажжешь свет, я, так и быть, прикончу тебя в другой день, – прошипела я, чувствуя, что, несмотря на бешенство, на меня накатывает страх.

Одна мысль о том, что Хмуря снова исчезнет и оставит меня тут одну посреди кромешной тьмы и сырости, доводила меня до самой последней грани страха. Но я все еще держала себя в руках.

Я ж тут не одна, правда? Паниковать еще рано.

Рядом послышалось возмутительно веселое приглушенное карканье.

– Не трясись так, недоведьма, – добавил он, будто нарочно все чаще и чаще называя меня так. Чтобы я не забывала, кем я являюсь в его глазах.

В глазах Дрейгона…

А затем где-то вдали, в полусотне метров впереди, неожиданно стало светло как днем. Там, где мы стояли, еще сохранялся сумрак, но впереди…

– Это что… поляна васильков? – ахнула я, не веря, что наконец-то нашла ее.

– А на что это похоже? – каркнул ворон и полетел вперед, не обращая на меня больше ни малейшего внимания.

Мне ничего не оставалось, как пойти за ним, накапливая раздражение глубоко внутри.

Пусть радуется, пока может. Я уже обещала однажды, что придет день и отольются птичке недоведьминские слезки, и, клянусь, этот день все ближе.

С этими мыслями я двинулась вперед, с удивлением понимая, что иду к самому настоящему подземному озеру.

Здесь было очень красиво… И, как ни странно, чем ближе мы оказывались к таинственному водоему, тем теплее вокруг становилось. Вся каменная промозглость катакомб куда-то исчезла, сменившись приятным свежим воздухом, наполненным запахами цветов и трав.

Озеро располагалось внутри огромного старого зала с высокими сводами. Через небольшую низкую арку водная гладь уходила куда-то под основание стены и исчезала, видимо впадая в океан за чертой замка.

А прямо на берегу водоема все небольшое пространство белого, как стекло, песка было заполнено ярко-синими васильками. Именно от них в воздух поднимались мелкие золотые искры, освещая все вокруг волшебным призрачным светом.

Я затаила дыхание, не веря своим глазам. Сперва я даже решила, что это светлячки. Огромное количество насекомых, которые кружили над блестящей, как хрусталь, гладью. Но чем ближе мы оказывались к центру зала и кромке воды, тем яснее становилось, что никаких светлячков тут нет. Над цветами поднималась чистая магия.

– Это просто… удивительно, – прошептала я, ощущая смутное покалывание на коже. Словно мое тело буквально впитывало силу, разлитую тут в огромном количестве, и это было вне моего понимания.

– Так и есть, – кивнул ворон, усаживаясь на небольшую скамейку черного дерева. Это оказалось единственное рукотворное сооружение на цветочной поляне, но и оно уже смотрелось неотъемлемой частью этого места. Ножки скамейки утопали в васильках, а спинка слегка золотилась от магии, будто самостоятельно излучая свет.

– Откуда это в твоем замке? – удивилась я, подходя к воде и наклоняясь, чтобы коснуться ее. Хотя, признаться, это было страшновато. Все тут казалось живым, могущественным и великолепным.

– А разве не понятно? – каркнул Хмуря своим привычным, не слишком-то ласковым голосом. – Я построил весь замок только ради этого места.

– Правда? А зачем?

Ворон что-то хмыкнул и передернул плечами.

– Чтобы обрести силу, захватить тр…

– Что?

– Я говорю, чтобы получить в свое единоличное распоряжение одну из колыбелей Ледобога, – ответил он, как-то странно кашлянув.

– Но разве это так просто? – покачала я головой, все еще так и не решившись дотронуться до воды. – Построил замок – и всего делов. Тогда бы кто угодно мог сделать так же…

– Да сунь ты уже туда руку! – воскликнул Хмуря. – Как ты собралась получать Искру, если не можешь даже этого? И вообще – раздевайся.

– Что?.. – снова спросила я, на этот раз с возмущением.

– Давай-давай, – каркнул он с легкой усмешкой.

А я на миг вдруг увидела в зеленом блеске вороновых глаз пристальное внимание черного колдуна.

По позвоночнику словно скользнула горячая змея.

– Не буду я раздеваться! – фыркнула и сложила руки на груди, хотя, признаться, слова фамильяра звучали разумно. Ведьмономикон абсолютно точно говорил именно об этом месте. Колыбель Ледобога, таинственное озеро с поляной волшебных васильков. И как получить Искру, если не залезть в магический источник?.. – Может, мне надо просто цветок сорвать и съесть? Или наловить побольше летающих тут огоньков?

Но, как оказалось, ни один огонек просто так поймать в ладонь было невозможно. Сколько я ни пыталась. А рвать цветы… не хотелось. Они казались такими прекрасными и нетронутыми, что рука не поднималась.

Однако под насмешливым взглядом ворона я все же встала на корточки, наклонилась и, не срывая ни одно растение, надкусила листик зубами.

– Если б знал, что увижу нечто подобное, привел бы тебя сюда еще в первый раз, – раздался голос прямо позади меня, пока я аккуратно нажевывала лепесток.

Вслед за фразой за спиной прозвучал раскатистый смех.

Я резко подскочила, не понимая, как так вышло. Только что ворон сидел на скамейке впереди, а вот уже рассматривает меня с совершенно иной точки.

– Какого дракона, Хмуря? – ахнула я, подтягивая вниз не такой уж длинный подол простого желтого платья, которое я надела в угоду удобству, а не красоте. Оно полностью открывало ноги ниже колена.

– Отличная попка, Мартелла Довилье, – проговорил ворон все с той же наглой усмешкой. – А теперь раздевайся и полезай в озеро. Иным путем тебе Искру Воды не получить. Ты же помнишь, что на очереди именно она?

Я покраснела, понимая, что он снова прав.

Возможно, стоило подняться обратно к себе в комнату и надеть что-нибудь подходящее для купания. Но у меня не было никакого желания пересекать половину замка и подниматься на очередную сотню ступенек. В общем, втянув в легкие побольше воздуха и стараясь вместе с ним ухватить чуточку самообладания, я расстегнула пуговицы на платье и быстро скинула его с плеч.

Хмуря присвистнул.

Я бросила на него мрачный взгляд:

– Вороны что, умеют свистеть? – спросила, оставшись в одной нижней сорочке. Очень короткой и узкой, едва прикрывающей бедра. А под ней… пусто. Нижнее белье я постирала в полной уверенности, что ничего ужасного не произойдет, если я немного похожу без него…

– Чего только вороны не умеют, – проговорил он мрачным и каким-то особенно дерзким голосом, склонив голову набок. И от его тона кожу защипали мурашки.

– Ты не мог бы… взлететь куда-нибудь… повыше? – спросила я, кусая губы и пытаясь натянуть сорочку на колени. Хотя до них было невероятно далеко.

– Увы, что-то крылья ломит, сил нет никаких! – хмыкнул фамильяр, с интересом разглядывая меня снизу вверх.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как ухнуть в озеро как можно скорее, чтобы тяжелый и слишком внимательный взгляд черного колдуна не начал оставлять на моем теле пылающие ожоги.

– Вот так бы и сразу! – каркнул он, снова перелетев обратно на скамейку.

А я вдруг обнаружила, что вода в озере ужасно приятная! Чуть теплая, отличной температуры, а пахло от нее невероятно сладко! В общем, когда первый страх прошел, я уже рассекала водоем вдоль и поперек, напевая под нос веселую песенку.

– Так как тебе удалось построить замок именно на колыбели Ледобога? Разве это так просто? – продолжила я разговор, довольно брызгаясь.

Ворон выдержал задумчивую паузу и ответил:

– Ничего сложного, если ты убил десяток лазутчиков, которые явились, чтобы лишить тебя головы. Забрал Искры их жизней, очернив собственную магию. А затем попросил кого-нибудь разрезать тебе вены и выпустить всю отравленную кровь, насыщенную чужой силой. Эта кровь стала фундаментом замка. Но, признаться, мне никогда не удалось бы его достроить, если бы любезный братец не продолжал регулярно присылать головорезов по мою душеньку, – усмехнулся фамильяр, и от этого звука меня пробрал ледяной озноб, даже несмотря на то, что я купалась в теплом озере. – Так что они пытались убить меня, а я забирал Искры их жизней и после этого из своей крови создавал новые стены для замка. Очень выгодный и удобный рецепт! Если захочешь воспользоваться – не стесняйся. Дарю.

– Вот уж спасибо… Сколько же крови ты потерял? – прошептала я, стараясь не представлять того, скольких людей он убил.

– Очень много, – раздался мрачный ответ. – Каждый раз мне приходилось ждать, пока тело не начнет неметь, а я не пойму, что еще немного – и наступит смерть. Тогда приходилось останавливать ритуал и пить столько крововосстанавливающих зелий, что хотелось выплюнуть собственный желудок. Но… это того стоило. Теперь замок буквально растет из этой земли, питаясь ее магией. А внутри его стен мне не страшно никакое колдовство.

– Это удивительно, – проговорила я тихо. – И ужасно. Ведь ты убил стольких людей.

Ворон, казалось, не обратил на меня никакого внимания.

– Если бы их не убил я, то они убили бы меня.

– Но, выходит, в этих стенах… их жизни? – с содроганием спросила я.

Но фамильяр покачал головой.

– Нет, в этих стенах только моя жизнь. Их жизни прервались значительно раньше.

Я не стала спорить. Тем более что меня сейчас больше занимало немного другое:

– Когда уже Искра Воды перейдет ко мне? Почему ничего не происходит?

И правда, казалось, что я купаюсь в этом озере уже не меньше часа. А учитывая, что катакомбы обнаружились ближе к вечеру, стоило полагать, что на улице уже близился закат.

– Кто его знает? – таинственно ответил Хмуря, поглядывая на меня из-под своих перьевых бровей.

И почему-то я была уверена, что уж он-то точно знает! Если он был в курсе, как построить замок из собственной крови на колыбели Ледобога, то уж, как получить Искру из этой самой колыбели, наверняка ему известно!

Но нахал опять молчал. Странно смотрел на меня и молчал.

– То есть ты думаешь, что мне нужно еще немного покупаться тут, правильно я понимаю твои намеки? – прищурилась я.

Ворон пожал крыльями.

– Могу сказать тебе лишь то, что получить Искру возможно лишь из водоема, – ответил он хриплым птичьим голосом. – Так что поныряй, что ль. Поищи камушки на дне, полови рыбок. Вдруг поможет?

Я пыталась уловить в голосе фамильяра очередную насмешку, но, казалось, он был абсолютно серьезен.

И пришлось мне еще битый час исследовать дно озера. Признаться, это было даже весело. Я нашла несколько дивных ракушек, которые вытащила на берег, и теперь они красиво поблескивали в магическом свете золотых огоньков. Мне попался даже один камушек с отверстием внутри, что я сочла большой удачей и долго радовалась.

Но всякому веселью рано или поздно приходит конец. И я все-таки устала.

– Может, уже пора вылезать, потому что ничего не происходит? – возмущенно проговорила я, в очередной раз поднимая голову над водой и выныривая из глубины. На левом запястье так и не появлялось нового рисунка.

– Думаю, еще рановато, – раздался совсем рядом со мной, буквально за спиной, мрачный голос.

Голос, совершенно лишенный хрипотцы ворона.

Я испуганно развернулась, увидев Дрейгона, стоящего по пояс в воде и глядящего на меня огромными ядовито-зелеными глазами из-под сдвинутых бровей.

И меня внезапно насквозь пронзила стрела ужаса, таким темным и злым казался его взгляд. Полным какой-то холодной решимости, не сулящей мне ничего хорошего.

Дрейгон всегда меня пугал, но то был страх, смешанный с любопытством. А сегодня с ним словно случилось что-то. Будто чем больше времени он проводил в собственном замке, тем сильнее становился настоящим Антрацитовым принцем. Тем, кто убивал людей и возводил стены из собственной крови.

А может, это его рассказ так подействовал на меня, что я внезапно увидела его с другой стороны и испытала настоящий ужас, обнаружив его стоящим за своей спиной. Мокрого… и полностью одетого, в отличие от меня.

Словно это я тут развлекаюсь в теплом озерочке, а он… пришел не для этого.

Где-то за стенами замка в этот момент сверкнул холодный свет луны, отражаясь от черных колдовских плит дворца, играя бликами на окнах. Но я этого не видела.

А Дрейгон схватил меня за шею и с силой опустил под воду, лениво бросив напоследок:

– Думаю, тебе стоит еще немного искупаться, Мартелла Довилье…

Я невольно закричала, вскинув руки вверх, и весь воздух исчез из моей груди, сменившись теплой смертоносной водой.

Вся жизнь промелькнула перед глазами, пока легкие жгло, а под ребрами горело так, что хотелось разодрать горло, лишь бы вдохнуть еще хоть раз. Хотя бы один разочек!

Но сильные руки Дрейгона, что умели быть такими осторожными, сомкнулись на моей шее и держали крепко. Стальной хваткой, из которой не вырваться.

В какой-то момент я поняла, что все. Это конец. У меня больше нет ни сил, ни резервов, ни… веры. Все внутри будто остановилось, приготовившись к смерти.

А в следующий миг все исчезло. Я начала кашлять, выплевывая воду и судорожно хватая охладевшими губами воздух, показавшийся таким сладким. Буквально невероятно вкусным.

– Давай-давай, дыши… ужепочтиведьма, – раздался где-то над головой ядовитый голос черного колдуна.

Он уверенно держал меня за талию, пока я, наклонившись вперед, выдавливала из себя остатки воды.

А у меня в голове пульсировало только одно:

– Ты… ты меня только что едва не убил…

Как только я смогла хоть немного прийти в себя, повернулась к нему и взглянула в темно-зеленые мрачные глаза.

Холодные. Они напоминали камень, покрытый мхом… словно их хозяину совершенно наплевать.

Дрейгон смотрел на меня в ответ и молчал, а его лицо оставалось пустым и непроницаемым. Черные волосы упали на плечи и отдавали медью в свете волшебных огней колыбели Ледобога.

Я все еще едва дышала, надеясь услышать от него хоть слово сожаления.

Но он молчал.

– Кровавый договор не позволяет убить, но очень хочется, да? – спросила я, пытаясь успокоить в ужасе бьющееся сердце. Но оно все никак не унималось. – Поэтому ты издеваешься надо мной?

Зеленые глаза сверкнули и стали как никогда прежде похожи на изумруды, отравленные черной магией.

– Если бы хотел, уже давно убил бы, – ответил он вдруг совершенно спокойно. И так тихо, что, казалось, это и вовсе не слова, а лишь движения губ. – И ни один договор не стал бы помехой.

Все равно его голос таинственным образом разорвал тишину вокруг, которая внезапно стала оглушительно звенящей.

Сердце ударило в горло, когда Дрейгон взял меня за руку и развернул ее запястьем вверх.

– Поздравляю с новой Искрой, – сказал он спокойно и тут же отпустил меня, направившись прочь из водоема.

Я взглянула вниз и не поверила глазам. Прямо возле двух предыдущих рисунков, травянисто-зеленого и кирпично-красного, появился новый. Насыщенно-синий, как ночное небо. Одна тонкая волнистая линия, которая значила так много… Казалось, ее края слегка светятся голубоватым светом, а я смотрела на это чудо и… не могла нормально обрадоваться. Все внутри словно вывернулось наизнанку, и те органы, которые должны были отвечать за счастье, будто поменялись местами с другими и теперь вели себя крайне неадекватно.

– Дрейгон!.. – крикнула я в широкую спину колдуна, в это время выходящего из воды, не зная, что хочу сказать ему.

«Спасибо, что помог и едва не утопил»?

«Спасибо, что не хочешь убить, несмотря на то, что, оказывается, и договор тебя не удержал бы»?

«Ах, благодарю за то, как ласково и трепетно ты отнесся к необходимости меня утопить ради получения Искры»?

Почему, в конце концов, нельзя было предупредить и действительно сделать этот процесс не таким морально травмирующим?..

Впрочем, я, кажется, уже прекрасно знала, какой ответ получу на этот вопрос.

Дрейгон, не поворачивая головы, бросил:

– Выходи из воды, Мартелла. Я направляюсь к себе. Если не хочешь пробираться через катакомбы в полном одиночестве, тебе придется поторопиться.

Чтоб его тощую задницу под водой пиявки облепили!

Я поторопилась и побежала за ним.

– Погоди! – все же попросила, очутившись возле своего сухого платья в совершенно мокрой, облепившей тело сорочке. Тонкая ткань оказалась такой коварной, что прямо сейчас полностью очерчивала на мне каждый изгиб и впадинку, демонстрируя все, что должно быть тщательно скрыто. – И не смотри на меня! – тут же выдохнула я Дрейгону, серьезно опасаясь, что он не послушает.

Но… колдун отвернулся, сцепив руки за мощной спиной так, словно ему было совершенно неинтересно, что тут происходит. И ни одного едкого комментария не бросил!

Мне даже как-то обидно стало. Не знаю почему. Наверно, это было ужасно непоследовательно и глупо, но… я расстроилась. И вот теперь, когда, казалось бы, страх быть утопленной уже прошел, опасность миновала, а вокруг – тишина и спокойствие, я вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы.

Прикусила губу, стараясь сдержать расстройство, стянула мокрую сорочку и, на короткое мгновение оставшись абсолютно обнаженной, надела платье.

Все. Можно было больше не стесняться, только вот и стесняться было нечего, потому что Дрейгон больше не проявлял ко мне ни капли интереса.

– Пойдем, – проговорила я тихо, и он двинулся вперед, так на меня и не взглянув.

Даже вороном он был более многословен, чем теперь! И это неожиданно начало сводить меня с ума. Впрочем, я не собиралась идти ему навстречу и самостоятельно начинать разговор.

В таком гробовом молчании мы и двигались вперед, пока Дрейгон не подошел к какой-то стене. Вместо того чтобы подниматься вверх по бесконечной лестнице, он коснулся ладонью черного камня.

В тот же миг колдовская кирпичная кладка разъехалась в стороны, открывая небольшой проход, куда Дрейгон меня любезно пригласил, протянув руку.

В проходе было совершенно темно, только остаточный блеклый свет из коридора освещал узкое пространство буквально в недрах стены.

Проигнорировав его руку и громко сглотнув, я шагнула внутрь, и Антрацитовый принц последовал за мной. Сейчас я отчетливо чувствовала разницу между простым колдуном – Дрейгоном – и принцем, повелителем и создателем этого места. Первый казался обычным человеком, может быть в меру таинственным и опасным, но все же человеком. Антрацитовый принц же был принцем от кончиков идеально прямых черных волос и до кончика плаща, развевающегося у него за спиной. Он высоко держал голову и выглядел каким-то отчужденным и недосягаемым. Хотелось чуть ли не записаться к нему на прием у секретаря, встав в очередь на месяц.

Впрочем, я уже привыкла к тому, что у этого человека было несколько личин. Ничего не изменится оттого, что их стало на одну больше.

Я отвернулась в сторону, едва Дрейгон вошел в узкое пространство вслед за мной. А в следующий миг камни зашевелились и проход закрылся.

Мы остались внутри стены в кромешной тьме.

Сердце гулко ударило о ребра. Я думала, что вот сейчас что-нибудь начнет происходить. Может быть, замок придет в движение или мы вдруг переместимся в наши комнаты. По волшебству.

Но нет, ничего подобного.

– Дрейгон, ты тут? – прошептала я тихо, слыша лишь пульс крови в ушах.

Это, дракон меня забери, жутко страшно, когда ты ничего не видишь и не слышишь! К тому же мне все еще было очень холодно, потому что кожа оставалась мокрой после купания. Платье немного спасало, но и оно слегка увлажнилось, да и не скрывало ни ног, ни плеч. Уж я молчу про сырые волосы и отсутствие нижнего белья.

В следующий миг я почувствовала, как мою продрогшую ладонь обхватывают горячие длинные пальцы.

– Тебе лучше крепко держаться за меня, Мартелла, – проговорил он низким голосом, который вдруг показался мне гораздо мягче прежнего.

Под кожу будто просыпались мелкие горячие угольки.

А затем Дрейгон крепче сжал мои пальцы и неожиданно добавил с каким-то надломленным смешком:

– Замерзла. Как лягушка.

– Я… что? – только и успела выдохнуть, как мужчина дернул меня на себя и обнял. Прижал, укрывая своим плащом и заключая в кольцо сильных рук.

А я не могла поверить в две вещи. Во-первых, в то, что черный колдун, который еще пару минут назад веселился, делая вид, что топит меня, вдруг пожалел и решил согреть. А во-вторых, в то, что он сам…

– Сухой! – воскликнула я, невольно зарываясь пальцами в его рубашку и проникая поглубже под плащ. – Какого лысого ежа ты сухой, Дрейгон? Ты же был в воде прямо в одежде?

Над ухом раздался тихий смех, когда он вдруг коснулся моей макушки губами и легонько подул. Это было приятно до мурашек! До дрожи в пальчиках на ногах.

А затем горячий воздух, вырвавшийся из его легких, вдруг распространился на все мое тело, поднимая вверх самые маленькие и незаметные волоски. И уже через мгновение я оказалась абсолютно сухой.

Это было совершенно удивительное заклинание! Ведь, вообще-то, никакого заклинания и не было. Дрейгон не произносил слова, не призывал силу. Он просто… подул. И все случилось так, как он хотел.

От очередного напоминания о том, каким сильным магом он был, под желудком скрутилась горячая спираль.

И несмотря на то, что я вроде бы была уже совершенно сухой, Дрейгон продолжал удерживать меня в теплом кольце своих рук, в которых мне неожиданно стало так уютно… Хотелось плакать от того, как сильно я перенервничала из-за него буквально несколько минут назад. И хотелось скрыться от всего вокруг у него же в руках.

Когда он обнимал меня, мне было уютно и спокойно. Даже в узком пространстве стены, напоминающей склеп или каменный гроб. Мне не было страшно.

Я закрыла глаза, уткнувшись носом в его грудь и вдыхая легкий горячий аромат его тела. И решила просто не думать больше ни о чем.

Где-то в глубине души я понимала, почему Дрейгон не предупредил меня о том, что собирается утопить в озере. Не потому, что мое неведение требовалось для ритуала, нет. Иначе о чем-то подобном упомянула бы книга ведьм. Просто почему-то большую часть времени черный колдун по прозвищу Антрацитовый принц не утруждал себя мыслями о чьих-то моральных или физических страданиях. Он просто не чувствовал чужой боли. Может быть, не чувствовал и своей. Ему действительно было наплевать, и иногда в этом проявлялась высшая степень его хладнокровия и жестокости.

Я понятия не имела, почему у него такой отвратительный характер, с каждым днем находя новые и новые его грани. Просто он был такой, и на этом все.

Однако в некоторые моменты, как сейчас, я чувствовала, что в нем будто скрывается что-то другое. Словно иногда он что-то понимает и тогда превращается в другого человека. Больше не в Хмурю и не в Антрацитового принца. Мне хотелось думать, что вот такой, как сейчас, передо мной был настоящий Дрейгон.

Пока я раздумывала обо всем этом, каменный пол под нами пришел в движение. Я вздрогнула, но мужские руки прижали меня к себе еще ближе, и я поняла, что на этот раз мне уже не холодно. Мне жарко. Я отодвинула щеку от его теплой рубашки и подняла голову вверх, стараясь различить в непроглядной тьме мужское лицо.

Но это было бесполезно. Мы так и двигались куда-то вверх, медленно и неотвратимо, и стояли в объятиях друг друга, пока пол под ногами чудовищно трясся.

А затем в какой-то миг я почувствовала, что сердце обрывается и падает в пропасть, потому что моих губ коснулись его губы.

Осторожно, почти невесомо. Дрейгон обхватил ими меня, словно не позволял себе большего. Сперва верхнюю губу, запечатлев на ней короткое прикосновение, затем нижнюю.

По волосам скользнула его рука, мягко поглаживая затылок. И, пока я едва дышала, его горячий язык скользнул по моему рту, едва заметно очертив нижнюю губу. Словно дразня. Играя… Или пытаясь взять по максимуму от самого невинного поцелуя в мире.

И я снова почувствовала себя так, словно оказалась на дне озера, только на этот раз мне это нравилось. Мне это настолько нравилось, что я боялась пошевелиться, чтобы эта легкая, головокружительная ласка не исчезла.

Но она исчезла. Вместе с его руками и объятиями. За секунду до того, как мрак развеялся, а тьма сменилась светом магических огней коридора.

Мы снова были на нашем этаже.

И я уже не была уверена в том, что мне вообще все это не привиделось. Что меня и впрямь обнимал и целовал другой Дрейгон… Как будто это была лишь бесплотная фантазия, вспыхнувшая под властью темноты. И вместе с тьмой она и развеялась.

Дрейгон позволил мне выйти из стены первой, затем коротко поклонился, буквально крохотным кивком головы, развернулся и направился прочь, скрывшись в своей комнате, словно ничего не произошло.

И все это время его лицо оставалось все таким же непроницаемым. Только теперь на дне его глаз прямо перед тем, как он отвернулся, я успела заметить какой-то глубокий, жгучий огонь.

Но через мгновение все исчезло. А Дрейгон ушел.

Мне же теперь нужно было многое обдумать. А еще – приготовиться к отъезду и немного почитать волшебную книгу Иветты.

Интересно, теперь, когда во мне уже три Искры из пяти, я смогу создать более-менее стабильное заклинание?..

Половину ночи я читала томик, полученный от Альфиана, и, признаться, делала это по большей части для того, чтобы отвлечься от всего, что случилось сегодня.

Получалось не очень. Перед глазами то и дело всплывало холодное и отстраненное лицо Дрейгона, от которого по коже будто проводили тающими льдинками. В следующий миг я чувствовала на губах жар его поцелуя, переносящего огонь на все тело, и становилось еще хуже.

В общем, несмотря на то, что постыдные эротические сны меня больше не мучили, путая реальность с фантазиями, мне все равно было тяжко.

Однако кое-какой толк от чтения томика Иветты все же присутствовал. Я тщательно изучила попавшее в мои руки сокровище, обнаружив, что кроме обычного текста заклинаний на чисто белых дорогих листах присутствовали также и пометки моей сестры!

Как только я заметила их, то снова пролистала книгу уже только для того, чтобы понять, какие именно чары Иветта помечала для себя. И, как оказалось, сделала я это не зря.

Примерно в середине тома обнаружилось одно очень сложное заклинание, которое было явно вписано самой ведьмой. Снизу стояла приписка в виде даты и довольно пугающее послесловие: «Контрзаклятья нет, блока нет, защититься можно, лишь разрушив чары до третьего четверостишья».

В этот момент я поняла только одно: это заклинание придумала сама Иветта. И, судя по всему, действовала ее магия довольно разрушительно, потому что в правом верхнем углу стоял еще один знак – пять огоньков как обозначение силы. Во всех остальных заклинаниях этой книги я не встречала больше четырех огоньков.

В общем, я тщательно зазубрила слова магии, хотя так и не поняла, как в итоге можно остановить подобное колдовство. Разрушить чары до третьего четверостишья? Как это сделать? Засунуть ведьме кляп в рот, чтобы прекратила читать? Вряд ли Иветта такое допустит в случае, если решит на меня напасть.

Но было в книге и еще кое-что интересное. Совершенно неожиданно я нашла информацию о некой «ядовитой мухоловке». Сперва название мне показалось просто знакомым, каким-то царапающим память. И только через пару минут напряженных раздумий я вдруг поняла: ядовитая мухоловка – это же те многоножки, которые нашел в подвале моего дома Хмуря! Те отвратительные сухие насекомые, которые он поедал с таким восторгом, что чуть ласты не склеил!

Едва осознав этот факт, я стала напряженно вчитываться в слова книги.

И оказалось, что это та еще дрянь… Ядовитые мухоловки – насекомые, много веков назад мутировавшие под действием какого-то стационарного геозаклинания, что бы это ни значило. Появился новый вид с уплотненной кожей, чей хитиновый покров приобрел страшные черномагические свойства. Самые темные колдуны стали использовать этих тварей, чтобы… создавать чудовищ. Подобная магия в Вальтариуме была запрещена, и, признаться, при одной мысли о том, с какой охотой Дрейгон ел этих существ, мне серьезно поплохело. Однако я все же заставила себя дочитать абзац до конца.

Кроме мутирующего эффекта, который описывался тут в красках, в самом последнем предложении я узнала, что в некоторых случаях, оказывается, ядовитая мухоловка может использоваться и для обратного эффекта. Но утверждалось, что результат подобной манипуляции был совершенно непредсказуем.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что же это за «обратный эффект». Если хитин насекомого способен создать монстра, то… получается, он из монстра может создать человека?..

И вот здесь меня наконец осенило. Именно с помощью многоножек Хмуря хочет сбросить с себя облик ворона! Он проклял себя трансформацией в птицу, фактически заставил свое тело мутировать. И теперь пытался добиться обратной мутации! Если можно так выразиться, конечно…

Вот только в книге написано, что эффект сомнителен и непредсказуем. Хотя, судя по тому, что я уже имела удовольствие встречаться с человеческой формой моего фамильяра, у Дрейгона все получается.

Признаться… я бы удивилась, узнав, что у него хоть что-нибудь может не получиться. Дрейгон казался мне едва ли не всесильным. Ведь даже в облике ворона он был крайне опасен и способен на самую страшную магию.

Еще немного поразмыслив, я пришла к выводу, что не стану мешать Хмуре есть его многоножек и не буду давать ему знать о том, что разгадала эту загадку. В конце концов, он заслужил быть человеком, а не птицей. Да и птица из него, признаться, паршивая. Так что все к лучшему.

С этими мыслями я легла наконец спать, прижав к себе так много подушек, как могла. Да, я собрала их все – все, что были красиво разложены по креслам и диванам моих покоев. Перетащила их на постель, разбросала так, чтобы можно было сделать из них гнездо, и со спокойно душой уснула, полностью успокоенная тем, что теперь никакой засранец из приюта не утащит мое единственное сокровище, не обольет компотом, оставив меня на голой простыне… Теперь у меня этих сокровищ была целая кровать!

Но, как оказалось, отдыхать мне пришлось недолго.

Проснулась я от назойливого карканья прямо на ухо.

– Вставай, недоведьма. Просыпайся, хватит дрыхнуть, ты слюной уже всю постель закапала. Давай, шевелись!

Я лениво разлепила глаза, совершенно не понимая, что происходит, но быстро приходя в состояние утреннего бешенства.

А где, спрашивается, ласковое «просыпайся, милая, вставай, моя красивая»?

И пусть мне никто и никогда ничего подобного не говорил, но разочек-то можно было попробовать!

Осмотревшись по сторонам, я заметила своего огромного фамильяра, сидящего в изножье постели, и тут же, схватив первую попавшуюся подушку, кинула в него. Гадкая птица увернулась и снова села на кровать.

– Пришло письмо от дармоеда, – каркнул он, будто ничего и не произошло, бросив на кровать малюсенький конверт, кое-где словно подожженный огнем.

– Письмо? А как, интересно, Эйвин сумел бы его передать сюда? Да еще и так быстро? Всего сутки прошли с тех пор, как мы сюда прибыли. Какое письмо, что ты мне лапшу на уши вешаешь?

Вставать не хотелось катастрофически. Однако конверт я все же взяла, с удивлением вертя его в руках.

– Я оставил твоему домовому артефакт, – пожав крыльями, ответил ворон.

– Такие существуют? Артефакты, способные передавать почту? – ахнула я. Впервые слышала о подобном, но это был бы настоящий прорыв в магии! Сейчас почта отправлялась исключительно гонцами или очень дорогими голубями. Но сроки доставки всегда оставляли желать лучшего. Если же уже изобрели артефакт, получалось, что с таким можно было бы не только письма отправлять, но и вещи! Подарки, например, или вообще мебель из одного дома в другой…

Но Хмуря прервал мои размышления, бросив:

– Кирпич от Антрацитового замка. Уникальная, в общем-то, штука. Я же говорил тебе, что у этого места своя магия. Кирпич способен передать все что угодно, но только сюда. Другого места назначения быть не может.

– Ах вот оно что… – кивнула я. – Удобно ты устроился.

Хмуря чуть лениво фыркнул.

– Надо отправляться. Твои сестры поняли, что ты занимаешься добычей Искр. И догадались, что, судя по всему, в избушке тебя нет. Теперь они форсируют Отбор, чтобы ты из него вылетела, не получив Искру Солнца. Пока ты не стала инициированной ведьмой, убить тебя проще.

От внезапного приступа страха похолодели кончики пальцев.

– Но… как же… – пробубнила я. – Зачем же мне тогда вообще ехать, чтобы они попытались меня убить?

Я отвернулась от ворона, спрыгивая с кровати и нервно натягивая халат на ночнушку. В этот момент я даже не подумала о том, как выгляжу со стороны. Что я почти не одета, что на голове у меня птичье гнездо.

Все мои мысли внезапно стали занимать сестры. Две колдуньи, которые почему-то решили, что я перешла им дорогу, заполучив бабулино наследство.

А я пока совершенно ничего не могла им противопоставить! И если прежде я вроде как тешила себя надеждой, что они не собираются приступать к активным действиям, пытаясь вредить исподтишка, то теперь, похоже, что-то изменилось.

Быстро развернув письмо от Эйвина, я удостоверилась в своих предположениях:

«Мартелла, постарайся получить Искру любым способом. Дави на Хмурю, заставляй его помогать – что угодно. Тебе нужно пройти инициацию как можно быстрее.

(И тебе, колдун, если ты это читаешь, я настоятельно советую помогать! Если не хочешь склеить свои когтистые лапки в ближайшие дни от потери хозяйки кровавого договора!)

Сегодня утром прибыл срочный посыльный из дворца, который сказал, что по приказу его величества короля третий этап Отбора будет проведен уже завтра! А сам я, когда попытался выйти к нашему озеру, чтобы наловить рыбы на ужин, обнаружил, что прямо за забором установлена магическая бомба. С трудом, но мне удалось ее деактивировать. Но это явно дело рук твоих сестер. На территорию дома они попасть не могут, поэтому мне очень повезло.

Ты должна быть осторожна и как можно быстрее получить Искру Воды. Это жизненно важно.

П.С.: Шаля без тебя скучает, а Лягурмелла всю ночь орала как потерпевшая, после того как ты не вернулась из дворца. Едва удалось ее успокоить, сказав, что ты скоро появишься. Но, боюсь, скоро она начнет заново!

Поэтому с нетерпением ждем тебя домой.

Подпись: Твой преданный домовой Эйвин».

Дочитав письмо, я поняла, что ворон ни словом не солгал. Мне и впрямь нужно возвращаться, чтобы успеть на Отбор. Вот только… теперь меня стало еще сильнее трясти от страха!

– Магическая бомба?! – выдохнула я, погрузив пальцы в волосы и растрепав их еще сильнее. – Это что вообще такое? А если бы я на нее наткнулась – все? Остались бы одни ушки да веснушки? Волшебненько!

Хмуря возмущенно каркнул и покачал головой. Я уж думала, он вот-вот начнет издеваться надо мной. Мол, вот какая трусиха. Но он с какой-то стати начал злиться на Эйвина.

Демоны не разберут, что творится в голове этого колдуна!

– Дурацкий прихлебатель, – фыркнул с раздражением ворон. – Сколько раз говорил: семь раз подумай – один ляпни. Так нет же!

– О чем ты? – не поняла я, пожалев несчастного подмастерье. Вечно ему незаслуженно попадало от Хмури.

– Я говорю: дураки не драконы, сами не вымрут. Как и твой тупоголовый домовой. Это ж надо было – в письме все выложить. Прямо перед Отбором! – распылялся он. – А мне теперь успокаивай тебя, истеричку.

– Это кто тут истеричка? – возмутилась я еще сильнее.

– Ну уж не я! – каркнул он, распахнув огромные черные крылья и даже как-то наступая на меня, приближаясь, словно большая пернатая тень.

У меня сердце подскочило к горлу, когда я увидела, что огромная птица с блестящими зеленью глазами уже совсем близко и ее медный клюв сверкает не так уж далеко от моего тела. Таким разочек щелкнуть – и все! Нет руки!

От нового испуга, наложившегося на старый, я дернулась к стене, вскинув ладонь в защитном жесте, и в тот же миг с кончиков пальцев сорвались несколько небольших, но мощных игл красно-желтого пламени.

– Отойди от меня… челудовище! – воскликнула я одновременно с тем, как это произошло.

Ворон замер, словно не веря своим глазам, а затем в последний момент отскочил в сторону. А мои огненные иглы пролетели мимо него и вонзились острыми жалами в шторы.

В тот же миг ткань вспыхнула и начала гореть. Смертоносный огонь взвился к потолку, набирая объем и силу.

Я успела только жалобно пискнуть, как ворон махнул крылом – и все потухло. А затем он медленно повернул ко мне голову, сверкнув изумрудной зеленью взгляда.

– Я… случайно, – судорожно выдохнула я, широко открыв глаза и глядя на него в ответ. – Опять… выплеск.

Казалось, Хмуря вот-вот разозлится. Начнет кричать.

Он всегда так делал.

Но и в этот раз фамильяр меня удивил. Он только негромко усмехнулся и проговорил:

– Неплохо. Жаль, повторить ты не сможешь. Недоведьма.

– Но… я… – открыла и закрыла я рот, совершенно сбитая с толку его ответом, как обычно побагровев от злости.

А Хмуря тем временем, не обращая на меня ни капли внимания, начал объяснять:

– Ты должна понимать, что от сестер я смогу тебя защитить. Именно для этого я каждый раз и таскаюсь с тобой во дворец, глупое ты создание, – ворчал он, не глядя на меня больше. – Но если ты будешь каждый раз, когда представится возможность, впадать в панику и рвать свои прекрасные рыжие волосенки, то Отбор ты провалишь сама. Без чьей-нибудь помощи. После этого получить все Искры так быстро, как тебе и МНЕ хотелось бы, уже не выйдет! А я, признаться, не планировал проводить у тебя на привязи еще пару десятков лет! Мы должны сделать все быстро. Потому что второго такого удобного шанса уже не представится!

На этот раз он посмотрел прямо на меня, и в выражении его птичьей физиономии я отчетливо заметила ярость. Впрочем, там было и кое-что еще. Прежде это ускользнуло бы от моего внимания, но сейчас с каждым днем ворон все больше и больше походил на человека. Даже его глаза уже не были такими круглыми и безэмоциональными, как раньше. Сейчас они чуть вытянулись, все больше и больше приобретая сходство с мужскими. В них даже появились белки.

И вот где-то на дне этого взгляда я уловила… ложь. В чем-то только что Хмуря мне солгал. Но в чем?

В том, что я могу провалить Отбор?

В том, что второго шанса не представится?

Или в том, что он не планировал проводить у меня на привязи еще пару десятков лет?..

Обдумав последнюю мысль, я едва не рассмеялась и бросила затею разгадывать колдуна.

А он тем временем продолжал чуть спокойнее:

– Тебе осталось получить всего две Искры. Это совсем мало по сравнению с пройденным путем. Однако расслабляться не стоит. И тем более не стоит впадать в панику…

С этими словами он отвернулся и слетел с кровати на окно, посмотрев вдаль. На самый горизонт, и яркое утреннее солнце позолотило его черные крылья, играя бликами на клюве и когтях.

Я невольно залюбовалась переливами света, восхищаясь мощной энергией, которая исходила от этого колдуна даже тогда, когда он был, казалось бы, простым вороном.

Но он никогда не был простым.

– Завтрашний этап Отбора – танцы, – сказал он хрипло. – Надеюсь, тебя это не смущает и ты справишься так же хорошо, как и с пением.

А у меня внутри все подпрыгнуло от этой новости.

– Танцы, – выдохнула, кивнув. – Ну конечно, справлюсь… Разве что я просто совершенно не умею танцевать…

Глава 9

10 число месяца Костлявых ручьев.

За сутки до третьего этапа Королевского Отбора.

Хмуря доставил нас домой точно тем же путем, что и прежде. Мы переместились так быстро и ловко, что любой королевский колдун, как пить дать, обзавидовался бы. Никогда не слышала о возможности вот так мгновенно перемещаться из одного места в другое!

Однако сам ворон после сотворенного колдовства выглядел довольно мрачно. Он и так-то был неразговорчивый, а теперь и подавно – молчал, словно своими ядовитыми многоножками траванулся, и только раз в час отвешивал короткие и острые шутки в мой адрес. Будто сдержаться не мог.

Впрочем, что удивительно, он не улетел прочь, как любил делать это прежде. Едва мы оказались в избушке Ирмабеллы, как он направился на кухню в поисках чего-нибудь съестного.

Сам дом, между прочим, все меньше напоминал жилье старой ведьмы. У него появился целый новый этаж! Потолки стали выше, стены выровнялись и посветлели, приобретя приятный розово-кирпичный оттенок. Ставни на окнах теперь были расписными, а сами оконные проемы – шире и больше.

Эйвин выбежал встречать меня с Лягурмеллой на руках. Шаля выпрыгнула из вольера, в пару ударов крыльями преодолев высокий заборчик, и, кудахча, устремилась ко мне.

Сердце мгновенно наполнилось звонко дребезжащим ощущением счастья. Честно говоря, я смутно помнила, когда в моей жизни вообще кто-нибудь радовался моему появлению. И теперь мне было одновременно неловко и очень приятно.

– Ну, как все прошло? – выдохнул подмастерье, заводя меня в дом и одновременно хватая за запястье.

Лягурмелла уже устроилась у меня на плече и довольно нажевывала мне ухо. Когда она сделала это в первый раз, я, помнится, очень испугалась. Мол, ядовитая слюна наверняка меня отравит. Однако Хмуря успокоил, сказав, что мельчайшие дозы яда волшебной лягушки Сизых топей, проникающие в меня через кожу, напротив, лишь помогут организму стать сильнее. С тех пор я позволяла животинке облизывать меня сколько влезет, и это и впрямь не вредило.

– Поздравляю с получением Искры! – воскликнул парень, проводя пальцем по чуть светящейся голубоватой линии на моем запястье.

Затем заглянул на кухню, где уже вовсю шуршал Хмуря, многозначительно развернулся и пошел дальше по коридору, который, кстати, стал значительно шире! Теперь в его конце образовалась шикарная лестница на второй этаж, куда меня и повел друг.

– У нас теперь есть зал, – подмигнул он, заводя меня в большую просторную комнату с камином, огромным панорамным окном и стульями, обитыми дорогим светло-розовым бархатом. Они стояли вокруг круглого стола из черного камня с тонкими малиновыми прожилками. Вместе такой гарнитур смотрелся просто великолепно! Словно только что его доставили из особняка какой-нибудь принцессы крови.

Прямо тут мы и расселись, когда Эйвин в ожидании поднял на меня взгляд, приготовившись выслушать все, что произошло в Антрацитовом замке.

Глубоко вздохнув и пододвинув себе чашечку подготовленного подмастерьем чая, я принялась за рассказ. Как и прежде, я выложила все, что касалось Искры и ее поисков, умолчав о том, что происходило между мной и Дрейгоном. Однако, казалось, даже не слыша моих слов, подмастерье чувствовал скрытое дно рассказа. Он мрачнел с каждым словом и хмурился так, словно действительно слышал все, что творилось у меня в голове и о чем я не могла позволить себе рассказать кому-либо вообще.

Мало того, что я краснела при воспоминаниях о поцелуях Антрацитового принца, так мне еще и было стыдно за то, что с каждым днем я, казалось, все больше ждала развития этих отношений. Мне хотелось, чтобы Дрейгон снова брал меня за руки, обнимал и целовал. Чтобы он был тем, кем бывал крайне редко, когда не злился и не насмехался надо мной.

Однако, стараясь скрыть свое волнение, я все же рассказала Эйвину о том, как Дрейгон меня едва не утопил. К этому моменту меня уже бросило в жар, и пылающее лицо я старалась выдать за вспышку возмущения.

Подмастерье нахмурился еще сильнее.

– Все так, как я и думал, – кивнул он вдруг.

– Что? – не поняла я, резко остановив рассказ и стараясь отдышаться.

Губы покалывало оттого, что я слишком подробно вспомнила, ЧТО было после мнимого утопления.

– Тебе нужно избавиться от Хмури, – сказал вдруг парень, внимательно глядя на меня. – Или от Дрейгона. Не знаю уж, кто он там на самом деле.

– Что ты имеешь в виду? – сжала я губы, чувствуя, как сжимается все при мысли о том, что рядом со мной больше не будет моего черного колдуна.

Оказывается, я… привязалась к нему. Настолько, что грудь словно опутывало ледяной паутиной, стоило представить, что мы больше никогда не увидимся. Будто сердце боялось без него разбиться навсегда.

Ну что за глупый орган?!

И ничего ведь сделать с этим было уже нельзя.

– Ты думаешь, я должна снять кровавый договор? – приподняла бровь я, старательно пытаясь сохранить спокойствие, хотя от этого предположения кончики пальцев начали подрагивать.

Но Эйвин внезапно покачал головой.

– У тебя сейчас есть три ведьминских Искры. Благодаря этому магия в тебе стала уже гораздо более стабильной, чем прежде. Тебе будет гораздо легче ей управлять, и, в теории, у тебя, может быть, даже получится разрушить договор без вреда для собственного здоровья. Но я считаю риск неоправданным, – покачал он головой снова. – Потому что заклятие разрыва договора очень сложное. И в случае неудачи тебя разметает на куски неконтролируемым выплеском магии.

– Разметает выплеском? – ахнула я, вспоминая слова Хмури о том, что мне нельзя разрывать договор, пока у меня не будет хотя бы половины всех требуемых Искр. В тот момент я не думала, что риск настолько велик! И даже сама предлагала ворону освободить его. Вот ведь… засада! Хорошо, что он не согласился!

Однако то, что сказал Эйвин дальше, совершенно выбило из головы все мысли о прошлом. И будущем. Да вообще обо всем!

– Я имею в виду, что мы должны убить твоего фамильяра, – проговорил подмастерье, оглядываясь на дверь и мрачно понижая голос.

– Что?! – ахнула я, и парень замахал руками, стараясь приглушить мои крики, словно я – не я, а хор кабацких музыкантов.

– Мы должны избавиться от него, – повторил подмастерье все так же тихо.

Он перекинул назад копну светлых волос, однако через мгновение они вновь упали ему на глаза, сделав взгляд темным и каким-то непривычно зловещим.

– И провернуть это необходимо тогда, когда он в теле ворона. А не человека. В это время он наименее опасен.

– Да что ты несешь вообще? – вскочила я со стула, но одним коротким движением парень усадил меня обратно.

– Успокойся. Я сам это сделаю. Пока он не обратился в человека окончательно и не убил нас обоих.

– Он никогда не станет нас убивать! – почти прорычала я, вырываясь из захвата подмастерья.

Впрочем, Эйвин меня не удерживал. И через мгновение в его потемневшем лице я увидела то, что скрывалось раньше, – беспокойство. Он откинулся назад на стуле и покачал головой.

– Я бы не был в этом так уверен, – сказал он. – Ты привязала черного колдуна, Мартелла. Сильного черного колдуна, который СЕЙЧАС не может причинить тебе вред, потому что это убило бы и его. Но стоит ему освободиться, стоит позволить тебе пройти инициацию до конца, что удержит его тогда от мести? В конце концов, черные маги всегда славились своей безжалостностью. И даже если конкретно к тебе он и не испытывал бы ненависти, ему достаточно было бы убить тебя только ради того, чтобы продлить себе жизнь на долгие годы. Чтобы увеличить собственную магию за счет твоих Искр. Чтобы стать сильнее, понимаешь? Одного этого повода уже достаточно для того, чтобы тебя уничтожить. У него же будет еще один – месть за то, что ты заставила его служить себе, как какого-нибудь фамильяра. Как животное. Что может быть более унизительно для сильнейшего из черных колдунов?..

От каждого слова Эйвина все внутри у меня сжималось. Сердце било о ребра все больнее, и я чувствовала, что едва могу дышать.

– Перестань, – выдохнула я наконец, сжав кулаки и не в силах нормально вздохнуть. Перед глазами запрыгали разноцветные точки. – Он никогда не сделает этого.

– Он черный колдун, Мартелла! – продолжал Эйвин давить. – Почему, ты думаешь, он так активно помогает тебе? Буквально повсюду таскается за тобой и, хотя продолжает изводить и насмехаться, все равно не позволяет тебе провалить испытания?

– Потому что хочет выполнить договор и освободиться! – развела я в стороны руки, чувствуя, как меня начинает потряхивать.

– А может, потому, что, как только ты получишь все Искры, твоя жизнь станет еще ценнее? – выдохнул он, наклонившись вперед над столом. – Я знаю, что сильные маги способны разорвать кровавый договор самостоятельно, Мартелла. Не выполняя его. Поверь мне, твоя бабка, Ржавая вдова, это прекрасно умела. И что-то мне подсказывает, что и Дрейгон отлично знает, как провернуть это и в вашем случае. А потому ему нет совершенно никакого резона помогать тебе, только если он не имеет на твою жизнь собственных планов!

– Нет, – покачала головой я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Нет, не может такого быть.

– Не переживай, – Эйвин положил ладонь на мою руку и крепко сжал, – я все сделаю сам. Тебе не придется думать об этом. А оставшиеся Искры сможем добыть и без помощи Дрейгона. В конце концов…

– Нет! – воскликнула я, снова вскакивая из-за стола, но на этот раз окончательно. – Обещай мне, что не будешь НИЧЕГО делать! Обещай немедленно!

Эйвин сдвинул брови и тоже встал.

– Мартелла…

– Обещай!

– Я никогда не сделал бы ничего без твоего ведома и согласия, – ответил он тут же совершенно серьезно. – Прости, если я расстроил тебя. Это лишь потому, что я пытаюсь заботиться о твоем благополучии. Ты – моя хозяйка. А я всего лишь твой домовой. Твое слово – закон для меня.

– Вот и отлично, – ответила я впервые так, словно радовалась зависимому положению своего подмастерья. – И давай никогда больше не говорить и даже не думать ни о чем подобном.

– Как скажешь, Мартелла, – покорно ответил парень, чуть склонив голову, словно слушал приказ.

Я поджала губы, не в силах поправлять его или объяснять, что это был не приказ, а требование… Хотя, наверное, сейчас мне было все равно.

Все внутри меня кипело и переворачивалось.

Совершенно расстроенная, я вышла из зала в поисках своей комнаты. В этот момент я понимала, что, хотя минуту назад попросила Эйвина никогда даже не думать больше обо всем сказанном, сама выполнить эту просьбу не смогу. У меня в голове крутились его жестокие слова, и я не знала, чему теперь верить. Как не допустить внутрь себя предположение, которое уже никогда меня не покинет?..

Черный колдун способен в любой момент освободиться от кровавого договора, не исполняя его.

Дрейгон помогает лишь для того, чтобы потом самому же и убить…

Это было невыносимо! Потому что теперь я не могла забыть об этом ни на секунду.

Я быстро шла по коридору, и мне самой казалось, что на самом деле я бегу, убегаю от всего сказанного. Уже на пороге собственной спальни, которая вдруг показалась мне чужой, я встретила сидящего на табуретке Хмурю и резко замерла.

Зеленые глаза огромной птицы смотрели остро и проницательно, и мне чудилось, что он видит меня насквозь. Что на самом деле он слышал весь наш разговор с Эйвином, а теперь и вовсе ждет, что я во всем признаюсь. Например, в том, что подмастерье хотел его убить.

А еще я смотрела в эти его ядовито-малахитовые омуты и пыталась прочесть в них правду. Желал ли он мне зла? Злился ли на меня за кровавую привязку?

Я знала, что злился. Ведь он много раз говорил об этом сам. Но убивать?.. Неужели он на самом деле планировал отнять мою жизнь, когда инициация будет пройдена?..

Эйвин, несомненно, знал повадки черных колдунов гораздо лучше меня. Он почти полжизни провел в услужении у одной из таких колдуний по прозвищу Ржавая вдова. И больше всего на свете я боялась, что он не ошибается.

– Ну что, недоведьма, как я понял, с танцами у тебя не очень, да? – каркнул тем временем Хмуря так, словно понятия не имел о моих душевных терзаниях.

Собственно, он и не должен был иметь эти самые понятия. Но я уже накрутила себя настолько, что мне всюду чудился подвох.

Ложь.

Смерть.

– Тебе какая разница, что у меня с танцами? – хрипло ответила я, хватаясь за ручку двери собственной комнаты.

Зеленый глаз ворона блеснул слегка удивленно.

– А такая разница, что, полагаю, мне снова придется тебе помогать, чтобы ты не провалила Отбор, недоведьма, – каркнул он чуть пренебрежительно, что оказалось последней каплей в чаше моего терпения.

– Хочешь сперва проявить чудеса своей пернатой магии, подставить меня при всех и выставить на посмешище, а потом злопыхать, что без тебя я просто неудачница, не способная ни на что на свете? – спросила я, стиснув зубы.

Ворон прищурился, словно пытался меня раскусить.

Но я сама не понимала, что творится у меня внутри. Не знала, кому верить. Знала только, что вот-вот моей выдержки уже не хватит.

– Злопыхать? – переспросил фамильяр, хрипло хмыкнув. – Ну, добропыхать я точно не умею, так что придется тебе довольствоваться тем, что есть.

– А знаешь что?.. – выдохнула я, сжимая ручку двери так сильно, что пальцы побелели. – Не надо мне помогать. Разберусь как-нибудь самостоятельно. Оставайся дома и вообще не вздумай за мной увязаться… черный колдун.

С этими словами я развернулась, влетела в свою комнату и захлопнула дверь у ворона перед носом. И лишь затем упала на кровать, тяжело дыша, накрылась одеялом прямо в одежде и постаралась забыться хотя бы ненадолго. Грудная клетка дрожала так, словно я собиралась разрыдаться.

Но глаза были сухими. Меня сжигали страх и разочарование, отсутствие желания верить и тупое, безмозглое чувство любви, истекающее кровью. И если прежде я просто старательно затаптывала его ногами, прикидываясь, что его и вовсе не существует, то сегодня Эйвин обильно засадил его плесенью подозрений, и теперь я чувствовала, будто умираю изнутри.

Мои привычные жизненные ориентиры исчезли, сгорели в огне. Но у меня даже не было сил их оплакать.

Время поджимало. Третий этап Отбора был все ближе.

Глава 10

11 число месяца Костлявых ручьев.

День третьего этапа Королевского Отбора.

Я ехала в карете в Лебединый дворец совершенно одна. Колеса стучали по мостовой, изредка слышалось лошадиное ржание, когда кучер слишком сильно погонял несчастных коняшек. А я думала только о том, что рядом со мной не было Дрейгона.

С тех пор как вчера я собственными руками прогнала его, захлопнув дверь прямо перед его носом, больше он в избушке не появлялся. Мне хотелось думать, что это временно. Что едва карета, которая должна будет отвезти меня во дворец, появится у дома, как ворон тут же окажется внутри, как это бывало всегда.

Но увы. В этот раз экипаж приветствовал меня мрачной пустотой. Похоже, я разозлила своего фамильяра.

В конце концов, чего бы я там себе ни надумала, на самом деле все это время Хмуря и впрямь помогал мне изо всех сил. Да, иногда он вредил, но в итоге все равно помогал. И даже сейчас, опасаясь, что все это было сделано лишь с одной целью – чтобы убить меня в самом конце, я все равно не могла отбросить прочь его заслуги как несущественные. Я тряслась на сиденье экипажа, вспоминая все, что случилось за последние недели. И меня даже не тошнило, так сильно я распереживалась.

Перед глазами мелькали все те дни, когда без помощи моего черного ворона я бы не справилась. Под опущенными веками я видела обжигающие зеленые глаза, а кожей ощущала, казалось бы, давно забытые прикосновения.

Например, в темную лесную ночь, когда его прохладные руки дотрагивались до моего лба и словно исцеляли, пока Искра Огня сжигала меня изнутри.

Или в Лебедином дворце, полном магических огней, когда всего один поцелуй Дрейгона вернул мне голос.

А еще были его вечные подсказки и шутки…

И в итоге я почувствовала свою вину.

Впрочем, несмотря на все произошедшее, я все равно считала, что поступила правильно. Если Дрейгон и впрямь собирался меня убить… пожалуй, выгнать его – это меньшее, что следовало бы сделать.

А о большем я старалась не думать.

Во всем случившемся был лишь один минус: сегодня от сестер меня будет некому защищать. Я буду предоставлена сама себе. Оставалась надежда лишь на то, что мне удастся быть постоянно на виду. В этом случае открытого нападения получится избежать.

Пить и есть на сегодняшнем вечере я зареклась, поэтому существовал отличный от нуля шанс остаться целой и невредимой даже без помощи черного колдуна.

Моего черного колдуна…

Как только карета подъехала к месту назначения, я, встряхнув пышной копной распущенных волос, которые вновь предусмотрительно не стала убирать в прическу, вышла прочь. Кольцо Альфиана опять было у меня на пальце, и чем ближе я подходила к Малахитовому залу, тем сильнее внутри меня словно бы начинало что-то дребезжать. Казалось, что я уже чувствую присутствие рядом принца, поэтому, когда двери открылись и оказалось, что наследник престола и впрямь на месте, я даже не удивилась.

Большая часть участниц Отбора уже прибыла, но вышло так, что никто опоздавших не ждал. На этот раз та из конкурсанток, которая должна была проходить испытание, просто уходила в соседнюю залу вместе с его высочеством, и оттуда начинала доноситься медленная и чувственная мелодия, под которую они, похоже, танцевали вдвоем.

Что ж… принц не терял времени даром. Очевидно, парочки бесед и проверки, не наступил ли конкурсанткам на ухо дракон, Альфиану показалось мало и он решил каждую из девушек хорошенько пощупать. Во время танца, например. А что? Нужно же узнать, все ли у нас на месте под платьями!

Я тихонько фыркнула от этой мысли, представив, как после беглого ощупывания окажется, что у боевой брюнетки Желики вместо бюста ловко скомканные чулки, а у светлокудрой Вивьетты на самом деле парик на лысой голове.

Впрочем, это все, конечно, шутки, а по факту я поймала себя на мысли, что малость ревную. И к кому? К мужчине в ботинках… с бантиками?

Я взглянула в сторону принца, что в этот момент как раз удалялся в зал с какой-то конкурсанткой, и у меня пересохло в горле.

Ну бантики и бантики… В конце концов, Альфиан же не виноват, что при дворе подобная мода, верно?..

Оправдав таким образом принца, я огляделась по сторонам, отмечая, как некоторые из девушек нервничают, а некоторые предвкушающе краснеют и изредка облизывают пересохшие губы. Распорядитель вертелся где-то здесь же, а прямо рядом с соседней залой, где и проходил сам танец, ошивалась Иветта. Как только минут через пять Альфиан вышел оттуда со своей партнершей для танца, колдунья подлетела к нему, словно коршун, и начала что-то самозабвенно щебетать. На меня она не обращала ни малейшего внимания, что безмерно радовало. Однако удивляло и то, что со стороны казалось, будто Иветта беспокоится. Но почему? Неужели… ревнует принца так же, как и остальные девушки? Как и я в том числе?

Постаравшись отвлечься от мыслей, которые ни капли не приближали меня ни к победе в конкурсе, ни к разгадке интриг вокруг Альфиана, я поискала взглядом вторую сестру. Стоило быть бдительной, чтобы не получить нож в спину в самый неудачный момент.

Сафиры нигде не было видно ровно до тех пор, пока двери Малахитовой залы не распахнулись и внутрь не вплыл сам король.

– Приветствуйте его величество Джоксара Первого Ранвидаль, светлейшего повелителя вашего! – тут же заверещал Ирвис, нервно зачесав выбившуюся из зализанной прически челку.

Судя по его широко раскрытым глазам, присутствие на Отборе короля не предвиделось.

Все присутствующие тут же склонились в низких реверансах. Мне пришлось сделать то же самое, и на этот раз как можно более качественно. Не хватало еще, чтобы надо мной смеялся сам король!

К слову сказать, Джоксар Ранвидаль оказался старым, как переваренный обед дракона Рока. Я попыталась прикинуть его возраст и поняла, что если Альфиану около тридцати, то его отцу не меньше пятидесяти. Впрочем, выглядел он гораздо-гораздо старше! Словно единственный наследник престола был его поздним ребенком.

Однако это не мешало взгляду правителя быть острым и проницательным. Он скользнул по фигурам конкурсанток и неожиданно остановился на мне. На какую-нибудь долю секунды, но я поняла, что за это время Джоксар сумел меня идентифицировать.

Король знал, кто я.

– Продолжайте, не обращайте на меня внимания, – махнул рукой его величество и улыбнулся. Однако улыбка так и не затронула его холодных глаз.

И как только Альфиан, улыбаясь, удалился с очередной девушкой, случилось то, чего я больше всего боялась, прячась за какой-то колонной подальше от глаз его величества.

Джоксар Ранвидаль решил со мной поговорить…

– Полагаю, это вы – Мартелла Довилье, наследница Ржавой вдовы, не так ли? – спросил старик, приблизившись ко мне настолько, что я ощутила в воздухе кислый аромат еды, которую он ел за ужином. Что-то вроде тухлой капусты или куриного помета. Только кто бы мне объяснил, зачем королю приспичило это есть?

– Я, ваше величество, – ответила, склонившись в таком низком реверансе, что, кажется, спина хрустнула. Но я была довольна. Теперь меня никто не смог бы упрекнуть, что я не умею кланяться.

Подняв голову на короля, я заметила, что его взгляд весьма знакомым образом скользнул по вырезу моего платья. Ровно так же, как это делал иногда Альфиан!

Ну прямо вафелька и тортик – сразу видно, что родня! Вот только если от взгляда принца мне иногда было даже приятно, то интерес его отца казался весьма сомнительным удовольствием.

– А я Джоксар Ранвидаль, моя девочка, – проговорил тем временем король, беря меня под локоть и уводя в самый дальний угол залы. Там неожиданно оказался расставленный столик с закусками – на минуточку, единственный здесь. А на столике стояло вино и были любезно разложены по золотым мисочкам разные диковинные фрукты. Некоторые из них я даже никогда не видела. – Угощайся, Мартелла…

И, наверно, я бы даже оценила предложение его величества, если бы за его спиной не стояла в данный момент предельно внимательная Сафира. Она крепко сжала губы и буквально сжигала меня взглядом.

– Благодарю, ваше величество, – ответила я, экстренно стараясь придумать причину для отказа: – У меня из-за страха перед Отбором так сильно перехватило горло, что, боюсь, я не смогу ни есть, ни пить, пока это все не закончится, – с виноватой улыбкой проговорила я. – Надеюсь, вы меня за это простите.

– О, безусловно, – кивнул Джоксар, откинувшись на спинку кресла так, словно его все это вообще не волновало. – Как же ты распереживалась, деточка…

Вот только после моих слов физиономия Сафиры словно стала еще злее. Она стиснула зубы, продолжая активно сжигать меня взглядом.

– Тогда приступим к делу безо всяких прелюдий, – начал король, поигрывая в зубах золотой зубочисткой. – Прелюдии – это либо для подростков, либо для глубоко объятых страстью людей. А мы с тобой ни то, ни другое, не так ли? – хмыкнул он, снова оглядывая меня с ног до головы довольно тяжелым, пристальным взглядом, который в конце концов остановился на желтом кольце Альфиана. А затем он невозмутимо продолжил: – Ты должна отказаться от предложения моего сына…

– Прошу прощения, ваше величество, – постаралась я сделать самое невинное выражение лица, – я не совсем понимаю, о чем вы говорите. Неужели его высочество принц Альфиан Златоносный хочет сделать мне какое-то…

– Не играй со мной, девочка, – отрезал Джоксар, презрительно дернув щекой, а затем заложив за нее кусочек тонко нарезанного мяса, что лежал тут же на большой фарфоровой тарелке. – Я прекрасно знаю, что мой сын хочет сделать наследницу Ржавой вдовы своим личным магом. Судя по всему, он полагает, что у тебя внушительный магический резерв.

Король дожевал мясо и облизал жирные губы. Мне стоило большого труда, чтобы не скривиться, удерживая на лице выражение восторга и радости оттого, что со мной говорит сам повелитель Златодольного королевства.

– Ах, вы об этом предложении… – проговорила я сбивчиво. – Мне кажется, его высочество переоценивает мои способности…

– О, это безусловно, – впервые с начала нашего разговора подала голос Сафира, что все это время старательно кривила лицо, глядя на меня, словно надеялась нанести мне этим какой-то вред. – Такая выскочка, как ты, должна была оставаться там, где ее место!

Честно говоря, я понятия не имела, где мое место по мнению сестры. И почему именно там? Я уже готова была это спросить, но не успела.

– Не стоит, ронна Сирье, – спокойно сказал король, впрочем явно ни капли не разозлившись на ведьму за то, что она мешает нашему разговору. Похоже, он был, в общем-то, совсем не против. – Ронна Довилье – девушка умная, она сама поймет, как ей следует поступить и с кем необходимо поддерживать дружбу. Не так ли, Мартелла?

На этот раз он назвал меня по имени, остановив на мне мутный взгляд бесцветных рыбьих глаз. Казалось, когда-то его радужки были карими, а может, какого-то другого оттенка. Однако сейчас они словно выцвели, став водянистыми и пугающими.

– О, я, конечно же, с удовольствием сделаю так, как велите мне вы, ваше величество, – с опаской проговорила я, пытаясь понять, что же на самом деле происходит. – Однако мне хотелось бы знать, в чем заключается моя вина? Сделала ли я что-то не так, из-за чего ваше величество мной недовольны и не хотят видеть меня при дворе верной слугой принца?

Джоксар прищурился, словно пытался меня раскусить. А я все так же старательно хлопала ресницами с наивностью сельской курочки.

Но нет… на самом деле я чувствовала, что здесь происходит нечто странное. Но вот что?..

Сафира тем временем закатила глаза, наглядно демонстрируя, что не думает обо мне ничего хорошего.

– Я попробую повторить для вас еще раз, моя милая, – начал наконец Джоксар, сверкнув натянутой, как ползущий червяк, улыбкой. – Вы должны либо отказаться ото всех предложений моего сына и, когда закончится Отбор, так и быть, убраться в поместье Ржавой вдовы, либо мне придется принять меры в отношении вас, как потенциально опасного для короны мага. Покойная Ирмабелла была черной ведьмой, как вы наверняка знаете. И вряд ли ее наследница пойдет иным путем. А еще одна опасная темная колдунья в Вальтариуме нам не нужна…

– Но я не собираюсь становиться черной ведьмой! – воскликнула я, не сдержавшись после всего сказанного.

И сама же закрыла себе рот рукой.

Джоксару было плевать, кем я стану или не стану. Он предлагал мне уговор: либо я отказываюсь быть личной колдуньей принца, либо умираю.

– О, ну конечно, моя милая, – закивал его величество, обманчиво широко улыбнувшись. – Но ведь мы не можем быть уверенными в этом до конца. – Боюсь, что моим верным слугам из Тайной канцелярии все же придется поставить вас на учет и пристально, очень пристально наблюдать.

От подкрадывающегося ужаса меня бросило в жар.

– Но… как же я сумею отказать его высочеству принцу, на каком основании, ваше величество? – выдохнула я, осознавая, что загнана в ловушку. Сафира довольно улыбнулась.

Пока мне было ясно лишь одно: она полностью поддерживала короля в его странных планах. Но что это за планы – оставалось тайной.

– Скажешь, что его предложение тебя не интересует, вот и все, – пожал плечами король, словно ему было наплевать на то, как я выполню его приказ.

А вот для меня это было крайне важным. Важным еще и потому, что внезапно мне пришла в голову мысль, как попытаться вывести правителя государства на откровенность. Попробовать выведать у него хоть немного больше информации.

И я решилась.

Приоткрыла глаза чуть шире, словно испытываю серьезное беспокойство, наклонилась над столом, чуть качнувшись в сторону мерзкого старика, и проговорила:

– А что, если его высочество принц заподозрит, что меня кто-то заставил отказаться? Ведь внешне к этому не было никаких предпосылок! Что мне сказать ему, если он попытается применить силу и вызнать правду?

Конечно, по большей части я блефовала. Мне с трудом верилось, что Альфиан станет что-то подозревать или решит, что неплохо бы начать меня пытать на этот счет. Однако мое предположение все равно попало в цель!

Джоксар переглянулся с Сафирой, и его жирная нижняя губа напряглась.

– Можно связать ее одной из вариаций кровавого договора прямо сейчас, – жестко ответила Сафира на невысказанный вопрос короля. – Той самой вариацией, которую применяют все колдуны на службе у вашего величества.

– Прекрасная мысль, ронна Сирье! – едва не хлопнул в ладоши Джоксар. А я только еще сильнее напряглась. Вот кровавого договора с королем мне и не хватало!

– Итак, условия изменились, – широко улыбнулся правитель. Под губами сверкнули маленькие, будто крысиные, зубы. – Ты можешь принять предложение Альфиана, но только с одним условием. Прямо здесь и сейчас, пока нас никто не видит, а мой сын развлекается танцульками, ты дашь клятву, что никогда не выступишь ни против меня, ни в контрудар мне и моим верным слугам. Ни магией, ни оружием, ни физической силой. Ежели ты нарушишь уговор, сила кровавой клятвы остановит твое сердце. Ты согласна?

После этих слов он протянул руку и распахнул толстую ладонь с опухшими одутловатыми пальцами.

– Времени решать нет, – покачал головой его величество, видя мое состояние.

Я была в шоке. Сердце бешено стучало в горле, грозясь выскочить прочь. Все внутри обмерло и похолодело.

В этот миг я вдруг все поняла. От начала и до конца.

Вот чего боялся король. Что однажды я, выполняя приказ Альфиана, нападу на него и убью.

Джоксар боялся собственного сына.

И, судя по всему, этого же страшилась и Сафира, потому что после слов его величества она вытянулась как струна и сжала губы, глядя на меня так пристально, что я уже должна была задымиться.

– Хорошо, – ответила я дрогнувшим голосом и вложила кисть в ладонь короля. – Клянусь…

И как только я произнесла это слово, обе наши руки вспыхнули магическим пламенем.

Я никак не могла понять, как же это произошло, ведь ни одно заклятье не прозвучало. Но, подняв голову, увидела, что губы Сафиры беззвучно двигались, пока она не моргая смотрела на наши кисти. Значит, заклятье все же было…

Джоксар улыбался.

Едва пламя погасло, как его величество убрал ладонь, будто ему было не слишком приятно касаться меня. Ему, а не мне! Хотя это я после прозвучавшего разговора жаждала принять ванну с дюжиной бутылок ароматной пены.

– Вот и славно, – бросил правитель, вставая из-за стола.

Но, к сожалению, у меня было еще кое-что у него спросить, и, кусая губы, я его остановила:

– Ваше величество, а почему вы думаете, что о случившемся здесь не передадут принцу Альфиану? Ведь мы сидели на самом виду остальных конкурсанток.

Король снисходительно улыбнулся. Примерно так же, как и Сафира.

– Ты еще совсем неопытная ведьмочка, да, Мартелла Довилье? – переспросил он мерзко мягким отеческим тоном. А затем все же соизволил ответить: – Этот закуток зала заговоренный. – Он махнул толстой рукой, проводя в воздухе невидимую черту. – Все, что находится по ту сторону барьера, теряется в миражах. Для всех, кто сегодня присутствовал в Малахитовой зале, мы с вами обменялись парой слов, а затем я потерял к вам интерес, завязав беседу с ронной Сирье. Никто не знает, что мы вели разговор так долго, и уж тем более никто не видел вспышки от магической клятвы.

Он сделал короткую паузу и перестал улыбаться.

– Поэтому я и вам советую помалкивать о ней, Мартелла, – добавил через мгновение. – Теперь вы можете поступать по вашему усмотрению – принимать или не принимать предложение моего сына. Однако подумайте о том, что ему вы тоже вынуждены будете дать клятву верности. Нужно ли оно вам, ронна?..

С этими словами он развернулся и пошел прочь как ни в чем не бывало. А из соседней залы, откуда раздавалась музыка, наконец-то вышел принц под руку с одной из конкурсанток.

– Очередь на танец ронны Мартеллы Довилье! – провозгласил распорядитель, и я поспешила занять свое место.

Мой бой еще только начинался, и то, что я совершенно не умела танцевать, теперь уже не было и наполовину так страшно, как прежде.

Альфиан, казалось, был напряжен. Он то и дело косился в сторону отца, пытаясь выглядеть непринужденно, но только дурак не заметил бы, что с ним что-то не так.

Впрочем, теперь я понимала его гораздо лучше прежнего. После быстрой и ловко провернутой магии Сафиры я чувствовала себя словно бы так же, как и всегда, однако легкое ощущение давящей тяжести на плечах не отпускало. А принц, похоже, неспроста переживал.

Внезапно я вспомнила первый день нашей встречи, ту стоянку в лесу, где, по словам Хмури, принца должен был ждать какой-то чужой подосланный маг. И лишь случайные обстоятельства вынудили его отступить. Отступить и не нападать на наследника престола.

В тот день Альфиан казался мне беззаботным парнем, простым и веселым, самым обыкновенным. С той лишь разницей, что ему посчастливилось родиться наследником Златодольного королевства. Теперь же я видела его совсем с другой стороны. То и дело он поправлял белоснежные манжеты рукавов, оглядываясь по сторонам так, словно в каждый миг ожидал удара кинжалом в спину. То и дело бледнел и улыбался. Только улыбка эта была натянутой и тяжелой.

Альфиан боялся покушения. Более того, он боялся покушения на жизнь от собственного отца. Другого объяснения происходящему я найти не могла.

В копилку к прочему в эту теорию прекрасно укладывался тот факт, что принц явно терпеть не мог Иветту Рефар, являющуюся по должности его первой магической защитницей. И в этом, по моему скромному разумению, он был совершенно прав! Как доверять женщине, которая является родной сестрой правой руки короля? Того самого короля, который по совместительству его отец и предполагаемый убийца?

При этом оставалось непонятным кое-что другое.

Почему тогда он доверяет мне? Вряд ли ему неизвестно, что с Сафирой и Иветтой мы состоим в прямом родстве… Может, все дело в том, что ненависть и презрение ко мне сестры никогда не скрывали, да и наследство бабки получила я одна? Получалось, что причина нелюбви ко мне Сафиры и Иветты вполне очевидна принцу – старая добрая зависть. И, исходя из этого факта, Альфиан надеялся получить в моем лице сильную поддержку. Будущую колдунью, которая никогда не встанет на сторону его отца. Сторону, которую поддерживали мои сестры…

Все сходилось, как детали мозаики как звенья цепи, которую осталось собрать воедино и повесить на шею. Вот только собрать ее не было теперь никакой возможности.

Король Джоксар Лютоглавый опередил своего сына. Я дала ему клятву…

В этот момент наследник престола шагнул ко мне через весь зал и с церемонным поклоном протянул руку. Его золотистые волосы упали на лицо, красиво оттеняя напряженный взгляд.

Стоило ему оказаться так близко, как у меня под сердцем екнуло. А еще стало очень-очень жаль его! Настолько, что я стала лихорадочно искать возможность помочь хоть как-то. Но что тут вообще можно сделать, если теперь я не могла очертя голову согласиться на его предложение? Ведь в случае, если я присягну Альфиану, а он прикажет мне убить отца, я просто не смогу отказаться! И после того, как выполню приказ, лягу костьми у его ног, убитая клятвой его отцу. Отличная перспектива вырисовывалась!

Вот только как бы я ни ругала себя за то, что дала эту ужасную клятву Джоксару, факт оставался фактом: если бы я этого не сделала, король бы меня уничтожил. Возможно, даже не дожидаясь конца Отбора, упек бы в темницу, как не одну сотню магов до меня, по сфабрикованному обвинению в предательстве короны.

У меня не оставалось выбора. Теперь уже не стоило размышлять о том, что могло бы быть, если бы я отказалась от предложения Джоксара. Следовало отталкиваться от имеющегося положения вещей и искать выход.

Ладонь принца была немного горячее обычного. Похоже, от переживаний его бросило в жар, и теперь он вел меня под руку уверенно и быстро, словно торопился покинуть Малахитовую залу. А я неожиданно почувствовала себя персонажем из сказки – красавицей, которую сильный и могущественный принц украл из родного дворца. Теперь у героев должен случиться романтичный танец под луной, после которого непременно последует не менее романтичный поцелуй. Они оба счастливы и не могут наглядеться друг на друга…

Вот только мой принц был бледен и вовсе не смотрел на меня. Я переживала о смертоносной клятве, а еще наконец-то вспомнила, что совершенно не умею танцевать. Но, может, Альфиану будет все равно? В конце концов, он же ждет, что я стану его ведьмой, а ведьмам вроде позволено не плясать на балах, если они того не хотят.

Впрочем, последняя надежда разбивалась о тот факт, что я-то его ведьмой стать не могла!

– Скажите, ваше высочество, – прикусив губу, начала говорить я, когда дверь за нашими спинами закрылась, и Альфиан неожиданно глубоко вздохнул. На его лице отразилось очевидное облегчение. – Нам и впрямь нужно танцевать сейчас, да?

Наследник престола повернул ко мне голову и задорно улыбнулся. Точно так же, как тогда, в первый день нашей встречи. Он взял мою руку и поднес к своим губам, оставив на ней короткий, но ужасно жгучий поцелуй.

В груди снова екнуло, разливаясь горячим, тяжелым пламенем. Рука с кольцом не вовремя зачесалась – и, кажется, еще сильнее прежнего.

Я постаралась не обращать внимания, потому что чесоточная участница Отбора – это еще хуже, чем танцовщица, которая отдавит наследнику все ноги, а потом откажет ему в единственной надежде спастись от отца-убийцы.

– А разве ты не хочешь выиграть Отбор, Мартелла Довилье? – с ходу перешел на неформальный тон принц, выдохнув эти слова в паре сантиметров от моей руки.

Кожу обжег горячий воздух, сорвавшийся с его губ. По позвоночнику вниз словно скользнула раскаленная змея.

В это время вокруг нас уже заиграла медленная и тягучая мелодия, изо всех сил располагающая к танцу. Где-то в стороне, скрытые тенью и портьерами, явно играли невидимые музыканты.

Принц обхватил одной рукой меня за талию, а во вторую вложил мою кисть.

Я слегка задрожала, потому что понятия не имела, что делать дальше.

– А что будет, если я выиграю Отбор, ваше высочество? – прошептала я, когда на нормальный ответ мне не хватило сил. Всю кожу пощипывало нервными и какими-то обжигающими мурашками.

– А тебе бы хотелось? – вместо ответа переспросил он, улыбнувшись, явно заигрывая со мной. Его золотисто-карие глаза наполнились искрами веселья.

А я всегда понятия не имела, как себя вести, если с тобой флиртуют. Со мной никто никогда не флиртовал! Тем более в страшном сне я не могла представить, что это будет делать наследник престола.

Однако я глубоко вздохнула, наполняя легкие воздухом и стараясь успокоиться. А затем ответила:

– Разве я могу отказаться, когда цена победы – ваш поцелуй?..

Альфиан одобрительно улыбнулся.

А я едва вообще сумела выдавить из себя этот ответ! Дело в том, что сейчас рядом с ним мне было настолько не по себе, так жарко и душно, щемяще и непереносимо, что я ужасно хотела ответить на его вопрос: «Да».

Да, я хочу выиграть Отбор! Хочу почувствовать, как губы наследника престола касаются моих губ, как он обнимает меня и шепчет что-то наивно-великолепное. Мне. Мне одной.

Но палец с кольцом чесался все сильнее, ужасно отвлекая от влюбленных мечтаний. Я даже и сама не поняла, в какой момент оказалось, что я просто не могу ответить это самое «да». Оно просто застряло на языке. И вместо него возник перл про поцелуй.

Теперь со стороны казалось, что я ужасно хитра и красноречива! Ведь поцелуй с принцем может одновременно быть моим собственным влечением сердца и просто желанием ведьмы получить инициацию. Эдакая смысловая вилка, правильный зубчик которой должен отгадать сам Альфиан.

А на самом деле я просто мечтала почесать руку!

Да еще и так не вовремя сердце кольнуло, словно я столетняя старушка и вот-вот развалюсь и без всяких плясок.

В этот момент Альфиан как раз решил начать наш танец. Честное слово, не принц – а мешок с кирпичами. Знает, как сделать жизнь еще тяжелее!

Альфиан сразу же резко шагнул в сторону, судя по всему желая как можно виртуознее закружить меня в танце, а я закрыла глаза и приготовилась отдавить ему все ноги.

Ну что ж. Два этапа Королевского Отбора я прошла – как говорится, пора и честь знать! Как в той поговорке: спасибо этому дому, пойдем к роддому. Ой, нет! Нет-нет, это я ошиблась!

Принц сделал резкий поворот, я почувствовала себя самкой бегемота, надевшей туфли, начала заваливаться куда-то набок, а затем…

…все исчезло.

Когда музыка стала десятикратно тише, а магические огни под потолком притухли, я невольно открыла глаза, стараясь понять как можно скорее, что же все-таки происходит.

Сердце глухо ударило в ребра.

Я никак не могла прийти в себя от неожиданности. В глазах вспыхивали разноцветные точки. Но, кажется, руки принца прижали мне сильнее, заставляя быть к себе ближе, его кисть, обхватывающая мою ладонь, стала горячее и теперь казалась… знакомой. С кончиков его пальцев в меня словно били крохотные, ощутимые лишь сердцем молнии.

А когда я взглянула в лицо Альфиана, оказалось… что со мной танцует вовсе не он.

Это был Дрейгон.

Он крепко держал меня и уверенно вел, буквально кружа в воздухе одной силой своих рук. Создавалось впечатление, что я лечу. И мелодия, которая прежде в зале была настойчивой и пронзительной, пугающей своей нарочитой романтичностью, теперь стала спокойной и умиротворяющей, но сохранившей прежний ритм и такт.

Не знаю, как это было возможно. Не понимаю, что могло произойти за те короткие секунды, что у меня были закрыты глаза. Однако теперь я больше не была в помещении, граничившем с Малахитовой залой Лебединого дворца. Я снова оказалась в таинственных, будто бесконечных и одновременно закрыто-уютных покоях Антрацитового замка. Пространство, в котором мы танцевали, не отрывая друг от друга взглядов, было небольшим, однако, то и дело подбираясь к очередной стене, я замечала, что она словно отодвигается в сторону, давая проход очередному танцевальному па.

Впрочем, все это я осознала уже потом. А сейчас передо мной двигался мой Антрацитовый принц в длинном черном камзоле, расшитом медными нитями, и темно-красной рубашке с дорогими кружевными вставками. Он словно нарочно готовился к балу, ведь такую одежду даже благородные роны не носят в обычной жизни.

Вот только зачем ему было на бал?..

Глубоко-глубоко в груди что-то защемило.

Ведь я прогнала своего ворона. Сама сказала ему убираться прочь и не вздумать мне помогать. Я отказалась от его поддержки, опасаясь не только того, что приближается миг, когда колдун внутри него может предать и убить меня, но и потому, что боялась привязываться к нему еще сильнее. Если рано или поздно мне придется расстаться с ним, то зачем позволять душе рваться на части?.. Гораздо лучше и милосерднее для самой себя вырвать его из своих мыслей уже сейчас.

Когда внутри меня уже проросли ядовитые семена сомнений.

Я больше не верила Дрейгону. Эйвин говорил правду: кровавый договор можно порвать, если ты – черный колдун. Эту информацию я узнала из тонкой книжицы Иветты. Зачем-то моя сестрица, белая волшебница, записала в конце томика аж несколько десятков темных ритуалов и заклинаний. В их числе было и то, которое рвет договор.

Да, там стояло множество пометок-требований, которые должны быть соблюдены для того, чтобы магия удалась. В целом этот фокус казался мне ужасно сложным, непонятным и невыполнимым. Но факт оставался фактом!

Да, ко всему прочему в книге сестры речь шла о каком-то внутреннем подтачивании связи, необходимом перед тем, как окончательно ее разорвать. Однако по срокам было сказано, что слабому колдуну на это потребуется полгода, а сильному – хватит одного месяца.

Сильным или слабым колдуном был черный ворон Хмуря, оказавшийся в итоге единственным в мире магом, способным обращаться в птицу?..

Полагаю, ответ на этот вопрос не требовался. Оставалось лишь вспомнить, что со дня нашего знакомства прошло уже почти полтора месяца. Полтора. А это гораздо больше, чем ему потребовалось бы для подготовки…

Дрейгон наверняка был способен наш договор разорвать.

Все эти мысли призрачно мелькали у меня в голове, когда я смотрела в ослепительно яркие зеленые глаза напротив. Мне до боли хотелось узнать ответы на вопросы, роящиеся у меня в голове как облако ядовитых пчел. Но я не могла произнести ни слова.

«Почему ты не разорвал договор?..»

«Почему ты продолжаешь помогать мне?..»

«Почему ты пришел даже после того, как я тебя прогнала? Неужели действительно хочешь убить, когда я получу инициацию?..»

«Почему ты… танцуешь со мной так, словно я что-то для тебя значу?..»

«Почему… Почему… Почему…»

Но все это застряло в горле горьким комком. Включая последнее «почему»:

«Почему… ты сводишь меня с ума?..»

А Дрейгон молчал, не произнося ни слова. Только продолжал кружить по залу так мягко и одновременно с уверенной силой, что мне больше всего на свете хотелось расслабиться. Утонуть в его руках, растаять в его объятиях.

И, наверное, в какой-то момент именно это и произошло. Я отпустила все мысли и страхи, продолжая вглядываться в лицо человека, который прочно засел у меня в груди, словно зацепился там дюжиной рыболовных крючков. Если и выдернуть – то только с половиной сердца. Я смотрела на него, чувствовала жар его тела, вдыхала тонкий, едва ощутимый сейчас аромат – вишня, дым и какао – и не хотела больше ничего другого во всем мире.

Однако в какой-то момент музыка затихла, а Дрейгон остановился, продолжая глядеть на меня так, словно видел впервые в жизни. Словно хотел сказать что-то.

Я замерла, кажется позабыв, как дышать. Меня бросило в жар от какого-то неведомого страха, хотя я сама не знала, чего боюсь. Того, что надо сказать ему какую-то правду о своих чувствах, или того, что может сказать мне он.

В какой-то момент я протянула вперед руку, чтобы коснуться его груди. А точнее, рука словно протянулась вперед сама. Я понятия не имела, зачем она это делает. Просто… ей хотелось.

Мне хотелось.

И в тот миг, когда до темно-багровой рубашки осталась всего пара миллиметров воздуха, губы Дрейгона дрогнули, словно он что-то хотел проговорить, а затем… он исчез.

Воздух подернулся рябью, вокруг стало заметно светлее, а стены перестали менять свои размеры.

Передо мной вновь стоял принц Альфиан. Он широко улыбался, целуя мою кисть. А у меня в горле бешено стучал пульс.

Я оглядывалась по сторонам, словно пытаясь найти где-то здесь, среди портьер и статуй, истаявшую фигуру моего черного колдуна, но, конечно, это оказалось бесполезно.

Мираж или иллюзия – не знаю, что это было. Но оно растворилось в неярком свете колдовских замковых огней.

– Вы прекрасно танцевали, ронна Довилье! – воскликнул тем временем наследник престола, и я видела, что его дыхание слегка участилось. – Я не знал, что вы такая превосходная танцовщица. Кто учил вас этому, скажите?

– Я – прекрасная?.. – выдохнула я, все еще не слишком понимая, о чем он вообще говорит. – Благодарю за добрые слова, ваше высочество, но, боюсь, вы преувеличиваете.

– Ни в коем случае! – резко замотал головой Альфиан, отчего его светлые волосы пару раз хлестнули по щекам.

Это могло бы быть даже красиво, если бы… вдруг не стало меня мучить. Раздражать. Как и кольцо, которое только еще сильнее зачесалось!

Стараясь держать себя в руках и продолжать улыбаться, я незаметно стянула перстень и мгновенно почувствовала себя лучше.

Это было очень странно! Нахмурившись, я аккуратно положила украшение в один из скрытых кармашков моего красивого платья, вышитого бабочками, и со спокойно душой посвятила все свое внимание принцу, пообещав себе подумать о случившемся потом.

Тем более что, похоже, принц вовсе не собирался выходить со мной обратно в Малахитовый зал!

– Пройдем, Мартелла, – улыбнулся тем временем он, сжав мою ладонь и потянув меня в сторону глубоких мягких кресел, что стояли в оконной нише.

Я почувствовала легкий укол дежавю. Буквально пятнадцать минут назад точно так же меня отвел в сторону его отец. Король Джоксар. И ничем хорошим это не закончилось.

– Ты знаешь, – загадочно проговорил он, – я хотел бы рассказать тебе одну историю.

– Правда? – переспросила я, всерьез заинтригованная. Я-то думала, он будет просить меня прямо сейчас стать его ведьмой, а он вона чего. История! – Я бы с удовольствием послушала, если другие участницы Отбора нас не хватятся.

– О, поверь, там вдоль стен расставлено так много закусок и напитков, что они вообще будут только рады, если мы потанцуем тут с тобой подольше, – с усмешкой ответил Альфиан. – А еще Ирвис вот-вот распорядится, чтобы выносили сладости!

Если прежде я не была уверена в его правоте, то вот после сладостей была склонна согласиться. Я бы и сама с удовольствием съела парочку, если бы не боялась, что по доброте семейной мои сестрицы не попытаются сделать их для меня «повкуснее».

– Тогда я вся внимание, – кивнула и приготовилась слушать.

Сердце больше не билось так бешено, как прежде, и я с удивлением обнаружила, что чувствую себя совершенно спокойно, находясь столь близко от наследника престола.

– В общем, – неторопливо начал принц, – мой рассказ будет о том, почему мой отец так ненавидит ведьм, и о том, что случилось пятнадцать лет назад…

И несмотря на то, что вроде бы эта история должна была оказаться просто интересной байкой, после слов принца меня пробрала легкая дрожь. Словно я ощутила на своей коже едва уловимое дуновение самого рока.

– Итак, пятнадцать лет назад мой папа уничтожил одного черного колдуна, который грозился его убить, – начал говорить принц, и внезапно все веселое выражение исчезло с его лица. – Я знал этого колдуна и, признаться, до сих пор считаю, что отец был сильно неправ.

– Почему неправ, если тот колдун хотел его убить? – осторожно переспросила я.

Альфиан поднял на меня светлый взгляд и спокойно ответил:

– Потому что колдуном был его собственный брат. Мой дядя.

– Ах вот оно что, – протянула я, постаравшись вспомнить имя почившего пятнадцать лет назад брата короля. Но безуспешно. Мне тогда и пяти лет еще не было, поэтому всех членов королевской семьи я поименно не запоминала. Да и потом, уже в более взрослом возрасте, у меня не появлялось никакого желания заучивать все тонкости королевских семейных древ. Зачем бы оно было нужно в жизни простой девушке из приюта?..

Кто же знал, что я попаду на Отбор, да еще и стану по-свойски беседовать с наследником престола, сидя в соседнем кресле? Насмешка судьбы.

– Но это еще не все, – покачал головой Альфиан. – У моего отца в тот момент была новая жена. Та, что появилась после смерти моей матушки. Королева Кларетта из рода Дэльваль.

Альфиан настолько медленно объяснял мне имена и порядок появления королев, что сразу было ясно: он догадывается о моей некомпетентности в этом вопросе.

И мне бы даже стало неловко, если бы пару минут назад я не норовила отдавить ему ноги в танце, а до этого фактически не присягнула в верности Джоксару Лютоглавому. Так что неловкость – это теперь было не мое имя. Может быть, мое перманентное состояние, но не имя, нет-нет!

Впрочем, Кларетту я даже припоминала. Кажется, она тоже была колдуньей. У нас в приюте ходили какие-то жуткие детские байки о том, как ее сожгли на костре.

Я поежилась, внезапно осознав, что это были вовсе не байки.

– Она сгорела заживо? – приподняла бровь я, опережая рассказ принца.

– Да, – кивнул он. – Примерно в то же время. После смерти дяди у Кларетты начались какие-то видения. Она просыпалась ночью с криком и начинала предрекать Лебединому дворцу гибель, а моему отцу – страшную смерть, если он не найдет своего брата и не убьет его. Но к тому времени мой дядя уже был мертв и убить его второй раз не представлялось возможным.

– Какой ужас, – пробормотала я, все больше и больше ощущая растущее внутри беспокойство.

А Альфиан тем временем продолжал свою зловещую историю:

– В какой-то момент отец решил, что Кларетта и есть то зло, которое его уничтожит. Королева стала откровенно походить на сумасшедшую, а ее магия внезапно сменила цвет. Это стало поводом, чтобы подписать ей смертный приговор.

– Его величество король приказал сжечь собственную жену? – ахнула я в ужасе.

Принц просто кивнул, опустив взгляд на свои плотно сцепленные руки.

– Мне было девять, когда это произошло, – продолжал он. – И я до сих пор помню, как пылали ее длинные белые волосы и как она кричала. Она очень много кричала, Мартелла…

На этот раз я ничего не сказала, ожидая, пока Альфиан сам закончит говорить. Надеясь, что это конец. Но, увы, оказалось, что есть еще кое-что…

– Никто не знает об этом, отец приказал молчать всем свидетелям… Но перед тем, как жизнь окончательно покинула Кларетту, она произнесла свое последнее пророчество-проклятье, – проговорил Альфиан, и на этот раз его голос перешел на шепот. – Она сказала, что «Король Джоксар Лютоглавый умрет той же страшной смертью, что и она сама, а его место займет истинный король. Король-ворон…»

Как только последние слова принца отзвучали, мне показалось, что даже музыка в зале стала тише. Мы уже давно не танцевали, но музыканты продолжали играть неторопливую мелодию, поддерживая приятный фон. Однако сейчас все окружающее пространство на мгновение наполнилось зловещей звенящей тишиной.

– Король-ворон?.. – выдохнула я, и голос прозвучал хрипло и глухо.

Казалось, все самые мелкие волоски на коже встали дыбом.

– Что это может значить? – переспросила, не в силах отделаться от того, что упоминание ворона – это вовсе не совпадение. Но как такое может быть?..

– Понятия не имею, – развел руками принц. – Сколько я ни спрашивал отца, что это за ворон и понимает ли он, о ком идет речь, он мрачнел, отмалчивался и уходил. Теперь же… спрашивать уже бесполезно. Мы уже давно не так близки с его величеством…

Он на миг сдвинул брови, и сердце кольнула игла жалости.

Каково было знать сыну, что отец хочет его убить?..

– Но, впрочем, это не та тема, о которой можно вести разговор с красивой ронной, – улыбнулся он тут же, сверкнув белозубой улыбкой. – Вам не стоит беспокоиться на этот счет, Мартелла Довилье.

Однако, несмотря на все его улыбки, я видела в светлых глазах осколки тоски. И мне было жаль Альфиана. Пусть он был старше меня лет на десять, пусть он уже давно являлся взрослым мужчиной, а не наивным подростком, глядя в его лицо, обрамленное идеальным водопадом золотистых волос, я видела человека, который страдал. Незаслуженно. Начиная с раннего детства, когда он лишился матери, чуть позже, когда на его глазах жестоко убили одного из родственников, и потом, когда он фактически остался совершенно один, потому что отец стал желать ему смерти.

– К чему я все это рассказывал вам, ронна Довилье? – снова перешел он на официальный тон, хотя все еще продолжал едва заметно улыбаться.

Он убрал падающие на лицо волосы за ухо, алмазная сережка блеснула в мочке.

– К тому, что мне крайне нужна помощь человека, которому я могу всецело доверять, вы понимаете меня? – продолжал он, похоже снова возвращаясь к опасной теме.

– О… я понимаю вас, как никто другой, – кивнула я грустно.

Альфиан сжал одну мою руку, лежащую на столе, и посмотрел в глаза. А затем достал откуда-то лист бумаги, на котором красивым каллиграфическим почерком были начертаны какие-то слова. Вверху я заметила свое имя, а внизу – подпись наследного принца Альфиана из рода Ранвидаль и печать. Причем подпись разительно отличалась от остального текста. Она была коричнево-красной в отличие от прочих черных чернил.

– Что это? – спросила я, уже зная ответ на этот вопрос.

– Это договор, по которому после вашей инициации вы официально становитесь моей Первой колдуньей.

Я громко сглотнула, и губы дрогнули.

– Мне нужно подписать это прямо сейчас? – выдохнула я, не зная, как отказаться. Не зная, что вообще делать дальше. – Может быть, мы подпишем это чуть позже? Например, когда я и впрямь пройду эту несчастную инициацию, а то знаете, все это как-то вилами по воде…

– Мартелла, – сжал мою руку принц, и его глаза ярко блеснули, – к сожалению, я не могу ждать. Да и вы не сможете.

– Что вы имеете в виду? – нахмурилась я, не веря, что принц замыслил угрозами принудить меня подписать этот договор. Как его отец.

Потому что несмотря на то, что мне действительно было очень жаль Альфиана и я бы искренне хотела ему помочь, подписывать два договора, пусть и совершенно не зависящих друг от друга, но противоречащих в одном-единственном пункте, я бы вряд ли согласилась. Ведь именно этот противоречащий пункт мог меня убить.

Ведь если Альфиан прикажет убить отца, я не смогу отказаться. И, выполнив приказ, погибну.

В этот момент принц достал еще один лист бумаги и протянул мне.

Это был совершенно иной документ. И внизу стояла подпись не наследника престола, а престолодержателя. Его отца.

Пробежав глазами текст, я сжала губы и, не в силах скрыть возмущения, бросила:

– Вот же ж поросячий хвост ваш папаша! Ой, простите, ваше высочество!!!

Я закрыла рот ладонью, испуганно округлив глаза. Сердце ударило в горло и застучало в висках. Это ж надо такое ляпнуть наследнику престола!

Полагаю, в каком-то ином случае меня ждала бы тюрьма за нечто подобное. Однако Альфиан, напротив, откинулся назад в кресле и громко рассмеялся. Он хохотал долго и самозабвенно, даже меня заразив легким весельем. Казалось, даже напряжение, разливающееся до этого в воздухе, текущее по моим венам и сковывающее мышцы самого принца, вдруг исчезло.

– Вот верно вы говорите, Мартелла Довилье! – выдохнул наконец наследник. – Очень верно! И поэтому я еще больше хочу, чтобы вы стали моей личной ведьмой.

Я улыбнулась ему и еще раз пробежала глазами по бумаге его отца. Там значился короткий приказ главе Тайной канцелярии Вальтариума: после того как Мартелла Довилье, наследница Ржавой вдовы, покинет Королевский Отбор, как выбывшая конкурсантка, выждать неделю, в течение которой не сводить с ведьмы глаз, а затем подгадать момент, арестовать ее и немедленно казнить, как государственную преступницу, минуя судебные разбирательства.

– Спасибо вам, ваше высочество, – ответила я тихо. – Похоже, только вы в этом дворце не желаете мне смерти.

Принц невесело улыбнулся в ответ.

– Как и вы – мне, – ответил он и внимательно посмотрел в мои глаза.

Несколько секунд мы глядели друг на друга, словно проверяя, насколько прозвучавшее – правда. А затем я глубоко вздохнула и поняла, что у меня уже нет другого выхода.

– Ваше высочество, – начала я, – дайте мне чернильное перо, и я подпишу эту бумагу. Я готова стать вашей ведьмой, но с одним условием.

Принц приподнял бровь, как бы ожидая моего ответа.

– Вы никогда не отдадите мне приказа напасть на вашего отца или его слуг. Я буду защищать вашу жизнь, но не стану убивать.

Альфиан долго смотрел на меня, ничего не говоря. А я с каждой секундой этого утекающего в бесконечность времени чувствовала себя все более уязвимо. Словно фитиль пороховой бочки, на которой я сидела, внезапно оказался подожжен.

Признаться, я понимала мысли наследника. Зачем ему ведьма, которая не сможет убить того, кто может попытаться убить его самого? Так себе защитница…

– Я понимаю вас, Мартелла, – внезапно ответил Альфиан, вопреки моим предположениям. – Вы хотите остаться белой колдуньей…

Я открыла было рот и тут же закрыла. А это аргумент! Между прочим, ведь так оно и было! Если не считать еще одной маленькой причинки…

– Хорошо, я согласен, – кивнул он. Быстро раздобыл перо, вписал в документ снизу еще один пункт и протянул мне. – Только подпись придется поставить не чернилами, ронна…

Он протянул руку вперед ладонью вверх, словно предлагая мне танец или что-то вроде того. Испытав легкий укол страха, я вложила в нее свою, и принц медленно поднес мой указательный палец к печати в самом низу бумаги.

И только в этот момент я заметила, что печать-то светится. Едва-едва, ее мерцание буквально терялось в окружающем свете магических светильников, но оно все же было!

И как только подушечка моего пальца коснулась гербового оттиска, меня словно что-то кольнуло. Кровь пролилась на бумагу, а Альфиан сказал:

– Назовите свое имя.

– Мартелла Довилье, – ответила еле слышно, как завороженная глядя на то, как красная капля на документе сама преобразуется в тонкие линии подписи.

Лист бумаги призрачно вспыхнул и неожиданно просто исчез, а Альфиан победно улыбнулся.

Я поняла, что на этом все. Документ вступил в силу.

И мне лишь оставалось надеяться, что все пойдет так, как задумано. Два договора не вступят в противоречие друг другу, и тогда я вполне смогу выполнить оба.

– Теперь я смогу официально разобраться с Тайной канцелярией, – проговорил принц, поднимаясь с места и подавая мне руку. – Вам больше не о чем волноваться. Колдуньи на королевской службе имеют защиту от любых ведомств. Более того, вы теперь находитесь под моей прямой протекцией. Возвращайтесь к себе и постарайтесь приложить все усилия к тому, чтобы пройти инициацию как можно быстрее.

Теперь голос наследника престола звучал скорее властно, чем по-дружески. И я поняла, что и впрямь отныне фактически состою у него на службе, хотя действие договора и начинается лишь с момента, когда я войду в полную силу. Для принца я уже стала слугой.

– Как скажете, ваше высочество, – сделала я очередной реверанс, чувствуя, что Альфиан от меня этого ожидает.

Он улыбнулся и кивнул. Именно так мы и вышли с ним в Малахитовую залу, где к нему тут же подлетела улыбающаяся Иветта, а на меня уже совсем никто не смотрел. Настала очередь танцевать другой конкурсантке.

Я тихонько покинула дворец, стараясь не привлекать к себе внимания и контролировать, чтобы позади не мелькало ни Иветты, ни Сафиры. Но первая восторженно лепетала что-то Альфиану, а вторая исчезла с его отцом. Обе ведьмы с разным успехом обрабатывали двух человек, находящихся ближе всего к трону.

Оказавшись на свежем воздухе, я впервые за последний час смогла вздохнуть свободно.

Быстро передвигая ноги, я стремительно приближалась к карете, что уже ждала меня за воротами. Когда где-то справа раздались громкие хлопки крыльев, я ни капли не удивилась. Повернула голову, заметив, как в вечернем полумраке ко мне приближается тень огромного ворона с огненно-медным клювом и горящими изумрудами глаз.

В сердце потеплело. Я поняла, что хоть теперь и не верю ему так, как раньше, но все равно без него просто не смогу. И дело было вовсе не в инициации…

Вопрос о его возможном предательстве я решила оставить до того момента, как стану истиной ведьмой. Ведь до тех пор черному колдуну нет резона убивать меня… А значит, у меня есть еще немного времени, чтобы во всем разобраться.

Молча я выставила в сторону руку, и так же молча громадная птица приземлилась на нее, с трудом удерживая равновесие.

– Спасибо, что помог, – сказала я негромко, отвернувшись и посмотрев вдаль.

– На здоровье, – раздался знакомый каркающий голос.

На этом наш разговор закончился. Мы погрузились в карету и умчались прочь от королевского дворца по безлюдным вечерним мостовым Вальтариума.

Глава 11

12 число месяца Костлявых ручьев.

Следующий день после Королевского Отбора, в лесу возле дома Мартеллы Довилье.

Я стояла посреди уютной поляны, освещенной полуденным солнцем, и смотрела строго перед собой. Впереди расположилось высокое раскидистое дерево, кора которого слегка облупилась, в одном месте будто язвой уходя вглубь ствола и образуя дупло. Вокруг него все деревья были обычными – древними и молчаливыми исполинами, наполняющими магический лес. Не так давно, когда я впервые гуляла здесь, изучая места, в которых моей бабке Ирмабелле вздумалось построить свое жилище, мне даже пришло в голову, что лучшего места для жизни колдунье и не найти. Здесь было тихо и спокойно, но одновременно с тем в каждом листочке чувствовалась некая тайна – жизнь, протянувшаяся сквозь столетия. А еще – знания, затрагивающие целые эпохи.

Поэтому сейчас я была тут с одной-единственной целью – наполниться хотя бы капелькой этих знаний. А может, чтобы эти листья, травы и цветы, которые наверняка еще видели Ржавую вдову живой, придали мне сил.

У меня в руках был маленький томик заклинаний Иветты Рефар. Он не жег мне руки, как вещь, принадлежащая злой ведьме, что мечтала меня убить. Однако и уверенности в себе эта книга мне не придавала. Впрочем, сегодня от нее этого и не требовалось.

Я раскрыла этот подарок Альфиана на странице, где крупным размашистым почерком было написано одно из самых простых на первый взгляд заклятий, которые я вообще могла бы изучить. Это была атакующая и одновременно защитная магия. Некий универсальный вихрь, который должен был подчиняться своему создателю и по его желанию обращаться либо в смертоносный ураган, либо в непроницаемую стену.

Я решила, что это очень удобно. Буквально выручалочка для колдуньи, которой сложно быстро освоить вообще какие-либо чары. А тут – такая удача! Два в одном!

Ну и теперь, глядя на древнее дерево с огромным дуплом, я пыталась сконцентрировать силу на том, чтобы с помощью этого заклинания прицельно ударить потоком магии в зияющий провал.

Но… не получалось.

Раз за разом я читала заветные слова, которых, в общем-то, было не так уж и много. Затем чувствовала, как сила срывается с кончиков пальцев, ощущала растущий зуд где-то под кожей, словно у меня все получается. А затем… терпела неудачу. Как только дело доходило до самого удара, магия рассеивалась. Утекала сквозь пальцы, как песок.

– Проклятье, – прошептала я, почти совсем выдыхаясь.

И закрыла глаза, тяжело дыша.

Ветер прошуршал кронами деревьев, а Лягурмелла с соседнего пригорка громко квакнула.

Последнее время лягушка повсюду предпочитала таскаться за мной, словно ей так веселее или что-то вроде того. Не знаю, как эта ядовитая милашка обходилась без постоянного доступа к воде, но казалось, ее это совсем не беспокоит. Даже ее кожа стала более сухой и жесткой, напоминая теперь скорее животное, чем земноводное. А желтые глаза смотрели с умом и интересом на все, что я делаю.

– Да я не унываю, не переживай, – подбодрила я то ли лягушку, то ли себя. – Ну не получилось разок – наверно, получится в другой…

На самом деле у меня не получалось уже два часа. Вообще ни малейшего шажочка вперед. Но не жаловаться же теперь лягушкам? Пусть даже очень умненьким и симпатичным лягушкам.

Да и вообще – жалуются только слабаки. А я так… попробую еще разок, а потом плюну на все и пойду чай пить. С домовым.

С этими мыслями я снова раскрыла томик Иветты и заглянула внутрь, пробежав в сотый раз по строчкам, которые все равно уже запомнила наизусть.

Однако едва я вновь закрыла глаза и приготовилась повторить заклинание, отбросив книгу в высокую траву, как вокруг разом словно потемнело. Подул легкий, щекочущий волосы ветерок, а моих запястий со спины коснулись чьи-то руки.

Я вздрогнула и, наверное, закричала бы. Если бы не услышала в тот самый миг над ухом:

– Тише… – мягким шепчущим голосом черного колдуна.

Дрейгона.

И я замолчала. Только открыла глаза, потому что не могла поверить, что это и впрямь он.

Сейчас был белый день. Мой фамильяр обязан оставаться пернатой птицей, а вовсе не человеком. Однако списать глубокий, будоражащий голос на галлюцинацию я не решалась. Даже несмотря на то, что, судя по тому, что я видела собственными глазами, за моей спиной… никого не было.

– Тише… – повторил при этом Дрейгон, которого я продолжала чувствовать и слышать, разглядывая пустоту там, где он должен был стоять.

В этот момент невидимые ладони скользнули по моим предплечьям, а затем – по запястьям, обхватив кисти. Заставив распахнуть руки в стороны, растопырив непослушные пальцы.

Я опустила веки, чувствуя, как бешено забилось сердце в груди. Испытывая непреодолимое желание увидеть своего колдуна.

Стоило мне сделать это, как залитая солнцем поляна снова сменилась вечерним полумраком, в котором я с ненормально трепыхающимся сердцем разглядела легкие полупрозрачные очертания мужских рук, что держали меня со спины.

– Не закрывай глаза, Мартелла… Тебе нужно видеть цель. И повторяй за мной… – прошептал его голос, от которого я целиком покрылась мурашками.

Я даже чувствовала, как его дыхание щекочет волосы возле уха!

Но стоило открыть глаза – снова поляна и лишь колышущиеся травы вокруг. Только призрачное ощущение прикосновений и голос, продолжающий шептать – на этот раз слова заклятья.

И я послушно повторяла за ним:

«Пусть бризом наполнится грудь,

Как по струнам – по шквалу играя,

Плетью смерча мне дай хлестнуть,

Ураганом дыханье лаская…»

Как только последние слова отзвучали, я ощутила привычный всплеск силы внутри, но на этот раз гораздо более мощный, чем прежде. Он вырвался из центра моих распахнутых ладоней, и прямо в этот момент Дрейгон сжал мои кисти, заставив меня инстинктивно напрячься и сильнее раскрыть пальцы. До зуда под кожей, до ломоты в костях.

И сила забурлила сильнее, но так и не превратилась в материальное колдовство.

Ничего не получалось.

– Ты не можешь управлять этой магией, – раздался тихий шепот со знакомыми нотками хрипотцы, – потому что Искру Воздуха ты еще не получила, Мартелла, – мягко продолжал он, несмотря на сказанное все еще удерживая мои руки. – Однако если ты представишь, что управляешь водой, а не воздухом, то получишь весьма интересный эффект…

Я не произносила ни слова в ответ. Знала, что если скажу хоть что-нибудь, то нарушу зародившееся колдовство. А ведь оно все еще вибрировало в моих руках, настойчиво удерживаемых Дрейгоном.

Значит, я не имела права его разрывать…

Но как я представлю воду? Ведь в заклятии конкретно говорится о воздухе! Бриз, шквал, смерч, ураган – ведь это ветер! И я с самого начала материализовала в своих мыслях именно его. Поток воздуха, сильный, как воздушная стрела! А теперь выходило…

Впрочем, не время было размышлять. Так уж вышло, что Дрейгону я доверяла почти безусловно. А потому едва он сказал, что делать, как я уже начала выполнять.

Стоило мне представить вместо воздуха воду, как волна энергии вырвалась из рук, едва не отбросив меня назад. Но Дрейгон помог не упасть.

Я не видела его, но каждый миг чувствовала, что он рядом. Смотрела в свои распахнутые ладони, наблюдая, как вырывается из них сила и устремляется точно к древесному дуплу. Туда, куда я и планировала. Сила превратилась в мощное кольцо, оцепившее поляну, она гудела и вибрировала, заставляя траву и ветви пригибаться к земле, свистеть и жалобно наклоняться.

А затем Дрейгон неторопливо заставил меня поднять руки и сцепить их в лодочку. В ту же секунду кольцо силы, имеющее голубоватый оттенок, но при этом, как ни странно, совершенно лишенное структуры воды, схлопнулось, обратившись в круглую, как зеркало, стену.

– Ну вот и все… – раздался вновь у меня в волосах тихий шепот. – Думаю, ты прекрасно справилась, Мартелла Довилье… Наследница Ржавой вдовы…

С этими словами странное ощущение чужого присутствия исчезло. Мне стало чуть прохладнее, потому что никто уже не стоял за спиной и… не грел. Никто не касался моих рук.

Я даже закрыла глаза, инстинктивно надеясь увидеть там полупрозрачного Дрейгона на поляне, залитой лунным светом.

Но под опущенными веками больше не было магических иллюзий. Только чернота.

Дрейгон ушел.

Я снова открыла глаза, сжимая пальцы и прекращая действие заклятья, а затем глубоко вздохнула.

– Ква! – раздалось чуть в стороне подбадривающее, и я благодарно улыбнулась.

Лягурмелла необъяснимым образом всегда умела подать голос в самый нужный момент.

Ветер снова легонько подул, играя изумрудными листьями в древесных кронах, а я приготовилась возвращаться в избушку. В конце концов, дело шло к обеду, а мне еще минут десять по лесу идти. Такая удобная поляна нашлась не так уж близко от дома!

Однако стоило мне развернуться, чтобы подхватить томик Иветты, как он выпал из руки. Пальцы ослабели от неожиданности, а сердце на миг остановилось.

Из кустов в полной тишине вышли две фигуры, скрытые черными капюшонами. И когда они их откинули, я поняла, что попала в ловушку.

– Вот мы и встретились, Мартелла – приютская сиротка, – бросила, криво улыбаясь, Сафира Сирье.

– Долго же ты от нас пряталась, – хмыкнула Иветта Рефар.

А в следующую секунду они синхронно ударили магией.

С пальцев Сафиры сорвались какие-то мелкие белые иглы, одновременно с тем, как с ее губ лилось заклятье. Я слышала слова, но, естественно, не могла распознать магию, которая уже начала свое действие настолько стремительно.

Иветта тоже бубнила что-то, но ее слов я не слышала. Заклинание, которое она использовала, уже заставляло вибрировать землю у меня под ногами, и я чувствовала, что оно активируется вот-вот, когда ведьма закончит читать.

У меня не было ни капли времени! А еще у меня не было ни крупицы знаний, как защититься от них.

Слабая недоведьма, которая так и не успела получить инициацию и почему-то решила, что защита дома ее бабули растянется аж на километр от входа, туда, где располагалась такая удобная для тренировки поляна.

Вот и потренируюсь теперь! Перед смертью!

Впрочем, нужно было собраться. Если уж все равно умирать, так хоть побороться немного напоследок. Наследница я Ржавой вдовы или нет?

В конце концов, это именно меня пропустил дом бабушки, а не этих двух. Это я привязала к себе самого черного колдуна Вальтариума единственным известным мне заклятьем. Это я заинтересовала принца Альфиана и так напугала его отца-короля, что он спит и видит, как бы убрать меня с дороги!

В общем, не Мартелла, а прямо-таки золотая курица, которая всем позарез необходима!

Да, Хмуре бы этот перл определенно понравился…

Жаль, что его нет рядом. И Дрейгон был тут лишь иллюзией, фактически оставаясь лишь где-то у меня в голове. Наверняка он сейчас далеко…

Как только я осознала все это, прячась от игл Сафиры за близрастущим деревом, как сознание зашевелилось, быстро и четко формируя план действий.

Поскольку Сафира использовала какую-то физическую штуку, вроде как «кинула» в меня чем-то, а Иветта трясет землицей, значит, можно предполагать, что от магии обеих сестер меня сможет защитить нечто такое же физическое. Поэтому я перебегала от одного дерева к другому, стараясь при этом оставаться как можно дальше от ведьм.

Хвала дракону Рока, мне повезло и сестры были в лесу одни. Если бы королевские колдуньи привели с собой других членов волшебных гильдий, мне было бы не скрыться. Однако тот факт, что они нападали на меня в гордом одиночестве, также был весьма красноречив. Это означало, что никто из особ королевских кровей им такого приказа не отдавал. Они действовали по своей инициативе.

Это радовало неимоверно!

Впрочем, если я не спасусь, моему хладному телу, встречающему рассвет на искрящейся от росы траве, уже будет все равно, кто отдал или не отдал приказ о моем убийстве. А не хочу лежать на траве! Там мокро!

В общем, в очередной раз меняя укрытие, я начала механически повторять заклинание, которое только что разучивала с Дрейгоном. Расставила руки в стороны, хотя бежать в таком положении и было крайне неудобно и даже несколько комично, а потом быстро дочитала нужные слова.

Вихрь колдовской силы, напоминающий топазово-голубую воду, взмыл вверх и в стороны, огибая поляну и устремляясь к моим сестрам. Он неожиданно легко сбил их с ног, заставляя ругаться не самыми приличными словами. И это королевские ведьмы!

Ледяные иголки Сафиры «утонули» в моей магии, а колдовство Иветты и вовсе рассыпалось, не дойдя до финала.

– Как тебе удалось, неумеха?! – визгливо закричала Сафира, вставая на колени и убирая с лица назад перепутавшиеся черные волосы. – Что это за водяное заклятье?

Иветта чуть в стороне злобно прорычала из-за поломанного куста:

– Это мое «Голос ветра», его высочество принц Альфиан отдал этой приживалке тетрадь с моими личными заклинаниями. Вот только она не могла его активировать! У нее нет Искры Воздуха, я сама видела на Отборе!

Я поежилась, понимая, что каким-то образом умудрилась засветить Иветте запястье с татуировками Искр. Впрочем, сейчас это было неважно.

Сестры поднимались на ноги, а я сложила ладони, превращая вихрь воды в стену, которая должна была меня защитить.

– Отличный ход, глупая гусыня, – прорычала Сафира. – Но второй раз не сработает…

И через несколько минут стало ясно, что и вправду не сработает.

Я держала ладони настолько сильно сжатыми, что перед глазами начало белеть. А все потому, что с каждым новым ударом магии моих сестер я чувствовала, словно по мне бьют молотком, и только невидимый магический жилет позволял сохранить кости целыми. Я ощущала на своей коже отголоски каждого заклятья! И с каждым разом ладони будто сами собой разъезжались.

Становилось ясно: как только я отпущу руки, моя хрупкая защита падет.

По лбу на глаза стекал пот, а я никак не могла придумать, что еще сделать. У меня в голове крутились какие-то отрывистые заклятия, которые я успела изучить за последние дни, но все они были очень короткими и слабыми. Впрочем, продолжая перебегать от дерева к дереву, я все же бросила два или три таких скромненьких колдовства в сестер, надеясь, что это отвлечет их. А я, может быть, тем временем доберусь до защиты избушки, где этим двум меня будет уже не достать.

После одного такого заклинания, которое в процессе чтения немного сорвалось от моего внезапного чиха, на Сафиру напал чудом оживший куст чертополоха. Кажется, исходная магия такого эффекта не предполагала, но моя неустойчивая сила неинициированной ведьмы немного усложнила цепочку колдовства. В результате волосы моей сестры окончательно перепутались, в них застряло несколько дюжин репейных шишек, а сама женщина сделалась еще более злой, чем прежде. Теперь она гораздо сильнее походила на черную ведьму, чем на светлую волшебницу.

Иветта от куста чертополоха увернулась, а вот в образовавшуюся прямо под ее ногами яму все же упала. Я же говорила, что заклятья, которые я успела выучить, были простенькими и невинными? Впрочем, несмотря на их кажущуюся безобидность, Иветта таки подвернула ногу, а Сафира значительно отстала, пока я стремительно убегала в сторону дома.

Таким образом я получила значительное преимущество! И моя заветная избушка уже виднелась вдали между деревьями! Кажется, я даже заметила в полумраке древесных крон мелькнувшую фигуру подмастерья.

Однако стоило мне попытаться крикнуть, привлечь его внимание, как что-то пошло не так. Руки, удерживающие защитную магию, которой меня обучил Дрейгон, расцепились, а затем что-то крайне болезненное ударило сзади.

Словно меня толкнуло что-то нестерпимо горячее, голова взорвалась приступом боли, на лоб пролилось что-то теплое и липкое, стекая по лицу. А затем все вокруг провалилось в черноту.

Последнее, что я помнила, это громкое воронье карканье. Впрочем, это вполне могло быть лишь моим последним предсмертным желанием, а не правдой.

Глава 12

Ночь 12 числа месяца Костлявых ручьев.

В гостиной дома Мартеллы Довилье.

Казалось, что я уже много часов плавала в каком-то вязком киселе багрово-алого цвета. То и дело вокруг меня становилось совсем темно, а затем я словно бы немного выплывала на поверхность и даже вроде бы слышала чьи-то голоса.

Очень хотелось выбраться из этой густой жижи, глотнуть свежего воздуха. Но ничего не выходило. То и дело я погружалась еще глубже на дно и тонула в слепящих образах прошлого.

Я видела Дрейгона. Его черные волосы развевались на ветру на фоне алой луны, а зеленые глаза горели призрачным изумрудным светом, словно пытаясь прожечь меня насквозь. Пытаясь сказать что-то, чего я не понимала, потому что его губы не двигались.

А еще я видела свой приют. Снова ощущала себя маленькой девочкой, запертой в четырех стенах небольшой комнатушки, а рядом крутилась толпа таких же малышей. И все почему-то кричали и плакали.

Один мальчик трех лет сидел в углу и размазывал слезы по лицу. Его наказали за то, что в обеденный сон он наделал лужу в свою кроватку. А в соседнем углу тихо раскачивалась девочка постарше. Ей на подушку вылили компот, а единственную приютскую хламиду, которую тут называли одеждой, «подружки» изрезали ножницами. Девочка ждала появления воспитательницы, которая за такую провинность наверняка избила бы ее ремнем с металлической пряжкой.

«Все серое, все-все-все… – слышала я свой хриплый голос будто со стороны. – Одежда, стены, души. Кровати с прогнившими матрасами, сердца с прогнившими внутренностями. Так много детей там осталось, так много…»

Мне кажется, я плакала, но в багровом киселе не разобрать. В этот момент моя душная вязкая колыбель заколыхалась, словно ее кто-то отчаянно тряс. Но это привело лишь к тому, что мне стало нечем дышать, а призрачные волны погружали меня все глубже.

– Перестань, это не помогает… – раздалось что-то хриплое и низкое где-то вдали. Что-то напоминающее о настоящем, реальном. Будто есть кроме моей багровой бездны и какой-то иной мир. Где-то далеко-далеко, на поверхности, до которой мне не добраться.

– Я о ней забочусь! – раздавался там же совсем другой голос, постепенно угасая. – Забочусь, понимаешь? А не пытаюсь навредить. Забота – это все, на что способен домовой. И все, чего желаю я…

А потом все потухло.

Я была все там же – в маленькой комнате с расставленными по углам плачущими детьми. Почему они плакали? Они ведь не всегда плакали, но именно сейчас казалось, будто из непроглядной серости слез и стен не существует выхода. Ни для кого из этих детей. И для меня тоже.

«Когда-то я мечтала, что явится добрая белая волшебница и спасет всех нас… – то ли думала, то ли бормотала я. – Но она не пришла. Я хотела, чтобы нас всех спасли, но никому не было дела до брошенных детей. В детстве все ждали маму, но в определенном возрасте каждый понял, что никакая мама не придет. Как и добрая волшебница… А я могла бы, могла бы всех спасти, разве нет? Могла бы каждому дать дом… Построила бы большой замок и поселила туда всех детей. Там больше не было бы серых стен. Ни одной проклятой серой стены! Там оказалось бы столько подушек, что можно было бы зарыться в них с головой… Если бы я стала ведьмой… Если бы я выиграла Отбор…»

– Тише… тише, Мартелла, – шумел морской прибой у меня в голове.

«Мы больше не были бы одиноки…» – думала я в ответ, все еще видя маленьких плачущих детей. И одну девочку, которая ждала наказания.

У этой девочки были всклокоченные рыжие волосы и темные серо-зеленые глаза, напоминающие отблески ночного леса. У нее были точно такие же глаза, как у меня…

Все видения оборвались в один миг, словно их и не было. Я провалилась в черноту глубокого сна, от которого мгновенно стало спокойно и тепло. Где-то на границе между реальностью и глухой дремой мне казалось, что я чувствую, как кто-то гладит меня по голове и тихо шепчет:

– Ведьмочка-девочка…

И мне наконец-то стало уютно и свободно. А тиски старых воспоминаний и безысходности больше не сдавливали грудь.

Я открыла глаза перед самым рассветом. Как оказалось, лежала я на широком диване в новой гостиной моей волшебной избушки. Прежде этой комнаты тут не было, а сейчас выходило, что она очень даже удобна и полезна. Диван был удачно пододвинут к разожженному камину, Высокое окно от потолка до пола было приоткрыто, и свежий ночной воздух проникал в помещение, чуть колыхая штору, возле которой стоял Дрейгон.

Он был в своем человеческом обличье. Черные волосы собраны в низкий хвост, и сейчас я могла в деталях разглядеть его повернутое в профиль красивое аристократическое лицо.

На колдуне был темно-синий камзол с серебристо-голубой вышивкой и высокие кожаные сапоги. На отворотах рукавов сверкали золотом круглые пуговицы, а на пальцах блестели крупные перстни, которые не посрамили бы и наследного принца. Впрочем, к образу Антрацитового принца они тоже подходили весьма хорошо.

Я в очередной раз задумалась о том, кем же был мой черный колдун на самом деле, что мог позволить себе такие дорогие вещи, да еще и собственный замок? Какая-то призрачная догадка мелькнула на границе сознания и исчезла, так и не материализовавшись в осмысленную идею. А я вдруг спросила совсем другое:

– Ты когда успеваешь переодеваться после превращения? И где все перья?

Дрейгон быстро развернулся и посмотрел на меня. Сперва крохотную долю секунды его брови были сдвинуты, а взгляд вонзался в меня острыми иглами. Словно он пытался разглядеть что-то. Но уже через мгновение выражение его лица стало мягче, угрюмые морщины разгладились и он улыбнулся в ответ.

– Идешь на поправку, недоведьма, – проговорил он неторопливо, – раз тебя снова заботит наличие и момент появления на мне одежды.

Я не смогла сдержать ответной улыбки:

– Только момент появления, – выдохнула я, все же чуточку покраснев. – Не наличие.

Дрейгон промолчал, подходя ближе и устраиваясь возле камина. Он уперся плечом в каменную кладку и сложил руки на груди.

– На тебя напали сестры, – проговорил он мрачно, впрочем, кажется, совсем не зло. – Какой жареный петух клюнул тебя в твою очаровательную задницу, что ты пошла в лес одна?

Я приподняла бровь, пытаясь понять, на что реагировать в первую очередь: на намек о том, что у меня совсем нет мозгов, или на «очаровательную задницу».

А затем вздохнула и ответила:

– Я думала, что защита дома увеличивается вместе с ростом самого дома. Ты же видел, какой большой стала наша избушка. Кроме того, мне нужно было учиться магии.

– Тебе нужно было открывать Ведьмономикон и искать способ получить Искру Воздуха, – сказал Дрейгон, и снова в его голосе не было привычного раздражения, хотя он совершенно очевидно, как всегда, пытался меня отчитать за глупое поведение.

– Ведьмономикон пуст, – ответила я, чем чрезвычайно его удивила.

А затем попыталась встать с постели.

– Лежи! – резко приказал колдун и дернулся ко мне.

Не успела я и глазом моргнуть, как он уже сидел на моем диване, прижимая меня к нему и полностью блокируя возможность подняться.

Меня резко бросило в жар.

Дрейгон оперся рукой на спинку дивана, таким образом словно взяв меня в кольцо. Его зеленые глаза ярко горели, а где-то на их дне сверкало что-то настолько горячее, что мне вдруг стало тяжело дышать.

Впрочем, может, это от недомогания?..

– Тебе нельзя вставать, – проговорил тем временем колдун серьезно. А затем невозмутимо добавил: – Так что там с Ведьмономиконом?

Я шумно сглотнула, схватившись за тонкое вязаное покрывало, которым была накрыта, подтянула его повыше к горлу и ответила:

– Ведьмономикон пуст. Вчера, как только мы вернулись с Отбора, первым делом я пошла в бывшую комнату Ирмабеллы, чтобы узнать, какое испытание окажется следующим. Я… не хотела больше тянуть с получением Искр.

На самом деле цель у меня была немного другая. Конечно, Искры оставались приоритетом, но бежала к книге ведьм я с несколько иной мыслью:

– Я хотела быстрее избавить тебя от нашего договора, – добавила и отвернулась, глядя в огонь. Стараясь не видеть, как изогнулись черные брови колдуна и как ярко сверкнули в полумраке его глаза.

Впрочем, я продолжала чувствовать его взгляд кожей. Острое и цепкое внимание, которое, кажется, прожигало насквозь.

Захотелось еще сильнее спрятаться под одеяло, но это было бы уже совсем смешно. Вряд ли от черного колдуна меня спас бы тонкий слой ткани из желтой овечьей шерсти.

– Значит, хотела освободить меня? – мягко и тихо проговорил Дрейгон, неожиданно опустив руку и коснувшись моих волос.

Я вздрогнула и перевела на него взгляд широко распахнутых глаз.

Колдун не улыбался.

Он убрал одну мою непослушную прядь назад, но, когда его пальцы будто случайно коснулись кожи, по позвоночнику пробежала волна дрожи.

– Так давай расторгнем его прямо сейчас, – бархатно продолжил он. И это легкое мурлыканье в его голосе прокатилось по мне изнутри, словно щекоча. – У тебя уже есть три Искры. Остальные получишь без моей помощи.

– Но расторжение договора может меня убить, – покачала головой я, не в силах отвести взгляд от его глаз.

– Может, – кивнул Дрейгон так, словно в этой новости не было ничего страшного. – А еще, когда ты наконец-то станешь инициированной ведьмой, тебя может убить черный колдун, чрезвычайно злой оттого, что ему пришлось помогать тебе с получением Искр…

Я снова сглотнула, чувствуя, что во рту страшно пересохло.

Казалось, Дрейгон стал еще ближе ко мне. Он словно нарочно наклонялся. Из тугого хвоста у него вырвалась одна черная прядь и прямо сейчас падала на глаза, вот-вот норовя коснуться моего лица.

А я смотрела на него и не могла отвернуться. Не могла встать и уйти, потому что все ещё чувствовала себя плохо после нападения, а Дрейгон полностью прижал меня к дивану.

Но страшнее было то, что мне все ещё ужасно хотелось дотронуться до него. И меньше всего хотелось, чтобы он вдруг исчез. Ушел.

Даже несмотря на все то, что он только что сказал…

– Ты хочешь убить меня после того, как я стану ведьмой? – выдохнула я, и как бы мне ни хотелось спросить это твердо, без страха, но голос таки дрогнул. Трусливый голос!

Дрейгон мрачно улыбнулся и чуть склонил голову набок, словно разглядывая меня. Он снова коснулся моих волос, только на этот раз не стал убирать руку. Напротив, перебирая в пальцах небольшие завитки, он дотронулся до моей шеи, едва ощутимо провел по ней сверху вниз… очертив обнажившуюся ключицу.

Я набрала воздух в грудь и застыла, не в силах выдохнуть.

Кажется, я хотела услышать его ответ больше, чем что-либо другое на свете, но Дрейгон, будто назло молчал целую вечность. Он улыбался и продолжал невесомо касаться моей кожи, заставляя меня замирать и вздрагивать, бледнея от нехватки дыхания.

– А ты думала, что я стану делать, когда наш договор будет исполнен? – вместо нормального ответа переспросил он.

Я сумела только покачать головой. Горло уже сдавило спазмом, и я не смогла выговорить ни слова.

И в этот момент Дрейгон еще сильнее наклонился, заставив меня вжаться в постель. Его губы оказались в паре миллиметров от моих.

– Полагаю, что придется наказать тебя, маленькая ведьма, – неожиданно прошептал он, и я почувствовала на себе его дыхание.

Как удар хлыста по нервам.

Он был так близко, что я сама могла преодолеть оставшееся расстояние, чтобы поцеловать его. Я могла коснуться его, позволить себе наконец ощутить его кончиками пальцев… Но это казалось настолько страшным, что я боялась даже пошевелиться.

Его слова несли откровенную угрозу. И сейчас, как никогда прежде, я ощущала, что рядом со мной черный колдун. Очень обаятельный, красивый, как морская бездна в безлунную ночь, и… такой же опасный.

– Тогда что же изменится, если я попытаюсь отпустить тебя сейчас? Рискнув собственной жизнью? – спросила я, из последних сил выдавливая слова.

Дрейгон улыбнулся, на миг скользнув взглядом по моим губам, а затем вновь вернувшись к глазам.

– Возможно, я захочу тебя простить?

По телу словно прошлась сотня грозовых молний.

А я поняла, что не могу продолжать трястись рядом с этим волшебником, будто лист на ветру, что вот-вот оторвется и улетит.

Я вдруг вспомнила, что мой фамильяр не признавал слабости. И как бы мне ни казалось иногда, что ворон и человек – разные существа, они были единым целым.

И значит, Дрейгону я тоже не должна показывать, насколько тревожит меня каждое его слово. Насколько сильно я схожу с ума от его дыхания на моей коже. Как нестерпимо хочу обнять его…

А ведь он может меня убить.

Я не должна допустить того, чтобы он решил, будто ему будет легко манипулировать мной. Управлять. Делать то, что он хочет.

Поэтому я на миг закрыла глаза, а когда вновь открыла, слегка потянулась ему навстречу и едва заметно коснулась губами его губ.

Мне просто хотелось почувствовать… На один короткий миг.

Колдун замер, словно не ожидал от меня этого шага. Мне показалось даже, что он перестал дышать. Только его ослепительно-зеленые глаза глядели на меня все так же пронзительно.

Теперь – не моргая.

– Слишком размытая формулировка, Дрейгон, – ответила я, тут же отстранившись, стараясь не замечать, как клокочет в груди пожар, которому было не суждено выплеснуться наружу.

Прямо сейчас он просто сжигал меня изнутри.

– Ты хочешь мое слово? – переспросил он, чуть прищурившись, и тоже отстранился. Словно пришел в себя, едва понял, что больше не может влиять на меня.

Но он влиял… Всегда.

– Слово черного ворона стоит дорого, – продолжал он, ухмыльнувшись и снова положив руку на спинку дивана. Мне стало чуточку легче дышать. – Слово Антрацитогового принца – еще дороже, Мартелла.

Я покачала головой и, незаметно сжав посильнее одеяло, сказала:

– Мне нужна сила, а не твое слово. Ты поможешь мне стать ведьмой и останешься со мной до самого конца.

Меня слегка потряхивало от сказанного, но я надеялась, что мне удалось звучать достаточно твердо.

Да, наверное, это выглядело очень самоуверенно с моей стороны. Словно я ко всему прочему еще и дерзкая амбициозная ведьма, которая в первую очередь думает о своем величии. На самом же деле я думала лишь о том, что если не стану расторгать договор с Дрейгоном, то… он еще долго будет рядом со мной.

Ведь что я стану делать, если он исчезнет из моей жизни навсегда?..

Колдун молчал, и краем глаза я видела, что он внимательно смотрит на меня. Словно пытается понять смысл сказанного мной. Или старается нащупать ложь…

Поэтому я невозмутимо пожала плечами и добавила как можно более развязно:

– Затем я, наконец, получу инициацию вместе с наследием Ржавой вдовы, которое передастся благодаря Ведьмономикону. Стану великой ведьмой. А если захочу, может быть, даже женой принца Альфиана. В конце концов, мы с ним очень хорошо находим общий язык.

– Мечтаешь о короне?.. – тихо проговорил мой колдун, вызывая у меня внутри волну мурашек.

Я многозначительно пожала плечами.

В этот момент я вспомнила про кольцо Альфиана, что сняла еще на последнем этапе Отбора. Попыталась сообразить, куда его положила, и сунула руку в карман платья. Именно там оно и нашлось, потому что я никогда слишком далеко не убирала особенно ценные артефакты. А с помощью этого мне открывался доступ в Лебединый дворец!

– Честолюбивая, значит, – протянул мужчина со странной задумчивостью.

– Может, я мечтаю о замужестве? – не выдержала я.

– Ты? О замужестве с принцем Альфианом? – изогнул бровь Дрейгон, и его лицо приобрело совсем уж напряженное выражение.

– А что в этом странного? – усмехнулась я как можно более непринужденно. А Дрейгон все сильнее мрачнел, глядя, как я верчу в пальцах желтый перстень наследника престола, пытаясь понять, с какой стати у меня развилась аллергия на драгоценности. Впрочем, прямо сейчас, пока я держала перстень, не надевая, пальцы вроде не чесались. – Дураки женятся, а умные выходят замуж, – не к месту вспомнила я дурацкую поговорку. Все же волнение давало о себе знать. – Я могу стать королевой! Разве это плохая цель?

– А разве девушки не мечтают выйти замуж по любви? – вдруг негромко спросил колдун, хотя мне показалось, что он этого говорить вовсе не собирался. – Или ты влюблена?

Я отвернулась, сжав губы.

Влюблена ли я?

Хороший вопрос, Дрейгон. Очень хороший…

Мне не хотелось отвечать. Потому что дальше лгать и говорить, что я без ума от Альфиана, у меня язык не поворачивался, а сказать правду я просто не могла.

Поэтому я молча вертела в пальцах кольцо, так и эдак примеряя его к руке.

Дрейгон все это время мрачно следил за мной, словно я совершаю какое-то таинство. В итоге от его напряженного взгляда я так разнервничалась, что подняла голову и ответила:

– А знаешь, да! Пожалуй, я влюблена. До безумия. Когда смотрю на… принца, аж дышать не могу, все внутри переворачивается.

Колдун замер, не сводя с меня настолько тяжелого, полного отравы взгляда, что мне на миг даже стало страшно. Казалось, каждая мышца его тела заледенела, превратившись в камень.

А у меня внутри все ныло и плавилось, вибрировало и стонало оттого, что на самом деле я говорила вовсе не об Альфиане, а о нем. Моем черном вороне.

– Да что ты… – протянул мужчина словно через силу.

– А вот! – продолжала я трясущимися губами. Кольцо в ладони подрагивало. – С ума по нему схожу. А он и не в курсе… – Я через силу подавила всхлип и тихо добавила: – Такой дурочкой себя с детства не чувствовала…

Дрейгон молчал, а я готова была провалиться сквозь землю. Зачем я вообще начала это все говорить? Вот кто меня за язык тянул?

В этот момент взгляд колдуна отчего-то упал на мои руки.

– Почему не надеваешь? – спросил он негромко, мгновенно посмотрев в мои глаза.

Словно… пытался прочесть ответ на лице, если я вдруг солгу.

Но отчего бы мне лгать про кольцо?..

– Потому что руки от него чешутся так, что хочется сперва содрать перстень, а потом – кожу, – хмыкнула я. – Хорош подарочек от наследника престола! И вообще, мне кажется, что это не золото. Может, медь, а у меня аллергия?..

Едва я это сказала, как что-то вокруг неуловимо изменилось. Вся фигура Дрейгона словно расслабилась, из тела исчезло напряжение, а по губам скользнула едва заметная улыбка.

– Понятно, – проговорил он. – Что ж… отдыхай. Тебе нужно набраться сил. Такой разбитой недоведьме ни за что не получить Искр. А затем, когда восстановишься, вместе снова сходим к Ведьмономикону.

С этими словами он просто поднялся с моего дивана и направился прочь к двери. А все внутри у меня неожиданно вспыхнуло и затрещало.

Только что произошло нечто важное! Что-то, чего я совершенно не поняла!

Я даже поднялась на диване, упираясь в простыню руками, и, превозмогая головокружение, крикнула:

– Стой! – чувствуя, как бешено бьется сердце.

Колдун медленно повернулся, находясь уже в самых дверях.

Лунный свет окутал его мощную фигуру серебристыми лучами, а пламя камина отразилось в изумрудно-зеленых глазах.

– Ты что-то хотела? – приподнял черную бровь он.

Сердце заклокотало в горле.

Что я должна спросить, чтобы понять?

Что?..

На лице колдуна едва заметно блуждало выражение спокойного удовлетворения. Казалось, он даже готов улыбнуться совершенно без повода, что уже совсем не было похоже на моего хмурого Хмурю. И на вечно злющего и недовольного Дрейгона.

– Что не так с кольцом? – выдохнула я вдруг, осознав, что именно после рассказа о перстне мужчина так переменился.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, казалось, изучая каждый миллиметр моего тела. И под его пристальным взглядом хотелось одновременно и зарыться поглубже под одеяло, и скинуть его к драконовым бабушкам.

– Это кольцо заставляло тебя испытывать страсть к его хозяину, – ответил колдун так, словно говорил о чем-то совершенно обыденном.

– Что? Страсть? – ахнула я, едва не отшвырнув кольцо под диван, но на ковер все-таки выбросив.

Тут же вспомнились все те странные мгновения, когда я хотела поцеловать наследника, когда впитывала каждое его слово, словно музыку.

Нет, я очень хорошо относилась к Альфиану, и местами мне было его жаль. Но чтобы страсть!

– И ты молчал? – возмутилась я, когда поняла, что Дрейгон еще и улыбается.

– Молчал, – кивнул он, словно совершенно не боялся моей страшной мести. А я уже, между прочим, собиралась вскакивать с постели и… как минимум швырять в него одеялом. Подушку решила оставить себе – она у меня одна. Мало ли что?

– Но почему не сказал? – устало выдохнула я, опуская руки.

В груди стало пусто и грустно. Если уж ему было наплевать на то, что я испытываю наведенную страсть к другому мужчине, то уж точно было и на меня наплевать.

На глаза навернулись слезы, но я из последних сил держалась, стараясь, чтобы гадкий колдун, стоящий в дверях и внимательно на меня глядящий, так ничего и не заметил.

А он вдруг перестал улыбаться и быть таким довольным, как прежде. Его лицо стало серьезным и даже почему-то чуточку мрачным.

– Потому что я хотел, чтобы ты догадалась сама, – ответил он.

– Но зачем?! – почти выкрикнула я, совершенно ничего не понимая. – Это такой дурацкий и жестокий метод обучения меня магии? Или…

Но Дрейгон никак не отреагировал на вспышку, продолжая все так же молча на меня смотреть.

– Потому что кольцо само теряет силу, – начал неторопливо говорить он, все сильнее прожигая меня пылающей зеленью своих глаз, – если то, на что оно влияет… Впрочем, неважно. Главное, что ты больше не можешь его надеть, и все.

С этими словами он снова развернулся и вышел прочь.

– Эй, постой! – снова воскликнула я. – Куда?! Если что?! Дрейгон!

Но на этот раз он окончательно ушел, оставив меня одну, окруженную целой горой жалящих, как осы, мыслей.

Через пару мгновений, кусая губы, я повернула голову к окну и поняла, что над Вальтариумом занялся рассвет. Это означало, что мой своевольный фамильяр снова покрылся перьями.

Я откинулась назад на подушках, глубоко вздохнув и закрыв глаза. На все тело резко навалилась слабость, стало тяжело даже лежать.

Меня накрыл глубокий беспокойный сон, и я провела в таком положении, кажется, целую вечность.

Однако ближе к обеду в комнате раздался веселый голос Эйвина, а за несколько секунд до этого меня разбудил божественный запах куриного бульона.

– Просыпайся, засоня, надо подкрепиться! – проговорил подмастерье, подкатывая ко мне неизвестно откуда взявшуюся тележку с едой. Как в каком-нибудь богатом трактире!

В глубокой миске дымился прозрачный, как слеза, супчик, присыпанный свежим луком, сверху плавали две белоснежные лодочки куриного яйца, а сбоку лежали поджаренные чесночные хлебцы.

Я чуть слюной не подавилась.

Но самое аппетитное, естественно, – это Лягурмелла, что сидела возле всего моего кулинарного богатства. Едва завидев меня, она прыгнула ко мне на колени и довольно заквакала.

Я не смогла сдержать улыбки.

– Рада вас видеть, как никогда прежде, – улыбнулась я, нападая на еду как коршун.

– А я-то как рад, – улыбнулся в ответ подмастерье, убрав назад прядь светлых волос. – Рад, что ты жива, – добавил он чуть мрачнее.

И я поняла, что ему тоже есть что мне сказать. Как и Дрейгону этой ночью.

Что ж, я не против поболтать после двух, максимум трех мисочек такого бульона. Не раньше!

Эйвин, кажется, прекрасно понял мое состояние, а потому смиренно молчал, пока я не доела первую порцию. Затем подставил мне вторую так, словно безупречно считывал все мои мысли, и вот тут-то и начал говорить.

– Твои сестры перешагнули все возможные грани, – покачал он головой. – С этим нужно что-то делать.

– Что делать? – мрачно приподняла бровь я, жуя гренку.

– Не знаю, – признался подмастерье. – Устранить двух королевских колдуний будет не так-то просто. Но отчего-то я уверен, что они будут стараться убрать тебя до того момента, как ты станешь инициированной ведьмой. То есть в ближайшее время. Поэтому нам надо торопиться.

Я стиснула зубы и ничего не ответила.

Как будто я сама не знала, что нужно торопиться! И как будто изменить что-то было в моих силах.

– Спасибо, что беспокоишься, – через мгновение добавила я, понимая, что уж кто-кто, а Эйвин всегда думал только о моем благополучии. Может, его забота проистекает оттого, что он связан со мной так же, как с этим волшебным домом. А может, оттого, что он действительно считал меня своим другом. Но факт оставался фактом.

– Кто еще, если не я? – улыбнулся парень в ответ. – По крайней мере, на меня ты можешь рассчитывать всегда.

Я прищурилась, пытаясь понять, на что он намекает.

– Дрейгон спас меня вчера в лесу, верно? – приподняла бровь я, вспоминая, что перед тем, как свалиться в обморок, видела черного ворона. – Он тоже заботится… наверно.

Эйвин хмыкнул.

– С какой целью, Мартелла? Всегда нужно думать о том, с какой целью, – покачал головой он, подкладывая мне еще одну чесночную гренку. – У меня вот нет никакой цели, кроме желания помогать.

Он внезапно чуть напрягся, и его светлый взгляд упал в пол. Губы немного сжались, и он добавил:

– Я домовой, Мартелла. Пусть я пока еще не дух, не призрак, не существо другого мира. Но я уже и не вполне человек. Я умею только заботиться. И знаешь, иногда мне кажется, что если ты исчезнешь, то я хоть и останусь в этом доме, но именно его пустота меня и убьет. Сделает настоящим хранителем – бесплотным и бессердечным. Вот тогда я и перестану быть человеком на самом деле.

Я содрогнулась от его слов, отложив гренку на столик. Есть резко расхотелось.

Так редко я вспоминала о том, насколько, должно быть, тяжела жизнь этого парня, покалеченного в глубоком детстве. И насколько мало у него перспектив к нормальному существованию, учитывая, что он не способен даже покинуть границы моей избушки.

Через несколько мгновений напряженного молчания я протянула руку и коснулась ладони подмастерья, что сидел возле дивана.

– Я буду рядом, не беспокойся, – проговорила я единственное, что пришло в голову. – И мы что-нибудь придумаем. Обещаю.

Эйвин поднял блестящий и светлый, как утреннее небо, взгляд и улыбнулся.

– Со мной все хорошо. Главное, чтобы ты поправилась.

С этими словами он встал и взялся за тележку, чтобы выкатить ее из гостиной.

Почувствовав приятную сытость, я снова закуталась в одеяло и не заметила, как опять уснула. На этот раз, когда я открыла глаза, за окном уже стоял глубокий вечер. А может быть, и ночь. Шторы были закрыты, и сквозь них в комнату еле-еле лился призрачный свет. В камине потрескивал огонь, а на столике рядом с диваном стоял кувшин компота.

Однако меня манило вовсе не это. Я совершенно отчетливо ощущала аромат выпечки. Кажется, это были блины!

– Нет, это просто возмутительно, – фыркнула я, замечая, что на моем-то столике блинами и не пахнет! А вот там, из-под двери, – очень даже пахнет!

– Неужели уплетают вкусненькое без Мартеллы? – вслух спросила я, откидывая одеяло.

От этого движения куда-то вверх подлетела моя ядовитая лягушенька, громко квакая. Оказалось, что все это время она дрыхла у меня на груди.

– Прости, милая, – охнула я, подбирая малявку и усаживая себе на плечо.

Та перебрала лапками, устраиваясь поудобнее и показывая всем видом, что ни капли не злится больше, раз ей предоставили такое выгодное для обозрения место.

У меня же было совершенно четкое намерение восстановить справедливость и направиться на кухню за причитающейся мне порцией угощения. Потому что больше блинов в этой жизни я любила разве что…

Старательно вспоминая, что люблю больше, я малость разнервничалась, потому что в голову пришел только Дрейгон. Тихонько охнув от такой цепочки размышлений, я обнаружила, что мое платье на животе вспорото и заменено тугой повязкой. Похоже, Эйвин постеснялся меня раздевать и, скорее всего, не дал это сделать и ворону.

Я улыбнулась, понимая, что, хоть и выгляжу не лучшим образом, от дележки вкусняшек это подмастерье не спасет! Поэтому, быстро скинув старый испорченный наряд, я натянула поверх обнаженного тела халат, убрала всклокоченные рыжие волосы в хвост и заторопилась на первый этаж.

Пока деревянные половицы тихонько поскрипывали под моими ногами, я уже мысленно поедала блины и говорила подмастерью, чтобы в следующий раз сразу нес угощение мне. Вот прям по одному блину чтобы носил! И пусть как хочет, так это и делает. А то знаю я это семейство: кура, жаба, домовой – чуть оглянешься, а они уже все растащили!

Однако стоило мне стремительно влететь на кухню, держась за повязку на животе, как я замерла, будто меня пыльным мешком приложили. У большого очага с двумя сковородками в обеих руках стоял… по пояс голый Дрейгон.

В этот момент колдун повернулся и взглянул на меня, иронично изогнув бровь. А у меня окончательно сбилось дыхание и участился пульс. Я вдруг с новой силой ощутила стыд от собственного всклокоченного вида. Перепутанные волосы, наскоро собранные в хвост, простой халат с пояском и даже ни одной заколочки! Ну хоть бы розочку к воротнику прицепила, так ведь нет же!

В общем, как водится, в голову начали лезть самые разные мысли, путаясь и окончательно выбивая меня из адекватного состояния.

А Дрейгон… я не могла отвести от него взгляд, чувствуя, как попутно все ярче горят щеки.

Черные волосы колдуна рассыпались по мощной спине, мышцы которой фактурно перекатывались под кожей, рельефные плечи поражали взгляд шириной. А когда мужчина повернулся, я как завороженная стала очерчивать взглядом кубики на его животе, уходящие вниз, к опушке свободных шелковых брюк, подпоясанных серебристым ремнем-веревочкой.

– Что, ни стыда ни совести, да? – ухмыльнулся колдун, целиком повернувшись ко мне и отложив сковородки. Он оперся кулаком на стол, и теперь, когда его тело приобрело расслабленно-свободную позу, мышцы снова изменили положение, поблескивая в отсветах пламени из печи.

– Совесть меня вообще редко мучает, – хрипло выдохнула я, стараясь не обращать внимания на скрытый подтекст вопроса, намекающий на то, что я слишком уж неприлично гляжу на него. Затем уселась за стол, словно все происходящее совершенно обыденно. А как иначе? Ведь полуголый Дрейгон жарит блинчики у меня на кухне чуть ли не каждую ночь! – Какая может быть совесть у девушки, которая мечтает стать великой колдуньей и ради этого уже успела столько всего натворить?

Я покачала головой, опустив взгляд и стараясь не рассматривать так уж откровенно своего фамильяра. Впрочем, когда Хмуря становился человеком, а человеку приспичивало раздеться, тот факт, что на самом деле Дрейгон – мой фамильяр, казался донельзя смешным.

Скорее уж все могло быть наоборот. Это мне вполне подошла бы роль какой-нибудь его зверушки. Енота, там, или белки… Увы, уровень моих колдовских знаний как раз находится примерно на их уровне. Вот и ездила бы у Дрейгона на плече, чавкая орехами и не заботясь ни о чем…

Есть вероятность, что мне бы это даже понравилось.

– Итак, ты мечтаешь стать колдуньей для того, чтобы спасти детей из приюта, в котором провела все детство, – проговорил тогда мужчина. С этими словами он отвернулся и снова налил жидкое тесто на сковородки. – Ну, кроме того, что без инициации тебе не выжить. Так?

Я вздрогнула.

– Откуда ты знаешь?

– Ты бредила, – не поворачивая головы, ответил колдун.

Мои брови сами собой сдвинулись, и я вдруг вспомнила свои видения. Или сон, который преследовал меня сразу после ранения. О приюте, плачущих детях, изрезанных робах и проклятых подушках.

Вспомнила и… кивнула.

– Да, – ответила спокойно. – Я думала, что если стану ведьмой, то смогу обеспечить их всех. Искра Земли помогла бы мне выращивать овощи, которыми можно было бы накормить голодающих. Искра воды помогла бы ловить рыбу. А если бы я выиграла Отбор и стала женой дофина… то и вовсе могла бы выстроить для всех новый дом.

Несколько мгновений Дрейгон молчал, подкидывая и переворачивая блины прямо в воздухе.

– Тебе не нужно выходить за Альфиана, чтобы исполнить свою мечту, – сказал он наконец, повернувшись и взглянув на меня, пока блины подрумянивались с другой стороны. – Если ты станешь колдуньей на службе короля, у тебя будет достаточно средств, чтобы выкупить свой приют.

– Признаться, это радует, – хмыкнула я, невольно выдавая, что совершенно не хочу замуж за наследника престола.

Как только до меня дошла собственная ошибка, я быстро подняла испуганный взгляд на Дрейгона. Ведь только вчера в разговоре с колдуном я признавалась в любви «Альфиану»! Ну, со стороны это должно было выглядеть именно так. А теперь…

Прокололась!

Но Дрейгон не улыбнулся в ответ, как если бы раскусил мой обман. Он просто стоял и смотрел на меня не моргая, и в его зеленых глазах сверкала какая-то обжигающая мысль. Это была какая-то очень важная мысль!

Настолько важная, что у меня давление подскочило и во рту пересохло.

В этот момент до меня вдруг дошло.

Он знал!

Он еще вчера знал, что я говорила не об Альфиане!

И кольцо…

Я опустила взгляд в стол, сжав пальцы, пока картинка у меня в голове окончательно не сложилась.

В ушах будто вживую раздался негромкий голос Дрейгона:

«Потому что кольцо само теряет силу, если то, на что оно влияет…»

– …не откликается на морок, – шепотом закончила я предложение.

Получалось, что кольцо Альфиана потеряло силу, как только окончательно стало ясно, что мое сердце сгорает в присутствии совсем другого человека!

Стало жутко стыдно от мысли, что он все знал! Получалось так, словно вчера я призналась ему в любви, а теперь мы непринужденно болтали на кухне, будто ничего не произошло! Впрочем…

Это совершенно нормально, если он ничего не чувствует ко мне в ответ.

Мне захотелось умереть на месте.

Я снова испуганно взглянула на Дрейгона, однако оказалось, что он уже отвернулся и ему нет никакого дела до моих терзаний.

– Значит, ты любишь блины, Мартелла Довилье, – неожиданно весело спросил он и, бросив на меня хитрый взгляд из-за плеча, неожиданно отпустил сковородки. Блины с них в тот же миг синхронно взлетели в воздух и зависли.

– Я?.. Лю… блю… – ответила сбившимся голосом.

Тут колдун схватил из настенного ящика две тарелки, ловко бросил их на стол так, что они проскользили по нему, остановившись прямо возле меня и места рядом. И едва это произошло, как блинчики в воздухе отмерли и, захлопав масляными боками, как крыльями, полетели в подготовленные для них фарфоровые «гнезда».

– Потрясающе… – выдохнула я, тут же схватив угощение и отправив в рот.

Дальше моего самообладания не хватило, и, зажмурившись, я издала довольное урчание.

– А ты, значит, умеешь готовить блины? – переспросила я, когда дар речи ко мне вернулся. – И умеешь великолепно, между прочим!

Несмотря на то, что второй блин лежал на соседней тарелке и, похоже, предназначался кому-то другому, я взяла и его, торопливо отправив в рот.

Дрейгон широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

А я чуть не подавилась.

Он так редко это делал!

Его лицо мгновенно преобразилось, обретая какое-то озорное мальчишеское выражение. Будто давно забытый образ вдруг всплыл из глубины души черного колдуна, превращая его в кого-то совсем другого. Того, кто мог с веселой улыбкой жарить блины в деревенском доме посреди леса…

Я вдруг подумала, что, возможно, когда-то давно Дрейгон был именно таким, как сейчас. А потом… что-то превратило его в холодного и жестокого Антрацитового принца.

– Я много всего умею, – усмехнулся он, наливая новую порцию теста на сковородку. – Готовка когда-то была моим хобби. Помогала отвлечься… А еще, – добавил он, хмыкнув, – не мешало бы показать дармоеду, как на самом деле должна выглядеть человеческая еда. Поэтому хватит воровать из его тарелки блины.

Колдун усмехнулся и, повернув ко мне голову… подмигнул! Подмигнул!

Он тут же снова отвернулся, а я, открыв рот, выронила кусок блина на тарелку. Хвала богам, никто не видел моего пассажа.

Я быстро подхватила кусок и отправила обратно в рот.

Следующие полчаса показались мне самыми лучшими в жизни. Мы болтали с Дрейгоном так, словно были старыми друзьями. И я никогда не чувствовала себя лучше, чем сейчас, когда он улыбался мне, а потом и вовсе сел рядом и тоже приступил к нашему странному полуночному завтраку. Или, может, очень позднему ужину.

В этот момент я вдруг захотела, чтобы вот так было всегда. Мы бы сидели рядом, разговаривали ни о чем и обо всем. И я ощущала бы тепло внутри просто оттого, что брови моего черного колдуна больше не сдвинуты, а в его словах не чувствуется яда, разъедающего и меня, и его самого…

Но ничто не длится вечно.

– Если ты хочешь подготовиться к последнему этапу Отбора и получению Искры, тебе надо больше лежать, – спокойно сказал он, с каждой секундой становясь все серьезнее. – Так рана заживет быстрее.

Я кивнула, нехотя возвращаясь к суровой действительности.

– Не знаю, как теперь снова появляться в Лебедином дворце, – задумчиво проговорила я. – Эйвин говорит, что сестры будут действовать активнее. Не так, как прежде.

– Можешь не переживать. – Дрейгон взял со стола тарелки и понес их в сторону умывальника. В последний момент я заметила, как уголок его губ в ярости дернулся. – С сестрами я разберусь.

И мне вдруг стало ясно, что именно может означать это «разберусь».

– Ты же не собираешься их убивать? – воскликнула я, вставая из-за стола и чувствуя, как прошибает холодный пот. – Я не хочу, чтобы они умирали, Дрейгон… – проговорила я дрогнувшим голосом, слишком уж ярко вспоминая того трясинного паука, с которого живьем слезла вся кожа, будто на глазах превращаясь в плесень.

Никто не заслужил такой участи. Я бы сказала, что и паук не заслужил, не то что мои сестры.

Дрейгон вновь взглянул на меня, но на этот раз в его глазах сверкал тот самый ядовитый холод, к которому я уже привыкла. Этого холода я боялась.

– Тебе жаль убийц? – спросил он жестко, приподняв бровь.

– Они мои сестры, – пожала я плечами.

К несчастью, повисший в воздухе вопрос был слишком сложным. Я понимала, что ничего хорошего Сафира с Иветтой мне не желают. И по возможности мне бы хотелось избавить себя от встречи с ними. Но… я не хотела им смерти. Может быть, тюрьмы или какого-то другого справедливого наказания. Но не смерти! Они были практически моей единственной родней, не считая отца, который меня бросил.

– Они твои убийцы, – жестко отрезал колдун, и его глаза опасно прищурились. – Ты же это понимаешь, верно?

Я нахмурилась, передернув плечами, пытаясь сбросить с себя этот невидимый груз. Было тяжеловато и без него – еще не хватало брать на себя гибель собственной родни. Пусть и препаршивенькой.

Поэтому я решила оставить этот вопрос без ответа.

Но, думаю, Дрейгон не понял этого молчаливого намека, потому что с нажимом продолжил:

– Либо я убью их, либо они – тебя. И в этом вопросе я не собираюсь тебя слушать, Мартелла. Если ты умрешь, наш договор останется невыполненным. И хотя я и сумею избежать большей части последующих за этим неудобств, в моих интересах не ощущать их в принципе.

– Я сказала: нет! – воскликнула я, глядя на него большими от ужаса и возмущения глазами. – Если ты попробуешь сделать с ними что-нибудь, клянусь, я вообще перестану пытаться заполучить Искры силы. И ты навсегда останешься ко мне прикован!

«Если, конечно, не разорвешь договор сам…»

Да, я помнила, что власть Дрейгона надо мной, к сожалению, сильнее, чем моя над ним. Однако все же надеялась, что раз он не разорвал договор до сих пор, значит, не так-то это и просто. И, вероятно, цель у колдуна одна – и впрямь помочь мне стать ведьмой. Вне зависимости от истинных причин, почему он это делает.

Именно поэтому, наверное, я все это и говорила – скорее блефовала, чем реально пыталась его напугать. Но мне был нужен хоть какой-то рычаг давления, чтобы убедить его бездействовать.

Не убивать.

Но как заставить того, кто сильнее тебя?..

– Я сказала: нет, – повторила значительно тише, глядя в горящие бешенством зеленые глаза.

И этой одной фразой я явно довела Дрейгона до белого каления. Вот только он довел меня на пару секунд раньше! И теперь мы смотрели друг на друга не моргая, словно ждали, кто из нас сдастся первым.

– Мартелла… – проговорил мужчина сквозь плотно сжатые зубы, будто в очередной раз пытался меня переубедить.

– Нет. И не хочу об этом больше говорить, – буркнула я, гордо направившись к двери мимо него, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.

Впрочем, это я зря. Судя по всему, заканчивать разговор прежде черного колдуна – плохая примета. Потому что в следующий миг все вокруг перевернулось, а мир задергался, словно живой.

Каким-то неуловимым скольжением Дрейгон резко перехватил меня прямо по дороге, прижал мою спину к своей груди и последним движением коснулся горла откуда-то взявшимся длинным кинжалом.

У меня едва сердце не остановилось. Кровь в жилах мгновенно заледенела и стала примерно той же температуры, что и острое лезвие у кожи.

– Что ты… – хрипло выдохнула я, чувствуя, как все темнеет перед глазами от страха, а в легкие входит едва уловимый аромат вишневого дыма и горького шоколада.

Запах моего Антрацитового принца.

В этот миг он склонился к моему уху и тихо прошептал, щекоча кожу горячим дыханием:

– Хочешь, я прямо сейчас перережу тебе горло?

– Что?.. Нет! Пожалуйста… – прошептала я, внезапно ощущая, как темнеет в глазах от ужаса. – Ты же не можешь…

– Да, это будет очень плохой конец кровавого договора, – негромко и очень опасно проговорил колдун. – Но я переживу. А ты – нет. Хочешь, я сделаю это прямо сейчас – и все проблемы разом закончатся? Не нужно будет больше думать о сестрах и инициации…

Его голос звучал ужасно и одновременно чарующе, словно он пытался уговорить меня на нечто очень хорошее. Только низкое рычание, которое периодически прослеживалось в нем, подсказывало, что на самом деле Дрейгон все еще чудовищно зол.

А я вдруг поняла, что он ведь и впрямь может меня убить! Прямо сейчас!

– Нет, пожалуйста, нет! Я совсем не хочу умирать!

– Ну, знаешь… – задумчиво протянул он, а затем резко и зло добавил: – А я, пожалуй, хочу! Надоело служить недоведьме…

И лезвие у горла резко дернулось.

– Нет!!! – крикнула я, зажмуриваясь изо всех сил.

И лезвие исчезло.

Я боялась пошевелиться, только слышала стук крови в ушах и бешеное биение сердца.

– Теперь ты видишь, как страшно умирать? – раздался голос у меня за спиной. Тихий, как шелест ночного ветра. Зимнего ветра. – А с твоими сестрами второго шанса это понять у тебя не будет.

Когда я открыла глаза, оказалось, что в кухне, кроме меня, никого нет. И только пустые сковородки еще напоминали о том, что все случившееся – правда.

И блины, и полуобнаженный Дрейгон, и лезвие у моего горла.

Все правда.

Как и то, что я – глупая Мартелла Довилье, влюбившаяся в злого черного колдуна.

Глава 13

Все та же ночь 12 числа месяца Костлявых ручьев.

В коридоре дома Мартеллы Довилье.

Едва дверь на кухню захлопнулась за Дрейгоном, как я поняла, что терпеть больше нет никаких сил. Я долго закрывала глаза на все его выходки, потому что, объективно говоря, у каждой пакости моего черного колдуна можно было проследить некий важный смысл. То есть он хоть и вредил, но вроде как по делу.

Однако с этим совершенно точно нужно было завязывать. Я обязана была дать понять Дрейгону, что он должен поискать иные методы доносить до меня свои мысли.

У меня, между прочим, сердце только одно, и оно пару минут назад чуть не остановилось! А Дрейгон, оказывается, разъяснительную работу проводил. Уму-разуму меня, глупую, учил!

Как будто я и без него не понимала всей опасности, что исходила от Сафиры и Иветты. Ну, может быть, у меня еще сохранялись какие-то иллюзии на их счет, но вот таким вот способом, который избрал Дрейгон, их развеивать точно не стоило!

В общем, обдумав все как следует, в совершеннейшем бешенстве я вышла из кухни вслед за колдуном, намереваясь отомстить своему фамильяру. Однажды я уже обещала это сделать, но все откладывала. Объективно говоря – просто боялась. Ведь благодаря хитрой книжечке Иветты у меня уже даже появился план, который я имела удовольствие обдумывать много дней! А все потому, что на одной из страничек нашлось такое удобное заклинание…

Жаль, в колдовстве мне было не на ком потренироваться, но меня успокаивал тот факт, что рядом с магией, которую я сегодня собиралась использовать, в книжке было нарисовано всего три коричневых листика. Да, немало. Но и не сверхсложно! По всему выходило, что самое тяжелое в выбранном заклятии – успеть его прочитать. Иначе соперник его просто развеет.

Но у меня также был план, как этого избежать.

Я быстро шла по коридору в свою комнату, не веря, что именно в эту ночь я решусь. Все внутри сжалось спазмом страха и нервов, щеки горели, стоило представить, на что я подписалась.

Но я обязана была дать понять Дрейгону, что не только он может шутить. Ему просто необходимо почувствовать, что ощущают другие люди, когда он приносит им боль… или хотя бы неудобства. Боль я вряд ли вообще кому-нибудь смогла бы принести. Но если у меня все получится, завтра утром мой черный колдун на собственной шкуре испытает, что бывает, когда над тобой издеваются.

– Челудовище, – выдохнула я с раздражением, резко открывая дверь в свою комнату.

У меня было мало времени. До рассвета остался, наверное, всего час. В эту минуту Дрейгон, скорее всего, находился в своей комнате. Наверняка он что-нибудь читал, может смотрел на закат или принимал ванну. Я заметила, что именно этими простыми и незамысловатыми делами он занимался всегда, когда был человеком. Как будто подольше хотел находиться в собственном теле и делать все то, что не делал много-много лет.

Это было грустно, и что-то в душе щемило от тоски, стоило задуматься, почему вообще все это случилось с Антрацитовым принцем. Но… сегодня это было мне на руку. Я рассчитывала на эффект неожиданности и на то короткое время, что оставалось у колдуна до превращения. И чувствовала, что сегодня идеальный день для моей ловушки.

Быстро искупавшись в небольшом тазике с холодной водой, я сменила повязки на животе, сделав их меньше и аккуратнее, расчесала волосы, распустив их по плечам, а затем, краснея, полезла в свой единственный ящичек с нижним бельем. Достала оттуда коротенькую шелковую сорочку, едва прикрывающую бедра, и торопливо надела. Тонкие бретельки были унизаны бусинами, мятно-зеленая ткань холодила тело и прятала бинты на животе, открывая пышную грудь и ноги.

Помню, когда я покупала в магазине этот предмет туалета специально для своей «страшной мсти», продавец смотрел на меня так многозначительно, что впору было сгореть со стыда. Пока я расплачивалась, он даже пару раз подмигнул мне, и тогда я поняла совершенно точно, что выбранный наряд для моего дела подойдет как нельзя лучше.

Но едва я накинула сверху новый халат в цветочек, как в последний момент меня обуял страх.

Если задуманное не получится, боюсь, Дрейгон может от бешенства убить меня на месте. С него станется! Даром, что ли, он черный колдун и Антрацитовый принц?

Да и не менее страшно было оттого, что и я сама могла не суметь провернуть даже половину замысленного фокуса. Все же… мне никогда не приходилось делать ничего подобного. Даже сама идея родилась оттого, что примерно полгода назад подруга из приюта рассказывала в подробностях, как она сотворила примерно то же самое со своим любовником. Разве что без магии. Джанита была опытна и не слишком разборчива в связях, для нее это сложности не представляло. А вот для меня…

Впрочем, пора было отбросить сомнения. Зеленая сорочка уже нагрелась и сроднилась с телом, рыжие волосы рассыпались по плечам, а я направилась по коридору к комнате Дрейгона, куда он запретил входить всем нам еще в тот день, когда поселился там в облике ворона.

Но сегодня я нарушу запрет.

Глубоко втянув воздух, я на миг зажмурилась и начала тихо читать заклятье:

«Как сороконожка,

Подкрадусь немножко,

Как паук – иная,

Тебя я спеленаю,

Как кротом пролезу —

Пригвозжу железом.

С ночи до зари,

Прикажу…»

Сердце било о ребра как ненормальное, пока я умалчивала последнее слово в заклинании. Голова кружилась от страха.

А затем, распахнув глаза, я дернула на себя дверь, надеясь, что мне повезет и я увижу своего колдуна.

Иначе все напрасно…

Дверь жалобно скрипнула и полностью распахнулась, явив моему взгляду Дрейгона, что стоял у камина, вороша кочергой угли.

– Замри! – выкрикнула я последнее слово заклятья, едва колдун поднял на меня удивленный взгляд широко распахнутых глаз.

А в следующий миг сам пол дрогнул и невидимая волна отнесла мужчину к соседней стене, заставив там замереть в неподвижности.

Зеленые радужки вспыхнули. А я не смогла сдержать улыбку.

Антрацитовый принц не мог пошевелиться. Он был полностью в моей власти.

Я несмело зашла в комнату, не веря, что у меня все получилось. И осторожно затворила за собой дверь.

Дрейгон все это время не шевелился, не сводя с меня напряженного взгляда.

– Что ты задумала? – спросил он, как только послышался хлопок и я повернула ключ в замке. Мне не хотелось, чтобы Эйвин случайно решил зайти сюда и увидел… то, что его глазам не предназначается.

Мне было жарко, ужасно жарко. Но теперь отступать уже было некуда. Позади – стена, впереди – черный колдун, чье лицо псевдоспокойно, даже будто бы слегка насмешливо. Но прямо в этот миг мне казалось, что я могу читать в его глазах истинные эмоции.

Кровь в его венах бежала не намного медленнее, чем моя. Возможно, он думал, что я хочу убить его? Навредить? Не знаю, но разгорающееся под кожей пламя было заметно по языкам изумрудного огня в его взгляде.

– Страшно?.. – тихо выдохнула я и едва заметно улыбнулась, шагнув в комнату.

В виски ударил пульс. Мне вдруг стало невероятно хорошо.

Впервые с момента нашего знакомства именно я была главной! Именно я чувствовала власть над ситуацией, а Дрейгон нервничал.

Словно все наши отношения резко перевернулись, сменив полярность.

– Думаешь, я способен бояться тебя? – неторопливо спросил колдун, приподняв подбородок.

Черные волосы рассыпались по широким плечам, обтянутым белоснежной рубашкой с широкими рукавами. У нее был низкий глубокий ворот на веревочках, которые в данный момент свободно болтались, демонстрируя мощную грудную клетку с выступающими мышцами.

Я сглотнула слюну, мгновенно наполнившую рот.

– Я думаю, что ты способен оценить собственное положение и сделать верные выводы, – проговорила в ответ, сделав еще несколько шагов к колдуну.

Дрейгон неотступно следил за каждым моим движением. Мы были как хищник и жертва, вот только до конца оставалось неясным, кто есть кто.

Я неторопливо приближалась к нему, чуть лениво теребя пояс от халата и тщательно скрывая дрожь, пронзающую тело с каждым новым вздохом и улыбкой, которую я держала на лице.

Мне нравилось – да. Но я не могла не бояться.

Когда до мужчины осталось не более трех шагов, я остановилась, присев на краешек стола, расположившегося в этом месте. Сложила ногу на ногу, стараясь не обращать внимания на то, как распахнулись полы халата, показывая пока всего лишь мои ноги.

Ноги – это пустяк по сравнению с тем, что было под накидкой.

– Какие же выводы ты хочешь, чтобы я сделал, Мартелла? – невозмутимо приподнял бровь он, словно мы вели простую светскую беседу. Однако я заметила, как его взгляд будто бы случайно скользнул по моим икрам.

По нервам словно пропрыгала стайка кузнечиков.

За окном стояла поздняя ночь, и то, что свет камина бросал насыщенные желтые блики на все вокруг, придавало окружающему пространству легкий флер романтичности. А еще – делало все происходящее немного нереальным.

Это помогало. Я могла представить, что просто сплю. И все это – очередная фантазия, автор которой не я. Конечно, не я.

– Было бы неплохо, чтобы ты отвечала скорее, Мартелла, – добавил колдун, и в его голосе проскользнули рычащие нотки. – Вряд ли я буду терпеть это слишком долго.

От этой угрозы меня словно окатило ледяной волной.

– Ты же знаешь, что использованное тобой заклятие – простое, как щелчок пальцев? – продолжал он, не сводя с меня острого взгляда.

Да, я знала. И от этого было еще страшнее. Но мне было уже некуда деваться. Назад пути не осталось. И я надеялась лишь на то, что, несмотря на простоту моей магии, разрушить ее не удастся до тех пор, пока она не спадет сама. Недаром все же в книжке Иветты напротив него было нарисовано три листика, а не один! У меня должно быть хотя бы немного времени!

– Это неважно, Дрейгон, – улыбнулась я, делая вид, что мне вовсе не страшно. И нарочно поменяла ноги, положив теперь левую поверх правой, а не наоборот, как было только что. Халат еще сильнее распахнулся, взгляд колдуна неторопливо опустился на мои колени, а затем вернулся опять в глаза.

Казалось, что он столь же холоден, как и был. Казалось, что его не волнует ничего вокруг, и от этого беспокойство мое росло. Но я не должна была позволять себе впадать в панику, иначе все напрасно.

– На самом деле я думаю, что ты впервые за последнее время, а может быть, и в жизни, – весело округлила я глаза, глядя на колдуна, – чувствуешь себя уязвимым перед обычной недоведьмой. Так ведь?

Дрейгон чуть презрительно хмыкнул.

– Ты много берешь на себя, недоведьма, – повторил он мое же определение.

– Не думаю, – покачала головой я, вставая со стола и замечая, как быстро дернулся взгляд колдуна ко мне.

Он контролировал меня! А значит, мои действия абсолютно точно вызывали в нем отклик.

От этой мысли мне стало так хорошо, что я почти совсем без страха сделала последние три шага к нему, застыв всего в паре сантиметров от его неподвижной фигуры.

– Признай, что ты чувствуешь уязвимость, – прошептала я с придыханием, подняв голову к самому лицу колдуна. Застыв буквально в сантиметре от его губ.

Колдун молчал, неподвижно и спокойно глядя на меня сверху вниз, скользя по щекам, губам, глазам. Словно все держал под контролем и его ничто не беспокоило.

А у меня все внутри горело. Сейчас, когда я оказалась так близко к тому, чтобы поцеловать, губы начали зудеть. Кончики пальцев буквально ныли, чтобы я прикоснулась к нему, а тонкий аромат вишневого дыма вызывал головокружение.

И самое прекрасное было в том, что прямо сейчас я могла… многое.

Поэтому, чтобы проверить, насколько хорошо действует заклинание и каковы его истинные границы, я коснулась левой руки Дрейгона, что была опущена вниз – вдоль тела. Затем мягко обхватила его запястье и большим пальцем провела изнутри по его ладони.

Колдун чуть повернул голову и едва заметно выдохнул.

Такое простое касание… но стоило нашим рукам соединиться, как в груди стало так горячо, словно я вдыхала чистый огонь.

Я неторопливо начала поднимать его руку, напряженно вглядываясь в глаза колдуна, наблюдая, как он смотрит на меня в ответ, и чувствуя, как пространство вокруг будто по волшебству сужается до нас двоих. Как накаляется атмосфера, и вот уже ни мне, ни Дрейгону не хотелось больше шутить. Колдун вдруг стал абсолютно серьезен, и снисходительная презрительность уже не светилась в его глазах.

Он следил, как я подняла его руку до уровня глаз и чуть придавила к стене, осторожно отпустив.

В голове стало пусто, как бездне. Только огонь и искристые всполохи…

Рука Дрейгона осталась зафиксирована там, словно я чем-то его привязала. Через мгновение, громко сглотнув, я сделала то же самое и со второй рукой.

Так мне было проще. Мужская фигура выглядела связанной, и зрение отдавало обманчивые сигналы в мозг: колдун безопасен. Можно не бояться.

Вот только я все равно боялась. А его дыхание на моей коже вдруг сделалось таким теплым и ярким, словно он меня обнимал… Кожа резко стала чувствительной, как никогда. И теперь мне было сложно не только от страха. Но и оттого, что рядом с Дрейгоном я переставала нормально соображать.

Впрочем… может, это и к лучшему сегодня?

Я была влюблена в него. Можно не скрывать хотя бы от самой себя. Да и от Дрейгона вряд ли теперь скроешь после вчерашнего-то признания… Поэтому я постаралась отпустить все мысли, оставив лишь то, что делало само тело. Позволяя рукам творить то, что они хотели.

Подняться к груди колдуна, коснувшись рубашки, и медленно провести по ней. Потом скользнуть за черту ворота, дотронувшись до гладкой кожи, позволяя жару его тела обжечь себя.

– Что ты делаешь? – спросил Дрейгон. Вот только голос его больше не был спокойным.

Он звучал низко и отрывисто, наполняя меня еще более темными желаниями, чем те, которыми я уже была полна до краев.

Я не ответила. Только дернула уголком рта, бесполезно пытаясь улыбнуться.

Сердце билось в горле, колючие, щиплющие нервы мурашки спустились от шеи в самый низ, ударив пульсом внизу живота.

А потом я скользнула руками по его груди вверх, погладив плечи, обхватывая мощную шею с напряженными венами и наконец оказываясь внутри водопада черных волос и заставляя колдуна чуть опустить голову.

Бесконечно короткое и одновременно длинное мгновение мы смотрели друг другу в глаза, и я готова была поклясться, что больше не ощущала дыхания колдуна. Он замер. Я видела лишь напряженный до предела и ошеломленный взгляд, который, казалось, должен был сжечь меня на месте. Но он сжигал только изнутри.

А потом время остановилось, чтобы мир мог перевернуться и вспыхнуть тысячей жгучих молний.

Потому что я накрыла губы колдуна своими и тут же почувствовала, как с какой-то бешенной ураганной жаждой он ответил на мой поцелуй… и столкнул меня в собственную черную пропасть. В горячую бездну, которой я так боялась и о которой мечтала до потери дыхания. До потери пульса и бессонных ночей. До криков ярости и обиды, до улыбки и благодарности за помощь. И до слез понимания, что черному колдуну ничего не может быть нужно от простой недоведьмы, кроме ее жизни.

Кроме ее Искр, которые могут сделать его еще могущественней.

Но я все равно любила его.

И сейчас он был в моей власти, даже если думал, что все наоборот.

И поэтому через минуту, а может – пять, разорвав наш поцелуй, я неторопливо взялась за ремешок халата и потянула, глядя, как тяжело и быстро дышит Дрейгон.

А затем тонкая ткань упала на пол, оставив меня в одной сорочке – почти голой. А душу – голой целиком.

Я вся горела. С ног до головы, от кончиков пальцев до самых потаенных уголков сердца. Мне было ужасно не по себе, но я думала лишь о том, насколько сама хочу того, что происходило сейчас.

В конце концов, чем бы это ни закончилось, я по крайней мере могу попробовать насладиться моментом. И тогда, может быть, потом, когда все исчезнет в тумане времени, инициации, кровавых договоров и королевских клятв, я вспомню этот день – и мне станет чуточку легче.

Как только одежда упала на пол, я снова приблизилась к своему колдуну, прижалась всем телом, одновременно потому, что стеснялась его голодного блуждающего по мне взгляда, и потому, что мне это нравилось.

Дрейгон втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, ища мои губы, как волк во тьме ищет добычу. И когда я вновь поцеловала его, позволяя себе гладить его, сперва несмело, а затем все более и более жадно, в ответ я слышала лишь его хриплое дыхание и шепот, то и дело едва слышно срывающийся с губ:

– Мартелла…

И от этого голоса у меня ноги подкашивались, я едва могла устоять на месте.

Мои ладони скользили по его груди, резко распахивая рубашку до самого низа, касаясь пальцами каждого изгиба его тела.

Затаив дыхание, я спустилась пальцами к его твердому, как камень, животу, очерчивая аккуратные кубики, до которых ужасно хотелось дотронуться губами.

Что за странные желания? Прежде ничего подобного за собой не наблюдала. А сейчас казалось, что я готова буквально зубами вгрызаться в его тело, оставлять отметины, касаться его так, чтобы получить всего целиком. Без остатка. И чтобы он потом помнил об этом…

А потому в какой-то момент, наклонившись, я обхватила губами маленький, твердый, как кусок стекла, сосок. Обвела его языком, удивляясь тому, как эта дразнящая ласка меня саму погружает все глубже и глубже во тьму исступления и голода.

Я едва дышала от того, как сильно скрутилось все где-то под желудком, пульсируя, отдаваясь ударами крови в венах, заставляя сжимать ноги и желать. Желать… Хотеть быть все ближе и ближе, обнимать все плотнее и сильнее, чтобы его тело скользило по моему, а руки… блуждали по мне так, как они умели.

Я в очередной раз обвела языком горошину груди черного колдуна, закрыла глаза и, распахнув губы, опустилась ниже, не разрывая нашей связи, наслаждаясь тем, как ощущается бархат его кожи.

– Мар-р-ртелла, – хрипло выдохнул Дрейгон, заставив меня вздрогнуть всем телом так, словно в меня ударила молния.

Я подняла на него затуманенный взгляд, краем сознания отмечая, как быстро и глубоко он дышит, как поднимается и опускается его широкая грудь, которой я могла любоваться вечно. Как горят его колдовские глаза, полные изумрудной отравы с оттенком полыни.

– Освободи меня, Мартелла, – попросил Дрейгон, но это уже было похоже на мольбу.

Словно я победила.

Но сейчас мне не нужно было отмечать этот факт, потому что я не собиралась останавливать игру. Его голос был еще одним наркотиком для меня, и проще было не слушать, чтобы не сходить с ума. Но Дрейгон продолжал говорить. Продолжал хрипло шептать, вызывая у меня взрыв за взрывом колючих мурашек под ребрами.

Я уже не могла остановиться, из последних сил стараясь не забыть, с какой целью я вообще все это затеяла.

– Мартел-л-ла… – прошептал он, прикрывая глаза, – я хочу дотронуться до тебя… Отпусти меня…

Его голос… Проклятье, его голос!

Знала ли я, как разорвать колдовство? Несомненно, знала. И Дрейгон был в курсе, что лишь заклинатель способен безболезненно снять чары.

Соблазн был велик. Клянусь драконом Рока – соблазн был почти нестерпим. Разрушить путы, уничтожить магию, что оставляла Дрейгона неподвижным, и ощутить наконец на себе ураган цвета антрацитовой тьмы.

Но я не должна была. Не должна…

Я взглянула в ярко горящие зеленые глаза и попыталась улыбнуться. Возможно, вышло болезненно. Но иначе я уже не могла, потому что мне слишком сильно хотелось выполнить его просьбу. Сильнее, чем он мог бы представить.

Но я все же покачала головой. А потом, не разрывая связи наших взглядов, внутренне сгорая от стыда, подняла его руку, прикованную невидимыми чарами к стене, и… положила на свое тело.

– Ты хотел дотронуться, – тихо проговорила я.

Дрейгон замер, скользнув взглядом к собственным пальцам, что касались моей кожи. А я провела его ладонью вниз и в сторону, продолжая отслеживать реакцию. Потому что лишь его хриплое дыхание и чудовищно-яркие радужки удерживали меня от того, чтобы стыдливо отвернуться и закончить этот странный эксперимент.

Обжигающе горячая ладонь под моими руками тем временем продолжала двигаться и в какой-то момент оказалась на груди. И в ту же секунду я почувствовала, как шевельнулись его пальцы, обхватывая, касаясь напряженной вершинки сквозь тонкую ткань сорочки, которая, в общем-то, ничего не скрывала.

– Мартелла, – снова выдохнул он мое имя, когда я закрыла глаза, вновь целуя жадные губы своего колдуна.

Все внутри меня плыло и плавилось, превращалось в жидкий огонь от одной мысли о том, что я собиралась сделать дальше.

Я должна была дойти до конца. Обязана.

А потому я осторожно обхватила его руку, которой было позволено блуждать по моему телу, а затем неторопливо повернулась к колдуну спиной. Прижалась к широкой груди, жар которой отчётливо чувствовался через тонкую ткань моей сорочки, а затем скользнула бедрами по свободным штанам Дрейгона.

Он резко втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы и прошептал:

– Ты играешь с огнем, ведьма…

И его хриплый, надломанный голос прошёлся по каждому моему нерву, по каждой чувствительной струне души, вызывая всполохи искр под кожей.

– Нет, Дрейгон, – ответила, кладя его руку вновь себе на грудь и чувствуя, как от смущения мне становится ещё жарче. Ещё горячее. – Я всего лишь получаю то, что мне желанно, не оглядываясь ни на что вокруг. Разве не так обычно поступаешь ты сам?..

Я опустила его руку ниже, позволив погладить мой живот, наслаждаясь пламенем его прикосновения, а затем скользнула ею под сорочку.

– Гореть мне в пламени дракона Рока, если я вообще понимаю, о чем ты говоришь, – выдохнул Дрейгон, и я вдруг почувствовала, как он, будто через силу, склонился к моей шее и уже в следующий миг поцеловал. Его губы впились в самую чувствительную область над ключицей, лаская, прикусывая, дразня… заставляя меня вздрагивать от прошивающего тело восторга и тихо стонать в ответ.

– Ты меня с ума сведешь, Мартелла, – с какой-то затаенной силой, скрытым рычанием проговорил колдун, и его рука на моем обнажённом животе сжалась.

По спине тут же скользнули мурашки колючего, будоражащего кровь страха: я чувствовала, что Дрейгон частично, может быть совсем немного, но преодолел наложенное на него заклятье. Он мог двигаться уже гораздо лучше, чем прежде, хотя все ещё оставался незримо прикован к стене. Однако его губы легко блуждали по моей шее, а свободная рука… вдавливала меня в его собственные твердые, как гранит, бедра.

Я должна была соблазнить его. Таков был план. Но сейчас, когда он касался меня так нестерпимо горячо, казалось, что план провалился. Потому что я не могла позволить себе даже простую самоуверенную улыбку или дерзкий взгляд. Я плавилась в его объятиях, сходила с ума от его губ и щекочущего дыхания. От движений его руки, которая вдруг скользнула ниже, вырвав из горла сдавленный стон.

– Да-а-а, Мартелла… – прошептал колдун, ещё сильнее погружая меня в безумие желания. Плавно двигая пальцами там, где даже я сама стеснялась прикасаться.

Все внутри меня вспыхнуло. Словно драконово пламя облизывало ребра, спускаясь в низ живота и разливаясь там кипящим пульсирующим исступлением. Стоном и голодом. Хрипом и жаждой.

– Дрейгон, – выдохнула я, закрывая глаза, под которыми уже давно потемнело, и невольно, а может быть, очень даже вольно двигая бедрами по его напряжённому телу, по ткани штанов, натянувшихся от желания.

– Да, называй меня по имени, Мартелла. Я хочу слышать, как ты меня зовешь… – отрывисто произнес колдун, жарко и страстно. Продолжая касаться меня, ласкать, ускоряя движения.

И я уже не могла контролировать собственный голос, разливающийся по комнате хриплыми стонами.

– Дрейгон – Дрейгон – Дрей… гон.

Напряжение внизу живота взорвалось скрученной пружиной, отдаваясь в висках, отражаясь от стен моим звонким стоном и рваным дыханием.

– Мартелла… – чуть пьяно, зачарованно мрачно выдохнул колдун, прикусывая меня за ухо и рождая очередной сноп мурашек под кожей. – Освободи меня, Мартелла…

А мне едва удавалось унять бешено бьющееся сердце. Я положила голову ему на плечо, тяжело дыша, с удовольствием втягивая его едва уловимый аромат и касаясь носом его гладко выбритого подбородка. Затем в очередной раз осторожно двинула бедрами, скользя через ткань по напряжённой плоти, и услышала в ответ сдавленное рычание.

– Мартелла…

И в тот же миг я отошла от колдуна на шаг и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

Две темно-зеленые бездонные пропасти, казалось, вот-вот утянут меня на свою глубину навсегда. От них веяло мраком и пламенем, сладкой тьмой и жаркими ночами. От одного взгляда моего черного колдуна подгибались колени.

Но… нужно было идти до конца.

– Я думаю, что тебе стоит постоять тут у стены и подумать над своим поведением, – проговорила я, краснея от собственной наглости после всего, что тут произошло.

– Мартелла… – с угрозой в голосе проговорил колдун.

И по его мгновенно вспыхнувшему взгляду я поняла, что он догадывается о том, что произойдет дальше.

– Если ты сейчас же меня не освободишь, пеняй на себя, – прорычал он, когда я сделала ещё один шаг назад в сторону двери.

Я тем временем схватила халат с пола и, стараясь, чтобы руки не дрожали, накинула на плечи. Нужно было выглядеть уверенно! Словно я все так изначально и задумывала, что, в общем-то, было недалеко от правды!

Однако стоило признать, что во время этой самой задумки я совершенно не планировала терять голову, но именно так и произошло.

– Не стоит переживать, Дрейгон, – издав чуть нервный смешок, сказала я, плотно запахивая и завязывая халат. – В конце концов, ты прекрасно смотришься тут – связанный и беззащитный. Я аж прямо-таки вся киплю.

Я театрально вздохнула и пару раз обмахнула себя ладошкой.

Дрейгон смотрел на меня широко распахнутыми глазами, а его челюсти были плотно сжаты.

У меня даже слегка коленки затряслись. Но нет! Не показывать слабости!

Мартелла Довилье – птица боевая и храбрая. Пусть и слегка пугливая.

– Либо ты меня сейчас освободишь, либо я тебя придушу, ведьма, – выдохнул он сквозь зубы.

Я через силу усмехнулась, стараясь подавить дрожь.

– А когда-то я была недоведьмой, помнишь? – улыбнулась я. – Видимо, делаю всё правильно, раз мой статус в твоих глазах растет.

– Меньше слов, Мар-р-ртел-л-ла! – прорычал колдун и так сильно дернулся у стены, что на миг я подумала, что заклятье не выдержит. Но повезло, он остался на месте. – Немедленно сними чары!

Я сделала ещё несколько шагов назад, оказавшись у самого выхода.

– Они спадут сами, как только ты превратишься в ворона, – улыбнулась я. – Так что у тебя ещё есть немного времени, чтобы подумать над своим поведением. А в частности над тем, каково бывает людям, над которыми тебе вздумывается зло пошутить.

С этими словами я подмигнула ему и выскользнула за дверь, плотно прикрыв ее за собой. И уже сквозь тонкий слой дерева услышала спокойный голос колдуна, полный низкого рычания:

– Тебе конец, Мартелла Довилье. Так и знай…

Глава 14

13 число месяца Костлявых ручьев.

Где-то в доме Мартеллы Довилье.

Когда наступило утро, я была жутко довольна собой. Настроение прямо-таки искрилось и сверкало, на лицо налипла улыбка, словно пришитая.

– Сегодня ты планировала снова взглянуть в Ведьмономикон, да? – спросил Эйвин, едва мы позавтракали и собрались вставать из-за стола.

– Именно, – кивнула я, и даже факт встречи с ведьминской книгой меня в этот раз не мог расстроить.

Ну напридумывает мне опять старый фолиант с три короба проблем, что с того? Зато я утерла нос одному очень возмутительно обнаглевшему ворону.

– Ты сегодня какая-то чересчур веселая, – приподнял бровь Эйвин, удивлённо глядя на меня.

– Разве в такое дивное утро может быть иначе? – загадочно улыбнулась я, когда мы проходили по коридору мимо комнаты Хмури. Не сбавляя шага, я постучалась в его дверь и крикнула: – Встаём, пора узнать, не появилось ли новое испытание!

И прошла мимо с чистой душой.

Уже через несколько шагов я услышала, как дверь позади хлопнула, а затем по коридору разнёсся глухой звук огромных хлопающих крыльев.

– Не так быстро, Мартелла Довилье, – каркнул ворон, пролетая мимо прямо к бывшей спальне Ирмабеллы. – В этот раз только под моим наблюдением.

– Ну естественно, – фыркнула я, подмигнув Эйвину, бросившему на ворона подозрительный взгляд.

Спальня Ржавой вдовы сегодня уже совсем не выглядела таковой. Она и раньше уже больше походила на обычную комнату, а теперь и вовсе напоминала альков, созданный исключительно для колдовских ритуалов. Книга на столе расположилась в самой середине помещения, и едва мы проникли внутрь него, как зажглись высокие напольные свечи насыщенного красного цвета.

– В прошлый раз, когда книга ничего мне не показала, свечи не горели, – отметила я, проходя глубже и сразу же приближаясь к Ведьмономикону. – Хороший знак. Думаю, сегодня мы узнаем, как получить четвертую Искру.

– Несомненно, – каркнул Хмуря так, словно это было само собой разумеющееся. – Открывай книгу и меньше болтай.

Я думала, он снова меня как-нибудь обзовет, но ворон лишь скосил мою сторону острый взгляд зелёных глаз, словно хмурился. И поскольку черный фамильяр и не думал отворачиваться, совсем скоро я уже не могла отделаться от мысли о том, что ворон пытался испепелить меня этим своим жгучим вниманием.

Я сделала вид, что ничего не замечаю, и с улыбкой отвернулась, пролистывая страницы Ведьмономикона.

– Та-а-ак, где-то здесь должно быть мое очередное наказание, тьфу, то есть испытание! – хмыкнула я, улыбнувшись.

Ворон как-то возмущённо каркнул:

– Если бы я был книгой, тоже бы тебе ничего не показал.

– Ой, если бы ты был книгой, я бы тебя даже не открыла, – не выдержав, бросила я в ответ и показала Хмуре язык. – Так бы и стоял на полке, пылился.

В этот миг Ведьмономикон как раз открылся на нужной странице, явив нам крупную надпись: «Искра Воздуха», расчерченную переливами воздушных потоков.

– Откуда ты такая выросла?.. – проворчал фамильяр, мгновенно уткнувшись в текст.

– Чем удобряли, то и выросло, – бросила я в ответ и тут же поймала на себе удивленный взгляд Эйвина.

Парень наклонился к моему уху и негромко спросил:

– Что это сегодня с Хмурычем?

Я вяло усмехнулась и слегка покраснела. Почесала затылок, даже не зная, как бы поделикатнее ответить:

– Ну, знаешь, мы слегка повздорили вчера… Думаю, я его малость разозлила. Ну, или не малость, а очень…

Улыбка на моем лице предполагала сгладить все шероховатости этой новости, но почему-то Эйвин не улыбнулся в ответ.

Он только закрыл лицо ладонью и ткнул в книгу.

А я перевела наконец взгляд в Ведьмономикон и начала читать заготовленные для меня слова стихотворения:

«В любой день, когда сердце велит,

Испей чашу хмельной Изабеллы,

Отринь страх, что как дым чадит,

Пику Волчьему спой а капелла.

Пусть ветер в ушах свистит,

В небесах поплывешь каравеллой,

Пусть от страха сердце болит,

Но с обрыва прыгнешь, Мартелла…»

– Отлично! – выдохнула я, в ужасе закрывая глаза ладонями. – Теперь мне надо спрыгнуть с обрыва!

Резким движением я захлопнула Ведьмономикон и воззрилась на красный как кровь камень обложки.

– Да ты издеваешься?! – воскликнула, адресовывая этот вопрос книге, но без особой надежды на ответ.

Впрочем, когда вместо оного красный кристалл вдруг потемнел, а затем снова посветлел, я уже была не так настроена возмущаться. Где-то внутри поселилось четкое ощущение, что книга моргнула. А то и вовсе подмигнула мне в ответ.

– Пустяки, этот вопрос мы решим быстро, – с мрачным весельем каркнул ворон и посмотрел на меня. – Всего-то разочек прокляну тебя, и Искра у нас в кармане.

Таким довольным Хмурю я давно не видела.

– Что? Проклянешь? – осторожно переспросила я, слегка занервничав.

– Об этом не может быть и речи! – перебил его Эйвин. – Это что ещё за предложения?!

– А как ты полагаешь, Мартелла будет прыгать с Волчьего пика? – с низким смехом уточнил ворон. – Может, у нее из задницы торчит пара крыльев, которые я прежде не заприметил?

Эйвин стиснул зубы и промолчал.

– А что ты предлагаешь? – быстро спросила я, наклонившись над столом к своему фамильяру.

Хмуря передёрнул пернатыми плечами и словно бы улыбнулся.

– Я тебя прокляну, Мартелла, – неторопливо проговорил он, глядя глубоко мне в глаза, и от этого взгляда мне вдруг на долю секунды стало страшно. Где-то внутри я почувствовала, что его решение может мне сильно не понравиться. – И ты научишься летать, потому что станешь таким же вороном, как и я.

* * *

С решением проблемы мы постарались не тянуть. Подмастерье уверял меня как мог, что я просто не имею права доверять Хмуре, особенно после того, как он заточил на меня зуб. Или клюв. Мол, колдун – он и есть колдун, отомстит и глазом не моргнет. Останусь я тогда вороной на всю оставшуюся жизнь, а то и вовсе приключится со мной что-то похуже.

– Не нагнетай, Эйв, – махнула я рукой, уже вполне привычная к его вечной панике. Чем мой домовой ярко отличался от остальных людей – так это стремлением кого-то опекать. Так уж вышло, что под его началом были только Лягурмелла, Шаля и я. Поэтому у первой был свой маленький террариум в каждой комнате, где для нее всегда стояла свежая вода, плавали листья кувшинок и летали жирные стрекозы. У второй рядом с домом возвышался огромный вольер, куда Эйвин поселил ещё пять куриц и петуха – «чтобы Шаленька не скучала». А за мной парень повсюду ходил по пятам, пытаясь то блинами накормить, то свежими щами, то новой запеканкой.

Нет, я не жаловалась! Но иногда, конечно, хотелось принимать решения и самостоятельно.

– Ты хочешь позволить ему в таком настроении себя проклинать? – возмущался подмастерье. – Он же отыграется на тебе!

Все это время ворон сидел рядом и демонстративно смотрел в окно. Ждал моего решения, потому что отправляться на Волчий пик он порекомендовал нам прямо сейчас, ведь последний этап Отбора уже на носу.

– Нет, он не станет, – покачала головой я, искоса глядя на огромную черную фигуру птицы.

В любом случае, даже если Дрейгон задумал мне отомстить, у меня нет другого выхода. И, как бы подтверждая мои мысли, Хмуря каркнул с усмешкой:

– Я не настаиваю, Мартелла. Можешь попытаться сигануть со скалы и без меня. Все в твоих руках.

И снова низко и хрипло рассмеялся.

– Он прав, – вздохнула я, кивая на ворона. – Придется довериться ему.

– Ох, какая честь, – снова мрачно проговорил фамильяр и отвернулся.

– Он будет тебе мстить, – покачал головой подмастерье, явно чувствуя, что меня не переубедить.

– Я ему верю, – вдруг тихо ответила я так, чтобы вредная птица не услышала. – К тому же он не может мне навредить, он же со мной связан.

– Он черный маг, Мартелла! Опальный колдун! Может, все это вообще обман и на самом деле он собирается перекинуть свое проклятие на тебя!

– Я думаю, нам пора завязывать с болтовней, – прервал Хмуря словесные излияния Эйвина. – До Волчьего пика ещё добираться, уж я молчу про обратную дорогу.

Он резко развернулся к нам и распахнул крылья. Огромные черные перья почти совсем закрыли оконный проем, и теперь сквозь них светили тонкие золотые лучи солнца, окрашивая ворона в медь.

– Ну тогда мне надо переодеться, – кивнула я, вставая со стула. – Кстати, а как мы будем добираться до пика?

– Не беспокойся, – с мрачным весельем прокаркал ворон. – Одежда тебе не понадобится.

А в следующий миг распахнул клюв, и от его крыльев во все стороны полилась магия настолько сильная, что нас с домовым начало пригибать к земле.

– Повторяй за мной, Мартелла Довилье! – приказал он грозно. Не подчиниться было бы довольно сложно.

– Что, прямо сейчас? – пискнула я, едва держась на ногах.

Но ответом мне был только острый взгляд ядовито-зеленых глаз. А потом он начал говорить, и мне пришлось повторять каждое его слово:

«Крыльями и ветром,

Медью и пеплом,

Кровавым договором

Проклинаю: отныне я – ворон!

Пока правда не прольется,

Договор не разорвется!»

И едва я произнесла последнее слово, как вместо рук у меня оказались два крыла, а вместо ног – когтистые лапы. Комната внезапно стала шире, как и испуганная физиономия Эйвина, во все глаза глядящего на меня.

А Хмуря смеялся.

– Ну наконец-то, птичка-невеличка-ведьмочка-сестричка… Побудешь теперь в моей шкуре. Полетели! – раздался его резкий голос.

И с этими словами развернулся и скрылся за окном.

Я недоуменно взглянула на Эйвина, который смотрел на меня и нервно тер подбородок.

– Хочешь, я тебя подкину, чтобы ты могла получше взлететь? – неуверенно предложил он.

Я что-то каркнула в ответ, и звук получился донельзя мрачным. Ни дать ни взять – Хмуря номер два!

От этой мысли мне ещё сильнее поплохело. Кое-как я запрыгнула на окно, распахнула крылья и взмыла в небо, пытаясь догнать удаляющуюся черную точку моего фамильяра, не веря, что все это происходит со мной.

* * *

Крыльями приходилось махать отчаянно и сильно. Никогда не думала, что птицам летать так трудно! Почти сразу я вся вспотела, благо ветерок приятно обдувал, щекоча перья. От этого по коже проносилось приятное ощущение, будто меня кто-то поглаживает. Впрочем, чем дольше я летела за Хмурей, который, будто назло, не сбавлял темпа, тем меньше чувствовала удовольствие от полета и тем больше – усталость.

Но это было ещё полбеды! В рот набивались мухи! В какой-то момент, когда я каркнула что-то своему фамильяру, пытаясь перекричать ветер, мне в глотку залетел жирный слепень, и больших трудов стоило его не проглотить, а выплюнуть. Ощущения просто сказочные!

Примерно минут через пятнадцать такого полета Хмуря сбавил темп, и мне удалось-таки его догнать.

– У тебя последние мозги ветром сдуло? – каркнула я, совершенно не узнавая свой голос. Со стороны казалось, что возмущается какая-то склочная старая перечница, которая секунду назад потушила свою папироску с дешёвым табаком. – Ты с какой стати умчал от меня со скоростью ужаленного под хвост бегемота?! А если я, там, взлететь не могу, а если застряла, упала или крыло свело?

Хмуря рассмеялся в ответ своим низким смехом. Причем у него это в полёте прекрасно получалось. А я едва шевелила языком, с трудом понимая, как вообще можно говорить, когда у тебя нет щек и губ. Шевелить-то особенно нечем! Поэтому и звуки все у меня получались шепелявыми и нечёткими. Оставалось лишь гадать, каким образом я вообще говорю.

– Вместе с обликом ворона магия даёт тебе и способность летать, – ответил он спокойно, плавно взмахивая крыльями, в отличие от меня, бестолково бьющей по ветру перьями.

На миг я даже почувствовала к Дрейгону слабый прилив уважения. Он настолько прекрасно справлялся с ролью ворона, словно родился таким. Или словно все давалось этому колдуну легко. Я постаралась вдохнуть поглубже (с закрытым ртом, само собой!) и немного скопировать движения своего фамильяра. Не так резко махать крыльями, не суетиться. И, признаться, лететь стало гораздо проще.

Хмуря бросил на меня короткий взгляд и снова посмотрел перед собой. Но мне показалось, что его хитрый зелёный глаз на миг одобрительно блеснул.

– Нам нужно торопиться, – проговорил он тогда. – Чтобы успеть слетать к пику и вернуться обратно до последнего этапа Отбора.

– Так ведь он ещё только через два дня, – удивилась я.

– А до Волчьего пика лететь почти сутки.

– Сколько? – ахнула я, потеряв равновесие оттого, что забыла махать крыльями.

Воздушный поток тут же ударил по мне, как по листу бумаги, смял и понес вниз. И сколько я ни пыталась вернуть себе горизонтальное положение – не получалось. Била крыльями безо всякого толка!

Когда я уже решила, что мне конец, и начала хрипло и истошно каркать, то внезапно почувствовала, как приземлилась на что-то мягкое. При этом, как ни странно, ветер все ещё обдувал мои перья, а ощущение полета продолжалось. Только теперь все было спокойно и размеренно, как во время штиля на море.

Я попыталась перевернуться, чтобы поглядеть, что произошло, как услышала знакомое и хриплое:

– Лежи спокойно, ведьма, не то свалишься снова.

– Хмуря? – ахнула я, краем глаза замечая, что подо мной раскинулись его громадные черные крылья.

Сейчас он выглядел совсем большим, теперь, когда я сама стала меньше. Вороном Хмуря был более крупным, чем я, а потому для меня он казался почти драконом, на чьей спине мне внезапно довелось очутиться.

И, если говорить откровенно, на его спине было очень уютно… мягкие перья напоминали перину, и я отчаянно страдала оттого, что сейчас у меня нет пальцев, чтобы их перебирать.

– Отдохни, полет будет долгим, – продолжал негромко колдун. – Тебе ещё доведётся не раз нагрузить крылья в ближайшие дни.

– Хорошо, – ещё тише, чем он, ответила я. В такие минуты, когда он старался помочь, мне становилось ужасно неловко, потому что я снова видела перед собой не вредного и опасного ворона-колдуна, а простого мужчину, который почему-то проявляет заботу о не слишком удачливой ведьме.

Тогда я задумывалась, а нужно ли Дрейгону было делать это, если бы он и впрямь рассчитывал убить меня после инициации?

Напрашивался ответ «нет». И мне очень хотелось в него верить.

Но никогда не стоило отбрасывать вариант, что все то прекрасное, что он творил, заставляя мою душу сжиматься, – лишь для отвода глаз и чтобы успокоить мою бдительность. Тогда последний удар в сердце будет нанести несомненно проще. Сердце-то будет совершенно открыто…

Но я уже дала себе слово не думать об этом, а потому я и не думала. В какой-то момент мне все же удалось перевернуться на живот, слегка ухватившись крыльями за вороньи плечи Хмури, а затем я и вовсе стала заниматься каким-то непотребством.

– Ты что это там делаешь, ведьма? – подозрительно каркнул ворон, когда я в очередной раз лапой провела по его спине, перебирая в когтях длинные, мягкие перья. На солнце, которое сейчас казалось таким близким и почти необъятным, они переливались золотом и медью, и было невозможно не залюбоваться такой красотой.

– Я? Кхм… я тут…

– Давай-ка полетай, наследница Ржавой вдовы, а то залежалась, – с усмешкой бросил он, а потом… и в самом деле бросил! Меня!

Я едва успела расправить крылья, как под них ударил мощный поток воздуха. С силой напрягая мышцы, я справилась с такой неприятной неожиданностью, и через мгновение мы уже летели с Хмурей бок о бок. Разве что я опять чуть не проглотила комара, но по сравнению с падением это уже сущие мелочи!

И только проклятый фамильяр хитро улыбался рядом.

– Далеко нам ещё лететь? – поинтересовалась я невозмутимо, будто ничего и не произошло, чтобы не доставить очередной радости моему вредному спутнику.

– Далеко, – каркнул он. – Готовься. На месте будем не раньше полуночи.

Я в очередной раз взглянула на высоко стоящее солнце и пригорюнилась.

– А нельзя ли было переместиться с помощью твоих волшебных перьев?

– Нельзя, – отрезал он. – Чем меньше остается колдовских перьев, тем меньшей магией я обладаю. Обычный колдун, читая заклятия, никак не влияет на свой магический резерв. А я, лишаясь перьев, теряю силу навсегда.

– Навсегда? – ужаснулась я, снова едва не потеряв ориентацию в полёте.

– Спокойно, Мартелла! – каркнул Хмуря резко.

– Но как же так! Ведь ты столько раз!..

– Вот поэтому мы летим, а не перемещаемся, – закончил он и отвернулся. – А тебе, ко всему прочему, не мешало бы немного ощутить себя в чужой шкуре…

Мне нечего было ответить на это. И с каждым новым часом полета, обдумывая прошлое, я все сильнее осознавала весь смысл его слов и истинный вес поступков.

А ещё я вдруг решила, что больше никогда не буду жаловаться на то, что он ворчит. Когда от полета ноют все кости, а рот полон насекомых, веселиться вот вообще не хочется!

Бесконечность времени спустя солнце скрылось, а мы продолжали лететь при свете далёкой серебряной луны. В какой-то момент, когда мне уже начало отказывать зрение, вдали показалась какая-то очередная гора.

– Это Волчий пик, – разорвал тишину мой ворон. – Мы на месте.

– Не может быть, – охнула я, мечтая только об одном – о хорошем отдыхе, мягкой постели и ванне одновременно. – А мы приляжем там на травке ненадолго? Часов на двадцать? Кстати, что это за штуковина рядом с горой?

Сперва из-за облаков я не разглядела, но чем ближе мы становились к Пику, тем яснее различалась во тьме какая-то подозрительная белая воронка.

– Это торнадо, – каркнул Хмуря, чем едва не довел меня до сердечного приступа. А затем ещё и подлил маслица в огонь: – Тебе надо прыгнуть именно в него.

– Что? С какой стати? Мне надо просто прыгнуть со скалы! Что я и сделаю с помощью вот этих крыльев! – возмутилась я, демонстрируя ему почти отсохшие от усталости конечности.

Но Хмуря только покачал головой.

– Торнадо – это колыбель Ураганобога. Искра не появляется из ниоткуда, как правило. Если только это не Искра Огня. Огонь повсюду одинаков. Но остальные Искры живут в колыбелях богов. И Ведьмономикон неспроста называет тебе конкретную точку для их получения. То есть тебе нельзя спрыгнуть с любой, какой попало горы, тебе нужен лишь Волчий пик. Одна из колыбелей богов.

– Но это же бред!

– Нет, это очень логично, – ни капли не среагировал на мое возмущение ворон.

А я вроде как и понимала, что в его словах есть очень даже четкая логика, но вот принять тот факт, что спрыгнуть я должна в сердце торнадо, меня ни капли не радовал.

– Я поворачиваю назад! – воскликнула я, несмотря на усталость. – Слетаю полежу вон на соседней горе, подумаю о смысле жизни, – торопливо заговорила я, – о том, на кой мне вообще сдались все эти Искры…

И я уже даже почти сменила курс полета, хотя повороты давались мне пока не слишком хорошо, но рядом раздался твердый голос:

– Мартелла!

И это снова был не голос ворона. Больше нет. Я слышала уверенный и четкий тембр привыкшего управлять Антрацитового принца.

– Ну что? – воскликнула я, с ужасом чувствуя, что торнадо становится все ближе и ближе. Мощный ветер, кружащий возле него, уже колыхал мои перья, а рев закладывал уши. – Я не хочу умирать!

– Мартелла, ты веришь мне? – вдруг спокойно спросил Дрейгон, без капли хрипоты и сарказма. Без яда и грубости, которыми часто были пропитаны слова его вороньей ипостаси.

И что я, спрашивается, должна была ответить? Что подозреваю его во всех смертных грехах, что боюсь его, как любого черного колдуна, и почти уверена, что он хочет меня убить, как и сказал Эйвин?

– Просто скажи правду, – добавил ворон, не отрываясь глядя на меня, пока мы приближались к рокочущей бездне. – Не думая о будущем, Мартелла. Доверишь ли ты мне свою жизнь сейчас?

«Не думая о будущем…»

Он знал, что я не доверяю ему. И знал, что из-за этого я боюсь завершить инициацию. Но пока этого не произошло, ведь ему и впрямь нет нужды меня убивать. Разве что ради сиюминутной мелочной мести. А в то, что Дрейгон позволит мне умереть ради последнего, я уж точно не верила.

– Да, я доверяю тебе, – выдохнула я, вдруг осознав, что это правда.

Я ведь и вороном стала, почти не задумываясь о последствиях. А все потому, что всегда чувствовала: Дрейгон – тот, кто всегда поможет мне. Всегда спасет.

Возможно, я доверяла ему даже больше, чем кому-либо другому во всем мире. Несмотря ни на что.

– Тогда соберись и лети четко за мной, превозмогая ветер, – сказал Хмуря. – А потом я помогу.

И я поверила. Потому что знала: так оно и будет.

Мы двигались словно, целую вечность. Ветер дул с такой силой, что казалось, я вот-вот упаду. Но ворон выбрал дорогу значительно выше верхней кромки торнадо, а потому потоки здесь явно были слабее.

И вот в какой-то миг мы оказались над самым центром шумящего, рычащего провала, и в этот миг произошло нечто удивительное и страшное одновременно.

Мой черный ворон налетел на меня, хлопнул крыльями, обхватывая ими, словно руками, и мы оба начали проваливаться в пропасть, внутри которой почему-то оказалось тихо и спокойно, как во сне.

Мы летели вниз камнем, ветер свистел в ушах, но теперь не оттого, что вокруг ревела стихия, а из-за нашего падения. Я зажмурилась от страха, чувствуя лишь объятия огромных черных крыльев и ощущая щекой мягкость…

Щекой.

Я открыла глаза стремительно, пытаясь понять, что происходит. И тут же замерла, не веря своим глазам.

Мы больше не падали. Я зависла в воздухе в своем человеческом обличье, и Дрейгон тоже. Теперь он и впрямь обнимал меня руками, прижимая к своей груди, одетой в бархатный камзол и шёлковую рубашку.

Я подняла на него удивленный взгляд и увидела, что он тоже смотрит на меня. Зелёные глаза будто светились изнутри, а длинные черные волосы чуть колыхались от ветра. Вокруг шумела чудовищная сила, закручивая в спираль ветки и камни, листья и вырванные клочья земли. Но мы будто застыли в самом центре смертоносной стихии, где было тихо и спокойно, и только таинственные жемчужно-голубые искорки летали вокруг, как волшебные светлячки.

А я не замечала ничего вокруг. Только смотрела на своего черного колдуна, не в силах оторвать взгляд и едва дыша оттого, что он тоже смотрит… так странно, словно ему есть что сказать.

Мне вдруг столько всего захотелось произнести, но ни слова не сорвалось с губ. Все они будто бы застыли на кончике языка, когда Дрейгон поднял руку и убрал прядь рыжих волос мне за ухо, легонько коснувшись щеки. В зеленых глазах светилось что-то новое. Что-то, чего я прежде не замечала, и от этого у меня мурашки скользили под кожей. Но, увы, я понятия не имела, что это.

А потом мы вновь начали падать вниз, в конце концов замерев у самой земли, где снова стали просто двумя черными уставшими воронами, распластавшимися по траве. Морок исчез, а торнадо, как оказалось, кружил где-то наверху, вовсе нас больше не касаясь.

– Пойдем переберемся в более безопасное место, – каркнул Хмуря. – Там поспим до утра – и домой.

Так мы и сделали. Едва добрались до пышного куста шиповника, как я тут же провалилась в глубокий сон, надеясь, что Хмуря защитит нас от какого-нибудь голодного койота или бешеной лисы, решившей полакомиться воронятиной.

За сегодняшний день я узнала столько нового, что, пожалуй, без хорошего сна все это было не переварить. Но одно оставалось совершенно очевидно.

Я и впрямь безоговорочно доверяла своему черному колдуну.

Глава 15

14 число месяца Костлявых ручьев.

Высоко в небе над Вальтариумом после захода солнца

– Клянусь, что никогда в жизни больше и не подумаю превращаться хоть в одну пернатую тварь! – прокаркала я уже гораздо более уверенно, чем вчера. Разговорная речь в вороньем обличье мне давалась гораздо лучше. А еще – рот, казалось, окончательно сроднился с голосовыми связками птицы, и теперь я говорила как лихой кабацкий забулдыга. Только очень старый и злой.

А Хмуря поглядывал на меня искоса и знай себе посмеивался. Его ужасно веселило мое состояние – до смерти уставшей от полета, объевшейся мух и страдающей от нестерпимого зуда под перьями. Я готова была проклясть того колдуна, который выдумал такое чудовищное заклятие, но из последних сил держала себя в руках. Что-то подсказывало мне, что проклинать пришлось бы Дрейгона, а он мне все-таки жизнь спас. В общем, приходилось ограничиваться ворчанием. Почти непрерывным.

Поэтому, когда мы начали приближаться к Вальтариуму, а издали среди леса уже показалась крыша нашей изрядно подросшей избушки, я была в настолько дурном настроении, что словами это было не передать.

Немного радовало только одно: когда я неловко начала снижаться, громадное полукруглое окно внезапно появившегося третьего этажа моего дома распахнулось и оттуда выглянула радостная физиономия Эйвина.

– Вернулись! – воскликнул он, сдвигаясь в сторону, чтобы мы с Хмурей могли приземлиться.

Честно говоря, я боялась, что от неопытности промахнусь мимо подоконника, свалюсь на пол, а то и вовсе врежусь в стену вместо оконного проема. Это наверняка разозлило бы меня еще сильнее, а от гнева я, как пить дать, начала бы клювом выщипывать из себя проклятые перья. Устала я от них – сил никаких нет!

Однако, видимо опасаясь подобных последствий, мое тело само спланировало куда надо, и скоро под когтистыми лапами я уже чувствовала твердое лакированное дерево резного подоконника.

От усталости я что-то каркнула-крякнула и хрипло проговорила:

– Прилетели! Да быть этого не может!

Эйвин отошел еще на шаг в сторону и упер руки в бока, насмешливо на меня поглядывая. Мне даже захотелось запустить в него чем-нибудь.

– Ох ты ж, воронушка-коровушка, – покачал он головой, – неужели наш Хмурыч устал?

– Это я! Мартелла! – истошно каркнула я, и тут же с кашляющим смехом на подоконник рядом приземлился Дрейгон. Он был настолько крупнее меня размерами, что Эйвин, оценив это, тут же поменялся в лице.

– Прости, Мартелла, я перепутал, – виновато проговорил он. – Хочешь ванну, блинчиков, мягкую постельку? Может, массаж?..

Было видно, что он уже перебирает в голове даже те варианты, на которые изначально не рассчитывал.

Но я только устало махнула на него крылом и неторопливо заковыляла по комнате прочь, даже не особенно рассматривая, что за новый этаж построился в моем доме в честь получения Искры Воздуха. Дом изрядно увеличился, стал красивее и светлее. Впрочем, ночью все это разглядеть не представлялось особенной возможности, поэтому я и не торопилась.

Моей целью была ванная. Еще, конечно, неплохо было бы вернуться в собственный облик, но с этим образовалась изрядная загвоздка.

Сегодня утром, когда мы проснулись с Хмурей на Волчьем пике, я осторожно уточнила у него, каким же способом мне удастся снова стать рыжеволосой Мартеллой Довилье. Той, прежней, что я была еще вчера. Без всяких сюрпризов, мух и перьев в нижнем белье. Но, как водится, ночь прошла – и ласковый Дрейгон, обнимающий меня в сердце торнадо, снова превратился в саркастическую и гадкую птицу.

– Все будет очень просто, моя милая, – ухмыльнулся он, сверкнув зеленым глазом. – Тебе лишь нужно сказать правду.

– Какую правду? – приподняла бровь я, чувствуя подвох.

Наглый птиц задрал клюв к небу и псевдозадумчиво ответил:

– Ты должна признаться в истинных чувствах, которые ты испытываешь ко мне, Мартелла.

– Что? – ахнула я и подавилась воздухом.

Клянусь, я бы покраснела, но не уверена, что вороны на это способны. Впрочем, в жар меня бросило, но как это отразилось на внешности? Может, птицы вообще самые скромные существа на планете и, случайно нагадив кому-нибудь на плечо, страшно смущаются? Ведь что там творится под перьями – одному дракону Рока известно.

– Да-да, моя милая ведьма, – каркнул этот наглый тип. – Вот как только скажешь правду, так и станешь снова Мартеллой. А разве это так сложно? – притворно удивленно округлил глаза он, и я бы даже разозлилась, но в какой-то миг в его взгляде промелькнуло что-то очень далекое от насмешки. Что-то совсем иное, и я просто проглотила ответ.

Собственно, именно после этого мое настроение и начало портиться. Я представляла, как Хмуря станет ходить за мной по пятам, едва мы окажемся дома, и мне придется прямо ему в лицо высказать всю правду.

А какая она, эта правда?

Иногда складывалось впечатление, что черный ворон знал про меня значительно больше, чем я сама. И значительно больше, чем он должен был знать.

– Мартелла, постой, ты куда? – как нельзя вовремя окликнул меня Эйвин, когда я уже почти прошмыгнула прочь из комнаты. – А Хмуря объяснил, как сделать тебя вновь человеком? Эй, пернатый!..

Хмуря не торопился ни улетать прочь, ни бросать мне вслед свои шуточки.

– О, я объяснил, уж ты не переживай, – все же каркнул фамильяр в ответ. Затем сделал несколько шагов вглубь комнаты и вдруг прямо на ходу начал обращаться в человека.

В лунном свете, льющемся из окна, с него начали падать перья, но на этот раз прямо в воздухе они перевоплощались в какие-то тонкие покровы, которые в итоге обратились одеждой. Через пару мгновений ко мне подошел уже полностью одетый красивый колдун с длинными черными волосами, безупречно спадающими по плечам. Словно и не он последние двое суток провел со мной в дороге, глотая мух!

Ну что за несправедливость!

И вот этот нехороший человек опустился рядом со мной на колени, уперев в них локти, и, хитро взглянув на меня, маленькую черную ворону, спросил:

– Ничего не хочешь сказать мне, Мартелла Довилье?..

У меня весь воздух застрял в горле. Я смотрела на него в ответ, не в силах произнести ни слова, и меня отчетливо так потряхивало. Даже кончик хвоста дергался.

Сейчас, когда я была настолько меньше черного колдуна, все вокруг, как он сам, смотрелось несколько иначе. Всю идеальность Антрацитового принца словно увеличили и бросили мне в лицо, заставляя захлебываться собственным дыханием. Заставляя тонуть в глазах, которые стали еще огромнее, вздрагивать от насмешки на красиво изогнутых губах.

Все это было чересчур для маленького вороньего сердца.

– Не хочу, – буркнула я, развернулась и пошла прочь. Устало, но не сломленно.

Еще не хватало признаваться ему в любви у всех на виду! Пусть найдет себе другую влюбленную пташку, а эта пташка пойдет в ванную и будет отмачивать перья в… раковине.

Так я и сделала, и меня даже никто не остановил. Только Эйвин тихо пошел следом, в итоге и набрав для меня целый тазик теплой воды с мылом. Почему-то он даже не думал спросить, что произошло между мной и Дрейгоном. Он только молчал и грустно смотрел на то, как я пытаюсь не утонуть в тазу.

– Хочешь, я пойду и натравлю на него Шалю? – в какой-то момент спросил он, но я только покачала головой, и подмастерью ничего не оставалось, как просто оставить меня одну, на что я и рассчитывала.

Я положила голову на ребро тазика, что было, между прочим, ужасно неудобно, и посмотрела в потолок. Ванная у нас в доме тоже выросла. Теперь тут было большое панорамное окно, ведущее в лес, и сейчас из него сквозь красивые голубоватые шторы в помещение лился свет. Остальное освещение появилось как-то само собой: потолок зажегся огнями, словно был усыпан тысячами золотых звезд. Видимо, это была придумка моей бабки – мелкие волшебные кристаллы, зажигающиеся по какой-то одной им ведомой причине. Но меня устраивало! Учитывая, что обычно для поддержания подобной магии использовалась сила настоящих инициированных магов.

Я молча смотрела на эти звезды и не знала, как поступить. Последняя шутка Дрейгона казалась мне особенно жестокой. Впрочем, если это месть за мои собственные шалости, то… возможно, все не так плохо, как могло быть.

Но как теперь поступить? Подойти и сказать ему: «Хей-хей, Дрей-Дрей, я в тебя влюблена до беспамятства, ночей не сплю!»

А потом на его глазах еще и превратиться из вороны в обнаженную ведьму?

По-моему, большее унижение сложно себе вообразить. Особенно учитывая, что я и себе-то с трудом признаюсь во всем, что уже давно бурлит, выплескиваясь в котелке сердца.

Прошло не меньше часа, прежде чем запах мух, кажется, отмылся от моих перьев и клюва, а я настолько успокоилась, что почти заснула. Пора было вставать и перебираться к себе в комнату, устало волоча за спиной мокрые крылья.

В этот момент я глубоко вздохнула и прошептала в воздухе ванной комнаты, попытавшись сказать признание вслух хотя бы самой себе:

– Чтобы тебя Шаля заклевала до икоты, Дрейгон… Но я люблю тебя настолько, что хочется плакать…

И в тот же миг распласталась по полу ванной, раскинув руки в стороны и застряв в тазу пятой точкой.

Дрейгон не солгал. Заклятье ворона снималось правдой.

Вот только эту правду мне вовсе не нужно было говорить ему в лицо.

* * *

15 число месяца Костлявых ручьев.

Раннее утро до восхода солнца на новом балконе дома Мартеллы Довилье.

Дрейгон вышел на мансарду, с удивлением и каким-то даже уважением разглядывая стены бывшего дома Ирмабеллы Довилье. Изредка ему удавалось уловить в воздухе остаточный фон старых заклятий, которые вложила в свое жилище Ржавая вдова, и Антрацитовый принц не уставал изумляться мастерству старухи. Она и впрямь была великой колдуньей, раз сумела создать такое жилище. Эта избушка хоть и уступала размерами его собственному замку, но была не менее защищенным и сложным строением. Фактически стены дома жили своей жизнью. При этом если Дрейгон в свое время использовал колыбель Ледобога в качестве источника магии для замка, то Ирмабелле удалось избежать такого пути. Ее дом тоже черпал силу окружающего мира, но делал это мягче и осторожнее.

Теперь-то Дрейгону стало ясно, для чего старуха поселилась так далеко от города и так близко от Сизых топей, кикимор да прочих волшебных болотных тварей, которые одним щелчком пальцев или жвал могли убить человека. Ее избушка высасывала магию именно из них – из самых опасных существ Вальтариумского леса.

Пройдя на балкон, колдун еще пару раз мазнул взглядом по аккуратным древесным балкам, на которых то здесь, то там виднелись следы стертых от времени кровавых надписей. А затем отвернулся и направил все свое внимание вдаль, дав себе обещание, что однажды изучит этот дом внимательнее. Скорее всего, на это понадобится не так уж мало времени, старая ведьма явно была умна и изобретательна, чтобы замести за собой следы, но Дрейгон был уверен, что это не помешает ему однажды полностью разгадать секрет ее волшебного жилища.

Сейчас же он с удовольствием любовался видом на всю столицу королевства: ночной Вальтариум раскинулся перед ним как на ладони. Мансардный этаж оказался как раз на уровне древесных крон, и если протянуть руку, то кое-где колдун мог дотронуться до пушистых зеленых древесных вершин.

– Ну что, как дела с Искрой Огня? – вдруг проскрипел голос сбоку от него, заставив Дрейгона вздрогнуть.

Он нехотя повернул голову и встретился с горящим желтым взглядом своей старой знакомой.

Горгулья Хьельгвирана на глазах выпучивалась из масляного фонаря, который сам колдун только что и зажег. Фонарь висел сбоку, на козырьке крыши, покачиваясь от магии, а теперь и вовсе превратился в страшное крылатое существо, в прозрачном животе которого горел стеклянный масляный фитиль.

– Никак, – ответил Дрейгон, некоторое время с любопытством разглядывая новую форму своей подруги.

– С такой силой, как у тебя, – продолжала скрипеть металлом Хельвиграна, сразу переходя к делу, – чтобы вернуть мне мою Искру и обзавестись своей, тебе придется как минимум спрыгнуть в жерло вулкана.

После этого по балкону разнесся ее звонкий смех.

Дрейгон ничего не ответил, и горгулья добавила:

– Хотя после всех этих лет в теле ворона силушек у тебя уже осталось меньше, не так ли?

– Это факт, – спокойно подтвердил колдун, совершенно не ведясь на провокации служительницы дракона Рока.

Тогда та, казалось, немного успокоилась, заговорив серьезно:

– И все же в вулкан бы прыгнуть пришлось. Ты очень силен, мой мальчик, за это я и заприметила тебя много лет назад.

Дрейгон негромко усмехнулся, не отводя взгляда от горгульи.

– Ты говоришь так, словно была моей крестной волшебницей, исполняющей желания, а не демоном, с которым я заключил смертельный договор.

Хельвиграна чуть склонила голову набок, изучая колдуна. Сегодня он выглядел иначе, как она и думала. На его лице горела улыбка – такой редкий гость для Антрацитового принца за последние пятнадцать лет. И даже несмотря на тучи над головой, которые не спешили рассасываться, эта улыбка больше не исчезала. Хельвиграна даже рискнула бы сказать, что принц почти счастлив. Но, увы, она знала, что до этого еще слишком далеко. Чтобы быть счастливым, ему предстояло для начала выжить. А это слишком трудная задача для колдуна, на шее которого сразу несколько магических удавок и по пятам за которым шагает сама смерть.

– Почему демон Огня не может быть крестной волшебницей? – приподняла бровь горгулья и попыталась улыбнуться. Но у нее вышло не слишком хорошо. Клыки торчали, рот свело. – В конце концов, горгульи Рока созданы не для того, чтобы убивать, калечить или заставлять людей творить зло. Мы лишь слуги бессмертного дракона, который дарует миру Огонь.

– И сжигает их души, – усмехнулся Дрейгон.

Хельвиграна пожала плечами. Принц был прав, и спор казался ей бессмысленным. Но было еще кое-что интересное, что она могла рассказать.

– Иногда бывает и так, – кивнула она. – Если человеческая душа слишком тяжела, она сама падает на дно бездны Рока и сгорает. Тогда теплом от нее подпитывается священный Огонь дракона, а иногда рождается новая горгулья.

– Правда? – приподнял бровь Дрейгон. – Я этого не знал.

– Ты много чего не знаешь, Антрацитовый принц. Большинство горгулий остаются в бездне Рока, и только те, что стали достаточно легки, могут иногда появляться на земле. Тогда они, как правило, живут так, как им вздумается. И только я уже больше полувека наблюдаю за тобой.

Колдун с недоверчивой усмешкой взглянул на Хельвиграну, покачивающуюся на балконе вместо фонаря.

– Даже не знаю, поблагодарить тебя за это или не стоит, – проговорил он в шутку.

– Поблагодарить, – серьезно кивнула горгулья, явно не уловив юмора.

– А что происходит с горгульями потом? – вдруг спросил колдун, упершись локтем в поручень балкона и серьезно заинтересовавшись разговором с демоном, чего с ним не случалось уже давно.

Хельвиграна снова попыталась улыбнуться, и на этот раз вышло уже лучше.

– Я не знаю, – честно ответила она. – Некоторые горгульи крадут человеческие души, заключая договоры, и тем самым продлевают свою жизнь на земле. А некоторые просто больше никогда не появляются в бездне, и никто их больше не встречает. Говорят, они умирают своей смертью или исчезают – это никому не известно.

– Так вот зачем тебе моя душа, – улыбнулся Дрейгон с пониманием.

Хельвиграна снова пожала металлическими плечами.

– Не знаю! Мне кажется, я заключила договор с тобой просто потому, что ты этого захотел. Ведь ты позвал меня сам и попросил помощи. После того как я так долго наблюдала за тем, как ты растешь, а потом вдруг услышала твой зов, я не могла не откликнуться.

– Понятно, – кивнул колдун задумчиво.

Хельвиграна замолчала, не зная, что еще сказать. На нее напало странное меланхоличное состояние, которое она почти никогда в своей жизни не ощущала.

– Так что ты будешь делать, когда признаешься Мартелле в любви? – спросила она после того, как несколько минут утекли в молчании. – Моя Искра тебя убьет, а новую ты не нашел.

– Я не собираюсь признаваться Мартелле в любви, – слегка вздрогнув, проговорил Дрейгон, сдвинув брови. – Я не влюблен.

– Ну конечно, – хмыкнула Хельвиграна. – Просто ты в курсе, что, как только признаешь это, сгоришь в тот же миг.

Дрейгон больше не смотрел на светящуюся во тьме горгулью. А та продолжала, будто назло давя на самые чувствительные точки колдуна. Возможно, она делала это по привычке, а возможно, с какой-то другой, одной ей ведомой целью:

– Тебе ведь уже больно, верно? Грудь жжёт, Антрацитовый принц, я знаю. Твое сердце уже горит. И эта боль тебе знакома, потому что однажды она уже чуть не убила тебя. И теперь она стала лишь сильнее.

– Я не влюблен, – упрямо покачал головой колдун. – На мне проклятье Лашкарахеста. Я не способен испытывать чувства.

Но брови его отчего-то сдвинулись вопреки словам.

– Тогда почему тебе больно, принц? – прозвучал в тишине голос, скрипучий, словно старые несмазанные дверные петли.

Колдун стиснул зубы.

– А я тебе скажу, – задумчиво посмотрела вдаль Хельвиграна. – Яд отца Трясинных пауков уже почти потерял свою силу. Мой Огонь в тебе оказался сильнее. И теперь едва ты признаешь, что без Мартеллы тебе не провести и дня… как умрёшь.

А через мгновение добавила:

– Ты умрёшь в ту же секунду, Антрацитовый принц.

После этих слов Хельвиграна не сказала больше ничего. Дрейгон так и не понял, чего она добивалась – его смерти, чтобы получить душу, или, наоборот, спасения. Туманные фразы горгульи не говорили прямо ни о том, ни о другом.

А затем она просто исчезла. Втянулась обратно в уличный фонарь, окончательно растворившись в ночи.

В этот момент Дрейгон снова посмотрел вдаль, на раскинувшийся как на ладони Вальтариум. То здесь, то там он был освещен редкими огнями магических лампад, что роняли отблески на металлические крыши городских домов.

Колдун бросил косой взгляд на фонарь на собственной крыше, словно удостоверяясь, что остался один. Неторопливо и задумчиво сжал и разжал ладонь. А затем коснулся этой же ладонью груди, судорожно вонзив пальцы в кожу, едва не расцарапывая ее сквозь рубашку.

На короткий миг на его лбу выступили капли пота.

Но потом он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Убрал руку, распахнув пальцы вновь, и взглянул на ладонь почти с ужасом. Медленно перевел взгляд в небо и, не дожидаясь восхода солнца, обратился в ворона.

Поэтому он и не заметил, как в этот самый момент к нему на балкон вышла закутавшаяся в халат Мартелла. Ее длинные рыжие волосы были мокрые и во тьме казались почти кирпичными. А в зеленых глазах застыло что-то невысказанное, щемяще-грустное, разукрашенное почти безнадежной верой во что-то.

Но она не застала Антрацитового принца. Он улетел прочь.

Глава 16

14 число месяца Костлявых ручьев.

В карете, на пути в Лебединый дворец.

Время поджимало. Карета с золотыми гербовыми вензелями везла меня в королевский дворец на последний этап Отбора, а я нервничала, кажется, как никогда в жизни. Все внутри сжалось в тугой узел словно в тянущем, тягучем предчувствии.

Рядом со мной не было Дрейгона. Вчера ночью, превратившись обратно в человека, я очень долго не могла уснуть. Все внутри меня крутилось, вертелось и совершенно не планировало засыпать. Усталость будто рукой сняло – и это несмотря на то, что в полете мы с вороном провели почти половину суток! Никогда бы не подумала, что птицы способны столько времени промахать крыльями.

А утром, едва я успела надеть красивое платье, самое лучшее, что было у меня в гардеробе, и изящно уложить по плечам распущенные волосы, как к дверям моей изрядно увеличившейся избушки подкатила королевская карета. Как оказалось, на последнем этапе Отбора осталось совсем мало претенденток на то, чтобы разделить корону с наследным принцем, и для каждой из таких счастливиц из дворца присылали конный экипаж.

Я не знала, радоваться или бояться. Дрейгон исчез как в те дни, когда я его чем-то обижала. Но, если мне не изменяет память, ничего подобного я вчера не делала! Это он заставил меня изрядно понервничать при мысли о признании ему в любви.

И что в итоге? Ни признания, ни Дрейгона. Зато я одна в карете мчу во дворец, нервно накручивая на палец рыжий локон, спускающийся на грудь из моей незамысловатой прически.

Одно радовало: выглядеть я должна была чудесно! У меня на голове красовалась плотная заколка из простого темного металла, но к ней была приклеена россыпь ярких алых пионов, которые выглядели совсем как настоящие! Эйвин наколдовал их для меня буквально перед самым выходом, сотворив какое-то невероятное чудо из живых цветов, что росли у нас за окном. Теперь эта заколка из растений, которые никогда не завянут, отлично сочеталась с такого же цвета вышивкой на узком струящемся платье. И вот в таком виде я впервые почувствовала разочарование оттого, что меня не видит Дрейгон.

А я… так скучала по нему. Словно стоило мне вчера озвучить вслух ту правду, что я столько времени носила в своем сердце, как находиться вдали от черного колдуна стало просто невмоготу.

Кроме того, за прошедшую ночь в облике птицы я осознала еще кое-что. А именно – что никто не должен быть вороном насильно. Мне было известно, что заклятие кровавого договора связало нас с Дрейгоном и заставило его подчиняться. А учитывая, что по ночам он умел превращаться в человека, я сделала логичный вывод, что только мое дурацкое заклятие и удерживало его в вороньем облике. Ведь чем больше Искр я получала, тем чаще мой колдун мог становиться человеком!

Поэтому минувшей ночью я приняла решение во что бы то ни стало разорвать наш кровавый договор.

Да, для меня это было чревато смертельным риском, и, вероятнее всего, такое решение было неоправданным и слишком эмоциональным в то время, когда мне осталось получить всего одну волшебную Искру. Но я не могла иначе! Больше всего на свете я хотела, чтобы Дрейгон понял, насколько для меня ценна его свобода и его воля.

Но увы. План провалился. Фамильяр исчез.

Теперь я надеялась, что мне удастся встретить ворона где-то в окрестностях дворца и, возможно, разрушить договор именно там. Сделать это нужно было, пока Альфиан меня не поцеловал и последняя Искра не сделала меня инициированной ведьмой. Тогда уже будет поздно, и Дрейгон никогда не поверит, что в связи с ним мной двигал вовсе не эгоизм, а нечто гораздо большее. Ведь именно это я хотела дать ему понять…

Когда карета остановилась возле Лебединого дворца, сердце в очередной раз глухо ударило в ребра. Меня вновь накрыло дурное предчувствие, как частенько бывало и прежде. Только в этот раз гнетущее ощущение в сердце казалось просто громадных размеров! И ужасно то, что обычно предчувствие меня никогда не подводило.

Один из лакеев у входа во дворец любезно сопроводил меня до Золотой залы, где, согласно плану Отбора, должен был проходить интимный обед при свечах с наследником престола. Я поинтересовалась: как же это, неужели принц Альфиан будет обедать по очереди со всеми претендентками? Лакей пожал плечами, мол, такие вопросы не в его компетенции.

Мне же оставалось додумывать самой, треснет ли прекрасная августейшая физиономия Альфиана от такого продолжительного приема пищи или не треснет.

В саму Золотую залу меня не пустили, пригласив располагаться в помещении рядом. Там на красивых пуфиках и креслах с завитушками сидели пять претенденток на будущий трон Златодольного королевства. Я была шестой. Всех остальных, судя по всему, отсеяли.

Громко сглотнув, я в очередной раз испытала странное ощущение, словно под кожей копошилась стайка ос и каждая из них вот-вот должна была меня куснуть.

– Располагайтесь, прекрасные ронны, – возвестил распорядитель Ирвис, тряхнув короткими черными волосами и задрав нос к потолку. – Учитывая, что сегодня – последний этап Отбора, ждать вам может потребоваться долго, ведь его высочеству принцу нужно сделать непростой выбор. Помните! Каждая из вас может стать женой его высочества и будущей королевой! – его голос повысился, а легкая и слишком уж женственная для мужчины рука патетично метнулась к грудной клетке. – Однако может статься и так, что избранницей наследника не станет ни одна.

– Что?

– Как?

– Почему? – раздавались голоса удивленных девушек.

Среди них я увидела все те же самые эффектные лица, которые запомнились мне еще по предыдущим этапам Отбора. Самой удивленной среди них выглядела блондинка Вивьетта с большими наивными глазами и облаком розового платья вокруг. А самой возмущенной – брюнетка Желика в тугом корсете с узкой юбкой, под которой, казалось, должны были прятаться ножны со шпагой под стать владелице громадной армии. По ее лицу можно было судить о том, что девушка уже мнила себя королевой. Несмотря на то, что вообще-то король Джоксар Первый еще уверенно сидел на престоле, а жену искал всего лишь его сын.

– На все воля его высочества принца! – воскликнул Ирвис и ударил в ладоши, призывая ронн к тишине. – В личной беседе Его высочество Альфиан должен будет понять, кто из вас наиболее близок ему духовно. Ведь в браке главное не только государственные интересы, но и единение душ!

Кто-то из девушек фыркнул, а я с удивлением поняла, что это опять Желика. Она отвернулась, закатив глаза и нервно перекинув косу на грудь, а затем негромко бросила личной камеристке, которую, судя по всему, ей разрешили взять с собой:

– Посмотрим, какие душевные интересы окажутся выше, чем военное могущество.

Я не успела сделать каких-то выводов на этот счет, потому что, в общем-то, меня больше занимали мысли о Дрейгоне, чем о достоинствах других претенденток. Однако всякого рода размышления были прерваны внезапно открывшейся дверью и громким голосом распорядителя:

– Его величество король Златодольного королевства Джоксар Первый со своей свитой!

И затем почти без остановки:

– Его высочество наследный принц Златодольного королевства Альфиан Златоносный со своей свитой!

И зал наполнила целая толпа народу, в числе которых оказались и мои сестры.

Две колдуньи вплыли за венценосными особами, словно два шлейфа, двигаясь практически шаг в шаг. На Сафире было знакомое белое платье с золотыми звездами, а на Иветте – кремово-желтое. Девушки не смотрели друг на друга, однако, едва появившись в помещении, мгновенно поймали взглядами меня.

Впрочем, почти сразу обе отвернулись. Король вяло поприветствовал конкурсанток и сел на большой трон, стоящий у стены.

А я-то еще не могла понять, для чего этот огромный стул тут нужен! Даже присесть хотела, да постеснялась. Хвала дракону Рока!

Теперь его величество осматривал всех присутствующих так, что ни одна живая душа не могла скрыться от его взгляда.

Мне стало жутко не по себе. Особенно когда он так же посмотрел и на меня, а затем неожиданно подмигнул своей черной кустистой бровью.

Словно намекал о нашем договоре, согласно которому я не могу применять к нему магию. Вот только с какой стати мне применять магию к самому правителю королевства, да еще и на Отборе невест для его высочества?..

Что-то под желудком неприятно сжалось.

Иветта крутилась вокруг принца, который с натянутой улыбкой обходил ронн, целуя каждой руку. Казалось, у него буквально на лице написано, насколько не в своей тарелке он себя чувствовал. Впрочем, это не мешало ему заглядывать в пышные декольте конкурсанток и бросать на них хитрые игривые взгляды.

Я уже привыкла к тому, что Альфиан обладал на редкость легким нравом, и особенно не удивлялась. Не трогало меня и то, как каждая из девиц краснела, удостоившись пристального внимания наследника, ведь у каждой на одном из пальчиков блестел крупный волшебный перстень, подобный тому, от которого я уже избавилась.

Принц же, казалось, сознательно выбирал для поцелуя ту руку, на которой блестело кольцо. Будто проверял, все ли на месте. Затем, совершенно удовлетворенный, переходил к следующей девушке.

Так он добрался и до меня. Я, мило улыбаясь, подала ему пустую ладонь, не сводя взгляда с его веселых глаз.

Принц на секунду замешкался, явно высматривая перстень, скользнул взглядом по другой руке и только затем коснулся губами тыльной стороны кисти, снова посмотрев мне в глаза.

Одна из его светлых бровей приподнялась. Наследник престола беззаботно смахнул назад упавшую на лоб золотистую прядь и спросил:

– Вы не надели перстень-приглашение?

На его губах заиграла невинная улыбка, словно он совершенно ничего ужасного не подразумевал. И словно колечко, о котором он спрашивал, ну самое что ни на есть обыкновенное.

Я вернула ему улыбку, сопроводив ее настолько многозначительным взглядом, насколько могла:

– А вы хотели бы, чтобы я его надела, не так ли?

Принц на секунду замер, внимательно в меня вглядываясь, а затем улыбнулся еще шире.

– О, Мартелла Довилье, – протянул он неторопливо, – очень может быть, что я хотел бы этого сильнее, чем готов показать. Но я рад, что передо мной истинная наследница Ржавой вдовы.

Признаться, сперва, узнав о том, что кольцо зачаровано, я очень хотела как-нибудь отомстить принцу за морок. Может быть, даже сказать что-нибудь в меру неприятное, что было бы чуть жестко, но и достаточно культурно, чтобы потом меня не бросили в темницу.

Однако сейчас, после его слов, больше похожих на скрытый флирт, приправленный комплиментом именного того рода, на который я больше всего падка, мне ничего не оставалось кроме как улыбнуться в ответ и покраснеть.

К этому моменту Альфиан уже задержался возле меня на гораздо более длительное время, чем позволял этикет, именно поэтому со спины к нему поспешила подскочить Иветта. Она бросила на меня колкий резкий взгляд и проговорила тоненьким, сладким, как пастила, голоском:

– Ах, ваше высочество, не отходите от меня так далеко, прошу вас, я должна удерживать защитные чары, дабы с вами ничего не…

– Разве это я должен ходить подле тебя, Иветта, а не ты подле меня? – спокойно перебил ее принц, смерив прохладным взглядом.

Все слова мигом замерли в горле ведьмы, а ее лицо изрядно побледнело.

Следующий взгляд, который она бросила на меня, был еще более ледяным.

– К тому же, – прибавил наследник, чем немного разрядил обстановку, – не думаю, что здесь, в окружении прекрасных ронн и в присутствии моего собственного отца, на меня кто-нибудь способен напасть.

Он издал несколько непринужденных смешков, но во взгляде его при этом не промелькнуло ни одной улыбки. Глаза же словно опустели на миг, превратившись в бездонные черные озера.

– Конечно, ваше высочество, – поспешила пролепетать Иветта, – но меры безопасности никогда не бывают лишними…

В этот момент произошло нечто странное. Иветта бросила короткий взгляд на свою сестру. Этот жест был настолько призрачным, что его можно было и не заметить. Тем более что Сафира на другом конце помещения занималась совсем другими делами и не проявляла ни капли интереса к тому, что происходит у нас. Она беседовала с королем и… еще четырьмя мужчинами, которые были одеты в мантии той же расцветки, что ее платье.

При взгляде на них меня пробрала промозглая дрожь.

Кажется, пару минут назад их тут не было…

Не прошло и пары секунд, как Альфиан посмотрел туда же, куда и я, и задумчиво добавил:

– Вот видишь, Иветта, мне тут ничего не грозит, раз на последний этап Королевского Отбора пожаловала аж вся шестерка Коалиции Светлых волшебников Вальтариума.

Только, как ни странно, несмотря на прямой тон принца последняя фраза почему-то прозвучала весьма двусмысленно.

Иветта в ответ улыбнулась так криво, словно ее в бок кто-то тыкал острой иглой. А в следующий миг нежно коснулась руки принца и тихо шепнула ему что-то на ухо.

Ее глаза так ярко блестели, когда она вновь взглянула на наследника, что меня пронзило безошибочное понимание: то был взгляд очарованной женщины. Вероятно, даже влюбленной!

Иветта была влюблена в принца!

Этот факт настолько меня шокировал, что я несколько мгновений хлопала глазами, забыв обо всем на свете.

И только никак не могла понять: как же это вышло? Неужели на сестре такое же кольцо, как на всех претендентках? Могла ли Иветта быть очарована Альфианом нарочно?

Я стала пытаться рассмотреть ее кисти, но мне никак не удавалось это сделать. Левая рука девушки была совершенно пуста, а вот правая?..

Иветта вертелась и никак не давала мне изучить ее полностью.

А может быть, магия в ее случае заключалась вовсе не в кольце, а в колье или сережках?

На всякий случай я осмотрела все части тела колдуньи, чтобы определить возможный источник магии. Я еще не поняла почему, но это казалось мне ужасно важной деталью!

В итоге я обнаружила в ушах сестры маленькие сережки-капельки с коньячными камушками, на шее – такой же кулон, а на правой руке… не было совершенно ни одного кольца.

Может быть, принц очаровал свою ведьму с помощью вот этого простенького и симпатичного гарнитура коньячных драгоценностей? Как же это понять? И почему так екает сердце, стоит только задаться этим вопросом?..

Через пару мгновений к принцу подобострастно подплыл распорядитель и с самой счастливой физиономией из всех поинтересовался, не пора ли начинать последний этап Отбора. Альфиан будто нехотя кивнул и, взяв под руку на глазах расцветшую Вивьетту, под звуки откуда-то появившейся музыки удалился в Золотую залу.

Едва двери за ними закрылись, как Иветта побледнела еще сильнее. Она бросила очередную пару взглядов на свою сестру, но не стала к ней подходить, а расположилась на другом конце помещения. Буквально неподалеку от входа в зал, словно верный пес, стороживший двери хозяина.

Поведение Иветты все сильнее начинало меня пугать.

Что-то готовилось, а я понятия не имела, что именно!

– Дорогие ронны! – возвестил тем временем распорядитель. – Пока испытание проходит наша первая конкурсантка, у вас есть не менее часа свободного времени! Вы можете прогуляться по саду, испробовать угощения, приготовленного специально для вас, или промочить горло лучшими винами королевских виноградников!

Ирвис кивнул в сторону столиков, во главе одного из которых сидел, развалившись в глубоком кресле, сам король, и добавил:

– Также напитки для вас приготовлены в саду Лебединого дворца и на балконе, – указал в сторону высоких стеклянных дверей, ведущих прямо на улицу. – Однако я спешу напомнить, что с его высочеством наследным принцем Златодольного королевства у вас еще планируется обед, поэтому постарайтесь не потерять аппетит до этого момента!

Распорядитель улыбнулся собственным словам, хлопнул в ладоши, и в помещении заиграла медленная мелодия скрипки и флейты, призванная создать спокойный фон для приятного времяпрепровождения.

Девушки начали расходиться в стороны, кто куда. А я не могла найти себе места от растущего беспокойства. Что-то внутри настойчиво дребезжало, словно тонкая струна, которая вот-вот порвется.

Чтобы подышать свежим воздухом, а заодно остаться наедине с собой, я вышла на балкон и пристроилась в уголке за одной из толстых колонн.

Здесь было тихо и уютно, голоса девушек и слуг слышались приглушенно, музыка и вовсе осталась далеко позади вместе с королем и сестрами. Я очень надеялась, что мое исчезновение прошло незаметно и в этом незамысловатом укрытии меня так просто будет не найти.

Как оказалось чуть позже, я все-таки ошиблась. И по крайней мере одна пара глаз неотступно следила за моим передвижением, не позволяя мне скрыться ни на мгновение. Но в тот момент я этого, увы, не предполагала.

Теплое солнышко нагрело белые поручни балкона, на которые я опиралась в задумчивости, и немного разгорячило меня после промозглой прохлады дворцового зала. Однако холод в сердце ему растопить не удалось.

Я снова думала о Дрейгоне, вглядываясь в голубое небо и пытаясь понять, где он пропадает. Мне хотелось думать, что мой черный ворон сидит на какой-нибудь из веток деревьев, что росли неподалеку возле дворца. Но сколько бы я их ни рассматривала, не могла увидеть даже отголоска очертаний огромной черной птицы, не могла заприметить ничего, что даже отдаленно напоминало бы фамильяра.

Сердце сдавило.

Я должна была расколдовать его немедленно! Это казалось настолько важным, что внезапно стало напоминать навязчивую идею. Даже королевский Отбор, после которого я вроде как должна была получить последнюю Искру Солнца, отошел на второй план. Меня ничего не волновало, кроме Дрейгона.

Я глубоко вздохнула и опустила голову, рассматривая левое запястье, на котором значилось уже четыре колдовских рисунка. Темно-зеленая линия Земли, кирпично-красная ломаная – Огня, голубая волна Воды и новая, самая последняя пунктирная линия Воздуха. Она была полупрозрачной, почти чисто белой. И напоминала несколько небольших аккуратных кружочков, расположенных в ряд.

В этот момент я вспомнила, как радовалась получению первой Искры. Как все внутри меня пело и ликовало, что я ступила на путь становления истиной ведьмой – путь, который дается очень немногим. А потом я взглянула на рисунок Искры Воздуха и… не испытала ничего, кроме какого-то затаенного беспокойства, от которого сжимались даже кости.

Казалось, что конец моего пути находится буквально в полушаге. Но меня это больше не радовало. И я не испытывала ни малейшего желания приближать долгожданный момент.

Снова глубоко вздохнув, я перевернула руку запястьем вниз и перестала на него смотреть. И в эту секунду краем глаза заметила, как колонна позади меня зашевелилась…

Я вздрогнула и едва не закричала. Лишь в последний момент остановила себя, потому что кричать в королевском дворце – та еще идейка.

Если меня хотят убить, то вряд ли это поможет, лишь ускорит процесс. Невидимый убийца явно захочет провернуть свою задачку побыстрее, пока я не привлекла к интересной процедуре собственного убивания как можно больше любопытных свидетелей.

А если меня не собираются убивать, то и орать как-то некультурно, что ли.

В общем, едва только я повернула голову, вжавшись в перила балкона, как оказалось, что никаких убийц позади меня нет. А из колонны торчат два горящих огненных глаза.

Я стояла неподвижно, не в силах шевельнуться.

Два глаза также неподвижно смотрели на меня, словно изучая. А потом… моргнули.

Я громко сглотнула, стараясь унять бешено стучащее сердце, а потом поинтересовалась:

– Простите, я могу вам чем-то помочь?

– О, полагаю, что это я могу помочь тебе, – неторопливо ответили два глаза. Не знаю, правда, чем они отвечали, рта-то нигде не было. Но я решила, что уточнять у неведомой штуки, где ее рот, – совсем неэтично, поэтому промолчала. И вместо этого поспешила заверить:

– О, не стоит беспокоиться, мне совсем ничего не нужно!

Два глаза снова моргнули.

– А я уверена, что нужно, – раздался ответ. – А еще моя помощь нужна одному очень упрямому колдуну. Но вряд ли он ее оценит.

На миг сердце остановилось, а затем глухо ударило в горло.

– Дрейгон?.. – выдохнула я, почувствовав, как мгновенно меня бросило в жар.

Два глаза снова моргнули.

– Может быть, уже – да. А может быть, все еще Антрацитовый принц, – раздался ответ. – Полагаю, что в любом случае осталось уже недолго. Цепь такая тонкая, что вот-вот порвется. Принц всегда был сильнее других…

Я почти ничего не поняла из сказанного, лишь тот факт, что глаза говорили о Дрейгоне, прочно засел у меня в голове.

– Вы знаете, где он? – выдохнула я, схватившись за колонну и, кажется, растеряв остатки страха.

– Конечно. Я всегда знаю, где он, – раздался невозмутимый ответ.

А потом промелькнуло несколько томительных секунд молчания, за время которых от переживаний я однозначно должна была похудеть на несколько килограмм.

– Вы не подскажете мне, уважаемая… – как можно более спокойно начала я, несмотря на то, что внутри все дребезжало, – где я могу найти его?

Судя по всему, глаза принадлежали кому-то женского пола, и, хотя я понятия не имела кому, хотелось сделать ронне приятное.

Веки над огненными радужками опустились и снова поднялись.

– Он в костюмерной комнате. На этом этаже шестнадцатая дверь справа.

Я затаила дыхание, испытав молниеносное, почти нестерпимое желание выскочить из-за колонны и помчаться туда. Но все же заставила себя держаться.

– Простите, уважаемая, – проговорила я негромко, тщательно подбирая слова. – Как вы считаете, нужно ли мне прямо сейчас…

– Нужно, – отрезал скрипучий женский голос, в очередной раз уверив меня в том, что передо мной ронна.

Едва услышав ее ответ, я радостно улыбнулась, потом склонила голову в прощальном поклоне и поспешила прочь, не преминув бросить перед собственным исчезновением:

– Благодарю, дорогая ронна!

И скрылась за дверьми балкона.

По коридору дворца я бежала так быстро, как могла, отсчитывая нужные комнаты.

Все еще было трудно поверить, что я здесь – в королевском замке – и уже передвигаюсь тут так свободно, словно у себя дома. Длинный коридор пестрил дорогими гобеленами, мраморными статуями, украшенными золотом, серебряными канделябрами и нитями хрусталя, свисающими прямо с потолка. А я бежала вдоль всего этого великолепия, практически не замечая.

Сердце билось отчаянно быстро.

Я должна была найти Дрейгона. Как можно скорее!

Эта мысль не отпускала меня со вчерашнего дня, с ночи, которую я провела без сна, думая лишь о том, каково это – быть вороном. Каково это – быть чьим-то безмолвным слугой.

А еще о том, каково это – заставлять страдать того, кого на самом деле любишь… Ведь именно это я и делала. Как мне теперь сказать Дрейгону о том, насколько он стал мне дорог? Разве я сама поверила бы в признание в любви человека, который использовал меня два месяца безо всякого зазрения совести?

Не поверила бы.

Поэтому оставалось лишь надеяться, что еще не поздно.

Как можно было не замечать все эти недели того, что с ним происходит, как можно было не понимать, что он чувствует?

Я называла его хмурым и злым. Не зная его настоящего имени, я дала ему мрачную и не очень-то благородную кличку.

Самой себе я казалась слепой или просто донельзя жестокой. Мне не было оправдания!

Пятнадцать лет Дрейгон был вынужден испытывать все те муки, которые я с трудом перенесла за несколько часов. Несколько часов против пятнадцати лет!!!

А я собственными руками продлила его агонию.

Да я настоящий монстр!

Мне всегда казалось, что черные колдуны и колдуньи – это какие-то отвратительные существа, наполненные злобой и отравленные собственными амбициями, поэтому они мучают других.

А по всему выходило, что я сама ничуть не лучше этих самых темных ведьм, ведь я мучила человека, который для меня дороже всех остальных. Дороже… всего.

Это было так страшно понимать – что я действительно влюблена в черного колдуна! Но теперь мне было гораздо страшнее то, как я поступила с ним. Гораздо страшнее было осознавать, что в наших отношениях как черная колдунья вела себя именно я. Думала только о себе и собственных планах, даже не пытаясь понять, что при этом чувствует человек, привязанный ко мне и вынужденный служить, словно цепной пес.

Я продолжала бежать по коридору так быстро, как могла.

Да, у меня все еще было в планах закончить инициацию, пройти последнюю ступень, которая превратит меня в настоящую светлую волшебницу и наделит силой совершить все, что я планировала так много лет. С самого детства.

Но все это я могла сделать и без Дрейгона! А ему я могла дать понять, насколько я на самом деле благодарна…

Я обязана была это сделать.

Да, помощь Дрейгона было сложно переоценить, и вряд ли я когда-нибудь смогу ему отплатить… Но я должна была по крайней мере постараться исправить свою ошибку.

Коридор сделал резкий поворот, и мое красивое рубиново-алое платье зацепилось за огромные доспехи, установленные в стенной нише в качестве очередной статуи.

От резкого движения подол затрещал, но, как ни странно, не порвался. Впрочем, мне, кажется, впервые в жизни стало плевать на наряд, каким бы дорогим он ни был.

Я продолжала бежать вперед и уже видела перед собой комнату для переодевания в королевском дворце. Она была ровно шестнадцатой справа.

За спиной с грохотом упали и покатились по полу доспехи, а я, не повернув головы, дернула ручку входа, влетела внутрь знакомого помещения и захлопнула за собой дверь. Кажется, перед одним из этапов Отбора именно здесь прихорашивался кто-то из конкурсанток. Мне же это было не нужно, но комнату я помнила.

Забежав внутрь, я глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. Я и так наделала много шума с этими доспехами, а привлекать внимание не стоило.

Никто не должен был видеть, с кем я тут разговариваю! Никто не должен был знать, что Дрейгон здесь, со мной.

Черный колдун в королевском дворце стал бы новостью дня!

Но я не думала об этом. Сейчас все мои мысли занимала печать магического договора. А еще я молилась всем богам, чтобы Дрейгон меня простил.

Потому что на его месте я бы не простила…

Я огляделась по сторонам, даже не замечая, как беспокойно мну ткань платья, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать грызть ногти.

Ну где, мрак его забери, эта несносная птица?..

Его нигде не было. Нигде!

От странного предчувствия горло сдавило спазмом.

– Ничего, нужно успокоиться, – пробубнила я нервно, как всегда во время стресса разговаривая вслух. – Дрейгон будет рад, что я наконец сниму с него цепи подчинения… Значит, все в порядке. Он меня простит. Наверняка простит!

В конце концов, хотелось надеяться, что за последние два месяца не только я привязалась к нему, но и он ко мне.

Впрочем, последнее было далеко не фактом.

Дурное предчувствие увеличивалось. Мне вдруг стало так страшно, что захотелось закричать. И что самое ужасное – причины этого страха я никак не могла найти!

Казалось, что все шло штатно и по плану.

Я продвинулась чуть глубже в комнату, приблизилась к большому окну и отдернула шторы.

За тонким магическим стеклом, чья идеальная прозрачность вызывала невольное восхищение, светило багрово-оранжевое солнце.

День клонился к вечеру, но до заката, хвала богам, еще далеко! Значит, бояться должно быть нечего…

Но отчего-то я очень боялась, что Дрейгон мог стать человеком. Словно это что-то изменило бы… Хотя на самом деле это ведь совсем не так!

Но почему тогда так дрожит все внутри и тянет, облепляя промозглым ужасом?

Словно я опоздала.

Говорят, у некоторых врожденных ведьм есть дар предвидения. Но я-то еще не инициированная ведьма и не должна ничего предвидеть!

Я снова взглянула в окно и попыталась успокоиться, глядя на яркое солнечное зарево. Медленно втянула воздух, на несколько секунд оставив его внутри, и выдохнула.

В конце концов, оптимист я или нет? Все будет хорошо. Это всего лишь стресс от последнего этапа королевского испытания.

Пустяк.

Натянув на лицо спокойную улыбку, я приготовилась выйти из комнаты и поискать ворона где-нибудь в коридоре. Время у меня еще было, я все успею.

Однако стоило развернуться, чтобы направиться к двери, как чьи-то сильные руки схватили меня за плечи и резко прижали к стене.

Воздух вышибло из груди, а свет вокруг словно исчез, заслоненный чьей-то темной широкоплечей фигурой.

Грудную клетку сжало спазмом ужаса.

Время будто замедлилось. Я подняла глаза, взглянув в узкое, чуть бледное и такое знакомое лицо, обрамленное длинными черными волосами. Кое-где на концах они переходили в сумеречную седину, и я словно впервые обратила внимание на то, как похожи они были на черно-пепельные перья ворона с яркой медной поволокой.

– Дрейгон?.. – выдохнула я, глядя в глаза, заболоченные мраком, не веря тому, что вижу.

За окном светило солнце, а напротив меня уже возвышался человек! Он освободился!

Невозможно.

Я не успела…

Но глаза не обманывали. Прямо сейчас передо мной стоял не тот Дрейгон, которого я знала. А истинный черный колдун.

Выходит, вот о чем пытались сказать мне огненные глаза на колонне. Дрейгон освободился от проклятия ворона сам. Значило ли это, что он освободился и от нашего договора? Значило ли это, что я действительно опоздала со своим планом?

Лязгнуло лезвие, с предупреждающим, опасным шорохом выйдя из ножен и оказавшись у моего горла.

Острая как бритва сталь холодила кожу, когда мужчина наклонился к моему уху и, чуть рыча, выдохнул:

– А теперь умоляй, ведьма…

Я думала, что мне конец. Честное слово – это была единственная мысль кроме той, что мне в сердце вот-вот вонзит кинжал человек, которого я люблю.

– Ты меня убьешь? – еле слышно прошептала я, глядя в его ослепительно-зеленые, ядовито-яркие глаза, внутри которых пылал какой-то дикий огонь.

Сердце сжалось. Мне хотелось кричать, а в глазах зарябило от каких-то острых, болезненно-невысказанных эмоций.

Он был такой красивый, мой Дрейгон… В черной рубашке, расшитой серебряными узорами, в бархатной жилетке с королевскими вензелями и с цепью на шее. С его распущенными волосами, спускающимися мягким водопадом на широкие плечи, с его тонким горячим ароматом, от которого кружилась голова.

– Дрегойн… – тихо вымолвила я дрогнувшими губами, пытаясь разглядеть в его яростно пылающем лице ответ на свой вопрос.

А в следующий миг он вдруг склонился ко мне и поцеловал. Так жгуче-страстно и неистово-дико, что я тут же потерялась в грохоте собственного сердца.

Воздух вышибло из груди в ту же секунду, как его губы жадно накрыли мои, а руки обхватили, крепко прижимая к мужскому телу. Стон вырвался из сжатого спазмом горла. Стон одержимости и исступления, смешанный с пряным привкусом страха, сладким – восторга и с легкой горечью неверия.

– Дрейгон, – хрипло проговорила я снова, всхлипнув, погружая пальцы в его волосы, пока его губы терзали мои, пока его язык проникал в меня с собственнической силой, с настойчивостью завоевателя, который уже покорил свое королевство и теперь берет то, что принадлежит ему.

С властью, которая мне нравилась.

– Мартелла, – хрипло прошептал он, заставляя горячую спираль огня внутри меня скручиваться кольцами, натягиваться и пружинить, воспламеняя кровь, сводя с ума.

– Так ты не хочешь меня убить? – шепнула я, осторожно улыбнувшись, когда он обхватил мое лицо ладонями, вглядываясь в мои глаза все с тем же ожесточенным голодом, от которого по спине прокатывались колючие мурашки.

Колдун еле слышно усмехнулся.

– Наказать тебя не помешает, Мартелла Довилье, – ответил он, неторопливо, играючи прикусывая меня за нижнюю губу, заставляя сжиматься в груди от новой вспышки жажды. – Но для начала я всего лишь не допущу тебя до последнего этапа Отбора. Не такое уж страшное возмездие за твой длинный язычок и шаловливые ведьминские ручки, не так ли?

Я не смогла сдержать улыбку, все еще до конца не веря, что стою тут, в костюмерной комнате королевского дворца, и Дрейгон целует меня… сам. И не хочет отпускать…

Это было слишком похоже на какую-то нереальную колдовскую сказку. Или один из моих дурацких пылких снов, которые были слишком далеки от правды.

– Я могу стать женой дофина, – в этот момент хитро ответила я, бросив на Дрейгона чуть насмешливый взгляд.

Колдун прищурился, коснувшись моего подбородка и заставив меня запрокинуть голову, а затем едва ощутимо дотронулся поцелуем до уголка моих губ.

Я с трудом сдержала хриплый вздох.

Дрейгон сильнее вдавил меня в стену, протолкнув бедро между моих ног, а руки вдруг сжав и зафиксировав над головой.

Я почувствовала себя ужасно уязвимо целиком перед ним. Как на ладони: и моя торчащая вверх грудь, плотно обтянутая платьем из-за не самой удобной позы, и распахнутый разрез юбки, под которой оказалось бедро колдуна, бесстыдно касающееся моего нижнего белья.

К щекам прилила краска. Меня ощутимо бросило в жар.

– Нет, ты не можешь стать женой дофина, – неторопливо и с нажимом проговорил Дрейгон, и я не сумела сдержать довольную улыбку.

– Почему же? – приподняла я бровь, едва дыша, когда он опустил голову, зарывшись губами у меня в волосах, и вдруг коснулся горячим языком моей шеи.

Из груди сам собой вырвался тихий звук. А затем еще один, когда Дрейгон двинулся вниз, к основанию шеи и ключице, где становилось все острее и чувствительнее.

– Я могу стать женой Альфиана и королевой, – добавила я чуть весело, хотя смеяться хотелось все меньше.

– Нет, не можешь, – снова ответил колдун с тихим рыком, от которого под кожей словно взорвался сноп искр. – Я не позволю.

А потом он вдруг подхватил меня под бедра, заставив резко выдохнуть и обхватить себя ногами.

Но я была не намерена останавливать игру даже несмотря на то, что чувствовала, как сквозь тонкую ткань белья проступает, вдавливаясь в меня все сильнее, очевидное желание черного колдуна.

– Боишься, что я получу искру Солнца и стану сильнее тебя? – игриво спросила я, обхватывая Дрейгона за шею руками и запутываясь в мягких, как облако, волосах. Вдыхая его запах, ловя жадный взгляд и пьянея с каждой секундой.

Мне не хотелось думать, почему это происходит и что будет дальше. Так просто было представить, что все в порядке. Что я действительно это могу: целовать его, обнимать и не бояться, что он снова оттолкнет меня и станет злым черным вороном. Или и вовсе убьет…

– Боюсь, что ты станешь сильнее меня? – ахнул колдун и громко расхохотался. – Ты не перестаешь меня удивлять, Мартелла Довилье. Ведь это тебе надо бояться, ведьма.

В этот самый миг в его руке снова блеснул тот самый кинжал, который совсем недавно был так близко к моей шее. Он играючи покрутил лезвие в пальцах, а затем просто отбросил в сторону, и оружие со звоном упало на пол.

Колдун при этом продолжал нагло улыбаться.

– Я же еще не ведьма? – улыбнулась я. – К тому же, как я вижу, страх перестать быть самым сильным и страшным колдуном Вальтариума совсем забил тебе голову, – наигранно поцокала языком я и покачала головой. – Это надо же: девчонка его переплюнет!

Дрейгон снова рассмеялся, но теперь как-то по-доброму, отчего я засмеялась вместе с ним. Это опять был тот редкий момент, когда из его опасных зеленых глаз совсем пропал яд, сменяясь чем-то далеким и светлым, свежим, как лесная листва и дикий мох.

– Ты серьезно думаешь, что я боюсь тебя? – улыбнулся колдун, пропуская сквозь пальцы мои распущенные рыжие волосы, а затем наматывая одну прядь.

Затем остановился на миг, взглянув в мои глаза, и, сжимая рукой остальные волосы, заставил меня запрокинуть голову, приоткрыв губы прямо возле его собственных. Словно заставляя выпрашивать у него поцелуй.

И, возможно, так оно и было.

Сердце стучало как сумасшедшее.

– А ты знаешь, что я – родня короля? – вдруг улыбнулся колдун и поцеловал меня коротким жалящим поцелуем.

Я широко распахнула глаза, не до конца веря в то, что слышу. Но с каждым следующим его словом начиная понимать, что иначе и быть не могло.

Все указывало на это! И портреты в Антрацитовом замке, и королевские вензеля. И странные истории, которые я слышала…

– Не может быть, – прошептала я, когда мозаика в голове потихоньку начала складываться.

– Почему же? – ухмыльнулся Дрейгон. – Прав на престол у меня побольше, чем у Джо.

Стоило ему назвать короля коротким фривольным именем, как это начало звучать вполне нормально, словно страшный и ужасный Джоксар Первый Лютоглавый вполне мог быть для кого-то простым Джо-Джо. И этим кто-то был… мой Дрейгон.

– Кто же ты? – прошептала я, всматриваясь в его зеленые глаза и неожиданно находя в них так много фамильных черт королевской династии Ранвидаль. Так много всего, что не бросалось в глаза прежде.

Ведь очень отдаленно, но Дрейгон все же был похож на Джоксара. Только тот казался стариком, морщинистым и вредным. Ожиревшим от богатой и легкой жизни, подурневшим от злого нрава и убийств, которые он совершил за свою жизнь. На лице Джоксара Первого, казалось, даже есть печать ненависти к собственному сыну.

У Альфиана тоже были фамильные черты, напоминающие Дрейгона. Местами даже казалось, что они гораздо больше похожи друг на друга, чем сын с отцом. Только наследник престола был светловолосым весельчаком, а смех в глазах моего черного колдуна появлялся слишком редко.

Но сейчас я вдруг увидела. Увидела и поняла, что он не лжет:

– Ну, формально я – старший брат Джоксара Ранвидаля, – проговорил колдун, внимательно глядя на меня, словно пытался считать мою реакцию.

– Дядя дофина? – ахнула я.

Сердце упало куда-то в горло, когда в голове вдруг ожил рассказ Альфиана об убитом брате короля. И о погибшей королеве Кларетте, которая перед смертью явила Джоксару страшное пророчество. Что же там в нем говорилось?..

– Сколько же тебе лет? – ошарашенно спросила я.

Дрейгон ухмыльнулся.

– Это неважно, – подмигнул мне он, вновь показывая себя таким, каким я никогда прежде его не видела. Веселым и спокойным, легким, как ветер. – Истинные маги не стареют.

– Если убивают, – добавила я, сдвинув брови.

В голове все сильнее начинали крутиться мрачные мысли. О пророчестве, о черной магии, о договорах, связывающих меня одновременно и с Джоксаром, и с Альфианом, и с Дрейгоном.

Что-то надвигалось, на горле будто смертоносный узел затягивался.

– Кстати, как ты сумел стать человеком, пока еще не опустился закат? – спросила я задумчиво, когда Дрейгон ответил на мои предыдущие слова, лишь туманно пожав плечами.

– Я освободился от проклятья ворона, – спокойно проговорил он, словно в этом не было ничего сложного. – То был один из моих договоров, он длился пятнадцать лет, и вот, наконец, мне удалось его снять.

Я прищурилась.

– С помощью многоножек?

Колдун удивленно приподнял бровь, явно не предполагая, что я о чем-то подобном догадаюсь.

– Именно.

– Тогда получается, что это я помогла тебе стать человеком, – многозначительно покивала я. – Ай да хорошая ведьма Мартелла.

Интересно, это сойдет за раскаяние и извинения с моей стороны?

Несмотря на почему-то стремительно портящееся настроение, хотелось сохранить хоть один лучик света в окружающей тьме.

– Ты? – усмехнулся Дрейгон, уперев согнутую в локте руку рядом с моей головой. – Вот уж вряд ли.

– Именно я, – кивнула в ответ. – А кто тебе многоножек оставил?

– Да я сам их нашел в подвале! – ахнул он, усмехнувшись.

– А я их не выбросила, а позволила тебе есть, – улыбнулась я в ответ, выставив перед собой указательный палец.

Дрейгон засмеялся и покачал головой.

А я, задумавшись, спросила:

– Как же наш с тобой договор? Его ты тоже разорвал?

По всему выходило, что план, который я хотела воплотить, торопясь найти колдуна, слегка припозднился и теперь не имел никакого смысла.

– Наш еще в силе, – кивнул неожиданно он. – Но ненадолго.

– Тогда давай-ка поговорим об этом, – торопливо ответила я, пытаясь высвободиться из его объятий. Может, у меня еще есть шанс доказать Дрейгону, что я не собиралась просто жестоко пользоваться им, а потом выбросить, как ненужную вещь. Может, я еще смогу сама разорвать договор? Перед получением последней Искры?

Я продолжала вырываться, и Дрейгон нехотя меня отпустил, но все еще продолжал прижимать к стене.

– Так вот, перед тем, как я поцелую Альфиана и это даст мне…

Колдун, мрачно сжав губы, тут же перебил меня:

– Никаких поцелуев с этим сопляком. Обещай сама, чтобы этот вопрос не пришлось решать мне.

– Но…

– Обещай!

Он выглядел так грозно, что я выпалила, почти не задумавшись:

– Обещаю!

Дрейгон резко выдохнул, и почти сразу раздражение с его лица кто-то словно стер губкой. И хотя его просьба и была в некотором роде возмутительной и собственнической, мне стало так тепло внутри… ведь если он ревновал, значит, действительно что-то чувствовал ко мне, верно?

Или нет?

Но в следующие минуты я получила совершенно четкий ответ на свой вопрос. Такой ответ, который не могла ожидать. Потому что Дрейгон сделал то, чего черные колдуны обычно не делают.

– Мартелла, я сам могу дать тебе последний ингредиент для инициации, – сказал он уверенно и серьезно, а затем вдруг игриво провел пальцем по моей шее вниз, в вырез платья.

Я громко сглотнула.

– Икра Солнца есть в любом представителе королевской крови, – продолжал он и вдруг склонился к моим губам.

Я думала, он попросит что-то взамен, как любой темный маг. Я думала, прямо сейчас Дрейгон предложит мне какую-нибудь сделку, чтобы получить выгоду из сложившейся ситуации. Как всегда и происходило.

Но он не сделал ничего из этого. Только улыбнулся и мягко прошептал, почти касаясь моих губ:

– Забери ее Мартелла Довилье. И стань истинной белой ведьмой. Такой, какая ты уже есть. – Потом добавил хрипло и как-то грустно: – И таким, каким я не смог стать… Я, Дрейгон Ранвидаль, силой королевской крови дарю тебе Искру Солнца.

А в следующий миг поцеловал меня, оглушив светом, льющимся из его сердца в мое собственное.

Глава 17

14 число месяца Костлявых ручьев.

Костюмерная комната Лебединого дворца.

Когда волшебный поцелуй разорвался, а слепящее зарево, срывающееся с губ черного колдуна, начало потихоньку гаснуть, Мартелла и Дрейгон смотрели друг на друга, не отрываясь. В темных серовато-зеленых глазах молодой ведьмы сверкали радугой все пять Искр, калейдоскопом переливающихся одна в другую. А ядовито-изумрудные радужки Антрацитового принца, казалось, снова стали прежними. Такими, как пятнадцать лет назад. Их хозяин улыбался…

Это был короткий и щемяще прекрасный миг, во время которого их сердца бились в унисон, как одно целое, чем они, казалось, и хотели стать. Вот только миг этот оказался очень недолог. Как все светлое и счастливое в этом мире.

– Какая прекрасная сцена, – раздался низкий неприятный голос откуда-то из-за длинных рядов одежды. А вслед за этим кто-то начал хлопать в ладоши.

Дрейгон резко развернулся, скрывая Мартеллу своей широкой спиной. В правой его руке сверкнул огненный шар, а в левой буквально из мраморных плит пола начал расти каменный посох. Пара секунд – и вот уже в навершии мощного длинного жезла сверкнул налившийся алой кровью камень.

Девушка за его спиной высунула голову ему через плечо и с распахнутыми от ужаса глазами проследила за тем, как набухли вены на левой руке мужчины, превратившись в широкие багрово-синие дорожки, уходящие крупными нитями прямо в жезл.

А затем одна из передвижных стоек с платьями просто поехала в сторону с тусклым глухим скрипом. И прямо за ней в десятке шагов обнаружилась старая обрюзгшая фигура Джоксара Ранвидаля в окружении Великой шестерки магов из Коалиции Светлых волшебников Вальтариума, среди которых были и две сестры Мартеллы.

Сафира в своем белоснежном платье со звездами стояла прямо перед королем, удерживая перед собой ладонь с широко распахнутыми пальцами. И от каждого из ее тонких ногтей в стороны расходились едва заметные, дребезжащие в воздухе серебристые нити. Вместе они образовывали что-то вроде сети, что окружала всех колдунов и короля.

Иветта находилась чуть в стороне, нервно и зло смотря на Мартеллу. Ее лицо казалось бледным, и она то и дело оглядывалась назад, как будто ожидая кого-то.

Учитывая, что принца в костюмерной комнате не оказалось, Мартелла сделала вывод, что Иветта ожидала именно его, боялась увидеть тут наследного принца.

– Не думал, что спустя пятнадцать лет снова увижу тебя, брат, – проговорил тем временем Джоксар, пытаясь выйти чуть вперед, однако оставаясь под защитой серебристой сети Великой шестерки. Четверо из оставшихся колдунов Коалиции держали перед собой руки, в каждой из которых светились разноцветные сферы-заклятья.

Мартелла никогда не видела ничего подобного, и прямо сейчас боялась вздохнуть. Еще буквально десяток минут назад она не смогла бы заметить и половины творящейся волшбы. Но едва внутри нее зажглись все пять Искр богов, как ее колдовской источник стабилизировался, позволив ей буквально обрести новый орган чувств – магический. И мир вокруг расцвел яркими красками, показывая ей токи и плетения силы, которыми пользовались другие колдуны и которыми теперь в полной мере могла пользоваться и она.

Могла, но не умела…

– А я вот думал, к сожалению, – ответил наконец Дрейгон, и его сильный звучный голос разнесся по помещению резким контрастом со старым скрипучим тембром короля.

– Я смотрю, ты не постарел ни на день, – приподнял кустистую бровь Джоксар, оглядывая брата. – Годы в блохастом вороньем теле пошли тебе на пользу?

Он мрачно усмехнулся, и его влажные и слегка масленые после еды губы неприятно заблестели.

Мартелла вдруг отметила, что никогда прежде правитель Вальтариума не казался ей настолько отвратительным. Раньше он даже выглядел властным, сильным. Джоксар хоть и был довольно стар, но прежде невольно вызывал у девушки один за другим приступы уважения. Он много лет умудрялся править страной так, чтобы за прошедшие годы среди его народа не возникло ни одного бунта, несмотря на то, что людям вообще-то было на что жаловаться. Хотя бы те же неофициальные, теневые гонения на колдунов, приведшие едва ли не к геноциду всего магического населения Златодольного королевства, должны были давно вызвать бурю недовольства. Но Джоксар умел усмирить толпу. И за это его можно было если не любить, то хотя бы уважать.

Сейчас же Мартелла вдруг увидела перед собой выжившего из ума старика. Словно магическое зрение дало ей гораздо больше, чем просто умение разглядеть творящуюся вокруг волшбу. И прямо в этот миг в глазах Джоксара Ранвидаля молодая колдунья заметила странный, нездоровый блеск.

– Несомненно, пошли, – спокойно согласился Дрейгон, кивнув так, словно вел с братом простую светскую беседу, а не готовился к схватке. – А вот тебя, я погляжу, сладкая жизнь во дворце сильно испортила. Ты плохо выглядишь, Джо. Одной ногой в могиле, да?

Он усмехнулся, и на лице черного колдуна снова появилось хищное и хитрое выражение превосходства, присущее Антрацитовому принцу. При этом в его токсичных зеленых глазах не светилось ни капли страха.

Несмотря на то, что напротив него стояло шесть сильнейших белых колдунов Вальтариума, Дрейгон не боялся.

Мартелла с трепещущим сердцем поняла: он был уверен в собственном превосходстве. Видела это и Иветта, испуганно поглядывая то на сестру, то на Антрацитового принца.

А вот Сафира не замечала ничего, чувствуя со всех сторон поддержку своих товарищей.

Бой был не за горами.

Ощущение смертельной опасности, преследовавшее Мартеллу весь сегодняшний день, достигло апогея.

Она кожей чувствовала, что сегодня кто-то умрет.

– Я, может быть, и одной ногой в могиле, зато ты уже двумя, – прорычал Джоксар в ответ на спокойную насмешку брата. – Не думай, что твоя молодость тебе понадобится в утробе дракона Рока. Из этой комнаты тебе не выйти.

В этот момент сразу несколько магов разом подняли выше свои сверкающие сферы, и воздух завибрировал от магии, которая вот-вот готова была взорваться чудовищной силой.

Вот тогда-то из-за плеча Антрацитового принца внезапно раздался громкий многозначительный кашель Мартеллы.

– Прошу прощения! – крикнула она довольно громко. – Вы же не собираетесь драться, верно?

Ее голос звучал ясно и звонко, хотя кому-то он мог бы показаться испуганно-писклявым. Но только не самой ведьме. Вот уж нет.

– Какая глупость – драться в таком прекрасном дворце, верно? Все ведь можно решить мирно? – с нервным смешком добавила девушка, пытаясь выбраться из-за спины Дрейгона.

Но тот внезапно протянул руку назад и не позволил ей этого сделать.

– Стой на месте, Мартелла, – низко и тихо проговорил он, не поворачивая к ней головы. Он смотрел только на короля, словно стоило ему отвернуться, как тот нанес бы смертоносный удар.

И, скорее всего, так оно и было.

Джоксар в ответ широко улыбнулся.

– Моя милая ронна Довилье, – почти промурлыкал он голосом сытого тигра. И его блестящие губы растянулись в улыбке. – Вы же помните, что нам с вами нечего делить, верно?

Его маленькие, заплывшие старческими складками глаза сверкнули из-под толстых век.

По спине молодой колдуньи прокатилась холодная волна ужаса.

Она слишком хорошо знала, что означал этот блеск. Что в случае необходимости она не сможет помочь Антрацитовому принцу. Согласно договору с его величеством королем Златодольного королевства, если она позволит себе напасть на него или его верных слуг, ее ждет мгновенная смерть.

И едва Мартелла позволила себе подумать о том, как применить хотя бы парочку простеньких выученных ею заклинаний против короля, как сердце будто сковало ледяными кольцами. В груди стало пусто и морозно. И глухо, словно ток крови замедлился.

– Конечно, ваше величество, – хрипло ответила она.

– Тогда будь добра, милая моя, отойди немного в сторону, чтобы мои дорогие девочки и мальчики тебя не задели.

Джоксар все еще улыбался, глядя на брата. А затем добавил:

– Отпусти ее, Дрейгон. Клянусь, я не причиню девочке зла. Уверен, она хорошо послужит мне после твоей смерти. Все же белые ведьмы такого потенциала, как наследница Ржавой вдовы, – большая редкость!

На его лице появилась злобная ухмылка.

Мартеллу перекосило от отвращения. И страха.

Дрейгон склонил голову набок, глядя на короля, а потом все же сказал:

– Хорошо, Мартелла, отойди вон за ту колонну, чтобы тебя не зацепило. Обещаю, это не продлится долго.

– Это уж точно, – позволила себе проговорить Сафира внезапно грудным рычащим голосом. – Дрейгон Ранвидаль, вы обвиняетесь в покушении на жизнь его величества короля и вашего венценосного брата, законного престолодержателя и повелителя Златодольного королевства. Ронна Довилье, – добавила она таким властным голосом, словно говорила не с собственной сестрой, а с какой-то незнакомой оборванкой. – Если вы не отойдете от государственного преступника в течение трех секунд, то будете убиты вместе с ним.

– Погоди, не торопись, Сафира, – положил ей руку на плечо Джоксар, продолжая улыбаться. – Дай девочке немного времени. Похоже, она питает к моему предателю-брату какие-то светлые чувства. Не так ли, Мартелла Довилье?

Горло девушки сдавило.

– Так не стоит, поверьте мне, ронна, – продолжал король ядовитым голосом, – он приведет вас к гибели так же, как привел к смерти мою жену Кларетту и по совместительству свою бывшую любовницу.

– А вот это неправда, отец, – вдруг раздался голос с другой стороны помещения, и сразу девять пар глаз повернулись туда, где, как оказалось, находился еще один вход в костюмерную комнату.

Там около небольшой, скрытой костюмами двери стоял золотоволосый принц.

Его лицо было бледно, но этот цвет выглядел привычно на наследнике престола. Слишком часто в Лебедином дворце он чувствовал себя не в безопасности. Слишком часто боялся, что будет убит за очередным поворотом коридора.

– Альфиан, сынок, – улыбаясь, проговорил Джоксар, но на его физиономии не отразилось ни капли тепла. Он словно говорил и не с сыном вовсе. – Это ты.

Мартелла с нарастающим ужасом поняла, что дофин был прав: отец и впрямь его ненавидел. Это была некая незримая правда, мысль, которую не пощупать и не доказать, но ее видно в глазах старого короля, в самом его сердце, источающем странную призрачную отраву.

А еще впервые в жизни Мартелле стал ясен смысл слов «черный колдун» и «белый». Прежде она могла лишь догадываться, что означает цвет магии волшебников. Почему кого-то зовут светлым, а кого-то темным. По каким именно неосязаемым признакам можно отнести мага к тому или иному лагерю?

Теперь же ответ на этот вопрос стал столь очевидным, что Мартелла чувствовала прежнюю себя слепой. Настолько же слепой, насколько были такими все неинициированные маги.

Сила Дрейгона, мощными всполохами клубящаяся возле его ладоней, имела яркие антрацитово-черные вкрапления. Языки пламени цвета угля смешивались с обычными – желтыми, а в навершии посоха багровый камень словно источал тьму.

Сила колдунов коалиции Вальтариума не имела подобных примесей. Цвета искрились разными оттенками, но черного в них не было ни капли. Даже магия Сафиры казалась светлой. Впрочем, если приглядеться, где-то у самой поверхности кожи ее словно окружала какая-то подозрительная пепельная пленка…

Впрочем, Мартелла не была уверена в том, что ей это не показалось.

– Ты знаешь сам, отец, что смерть Кларетты не имеет никакого отношения к Дрейгону, – продолжил Альфиан, и на этот раз перевел взгляд на Антрацитового принца. В его широко распахнутых глазах светилось нечто вроде неверия. Впрочем, он явно уже справился с первым шоком. – Дядя… я думал, ты мертв. Но теперь, признаться, все встает на свои места…

– Альфи, – кивнул в ответ Дрейгон, улыбнувшись одной половиной рта. – Рад видеть тебя. Ты слегка подрос, но все такой же хитрый плут, как и прежде.

На лице дофина мелькнуло что-то наподобие светлого воспоминания, какой-то улыбки родом из далекого прошлого. Но она исчезла так же быстро, как и появилась.

– Мне понравился твой фокус с кольцами, – продолжал Дрейгон так, словно рядом с ним не стояла шестерка колдунов, готовящихся его убить. – Немного дерзко, но вполне по-королевски. Кого любить, если не наследного принца, правда?

Он приподнял бровь и весело усмехнулся. Только черное мерцание возле его рук никуда не исчезло.

– Кто зачаровал их для тебя? Первая колдунья? – продолжал расспрос Антрацитовый принц.

– Вот еще, – фыркнула Сафира.

Альфиан покачал головой.

– Ронна Рефар, конечно же, – ответил он спокойно. – Впрочем, я не думаю, что стоит обсуждать это сейчас, дядя…

Мартелла вздрогнула, вдруг осознав ответ на вопрос, который мучил ее совсем недавно: Иветта не была зачарована так же, как и остальные участницы Отбора! На ней не было колдовских украшений, которые могли бы привить ей страсть к принцу. Ведь она сама создавала для него магические кольца!

А это означало одно: Иветта действительно любила Альфиана. Такого, как есть. Безо всякой волшбы.

Мартелла перевела взгляд на среднюю сестру, взглянув на нее по-новому. И наконец нашла подтверждение истине, которая ей внезапно открылась. Иветта была столь же бледна, как и принц. Она тоже боялась, только не за себя, а за него. И ее блестящие травянисто-коричневые глаза глядели только на одного человека. На дофина Златодольного королевства.

– Я думаю, что мы все должны успокоиться и поговорить, – продолжал Альфиан, предупреждающе выставив перед собой распахнутые ладони. – Новые смерти никому не нужны.

– Это не твое дело, мальчик, – резко прервал его король, и несмотря на то, что голос его звучал спокойно, в нем уже прослеживались нетерпеливые нотки. – Перед нами опасный преступник, и, раз уж уважаемая ронна Довилье привела нас к нему, он должен быть уничтожен на месте. Как и пятнадцать лет назад.

Мартелла вздрогнула, тут же вспомнив смутное ощущение чужого взгляда в тот самый миг, когда она выходила на балкон дворца сегодня. Получалось, за ней кто-то следил! И этот кто-то видел, как она говорила с ожившей колонной, возможно, даже слышал все то, что поведала ей таинственная незнакомка! Вот как они нашли их с Дрейгоном в этой костюмерной комнате!

– За последние пятнадцать лет случилось достаточно смертей! – неожиданно проговорил принц и сжал губы. В молодом дофине вспыхнул тот самый стержень, который увидела Мартелла, впервые встретившись с ним в лесу Вальтариума. Ведь несмотря на то, что с какой-то стороны Альфиан был обычным веселым парнем, нисколько не похожим на принца, с другой – в нем правила внутренняя сила, которая позволила ему выживать все эти годы во дворце, где за каждой стеной поджидала смерть. – И теперь мы спокойно поговорим, раз дядя наконец вернулся.

Мартелла не могла понять, что движет дофином. Судя по тому, что Альфиан рассказывал ей, он прекрасно знал, что Дрейгон покушался на престол и жизнь его отца. Даже несмотря на то, что Джоксар вообще-то лишь младший брат, не имеющий прав на трон.

По всему выходило, что если Альфиан когда-либо планировал стать королем, то он должен был желать смерти дяди точно так же, как и его отец. Но… он не желал.

Мартелла снова выглянула из-за плеча своего черного колдуна, откуда она пока что не торопилась вылезать даже после угроз со стороны короля. Она посмотрела в светлые глаза Альфиана, пытаясь сквозь разделяющее их расстояние разглядеть в них хоть что-нибудь. Будто бы это было возможно – читать мысли.

И несмотря на то, что она вовсе не ожидала и впрямь узнать, о чем думает дофин, она это все же узнала.

В какой-то миг ее тело словно пронзила молния. В эту самую секунду Альфиан поймал ее любопытный взгляд и посмотрел в ответ. И Мартелла провалилась в его глубину, на миг потерявшись там, как в бесконечной пучине бурлящей бездны.

А на дне этой бездны горело яркое полуденное солнце, отражаясь в топазовых волнах Тарского моря, на побережье которого маленький золотоволосый мальчик хохотал на фоне бесконечного неба. Неба – потому что за подмышки высоко над головой его держал Дрейгон. Такой же, как и сейчас. Казалось, он ничуть не изменился, разве что был немного моложе. Да глаза были светлыми и ярко-зелеными, как изумруды и дикий малахит драконьих гор, а их уголки еще не стали резкими и хищными, как росчерк пера ворона. Дрейгон подкидывал мальчишку в воздух и ловил, чтобы повторить игру. А его черные волосы, которые едва-едва доставали до плеч, развевались на ветру и пока еще не отдавали темной медью, как клюв хищной птицы.

Секунда – и воспоминание померкло, а Мартелла вновь оказалась там же, где и была. За спиной своего черного колдуна.

– Волшебненько… – пробормотала она, тихо вздохнув, но никто ее не услышал.

Джоксар приказал атаковать.

Магия разорвала пространство оглушительным слепящим взрывом. Мартелле показалось на миг, что она больше никогда не сможет видеть.

Но стоило открыть слезящиеся глаза, как стало ясно, что от этой участи ее спас Дрейгон.

– Возможно, лучше тебе было послушаться Джоксара, – негромко проговорил колдун, неторопливо двигая перед собой жезл, кроваво-красное навершие которого пульсировало черным светом. – Но теперь уже поздно.

В следующий миг он выбросил вперед другую ладонь, и с нее сорвался крупный огненный шар, тут же лопнувший тысячей маленьких антрацитовых мух. Желтый свет окончательно исчез, сменившись черным, а смертоносный рой, гудя, накрыл королевских колдунов.

– Держать сеть, ох ты ж, блохастая морда… – захрипел один из мужчин, сжимающий в руке крупный серебристо-голубой меч. Этот колдун тоже носил светлую мантию со звездами, но у него она имела голубоватый оттенок. Сейчас же и вовсе на чистой ткани начали проступать красные пятна.

– Фейрин, восстановить сеть, быстро! – приказала Сафира, одновременно вытворяя что-то совсем уж невероятное в воздухе.

От ее тела отделился пучок фиолетового свечения, направившийся к другому мужчине в их связке, к тому, мантия которого имела зеленый оттенок. И уже этот колдун перехватил волну света, на глазах выплетая из нее новый участок прорванной сети, что окружала их всех.

Было удивительно и невероятно осознавать, что шестеро колдунов не могут гарантированно защититься от одного врага.

– Как тебе удалось достать их, если их больше? – тихо спросила Мартелла, одновременно боясь, что отвлекает своего колдуна, и пытаясь понять, что вообще творится вокруг.

Вот только, как ни старалась, она все равно не понимала.

И неожиданно Дрейгон совершенно спокойно ответил:

– Я – черный. Я использую собственную кровь и жизнь. А они – нет.

Мартелла открыла было рот и тут же закрыла его.

– Но как же…

– Не пугайся, – улыбнулся он, но, выглядывая сбоку из-за плеча колдуна, девушка видела, что его лицо не было даже самую малость веселым. – Ко всему прочему мое преимущество перед коалицией не такое уж уверенное, учитывая, что они толком не нападают, надеясь сперва меня вымотать. Поэтому я могу болтать тут с тобой, милая.

Он ухмыльнулся и бросил короткий взгляд через плечо на Мартеллу, подмигнув.

– Но мы же не умрем? – выдохнула девушка, широко распахнув глаза.

Ее сердце билось как сумасшедшее, потому что она слишком хорошо понимала: расстановка сил не на их стороне. А предчувствие продолжало твердить, что вот-вот все закончится. И вовсе не так, как ей хотелось бы.

– Нет, Мартелла, – жестко отрезал Дрейгон. – Я не для того ждал пятнадцать лет. Сегодня умрет только один человек – это Джоксар Ранвидаль. Впрочем… вместе с ним могут отправиться к дракону Рока и остальные.

Последние слова колдун сказал значительно громче. Точно так, чтобы их могли слышать все присутствующие. И на миг его голос стал похож на гром, перекрывая шум и грохот взрывающейся магии.

– Ты не станешь убивать моего отца, Дрейгон! – крикнул с другой стороны зала Альфиан, и на его лице отразилось что-то грустное и болезненное. Только спустя мгновение Мартелла поняла, что это беспомощность. – И ты, отец, не станешь убивать дядю! Как официальный дофин Златодольного королевства я приказываю всем остановиться! Иветта, выйди из круга, немедленно!

С лица средней сестры, казалось, исчезли все оставшиеся краски.

– Слушаюсь, – еле слышно прохрипела она.

– Стой! – зарычала Сафира, и сеть вокруг колдунов стала стремительно рушиться, когда Иветта сделала короткий шаг в сторону. Он был таким крохотным и невнятным, но стоило ей сделать его, как вибрации магии вокруг усилились и колдовство стало стремительно рассыпаться.

– Предатель! – зарычал позади уже пятерки колдунов король. Лицо Джоксара побагровело и пошло синими пятнами. Старческие заплывшие глаза, которые еще недавно казались хоть немного адекватными, теперь нездорово сверкали. – Я всегда знал, что ты предашь меня, щенок!

– Нет, отец! – сжал зубы Альфиан. – Я никогда не предал бы тебя. – А потом чуть тише добавил: – Только ты никогда этого не замечал.

– Убить их всех! – заверещал Джоксар, отталкивая Иветту так, что она упала на пол, и выходя чуть вперед, чтобы встать рядом с Сафирой. – Немедленно! Я приказываю! Любой ценой!!!

– Ваше величество, тут небезопасно! – рявкнула в ответ белая колдунья, стараясь затолкать короля назад.

Защитная сеть еще не была толком восстановлена, а остальные колдуны коалиции уже были вынуждены исполнять приказ своего повелителя. Вместо того чтобы поставить хороший блок против чужой магии, они начали одновременно читать заклинание на уничтожение. Одно на всех.

Мартелла почувствовала, как все волоски на ее теле встали дыбом, когда первые слова начали срываться с губ колдунов. Она не знала, что это за магия, но подозревала, что, примененная одновременно пятью волшебниками, она может принести с собой самый разрушительный эффект.

Поэтому в этот самый момент, не успевая подумать и испугаться, Мартелла высунула голову из-за плеча мужчины и громко крикнула:

– Ваше величество, если вы убьете меня и Дрейгона, я не стану придворным магом! Ни вашим, ни принца Альфиана! А где вы еще возьмете такую сильную ведьму, как наследница Ржавой вдовы, а? Не видать вам могучей белой колдуньи! Как своих ушей – не видать! Как бесконечной казны!

Это было самонадеянно.

Это было почти смешно.

Но это было все, что сумела придумать Мартелла за такой короткий срок.

И внезапно Джоксар поднял ладонь в воздух, призывая своих колдунов остановиться. И те послушно закрыли рты все, как один.

Только Иветта все еще сидела на полу. И никто не замечал, как ее губы еле заметно шевелились…

– Ронна Довилье, вы в любом случае не сможете навредить мне. Так, может быть, лучше вам все же отойти в сторону? Я обещал, что не причиню вам вреда, – со злой сумасшедшей улыбкой проговорил Джоксар. – И я не привык нарушать свои обещания. У вас есть последний шанс, чтобы уйти.

Мартелла громко сглотнула, но в окружающем шуме тонули почти все звуки. В том числе и страх маленькой ведьмы.

– Если вы убьете Дрейгона, клянусь, я вашей ведьмой не стану! – воскликнула девушка, чувствуя, как искоса на нее смотрит Антрацитовый принц и его губы странно изгибаются в ухмылке. – А ведьма с моей силой, между прочим, большая удача! Неужели вы хотите лишиться удачи?

Вот сейчас кто-то обязательно должен был рассмеяться.

Но нет. Снова никто не издал ни звука.

Только Джоксар улыбнулся шире.

– Если ты попробуешь убить кого-то, для начала ты станешь черной, – проговорил он. – А если выступишь против меня и моих верных колдунов, то умрешь.

Краем глаза Мартелла заметила, как Дрейгон неодобрительно покачал головой, очевидно осознав, какую она заключила сделку некоторое время назад.

А что она могла сделать? Мартелла сама себя не одобряла за договор, подписанный с королем и до кучи – с его сыном. Но у нее просто не было иного выхода.

– И не забывай, – добавил Джоксар, – даже если договор на первый раз тебя пощадит, для начала превратив в черную ведьму, твоя магия исказится и будет убивать тебя саму. Черная магия – страшная сила, Мартелла Довилье. Мощная и ядовитая. С каждым новым заклятьем она забирает жизнь своего владельца, побуждая его забирать чужие. Ты хочешь быть такой ведьмой?

Мартеллу начала бить крупная дрожь.

И почему никто не сказал ей о подобном эффекте разрыва и нарушения кровавых договоров?

– Нет, конечно, такой ведьмой я быть не хочу, – покачала головой она. А потом тихо добавила: – Но и убить Дрейгона я вам не позволю.

С этими словами она резко вышла из-за спины Антрацитового принца и сделала то, чего никто не мог ожидать. Даже она сама.

Наследница Ржавой вдовы убила короля.

Глава 18

В ее руках, прижатых к груди, блеснула какая-то изумрудно-черная сила, распространяясь во все стороны, как отравленные всполохи-кинжалы.

– Джоксару Ранвидалю придется умереть, – бросила она, сама не понимая, на что надеется. Но план у нее все же был.

– Мартелла! – разом закричали Дрейгон и Альфиан.

– Атаковать мятежников! – крикнул и Джоксар, понимая, что момент переговоров закончен.

Мартелла видела, что сеть магии вокруг короля так и не восстановилась, а сила коалиции замерла в бездействии, пока правитель изволил вести сомнительные переговоры.

Возможно, это выглядело подло – нападать на короля, который вроде как пытался спасти ей самой жизнь. Вот только Мартелла знала, что никакой жизни без Дрейгона ей не будет. И позволить сошедшему с ума повелителю Златодольного королевства забрать единственного колдуна, который заполонил ее изнутри, заменив собой бьющееся в ее груди сердце, она не могла.

А еще – у нее больше не было времени, чтобы вести диалог. Никто, казалось, не замечал этого, но она видела, как Иветта Рефар, сидя на полу возле короля и то и дело бросая испуганные и виноватые взгляды на принца, шевелила губами. Мартелле чудом удалось прочесть те слова, что вырывались из ее горла.

Это было то самое заклятье из книжечки Иветты, подписанное как «любимое». Мартелла зубрила его из последних сил, хотя представления не имела, как в случае необходимости его остановить.

Но прямо сейчас у нее был лишь один шанс сбить сестру с колдовства – это атаковать. Иветта уже вонзила взгляд, полный ненависти, в Дрейгона, и возле ее спрятанных за спиной ладоней набрякла сливово-фиолетовая злая магия.

Джоксар бы никогда не оставил в живых своего брата.

Иветта не прекратила бы читать свое заклинание.

А коалиция колдунов не перестала бы держать наготове смертоносную магию.

Поэтому Мартелла атаковала первой, не зная, получится ли у нее хоть что-нибудь. Ведь на то был один шанс на миллион.

Она выбросила перед собой ладони, тихо и спокойно повторив:

– Смерть Джоксару Ранвидалю…

И в тот же миг из ее ладоней в воздух полетело крупное, сверкающее медью черное перо. То самое, которое, кажется, целую вечность назад она забрала у ворона Хмури. И то, которое бережно хранила так, чтобы никто не мог найти.

И едва только ее слова вырвались из горла, как перо превратилось в пепел, подхваченный неизвестно откуда взявшимся ураганом. А в следующий миг пепел окружил короля, забиваясь в его глаза и ноздри, залепляя рот и буквально впитываясь в его тело.

Прошло несколько мгновений, и Джоксар Ранвидаль упал на пол, и из его рта крупными толчками выплескивалась кровь.

Он был мертв.

– Нет!!! – заорала Сафира, бледнея и выставляя перед собой ладони, с которых лилась защитная магия.

Но все это было уже бесполезно. Да и не могло помочь против смертоносного колдовства Антрацитового принца. Ведь то была его магия, не Мартеллы. В черном пере с медным отблеском когда-то была запрятана часть жизни Дрейгона, и именно поэтому противостоять такой магии было слишком сложно для потерявших бдительность членов коалиции магов.

– Нет! Отец!!! – прокричал с другого конца помещения принц, быстро преодолев разделявшее его с отцом расстояние, и упал на колени. – Ты сказала, что никогда бы не стала черной ведьмой, никогда не убила бы человека! – воскликнул он, взглянув на Мартеллу с неверием в глазах. – Зачем, проклятье, зачем ты… Нет… Ты меня обманула!

Мартелла улыбнулась, но улыбка вышла кривой, как у театральной маски.

– Обманула… – кивнула она, жалко сдвинув брови домиком. – И ухом не моргнула…

А в следующий миг она убрала руку от груди, и под ее ладонью оказалось крупное красное пятно, с каждой секундой разрастающееся все сильнее и сильнее. Окрашивая красивую шелковую ткань платья в пугающий кровавый цвет с лиловыми оттенками магии.

Она думала, что если ее хитрость сработает, то Иветта отвлечется на атаку и постарается защитить короля. Ее средняя сестра обязана была перестать читать заклятье.

Но Иветте было плевать на короля. Она хотела лишь убрать потенциальную угрозу для Альфиана. И в последний момент, когда Мартелла вышла вперед перед Дрейгоном, смертоносное заклинание угодило именно в нее, а не в Антрацитового принца, как предполагалось сперва.

– Нет, Мартелла… Какого демона… – прошептал Дрейгон, широко распахнув глаза и подхватывая на руки падающую Мартеллу. – Не может быть… что же ты…

Все произошло так быстро, что он не успел среагировать. Если бы девушка продолжала стоять у него за спиной, этого бы никогда не случилось. Магия его крови, напитывающая посох, никогда бы не позволила Иветте или кому-либо иному из коалиции причинить им обоим сколько-нибудь серьезный вред. Разве что они опять вздумали бы читать Черную эпитафию, но в этом Дрейгон сильно сомневался, а потому и не боялся.

До этой секунды, когда вздорная девчонка выскочила вперед, чтобы использовать его собственное перо.

Куда ее понесло?! Зачем?!

Горло сдавило, в глазах на миг потемнело.

У Дрейгона закончились слова. Все закончилось.

Посох упал на пол, а колдовство, которое застыло на кончиках пальцев, способное разрушить половину Лебединого дворца, просто рассеялось. Колдун медленно осел на пол, прижимая к себе умирающую ведьму и не понимая, что происходит.

Он был зол. Он был в бешенстве.

И ему было больно. Достаточно больно для того, чтобы потерять ориентацию в пространстве, но не достаточно, чтобы до конца осознать утрату.

Яд Лашкарахеста продолжал замораживать его кровь, его чувства и мысли, заставляя злиться и ненавидеть.

Но боль прорывалась.

Что-то пульсировало под ребрами, жгло и сдавливало, не давая вздохнуть.

На кончиках пальцев мелькнул огонь.

Дрейгон, едва дыша, прижимая к себе истекающую кровью ведьму, взглянул на свои пальцы, из-под ногтей которых, казалось, лилось пламя.

Под ребрами стало так горячо, что хотелось закашляться нестерпимым жаром, раздирающим грудь.

Что-то резало Дрейгону глаза, но он не понимал, что это.

Ему хотелось кричать.

И убивать.

Но он никак не мог осознать того, что все это не поможет.

Потому что глаза Мартеллы уже закрылись. Она была мертва.

А затем произошло нечто, чего никто уж точно не ожидал. Потому что в костюмерной комнате Лебединого дворца появилось существо столь древнее, что никто из присутствующих, кроме самого Дрейгона, не видел его никогда в жизни и не мог даже надеяться увидеть.

Да и Антрацитовому принцу невероятно повезло, но он сам об этом не догадывался.

Прямо из каменного пола, из мраморных плит, расчерченных алыми прожилками, начала появляться крылатая фигура одной из вечных спутниц подземного бога и бессмертного хранителя огня – дракона Рока. На круглой голове медленно встали длинные каменные ушки, вытянулась вперед клыкастая морда существа, а за спиной расправились блестящие кожисто-каменные крылья.

Колдуны коалиции отшатнулись на шаг назад. Даже никогда не встречаясь с древним демоном, они прекрасно знали, кто перед ними. Знали они также и то, что горгульи Рока, как правило, являлись в мир людей лишь для того, чтобы забрать чью-нибудь душу. По крайней мере, так гласила молва.

Никто из них не шевелился, только Иветта медленно ползла в сторону принца Альфиана, пытаясь прикрыть его какими-то страшными заклятьями. Да Сафира, стоя на коленях возле мертвого короля, со зло стиснутыми челюстями пыталась привести его в сознание, не веря, что это невозможно.

– Жаль твою ведьму, Дрейгон, – на фоне всего этого проговорила горгулья скрипучим, хрустящим, как мраморная крошка, голосом.

Антрацитовый принц взглянул на старую знакомую полумертвыми, горящими непониманием и злостью глазами. И не сказал ничего.

Он едва дышал. Горло разрывало от огня, бушующего внутри.

– Мой огонь вырывается из тебя, Дрейгон, – продолжала неторопливо Хельвиграна, склонив голову набок. – Но ему все еще не хватает сил…

Горгулья покачала мордой из стороны в сторону, задумчиво скребя когтистой лапой по полу.

Никто из присутствующих в помещении не смел шелохнуться.

– Что ж… старый Лашкарахест оказался не так прост, да, мой мальчик? – прохрипела она задумчиво. – Надо бы укоротить года его слишком долгой жизни… По нему давно плачет бездна Рока.

Дрейгон на миг закрыл глаза, стиснув зубы, пытаясь совладать с пламенем внутри себя. Успокоить его и остановить то, что убивало его изнутри.

Но не получалось.

Он продолжал прижимать неподвижную Мартеллу к своей груди и больше не видел ничего вокруг.

Только бесконечный огонь.

В этот момент Хельвиграна приблизилась к нему и положила лапу на его грудь.

Дрейгон в тот же миг распахнул глаза, хрипло выдохнув, и его взгляд налился раскаленным светом. Ядовито-зеленые радужки вместе с кристально-светлыми белками вспыхнули языками пламени. Огонь полился с его рук, заструился по волосам крохотными живыми всполохами.

Антрацитовый принц не издал не звука.

Несмотря на то, что сгорал заживо.

– Пора лишить тебя одного из проклятий, – скрипуче проговорила горгулья и провела удлинившимися когтями по его груди, разрывая дорогой шелк рубашки. – Яд Отца Трясинных пауков больше не будет загрязнять твою душу, Дрейгон Ранвидаль. Отныне ты свободен от договора с Лашкарахестом.

– Нет… стой, – из последних сил выдохнул колдун, и из его рта вырвался огонь.

Он больше не чувствовал холода. Не было ничего, что сдерживало бы его эмоции, ужас утраты, что навалился чудовищной лавиной, накрывая осознанием всего того, что Дрейгон прятал сам от себя. Всего того, что замерзло в его сердце, казалось, навсегда. Но теперь отогрелось, взорвавшись тысячей оттенков боли.

Он чувствовал себя живым, как никогда. Ощущал себя человеком. Таким, каким последний раз был пятнадцать лет назад. Только радоваться этому он уже не мог. Сердце, отвыкшее от чувств, впервые за минувшую бесконечность осознало, что от него осталась лишь половина, потому что вторая давно отдана ведьме…

…которая только что умерла.

И Дрейгон наконец понял самое страшное.

Утраченную половину ему уже не вернуть.

В этот момент ожившая в нем любовь, превращенная когда-то давно в Искру Огня, окончательно завладела его телом и душой.

Бороться стало невозможно.

Дикий крик, смешанный с рычанием отчаяния, болью потери и ярким, слепящим пламенем, вырвался из горла Антрацитового принца, а из его глаз полился жидкий огонь. По щекам покатились слезы, превратившиеся в капли лавы, пока он прижимал к себе Мартеллу, укачивая ее на руках, словно она просто спала.

Но она не просыпалась. Как бы он ни кричал.

– Теперь ты почти свободен, Антрацитовый принц, – проговорила тем временем Хельвиграна, словно не замечая ничего вокруг. – Я же говорила, что никогда не желала тебе зла.

– Ты уверена? – горько усмехнулся Дрейгон, касаясь лбом рыжей головы Мартеллы, а затем снова глядя на горгулью глазами, полными огненных слез. – Ты же убиваешь меня. Твоя искра меня сжигает, Хельвиграна. Только теперь это не имеет никакого значения…

– Почему же? – нарочито удивленно приподняла бровь горгулья. – Ты же говорил, что не влюблен?

А затем она просто зевнула, лениво прикрывая клыкастую пасть лапой, и исчезла, снова втянувшись в мраморный пол, словно ее и не было.

Дрейгон остался в помещении один. Несмотря на то, что в костюмерной комнате было полно народу, он был один.

Ведь его ведьма была мертва, а сам он сгорал заживо.

– Не влюблен… – повторил он еле слышно, словно читал какое-то заклинание. Или бредил. – Как же я могу быть не влюблен, Мартелла?.. – доносился из его горла хриплый шепот. – Ведь мне даже умирать не страшно, потому что ты уже покинула меня…

Огонь, вырывающийся из его тела, вспыхнул с новой силой, и теперь пылал каждый миллиметр его тела. Из каждой поры вырывались крохотные язычки, сливаясь в один бесконечный пожар.

Дрейгон шевельнул губами, из последних сил читая заклинание и накрывая тело Мартеллы Довилье невидимым водяным заклятьем, которое должно было защитить ее от его пламени. Он не хотел, чтобы она сгорела вместе с ним. Единственным его желанием стало, чтобы чудовищный по своей силе и голоду огонь жег только его.

Не ее.

В последний момент оранжево-красное зарево полностью накрыло его тело, превратившись в огромный костер, облизывающий потолок и оставляющий на нем черные жирные пятна.

А затем все стихло.

Никто не мог вымолвить ни слова.

Время утекало медленно, как смола, струящаяся по старому дереву, и только треск костра напоминал о том, что произошло.

– Потушите, – тихо проговорил принц в какой-то момент, когда начало казаться, что странное колдовское пламя вот-вот перекинется на многочисленные ряды с одеждой, что стояли здесь повсюду.

Но огонь оставался на месте. Как колдовской столп, как… памятник волшебнику и волшебнице, которые так сильно любили друг друга, что даже не успели в этом признаться прежде, чем смерть забрала их обоих.

И едва кто-то из членов коалиции шагнул вперед, чтобы попытаться выполнить приказ, как раздался взрыв.

Магический костер внезапно взметнулся еще выше, обратившись огромными огненными крыльями. Казалось, это невозможно! Но внутри пламени вдруг сверкнула темная фигура мужчины. Он весь состоял из огня и глядел только на мертвую девушку в нетронутом хрустальном саркофаге под его ногами. Черные волосы переплетались с пламенем, а бледный профиль мужского лица выделялся на раскаленном фоне костра, словно фреска, отпечаток памяти.

Но затем внезапно темная фигура перевела взгляд на дофина, и тот отшатнулся назад, широко распахнув глаза.

Потому что пламя исчезло. Опало в один миг, словно его и не было. И перед ошеломленными колдунами вместе с дофином остался стоять истинный принц Златодольного королевства. Законный наследник престола, исчезнувший пятнадцать лет назад.

Длинные черные волосы развевались за его спиной, на плечах сверкала алая королевская мантия, подбитая золотом. Позади мелькала тень огненных крыльев, а глаза светились чистой зеленью далеких драконьих гор. Без капли яда и отравы Отца Трясинных пауков. Без скрытой боли от огня горгульи Рока.

– Не может быть… – раздался чей-то шепот чуть в стороне.

– Пророчество сбылось…

– Король-ворон… – глухо прошептал Альфиан, побледнев. А в следующий миг упал на одно колено, склонив голову перед истинным правителем.

Вслед за ним то же самое сделали и члены коалиции колдунов, никто не остался стоять на ногах, кроме самого Дрейгона Ранвидаля, законного короля.

Даже Сафира склонила голову, несмотря на то, что ее зубы были плотно сжаты от злости и разочарования.

Но Дрейгон не обращал ни на кого из них внимания, даже не повернул головы. Однако он быстро двинулся к колдунам, и те сжались, опасаясь, что Антрацитовый король уничтожит каждого из них. Что король-ворон захочет отомстить.

Но он лишь подошел к телу Джоксара и, резко склонившись, буквально пронзил его грудную клетку рукой. Кисть прошла сквозь ребра с громким отвратительным хрустом. В этот миг Джоксар Ранвидаль выгнулся, окончательно испустив дух. Уже через мгновение с краев раны сорвалось пламя, выжигая грязную кровь, а когда колдун вытащил руку из груди мертвого брата, в его ладони сверкало маленькое раскаленное солнце. Белое, как нагретый до предела металл.

Не теряя ни минуты, Дрейгон шагнул к стеклянному саркофагу Мартеллы, откинул крышку и прижал белое солнце к ее груди.

В тот же миг оно впиталось в тело девушки, и ее кожа, уже почти побледневшая до синевы, начала приобретать краски. Не прошло и пары секунд, как она вздрогнула и резко села, тяжело дыша.

– Что? Что произошло? – хрипло выдохнула она, закашлявшись, и тут же схватилась за грудь в том месте, где еще недавно была кровавая рана.

Но сейчас лишь на одежде оставалось липкое багровое пятно, отверстие в груди полностью затянулось.

Дрейгон широко распахнутыми глазами несколько секунд всматривался в лицо Мартеллы, а затем резко выдохнул и прижал ее к себе, погрузив пальцы в рыжие волнистые волосы и судорожно сжимая. Он вдыхал ее тонкий аромат, дышал ею и не мог надышаться.

Не верил.

– Успел… – тихо прошептал он, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Как холодные тиски страха постепенно отпускают.

– Что успел? Как я… Что произошло? – начала спрашивать Мартелла, но говорила все тише. Как только она поняла, что ее колдун прижимает ее к себе, тихонько поглаживая, она вдруг замолчала, судорожно вздохнув, и закрыла глаза, не в силах произнести больше не звука.

В конце концов, какая разница, что произошло, если он обнимал ее?

Весь мир мог немного подождать.

Но Дрейгон ответил сам:

– Я отдал тебе Искру Жизни Джоксара. Сдается мне, он нам всем немного задолжал.

– Ты забрал его Искру? – ахнула Мартелла.

– Да, – кивнул колдун. – К счастью, когда я сгорал заживо, на пороге смерти мне явилось несколько откровений… скажем так. Пока душа Джоксара не отлетела к дракону Рока, он был еще жив. Точно так же, как и ты. И я мог попробовать… Попытаться.

Мартелла ничего не понимала. Но она неловко сомкнула руки за спиной Дрейгона, и ей достаточно было прижиматься щекой к его груди, достаточно слышать стук его сердца, чтобы верить.

– Как же ты сумел это сделать? – выдохнула она просто для того, чтобы снова услышать его голос, пока он гладил ее по голове.

– Это нужно уметь, Мартелла, – тихо и ласково проговорил Дрейгон. – И я не уверен, что тебе стоит этому учиться…

Когда прошла, казалось, бесконечность времени, на всем протяжении которого они просто сидели в объятиях друг друга, не в силах разомкнуть рук, кто-то в стороне осторожно кашлянул.

И Дрейгон с Мартеллой подняли головы, замечая, что они в помещении не одни. И остальные присутствующие продолжают стоять на коленях, ожидая приказа нового короля.

Глава 19

Вечер 14 числа месяца Костлявых ручьев.

Весь Лебединый дворец.

Я шла чуть позади Дрейгона, как было принято этикетом, и не могла поверить своим глазам. Длинная мантия с белоснежным горностаевым мехом скользила по гладко отполированному мраморному полу, а корона из сверкающего красновато-желтого золота венчала черноволосую голову, удивительно органично вписываясь в образ Антрацитового принца.

Словно она всегда и была там, да только я не замечала.

После того как закончился бой в костюмерной комнате Лебединого дворца, Дрейгон очень быстро взял происходящее в свои руки. Мне казалось, что после неожиданной кончины Джоксара Ранвидаля может начаться смута. Альфиан наверняка должен был выдвинуть свои права на престол, знать и министры разделились бы на несколько лагерей, выступающих за разных правителей, откуда-нибудь обязательно появились бы еще несколько претендентов на тепленькое местечко. А коалиция магов Вальтариума, обладая самой серьезной магической мощью, и вовсе могла вставить свое веское слово против того или иного избранника.

Однако ничего этого не случилось. Потому что Дрейгон железной хваткой пресек любые возможные варианты развития событий, дав всем понять, что король в Златодольном королевстве может быть только один.

Но он тоже прекрасно понимал опасность и шаткость собственного положения, именно поэтому процедура коронации произошла уже в следующие несколько часов нашего пребывания во дворце. Не успели мы отойти от пережитого, не успели даже немного отдохнуть и привыкнуть к мысли о том, что мы оба живы, как дворец наполнили священнослужители, в торжественном зале появились свежие цветы и загорелись сотни колдовских светильников – именно этим несложным занятием пришлось заниматься коалиции самых сильных волшебников Вальтариума. Включая обеих моих сестер.

Хотя, нет. Не обеих. Иветта оставалась на виду и вместе со всеми делала общее дело, больше не ходя хвостом за Альфианом. И несмотря на ее полную свободу я уже не боялась, что она может причинить мне или Дрейгону вред. Сразу после случившегося она вместе с остальными принесла кровавую клятву о том, что никогда не посягнет на наши жизни.

Сафира же исчезла. И вот это меня, признаться, несколько беспокоило. Несмотря на то, что, вообще-то, и она принесла ту же саму клятву прямо перед тем, как скрыться с глаз.

Остальные колдуны молча исполняли приказы. Сейчас многие молчали, глядя, как все новые и новые министры склоняют головы перед Дрейгоном, поспешно присягая ему на верность, как появляются в торжественной зале военные, как сухопутная армия и флот тоже переходят под власть нового короля. Короля, края мантии которого горели пламенем, а от золотой короны которого шло огненное свечение.

Его звали король-ворон. И почтительно вставали на колени. Кто-то смотрел с восхищением, некоторые министры, в основном старые, как прошлогодний обед дракона Рока, не веря своим глазам, обнимали его и называли «славным мальчиком Дреем». Это было странно, но Дрейгон в ответ улыбался.

А он редко улыбался.

Я же стояла чуть в стороне, хотя колдун и пытался все время держать меня рядом и в пределах видимости. Словно я могу куда-то деться! Ага, сейчас!

Не для того мы оба чуть не умерли, чтобы, когда наконец все закончилось, меня картинно ветром сдуло. Единственное – мне совершенно не хотелось отвлекать от дел моего Антрацитового принца, но при этом быть балластом я тоже не желала.

Нужно было дождаться, пока произойдет коронация, и только тогда наконец все должно немного успокоиться. По крайней мере, я на это очень рассчитывала.

В какой-то из моментов, когда все вокруг бегали и суетились, стараясь в точности исполнить приказы «могучего короля-ворона», я исхитрилась и все-таки нашла неизвестно куда исчезнувшего после боя принца Альфиана.

Оказалось, что бывший наследник престола просто сидел на скамейке в парке и, раскинув руки по спинке, смотрел на закатное солнце.

– Ваше высочество?.. – позвала я его удивленно, ненадолго улизнув из зала для коронации и надеясь, что Дрейгон не заметит моего исчезновения.

– А, Мартелла, – протянул Альфиан, со странной улыбкой похлопав по скамейке рядом с собой.

Я осторожно села, стараясь держать дистанцию. Все же передо мной была особа королевской крови, хотя, казалось, Альфиана правила этикета никогда не волновали. Ни в прошлом, ни сейчас.

– С вами все в порядке? – спросила я тогда осторожно.

Мне было очень жаль принца. В конце концов, только что он потерял отца, и, казалось, никому не было до этого дела.

Альфиан снова посмотрел в темнеющее небо, а потом перевел взгляд на меня.

– Насколько может быть нормальным сын, потерявший родителя? – ответил он и снова, несмотря на тоску прозвучавших слов, улыбнулся. Только лицо оставалось грустным. – Мне жаль, что все так вышло, Мартелла. Но… дядя объяснил мне…

Я на миг замолчала, давая возможность принцу выговориться. Похоже, в беспорядке после случившегося переворота произошло еще что-то, чего я не успела заметить.

– Я не злюсь на него, несмотря ни на что, – продолжал принц, опустив голову, и его веселое, вечно светлое лицо потемнело. – Отец уже давно изменился. Много лет прошло с тех пор, как я помню его нормальным. Впрочем, если он вообще когда-то был таким.

Альфиан покачал головой.

– Джоксар Ранвидаль всегда был жестоким и властным королем, – продолжал он. – Когда я был ребенком, он на моих глазах сжег мачеху, свою жену. А до этого обрек единственного брата на пятнадцать лет страшного проклятия. Хотя хотел убить, конечно, – глухо усмехнулся принц. – В этом нет ничего удивительного, в королевской истории полно примеров, когда брат идет на брата ради трона. Но… я никогда не думал, что это произойдет и в моей семье.

Светлые глаза Альфиана потемнели, а закатное солнце внезапно окрасило его золотые волосы в кровавый оттенок, придав рассказу пугающую реалистичность.

– Трон никогда не представлялся мне достаточной наградой для того, чтобы ради него можно было убить родного человека, – продолжал он. – Наверно, поэтому я никогда не мог понять отца. А он не мог понять меня.

Принц снова покачал головой. История явно давалась ему тяжело, но я понимала, что принцу нужно выговориться.

А рядом не было никого, кроме меня. Даже его Иветта почему-то находилась слишком далеко. Да и вообще было непонятно, догадывается ли Альфиан, что моя средняя сестра не просто служила ему все эти годы, охраняя его жизнь, как свою собственную, а по-настоящему любила?

– Вот с дядей мы всегда прекрасно находили общий язык, – продолжал бывший наследник. – У отца вечно были дела, и именно Дрейгон проводил со мной свободное время, несмотря на то, что именно он был первым в очереди на трон. У дяди должны были находиться занятия поважнее, чем игра с мальчишкой, но его это не останавливало.

Принц грустно усмехнулся.

– А затем отец стал королем. Прошло некоторое время, и он собрал вокруг себя новую коалицию магов, разогнав или казнив всех прежних. С тех пор с ним начало происходить нечто странное. Наши отношения окончательно испортились, и после нескольких покушений я стал серьезно опасаться за свою жизнь.

Альфиан стиснул зубы, а у меня под кожей словно забегали холодные муравьи. Я уже догадывалась, о чем он расскажет дальше, но и представить не могла, что услышу на самом деле.

– Дядя открыл мне правду несколько часов назад, – продолжал мрачно Альфиан. – Когда он… – принц запнулся. – Когда он убил отца и вырвал из его груди Искру, ему явилось… Не знаю, как это у вас, у колдунов, происходит, – глухо усмехнулся он, – в общем, Дрейгон увидел в теле моего отца чужую магию. Это было подчинение воли, которое могла создать и наложить только Первая ведьма Вальтариума. Только та, которая по цепи связи обладала мощью всей шестерки коалиции Верховных магов. У прочих просто не хватило бы сил.

– Сафира! – выдохнула я в ужасе.

– Сафира, – кивнул Альфиан, – стиснув зубы. – Оказалось, что она уже давно не белая ведьма. Но сила Первой колдуньи позволяла ей искажать цвет своей магии, чтобы ее не раскусили раньше времени. И уже много лет она управляла моим отцом с помощью проклятья, которое сводило его с ума.

– Получается, Сафира – причина всего, что происходило все эти годы? И безумие короля, и геноцид колдунов… Может, это она хотела, чтобы его величество и вас убил? – не могла поверить своим ушам я. – Но… как же? Зачем? И можно ли было вашего отца вылечить?

Лицо Альфиана скривилось, как от зубной боли.

– Теперь уже неизвестно, можно или нет, – ответил он. – Но, скорее всего, нельзя. Безумие не лечится. А Сафира держала моего отца в подчинении много лет. Кроме того, что его мозг от этого явно сильно пострадал, папа и до этого не отличался добротой и терпением. Проклятие лишь ухудшило то, что было в нем и так, – покачал головой Альфиан, и его лицо сделалась жестким. Даже каким-то непримиримым.

Наверно, он злился на Джоксара. Впрочем, винить его в этом было сложно.

– А где же сейчас Сафира? – выдохнула я, вспомнив, что давно не видела нигде старшую сестру.

Альфиан бросил на меня короткий взгляд, а потом спокойно ответил, сверкнув глазами, в которых снова промелькнул стержень человека, умеющего отдавать приказы:

– Казнена.

Я громко сглотнула, чувствуя, как меня будто окатило ледяной волной.

Но сказать, что решение было неверным, я не могла.

Однако в голове не укладывалось, что сестра, которую я еще недавно видела живой, теперь… все.

Так быстро…

Я молчала, не в силах выдавить из себя ни звука, настолько сильно я была шокирована. Но, подождав немного и слыша в ушах лишь стук собственного сердца, я поняла, что не чувствую ни жалости, ни сожаления.

Ни капли.

– А Иветта? – тут же спросила я, и Альфиан отвернулся, пожав плечами.

– Дядя сказал, что она не имеет к проклятию отношения.

– Вы злитесь на нее, да? – спросила я тихо.

Потому что сама-то я не злилась, даже учитывая тот факт, что именно Иветта чуть не отправила меня к дракону Рока. В конце концов, именно моей гибели сестра не желала, это было видно в ее остекленевших глазах, когда выпущенная ею магия достигла цели. Дрейгона она и вовсе хотела убить лишь потому, что считала его смертельно опасным черным магом, который вот-вот сметет всех и вся на своем пути к трону.

Принц ничего не ответил.

– Наверно, нет, – наконец покачал головой он. – А может, и да. Мне известно, что около пяти лет назад, когда Иветта вступила в ряды шестерки коалиции, у нее на уме было одно – попытаться соблазнить меня, чтобы в будущем, когда я сяду на трон, стать королевой.

– Правда? – ахнула я.

Сегодня прямо-таки день откровений. Вот, значит, за что Альфиан злился на Иветту. И вот почему он не принимал ее помощь, не ценил ничего из того, что она делала ради него, не отступая ни на шаг. Бродя за ним как тень.

Он думал, что все это ради короны!

Какая грустная ошибка.

Даже если когда-то ее цель и была таковой, сейчас можно было говорить с уверенностью, что все кардинально изменилось. Я видела, как сверкали глаза средней сестры при взгляде на принца. Я замечала, как краснели ее щеки и учащалось дыхание.

Не знаю, повышенная наблюдательность это или одно из моих ведьминских предчувствий, но я была уверена: Иветта любит принца. Почти так же уверена, как и в том, что я сама без памяти влюблена совсем в другого человека.

– Да, – кивнул тем временем Альфиан. – Однажды я нашел дневник, в котором Иветта подробно описывала, как собирается достигнуть своей цели. А ведь она мне когда-то даже нравилась, – усмехнулся он мрачно.

Я сглотнула ком в горле. Иветту стало невыносимо жаль. Даже несмотря на то, что она едва не убила меня.

Но кто старое помянет, тому глаз вон, верно?

Поэтому буквально спустя мгновение мои губы вдруг сами собой спросили то, чего я спрашивать вообще-то совсем не собиралась:

– А вы уверены, что ради становления королевой Иветта готова была пожертвовать своей жизнью?

И Альфиан быстро повернул ко мне голову, вонзив острый взгляд сверкающих глаз.

– Когда это она готова была пожертвовать своей жизнью? – спросил он, иронично приподняв бровь.

Но глаза не улыбались, как и губы.

А я вдруг будто почувствовала, как его сердце стало биться быстрее.

Я чуть лениво хмыкнула и посмотрела вдаль, краем глаза замечая, что Альфиан не сводит с меня взгляда. Такого пристального и цепкого, что это наводило на совершенно определенные мысли.

– Когда пыталась убить меня и Дрейгона, – ответила я спокойно. – Вся шестерка коалиции стояла неподвижно, исполняя приказ вашего отца и подчиняясь ему беспрекословно. И только Иветта, сидя на полу, незаметно шептала смертоносное заклинание. Никто не видел этого, ваше высочество. Только я.

Принц фыркнул и отвернулся.

– И что же это значит? – спросил он так, словно его это ни капли не беспокоит.

Но я видела, что это ложь.

– Не знаю, – задумчиво ответила я. – Учитывая, что в тот момент Дрейгон не собирался нападать на вашего батюшку, можно сделать вывод, что короля Иветта не пыталась защитить. Также, учитывая, что сам король вел переговоры, тоже не отдавая приказа о нападении, получается, что Иветта читала заклинание полностью по своей инициативе.

Альфиан прищурился.

– Кто знает, что было на уме у этой ведьмы? – бросил он с легким раздражением, стиснув зубы. – Если она такая же, как и ее сестра, не удивлюсь, если она планировала что-то не менее чудовищное.

– Я тоже не знаю, что было у нее на уме, – ответила негромко. – Но получается, что, не будучи Первой ведьмой Вальтариума, повлиять на вас она не могла никак. А значит, все, что она делала, было чисто ее желанием. И когда она не отступала от вас ни на шаг, и когда бледнела от страха, стоило вам войти в костюмерную комнату. И когда незаметно нападала на самого опасного из черных колдунов, рискуя, что он уничтожит ее в тот же миг, как поймет, что происходит. Сама-то она была белой, а значит, более слабой, уязвимой. К тому же – выпавшей из защитного круга коалиции. Но при всем при этом ее губы шептали заклинание, которое должно было не только убить Дрейгона, но и сделать ее саму – черной. То есть навсегда исказить ее душу.

Я на секунду замолчала, а на лице принца проскользнула какая-то странная, неуловимая мысль.

– Иветте никто не отдавал приказа о нападении, – продолжала я. – Но она была готова рискнуть своей магией и жизнью. Ради чего? Скажите мне, ради чего она это делала, ваше высочество? Неужели ради надежды стать королевой, не имея к этому никаких предпосылок?

Альфиан повернул ко мне голову и прищурился.

– Я знаю, что ты – тоже сестра Иветты, как и Сафира, – ответил он внезапно. – Возможно ли, что ты говоришь мне это нарочно?

Я не позволила себе даже вздрогнуть, хотя подозрение принца неприятно резануло сознание. Вместо этого я склонила голову, выдержав острый взгляд бывшего наследника престола.

– Сделайте свой вывод на этот счет, ваше высочество, – наконец проговорила я, вставая со скамейки и низко кланяясь. – Я лишь скажу вам то, что думаю сама.

Альфиан напрягся, внимательно глядя на меня. Казалось, он даже перестал дышать.

– Даже самые отъявленные ведьмы не станут рисковать жизнью и силой, которую они получили с таким трудом, если только они не думают, что цель того стоит. Например, если они не боятся за чью-то жизнь сильнее, чем за собственную.

– Или за корону, – добавил Альфиан мрачно.

Я покачала головой.

– Признаться, мне понять Иветту очень легко. Ведь всего пару часов назад я так же, как и она, рискнула своей магией и жизнью. И, поверьте мне, я сделала это вовсе не для того, чтобы Дрейгон стал королем. Я хотела спасти его.

При воспоминании о случившемся по телу прошел легкий озноб. А Альфиан сдвинул брови, словно не готов был поверить моим словам.

– Иветта уже стала черной, – продолжила я. – И не получила взамен ничего. Даже призрачной надежды стать королевой, ведь вы ее ненавидите, не так ли? Какая уж тут корона. Вряд ли она об этом не знает. Впрочем, учитывая, насколько натянуты были ваши отношения последнее время, я сильно сомневаюсь, что подобная надежда у нее вообще хоть когда-нибудь была. Иветта в курсе, что вы не желаете ни минуты находиться рядом с ней. Это видно в каждом вашем жесте.

И вдруг маска безразличия спала с безукоризненного лица Альфиана. Он широко распахнул глаза и воскликнул, подавшись вперед:

– Если она не желала становиться королевой, а делала все ради того, чтобы просто сохранить мою жизнь, то почему сейчас, когда я уже никогда не стану королем, она не здесь? Скажи мне, почему теперь, когда я потерял право на престол, ее нет?! Ведь она всегда была рядом! Всегда!

Его голос звучал так громко и яростно, как поток воды, который с грохотом срывается в пропасть. И вмиг стало ясно, что плотина, которую этот поток наконец прорвал, слишком долго была покрыта сетью крупных трещин. И все равно ей удавалось удерживать стихию внутри много лет. До сегодняшнего дня.

В позвоночник словно ударила шаровая молния, расходясь по нервам паутиной белого огня. В этот миг я наконец увидела то, что было скрыто от глаз.

«Улыбка наследника престола, подаренная молодой ведьме, только-только приступившей к своим обязанностям Медовой колдуньи в коалиции Верховных колдунов Вальтариума. Ее удивительно блестящие белые волосы, выкрашенные в тот безупречный персиковый оттенок, который всегда так нравился принцу. Ее пряди между его пальцев… Музыка, льющаяся словно с самого неба, пока они кружились в танце среди окутанного полумраком сада под светом полной луны. Смех и полет длинного желтовато-золотого платья, усыпанного звездами. Искрящееся шампанское и поцелуи, от которых у меня самой загорелись щеки. Ночи, облака, шелка простыней и ветер в волосах… А потом шуршание пергаментных страниц дорогого, расшитого бархатом дневника. Мелкий убористый почерк, острый наклон букв, резкие слова: королева… королева… королева… И улыбка Сафиры, выводящей буквы зачарованным пером…»

Я резко вздохнула, выныривая из глубокой, залитой прошлым пропасти. И снова посмотрела в глаза принца, в которых плескалась такая многолетняя отрава обиды, что ее, казалось, невозможно смягчить никаким противоядием.

А потом я перевела взгляд вперед поверх его головы.

Там, чуть в стороне, рядом в высокой белоснежной колонной, стояла Иветта. Она поймала мой взгляд и, поджав губы, отвернулась, словно просто гуляла.

Принц увидел, что я отвлеклась от разговора, и тут же посмотрел туда же, куда и я. Уже через мгновение его рот сжался в линию, а лицо побледнело.

– Вы говорили, что ее тут нет, ваше высочество, – заметила я негромко. – Но она есть. Как и всегда.

Альфиан дернул головой, словно пытаясь отогнать назойливую муху.

– Это ничего не значит.

А затем встал, явно намереваясь уйти прочь.

– В любом случае был рад поговорить с вами, ронна Довилье, – церемонно проговорил он.

Однако прежде, чем он закончил фразу, сказала уже я:

– О, и мне было приятно поговорить с вами. Надеюсь, вы будете в добром здравии после всего, что случилось.

– Не переживайте обо мне, ронна…

– И последнее, пока я не забыла, ваше высочество, – перебила я, торопливо склоняясь в поклоне. – Вы можете мне не верить, ведь прошло уже много лет, а Сафира мертва. Увы, она не сможет подтвердить или опровергнуть мои слова. Но слова в дневнике Иветты были написаны именно ею. Сафирой Сирье. Бывшей Первой ведьмой Вальтариума, а вовсе не Иветтой.

Альфиан казался громом пораженным. Его лицо еще сильнее побелело, только глаза светились яростью.

– Ты лжешь, – прошипел он.

И мне окончательно стало ясно, что этим разговором я разбередила настолько старую и глубокую рану, что принц совершенно перестал быть похож на самого себя.

– Как вам будет угодно, – проговорила я, сделав, кажется, первый в своей жизни идеальный реверанс. Моя спина была безупречно прямой, а взгляд холодным и направленным в каменные плиты тропинки. Когда я вновь посмотрела на принца, мое лицо было спокойным, в отличие от его. – Возможно, мои видения лгут. Этого уже никогда не узнать. Но можно быть уверенным в одном: Иветта все же здесь. Несмотря на то, что вы уже никогда не станете королем.

И несмотря на то, что я постаралась сказать последнюю фразу настолько жестко, насколько могла, и настолько уверенно и безапелляционно, что мне самой малость поплохело, Альфиан не торопился грозиться в ответ немедленной расправой. Вместо этого он резко выдохнул и развернулся, глядя вдаль через весь сад. Туда, где стояла грустная черная ведьма Иветта Рефар.

А я тихонько попятилась назад и незаметно скрылась, понятия не имея, чем это все кончится. Но когда я в последний момент посмотрела вдаль, там, под белоснежной крышей одной из мраморных беседок, в тусклом свете восходящей луны темнели две фигуры.

Мужская и женская.

И, кажется, они держались за руки.

* * *

Иветту я встретила уже значительно позже. Кажется, то был день нашей с Дрейгоном свадьбы. Ведь черный колдун с момента нашей несостоявшейся смерти почему-то считал, что мы влюбленная пара и это не обсуждается. Свадьбу тоже назначил он сам, даже не подумав предложить мне выйти за него. Как будто это само собой разумеющееся!

Но это я забегаю вперед. В общем, за час до торжества Иветта немного нервно подловила меня за какой-то колонной и с низким поклоном попросила возможности поговорить.

Кстати говоря, мне тогда уже все стали кланяться! И слуги, и низкородные дворяне, и благородные ронны, и даже дальние члены королевской семьи. Но это я снова забегаю туда, куда надо заходить медленно.

В общем, получив мое несколько беспокойное одобрение и подняв свою светлую, выкрашенную в персиковое серебро голову, моя средняя сестра начала сбивчиво говорить:

– Ты должна меня ненавидеть, я понимаю. Вы должны…

Я не стала ее перебивать и просить называть меня на «ты». Нет уж, я была раньше нищей оборванкой, не достойной чужого внимания, можно теперь немножко побыть и благородной! А может, и не немножко. Вдруг мне понравится?

В тот миг я деловито поправила крупные золотые цветы с бриллиантами, нашитые поверх белоснежного свадебного платья, и милостиво разрешила Иветте продолжать.

Та немного скисла, но кивнула.

Хотелось засмеяться в голос, но это сделала Лягурмелла, которая к тому моменту уже отказывалась покинуть меня даже на миг. Кажется, ей какой-то поганец нашептал, что ее любимая ведьма чуть коней не двинула, и теперь хладнолапая подруга старательно преследовала меня повсюду, то в щеку тыкаясь мокрым носом, но падая на меня сверху с каждой люстры. Это было даже забавно! Но вот священнослужители, которые готовились провести обряд благословенного супружеского союза нового короля Златодольного королевства и Великого наместника Вальтариума Дрейгона Ранвидаля с наследницей Ржавой вдовы, были в ужасе оттого, что во время обряда у меня на плече должна будет сидеть лягушка. Вообще, они перманентно были в ужасе от всего происходящего, но старались держать язык за зубами и широко улыбаться бледными от страха губами.

Не знаю уж, кто их так напугал – король-ворон, восставший из пепла, внучка черной ведьмы, державшей в страхе весь Вальтариум, или лягушка из Гулких топей, чей яд мог убить уже после одного прикосновения. Вот представления не имею!

Но вернемся к Иветте. Последняя моя сестра сперва посинела, потом покраснела, а затем начала говорить:

– Я не имею права просить прощения или надеяться на него. Ведь я не раз вместе с Сафирой пыталась вас убить или навредить вам.

Я поежилась. Вспоминать дни, когда я теряла голос от отравленного вина или лежала в забытьи после их нападения в лесу, было малоприятно. Радовало одно: сейчас Иветта мне навредить уже не могла, а Сафира и подавно.

Поэтому я криво улыбнулась и махнула рукой, чтобы ведьма продолжала.

– Могу сказать в свое оправдание лишь одно, – выдохнула Иветта, сжав пальцами подол платья, – я твоей… вашей смерти не хотела. Вы имеете право мне не верить. Я просто расскажу…

Она глубоко вздохнула и, на миг закрыв глаза, начала говорить:

– В детстве, когда мать умерла, а отец сказал, что ты… вы… моя новорожденная сестра последовала за ней, я не могла понять, почему это произошло. Это была большая трагедия, но ко всему прочему происходящее всегда было окрашено ненавистью отца. Он говорил, что мать предала его, что она опозорила наш род рождением бастарда и что он не желает больше слышать о вас обеих ни слова. Я еще была очень мала и не слишком смышлена. Сафира во всем копировала отца, чтобы быть послушной дочерью, а мне не оставалось ничего другого, кроме как кивать и соглашаться, хотя я очень скучала. По матери и по малышке, которая казалась такой миленькой в своей кроватке… Как куколка. Мне нравилось наблюдать за тобой, то есть вами, сквозь деревянные прутики люльки… А когда нам сказали, что вы чудовище и умерли вместе с матерью, я поплакала, а затем просто стала жить дальше. И с годами привыкла называть вас так же, как и остальные.

Иветта стиснула зубы и отвернулась к окну.

У меня от ее слов все внутри переворачивалось. Было очень грустно и горько.

– К тому моменту, как правда вскрылась, мы с Сафирой уже давно не были ни подругами, ни настоящими сестрами, – продолжала Иветта. – Она была первой ведьмой Вальтариума, а я всего лишь одной из шестерки магов. Частью силы, которой подпитывалась Сафира, ее щитом и поддержкой. Ведь коалиция недаром состоит именно из шести колдунов. Каждый из нас обозначает одну из божественных Искр: Земля, Вода, Огонь, Воздух, Солнце и Жизнь. И все шестеро составляют безупречный щит для короля. И его Первой ведьмы. Но у Сафиры были свои планы, к которым она шла, не обращая внимания ни на что вокруг.

– Ты знала, что она зачаровала Джоксара? – спросила я вдруг, не узнавая собственный холодный голос.

Иветта быстро покачала головой.

– Нет. Я знала лишь, что она хочет завладеть силой старой Ирмабеллы и ее артефактами. Поэтому мы следили за тобой, то есть вами… поэтому пытались убить. Я была вынуждена исполнять ее приказы, как волю Первой ведьмы королевства. Выбора у меня не было.

– Выбор есть всегда, – отрезала я, на миг подумав, что, возможно, зря защищала ее перед принцем.

Иветта побледнела.

– Не всегда, – покачала головой она. – Но я себя не оправдываю. Конечно, я могла отказаться. Но в этом случае я быстро перестала бы быть членом шестерки коалиции. Уже никогда не переступила бы порог дворца и не смогла бы…

Губы девушки дрогнули, она продолжала глядеть в пол, не поднимая глаз.

Я глубоко вздохнула.

– Не смогла бы видеться с Альфианом, верно? – договорила я вместо нее.

Иветта вздрогнула так, словно ее ударили. И побледнела еще сильнее. В этот момент она наконец подняла на меня свой каре-зеленый взгляд. Но так ничего и не ответила. Словно просто ждала моего решения.

Это было странно – что я могу что-то решать. Менять чью-то судьбу.

Даже сломать жизнь при желании…

– Не знаю, может ли быть любовь к кому-то достаточным оправданием для убийства собственной сестры, Иветта, – тихо ответила я, а ведьма тут же отчаянно замотала головой.

– Я не собиралась убивать тебя! Вас то есть.

– Да прекрати ты уже, – махнула я рукой.

– Ква! – раздалось с моего плеча.

– Что же ты собиралась? Смотреть, как это сделает Сафира? – переспросила я.

– Вообще-то я надеялась, что, когда мы тебя поймаем, ты просто передашь Сафире право вступить в наследование домом Ржавой вдовы. Хватило бы простого кровавого договора.

– Вообще-то Сафира планировала меня убить и вступить в наследство после моей смерти, – передразнила я сестру, и та широко распахнула глаза.

– Клянусь, я этого не хотела! И если бы Сафира предложила, я бы ее отговорила.

– Ква-ква-ква! – вторила Иветте Лягурмелла, и я была склонна с этим согласиться.

– Ты мне не веришь, – вдруг резко выдохнула сестра и кивнула головой. – Я понимаю. Я не заслужила.

Я передернула плечами, уже уставая от этого разговора. У меня, в конце концов, в тот день праздник был, а я себе только настроение портила.

– Не надеюсь, что вы поверите, ваше величество, – вдруг низко склонила голову она, а у меня мурашки пробежали по спине.

– Я еще не королева, – хрипло ответила, глядя, как она делает совершенно бездарный трясущийся реверанс. Она делает, а я – нет!

Кто бы мог подумать.

– Вы станете королевой буквально через час, – ответила сестра, не поднимая головы. – Надеюсь лишь, что вы позволите мне остаться во дворце. Рядом с его высочеством Альфианом. Мне не нужна должность в коалиции магов. Я могу вообще уйти с королевской службы. Лишь бы вы позволили мне быть возле принца. И когда-нибудь, может быть, простили меня…

Я шумно сглотнула, а затем с трудом сдержала порыв, чтобы не обнять проклятую колдунью. Не заслужила она еще этого, вот как пить дать – не заслужила!

– Ква, – тихо шепнула мне на ухо Лягурмелла.

Клянусь, эта лягушка читала мысли!

– Главное, чтобы ты не подвела Альфиана, как подвела свою младшую сестру, Иветта, – проговорила я тихо и немножко грустно.

А потом развернулась и, шурша длинным и шикарным свадебным платьем, с гордо поднятой головой ушла в закат. То есть по коридору в сторону торжественного зала, конечно же, где меня уже ждало полкоролевства приглашенных на свадьбу.

Полкоролевства и мой любимый король.

Эпилог

1 число месяца Огненных цикад.

Шпили Лебединого дворца.

Мы стояли на крыше Лебединого дворца, и, клянусь, я понятия не имела, что мы тут вообще делаем. Кожу приятно облегали тепленькие штаны и шерстяной свитер, несмотря на то, что сегодня вообще-то был первый день лета. Как только Дрейгон сказал, что этим ранним мокрым утром он хочет мне что-то показать и лучше бы мне одеться потеплее, я сразу почувствовала неладное. Но даже не догадывалась, насколько неладное. Он повел меня на самый верх дворца! Минуя галерею, оранжереи и даже хозяйственный этаж под самой крышей! Открыл какую-то дверцу, вытащил раскладную лестницу и полез наверх, подавая мне руку и хитро улыбаясь.

Его зеленые глаза сверкали так ярко и задорно, что я не смогла отказаться. Хвала дракону Рока, что он хоть свою королевскую мантию не надел! А то, взбираясь за ним на такую высоту, я, как пить дать, запуталась бы, упала и что-нибудь себе разбила.

Но когда мы оказались на продуваемой всеми ветрами крыше, я даже немного пожалела, что Дрейгон не надел мантию, а я себе что-нибудь не сломала. Зато не пришлось бы идти вперед по черепичной крыше, которая оказалась слегка пологой, и проклятый наклон неумолимо тянул упасть, скатиться по ней и рухнуть в пропасть.

– За какой горгульей мы сюда полезли?! – воскликнула я, когда пара капель неприятного моросящего дождя облепила лицо. Солнце еще не окончательно взошло, и весь Вальтариум, раскинувшийся перед нами как на ладони, сейчас застилал синеватый утренний полумрак.

– О, я тебе расскажу, не сомневайся, дорогая женушка, – усмехнулся Дрейгон, тряхнув длинными черными волосами, скрепленными на лбу тонким золотым обручем. Он взял меня за руку и потянул за собой.

– Я упаду! – взвизгнула, когда он, осторожно карабкаясь по черепице, повел меня к ближайшей к нам башне. Ближайшей к нам и к пропасти! – Мне кажется или ты действительно выжил из ума? – хрипло добавила я, а потом подняла глаза к серому небу, тучи на котором медленно расходились, будто приветствуя подкрадывающийся восход. – Впрочем, я поняла. Ты пробыл королем две недели и решил, что хватит с тебя, да? Конечно, дел в королевстве оказалось немало, да еще эти министры, всем что-то нужно. Даже ко мне приходят просить! Но, Дрейгон, клянусь, это не повод прыгать с крыши!

Король раскатисто рассмеялся и широкими резкими шагами преодолел оставшееся расстояние до башенки, в которую мы оба вцепились, как в последнюю соломинку над бездной. Соломинка оказалась довольно толстой, а ее каменная кладка – мокрой. Пальцы нервно скользили, ноги – не нервно, а в ужасе.

В этот момент Дрейгон повернул ко мне голову, и на его лице загорелась теплая улыбка. Одна из тех, которые стали появляться ежедневно, едва проклятие Лашкарахеста окончательно пало. Мой колдун оставался спокойным, его взгляд не утратил резкости, что прочно вросла в него за последние пятнадцать лет. Однако теперь он так часто смеялся, что я не могла поверить в то, что передо мной и правда мой Дрейгон, которого я когда-то прозвала Хмурей.

Но ничего прекраснее его смеха я не слышала в жизни.

А сейчас он притянул меня к себе и негромко проговорил, крепко смыкая за моей спиной руки:

– Не бойся, моя ведьмочка… Я же с тобой.

И стало так тепло внутри, словно вместо сердца у меня было настоящее солнце. Оно будто вышло из-за туч, что скрывали его слишком долго.

– А я и не боюсь, – пробурчала я, закрывая глаза и зарываясь носом в его широкой груди с распахнутой наполовину рубашкой и слушая успокаивающий горячий стук под его ребрами.

Дрейгон на миг замер, а затем опустил голову и поцеловал меня в макушку, проведя руками по волосам.

Я теперь всегда носила только простые прически, в которых волосы были распущены и рыжими волнами спускались на плечи. Король частенько перебирал их, накручивая на палец, и улыбался, когда думал, что я не вижу. Это было не слишком удобно, в волосах запутывались его королевские цепи, они наматывались на золотые пуговицы камзолов по последней моде, а один раз в них даже застряла корона, когда мы… в общем, слегка забылись за портьерой прямо во время праздничного приема в честь коронации.

Однако я не спорила и все равно продолжала ходить так, как нравилось моему колдуну. Мне не сложно, а когда в очередной раз на губах Дрейгона появлялась улыбка, я понимала, что ради нее готова и на гораздо большие жертвы.

Когда в лицо плеснула водяная пыль от дождя, который почти совсем закончился, а король в очередной раз провел ладонью по моим волосам, я улыбнулась и вдруг спросила, вспоминая день, после которого что-то между нами окончательно изменилось:

– Знаешь, я думала, ты будешь мне мстить за то, что я оставила тебя прикованным к стене той ночью… Помнишь? А ты так ничего мне и не сделал.

– Мстить? – усмехнулся Дрейгон, тряхнув длинными черными волосами. Затем обхватил мое лицо ладонями и заставил посмотреть на себя. – Какая месть, когда я был влюблен в тебя как дурак? Когда я и думать-то мог только о тебе, о твоих глазах и губах, о хрупкой фигурке, которую так хотелось сжать и никогда больше не отпускать…

Он снова тихо рассмеялся.

– Как я мог тебе мстить, когда я хотел дышать тобой, жить тобой, Мартелла? И знаешь, – он на миг замер, а губы дерзко изогнулись, – то, что ты влюблена в меня не меньше, – вполне достаточное для тебя наказание.

– Я влюблена? – делано округлила глаза я.

Дрейгон прищурился.

– Ещё скажи, что нет.

– Ну…Не знаю, не зна… – начала было я, покачав головой.

– Ах ты, рыжая ведьма, – выдохнул колдун, наклонился и обхватил меня руками под коленями. – Ну я тебе покажу…

Внезапно я оказалась настолько высоко над землей, что дыхание перехватило. Далекая пропасть, в которую я полетела бы, если б Дрейгону вздумалось меня отпустить, вдруг стала еще более чудовищной и страшной.

– Нет-нет! – застучала я по его спине, одновременно холодея от страха и смеясь. Это было смешно, да. Ну смешно же!

Однако в этот миг вокруг стало происходить нечто странное. Я отчетливо ощутила магию, а в воздухе заискрило золото.

– Ладно, пошутили и хватит! Я влюблена, клянусь Лягурмеллой! – взвизгнула, когда Дрейгон невозмутимо понес меня к краю крыши.

– А уже поздно, – хмыкнул он, шлепнув меня по пятой точке, а затем…

Вместе со мной взял и спрыгнул вниз.

Кажется, я орала как ненормальная. Ровно до тех пор, пока золотые искры вокруг не обратились в черные перья, а мой крик не перешел в громкое воронье карканье.

Под крыльями засвистел воздух.

Я оглянулась по сторонам, мгновенно находя своего колдуна, невозмутимо летящего рядом и глядящего на меня хитрым ярко-зеленым вороньим глазом.

– Дрейгон! – каркнула я. – Куда мы летим и зачем? Ты что вообще удумал? А ну, верни меня во дворец! Когда я последний раз была вороном, у меня потом неделю все чесалось, словно меня покусала армия блох.

Хмуря усмехнулся в ответ, а кончики его крыльев знакомо сверкнули медью, отбрасывая назад невидимый мне прежде призрачный след магии.

Я повернула клюв к собственному хвосту и заметила, что и после меня остается крохотное свечение. Только у Дрейгона след был черный, а у меня золотисто-белый.

Ведь мне удалось обмануть магию… Несмотря на то, что фактически я совершила убийство, моя сила не исказилась. То была хитрость, которую я придумала совершенно случайно, когда Джоксар Ранвидаль старательно забалтывал нас, чтобы затем убить. Тогда-то я и поняла, что если всем можно обманывать, то почему и мне не поступить так же?

Очень не хотелось становиться черной колдуньей. Не для этого я прошла весь сложный путь инициации, чтобы в самом конце очернить собственное сердце, стать зависимой от силы.

Именно поэтому я и использовала для убийства Джоксара перо Хмури. Самому Дрейгону это не должно было принести вреда, ведь он, к сожалению, и так черный. В результате получилось, что я все же лишила жизни короля Златодольного, но при этом не использовала для этого ни свои руки, ни свою магию.

Моя сила осталась белой.

– Скорее всего, пара блох тебя и впрямь покусала, – усмехнулся колдун, возвращая меня в реальность. – Таких жирненьких, волшебных блох.

– Волшебных? – ахнула я, открыв клюв. – Ты что же… наколдовал их, получается?..

Хмуря расхохотался в полете, да так заливисто, что я едва не забыла, как махать крыльями. С этим своим театральным смехом он умчал вперед, явно чтобы я не заклевала его прямо в полете, и крикнул:

– Догоняй, ведьма!

– Да я… да я… – хватала клювом воздух я, от возмущения потеряв дар речи так надолго, что в глотку едва не залетела муха. С трудом откашлявшись, я нагнала колдуна и уже собиралась высказать ему все, что я о нем думаю, как впереди показалось что-то знакомое.

– Эй, это же мой лес! – каркнула я, взвизгнув от радости. – А там, ой… А где же моя избушка?

Я заозиралась по сторонам, ничего не понимая.

Рядом весело мелькал изумрудно-зеленый птичий глаз, не отводя от меня взгляда.

– Это что там за ерунда, я не поняла? – бросила, попытавшись сдвинуть вороньи брови, но, скорее всего, под перьями это было ни капли не заметно. – Где моя избушка, а? Дрейгон? Это что там…

Едва я осознала, что тот огромный замок, выросший посреди леса, и есть мой старенький дом, голос окончательно отказал. А когда мы стали снижаться и на шикарном каменном крыльце этого «дома» возникла улыбающаяся фигура Эйвина, на плече которого подпрыгивала Лягурмелла, все окончательно встало на свои места. Только сердце отчего-то билось быстро-быстро… Словно это еще не все сюрпризы.

Моя изумрудная лягушечка последние сутки гостила именно здесь. Дрейгон сказал, что ей нужно немного болотно-лесного воздуха, ведь она была не простой рептилией, а колдовской. В результате бедолагу под конвоем отправили восвояси, даже отрядив для этого дела карету.

Но я подозревала, что моя зеленая подружка просто вконец достала нового короля тем, что даже спать предпочитала теперь в нашей постели. Уж я молчу про прочие, кхм… утехи, во время которых новоиспеченный король мог избавиться от попрыгуньи, лишь наколдовав для нее стаю стрекоз. Но и с ними Лягурмелла, признаться, справлялась уж слишком быстро!

Теперь, завидев меня, она забралась Эйвину на голову и отчаянно подпрыгивала, словно старалась взлететь. Это ей не слишком-то удавалось, и каждый раз она падала парню на макушку, заставляя того морщиться и пригибаться к земле.

Как только мы приземлились и я уже была готова броситься к домовому в объятия, до меня дошло, что обниматься с крыльями не слишком-то удобно.

– Дрейгон! – воскликнула я возмущенно, распахнув пернатые руки.

Эйвин в это время возвышался над нами, как долговязый великан, а я вдруг в ужасе осознала, что в таком моем состоянии Лягурмелла покажется ужасно тяжелой! Сейчас моя маленькая фамильярка выглядела просто громадной! Она прыгала рядом и каждое мгновение норовила шлепнуться мне на спину, не дожидаясь моего превращения.

Но когда из-за угла дома выпорхнула, шумно ударяя крыльями и вращая дикими желтыми глазищами, Шаля, я поняла, что мне конец. Вот прям сейчас.

– Дрейго-о-он! – пропищала я, прикрываясь крыльями, и уже в следующий миг что-то щелкнуло вокруг и взорвалось.

Воздух заискрился золотыми искрами, чуть-чуть полыхнуло тьмой, и перья отлетели от меня, словно были приклеены.

Я охнула, испугавшись, что окажусь голой, как было в первое превращение Дрегойна, но, опустив глаза, поняла, что сегодня все иначе.

На мне была одежда. Вот только совсем не такая, к которой я привыкла за последние две недели. На мне не оказалось ни одного из тех удивительных, расшитых золотом и драгоценностями платьев, которые приходилось носить правительнице Златодольного королевства. На мне не было и штанов со свитером, которые я надела сегодня утром.

Все было так, как прежде… как в день нашей первой встречи с Дрейгоном…

Пальцы прошлись по простому голубому платью, по легкой хлопковой ткани, почти лишенной украшений, по неглубокому, но симпатичному декольте, по линии тоненького пояса без камушков…

Это было то самое платье. Первое, которое я купила, сбежав с ткацкой мануфактуры, где в течение пяти лет нужно было отрабатывать проживание в приюте.

Сердце защемило.

Несмотря на все наряды, которые я успела сменить с тех пор, именно это платье было для меня самым красивым. Самым любимым.

Откуда Дрейгон об этом узнал?..

Я вздрогнула, когда он взял меня за руку, крепко сжав пальцы. Повернула голову и взглянула в ослепительные зеленые глаза, от которых у меня, кажется, никогда не перестанет сжиматься в груди.

Он тоже больше не был вороном. Возле него еще кружилось несколько колдовских перьев, но они таяли, оставляя после себя лишь призрачный свет магии. Сам же колдун стоял передо мной в простом, но весьма презентабельном черном камзоле из мягкой ткани с серебристыми пуговицами. А под ним виднелась легкая голубая рубашка в цвет моего платья. Словно он специально подбирал одежду так, чтобы она подходила к моему незамысловатому наряду.

Я громко сглотнула. Он не отводил от меня глаз, и даже Эйвин на миг отступил в сторону, а Лягурмелла перестала настойчиво прыгать рядом. В этот момент в руке Дрейгона откуда ни возьмись появилась красная роза. Крупная, сотканная из самого мягкого Вальтарского шелка. Это была брошка… С внушительным ограненным рубином и россыпью мелких камушков в самой сердцевине.

Едва я увидела это чудо, как моя внутренняя сорока зашлась в восторженном кашле, хлопая крыльями и уже почти крича: «Больше блестяшек!»

Очень похожая брошь однажды чуть не свела меня с ума, блестя на груди Альфиана в Лебедином дворце. Это случилось на одном из этапов Королевского отбора, который проходил, кажется, вечность назад. И шелковый цветочек на бывшем наследнике Златодольного королевства был значительно меньше! Уж я молчу про драгоценности…

Дрейгон подошел ко мне и, не сводя с меня глаз, неторопливо приколол брошь к моему платью.

– Вот теперь гораздо лучше, верно? – проговорил он тихо, коснувшись кончиками пальцев моего подбородка.

И в эту секунду мне казалось, что, кроме нас двоих, никого в этом мире не существует.

Я улыбнулась, чувствуя, как изнутри словно кто-то перышком щекочет само сердце.

– А еще в этой брошке есть сюрприз, – проговорил колдун, еле-еле коснувшись кончиками пальцев мягких листьев искусственного цветка. – Узнаешь камушек?

Я опустила голову и не поверила своим глазам. Там, среди россыпи самоцветов, виднелся маленький черный кружочек. Камень с отверстием.

– Это же… тот самый, который я нашла в колыбели Ледобога в Антрацитовом замке! – ахнула я, потянувшись, чтобы дотронуться до него. Но колдун отдернул мою руку.

– Да, это тот самый, – кивнул король. – Только сейчас он аккумулирует в себе всю силу замка, Мартелла. И трогать просто так его не стоит.

– А когда же стоит? – удивилась я, прислушиваясь к камню и впервые замечая, что от него исходит легкое голубоватое свечение.

– Это я объясню тебе чуточку позже, обещаю, – ответил колдун и улыбнулся, заметив, как я задумчиво надула губы. – Ведьмочка моя… – прошептал он и вдруг прижал меня к своей груди. – Красивая…

– Ну теперь-то можно уже обниматься? – воскликнул рядом Эйвин, который, очевидно, совсем устал ждать. А затем просто налетел на нас сзади и обхватил руками. И меня, и Дрейгона.

Через мгновение сверху на мою голову с ближайшей древесной ветки упала Лягурмелла, заливисто квакая. А я даже не успела понять, как она туда забралась! Потому что в то же самое время отморозилась и Шаля, до этого почему-то решившая выдержать паузу. Теперь она, отчаянно кудахча, захлопала крыльями, попытавшись усесться у Дрейгона на плече.

Оба мы несколько секунд терпели этот беспредел, обнимались и смеялись, пока мой колдун не крикнул:

– Хватит! Я все же король, а не насест для кур и лягушек! И тем более – для домовых.

Он бросил короткий взгляд на Эйвина, а когда тот привычно вздохнул, ничуть не удивляясь, неожиданно подмигнул и хлопнул того по плечу.

– Ладно, не кисни, ты же теперь не дармоед, верно? – усмехнулся Дрейгон. – Пойдем, похвастаешься Мартелле.

Я взглянула сперва на Эйвина, который растянул губы в ответ, затем на колдуна, который смотрел на меня уж больно хитро, и ничего не понимала. Только чувствовала, что от меня что-то скрывают.

– И давно вы спелись? – прищурилась я, испытывая нешуточное подозрение, что новое положение дел мне не слишком-то понравится. Раньше я вроде как защищала Эйвина от Хмури и наоборот. А теперь они будут вдвоем шептаться и сговариваться о чем-то у меня за спиной?

– Недавно, – широко улыбнулся король, обняв меня за талию и ведя в дом по новому крыльцу, выложенному мрамором. – Как только я понял, куда приспособить его вечное желание без толку опекать тебя и высиживать, как яичко. Ты же уже вылупилась, моя птичка. А есть те, кто еще нет…

Я нахмурилась, представления не имея, что он имеет в виду. А затем не поверила своим глазам.

Громадные двери замка распахнулись, и оттуда ко мне побежали дети.

Дети из сиротского дома, в котором я провела все детство…

Я узнавала их всех вместе и каждого по отдельности. Сама я покинула приют Алого Ветра меньше года назад. И все еще прекрасно помнила если не поименно всех воспитанников, то по лицу.

Они улыбались и смеялись. Около двух десятков подростков, что были всего на год младше меня, бросились ко мне обниматься, а я…

Кажется, я никогда не чувствовала себя счастливей, чем сейчас.

Ну, может, только во время свадьбы.

Или когда Дрейгон признавался мне в любви.

Или в день, когда мы выжили…

В общем, я вообще, оказывается, ужасно счастливая!

У меня от радости что-то защемило в груди, намекая, что пора бы разрыдаться, и в этот миг одна из девочек ткнула меня локтем и весело бросила:

– Ну что ты, Марти, не реви! А ну, не реви!

И мне не оставалось ничего, кроме как рассмеяться вместе с ней и еще толпой ребят.

– А мы тебя сперва и не узнали! – бросил паренек, чьего имени я никак не могла вспомнить. Он был совсем маленький. – Но дядя Эйв сказал, что ты приедешь, и мы ждали.

В этот момент краем уха я услышала, как Дрейгон чуть в стороне спрашивает у подмастерья: «А они знают, что обнимают королеву?»

И Эйвин только отрицательно покачал головой в ответ.

Я снова улыбнулась.

– Ну-ка, ребятня, все в… главный зал… справа от входа который! – хлопнул в ладоши домовой, сперва запнувшись. – Сейчас будет завтрак! Не отвлекаем Мартеллу, она устала с дороги!

– Эйв, это не главный зал! – возмутилась девочка, которую, кажется, звали Дионель. – Это Хомяковый зал! Там мы едим. А есть еще Рыбий зал, – продолжала объяснять она мне, – там мы купаемся. – Еще Кроличий зал, где мы играем, Антилопий зал, в котором мы бегаем…

– Удивительно, – прошептала я одними губами, проходя вслед за остальными в свой новый старый дом.

В этот момент Дрейгон вдруг обхватил мою ладонь и крепко сжал.

– Не жалеешь, что твоя волшебная избушка теперь не только твоя? – спросил он, пока я разглядывала высокие стены, украшенные гобеленами с изображением веселых животных. Улыбающихся зайцев верхом на волках, волков, играющих в карты с лисами, и медведей, рисующих красками на пенечках.

– Ты с ума сошел? – ахнула я и улыбнулась. – Я же об этом всю жизнь мечтала! И королевой-то хотела стать только ради того, чтобы помочь этим детям…

Я опустила голову, вспоминая, как собиралась выиграть Отбор.

– Ага, – кивнул Дрейгон, усмехнувшись. – Ради помощи детям и красивых платьишек, да?

– Что? – ахнула я, в шутку ударив его кулаком в плечо.

– Ну а что? – улыбнулся колдун, убрав назад идеальные черные волосы, украшающие его не хуже короны. – По крайней мере, мне приятно знать, что ты хотела стать женой Альфиана не ради власти, трона, бескрайних земель Златодольного королевства и симпатичной физиономии моего племянника.

– А ради нарядов, – хмыкнула я, покачав головой. – Действительно, очень дальновидная и расчетливая королева у тебя.

– А я доволен, – улыбнулся колдун и поцеловал меня в висок. – Теперь ты знаешь, что все самые красивые платья только у твоего мужа, и никуда не денешься от меня.

Он весело рассмеялся. А пока я покрывалась краской в цвет глаз Шали, когда она злилась, Дрейгон наклонился к моему уху и добавил:

– А еще благодаря тебе у этих детей есть дом.

У меня по спине пробежали мурашки.

– Более того, Марти, – усмехнулся он, называя меня именем, которым меня частенько величали в детстве, а когда я снова захотела ударить его, ловко отскочил в сторону. – Твоя «избушка» теперь способна вместить не менее трех сотен ребят. И, уверен, в случае необходимости она сможет расширяться. Если ты только захочешь, сюда поместится далеко не один приют Златодольного королевства.

– Ты шутишь? – ахнула я. – Конечно, хочу! И реформу хочу, а то необходимость пять лет после приюта работать на производстве с ужасными условиями просто отвратительна! И чтобы кормили нормально! И…

– И каждому по красивому платью, я понял, – улыбнулся Дрейгон.

– Ква! – поддакнула Лягурмелла, что все это время молчала, очевидно не веря своему счастью вновь оказаться на плече своей ведьмы.

Потом мы долго и весело кушали в Хомяковом зале. Дети смеялись, перекидываясь шутками, Эйвин ругался, что нельзя хохотать с набитым ртом, а в самом конце трапезы Дрейгон вдруг потянул меня за руку и повел куда-то.

В одном из залов третьего этажа образовался дивный мраморный балкон, с которого можно было разглядывать опушки деревьев и расстелившийся как на ладони Вальтариум.

– Ну что, ты счастлива? – спросил тогда колдун, опершись локтями на белоснежные каменные перила.

Ветер трепал его волосы, а на лице играла легкая улыбка. Трудно было поверить, что это и есть мой мрачный черный маг. Только хищно-острые уголки его глаз еще напоминали о том, что передо мной мужчина, в прошлом которого были вещи пострашнее Вальтарской чумы минувших столетий. Что пятнадцать лет назад он едва не устроил войну и не сел на трон, будучи лишенным сердца…

Каким королем он бы стал тогда?.. Вряд ли таким же хорошим, как сейчас.

Я искоса взглянула на Дрейгона, отмечая, что теперь он кажется мне даже еще красивее, чем прежде. Хотя я и в Антрацитового принца была влюблена по уши… В далекого и холодного, что уж говорить о самом близком и любимом, о короле-вороне? За него я могла и жизнь отдать. Второй раз.

– Счастлива, – кивнула я, испытав внеочередной прилив любви и приятную сытость. Последнее в данный момент даже чуточку больше первого. Хотелось прилечь куда-нибудь и отдохнуть. Желательно под бочок моего короля.

– Тогда пора узнать, для чего нужен камушек с дырочкой, – хитро улыбнулся он, обняв меня сзади и зарывшись носом где-то в волосах. – Ты же готова?

Приятное пощипывание ведерком иголочек просыпалось мне под платье.

– Я не только готова, но и жутко заинтригована, – ухмыльнулась я.

– Ква! – поддакнула Лягурмелла с моего плеча, подтверждая, что и она тоже вся в нетерпении.

– Ну нет, твоей фамильярке на этот раз придется слезть, – покачал головой Дрейгон и бесстрашно взял ядовитую лягушку в руку, чтобы пересадить ее на перила балкона.

Та немного побрыкалась, но спорить с черным колдуном – себе дороже. Это знают даже земноводные!

– А нельзя придумать какой-нибудь способ, чтобы Лягурмелла всегда была со мной, но не приносила столько неудобств? – поморщилась я, прикидывая размеры своего любвеобильного питомца.

Лягушка в это время вся поникла, сложив липкие лапки под мордочкой и устремив желтый взгляд в пол.

Даже сердце сжалось.

– Увы, Мартелла, – покачал головой Дрейгон. – Она всего лишь лягушка. Да еще и ядовитая. В ней нет никакой магии, а значит, ее даже и не заколдовать толком. Помрет и квакнуть не успеет.

Лягурмелла бросила на колдуна очень уж красноречиво-мрачный взгляд.

А я вздохнула:

– Ну что ж, раз так…

– Именно, – кивнул совершенно удовлетворенный маг, обхватил меня за плечи и едва открыл рот, чтобы что-то сказать, как со стороны перил донеслось ворчливое:

– Черный воронуш-ква – глупая головуш-ква…

Мы резко повернули головы к Лягурмелле, не веря своим ушам. Но лягушка сидела на своем месте все так же неподвижно, как и прежде. Только глазками своими желтыми хлопала.

– Что ты сказала? – негромко проговорил Дрейгон, сдвинув брови.

Тишина.

– Хельвиграна, это ты?.. – зачем-то спросил он, заозиравшись.

Но снова ответом был лишь шелест ветра.

– Может… показалось? – хрипло предположила я, не сводя глаз со своей фамильярочки.

Животные не умеют разговаривать. А уж тем более рептилии или кто-нибудь там еще. Это всем известно!

Но бывают и исключения…

«Редко-редко, когда хозяином фамильяра становится особенно сильный колдун или колдунья…»

Но ведь я-то не такая, верно?

Совсем не такая.

Через минуту тишины я снова повернулась к Дрейгону, задумчиво поправляя цветок-брошь, которую он мне подарил.

– Послышалось, – передернул плечами колдун, – не иначе…

А потом тоже вздохнул и продолжил:

– Итак, камень у тебя в цветке объединен с Антрацитовым замком. А тот питается мощью колыбели Ледобога. Поэтому, когда ты научишься использовать его силу, сможешь творить настолько великое колдовство, насколько пожелаешь. Хотя ты и сейчас уже невероятно сильная ведьма, Мартелла.

– Получается, это артефакт? – затаив дыхание, спросила я, водя пальцем совсем рядом с камушком.

– Все верно, – улыбнулся Дрейгон. – Он единственный в своем роде и по праву твой. Колыбель Ледобога редко дарит такие подарки. Но ты – исключение из правил. Всегда была такой, да?

Он коснулся пряди моих волос и ласково убрал за ухо, в мимолетной ласке скользнув по щеке.

Его зеленые глаза блестели так ярко, словно он смотрел на что-то удивительное. Но это ведь была всего лишь я!

Просто я.

– Ты меня с кем-то путаешь, – улыбнулась, чувствуя, как краска приливает к щекам, и опустила голову, перебирая лепестки брошки.

– Конечно, путаю, – кивнул он. – Ты же самая обычная колдунья, которая сбежала от тяжелой судьбы, чтобы найти себе новую, – тихо проговорил король, зарываясь ладонью в волосы у меня на затылке и неторопливо перебирая их. А у меня под кожей будто запорхали бабочки. – Затем соблазнила наследного принца и чуть не выиграла Королевский отбор. Понравилась горгулье Рока и самому Ледобогу. Убила короля, стала королевой и исполнила самую главную мечту, подарив дом сотням детей. Действительно, Мартелла, ты самая обычная колдунья.

Уголки губ Дрейгона иронично изогнулись, когда он коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову. Теперь я могла смотреть только в его глаза и никуда больше. В дикую малахитовую зелень, что в один миг легко темнела и приобретала оттенок яда, а в другой светилась, словно солнечные изумруды.

– А еще ты привязала к себе бессердечного колдуна и вернула ему сердце, – закончил он и вдруг поцеловал меня.

Горячие губы коснулись моих, заставляя голову кружиться, а дыхание сбиваться. Опьяняя меня лучше, чем это сделало бы самое крепкое вино Вальтариума.

Уже через пару секунд я едва дышала. А когда поцелуй прервался, из горла вырвалось единственное:

– Я люблю тебя, черный колдун. И если бы одного сердца тебе не хватило, отдала бы еще одно. Свое.

Дрейгон не успел ничего ответить, хотя его губы уже приоткрылись, а слова, казалось, вот-вот готовы были сорваться с языка.

Но в этот миг со стороны перил опять донесся звонкий, чуть вибрирующий голос:

– Ведьма-человеч-ква – глупое сердеч-ква…

И на этот раз мы, подготовленные, успели повернуть головы до того, как слова перестали литься изо рта, что их произносил.

Изо рта Лягурмеллы…

– Это она! – воскликнула я. – Она говорит! Глазам своим не верю!

Я тут же рванула к лягушке, хватая ее и тиская, рассматривая со всех сторон и пожимая лапки, а Дрейгон, кажется, закатил глаза к небу.

Я уже не замечала. Была занята.

– Нет, ты видел, видел? – охала и ахала на все лады я, прижимая довольную лягушку к платью. – Получается, я великая ведьма, да? Ну, правда же? Эйвин будет в шоке!

– Вот только домового мне еще и не хватало, – буркнул Дрейгон, распахнув ладонь и уверенно приближаясь ко мне.

Его зеленые глаза опасно блеснули. Только я-то знала, что ничего плохого он мне не сделает, не зря же я за него замуж выходила, правда?

С кончиков пальцев колдуна сорвалась серебристо-черная магия и обволокла Лягурмеллу со всех сторон. Не успела я издать ни звука, как лягушка стала маленькой, словно майский жук.

– Возмутительно-ква! – тихо и пискляво выдала Лягурмелла.

– Теперь она твой колдовской фамильяр и магия ей не страшна, – пояснил колдун.

Но еще через мгновение разлитая в воздухе сила сложилась в небольшой кулон на золотой цепочке. Дрейгон открыл кулон и, ловко запихнув туда лягушку, повесил мне на шею.

– Украшение магическое, – проговорил он. – Оно не потеряется и не сорвется. Твоя жаба никуда не денется.

– А если ей там неуютно? А воздух? – беспокойно спрашивала я, вертя в руках подарок.

Признаться, фокус мне понравился. Но как насчет Лягурмеллы?.. Ведь это же не меня посадили в маленький золотой коробок и повесили на шею.

– Не переживай, воздух там есть, а в нормальное положение ты вернешь ее, как только все закончится, – улыбнулся Дрейгон.

– Что именно? – не поняла я, но почувствовала легкий зуд предвкушения.

Приключения я любила.

– Дотронься до камушка, – кивнул колдун на мою брошь, и я, стараясь не обращать внимания на его чересчур хитрое лицо, незамедлительно сделала то, о чем он просил.

И… тут же покрылась перьями.

– Волшебненько! – возмущенно выдохнула я, расправляя вороньи крылья и не веря своим глазам. – Что, опять?! Дрейгон!!!

Я ругалась ужасно громко, но изо рта вырывалось лишь хриплое птичье ворчание. Таким разве что котят пугать.

Однако стоило повернуть голову, как взгляд вонзился уже не в короля Златодольного королевства, а в дерзкого ворона Хмурю, который последнее время приобрел привычку смеяться и шутить.

– Полетели, ведьмочка-деточка, – прокаркал он знакомым низким голосом с совершенно новыми задорными нотками. – Хочу показать тебе, как изменился Антрацитовый замок. Представляешь, там деревья зацвели!

С этими словами он спрыгнул с балкона и, расправив крылья, взмыл в небо.

А я, догоняя его и удивляясь, что цепочка с Лягурмелой и впрямь не спадает, продолжала кричать:

– Какой замок, я не хочу никуда лететь! А ну, остановись!

И вот уже я старательно машу крыльями среди облаков и мысленно ругаюсь, потому что вообще-то мне и впрямь ужасно хотелось взглянуть на его бывший замок.

Неужели Антрацитовый дворец и впрямь ожил?

Интересно, чайки там подобрели?.. А рыбины в пруду?

Но в любом случае это не повод вот так!..

– Дрейгон! – в который раз окликнула его я, надеясь остановить и развернуть хитрого колдуна.

Воздух уже начал приятно ласкать перья, а утреннее солнце греть клюв и крылья. В несколько взмахов я догнала Хмурю и поравнялась с ним, взглянув в наглый зеленый глаз.

– Полетели домой, или я за себя не ручаюсь.

Ворон улыбнулся, и, клянусь, я поняла это даже несмотря на то, что ни один мускул возле его клюва не дернулся.

У меня потеплело внутри, потому что, если честно, рядом с Дрейгоном я в любом случае чувствовала себя вполне счастливой. И не так уж важно, есть ли на мне перья, чешуя или… одежда.

А когда он накрыл мое крыло своим прямо в полете, словно обнимал или не хотел расставаться, у меня и вовсе отказали последние аргументы. Только один остался:

– Дрейгон! У меня опять будет полный рот мух!

Ворон вдруг хмыкнул в ответ. Затем прибавил скорости, словно приглашал посоревноваться на фоне яркого апельсиново-оранжевого солнца, повернул ко мне голову и, хохоча, бросил:

– А ты их глотай, Мартелла! Глотай!

Content

Сильвия Лайм
Умоляй, ведьма. Часть 2

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог