Лана Мейер

На грани фола

Пролог

Если я тебя не встречу, то никогда не потеряю.

Остаться в живых

Стефания

Лондон. 2012 год.

В эту самую секунду, я могу потерять все, к чему так долго шла.

Моя жизнь может разрушиться всего за пару недель и если два года назад, попав в Лондон почти «случайно», я чувствовала себя так, словно выиграла в лотерею у жизни, то теперь, ощущаю себя отчаянным игроком, который вынужден пойти ва-банк и поставить на кон весь заработанный куш.

Сначала жизнь преподнесла мне подарок, а теперь предъявила счет.

– Этот контракт даст тебе возможность остаться в Лондоне, Стефания. Больше я пока ничем не могу помочь. Если ты и его не получишь, то я откажу тебе в пролонгации контракта с нашим агентством. Не пройдет и двух недель, как ты вернешься в Россию, – безапелляционным тоном заявляет Кларисса Смолл, окидывая меня своим фирменным хищным взглядом голодной пантеры сквозь линзы очков, имеющих угольно черную оправу. Хотя скорее, акулы модельного бизнеса и по совместительству, директора модельного агентства «ELLE», под крылом которого я работаю уже два года.

Именно столько прошло с момента, как я переехала из России в Лондон, будучи восемнадцатилетней девочкой, которая совершенно случайным для себя образом попала в модельный бизнес.

Да, именно «случайно». Я никогда не училась в специализированной школе, а позировать училась, просматривая популярные тогда шоу, например, «Топ-модель по-американски», прислушиваясь к советам несравненной Тайры Бэнкс[1]. Может, где-то в глубине души я и мечтала о фотосъемках и подиуме, но у родителей просто не было возможности отправить меня в агентство. К тому же, мой рост составляет сто семьдесят сантиметров, и в большинство школ и агентств меня бы просто не взяли. Ну и последним поставленным «крестом» на карьере модели я считала довольно крупную родинку, красующуюся на моем лице чуть выше того места, где проявляется носогубная складка, когда улыбаюсь. Нет, она не огромная, но я, как и любая девушка, склонна к тому, чтобы раздувать любой свой недостаток до размеров небольшой галактики. И сколько бы я не пересматривала фотографии Мерлин Монро и Евы Мендес, что являлись известными представительницами с похожей особенностью, я никак не могла поверить в то, что родинка является не моим недостатком, а изюминкой – конечно, о последнем всегда напоминала мама, и только благодаря ее словам я не удалила ее в тот же день, как заработала первые деньги.

Все произошло внезапно. На первом курсе университета меня пригласили поучаствовать в «мисс ТюмГУ» от нашей группы, и я до сих пор не понимаю, почему стала его победительницей. Наверное, мне помогла хорошая подготовка и невысокая конкуренция, а в конкурсе творческих талантов, я блеснула неплохим исполнением песни «My heart will go on». Поверив в себя, и немного словив «звезду», я, со своим невысоким ростом, заявилась на кастинг городского конкурса красоты. Еще одно состязание за корону прошло как в тумане, я с головой погрузилась в подготовку к конкурсу, и совершенно забила на учебу, друзей и даже своих поклонников, которые заметили меня только после победы на «мисс». В городском конкурсе я не победила, но получила звание «мисс зрительских симпатий» и контракт с агентством «Мирель», от чьего имени я и начала свою внезапную, совершенно неожиданную для себя самой модельную карьеру. Стоит ли говорить о том, что я напрочь забыла про институт, несмотря на то, что годами готовилась к поступлению и мечтала получить бюджетное место? В моем случае – именно «мечтала» и усердно зубрила все экзаменационные предметы, потому что родители бы просто не потянули оплату учебы. Более того, наша семья погрязла в долгах, и мне страшно даже вспоминать то время, когда я боялась, что в любой момент, мы можем лишиться крыши над головой.

Я получила за первую трехдневную съемку тысячу долларов.

Боже, у меня даже пальцы дрожали, когда я впервые взяла в руки столь баснословную сумму, и не могла поверить, что это – мои, честным трудом заработанные деньги, с помощью которых, я, наконец, смогу помочь родителям, решить свои проблемы, и возможно, сделать так, чтобы уже мои дети никогда и ни в чем не нуждались.

Это был шанс, первый звоночек, который зажег в моем сердце священное знание: в этой жизни возможно все.

Я решила, что ни за что не буду отказываться от волшебных возможностей, которые она предоставляла мне каждый день. И старалась не думать о том, к чему все это приведет, просто наслаждаясь моментом и тем, что я нашла работу.

Старалась не думать о том, что партия, которую затеяла со мной жизнь, может быть проиграна.

То, что произошло, я называю «эффектом козырей»: мы с папой любили играть в карты, и мне часто везло настолько, что игру я начинала, имея четыре или пять козырных карт из шести. Естественно, такой расклад в самом начале не всегда выгоден, и в самом конце кона у меня на руках уже не оставалось подобного преимущества. И сейчас, меня терзают примерно те же чувства, что испытывает человек, лишенный всех франтов в финале решающей партии.

Но я еще не проиграла. Нет. Я не могу вернуться в Россию, не сейчас. Только работая в Лондоне, я могу обеспечивать не только себя, но и родителей, которых не возьмут на высокооплачиваемую работу (мама с папой год назад вышли на пенсию). Ну а про непутевого старшего брата, который изрядно подпортил им жизнь и лишил миллиона нервных клеток, даже рассказывать никому не хочется.

Дальше – больше. Моя карьера закрутилась по спирали, количество небольших съемок возрастало в геометрической прогрессии, и именно от своего агентства «Мирель» я была отправлена на конкурс совершенного иного масштаба – «Мисс Россия». Почему меня взяли с таким ростом? Лучше не спрашивайте. Я понравилась одному спонсору, и он явно рассчитывал на «благодарность» с моей стороны. Сейчас я даже его имени не вспомню, и встреч с этим влиятельным мужчиной я избегала, старалась пропускать мимо ушей разговоры девочек в гримерной об обеспеченных поклонниках, и их непристойных предложениях. О том, насколько легче будет подняться по карьерной лестнице, под покровительством богатого «папочки».

Я не хотела идти по такому пути.

Конечно, я знала, что стоит снять розовые очки и понять, наконец, что я не стану одной из самых востребованных моделей страны просто так, по взмаху волшебной палочкой. Но я не сняла их, совсем нет. Я почему-то была уверена в том, что смогу добиться всего сама, да и мысль об эскорте и романах с зажравшимися мажорами мне претила.

Я просто была иначе воспитана. Наверное, поэтому, у меня к восемнадцати еще ни разу не было мужчины, несмотря на то, что мне всегда до одури хотелось влюбиться, открыться и довериться человеку, которого я сразу узнаю, выделю из толпы, как только увижу. Наивно и глупо? Может быть. Но пока большинство моих подруг заводили романы, просто, ради того, чтобы иметь статус неодинокой девушки, хватая практически первых встречных парней, я… не соглашалась на меньшее.

Мне нужен был кто-то Особенный. И раздвигать ноги за съемку покруче я не собиралась. Хотя, я была не прочь пофлиртовать с любым из претендентов на мое сердце, а после уйти «по-английски», сделав ему ручкой.

То время было довольно тяжелым в моей жизни, постоянные нервные срывы и сумасшедшая подготовка к конкурсу в безумном ритме, сжимала грудную клетку. Сковывала изнутри, мешала дышать.

Я не была удостоена ни короны, ни одного из званий, но именно этот глобальный конкурс красоты стал моим билетом в Лондон и началом сотрудничества с международным агентством «ELLE».

Если бы мне хоть кто-нибудь сказал, что это будет не «билет в Лондон», а «билет в ад»… хотела бы я повернуть время вспять, и разорвать его на мелкие кусочки?

Нет. Почему? Совсем скоро вы узнаете и поймете меня. Уверена, что на моем месте, ни одна из вас не хотела бы изменить ход событий, даже заранее зная, что предстоит пережить… вынести.

Итак, я оказалась в Лондоне. Год усердной работы, строгой диеты, и регулярного недосыпа вывели меня на новый уровень – сотрудничество с мировыми брендами косметики и одежды масс-маркета вскружило мне голову. Слегка. Новая страна, потрясающий, но довольно часто серый и туманный Лондон казался мне нереальным сном, где каждый день пролетал за одну секунду – съемки могли длиться по пятнадцать часов в день, и зачастую я жила в студиях и буквально не видела солнечного света. В голове непрерывным набатом звучала всего лишь одна установка: мне во чтобы то ни стало нужно заработать денег, и работать, фактически, не смыкая глаз, чтобы остаться на плаву. Быть конкурентоспособной и востребованной моделью, которую ждет, черт подери, нормальное будущее, а не облезлые стены в общежитии на окраине Тюмени. Потому что я прекрасно понимала, что если не получится в этом бизнесе, я еще не скоро смогу найти нормальную работу без образования, и единственная достойная должность, на которую я смогу рассчитывать это продавец-консультант в одном из тех магазинов масс-маркета, на чьих плакатах сейчас красуется мой силуэт.

Да и мысль о том, что я не смогу помогать родителям бросала в холодный пот и ужас. Не хочется, конечно, выглядеть совсем жалко и рассказывать, как в школе меня дразнили за одежду из секонд-хэнда, и потертые ботинки, открывающие «рот». Но да, бывало, и такое, и теперь, каждый раз, когда я надеваю ботфорты от «Stuart Weitzman», чтобы пройтись по осеннему Лондону, я испытываю нереальный кайф просто от того, что смогла доказать своим обидчикам, что труд, терпение и немного времени, способны перевернуть жизнь на сто восемьдесят градусов.

Думаете, моя жизнь стала похожей на сказку? О, нет. Такой «сказки» не пожелаю ни одной из вас, но обо всем по порядку.

После года интенсивной работы, приправленной огромным стрессом из-за переезда в другую страну в полном одиночестве, я стала эмоционально выгорать. Хроническая усталость, депрессивные мысли сказывались на том, как я выглядела и вела себя на съемках, и предложений о сотрудничестве стало меньше, но я не могла взять себя в руки, как и не могла съездить отдохнуть, потому что превратилась в огромный поезд, который мчался по построенным рельсам. Я не позволяла себе остановиться – ведь нужно было оплачивать счета за квартиру, отправлять деньги семье, да и саму себя иногда баловать…

Все меньше заказов становилось еще и по той причине, что я не посещала светские вечеринки для моделей, презентации брендов и журналов, и причины у меня на то были веские – терпеть не могла, когда на меня смотрят, как на товар. А именно так и обстояли дела в «кулуарах» – не знаю, как насчет мирового уровня, но многие модели среднего звена спешили поскорее найти себе покровителя и спонсора, который поможет им подняться в святая святых: недели моды и показы Gucci и Prada.

Я почувствовала себя грязной, стоило мне лишь переступить порог подобной вечеринки. И больше я этого не делала, и не собиралась, предпочитая провести вечер наедине с собой: ванна с ароматной пеной, интересная книга или два куска пиццы, пропадающие во рту еще до того, как на экране пятничного фильма появлялась надпись «Секс в большом городе». Раз в неделю я баловала себя любимой гадостью, чтобы потом еще шесть дней корить себя за выпирающие по модельным меркам бока и округлившийся животик. Конечно, я замечала мужские взгляды на себе не только на таких вечеринках, но и в фитнес-центре, но ни одному из них до сих пор так и не удалось запасть в душу. Чувство того, что мое сердце заковано в стальной кокон, не отпускало, но я гнала мысли об одиночестве, еще глубже погружаясь в работу, словно в темный тоннель, из которого нет выхода.

Но… как вы уже поняли, модельный бизнес очень жесток. Тебя быстро забывают, если ты не являешься «интересной» личностью, овеянной сплетнями и слухами. Не устраиваешь скандалы? Не являешься любовницей магната из списка Forbes? Поздравляю, ты не модель, а лишь безликое лицо и очередное кукольное тело, теряющееся среди тысяч других на сайтах масс-маркета.

Вот он, мой уровень. Неопределенное нечто, рекламирующее тряпки…

Добро пожаловать в мой мир, где набранные пару кило равносильны концу света, а от постоянного тяжелого макияжа и укладок утюжком портится кожа и волосы. В мир, где я вижу себя на страницах журналов со слоями фильтров и фотошопа, а потом с удивлением рассматриваю несовершенства в зеркале. Я, конечно, люблю себя, но разница между «искусственной» Стефанией и Стеф в отражении, как ни крути, существенна.

И сейчас, я должна разорвать себя на части, но наскрести себе долбаные выгодные контракты, чтобы остаться в модельной «игре».

– Спортивная одежда? – слегка поджимаю губы, рассматривая каталог, который Кларисса швырнула на журнальный столик пару минут назад.

– Да, этот бренд является проектом футбольного клуба «Астон». Чемпионат Англии тема номер один во всех заголовках, и клуб зарабатывает тысячи фунтов на продаже мужской формы. Но этого им, как видишь, мало. Они запускают женскую линию спортивной одежды и открывают несколько магазинов в центре Лондона. Если понравишься им – станешь одним из амбассадоров бренда и получишь контракт с «ELLE» еще на год. Как следствие, останешься в Англии, Стефания, – Клэр испепеляет меня яростным взглядом, нервно водя кончиками аккуратных ноготков по столу. Ее гнев связан с тем, что я подвела ее на нескольких последних кастингах – падала в обморок, вела себя непрофессионально, срываясь на всех подряд, у меня элементарно сдали нервы. Клариссу Смол не волнует, что у меня «профессиональное выгорание». Ей нужен результат, иначе – она выставит меня за двери агентства без шансов на возврат. – Надеюсь, ты понимаешь, что нелегально оставаться здесь чревато. Без этого контракта твои шансы на продление визы очень малы. Можешь начинать мониторить билеты в Россию, – добавляет в конце Клэр для большего давления на мою психику.

Не стоило так утруждать себя красивыми словами. Я, итак, прибита ножами к стенке и нахожусь на грани отчаянья.

– Клэр, я не собираюсь опускаться еще на один уровень ниже. Спортивная одежда, – скептически фыркаю я, возводя глаза к потолку. – Есть другие варианты? Дай мне шанс, я пойду на нормальный кастинг, и я получу более выгодный контракт, – уверенно заявляю я, глядя в черные глаза Клариссы, которая тут же останавливает мою бурную речь, движением руки, разрезая воздух ребром ладони.

– Стефания, шансов было предостаточно. Ты сама их потеряла, отказываясь выкладываться в последние месяцы. Ты уже не та, что раньше, а тебе ведь всего двадцать, детка. Это бизнес, Стеф, и выживают здесь сильнейшие. Знаешь, два года назад в тебе был потенциал и так глаза горели… я думала, что у тебя большее будущее, и что к настоящему моменту ты уже поработаешь на неделе моды в Нью-Йорке и Милане, несмотря на свой невысокий рост. А сейчас, Стеф, бренд «Астон» это все, что я могу тебе предложить. Либо сразу билет домой. Сейчас ты не конкурентоспособна и имей в виду, что это место я предложила еще и другим девочкам из агентства. Так что будь добра, иди, пока я не передумала. Мне очень жаль, но сама понимаешь – мне нужны только те девочки, которые приносят деньги, которых покупают, которых заваливают предложениями сами! Нам нужны только самые лучшие, остальные долго здесь не задерживаются, – категорична в своих взглядах Клэр.

– Хорошо, – сжав зубы, натянуто улыбаюсь Клариссе, прижимая к груди прошлогодний каталог одежды «Астон». – Я получу это предложение, останусь в «ELLE» и через год ты будешь уже меня умолять, чтобы я не сменила агентство, – уверенно обещаю мисс Смолл я, перед тем как закрыть дверь в ее кабинет с другой стороны.

– Такой настрой мне нравится, Стефания. Вот теперь я тебя узнаю, – благосклонно отвечает Клэр, на что я отвечаю выразительным хлопком дверью.

Остается два часа до начала кастинга и чтобы немного успокоить нервы и подавить чувство тревоги, расцветающее в груди, я захожу в ближайший Starbacks на людной и шумной Оксфорд-стрит. В глазах слегка рябит от броских и ярких вывесок самых популярных магазинов, и пока я пробиралась через утренний поток туристов и тех, кто спешит на работу, меня пару раз случайно толкнули, тут же бросив искреннее «простите». Ни одна фраза не произносится мной чаще, чем «oh, sorry», хотя не всегда есть время и желание подстраиваться под британский менталитет и извиняющее улыбаться каждому, кого я невзначай задела. Несмотря на шум города и нескончаемый поток людей на одной из главных торговых улиц города, так приятно затеряться в толпе. К сожалению, за два года жизни в Лондоне, я фактически нигде не была, но уже привыкла к этому уютному и чистому городу, удобству и к английскому языку, который легко выучила, находясь в среде его носителей. Бывало, Лондон обволакивало легким туманом, что проникал в легкие и морозил нос, но на самом деле слухи о промозглости этого города оказались сильно преувеличены. Частые дожди совсем не мешали солнечным дням, а частая смена погоды, добавляла городу особой атмосферы, и менялась также как и мое настроение.

Через час после прогулки и утреннего кофе, я сижу в приемной кастинг-директора: на мне ни грамма косметики. Тут довольно прохладно, хотя думаю дело в том, что из одежды на мне лишь скромное черное бикини на завязочках. Нервно расчесываю волосы, исподлобья наблюдая за своими конкурентками. Передаю портфолио ассистентке, и отрабатываю пару стандартных поз у зеркала в полный рост. Беглым взглядом оцениваю себя в отражении, собирая длинные светлые волосы в небрежный пучок на затылке. Не думаю, что сегодня многое будет зависеть от того, как я пройду и представлю себя: я думаю, работодатели уже изучают мое портфолио и выносят предварительное решение. Дефиле – лишь формальность, ведь как я понимаю, «Астон» нуждается в фотомодели, что является для меня безусловным плюсом из-за моего роста невостребованного на показах.

– Стефани Кован, – вздрагиваю, как только слышу свое имя, в очередной раз радуясь тому, как красиво вписалась моя несклоняемая фамилия в мою новую жизнь. Мой взгляд встречается с полными презрения и зависти глазами ассистентки, на губах которой замерла дежурная улыбка. Платок на ее шее делает ее похожей на стюардессу, как и движения рук: жестом она приглашает меня в комнату, где решится мое будущее.

Задумывались ли вы когда-нибудь об «эффекте бабочки»? Как всего один шаг, один крошечный момент, может изменить всю вашу жизнь?

Наверное, это был тот самый момент. Миг, который я готова проклинать всей душой и одновременно беречь в сердце.

Не изменяя своей традиции, еще до того, как переступить порог комнаты, упираюсь кистью руки чуть выше бедра и включаю модельную походку, автоматически расправляя плечи. Едва заметная улыбка, томный взгляд… всему этому нас обучали, и моя задача – красиво пройтись до стола с жюри, представиться и показать несколько базовых поз, покрутиться, позволив рассмотреть себя со всех ракурсов. Если я их заинтересую, то представители бренда обязательно завяжут со мной разговор, и зададут пару вопросов – стандартная процедура, с которой я сталкивалась сотни раз…

Но все идет не по сценарию в тот момент, когда сделав пару шагов, я запинаюсь на ровном месте – тело вдруг наливается свинцовой тяжестью, ноги становятся слабыми, будто превращаются в вату. Что-то незримое, неуловимое, но цепкое и едкое, словно пары ртути проникает под кожу.

Мгновенный. Парализующий. Яд.

Чудом мне удается устоять на ногах, и я продолжаю дефилировать, как ни в чем не бывало, но каждый шаг превращается в гребаную борьбу с самой собой – мне становится душно и жарко, при всем этом кожа и без того неприкрытая одеждой, покрывается мурашками, обнажающими мои истинные чувства и неуверенность.

Я не сразу понимаю, на что так реагирует мое тело, и что произошло, пока не встречаюсь с взглядом черных глаз, принадлежащих мужчине, что вопреки моим ожиданиям, стоит у стола, возвышаясь над другими членами жюри, которыми являются довольно похожие девушки с каменными выражениями лица и все теми же платочками стюардесс на шее.

Все в его образе: начиная позой, заканчивая подобранной одеждой и дорогим парфюмом, кричит мне о властности и бескомпромиссности его характера. Сильный, взгляд прикован к моей фигуре, и скользит по нему словно прицельный лазер сталкера по телу жертвы.

Я бы дала ему тридцать пять лет, и я понятия не имею, кто этот мужчина, но то, как он на меня смотрит, вызывает жуткий дискомфорт и желание убежать с этих «смотрин». Я бы не назвала его взгляд пошлым, сальным, или даже отвратительным, как взоры тех мужчин на светских вечеринках… скорее, наоборот. Животрепещущий, выворачивающий наизнанку, и в то же время интригующий своей силой.

Чувствую, как язык прилипает к небу, и внезапно мне кажется, что он способен видеть сквозь ткань и уже давно ментально лишил меня крошечного бикини. Ощущая себя в высшей степени непрофессионально и неловко, я изо всех сил держу лицо и осанку, продолжая совершать отточенные, как я думала до совершенства действия.

Мужчина раздвигает тонкие, но четко очерченные губы в легкой усмешке, его брови едва заметно приподнимаются, пока он продолжает сканировать меня, и по его поведению совершенно ясно, что он давно в курсе, какое влияние оказывает на женщин и почувствовал мое стеснение и смущение.

Черт, я должна выдохнуть. В нем нет ничего такого, что должно смущать меня, кроме глаз, напоминающих портал в бездну, власти и силы… бьющей наотмашь, сбивающей с ног.

Взмахиваю волосами, позволяя себе подобную вольность, сердце в груди стучит с рваными перебоями. От страха и ужаса или от того, что я, черт возьми, нахожу его привлекательным? Не просто красивым мужчиной, а узнаю в нем что-то… что давно искала? Так трудно объяснить, но это чувствуется сразу. Когда к незнакомому человеку тянет так, словно на ваших телах заранее установлены невидимые магниты, способствующие взаимному притяжению.

Кажется, я здороваюсь со всеми членам жюри и улыбаюсь еще шире, позирую и поворачиваюсь вокруг своей оси. Направляюсь к двери, ощущая взгляды, скользящие по моей спине и бедрам. И когда я дохожу до натянутого полотна для пробной съемки, и снова оборачиваюсь, мое сердце буквально переворачивается, теснится в груди, потому что как только я это делаю, я фактически сталкиваюсь лбом с грудью мужчины.

Мягко говоря, он нарушил мою зону комфорта. Борясь, с овладевающей душой паникой, кидаю взор в сторону присутствующих на кастинге женщин, но в ответ на мою немую просьбу о помощи, все четыре разом опускают взгляды, словно ничего необычного не происходит.

– Ты мне понравилась, Стефания, – вот так вот просто, заявляет мужчина, обдав мое лицо горячим дыханием, и раздразнив мой слух своим низким, обволакивающим голосом. Ощущаю в горле неимоверное жжение, словно в меня насильно влили стакан виски. И этот жидкий огонь спускается ниже, когда он поддевает мой подбородок властным движением. Слегка сжимает, еще больше овладевая моим личным пространством.

Черт, куда я попала?

– Но ты… слишком зажата. Хотя в моем присутствии девушки ведут себя именно так, – произносит мужчина, затягивая в обсидиановый омут своих глаз. И нарочито мягко добавляет: – Сначала зажаты.

Нервно сглатываю, наконец, осознав, что не сопротивляюсь его влиянию, и до сих пор не произнесла ни слова. А сказать мне есть что.

– Я модель, а не гимнастка, мистер…

– Астон, – представляется он, раздвигая губы в повелительной, но уже искренней улыбке. Белоснежные зубы сияют, беззвучно заявляя о статусе этого мужчины. – Уилл Астон. Я так понимаю, за прессой вы не следите. Это хорошо, Стефания. Все дело в том, что мне нужны модели, которые будут транслировать то, что женщина может и должна быть сексуальной даже в спортивной одежде. Понимаешь, о чем я?

Понимаю, мать твою. Понимаю, что не нужно бежать отсюда, как можно скорее. Сексуальность ему нужно транслировать… ох.

– Тогда, боюсь, что не подхожу вам, – уже сама вскидываю подбородок, находясь по-прежнему во власти его прикосновения.

Я не в том положении, чтобы делать такие заявления. Я просто не имею права потерять покровительство «ELLE» и рабочую визу в Великобритании… но я не собираюсь быть тем, кем я сейчас не являюсь, лезть из кожи вон, чтобы понравиться этому Астону, от которого, как ни крути зависит вся моя дальнейшая судьба.

– Ошибаетесь, Стефания. И я думаю, вы не в том положении, чтобы спорить с потенциальным работодателем, – на мгновение, мне кажется, что я вижу вспыхивающие красные искры на радужке его черных глаз, легкое головокружение заставляет меня пошатнуться на каблуках. Мистер Астон медленно опускает взгляд на мои губы, приоткрывая свои. Это уже слишком. Столь интимный жест окончательно взрывает вулкан эмоций, бушующих у меня внутри.

Инстинктивно я делаю резкий шаг назад, отталкиваясь от груди Астона широко раскрытыми ладонями. У меня на языке крутится весьма красноречивые ругательства на русском, но учитывая то, что любое мое неосторожное движение или слово может сломать весь тот карточный домик модельной карьеры, что я так долго строила, мне приходится держать себя в руках.

Я понятия не имею, кто он, но он вполне может оказаться не последней фигурой в этом бизнесе, и как бы я не хотела послать его к черту, несмотря на его привлекательность, подписывать смертный приговор мне совсем не хочется.

Ненавижу свою работу. Ненавижу в тот момент, когда приходится прогибаться под некоторые обстоятельства.

– Я так понимаю, мое дефиле окончено? Тогда я пойду, – самый лучший выход из любой непонятной ситуации – это взять и уйти, что я и попыталась сделать, ведь если я заинтересовала их, как модель, они обязательно свяжутся с моим агентством в ближайшее время. Но как только я поворачиваюсь, Астон ловит мое запястье, и его хватка на моей руке ощущается как наручник, раскаленный добела.

– Ваше дефиле окончено, мисс Кован, – медленно проговаривает Астон, вновь вводя меня в оторопь, сражая своей силой. – Но я надеюсь на наше общение, Стефания. Я бы хотел пригласить вас на ужин.

Что? Простите, это кастинг или съемки бразильского сериала? Что он несет? Я действительно ему так сильно понравилась, и он просто хочет поближе познакомиться со мной, или Астон из тех, от кого стоит держаться подальше?

– Вы всех моделей приглашаете на ужин? – язвительно бросаю я, опуская гневный взгляд на свое запястье, скованное его ладонью.

Конечно, этот мужчина привлекателен. И если он ведет себя так самоуверенно и нагло, это вовсе не значит, что он маньяк или психопат, которому нужно от меня только одно. Более того, он выглядит действительно порядочным, несмотря на присущую ему жесткость. Хотя, почему я его оправдываю? Адекватный мужчина не станет приставать ко мне на кастинге, а создаст более уместную атмосферу для того, чтобы пригласить меня в ресторан. Или такие привыкли получать все и сразу? Если это так, то ему не стоит терять время. Со мной «сразу» не получится. Даже если передо мной местный магнат. Да хоть сам принц Гарри.

– Честно говоря, такое впервые. У меня нет времени на знакомства с девушками, Стефания. Прости, если я напугал тебя. Просто не хочу потерять из виду, – мягко смеется Астон, и я, наконец, вижу более человечную и «настоящую» маску на его лице.

– Почему именно я? – упрямо интересуюсь я, поглядывая на женщин за столом, что не обращают на нас внимание.

– Родинка, – отвечает Уиил, отпуская мое запястье, но прикасаясь к щеке. – Взгляд зацепился. И твои глаза. Только у русской девушки может быть такой взгляд. И акцент.

– Мистер Астон, спасибо за ваше приглашение. Но мне нужно идти, – и снова я пытаюсь покинуть эту чертову комнату, где каждый атом пропитан напряжением, возникшим между нами.

И я снова пытаюсь освободиться из плена малознакомого мне мужчины, но, кажется, он совершенно не принимает отказов и не понимает слова «нет». Все происходит слишком быстро, и я вполне естественно и остро реагирую на то, что Астон нарушает все грани дозволенного – грубо удерживает меня за подбородок, так, что его большой палец больно врезается в мою нижнюю губу. Всего мгновение длится наша невербальная схватка из горящих взглядов, а потом моя рука автоматически поднимается вверх и с размаху касается его скулы.

Внутреннюю сторону ладони жжет от удара и колет от соприкосновения с его щетиной. Под кожу врезаются тысячи игл, пропитанных ядом его ярости, но мне уже плевать на то, что я только что ударила своего возможного работодателя. Это уже неважно. Он не имел права ко мне прикасаться, удерживать меня на месте, и вообще, приставать в рабочее время.

Пусть я недотрога. Да, я не могу наступить себе на горло, засунуть подальше свою гордость и стелиться перед ним, чтобы любой ценой получить контракт, который спасет меня от возвращения в страну, где я никому на хрен не нужна, как и здесь, впрочем… плевать. Я уже его ударила, я уже перечеркнула свое будущее и мечту оказаться на обложке VOGUE легким взмахом руки… будь что будет.

По крайней мере, я осталась верна своим принципам, и разрушила стереотипы в голове этого «бриташки» о русских девушках – не все мы доступные и готовы раздвигать ноги, в обмен на деньги и славу.

Моя подруга из модельного бизнеса Мишель, сказала бы, что я дура. Может быть. Но, по крайней мере, все еще остаюсь верна себе в этом серпентарии из змей и таких вот, ящеров.

Я даже не стала тратить время на то, чтобы поймать его взгляд, разглядеть реакцию Астона на свой нелегкий удар. Я просто повернулась и покинула зал, за те две секунды, что он пребывал в шоке от моего поступка. Кажется, здание я покинула просто накинув легкий тренч, даже тратить время на то, чтобы застегнуть пуговицы не стала.

Я сбежала с места преступления, ушла по-английски… слезы стекали по щекам, и я уже во всю гуглила дешевые билеты в Москву, в уме рассчитывала, хватит ли мне накопленных денег, чтобы жить, ища новую работу.

Поток моих слез прервал телефонный звонок, и нехотя я взяла трубку, недовольно поджимая губы. Это Кларисса, наверняка спешит размазать меня по стенке, и окончательно испортить настроение.

– Детка, а ты оказалась быстрее, чем я думала. Вот это хватка. Кастинг еще не закончен, а мне уже позвонили из «Aston» и сообщили, что берут тебя и еще одну девушку из другого агентства. Что ж, конкуренция – это замечательно. Готовь документы, я собираюсь продлевать твою визу, – сначала мне показалось, что я сплю, сердце пропустило удар.

Я прикоснулась к губам той рукой, которая все еще горела от соприкосновения с кожей Уилла Астона.

Тогда я еще не знала, что ударила своего будущего мужа и не только владельца футбольного клуба «Астон», но и одного из самых влиятельных людей Великобритании.

Встреча с этим мужчиной разрушила мне жизнь. Но за одно, я всегда буду ему благодарна…

Часть первая

Глава 1

Было бы здорово ограничиться сексом, но обернулось совсем по-другому. Что-то случилось. Непонятно как, но мы с ним уже вовлечены в игру.(с)

Нью-Йорк, я люблю тебя

5 лет спустя

Кайл

– Парни, вы осознаете, что мы его теряем? – беглым взглядом окидываю всех присутствующих на мальчишнике моего лучшего друга и бывшего соклубника по «Лестер Сити» Стивена Нойера, и останавливаюсь на этом несчастном, что окончательно обезумел и решил в двадцать семь лет стать заложником уз брака и своей очаровательной, но чертовски ревнивой невесты. Серьезно, если Джесс узнает о том, какую программу для Стива мы запланировали на этот вечер, она разделает его также как одно из своих фирменных блюд.

Не знаю, что толкнуло друга на такой необдуманный поступок, ведь совершенно очевидно, что жениться в таком возрасте, когда молодость и горячая холостяцкая жизнь еще впереди настоящее самоубийство. Более того, эти двое безоговорочно влюбленных друг в друга запланировали венчание – что может быть глупее, чем перед Богом поклясться, что до конца жизни будешь заниматься сексом лишь с одной женщиной?

Это просто невозможно, черт подери. Представить не могу, что мне когда-либо хватит одной. Если и появится в моей жизни та, что сожмет в ладони не только мой член, но и сердце, то едва ли это будет навечно. Рано или поздно надоест даже самая идеальная девушка – через месяц, через год, через десять лет, это неважно. Ни одна женщина не способна удерживать внимание мужчины вечно, а большинство из них меняют кружевное белье на бесформенные антисексуальные шорты, как только на их безымянном пальце появляется кольцо. Одинаковый секс, одни и те же эмоции превращают искры страсти в рутину, а то, что вчера казалось ярким и насыщенным, становится безвкусной жвачкой, которую хочется как можно скорее выплюнуть. Поэтому я считаю глупым давать обещание, которое можешь нарушить в любой момент.

Мой принцип прост: никаких обещаний, никаких ожиданий и глубокой привязанности. Никаких «навсегда» и «моя» и «твой». Оставим это для сопливых романов и Голливуда. Хорошо проводить время вместе можно и без лишних слов и планов.

И если когда-нибудь женюсь, это явно будет в другой жизни: наверняка я буду уже чертовски стар и закончу футбольную карьеру. Мое имя станет великим, карьера ярким и ослепляющим воспоминанием, а мой тренерский кабинет будет заставлен медалями, кубками и другими трофеями самых масштабных чемпионатов страны, Европы и наконец, всего мира.

Да уж, скучные будут времена… мое имя уже перестанет пульсировать в висках любого футбольного «наркомана» и вибрировать на губах безумных фанаток, кончающий подо мной. Немного иронии и самоуверенности не помешает. Может быть, жестко и даже примитивно, но я люблю все говорить прямо и не собираюсь строить из себя святого, каким не являюсь.

В конечном счете, все, что имеет значение для меня это футбол, семья и секс – и именно в такой последовательности. Наверное, я женат на своей карьере, а девушки обычно требует слишком много внимания.

– Кайл, я же не умираю, – ухмыляется Стив, обращаясь ко мне, запрокидывая голову и прижимая бокал, наполненный крафтовым пивом к губам. – Всего лишь женюсь, – мы с Дэни и Томом повторяем его жест, и хмельной, восхитительно горьковатый вкус согревает горло.

– На лучшей девушке на свете! – в один голос горланим мы, издеваясь над Нойером. Он самый большой романтик в нашей компании и любит произносить эту фразу с судорожным придыханием. Черт, у меня в жизни так повторить не получится.

– Зависть – плохое чувство, парни, – с превосходством смотрит на нас Стив, опустошая свой бокал до дна.

– Проверим твою выдержку, Стив. Надеюсь, ты не откажешься от нашего подарка, – многообещающим тоном произносит Томас, и по щелчку его пальцев в воздухе, в нашу chill out зону клуба, отгороженную от остального пространства темно синими портьерами, заходят пять стройных, но обладающих пышными формами и выразительными изгибами девушек. Их потрясающие тела облачены лишь в короткие кожаные шортики и топы, едва прикрывающие грудь. Волосы собраны в высокие хвосты, а глаза куколок кажутся черными и томными из-за обилия косметики вокруг них. Том и Дин хором присвистывают, и продолжают толкать Стива на предсвадебный грех, пока я равнодушным взглядом окидываю каждую из подобранных лично Томом девочек, и отвожу взор в сторону – мы расположились на втором этаже клуба, и отсюда прекрасно видно все, что происходит в портьерной зоне этого обезумевшего маскарада.

Но «Black Horse» это не обычное увеселительное заведение, а загородный клуб, где собирается избранная публика, способная внести ежегодный вклад, который обходится в круглую сумму. Подобные клубы очень распространены в Англии, но попробовав членство в нескольких из них, я остановился на этом: «BH» отличается от многих других тем, что здесь сдержанная английская роскошь и изысканность спокойно сочетается с современным стилем жизни. Не считая специализированных балов в третью субботу месяца, можно расслабиться и забыть о джентельменских манерах, светских беседах и фальшивых улыбках, каких много в других таких заведениях, где каждый второй мнит себя особой «голубых кровей».

Однако, в «BH» есть и кое-что интересное и классическое: например, еженедельные скачки, фехтовальный клуб, гольф. Все это отлично помогает сбросить стресс перед началом сезона.

И сейчас мы находимся в самом современном и высоком здании «BH», и нам не приходится скучать под классическую музыку, потому что утопающий в неоновых сине-лиловых тонах клуб, раскачивает новый трек Drake`а.

Продолжаю пристально изучать танцпол клуба, на предмет новой и более интересной, чем эти шлюхи, жертвы, но не вижу ничего кроме бурно веселящейся «золотой молодежи» под кайфом. Конечно, никого и никогда не поймают за руку, репутация клуба кристально чиста, и ни одна случившаяся здесь грязная история, никогда не покидает его стен… почти местный Вегас с его девизом «Все, что произошло в Вегасе, останется в Вегасе». Создатели клуба и организаторы досуга внимательно следят за тем, что здесь происходит, и забирают телефоны и камеры у всех гостей, заставляя каждого пройти через рамку металлоискателя, для того чтобы гости могли чувствовать себя здесь в полной безопасности.

– Сладкий, ты не хочешь развлечься? – мягкое мурлыкание одной из девушек, что уже вовсю трется о мое плечо своей пышной и вываливающейся из тесного топа грудью, вырывает меня из потока мыслей. Я даже теряю из вида девичью фигурку, от которой так и веет таинственным одиночеством: девушка сильно выделяется из толпы, тем, что тихо потягивает коктейль за барной стойкой. Несмотря на то, что я не могу разглядеть ни ее фигуру, ни внешность должным образом, загадочной дымки, окутавший ее образ, достаточно, чтобы зацепить мой плывущий взгляд.

– Хочу, – ухмыляюсь я, скептически глядя на то, как шаловливые пальчики дешевой девицы скользят по пряжки ремня на моих брюках, норовя опуститься ниже. – Но не с тобой, – произношу после легкого и ленивого поцелуя в ее не сладкие губы.

Она пахнет сигаретами. А я ненавижу курящих девушек. Эмилия никогда не курила. И всегда пахла карамелью и шоколадом – эта девочка была жуткой сладкоежкой, а я главным поставщиком и дилером ее наркотика.

Боковым зрением наблюдаю за тем, как напряжен на своей части дивана Стив, в то время как Том и Дэни увлеклись настолько, что думаю, им вчетвером пора уединиться. Знаю, Стивену хочется в последний раз дать волю своим демонам и развлечься с этими горячими шлюшками, но долбаные настоящие чувства сильнее желания одноразового траха, и единственный страх, который мешает ему пойти на поводу у своей похоти это страх ее потерять.

Страх потерять… мне уже некого терять в этом плане.

Я был влюблен так давно, что думаю, это был не я. И единственная девушка в мире, которая была «навсегда» и «моя», уже умерла. И вместе с ней я похоронил свое сердце и ту часть себя, которая была способна на романтику.

Музыка бьет по вискам и разрывает барабанные перепонки, и к тому моменту, когда я окончательно устаю принимать навязчивую ласку девицы с хвостиком, Дэни и Том находятся уже в полном алкогольном и эротическом угаре, а виновник торжества Стив – мирно посапывает на кожаном диване в обнимку с бутылкой Джека. День и вправду был трудный и я бы с удовольствием последовал бы его примеру. От количества выпитого у меня слегка двоится в глазах и я слабо припоминаю, что скоро в мою жизнь войдет строгий «сухой закон» вместе с началом сезона. Сейчас не лучшее время для алкоголя, но разве меня когда-то волновали правила и установки тренеров? В спорте нет ничего важнее дисциплины, но порой я не могу отказывать себе в слабостях. Главным остается то, что выходя на поле, я умираю, оставляя там всю свою внутреннюю энергию, внимание и физическую силу. Хотя… как бы я тут не хорохорился и не считался одним из самых востребованных игроков на поле, сейчас моя карьера переживает не лучшие времена. И новый сезон – шанс все исправить, заставить фанатов забыть об ошибках, допущенных мной, как и в игре за «Лестер», так и в крупных мировых чемпионатах… некоторые моменты из жизни вспоминать не хочется. Когда главный форвард двадцать раз за игру бьет по воротам, и попадает в штангу или перекладину – это не «ошибка», не случайность, а смертный приговор и гнев болельщиков.

Мой первый матч за футбольный клуб «Астон» состоится всего через несколько дней, и завтра в двенадцать дня я уже буду на тренировке, ну а пока…

На короткое мгновение я ловлю далекий взгляд одинокой блондинки, и, несмотря на то, что не вижу ее глаз… ощущаю нечто такое, что заставляет меня откинуть в сторону заказную шлюху, и улыбнуться мисс Одиночество. Она тут же отводит взгляд, и поворачивается ко мне обнаженной спиной, которую не скрывает данная модель серебристого платья. Волосы мягкими волнами прикрывают ее лопатки, но открывают моему взору то, что ниже и куда интереснее… я бы хотел избавить ее от этой ткани, и оценить ямочки над поясницей и наверняка неплохую попку.

Режим «охотника» мгновенно активизируется, как только я понимаю, что ее первоначальный интерес в мою сторону пропал. Мне просто жизненно необходимо завладеть им снова. Не так часто я встречаю девушку, что способна отвернуться от меня и сделать вид, что остыла, но именно это всегда и цепляет мое внимание. Большинство из них готовы продать душу дьяволу лишь бы переспать с популярным футболистом. Недолго думая, я прощаюсь с парнями коротким кивком головы, направляюсь к лестнице, ведущей к портьерной зоне клуба и барной стойке.

И вновь мне кажется, что незнакомка кидает на меня короткий заинтересованный взгляд, и тут же отворачивается, приветливо улыбаясь бармену.

– Позвольте вас угостить, – раздвигая губы в улыбке, обращаюсь к девушке, и, откидывая светлые волосы вместе с легким поворотом головы, она переводит взгляд в мою сторону, заставляя меня ощутить, как искрится кровь в застывших венах.

Первое впечатление – ее лицо кажется мне очень знакомым, я определенно встречал ее где-то раньше.

Вторая мысль – у нее необычная красота.

На нее хочется смотреть, ее черты лица хочется разглядывать, и я вряд ли найду объяснение этому странному внутреннему желанию, но не сомневаюсь в том, что оно возникает у каждого человека, который видит эту девушку. И она не выглядит сильно накрашенной, пластиковой, кукольной, пустой… мягко мне улыбаясь, она демонстрирует очаровательные ямочки на щеках, и я заостряю свое внимание на родинке над одной из них. Такая юная и настоящая, и в то же время… грациозная девочка, с идеально прямой осанкой и слегка приподнятым подбородком. Раскосый взгляд добавляет ей еще больше загадочности, и аккуратные стрелки на глазах делают его соблазнительно кошачьим. Так и хочется поиграть с этой киской. Хорошо, что мой пьяный язык не произнес это вслух.

Наконец, смотрю прямо в медового цвета глаза девушки, ощущая, как в их глубине плещется тепло и то, что я распознаю сразу… боль. Потеря…? Нечто знакомое, то, что всегда узнаю в толпе. Вижу то, что каждый раз замечаю в отражении, даже в самые яркие и счастливые моменты.

Иногда мне кажется, что я узнаю печать потери в любых глазах, потому что то, что отражает мое состояние, всегда притягивает мое внимание. Мир – кривое зеркало, и постоянно спешит напомнить нам о том, что так хочется отпустить.

Но вдруг тон нашей невербальной беседы мгновенно меняется с плюса на минус. Девушка определенно хорошо владеет техникой «эмоциональные качели» и через чур резко делает вид, что потеряла ко мне всякий интерес.

– Простите, но, по-моему, вы и без меня отлично проводили время, – улыбка мгновенно исчезает с ее лица, а медовые глаза темнеют, превращая загадочную нимфу из милой девушки в стерву с огоньком. Она окидывает меня презрительным взглядом, и это, черт возьми, бьет по самолюбию и одновременно еще больше разжигает пламя моего интереса.

– Хорошего вечера, – я не успеваю сказать что-либо или остановить ее, как девушка резко соскакивает с высокого стула и теряется в танцующей и безумной толпе.

Что ж, стоит пойти за ней, но мне элементарно лень тратить время на ту, что явно из серии тех девушек, которые хотят нечто большего, чем одна приятная ночь. Да и мысли об Эми вновь терзают мою голову, да так сильно, что не хочется уже ни пить, не танцевать, не искать себе очередную жертву… грудь сковывает ледяным равнодушием, а виски – усталостью. Пошлю все к черту и пойду в номер. Выспаться перед тренировкой и отойти от мальчишника будет лучшим решением. Уверен, на утро я и не вспомню лица блондинки.

Уже не помню.

– Будь добр, друг, бутылку Уокера,[2] – протягивая бармену карту, ловлю себя на мысли, что погорячился с выводами, о том, что пить мне больше не хочется. Я просто не усну, гоняя в голове мысли об Эмилии, если не добью свое сознание алкоголем покрепче.

– Ваш виски, мистер Стоун. Желаю удачи в новом клубе и новом сезоне, – сквозь зубы чеканит бармен, и натянуто улыбаясь мне, протягивает бутылку. Судя по взгляду – он один из тех моих фанатов, которые меня недолюбливают из-за переменных успехов в карьере. Я и сам не понимаю, почему иногда удача будто отворачивается от меня, несмотря на то, что я делаю все правильно: нахожу моменты, использую любую возможность забить гол или передать голевой пас, но, увы… бывают игры, когда все идет через одно место, и как бы идеально я не отрабатывал удары на тренировке, в решающий миг, мячи проходят в считанных сантиметрах от ворот. И вот тогда, приходится читать о себе не самые лицеприятные статьи. Бывают и наоборот, игры, когда все дается легко, и я создаю голы почти из воздуха: стремительно, быстро, точно. Люблю забивать дальним ударом и зачарованно смотреть на то, как мяч попадает в створ ворот, пролетая мимо беспомощного вратаря, волнуя сетку. А потом в прессе вновь мелькают мои фотографии и интригующие заголовки, которые пророчат мне славу легенды и трансфер за двести миллионов евро.

– Удачу оставлю своим соперникам. Им она понадобится больше, – самоуверенно заявляю я, забирая бутылку Уокера, и направляюсь к выходу из клуба, расположенного на первом этаже здания. Мой номер на самом последнем этаже, и по характерному звуку я понимаю, что лифт закрывается. В последний момент успеваю поставить ногу между захлопывающимися дверьми, и войти внутрь. Облокачиваясь на зеркальную стену, прикладываю два пальца к виску, медленно массируя их. В ушах звенит от громкой музыки, и хочется как можно скорее добраться до кровати… внезапно, я фокусирую взгляд на полу, и только сейчас замечаю, что в лифте я не один, а в компании с обладательницей очень красивых щиколоток и подчеркивающих ее ножку, черных лодочек.

Поднимая взгляд выше, понимаю, что девушка одета в знакомое мне серебристое платье.

– Вы меня преследуете? – слегка приподнимая одну бровь, интересуется она, скрещивая руки на груди. Закрытая поза в данном случае не говорит о ее неприязни ко мне, а кричит о страхе подобной близости с мужчиной. Близости с незнакомцем в лифте? Расслабься, девочка. Многие мечтают оказаться на твоем месте.

– Я? – усмехаюсь, потому что эта ситуация откровенно меня веселит. И больше всего меня интересует одно: девчонка что, действительно не знает кто я, или так хорошо притворяется?

Это меня бл*дь обычно преследуют, где бы ни находился. Да кто ты вообще такая?

– Где я мог тебя видеть? – вдруг внутри, в объятых туманом алкоголя извилинах, щелкает. Конкретное воспоминание вспыхивает перед внутренним взором, и я понимаю, что вижу и общаюсь с этой девушкой не в первый раз.

Это она…

Сердце в груди невольно пропускает удар. То же самое чувствую, когда наношу удар в сторону ворот. То самое мгновение, которое решает для меня все… я почти слышу рев трибун и вижу, как мяч попадает в дальнюю девятку. (*верхний угол футбольных ворот)

– Это ты, – в горле мгновенно пересыхает, когда озвучиваю свою догадку вслух. – Ты та сама девушка, – как только я произношу эти слова, лифт останавливается, судя по информационному табло, на седьмом этаже. И судя по загоревшемуся на экране сигналу, мы застряли.

После того, как умерла Эми, мне было тяжело. Нелегко потерять человека, который был для тебя всем. Она всегда поддерживала меня, верила в меня вопреки словам родных и близких «что я ничего не добьюсь в футболе, и мне стоит заняться серьезным делом», и держала за руку, когда весь мир поворачивался ко мне спиной. После ее смерти, моя жизнь превратилась в бесконечный бег по футбольному полю, я полностью ушел в работу над собой и летел к поставленным целям. Однажды, она заставила меня составить список моих желаний, и даже после ее смерти я стремился к выполнению каждого, до тех пор, пока они не закончились… в день, когда напротив пункта с последней целью была поставлена очередная галочка, я получил травму. Через неделю получил вторую. В конце концов, они стали спутниками моей карьеры: сначала это были микротравмы вроде растяжения мышц голени, или задней поверхности бедра, колена. Мне приходилось покидать поле во время серьезных игр, восстанавливаться несколько дней и тренироваться отдельно, а это я ненавидел больше всего.

Перед самым началом Лиги Чемпионов 2014/2015 я получил серьезную травму коленного сустава, и был отправлен тренером в элитную Швейцарскую клинику, которая обещала за максимально сжатые сроки привести меня в игровую форму. Тот период во многом был решающим в моей карьере. От одной лишь мысли, что могу пропустить этот турнир и не доказать всем на что я способен, реабилитировавшись после череды неудач, грудь жгло неимоверным огнем ярости, что придавала сил исцеляться не по дням, а по часам. Я жил с мыслями о том, что выйду на поле и буду тем, кто принесет команде не одну победу, но вся моя воля и уверенность в себе порой исчезала – хотелось бросить все, особенно, когда от скуки в клинике читал о себе объективные статьи, где в красках расписывали все мои промахи, и припоминали прошлый сезон, который закончился для меня полным фиаско – решающий гол забил я, но, к сожалению, не в те ворота.

Мне казалось, мой мир снова рухнул. И рядом не было ее, той, что всегда смотрела на меня с восхищением, тихо обнимала и шептала о том, что я самый лучший и наступит день, когда не только она, но и весь мир признает меня лучшим форвардом мира.

«– Ты – уже легенда. Мой номер десять, – впервые я услышал эти слова в шестнадцать лет, после победы за молодежную команду «Лестер сити».

– Тогда ты мой талисман, – ответил я, глядя в голубые глаза Эмилии, светящиеся неподдельной гордостью и радостью за меня».

Теперь вы понимаете, почему я послал чувства к черту? Потому что таких, как она, больше нет. Не существует.

В тот день, находясь в клинике, я долго не мог уснуть из-за легкой, но непрерывно ноющей боли в колене. О, это проклятое чувство, когда ты переворачиваешься с одного бока на другой, пробуешь уснуть на спине, животе, и развалившись на постели по диагонали… чтобы я ни делал, я не мог сомкнуть глаз и остановить поток надоедливых мыслей, что невидимым сверлом буравили мою голову от виска до виска.

Гулять по парку на территории клиники по ночам было запрещено, но я нуждался в свежем воздухе и небольшой прогулке.

Когда я нашел ее, она стояла на самом краю пирса – клиника находилась в горах с великолепным видом на скалистый рельеф и водоемы Швейцарии. И выглядела девушка так, словно хотела безвольно упасть в воду, раскачиваясь на самом его краю. Разумеется, я просто взял ее и схватил за плечи, убрав подальше от края небольшой, но, возможно, опасной, пропасти. В тот момент девушка выглядела ужасно растерянной и печальной: ее стеклянные, но красивые глаза, выглядели так, будто она только что вышла из транса. Невнятно что-то шептала мне про то, что она просто страдает лунатизмом и с ней все в порядке, и ей нужно побыть одной. Я не мог оставить незнакомку в таком подвешенном состоянии, и сам толком не помню, каким образом у нас завязался разговор, длинною в ночь. Я не помню его содержание, помню лишь то, что мне было легко и не приходилось думать, о чем же нам поговорить, заполняя неловкие паузы судорожными вздохами.

Хотя девушка говорила довольно мало, и постоянно теребила в руках цепочку с кулоном в форме буквы «S», который почему-то сняла со своей шеи. Когда я спросил, что это, она загадочно улыбнулась и просто ответила:

«Талисман».

Кстати говоря, эта нежная часть ее тела была замотана шелковым платком, да и выглядела Эс совсем не так, как сейчас: девушка была очень худой и бледной, впалые щечки вызвали во мне острое желание пригласить ее в ресторан и хорошенько накормить. Возможно, она лечилась от анорексии, хотя, кажется, что-то упоминала о сломанных ребрах… я плохо помню. Расстались мы на рассвете, так и не спросив имена друг друга. Следующим утром, я попытался выяснить на ресепшен в каком номере находится девушка, но как оказалось – утром она покинула клинику. И только вновь прогуливаясь возле пирса, я нашел то, что и не рассчитывал найти: ее талисман. Может, это кажется глупым и невероятным, но я вышел на первую игру в сезоне, спрятав «талисман» в гетрах. И что я хочу сказать? Так нашей команде еще никогда не фортило: вратарь тащил самые адские мячи, а я… конечно, я отпахал на поле все девяносто минут, и едва ли мой хет-трик[3] можно называть везением, но все же я не мог не связать фееричную победу с присутствием этого случайно попавшего в мои руки… точнее в ноги талисмана. После второй, почти такой же легкой и головокружительной победы, мне стало не по себе, и я поручил ассистенту найти эту девушку самостоятельно и вернуть ей это украшение. Через какое-то время я напрочь забыл об этой истории, как и о загадочной девушке с буквой «S» олицетворяющей для меня мою фамилию…

И теперь я вижу ее в этом долбаном застрявшем лифте. Девушку и мерцающую букву «S» с сапфирами, красиво подчеркивающую ее ключицы.

– Не понимаю, о чем ты. Никогда не видела тебя прежде, – девушка слегка приподнимает заостренный подбородок, опуская взгляд. Ее щеки заливаются легким румянцем, и она выглядит так, будто говорит правду, но мне слишком трудно поверить в то, что встречу со мной можно забыть. Замечаю, как напрягается ее изящная шея, под кожей которой проступает слишком быстро пульсирующая венка. Удивительно, но, кажется, она по какой-то причине боится меня, и теперь я окончательно понимаю, что ее холодность и отстраненность, не более чем ментальный щит, который не помешает мне поиметь ее сегодня. – И я совершенно не рада, что застряла в лифте с мужчиной, который думает, что весь мир у его ног. Мне не нравятся такие, как ты, – добавляет она с вызовом, окидывая меня воинственным и одновременно уязвимым взглядом. Стоп, она же сама мне не раз за сегодняшней вечер строила глазки и от подобных перемен в ее настроении у меня просто мозг взрывается.

Но я люблю это чувство – когда девушка немного ломает мои стереотипы и голову, и выделяется среди потока одинаковых девиц, которые визжат от восторга, как только я оказываюсь в поле их зрения.

– Поведение обиженной женщины – судить меня, ориентируясь на свой прошлый опыт. Начнем с того, что таких, как я – больше нет, – чувственным тоном уверяю я.

– Не слишком ли ты любишь себя? – выдыхает девушка, пока я смотрю в отражение зеркала и поправляю свою новую прическу. – Прямо-таки тащишься!

– Ну, начнем с того, что любовь к себе – это не так плохо. И если бы все девушки любили себя, возможно, сегодня был бы мой мальчишник, а не мальчишник моего друга, – открываю бутылку вина, чувствуя, как она пристально наблюдает за моими движениями.

– И как? Праздник удался? – судя по ее колкому взгляду, Эс решила, что я отлично провел время с заказанными шлюхами, а потом решил подкатить к ней. И зачем мне такая замороченная, черт?

– Он продолжится, если ты выпьешь со мной, – отпив из горла, я протягиваю бутылку Эс, и она пренебрежительно морщит носик, несмотря на то, что на дне янтарных глаз девушки вспыхивают искорки, выдающие в ней… очень плохую девочку.

А в этом что-то есть. Давно не испытывал такого желания поиметь какую-то конкретную девушку. Обычно мне все равно, главное, чтобы была не снежной королевой и бревном… хотя, о чем я? Обычно все девушки в первую же ночь пытаются произвести на меня впечатление, демонстрируя свой богатый опыт и эм, различные техники обольщения, включая «глубокое горло». Многие из них сразу дают поиметь их в попку, считая, что меня можно притянуть и удержать горячим сексом. Девяносто процентов из них не забывают подать мне маркер и подставить свою грудь или задницу для автографа. Потом неделями не моются, храня на коже недолговечное тату моей подписи.

А Эс до сих пор делает вид, что не знает меня. Уму непостижимо. Но такого просто не может быть, поэтому за актерскую игру я бы уже вручил ей Оскар.

– Добрый вечер, уважаемые гости элитного загородного клуба «Black Horse», – мы синхронно вздрагиваем, реагируя на звук, неожиданно разорвавший динамик. – Мы очень признательны вам за то, что вы решили провести выходные у нас. Нам очень жаль, что вы попали в такую ситуацию, но мы вынуждены сообщить вам, что на то, чтобы починить лифт, нам необходимо около шестидесяти минут. Приносим свои глубочайшие извинения и просим вас не волноваться. В нашем клубе вы находитесь в полной безопасности, – проговаривает автоматический женский голос, и я с глухим смехом наблюдаю за тем, как моя спутница слегка ударяет каблуком по полу и от досады прикусывает пухлую нижнюю губку. Черт, с удовольствием проделал бы с этими мягкими губами то же самое.

Хочу ее. И возьму. Сегодня.

Не пройдет и часа, как я трахну ее прямо в этом лифте.

Кстати, ранее как-то не доводилось заниматься сексом в этой зеркальной коробке.

– Прекрасно, – девушка возводит глаза к потолку, и вопреки моим ожиданиям, вдруг выхватывает у меня бутылку виски, и, запрокинув голову, делает глоток терпкого напитка прямо из горла.

– Мне все-таки удалось тебя угостить, – замечаю я, откидываясь на зеркальную стену лифта, располагаясь по диагонали к Эс.

Пока мне даже нравится то, что я не знаю ее имени.

– Кстати это был дешевый и неоригинальный подкат. Шаблон, – продолжает набивать себе цену девушка, вновь вызывая у меня ироничную полуулыбку. Люблю таких маленьких гордых кошечек, нуждающихся в твердой руке. Точнее, в твердом члене.

Девушка возвращает мне бутылку, и, сделав пару глотков виски, снова передаю ей. И на этот раз она не кривит губы, не отказывается, а просто принимает из моих рук бутылку, и тихо хихикнув, преподносит ее к своим губам. Лучше промолчу, о чем я думаю, когда ее рот касаются горлышка. Чтобы хоть как-то отвлечься от горячих картинок, вызванных этими потрясающими губами, что рисует мое разыгравшееся воображение, спрашиваю слегка севшим голосом:

– Может быть, скажешь, как тебя зовут «S»?

– А тебе действительно это интересно? – передавая мне бутылку виски, Эс опирается на стенку лифта, но даже это она делает гибко и сексуально: зеркал касаются только ее лопатки и округлая попка, кажущаяся еще более соблазнительной, за счет сильного прогиба в пояснице.

Я не могу понять эту девушку. Соблазняет меня или издевается? Ее глаза совершенно четко говорят «нет», а тело поет «да» и наоборот. У меня такое чувство, что незнакомка владеет какой-то особой техникой соблазнения мужчин, которую позаимствовала у японских гейш.

– Зачем тебе мое имя, чтобы сделать то, что тебе хочется? – как ни в чем ни бывало, интересуется Эс, покручивая тот самый кулон, что принес мне удачу в Лиге чемпионов меж длинных пальцев. На мгновение, мне кажется, что тонкая полоска кожи на ее безымянном пальце слегка светлее остальной – так, словно она загорела вокруг ободка обручального кольца.

– Ты права, незачем. Ну а вдруг, мне захочется большего? – парирую, продолжая наш словесный батл в застрявшим лифте, где нашими судьями являются собственные отражения и быстро пустеющая бутылка виски.

– Меня зовут Николь, – глядя мне прямо в глаза быстро отвечает Эс, и по невербальным признакам мимики ее лица, я понимаю, что это ложь. Она заучила это имя. И что-то мне подсказывает, что кулон «S» это не первая буква фамилии.

– И много в России девушек называют Николь? – на мгновение, Эс теряется и судорожно выдыхает, осознавая, что прокололась.

– Так ты знаешь, кто я? – Она что, известна?

– Эм, нет, – пожимая плечами, не понимаю, к чему она клонит. Я знаю ее лишь как пациентку элитной Швейцарской клиники.

– То есть хочешь сказать, мой русский акцент заметен? – слегка обиженно уточняет девушка, очаровательно поджимая губы.

– О, да. На самом деле сейчас его почти нет. Я просто вспомнил нашу первую встречу. Тогда он был весьма жестким, – специально проговариваю последнее слово с грубым русским акцентом, чтобы немного позлить ее.

– Но я действительно впервые вижу тебя, – самое смешное, что слова девушки звучат так искренне, что я уже действительно начинаю верить ей, и думать, что она не знает, кто я и не помнит меня.

Но этого не может быть.

– Я почти поверил.

– Угадаешь мое имя? Думаю, первая буква тебе известна, – вдруг игриво спрашивает она, и холодная энергия неприступности, овевающая Эс до этой секунды, мгновенно испаряется, или это мне становится жарче от того, что атмосфера между нами накаляется с каждой секундой. Дышать трудно, когда она так стреляет в меня своими янтарными глазами, и спертый воздух в замкнутом пространстве тут не причем.

– Мне заняться нечем? – устало потираю лоб, фиксируя взгляд на невзначай съехавшей тонкой бретельке с ее плеч платья. Поправляя ее, Эс кончиками пальцев дотрагивается до своих ключиц, а у меня возникает острое желание поправить в брюках член, реагирующий на подобные игриво «незаметные» движения болезненным давлением. – И не собираюсь.

– Если угадаешь с первого раза, я тебя поцелую, – произносит Эс и тут же прикусывает язык, словно хочет забрать свои слова обратно. Кому-то больше не стоит пить. Ее щеки пылают, и это не наигранное смущение вызывает во мне вспышки сразу нескольких воспоминаний.

Просто… вся эта естественность и ее отношение ко мне, как к обычному человеку и незнакомцу, а не популярному футболисту, от которого она жаждет забеременеть – пленительна, очаровательна и… это все так похоже на Эмили.

Для нее я всегда был просто Кайлом. Просто Стоуном. Просто ее номером десять.

– Кажется, тебе нельзя больше пить.

– Ты прав. Забираю свое предложение обратно.

– Ну, уж нет. Я попробую угадать. С первого раза, да? – не верю, что подписываюсь на этот бредовый вызов. Мы похожи на заигрывающих друг с другом подростков.

Какими и были мы с Эми.

– Угу. Все равно ты не угадаешь, – Эс мелодично смеется, застенчиво прикрывая губы рукой. И снова это невинное смущение. Ну, просто ангел, спустившийся с небес. Или все же холодная стерва, окинувшая меня уничтожающим взглядом у барной стойки? Ничто не будоражит меня сильнее, чем подобное противоречие и девушки, совмещающие в себе разные роли.

– Первая буква Эс… – прищурив веки, я делаю несколько глотков Уокера, ощущая, как любимый напиток согревает горло, и прихожу к выводу, что мне не остается ничего, как произнести то имя, которое первое придет на ум.

– Стефания, – четко и уверенно бросаю я, понятия не имея из каких недр подсознания всплыло именно это имя. Ее красивое лицо на миг сковывает удивленная и оторопевшая маска, брови взымаются вверх. Я даже подумал, что она специально притворилась, что ее так зовут, чтобы урвать поцелуй от знаменитости, но черт… такие эмоции трудно подделать.

– Ты знал! – Эс снова смеется, слегка ударяя меня по плечу, и я впервые за долгое время ловлю себя на мысли, что смех женщины меня не раздражает, а прикосновения Стефании не кажутся навязчивыми, нарушающими зону комфорта.

Ощущать ее прикосновения, также естественно, как дышать. Или я слишком много выпил сегодня?

– Ты знал! Ты не мог угадать сам!

Что-то мне подсказывает, что я действительно знал ее имя. Возможно, ее кто-то окликнул тогда в больнице, а я услышал?

– Я свою часть сделки выполнил, Стефани, – слегка расправив плечи, ловлю ее смущенный и слегка напуганный взгляд. Она выглядит почти, как Эмили, когда я впервые поцеловал ее. Я был ее первым и последним во всех смыслах этого слова. Только в нашем романтичном фильме о первой любви, не было хеппи энда, более того, он был прерван случайностью… всего лишь одним несчастным случаем. Буквально несколько секунд. И той прекрасной девочки, в которую был влюблен с самого детства, просто не стало.

Но прежде, чем я успел погрузиться в воспоминания об Эми, ощущаю, как ладонь Эффи ложится на мое плечо, и слегка притянув меня ближе за расстегнутый ворот рубашки, Стефани касается моих губ своими.

Ненавязчивый аромат ее свежих, фруктовых духов ударяет в ноздри, и я на мгновение теряю способность ясно мыслить, наслаждаясь запахом, эмоциями, ощущениями… я так давно не чувствовал вкуса поцелуя, женских губ по-настоящему.

Ее нежность задевает незажившую рану где-то глубоко внутри, и моей первой реакцией на ее поцелуй является резкая боль, колом пронзающая сердце, заставляющая мышцы лица исказиться, напрячься. Со стороны можно подумать, что Стеф мне отвратительна, но она всего лишь та, кто невольно задел во мне не физические желания и потребности, а саму суть и запечатанные за замками равнодушия и самовлюбленности воспоминания.

Мать ее, мне хочется вытолкать Стефанию из этого невовремя застрявшего лифта, чтоб больше никогда ее не видеть. Чтоб не посмела ненароком задеть во мне те струны, что как мне казалось, давно лопнули, порвались, исчезли.

А нет, целы, суки.

И когда она плавно прикусывает мою нижнюю губу своими и слегка оттягивая от себя, отстраняется, я чувствую себя так, словно этот несчастный лифт летит в пропасть, причем этажа так с сотого.

Слишком много чувств для одного поцелуя. И, честно говоря, мне это уже не очень нравится. Я не просил, чтобы в моей жизни появилось то, что заставляет чувствовать себя живым. Кроме футбола.

Судя по обескураженному выражению лица и растерянному взгляду Стефании, ее смутила исказившая мои черты маска боли. Уверен, она думает, что сделала что-то не так, совершенно не осознавая, что всего за секунду продвинулась в соблазнении меня куда дальше своры фанаток, что были до нее.

– Я сделала что-то не… – озвучивает она мой вывод вслух, но я знаю, что не дам ей ни единого шанса договорить, подумать, передумать, остановиться… мне нужно получить эту девушку прямо сейчас, сравнять с прочим «фаст-фудом», которому никогда не придавал значения. Я просто трахну ее, поставлю мысленную галочку напротив имени «Стефания» и в следующей строке напишу новое имя. А потом еще и еще одно.

Ее слова обрываются кротким всхлипом, как только резко сжимаю ее талию, и, толкая к стенке лифта, прижимаюсь пахом к ее дрожащим бедрам. Бутылка Уокера летит вниз, с эпичным звуком разбиваясь на осколки, но мне плевать, что мы оставим после себя небольшой «беспорядок» на полу и лужу виски.

Мои ладони скользят ниже по ее телу и струящейся, приятной наощупь ткани, сжимают упругие ягодицы девушки. Черт, ткань платья настолько тонкая, что теперь я могу уверенно заявить, что нижнее белье Стефания не носит. Ощущая ее сопротивление, и слабые попытки вырваться из моего плена, сжимаю одной рукой скулы Стефани, и требовательно вторгаюсь языком в ее рот, буквально вырывая из нее ответ на свой поцелуй, и получаю его… ее губы говорят да, в то время как ладошки упираются в тяжело вздымающуюся грудь. С хриплым стоном в губы, на мгновение отрываю ладони от ее округлой попки, и вновь прижимаю к зеркалу, поднимая ее запястья над головой, позволяя ощутить ей свое желание плавными движениями бедер против ее. Черт, что я делаю? Не плевать ли? Может, я слишком сильно пьян, но вкус ее губ дурманит куда сильнее, а искреннее смущение будит во мне зверя, жаждущего заманить в свою берлогу и не отпускать ближайшие часа три.

Я лишь на мгновение отрываюсь от губ Эффи: и, несмотря на красные всполохи, мерцающие перед взором, замечаю ее плывущий, горячий взгляд. Распухшие губы, приоткрытый рот, и судорожное дыхание… забыл тот день, когда подмечал подобные детали. Забыл, каково это видеть и чувствовать женщину, желать по-настоящему. Ее сопротивление чудесным образом исчезает, и в мою голову вновь лезут мысли о том, что она специально играет со мной, строя из себя то недотрогу, то шлюху, готовую нарваться на приключения. Что ж, если таков был ее план по соблазнению футболиста, то он сработал.

– Все что случается в «Black Horse» остается в «Black Horse», – охрипшим от желания голосом обещаю я, рывком задирая ее платье до талии. Не в силах медлить, раздвигаю ее ноги коленом, ласкаю плоский живот и спускаюсь ниже, накрывая ладонью влажные складочки. Горячая и готовая девочка, кого ты из себя строила?

Указательным пальцем касаюсь пульсирующего клитора, умоляющего о ласке, прижимаясь лбом к ее лбу.

– Добилась, чего хотела? Твоя ролевая игра удалась?

– О чем ты? – тяжело дыша, спрашивает девушка, тихо хныкая, когда я начинаю рисовать круги вокруг ее набухшего бугорка, вскользь касаясь его. У меня нет сомнений в том, что ей безумно нравится все, что сейчас происходит, и все же, что-то в поведении Стеф напрягает, не отпускает… ее незримый страх передается мне, проникает под кожу, но я не понимаю с чем он связан. Неужели она не притворяется, и чего-то боится? Мы же не школьники, чтобы стыдиться своих истинных желаний, пусть и на «первом свидании» в лифте.

– О том, что ты не знаешь, кто я, и не помнишь меня, – Стефания вздрагивает, стоит мне лишь провести языком вдоль ее сладкой шеи, и прикусить зубами чувствительную мочку уха.

– Но я, правда, не знаю тебя… но не хочу, чтобы ты останавливался, – совершенно искренне признается Стефани, и, расплываясь в хитрой улыбке, я трактую ее слова, как приглашение. Приглашение в нее… она податливо изгибается, когда я без подготовки проникаю вглубь ее тела сразу двумя пальцами. Она настолько узкая, что дыхание схватывает, и я прикрываю глаза, представляя, как тесно внутри нее будет моему члену. Я кончу быстро, если она сожмет меня также сильно, бл*дь.

– Черт, такая теплая девочка, – хвалю я, растягивая ее пальцем, замечая, как она вздрагивает не только от удовольствия, но и боли. Что-то не так, и страх в ее медовых глазах растет с каждой секундой. – Что не так, крошка?

– Я… я хочу, чтоб ты знал: я не такая, – ведет плечом Стефания, бросая на меня уязвимо мягкий взгляд исподлобья. – Я не занимаюсь сексом с незнакомцами и на первом свидании… и даже, когда выпью. И… – она набирает побольше воздуха в легкие, и наконец, признается: – Я девственница.

У меня было такое чувство, словно она мне бутылку Уокера о голову разбила. Как так вышло, что у этой красотки никогда не было мужчины? Они что слепы или с ней что-то не так? Или она всю жизнь ждала принца, и, наконец, напоролась на меня – циничного и самовлюбленного футболиста, что никак не подходит для этой роли?! Черт…девственница – это конечно неплохо, но мне не хочется, чтобы у нее были завышенные ожидания насчет меня. И какие-либо планы и надежды.

– Это многое объясняет, – просто отвечаю я, имея в виду энергию страха и трепета, исходящую от нее. – Ты можешь остановить меня, или позволить мне сделать эту ночь для тебя незабываемой, – успокаиваю ее бдительность, сдвигая декольте платье в сторону, накрывая ладонью налитую грудь с соблазнительно торчащим соском.

Стеф замирает, как только мои пальцы выскальзывают из ее тесного лона, и я подношу их к губам девушки, размазывая по ним ее соки. Безумно горячая картинка заставляет меня толкнуться членом в ее бедра и с хриплым стоном прошептать:

– Хочешь ощутить его внутри, малышка? – и к моему огромному удивлению, вместо ответа, эта так называемая «девственница» раскрывает рот и принимает в рот мой указательный палец, плотно сжав губы у его основания. Стефания медленно кивает, непрерывная зрительного контакта со мной, и я дурею, наблюдая за тем, как она сосет его так, будто держит у себя во рту мой член.

– Да ты подарок, маленькая дьяволица. И много вас таких девственниц?

– Я особенная, – томным голосом произносит Стефания, и как только она выпускает из плена своего рта мой палец, дверь лифта со звонком открывается – мы так увлеклись друг другом, что даже не услышали объявления о том, что лифт уже исправен, и не почувствовали, как поднимаемся вверх.

В коридоре на моем этаже к счастью, никого нет, и поглощая с ее мягких губ легкий смех Стефании, я приподнимаю ее над полом, обхватывая за оголенные ягодицы, и глубоко целую, пока тащу вдоль длинного коридора. Девушка послушно обвивает мой торс стройными ножками, слегка двигаясь против моего тела, параллельно успевая освобождать меня от рубашки, которую кидает прямо на ковер в холле. Плевать. Почти на автомате, я достаю из брюк ключ-карту, и, открыв дверь в номер, ставлю невинную крошку на пол рядом с огромной круглой кроватью посреди спальни в серо-черных тонах. Ее тело мгновенно покрывается мурашками от прохладного воздуха в номере или… от того, что она видит? Заинтересованный взгляд девушки скользит по моему торсу, оставляя под кожей приятные ожоги.

Как только я отдаляюсь, малышка вдруг сама тянется ко мне, обвив шею и плечи. Ее пухлые губы норовят поцеловать меня, но я отстраняюсь, поддразнивая:

– Так хочешь кончить, девочка, у которой никогда не было секса? – покрываю легкими поцелуями ее лицо, пытаясь усилить ее желание – в своей жизни я лишь однажды лишал девушку девственности и, разумеется, это была Эмили. Нам было… пятнадцать, и у нас долго ничего не получалось. Сейчас, конечно, вспоминать об этом смешно, но от страха она зажималась, а я был неопытным придурком, и не мог в нее войти, пока не додумался до того, чтобы разогреть ее настолько, чтобы она полностью расслабилась и думала лишь о моем члене внутри нее, забыв о своих страхах и волнении.

Не хотелось бы повторить свое подростковое фиаско сейчас. Стефании нужно время, потому что я чувствую, как напряжено ее тело и взгляд, несмотря на жгучее, заражающее нас обоих и воздух вокруг желание.

– Перестань издеваться! Зря я тебе сказала… – нежно бормочет она, обиженно надувая губы. Откуда она такая вылезла?

– Не зря. Ты сделала все правильно. Но теперь ты будешь выполнять только то, что я скажу, – властным голосом добавляю я, замечая, как после этих слов она начинает мелко дрожать, а в ее глазах отражаются отблески воспоминаний, которые и рождают его. Может, ее пытались изнасиловать? От чего такая боязнь близости? К черту. Не хочу копаться в ее душе, мне это и не нужно.

– Только пообещай, что не причинишь мне боль, – почему-то произносит она, нервно сглатывая. – Я имею в виду… ты же не извращенец? – нервно хихикает девушка, поведя плечом.

Боль? Причинить боль? Извращенец? Да что у нее, бля*ь, в голове?

– Я сделаю тебе очень, очень хорошо, Стефания, – кажется, ее совершенно не успокаивают мои слова, но мои силы вести с ней переговоры уже на исходе.

– Расстегни ширинку и сними с меня брюки, – безапелляционным тоном приказываю я, и неуверенно облизнув губы, девушка послушно выполняет мою волю. С шумом втягиваю воздух, когда Стефани еще до того, как я произношу это вслух, накрывает мой измученный долгой прелюдий член ладонью и сжимает его сквозь ткань боксеров. Черт, так приятно. Бесчисленные актрисы, модели и шлюхи проделывали это много раз… но только она делает это так, как делала особенная для меня девушка. Нежно и жадно одновременно.

– Нравится? – ухмыляюсь я.

– Такой твердый. Ты меня поранишь, – поет сладкие речи Стефания, снова заставляя меня думать, что она действует по какой-то продуманной тактике соблазнения.

– Непременно, детка, – упав спиной на кровать, я жестом приказываю ей оставаться на месте, и, глядя прямо в глаза, отрывисто произношу:

– Сними платье, – за десять секунд поборов свое смущение, Стефания спускает с себя платье, и я наблюдаю за тем, как оно скользит по ее молочного цвета коже, и опадает у ног, которыми она переступает через серебристую ткань. Девушка остается полностью обнаженной, и, облизывая пересохшие без наших поцелуев губы, я оценивающим взглядом ласкаю ее небольшую, стоячую грудь, впалый под ребра живот, и гладковыбритую киску. Сжимаю ствол через боксеры, думая о том, что мне будет мало с ней лишь одной ночи. Возможно.

– Не представляю, как ты хранила себя так долго. Твое тело создано для секса, – вырывается у меня, когда я вновь встаю рядом со Стефанией, возвышаясь на ней. Щипаю розовый сосок, ощущая, как пах простреливает волнами удовольствия, от ее стонов и реакций на мои действия. Она плавно прогибается, почти как опытная девочка, когда я опускаюсь вниз, и, лаская ее бархатную кожу языком и губами, отодвигаю ногу в сторону, положив себе на плечо, и провожу пальцами по влажным лепесткам, раздвигая створки. Чтобы окончательно разогреть ее, обхватываю клитор Стефании губами, дурея от ее томного:

– Да… так приятно. Черт, – хихикает вдруг Стефания. – Я до сих пор не знаю твоего имени.

Притворщица не сдается.

Впервые, за долгое время, я совершенно не эгоистичен в постели и мне это нравится. Нравится ощущать, как разливается горячей магмой желание по венам, как вспыхивает желание в пояснице, как схожу с ума и готов уже рычать от предвкушения войти в эту девушку.

Я чувствую ее окончательную расслабленность и готовность, бесцеремонно ставлю ее в нужную мне позу, не в силах больше выносить эту пытку. Стефания встает в позу кошки, прогибаясь в пояснице, и сзади ее тело выглядит еще более сексуальным и дерзким: идеально узкая талия и спинка переходят в округлую попку, в форме сердца. Вид сносит крышу, и быстро спуская боксеры, я провожу головкой члена по ее влажным дырочкам, скользя от одной к другой, вырывая из нее требовательное и желанное:

– Я уже готова… хочу почувствовать тебя, – признается Стеф, и быстро натянув презерватив, я толкаюсь внутрь ее лона медленно, и, дойдя до преграды, резко рву ее, замирая внутри. Стефани вскрикивает, сжимая простыни в кулаки, и мне остается лишь ласкать ее плечи и затылок, чтобы немного отвлечься от боли.

– Тише, девочка. В тебе чертовски приятно. Ты умница, – в глазах темнеет от острых и непередаваемых ощущений. Я умираю от наслаждения, ощущая, как плотно ее внутренние мышцы обхватывают мой член. – Ты такая теплая, крошка, – рычу я, начиная двигаться внутри Стефани, понимая, что больше не могу сдерживать себя. Почувствовав ее невербальное разрешение, я трахаю эту невинную детку, что угодила в мои сети, и лишь иногда медленно вращаю бедрами, за, что она вознаграждает меня глухими стонами и этим сладким:

– Еще, пожалуйста. Да…

Честно говоря, все, что происходит после, я помню плохо. Стефания слишком быстро входит во вкус, и позволяет мне иметь ее в разных позах, но я не использую те, где нужно смотреть друг в другу глаза.

Это слишком – она напоминает мне ее, мою Эми, и боюсь, я сойду с ума, если посмотрю ей в глаза, в тот момент, когда нахожусь внутри нее. Мы теряем счет времени, перемещаясь с поверхности на поверхность – трахаю ее, оперев животом на стол, и в позе боком на подоконнике, замечая ее взгляд в отражении окна. И тут же закрываю глаза, ускоряя движения, но наслаждаясь ее криками, которые слышит, наверное, весь загородный клуб, но нам обоим плевать на животные звуки, что издают в порыве страсти наши губы и тела, бьющиеся друг о друга то в медленном, то в безумно быстром ритме.

– Поработай бедрами. Так, малыш. Ты быстро учишься, – хрипло приказываю я, ускоряя движения внутри Эффи, и до красных отметин сжимаю ее ягодицы в ладонях, поражаясь тому, как быстро она всему научилась. Подозрительно быстро. Если бы я не увидел крови на своем члене и постельном белье, я бы подумал про то, что история о девственности – не более чем элемент игры и флирта. Пот градом стекает по моей спине, в тот момент, когда из ее горла вырывается громкий вскрик, переходящий в мягкие стоны, я ощущаю, как стенки ее лона сжимают мой член в тугие тиски. Сжав зубы и запрокинув голову, спускаю все накопившееся за день напряжение в это потрясающее тело, глядя на то, как мерцают вспышки под закрытыми веками. Меня из тела на хрен выносит, настолько сильно накрывает. Такого давно не было. Чтоб горячей волной, по всему телу. Чтоб ни единой мысли в голове. Полнейшая эйфория на несколько секунд, и выход в открытый космос… черт, я думаю, ей придется задержаться в моей постели. Ни этого ли она добивалась, когда набивала себе цену, а в итоге отдалась мне после парочки стандартных манипуляций? Хотела выделиться таким образом, знала, как зацепить искушенного в женщинах мужчину? Или… мы оба просто подались искреннему порыву страсти?

Обычно в этот момент, я уже натягиваю брюки и либо ухожу сам, либо намекаю девушке на то, что видеть я ее более не рад. Но я сам не заметил, как лежу уже пятнадцать минут и смотрю в потолок, ощущая то, как волосы Стефании щекочут мои грудные мышцы, а ее нежные пальцы касаются меня в районе затылка, пока она лежит рядом, и с интересом разглядывает мое лицо, не произнося ни слова. Я не могу заставить себя посмотреть ей в глаза… такой чести была удостоена лишь Эмилия. Это мое, глубокое, личное. И я не могу позволить себе к кому-либо вновь привязаться. А как ни крути, ничто не связывает мужчину и женщину, чем обмен взглядами в момент оргазма, и несколько минут после, когда ваши тела и энергия максимально переплетены друг с другом.

Но, несмотря на то, что я не смотрю на молчаливую Стефани, я продолжаю периодически любоваться ее вспотевшим от моих стараний телом, поглаживая поясницу, и сжимаю в ладони округлые ягодицы. Вздрагиваю в момент, когда моя скромница вдруг сжимает мой член, уделяя ему должное внимание. Кажется, я готов приступить ко второму тайму. А потом, и к дополнительному времени.

– В душ, Эффи? – не дожидаясь ответа девушки, я поднимаю ее на руки, несмотря на показное сопротивление. Совместное принятие душа не ограничилось лишь водными процедурами, и мне, к моему удивлению было даже приятно помыть и поухаживать за девушкой, которой я только что причинил неимоверную боль.

– Тебе еще больно? – зачем-то спрашиваю я.

– Как ни странно, больше нет, – пожимает плечами Эффи, пока я разглядываю, капли воды, сверкающие на ее теле. – Наверное, мне повезло. Я очень терпима к боли, – произносит странную фразу она, и сначала я не придаю ей значения, даже не понимая, сколько информации о ней сокрыто в этом предложении.

– Почему ты называешь меня Эффи? Никто никогда так не сокращал мое имя, – интересуется девушка, обнимая меня за плечи, вновь и вновь касаясь области затылка кончиками пальцев. Покалывающий ток стремительно несется по венам, вновь доводя меня до эйфории, а член до твердокаменного состояния.

– Значит и в этом я первый, малышка. Мне так нравится. Эффи, – и тоже на «Э».

– Черт, я лишилась девственности с мужчиной, даже не зная его имени. В двадцать пять лет. Должно быть, я сошла с ума. Как тебя зовут…?

– Больше можешь не притворяться, – я правда не верю ей, но если Стефании так хочется… пусть продолжает игру. Мне нравится быть с ней мужчиной, а не футболистом Кайлом Стоуном, и этого мне достаточно, чтобы простить ей плохую актерскую игру. Игнорируя вопрос девушки, я затыкаю ее рот поцелуем, и время вновь растягивается в вечность, а сознание находится так далеко отсюда, что я даже не помню, как мы вновь оказываемся в кровати: уставшие и удовлетворенные, переводящие дыхание. Меня неимоверно клонит в сон, но я все-таки нахожу в себе силы спросить к Стефани:

– Ты хотела, чтобы твоя первая ночь прошла так?

– Мне очень хорошо с тобой, – просто ответила девушка, мягко целуя меня в шею. Кажется, она засыпает быстрее меня, мирно посапывая на моем плече. Засыпать с девушкой не самая лучшая идея, тем более обнимать ее, подпускать к сердцу… но у меня нет ни времени, ни желания менять позу, и плестись до дивана, поэтому я мгновенно вырубаюсь, ощущая себя под воздействием давно забытой мной эйфории.

Кто бы мог подумать, что утром я проснусь абсолютно один, и в панике проведу рукой по холодной простыни, свидетельствующей об одном из двух: либо Стефания ушла почти сразу, как я уснул. Либо ее и вовсе не было, как и этого вечера, и я окончательно сошел с ума, увидев яркий эротический сон.

Глава 2

«…Представьте, что один человек контролирует ваш кислород. Вам кажется, что кислорода ничтожно мало, и этот прекрасный человек делится с вами своими запасами. Вы готовы на всё ради него. Вы находитесь в океане боли и неопределенности, вокруг только темнота, зло, страдания, и ОН…»

Стефания

– Всем привет. Меня зовут Николь. И моя история не сильно отличается от всех, что я только что услышала, – я опускаю взгляд, несмотря на то, что мои глаза все равно скрывают солнцезащитные очки, и я знаю, что сейчас совершенно не похожа на себя, так как скрыла светлые волосы за черным париком под стрижку «удлиненное каре». Приходится как-то выкручиваться, когда хочешь выбраться из эмоциональной ямы, которую сама себе и вырыла, но положение в обществе моего бывшего мужа, Уилла Астона, вынуждает меня оставаться инкогнито в этом клубе психологической поддержки жертв бытового стокгольмского синдрома. Так странно. Четыре года назад я и понятия не имела, что у моих сложных отношений с мужем есть научное определение, и называть его стоит не «милый», «дорогой», а «абьюзер».

Тиран.

Параноидальный ревнивец, который в каждом прохожем мужчине видел моего любовника.

Деспот.

Сумасшедший псих, который мог поднять на меня руку, а через два часа уже целовать мои ноги, извиняться и клясться, что он больше никогда не причинит мне боли и называть своей Богиней.

Я столько всего прощала ему, и казалось, даже не замечала его чудовищных наклонностей, наивно полагая, что у Астона просто тяжелый период в бизнесе, что он устает, и я сама даю повод для оплеух и пощечин, когда улыбаюсь малознакомым мужчинам на съемках. Я оправдывала его бесконечное количество раз, и мне кажется, что даже после того, что пережила, находясь в больнице в полном одиночестве, я до сих пор порой ищу Астону оправдания, и где-то в глубине души свято верю в то, что он вдруг станет святым человеком, и тем мужчиной, за которого я вышла замуж. Но дело в том, что в тот момент, когда я сказала ему «да», Уилл Астон не был таким, каким я его видела… он намеренно и виртуозно прятал внутренних демонов, о которых я и не догадывалась. Первым и единственным тревожным «звоночком» до свадьбы был тот случай, когда он ударил меня по лицу за съемку в купальнике. Ударил так, что я отлетела к стене и упала навзничь, и едва ли не ударилась головой о прикроватную тумбочку.

«Дешевая шлюха. Знаешь, кто ты после этого? Дешевая. Грязная. Шлюха! Так и хочется продемонстрировать всем свою бля**кую натуру? Соска тупая. Пустая русская соска.» – это была самая безобидная фраза из тех, что он проорал мне в лицо, до боли сжимая челюсть. До хруста. Невзирая на мои слезы и крики о том, что я больше знать его не хочу. И я не хотела… но на следующий день, проснувшись на постели, усыпанной лепестками красных роз, под нежное «прости, малышка» все произошедшее показалось дурным сном, безумным наваждением, всплеском горячих эмоций у нас обоих, и всего лишь искрой страсти, разжегшей пламя нашей «любви» вновь.

И представьте себе, уже после свадьбы и рождения дочери, я всерьез верила в то, что даю ему повод унижать меня, несмотря на то, что до помолвки мы все четко обговаривали, и он пообещал, что никогда не будет смешивать нашу семейную жизнь и мою карьеру. Он с пониманием относился к тому, что я работаю моделью и хочу именно в этом деле достичь определенных высот, и пообещал, что никогда не будет препятствовать моему развитию в любимом деле. И чем в итоге все закончилось…? Вы и представить себе не можете. Но обо всем по порядку.

– Мы готовы выслушать твою историю целиком, Николь, – умиротворяющий голос миссис Фокс, ведущего психолога, помогающего данной группе отчаявшихся жертв домашних тиранов, заставляет меня выйти из транса заново испытываемых неприятных ощущений. Мой взгляд изучает присутствующих девушек сквозь линзы темных очков: не считая меня, их здесь пятеро, и у двух из них красуются фиолетово-синие фингалы под глазами, от одного вида которых у меня волосы на затылке встают дыбом, а к горлу подступает удушливая тошнота. Я буквально ощущаю, как твердая рука Астона вновь до боли и потери воздуха в легких сжимает мою шею, когда оцениваю красные кольца от сомкнутых ладоней, оставивших следы на их коже. Я прекрасно знаю, как выглядят подобные увечья, и не сомневаюсь в том, что подобная «красота» – вовсе не отпечаток страсти, когда мужчина слегка обхватывает твою шею во время секса. Это самая настоящая печать мертвой хватки, желания растоптать и унизить свою жертву, любимую женщину, шлюху и Богиню в одном лице. Взгляды девушек пусты и растеряны, и оценивая их сгорбленные спины, покатые плечи и мертвые глаза без намека на жизнерадостный блеск… смотрю на них, и вижу саму себя в недалеком прошлом.

Сейчас я выгляжу иначе: ежедневный уход за собой, возрождение любви к себе, исцеление временем… все это вернуло мне мою красоту и уверенность в себе, и только я знаю о том, что стоит Уиллу появиться рядом со мной, стоит ему лишь еще раз намекнуть на то, что я больше никогда не увижу Веронику, и я вновь стану открытой раной, в которую он без труда будет загонять свои беспощадные кинжалы, пока вновь не вывернет меня наизнанку… но я не допущу этого.

Я сильная. И я смогу справиться со своим бывшим мужем. И я найду способ вернуть то единственное, за что всегда буду ему благодарна… мою дочь. Веронику.

Да, мне удалось навести внешний лоск, почистить перышки и зализать раны… но что делать с тьмой, токсичным ядом, протекающим по венам? Как долго еще я буду жить в хаосе и страхе? Жить с мыслью о том, что день, когда я буду депортирована из Англии и навсегда лишена возможности видеть свою маленькую девочку, общаться с ней, наблюдать за каждым ее шагом и взмахом черных ресниц, обрамляющих самые глубокие глаза во Вселенной, наступит завтра?

Наверное, каждая мать видит в глазах своего ребенка Космос, и я не исключение. И я очень завидую вам, если вы можете просто поцеловать ваш Космос перед сном, крепко обнять, напевая мотив колыбельной, что пела вам ваша мама. Прикасаться к своей маленькой Звездочке, ощущая тепло ее крошечных ручек, и то, что вы – одно целое.

Так хочется почувствовать себя под защитой, в безопасности… и, несмотря на то, что Астон сдувает пылинки с Вероники, и очень ее любит… у меня сердце разрывается на части, стоит лишь допустить мысль о том, что в один прекрасный момент его «перемкнет», и вместо груши для битья он использует не меня, а мою дочь.

Сейчас мои руки связаны. Я уже лишена родительских прав, и единственная возможность изредка видеть свою малышку – это играть по правилам Астона. И выполнять любое его желание, взамен на встречу с Вероникой… в присутствии няни и телохранителя. Но это лучше, чем ничего. Ведь если бы не было этих коротких встреч, Вероника и вовсе бы уже не помнила меня, как свою маму.

– Я уже все рассказала. Я тогда пришла на собеседование, – неуверенно пожимаю плечами, стараясь избавиться от овеявшего нутро страха. Я остаюсь инкогнито для того, чтобы ни одна из посетительниц клуба психологической поддержки не узнала меня – конечно, не все интересуются модой, последними трендами и показами, но все же, баннеры с моими фото развешаны по всему Лондону, и поэтому, подстраховка не помешает. Зачем я вообще сюда хожу, спросите вы? Ответ прост: смотреть на свои прошлые отражения в лице этих девушек, и напоминать себе о том, что я больше никогда не позволю себе стать такой тряпкой. Ведь в конечном итоге, каждая из нас сама впустила своего личного демона в свою жизнь, добровольно ступив в его испепеляющее пламя. Мы все… просто позволили этим ублюдкам стать нашей клеткой без дверей, окон и воздуха, в которую они дозировано подают кислород, в то время, где-то в этом безумном мире существуют сотни женщин, что обрели в любимом мужчине защиту, опору и дом. Мы сами выбрали этот путь, но оглядываясь назад, я понимаю, что с Астоном у меня никогда не было выбора, в тот самый момент, когда его выбор пал на меня. – Мой бывший муж оказался владельцем компании, в которую я устраивалась. Вопреки тому, что я его ударила, мне позвонили, предложили должность… а он начал за мной ухаживать. Так меня никогда, и никто не добивался, – внезапно шею сковывает невидимым стальным ожерельем, и я сглатываю ком, вставший поперек горла. Не очень-то приятно вспоминать о том, как купилась на цветы, подарки, броские поступки и красивые обещания этого манипулятора. Он играл со мной в игру, которую мой психолог называет «ресурс-не ресурс». Иначе говоря «ближе-дальше». По этой схеме мужчина сначала дарит вам самые необыкновенные эмоции на свете, сдабривая все кинестетическими якорями, а потом на некоторое время отстраняется, делая вид, что не так уж и сильно он в вас заинтересован. И все бы ничего, таким манипуляциям легко можно противостоять, когда игрок не является Уиллом Астоном – мужчиной такого уровня, о которых обычные девушки вроде меня, даже не мечтают. В нем есть все, что обычно привлекает женщин: внешняя мужественность, целеустремленность и успешность, харизма и обаяние, статная фигура и правильные черты лица, умение убедить женщину в том, насколько она особенна и желанна… список можно продолжать бесконечно, суть от этого не изменится. Но поверьте, на моем месте могла бы оказаться любая. Но по закону подлости той самой дурой, оказалась я…

Я так нуждалась в опоре и силе. В принципе, как и любая девушка… и первые дни все его поступки, кричали о том, что он даст мне ощущение надежности, любви, каменной стены и даже больше. Конечно, по началу я отвергала его раз за разом, с одной стороны по привычке, с другой стороны: из-за страха того, что влюблюсь и потеряю голову, в то время как нужно работать и заниматься карьерой. Мистер Астон не понимал моих отказов, и не принимал слова «нет», даже когда я стала чаще гулять со своим лучшим другом Марком – надеялась на то, что Уилл остынет к занятой девушке и оставит меня в покое, но присутствие конкурента только распалило его интерес и похищения на свидания начались с удвоенной силой. Пожалуй, переломным моментом стал тот день, когда Уилл понял, что меня не интересуют его деньги: бесконечный поток брильянтов, бельгийского шоколада и цветов, поставляемых к моей квартире, приостановился.

Раздался роковой, решающий мою судьбу стук в дверь. Я пошла открывать ее, собираясь отшить очередного курьера…

– Я уже хотела отшить очередного курьера… – продолжаю рассказывать я, набирая в легкие побольше воздуха, прекрасно понимая, что каждая из присутствующих девушек жадно слушает мою историю, которая стала бы самой красивой и романтичной на свете, если бы не закончилась так омерзительно. – Но на пороге моей квартиры стоял Уилл, (фамилию своего мужа я, естественно, не называю) и он предложил мне погулять по Лондону. Я не устояла перед его искренностью и перед тем, что он отбросил позерство и попытки меня купить. Я увидела в нем мужчину, а не очередного «папика» с кучей денег, который решит все мои проблемы. Мы весь вечер просидели в уютной кофейне недалеко от Бейкер Стрит, посетили музей Шерлока Холмса и гуляли по вечернему Лондону. Меня сильно клонило в сон, бывший муж посадил меня в машину и пообещал, что отвезет домой… проснулась я в загородном поместье, объятом зеленью, на берегу чудесного озера. В том месте я ощутила с Уиллом такое единение… словно он взял и утащил меня подальше от всех: от прошлого и будущего, от рутины и суеты. Просто забрал в отдельный мир, созданный только для нас двоих. Мне только исполнилось двадцать, огромные розовые очки становились неприлично большими, ведь я влюблялась сильнее с каждой секундой, проведенной вместе. Весь следующий день мы провели в этом доме, и он ни разу не пытался сделать нечто такое, чего я бы ему сама не позволила… приходило ли мне в голову, что он притворяется, видела ли я жадный, даже нездоровый огонь страсти и гипертрофированного чувства собственничества в его глазах? Определенно. Но, понимаете… мой бывший муж действительно умный, начитанный, интересный человек. Несмотря на то, что он та еще скотина и последний моральный урод, он умеет говорить красиво, правильно себя подать, очаровать и обаять своей внутренней силой, пленить энергетикой власти, продемонстрировать свой потрясающий интеллект и глубокое мировоззрение. Он даже стихи мне прочитал… знал где уколоть, нашел слабое место – всегда обращала внимание на творческих личностей. Я сама и не заметила, как влюбилась, потому что на тот момент, он был тем мужчиной, которым я восхищалась ежесекундно, на которого с благоговением смотрела снизу вверх и это чувство непреодолимой силы рядом пьянило и кружило голову, взывая к маленькой девочке внутри меня, которая нуждалась в опоре и таком взрослом мужчине, который ее полюбит, убережет, решит все ее проблемы, и будет таким, каким никогда не был мой отец. Я люблю своего папу, но он никогда не был целеустремленным и сильным человеком, в нашей семье все и всегда решала мама, и зачастую она содержала нас, пока папа играл в компьютерные игры или задерживался в казино, выпивал с друзьями, и просто лежал на диване, абсолютно ничем не занимаясь. Однажды, будучи маленькой, я увидела, как мама, приходя после ночной смены на работе, плачет над счетами за квартиру, бормоча себе под нос что-то про долги. Я просто подошла к ней и крепко обняла. Она так громко рыдала, что мне передалась вся ее боль и неимоверная усталость, и потом, когда я стала немного старше, я поняла, что мне нужен абсолютно другой мужчина. Полная противоположность отцу – с тяжелым взглядом, и не менее железными принципами и стальной хваткой по жизни. Но, кажется, я переборщила со своими желаниями, и у такого сильного, как мне казалось, человека, есть и другая, жуткая сторона, с которой невозможно смириться. К тому же, я поняла, что изголодалась… я хотела отношений, поняла, что выросла, и больше не могу убегать от возможностей реализовать себя, как женщину. За поведение на кастинге Уилл извинился. Убедил меня в том, что сам не понимает, что на него нашло, что просто зацепила его с первого взгляда так, что отпустить было невозможно. В том поместье у озера я отдалась ему, и он стал моим первым мужчиной. Смешно вспоминать, но я мечтала, как типичная влюбленная и очень юная девушка: о том, что он будет первым и последним… и это осознание полнейшей влюбленности, переполняющей сердце, сводило с ума, возвышая над всем миром, – наконец, мне необходимо остановить свой рассказ и перевести дыхание. Слишком трудно вспоминать о нашей первой близости с Уиллом в купе с тем, что произошло сегодняшней ночью в загородном клубе «Black Horse», когда я лишилась девственности… в третий раз в своей жизни.

Об этом мне даже рассказывать стыдно.

О том, что после родов Уилл заставил меня сделать операцию по восстановлению девственности. И у меня не было никакого выбора, кроме того, как пойти у него на поводу. До рождения Вероники он, итак, держал меня всевозможными якорями, что установил в моей душе, но после того, как на свет появилась наша дочь… я стала его любимой марионеткой и игрушкой. Любое мое непослушание, любой поступок Уиллу наперекор, заканчивался словами: «Ты забыла, что ты здесь никто, моя шлюшка? Хочешь уйти от меня? Катись к черту. Да только о Веронике забудь. Ее я тебе не отдам и ни за что не позволю увезти в Россию, и ты знаешь, на чьей стороне будут власти Великобритании – страны, где и родилась моя дочь. Ты же знаешь, что мне ничего не стоит лишить тебя родительских прав, детка.»

Мороз по коже, стоит лишь вспомнить парализующий своим холодом тон его голоса. В итоге, Астон выполнил свое обещание – я не имею никаких прав на Веронику. Сердце болезненно сжимается, а к глазам подступают жгучие слезы, но я давлю их в себе за темными очками, будто пуская по изнанке щек. Единственная мысль, которая не дает мне сломаться и медленно умирать без дочери – это мысль о том, что я обязательно восстану из пепла, и найду способ вернуть Веронику.

– Наш роман закрутился со скоростью света. Я и не замечала, что становлюсь… другим человеком. Думаю, вам всем здесь знакомо это чувство полнейшей зависимости от мужчины. Когда живешь от «дозы» до «дозы» его любви и эмоций, переживая страшнейшие ломки в душе и во всем теле, когда вы находитесь в малейшей ссоре. Мне казалось, что без него меня просто нет. Что я вот-вот растворюсь, исчезну, задохнусь, потеряюсь… он стал воздухом, которым я дышу. Мы оба много работали, и не так часто виделись… очень много спорили. Муж всегда выводил меня на негативные эмоции, но все заканчивалось сумасшедшим сексом… в моменты нашей страсти, я чувствовала себя не человеком. О да. Он был одержимым зверем, и, наверное, мне передавалось его безумие… разрушительное безумие. В постели он всегда был груб и эгоистичен, но каким-то образом все переворачивал так, что я ловила неимоверный кайф, подчиняясь его воле. Стоя перед ним на коленях, ощущая его у себя во рту. Это не было физическим удовлетворением, кайфом от сексуальной близости. Это был кайф от того, что я выгляжу идеальной в его глазах. Богиней. Это стало целью моей жизни – быть идеальной для него. Быть достойной его комплиментов о том, что я самая лучшая для него. Любой его упрек в мою сторону воспринимался мною, как конец света, и мне непременно хотелось сделать нечто такое для него, чтобы возобновить «идеальность» наших отношений, укрепить мнимую любовь. Все, что возвышало меня в его жизни и его глазах, делало меня счастливой… и по каким-то причинам, я начала забывать о себе: о своих желаниях, мечтах и планах. Конечно, я этого не понимала. Не замечала, как становлюсь другим человеком, низшим существом, без собственных желаний и целей. Не понимала, что мое настроение, и вся моя жизнь стала зависеть от его решений. Мне казалось, что такой и должна быть настоящая любовь: когда ты ставишь интересы другого человека, выше своих собственных. Когда так важно видеть любовь за «послушание» в его глазах. Я никогда так не ошибалась и совершенно забыла о том, что единственный роман, который должен стоять во главе моей жизни – это роман с самой собой. Меня полностью поглотила личность и всепоглощающая бездна Уилла, просто потому что с ним я ощущала себя живой, чувствующей, значимой. Он же всегда напоминал мне о том, как много он мне дает, и что, если бы не он, я и вовсе уже давно бы стояла за кассой в кафе общественного питания в Тюмени, – на лицах девушек застывают удивленные выражения, и я поясняю: – Город в России. Это далеко от Москвы. Здесь же моя карьера расцветала да и конфликты с Уиллом были терпимыми, пока я не снималась в белье. Наши ссоры и недопонимания скрашивали поездки на Санторини, где мы проводили вдвоем уикенды, забывая о том, что внешний, полный суеты мир и забот вообще существует.

Да и пресса, наконец, оставляла нас в покое, потому что в Лондоне наш кортеж преследовали, где бы мы ни находились. Частичкой своей незараженной им души, я понимала, что нам стоит расстаться, потому что ощущала… что потеряла себя, свою свободу и внутреннюю опору в самой себе. Да, с Астоном я полностью расслабилась, потому что он взмахом руки решил проблемы моей семьи и работы, но все же… я боялась стать той, кем я в итоге стала. В день, когда я хотела уйти от него, он сделал мне предложение. Ресторан на вершине Эйфелевой башни, утопающий в огнях Париж… ощущение эйфории накрыло меня с головой, и ни о каком отказе не могло идти и речи. Следующие несколько недель меня терзали сомнения по поводу моего согласия, но все они рассеялись, как только я узнала, что беременна от Уилла. Я всегда мечтала о том, чтобы мои дети росли в полноценной, счастливой семье. Да и Астон тогда еще был воплощением мечты и рыцаря на черном скакуне… я была счастлива, и с нетерпением ждала нашу малышку. На тот момент, мне казалось, что мое сердце переполнено любовью к этому мужчине: настоящей, светлой, искренней. Такой, что «навсегда», на всю жизнь.

Любить «вопреки», не замечать недостатки… мое мышление было стандартным и шаблонным, не отрицаю. Мне казалось, что его небольшие «заскоки» и ревность – это ничто в сравнении с целым вагоном достоинств Уилла Астона.

– В какой момент ты впервые осознала, что имеешь дело с абьюзером? – спрашивает миссис Фокс, нервно теребя пуговицу своего пиджака. Судя по раскрытым ртам и заинтересованным взглядам девушек, нам всем не хватает солененького попкорна под мою историю. Я и сама ощущаю себя так, словно рассказываю сюжет для социальной драмы, но, увы… это главы из моей жизни.

– К Уиллу приехал племянник из штатов, на каникулы. Примерно моего возраста. Я с ним сдружилась, мы играли в монополию по вечерам и пили чай в пять часов вечера, иногда смотрели забавные Американские шоу, на которые он меня подсадил. У нас были дружеские отношения, с ним всегда можно было от души посмеяться. Однажды, я пришла с очередной съемки и увидела Дилана с разбитой губой, рассеченной бровью. На лице красовались синяки и кровоподтеки. Он заливал мне про то, что подрался с футбольными фанатами в пабе, но сердцем я чувствовала, что он мне лжет… и мои догадки подтвердила одна из служанок, которая видела, как Уилл избил Оливера. Причина мне стала предельно ясна: ему не понравилось, что Олли общается со мной, и как он выразился «только пальцем ее тронь, я тебе его отрежу». Я испугалась. Очень сильно. Но это все были только цветочки его параноидальной ревности и безумия. В тот же вечер, Уилл пригласил меня на романтическое свидание в саду особняка, но когда я спросила у него о том, почему он так поступил с Олли… – меня передергивает, когда я вспоминаю те самые кадры из жизни, которые будто происходили не со мной. – Он сгреб меня в охапку, и потащил в конюшню, (на территории его загородного особняка), где взял меня не самым традиционным образом. Такого мы еще не пробовали, и я этого совершенно не хотела. Он грубо трахал меня, до боли и крови, без подготовки, все время повторяя о том, что я грязная девочка. Грязная русская шлюха, – мой голос садится, и я не понимаю, откуда беру в себе силы произносить все это вслух. Но я из тех людей, которому нужно постоянно отпускать свою боль, «выплевывать» ее во внешний мир. В противном случае, она давно бы сожрала меня изнутри, уничтожила. И все же, если бы не темные очки, скрывающее половину моего лица, эти девушки никогда бы не услышали и половины этой истории. – И это не было эротической игрой, это было его наказанием. Наказанием за общение и улыбки в сторону другого мужчины, пусть даже дружеские.

– Это было до рождения дочери и свадьбы? – спрашивает одна из подруг по несчастью, прикрыв рот ладонью.

– Да.

– И после подобного ты все равно вышла за него замуж? – уточняет миссис Фокс, стараясь заглушить нотки осуждения в своем голосе.

– Да, – пытаясь защититься от их колких взглядов, пожимаю плечами, нервно сжимая кулаки. – Все плохое забывалось очень быстро… да и к таким играм я сама привыкла, потому что начала испытывать постоянное, неудовлетворимое желание. Моя плоть горела от его прикосновений, и казалось, что даже их мне мало. Лишь спустя годы, уже после развода, я узнала о том, что без возбуждающих препаратов не обошлось. Потребности моего тела в купе с полнейшей эмоциональной зависимостью от Уилла, сделали меня выпотрошенной куклой. И такие моменты начали повторяться. Муж знал, как повлиять на меня, горячо извинялся на следующее утро, одаривая теплом и лаской. Убеждал меня в том, что я должна понять его потребности, что все это было эротической игрой, и ни в коем случае не являлось насилием. Убеждал, что я сама этого хотела, что сама напросилась своим поведением, сама испытала оргазм, и не один… я кивала, не находя аргументов в противовес его словам. Ведь мне действительно в какой-то момент становилось очень хорошо, оргазм наступал и компенсировал все испытанные страдания, перезагружал всю боль в организме, которую он причинял мне в моменты таких нападок. На коленях стоял, обнимая мои ноги, убеждая меня в том, что я его принцесса, и вовсе никакая не шлюха. Говорил, что его просто заводит слово «грязная» и просил не обижаться на такие грубости, что тоже звучало вполне логично. Мужчин заводят такие словечки и это нормально – думала я. Астон убеждал меня в том, что женское «нет», это всегда «да». Согласна, бывает и так… и я, понимаете, верила во все, просто потому что любила его или…

– Боялась одиночества? – вставляет свою едкую фразу мисс Фокс, которая естественно читает мою историю, как открытую книгу. Она наверняка вела терапию у сотен таких, как я.

– Да. Боялась. Я привыкла быть за мужчиной, рядом с ним, так же, как до этого долгое время привыкала к одиночеству. Моей зоной комфорта стала золотая клетка Уилла Астона, и покинуть ее… означало для меня, сделать шаг назад. И, конечно, я не хотела возвращаться в Россию, где меня, по сути, уже никто не ждал, – хотя сейчас я многое отдала бы за то, чтобы вернуться в ту же Тюмень.

Мне все равно куда, лишь бы с Вероникой.

– Я не могла уйти, до тех пор, пока не появились реально весомые причины, которые сняли радужную пелену на моих глазах. До того, как он проявил свою истинную суть во всей красе, и я попала в больницу, я акцентировала внимание только на положительных сторонах. На его красивых обещаниях: что у нас будет пятеро детей, и самая счастливая семья на свете. И я верила ему, да и любая другая на моем месте поверила бы. Мой муж тонкий психолог, умелый манипулятор, и у его жертвы нет шансов на самостоятельное спасение. Мне нужен был тот человек, который сможет достать меня из этой ямы… им стал Марк. Мой фотограф и друг, – думаю, я больше не готова продолжать свой монолог сегодня. К сожалению, это лишь часть моей жуткой истории, и самые грязные ее подробности… боюсь, они еще впереди.

– Я чувствовала все то же самое, – всхлипывает вдруг одна из девушек, и делает то, о чем последние полчаса мечтаю я – закрывает лицо ладонями и опирается локтями на дрожащие колени.

– И я, – добавляет потерянная девушка, больше похожая на приведение – обладательница прозрачной, почти молочной кожи, на которой фиолетовые синяки выглядят особо жутко.

– И я… и до сих пор чувствую. Непрерывную боль, сжимающую в кулак сердце. Но самое ужасное то, что я до сих пор люблю своего мучителя, – произносит еще одна бледная незнакомка, глядя на меня прямо в упор. – А ты, Николь? Ты любишь его?

Я бы очень хотела ответить «нет» на этот вопрос. И когда я лежала в палате Швейцарской клиники, со сломанными ребрами, вдали от дочери, я ненавидела своего мужа, и мысленно тысячи раз сбрасывала его со скалы.

Я могла сказать, что я его ненавижу…

Но я не могла даже в мыслях произнести, что НЕ люблю его.

И даже сейчас, когда я все знаю и понимаю. После долгой терапии и исцеления, после того, как Астон отнял у меня дочь… когда я знаю, что наши отношения никогда не являлись любовью, а всегда были диагнозом и зависимостью… даже сейчас, я не могу ответить на этот вопрос.

И это меня убивает. Хочется стоять на краю обрыва и кричать во весь голос: «Отупусти! Отпусти! Отпусти меня…», пока он не сядет.

Но не отпускает, ублюдок. Астон словно всегда стоит у меня за спиной, дышит мне в затылок и сжимает шею в кулаке, своей тяжелой и властной хваткой. И от него невозможно избавиться, невозможно скрыться… он всегда рядом. Он внутри. И я надеюсь, что когда-нибудь найду того, кто станет от него лекарством.

И это все при том, что я мечтаю переиграть Астона, и лишить уже его родительских прав. Я должна уберечь Веронику от ее же отца, только как это сделать? Любой мой неверный шаг… и я больше никогда ее не увижу.

Я больше никогда не увижу свою дочь.

Я чуть не завыла в голос от такой мысли, но вовремя вспомнила, что нахожусь не одна. Глубокий вдох и выдох… и слезы отступают снова, чтобы вернуться ко мне вечером, когда я останусь одна и вдоволь нарыдаюсь.

– Что было дальше, Николь? – обращается ко мне психолог в группе психологической поддержки.

– А потом я нашла такого человека, который выносил меня из замкнутого состояния, – я вспоминаю Марка и мелкая, болезненная дрожь проходит по всему телу. Перед внутренним взором сразу пролетает череда самых жутких кадров. В день его похорон шел промозглый дождь, и я до сих пор помню, как стояла над мраморной плитой, на которой высечено его имя и годы жизни, и не верила в то, что он мог покончить с собой. Из-за моего отказа сбежать с ним на край света… он хотел меня спасти от Уилла, пообещал, что сделает все, чтобы я была счастлива. Что он найдет деньги и связи, которые помогут ему прижать к стенке моего мужа, и я с Вероникой буду в безопасности. Но на тот момент я была еще слепа, а Уилл еще не нанес тот самый роковой удар, после которого я прозрела. Я смотрю на девушек, окружающих меня, и понимаю, что мир начинает вращаться со скоростью света, размываясь на калейдоскоп блеклых пятен, тошнота подкатывает к горлу, и я больше не хочу здесь находиться. Не хочу вспоминать, не хочу рассказывать. Я думала, что так мне станет легче, но все вышло с точностью да наоборот. – Я больше не могу, простите.

– Воды? – миссис Фокс протягивает мне бутылку минеральной воды, но я понимаю, что меня вывернет наизнанку от малейшего глотка и прямо сейчас. Воспоминания о прошлом вернули меня в стрессовое состояние жертвы, и я четко ощущаю, как сгущается вокруг меня воздух, что всегда предупреждает о наступлении панической атаки. – Выскажись до конца, Николь, тебе станет легче.

– Не сегодня, – резко встаю на ноги, да так, что стул, на котором я сидела, падает назад с действующим на нервы грохотом. – Простите, я опаздываю на работу, – шатаясь на каблуках, я направляюсь к двери так быстро, как только могу. Находясь в полнейшем трансе, добираюсь до туалета, и трясущимися от бушующих эмоций внутри руками, включаю воду. Ополаскиваю лицо, стараясь не смотреть на свое отражение.

Этот момент я также прорабатывала с психологом. И она убедила меня в том, что я не виновата в смерти Марка. Но, знаете… когда я вспоминаю его предсмертный стих, посвященный мне, становится не по себе. Постоянно гоняю эти мысли по кругу, хочу вернуть время вспять, и поговорить с ним, убедить не делать глупостей… а самое странное – ничего в его характере не предвещало подобного поступка. Не было ни единого намека на то, что он не сможет жить без меня. А потом мне звонят, и говорят, что нашли его мертвым в своей квартире… он вскрыл себе вены, квартира была заперта изнутри.

Поднимаю взгляд на свое отражение, смахивая костяшками пальцев серые, от потекшей туши слезы.

Черт, а мне казалось, что я справилась, исцелилась… настроилась на сложную игру, в которой намерена одержать победу. Игру против Уилла. Я и в клуб, этот несчастный «Black Horse», телефон протащила чудом, рассчитывая на то, что Астон будет там и мне удастся заснять на камеру то, как «примерный отец» проводит время в компании дешевых шлюх и кокса. Но нет. Не повезло. Сегодня ночью Астона в его излюбленном загородном клубе не было, несмотря на слитую мне инсайдерскую информацию.

Зато был… кхм, молодой человек, застрявший лифт, и очередной «первый» секс в моей жизни.

Уму непостижимо. Но мое тело покрывается предательскими мурашками, приятная дрожь окутывает с ног до головы, стоит лишь вспомнить о том, как обхватываю его широкий торс ногами, ощущая глубоко внутри твердокаменный член… незнакомца. Черт побери. У меня совсем крыша поехала, иначе не скажешь. Во-первых, я пошла на огромный риск, а во-вторых… если для кого-то потрахаться с мужчиной, имени которого ты даже не знаешь – норма, то я не вхожу в их число. Обычно. Но вчера что-то пошло не так, перевернулось с ног на голову.

Я захотела его. Именно его. Может быть, виной тому его серые глаза, глядя в которые, мне хотелось… хотелось, чтобы я встретила их раньше. Лет на пять раньше. Или спортивная фигура, и эта чертова белая рубашка, плотно прилегающая к мощному, натренированному телу. На его прессе стирать можно, а сильные руки с такой легкостью и непринужденностью поднимали меня над полом… я уже молчу про ноги и бедра, в которых даже мелкие мышцы доведены до совершенства. В том, что он спортсмен, у меня почти нет сомнений. Надеюсь, что не футболист. Хватит с меня мужчин, связанных с футболом. Я одним извращенцем и владельцем футбольного клуба уже сыта по горло. К сожалению, в прямом смысле этих слов…

Так странно, но с ним я почувствовала себя живой. У меня не было другого мужчины, кроме Астона. А сегодня ночью… по какой-то необъяснимой случайности этот самовлюбленный нарцисс зацепил мой взгляд, и я поймала себя на мысли, что впервые за несколько лет с интересом рассматриваю мужчину. И, несмотря на то, что он сидел очень далеко от меня и был занят другим женщинами, я сразу ощутила горячие волны, окутывающие мое тело, когда он кидал ответные пристальные взоры. Отворачиваясь, я чувствовала его взгляд спиной, и как бы ни старалась сосредоточиться на своей задаче, найти компромат на Астона, я не могла избавиться от волнующего и сжимающего внутренности чувства… притяжения.

Поймите меня правильно. Я так давно этого не ощущала. Я на сотни процентов была уверена в том, что мое тело больше «не работает», а сердце наглухо закрыто. Я похоронила в себе женщину, в тот момент, когда близость стала синонимом боли. Сломанные ребра срослись, синяки и шрамы на теле побледнели. А ощущение моральной разбитости, ассоциирующееся с сексом, любовью и близкими отношениями никуда не исчезло.

До этой ночи, я думала, что умерла, как женщина. Что никто в мире, кроме Уилла Астона не способен возбудить меня и завладеть мной, что я просто не способна прикоснуться губами к губам мужчины и не ощутить острого желания помыть рот с мылом после этого. Вам знакомо это чувство, когда целуешься с неприятным тебе человеком? Попытки поцелуев, после Астона заканчивались для меня плачевно: меня выворачивало наизнанку от чужого запаха и вкуса губ, что уж говорить о большем… и вдруг, такая перемена.

Я вижу его глаза, когда он подходит ко мне со своим банальным вопросом, и сердце на мгновение отмирает, отбивая в груди рваные удары. Приятное волнение, легкий страх… искра интереса, заставляющая ощутить каждый вдох. Я будто выныриваю на поверхность, после долгого кислородного голодания под водой и делаю первый глоток воздуха.

Глаза, кажущиеся знакомыми, словно я встречала их во сне, блуждая по лабиринтам своего подсознания. Ничего удивительного в этом ощущении нет, ведь мы наверняка не раз пересекались в клубе до этого дня, и просто не замечали друг друга. А тут, как током ударило. Вспышка. Искра безумия.

Я не хотела, чтобы так вышло. Видит Бог, я хотела убежать от него, как можно дальше, но сама судьба остановила этот проклятый лифт. А потом еще и виски, что расслабил внутренние зажимы моего тела, и я решила просто хотя бы несколько часов жить моментом, и провести ночь… не с Уиллом. Мне хотелось, чтобы тот, к кому я испытала внезапное притяжение, снял с меня печать прикосновений Астона, и оставил на мне свои. Освободил меня. Переписал историю. И я до последнего думала, что у нас ничего не получится по ряду причин: в любой момент у меня могла начаться паническая атака, которая возникала прежде, когда я пыталась заняться сексом ранее.

Представляю, что бы было, если бы он застал мой приступ. Сбежал бы, конечно. Мужчин не привлекают «проблемные женщины». Но в их памяти всегда остаются те, что легко идут на контакт, и также легко и быстро убегают до наступления рассвета, что я и поспешила сделать.

Не могу подвергать парня такому риску. В прошлый раз, когда Уилл заподозрил меня в связи с другим, он за два коротких звонка уничтожил карьеру молодого и успешного адвоката, которого я нанимала для того, чтобы отстоять свои права на дочь. Насколько я знаю, Джек уже несколько месяцев не может найти работу, а мы всего лишь несколько раз выпили кофе… и мне стыдно до сих пор.

Мне еще предстоит решить, что я скажу, в том случае, если вдруг Астон узнает, что я в который раз, не «девственница». Хм… сейчас он предпочитает использовать меня тем самым способом, при котором лишать девственности необязательно. Не представляю, как я выкручусь из предстоящей ситуации, и если честно, даже думать об этом не хочу: Уилл не так часто меня трахает, чтобы я забивала этим голову прямо сейчас. Меня передергивает, стоит лишь подумать о сексе с ним… каждый раз, это настоящая моральная пытка для меня, но отказать я ему не могу, от чего на душе еще более мерзко. Бывший муж меня и не спрашивает. Все просто: за день с дочерью я плачу натурой, своими слезами и унижением. И если он прикажет мне на мгновение стать его «подставкой для ног», или ласкать себя у него на глазах всю ночь (было и такое) – мне придется сделать это. Иначе ноги моей не будет в Лондоне. Иначе я никогда больше не увижу дочь.

Ситуация, из которой нет выхода. Я загнана в ловушку, в которой нет кислорода, нет жизни и свободы. Надежды. Здесь только боль, отчаянье, и мои пустые надежды и вера в чудо. Поэтому вчера я не устояла перед соблазном… так хотелось почувствовать себя свободной.

Той восемнадцатилетней девушкой, которая еще могла встретить достойного мужчину и полюбить иначе… по-настоящему. Потому что то, что было у меня с мужем, даже в самые прекрасные моменты наших отношений – это не любовь. Это болезнь. Смертельная, неизлечимая, невыносимая.

Придирчиво разглядывая себя в зеркале, я слегка напрягаюсь: ощущение того, что с моим внешним видом сегодня что-то не так, не отпускает. И дело не в проклятом парике и черных очках. Нервно кусая внутреннюю сторону щеки, я тяжело выдыхаю и, подкрасив губы, покидаю комнату и центр психологической поддержки, в надежде на то, что меня никто не ищет и не ждет для того, чтобы вернуть в круг отчаянных жертв, которые итак узнали сегодня слишком много обо мне.

На улице меня застает противный промозглый дождь и ветер, пробирающий до костей лютым холодом – такой частенько дует на набережных Темзы, вдоль одной из которых я сейчас и иду, нуждаясь в прогулке даже в столь неприятную погоду, когда серые и нависающие темным смогом тучи над аккуратными кирпичными домиками, больше напоминают декорации для триллера. Проходя мимо метро, я краем взгляда замечаю афишу, возвещающую о скором футбольном матче, между «Астон» и «Лестер» и сердце невольно пропускает удар. Через неделю я увижу свою девочку. Уилл обещал мне, что я могу прийти на игру и посмотреть на нее. Хотя бы издалека. Но я-то знаю, что я найду предлог пробраться в его вип-ложу, и побыть с Вероникой наедине, пока этот ублюдок наслаждается матчем и компанией своих пафосных друзей, которые без конца меряются размерами кошелька, количеством шлюх и других особо «важных» достижений.

В момент, когда я достаю телефон и собираюсь позвонить бывшему мужу, вижу один пропущенный от него, и тут же ловлю себя на плохом предчувствии.

– Через неделю игра, – уверенно начинаю я, даже не здороваясь. Это такой прием: атаковать своего мучителя первой, изначально встать в позицию сильной личности, а не жертвы. – Ты обещал, что пришлешь мне пригласительные, – стараюсь держать голос ровным, не выдавая дрожащие нотки, управляя своим судорожным дыханием.

Я больше не боюсь тебя, Уилл Астон. Тебя – нет. Единственное чего я боюсь, это навсегда потерять дочь.

По напряженному молчанию Астона по ту сторону телефонной линии, понимаю, что он недоволен моим тоном и холодным приветствием, поэтому сквозь зубы, бросаю слегка наигранным и мелодичным голосом: – Уилл, ты обещал, – стараюсь быть мягче, но не прогибаться под него. Вот видите. Он еще и слова не сказал, а я уже целый забор вокруг себя выстраиваю.

– Каким ласковым и покорным может быть твой голос, Стефания, когда тебе что-то от меня нужно. Будь добра, сохрани этот тон до нашей встречи, – от низкого и властного тембра Уилла у меня по привычке холодеет в груди, пальцы немеют, до боли впиваясь в корпус телефона. Он медленно и спокойно проговаривает слова, а мне становится так дурно, словно он кричит и на расстоянии сжимает мое горло. В этом весь Уилл Астон… для того, чтобы люди почувствовали угрозу, исходящую от него, ему можно даже тон голоса не повышать – а при реальной встрече с этим мужчиной, и вовсе достаточно лишь прямолинейного тяжелого взгляда угольных глаз.

– Мне не «что-то» от тебя нужно, Астон. А то, что положено мне по нашему договору. В последний раз, я… выполнила все, о чем ты просил, но не видела Веронику уже три недели, – стоит лишь произнести имя своей малышки, мой голос выдает меня с головой, срывается. Я готова расплакаться прямо сейчас и умолять его, рассказать мне о ней хоть немного… как она спит? По-прежнему в обнимку с игрушкой, которую я подарила? Что нового учудила на этой неделе? Продолжает ли произносить русские слова? Ну, хоть что-нибудь.

– На игру ты не попадешь, Стефания, – безапелляционным тоном отрезает Уилл, и каждое его слово забивает остроконечные колья в мое испепеленное материнское сердце. – Моим шлюхам там делать нечего.

– Не смей меня так называть! – мгновенно вспыхиваю я, едва сдерживая себя от того, чтобы не выкинуть долбаный телефон в мрачную из-за отсутствия солнца Темзу.

– Я буду называть тебя соответствующе твоему поведению, Стефания.

– Ты обещал… у нас был договор, Астон. И если ты будешь его нарушать… то я больше не вижу смысла выполнять свою часть его условий!

– Ты будешь выполнять их, и мы оба это знаем, – размеренно заявляет Уилл, вибрирующим, полным сдерживаемого гнева голосом. От его давления, пусть и на расстоянии, у меня начинает болеть голова, в висках будто пульсирует жгучая магма, а не кровь. – До совершеннолетия Вероники, ты полностью принадлежишь мне. Иначе, ты просто исчезнешь для нее, а ее матерью, рано или поздно станет моя новая жена. Или няня. Ну а пока… земля, на которой ты стоишь, принадлежит мне, Стефания. Воздух в этой стране, принадлежит мне. Тебе и так дано очень много, – начинает в привычной манере давить Астон, завязывая мою душу в ментальные стальные оковы. Я прикрываю глаза, и медленно выдыхаю, считая до десяти, мечтая о том, чтобы он заткнулся.

– И зачем я с тобой разговариваю? Твои обещания никогда ничего не стоили… – поддавшись эмоциям, выпаливаю я тихим шепотом, все еще сдерживая рыдания в зажатой грудной клетке.

– Я обещал, не спорю. Но это было до того, как мои люди увидели тебя в баре «BH». В весьма откровенном платье, Стефания. Открытая спина… ты, бл*дь, серьезно, птичка?! – называя меня так ласково, пускает яд по моим венам. Нет, только не так. Не надо бросаться в меня психологическими якорями, которые ставил на меня, пока влюблял в себя. – Хочешь, чтобы я хорошенько подпортил ее в следующий раз? Я могу это устроить, спасибо за идею, моя муза. И кого ты там ловила в свои сети, русская шлюха?

Извращенец. Ублюдок. Да хоть сдери с меня всю кожу живьем, только дай побыть рядом с дочерью!

– Еще раз назовешь меня так…

– И? Что ты мне сделаешь? – надсмехается Астон, и я уже не замечаю, как царапаю камень забора, разделяющего холодную Темзу и многолюдную набережную.

– Мне не запрещалось посещать «BH». Ты знаешь, что мои подруги часто туда ходят. Я встречалась с ними, – как можно более непринужденно занимаю четкую позицию я.

– Ложь. Ты была в баре. Одна. Не зли меня, Стефания. Не заставляй придумывать более жесткое наказание, – он на секунду замолкает, а потом тон его голоса стремительно меняется. Становится елейным, бархатным, ласковым. Этот голос принадлежит моему жениху – тому Уиллу, которого я знала до свадьбы. – Выдохни, Стефания. Прямо сейчас. Быстро. Скажи, как хочешь взять в свой горячий рот мой член, – я торопею, ощущая, как сердце в груди замирает, а потом мчится вскачь, проламывая ребра. Он часто говорит такие слова. Бросает мне приказы, которые подлежат незамедлительному выполнению. Я с ужасом оглядываю местность, в которой нахожусь: едва ли мои грязные словечки услышит бабушка, сидящая неподалеку, но я все равно чувствую себя не в своей тарелке. Отвратительно и унизительно.

– Чего молчишь, Стеф? Я жду. Черт, я так хочу твое горло. Прямо сейчас, Стефания. Ну же, говори. Будь хорошей девочкой, и я прощу тебе вчерашний промах.

Ложь. Как только я произнесу слова, которые он с меня требует, он насладится моим унижением сполна и вновь забудет о своем обещании, заявив, что я сказала их недостаточно пылко и страстно. Поэтому я не нахожу другого выхода, как просто как можно скорее перевести тему, надеясь на то, что он не станет настаивать. Может мне повезет, и если он на работе, то повторять дважды он точно не станет…

– Я искала там тебя, Уилл. Это правда, – мягким, но уверенным голосом шепчу я. – Хотела поговорить с тобой лично, – надеюсь, мой тон заставит его прекратить давление.

– О чем? Соскучилась? Припоминаю, как в последний раз ты кричала и умоляла о том, чтобы я больше тебя не беспокоил. Я выполнил твою просьбу. Несказанная милость с моей стороны, не находишь?

– Я соскучилась не по тебе, Астон. Кроме как о моей дочери, мне не о чем с тобой разговаривать, – окончательно осмелев, заявляю я, пытаясь твердо стоять на ногах, но меня начинает нехило «кружить», а давление в висках нарастает пропорционально неистовой пульсации. Я буквально ощущаю гнев, исходящий от Астона, через его тяжелое дыхание в трубку.

– У тебя нет дочери, Стефания, – глухо смеется Уилл, и я вижу перед внутренним взором его черные глаза, цвета смолы, затягивающие в свою непроглядную и непроходимую бездну мою душу. Встряхиваю волосами, пытаясь избавиться от навязчивых образов бывшего мужа. Боль сковывает грудную клетку от его слов, и я ощущаю, как мелко дрожат мои губы, когда вспоминаю ту ночь, когда моя малышка появилась на свет, как волнительно было взять её на руки в первый раз. В тот момент, не только время, но вся земля остановилась: я прижала её к своей груди, и не могла поверить в то, что это не сон, что это крошечная частичка меня совсем скоро станет обладательницей капризного характера и упрямого нрава.

У нее будет своя судьба, но я всегда буду держать её за руку… я хотела держать. Но не могу.

– В любом случае: тебя ждет наказание, Стеф. Больше никаких проститутских платьев, за исключением съемок. И я согласен пойти тебе на встречу, если примешь мое предложение.

– Какое? – нервно выдыхаю я, уже заранее подозревая к чему он клонит.

– То самое, Стефания. Мне повторить?

– Не заставляй меня идти на такое, Уилл. Ты обещал, что я увижу её на игре! Обещал мне! – срываюсь я, топнув каблуком по асфальту с такой силой, что подвернула ногу.

– А что такого в моем предложении, Стеф? Раз так хочется потрахаться с другим, делай это при мне.

– Я не хочу… боже, с чего ты взял?! Ты умеешь разговаривать о чем-то другом? – извращенец долбаный. – Позволь мне увидеть её… пожалуйста, – я не хочу унижаться, не хочу просить его… но желание побыть рядом с Вероникой такое острое и сильное, что я сдаюсь: даю слабину, и вновь занимаю позицию жертвы. Я проигрываю в каждом нашем разговоре, в каждой встрече. Играя против Астона я беззащитна, оголена, как проводок. Открытая рана для стремительных стрел своего демона.

– Мне нравится, когда ты умоляешь, птичка. Но на игру ты не попадешь. Даже не пытайся. Я позабочусь о том, чтобы тебя не пустили, даже если ты наберешься глупости купить билет в кассе.

Следующее, что я слышу – короткие гудки, звучащие для меня, как реквием моего душевного состояния. Люди несутся мимо меня, проходят с неимоверной скоростью… а у меня такое ощущение, что я одна, на необитаемом острове, заперта посреди одиночества и безмолвия уже много лет, без шансов на возвращение к жизни.

Моя жизнь ограничена лишь одним океаном, который окружает меня, где бы я ни была – Уиллом Астоном.

Я заперта в его ловушке. И это ощущение полной безысходности сводит меня с ума.

И эта ночь была для меня чертовым глотком воздуха. На который я не имела права.

* * *

После разговора с Астоном, бывший муж снова «активизировался». Он мог не писать мне целыми днями, никак не реагировать на мои не всегда скромные съемки, игнорировал мои редкие выходы в свет, не упрекая ни в чем. А мог каждый день заваливать сообщениями совершенного противоположного друг другу содержания, преследовать меня, устраивать со мной «случайные» встречи по всему городу. Уилл Астон всегда создает вокруг тебя такую атмосферу, что ты невольно начинаешь ощущать то, что он повсюду. В каждой крупице пространства. На этот раз, он засыпал меня сообщениями из серии: «Спокойной ночи, птичка. Сегодня, когда я буду трахать в рот очередную шлюху, я буду представлять тебя на её месте. Мне нужны твои мягкие губы, твой горячий рот, Стефания. И очень скоро я им воспользуюсь. И я знаю, что ты завелась, когда представила, как облизываешь мой член.», а потом слал проклятия, которые сводились к тому, что я грязная шлюха из России, которую он подобрал на улице…если бы кто-нибудь, кроме меня прочитал эти сообщения, идеальная маска интеллигентного миллиардера Уилла Астона слетела бы в одно мгновение, открыв миру обезображенный лик этого по общепринятым меркам, красавца-мужчины. У Астона идеальная репутация, хоть и глядя на него, невозможно не заметить ореол порочной ауры, которую источает все его существо: хищная улыбка, низкий голос, и стремление держать все под контролем, которое проявляется в каждом движении.

Я же, давно привыкла к таким сообщениям. Он псих, который сам не понимает, зачем я ему нужна, и почему ему так важно держать меня на коротком поводке. С Вероникой он проводит не так много времени, чтобы держаться за нее с такой силой: вариант, где я бы воспитывала её, а он бы изредка навещал дочь – идеален для нас обоих. Пожертвовала ли бы я огромной частью карьеры и своим будущим для того, чтобы больше времени проводить с дочерью? Несомненно. Я бы продолжала заниматься моделингом, просто перестала бы стремиться покорить вершину этого бизнеса. Хотя никакой вершины в моем деле и вовсе нет, когда-то сняться для обложки хотя бы русского «VOGUE» было моей мечтой, но в реальности я окажусь на первой странице британской версии в скором времени – через несколько дней состоится съемка, и я наконец, поработаю с фотографом, который работал с такими моделями, как Белла Хадид и Эмили Ратаковски. Детали съемки мне пока неизвестны, итальянский фотограф Джованни Монтег не делится подробностями своей идеи до начала работы.

Всю неделю Астон засыпал меня угрожающими сообщениями, чередующимися с абсолютно противоположными. Сыпал соль на мои раны, заставлял усомниться в том, что я вообще поступила правильно, когда добилась развода с ним. Его подробности я расскажу чуть позже, но лежа в Швейцарии со сломанными ребрами, рукой и другими травмами, находясь на грани между жизнью и смертью – я для себя все решила: я не смогу терпеть такое отношение к себе, даже ради дочери. И не потому, что мне не хватит сил, а потому что он просто может убить меня, находясь в приступе параноидальной ревности, и Вероника и вовсе останется без матери.

Должен быть другой выход. Может, он где-то рядом…а может, мной движет слепая надежда и вера.

«Я скучаю по тебе, Стеф. Вернись ко мне, детка. Живи со мной. Дыши со мной. Я никогда больше не причиню тебе боли. Ты будешь видеть нашу принцессу каждый день. Я задыхаюсь без тебя, птичка.» – нервно выдыхаю, читая сообщение от Уилла, которое переносит меня на несколько лет назад, в те дни, когда я еще не знала, что мой бывший муж – простите, конченный псих.

Уже после развода, он не раз прислала мне подобные сообщения, и просил прощения с фейерверком и охапками красных роз, в одном из самых романтичных ресторанов Лондона…Астон любит показуху и пафос, громкие слова – и пустые обещания; и умеет все сделать красиво, вовлечь в центр своего притяжения, магнитного поля, повести за собой…и я повелась. Какая-то больная, нездоровая, полностью зависимая от своего повелителя часть души, беззаветно любила его. Лишь однажды, я снова дала ему шанс…и закончилось все тем, что он ударил меня на глазах у Вероники. Моя умная девочка…она все понимает и чувствует. Я видела, как блестят слезы в её глазах, теряя сознание…она тянула ко мне свои маленькие ручки, и кричала «мама, мамочка…!». Я лежала на полу, и мне казалось что я умираю. В который раз. И в тот момент, я поняла, что не смогу вернуться к нему, как его жена – никогда. Каким бы адекватным и сильным для других не выглядел этот мужчина, я бужу в нем истинного дьявола, зверя, нечеловеческое нечто, способное любить и обнимать меня до хруста в костях, и избивать…до их переломов. Звучит жутко? А я уже давно не в ужасе. Рассказываю все это почти спокойно и хладнокровно. Потому что знаю, что не помогу себе слезами или давлением на жалость. Только действиями. Только хитрым планом, в котором найду слабое место мужа – то, чем я смогу его шантажировать также, как он меня Вероникой.

Мое утро начинается с овсянки на миндальном молоке и чашки капучино с долькой горького шоколада – позволяю себе сладкое только утром, хоть и жить без него не могу. Но работа модели обязывает держать себя в рамках: если до рождения Вероники я могла съесть чизкейк в любое время суток, то теперь даже крошечная конфетка, откладывается в виде отекших боков, которых, конечно, кроме меня никто не замечает…но сегодня я слишком нервничаю, чтобы отказать себе в маленьком заедании стресса. Через два часа начинается съемка, к которой я шла много лет – я буду блистать на обложке Британского «VOGUE», и нет ничего приятнее, чем осознавать то, что этого я достигла, уже будучи не замужем. Да, мой роман с Астоном когда-то привел к взлету моей карьеры, но восстанавливалась после долгого затишья (пока проходила лечение в Швейцарии и разводилась с мужем) самостоятельно.

Перед тем, как выйти из дома, я по привычке придирчиво осматриваю себя в зеркале, и снова ловлю себя на мысли о том, что мне чего-то не хватает. Выкинув навязчивые мысли из головы, взмахиваю упругими локонами, и покинув дом, который снимаю за пределами центра Лондона, сажусь в Mercedes, где меня уже ждет личный водитель. Дорога до студии, где будет проходить съемка проходит за просматриванием ленты инстаграма, и ответов на письма и коммерческие предложения, которые отобрала для меня моя ассистентка.

Я с головой ухожу в работу, где бы ни находилась, и лишь любимое дело спасает меня от бездны, на краю которой я стою. Как бы там ни было: мысли о дочери всегда крутятся в моей голове, и с неприятным давлением в груди, я понимаю, что игра, на которой я могла бы её увидеть – состоится уже завтра. Будто отбивая такт моему унылому настроению, по стеклу автомобиля начинают бить мелкие капли дождя, и я в который раз ловлю себя на этих мыслях…

Черт возьми, у меня есть все о чем другие могут только мечтать.

Красота (от скромности не умру), обаяние, интересная жизнь, наполненная путешествиями, съемками, встречами с интересными людьми, одежда, успех, признание, возможность реализовывать свое истинное «я» каждый день…казалось бы, я должна прямо сейчас петь от счастья, но чувство одиночества сдавливает изнутри легкие так, что дышать невозможно. Тоска по дочери усугубляет ситуацию.

Ну и подруга, которая спешит мне позвонить для того, чтобы сообщить радостную новость, добивает окончательно:

– Стеф! Стееееееф! – радостно визжит Мишель, оглушая меня высоким визгом, от которых, кажется, динамик на моем телефоне вот-вот лопнет. – Я выхожу замуж! Вчера Люк сделал мне предложение! Я так счастлива…Боже. Пять лет! Пять лет я ждала этого дня! – задыхаясь от восторга, верещит девушка, и я расплываюсь в улыбке, ощущая её радость, которая с одной стороны заряжает меня изнутри, а с другой…в который раз напоминает мне о том, что я кода-то точно также радовалась предложению. Но какое это имеет значение, если сейчас мой уровень одиночества таков: в вечер субботы я набираю ванну горячей воды, беру с собой бокал шампанского и сопливый роман Николаса Спаркса, и отмокаю в воде в гордом одиночестве, заливаясь слезами, которые вызывает не только великий Король драмы, но и элементарное чувство того, что рядом со мной нет человека, от объятий которого я бы ощутила давно забытое тепло.

Нет человека, который скажет, что защитит меня. Что он рядом, несмотря ни на что. И нет рядом моей Звездочки, без которой мое счастье от работы, красивых шмоток и интересной жизни – не более, чем иллюзия.

– Миш, я рада за вас, очень. Наконец, он решился, – искренне радуюсь за подругу, с тоской рассматривая афиши театров, кино и мюзиклов, мимо которых мы проезжаем.

Тысячу лет ни была на свидании. И сразу невольно вдруг вспоминается тот самый лифт, и безумная ночь с незнакомцем. Низ живота мгновенно тяжелеет и я судорожно выдыхаю, вспоминая, как приятно было ощущать его прикосновения и размеренные, а потом резкие толчки внутри себя. Хорош парень, очень хорош. Мне понравилось. И я бы не отказалась повторить…все было не как с Астоном, иначе. Я и не знала, каково это, когда нет боли, лишь полная раскрепощенность и ощущение того, насколько твоим телом восхищаются. Как тебя рассматривают, следят за каждым твоим движением. Я так нуждалась в этом…единственное, что было странно – он совершенно не смотрел мне в глаза, и намеренно брал в таких позах, где можно спокойно избежать визуального контакта. Во имя нашего общего удовольствия, эти позы – мои любимые.

Ладно, хватит о нем думать. Я никогда его больше не увижу. Верно? Переспала и вычеркнула. Хватит. Да и он меня уже не помнит.

Пока подруга в красках описывает мне какую модель свадебного платья она хочет, и какой наряд подружки невесты будет у меня, мы доезжаем до студии в центре Лондона и я наспех прощаюсь с Мишель, обещая ей то, что мы обсудим все до мельчайших подробностей при личной встрече. Глядя на часы, понимаю, что простояв в небольшой пробке, я опаздываю, и поэтому быстро выбегаю из машины, поднимаюсь на двадцать пятый этаж, и прохожу в студию, где меня уже ждет Джованни, визажисты и стилисты, и другие участники съемочной группы.

– А вот и она, эпицентр нашей будущей обложки! Привет, дорогая, – главный редактор «VOGUE» Эмма Фирс представляет меня всем присутствующим, после того, как мы картинно здороваемся с ней, целуя друг друга, прижимаясь «щекой к щеке». Все происходит так быстро, что я не запоминаю всех имен стилистов и мастеров, присутствующих на съемке: меня быстренько уводят в гримерную зону, где надо мной сразу начинает колдовать визажист и стилист. Через тридцать минут я полностью готова к съемке: на лице светящийся «макияж без макияжа», из одежды – аккуратные лодочки от Dolce, брюки и черный пиджак oversize, который необходимо застегнуть на одну пуговицу на голом теле. Он прикрывает абсолютно все тело, не считая открытой линии декольте – и это не смотрится вульгарно, но я все равно мысленно слышу упреки бывшего мужа, и вижу, как в его черных глазах разрастается огонь, вокруг которого пляшут его внутренние бесы. Ладно, пиджак на голое тело – это такие мелочи по сравнению с тем, что происходит в следующие минуты, когда я встаю перед камерой и настраиваюсь на работу.

Удивление, которое испытываю, когда замечаю рядом с собой полуобнаженного мужчину, чье спортивное тело прикрывают одни лишь джинсы, не описать словами.

– Привет, – красавчик улыбается мне, махнув широкой ладонью. – В жизни ты еще красивее, чем на фото, – уверенно констатирует он, расправляя плечи.

Кто ты, и что ты делаешь на моей съемке?!

Кстати говоря, лицо парня кажется мне очень знакомым. Еще бы, он наверняка является моделью или другой медийной личностью, но мне почему-то никто не сказал, что я буду сниматься не одна, а с…

– Стефания, познакомься. Это Рик Кросс – полузащитник футбольного клуба «Лестер», и Кайл Стоун, – поясняет Джованни, пока я медленно перевожу взгляд на второго мужчину, которого мне представляют.

Серые глаза неотрывно смотрят на меня, полные губы мужчины слегка приоткрыты, желваки играют на выразительных скулах Кайла Стоуна – которым является никто иной, как тот самый незнакомец, с которым я пила из горла виски. Незнакомец, которому понадобилось меньше часа, чтобы трахнуть меня…вам знакомо чувство, когда хочется провалиться на месте? С этого момента, оно мне более, чем знакомо.

– Ф-футболисты? – слегка заикнувшись, уточняю я, и тут же расплываюсь в мягкой улыбке, делая вид, что в первый раз вижу их обоих. – Я думала, что буду одна. Приятно познакомиться, – приветливо хихикаю, протягивая руку сначала Рику, и только потом – Кайлу, которую сжимает её куда крепче Кросса. Сердце пропускает удар, от нашего прикосновения ладонь обжигает, а пространство между нами накаляется до предела, до иллюзорных искр, которых, как мне кажется, можно даже увидеть.

– Мы с мисс Кован уже знакомы, – обворожительно улыбаясь, заявляет Кайл, и я понимаю, что не могу допустить того, чтобы то, что случилось в клубе, как-то всплыло на поверхность. Черт, ну так не бывает. Я была уверена, в том, что никогда его не увижу… а теперь я стою, и не могу отвести взгляда от серебристых глаз, которые, кажется, глядят прямо в душу, и совершенно не знаю, как себя повести, чтобы избежать всех возможных и негативных последствий.

– Вы меня с кем-то перепутали. Я впервые вас вижу, – в этот момент его хватка на моей ладони становится каменной, а взгляд, что еще секунду назад обволакивал теплом, становится таким пристальным, что на мгновение я ощущаю себя чертовски маленькой рядом с Кайлом. Кстати говоря, его обнаженный торс полностью обнажен, если не считать многочисленных татуировок, выбитых на его коже. Ох уж эти футболисты – им только повод дай, они себя с ног до головы забьют. Позерство это или «талисманы» на удачу— по всему телу? Не знаю. Мне никогда не нравились чернила на человеческих телах… до нашей ночи в отели клуба. Потому что в ту ночь, кончики моих пальцев наощупь изучали почти каждую из них.

Во время горячей прелюдии в душе, я удивилась, когда увидела огромную цифру десять на его спине, но теперь её значение перестало быть для меня секретом.

Центральный нападающий. Номер десять. Кайл Стоун.

По какой-то причине судьба снова устроила нам встречу, но я не собираюсь трактовать это как послание свыше – я не знаю, насколько ты хорош в футболе, но если тебе дорога твоя карьера – тебе стоит забыть о том, что произошло между нами.

И всем своим взглядом, я даю ему это понять, потому что в моих глазах нет ни намека на то, что я узнаю его. И то, что та спасительная ночь, мой жадный глоток воздуха, вообще имела для меня хоть какое-либо значение.

Глава 3

Я подумал тогда: не завоюю тебя – и жить мне незачем…

(Папе снова 17)

Кайл

Лучше не спрашивайте, как я на это подписался. Мне пачками на почту приходят письма с предложениями о сотрудничестве. Что только не просят прорекламировать: от газировки до нового коттеджного поселка недалеко от Лондона. На сегодняшний момент, я очень избирательно отношусь к участию в рекламных кампаниях, и долгосрочные контракты подписаны лишь с маркой часов и брендом спортивной одежды, который отшивает спортивную форму для сборной Англии.

Около трех недель назад, на одной из вечеринок в центре Лондона, я познакомился с очередной девушкой, которая пополнила список моих «легких побед». Секс был неплохим, но на один раз – ничего особенного, несмотря на то, что девушка зацепила меня с первого взгляда: красивая брюнетка с томным взглядом и фигуркой «песочные часы». Сексуальная, раскрепощённая, готовая на эксперименты… но она перешла грань, слишком сильно старалась мне понравиться. Мне быстро стало скучно, впрочем, как и всегда. В течение нескольких дней после легко забываемой ночи она начала навязывать мне свое общество: девушка оказалась начинающей журналисткой, и ассистентом одного из редакторов модного журнала. И пообещала отстать от меня, только если я дам интервью и поучаствую в съёмках – свое желание завербовать в журнал популярного футболиста она объяснила сейчас тем, что футбол в преддверии чемпионата Англии, тема номер один, и подобное интервью привлечет лишнее внимание к бренду одежды, который необходимо прорекламировать на обложке. Что ж, звучит логично, а мне не жалко потратить на это час своего времени. Лишь бы уже отстала. Не знаю как, но в итоге я ввязался в эту авантюру. Порой, в жизни бывают моменты, когда будто вся реальность объята туманом, и ты сам не понимаешь, какого черта согласился на какую-то бесполезную глупость, и лишь спустя время ловишь себя на мысли, словно все произошло так, как и должно было быть.

Иначе как объяснить то, что в долбаный третий раз, судьба «случайно» сводит меня с этой девчонкой? Мисс «раскосые глазки». Вы бы их видели. Взгляд хитрой лисицы или голодной кошечки. Она умеет смотреть так, словно ей на тебя плевать и одновременно выворачивать нутро наизнанку.

И она, черт возьми, оказалась… моделью? Серьезно? И только сейчас я припоминаю, что возможно видел ее лицо на многочисленных рекламных баннерах, развешанных по городу. Я редко обращаю на них внимание, да и Стефания на них выглядит иначе: не хуже и не лучше, просто другой. Не такой настоящей, не такой живой, как здесь, в реальности, и так близко.

На баннерах она не напоминала мне Эмилию – простую девушку, что каждый день проезжала на велосипеде около моего дома. Пока не упала, прямо рядом с нашим почтовым ящиком… так мы и познакомились. Мама сказала, что я должен помочь ей, и мне пришлось оторваться от игры в приставку и выйти на улицу. Через много лет, Эмили призналась мне, что специально упала тогда возле моего дома. В школе она боялась со мной познакомиться, а я ее не замечал. Она создала ситуацию, и я среагировал – и когда я обвязал бинтом ее предплечье в порезах и ссадинах, она назвала меня героем. Наверное, в тот самый момент я и влюбился. Почти с первого взгляда.

Романтик хренов. Был когда-то.

Мне, честно говоря, плевать, кем является Стефани, я вообще старался вычеркнуть ее из своих мыслей всю последнюю неделю. На тренировках я даже имени ее не помнил, выкладываясь на все двести процентов. Но вот ночью, валясь с ног от усталости, я не мог уснуть, вспоминая Эффи, и бесконечно задавая себе одни и те же вопросы, которые изрядно попортили мне нервы:

Какого черта она сбежала?

Ей не понравилось…? Нет. Не может быть. Я видел отдачу в ее глазах, поцелуях, словах и нежных стонах прямо в ухо… она была в восторге, она просила еще.

Но она ушла. Сбежала. Заставила мое сердце воспламениться, а потом в одночасье потушила его своей немой холодностью.

И прямо сейчас, когда я смотрю в медового цвета глаза девушки, меня раздражает это предательское чувство в груди, сдавливающее ребра, в стальные тиски. И то, что окончательно будит во мне необъятную ярость и внутреннего зверя, это тот факт, что в ее взгляде нет ни единого намека на то, что он горел совершенно иначе, когда я вбивался в ее горячее, готовое и влажное для меня, податливое тело.

Ни единого намека на то…

Что эти пухлые губы просили еще.

Что эта хрупкая, нежная рука, которую сжимаю через чур крепко прямо сейчас, плотным кольцом обхватывала мой член.

Стерва снова делает это. Вид, что знать меня не знает. Совсем страх потеряла. А я понять не могу, зачем ей это? Зачем она играет? Что за театр одной актрисы? Или может… у нее, серьезно, амнезия? Если так, то зачем мне такая проблемная, а? Зачем мне девушка, которая даже не помнит, что я лишил ее девственности и несколько раз довел до оргазма?

Да уж, ситуация «без комментариев». С такой девушкой, точно не соскучишься, ведь каждый раз – как первый. Собираюсь ли я сорвать эту «пустую маску» с ее лица? Непременно. Потому что ее игра меня цепляет. Специально она это затеяла или нет… знала ли о моем слабом месте? Это уже неважно. Она наощупь нашла тот самый триггер, который пробуждает во мне эмоции и чувства. Редкая для меня «недоступность» это тот самый спусковой механизм, который к чертям сносит мне башню, доводит до безумия.

Многие спортсмены так устроены. Мы жутко тщеславны и азартны, и готовы порвать глотку любому, кто стоит на пути к нашей цели – к победе. К цели, к заветному трофею.

– Так значит, не знакомы? – уточняю я, ловя короткий кивок Эффи и легкую, растерянную улыбку а-ля «я впервые вас вижу». Что ж, я поиграю в твою игру, кошечка. Но очень скоро мы перейдем на мою половину поля. – Ах да, – небрежно пожимаю плечами. – Перепутал тебя с кем-то, – Кросс смеется над нами, наблюдая за тем, что мы уже больше минуты жмем друг другу руки.

– У вас будет время пообщаться после съемки! – сообщает одна из ассистенток, подбегая к нам, и быстро поправляет волосы Стефании, уложенные в крупные локоны. – Пятнадцать секунд! – наводит кипиш девушка, а Джованни кидает мне футбольный мяч, который нужно использовать, как аксессуар в процессе работы.

По началу, съемка проходят без особого напряжения между нашим трио, поскольку мы слишком сильно сосредоточены на позировании, и бесконечно выслушиваем приказы Джованни. На какое-то время я даже отключаюсь от воспоминаний о ночи с Эффи, и воспринимаю ее, как очередную модель, как объект, с которым нужно вместе дойти до цели. Слегка напрягаюсь, лишь тогда, когда понимаю, что Стефания отворачивается от меня под любым предлогом, и все время встает так, чтобы смотреть Рику в глаза, а ко мне поворачивается спиной. Причем делает это так незаметно, что я не могу понять, делает ли она это не специально, или все же избегает моего взгляда? Бесстыдница. Через какое-то время, когда мои глаза уже устают от яркого света, а слух от бесконечно одинакового звука от вспышки камеры Джованни приказывает нам продолжить работу на полу, где я остаюсь позади Стефани.

– Кайл, приобними ее. Слегка. Стеф, положи руки Рику на грудь.

– Так? – уточняет девушка, прикасаясь раскрытыми ладонями не только к моему сопернику на поле, но и за внимание этой девушки.

– Так. Кончиками пальцев, Стеф, – раздает приказы Джованни, не переставая делать снимки, бегая вдоль кромки фотозоны.

Наблюдая за тем, как Рик расправляет плечи, когда Стефания прикасается к нему, я не замечаю, как сатанею и приобнимаю ее куда крепче, чем это необходимо. Она так близко, что я чувствую цветочный аромат, исходящий от ее волос, и могу ощутить, как она дрожит, что выдает ее волнение и слегка учащенный пульс. Совершенно случайно касаюсь губами мочки ее уха, и Стефания коротко и судорожно выдыхает – именно это и выдает ее с головой, потому что теперь я на сто процентов уверен в том, что маленькая лгунья прекрасно меня помнит.

– Смотрите друг на друга. Пристально, – диктует Джованни Рику, и в этот момент во мне просыпается собственник, и, не обращая внимания на десятки устремленных на нас глаз, поддавшись своим взбунтовавшимся внутренним инстинктам, я резко обхватываю Стефанию за челюсть, и легким усилием заставляю ее взглянуть на себя через плечо. Сжимаю скулы девушки, заглядывая в омут искрящихся янтарным цветом глаз, ощущая, как ее губы дрожат в считанных сантиметрах от моих.

– Ого, какой горячий кадр, крутая импровизация, Кайл. Живо получается. Вы чертовски хороши. В этой позе, что-то есть, держите это настроение. Только не переборщите с эротизмом, – комментирует Джованни, пока наслаждаться обществом Стефании мне мешает куча постоянно кружащих вокруг нас ассистентов и Рик, схвативший Эффи за ворот пиджака. Как только ее увидел, сразу заметил то, что он одет на голое тело.

– Что ты делаешь? – выдыхает Стефания, как только мы вновь остаемся одни, так близко. Не считая Рика, который прекрасно слышит содержание нашего разговора, но сейчас мне на это совершенно плевать.

– Напоминаю тебе, – раздвигаю губы в хитрой ухмылке, проводя пальцем по полным губам Эффи, прекрасно зная, что этот жест чувствует и видит только она, так как половина ее лица скрыта за объемными локонами. Сразу несколько ярких эмоций вспыхивают в колдовских глазах: с одной стороны полное принятие меня и моих действий, с другой – животрепещущий ужас, для которого не может быть причин.

Чего она так боится? Почему ей так тяжело дается близость, учитывая стервозный характер? Девушка – загадка, с которой так и хочется снять все маски, чтобы увидеть настоящую Стефанию.

– Мы закончили! Вы отлично поработали, – объявляет Джованни, и в то время, как Рик с легкостью отстраняется от Стефании, я отлипаю от девушки только когда она кидает выразительный взгляд на ее захваченный в плен моих рук подбородок.

– Я надеюсь, на обложке не будет одного из последних снимков? – Стефания обнимает себя за плечи, и обращается к Джованни, что кидает на нее снисходительный взгляд исподлобья, слегка поправляя очки в толстой оправе, и смахивает невидимые пылинки с пиджака, акцентируя внимание на эмблеме, обозначающей его бренд.

– Милая моя, ты же не собираешься диктовать фотографу и главному редактору, что делать? Ты модель и твоя работа на сегодня окончена, – вежливым и размеренным тоном заявляет итальянец, но меня нехило так бесит, когда я осознаю, что его слова немного задевают Стефанию. – Предлагаю отметить это шампанским в конференц-зале.

– Стеф, спасибо. Ты как всегда великолепна, – главный редактор журнала картинно прощается со Стеф, целуя ее в воздух около щеки, и на короткое мгновение поджимает губы, невербальное выражая свою неприязнь или зависть по отношению к девушке. Ох уж этот модельный бизнес – террариум, кишащий подобными лицемерными змеями.

– Удали последние снимки, Джо, – настаивает Стеф, обращаясь к фотографу, и я, честно говоря, не понимаю, какого черта она против того, что один из них будет показан миру. Да, я слегка сжал ее челюсть, но уверен, что это добавляет фотографии истории, и никак не портит ее репутацию.

– Не переживай, Стеф, мы «VOGUE», а не «Playboy». Их не будет в печати, – уверенно бросает Джованни, и, махнув рукой всем присутствующим в студии, направился к двери, напоследок попрощавшись на родном языке: – Ciao!

Все это время, я стою недалеко от Стеф, и, не отрываясь, наблюдаю за ней, подмечая любые движения, которые выдают в ее поведении эмоции страха, волнения и тревожности. Чего она так боится? Такое чувство, словно она под кайфом снялась в порно, и теперь боится, что об этом узнают родители. На этих фото нет абсолютно ничего, что как-либо омрачило ее честь, которую она берегла довольно долго… сколько ей там лет?

– У тебя никогда не было подобных съемок? – в лоб спрашиваю я, обращая внимание взволнованной девушки на себя.

– Были, – Стеф слегка вскидывает подбородок, пытаясь дистанцироваться от меня жестами и взглядом. – Просто ты перегнул палку. Это было непрофессионально. Так прикасаться ко мне…

– Как? – делаю шаг навстречу, замечая, как всего лишь на мгновение ее взгляд пристально скользит по моему обнаженному торсу.

– Как будто… мы знакомы. И между нами нет границ, – а мне нравится ее откровенность и то, что она довольно прямолинейна в своих высказываниях. Вечно девушки любят говорить прозрачными намеками, запутывая ситуацию еще сильнее.

– Так значит, помнишь меня? – требовательным тоном произношу я, ловя себя на мысли о том, что если прямо сейчас она это не признает, я сгребу ее в охапку, прижму к ближайшей стенке, и каждым движением губ и языка заставлю ее «вспомнить». Ты этого добиваешься, кошечка?

– Нет. Не помню. Но было приятно с тобой познакомиться, Кайл Стоун. Футболист, верно? Мне пора идти, – очаровательно улыбаясь, девушка разворачивается, и не в силах больше терпеть ее игру, я сжимаю ее предплечье, легким рывком разворачивая лицом к себе. Стоять, девочка.

– Так, значит, мы не знакомы? – расплываюсь в ехидной и торжествующей улыбке, достаю из кармана джинс кулон, который нашел на полу в ванной утром, после нашей феерии страсти. – Ничего не забыла?

– Не понимаю, о чем ты, – на выдохе, едва шевеля губами, отвечает девушка, заправляя волосы за ухо свободной рукой. – Впервые вижу эту… вещицу, – небрежно добавляет она, смерив меня взглядом, в котором калейдоскопом чувств бурлят сразу несколько ярких эмоций: раздражение, удивление, страх… толика злости и распаляются страстные искры.

– Кайл и Стефания, вы идете? – вдруг, будто не замечая разыгравшейся между нами интимной сцены, к нам подбегает одна из ассистенток, и совершенно бестактно продолжает балаболить: – Удачи завтра на игре! Я буду болеть за тебя, в какую бы команду ты не перешел! Ты выведешь «Астон» вперед в этом сезоне, номер десять! А можно автограф, Кайл? – окидываю девчонку быстрым, автоматическим взглядом. Теперь вы меня понимаете? Понимаете, как сильно выделяется среди потока таких девиц Стефания, которая делает вид, что знать меня не знает, когда я трясу перед ее лицом личной вещью, которую она забыла на том самом месте, где я вбивался в ее стройное и сладкое тело, и впивался зубами в эту нежную шею? Видимо, мы увлеклись, и я порвал застежку на ее цепочке, иначе никак не объяснишь того, что мне пришлось отнести кулон к ювелиру, чтобы починить его.

– Ты играешь за «Астон»? – странно, но как только Эффи слышит название этого клуба, ее глаза слегка меняют цвет, а черты лица едва заметно напрягаются.

– С недавних пор, – киваю я, быстро расписываясь на запястье фанатки. Осчастливленная девушка покидает нас, успевая сделать со мной пару селфи и оставить след от розовой помады на скуле. – А что?

– Да так, – небрежно ведет плечом Стефания. – Я не особо интересуюсь футболом, как ты уже понял. Спросила из вежливости, – уверяет меня девушка, но взгляд у нее становится такой, будто в уме она сейчас строит план по захвату мира.

– Ладно. Я тебя понял, – отпускаю Стефани. – Раз мы не «история» друг друга, то на этом распрощаемся. Мне на тренировке нужно быть… уже сейчас, – смотрю на часы, сжимая челюсти: я могу опоздать, если еще потрачу еще хотя бы секунду своего драгоценного времени на эту несговорчивую девицу.

– Подожди, – как только я отворачиваюсь от Эффи, она не может сдержать эмоций. Попалась. Все попадаются. – Ладно. Ладно, – наконец, произносит она, нервно потирая костяшки своих пальцев. – Признаю. Я тебя помню, Кайл. Я же не сумасшедшая, – девушка кидает на меня томный взгляд из-под полуопущенных ресниц. Такой, что я готов ей простить сейчас эту кратковременную потерю памяти. – Но ЭТО ничего не меняет.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне было хорошо с тобой той ночью, – подойдя в упор, шепчет девушка, не отрывая от моего лица взгляда раскосых глаз. Миндалевидных, огромных, утопающих в обрамлении черных ресниц.

Потрясающее, мать вашу, зрелище.

Я хочу ее. Снова. Просто глядя в глаза, черт подери.

– Все понравилось, – и снова мне кажется, что она надо мной издевается, кидая кроткий взгляд чуть ниже моего пояса. – Более чем. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться, – не очень понимаю последнюю фразу, видимо, у русских какие-то проблемы с принятием долговременного счастья? – Поэтому, пожалуйста, Кайл, верни мне мой кулон и… не будем больше тратить время друг друга.

Что, бл*дь? Ты заявляешь мне, что тебе было со мной хорошо, а потом делаешь шаг назад? Вот сучка.

Проблема в том, что мне всегда нравились стервы, с «ангельской» внешностью.

– И ты думаешь, что я верну тебе его просто так? – прячу кулон в карман, так, на всякий случай.

– Ну… а ты хочешь, чтобы я заявила в полицию? – парирует девушка, явно наслаждаясь перепалкой, напряжением и легким флиртом между нами.

– Пустая трата времени. У меня его, кстати, сейчас в обрез. В общем, давай так, не усложняя: с меня кулон, с тебя свидание. При следующей встрече и отдам.

– Я не пойду с тобой на свидание. Никогда, – слишком резко отвечает она, скрещивая руки на груди, занимая оборонительную позу. При этом я на сто процентов уверен в том, что ее глаза не обманывают и говорят мне:

Да. Я хочу.

– Хочешь таким образом выделиться из толпы?

– Хочу сказать, что я… я не хожу на свидания.

– А куда ты ходишь? В гостиничные номера всех незнакомцев заглядываешь?

– Ты забыл одну маленькую деталь, – я не сразу понимаю, что мой вопрос звучал оскорбительно для девушки, и только через две секунды до меня доходит то, что она явно не девушка, которая прыгает из постели в постель.

– Держи, – достаю из кармана кулон, аккуратно раскрываю ладонь Стефании и возвращаю букву «S» законной хозяйке, и сжимаю ее кулак в своем, глядя прямо в глаза. Придется раскрыть карты. – Эффи, это может показаться странным, но я хочу попросить тебя об одном одолжении, – в горле пересыхает, и я сам не понимаю, почему мне так важно, чтобы она сама разрешила мне на время взять этот чертов талисман. – Оставь мне его до завтра, – ее удивленный взгляд смотрит в самую душу, но я стойко его выдерживаю, крепче сжимая ее прохладную ладонь, согревая теплом своего тела.

– Зачем? – усмехается она, в глазах девушки вспыхивает искреннее недоумение и интерес к неожиданному для нее повороту событий.

– Мне он нужен, – просто и искренне. Не люблю ничего придумывать, усложнять.

– А больше тебе ничего не нужно? Разговор окончен, – вспыхивает Стефания, и это опять не та реакция, на которую я рассчитывал. – Я итак уже уделила тебе слишком много времени, – надменно произносит маленькая гордячка.

Не знаю почему, но от этих слов, у меня все тело покалывает от желания поставить ее на место, хорошенько отшлепав по упругой попке. Я помню, как приятно было сминать ее в ладонях, и скорее умру, чем не повторю это снова.

И этот тон, каким она сказала последнюю фразу. Милая девочка со стальным характером. Моя ожившая эротическая фантазия. Могу ли я отпустить ее?

Не думаю.

– Я не останусь перед тобой в долгу. Билет на матч? Звезда с неба? Что тебя интересует, Эффи? – поддеваю ее подбородок свободной рукой, продолжаю держать контроль над ситуацией, делая вид, что она может выбирать.

– Ну, раз предлагаешь, – девушка возводит взгляд к потолку, делая вид, что ее не особо интересует мое предложение. – Места, разумеется, самые лучшие и отдельный вход. Я не люблю, когда меня узнают, и еще больше не люблю толпу. Иногда даже парик не спасает, но в общественные места, я для подстраховки немного меняю свою внешность. Иначе не получу от игры никакого удовольствия, – ее многословность по данному вопросу кажется мне немного странной, и на мгновение у меня даже создается такое впечатление, что билеты на матч нужны ей больше, чем мне ее пресловутый талисман. Окончательно устав анализировать странности и перемены в настроении Стефании, я просто радуюсь тому, что решил вопрос за короткое время. В сложившейся ситуации целая гора плюсов: талисман будет у меня, а после игры я увижу Стефанию, и естественно приглашу на ужин в знак благодарности, который закончится горячим рандеву в моем пентхаусе в Сити-холл.[4]

На самом деле я ни во что так не верю, как в себя, и свои собственные силы. И все же, я совру, если скажу, что так называемая «удача» не должна стать двенадцатым игроком нашей команды. Невидимым, но вездесущим.

Об удаче вспоминаешь в те минуты, когда судья переходит границы и раздает желтые карточки, когда ты просто бежишь по полю.

Я, знаете ли, верю, в пресловутую силу мысли. А мое намерение победить станет еще более несгибаемым, если в моих гетрах будет запрятан тот самый талисман, который уже когда-то вывел мое имя в топ футболистов Англии.

– Без проблем, договорились. Будет тебе отдельный вход. А места у меня всегда только в V.I.P. ложах, вместе с моей семьей. Тебе не придется пробираться через толпу. Только, пожалуйста, если что, то для моих родственников ты подруга моей сестры, безумная фанатка, которая напросилась на игру вместе с ней.

– Безумная фанатка? Черт, это обязательно? – слегка оскорбляется Стефания, недовольно надувая полные губки. Мой член мгновенно реагирует, когда все мое внимание заостряется на ее чувственных губах, прикосновение которых он еще не ощутил на себе.

– Они мечтают о внуках. Боюсь, они мне не дадут спокойной жизни, если я представлю тебя как-то иначе, – совершенно искренне признаюсь я, и девушка оттаивает.

– Хорошо. По рукам, – Эффи первая протягивает мне прохладную ладонь, и я крепко сжимаю ее, переворачивая в воздухе так, чтобы она оказалась под моей. – Потом расскажешь, зачем тебе так нужен мой кулон?

– Ты действительно не помнишь…? – прищурив веки, разглядываю точеные черты лица Стефании, вспоминая, насколько иначе она выглядела тогда, будучи пациенткой Швейцарской клиники. Тогда ее трудно было назвать красавицей, она напоминала умирающего лебедя, готового утопиться в том самом озере, около которого я нашел ее. И все же, даже тогда, она чем-то зацепила мое внимание, а разговор с девушкой складывался так, словно мы знаем друг друга целую вечность.

Только с одной девушкой я испытывал такое прежде. И я уже который день, чувствую себя паршиво, потому что постоянно сравниваю девушек в своих мыслях. Эмилии бы не понравилось то, что я нашел ей замену.

– Ну что я опять не помню? Кроме отеля – ни-че-го, пойми ты это уже, Стоун, – четко проговаривает Стефания, и по ее мило нахмуренным бровкам, я понимаю, что терпение малышки доказывать свою правду на исходе.

Электронные часы на моем запястье начинают нервно вибрировать, напоминая мне о том, что если я прямо сейчас пулей не вылечу отсюда, я опоздаю на тренировку. Я, итак, не должен участвовать в съемках во время сезона, но что-то пошло не так, как я уже и говорил. Только я собираюсь попрощаться со Стефанией, как девушка опережает меня, доставая визитку из кармана крохотного клатча, в который девушки умудряются обычно впихнуть всю свою жизнь.

– Вот, мои контакты, – деловым тоном произносит Стеф, словно ведет переговоры с работодателем. – Это для того, чтобы ты прислал мне информацию с какой стороны подойти к стадиону, и остаться инкогнито. И билеты. Ой, мне пора бежать, Кайл, – подменив официальный тон, очаровательной улыбкой, девушка смотрит на меня так, что я чувствую, как ее взгляд обволакивает меня теплом и ее радостью от нашей встречи. И снова я не могу понять, что она вытворяет. То обращается ко мне, как к незнакомцу, то смотрит на меня так, что все внутренние органы воспламеняются… взрывоопасная кошечка, которая сводит меня с ума своей хитрой тактикой. – Пока, номер десять! – прощается Стеф, прежде чем исчезнуть из виду с такой скоростью, которая заставляет меня сомневаться в том, что она не видение и не мираж, преследующий меня последнюю неделю.

Мне тоже пора бежать, но я стою на месте, не в силах пошевелиться, пока в напряженных висках пульсирует, а в мыслях, эхом раздается голос Эмилии:

Номер десять. Ты мой номер десять.

Десятый, я люблю тебя.

– Кайл, я всегда буду рядом. Как думаешь, «мы» это «навсегда»? – спрашивает Эмили, прижимаясь к моей груди после утреннего секса.

– Конечно, – ей мне было легко давать такие обещания. Они срывались с губ, как дыхание.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Кайл, уже можно потрогать? – хихикает Эми, прикасаясь к моему обнаженному торсу. Ее нежные пальцы обводят контур свежей татуировки, которую я сделал три дня назад на ребрах с левой стороны. – Она такая классная, – шепчет Эми, широко улыбаясь, разглядывая мою татуировку, посвященную ей, со всех сторон и ракурсов.

– Это не «она». Это ты. Ты здесь, Эмс, – с теплотой в голосе произношу я.

Как видите, в семнадцать я был тем еще романтиком. Какие только искренние обещания не вырывались из моих уст, какие только героические поступки я не совершал ради Эмилии. Мы были такими юными и безумно влюбленными, и мне казалось, что жизнь преподнесла мне реальный подарок в лице Эмили, который я никогда не отпущу. Не потеряю. Если бы в день, когда я изучал ее красивые черты лица в последний раз, прижимал к груди, ощущая ее дрожь, и прикоснулся губами к волосам, мне бы сказали, что все это у меня отнимут уже завтра, я бы никогда не причинил ей боль.

Но я обидел ее, своим недоверием и ревностью. И я знаю, что, несмотря на то, что Эмс быстро отходила от наших ссор, я не могу избавиться от мерзкого чувства вины, что каждый раз скручивает внутренности в тугой узел.

Они сказали, что смерть Эмс была мгновенной. Секунда – и человека, который был половиной моего мира, не стало. В тот день я запретил себе привязываться, и по сей день успешно выполнял свое обещание. Наша с Эмили собака, значила для меня куда больше, чем любая из девиц, согревающая простыни в моей постели в течение одной ночи.

Я честно, рассчитывал на то, что чувства никогда меня больше не заденут, но, кажется, это происходит. По крайней мере, Стефания та, кого я вопреки здравому смыслу, хочу видеть снова и снова. Самое время остановить раскачивающийся мятник притяжения между нами, но я не могу идти против своей природы и жажды ее тела, созданного для греха и абсолютного расслабления, перед изнурительными тренировками… я хочу ее. На неопределенный срок. А дальше, пусть как будет. Как только она перестанет быть для меня загадкой, и будет полностью мной изучена, там и чувства остынут.

Обычное дело. Ничего серьезного.

Глава 4

«Вы стоите перед ним на коленях, и он отмеряет вам за это кислород. Вы выполняете любой его каприз, а он дает вам порцию кислорода, не шевеля и пальцем. Да и зачем ему что-либо делать ради вас? Он и так делится драгоценными запасами необходимого для дыхания воздуха.»

Стефания

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз: вы бы знали, насколько я ненавижу бессонницу, особенно в те моменты, когда до ломоты в ногах хочется спать, но пульсирующая в висках кровь просто не дает провалиться в сон, как и сотни мыслей, закручивающие нервы в запутанный клубок.

Большинство из них о моей Звездочке, о том, все ли завтра пройдет гладко: я уже договорилась с няней Вероники, миссис Вудс, о том, что она найдет повод выйти на пару минут из vip-комнаты и сделает так, чтобы мы с Вероникой встретились. Если, конечно, Уилла не будет рядом.

А я лежу и молюсь, чтобы его не было, он часто смотрит матчи вместе с владельцем клуба противника в специальном отсеке. Мечтаю хотя бы о пяти минутах, проведенных с дочерью. Боже, да мне хотя бы на секунду сжать ее в своих объятиях… и растянуть их в вечность. Но придется довольствоваться малым.

Чертовски несправедливо.

– Только нужно быть очень аккуратными, мисс Кован. Вы же знаете, у меня тоже непростая ситуация, и если Астон узнает и уволит меня… – едва ли не плача призывала к бдительности меня няня, когда мы пару часов назад разговаривали по телефону.

– Я все понимаю. Все будет хорошо. Спасибо, что пошли мне навстречу… – пытаясь сама верить в свои слова, убеждала ее я.

– Я сама знаю, каково это месяцами не видеть дочь. Я и врагу такого не пожелаю. Хорошо, что завтра с Вероникой я. Сами знаете, что к Лидии не стоит обращаться с такими просьбами.

Лидия – вторая няня, которую нанял Уилл, уже после того, как лишил меня родительских прав. Каков был мой шок, когда вместо компетентной и знающей толк в воспитании детей женщины я увидела молодую вертихвостку чуть старше меня, думаю, описывать не стоит. Но мне прекрасно известно о том, что Лидии плевать на мою дочь, и ее главная цель – это внимание моего бывшего мужа, да и не только… не знаю, на что она рассчитывает, наверняка периодически раздвигая перед ним ноги. Черт, мне помыться от этих мыслей хочется. Это настолько мерзко, что тошнота подкатывает к горлу. Человек, который проводит с моей Звездочкой много времени, стелится перед моим бывшим мужем, и еще неизвестно, что она говорит моей дочери про меня.

Поэтому, я так хочу увидеть Веронику. Хотя бы убедиться в том, что завтра она назовет меня «мама».

– Я ваша должница, миссис Вудс, – едва сдерживая слезы, я от души поблагодарила женщину, и вволю придалась кратковременному рыданию, которое помогло выпустить все переживания и не накапливать их внутри.

Одна из моих панацей, в которой меня убедил психолог, довольно проста: плакать, если сильно хочется.

Раньше я не умела, многое держала в себе, хотела казаться сильной в глазах окружающих. Этакой стальной бабочкой, которую ничто не способно задеть. С тех пор, многое изменилось, и честно скажу: с тех пор, как я плачу наедине с собой, избавляясь от негативных эмоций, я даже не простываю.

Только под утро мои мысли плавно перетекают в сторону Кайла. Он… что-то пробуждает во мне, словно заново настраивает струны моей женственности, заставляя тело петь, когда нахожусь в непосредственной близости от него.

Рядом с ним, я снова начинаю чувствовать свое тело. Все эти взгляды Кайла в которых нет осуждения и упрека, лишь флирт, обжигающие искры, легкость, и в то же время тяжелое, воспламеняющее желание, от которого вены заново наполняет долгожданным огнем. Даже странно, но ведя с ним словесные батлы, я чувствую себя комфортно и легко, кайфуя от эмоций, что доставляет мне игра между нами.

Даже не знаю, в моем ли он вкусе? Если бы я увидела его до того, как связала свою жизнь с Уиллом, я бы сошла с ума, потому что внешне он словно сошел с моего подросткового коллажа желаний. Это Уилл сделал из легкой и жизнерадостной девушки, которой я была – женщину, у которой давно потух взгляд, и ту, что не верит в чудо. Но эта рассудительная, более опытная и взрослая женщина – это не «настоящая» я.

И когда я встретила Астона, мои вкусы резко изменились, точнее он с легкостью поменял их. Мои предпочтения в еде и одежде, в музыке – он любил навязывать то, что нравится ему, и недовольно поджимал губы, когда я мурлыкала себе под нос песенки из мюзиклов, когда я врубала их на полную громкость в машине.

Мы, девушки, так часто обращаем внимание на таких, как Астон и зачастую принимаем мощную энергетику власти, исходящую от этих мужчин, за нечто такое, что станет нам надежной опорой в жизни. Забывая о том, что внешность обманчива, мы беззаветно влюбляемся в них, забывая о самой себе, возводя «того самого, единственного» в ранг Бога. Но на своем опыте я убедилась в том, что даже внутри такого молодого парня, как Марк, моего фотографа, может скрываться настоящей клад мужества и силы: он был полон решимости бороться и защищать меня, но что-то пошло не так, и я до сих пор не могу поверить в то, что он мог это сделать. Что угодно, но только не самоубийство… к сожалению, факты говорят об обратном. По каким-то причинам мой бывший друг просто свел счеты с жизнью.

Вот и Кайл, несмотря на то, что скрывается под маской самовлюбленного, эгоистичного и надменного футболиста, на самом деле кажется другим. Всегда хочется докопаться до сути своего «увлечения», пусть и кратковременного. Что-то мне подсказывает, и это не только пристальный взгляд серебристых глаз, в зазеркалье которых можно потеряться, и природная настойчивость, что он мужчина со стальным характером, и для того, чтобы это прочувствовать, ему не нужен возраст и власть Астона. И опять меня цепляет эта сила, за которой я готова нырнуть в омут с головой. Конечно, Астону Кайл не соперник, и футболист не сможет защитить меня от кары и гнева бывшего мужа в случае чего. И это главный аргумент, который играет против наших возможных отношений.

На следующий день, во время сборов на игру, я, как всегда, примеряю амплуа своей второй личности: роковой брюнетки Николь, что не расстается с широкопольной шляпой, сексуальным «удлиненным каре» и темными очками. Личный водитель останавливает меня около V.I.P. входа на стадион, предназначенного только для членов семьи футболистов, и я не могу избавиться от внутреннего ощущения того, что меня развернут домой, как только я попытаюсь попасть внутрь «Emirates Stadium», с которого уже доносятся крики трибун и громкая музыка. Мощная энергетика, исходящая от арены приводит к душевному дискомфорту – я забываю про то, что сейчас я в «маске» и мне не нужно бояться Астона, которого я как всегда вижу в каждом прохожем.

Эффект тотального присутствия, помните? Он все еще живет внутри меня.

Вопреки сгущающемуся в груди страху, волонтер, проверяющий приглашенных на входе, в V.I.P. зоне встречает меня дружелюбной улыбкой:

– Мисс Кован? – уточняет коренастый мужчина, одетый в темно-синюю форму, когда я называю ему свою фамилию и показываю документы, ощущая, как сердце норовит вырваться из груди. Я не верю, что он не в курсе «табу» на мою фамилию, не верю в то, что все может быть так просто… но видимо сегодня, сами звезды благоволят мне, потому что сотрудник безопасности никак не реагирует на мою фамилию, а значит, указания Астона либо были пустыми угрозами (и он рассчитывал, что я все-таки прорвусь на стадион), либо они не коснулись персонала, работающего в этой части арены, через которую могут войти только приближенные к игрокам команд.

– Меня предупредили насчет вас. У вас есть то, что необходимо передать мистеру Стоуну? – задает вопрос Джек (сотрудник безопасности – как указано на бейдже), протягивая мне документы обратно.

– Да, – из кармана легкого кремового тренча я достаю бархатный мешочек, в который аккуратно завернула «талисман» для Кайла.

– Следуйте за мной, – вот так просто, я отдаю свою бесценную безделушку человеку, которого вижу в первый раз, но понимаю, что у меня нет иного выхода. У нас со Стоуном был уговор, свою часть сделки он уже выполнил, когда моя нога перетупила порог арены. Если честно, я испытываю жуткое внутреннее напряжение, когда снимаю буковку «S» со своей шеи – все потому что сама свято верю в ее волшебные свойства.

Кулон принадлежал моей маме, настоящей маме. Я не говорила, да? Первые два года своей жизни, я провела в «доме малютки» родного города. Про папу я ничего не знаю, а моя биологическая мама умерла. По крайней мере, это все что я узнала в детском доме: мысль о том, что от меня не отказались намеренно, конечно, была спасительной веточкой, помогающей не погрязнуть в болоте заниженной самооценки. И, несмотря на то, что я помню только детство с новыми родителями, и именно их считаю своими настоящими, чувство того, что я всегда нахожусь под защитой высших сил, меня не покидает. Много было случаев, когда я попадала в тяжелые жизненные ситуации, и выходила сухой из воды. Да и если вспомнить, как я лежала на полу, и кричала Уиллу о том, что лучше пусть он убьет меня, чем я проведу с ним хотя бы секунду. Я отчетливо помню его дьявольский взгляд – непроглядная мгла, и еще более неадекватные действия: он пинал меня ногами, избивал тяжелыми кулаками, и для пущего эффекта разбил рядом со мной ночник, осколки которого могли изрезать меня до смерти, или как минимум – изуродовать. Но словно по волшебству, они до меня не долетели… я могла умереть в ту ночь, и не только от совершаемого физического насилия, но и от морального давления, внутреннего падения души на самое дно, но и этого не случилось. И мне до сих пор кажется, что уберегла меня моя настоящая мама, которая незримо оберегает меня всю жизнь, но ровно в те моменты, когда кулон мирно покоится между моих ключиц. Был момент в жизни, когда я его потеряла, и не находила себе места, а удача, казалось, навсегда от меня отвернулась. Так что, хотите верьте, хотите нет, но моя простая буковка «S», стоимость которой едва доходит до пяти тысяч рублей, творит чудеса в моей жизни.

Кстати, в тот момент, когда я познакомилась с Астоном, кулона на мне не было. Совпадение? Не думаю.

Мысленно просматривая ужасающие картинки из прошлого, я не замечаю, как сотрудник безопасности ведет меня по длинному безлюдному коридору, который приводит к лифту, ведущему в поднебесье арены, где располагаются V.I.P комнаты для просмотра матча. Чтобы как-то отвлечься от мрачных воспоминаний, я переключаю свое внимание на другие и куда более приятные мысли: лифт, полутемный мрак в коридоре гостиницы, мы с Кайлом срываем друг с друга одежду, не разрывая горячих поцелуев, переплетаясь губами и тяжелым, одержимым желанием дыханием… одним на двоих. Невероятно же было. Я просто наслаждалась моментом: жила, не думая о прошлом и будущем. Иногда это так важно. Просто насладиться мгновением, закрыв глаза на все свои страхи. Мне этого очень не хватает, несмотря на то, что я люблю свою работу – мои будни все равно напоминают дни «рабочей лошадки», у которой в жизни нет другой цели, кроме той, что она обязана просто идти вперед с неимоверным грузом на плечах.

– Проходите, – учтиво предлагает Джек, когда мы, наконец, прибываем на последний этаж, проходим по просторному, но ничем не примечательному коридору, и подходим к полупрозрачной двери с надписью «STONE, WATSON». Сотрудник безопасности открывает для меня дверь, и прежде, чем войти внутрь, я кидаю выразительный взгляд на бархатный мешочек, что так любезно оторвала от сердца.

Джек спешит успокоить меня, пряча «талисман» во внутренний карман пиджака:

– После игры оставайтесь в комнате, будет ужин. Кайл поднимется к своей семье и вернет вам ваше имущество. Желаю приятно провести время, – облизнув, пересохшие от волнения губы, я благодарно киваю Джеку, и делаю очередной шаг навстречу полной неизвестности. В комнату, где я никого не знаю, и никто не знает меня… хотя в следующую секунду происходит то, что заставляет меня сомневаться в последнем убеждении.

– Эс, привет! Я тебя заждалась! – сначала я слышу восторженный крик, а потом пропадаю в удушливых объятиях молодой девушки, и не менее резких объятиях ее парфюма с пряным ароматом ванили. Неловко обнимаю мисс Дружелюбие в ответ, и только когда мы отлипаем друг от друга, расплываюсь в смущенной улыбке, выдавливая из себя:

– Я же не опоздала. Просто застряла в пробке… – встречаюсь взглядом с девчонкой, которая разглядывает меня с огромным любопытством и ехидной улыбкой. Кайл сообщением прислал мне необходимую информацию о его семье: ничего особенного, лишь имена, и запрещенные темы для разговора. Напомнил, что я должна притвориться его безумной фанаткой, чтобы родители не дай Бог, не приняли меня за его постоянную пассию.

– Матч совсем скоро начнется, уже вовсю идет шоу открытия! – восторженно пищит Кэйти – как я понимаю, младшая сестра Кайла. Они совершенно не похожи: обладательница смуглой кожи и шоколадного цвета волос не может быть родной сестрой этого наглеца, при одном взгляде на которого возникают мысли о Норвежских фьордах и красавцах-арийцах, населяющих деревушки между ними. Но когда я перевожу взгляд на родителей, Кайла, что приветствуют меня сдержанными улыбками и мягкими рукопожатиями, все в моей голове встает на свои места: Кайл является копией своего отца, а Кэйти – матери.

– Пап, мам, это моя подруга Стеф. Я вам про нее рассказывала утром. Мечтала попасть на матч, и я уговорила Кайла позволить ей посмотреть игру с нами. Вы же не против? – я снимаю очки и шляпу, оставляя на себе единственный защитный фактор – парик, который почти полностью меняет мою внешность. Надеюсь, мисс Стоун не рассматривает рекламу в модных журналах, и никак не сопоставит имя «Стефания» с известной моделью.

– Рады видеть тебя, Стефани. Чувствуй себя, как дома, – отец Кайла расплывается в дружелюбной и открытой улыбке – далеко не такой хитрой, как у Кайла, но такой же привлекательной для женского взгляда. Сразу видно: миссис Стоун у него ревнивая дама с характером, и, наверное, есть поводы всех подозревать, когда муж даже в возрасте, является тем еще красавцем и любителем поулыбаться молоденьким девушкам. Легкая седина в его светлых волосах к лицу мистеру Стоуну, а крепкое телосложение говорит мне о том, что фигура Кайла – не только результат упорных тренировок. Широкие плечи и высокий рост достались ему от отца. Перевожу взгляд на миссис Стоун и выдерживаю ее подозрительный взгляд: женщина, на первый взгляд, кажущаяся дружелюбной, едва заметно поджимает губы, осматривая меня с ног до головы. Хотя стоит признать, выглядит она великолепно для своих лет: строгий брючный костюм цвета марсала, сидит на стройной фигуре, как влитой, а волосы собраны в «небрежный» пучок, над которым наверняка поработал стилист.

Я чувствую себя крайне неловко среди знакомых людей, в семейное гнездышко которых заявилась фактических без приглашения. Изнутри V.I.P ложа представляла собой просторную комнату, снабженную всем необходимым для комфортного просмотра матча: огромные кожаные диваны, несколько огромных телевизоров на стенах, и многочисленные столики с выпивкой и закусками, расставленные по всему периметру, туалетная комната и застекленный выход на открытые трибуны. По ту сторону стекла я разглядела еще несколько человек – возможно, члены семьи другого игрока. Только я собираюсь сказать что-то глупое и заполняющее паузу, как Кейти разряжает атмосферу, начиная болтать со мной не переставая, делая вид, что мы лучшие подруги. Должна признать, у нее это так естественно получается, что через пару минут мне уже кажется, что я действительно знаю ее несколько лет. Из разговора я поняла, что сестра Кайла далека от спорта: девушка учится в Оксфорде на архитектора, и признается, что не любит футбол – за исключением дней, когда играет брат, что не удивительно.

– Тогда и азарт смотреть игру появляется, – поясняет девушка. – Не расскажешь, что действительно связывает вас с моим братом? – добавляет едва слышно Кейти. – Я всякое повидала, но чтобы такое… считай, и уже с семьей познакомил. В первый раз такое. Я жутко любопытная, поэтому, даже не обдумав его задание, согласилась на эту авантюру, – заговорщицким шепотом произносит Кэйти, одарив меня искренней и теплой улыбкой.

– На самом деле, ничего особенного и интересного, – как можно спокойнее отвечаю я. – Так уж вышло. Мы плохо знакомы, но я помогла ему в одном деле… а он решил отблагодарить меня билетами на матч.

– И поэтому пригласил тебя в V.I.P. зону? Он мог достать обычные. Что-то ты скрываешь! Я и сама прекрасно вижу, что ты во вкусе моего брата. И когда ты вошла, я про себя сказала: «Ну, наконец-то! Мой брат остепенился!», – хихикает Кэйти, а потом поджимает губы, ожидая моей реакции и то, что я как-то выдам то, что она меня раскусила.

– А почему бы тебе этого хотелось? – быстро ухожу от ответа я.

– Потому что в его постели ни одна не задерживается, – девушка картинно вздыхает, пожимая плечами. – Конечно, он давно живет отдельно, но я и сама это знаю. Мама постоянно цитирует желтые газеты, из которых мы и узнаем о его приключениях. Да, она любит их читать, представь себе! Мне абсолютно плевать на личную жизнь Кайла, но порой кажется, что меняя девиц, он продолжает бежать от одиночества и от… – я отчетливо замечаю, как Кэйти прикусывает язык в последний момент, удерживая себя от того, чтобы не сболтнуть лишнего. Хм. От одиночества и еще от чего бежит Кайл?! Разве у бабника могут быть причины быть бабником, кроме одной: он просто полигамная сволочь, и таким родился, и ничего в этой жизни его не исправит?

Я на своей шкуре познала все «прелести» измены. Уилл многократно изменял мне, и я лучше не буду вспоминать, что ощутила в тот день, когда увидела несколько home видео с его участием. С этого, собственно говоря, и начался мой личный крах: я захотела развода, и мое желание едва ли не закончилось моей смертью, но сейчас разговор не об этом…

А о том, что мне тем более стоит держаться от Кайла Стоуна подальше. Очевидно, что горячая ночь в номере значила для него куда меньше, чем для меня.

Нет, я вообще даже не должна думать об этом. Я обязана думать вот так: «А что? Была какая-то ночь? Ой, я и не помню.»

Хотя едва ли можно забыть, как тебя в третий раз лишили девственности. И наконец-то это было почти не больно. Или я была слишком готовой и влажной, потому что он хорошенько меня разогрел?

Как вспомню, так сразу бросает в дрожь.

– Каждый из нас по-своему бежит от одиночества, – равнодушным тоном бросаю я, но судя по взгляду Кейти, она мне не верит. И правильно делает. Потому что вопреки разговорам с самой собой, мысль о многочисленных девушках Кайла мне неприятна. Несмотря на то, что этот факт очевиден. Такие, как он – не меняются. Им интересно пробовать разных женщин, их сердца быстро загораются и также быстро остывают. Такие ничего не обещают, трахают тебя до беспамятства – день, неделю, месяц, и также бесследно исчезают из твоей жизни, словно тебя в ней и не было.

Таких нужно вычеркивать из жизни первой, чтобы не оказаться трехсотым зачеркнутым именем.

– Черт, игра начинается! – вдруг вскрикивает Кэйти, переводя взгляд на экран одного из телевизоров. – Пойдем на трибуны! – девушка тянет меня за собой, и через пару секунд я оказываюсь снаружи V.I.P. ложи, вместе со своей новой «семьей».

Непрерывные хлопки, крики болельщиков и музыка ударяют по барабанным перепонкам, но вместо того, чтобы заткнуть уши, я ловлю массовую волну и, заряжаясь энергетикой ликующего стадиона, сама начинаю кричать и подпрыгивать рядом с Кэйти, наблюдая за тем, как футболисты выходят на поле. Команда «Астон» играет в бело-голубой форме, и я без труда нахожу высокую фигуру Кайла, который, само собой, занимает позицию центрального нападающего.

Я никогда не думала, что футбольный матч может настолько меня захватить, но мне даже не пришлось специально играть роль сумасшедшей фанатки Кайла перед родителями Стоуна, так как для болельщицы я вела себя вполне естественно. Адреналиновая волна накрыла с головой, как только я неотрывно начала наблюдать за мячом, и каждый раз мое сердце пропускало удар, как только мяч перехватывали игроки в красной форме – форме противника. А потом снова срывала голос на пару с Кейти, когда мы начинали визжать во время острой атаки «бело-голубых».

Я давно не испытывала таких эмоций, и не ощущала себя частью чего-то огромного, сильного и всемогущего, в данном случае – веры и поддержки фанатов, одетых в цвета любимой команды. Несмотря на напряженную игру и бесконечное наблюдение за мячом, я успевала нервно поглядывать на свои электронные часы, ожидая сообщения от миссис Вудс.

– Давай, Кайл! Ну же! Чееерт! – каждый раз визжала Кэйти, когда ее брат овладевал мячом и на сумасшедшей скорости несся к воротам. Должна заметить, Кайл был просто великолепен: я сбилась со счету, сколько раз он уже нанес удар по воротам, но к великому сожалению болельщиков, вратарь противников тоже оказался не промах, и уже пять раз за первый тайм спас свою команду. К концу первого тайма я, кажется, едва ли не до крови искусала свои губы, и окончательно осталась без голоса, но мне было все равно: уверена, если сейчас «Астон» забьёт хоть один мяч, я буду кричать, даже если мои связки уже не будут на это способны.

Сама не знаю почему. Повторюсь, я не фанатка. Но когда ты находишься здесь, в самом сердце игры и видишь, как обе команды до смерти бьются на поле, показывая напряженный матч, все эмоции начинают выходить сами собой: и позитивные и негативные. Черт возьми, это отличная исцеляющая терапия, потому что я вновь чувствую себя настолько живой, что у меня голову кружит от поступающего в легкие кислорода, пропитанного верой болельщиков.

– Да! Да! Дааааа! ГООЛ! – я не узнаю свой голос, потому что Кэйти перекрикивает меня, хоть и орет абсолютно то же самое, в тот момент, когда Кайл атакует ворота противника дальним мощным ударом. Таким стремительным и быстрым, что даже у вратаря уровня «Бог» нет шансов его поймать.

– Гол в раздевалку! – эмоций не скрывает теперь уже и мистер Стоун, который всю игру провел в напряженном молчании. Его лицо озарила широкая и искренняя улыбка. – Он это сделал! Вы это видели?

Я и сама не заметила, как переобнималась со всеми присутствующими на трибуне, пока футболисты на поле праздновали гол, забитый на последней минуте первого тайма. В этот момент на экране показали Кайла: свой гол он отмечал весьма скромно и сдержано, хотя фирменный жест в честь гола у него все-таки был, но я не успела его разглядеть. Мне показалось, что он нарисовал что-то в воздухе, и поспешила поинтересоваться у Кэйти:

– Что это значит?

– Никто не знает. В воздухе он рисует цифру восемь, – возводит глаза к небу Кэйти и вновь подпрыгивает на месте, радуясь успеху брата.

Как только часы на моем запястье сжимают неприятной вибрацией, я кидаю на них взгляд:

«Не могу выйти, это выглядит слишком подозрительно. Приходи в зону A21 в начале следующего тайма. Хотя я бы не стала рисковать… Астона нет, но ты же знаешь, у него повсюду глаза и уши.» – пишет миссис Вудс.

«Я рискну.» – не думая, набираю в ответ я. У меня нет других вариантов. Я уже здесь, пробралась на стадион, и я просто обязана увидеть свою Звездочку.

Я надеялась, что никто не заметит моего исчезновения, радуясь благополучному повороту в игре, но не тут-то было: стоило мне покинуть трибуну, как меня догнала и окликнула любопытная Кэйти:

– Ты куда это собралась?

– Мне… – наспех стараюсь придумать причину я. – В дамскую комнату нужно.

– Ты же в курсе, что она здесь, а не на этаже? – приподнимая одну бровь, спрашивает девушка и приоткрывает мне дверь, выразительно поглядывая на туалет.

– Да, но… – начинаю оправдываться, хотя по ее хитрому прищуру, итак, уже все понятно: смысла врать и что-то придумывать мне нет. Скажу все, как есть. Правду. – Меня здесь ждет один человек. Я быстро.

К моей радости, Кэйти вновь расплывается в улыбке, и одобрительно кивая, отпускает меня из ложи со спокойной душой.

– Ну, смотри. Не пропусти все самое интересное, – подмигивает Кэйти и я, с облегчением выдыхая, выбегаю из комнаты, направляясь в нужный мне сектор с замиранием сердца.

Поскольку весь VIP сектор охраняем, у каждой отдельно взятой двери нет охраны, и я спокойно захожу внутрь в комнату, с фамилией «ASTON», ощущая, как желудок от волнения скручивает в тугой узел.

У меня дрожат губы, и холодеют кончиков пальцев, как только я со спины замечаю Веронику – она там, за стеклом, на открытой трибуне с миссис Вудс и другими приглашенными Астоном гостями. Мне стоит огромных усилий не ринуться к ней сию же секунду, удержать внутри безумное желание сжать ее в крепких объятиях, наплевав на всех вокруг. Я быстро исчезаю в туалете, прислушиваясь к советам здравого смысла, и отправляю сообщение миссис Вудс:

Я здесь.

Две минуты, которые кажут мне вечностью, наконец, проходят, и дверь с легким скрипом открывается. От слез, влажной пеленой, застилающих взор, мое зрение ухудшается, а моя красивая девочка, одетая в очаровательное голубое платье и белые колготки, расплывается перед моим взглядом.

Тихо всхлипнув, я приседаю на корточки, и сама не замечаю, как моя Звездочка уже через секунду оказывается в моих объятиях.

– Мама! Мамочка! – кричит она, крепко обнимая меня в ответ. Крошечные ручки трогают меня за настоящие волосы, потому что перед встречей с дочерью я сняла с себя образ Николь. Я так не хотела показывать ей свою слабость и растерянность, но не смогла сдержать эмоций, и начала плакать, тихо всхлипывая, обнимая Веронику.

От нее, как всегда, исходил аромат любимого детского шампуня, и я не могла поверить, что она здесь, рядом со мной, что мне удалось ее увидеть.

Что она помнит меня.

Называет «мама, мамочка» еще и на родном языке.

Официальные встречи, разрешенные Астоном (точнее выпрошенные и «заработанные» мной унижением у него) проходят у нас примерно раз в месяц. Но бывают дни, когда я, как сейчас, договариваюсь с миссис Вудс и встречаю Веронику в детском саду, провожая до входной двери. Забираю ее чуть раньше, чтобы успеть побыть вдвоем. Были периоды, когда мне удавалось очень часто таким образом общаться с дочерью, но в последнее время, в охране Астона прошел слух, что у него появились подозрения на этот счет, и он установил свои «глаза и уши» и там.

– Мам, где ты так долго была? Папа говорит, что ты много работаешь, – шепчет Вероника, мягко мне улыбаясь. Дочь похожа на меня, от отца у нее лишь сильный характер, который заметен даже в этом возрасте. Ну и интеллект, развитый не по годам. – А Лидия говорит, что ты меня забыла. Что теперь она может быть моей мамой.

Я эту Лидию на кусочки порву за такие слова… вот же сука. Пусть забирает моего бывшего мужа, пусть подавится. Но пусть только попробует называть мою дочь своей.

– Это не так, Звездочка, – немного успокоившись, уверяю дочь я, поправляя ее светлые волосики за ухо. – Это не правда. Я очень сильно тебя люблю, слышишь? – и снова к горлу подступают слезы, но я широко улыбаюсь, когда смотрю в эти каре-зеленые глаза, огромные и широко распахнутые, открытые всему миру.

Не могу ее не трогать. Не могу не обнимать. Не могу отпустить ее, не могу, не могу, не могу.

У меня такое чувство сейчас словно мне тело распарывают и загоняют кинжалы в сердце, стоит лишь подумать о том, что наша встреча скоро закончится.

– Почему тебя тогда нет рядом? – детским голоском, медленно проговаривая слова, интересуется Вероника. – Вы с папой все время работаете. Вас обоих все время нет! Лидия говорит, что я не нужна вам обоим, – повторяет слова «доброй» няни мой ребенок.

– Нет, нет, это неправда, Звездочка моя. Я все делаю, чтобы быть с тобой рядом, как можно чаще. Я никогда тебя не брошу, и в моей жизни нет ничего важнее тебя, – целую малышку в пухлые щечки, и снова поправляю волосы, пока она рассматривает меня все тем же далеко не детским и наивным взглядом. – Очень скоро мы проведем с тобой вместе целый день. Я обещаю. Как в прошлый раз, – и давая это обещание, я прекрасно понимаю, что стану ковриком для ног для Уилла, или девочкой для его кулаков – но сдержу свое обещание. Я, правда, уже на все что-угодно согласна… но потом женская гордость все равно возьмет свое.

– Я очень хочу, мам! Смотри, какую куклу мне папа подарил! – Ника показывает мне барби – копию ее любимой диснеевской принцессы Эльзы. – Она похожа на тебя, правда? И он так сказал…

– И на тебя. Ты же у нас принцесса.

– Папа сказал, что я скоро встречусь с Эльзой, но я сказала, что поеду к ней только с тобой. Ты же поедешь, мама? – я начинаю замечать, что ей стало труднее говорить на русском языке, и мне это не очень нравится.

– Я не могу обещать этого тебе, Ника, – честно признаюсь я. – Но я все для этого сделаю.

– Ты всегда так говоришь! Вы всегда так говорите, – начинает капризничать девочка. – Почему вы не вместе? У Джессики мама и папа все время вместе и с ней… ты больше не любишь папу? После того, как он тебя обидел? – проглатываю колкий ком, мешающий дышать, и зарываюсь носом в ее волосах, вместо ответа. Больно осознавать, что она не просто видела одну из моих перепалок с Астоном, но еще и помнит ее. Удивительно.

– Папа очень тебя любит. И я очень сильно, – просто говорю я, уходя от вопроса дочери. – Как твои дела? Вы с Джессикой подружились?

– Дааа! У меня много новых… friends, – немного нахмурившись, уточняет Ника.

Я игнорирую вибрацию часов на своем запястье, и продолжаю слушать Веронику, рассказывающую о своих новых друзьях и о том, как она хочет, чтобы мы всей семьей отправились к Эльзе.

Ее слова звучат для меня, как неосуществимая сказка, в которую я и сама когда-то верила, будучи еще счастливой и беременной. Я слишком поздно осознаю, что все это время не отвечала миссис Вудс, которая наверняка хотела предупредить меня о приближающейся опасности, и поэтому уже через мгновение встречаюсь с последствиями своего игнора.

А точнее, с испепеляющими своей тьмой, глазами Уилла Астона.

Он возвышается надо мной и Вероникой, как нерушима скала, как грозовая туча, которая обрушится на меня неиссякаемым потоком молний. Мой взгляд с отчаяньем скользит по туалетной плитке, пока я пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации и крепче прижимаю к себе дочь.

Он продолжает уничтожать меня ледяным взглядом, но пока не произносит ни слова, несмотря на то, что я слышу его разъяренное дыхание и вижу, как раздуваются его ноздри от сдерживаемого гнева.

– Только не при ней, – умоляю Астона одними губами. Едва короткий кивок и быстрый взмах головы в сторону двери. Его взгляд недвусмысленно говорит мне: «чтобы духу твоего здесь не было». И я повинуюсь.

– До встречи, Звездочка. Мне нужно идти, – понимая, что у меня больше нет ни секунды, я обнимаю ее в последний раз, и быстро встаю, выходя из туалета, никак не реагируя на вопросительное «папа?».

Как ни в чем не бывало, я выхожу в коридор. Уверена, Астон сейчас занят Вероникой, и его месть и наказание меня ждет чуть позже… но, судя по всему, я ошибаюсь, потому что уже через две секунды, я ощущаю железную хватку на своем запястье. Еще через одну – как он в кольцо сжимает мое горло и, приподнимая над полом, приставляет затылком к спине. Спасибо, что не со всей дури.

– Долбаная сука, – яростно шипит Чудовище, сжимая ошейник своей хватки крепче. Ты какого хрена творишь?! Я не позволял тебе видеть Нику! Больно смелая стала?! – человек, который в какой-то момент в моей жизни был для меня всем, беспощадно перекрывает мне кислород, и, кажется, даже не замечает, что я задыхаюсь и теряю сознание, пропадая в черных глазах – вратах в истинный ад, в преисподнюю, личную агонию, из которой так и не удалось окончательно вырваться. Как долго я еще буду балансировать на грани орбиты его черной дыры? Я не знаю, но страх, окутывающий удушливой волной вновь взывает к жертве внутри меня, его жертве.

Я не могу с ним бороться.

Я должна.

Я не смогу, не осилю, никогда не одержу победу над ним…

Сделай что-нибудь. Ну же, Стеф.

Но, кажется, что я не могу. Даже его рука на моей шее, воспринимается как некое продолжение меня, потому что мое тело безоговорочно принимает его, считает его своей частью. В это трудно поверить, и поймет меня лишь женщина, хоть раз побывавшая в тюрьме абъюзера. Это самая настоящая клетка, из которой нет выхода – ты можешь лишь ненадолго выбежать из нее… на цепи. За которую он притянет обратно, затолкнет за решетку и оставит там подыхать, выключив свет.

– Отпусти. Отпустии, – сипло произношу я, врезаясь ногтями в его предплечье. – Ты убиваешь меня.

– Я могу распоряжаться твоей жизнью, как хочу. Забыла, шлюха? – сквозь зубы, цедит Уилл, ослабляя хватку на моей шее, опуская на пол. Я хочу откашляться, набрать в легкие побольше воздуха, но я не успеваю…

Он снова перекрывает мне кислород, но на этот раз иным способом. И я, честно, не знаю какой хуже. Его поцелуй не менее удушливый, чем хватка. Астон мощным толчком прижимает меня к стене и впивается в губы, против моей воли, пытаясь заставить меня отвечать ему… но я сжимаю губы до боли, до тех пор, пока он не раскрывает мой рот насильно, проникая языком внутрь, перелетая его с моим. К своему ужасу, я ощущаю предательски горячую и сладостную волну возбуждения, когда он до одури сжимает мои бедра, прижимая к своему каменному паху. Царапаю его грудь и лицо, и кусаю губы Астона, в ответ на его поцелуи, но, кажется, ублюдка заводит такое лишь больше.

– Заплатишь за это, ясно? – шепчет он в губы, грубо сжав мой подбородок. – Наша встреча с тобой состоится завтра. Будешь хорошей девочкой – заслужишь мое прощение. Будешь плохой – пиздец тебе, детка, – добавляет на чистом русском Уилл, практически без акцента. Он в совершенстве знает мой родной язык, но против того, чтобы его знала наша дочь.

– Когда ты оставишь меня в покое? – давя в груди рыдания, устало спрашиваю я, испытывая резкие боли в районе шеи. Я все еще не могу надышаться. К тому же, мое тело начинает онемевать, как обычно бывает перед приступом панической атаки… сегодня мне предстоит тяжелая ночь.

– Никогда, птичка, – с превосходством заявляет Уилл, отстраняясь от меня, отпуская. Уилл выглядит, как всегда так, словно у него съемка для журналов Esquire или Forbes. Пиджак от Burberry, запонки и печатка, на стоимость которых половина моего родного города могла бы питаться год. Безупречный мужч… нет, Дьявол в черном костюме. И я бы с удовольствием сожгла его на костре, но пока не могу даже сжечь в своих мыслях.

– Ты же обещала: и в горе, и в радости. Быть со мной. А как только я оступился, захотела уйти. Ты забыла? Кто виноват, Стеф? Кто начал разговоры о разводе?

– Оступился?! – я вновь начинаю задыхаться от подобной наглости. Он что, издевается надо мной? – Ты опрокинул стол, ты чуть не убил меня! Ты сломал всю мою жизнь! Ты меня сломал…

– А тебе я гляжу, до сих пор нравится быть жертвой? – замечает ублюдок, расплываясь в зловещей усмешке. Наклоняясь, шепчет на ухо, обдавая горячим дыханием: – Даже этот поцелуй, Стеф. Завелась, как всегда. Думаешь, я не ощутил этого? Я знаю тебя наизусть. Твой запах, и то, как ты дрожишь… – этот сумасшедший, накручивает мой локон на свой палец и прикладывает и утыкается в него носом. Больной псих…

– Я помешан на тебе, птичка. Мой прекрасный белый лебедь.

– Нет, Астон, перестань! – с силой толкаю Уилла в грудь, не собираясь слушать и поддаваться его притворно ласковым словам. – Решение уйти от тебя было лучшим решением в моей жизни! Ты поступил подло, когда лишил меня прав на Нику! Выставил наркоманкой… мои родители до сих пор думают, что я употребляю. И совсем здесь, в Англии, опустилась.

– А ты итак наркоманка, Стеф, – уже спокойнее констатирует Уилл, поправляя галстук, и делает шаг назад, не переставая держать меня на поводке своим цепким взглядом. – Посмотри на себя. Как ты на меня смотришь. Ничего не изменилось. И завтра ты будешь ручной, ласковой девочкой. Приползешь ко мне, как и прежде.

– Этого бы не было, если бы ты не шантажировал бы меня Вероникой. Я бы никогда к тебе не пришла, если бы не дочь. Я бы давно уехала! Улетела! За миллионы километров от тебя…

– Этого мы не можем знать наверняка, Стефани. Потому что, к моему счастью, дочь у нас есть. Благодаря тебе кстати, – он снова приближается ко мне, нарушая слабо выставленные личные границы. Наши грудные клетки соприкасаются, быстро вздымаясь и опускаясь. – Ты же помнишь, как это было? Я кончал в тебя без презерватива, и с удовольствием сделал бы это прямо сейчас, если бы знал, что ты не удовлетворяешь свою похотливую шлюху внутри на стороне… как там твоя девственность? Очень скоро я распакую ее в третий раз… что такое? – издеваясь, задает вопрос Астон. – В попку тебе больше нравится?

– Прекрати! – кричу я, вновь толкая подонка в грудь. Ненавижу. Как можно быть таким дерьмом? Ненавижу… – Нас могу увидеть. Отпусти.

– Ладно, ты права, нужно идти, – переключается на деловой тон Уилл. – Опаздываю. Там Стоун второй забил. Мое лучшее приобретение за последнее время, – как ни в чем не бывало, Уилл просто разворачивается ко мне спиной, и удаляется от меня вдоль по коридору. В конце его встречает охрана, и мне стыдно за то, что они слышали наш разговор и всю ту грязь, что вырывалась из его уст.

Вот так. Кайл Стоун, каким бы спасением он мне не казался – это игрок моего мужа. Прям сюжет для запутанной драмы выходит, не иначе. Разве бывает так в жизни: угораздило познакомиться не просто с футболистом, а игроком из клуба Астона!

Чувствую себя грязной и потерянной, после встречи с ним. Жалкой, в который раз. Представляю, как всю ночь придется собирать себя по кусочкам и лишь воспоминания о взгляде Ники даст сил улыбаться, жить и бороться за свое счастье. А счастлива я буду только тогда, когда окончательно оторвет от Астона. Физически, ментально. Когда превратится в незначительную точку в моей жизни, незаслуживающую внимания.

Не досмотрев матч, я покидаю стадион. Как в тумане, вызываю личного водителя, и без эмоций добираюсь до дома. Результаты игры узнаю в интернете, равнодушно листая ленту новостей.

Эмоций, полученных на стадионе, уже нет. Эта сволочь все забрала. Паразит, пожирающий мои душевные силы. Набирая в ванну горячей воды, я понимаю, что ощущаю ее, как ледяную и начинаю дрожать от страха, ощущая в груди сдавливающие спазмы. И снова тело начинает неметь, мне кажется, что стены плывут прямо на меня…

В момент, когда я хочу закричать во весь голос, раздается спасительный звук сообщения:

«Что ж, спасибо тебе за кулон. Мне нужно отдать тебе его. Рассчитывал сделать это после игры, но ты снова убежала… Чем не повод для прогулки?» – пишет Кайл. Паника отступает, даже уголки моих губ медленно ползут вверх.

Он нравится мне. Очень. И он так мужественно выглядел на поле. Высокий, широкоплечий… ну почему я не встретила его раньше? Тянет к нему невыносимо. А может, я просто хочу забыться? Хочу переключить внимание с Уилла? Но это не так, потому что многие пытались завязать со мной близкое знакомство, после развода, но ни один не цеплял, не заставлял думать о нем. Но как я могу встречаться с Кайлом, прекрасно зная, что ждет меня завтра?

Прекрасно понимая, что станет с его карьерой, если Уилл узнает, что он смотрит в мою сторону?

Он не просто вышвырнет его из клуба. Боюсь, он опустит его на самое футбольное дно: купит матч, сделает что угодно, лишь бы на Кайле осталось клеймо позора, и никчемного футболиста.

А это не так. Даже я своим непрофессиональным взглядом вижу, насколько он талантлив. Бегает по полю, словно умереть готов ради того, чтобы забить.

Так хочется… узнать его ближе. Но нельзя. Нельзя…

«Пришли курьером. Напишу адрес. Я не хочу тебя видеть.» – высокомерно отвечаю я, ощущая, как сдавливает грудь от разочарования в себе и неприятного ощущения.

Я бы так хотела увидеть его снова.

Но для нас обоих будет лучше никогда больше не встречаться.

Лучше было бы, никогда друг друга не знать.

Надеюсь, мое резкое сообщение оттолкнет его, и он, наконец, поймет, что я злючка, и он направит свое внимание на более сговорчивую девушку.

Глава 5

Стефания

– Может, объяснишь мне, какого черта ты еще не в аэропорту?! – сначала, мне кажется, что истеричный голос моей ассистентки Амелии мне просто снится. Я часто вижу кошмары, что опаздываю на работу, как кастинг или съемка срывается, и поэтому, находясь в пограничном состоянии между сном и бодрствованием, даже не осознала, как дотянулась до телефона и ответила на звонок.

– В смысле? – хриплым и сонным голосом интересуюсь я, аккуратно потирая веки костяшками пальцев. К слову, голоса у меня практически нет – спасибо одному моральному уроду, который в очередной раз меня едва ли не задушил. Придется покопаться в своей коллекции шарфов, которая стала весьма внушительной с тех пор, как Уилл начал отрабатывать на мне приемы из Mortal Kombat.

Он и сам любил дарить мне платки. У меня были все брендовые новинки: от Burberry до Louis Vuitton. После одной из наших ссор я сожгла их все до последнего, в летнем саду, и Уилл это увидел… после этого случая, я не могла сидеть неделю, если вы понимаете, о чем я. А потом он купил мне новые.

– Я вчера прислала тебе миллион сообщений! Документы, билеты, всю информацию! Стефани, ну что такое?! Ты же сама мне ответила: «Хорошо, все поняла, летим.»!

– Я ответила?! – сонно восклицаю, все еще не в силах до конца проснуться.

– Ты! Или твоим телефоном пользуется другая Стефания Кован? – едко интересуется Миа – моя правая рука и во всех отношениях толковая девчонка, помогающая мне с почтой, делами, расписанием и съемками. Ей всего двадцать один, но я не знаю более ответственного человека, чем Миа. Признаться, я взяла ее на работу, только узнав о тяжелой жизненной ситуации девушки, и с тех пор ни разу об этом не пожалела. Вот только о том, как я ей отвечала вчера – совершенно не помню. У меня бывают кратковременные провалы в памяти, когда я перенервничаю – проще говоря, в дни приступов и панических атак, пусть даже маленьких.

– Сейчас я буду на съемке… только не кричи. Она в аэропорту что ли? – я до сих пор не могу сопоставить ее крик, со словами «аэропорт» и «съемка». По утрам меня вообще лучше не трогать.

– О Боже! – то, с каким красочным выражением тона британцы произносят «oh my God» это отдельная история, которая вызывает у меня на лице широкую улыбку. – Проснись, Стефани! Съемка в Дубай!

– Это где? – добираюсь до ванной комнаты, все еще пытаясь проснуться.

– В ОАЭ, черт возьми!

– Не ругайся. Я твой работодатель, – по-прежнему сипло напоминаю я. – Съемка в ОАЭ… – какое еще ОАЭ. Мне нельзя сейчас в ОАЭ. У меня вечером обещанный «пи*дец» от Уилла. Боюсь, он прилетит ко мне с добавкой, если я улечу в Дубай.

– Да, для американской компании. Твое счастье, что рейс задерживают. Ты должна быть в Хитроу через час! Жду.

– Стой, Миа. Съемку нужно отменить, понимаешь…

– Невозможно отменить съемку, где день оплачивается в пятьдесят тысяч долларов, Стеф. Не сходи с ума. Лучший отель, перелет, питание… выход на американский рынок. Пропускать такое – самоубийство для карьеры, и ты это знаешь, – на одном дыхании перечисляет ассистентка, каждым словом выпуская мне пулю в лоб.

Черт. Предложение, мягко говоря, шикарное. Дубай… там сейчас, наверное, очень тепло. Куда теплее, чем у меня на душе.

– Ты права. Я сейчас буду, – бросаю трубку и бегу в душ, несмотря на то, что на водные процедуры у меня ровно две минуты. Примерно столько же у меня на легкий макияж. Десять минут уходит на то, чтобы скидать все самое необходимое в чемодан – на экстренные случаи, маленький кейс всегда собран на половину. И еще пять, я трачу на записку для Астона, которую передаст мой водитель и ради безопасности последнего – именно в офис мужа:

«Я на съемку в Дубай. Вернусь и отдам тебе «долг». Мне, правда, нужно уехать.» – в коробку из под белья «Agent Provocateur» я складываю письмо, под него прячу наручники, которые Уилл часто использовал для «особых» игр. Не для того, чтобы поиздеваться над ним или завести еще больше… это – мое обещание быть очень послушной, если Астон оставит меня на три дня съемок в покое. Как бы сильно он не психанул, Уиллу мой побег очень понравится. Я знаю своего мужа, он сходит с ума, предвкушая издевательства надо мной и обожает, когда я даю ему реальный повод со мной не церемониться. Астон будет ждать меня несколько дней, теряя голову от желания и горячих образов, которые будут доводить его до безумия… поверьте, я знаю, о чем говорю. Как бы он ни разозлился, Уилл словит кайф от того, что я сбежала из-под его носа. Астон обожает, когда я даю ему поводы себя «наказать».

Меня тошнит от моего поступка, от этих наручников, которые скоро окажутся на моих запястьях, но сейчас я готова пообещать своему палачу исполнение любых его желаний, что угодно, лишь бы оттянуть момент нашей встречи.

Вчера, Уилл сказал, что я зависимая от него наркоманка. На самом деле это не совсем так, главный «торчок» в нашей паре именно он. Он зависим от меня куда больше, чем от любой другой женщины, раз не может отпустить, раз не может среди многообразия моделей и красавиц, окружающих его, переключиться на другую. Он подождет, и Нике ничего не сделает – я знаю, что он ее любит, и гоню мысли о том, что его внутренний псих может проснуться рядом с дочерью. А мне… мне он уже сделал все, что мог. Он уже разрушил мою жизнь, посадил свою птичку в неволю, разве мне есть что терять? Уилл не станет разрушать мою карьеру, мы оба прекрасно понимаем, что данное положение вещей и мое постоянное местонахождение в Лондоне выгодно ему в первую очередь – конечно, ведь «любимая игрушка» всегда под рукой.

– Я успела? – через полчаса, задыхаясь от быстрого бега с чемоданом и вчерашнего ошейника из рук Астона, я нахожу Мию в зале вылета терминала D в Хитроу. Пока я мчалась сюда, то пару раз получила локтем по ребрам, когда пыталась прорваться выше по эскалатору. Случайно, конечно. К тому же, я забыла позавтракать, а мое идеальное утро просто обязано начинаться с кофе… вместо ответа Миа протягивает мне картонный стаканчик.

– Капучино без сахара с миндальным сиропом, – деловым тоном декларирует девушка, придирчиво осматривая меня с ног до головы. Отмечаю про себя, что она замечательно выглядит, в отличие от меня: Миа явно выспалась и успела заплести себе две толстые французские косы, следуя последним трендам. Идеальные стрелки и красные губы – почти всегда неотъемлемая часть ее образа, в то время как я явно сейчас выгляжу так, будто пытаюсь ввести в моду стиль «бессонница» – чувствую, если нас поймают папарацци, мне от этих фото потом не отмыться. К счастью, солнцезащитные очки и кепка обычно выручают в таких случаях. – Только не говори, что забыла паспорт.

– Взяла, взяла, – расплываюсь в улыбке я, отпивая глоток божественного кофе, от которого исходит насыщенный аромат миндаля и корицы.

– Тогда ты точно успела. Есть еще время в Sephora заглянуть, – хихикает Миа, и ведет меня в огромный магазин косметики, чтобы скоротать время до вылета.

Кайл

Матч я провел «на одном дыхании». Невероятные эмоции от сумасшедшей поддержки трибун, борьба за мяч до последнего, мои попытки сломить Криса Форда – одного из лучших вратарей на данный момент во всей Англии, и наконец, завершение первого тайма, который добавил еще один красивый гол в мою коллекцию. Я не думаю, что «было бы неплохо стать лучшим бомбардиром в этом сезоне», я отказываюсь ожидать от себя иной результат и даю себе железобетонную установку войти в историю, показывая блестящую игру на этом турнире. А потом и на чемпионате мира, где уж точно придется нелегко, так как пока в сборной Англии я числюсь во втором составе. Пока. После Премьер-лиги я подвину фаворита тренера сборной, и после этого матча, у меня исчезают все сомнения на этот счет. Я полностью растворился в игре сегодня, наша команда была единым целым, и мы все выполняли сразу несколько задач, стойко выдерживая попытки противника фолить и срывать наши атаки. Но теперь я готов отпустить накипевшие внутри эмоции, и приготовиться к новой игре, к новой битве на поле – каждый матч это «маленькая жизнь», которой нужно насладиться, а потом быстро ее забыть, чтобы не расслабиться, не дурманить свою голову кратковременным успехом. Особенно, когда одерживаешь такую фееричную победу.

Особенно, когда забиваешь два гола, и отдаешь один голевой пас, мать вашу. Чувствую себя королем мира и меня разрывает от гордости и шквала эмоций: в раздевалке с ребятами мы долго празднуем победу, обсуждая самые острые моменты матча, но для меня все происходит, как в тумане, как под ударной дозой наркотика: в кровь выбрасывается слишком много адреналина, и мне кажется, что я весь мир вижу, как многообразие ярких неоновых клякс.

Футбол – это истинный кайф. Футбол – это моя жизнь. И никто не способен отнять у меня игру, талант и волю к победе.

К слову, новая волна популярности обрушится на меня совсем скоро, судя по восторженным постам, разлетающимся по интернету со скоростью света. Не сомневаюсь, что еще пара таких матчей и я полностью реабилитируюсь после прошлых поражений и неудач, которые случились со мной в тот момент, когда я вернул кулон его владелице… кстати, об этой милой вещице, которую я наделил волшебными свойствами.

Конечно, я не верю, что он сотворил «чудо» и как-то помог мне в сегодняшнем матче. Это эффект плацебо, к тому же перед игрой, я просто представил, как на трибунах сидит Стефания, следит за каждым моим движением и искренне радуется моему успеху. Не знаю почему, но в начале своей карьеры я все свои победы посвящал Эмили, и с тех пор, как она не имеет возможности смотреть игры… настрой всегда был не тот. Я как будто выкладывался не на максимум своих возможностей, но сейчас я могу с уверенностью сказать: я охренеть, как крут и с нетерпением жду поединка на поле с звездами мирового уровня на чемпионате мира.

По традиции, после игры у нас семейный ужин, и я почему-то думал, что моя сестра позовет на него и Стефанию, потому что она та еще болтушка и сделает это как минимум, из вежливости. Но еще на стадионе мне сообщили, что девушка покинула арену в середине матча, и осознание этого факта вдребезги разбивает мое раздутое после потрясающей игры эго.

Сучка. Что тут еще скажешь? Опять набивает себе цену? Хочет свести с ума меня окончательно? Ведь издевается мастерски, гейша чертова. Что бы я ни делал, вне поля, я думаю только о светловолосой неприступной красавице, которой стоит показать, где ее место. И скоро мое терпение лопнет.

– Кто она на самом деле? Эта красотка. Про фанатку можешь не врать, – покусывая губы, шепотом донимает меня Кэйти, пока разрезает праздничный чизкейк за ужином.

– Это долгая и скучная история. Знакомая, не более, – будничным тоном заявляю я, отправляя в рот почти сразу целый кусок пиццы с грибами и сыром. Нужно восстановить запас сил. На поле я израсходовал тысячи калорий, и теперь готов съесть всю мамину выпечку. Хотя, судя по тому, что пицца не очень вкусная, готовила ее Кэйти, но мое мнение о ее кулинарных талантах сестре знать не стоит.

– Папе она понравилась, Кайл, – вдруг произносит сестра, смотря на меня «тем-самым» взглядом, у которого только один подтекст: Эмилия.

– Эмили бы тобой гордилась, – добивает мама, поймав взгляд Кэйти. Я медленно поднимаю на маму уничтожающий взгляд, ощущая, как тяжелеют веки, а руки автоматически сжимаются в кулаки. Внутри все мгновенно обрастает льдом, и я превращаюсь в айсберг.

Мамины губы дрожат, а глаза блестят от слез: она очень любила Эми.

– Никакая это не подруга Кэйти, верно? – в упор спрашивает мама. – Прости, Кайл. Просто… – она пытается сгладить ситуацию, прочитав гнев на моем лице, и прекрасно зная, что «Эмилия» – это запрещенная тема для семейного ужина. – Просто ты впервые за столько лет познакомил нас с девушкой, и она так на нее похожа… удивительно. Как будто ты в ней нашел Эми…

– Она ни капли на нее не похожа, – сквозь сжатые зубы, произношу я, сворачивая в кулак ближайшую салфетку. – И я вас ни с кем не знакомил. Это подруга Кэйти. Я не хочу об этом говорить.

– Прости, Кайл. Просто я не хочу, чтобы кто-то был рядом с тобой только из-за денег и славы. А у этой девушки… нехороший взгляд. Неприятный. Меркантильный, – выносит свой приговор мама, и я смотрю на нее ровно десять секунд, понимая, по каким причинам она говорит это, а потом резко встаю из-за стола, и, не говоря ни слова, направляюсь к двери. Кэйти бежит за мной, но я игнорирую сестру, и как можно быстрее покидаю пределы загородного особняка, в котором живут родители. Ненавижу этот сраный пригород, ненавижу. Здесь жизнь давно остановилась. С тех пор, как кровь Эми пролилась на асфальт в двух кварталах отсюда.

Запрыгнув в свой BMW, включаю на полную мощность «NF – Why» с остервенением утопив ногу в педали газа, и сам не замечаю, с какой бешеной скоростью мимо пролетают дома, вывески придорожных кафе и магазинов… а потом все меркнет, до тех пор, пока я не подъезжаю к тускло освещенному кладбищу. Выхожу из тачки, крепко затянувшись сигаретным дымом: мне нельзя курить в разгар сезона и тренировок, но я же «только одну».

В сумерках ищу могилу Эмилии, и наконец, добравшись до нее, опускаюсь на сырую от легкого дождя, прошедшего вечером, траву. Пристраиваю одинокую белую розу рядом с каменной плитой, просто начинаю говорить вслух. Все, что на душе. С ней. Несу всякий бред, рассказывая Эми о том, как прошла игра во всех подробностях. Кому это еще интересно? Кто часами готов был слушать о том, что я чувствую, пока мяч летит по направлению к воротам? Честно говоря, только ей это было интересно, только Эмс делила со мной все победы и поражения. Долгое время в меня вообще никто не верил, в том числе и родители, которые сейчас так гордятся мной. Они настаивали на том, чтобы я завязал с футболом и получил «нормальное» образование. Но я никогда их особо не слушал, как и, впрочем, никого, даже Эмили. А она меня ничему и не учила, просто была рядом, и смотрела на меня так, словно я в ее глазах уже чемпион мира, не меньше. И это всегда так заряжало. Когда ее не стало, мне будто источник вдохновения перекрыли – все покатилось к черту, и чтобы выровнять дорогу своей жизни, мне понадобилось время.

Понадобилось время, чтобы перестать задавать вопрос: «Почему именно она? Она так любила жизнь.»

Телефон я забыл в машине, и поэтому, вернувшись с кладбища, нахожу у себя десять пропущенных от Деймона – полузащитника в моем новом клубе. И ответ от Стефании, которой написал пока ехал сюда. У меня не было сомнений в том, что ее ответ на мое предложение будет положительным, но неуловимая модель вновь перечеркнула все мои планы.

Быть такого не может.

Эти глаза, полные женственного очарования и жажды не могли лгать – она заинтересована во мне также, как и я в ней, но какого-то черта она бегает от меня так, что бежать за ней хочется вдвое быстрее. Хотя если рассуждать логически, есть такой тип русских девушек, которые ждут долгих ухаживаний и внимания. Мне многие друзья рассказывали, что русские делятся на две крайности: одна раздвинет ноги, только пальцем поманишь, а другая будет годами строить из себя неприступную крепость… черт, как-то сложно все с ней. Но я люблю преодолевать трудности.

– Есть настроение развлечься? – плавающим голосом спрашивает Марк, и на заднем плане я слышу громкую музыку и громкий мужской смех. – Мы тут празднуем немного.

Мне хочется ответить, что я чертовски устал, и все это не самая лучшая идея, но потом я вспоминаю сообщение от Стефании, и внутри закипает уязвленное самолюбие. Какого черта я жду эту девчонку, бегаю за ней, что-то предлагаю? Я! Человек, который никогда ни за кем не бегает и не пишет дважды. Да таких, как она, с милым личиком и неплохой фигуркой – миллионы.

«Пришли курьером. Напишу адрес. Я не хочу тебя видеть.»

Да пошла ты. На хер ты мне не сдалась, дура.

– Скоро буду, – Марк сообщает остальным, что едет «герой матча» и кажется я слышу одобрительный свист и оживленные женские голоса. Знаю, что за мной может следить пресса, и уже завтра они напишут новую статью из серии «Успехи в футболе заставили Стоуна вернуться за старое» – я часто мелькал в СМИ, учувствовал в диких и скандальных драках с собственными фанатами, а после смерти Эми разбил машину за пять миллионов фунтов.

Замечаю в зеркале заднего вида подозрительно следующий ровно за мной тонированный Mercedes в котором могут сидеть выслеживающие меня папарацци. Они хотят шоу, но я завязал с публичными буйствами. Частные вечеринки и закрытые клубы ограждают меня от ненужного черного пиара и проблем.

В квартире Деймона, которая также находится в Сити-холл, меня встречают, как героя. Громкие музыкальные басы раскачивают пентхаус, утопающий в неоновой домашней подсветке и резких запахах: еда, алкоголь и женский парфюм, обещающий мне многообразие вариантов на одну ночь. Да только меня тошнит от этого «Лас-Вегаса», что творится вокруг, но я прекрасно понимаю, что мне необходимо расслабиться. Иначе я просто не усну, если не выпущу пар. Сейчас, тот самый момент, когда подойдет любая. Но мой взгляд падает на улыбающуюся мне блондинку, которая не стала ждать моего шага и первая подошла ко мне с бокалом пива, зажатом в руке.

– Поздравляю тебя, мой герой, – мелодично игривым тоном произносит девушка, кончиком языка проводя по полным губам, делающие «Duck face» из ее некогда красивого лица. Британки также делятся на два типа: первые совершенно не ухаживают за собой, вплоть до того, что днями не моют волосы и выходят из дома с вороним гнездом на голове и потертых трениках, а вторые – перебарщивают с косметикой и тюнингом до такой степени, что приходится не наслаждаться чувственными губами девушки, а давиться кусками помады. Отвратительно.

Мой взгляд оценивающе скользит по точеной фигуре «уточки» и с удовлетворением отмечаю, что грудь у нее, в отличие от губ, натуральная. Уверенный третий. Платье с глубоким декольте едва прикрывает ее тело, и я замечаю, как твердеют ее соски под тонкой тканью, когда одним уверенным движением опускаю ладонь на ее сочную задницу, свободной рукой принимая пиво.

Вот он – идеальный вариант на одну ночь. Девушка, которая не создаст проблем в отличие от Стефании Кован. Я уже сравнивал подобные развлечения с фаст-фудом. Сколько не обещай себе, что больше никогда не сожрешь чизбургер, устоять перед «быстрыми углеводами» всегда трудно. Пользы – никакой, кроме яркого, но кратковременного удовольствия. Оно мне сейчас и нужно.

К тому моменту, как мы оказываемся наверху, я и сам не понимаю, какой черт в меня вселяется. В голове постоянно прокручивается полное равнодушия сообщение от Стефании, в сочетании с ее горячим взглядом из воспоминаний. Внутри что-то меняется, грудную клетку сжимает, и я делаю глубокий вдох, ощущая как по венам струится будто нечеловеческая, звериная сила. Толком не закрыв дверь, я хватаю, кажется… Аннабель за волосы и слегка швыряю девушку на пол, наслаждаясь огоньками притворного страха в ее глазах.

– Ты же не причинишь мне боли по-настоящему? – уточняет готовая на все девица, бесстыдно сжимая свою аппетитную грудь в правой ладони. – Давай обсудим границы дозволенного, мне не очень нравится, когда меня так кидают…

– Ты меня обманываешь, крошка. Тебе это очень нравится, – сквозь зубы рычу я, и одним движением расстегнув ширинку, обхватываю волосы Аннабель на затылке и приставляю напряженный член к ее губам. Как и ожидалось, ее страх полностью исчезает, его полностью заменяет желание и голодный блеск. – Ты же плохая девочка, верно?

– Очень плохая, – как только девушка открывает рот, я толкаюсь внутрь до упора, ощущая, как до боли приятно сжимают член стенки ее горла. «Плохая» делает минет профессионально, даже не давится. Я даже имя ее забываю, находясь вне себя от похоти и жажды женского тела, пульсирующей в каждой клетке тела. Голова полностью отключается, я растворяюсь в грубых движениях и звуках наших переплетенных тел: после ее старательной работы ртом, я беру ее сзади, ритмично трахая в тугое отверстие, которое обычно дает не каждая. Но эта, кажется, готова на все, чтобы ублажить меня: как удачно блондинка попалась под руку.

Вся накопившаяся за день ярость остается на ее теле в виде моих укусов и красноватых следов от рук. Поясницу охватывает знакомый жар, и я, не издавая ни звука, кончаю в содрогающееся от удовольствия девичье тело, ощущая, как ее горячие стенки обхватывают меня не так туго, как хотелось бы. Я далеко не первый, кто трахнул ее прелестную попку. Когда девушка слегка поворачивается через плечо, и я смотрю в ее пустые глаза, вижу размазанную помаду на губах, мне хочется помыться. Обхватываю копну светлых волос, зажимаю в кулак, оттягивая на себя, заставляя ее запрокинуть голову и больше прогнуться подо мной… некоторые женщины будят внутри нас зверя, какую-то дикую и первозданную природу, которую невозможно обуздать силой разума. И будит все это дерьмо во мне не эта девица, что сейчас находится полностью в моей власти, и призывно виляет бедрами, по которым стекает моя сперма.

А другая.

Это всегда девушка, которая врывается в нашу жизнь случайно, входит в нее с ноги, открывает дверь в душу, и взрывает мозг. И исчезают все критерии, любимые типажи и правила. Мы смотрим в эти чертовы глаза, которые смотрят в душу, и сразу узнаем ее, осознавая: вот она.

Мой приговор и гибель внутреннего эгоиста, возрождение война. Моя цель, неудержимое желание. И я умру, если не сделаю ее своей.

Поэтому, запомните, дорогие дамы – если мужчина не смотрит на вас, как на этот самый свой приговор и ничего для вас не делает, то он спокойно сможет обойтись и без вас. Я имею в виду начальный этап знакомства, когда каждая встреча в обоих будит целый фейерверк противоречивых эмоций.

Мне нужна Стефания. И это уже дело принципа. Добиться ее, (и это говорю я, мистер «я никогда никого не добиваюсь девушек и ни за кем не бегаю»), сделать своей, и благополучно выкинуть из жизни, чтобы дальше идти вперед и покорять карьерные вершины.

Перед сном, когда, наконец, доползаю до своей квартиры, я нахожу в себе силы заняться поиском в гугле, чтобы узнать о русской модели немного больше – ничего о ее биографии я почти не нахожу, кроме того факта, что несколько лет назад она встречалась с владельцем футбольного клуба «Астон». С Уиллом Астоном. Их часто видели вместе, фотографировали на совместных вечерах и прогулках, но потом их фото-история резко обрывается. Что ж, думаю, их роман был мимолетным и ничего не значил.

Кажется, я засыпаю, опрокинув голову на клавиатуру, пытаясь больше не думать о светловолосой девочке с медовыми глазами, которая начинает вытягивать из меня всю душу ничего при этом не делая.

Глава 6

Кислорода всё меньше, его цена за каждую порцию всё выше. Вы начинаете задыхаться, ведь вы не в состоянии соответствовать его требованиям, и тогда он отмеряет вам ещё меньше.

Этот замкнутый круг завершается тем, что он совершенно перестает вас снабжать, и уходит искать ту, что лучше справится с его удовлетворением. Вы одна, стоите на коленях, задыхаясь в море истерики, боли и тоски.

Стефания

Я впервые в Дубай, и он встречает меня раскаленным солнцем, запахом больших денег, который веет от каждой витрины в аэропорту и проходящей мимо меня публики, от которой в воздухе остается шлейф насыщенного восточного аромата и бесчисленным количеством людей в национальных нарядах – сначала мужчины в кандуре[5] вызывают улыбку и интерес, но потом мой взгляд привыкает к подобной обстановке в аэропорту и я перестаю пялиться и размышлять о том, удобно ли им ходить в подобных белых «халатах». Женщины, облаченные в паранджу и хиджабы, вызывают куда больший интерес: у некоторых в черное одеяние закутано не только тело, но и лицо. Невольно в голове мелькает мысль о том, что это мечта Астона: с ног до головы сокрыть меня паранджой, и снимать ее с меня только когда остаемся наедине, восхищаясь тем, что принадлежит только ему. Настолько, что никому не позволено видеть. Пытаюсь отогнать мрачные мысли, сидя на заднем сидении автомобиля, что везет нас прямо в один из самых роскошных районов Дубай – Дубай-Марина. Я не могу оторвать взгляда от окна, за которым периодически мелькают идеально ухоженные пальмы и чистые белоснежные машины, какие распространены здесь больше других. Первое что бросается в глаза – это тотальная чистота, ухоженность и современность города. Ну а когда мы проезжаем мимо высоких небоскребов, где каждый отличается друг от друга, мне начинает казаться, что из серого Лондона я перенеслась не просто в другую страну, но и в будущее. Солнечное, непривычное глазу, броское. Здесь, слова «восточная сказка» – далеко не пустой звук, а реальность, в которую хочется окунуться с головой.

Мне здесь нравится.

Правда дышать довольно тяжело – стоит невыносимая жара и высокая влажность. А кондиционеры я ненавижу, потому что меня вечно под ними продувает. Наконец, мы останавливаемся возле оплаченного компанией для меня с Миа отеля – пятизвездочный Rixos на берегу персидского залива. Персонал встречает нас приветливыми улыбками и многочисленными вопросами, которые обещают нам лучший сервис в нашей жизни. Отель настолько невероятный, что у меня дух захватывает от его видов. Когда неспешно шла от парковки до главного входа в отель, мне определенно было чем заняться: я рассматривала огромный бассейн с подсветкой и мягкими лежаками, расставленными по его периметру, пышные пальмы и яркие цветы, создающие бесконечные зоны для хороших фотографий. А самое главное – несмотря на наличие двух бассейнов и джакузи, этот отель находится в шаговой доступности от природного бассейна – Персидского залива. Надеюсь, окна в моем номере выходят именно на него. После промозглой погоды в Лондоне, одно лишь солнце вызывает улыбку на моем лице.

А еще… когда я нахожусь здесь, мне кажется, что моего прошлого не существует. И нет Астона, который находится так далеко, словно его вовсе нет в моей жизни. И все о чем я мечтаю – это действительно уехать далеко-далеко от него. Только с Никой.

Мой номер также превосходит все мои ожидания, несмотря на то, что на первый взгляд кажется минималистичным и простым для отеля такого уровня. Но на самом деле я люблю сдержанность в стиле – когда нет ничего броского и вычурного, всех этих ретро картин и пыльных подсвечников, которые напоминают о фамильном особняке Уилла, которое хранит наследите семьи Астон. Люблю, когда все практично и удобно, когда нет ничего лишнего и каждая вещь в комнате действительно является необходимостью, а не пылесборником. Парочка умиротворяющих картин, мягкие ковры в номере – этого для комфорта мне достаточно. Завершаю осмотр номера я любимым и священным делом – с разбегу плюхаюсь на высокую кровать, заправленную чистым бельем, пахнущим морем и кондиционером. Лавандовым.

Я в раю. Да только после пяти минут полного расслабления и покачивания на волнах счастья, приходится вспомнить о том, что сюда я приехала в первую очередь работать. Я быстро прикрепляю патчи под глаза, принимаю душ, и наспех натягиваю спортивные легинсы и свитшот – на съемки нет смысла наряжаться и краситься, потому что там мне будут создавать образ с нуля. Так и выходит: через два часа переговоров и подготовки к работе, на мне шикарное платье от американской марке Eliss. Красное, с длинным шлейфом из натурального шелка, лиф которого украшает огромный камень, сумму которого я себе даже представить боюсь. Фотографируют меня как раз на берегу моря, во время «закатного часа», когда свет падает особо красиво и подсвечивает все совершенства кожи, скрывая все недостатки тела. Я полностью погружаюсь в работу, внимательно слушая указания фотографа, который работал с самыми популярными моделями мира и терпимо выношу ассистенток, то и дело подбегающих ко мне с кисточками в руках, чтобы добавить сияния на лице и ключицах с помощью хайлайтера. Господи, в жизни мой макияж, наверное, смотрится слишком броско и я сияю, как новогодняя елка, но камера «съедает» это свечение. Впереди еще несколько съемочных дней… чувствую к концу поездки от моей кожи ничего не останется. Да и судя по тому, что наша съемка длилась шесть часов, насладиться достопримечательностями Дубай у меня не будет времени.

Несмотря на усталость после рабочей смены, я поддаюсь на провокацию и предложение Миа провести пару часов в Rixos бар на первом этаже отеля – пафосное место с громкой музыкой, это явно не то место, где я хочу оказаться, но поддавшись на уговоры ассистентки, я променяла мягкую кровать на бокальчик Aperol и красивый вид на океан и пальму Джумейра, погруженную в огни.

Когда я еще так расслаблюсь в общественном месте? В Лондоне это едва ли возможно, а в Дубай – где каждый мой шаг не контролирует Астон или папарацци, это вариант идеального вечера. К тому же завтра у меня первая половина дня свободна и можно подольше поспать. Возможно, я успею заглянуть в Дубай молл и подняться на сто двадцать четвертый этаж Burj Khalifa, чтобы разглядеть Дубай с высоты птичьего полета… или не стоит? Ведь я та еще трусиха, и даже на застекленной площадке буду чувствовать себя неуютно на такой высоте, еще и новый приступ себе спровоцирую. У меня не панический страх высоты, дело в другом: психолог говорит, что я просто постоянно нахожусь в состоянии страха, я в нем живу, и поэтому любая ситуация, которая может оказаться стрессовой, может спровоцировать приступ и нервный срыв. И несмотря на то, что их давно не было и сейчас я полностью восстановилась после сложных отношений с Астоном, я все равно все время боюсь… боюсь, что паническая атака накроет также сильно, как в первый раз и никого не будет рядом, чтобы оказать мне помощь.

Состояние жертвы, постоянные страхи и чувство вины – кажется, что я избавилась от этого навсегда, но в глубине души я знаю, что это не так, и этот груз лежит на мне камнем и давит на грудь. Так хочется освободиться, и наконец, задышать свободно… но пока в моей жизни есть Астон, о том, чтобы вздохнуть полной грудью можно только мечтать.

– Как здесь красиво, – мечтательным голосом тянет Миа, ее взгляд оценивающе скользит почти по каждому мужчине, присутствующему в баре. Да уж, я тоже заметила этот межнациональный клад для одиноких девушек – топ-менеджеров самых крупных Американских и Европейских фирм здесь в избытке, правда, как правило все эти красавчики женаты на своей работе. И все же забавно наблюдать за тем, как Миа взглядом опытного сталкера выискивает кандидата на пост своего «принца».

Наверное, я также смотрела на мужчин в ее возрасте. Свято верила в то, что среди них есть ОН, тот самый… и я его встретила. К сожалению. Но даже последнего я сказать не могу с легким сердцем… как? Ведь не будь в моей жизни Уилла, у меня бы не было бы и моей Звездочки.

– Ну улыбнись ты уже ему, – подталкиваю к активным действиям Миа, чей взгляд уже пять минут сканирует одного мужчину у бара. Я заметила, что тот поначалу тоже кидал на нее горячие взгляда, но потом резко остыл – а все потому что, моя ассистентка стоит с каменным лицом королевы и даже не удосужилась ему улыбнуться. Миа из тех девушек, которые считают, что мужчина должен действовать первым, и добиваться ее расположения. Но правда в том, что никто никому ничего не должен и все эти «девичьи правила» – полная чушь, отпугивающая нормальных кандидатов на ее сердце. Помочь что ли?

– Если я буду улыбаться, он подумает, что слишком сильно нравится мне… мужчины же любят загадку, – растерянно протестует девушка, поправляя глубокое декольте черного платья.

– Ну и что? Пусть думает. Он же тебе итак понравился.

– Не хочется быть навязчивой… как все и… – Миа начинает суетиться, постоянно поправляя волосы и сумочку, кочующую с одного плеча на другое.

– Улыбка – это не навязчивость. Улыбка – это приглашение, – томным голосом заявляю я.

– Он подумает, что это приглашение на секс!

– И пусть, – парирую я. – Последнее слово будет за тобой. Если правильно себя подать, конечно. Ты не проститутка, а открытая для знакомств девушка. Ты всегда должна быть «на грани», понимаешь? Сучка и «хорошая девочка» в одном флаконе, – хихикаю я, демонстрируя ей взгляд стервы и милашки по очереди. – Вот пусть и гадает, кто ты на самом деле. Загадка?

– Ну раз ты такая гуру, вперед, – надменно бросает обиженная Миа. – Притяни к себе хоть одного красавчика.

– Легко, – взмахнув волосами, прицельным взглядом быстро нахожу себе жертву. Сейчас, для быстро примера, подойдет любой: поэтому я встречаюсь взглядом с тем, кто уже смотрит на меня – им оказывается мужчина, сильно отличающийся от остальных внешне тем, что явно является местным. Нет времени искать другого, пусть будет араб. Красивый, кстати, хоть такая внешность и не в моем вкусе. Приветливо улыбаюсь ему, задерживая прямой и открытый взгляд на его лице и резко отвожу его в сторону, будто испытываю смущение от воздействия его испепеляющего взора. Наше невербальное общение длится секунд десять, и вот уже мужчина направляется прямо в мою сторону, и продолжает разглядывать меня, ничего и никого вокруг не замечая. Мне даже не по себе становится – настолько целенаправленным и устремленным он выглядит, что я невольно жалею о том, что осмелилась практиковать свои женские чары на восточном мужчине. У таких темперамент хуже, чем у Астона, и его внешность, походка и исходящая от араба уверенность, говорит мне это без всяких слов. Мои пальцы слегка дрожат вместе с бокалом апероля, а внутренне чутье подсказывает: случайно, я поймала в свои сети не маленькую рыбку, а настоящего кита. Миа с любопытством наблюдает за разыгравшейся перед ней сценой, сотканной из наших взглядов, и тут же сама приступает к практике в то время, как расстояние между мной и мужчиной резко сокращается.

А потом происходит такая ситуация, которую можно охарактеризовать так: только со мной могло произойти такое.

Официант, проносящийся мимо на сумасшедшей скорости, случайно задевает мой локоть, и как следствие, бокал с аперолем падает из рук именно в ту самую секунду, когда статного вида мужчина походит ко мне очень близко. Содержимое бокала естественно проливается на его костюм и рубашку, которые стоят как одна моя съемка в Дубай, а стекло с эпичным звоном разбивается о каменный пол. Мне стоит огромных усилий, сдержать парочку матерных русских слов, и сохранить маску истинной, мать вашу, леди.

– О Боже, простите, сэр. Простите, мисс. Это недоразумение… – тут же начинает лепетать официант, но мой взгляд прикован к арабу, полному железного самообладания. Он прекрасно совладает со своими эмоциями, несмотря на то, что я замечаю, как напрягается его челюсть, а губы слегка сжимаются, превращаясь в тонкую линию. У него удивительно правильные черты лица, обрамленные аккуратной щетиной, и к моему удивлению светлые глаза, контрастирующие с черными ресницами и густыми бровями. Энергия влиятельного мужчины сопровождает его повсюду, вместе с тяжелыми мускусными нотами дорого арабского парфюма, олицетворяющего его характер.

– Лучше уберите осколки, – обращается он к официанту, раздвигая губы в едва заметной улыбке. – Иначе леди поранится, – переводит взгляд на меня, отчего у меня зарождается знакомое чувство волнения в груди.

– Да, непременно, сэр, – учтиво кивает официант, чуть ли не кланяясь мужчине. Я боковым зрением замечаю, что Миа куда-то исчезла – видимо и у нее «охота» закончилась успешно. А вот я совсем не планировала завязывать знакомство, но, кажется, мужчина настроен серьезно, и его заинтересованность во мне я читаю в пристальном взгляде зеленых глаз. Красивое сочетание: смуглая кожа, черные волосы и светлые глаза. Необычно. На вид, ему около сорока, что неудивительно – мужчины возраста Уилла Астона слетаются на меня, как пчелы на мед.

– Вы чудесно выглядите. Мне неловко стоять в таком виде рядом с такой красивой девушкой.

– Что вы, это мне неловко, что я так обошлась с вашим костюмом.

– Что ж, невысокая цена за знакомство с вами. Ильяс Шараф Эль Дин, – представляется он, протягивая мне руку. Мне ничего не остается, как подать в ответ свою и представиться:

– Николь, – по привычке сообщаю я, но Ильяс глухо смеется, и очень аккуратно сжимая мою ладонь, наклоняется, прикасаясь губами к костяшкам пальцев.

– Нет, Стефания, – Ильяс произносит мое имя, слегка прищурив веки, пока у меня внутри все холодеет от шока. – Модель, верно?

– Вы интересуетесь модой?

– Мужской, естественно. Но я знаю всех гостей нашего отеля, ведь он принадлежит мне. Вся сеть, разумеется. Небольшой бизнес, – слегка пренебрежительно объявляет Ильяс, имея в виду, что сеть отелей лишь капля в океане, который принадлежит ему. – Приятно познакомиться, Стефания. Как вам Дубай?

– Потрясающий город! Только у меня пока не было возможности хорошо с ним познакомиться… – тяжело вздыхаю я, мечтательно возводя глаза к потолку.

– Я бы с удовольствием вам его показал, но сейчас у меня довольно плотный график. Хотя… как насчет ужина? Завтра вечером, – а этот Ильяс времени даром не теряет.

– У меня съемки, а послезавтра ночью я улетаю… – продолжая улыбаться Ильясу, отмазываюсь от незапланированной и ненужной мне встречи.

– Жаль. Иного времени, как завтрашний вечер у меня нет, – твердо произносит Ильяс. Ясное дело, он не из тех, кто будет предлагать дважды… хотя он тут же противоречит моим мыслям: – Но мы еще увидимся, Стефания. Непременно. Мне бы хотелось пообщаться с тобой в Лондоне. Я скоро планирую туда деловую поездку. Покажешь мне город?

– Да. Пожалуй, да, – из вежливости соглашаюсь я, прекрасно понимая, что найду тысячу и одну причину, чтобы больше никогда не встречаться с Ильясом. Для полного «счастья» в моей жизни только восточного мужчины и не хватает.

– Твой номер телефона у меня есть. Ты же проходила регистрацию, – его тон «я все о тебе знаю», мне совершенно не нравится. – К сожалению, я вынужден тебя оставить, Стефания. Нужно поменять рубашку, – без тени улыбки замечает он. – Но ты не убежишь от меня в Лондоне.

– На каблуках бегать довольно трудно, – туманно отвечаю я, когда Ильяс снова касается губами моей руки, при этом пристально смотрит в глаза. Не моргая, не отводя взгляд ни на секунду. Наконец, мужчина исчезает из виду, и я могу расслабиться, но странное, сковывающее внутренности чувство, появившееся в процессе общения с ним, не отпускает.

Еще один властный, влиятельный миллионер, который любит «живых кукол»? Или просто целеустремленный и сильный мужчина? Иногда мне кажется, что в современном мире мы девушки получаем одну из крайностей: либо бесхарактерную тряпку, либо деспота, контролирующего нашу жизнь. Может быть, Кайл Стоун мог бы сломать этот стереотип, и показать мне, что сочетает в себе самые лучшие мужские качества, без авторитарных замашек… но, увы, он для меня – табу. Как и любой другой мужчина, которого Астон может лишить будущего.

Беглым взглядом окидываю бар в поисках Миа и нигде не нахожу новоиспеченную сердцеедку. Что ж, она заслужила немного отдыха, после того, как спасла мои съемки в Дубай, а меня саму – от Астона. Лишь с одной оговоркой: мое спасение временно. Как бы я ни хотела оттянуть моменты расплаты с Уиллом, рано или поздно он наступит. Я могу лишь довольствоваться временем, морально подготовиться к нашей встрече и нарастить броню, которая защитит от его колких слов и возможных ударов.

Устав от шума, неонового света и раздевающих взглядов, я покидаю бар и направляюсь к лифту, и засмотревшись на витиеватую люстру под потолком, некстати подворачиваю ногу. Резка боль раскалёнными иглами атакует лодыжку, и я едва удерживаю себя на ногах, чудом избежав падения прямо на каменный и скользкий пол. Вот черт. Сегодня будто все против меня: я пролила апероль на Ильяса, подвернула лодыжку, да так, что каблук любимых лодочек от Dolce сломался. И как в такие моменты не верить в волшебные свойства кулона? Такое чувство, что без него я магнит, притягивающий к себе неприятные ситуации. Чего мне еще ждать, без его мнимой, но все-таки защиты?

Оказавшись в номере, я быстро принимаю душ, сняв с себя слои тонального крема, которые скрывали следы от рук Астона, и недовольно морщусь, понимая, что пройдут они не так быстро, как мне бы того хотелось. Их вид настолько раздражает меня, что даже на ночь я маскирую их толстым слоем пудры. Накинув легкий халат на голое тело, я намереваюсь запрыгнуть на постель, залезть под теплое одеяло, и откинувшись на десяток мягких подушек, поедать фрукты, которые заботливый персонал принес в мой номер в качестве «комплимента». Внезапный стук в дверь выбивает меня из колеи, мгновенно создавая внутри мощное напряжение и нехорошее предчувствие. С облегчением выдыхаю, когда смотрю на небольшой экран, транслирующий данные с камеры, установленной в коридоре отеля, и вижу, что моим гостем является всего лишь сотрудник отеля.

– Добрый вечер, мисс Кован. Полностью к вашим услугам, Джонатан Смит. Любые ваши пожелания, касающиеся вашего комфортного пребывания в нашем отеле, исполняю я. Надеюсь, сейчас я вас не сильно потревожил. Я пытался вам позвонить, но вы не отвечали, – слегка растерянно выслушиваю речь Смита, отличительной чертой которого является неестественная улыбка, будто бы «приклеенная» к лицу. Мое внимание сразу привлекает огромная черная коробка, перевязанная красным бантом, что он держит в руках. – Вам прислали подарок.

– Добрый вечер, мне очень приятно ваше внимание. А от кого подарок? – состояние натянутой внутри струны достигает своего апогея. Принимать коробку – последнее, чего бы мне хотелось. Неужели мой новый «друг» Ильяс постарался?

– Это конфиденциальная информация, которую курьерская служба нам не раскрыла, – тяжело вздыхая, я принимаю коробку из рук Смита. – Вам что-нибудь нужно, мисс? Ужин в постель, бокал шампанского? – любезно интересуется Джонатан, от общества которого мне хочется избавиться, как можно скорее.

– Спасибо огромное, но я буду рада, если до утра меня никто не беспокоит. На завтрак я бы хотела овсянку, крепкий кофе без сахара и шоколадный круассан. Маленький, – Смит учтиво кивает в ответ и обращает мое внимание на кнопку «не беспокоить» рядом с дверью:

– В следующий раз просто нажимаете сюда, и вас никто не потревожит. Приятного отдыха, мисс Кован, – попрощавшись с Джонатоном, я закрываю дверь, и разъяренными шагами смерив свой номер, швыряю огромную коробку на кровать. Что же там? Интуиция подсказывает мне одно: там долбанная бомба, которая меня разрушит.

Открывать или не стоит?! Конечно, нет, но ведь я не успокоюсь пока не выверну проклятую коробку наизнанку и не утолю свое любопытство. Грудь сжимает в стальные тиски, сердце бросается вскачь, когда кончики моих пальцев касаются коробки, обшитой мягкой тканью.

– Ты же не трусиха, Стеф, – взываю к смелости я, и закатав рукава халата, быстро поднимаю крышку, зажмурив веки. Открыв их, понимаю, что содержимое подарка до краев наполнено черной бумагой.

Я знаю этот подчерк.

Это не от Ильяса. От Астона. Никто другой не любит потянуть время и интригу, помучить свою жертву психологической игрой, так, как мой бывший муж. Этого он добивается: хочет, чтобы я распаковывала эту черную бумагу, рылась в коробке, пытаясь докопаться до сути подарка, и сходила с ума от страха и любопытства.

Руки дрожат, в горле жжет так, словно мою шею вновь сдавила мощная ладонь Астона. В одно мгновение меня бросает в жар, в следующее уже бьет озноб, и когда я нахожу то, что спрятано в коробке и неоднократно завернуто в черную бумагу, из моих губ вырывается вскрик ужаса, который я слышу будто со стороны. И не узнаю.

Мне хочется, чтобы это происходило не со мной. Чтобы я просто лежала в уютной постели, и боялась за героиню фильма, а не за свою жизнь.

Внутри коробки спрятана увесистая, тяжелая цепь с кожаным шипованным ошейником.

Руки начинают дрожать все сильнее, наверное, со стороны я похожа на наркоманку в стадии ломки, пока достаю со дна конверт. С остервенением порвав его, достаю записку, и не обращая внимания на сердце, которое вот-вот выпрыгнет из груди, читаю послание от Астона:

«Наручники? Как бы не так, детка. Я тебя на цепь посажу, чтобы больше не убегала. Ты будешь выполнять все мои желания… пока не задохнешься. Как тебе такой расклад, птичка?

Еще раз выкинешь нечто подобное и сбежишь – я так промою Нике мозги, что она сама больше никогда не захочет тебя видеть. Представляешь, как она будет плакать, когда я расскажу ей, что мамы нет рядом, потому что ей плевать на нее?»

Сердце сжимается от парализующей грудную клетку боли такой силы, что я не могу вдохнуть. Ком встает поперек горла, слезы, боль, обида и отчаянье вновь душат меня, и как бы мне не хотелось, я даже не могу заплакать – ощущение того, что все происходит не со мной накрывает с головой, заставляя потерять контроль над собственным телом, мыслями и реакциями. Я вижу себя – морально раздавленную и беззвучно рыдающую со стороны, прекрасно осознавая свою беспомощность. Не в силах бороться с мощным головокружением, я встаю с постели, и сама не замечаю, зачем и как оказываюсь на просторном балконе. Но здесь я не получаю долгожданных глотков свежего воздуха, потому что мне по-прежнему трудно дышать. Порыв теплого ветра доводит до дрожи, словно я нахожусь в морозильной камере, а не в одной из самых теплых стран мира. Взор застилает ало-черная плотная пелена, и я цепляюсь за поручни над балконным ограждением, пытаясь разглядеть хоть одну из высоток, простирающихся вдоль линии берега. Мой взгляд падает вниз… на двадцать пять этажей в пропасть, и волна паники накрывает меня с новой силой, затягивает в свой штормовой водоворот, из которого невозможно выбраться самостоятельно.

Паническая атака. Приступ безумия, ничем необъяснимого страха. Внутренний конфликт, раскалывающий душу на мелкие кусочки.

Сразу несколько чувств сразу.

Страх сойти с ума, страх умереть от остановки сердца, бьющееся словно разогнавшийся поезд до максимальной скорости.

Страх от осознания безвыходности в моей ситуации, бессмысленности жизни, где я не могу принимать решения, где мое слово ничего не значит…

Страх будущего. Того, что если я выберусь со дна этой ямы, вырвусь из клетки Астона, и встречу нового человека – все повторится. Он поступит также.

Страх остаться одной. Страх никогда не стать любимой.

Ужас от мысли о том, что Астон здесь, где-то рядом. Прямо сейчас он в этом городе, за несколько тысяч километров от дома и может в любую секунду зайти в мой номер и переломать мне ребра. Перекинуть через балкон и злорадно улыбнуться, наблюдая за тем, как я лечу вниз. Но прежде, он бы обязательно воспользовался бы мной.

И он может это сделать.

Он всегда рядом.

Он здесь.

Мысли путаются и не слушаются меня, не поддаются контролю и здравому смыслу. Я уже не ставлю под сомнение навязчивые образы, которые начинают казаться вполне реальными… неимоверный ужас холодит вены. Я вижу, как призрачный Астон, сотканный моим сознанием, врывается в дверь, чтобы снова забрать мою душу и сдавить ее в своем мощном кулаке. Инстинктивно отступаю назад, ища пути к спасению… сейчас, даже шаг в пропасть кажется мне лучшим исходом, чем цепи Астона.

Невыносимая пытка – я вижу реальность и это усыпанное звездами ночное небо, через иллюзорную, но прочную решетку своих собственных страхов и убеждений. Я не могу наслаждаться красотой этого мира, пока каждый мой вдох зависит от него… ощущаю, как стекают капли пота по пояснице, шелковый халат прилипает к телу, и я постоянно провожу рукой по волосам и вгрызаюсь зубами в костяшки пальцев. Обезумевшая зверушка, загнанная в угол своим хозяином. И это чувство не отпустит, пока приступ не закончится. Хотя во время него, мне всегда кажется, что я просто умру от страха, не дожив до его финала.

Со стороны я слышу истошный крик, и только потом понимаю, что он вырывается из моих губ, и вместе с ним горло царапает вся накопившаяся боль, лишая меня голоса, оставляя внутри лишь жалобные хрипы отчаянья и безысходности.

Я не хочу видеть себя такой, я не хочу знать эту полоумную и слабую истеричку, которая не может справиться со своими же страхами и демонами.

Но с каждым тихим всхлипом и душераздирающим воем, я переношусь в тот день, когда Астон чуть до смерти не запинал меня ногами.

И не могу поверить, что со мной, с девушкой, достойной того, чтобы к ней обращались, как к принцессе, (как и к любой другой) поступали так по-зверски и унизительно. Разве может мужчина после такого называться «мужчиной»…? Я всегда хотела, чтобы мой человек бился, защищая меня до последней капли крови, а не доводил до такого состояния, чтобы она вытекала из моего рта.

А в тот момент… знаете, я чувствовала каждый удар по ребрам, и была настолько морально и физически задавлена им, что думала: я заслуживаю такого отношения. Я была слишком слабой и несформированной личностью, чтобы противостоять давлению и манипуляциям мужа. И я никому не пожелаю испытать хотя бы половину того, через что прошла я. Если бы я могла помочь, каждой девушке, которая попала в похожую ситуацию, я бы была счастлива и напомнила бы ей о самом важном – себя нужно любить. И позволять к себе так относиться, именно позволять – значит, предавать себя. Значит, избивать саму себя в первую очередь, но чужими руками… а точнее, ногами.

Слезы тают на пересохших губах, я уже почти перестаю ими захлебываться, но навязчивое состояние паники и ужаса не отпускает, а кажется, только нарастает, достигая кульминации, стремясь к развязке. Совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, облокотившись на поручни балкона, и перекинув, через перегородку почти половину корпуса, я с замиранием сердца смотрю вниз. Кажется, что дорога и машины с зажженными фарами так близко… они вращаются, затягивая меня в свой водоворот из манящих огней, создавая звездную воронку. Кровь неистово пульсирует в висках, возрождая в голове страшные боли.

Так хочется, чтобы это прекратилось. Так хочется… свободы. Так хочется летать, снова расправить крылья… но на моей спине только два глубоких кровоточащих шрама, которые оставил Астон, в тот момент, когда выдрал их с корнем.

Я помешан на тебе, птичка. Мой прекрасный белый лебедь.

Хочется сбежать, спрятаться. Вздрагиваю, от того, что слышу его тяжелые шаги за спиной, но боюсь обернуться. Это конец. Он правда, здесь. И есть только один способ сбежать от своего палача – наклониться над пропастью чуть сильнее…

– УХОДИ! Уходи! Оставь меня в покое! – вновь со стороны слышу незнакомый голос я, сквозь призму городского шума и тока крови и наклоняюсь сильнее, ощущая, как отрываются от пола стопы… и вот я уже не чувствую, как твердо стою на ногах. Всего секунда разделяет меня от непоправимой ошибки под воздействием измененного состояния разума.

Плотное кольцо чертовски сильных и знакомых до боли рук сковывает грудную клетку. Я кричу еще сильнее, осознавая, что не успела, что снова попала в его плен. С ожесточенностью цепляюсь за его ладони, начиная царапать напряженные руки, которые держат так крепко и сильно… но к своему шоку и удивлению, я понимаю, что делают они это иначе. Не губя, а защищая. Спасая. Тягучее тепло и жар передается от них, наполняя мои вены, подобно внутривенно введенному лекарству и успокаивая нарастающую панику.

Этим героем не может быть мой муж.

– Я держу тебя, Эффи. Держу, – тяжело дыша произносит Кайл, душа меня в своем крепком захвате, невзирая на то, что я расцарапала его руки до глубоких красных полос, какие могла оставить только дикая кошка. Не успеваю ответить и понять, как он здесь оказался, как Стоун разворачивает меня лицом к себе и едва ли не орет прямо в лицо:

– Ты спятила, мать твою? Дура ты, – встряхивает меня Кайл, пока я до конца не могу понять, что происходит и в какой реальности нахожусь, пытаясь зацепиться лишь за один якорь – его глубокие серые глаза, в которых отражается мой собственный ужас. – Дура! – его руки до боли сжимают мои плечи, и я снова кричу, но на этот раз он поглощает мой крик, забирая вместе с ним боль и страх, которые едва ли не закончили мою историю эпичным полетом над этим городом. Кажется, я не хочу принимать его, открываться, доверять себя, но у него получается вырвать мой ответ в неравном бою, раскрыть легким нажимом на скулы мой рот, и вторгнуться внутрь языком. Наш общий рваный и какой-то отчаянный стон вибрирует на наших губах, и я сама не понимаю, почему уже не отталкиваю его, а наоборот обвиваю руками широкие, мощные плечи, сцепляю их на его затылке, хватаясь за волосы и за всего Кайла, как за спасательный круг, брошенный без пяти секунд утопленнице.

Кайл в ответ не собирается ждать и церемониться со мной, потому что его руки жадно скользят по моему телу, обхватывают бедра. Прижимает к себе, позволяя ощутить жар и силу его тела, полностью переключая эмоции на другие ощущение – приятные, наполняющие, такие, какие чувствует любая девушка рядом с сильным мужчиной, который не собирается ее убивать.

Черт возьми, я сама не верю в это, но это я… и я теряю голову и завожусь не от издевательства и унижений, а от того, что меня просто целуют так, будто через минуту на землю упадет метеорит, и это его последний поцелуй в жизни.

И где-то внутри тихо пульсируют мысли:

Что за бред? Мне это снится? Как он здесь оказался…? Как нашел… как узнал…

А ответ наверное, всегда только один: если ты нужна мужчине, он отыщет тебя даже на краю света, дойдет до тебя со сломанной ногой, и найдет способ тебя увидеть, обнять, поцеловать, даже если ты тысячу раз скажешь ему «нет», и что знать его не хочешь… если нужна – он придет за тобой, прорвет нерушимую стену, разобьет ледяной кокон, который выстраивала вокруг своей души так трепетно и долго… он все к черту разрушит, просто, чтобы ты почувствовала, насколько ты нужна ему.

Ты, а не какая-то другая.

Здесь и сейчас.

И плевать ему на твое сообщение «Я не хочу тебя видеть.»

– Что ты здесь делаешь? – почему-то вырывается шепотом, прямо в его губы, когда лишь на мгновение позволяет мне отдышаться и снова проводит языком по моим губам, касается носом моего носа, прижимая к себе все сильнее и сильнее. Словно думает, что если отпустит хоть на секунду – я снова пропаду в лапах безумия и буду пытаться воспарить над бездной. И правильно. Мне и правда нужно, чтобы он держал меня сейчас… иначе я пропаду, иначе снова окунусь в прошлое, с головой, на самое дно – туда, где солнца не видно.

– Пришел отдать тебе кулон. А ты что подумала? – с легким смешком произносит Кайл. У него голос такой – приятный, низкий, мужественный. Жаль, нельзя словами передать голос, но он обволакивает защитой с ног до головы, и всегда задевает струны моего сердца. Замечала ли я это раньше?

– Ты ради этого преодолел тысячи километров и бросил все дела…?

– Конечно. Чтобы просто отдать тебе его, – в темноте, я все равно могу разглядеть черты лица Стоуна и лукавую улыбку, от которой, кажется начинаю терять голову.

Но мне нельзя, нет. И страшно.

Когда мы познакомились, я сказала, что не люблю «таких, как он», но на самом деле, я боюсь, что «таких, как он» – не бывает. И это все маска, какую носил и мой бывший муж, делает вид, что строит для меня сказку, а на деле – прочную нерушимую клетку.

– Я к тебе приехал, глупая, – рваным голосом, тихо заверяет Кайл, прижимаясь лбом к моему лбу. – Чтобы тебя увидеть, сахарок, – на английском это звучит «sugar baby» и мне до безумия нравится то, как это обращение звучит из его уст. – Сил не было ждать. Узнал, что ты уехала.

– Как…? – все еще не могу поверить я. Слова застревают в горле.

– Узнал в списке клуба «BH» где ты живешь. Пришлось хорошенько вытрясти эту информацию. Потом узнал у консьержа телефон твоей подруги, которая сообщила, что ты в Дубай, – и это правда. Я отправляла смс Мишель перед вылетом, и фотографии из отеля – тоже. – А дальше я просто прилетел и нашел тебя. Правда, пришлось сломать электронный замок. Придется заплатить штраф. Наверное… мелочи в общем.

– Так не бывает, – всхлипываю я, ударяя его плотно сжатым кулаком по груди. Я все еще не верю, что он проделал этот путь ради меня, и при этом я прекрасно знаю, что сейчас он живет от тренировки до тренировки. Как он выделил на это время? Как так быстро бросил все и приехал? Зачем? И так вовремя? Ради секса? И ради этого, возможно, тоже.

– Что тебе от меня нужно? – задаю вопрос в лоб, слегка отстраняясь. Вот теперь настал момент, когда мне хочется оттолкнуть его. Потому что я боюсь этой осознанной близости, которая может произойти между нами. Я ужасно боюсь влюбиться, довериться, и позволить кому-либо вновь искромсать мое сердце.

Я балансирую на грани, между желанием окунуться в омут безумия и чувственности, и желанием остаться холодной и неприступной леди, у которой в жизни может быть только одна любовь – материнская.

Глава 7

Если мужчина захочет с тобой встретиться, поверь, он встретится!

(Обещать – не значит жениться)

Кайл

Какого черта я делаю?

Этот вопрос не отпускал меня на протяжении всего полета, хотя в глубине души я твердо знал, зачем и все-таки ради кого я пересекаю воздушное пространство со скоростью 500 миль в час.

Да, у меня начало важного и решающего всю мою карьеру сезона.

Да, у меня нет ни секунды свободного времени, не говоря уже о сорока «лишних» часах, которые я собираюсь провести в другой стране.

Да, я кажется окончательно сошел с ума, когда использовал свой единственный выходной не на то, чтобы восстановиться после изнуряющей игры, и на то, чтобы прилететь на другой континент, и как можно скорее увидеть Стефанию.

И, несмотря на то, что есть много «но», я знаю одно – я не мог поступить иначе, мне нужно было ощутить Эффи рядом с собой, сгрести в охапку эту маленькую, и кажется, совсем обезумевшую девочку, у которой явно есть серьезные проблемы с психикой.

Потому что то, в каком состоянии я ее застал – это ненормально.

И эта картина мне приблизительно знакома. Я не психиатр, нет…но девушка балансировала на грани между балконом и пропастью не смеха ради, это точно.

Удивительное совпадение, но у Эмили были похожие проблемы: ее мучали навязчивые состояния. Все страхи и опасения жили только у нее в голове, и мне сначала было трудно понять ее, осознать, что она не притворяется, не накручивает себя – это действительно сильнее нее. То, насколько похожи девушки, которые проникают мне в душу – разговор отдельный, видимо своими мыслями об Эми я притянул в свою жизнь ее астральную близняшку, иначе не скажешь.

Я много раз помогал своей девушке выбираться из подобной эмоциональной «ямы» – Эмилия страдала от панических атак, и временами бывала нестабильна – ее мучили тревожные расстройства на фоне того, что в ее семье часто происходили конфликты между родителями. Находясь на грани развода, они часто выясняли свои отношения прямо при Эми, и весьма бурно, а она сбегала ко мне, и орошала своими слезами мои футболки и рубашки, но меня это не тяготило. Я просто находился рядом, как и она поддерживала меня в те минуты, когда мне было хреново.

В один из таких вечеров и состоялся наш первый, подростковый поцелуй – она начала тяжело дышать от приступа паники, охватившего ее, а я…мне кажется, я где-то прочитал, что глубокое дыхание помогает при подобной проблеме.

Выбора не оставалось, у меня наконец появился повод поцеловать свою подругу. Глупо? Но это помогло. Она полностью переключилась на меня, и, кажется, была в таком шоке от того, что я ее поцеловал, что ужас в ее глазах быстро сменился удивлением и смущением.

И только по причине того, что я знаком с этим «недугом», я знаю, как вести себя в подобных ситуациях. Подойди я секундой позже, или просто окликнув Стефанию – она бы затряслась от страха и к черту бы вылетела за пределы балкона. Мать ее, даже представить страшно. Эта дуреха могла разбиться, неужели она не знает о своей проблеме и не предвидит вот таких вот ситуаций? Как ее вообще можно оставлять одну надолго?

Возможно, девушка даже не врала, когда уверяла меня в том, что не помнит о нескольких часах, которые мы провели ночью на озере в Швейцарии. Не думаю, что она сумасшедшая, но в том, что ей нужна помощь специалиста, я не сомневаюсь. И опять я задаюсь одним долбаным вопросом: оно мне надо? Связываться с такой девушкой…

Надо. Бля*ь, надо. Впервые, за долгое время, меня не останавливают любые сложности.

Я даже испытываю внутри подъем неимоверных сил, и совершенно не валюсь с ног, после тренировки и перелета, только от осознания того факта… что я спас ее жизнь. И пусть Стефания не благодарит меня вслух: все несказанные слова я читаю в широко распахнутых глазах девушки.

Она смотрит на меня нежным, робким, доверительным взглядом, в котором впервые нет ни намека на стервозность и подтверждений ее сообщению, что она «не хочет меня видеть». Цепляется и прижимается ко мне плотнее, неосознанно, сама. Я ощущаю ее необходимость во мне в каждом гулком ударе сердца, отдающимся прямо мне в ребра. И, лишь когда девушка упирается ладонями в ключицы – я понимаю, что здравый смысл возвращается в ее светлую головку, и, осознанно – Эффи все-таки и дальше собирается меня отвергать и отталкивать. Почему? Вопрос сложный. Все-таки, она хранила невинность до двадцати пяти лет, что говорит о некотором страхе близости с мужчиной… я уж точно помогу ей справиться с этим страхом.

В любом случае – я ее не отпущу. Я себя знаю. Если какая-то идея завладеет моим разумом и душой, я получу желаемое любой ценой, достигну цели, пройдя сквозь миллионы препятствий. Игра, которая является всей моей жизнью, научила меня взламывать «защиту» соперника и находить момент для удара даже в самой безвыходной ситуации. Без этого никак – футбол не прощает слабохарактерных и нецелеустремленных игроков, бесцельно пинающих мяч по полю, и едва передвигающих ногами и в жизни.

И теперь, когда первые эмоции после спасения Стеф поугасли, и я вижу, что Стефания понемногу начинает приходить в себя… я, наконец, понимаю, что прижимаю к себе чертовски желанную девушку, облаченную в крошечный шелковый халат, и я чувствую, что под его тканью меня не ждет абсолютно никаких преград… только ее обнаженное, сладкое, офигительно-красивое тело, устоять перед которым невозможно.

– Чего ты от меня хочешь? – едва дыша, спрашивает Стефания, до сих пор находясь в шоке от того, что я материализовался перед ней, несмотря на то, что должен находиться в другой точке земного шара. И ей не удается скрыть во взгляде свое подавляемое восхищение, смущение и легкую растерянность. Но для меня важно лишь одно – читая по ее глазам сейчас, я понимаю, что ее сообщение, которое она мне отправила после игры, было блефом.

Блеф, который спровоцировал меня «сходить в Макдональдс». Я все о своем фаст-фуде. Вот так и бывает. Когда женщины садят нас на антисексуальную диету, происходит неприятный срыв. А потом жалуются на то, что все уроды и изменники.

Но Стефании об этом знать не стоит. Я готов вернуться к правильному питанию, к моему самому изысканному и вкусному блюду…

– Тебя хочу, – признаюсь я, сжимая в ладонях ее округлую попку. Не сразу находя ответ, Стефания закусывает нижнюю губу, глядя на меня снизу вверх с напускным недовольством, но не сопротивляется моим манипуляциям. Прижимаю обтянутые шелковой тканью бедра к своим, ощущая, как мощная волна жара обволакивает поясницу, сосредотачиваясь в паху, одаривая меня сладостно болезненными ощущениями. – Я соскучился, малышка, – прямо и ничего не скрывая, заявляю я, так, словно она уже давно принадлежит мне. Так и есть, просто она еще сама этого не понимает. Не дожидаясь ее ответа, приподнимаю Стефани над полом, придерживая за ягодицы, вспоминая, чем в последний раз закончилась такая поза, когда мы выходили из лифта… тело Стефании мгновенно и непроизвольно отвечает мне: Эффи обнимает меня ногами, сжимает в плотное кольцо своей женственности и сексуальности, прижимая пятки к моим ягодицам, а ее пальчики, что перебирают волосы на затылке – и эта ласка действует на меня убийственно.

– Ты сумасшедший что ли? – неубедительно противостоит Стефания. – Думаешь, я буду спать с тобой, после того как чуть не погибла?

– Не погибла же, – настаиваю я, и прижимаю ее спиной к застекленной стене, которая разделяет комнату и балкон. Если Стефания так хотела посмотреть на ночной город, то так куда безопаснее. Я вижу ее горящие янтарным пламенем глаза, сверкающие куда ярче огней города, отражающихся на поверхности стекла.

Не смотри ей в глаза. Не смотри. Она, несомненно, хороша, но она никогда не займет в твоем сердце ее место.

– Ты совсем спятил? Ты не получишь меня. Нет. Отпусти, – Эффи начинает сопротивляться, но в ответ я лишь раздвигаю губы в ухмылке, и, обхватив хрупкие запястья, поднимаю руки Стефании над головой, и делаю пару дразнящих движений бедрами против ее, позволяя ощутить каменную эрекцию и полную готовность без позволения проникнуть внутрь ее теплого тела. Эффи остается только отворачиваться и слабо вырываться, заставляя меня искать и ловить ее сладкие губы, покрывая их поцелуями и укусами, на которые она отвечает спустя несколько секунд борьбы. Стефанию пробирает дрожь, я кожей ощущаю ее тепло и желание, когда резким движением отодвигаю в сторону ворот тонкого халата, оценивающим взглядом скользя по налитой груди с призывно торчащими розовыми вершинками. Они маленькие, как мне нравится. Все в ней будто создано по моему мысленному заказу, черт подери. Ни придраться, ни оторваться, ни отказаться. Ленивым движением кружу подушечкой большого пальца по ореолу вокруг соска, выбив из упрямой девочки мягкий стон, посылающий новую волну приятного покалывания по всему телу. Она чувственная и нежная, и я сам тут умру, если не воспользуюсь ее узкой малышкой прямо сейчас.

– Боже, ты так на меня смотришь… – вырывается из ее губ, пока я сжимаю в ладони и согреваю ее аккуратную грудь.

– Как? – дразню я, проводя языком по пересохшим губам. Я знаю, как смотрю на нее. Собственный голод в моем взгляде застилает взор пеленой похоти, но я держусь из последних сил, чтобы завести и ее, и продлить наше удовольствие. Она же недавно лишилась девственности. Нужно быть полным придурком, чтобы не порадовать эту крошку небольшой прелюдией.

– Словно съесть меня хочешь, – мягко выдыхает Стефания, прогибаясь под воздействием моих действий и взгляда. Часть шелковой ткани спадает с ее плеча, обнажая моему взору чуть больше ее совершенного тела. Такое чувственное, нежное и горячее. Каких я только не видел, но она совершенно особенная, и меня сводит с ума ее кожа, когда прикасаюсь к ней, вдыхаю ее запах, за один вдох, вышибающий из моей головы мысли о работе и других женщинах.

О других развлечениях.

Наверное, обо всем, кроме одного – Эмили.

– Так и есть, сахарок. Я тебя съем. Я буду долго поедать тебя этой ночью, – со смешком обещаю я, припадая губами к ее сладкой груди, зажимая зубами вершинку соска. Приходится отпустить ее руки окончательно, когда девушка реагирует на мои действия рваным всхлипом и мягкими круговыми движениями бедер, и тут моему члену становится критически тесно в тренировочных штанах. Бля*ь.

– Нет-нет-нет-нет-нет! Мне повторить еще раз? – она играет со мной, распаляя наше общее желание еще сильнее. Как давно мне говорили «Нет»? Целую вечность назад.

Женское «нет», сказанное вожделенным тоном – это настоящее безумие.

– Повтори сто раз. Я же сказал, что держу тебя. И не отпущу. Никогда. И никуда, – уверенно заявляю я, лаская раскрытой ладонью ее тело: грудь, ключицы, впалый и плоский животик, вырисовывая на нем цифры и знаки, подбираясь ниже, к чувствительным нижним губам, находя пульсирующий клитор меж влажных лепестков и зажимаю его круговыми движениями, неотрывно глядя в ее глаза, в которых вспыхивает такая гамма противоречивых эмоций, что у меня мозг взрывается их разгадывать.

– Чего ты боишься? В чем дело? – я не люблю ходить вокруг да около и всегда все говорю прямо. И спрашиваю о желаниях, вместо того, чтобы творить непонятную хрень, которая может не нравиться девушке. Ведь все они разные, и подобрать один пароль, сразу ко всем – невозможно. Я хочу найти самые слабые места Стефании, намагнитить ее тело на свое. Навсегда. Казалось бы, зачем мне такая неопытная? Но меня даже это не пугает и не парит. Да, придется многому ее научить, зато со мной у нее все будет впервые. – Как тебе нравится, девочка? Ты же трогала себя здесь все эти годы?

– Нет… никогда, – томно отвечает Стефания, но при этом ее улыбка и едва приоткрытый взгляд, говорит об обратном. Я уже знаю, какой плохой девочкой она может быть. Но только для меня.

А дальше, наши разговоры теряют всякое значение, потому что превращаются в эротичный бред едва слышным шепотом, переплетенным с совместными стонами и тяжелым дыханием. Все мои стереотипы о Стефании рушатся в тот момент, когда она кончиками пальцев ног и пятками умудряется сдвинуть мои брюки вместе с боксерами и освободить мой напряженный до предела член. Мы теряемся в горячих поцелуях, продолжая дразнить друг друга словами и укусами, и она сводит меня с ума, вращая бедрами, потираясь о мой член, словно голодная кошка, вновь используя свои техники гейши, которыми ее, по-видимому, наградил не опыт, а сама природа. В конце концов, я запрещаю ей устанавливать свои правила, и не в силах больше терпеть, проникаю в ее узкое лоно, насаживая на весу, до упора, с наслаждением наблюдая за тем, как Эффи прогибается в моих руках. Ее кожа блестит от капель пота, а волосы находятся в полном беспорядке, который устроил я, и я сам не замечаю, как мы оказываемся на полу балкона, где не очень удобно, но чертовски приятно заниматься сексом. Сначала она хочет, чтобы я взял ее в классической позе, но я понимаю, что вновь не готов смотреть ей в глаза, теперь во мне нет места нежности и медленным играм, и я снова зверею, переворачивая ее на живот, хватая с балконного кресла мягкую подушку, подложив ее под бедра Стефании. Раздвинув аппетитные ягодицы, я мрачно ухмыляюсь и, придерживая распятую подо мной девушку за шею, одним толчком проникаю сзади в плен ее горячих стенок, обхватывающих мой член так сильно, что в глазах мгновенно темнеет от удовольствия, колкой дрожью заставляющей замереть все тело. Всего на секунду я замираю, позволяя ей ощутить меня, прочувствовать.

– Так, маленькая. Расслабься, сахарок. В тебе слишком тесно, когда ты так напряжена, – срывается с моих губ, когда я наклоняюсь к ее волосам, чтобы провести по ним кончикам носа, вдохнуть запах, словно одержимый маньяк. Внутри нее я твердею еще сильнее, и мне сносит крышу, когда она совсем не скромно так шепчет:

– Я сойду с ума, если ты не трахнешь меня прямо сейчас, Стоун, – выдыхает Стеф, слегка двигая бедрами, и ее слова окончательно сносят мне башню, дают «зеленый» свет на самые грязные действия и резкие движения, которые заставляют меня забыть о том, с кем я имею дело. Черт, я тараню ее без остановки, на выдохе и вдохе, сходя с ума от того, как мой член скользит в ее влажном и горячем лоне, как она постанывает и кричит, отвечая на каждый мой удар. Как шипит, когда я терзаю и шлепаю ее ягодицы, и как недовольно хнычет, когда резко выхожу из нее, чтобы стремительно засадить снова.

Пол становится идеальным местом для нашего страстного танца. Сзади… сбоку… как угодно, но только не глаза в глаза. Поскольку мы делаем это без защиты, Стефания спустя какое-то время уже полностью «моя» – и, несмотря на то, что мне нравится видеть свои метки на ее теле, я отношу ее в душ, где мы вновь не можем остановиться «поедать» друг друга. Ее руки также бесстыдно и свободно, как и мои, скользят по моему телу, и по ее взгляду, я вижу, как Стефании нравится поглаживать мои мышцы из стали и прикасаться к всегда готовому и каменному члену. Я бы не отказался от минета, но что-то останавливает меня, когда я хочу просто взять и по-привычке поставить ее на колени…

Мы так выматываемся, что я не помню, как оказываемся не в постели, а на диване в номере. И засыпает она, полностью лежа на мне, голая и теплая, пряча голову между плечом и шеей. Я крепко сжимаю ее попку, обнимая разомлевшую после нашего безумия малышку.

– Никуда не убежишь этой ночью, – уже с закрытыми глазами предупреждаю я. Девушка молчит в ответ, лишь слабо целует меня в шею, вызывая на моем лице блаженную улыбку.

Эта ночь, еще лучше, чем первая. Если так пойдет и дальше… мне – крышка.

Стефания

– Убей его, детка, – голос Астона бьет по оголенным нервам, и, с трудом приоткрывая тяжелые веки, понимаю, что нахожусь в едва освещенной комнате, точнее в сыром, пропахнувшем плесенью и сыростью помещении, напоминающим мне подвал или заброшенный цех.

Но пугает меня не это злачное место, а то, что в моей ладони зажат пистолет, направленный на молодого парня, цепями прикованного к стулу. Астона я не вижу, но я прекрасно ощущаю его испепеляющий взгляд, выжигающий стигматы на моей спине, и, судя по тому, насколько мне холодно, я полностью обнажена, и все же не так беззащитна, как Марк, мой бывший друг и фотограф, которого Уилл приказывает мне убить.

Но он уже мертв – осознаю вдруг во сне я. И все же, происходящее кажется настолько реальным, что мое сердце заходится от ужаса, а колени дрожат так сильно, что я нахожусь на грани падения.

– Нет, Уилл. Я этого не сделаю. Ты просто сон. Ты мой жуткий кошмар. Я проснусь прямо сейчас! – кричу я, изо всех сил зажмурив веки.

– Я хочу, чтобы ты выполняла любые мои приказы, Стефания. Любые. И ты сделаешь это, ты убьешь любого мужчину, который появится в твоей жизни, кроме меня. Знаешь почему? Тебе напомнить, Стефания? Ты разрушишь его так же, как уничтожила Марка. Он умер из-за тебя. Мой прекрасный белый лебедь… ты способна полюбить лишь однажды и на всю жизнь. Твой выбор уже пал на меня, моя птичка. И мы оба знаем, что без этих эмоций, которые я дарю тебя, ты задохнешься от тоски. Ты любишь меня. Признай это. Вернись ко мне по-настоящему. Поклонись мне, прими все мои правила.

– Это не так! Не смей угрожать мне! Я найду способ избавиться от тебя!

– Никогда, моя хорошая, – я буквально ощущаю ледяное дыхание Дьявола каждым дюймом кожи на затылке. – Ты моя. И всегда будешь моей, птичка. И каждый, кто посмеет прикоснуться к тебе, обречен на смерть, – четко проговаривает Астон, и я наконец снова открываю глаза, и вижу вместо стула с прикованным к нему Марком – Кайла. Еще мгновение и я понимаю, что чудесным образом переношусь на футбольное поле, и смотрю на то, как он бежит к воротам, владея мячом… истошный крик разрывает горло, в то мгновение, когда вместо цифры «10» на его спине я вижу багряно красную кровь, проявляющуюся на его футболке, спустя секунду после оглушительного выстрела. Боль, разрывающая грудную клетку настолько невыносима, что меня резко передергивает и выносит из этого кошмарного сна.

Леденящий ужас вновь накрывает волной, и после пробуждения, мне необходимо некоторое время для того, чтобы угомонить свое сердце и осознать, что это был просто сон, что я очень далеко от Уилла, и греюсь в объятиях совершенно другого человека, который вчера не просто спас мне жизнь, но и несколько раз поднял на седьмое небо. Или даже чуть выше…

Близость с Кайлом – это нечто совершенно новое в моей жизни. Я не хочу сравнивать, но последние годы, Астон выработал в моем теле некоторые привычки, и вопреки приказам головы, именно физически я заводилась только от грубости, унижений, манеры Астона и того, что он принуждал меня получать удовольствие только через боль. Он неоднократно переходил черту. Черту, за которой желанная женщина превращалась для него в кусок плоти, который он использовал для удовлетворения своей необузданной похоти. Я возбуждалась, каждый раз, когда мы занимались сексом, и он всегда с удовлетворением делал акцент на том, насколько я влажная только для него… но правда в том, что все это было сквозь пелену слез, обиду и ненависть, которую я испытывала к Уиллу. Мое сердце уже давно не желало его, а тело просто реагировало определенными рефлексами, которые он вызывал отточенными до совершенства действиями.

Я была инструментом, который он настроил под себя и для себя, а без него… в какой-то момент я утратила способность творить «музыку» без своего Маэстро, иначе говоря – боль рядом с Астоном была единственной возможностью что-либо ощутить, почувствовать себя женщиной. Это так сложно… и так мерзко, но в этом и заключается рок абьюзивных отношений. Когда с ним – невыносимо, а без него – и вовсе никак, и ты пытаешься прервать этот замкнутый круг, почувствовать себя живой за его пределами, но ничего не выходит… ничего, как бы ни старалась, как бы не ни пыталась убедить себя в обратном.

Но рано или поздно все меняется: ты вдруг вспоминаешь о любви к себе, и начинаешь осознавать, с каждым днем все больше и больше, что ты была рождена не для боли. И уж тем более не соткана ковриком для ног того, кого сама возвела в ранг Бога. Ты достойна, чтобы каждый сантиметр твоего тела любили и обожали, восхищались им… а не избавили, пусть и одержимо шепча о пресловутой «любви»… я знала только такую «любовь» – Уилла Астона. И мне очень жаль, что я все еще смею называть это любовью.

Связь, которую он создал, сложно, невозможно разрушить. Хотя, находясь в объятиях и ловя себя на состоянии абсолютного, но мимолетного счастья, я уже так не думаю.

И то, что происходит у нас с Кайлом, никак нельзя назвать настоящими чувствами, и все же… рядом с ним мое сердце расцветает и поет, а не разбивается вдребезги. Он удивительно тонко чувствует меня, угадывая мои желания и то, чего я хочу: в какое мгновение мне необходима грубость, и через сколько секунд она должна смениться на ласку. С ним, я ощущаю себя так, будто мы ходим по грани вдвоем, испытывая все эмоции от бега по краю пропасти, только с одной оговоркой – я знаю, что он никогда не столкнет меня в бездну. И этого ощущения тайной опоры, которую я недополучила от отца еще в детстве, мне всегда не хватало.

Вот, что я поняла этой ночью. И я знаю, что еще долго буду смаковать пережитые новые ощущения, и возможно, даже скучать по ним… черт, я боюсь, что буду скучать по нему, и мы уже зашли слишком далеко.

Мое тело до сих пор горит от прикосновений Кайла, внизу живота разливаются мягкие, горячие, полные тягучей истомы волны… в воспоминаниях мелькают горячие образы и картинки, звуки от слияния наших обнаженных, вспотевших тел, плотно переплетенных воедино… то, как размеренно, и наоборот, по-зверски сильно проникает в меня, наполняя горячим и твердым членом… так, я действительно прокручиваю это в своих мыслях? К слову, его тело – просто космос. И прямо сейчас я плотно прижата к теплому, обнаженному и совершенно космическому Кайлу Стоуну.

Ощущения невероятные. В моей жизни не было других спортсменов, но мне явно достался экземпляр, приближенный к идеалу. Вы когда-нибудь видели ноги футболистов? А бедра? Никогда не одаривала их таким вниманием, до Кайла. Но вчера у меня даже сердце замирало, и я в тайне любовалась его крепкими рельефами и проработанными до мельчайших мышц ногами, стальным прессом, который напрягался каждый раз, когда я прикасалась к нему. Его сила передавалась мне сквозь воздух, отдаваясь пульсацией в кончики пальцев. Кайл дает моей душе то, что ей необходимо – власть и покровительство, и даже говорит таким тоном, что мне хочется его слушаться, хочется прогнуться под него, когда он этого требует. И в то же время, не перегибает палку – он остается мужчиной, при этом, не превращаясь в дикое животное. И он может быть нежным и легко рассмешить меня, и при этом не терять в моих глазах очки мужественности и силы. Казалось бы, вот он – моя мечта и так близко…

Но я не могу позволить себе быть с ним. Но как закончить все это теперь, когда знаю, насколько с ним хорошо? Мне не хочется убегать, мне не хочется спрятаться… наоборот, я жажду того, чтобы время остановилось здесь, и я на долгие дни замерла в его сильных и крепких объятиях.

И все же, я понимаю, что этой сказке стоит закончиться, так и не начавшись. Отрываюсь от груди Кайла, аккуратно, чтобы не разбудить его, но мой побег заканчивается фиаско: не открывая глаз, Стоун сжимает в ладонях мою талию, явно не собираясь меня отпускать. И вот я сижу на нем сверху – совершенно нагая и ничем неприкрытая, уязвимая… Кайл открывает веки, и мы какое-то время просто смотрим друг на друга, не моргая и ничего не произнося… наши горящие взгляды, вновь вступают в борьбу, и внутренней стороной бедер я ощущаю его нарастающую эрекцию. Черт.

– Ты же понимаешь, что из своего номера ты сбежать не можешь? – слегка хриплым ото сна голосом, интересуется Кайл, приподнимая одну бровь.

– Я понимаю одно: вчера мы совершили ошибку, – кусаю губы, и, не удержавшись, прикасаюсь к его каменной груди кончиками пальцев.

– Что ты несешь, сахарок? – резко бросает Кайл, его рука скользит по моим волосам, и замирает на шее. Взгляд Стоуна мгновенно меняется, серебристый омут темнеет. Брови мужчины сдвигаются к переносице, а губы сжимаются в тонкую линию. – Черт возьми, Эффи. Что это? – я сначала не понимаю, что он имеет в виду. – Девочка… это я так перестарался? – и только сейчас я вижу, что на его лице была не маска ярости, а выражение страха. За меня.

– Как ты меня не убила за такое? – Кайл проводит большим пальцем по моей шее, и только в момент, когда кожа отвечает легким жжением на его прикосновение, я понимаю, что он имеет в виду. Он только сейчас видит следы от рук Астона при свете дня и без пудры.

– Я не знаю… – робко мурлыкаю, лихорадочно соображая, что же ему на это ответить. Не могу же я сообщить ему, что еще позавчера меня душил мой бывший муж и выложить ему всю правду.

– Хотя, ты в долгу не осталась, – замечает Кайл, поглядывая на свои исцарапанные мною предплечья. В одном месте я фактически рассекла его кожу до крови. – Прости, сахарок. В следующий раз, когда я перегну палку, укуси меня побольнее. Иногда я теряю контроль… – задумчиво сообщает он, и мое сердце рваным ударом реагируют на его слова.

Вчера он действительно был на грани. Но не причинил мне ни вреда, ни боли… что он имеет в виду, когда говорит, что теряет контроль?

– Я заметила, – пытаюсь увести тему разговора я. – Я очень ценю то, что ты для меня сделал, но….

– Но что? – я вскрикиваю, потому что Кайл умудряется подхватить меня на руки и встать одновременно, и все это так легко, словно я совсем ничего не вешу. Я, конечно, лишним весом не страдаю, но все-таки пятьдесят килограммов во мне точно есть.

– Это просто секс, Кайл. И я не хочу, чтобы это переросло в нечто большее, – честно признаюсь я, наблюдая за тем, как истинное выражение его эмоций скрывается за ледяной маской.

– А с чего ты взяла, что перерастет? – лишь желваки, играющие на скулах, говорят мне о том, что мой ответ ему не понравился. – Секс и секс. Отлично.

– С того, что ты приехал ко мне с другого континента.

– И получил то, зачем приехал, – в хитрой улыбке расплывается Стоун. За такой ответ мне почему-то хочется его стукнуть, и, не сдерживая себя, я слегка ударяю его по плечу, за что тут же получаю легкий шлепок по бедрам в ответ. – Слушай, у тебя проблемы, сахарок. Я думаю, тебе нужна помощь, – выдает Кайл, повалив меня на кровать. Удерживая вес своего тела на одной руке, Стоун возвышается надо мной, защищая собой от внешнего мира.

– Не понимаю, о чем ты. Не нужна мне никакая помощь.

– Нужна. Поспорь еще со мной, – неожиданно грубо отвечает он, повышая голос. Я начинаю вырываться из его плена, одаривая сильное тело Кайла легкими ударами, и сама не замечаю, как начинаю хихикать, потому что Стоун добирается до моих стоп и сначала щекочет их, а потом, закинув ноги к себе на плечи и поставив меня в весьма «готовую» позу, игриво кусает за ногу.

Ровно через секунду нам вновь обоим не до смеха. Кайл замирает, его взгляд устремлен в сторону – и до тех пор, пока он не отпускает меня и не походит к вещице, которую я оставила на полу, я не понимаю, что происходит.

– Сахарок, я, конечно, все понимаю… но что это, мать твою? – нахмурившись, интересуется Кайл, поднимая с пола чертов ошейник с увесистой цепью.

Меня мгновенно бросает в жар, а ноги, наоборот, леденеют, когда вспоминаю хронологию вчерашних событий, и что до приезда Кайла я заходилась в истерике. Кажется, он замечает, как быстро изменилось мое выражение лица, и то, с какой скоростью опадает и поднимается моя грудь… дышать вновь становиться труднее, я не могу видеть этот долбаный ошейник и цепь, на которой совсем скоро окажусь я.

– Что это такое? Может, объяснишь? Кто это прислал? – не собираясь сдаваться, закидывает меня вопросами Кайл, вдобавок ко всему находя и коробку от так называемого, «подарка». Только бы Стоун не обнаружил записку от Уилла.

– Я не знаю кто, – уверенно лгу я, наконец, придумав, как выйти из сложившейся ситуации. – Мне угрожают и довольно часто. Я же все-таки медийное лицо. Всякое присылают. Это еще цветочки. Очередной маньяк или мой фанат, не знающий меры…

– Как не знаешь?! – сотрясает воздух Кайл, и, несмотря на то, что он фактически кричит, я понимаю, что его гнев направлен не в мою сторону. – Куда смотрели сотрудники отеля? Не верю, что они не знают, кто отправитель. Я бл*дь все выясню и сверну кишки этому больному фанатику, – закипает Кайл, и я невольно наблюдаю за игрой его напрягающихся мышц, и вздувшихся от ярости вен, проступающих под кожей. На руках, на шее… сейчас он очень напоминает мне греческого Бога, который вот-вот начнет метать во всех свои смертоносные молнии. И таким, он нравится мне еще больше.

– Не выяснишь, Кайл. Я пыталась. Не горячись ты так. Это все пустые угрозы, – встав с постели, я преодолеваю расстояние между нами, и обнимаю его за плечи, испытывая острую необходимость прижаться к Кайлу. Неосознанно, инстинктивно. Неправильно это. Но устоять перед мужчиной, который выглядит так, словно готов разорвать за тебя на части – невозможно.

Может, я его недооценила, и он справиться и с Уилом?

Хотя о чем я говорю… кажется, я забыла, кем является мой бывший муж и какой властью он наделен. И кем он приходится футбольной звезды звезде.

– Эта пустая угроза довела тебя до того, что ты чуть не погибла! – Кайл обхватывает мое лицо ладонями, слегка сжимая скулы, сосредоточенно вглядывается в мои глаза. – Это жесть какая-то, малышка. Давно они у тебя?

– Кто? Что? – спрашиваю я, засмотревшись в его серебристые глаза, полные жажды защитить меня.

– Панические атаки.

– Откуда ты знаешь? Что это они…

– Читал много литературы по психиатрии, – выдает он, ввергнув меня в шок. – А ты думала, мои интересы ограничиваются погоней за мячиком?

– Нет, вовсе нет… а панические атаки у меня начались с переезда в Лондон. Смена страны, смена менталитета, потеря связи с близкими. Да и работа у меня стрессовая… я обращалась к психологу, она назвала эти причины.

– Ясно. Можешь не продолжать. Я помогу тебе. Мы сможем с этим справиться, – я стараюсь не предавать значения тому, что он говорит «мы».

«Мы» – это уже слишком. Лично.

– Как…? – как давно я не слышала этих слов. Может быть, никогда.

Я помогу тебе.

Мне никогда никто не помогал просто так. Всегда приходилось просить. Особенно было стыдно просить помощи у папы, и так ее и не дожидаться.

– Увидишь. А сейчас – в душ и одеваться. Мы торопимся, – заявляет Кайл. – Я забираю тебя на адреналиновое свидание.

– Какое-какое свидание? – только и успеваю спросить я, ровно за секунду до того, как самоуверенный футболист закидывает меня на свое плечо. – Нет-нет! Никаких свиданий у нас с тобой быть не может!

– Спорить будешь? Хуже будет, – серьезным тоном обещает Кайл, похлопывая меня по бедрам.

– У меня сегодня съемки!

– Ты оставила расписание на столике у двери. Съемка у тебя вечером. Я все про тебя знаю.

– Я отказываюсь от твоего предложения!

– А я тебя и не спрашиваю, – Кайл ставит меня на пол в ванной, его руки скользят по моим волосам. – У нас есть время до ночи, у меня поздний рейс в Лондон. Единственный выходной и все такое. Завтра утром я должен быть на тренировке. Поэтому, будь добра, поторопись. Sugar baby.

– Ты приехал ко мне в свой единственный выходной? – тихо спрашиваю я, вставая под душ. Увлекаю Кайла за собой, словно и не пыталась вырваться из его хватки ровно минуту назад. Я стараюсь не смотреть на его широкие плечи и мощную грудную клетку, а только в глаза, чтобы снова не поддаться искушению и уже самой на него не запрыгнуть.

А если честно, хочется.

– Не обольщайся, сахарок. Ты же знаешь, зачем я приехал, – равнодушным тоном бросает Кайл, при этом прижимает меня к своему горячему телу, когда я уже вовсю намыливаю волосы.

– Ладно, давай свое свидание. Что именно это будет? – наконец соглашаюсь я, не в силах игнорировать его чувственные поцелуи и ту энергетику обожания, которая в них вложена.

– То, что ты пыталась сделать вчера, малыш. Прыжок в пропасть, – интригующим тоном сообщает он, и когда мой рот слегка приоткрывается от шока, он смело проникает своим языком между моих губ.

ЧТО он сказал? Прыжок в пропасть?

Не знаю, как Кайлу удается выманить меня на свидание, каким образом я вообще позволяю себе допустить эту ошибку, но через час мы оказываемся в центре Skydive Dubai специализирующемся на парашютном спорте.

Парашютный, мать его, спорт.

Я его ненавижу.

Я бы с радостью отказалась от подобного свидания, но Кайл не принимает от меня никаких возражений, видимо сопротивляюсь я плохо – все потому, что в глубине души, я всегда мечтала прыгнуть с парашютом. Но естественно, страх, паранойя, излишние навязчивые мысли и отсутствие компании – все это мешало мне осуществить свою мечту. К тому же, как я уже и говорила, я побаиваюсь высоты, и подобный стресс может спровоцировать очередной панический приступ… но как только, я начинаю слушать инструктора и смотреть на счастливых людей, вещающих с экранов телевизоров, расставленных по всему периметру центра, о своем первом прыжке, мое желание совершить этот безумный поступок только возрастает.

Наверное, желание испытать полнейшую свободу, воспарить над землей, как птица куда сильнее моего страха, к тому же организация и уровень данного центра вызывает доверие. Нас инструктируют до мелочей, объясняют какое положение нужно принять в полете, и в конце концов последний, железный аргумент, который не оставляет мне выбора – прыгать я буду с инструктором, и с Кайлом мы будем находиться в одном самолете.

– Ты не заставишь меня прыгнуть с парашютом, – по-прежнему спорю я, когда мы ждем последних указаний и ассистента, который закрепит на нас «ремни безопасности».

– Ты сама этого хочешь, сахарок, – убедительным тоном, не терпящих возражений, заявляет Стоун.

– Я боюсь, – признаюсь я, и Кайл плотнее прижимает меня к себе. Доверчиво утыкаюсь ему в грудь, чувствуя, что его сердце бьется в том же бешеном ритме, что и мое. Мы идем на полнейшее безумие.

– Единственная возможность преодолеть страх – это посмотреть ему в глаза, – подбадривает Стоун, на что я лишь возвожу глаза к небу.

– Легко сказать, когда ты делаешь это уже не в первый раз.

– Ты в Дубай, Эффи. Ты навсегда запомнишь этот день. И если ты осилишь это, тебя больше никогда не испугает нечто меньшее, чем прыжок в бездну. Согласна?

Я неуверенно киваю, и, казалось бы, до последнего сопротивляюсь, несмотря на то, что внутри ощущаю полнейшую готовность к прыжку. Мне почему-то кажется, что в словах Стоуна есть доля правды. Едва ли можно сравнить прыжок с парашютом с чем-либо в обычной жизни – мне кажется это в любом случае настолько сильный стресс, на который ты идешь добровольно, обезболенный огромным количеством гормонов счастья, которые должны выработаться при полете, что переплюнуть его любым стрессом из жизни довольно трудно. Это что-то вроде иммунитета, после которого уже ничего и никто не страшен… надеюсь, даже Уилл Астон.

Я не могу продолжать бояться бывшего мужа, не могу жить в этом постоянном ужасе. Единственный страх, на который я имею право, может быть связан с дочерью, но никак не с Астоном.

Я больше не буду ему подвластна.

Я хочу задавить его своей внутренней силой, если такое вообще возможно.

Он больше не должен видеть во мне жертву.

Психолог не раз говорила мне, что позиция, которую я занимаю рядом с Уиллом и мое невербальное разрешение ему поступать со мной как угодно, будит в нем это Зверье, каким он предстает передо мной.

Наверное, в последние минуты ожидания, у меня вырабатывается столько адреналина, что я ощущаю себя, как под кайфом: даже взор заволокло легкой туманной дымкой. Я практически не понимаю, куда иду и зачем, осознавая четко лишь одно: Кайл постоянно держит меня за руку или обнимает за плечи. Рядом только он и никого больше…

Настоящий мандраж начинается уже когда нахожусь в небольшом самолете. В момент, когда аэроплан отрывается от земли, меня прошибает ледяной пот, заставляющий меня без конца шептать, что я не буду этого делать.

– Ты уверена? Если это правда так, то тогда не стоит, Эффи, – сосредоточенно вглядывается в мое лицо Кайл, и именно в этот я понимаю, что уже не способна дать заднюю.

– Ну уж нет! Я хочу, – уверенно произношу я, и страх наконец-то почти отступает, невзирая на вспотевшие ладони и по-прежнему рваный ритм сердца.

Я даже в окно не хочу смотреть, и разглядывать великолепный Дубай, чтобы не передумать.

К своему стыду, я не помню имени своего инструктора, и даже не запоминаю лицо человека, с которым разделю свой полет. Первым прыгает Кайл, один. Перед тем, как приготовиться к прыжку он наспех сжимает мои ладони и, наклоняясь ко мне, обещает:

– Я тебя поймаю, сахарок. Не волнуйся. Просто прыгай, – следующие мгновения я прибываю в ужасе, потому что он делает это – выпрыгивает из самолета, и мой инструктор дает команду и мне приготовиться к полету. К слову, мы переплетены друг с другом защитными тросами. Отказываться уже поздно… а я ног уже не чувствую, и вообще не понимаю, что вокруг происходит, и как я докатилась до такого. Как я работать после этого буду? Буду ли я… вообще сегодня работать?

Невольно перед внутренним взором всплывает лицо Звездочки. Я вижу ее улыбку в отражении зеркала, пока заплетаю ее светлые волосы в колосок и напеваю колыбельную из мультфильма «Анастасия». На глаза невольно наворачиваются слезы, когда я слышу, как тихо повторяет она за мной мотив знакомой мелодии…

Я же увижу ее снова, правда? В висках пульсирует пресловутое «я же мать» и то, что я вообще не имею права на такие поступки.

Так. Стоит выбросить все лишние мысли из своей головы. Я же не одна, я с инструктором и мне даже не надо совершать никаких самостоятельных движений… он даже прыгнет за меня. Стоит мне только об этом подумать, как меня буквально выталкивает из самолета. Больших усилий мне стоит принять положение, которому нас научили и расправить руки в стороны, потому что кажется, что они стали деревянными.

Мое сердце стучит так, что мне кажется, оно вот-вот вырвется из груди и упадет на землю, куда раньше меня. Живот болит от страха так, будто у меня все органы переплелись в один пульсирующий агонией ком. Инструктор еще не раскрыл парашют, и я наконец, усилием воли, возвращаю своим мыслям ясность, и стараюсь насладиться свободным падением… но ничего не выходит. Мне так страшно, но я даже кричать не могу, потому что не хочу открывать рот, и подавиться потоками воздуха. Глупо, правда? Но я думаю именно об этом.

Мы делаем несколько поворотов вокруг своей оси прямо в полете, и я молю Богов, чтобы это все скорее закончилось… и вдруг резко становится легче: точнее, сначала мы с инструктором принимаем вертикальное положение, и я ощущаю себя так, словно за спиной расправились крылья, вдруг возродившиеся из пепла. На самом деле никакие это не крылья, а раскрывшийся парашют, и все же… ощущение с резко негативных, сменились настолько Божественно приятными, что я наконец, прозрела. И увидела, над каким городом я лечу, и что вижу… когда под тобой такой мегаполис, как Дубай, тебе действительно кажется, что у твоих ног весь мир – десятки небоскребов простираются вдоль береговой линии, и поражают воображение, являясь настоящим миражом будущего среди белой пустыни. Чуть подальше я замечаю знаменитый отель «Парус», не впечатляющий своим видом, но приятно радующий взгляд.

Мы летим прямо над пальмой Джумейра – искусственным островом, созданным в океане руками человека, а с высоты полета «пальма» и вовсе напоминает таинственный знак, оставленный инопланетянами на поверхности океана, подобно тем, что они оставляют на кукурузных полях. Мне хочется плакать, от осознания того, в каком красивом и удивительном мире я живу. В мире, где столько еще мной неоткрытого, неизведанного… прекрасного. А вчера я чуть было все это не утратила. И из-за кого? Из-за человека, которого я уже и «мужчиной» назвать не могу.

Мое сердце пропускает удар, губы сами расплываются в улыбке, когда я вижу небольшую точку, без всяких сомнений являющуюся Кайлом. Кажется, он складывает две ладони в сердечко, и я складываю свои руки в форме сердца в ответ. Мне так хорошо, я просто счастлива, что парашют раскрылся, поэтому кажется, самое время для самых милых вещей, которые я когда-либо делала.

Последние секунды, я просто смотрю вниз и наслаждаюсь полетом… земля все приближается, и мне даже грустно от того, что прыжок закончился так быстро. Этот полет, был сродни сну… но, коснувшись ногами земли, и оказавшись в объятиях встречающего меня Кайла, в полной мере ощущая его губы на своем лице и прикосновения, я понимаю: это реальность. Это мгновение хочется продлить, а время остановить для того, чтобы никогда не наступал момент расставания. От этого он приближается еще более быстро и неумолимо. Уже послезавтра я буду в объятиях другого человека. И это даже «объятиями» не назовешь…

Но теперь… мне больше не страшно.

Я поднимаю на Стоуна взгляд, и не верю, что он снова сделал это – угадал, прочувствовал то, что мне необходимо. Невольно начинаешь подозревать Кайла в том, что он просто умеет читать мысли или обладает каким-то секретным шестым чувством, которое безошибочно умеет определять желания девушек. Главное не поддаться этим эмоциям, не замечать, как наши сердца после такого полета бьются такт в такт, словно между ними установлена мистическая связь, и не смотреть слишком долго в его глаза – при дневном свете они становятся льдистыми, почти прозрачными, удивительными. Волосы Стоуна, находящиеся в полном беспорядке после полета под яркими лучами солнца отливают платиновыми бликами. Но «холодная» внешность Кайла очень обманчива – сегодня ночью я окончательно убедилась в том, что внутри у нордического красавца кипит настоящая буря.

До моей съемки у нас остается совсем мало времени, поэтому мы с Кайлом отправляемся к самому высокому зданию в мире, чтобы посмотреть шоу «Поющих фонтанов» и пообедать. Кайл ведет меня в ресторан с самым лучшим видом на фонтаны, представляющий собой «арабскую Венецию» и подшучивает надо мной, когда я заказываю только салат из серии «50 оттенков зелени» и минеральную воду. Мне нельзя много есть пере важной фотосессией, да после прыжка и не хочется… чего не скажешь о моем спортсмене, которому приносят первое, второе и десерт.

К моменту, когда все пространство наполняет красивая и чувственная восточная мелодия, под которую самой невольно хочется танцевать belly dance, я как раз расправляюсь с салатом и подбегаю к открытой площадке прямо в ресторане. Отсюда и правда открывается лучший вид на фонтаны – до меня долетают даже освежающие капли искусственных гейзеров. Ощущаю, как Кайл обнимает меня со спины, и просто растворяюсь в моменте, в этом музыкальном шоу, завладевшим всем моим вниманием и каждой клеточкой души. Наверное, вечером все это выглядит еще прекраснее… хотя казалось бы, куда? Я много шоу подобных видела в своей жизни, но именно это запомнится навсегда, хотя возможно, причина в моем прекрасном настроении и присутствии Кайла.

Невольно ловлю себя на мысли, что все это сон, и я вот-вот проснусь в Лондоне в абсолютном одиночестве, среди пустых и молчаливых стен. Законно ли испытывать такое?

Когда я в последний раз была так счастлива? Не считая тех драгоценных минут, проведенных с Вероникой?

И, конечно, это счастье пугает меня, хоть и безумно хочется ни о чем не думать и просто наслаждаться моментом. Просто… мне хорошо известно, что такое «красивые» ухаживания, и еще лучше я знаю, каково это высоко взлететь, расправив крылья, любить и парить… а потом стремительно падать – больно.

Мы с Кайлом долго прощаемся, когда он отвозит меня к месту проведения съемки, и я знаю, что моя работа закончится очень поздно – в это время, он уже будет рассекать небо. Долгий поцелуй в такси, после которого я быстро выбегаю, и не оборачиваюсь – то, что охладит его пыл и спустит нас обоих на землю.

Но, несмотря на это, у меня улыбка не сходит с губ на протяжении всей съемки, а нужно «играть» образ пафосной стервы, примеряющей роскошные платья… Миа также выглядит рассеянной, но, судя по ее горящим глазам, вчерашний вечер все-таки удался. Как ни странно, заказчики довольны моей работой, и мы успеваем отснять необходимый материал немного раньше. Закончив с работой, я тут же открываю сообщения – Кайл пишет, что его рейс задерживают, а я вдруг осознаю, что он так и не отдал мне мой кулон.

Не отдаю себе отчет в своих действиях, когда вместо адреса отеля прошу отвести меня в аэропорт. Чувства всегда отключают наш разум, заставляя исполнять указания обезумевшего сердца. А оно хочет… к Кайлу.

Я идиотка. Я пожалею об этом. Об этих отношениях, о том, что открываю свое сердце снова… о том, что нарушаю табу, наложенное Астоном на мою жизнь.

Но, как говорит моя подруга Мишель: «Лучше жалеть о том, что сделала, чем о том, что так и не сделала».

Так и есть. Если кому-то не придется заплатить за мою прихоть слишком высокую цену…

– Ты забыл отдать мне кулон, – шепчу я, накрывая ладонями глаза Кайла, узнав его со спины.

– Ты ради этого приехала в аэропорт? – стремительно разворачиваясь ко мне, он наклоняется ко мне, дразнящим движением касаясь моего носа своим. – Прости, что забыл отдать тебе его, – Кайл зажимает буковку «S» в моей ладони, но я отрицательно взмахиваю головой, возвращая ему кулон обратно.

– Оставь его у себя. Это моя вера в тебя, номер десять. Следующая игра ведь совсем скоро?

То, что творится во время прощания в аэропорту я отказываюсь анализировать, и не хочу даже об этом думать. Желание содрать с него всю одежду, ощутить Кайла кожа к коже настолько невыносимо, что я готова увлечь его в ближайший туалет, и он сто процентов был бы не против моей идеи.

Но… мы находимся в Дубай. И я замечаю осуждающие взгляды, испепеляющие нас, пока мы горячо целуемся, нарушая установленные этой страной правила. Упираюсь ладонями в его грудь, прерывая маленькую бесконечность взаимной ласки и поцелуев, потому что всерьез опасаюсь за то, что нас могут оштрафовать за подобное поведение.

Когда Стоун исчезает за воротами, за которыми расположена труба в самолет, я, тяжело вздыхая, думаю только о том, что это все безобразие – в последний раз. Нельзя нам переходить черту, нельзя встречаться… нельзя привыкать друг к другу, нельзя развивать эти отношения. Хуже будет. И мне, и ему, и вообще… Кайл и сам по отношению ко мне не серьезен.

Как вариант, можно оставить наши отношения в горизонтальной плоскости – редкие встречи, скрытые от объективов камер. Но что делать мне, если Астон вдруг узнает о моей утраченной «невинности»? Поверит ли в то, что в третий раз операция прошла не очень удачно? Попала по-крупному, ничего не скажешь.

Но отказаться от Кайла мне все труднее и труднее: я хочу быть с ним. Сама не знаю почему, и как побороть внутри это желание, но с ним… я вновь обретаю крылья.

Об этом ощущении я мечтала всю жизнь. О чувстве легкости и полета. Мечтала знать, что никогда не сорвусь, а если и сорвусь – рядом будет тот, кто меня «поймает».

Но я думаю, Кайлу вскоре надоест это все, так же, как и мне. Такие мужчины не могут быть с одной девушкой, ген «казановы» у них в крови. Что ж, надеюсь, все решится само собой. Связующая нас нить просто порвется без боли и лишней драмы – по крайней мере, я все еще на это надеюсь.

Потому что не могу подвергать его опасности, и тем более, ненароком лишить его того, что важнее всего для Кайла – футбола.

Глава 8

Что тот воздух, ради которого вы унижались – не более чем жалкие остатки того, чем сам он дышал полной грудью, стоя прямо. Вдруг вы замечаете других людей, которые готовы прийти вам на помощь. Они всегда там были, просто ОН держал вас от них в изоляции…

Стефания

Приземление над Лондоном – это почти всегда маленький стресс, особенно когда город затянут тучами. Трястись во время посадки это совсем не так весело, как развлекаться и «работать» в солнечном Дубай. Тем более, когда знаю, что меня здесь ждет… первое, что сделаю, когда вернусь домой – позвоню Астону. Миа уже организовала мне выходной на завтра, и свой единственный день для отдыха я посвящу Уиллу.

Стоит ли говорить о том, что этот день я бы с радостью провела, прогуливаясь по Hyde Park с Вероникой? А может быть даже… с Кайлом. Странные мыли и неправильные. Но я непроизвольно начинаю представлять реакцию Стоуна на то, что я – девушка с «подарком». Черт возьми. Он-то считал меня двадцатипятилетней девственницей, представляю, каково было бы его удивление, если бы он узнал про Нику. Поостыли бы тогда его чувства? Если честно, мне все равно. С Кайлом ведь все несерьезно, а мужчина неспособный принять моего ребенка, как своего – не мой мужчина. Лучше тогда уж совсем без него. Может быть, я слишком категорична и требую очень многого…

Размечталась. В этой стране у меня вообще нет никаких прав на Нику, а я уже выстраиваю в мыслях нереальные «воздушные замки».

С Мией мы прощаемся в аэропорту – девушку встречает подруга, а я как всегда, направляюсь к автомобилю с личным водителем, но на этот раз без сопровождения папарацци. Они не всегда караулят публичных личностей в Хитроу, особенно в день какой-нибудь кинопремьеры. Мне несказанно повезло, и когда я подхожу к знакомому Мерседесу, я даже не замечаю странности в поведении своего водителя: черные очки, как всегда скрывают его лицо, и он молча принимает чемодан из моих рук, даже не здороваясь.

Любая бы на моем месте что-то заподозрила. Но я, будучи окрыленной и полностью удовлетворенной девушкой, после времени проведенного с Кайлом, не замечаю ничего вокруг и не предаю значения таким мелочам.

Хотя заподозрить неладное стоило еще утром, когда я поняла, что от Астона нет ни одного звонка и сообщения – обычно, когда я выкидываю что-либо из ряда вон, он не ленится постоянно напоминать о том, какая расплата меня ждет за неповиновение.

Сажусь на заднее кресло, и снова утыкаюсь в телефон: сообщение от Кайла заставляет меня улыбнуться.

«Двенадцать часов на тренировке, сахарок. Сделаешь мне массаж? :)»

«А больше тебе ничего не сделать, Десятый? :)» – отвечаю я, предварительно удалив его сообщение от греха подальше, поставив в конце смайлик, показывающий Стоуну язык. Совсем обезумела, что я творю? Но у меня даже скулы сводят от постоянной улыбки.

«Дразнишь?» – стираю сообщение от Кайла, и уже собираюсь строчить ответ, как вдруг понимаю, что водитель выключил радио с моей любимой песней. Смотрю в зеркало заднего вида и только сейчас ловлю себя на мысли о том, что мы и словом с Джозефом не перекинулись. Хотя, он наверняка поздоровался со мной – как истинный англичанин, Джо всегда очень вежлив, а я просто настолько увлеклась перепиской с Кайлом и ушла в свои мысли, что не обратила на это внимания.

– Не мог бы ты вернуть ту песню, Джо? Какая погода стояла все эти дни? – пытаясь сохранять спокойствие, спрашиваю я, на что Джозеф даже не расплывается в своей дежурной и привычной улыбке. Темные очки по-прежнему скрывают его глаза, и как только я начинаю придирчиво разглядывать открытые моему взору черты лица водителя, и что-либо подозревать, меня резко и невыносимо клонит в сон – так сильно, что даже телефон выпадает из моей ладони, а из другого зажатого кулака – бутылка воды, которую я взяла со специальной подставки возле кресла. Я всегда много пью, и об этом знают все мои сотрудники…

Дальше, мысли путаются, и, не досчитав даже до трех, я проваливаюсь в глубокий сон, так и не услышав от своего «водителя» ни слова. Ясно мне только одно, что я – дура, потерявшая бдительность, а за рулем сидит вовсе не Джозеф.

Однако, даже находясь в беззащитном состоянии, не способная ясно мыслить, я догадываюсь, куда везет меня человек, притворившийся моим водителем.

К Астону.

* * *

Я просыпаюсь на мягком и удобном ковре, но осознание этого факта – слабое утешение в моей ситуации.

Добро пожаловать в золотую клетку, птичка.

Я узнаю этот долбанный ковер из тысячи: сделанный из шкуры белого медведя, напугавший меня еще тогда, когда я оказалась в этой «особой» спальне Уилла в первый раз.

Мне с первых месяцев нужно было понять, какой человек мой будущий муж – разве может быть у меня что-то общее с мужчиной, который настолько бессердечен по отношению к животным, что так хладнокровно украшает интерьер комнаты данным «трофеем»?

«Стефания, это подарок от моего партнера. Тебе не о чем беспокоиться. Это эко мех, ненастоящий. Я так понимаю, шубу тебе лучше не дарить?» – отшутился тогда Астон, когда увидел ужас, отразившийся на моем лице при виде убитого животного.

И я до сих пор не знаю, соврал он или сказал правду. Я на все детали всегда закрывала глаза, оправдывала Уилла если он вдруг исчезал на несколько дней, когда наши отношения только начинались… порой он добивался меня так, словно других женщин для него не существует. А иногда, забывал о моем существовании. Даже после той ночи на озере, он около месяца держал меня в подвешенном состоянии, и я не понимала: вместе мы или нет?

После работы с психологом я многое осознала: все эти действия совершались намеренно, специально. Астон проверял, выйдет ли из меня хорошая жертва, насколько сформированная и независимая личность. Таковой я тогда, разумеется, не являлась. Такие, как Уилл, всегда ищут надломленных внутри, тех, у кого в душе можно найти открытую рану и пустить в ней свои ядовитые корни.

Когда он исчезал дней на пять, я – девушка, которая не страдала от мужского внимания, думала только о нем. Срывалась и даже звонила ему первая, чтобы напомнить о себе… а Астон вел себя так, словно молчать пять дней после секса – это нормально. На мой звонок он всегда отвечал чувственным: «Привет, птичка». И начинал ухаживать с новой силой, и его оправдание «прости, не было времени позвонить, очень много работы» казалось мне логичным и правильным.

Только сейчас я понимаю, что мужчина, которому ты нужна по-настоящему, наберет тебе даже из Антарктиды. А может, и с подводной лодки. Откуда угодно.

А Уиллу не я была нужна. Ему нужна энергия, эмоции, кайф, наблюдая за тем, как унижаюсь и поддаюсь его приказам и влиянию. Ему нравится обладать красивой марионеткой, и дергать за ниточки. И я знаю, что не я первая, не я последняя его «кукла», но именно я умудрилась стать его женой и родить от него дочь. Может и зацепила его в конечном итоге больше, чем другие. Понятия не имею. Мой бывший муж – темная лошадка, но оправдать его поступки невозможно даже тяжелым детством, о котором я слышала. Классическая история – как говорят в России, «из грязи в князи».

Уилл Астон тщательно скрывает свое настоящее детство и юность, но психолог не раз объясняла мне, что насилие может идти только от того человека, который сам неоднократно ему подвергался. И это был мой самый главный страх, когда я еще жила с ним и все от него терпела – что Ника будет видеть весь этот ужас, что творится между нами и в будущем будет искать в жизни такую же модель отношений.

Мне бы этого очень не хотелось. Моя Звездочка заслуживает лучшей судьбы, и если честно, я бы лично переломала кости тому, кто бы посмел поднять на нее руку. Надеюсь, мне никогда не придется этого делать.

И теперь я чувствую эту разницу между здоровыми отношениями, и изначально неправильными – мужчинам можно простить очень многое, но никогда не стоит прощать нарушение своих личных границ. И тот факт, что мне вообще приходилось напоминать ему о себе, было тем самым нарушением. Несмотря на то, что я прекрасно понимала, что Астон не просто обо мне помнит, Уилл специально уходит в затишье, чтобы подсадить «жертву», то есть меня – на подобные отношения.

Когда ждешь его звонка и встречи и бесконечно думаешь: позвонит, приедет, напишет? А что он сейчас делает? Он же так много работает… ему, наверное, не до меня. Как только он освободится, он обязательно уделит мне внимание. Астон ведь не ерундой занимается, а зарабатывает деньги. Я ему очень важна и нужна, у него просто столько проектов, дел, совещаний…

И конечно он объявлялся с глубоким сожалением на лице, с горящими глазами, целовал меня до смерти, шепча о том, как скучал… и стирались эти дни ожидания, я забывала о них, не успевая считать его подарки, цветы и свалившееся на меня внимание… весь этот антураж, все эти его уходы и возвращения были лишь элементами игры, под названием «болезненная привязка», где я стала его главным экспериментом. Да и не главным вовсе, как оказалось. Когда вскрылись факты о его многочисленных изменах, уже после рождения Ники, я думала, что умру от боли. Но об этом позже. Главное – как видите, не умерла. Жива и здорова, и готова бороться со своим губителем снова. Я повзрослела, и многое поняла… а когда Кайл приехал ко мне в Дубай, я осознала главное: тот, кому ты нужна, никогда не будет играть с твоими чувствами. И уж тем более, не будет воспринимать тебя, как объект для психологических издевательств и экспериментов.

И все же… я боюсь, что-то внутри сломается, что он снова найдет способы окрутить меня, затуманить разум, и сделать своей безвольной марионеткой, которая забудет о здравом смысле, превратит в ручную кошку, царапающую стены, в отсутствии своего «хозяина». Мне бы этого не хотелось. Но только время покажет… насколько устойчива моя психика.

Я не суперженщина, я ни черта не сильная… я такая же, как все, обычная девушка. И мне, как и всем нам, свойственно метаться из стороны в сторону, поддаваться влиянию, и порой, я сама не знаю, чего хочу. Вот, вы это видите? Как я начинаю мыслить в его присутствии? Я уже подстраиваюсь, уже прогибаюсь… уже оправдываю себя за то, что могу дать слабину рядом с ним. Мне так нужно держаться за то, что я обрела и нашла в себе: за любовь к себе, к дочери, за право быть свободной. Я буду очень стараться, хоть и знаю, что меня осудят за то, какой могу быть рядом с ним, с Уиллом. Я начинаю играть в «послушную девочку», чтобы добиться времени наедине с Никой, да только заигрываюсь, и все возвращается на круги своя.

Мои чувства к Уиллу возрождаются. Чертовы, не убиваемые паразиты, поражающие все тело, живущие в эпицентре сердца. И поймут меня, только такие же «везучие», как я – остальных, прошу возрадоваться тому, что никогда не попадали в ловушку таких отношений. Я вам завидую.

Шею слегка сдавливает плотное кожаное кольцо, мысли заполняет туман, обволакивающий пульсирующие виски. Приоткрываю веки, и понимаю, что нахожусь во второй спальне Астона – не считая белого ковра и камина, в котором потрескивает алое пламя, здесь все от стен до цвета «игрушек» имеет черный цвет. У меня всегда крыша ехала, от количества тьмы в этой спальне. Она давит на психику, утомляет. Из запоминающихся деталей в спальне Астона стоит огромный рояль, хотя играть он не умеет, и кресло-трон, возведенный на небольшом пьедестале. Как там… у богатых свои причуды? Так и есть. Мой муж очень любит ощущать свое превосходство, и это чертово кресло, очевидно, очень поднимает ему самооценку и настроение.

Слабо упираясь ладонями в пол, отжимаюсь, пытаясь найти своего палача взглядом. Тьма в комнате не позволяет мне разглядеть местоположение Уилла, а вот для того, чтобы понять, во что я одета, освещение мне не нужно. Точнее сказать – почти раздета.

Мои запястья сковывают тяжелые наручи, талия затянута в тугой корсет, мешающий свободно дышать. Чулки, опоясывающие изящным кружевом середину бедер… завершают образ личной «шлюхи Астона» туфли от Christian Louboutin.

Нижнего белья на мне нет. Все, как мистер Астон любит. Картина «дорогая шлюха на ужин подана».

Знали бы вы, как я его ненавижу, как внутри все клокочет от обиды и гнева. Совсем недавно я летала с человеком, которого хочу узнавать все больше и больше… а теперь? Я падаю на самое дно. Остается только делать это с гордо поднятой головой.

– Моя птичка пришла в себя? – его голос звонким басом отражается от стен, в комнате резко включается слабая красная подсветка. Сочетание красного и черного давит на психику еще больше, но мне не привыкать к подобным вещам. Свет в комнате все-таки наименьшая из моих бед на данный момент.

Это в популярных фильмах такие спальни у миллиардеров выглядят эротично и заманчиво. И черт, как же я ненавижу, когда такие отношения романтизируют, их восхваляют, и показывают их, как правильную модель. Да, мы все жаждем сильных и властных мужчин, но вся правда в том, что в жизни это ублюдки, которые переходят все границы дозволенного… но мне нужен тот, кто умеет играть на грани фола.

– Ты доволен? – дерзко отзываюсь я, присаживаясь на корточки, наблюдая за тем, как он складывает свои пальцы. У нас есть невербальный язык, которому он меня обучил – чтобы я выполняла его указания даже тогда, когда ему лень разговаривать. – Обязательно нужно было похищать меня?

– Конечно, доволен. Зная тебя, Стефания, могу предположить: ты убежала бы снова. Чтобы позлить меня, спровоцировать. Ты же так любишь, когда тебя наказывают, – Астон одним движением тянет на себя цепь, и я захожусь кашлем, едва ли не падая на пол. – Я очень недоволен твоим поведением, Стефани. Тебе придется долго вылизывать мой член, чтобы заслужить мою милость.

Кто бы мог подумать, когда-то меня могли завести эти грязные слова, это унизительно пренебрежительное отношение. Уилл что-то перевернул в моей голове, еще в самом начале наших отношений. Став моим первым мужчиной, и обладая навыками манипулирования, оточенными до совершенства, муж легко «подсадил» меня на то, что нравится ему, но никак не мне. В ход шли и возбуждающие смазки, и препараты, под которыми мне действительно нравилось все, что он делает.

А теперь… меня воротит от его слов. Меня тошнит от мысли, что он обязательно сделает этой ночью то, что обещает.

«Ты будешь выполнять все мои желания… пока не задохнешься.»

– Думаешь, мне нужна твоя милость? – не выдерживая внутреннего напряжения, я вспыхиваю, на мгновение ощущая себя неуязвимой. Это ему и нужно, именно такие черты характера его цепляют во мне. – Я здесь только ради дочери, Астон. И ты знаешь, что все, что ты сегодня от меня получишь – только ради того, чтобы увидеть ее. Мне даже говорить об этом мерзко. Но это так. По своей воле я не хочу тебя с того момента, как увидела собственными глазами, как ты трахаешь дешевых шлюх… на нашей постели. На которой клялся мне в любви. Самому не противно? Есть хоть какая-то ценность в твоих словах?

Я не знаю, почему говорю это, припоминаю его измены. Неужели, все еще болит, еще задевает? Ведь так все и было. После рождения Вероники, первые три месяца я вообще не испытывала никакого сексуального влечения. Все мои мысли были заняты восхищением ее крохотными ручками и ножками, я без конца прижимала ее к себе и вдыхала запах кожи моей малышки. У Уилла начался период деловых встреч, часто он улетал в другие страны, а когда возвращался домой, я встречала его не в шелках и при полном параде как раньше, а в уютной пижаме с Никой на руках. Я не доверяла ее никаким няням, не могла оторваться от дочери… через три месяца я немного успокоилась, вспомнила наконец, что я таки не только мать, но и жена, и мой тогда еще любимый мужчина нуждается в моей заботе, ласке и внимании.

Конечно, после трех месяцев воздержания, муж накинулся на меня с новой и необузданной силой. В свой выходной он требовал того, чтобы я не вылазила из его постели, нанял первую няню – я, казалось бы, не замечала того, что его не особо волнует наша дочь, оправдывая это тем, что Уиллу нужно привыкнуть к мысли о том, что он отец.

Вы представляете, как это звучит? Человеку за тридцать пять, а я думала, что ему нужно еще немножко времени, чтобы взять на себя ответственность? Как часто мы придумываем им глупые оправдания вместо того, чтобы посмотреть правде в глаза? В тот период отец из Уилла был никакой – он вращался в мире больших денег и бизнеса, а домой приходил расслабиться и получить свою дозу «перезагрузки». Хотя, конечно, мне он без конца повторял о том, как счастлив, что у него есть мы с Никой, что все, что он делает сейчас – это для того, чтобы мы жили самой лучшей жизнью. Что наша дочь обязана получать все самое лучшее… он покупал Нике одежду, сшитую из «золотых нитей», и, наверное, многие матери, которые не могут дождаться от мужа даже удобную средне статическую коляску меня не поймут… но кроме денежной заботы и удобств, Вероника нуждалась в другом. В полноценной семье, где установлены правильные приоритеты и ценности. Дети же все запоминают даже в таком возрасте – инстинктивно, подсознательно, всем сердцем и душой. И боюсь, отцовской любви она недополучила, а теперь еще и материнской у нее почти нет.

Потом наступил период, когда мне казалось, что у нас все наладилось – головокружительный секс, приправленный щепоткой нежности, долгие разговоры о жизни и планы на будущее… Уилл всегда был для меня «учителем», во всем. Я уже говорила, что он очень умен и может правильно выслушать, дать идеальный совет… и иногда, он действительно был совершенным мужем, словно просыпалась в нем личность, совершенно отличная от бессердечного и хладнокровного Астона. Была в нем капля этой теплоты, душевности… и снова я поняла, что просто наскребла эту пресловутую каплю, выдумала. Я продолжала идеализировать его, я отчаянно отказывалась снимать розовые очки, через призму которых смотрела на мир.

В момент, когда мне анонимно прислали многочисленные видео с доказательством измен Астона, очки наконец, слетели. Как правило, он изменял мне с несколькими женщинами сразу. Я, конечно, понимаю, что моему мужу за столько лет полной вседозволенности приелось все, но мои глаза отказывались воспринимать эти видео… они фактически «кровоточили», когда я смотрела на то, как человек, который говорит мне, что дороже меня и Ники у него ничего и никого нет, занимается групповым сексом.

В тот момент, когда я увидела истинное лицо своего мужа во всей красе, я буквально ощутила, как осколки сердца распарывают меня изнутри. Мне казалось, что каждая клеточки моего пульсирующего агонией тела, сжимается от острой, непереносимой боли. Вспоротая наживую, униженная таким «плевком» в душу и предательством… я лежала на полу и начинала припоминать все его «косяки», анализируя наши отношения с самого начала. А потом я и вовсе застала его в винном погребе со своей «лучше подругой» из нашей элитной тусовки, которая всегда улыбалась мне в лицо и целовала в щеки при встрече на светских вечеринках и бизнес-обедах.

История классическая, старая, как мир. Мне даже стыдно за то, что я снова и снова вспоминаю об этом, рассказываю вам, несмотря на то, что миллионы раз проговорила о своих чувствах психологу, группе поддержки… я мечтаю о дне, когда все эти воспоминания и моя боль, по-настоящему превратятся в пыль. Когда я не буду придавать своему прошлому эмоциональную окраску.

Когда я со спокойным сердцем улыбнусь и скажу: «Было и было. Это прошло. Сейчас я счастлива».

С того времени прошло уже больше трех лет, а я до сих пор помню, каково это – осознать, что все, что я считала священным: любовь и семья, являлось таковым только для меня.

А его ответом на все это было лишь: «Это просто секс, птичка. Ты меня не удовлетворяла какое-то время, мне нужно было расслабляться. Я не испытывал никаких чувств к этим женщинам. Трахнул и забыл. Ты единственная, кого я когда-либо любил. И люблю. Ты меня слышишь? Вы с Никой вся моя жизнь. Будешь удовлетворять меня – других не будет».

Вам знакома эта типичная мужская «сказка»? Боже, неужели они действительно думают, что это оправдание, что мы должны считать себя виноватыми в таком случае? Плохо удовлетворяли?! Да у меня после родов весь мозг перевернулся, я привыкала ко всему новому, в том числе и к новой себе, ни о каком сексе по искреннему желанию первое время не могло быть и речи.

И в какой-то момент я даже хотела простить его и поверить, что такого больше не повторится. Ненормальная, зависимая, одержимая дура. Но дальше все становилось только хуже… и все мозги на место у меня встали только тогда, когда я довела все до крайней черты – потерпела насилие и избиение.

Но даже в тот момент, я еще не возненавидела Астона. Наверное, я еще тешила в себе надежду, что он чудесным образом исправится, что он придет ко мне и скажет, что у него реально какая-то психическая болезнь, и избивал он меня, потому что был невменяем. Честное слово, если бы врач принес бы мне справку о том, что у него раздвоение личности – я бы его простила.

Последней каплей стало то, что Астон лишил меня родительских прав. Это было как в дурном сне, в плохо поставленном триллере. Я помню людей, обыскивающих комнату, нашедших у меня марихуану. Какие-то подделанные справки, признающие меня невменяемой… видимо Астон решил раздуть мои панические атаки и представить их, как угрозу для ребенка. Ну и, в конце концов, были видео, на которых, якобы я вела развратный образ жизни – бегала по клубам, и как заядлая нимфаманка, трахалась со всеми подряд. Грим и полное повторение образа на видео делают свое дело – я прекрасно понимала, что на видео не я, но никак не могла доказать обратного. Меня и не спрашивали ни о чем. Не было никаких судов и долгих разбирательств. Астон все устроил быстро, и максимально болезненно для меня – так, чтобы я даже вякнуть не могла, и отстаивать свои права. Ну и в браке мы пробыли слишком мало, чтобы я получила гражданство – на этой земле, я простите, «букашка», которая отлично зарабатывает на съемках. Все.

– Ты ревнуешь, птичка? Что я слышу. Продолжай, – тянет за цепь на себя, вынуждая меня двигаться по направлению к нему. – Ползи, ползи ко мне, маленькая с*чка.

От его последних слов, гордость внутри взрывается с новой силой, и я начинаю сопротивляться, отчего ошейник начинает сковывать и доводить до приступов удушья. Как бы мне не хотелось противостоять Астону, такое терпеть невозможно… и мне приходится ползти к нему, восседающему на кресле в абсолютно обнаженном виде.

Я помню, что когда-то считала его красивым, совершенным. Наверное, я млела и сходила с ума по его крепкому телу. Возможно, я таяла в его черных глазах и считала их самыми глубокими на свете, полными загадок и тайн.

А сейчас… все внутри меня клокочет, заливает лавой ненависти, когда смотрю на него снизу вверх и мечтаю только об одном: больше никогда его не видеть.

– Прежде чем ты будешь называть меня так, как ты хочешь. Прежде чем будешь делать со мной все, что угодно… – стараюсь уверенно произносить я, когда замираю в полу метре от Астона, и, предугадывая его приказы, покорно сажусь на корточки, выпрямляя спину, складывая кисти рук на бедрах. Хищный взгляд Уилла вальяжно скользит по моему телу, замирая на уровне груди. Обычно у меня мурашки по телу бегут, когда он так смотрит, ну а сейчас я отчаянно пытаюсь вспомнить остались ли на моем теле какие-либо отметины после бурной ночи с Кайлом.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Стефания. Сидишь на цепи и диктуешь мне свои условия? Обожаю твой упертый нрав. Продолжай, детка, – его губы медленно расплываются в ухмылке, и я замечаю, что в его кулаке зажата уже знакомая мне «игрушка», которую он часто использует перед тем, как взять меня нетрадиционным способом.

Судорожно сглатываю. Мне предстоит длинная ночь.

– Ты знаешь мои условия. И мы их обговорили в тот день, когда я подала на развод, – смело начинаю я.

– Стоп, – обрывает Уилл резким, не терпящим возражений тоном. – Рот закрой. Тебе нечем меня взять. Захочу – трахну тебя, и с Никой не дам встретиться. Захочу – устрою вам свидание на целый день. Все зависит от того, как ты будешь стараться, птичка.

Силой воли я подавляю в себе дикое желание наброситься на него и впиться зубами в пульсирующую вену на его шее.

– Есть чем, Уилл, – мягко протестую я. – Я уеду домой, если ты не будешь держать слово, если я не буду видеть ее. Я уеду в Россию, без Ники, как мы больно это ни было, – конечно, я никогда этого не сделаю, но порой, блеф удается мне превосходно. Особенно, когда нет другого выхода. – Если наши встречи станут еще более редкими… я уеду, и не вернусь больше.

– Бросишь Нику? Настолько тебе на нее плевать? Мда… ты никудышная мать. Зато шлюха отменная, – надменным тоном перебивает Астон, вытягивая ногу вперед, поддевая мой подбородок. Слезы выжигают веки, будто кислотой – его слова ранят меня в самое сердце, но я стараюсь абстрагироваться, осознать, что он только и добивается моей слабости и того, что я прогнусь под него. Во всех смыслах.

– Да, я уеду, Уилл. В России я смогу защититься от тебя. И ты больше никогда меня не увидишь, – чувственно произношу я, используя эту фразу, как некий джокер, способный побить все его ходы. Я же говорила о том, что он главный наркоман в нашей паре. Как бы он умело этого не скрывал – видеть меня, быть со мной рядом, хоть иногда… это его необходимость, не моя. – Ты больше никогда ко мне не прикоснешься, Уилл, – нежно мурлыкаю я, прикасаясь кончиками пальцев к своей шее. Глаза Астона мгновенно чернеют, хотя, казалось бы – куда темнее. Он неосознанно проводит языком по губам, и когда я опускаю взгляд на его пояс, я понимаю, что он уже давно на грани, и его эрекция увеличивается с каждым произнесенным мною словом.

– Узнаю свою девочку. За словом в карман не полезешь, – хвалит в ответ он, и, наклоняясь корпусом ко мне, поддевает подбородок уже рукой, почесывая мою кожу так, словно я его ручная кошка. Раньше мне нравилось, когда он так делает. А теперь… все внутри меня кричит и протестует: «я не твоя девочка!»

Не твоя. Чужая. Оставь в покое.

– Хорошо отработаешь свой побег, будет тебе и моя милость, и встреча с Никой, – благосклонно заявляет он, неотрывно глядя в мои глаза, гипнотизируя и убивая одновременно, поглощая меня черной бездной, внутри которой меня разорвет на атомы. Но я готова. Таких ночей были десятки и это всего лишь одна из них. Она отличается от предыдущих только тем, что меня совершенно не возбуждает ничего из того, что он делает… я не хочу Уилла Астона. Сейчас, когда мое тело хранит в себе поцелуи и прикосновения Кайла, я действительно не желаю своего бывшего мужа. И мне стоит хорошенько постараться, чтобы он этого не заметил.

– Ты знаешь, что тебе делать, – развалившись в кресле, он коротко мне кивает. Ноги Астона широко расставлены, и, конечно, я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Я не спешу выполнять его приказ, и Астон это замечает: дернув цепь на себя, он заставляет меня оказаться межу его бедер. А мне, как никогда трудно заставить себя совершить то, что делала уже много раз.

– Ты намерена испытывать мое терпение, птичка? – психует Уилл, сгребая в кулак волосы на моем затылке. Я тут же вспыхиваю, крепко смыкая губы, не собираясь ему поддаваться, за что получаю пощечину по лицу – стоит мне открыть рот для вскрика, как ублюдок толкается членом в мой рот, душа и упираясь головкой в горло. Я ненавижу его. Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Астон не обращает внимания на мои слезы, слюни и всхлипы – он просто трахает меня в рот, изредка позволяя глотнуть воздуха. Когда я перестаю сопротивляться, чтобы не было больнее и противнее, Уилл управляет моими ритмом и движениями с помощью ошейника и цепи, позволяя ощутить мне все оттенки унижения и душевных страданий.

Но держаться необходимо. Плакать и умолять о пощаде нельзя – это раззадорит его еще сильнее. В таких случаях лучше притворяться, что я тоже получаю удовольствие от процесса, но это не так. Мне противно. Впервые мне настолько, противно. И, черт возьми, мне кажется, он это замечает, судя по тому, как наказывает меня, жестко обхватывая бедра, проникая внутрь. И хорошо, что он пока не изменил своим предпочтениям – иначе бы сразу узнал про мою утраченную девственность. Пока Уилл меня трахает, а по моему лицу стекают немые слезы, которые он не видит, я невольно вспоминаю жесткую сцену секса из сериала «Игра Престолов»: Дайнерис и ее *рахал Дрого в одну из своих первых ночей. В сериале они обрели настоящую любовь, а в жизни…? В жизни это фактически невозможно, но нам всем хочется верить в сказку…

Пока Астон продолжает издеваться надо мной разными способами, обильно смазывая смазкой, содержащей возбуждающие вещества, мои мысли где-то далеко, рядом с другим человеком, или в будущем, где мне больше не придется все это терпеть. Но кажется, даже он замечает, что что-то не так, и мне действительно не в кайф происходящее.

– У тебя кто-то есть, дешевая соска? Сука тупая. Узнаю – убью тебя, шлюха. Отвечай, я сказал, – шипит Астон, спустя два часа моих унижений и его удовольствия, когда я вновь ощущаю себя разбитой, потерянной и чертовски грязной.

– Нет, – умудряюсь хладнокровно ответить я, и не отвести взгляд.

– Что с тобой сегодня? Я бл*дь чувствую. Ты словно изо льда, птичка, – ведет светский разговор Астон, ударяя членом по моим губам. Как я, по его мнению, должна отвечать, когда он вновь занимает мой рот своим чертовым стволом, способным на многочасовую работу? Если вы понимаете, о чем я…

– Тебе нужно помочь расслабиться, – обхватывая мои скулы и держа рот открытым, Астон заливает мне в горло какую-то жидкость, которой я фактически давлюсь. Узнаю этот вкус. Не знаю, что это, но в том, что это возбуждающий наркотик, я не сомневаюсь. Мое тело реагирует довольно быстро, наполняясь знакомой истомой и неудержимым желанием, совладать с которым, становится трудно.

Мозг будто отключается. А тело бесконечно стремится получить удовлетворение и разрядку…

В адекватное состояние я прихожу спустя какое-то время. Я не знаю, сколько прошло часов моей изощренной пытки, но судя по тому, как ломает изнутри тело – она была долгой. Горло саднит так, словно у меня долбанная ангина, глотать больно. Да и дышать не очень легко. Про то, какие неудобства испытывают другие части моего тела – стойко промолчу. Не хочу жаловаться и ныть. Я знаю почему, зачем, и ради чего это происходит.

К своему удивлению, я обнаружила, что лежу в теплой ванной, до краев наполненной пеной. Уилл даже пустил в воду цветную бомбочку, окрасив ее в нежно-розовый цвет. Как мило с его стороны, не так ли? Он часто заботится обо мне, после того, как хорошенько воспользуется. Мучает его совесть или это попытка проявить свою «любовь»? Мне уже все равно.

– Детка, ты в порядке? – его голос бывает нежным, как и прикосновения грубых рук. Но на то, что сердце ранее отзывалось и пело, теперь кричит лишь «не трогай, уйди».

В каком я могу быть порядке, когда ты, мразь, держал меня на цепи, бил по щекам и имел в рот, пока я думала только о том, что мечтаю, чтоб ты ощутил, каково это. Когда против воли.

– Нет, – сухо отвечаю я, прикрывая веки. С тяжелым вздохом отклоняюсь на спинку джакузи, слабо ощущая на себе прикосновения Уилла: бывший муж мягко протирает мое тело мягкой мочалкой, но в его стеклянном взгляде нет ни капли искреннего раскаянья за содеянное. – Ты получил то, что хотел. Когда я встречусь с Никой?

– Скоро, – просто отвечает Астон, слегка нахмурившись. Я даже смотреть на него не могу. Привлекательный черт, и женщины слюнями обливаются, когда его видят. Особенно такие, «мотыльки», как я. Но мне плевать на его сексуальность, харизму и обаяние. Я знаю самую гнилую из его сторон, и поэтому весь его шарм теряет для меня притягательность. – Стефани, я не хотел всего этого делать.

– Ты всегда так говоришь.

– Я хочу, чтобы ты знала: я не хочу тебя мучать. Я, наоборот, хочу, чтобы ты наконец, перестала упрямиться. И вернулась ко мне. Слышишь? Это все закончится, если ты переедешь ко мне.

Слышала я эту сказку. И давала Астону шанс. Недели не прошло, как получила по голове и отлетела в сторону. Кажется, это и Ника видела. Но в первый раз да, я действительно попалась на эти его слова, и вернулась к Уиллу. В постели тоже ничего не изменилось: было даже хуже, потому что подобные «сессии» случились три раза за неделю.

– Я обещаю тебе, что все изменится. Только ты и я. И наша дочь, – гипнотизирующим тоном лжет он, но мое сердце пропускает удар при мысли о Веронике. Это так потрясающе – все время находиться с ней рядом. Но не при таких условиях мне бы этого хотелось…

– Уилл, оставь меня в покое. Я тебя умоляю. Я видеть тебя не хочу, – слабым голосом шепчу я, сдерживая внутри снежный ком из слез, накопившийся за последние несколько часов. Уилл смерил меня ледяным взглядом: его челюсти напряжены и сжаты, веки слегка прищурены. Он похож на хищника, готового к прыжку… швыряя мочалку мне в лицо, он молча встает, и хлопает дверью ванной так, что настенное зеркало трясется.

Иногда, мужчина, который выглядит очень зловеще и мужественно, ведет себя как истеричка.

А порой тот, кто на первый взгляд кажется «сладким мальчиком» является настоящим мужчиной.

Как писал, Антуан де Сент-Экзюпери: зорко одно лишь сердце, самого главного глазами не увидишь. Кстати, подарю книгу «Маленький принц» Веронике.

На русском.

Часть вторая

Глава 1

Стефания

Месяц спустя

Мурашки по телу: и не от промозглого осеннего ветра, а от волнения и трепета, охватывающего душу. Никогда не думала, что просмотр футбольного матча, может быть сродни сеансу на хорошем триллере. Невидимая пружина внутри превращается в тяжелый ком, вызывая отягощающие чувства в теле. При всем этом, в моей голове, мыслях, и душе преобладают совершенно противоположные эмоции.

Мне слово укол адреналина вкололи. Снова. Это похоже на прыжок с парашютом – сидеть на стадионе, в толпе ликующих и без конца поддерживающих свою команду фанатов. Свист, крики и хлопки в унисон разрывают барабанные перепонки, но от осознания того, что сейчас около двадцати тысяч сердец бьется в такт, у меня все тело покалывает от восторга и бешеной энергетики, переполняющей арену. Раньше я ничего не понимала в футболе, и уж точно не видела смысла в том, чтобы тратить свое время на просмотр подобного зрелища: двадцать два игрока пинают по полю мяч и постоянно толкают друг друга.

Но все изменилось, когда появилось за кого болеть и переживать. Азарт, как и аппетит, приходит во время еды. И я втянулась, хотя знаю, что если на поле сейчас не играл бы мой мужчина, мне было бы плевать на происходящее. Сердце каждый раз проделывает замысловатое сальто, когда Кайл на запредельных скоростях бежит к воротам или принимает пас и бьет в сторону сетки.

Я складываю руки вместе, кусаю губы, и словно безумная фанатка шепчу свои тайные заговоры: «Ну, забей, ну, давай, ну, давай…»

Если бы мы вот уже месяц не держали наши «несерьезные отношения» в тайне, я бы тут кричала во все горло «Вперед, мой викинг!».

Конечно, об этом не может быть и речи. И вообще, мы очень скоро расстанемся. Я каждый раз пытаюсь это сделать, но Кайл Стоун не оставляет мне шансов. Я думала, что нет ничего хуже того, чтобы зависеть от того, кто держит твое сердце в кулаке насильно.

Оказалось, есть.

Потому что я боюсь… боюсь, что влюбилась без памяти, и в любой момент моя сказка рухнет на глазах, как это уже случалось. Я боюсь лжи, предательства и того, что эти отношения для него имеют куда меньшее значение, чем для меня.

Потому что я уже чувствую то, насколько сильно привязалась к нему, несмотря на то, что между нами нет никаких обещаний и клятв в вечной любви.

Кстати, насчет «Викинга».

Это у меня новый способ быть оригинальной. Кайл называет меня «Сахарок, Эффи», и мне тоже захотелось придумать ему что-то особенное, за исключением банального «номер десять» или «десятый». А поскольку, Кайл не посещает барбершопы во время Премьер-Лиги, (сезонная традиция) его волосы довольно сильно отрасли, и теперь он иногда собирает их в короткий хвост, что делает Стоуна похожим на Викинга.

Он, кстати, говорил, что у него отчасти Исландские корни. В общем-то, в нем очень много северных кровей, и меня это несказанно радует. Вы видели глаза «истинных арийцев»? Серебристо-прозрачные, иногда льдистые, в зависимости от настроения. Порой, они приобретают голубой цвет, но особого, необычного оттенка: я называю его «небесно-молочный». Они насыщенные и глубокие, как и его душа. Серебристо-стальные как и его характер, который с каждым днем я узнаю все больше и восхищаюсь его многогранности. Но я до сих пор не понимаю, почему никогда не вижу глаза Кайла во время нашей близости.

За этот месяц у моего Викинга было много игр, в том числе и в других городах, и даже странах. Несмотря на то, что я занята работой, пока он на сборах и мне некогда скучать, я… ревную. Знаю, знаю: он весь день проводит на тренировке или на игре, и вряд ли расслабляется по ночам с другими девушками, ну а вдруг? Мы же не обговаривали наши обязательства друг перед другом… мы просто проводим время вместе. Часто. Чертовски часто. Каждую свободную минуту, параллельно скрываясь от папарацци. И даже сейчас, когда я смотрю на то, как он подпрыгивает вверх, чтобы отбить мяч головой, я ощущаю, как внутри меня тают все льды, и поскорее хочу оказаться наедине с Кайлом Стоуном, имя которого выкрикивает почти каждая девушка на стадионе.

– О Боже! – кричит Кэйти, вырывая меня из потока мыслей. На этот раз мы сидим не в V.I.P. зоне, а в первых рядах от поля. С сестрой Кайла я уже успела подружиться, несмотря на то, что она до сих пор не видела настоящую меня – модель Стефани Кован. На все матчи я, естественно, хожу в образе своего альтер-эго – Николь.

– Это штрафной, Эс! Ты видела?! Фол рядом с штрафной зоной! Такой шанс! – я и без комментариев Кэйти, укутанной в фирменный шарф «Астон» все прекрасно вижу. Момент действительно такой, что я бы не отказалась от внутривенной дозы валерьянки. Мой взгляд прикован к Кайлу, и остальным игрокам, выстраивающимся около ворот. Мой мужчина, слегка нахмурившись, оценивает ситуацию сканирующим взглядом, а я невольно любуюсь его ростом, фигурой и широкими плечами. Мощными ногами, с проступающими венами и проработанным рельефом… есть на что посмотреть, уж поверьте. В него невозможно не влюбиться, и дело далеко не во внешности и в том, что он чтец моих мыслей в постели… дело даже не в том, как он относится ко мне и носит на руках.

Дело в том, что я могу часами говорить с ним по душам. Могу дурачиться и напевать свои любимые песенки из мюзиклов, и никогда не услышать от него резкое «Заткнись уже, Стеф» (что постоянно слышала от Уилла). Я могу быть собой, и легко рассказать ему о том, что мне приснился тревожный и глупый сон, где я оказалась в царстве каких-нибудь овощей и была помидоркой, которую обижали огурцы и королева-капуста, которая потом превратилась в главного кастинг-директора Victoria`s Secret, и сказала, что я слишком жирная, для того, чтобы стать их ангелом. Вы, наверное, думаете, что за бред я сейчас несу, но серьезно… я думаю, нам всем сняться психоделические сны, но не с каждым вы готовы делиться этой легкой наркоманией. А я могу рассказать это Кайлу, и знаю, что он не покрутит пальцем у виска, а выслушает меня. А я – его. Хотя ему чаще всего снится футбол, и в последний раз, когда ему приснилось, что он умер на поле, мне стало не по себе. Чертовски не по себе. Я как всегда начала себя накручивать и искать в этом подтекст и знак от Вселенной о том, что мне необходимо, как можно быстрее с ним расстаться, иначе сбудутся мои самые страшные опасения.

С ним я чувствую себя красивой и желанной не только в виде шлюшки в чулках и на каблуках, но и когда просто хожу по дому в его футболке с номером десять на спине. С его фамилией. Чувствую себя девушкой, женщиной и девочкой одновременно. Ощущаю себя на седьмом небе, когда он подходит утром сзади, и шлепает по бедрам, пока готовлю нам завтрак. Буквально вчера, я решила приготовить нам русские блинчики, и чем это все закончилось? Сжал мои бедра, и взял меня сзади, нагнув над барной стойкой, которую я щедро «украсила» мукой. Боже, я чуть с ума не сошла от этого утреннего безумия. Иногда, он необходим мне именно так: жестко, без предупреждения, да красных отметин на бедрах. Чтобы царапала столешницу и кричала его имя… чтобы затыкал меня, обвязав рот своей же футболкой, или рукой, и грубо сжимал талию, вынуждая призывно выгибаться для него, касаясь сосками холодной столешницы и шершавой муки… черт. Я кончила два раза, ощущая его животную силу и дикую, животную потребность во мне. Изваляв меня в муке, Стоун поставил меня на колени и… к моему стыду, ему даже просить меня не о чем не пришлось. Я была так возбуждена, что сама не заметила, как мои губы скользят по его упругому члену, а между бедер влажно от нашей страсти и моего необузданного желания сделать ему приятно. И, несмотря на то, что он также управлял моей головой, как другой мужчина в моей жизни и диктовал свой ритм… я действительно получала удовольствие от того, что принимаю каждый сантиметр его тела и испытывала жажду зацеловать всего, с ног до головы, до изнеможения.

Все это слишком ново для меня, хоть и для кого-то обычное дело и банальность. Повторюсь – вам повезло. А у меня никогда не было так… чтобы страсть до искр под веками, неразрушающая, а наоборот наполняющая, исцеляющая, возвышающая над миром. Когда она животная, но не смертельная… по крайней мере, пока.

И наконец, Кайл подает штрафной… на секунду время будто останавливается, мое сердце разрывается от повисшей в воздухе интриги… в следующее мгновение весь стадион вскакивает на ноги, крик общий радости болельщиков «Астона» заряжает и меня. Мы с Кэйти обнимаемся чуть ли не плача, потому что этот решающий гол забит на последних минутах матча. Сердце заходится от счастья, эйфория кружит голову… игроки «Астона» обезумев, празднуют гол в угловой зоне, сшибая друг друга с ног.

Я знаю, что после этого матча о Кайле заговорят еще больше. За последний месяц интерес к нему возрастает в геометрической прогрессии. Ни одного проигрыша, с тех пор как он вступил в команду, «лучший бомбардир» – пишут заголовки. Кайл Стоун окружен народным и женским вниманием… а мой кулон на удачу все еще соприкасается с его ногой на каждой игре. Забавное совпадение.

Почему я ревную? Наверное, потому что отношения мы вынуждены скрывать, и вроде как это была моя инициатива в первую очередь, по понятным уже вам причинам. Но с другой стороны, он не стал сопротивляться, как будто только и ждал моего предложения не афишировать «нас». В общественные места я хожу в парике, а он в капюшоне, и мы пока ни разу не спалились, потому что в основном выбираем закрытые рестораны или выезжаем в милые и уютные города вдоль океана. Даже пикник устраивали на «утесе самоубийц» – зловещее и безумно красивое место, представляющее собой белокаменный обрыв над океаном. Пока нам удается оставаться незамеченными, но я все равно чувствую себя так, будто хожу по тонкому льду…

К тому же, есть еще один неприятный момент. Мне стыдно говорить об этом, очень. Я не горжусь собой, и иногда меня пожирает совесть, но как вы знаете, выхода у меня нет и быть не может. Я не могу избегать своих «долгов» Уиллу Астону. За этот месяц мне приходилось два раза ублажать своего манипулятора… чтобы он не заметил и ничего не заподозрил, я даже сама была не против его возбуждающих препаратов: иначе мне крышка. Если он поймет, что меня не заводят его темные игры, он уж точно прочитает «между строк». Каждый раз, находясь наедине с Астоном, я противна сама себе и мне начинает казаться, что я предаю Кайла… это нечестно, несправедливо по отношению к моему викингу, НО… какой выход? Пока у меня нет вариантов, их просто нет. Мне нужна моя дочь, и вот буквально неделю назад я весь день провела с ней, и даже читала «Маленького принца» на ночь. Конечно, я немного успокаиваю свою совесть тем, что мы с Кайлом – это несерьезно, ненадолго. Так, вспышка страсти, которая вскоре угаснет. К тому же, он тоже, при таком-то женском внимании может оказаться далеко не святым… и честно слово, лучше мне об этом не думать, потому что мысль о том, что он кого-то также берет над барной стойкой, причиняет ощутимую боль.

Я знаю, что после игры Кайл проводит время с командой, и поэтому смиренно провожаю его фигуру взглядом, когда Стоун направляется в раздевалку под громкие аплодисменты трибун. Если и получится сегодня встретиться, то только ночью, к сожалению. Ничего страшного, я проведу расслабляющий вечер наедине с собой, и интересной книгой, и именно о новом детективе, который читаю сейчас, я рассказываю Кэйти, когда мы идем к выходу со стадиона. Внезапно, кто-то хватает меня за рукав свитера, и я резко останавливаюсь, от шока превращаясь в камень. Я совершенно не ожидала увидеть человека, которого вижу перед собой. Как он…? Зачем здесь…?

– Все в порядке, Эс? Ты его знаешь? – поджимая пухлые губки, интересуется Кэйти, оценивающим взором с толикой презрения, глядя на мужчину, крепко сжавшего кулак на клочке моей одежды. Удивительно, почему Ильяс Шараф Эль Дин, находясь в Англии, растерял свою отточенную до совершенства галантность и манеры.

– Да, Кэйти. Это мой старый знакомый, – я вопросительно смотрю на Ильяса, сгорая от желания узнать, какого черта он схватил меня в толпе, да так крепко, что у меня даже ноги леденеют от неизвестности и какая-то неведомая сила, будто удерживает меня на месте.

– Прости, Стефания. Я не хотел тебя испугать. Случайно увидел тебя в толпе, и решил сделать все, чтобы ты не прошла мимо, – мирным и размеренным тоном, как бы растягивая английские слова, произносит Ильяс, медленно отпуская меня. Взгляд его зеленых глаз скользит по Кэйти, и не выражает совершенно никаких эмоций – он словно намеренно смотрит на девушку так, будто она ничего незначащее в этом бренном мире насекомое. И все же Ильяс подозрительно долго задерживает на Кэйти свое внимание, и мне приходится кашлянуть, чтобы напомнить о себе, и не пугать Кэйти своими «друзьями».

– Эс, мне пора бежать, меня Джей встречает, – Кэйти явно не по себе от такой компании, потому что уже через несколько секунд она наспех целует меня, и, теребя свою плиссированную юбку в клетку, быстро скрывается в потоке футбольных фанатов, стремительно покидающих стадион.

– Так… случайно увидели? – уточняю я, сомневаясь в том, что Ильяс говорит правду. Меня терзают смутные сомнения… я почти уверена, что он специально посетил этот матч, чтобы якобы «случайно» пересечься со мной. Да только зачем я ему? Мужчина привлекателен, не спорю, но сейчас меня совершенно никто не интересует, кроме того, кто в этот момент наверняка раздает послематчевые интервью.

– Я же говорил тебе, что планирую посетить Лондон по работе. У меня здесь важный проект – моя компания возводит несколько небоскребов в Кэнери Уорф, запланировано много встреч и переговоров. Партнеры позвали на матч, разве я мог пропустить такое событие? Какова вероятность встречи на таком огромном стадионе, Стефания? Может, это судьба? – Ильяс расплывается в пленительной улыбке, перед которой устоит не каждая девушка. Но мне все равно на его чары, деньги, обаяние… власть в мире большого бизнеса, тем более сейчас.

– Судьба, или кто-то установил на мне жучок? – непринужденно отшучиваюсь я. – Я была очень рада тебя видеть, Ильяс, но мне нужно бежать… – пытаюсь поскорее слиться я. На минуточку, дома меня ждет ванна с горой пены, а этот красавчик меня задерживает.

– На самом деле, Стефания, – переходит к сути Ильяс, прищурив веки. – У меня к тебе есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, – его слова заставляют меня опешить, ощутить, как с бешеной скоростью вспотели ладони. – Я думаю, нам стоит обсудить его наедине. Скажем, в ресторане. В десять? – он меня на свидание приглашает или хочет предложить… работу, съемки? Что ему нужно?

– Что вы имеете в виду? – в лоб спрашиваю я, не желая ходить вокруг сути.

– Обсудим в более… – голос Ильяса становится более чувственным и хриплым. – Интимной обстановке. Я пришлю за вами машину. Угощу вас чудесным ужином. У тебя нет причин для отказа, Стефания. Мое предложение не оставит тебя равнодушной, – вглядываюсь в острые и точеные черты лица Ильяса, пытаясь понять свои внутренние ощущения, которые испытываю рядом с ним… еще одна «темная площадка» на моем пути. Но то, с какой силой он уверяет меня в моей заинтересованности в его же предложении, поражает. Я заинтригована, хотя боюсь… что предложение может оказаться неприличным, либо наоборот очень стоящим и выгодным для работы.

– Что бы вы мне ни предложили, мне очень приятно ваше внимание. Но я занята и… – снова пытаюсь слиться я, осознавая, что Кайлу не понравится, если в одиннадцать он придет в нашу квартиру (точнее, это одна из его квартир, в которой я уже чувствую себя, как дома), и не застанет меня в ванной или скажем, голой, на диване.

Но всезнающий и вездесущий Ильяс, как оказалось, знает пароль от моего сердца.

– Стефания, ты хочешь быть рядом с дочерью? – в упор задает вопрос мужчина, с превосходством приподнимая бровь и выражением лица «ну а что ты на это скажешь, детка?». У меня все тело вмиг покрывается бусинками пота, грудь сдавливает так, словно на меня разом упал гранитный камень.

– Откуда ты… – в горле пересыхает, я даже двух слов связать не могу, стараясь успокоиться. Не могу смотреть в глаза Ильяса и поэтому изучаю серебристый узор на его галстуке.

– Об этом мы и поговорим, Стефания. Я готов помочь тебе, если ты… – окидывает меня голодным, животрепещущим взглядом Ильяс. Такое чувство, что он украл его из коллекций взглядов Астона. Он неприятен мне… хотя жертва внутри меня купилась на удочку. – Поможешь мне, – Ильяс сжимает мою ладонь, и наконец, дарит мне очаровательную и мягкую улыбку, которая может принадлежать лишь ангелу во плоти. Вот это перемены в настроении.

– Садись в машину, Стефания. Если, конечно, хочешь, чтобы Вероника выросла рядом с матерью, – так, стоп. Разве не об этом я мечтала? О чудесном спасителе, которые скажет мне эти слова: – И поверь, Стефани. Я не такой, как он, хоть у нас и много общего. Я никогда не причиню своей Нижней боль, если она не попросит меня об этом, – зловещая ухмылка вновь искажает правильные черты лица Ильяса, и резко развернувшись, он теряется в толпе своей охраны, а потом и в гуще болельщиков.

В висках пульсирует множество вопросов, и один из них не дает мне покоя: как Ильяс узнал меня в парике, в образе Николь?! Наверное, там же, где узнал обо мне все: о Веронике, об Уилле, о наших отношениях.

В каком-то удушливом трансе сажусь в такси, и прикрываю отяжелевшие от подобного стресса веки.

Как быстро все меняется. Очередной поворот в моей жизни, к которому я не готова.

Глава 2

Я не хотела идти на встречу с Ильясом. Обдумав все дома, его слова показались бредом, а его «предложение» – наверняка непристойным. Да, он сказал, что поможет мне воссоединиться с дочерью… но каким путем? Опять же: вопрос в цене. Менять одного тирана в своей жизни на другого я не намерена, а судя по его последним словам… мне многое о нем ясно.

Включив теплую воду в ванной, я как обычно просматривала ленту instagram… и знаете, есть там эта противная вкладка «актуальное», где рекомендуют то, что тебя совершенно не интересует. И я не знаю, какого черта у меня на экране вылезло «story» соклубника Кайла, и фрагменты того, как они празднуют победу после матча.

Я бы не стала так нервничать и напрягаться, если бы Стоун удосужился мне позвонить или написать хотя бы одно сообщение. Но он этого не сделал. Впервые, за тот месяц, что мы «развлекаемся» он откровенно пренебрег мной. Видимо взял уроки у Астона, потому что подобное напряженное молчание меня не устраивает. Вы, конечно, можете спросить «почему не позвонила сама?».

В том то и дело: я позвонила.

Дважды.

Кайл не взял трубку.

А в чертовом story я вижу, что не взял он ее, потому что был слишком сильно занят стаей девиц, окружившей его на вечеринке. И две из них весьма плотоядно прижимаются к нему, и тот факт, что Стоун пока еще одет, его совершенно не оправдывает. Рука одной из этих суч*к и вовсе манерно скользит по его широким плечам и груди… а этот подонок даже не думает отбиваться. Хотя, разумеется, и ей не отвечает. Стоит ровно, словно статуя: выражение лица у Стоуна такое, словно он вынашивает план по захвату мира. Трудно представить причину подобного расположения духа, после такой головокружительной победы. Однако разбираться в причинах того, почему он не отвечает на мои звонки и игнорирует меня, я не буду. Пусть найдет себе другую идиотку, которая будет бегать за ним и ждать всю ночь, вздыхая у окна. Да и вообще… у нас ведь «свободные отношения», правда?

А значит, Стоун имеет право заниматься всем, что ему заблагорассудится. Не держу, спасибо. До свидания.

Черт, давно так не ревновала. Будь я не так горда, я бы вычислила местоположение этой проклятой вечеринки, заявилась бы туда, и выцарапала на груди Стоуна «мой», чтоб ни одна сучка больше не притронулась к его торсу.

Но, конечно, я этого не сделаю. Я тоже «развлекусь», почему бы и нет?

И вот, задыхаясь от гнева, подавляемой и возможно, беспочвенной ревности, я наспех расчесываю высушенные феном волосы, лихорадочно размышляя о том, чтобы мне такое надеть, чтобы выглядеть красиво, но не вызывающе. Черт знает, что ожидать от этого восточного «принца».

А насчет Кайла… я же прекрасно знаю, какие у нас отношения. Мы очень близки, но между нами нет никаких обязательств. К тому же, чего я ожидала? Он футболист, и популярность Стоуна растет, не по дням, а по часам. Из игры в игру, он забивает, а заголовки журналов и газет трубят о том, что Кайл попадет в основной состав сборной Англии на FIFA 2018. Который, кстати говоря, будет проходить в России… наверное, было бы здорово побывать на родине во время проведения мундиаля, но о посещении России я могу сейчас только мечтать – Астон ясно и четко дал мне понять, что если я хоть раз побываю на родине, он сделает все, чтобы закрыть мне въезд в Объеденное Королевство. Благо, с родителями я держу постоянную связь по скайпу, ну и конечно почти полностью их обеспечиваю.

Я остановила свой выбор на деловом аутфите[6]: надела лавандовый брючный костюм, волосы собрала в пучок на затылке и нанесла легкий сияющий макияж… раз Ильяс обозначил причину нашей встречи, как обсуждение «предложения» от которого не могу отказаться, нужно одеваться соответствующее. Стараясь не смотреть на экран телефона и не ждать звонка или ответа от Кайла, я сажусь в автомобиль, присланный Ильясом, и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, пока мы направляемся к месту назначения. Уже через пяти минут, я понимаю, в каком ресторане будет проходить встреча – Aqua Shard, располагается на тридцать первом этаже в самом высоком небоскребе города, представляющим собой «копье будущего» (у небоскреба заостренная форма) в этом чопорном и консервативном Лондоне, где некоторые районы до сих пропитаны атмосферой средневековой Англии.

Что ж, выбор ресторана довольно банален, но, по крайней мере, я еще не была в этом баре. Говорят, из него открывается чудесный вид на Темзу и Тауэрский мост, который всегда сшибает меня с ног своей энергетикой, когда прохожу мимо. Будет интересно посмотреть на него свысока.

Телохранитель Ильяса проводит меня до самого холла бара «Aqua Shard», где меня и встречает очередной мужчина, которому я не склонна доверять… однако опять, будто по привычке, вновь плыву в расставленные Ильясом сети.

– Ты сделала правильный выбор, – приветствует меня Ильяс, имея в виду то, что я вообще пришла на встречу. Мужчина захватывает в плен мою ладонь, вновь целуя костяшки пальцев. Его оценивающий и пристальный взор, скользящий по мне с головы до ног отзывается холодком в зоне затылка, но я стойко выдерживаю взгляд Ильяса. – Потрясающе выглядишь. Хотя я оценил твою попытку одеться сдержанно. В брюках и пиджаке ты выглядишь еще сексуальнее, – довольно неуместный комплимент, но, кажется, Ильяс намерен перевести наше общение на более интимный уровень.

– Спасибо, мне приятно, – равнодушным тоном, но с широкой улыбкой произношу я, когда нас проводят к идеально сервированному столу, где справа и слева от тарелок лежат слишком много приборов. В ресторане царит роскошная атмосфера: пространство заполняет живая, успокаивающая переливами арфы музыка, многочисленные неоновые лампы под потолком каждые пять секунд меняют свой приглушенный цвет, создавая расслабляющую и непринужденную атмосферу в столь пафосном месте. Ну и вид, он правда достоин внимания: Лондон купается в вечерних огнях, отражающих свой свет на тяжелые, но от этого не менее красивые, иссиня-черные облака. Тауэрский мост отсюда выглядит таким крохотным, а вечерняя Темза узнаваема лишь по катерам, лодкам и экскурсионным корабликам, представляющими собой скопление света в темных водах. – Выглядеть так не было моей целью.

– Стефания, твоя красота невероятна. Ты и в мешке будешь чертовски сексуальна, – сдержанно раздает комплименты Ильяс, умудряясь делать их с мрачной улыбкой. Происходящее изначально мне не нравится, но я посмотрю, что будет происходить дальше.

– Может, перейдем к делу, Ильяс? – делаю вид, что не замечаю его последней фразы, и откладываю меню, так и не открыв папку. – Я не голодна.

Ильяс скептически ухмыляется в ответ, и заказывает у чрезмерно вежливого официанта первое, второе, десерт и бутылку вина, которое стоит куда больше фунтов, чем цифра, обозначающая год сбора урожая винограда.

– Расслабься, Стефания. К «делу» мы перейдем, когда узнаем друг друга получше, – ядовитая улыбка искажает красивые черты Ильяса. Он вызывает во мне смутные чувства. Как бы там ни было, я уже жалею, что пришла на встречу.

Я устала от этих плотоядных мужчин, вновь оценивающих меня взглядом, словно товар… как там, устала и хочу на ручки? К Кайлу. Черт, я попала. Я же думаю о нем все время, схожу с ума и ревную, находясь здесь, на этой долбанной встрече. Это пугает. Мои чувства к нему куда глубже, чем мне этого хотелось.

– При всем уважении к тебе, Ильяс, узнать тебя поближе – не входит в мои планы, – медленно и вкрадчиво поясняю свою позицию. – К тому же, на стадионе ты доказал мне, что уже все обо мне знаешь.

– Это правда, Стефани. Знаю я много, – кивает Ильяс, слегка поджимая широкие губы. – Даже знаю, что ты часто совершаешь опрометчивые поступки, находясь в образе так называемой «Николь» под носом у своего бывшего и весьма влиятельного мужа. Ты не боишься, что он может «случайно» об этом узнать?

Я опешила от слов Ильяса, пытаясь правильно трактовать его намек… неужели он и о моих отношениях с Кайлом знает?

– Это шантаж? – в лоб спрашиваю я, отпивая вино из бокала.

– Нет, дорогая Стефани. Я здесь не для того, чтобы угрожать тебе, и тем более шантажировать, – Ильяс сжимает мою ладонь, как только я ставлю бокал на место. Его большой палец скользит по коже, взгляд светлых глаз устремлен на меня. Одергиваю руку, на что Ильяс отвечает кивком, неодобрительно прищурив веки. – Я здесь для того, чтобы помочь тебе воссоединиться с дочерью.

Кажется, у этого мужчины во внутреннем кармане пиджака спрятана книга, в которой написана история моей жизни. Черт возьми, ну куда мне третий на мою голову? С двумя бы разобраться.

– Звучит многообещающе. Словно ты джин из сказки, и прилетел сюда из волшебной страны, чтобы исполнить мое самое заветное желание, – нервничая, я ерзаю на кресле, ощущая себя некомфортно перед его взором. Незащищенной, голой, уязвимой. – Допустим, я поверю в то, что ты можешь мне помочь, – сердце мое замирает на целую вечность, когда задаю Ильясу главный вопрос: – Но что ты попросишь взамен?

– Тебя, – его ответ вполне ожидаем, и все же рождает новую волну нервного холодка по спине. Нет, нет, нет. Ну как они находят меня, такие мужчины? Я больше не жертва! Я полноценная личность, несломленная. Психолог не раз говорила мне, что манипуляторы, такие, как Астон видят своих будущих «куколок» в толпе, вычисляют по взгляду. Неужели на мне до сих пор этот установлен этот маячок, привлекающих подобных «акул» в мою жизнь?!

– Это один из вариантов, – продолжает Ильяс довольно непринужденным тоном. Очевидно, подобный разговор он не раз вел с другими девушками. – Я не собираюсь держать тебя в «золотой клетке». В Дубай – тем более. Я представляю, какие у тебя стереотипы о таких отношениях и чего ты боишься. Но меня интересует лишь… пополнение «коллекции» понимаешь, Стефания? У меня много женщин, и все они – в чем-то выдающиеся девушки: певицы, актрисы, художницы, модели… все они красивы и знамениты. Как ты, Стефани. Ни одну из них я не держу возле себя долго, как правило, не более двух недель. С каждой заключаю обсуждаемый контракт, многим помогаю подняться по карьерной лестнице чуть выше. Думаю, ты взрослая девочка и все понимаешь. В постели я требователен, но боли, как уже говорил, не причиняю, если девушка против. Все обсуждается до подписания договора. И знаешь… моя коллекция уже переполнена красавицами, но Уилл Астон с одной из своих компаний заходит на мою территорию. И как ты понимаешь, я хочу зайти… на его территорию, – Ильяс все это время смотрит мне прямо в глаза, не испытывая ни малейшего чувства неловкости. Мужчина источает железную уверенность в себе. – Проще говоря: мне бы хотелось завладеть той, что ему дороже всего. А я уверен, что это ты – ты его изъян и недостаток, слабое место.

– Меня это не интересует, – резко отрезаю я, все еще не понимая, какого черта продолжаю здесь находиться. Я ненавижу их мир, где все сводится к деньгам, торгам за «тело» и шантажу.

– Я ожидал такого ответа. Это не сюрприз для меня. Ты обворожительна, Стефания. Поверь, я бы не стал делать тебе больно. Я видел документы и фотографии из клиники, – Ильяс будто плюет в зажившие раны на моем сердце, распарывает их ножом, заставляя вспомнить то, как собирала себя по кусочкам, находясь в Швейцарии.

– Не интересуют меня подробности того, что ты еще обо мне знаешь. Мне пора идти, – сохраняя стальное самообладание, четко произношу я, намереваясь встать из-за стола.

– Ты была бы с дочерью уже через две недели, если бы согласилась, – прекрасно зная о моей «ахиллесовой пяте», заманивает в свой капкан Ильяс.

– Говорят, воспитывать детей нужно своим примером. Я хочу быть идеальной матерью, а не коллекционной шлюхой. Если вы понимаете, о чем я. Я найду способ жить с дочерью, при этом, не утратив своего достоинства, – вскидываю подбородок, расправляя плечи.

– Хорошо, я тебя понял, – мягко смеется Ильяс, показывая мне раскрытые ладони. Сдается? Или, быть может, специально озвучил мне сначала ужасный вариант нашего «сотрудничества», чтобы «на блюдечке» преподнести мне второй, на который мне будет легче согласиться?

– Как ты уже поняла, у нас с тобой один общий враг. Уилл Астон. Я хочу развалить его строительную фирму, которая сейчас возводит несколько небоскребов в Дубай и Сингапуре. Из анонимного источника мне известно, что Уилл является виновником пожаров на проектах конкурентов, а также о том, что он экономит на производстве, строя некачественные здания из убогих материалов. Мне нужны доказательства, вот и все. И еще несколько неприятных видео или фото с его участием очень не помешали бы делу. Достанешь их, развалишь фирму своего бывшего мужа – и дочь будет с тобой. Я думаю, ты и сама прекрасно понимаешь, что я способен посадить твоего мужа за решетку, при этом защитить тебя от его приближенных после. И Веронику.

– Если я достану компрометирующую информацию на Астона, я сама смогу шантажировать его.

– Детка, он тебя пережует и выплюнет, – презрительно усмехается Ильяс, возводя глаза к потолку. И я не могу не согласиться с его утверждением… сердце в груди трепещет, мозг не в силах пока переварить информацию, что поступает в него рваными потоками, сквозь пелену бушующих эмоций. Сказать, что я в шоке от встречи с Ильясом, от его предложения, и от того, что он так хорошо ко всему подготовился – значит, не сказать ничего. – Ты слабая и беззащитная девушка. Хрупкая. Ты не справишься одна. Начни угрожать Астону, он не побрезгует и начнет тебе угрожать жизнью дочери – да, это будет запугивание и блеф, но я прекрасно знаю, что такое зависимая жертва в абьюзивных отношениях. Тебя не хватит надолго, Стефания и в одиночку противостоять ты ему не сможешь. Тебе нужен тот, кто равен Астону. Скажи ты о своей проблеме своему футболисту, стал бы он этим заниматься? Идти против владельца клуба, в котором он за краткий срок достиг небывалых высот? Он на пике карьеры сейчас, и он никогда не пожертвует тем, что является его жизнью, ради женщины. Ты, конечно, хороша, Стефания Кован, но даже не думай. Уверен, он исчезнет из твоей судьбы, как только узнает о том, кем ты на самом деле являешься. Вам с Астоном, конечно, удалось стереть свой брак из прошлого, скрыть дочь от общественности, но при желании, можно достать из пыльного шкафа любой скелет, и я это сделал.

По мере того, как Ильяс говорит, снежный ком в моем горле нарастает, жжет изнутри. Слезы душат, но я держусь из последних сил, прекрасно понимая, что не могу позволить себе сейчас дать волю эмоциям, как и слушать слова Ильяса.

Он ничего не знает о Кайле.

Он не имеет права так говорить! Я не знаю, как было бы, если бы он знал правду… не знаю. Но мне хочется верить в то, что Кайл справился бы с Уиллом, если бы задался такой целью. Вопрос его карьеры, конечно, остается открытым… но разве Кайл не должен «взламывать» оборону противника и забивать, в конце концов, гол? Образно, конечно.

Мне хочется верить в своего мужчину.

Который не совсем «мой» и сейчас наверняка лежит на мягкой постели с парочкой горячих блондинок. Черт.

– Это не правда. Нет, – растерянно шепчу я, потому что это все, на что сейчас способен мой приклеенный к небу язык.

– Как знать, – пожимает плечами Ильяс, с превосходством приподнимая брови.

– Я поняла тебя… мне нужно подумать, – в голове так много мыслей. В основном о возможностях, которые таки может дать Ильяс. В мои планы итак входило «нарыть» компромат на Астона, и все же… один несокрушимый страх меня никогда не покидал и мешал копать глубже: если Астон узнает – мне конец.

Но если Астон узнает о том, что я пыталась подставить, предать его, вступила в сговор с его конкурентом… если узнает о том, что я с Кайлом… если, если, если, так много «если». Сбудется хоть одно из них – и все будет кончено. Он отправит меня в Антарктиду подыхать, именно медленно умирать вдали от дочери, и изредка будет присылать мне видео и фото с ее участием. Будет рассказывать о том, как она растет, и живет счастливо… без меня.

Он не убьет меня, нет. Он превратит мою жизнь в ад на яву наяву.

А пули в висок получат Кайл и Ильяс.

Кайл

Сжал кулаки до боли в костяшках пальцев, до зубного скрежета. Все мышцы лица сводит, но даже это не помогает справиться с утробным рыком скорби и гнева, ярости, отчаянья и боли, рвущемся наружу, выворачивающим нутро на изнанку.

Крик ничего не изменит… ее больше нет.

В венах бурлит кипяток, доводя меня до предела – замахнувшись сжатым кулаком, я со всей дури бью ублюдка по лицу, кайфуя от звука треснувшей челюсти.

Я намерен избить его, я хочу, чтобы он плевался кровью… я бл*дь убью его, уничтожу, сотру в порошок. За свою девочку я порву пасть любому.

Но это не вернет мне Эмили.

…

…

…

«У тебя бывают вспышки неконтролируемого гнева, Кайл. Мы будем с этим работать…

«Стоун, если бы тебя не удалили с поля, мы бы не проиграли, мать твою! Какого черта ты фолишь так, что игрока увозят на носилках?!»

«Кайл, ты отличный игрок, но тебе нужно контролировать себя. И свои эмоции. Они мешают тебе забивать и вести честную игру. Есть границы, которые нельзя переходить. И если ты сделаешь это – от твоей карьеры ничего не останется. Поработай с головой, Стоун».

Эти воспоминания из прошлого вспышками атакуют мой разум. В моей жизни бывали разные периоды, и темная полоса началась после смерти Эмили, как я уже и говорил. Я избил водителя, севшего за руль нетрезвым. Кто-то снял это на видео, и мой клуб заплатил тогда кучу денег за то, чтобы я не выглядел в глазах общественности разъяренным, обезумевшим животным, едва ли не убившим человека.

Я не контролировал себя, начал проявлять агрессивную игру на поле. Спустя года четыре, я поостыл и пришел в себя, возможно, на это повлиял период травм, заставивших меня всерьез задуматься о жизненном пути.

И все же… я знаю, есть во мне эта червоточина, через которую иногда ядом проникает чуть ли не вселенское зло. Гнев, заполняющий каждую клетку тела, вибрациями и неистовой пульсацией, заставляющий извергаться, подобно гейзеру. Эмоционально, конечно.

И сейчас, я ощущаю себя так, словно внутренний барьер вот-вот прорвет. Гнев, застилающий взор медленно нарастает, стремясь к кульминации.

После игры, я сразу направился в тот сектор, где находилась Стефания (капюшон спасал меня от обезумевших от игры фанатов) и совершенно не ожидал увидеть ее мило улыбающейся какому-то смуглому павлину в костюме.

В голове словно «перемкнуло». Сердце обливалось то ли кровью, то ли пламенем. Мне казалось, я горю заживо, сам не понимая, почему моя ревность настолько неконтролируема, но знал одно: если я сделаю хоть шаг по направлению к Стефани, я сравняю этого гламурного красавчика с фундаментом стадиона.

Мощный всплеск определенных гормонов всегда немного дурманит мой разум. Иногда, я играю, будто в «тумане» или не помню деталей наших горячих марафонов со Стефанией. Стирается все, остаются только ощущения.

Как тогда, с отпечатками рук на ее шее.

Я был уверен, что эти отметины оставил на ее теле я. И никто другой.

Когда я увидел на ее коже огромные синяки и кровоподтеки, через пару недель, после нашего рандеву в Эмиратах, я был в шоке сам от себя. Эффи повела себя странно – прильнула к моей груди, и мило промурлыкала о том, что я не причинил ей боли. Ничего страшного не произошло.

Конечно, это было за гранью моего понимания. Я знал, что способен причинить подобную боль, но не хотел верить в то, что ей. И не понимал, как эта гордая девочка еще не исцарапала меня за такую жесть, створенную на ее теле. Это были не легкие синяки, это были фиолетовые «вмятины», украшающие ее совершенную, нежную кожу.

Она так и сказала: «Кайл, у меня очень чувствительная кожа. Ты ничего плохого мне ночью не сделал. Иногда, мне кажется, что синяки появляются по всему телу даже от дуновения ветра».

И я поверил в эту херню бл*дь.

Когда первые отметины начали заживать, я нашел на ее теле новые, и чуть не ли не охренел от того, что творю со своей девочкой. Страсть страстью, но мне бы не хотелось перегнуть палку… мать ее, мне реально было не по себе от того, что, как я думал, творил с ней.

Но поверить в это было легко, потому что порой Стефания будила во мне зверя. Эта девчонка знала, как завести с полуслова, даже на пустом месте. И в то же время, могла успокоить кипящий внутри вулкан одним поцелуем или мягкими объятиями.

Она бывала такой разной. Эмоциональной и настоящей. Холодной и закрытой. Забавной и серьезной. Странной (вы бы послушали о ее снах). Невыносимой. Импульсивной, эмоциональной, непосредственной, упрямой… мягкой, нежной, ласковой. Она – грань между последней сукой, и «хорошей девочкой», она моя грань фола.

Она была чертовым идеальным коктейлем, приготовленным только для меня. По крайней мере, я так считал, хоть и не предавал нашим отношениям окраску серьезности… у меня же есть принципы и правила.

Никаких «твой», «твоя». Нам было просто хорошо вместе. И мне этого было достаточно. Без обещаний, без клятв, без обязательств. С обоих сторон.

И возможно все было бы по-другому, если бы Стефания не вела себя так, будто какая-то часть ее души всегда будет для меня закрыта. Иногда, когда она лежала на мне, абсолютно голая и беззащитная, разомлевшая после моих мощных толчков в ее сладкое и тугое тело, она… была будто не со мной. Словно что-то, что обладает неимоверной силой, тревожило ее и не давало ей покоя.

Я списывал эти моменты на ее страхи и панические атаки.

Что ж, я был слеп, потому что сам ожидал того дня, когда мисс Кован мне надоест.

Этот день должен был наступить. Я предвкушал его.

Но не наступил, мать ее. Все стало только хуже.

Вопреки своим правилам, принципам и убеждениям. Вопреки тому, что считаю свою истинную привязанность к другой женщине предательством по отношению к Эмили, я влип.

И теперь, у меня открылись глаза на правду. Первое – ни черта меня не устраивают отношения без обязательств. Она должна быть моей, и только, с головы до ног, без остатка. И не только телом… мне необходимо ее сердце, ее дыхание. Душа и миллионы взглядов, посвященные только мне. И я всегда чувствую ее взор, когда играю. Словно что-то неведомое придает сил, открывает второе дыхание на последних минутах. И это уже не Эмили… определенно.

Когда смотрел на нее, мило беседующую с гламурным ублюдком после игры, во мне просыпался лютый собственник, больше напоминающий внутреннего Халка. И эта сучка, спала с ним все это время, и я, конечно, все понимаю: я тоже не святой, но когда такое проделывает женщина… это нехило так бьет по самооценке.

Черт. Вот же сука.

Если я пойду разбираться с ней, и с этим индюком сейчас, думаю, тренер сборной Англии, который позвонил мне сегодня и сказал, что берет меня в основной состав на чемпионат мира, заберет свои долбаные слова обратно. Моя репутация должна быть кристально чистой, иначе мечта всей жизни превратится в пыль.

Я не собираюсь терять все, что у меня есть из-за девушки, в которой так сильно ошибся.

Но от намеренного убийства этого смуглого паренька, с которым воркует Стефания, меня спасает только узнавшая меня фанатка, с мольбой в голосе начинающая выпрашивать у меня автограф. К тому времени, когда мы с ней заканчиваем, я срываюсь в сторону Стефании, чтобы хорошенько встряхнуть ее, и скрутить член и яйца этому недомужику с зализанной прической.

Но я опаздываю. Ударяя со всей дури по стене, сжимаю челюсти, стараясь погасить нарастающий гнев внутри. Боюсь, моей выдержки не хватит, если сейчас окажусь в непосредственной близости рядом со Стефанией, или отвечу на ее долбанный звонок, что разрывает динамики моего телефона.

Свои эмоции нужно держать в кулаке. Я помню, чем в последний раз закончилась вспышка моего гнева с Эмили. Я приревновал, и психанул так, что разрушил половину мебели в ее комнате. Она заявила, что не намерена встречаться с психом, и сказала, что на самом деле ненавидит тот факт, что я играю.

Мы поссорились. Такое себе клеймо на всю жизнь, что нашими последними словами друг другу были гневные вскрики о ненависти, и именно это впоследствии съедало меня из года в год.

Только глупец не учится на своих ошибках. И я не повторю их снова. Мне необходимо немного остыть и наконец, вытрясти из нее всю правду. Она что-то скрывает от меня. То, что незримым барьером стоит между нами. И возможно, еще неделю, или даже день назад, я сам не знал, хочу ли я его рушить, хочу ли того, чтобы эта девушка была только моей… но стоило мне увидеть ее, мило беседующую с другим мужчиной, мне все вдруг стало ясно.

Стефания моя женщина, или будет моей, если считает иначе. И едва ли меня что-то остановит на пути к цели.

Глава 3

Стефания

Уже в такси, после встречи с Ильясом у меня голова раскалывается от передозировки новой порцией шантажа и слива информации о том, что Уилл виновен в таких вещах, как пожары, которые могли унести жизни ни одного строителя. Правда ли то, что он использует некачественные материалы? Стал бы так рисковать своей репутацией?

Понятия не имею. Но то, что мой бывший муж далеко не самая невинная личность на земле и способен на что угодно, мне хорошо известно. Я всегда знала, что в бизнесе он играет грязно… но Уилл Астон не убийца, нет. Моя дочь не может жить в одном доме с убийцей. Не может ведь?

Или я опять его оправдываю, не могу оценивать Астона трезво? Признайтесь, больше половины из вас купилась на эту пыль, что он пускает в глаза, на его безупречный образ властного мужчины, способного задавить своей «силой», подмять под себя, поставить на колени любую девушку… и все это кажется чертовски привлекательным, а тот факт, что я провела несколько недель в больнице, многие и вовсе пропустят мимо ушей, ища оправдания моему мужу… но вы уверены, что они есть, эти оправдания? Я бы и сама их хотела найти. Но их нет. Возможно, он не зло во плоти, но и не идеал моего мужчины, потому что в тот момент, когда он избивал меня до смерти, я думала только о том, что так он может издеваться только над теми, кто слабее его. Что будет, если Астона прижмет к стенке Ильяса?

И что если на это был бы способен Кайл, если бы не его карьера?

Но за все это время я так и не решилась рассказать Стоуну правду о своем прошлом. И даже не рассказала ему о том, что я, наконец, вспомнила нашу встречу на пирсе в Швейцарской клинике… смутно, но я вспомнила ее. Врач говорила мне, что тот период из жизни фактически стерся из моей памяти, и это нормально – так подсознание защищается от боли. Все восстановление в клинике, несколько недель после, кажутся мне затуманенным, дурным сном, в омут которого заглядывать и копаться там, поверьте, не хочется.

И все же наши «случайные» встречи – удивительны. Как тут не верить в знаки и судьбу? В буковку «S», которая якобы приносит ему удачу? Может быть, мы действительно даны друг другу не зря, и сыграем ключевые роли в истории наших жизней?

Кажется, мне вновь пора к психологу. Настолько я опять начинаю путаться в своих чувствах, мыслях и страхах, что понимаю: из лабиринта собственных ложных убеждений уже не найти выхода самостоятельно.

Я открываю дверь в нашу с Кайлом квартиру и скидываю с себя туфли на каблуках, невольно облегченно выдыхая. После этих громоздких «копыт» всегда иду по паркету, как по млечному пути. Наши апартаменты погружены во тьму, и как бы я ни возилась с выключателем, лампы наотрез отказывались работать и озарять пространство светом. Странно. Пробравшись с фонариком в телефоне на кухню, я роюсь в ящиках, пытаясь найти зажигалку и свечи…

И вдруг, боковым зрением я замечаю, как в гостиной загорается слабый свет. Слышу тяжелые мужские шаги в тандеме со звуком дыхания. Мускусные ноты его парфюма, щекочущие мне ноздри, не оставляют мне сомнений в том, что Кайл находится здесь, позади меня.

– Привет, малышка, – вздрагиваю от бьющего по оголенным нервам голоса Стоуна. Я не узнаю в нем приветливых нот. Если обычно голос Кайла ассоциируется у меня с чувственным баритоном, то теперь он звучит как животрепещущие аккорды органа. Более того, когда я, наконец, замечаю его мощную фигуру в широком кресле, слабо освещенную светом зажженных свечей (парочку я вчера поставила на туалетный столик), я не узнаю взгляд его серебристых, горящих, даже в темноте глаз, словно обдающих меня парами ледяного воздуха.

Боже, он сейчас мне просто Астона напомнил. Настолько же непробиваемый и жесткий.

Нервно сглатываю, медленно поправляя потрепанные после пальто локоны.

– Ты не отвечал мне… – не сразу нахожусь с ответом я, медленно направляясь к Кайлу. Татуировки на его теле в столь слабом свете выглядят как гипнотизирующие языческие символы, взывающие к моим внутренним страхам. Желудок непроизвольно сжимается, когда я понимаю, что Стоун сейчас не тот Кайл, у которого я могу повиснуть на шее и крепко обнять. Он далекий сейчас. Энергия силы и контроля над ситуацией, выражающаяся в пристальном и цепком взгляде, манит меня, как магнит.

Это как в дикой природе. Побеждает тот, кто умеет подавлять одним лишь взглядом. Астон такое практиковал часто – и я не думала, что в Кайле есть подобная сторона, что заставляет меня дрожать и покрываться мурашками, не от возбуждения и дуновений ветра. От внутреннего трепета.

– Скажи мне, Стефания, – медленно спрашивает Кайл, но по тому, как его ладони сжимают подлокотники кресла, я понимаю, что разговор нам предстоит серьезный. Стальные мышцы бугрятся под литой слабым светом кожей, демонстрируя физическую силу, в то время как взор продолжает испепелять моральной. И то, что происходит – не ролевая игра. Он всерьез в совершенно ином расположении духа. – Ты мне лгала когда-либо?

Последний вопрос сказан таким тоном… «молилась ли ты на ночь, Дездемона?». Если вы понимаете, о чем я. Мне становится не по себе, я словно закрываюсь, превращаясь в комочек оголенных проводов.

– К чему такой вопрос, Кайл? Разумеется, у меня есть проблемы, о которых я не хочу тебе рассказывать, – устало уверяю его я, уходя от ответа, срывая с себя лавандовый пиджак, оставаясь в кружевном боди, который лишь слегка был заметен из под плотно запахнутой ткани блейзера. – Но чтобы лгать…

– Говори! – оскалившись, рычит Кайл.

Никогда его таким не видела.

Я и до одного посчитать не успеваю, как Стоун оказывается в сантиметре от меня, грубо поддевает ладонью подбородок, и, заглядывая в мои глаза, глядя в мою лживую и падшую душу, резко встряхивает, требуя правды. Но какой…?

Какая правда ему нужна? Что я люблю дочь больше всего на свете? Больше любимой работы, больше своего будущего. Что он мне нужен, но я ничего ему не обещала? Как и он мне? Что ему нужно, а? Он хочет сраной правды, чтобы все между нами закончилось, и я вновь осталась бы одна, наедине со своим страхом и этим жутким человеком, от которого мне даже бежать некуда?! Что из этого я могу рассказать…? Что из этого он может понять…

– П-р-а-в-д-у, – сквозь зубы, настаивает Кайл, с таким гневом, что я невольно начинаю трястись, поскольку такой тон, и его действия вызывают во мне определенные и выработанные телом рефлексы.

– Не скажу я ничего. Не скажу тебе, – словно в бреду шепчу я, теряя контроль над мыслями и чувствами. Дышать становиться все труднее, я не понимаю, чем довела его до такого состояния… хотя уже догадываюсь.

– Есть хоть одно долбанное оправдание тому, что за моей спиной ты трахалась с этим е***** ублюдком? – хрипло выдыхает, смерив меня презрительным, ставящим на место взглядом.

Я не знаю, когда я в последний раз слышала такие ругательства на английском. «Fucking bastard». За такое обращение в определенных районах мозги вышибают мгновенно. Но суть не в этом. Кого он имеет в виду? Кайл узнал об Уилле…?

Черт. Черт. Черт… у меня сердце сжимается, когда я смотрю в его искаженное гневом и яростью лицо, и чувствую, как его сердце отбивает гулкие, агонизирующие удары. Внезапно страх отступает, когда на дне его глаз, я вижу мотивы подобного поведения и по крупицам разбираю полыхающие в серебристом омуте ревность и чувство собственничества.

– Подожди, Кайл, послушай…

– Выслушал достаточно! – рявкает Кайл, прижимая мои запястья к ближайшей стене, приколачивая меня телом и сильными руками к стенке. Пока не причиняет мне боли, лишь держит в плену, словно бабочку, зажатую меж пальцев – жестко, чтобы не улетела, но, не переходя черту: чтобы не умерла в плену.

– И вижу по глазам достаточно, – шепчет в мой приоткрытый рот, пока я теряюсь и не нахожу слов, чтобы как-то оправдаться и все объяснить.

– Во-первых, Кайл, я изначально сказала, какие у нас с тобой отношения, – наконец нахожусь с ответом я. – И тебя все это абсолютно устраивало, ты сам сказал, что хочешь от меня только одного! Даже тогда, в Дубай, помнишь…? Ты сказал, что прилетел только для того, чтобы трахнуть меня… что ж, поздравляю! Во-вторых, я тебя не предавала, не хотела… я… я…

– Давай, давай, что придумаешь, изворотливая су*ка? Кто этот зализанный п****, с которым ты просидела в ресторане два часа? – мое сердце готово вырваться из груди, я мгновенно покрываюсь испариной от его слов.

– Это… это просто старый знакомый, Кайл. Это не то, что ты подумал. У меня с ним никогда ничего не было, – эти слова, конечно, даются легко, потому что являются правдой. С Ильясом у меня ничего не было… и не будет. – Хочешь сказать, ты все это время был святым, идеальным парнем? Ты мне не лгал никогда? Я все о тебе знаю…?

– Речь не обо мне, крошка, – сжимает до боли скулы, раздвигая коленом мои ноги. Не самое лучшее время для возбуждения, но я… завожусь. Но стараюсь унять свой пыл, отчаянно думая о том, как же выйти сухой из воды. – Ты мне зубы не заговаривай, Эф. Откуда синяки на теле? Я их оставил, а? Я? Или этот ублюдок? Так значит все правда про ваш модельный мир? Пару раз ублажишь миллионера, и получишь билет в «высокую моду»? Ты же об этом мечтаешь?

– Ты не в себе, Кайл. Успокойся. Ты себя слышишь? – пытаюсь вразумить я обезумевшего ревнивца.

– Еще что скажешь? А? – до боли сжимает мои запястья, заставляя меня вскрикнуть.

– Не скажу я тебе ничего больше, не скажу. Не смей так со мной обращаться!

– Кто прислал тебе тот ошейник в номер? – пытает меня Кайл, выбивая словами и действиями из меня правду. – Говори, Стеф. Если тебе кто-то угрожает и причиняет боль, я хочу об этом знать. Если же ты просто шлюха, которая скачет по х**м, тогда мне с тобой нечего делать.

– Ты… ты… что ты несешь? Отпусти меня! Отпусти! – кричу я, пытаясь вырваться из его хватки, мечтая лишь о том, как влеплю ему увесистую пощечину. Но вырваться из захвата Кайла Стоуна невозможно. – Я уйти хочу! И уйду!

– Никуда ты не уйдешь, – его рык сотрясает не только мой слух, но и будто каждую клеточку внутри меня. Это приятно и больно одновременно. Мазохистка внутри меня кайфует от подобной разборки, а вот «новая Стефания» совершенно не рада видеть Кайла в таком обличии.

– А вот и уйду!

– Не уйдешь, я сказал. Темно уже, поздно. Со мной будешь, пока не объяснишься.

– С чего мне объясняться? Ты же свои выводы уже сделал. Оправдываться не собираюсь. Отпусти. Отпусти!

– Я тебя никогда не отпущу. И не отдам никому. Только бл*дь правду мне скажи. Я же видел тебя: сломленную, напуганную. Тот ошейник, и эти следы на твоем теле… чьих это рук дело?

– Не собираюсь я с тобой разговаривать! – шиплю в ответ я. Губы Кайла так близко. Не выдержавшая напряжения, я наклоняюсь и смыкаю зубы на его шее. Пользуясь тем, что он ослабевает хватку, вырываюсь, побежав в сторону выхода… Стоун ловит меня на лету, обхватывает за талию, прижимает к себе и приподнимает над полом, пока извиваюсь в его руках и избиваю ногами воздух, не понимая, какого черта все доходит чуть ли не до драки.

– Ты мне не доверяешь? В чем, мать твою, дело? Почему ты не можешь сказать мне?

– Да потому что никто мне не угрожает! Шлюха я, русская шлюха. Так сложно в это поверить? – с сарказмом заявляю я, на что он злится еще больше, и стукает меня ладонью по губам. Мне не больно, но когти я выпускаю, приготовившись к неравному бою. Наша перепалка становится настоящим безумием. Бегая по комнате, мы танцуем танец ревности и ярости, взаимных претензий и непонимания, совершенно не слыша и не слушая друг друга.

Я не могу рассказать ему правду.

Потому что боюсь. И все это время я боялась не того, что Кайл уйдет, как только узнает о Нике и Астоне… а того, что он немедля начнет предпринимать меры по моему спасению, и тем самым разрушит мою жизнь. Неужели я… я стою того, чтобы положить крест на своей жизни? Нет. Но может быть, мне стоит рассказать ему и позволить самому решать, что делать?

Почему так сложно открыться ему?

Скопившийся адреналин в крови требует выхода. Я даже нож с барной стойки беру, но к моему удивлению Кайла это не останавливает – он идет прямо на него, заламывает мне руку, и заставляет уронить орудие на пол. Мощно припечатав к барной стойке, вторгается языком в мои губы, и резко разворачивает к себе спиной. Невзирая на мои сопротивления, кусает кожу шеи, и рвет мои брюки от Dior по шву. Не снимая трусики, отодвигает их в сторону… в голове полнейший туман, сердце гулко отбивает рваные удары, пока его член проникает в меня с несдерживаемой, звериной яростью.

Я не понимаю, что происходит, фактически не узнаю его… и в то же время, внутри нарастает знакомая огненная пружина, приводящая к сокрушительному оргазму, выкидывающего меня за грань миров. Черт, черт, черт. Что это было? Тяжело дыша, я ощущаю то, как он выходит из меня, а с моих губ все еще срываются непроизвольные стоны… ненавижу.

– Ты со всеми так сладко стонешь? Или все-таки нормально поговорим и ты наконец мне откроешься? – ухмыляется Кайл, когда я разворачиваюсь к нему, ощущая его горячее освобождение, стекающее по внутренней стороне моих бедер. – Чего ты боишься, Стефания? Что скрываешь? – обхватывая мои плечи, продолжает требовать ответы Кайл.

– Не хочу я выяснять отношения, после всего, что услышала сегодня. Ты живи футболом. А я буду жить тем, что буду скакать по ***, как ты выразился, – нарочито небрежно смеюсь в его лицо, на что он снова зажимает мои скулы.

– Отлично, Эф. Вперед. Знаешь, почему я вообще на тебя внимание обратил? Я думал ты… особенная, настоящая. А ты, как и все, в наших кругах продажная и лживая. И это не забудь, – Кайл натягивает тренировочные штаны, и достает из их кармана бесценную буковку «S», которую я с таким теплом ему одалживала.

Выхватываю кулон из его ладони, и быстро подбегаю к шкафу, натягивая первую попавшуюся юбку и теплый свитер. Демонстративно кидаю лишние шмотки на кровать, и не глядя на Кайла, направляюсь к выходу.

Слова Стоуна, сказанные перед тем, как я покидаю пределы нашей квартиры, заставляют меня замереть на месте, а сердце в груди пропустить удар:

– Но прежде, чем уйдешь, запомни: за свою женщину я буду бороться до последней капли крови. Но мне не нужна женщина, которая мне не доверяет, – уверенно произносит Кайл, и последние секунды я отчаянно борюсь с желанием развернуться и рассказать ему всю правду о себе с самого начала, всю ночь рыдая на его плече.

– Учту, – сухо бросаю напоследок я, и громко хлопаю дверью, ругая себя за этот показушный и нелепый поступок.

Вот и конец бурному роману. Спектакль окончен, как там в песне…? Только вот не happy end.

Сердце давит на ребра, в груди потяжелело так, словно грудная клетка заполнена не бабочками, которые поселились там с появлением Кайла в моей жизни, а закидана камнями до краев, до самого горла. Я нелепо шмыгаю носом, упираясь лбом в холодное стекло, и пытаюсь сомкнуть дрожащие губы.

Ничего страшного не произошло, да? Бывало гораздо хуже. Но я знаю, что сейчас мне не поможет ни одно успокоительное. Все, что необходимо, чтобы почувствовать себя счастливой, это обнять мою Звёздочку.

Я думала, этот день уже нельзя испортить. Как бы ни так. Телефон вибрирует, оповещая меня о приходе новой sms.

«Вернись ко мне, детка. Я так скучаю», – читаю сообщение от Астона, представляя его в обнимку с опустевшей бутылкой виски в его рабочем кабинете. Вряд ли он написал мне это в трезвом состоянии.

Не знаю, каким местом я думаю, но в ответ на сообщение мужа, я просто нажимаю кнопку вызова и подношу телефон к уху.

– Да, – с придыханием отзывается Уилл, почти сразу, со второго гудка.

– Уилл… я знаю, что это глупо. Ты… не позволишь мне… но… – хочется разрыдаться и умолять его о том, чтобы он выполнил мою просьбу, а не послал куда подальше. – Мне нужна Ника. Очень, очень. Прямо сейчас, Уилл. Очень, очень, нужна… – жалобно лепечу я, прекрасно понимая, что на мой детский лепет он лишь злорадно рассмеется и предложит свои варианты, как я могу заполучить время с Никой.

– Приезжай, – совершенно неожиданно для меня и спокойно отвечает Астон. Сначала мне кажется, что я ослышалась.

– Ты серьезно?

Напряженное молчание заставляет меня усомниться в его приглашении.

– Что я за это буду должна тебе? За то, чтобы поспать в ее комнате. За то, чтобы ты отменил на завтра всех нянь. За то, что я проведу с ней весь день.

– Ничего, – вновь удивляет меня Астон. – Просто приезжай, детка. Я соскучился, – и в кои-то веки его тон голоса не угрожающий. Он такой, словно нет между нами той пропасти, которую он сам создал за все эти годы боли и унижений. Не знаю, что меня ждет, когда я приеду в резиденцию, но я не могу отказаться от возможности провести время с Никой…

Еще больше я удивляюсь, когда приезжаю в особняк Астона – меня встречает дворецкий, и миролюбивым тоном сообщает о том, что Уилл уже спит. Прислуга любезно дает мне комплект новой пижамы, и провожает в комнату дочери.

Конечно, Звездочка спит в три часа ночи. Я не верю в то, что все происходит взаправду, когда остаюсь абсолютно одна, наедине со своей так сладко спящей малышкой. Вероника крепко обнимет игрушку – оленя по имени Свен из мультфильма «Холодное сердце», да и все остальное пространство огромной кровати усыпано милыми снеговиками Олафами. На полу стоит знакомая парочка: куклы Эльза и Анна. Она обожает этот мультик.

После быстрого принятия душа, я ложусь рядом с ней, крепко обнимаю свою крохотную Звездочку, и, напевая мотив ее любимой песни, шепчу:

– Отпусти и забудь, что прошло уже не вернуть… отпусти и забудь… новый день укажет путь… – тихо-тихо, опасаясь разбудить малышку.

– Мама? – сонно шепчет Вероника. – Мама… – уверенно добавляет моя девочка, прижимаясь ко мне плотнее, к самому сердцу, и вновь засыпает. Крепко обнимая ее, глотаю беззвучные слезы, стекающие по щекам.

Такое абсолютное счастье, быть рядом с ней. Все меркнет, уходит на второй план. Проблемы в жизни исчезают, превращаясь в крохотные, незначительные кляксы.

Все с Уиллом было не зря. Не зря, потому что у меня есть Вероника, и я уверена, что мы с ней обязательно будем вместе.

Я бы уничтожила всю свою карьеру за миллионы подобных ночей.

Хотя одна мысль не дает мне покоя, минута за минутой, мешает уснуть: может, мне не нужно бороться с мужем? Может, ради дочери я должна все ему простить и дать нам еще один, последний шанс начать все сначала? Но где гарантии того, что не закончится мое решение плачевно?

Их нет.

Глава 4

Кайл

Я живу от тренировки до тренировки, и, по сути, сейчас не самое лучшее время играть в Шерлока Холмса и заниматься чем-либо, кроме самого важного – работы.

Не знаю, как эта изворотливая кошка это провернула, но она перевернула мою жизнь и все внутренние ценности с ног на голову. Футбол – несомненно, моя жизнь, но… НО. Я хочу, чтобы Стефания тоже была огромной частью моей жизни. Моей частью.

Мне нужно все, и желательно сразу. Выбирать между работой и той самой женщиной, я не хочу, мне нужна победа в любой из сфер жизни, иначе… зачем вообще играть?

Я пожалел о некоторых словах, сказанных Стефании, как только ее стройная фигурка скрылась по ту сторону громко хлопнувшей двери. Но вернуть их было невозможно, к тому же я прекрасно понимал, что нам обоим нужно остыть, прийти в себя… и поговорить спокойно. Без криков и претензий.

Я был ослеплен ревностью, вспыхнувшими, подобно вулкану внутри чувствами собственничества. И когда, наконец, зверь внутри меня немного пришел в себя, я решил рассуждать логически. В пазле под названием «Стефания Кован» было много недостающих частиц, но я был твердо намерен собрать его до конца.

Что мы имеем? Панические атаки, страх близости. Настоящий, непритворный, сродни такому, какой бывает у жертв насилия.

Все это оправдывает Стефанию по всем так сказать, статьям: но не похожа она ни на продажную в мире больших денег девушку, ни на нимфоманку, пробующую разнообразный секс и прыгающую по членам.

Я бы сказал, что в самом начале отношений, она тряслась перед близостью так, словно я чертов маньяк, напоминающий ей о самом ужасном событии в ее жизни… но как же тогда быть с тем, что я был первым, кто вообще ее «изнасиловал»?

Идем дальше: ошейник из серии «арсенал извращенца», синяки на ее теле, которые, как выяснилось, оставленные не моими руками… в основном страдала шея и руки девушки.

Создается впечатление того, что кто-то держит ее на очень коротком поводке. Возможно, чем-то шантажирует, дергает за ниточки, как деревянную куклу…

Ну и наконец, чувства Стефании ко мне. Разве такие взгляды, слова, и нежность можно подделать? Разве может эта влюбленная в меня девочка, старательно отрицающая этот факт, отдавать себя кому-либо другому? Да и когда ей успевать? Эффи много работает, и за последний месяц мы лишь две ночи провели порознь. Я приходил к ней, даже после двенадцатичасовой тренировки.

Ну и остался список «подозреваемых» ублюдков. Пока в этом списке только гламурный араб: чтобы собрать как можно больше информации, мне пришлось прибегнуть к «запрещенному приему», а если быть точнее, к связям в МИД («Секре́тная разве́дывательная слу́жба МИД Великобритании») и обратиться к агенту, который нашел пьяного водителя, который скрылся с места аварии, в которой погибла Эмили. К помощи Пола Ньютона я прибегаю в самых крайних случаях, потому что не хочу посвящать отца в свои вопросы, который является далеко не последним человеком в МИД. Просто… к чему ворошить старые семейные конфликты? В период с четырнадцати до восемнадцати лет, когда отец настаивал, чтобы я пошел «по его стопам» и был завербован в спецслужбы, у нас шла кровопролитная война, потому что я являюсь таким же упертым человеком, как и он – и если я решил, что хочу сам выбирать свое будущее, то я не отступлюсь от своего выбора не при каких условиях. Несмотря на многообещающее будущее в спецслужбах, деньги, высокий статус, и принадлежность к «Элите», и даже приближенность к Королевской семье… некое время я даже совмещал в себе два начала, играя в футбол, ездил в специальные летние лагеря, и выполнял задания, поднимаясь все выше и выше. Но мысль о том, что я иду чьей-то, а не своей дорогой мне претила, и поэтому я пошел на самый важный шаг – поговорил с отцом, и уехал на сборы в составе юношеской команды «Лестер Сити». Отец не сразу принял мое решение, мы не разговаривали несколько лет, но сейчас все разногласия и конфликты остались в прошлом. Меньше всего мне хотелось бы добиться каких-то высот в жизни, благодаря связям и поэтому… все сложилось так, как сложилась.

Именно Пол Ньютон и сообщил мне информацию о важном госте из ОАЭ, за которым они тщательно следят. Араб провел ужин со Стефанией. Подробности того, кто он, мне пока неизвестны, и поэтому, не теряя даром времени, я пользуюсь старым и проверенным способом – google.com.

Что тут у нас?

Я убил час, чтобы нарыть что-либо о прошлых романах Эффи. Самый подозрительный кандидат: Уилл Астон – не стоит верить интернету, но судя по всему, роман у них был очень короткий. Стоит доверить изучение этого вопроса агентам Пола.

Я просматривал фотографии Стефании в гугле, что приветливо улыбалась мне со снимков, находясь в компании разных мужчин… как я понял – большинство из них модели и дизайнеры. Внезапно, чертовски знакомое лицо на одной фотографии со Стеф заставило каждую мышцу в моем теле напрячься.

С экрана телефона, обнимая Стефанию, на меня смотрел родной брат-близнец Эмили – Марк. Помню, у него также были конфликты с родителями, и в довольно раннем возрасте он бросил учиться по специальности, ушел из дома, снял квартиру в центре Лондона и начал работать freelance фотографом. И добился весьма приличных успехов в своем деле. В последний раз, я видел его на похоронах Эми, около семи лет назад. У Эмили также была младшая сестра, которая была совсем крохой в то время, когда мы были подростками. Но Марк, насколько я знаю, общался с семьей довольно редко, и рвал все стереотипы о том, что близнецы не могут жить друг без друга. Так или иначе, спустя несколько лет, я узнал неприятную новость: Марк, несмотря на постоянный карьерный рост и востребованность, покончил с собой. Помню, как приходил к родителям Эми, чтобы поддержать их: они опускали лица, скрывая свои слезы. Они потеряли двух своих детей… и лишь малышка Фэллон заставляла их держаться все это время. И все же, нить, что связывала нас, даже после гибели Эми оборвалась, и мы перестали общаться.

И теперь, как-то очень странно видеть Марка рядом со Стефанией. Мир чертовски тесен, а это гребанное фото… словно долбанное знамение, и еще одна загадка на пути к некой правде, которая стоит на моем пути. Не знаю почему, но меня не отпускает ощущение того, что я не просто так наткнулся на эту фотографию. Интуиция, внутренний голос, «чутье»… называйте, как хотите. Факт того, что Стефания была знакома с Марком, никак нельзя проигнорировать. Случайности не бывают случайными, я не раз убедился в этом на собственной шкуре.

Неужели Стеф встречалась с Марком?

Вбиваю в гугле имя и фамилию Марка в тандеме с инициалами Стефании и открываю несколько фотографий плохого качества, сделанных папарацци – ничего особенного, на снимках парочка просто пьет кофе за столиком, и по ним нельзя сделать вывод, какого характера эта встреча.

Марк мертв, и он естественно не представляет угрозы для Стефании, и все же от таких вот совпадений и «знаков», у меня мороз по коже. Вне всяких сомнений, нельзя упускать из виду ни одной детали.

Я сказал Стефании, что мне не нужна женщина, которая мне не доверяет. Но я готов докопаться до правды, и понять, какого черта она скрывает от меня то, о чем кричат ее напуганные глаза…

И если ей правда угрожает какая-то опасность и какой-либо ублюдок угрожает ей, держа на том проклятом поводке, я найду способ защитить ее любой ценой.

Вопрос в другом: как оставить эту мразь в живых?

* * *

Две недели без Стефании.

Нет, не так. Две недели, в которых не было ни одной секунды свободного времени, не заполненного футболом или мыслями о карьере.

Две недели за пределами Лондона – у нас были игры в Манчерстере и Ливерпуле, которые мы провалили.

Я не забил ни одного мяча, хотя играл, как всегда, выкладываясь на полную, и не допуская ошибок… фактически, я даже забил три раза, но судья не засчитал эти голы, забитые в офсайде. Хотя ситуация была весьма спорная, и я бы оспорил то, что положение «вне игры» имело место быть. Дальше – хуже. Один из ключевых игроков команды получил красную карточку, самый лучший полузащитник – серьезную травму. Нервное напряжение внутри нашей сплоченной команды нарастало с каждым днем, ну а после того, как я потерпел сокрушительное фиаско в последней игре, и не забил пенальти после назначенного судьей штрафного – я в полной мере познал что такое нескончаемый поток осуждения от тех, кто еще вчера пророчил мне «лучшего бомбардира Премьер-Лиги».

Я не знаю, как и почему я не забил этот долбанный мяч. Он пролетел выше ворот, я не рассчитал силу… несмотря на то, что удар левой у меня поставлен отлично, и за последние восемь лет, я ни разу так не лажал в официальных играх.

И как тут не верить, бл*дь в чудесные свойства кулона Стефании?

Глупость конечно. Я знаю, почему все катится к черту… потому что как бы я ни старался сконцентрироваться на футболе, мои мысли заняты другими вещами, в частности, мисс Кован, которую я не намерен отпускать просто так.

К тому же, ряд определенных событий и новые факты, всплывшие из прошлого Стеф, не оставили мне сомнений в том, что девушке может угрожать опасность. Но об этом позже.

СМИ естественно просмаковали мои неудачные игры со всех сторон, и из народного героя, я быстро превратился в падшего футболиста, чей головокружительный успех был случайностью. И совершенно неважно, что за предыдущие пять игр я забил десять мечей. Конечно, самые верные фанаты поддерживали меня в социальных сетях и не только, но общее настроение публики и «плевки» со всех сторон всегда давят на психику.

В такие моменты, я просто закрываюсь в невидимом панцире и не слушаю никакие мнения – ни хорошие, ни плохие. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. И я знаю, что какие бы неудачи в карьере не преследовали меня сейчас, наступит момент, когда каждый псевдо фанат и критик засунет себе свое мнение о моей игре в задницу.

Тренер сборной Англии Ричард Спенсер звонил мне после провальных игр, и повторил, что пристально наблюдает за мной и поставил свои четкие условия, при которых, он вызовет меня на чемпионат мира: я должен показать, насколько сильно я этого хочу в следующей игре с клубом «Тоттенхэм» и проявить свои лучшие качества, доказав ему, что я лучше других претендентов на место центрального нападающего. Ближайшая цель мне предельно ясна и определенно, осуществима.

– Кайл, я думаю, ты понимаешь, какое значение играет для нас следующая игра – от ее результата будет зависеть наша досрочная путевка в следующий этап турнира. Ты был в блестящей форме еще две недели назад, а теперь… какого черта происходит? – это далеко не самый приятный разговор с главным тренером клуба «Астон» Томасом Прайсом – сдвинув густые брови к переносице до такой степени, что их разделила глубокая морщина, Том оглядывает меня требовательным взглядом.

– У нас есть план на игру. Я делаю все, чтобы победить. Глупо все сваливать на обстоятельства, но вы же прекрасно понимаете, о чем я: никакого «офсайда» в предыдущих играх не было.

– Согласен, но решение судьи не оспаривается. Никаких доказательств его подкупа у нас нет, поэтому… – Прайс разводит руки в стороны, устало откидываясь на спинку широкого кресла. Он плотного и коренастого телосложения – трудно поверить, что в прошлом он был отличным нападающим. Лет тридцать назад. Тренер всегда носит короткие футболки под деловым пиджаком или толстовкой, не стесняясь демонстрировать то, как татуировки выглядят на «зрелой» коже.

– Дело не только в тебе, Кайл. Порядок нужно навести в команде. Но о каком порядке может идти речь, когда одним приказом «сверху» нас лишили лучшего полузащитника?! – рявкает вдруг Томас, и я не сразу понимаю, что он имеет в виду.

– Энтони, конечно, получил красную карточку, но что значит «лишили»?

– Ты не в курсе? – мгновенно мрачнеет тренер. – Карьера парня загублена. Астон продает его за гроши в США, и не оставляет парню выбора.

– Что? Такое бывает? Как Тони согласился на это?!

– Я не знаю. Черт знает, что у Астона на уме и каким способом он прижал Энтони к стенке. И как он перешел ему дорогу мне неизвестно. У Астона одна цель – получать с клуба деньги, а деньги, когда дело касается сотрудничества с букмекерами, задействованы не малые. На то, будешь ли ты играть на чемпионате мира, ему плевать.

– Я не собираюсь проигрывать матч из-за его неуместных махинаций, – сквозь зубы, уверяю я, прекрасно понимая, к чему клонит Томас.

Не проходит и двух дней, как сам Уилл Астон вызывает меня на «разговор». То, что он будет, мягко говоря, неприятным – неоспоримый факт, но я не намерен прогибаться под его условия, и поэтому не спал две ночи, нехило подготовившись к нашему «батлу». От информации, которую я узнал от Пола, у меня огненными жгутами скручивало внутренности, но, по крайней мере, я знал, что в рукаве у меня припрятана парочка «джокеров» в партии против Уилла Астона. Мне, собственно говоря, плевать на то, что он владелец моего клуба. Ходят слухи, что меня ждут в «Челси», «Арсенале» и даже «Реале», так что в «Астоне» я задержусь максимум до следующего сезона.

Итак, Уилл Астон – сын наркоманки и дилера. Судя по снятым в детстве побоям, не раз подвергался физическому насилию со стороны отца (не сексуального характера). Последним способом он измывался над матерью Астона и очень часто – на глазах у мальчика.

Черт, о таком даже говорить мерзко, но я продолжу.

В возрасте десяти лет, Астон сбежал от непутевых родителей. Без денег и помощи, он остался абсолютно один и попал в команду мошенников, которые использовали детей, делая из них профессиональных «попрошаек», и зарабатывали на них огромные деньги. Астон начал жить по «волчьим законам», установленным в небольшой банде, и уже через пару лет побои снимали не с него, а с его жертв. Хм. Тяжелое детство, ничего не скажешь. На данный момент ему сорок два года, и за это время он определенно «поднялся с колен» и восстал из пепла, но какой ценой? Мошенничество, махинации, отмывание денег в начале пути. Он строил империю, ведя не самую честную игру. Наверное, честной в таких кругах и не бывает, и все же: как личность, мне он не приятен. И почему в расследовании Пола есть «дыры» мне тоже неясно, словно каким-то чудесным образом он отбелил свою репутацию перед законом и спецслужбами. Я не особо разбираюсь в махинациях и прочей ерунде, но кажется, мне придется это сделать, чтобы Уилл Астон перестал думать о том, что весь мир у его ног, и он может указывать мне, что делать.

Все, что у него есть – деньги и весьма сомнительная власть. Но далеко не мир.

Мысль о том, что у Стефании был «роман» с этим человеком не укладывается у меня в голове. После того, что я узнал о нем, у меня нет никаких сомнений в том, что он может представлять угрозу для любой девушки… для Стефании – тем более. Но опять же, о каком «романе» может идти речь? У них что, была платоническая связь?

Уилл Астон сидит напротив меня. Мужчина, несомненно, злоупотребляет крепким алкоголем, о чем свидетельствуют огромные «мешки» под глазами, которые не могут образоваться только из-за возраста. У него довольно редкое количество морщин на лице, что говорит о безэмоциональности, и пристальный взгляд, которым Астон буравит каждого, кто встает у него на пути. Черные глаза – пустые и стеклянные, по которым довольно трудно прочитать что-либо кроме глобального презрения к миру и людям. В ответ на мой взор сталкера, Астон долгим оценивающим взглядом оценивает меня, выражая свою откровенную неприязнь едва заметно приподнимая верхнюю губу. Что ж, это более чем взаимно.

Астон смотрит на меня, не моргая.

Я отвечаю таким же железобетонным взглядом.

«Я все о тебе знаю, ублюдок», – мысленно посылаю Астона я. В это мгновение он на секунду опускает взгляд вниз, и расплывается в дежурной ухмылке.

– «Манчестер» предлагает за тебя двести миллионов фунтов, Кайл. Думаю, тебе интересно это предложение, – Астон сжимает в кулаке золотой parker, в то время как я сижу в довольно открытой позе и ничего нервно перед собой не тереблю. Пока. А вот почему нервничает он – другой вопрос.

А насчет предложения от «Манчестера»… я ждал его очень давно. Удивительно, что получаю я его сейчас, в период промахов и неудач. Две игры, сыгранные без результата это уже для меня провал. Я обязан забивать в каждом матче. И мне никогда не избавиться от этого гипер перфекционизма и стремления к победе. Во всем.

– Естественно, мне интересно подобное предложение, – сухо отвечаю я, пока мы продолжаем смотреть друг на друга исподлобья – как два быка, находящиеся по разные стороны от красной тряпки.

– Но я отвергну это предложение заранее, если ты не выполнишь некоторые мои условия. Учитывая то, что тебя ждет «Манчестер» они весьма просты. Думаю, тебе не нужно объяснять…

Да кто ты такой, чтобы ставить мне условия, мать твою?

– Нет, – перебивая Уилла, резко бросаю я. Желваки, проступившие на скулах, выдают плохо сдерживаемую ярость Астона. Он привык «отрывать головы» тем, кто ему перечит.

Но у меня нет сомнений в том, что я быстрее, ловчее и сильнее его. Интеллект и моральное давление – его конек, но на меня не действует ни его взгляд, ни то, что он встает с кресла, пытаясь казаться выше и больше. Поднимаюсь фактически одновременно с Астоном, не давая ему шанса смотреть на меня свысока. Судя по тому, как раздуваются ноздри Астона, ему очень не нравится то, что он не может взять контроль над ситуацией.

То, что происходит сейчас – это на уровне инстинктов. Два хищника пересеклись на просторах Африки. Все же знают о жестких законах львиного прайда? Альфа может быть не самым сильным в группе, но другие не сомневаются в его главенстве. Пока не появляется тот, кто может изгнать его одним кровавым боем.

Возможно, Стефания и не спала с этим псевдотираном, но раз они встречались, между ними было… думать об этом не хочу, представлять. Сам факт того, что он прикасался к моей девочке, доводит градус ревности в крови до точки кипения. Черт, неважно. От одних только этих мыслей, что моя женщина была в руках этого ублюдка, мне хочется разорвать его на части. Как минимум, ментально.

– Что значит «нет»?

– Нет – значит «нет». Я не собираюсь играть в ноль ближайший матч. Пусть даже если останусь здесь. У меня сейчас другие приоритеты, – произношу я, имея в виду чемпионат мира.

– Понятно, – Астон медленно опускает parker на стол, продолжая испепелять меня взглядом. Я отвечаю ему таким же уничтожающим взором. – Тебе не нужны деньги, Кайл? Или может так: твоей семье нужны проблемы? Ты же понимаешь, что я не принимаю слова «нет», когда дело касается моих указаний. Давай не отнимать друг у друга время и нервы. Не заставляй меня идти на крайние меры.

– А я не нервничаю, – вскидываю брови, ухмыляясь. – Ты мне угрожаешь? Серьезно?

– Возможно, – вскидывает подбородок Астон. – Я разрушу твою карьеру, если ты не согласишься на мои условия. Не забывай, что пока ты игрок моего клуба.

Походу, этот человек все в своей жизни получает только через шантаж. Сильно, ничего не скажешь.

– Я бы не стал на твоем месте спешить с пустыми угрозами. Думаю, ты много не знаешь обо мне и моей семье. Но я много знаю о тебе. Я буду играть в свою игру, и черта с два это будут «поддавки». Это мое окончательное решение, – непреклонно обещаю я, прищурив веки.

– Хочешь повторить судьбу Энтони и вылететь из большой игры прямо сейчас? – голос Астона клокочет от гнева, кажется, у него еще большие проблемы с самоконтролем, чем у меня.

– Маловероятно, что я повторю его судьбу, – уверенно заявляю я. – Я говорю лишь о том, что на шантаж я буду отвечать шантажом. И если ты думаешь, что у меня против тебя ничего нет – ты ошибаешься. Ты тщательно заметаешь за собой следы, Астон. Но поверь, твоя репутация далеко не кристально чиста, чтобы разбрасывать угрозы и ставить кому-либо условия. Я бы посоветовал тебе поменять весь персонал, отвечающий за отмывание твоих «грехов».

– Ты понимаешь, с кем разговариваешь? – смеется Астон, и я замечаю, как его лицо багровеет от гнева.

Конечно, знаю. С ублюдком и манипулятором, который привык «дергать за ниточки» используя шантаж. Но не нужно путать меня с марионетками, которые поддаются подобному влиянию. Запомните навсегда: поддавшись на шантаж хотя бы однажды – вы только усугубите ситуацию и покажите сопернику, что способны прогнуться под него, откроете все свои страхи и слабые места, на которые он будет давить, пока не уничтожит вас.

Но у меня нет страхов, на которые может повлиять Астон, по крайней мере, мне о них неизвестно, а те, что он пытается «прощупать» надежно укрыты щитом.

– Ты просто жалкий… спортсмен, который ничего в этой жизни не умеет, кроме как гоняться за мячом, подобно собаке, – пренебрежительно шипит Астон, окончательно выходя из себя, переходя на личности.

Жалкое зрелище. Для меня.

– Ну, начнем с того, что параллельно школе футбола у меня есть высшее образование. К тому же, спорт и футбол помогает мне быть в отличной форме, и едва ли к сорока годам у меня появится лишний вес, – довольно крепок и мощен, но до проработанного до мелочей рельефа ему, как до луны. – Я, конечно, ни на что не намекаю, – откровенно издеваюсь я, бросив на него пренебрежительный взгляд. – У меня всегда был выбор. Спецслужбы или футбол, – от скептической маски, скрывающей эмоции Астона не остается и следа. – Я выбрал второе. Однако это не значит, что я забыл все навыки, которые получал при подготовке. Поэтому, шантажировать меня не стоит, иначе я могу «случайно» поднять со дна некоторые факты о тебе, Астон. И кстати, собаки не только бегают за мячиком, но и «лают» на тех, кого считают слабыми, – провожу параллель я. – Это я все к чему? Я сделал свой выбор, и шантажировать меня не стоит.

– Я тебя по стенке размажу! – цедит сквозь зубы Астон, сжимая ладони в кулак. Вены мгновенно проступают под кожей на его висках. Он вот-вот лопнет от ярости, в то время как я… довольно спокоен, несмотря на зашкаливающий пульс и желание врезать ему за то, что посмел угрожать моей семье. Ну и за то, что когда-либо прикасался к Стефании.

– Может быть. Но тогда ты потеряешь очень много денег, когда я развалю твою империю. И кстати, – достаю из кармана пиджака телефон и нажимаю на пару необходимых мне кнопок. – Наш разговор был записан, и я уже отправил его на облачный сервер, о котором прекрасно знает мой адвокат. Пока он останется между нами, но если со мной или с моей семьей что-либо случится, с тобой может произойти что-то очень, очень неприятное. Например, тюрьма? – Астон молчит, до побеления сжав тонкие губы. Мне кажется, он не ожидал от меня подобной подготовки и «многоходовочки». Но никогда не стоит недооценивать соперника, и в жизни, и на поле, нужно всегда просчитывать его шаги на два хода вперед. Что я и сделал. Пока Астон пребывает в шоке и лихорадочно сжимает кулаки, я лишь ухмыляюсь и покидаю его кабинет, ощущая внутреннее напряжение и желание хорошенько избить боксерскую грушу, представляя его на месте тренажера.

От побега в зал меня отвлекают лишь очередные новости от Пола, который пытался три раза до меня дозвониться.

– Есть новости? – мы сегодня уже разговаривали, поэтому мне сейчас не до исконно британской вежливости и длительных приветствий.

– О да, Кайл. И эти новости тебе не понравятся, – затылок начинает покалывать от нехорошего предчувствия. Голос Пола, мягко говоря, «тяжелый», не предвещающий ничего, кроме как хреновых новостей.

– Говори. Это насчет этого араба… как его… Ильяса?

– Они с Астоном конкуренты на строительном рынке. Один жаждет подавить другого. Я не думаю, что Стефанию и Ильяса связывают романтические или сексуальные отношения…

– Что ты тянешь, Пол, – если Эффи угрожает опасность, то на счету каждая секунда.

– Чтобы понять какие, ты должен кое-что узнать. Стефания является клиенткой закрытой клиники в пригороде Лондона. Думаю, не стоит объяснять личностей какого уровня там обслуживают. Но, дело даже не в этом… мне удалось сделать невозможное, и заставить нескольких врачей раскрыть несколько ее секретов.

– Если дело касается ее жизни, совесть мучать тебя не должна, – рявкаю я, не в силах мириться со сжимающим внутренности саспенсом.

– Девушка два раза в жизни делала операцию по восстановлению девственности, – слова Пола заставляют меня замереть на месте и ощутить, как пол буквально исчезает под моими ногами.

Бл*дь, что?! Шутка такая?

– Но это еще не все, Кайл. Судя по моим данным, Стефания была замужем за Уиллом Астоном. И у нее есть дочь, от Астона соответственно. Информация проверенная, и не подлежит сомнению, – окончательно добивает меня Пол.

Масштабы испытуемого мной шока можно сравнить разве что с информационным ураганом, который засосал меня в свой эпицентр. Сжимаю кулаки, пытаясь собрать воедино клубок из запутанных мыслей… теперь, многое встает на свои места, недостающие части пазла занимают свое законное место.

Внезапно все загадки и странности в поведении Стефании кажутся понятными и объяснимыми, несмотря на ярость и злость от того, что она не нашла сил и доверия признаться мне в том, что ей угрожает опасность, я не могу не восхищаться своей девочкой, которая так самоотверженно разрушает себя, чтобы спасти дочь и быть рядом с ней.

Потому что в том, что великий «король манипуляции» (сарказм) наверняка управляет Стефани с помощью того, что ей дороже всего – дочери… иначе и быть не может. Отсюда все ее страхи, опасения, сомнения, неуверенность, перекрывающие чувства, которые между нами возникли.

И тот самый эпизод в Швейцарской клинике многое мне объясняет, и если все действительно так, как я думаю, мне предстоит нелегкая задача не только по возвращению Эффи, но и по ее спасению.

Их обеих.

– И еще, ты говорил, что Стефания поделилась с тобой тем, что ей поступают анонимные угрозы. В частности, ей прислали цепь и ошейник, предназначенный для игр сексуального характера, – издалека начинает Пол, но я, кажется, уже догадываюсь, к чему он клонит… и если это именно то, о чем я думаю, то лучше Уиллу Астону оказаться сейчас, где угодно, но только не в своем кабинете. Иначе я убью его голыми руками. – Я думаю одно видео, полученное с установленной мной скрытой камеры в одной из VIP комнат в «Black Horse» пояснит все более наглядно.

Удерживая звонок от Пола, я включаю видео, которое он отправляет мне по What`s up. Девушка, играющая главную роль в этом home порно, не является Стефанией, хоть и обладает светлыми и длинными волосами, которые сдавливает ошейник, смыкающий ее шею вместе с локонами. То, что происходит на видео – не то, чтобы за гранью… мне, честно говоря, плевать, как это извращенец развлекается со своими шлюхами. Но мой мозг автоматически проводит аналогию с подарком для Стефани, присланным в номер отеля в Дубай, и когда я окончательно понимаю то, что самые страшные опасения подтвердились, и этот ублюдок действительно причинял, причиняет, и будет причинять моей девочке боль. Внутри вспыхивает прожженное ревностью, словно кислотой нутро. Не уверен, что хочу знать подробности того, что она от него натерпелась. Они мне и не нужны. Всего, что я сейчас узнал вполне достаточно, чтобы рассечь его смазливую морду о железную перекладину футбольных ворот. Хотя наибольшее удовлетворение, я бы получил, если бы сначала сам посадил Астона на цепь, как собаку, и посмотрел бы на то, как вся его каменная бравада и уверенная ухмылка исчезает с его высокомерной морды.

После просмотра видео, которое прислал Пол, мне стало ясно одно: Стефания – лишь одна из его мучениц. Однако сомнений в том, что ошейники идентичны и принадлежат ему – почти нет.

И, конечно, Стефания не могла рассказать мне, не могла признаться… не потому, что не доверяла мне? Она просто не могла рисковать дочерью. И ее можно понять.

– Я бл*дь убью его, – из моих губ вырывается утробное, звериное шипение. Зажатым в горячую сталь кулаком ударяю по ближайшей стене. Я не чувствую боль – лишь жгучую жажду скрутить Уилл Астону кишки. Заставить его сожрать шипованный ошейник вместе с долбанной цепью.

Не обращая внимания на голос Пола в трубке, мои ноги сами ведут меня обратно, в кабинет Астона, и только спустя несколько секунд Ньютону удается наконец, до меня докричаться.

– Кайл, ты меня слышишь?! Остынь! Остынь, я сказал! Ты что, не понимаешь? Если выдашь, что знаешь все сейчас – ты загубишь Стефанию и ее дочку! Нужно действовать постепенно, соответственно плану. Только таким образом мы получим шанс спасти их обеих. И не забывай о своей карьере. Подумай о Стефании… ты меня слышишь? – я замираю, по-прежнему тяжело дыша, и лихорадочно сжимая ладони. Хочется кинуться вперед с боевым кличем, но я понимаю, что Пол прав. Пустое размахивание кулаками ни к чему не приведет. Здесь нужна виртуозная и тонкая работа. Гениальный план, который превзойдет все ходы Астона – он не глупец, и победить его можно лишь играя в «шахматы», а не в «боевой футбол».

В игре порой логика и тактика куда важнее индивидуального мастерства и выигранных единоборств. И сейчас мне стоит… хотя это чертовски сложно, невозможно… успокоиться.

Он держал ее на цепи.

Он унижал ее. Мою маленькую. Мою Эффи. Он избил ее до такой степени, что она проходила реабилитацию. Довел до панических атак, до того, что она закрыла на засов свое сердце. И себя настоящую.

Я не представляю, как мне дышать ровно, зная, что эта тварь спокойно ходит по земле, после всего этого. Безнаказанная тварь.

– И что нам мать твою, делать? Сидеть и ждать? – рявкаю я, не в силах сдерживать бурлящую внутри ярость.

– Нам нужен не только план, но и сообщник. Сильный сообщник, – почти гипнотизирующим и успокаивающим тоном произносит Пол. – Заставим Ильяса играть на нашей стороне? Тут намечается одно мероприятие…

Глава 5

Стефания

У меня такое чувство, будто я вновь парю в небе, расправив крылья. Парашют раскрылся, я в безопасности, и мне остается лишь наслаждаться чувством нереального полета…

Все потому, что уже несколько дней я не отлипаю от Вероники и мы все делаем вместе. Сначала Уилл уехал на четыре дня и по непонятным мне причинам позволил провести время с дочерью. Конечно, подобные действия с его стороны меня удивили, и я сразу восприняла их, как некий «кредит», который мне предстоит хорошенько так отработать. Да еще и отдать ему все, то есть себя, «с процентами»…

А потом я полностью переключилась на Веронику, и не могла поверить своему счастью. Перенесла все съемки, а те, что невозможно перенести – отменила. Пусть весь мир подождет, пока я наслаждаюсь бесценными секундами с Никой. Удивительно, как быстро она выросла. Каждый раз, просыпаясь утром рядом с ней, я вспоминаю, как впервые взяла ее на руки – сорок девять сантиметров умиления, вес чуть больше трех килограммов. Едва приоткрытые глазки, небольшой пушок на голове… крикливая, плаксивая и капризная девочка. Крохотная. Мой звездный мир, помещающийся на руках.

А теперь, кем она стала? Три года и девять месяцев… много это или мало? А я уже вижу перед собой личность, ежеминутно проявляющую свой упрямый, и одновременно мягкий характер. Целеустремленный (заметен на занятиях художественной гимнастикой). Вероника хочет быть самой лучшей среди остальных девочек, и все время расстраивается, если какой-то прием у нее не получается, или тренер отчитывает ее за плохую растяжку. Моя маленькая перфекционистка. В ее характере я узнаю свой «почерк» и меня это несказанно радует. Мне хочется, чтобы в моей дочери было как можно меньше от Уилла, как бы ужасно это не звучало… и не потому, что я вынашиваю в своем сердце обиду, по отношению к отцу моей дочери. Это уже не так.

Мне кажется, что отношения с Кайлом были настолько насыщенные и эмоциональные, что они напрочь вытеснили мои старые эмоции, окрасили плохие воспоминания в черно-белый цвет, хоть и не стерли до конца… это и невозможно. Если сейчас я нахожу время на то, чтобы придаться сердечным переживаниям, то не извожу себя и не съедаю изнутри, вспоминая о минутах, проведенных в плену Астона. Мои мысли заняты другим: я вспоминаю Кайла, и нашу последнюю встречу. Я увидела новую грань его характера, и почувствовала в нем несокрушимую силу, которая могла бы меня спасти… но рисковать и раскрывать все карты ему не стану. Вдруг я ошибаюсь? Если бы я в ту ночь все ему рассказала… я бы не перенесла осуждающего взгляда Кайла, его упреков во лжи, и, в конце концов – его равнодушия и скоропостижного избавления от меня. Едва ли он обрадовался бы, узнав про мою дочь, про мою фальшивую «девственность», про бывшего мужа тирана… где? Где гарантия того, что он стал бы бороться и не отвернулся бы от меня? Не сказал бы, что мне нужно пойти к черту со своей ложью и «грузом» прошлых отношений? Кого не отвернет такой «багаж»?!

У Кайла впереди вся жизнь и ослепительная карьера. Ни к чему ему возиться со мной, связываться с Уиллом, наживать себе кровного врага и миллион проблем, просто ни к чему. Поэтому лучше так, как случилось между нами: уходя, уходить по-настоящему. Навсегда. Пока еще не поздно, пока не больно… уходить, напоследок занявшись прощальным животным сексом (иначе последнюю близость между нами не назовешь), а не с разорванным в клочья сердцем. Не знаю, может быть, я пожалею, что не открылась ему, не доверилась. Но думаю, любая женщина на моем месте сомневалась бы в намерениях мужчины, любого мужчины, даже того, кто прилетел за тобой на край света и помог тебе совершить прыжок веры, что перевернул твое сознание. Я слишком сильно обожглась об одного ублюдка, чтобы верить в каждого, кто говорит мне о чувствах.

Как бы ни звучало банально, но слова, не подкрепленные действиями – ничего не значат.

Впервые за много лет, несмотря на то, что продолжаю ощущать глубинную абьюзивную привязанность к Уиллу, я понимаю… что чувства, которые я так свято и громко называла «любовью», являлись ими только по началу. Зерно влюбленности, что Уилл посадил внутри меня, разрослось гремучей ивой, или ядовитым плющом, пустившим корни в сердце, и чуть было не уничтожившим этот пульсирующий комочек.

Теперь, став взрослее, я понимаю, что таких «зерен» в жизни может быть тысячи. Но не каждое «зерно» может превратиться в прекрасное и цветущее внутри души дерево, которое я назову «любовь».

Мне потребовалось много времени, чтобы понять: это маленькое и крохотное зерно должна посадить внутри себя я и только я. Влюбленности в себя, в первую очередь. Любящая и уважающая себя девушка, какой я не являлась, когда встретила Астона, никогда не позволит мужчине переходить границы дозволенного. Она безжалостно избавляется от «сорняков», которые пытаются атаковать сад ее души, а не позволяет им затянуть себя в дьявольские силки. Она любит и уважает себя, и избегает абьюзеров и энергетических вампиров, которые забирают у нее все силы, молодость, красоту… и, в конце концов, самое важное – нервы и здоровье.

Я люблю себя, и поэтому мне тяжело будет дать второй шанс Уиллу, если он продолжит настаивать на этом. Пары его яда уже однажды отравили мою душу. Согласна, иногда можно дать любимому второй шанс… но третий, четвертый? Так вся жизнь пройдет, проведенная на войне и в боли, а тот, кому ты давала шансы, рано или поздно найдет себе новую, молодую и более наивную жертву… и тогда ты окажешься на самом краю жизни: одинокая, ненужная, обмененная на другую, свежую версию самой себя, и уже не такая молодая и красивая. Потому что все отдала ему.

Оно мне надо? Нет. Нет, и еще раз нет!

Люди, к сожалению, не меняются. Тем более такие, как Уилл Астон. Можно синхронизироваться, притереться друг к другу… но если человек хотя бы однажды поднял на тебя руку и избил до состояния реанимации, это значит лишь одно – это может повториться. В любой момент. А для ребенка любая, даже малейшая ссора между родителями уже как микротравма. Чего уж говорить о побоях. Боюсь, как бы Вероника на подсознательном уровне не считала бы нашу модель отношений с Астоном… не хочу, чтобы дочь всю жизнь искала в толпе вот таких вот «тиранов».

Поэтому… моя совместная жизнь с Уиллом едва ли возможна. Я не хочу возвращаться в яму, из которой так долго выбиралась, карабкаясь наверх, цепляясь за скалистые обломки. Хватит с меня.

Я буду действовать так, как считаю нужным. Ильяс предложил мне помощь, взамен на то, что выполню его «задание». Все жду удобного момента, чтобы пробраться в кабинет Астона и попытаться взломать его сейф-комнату, о которой мне прекрасно известно. Однажды, я видела, как Уилл подходит к книжному стеллажу в своем кабинете, отодвигает увесистый синий томик, и что-то поворачивает на задней стенке книжного шкафа. Особняку Астона несколько сотен лет, и дом не раз подвергался реставрации, что не мешает ему хранить в себе такие вот тайники в духе «Короля Артура». Что в этой сейф-комнате я понятия не имею, но думаю, что компромата на моего мужа там хватило бы, чтобы прижать его к стенке, поставить на место. Возможно, мы бы поменялись с ним местами, и тогда уже я бы дозированно выдавала бы ему минуты общения с дочерью.

Но нет… я не стала бы мстить. Я бы не хотела лишать Веронику отца… если, конечно, он не представлял бы для нее опасности.

Стоит попробовать подобрать пароль к заветному «тайнику», но для начала в доме не помешало бы устроить небольшую аварию, которая выключила бы всю систему видеонаблюдения… задача не из легких, и честно говоря, не думаю, что справлюсь с ней. Но проблемы я буду решать по мере их поступления, ну а пока…

Наслаждаюсь сокровенными минутами, когда обнимаю Нику и читаю ей на ночь сказки. Когда мы вместе лепим фигурки из пластилина, когда наблюдаю за дочкой на занятиях по гимнастике. А после мы всегда проезжаем мимо фургона с мороженым, и я покупаю ей огромное шоколадное, потому что не могу отказать этим картинно поджатым губкам и сложенным вместе в молебном жесте ладошкам. Моя артистка.

Вся последняя боль от встреч с Астоном и душевный надрыв от тоски по Кайлу стираются, пока я рядом с Вероникой. Звездочка четвертый день подряд заставляет смотреть меня вместе с ней «Холодное сердце». И это уже просто не-вы-но-си-мо, но сегодня я уговорила ее на «Рапунцель».

Кайл… везде, где только могла, я кинула его в черный список. Знала, что будет звонить и писать мне, и не хотела лишний раз травить себе душу. Рвать отношения нужно именно так. Безжалостно и навсегда, а не так, как с Уиллом – хрен порвешь, еще и намучаешься. Я знала, что Стоун уехал на сборы, и искать какое-то время меня Кайл точно не будет. Я старалась не думать о нем днем, а по вечерам включала на телефоне трансляцию матча, пока малышка занята рисованием, и просто пялилась в экран, ощущая, как сердце в груди замирает каждый раз, когда камера показывает мне сосредоточенного на игре Кайла.

Я бы хотела, чтобы мой сын занимался футболом. Что бы кто ни говорил, но есть в футболистах что-то завораживающее. И дело не в мощных ногах, на которые можно смотреть вечно, а в целеустремленности и воле, которую игроки проявляют на поле. Особенно, когда видно, что они действительно «умирают» за свою команду или за страну. Да и бесконечный бег, преодоление препятствий… все это закаляет не только тело, но и душу.

Со стороны я пытаюсь казаться вам сильной и независимой девушкой, которой все равно на очередного парня, который «был» и исчез из ее жизни. Конечно, находясь в амплуа матери, я сейчас очень счастлива, рядом с Никой. Но некая часть меня, все еще остается маленькой, нуждающейся в силе девочкой. И не в удушливой силе Уилла Астона, которая оставляет в душе выжженные земли, посыпанные пеплом, а на спине – шрамы вместо крыльев.

Мне нужна другая сила – тайная опора и поддержка.

Тот, кто ревнует, но с чувством меры: такой мужчина никогда и никому меня не отдаст, но не станет психовать из-за того, что я сижу в ресторане с подругами и закатывать скандалы, словно «ревнивая истеричка».

Тот, кто обладает неимоверной физической силой, но никогда не применит ее по отношению ко мне, разве что для защиты.

Тот, кто на мое «нет», прорвет поставленную, между нами, стену, но никогда не будет навязываться и душить меня своим присутствием. Тот, у кого есть свое дело, как и у меня. И тот, кого я смогу вдохновлять на покорение новых вершин, а не тот, кто добился всего без меня, и считает меня букашкой, ниспосланной для удовлетворения его потребностей.

Кайл подходит для меня под все эти пункты. Он держит меня стальной рукой в бархатной перчатке. А Уилл… он, без всяких метафор: держит на шипованном ошейнике.

В конце концов, мне нужна страсть, от которой покалывает тело, и немеют кончики пальцев… я скучаю по нему, по моему номеру десять. Скучаю каждую секунду.

Но это пройдет, если мы никогда больше не встретимся.

Наверное, лучше бы мы никогда не встречались. Тогда не было бы вновь этой тоски, и мыслей «такого у меня больше никогда не будет».

И вместо того чтобы плакать и бороться с искушением самой набрать Кайлу и услышать его голос, я говорю себе четко и уверенно: «твое» от тебя никогда не уйдет. Нельзя ни за что и ни за кого в этом мире держаться. Кайл сказал, что не нуждается в женщине, которая ему не доверяет… хорошо, значит, мне не нужен мужчина, который не способен копнуть глубже за моей спиной, прочитать между строк, и понять причины, которые толкают меня на подобную закрытость. А пока мне остается надеяться только на Ильяса, который действительно может помочь мне осуществить мою мечту.

* * *

После того, как Уилл приехал из командировки, он позволил мне и дальше общаться с дочерью и находиться в особняке. Конечно, я сразу поняла, чего Астон хочет добиться: он жаждет того, чтобы Ника настолько привыкла ко мне, что в момент, когда муж прикажет мне уйти, я бы не смогла так расстроить дочь и сделать этого. И я думаю, что уже близка к подобному состоянию. Не знаю, как смогу жить без нее, душа мечется из стороны в сторону: то хочу взять Нику в охапку и убежать из страны, то присматриваюсь к Уиллу, который вот уже несколько дней даже не думает «предъявлять мне счет» и не намекает на близость. Ведет себя сдержанно и адекватно, не мешая мне жить спокойно с ним в одном доме. Он фактически игнорирует меня, лишь изредка бросая на меня долгие и голодные взгляды.

Может, мы смогли бы вот так? Просто жить вместе, ради дочери. Или Астон просто снова играет со мной, заманивая подобной благосклонностью в свой новый, усовершенствованный капкан, в котором меня поджидают еще большие испытания? Ведь сердцем знаю: Уилл ни с кем не станет меня делить. Я не имею в виду других мужчин. Он полностью отгородит меня от мира, если я начну жить рядом с ним: запретит общаться с подругами, приставит ко мне телохранителя, а моих работодателей, фотографов и дизайнеров, которые часто оказываются мужчинами, он будет держать на «прицеле». И карьера каждого будет обречена… а значит и жизнь.

Я так запуталась. Мне нужно немного времени, чтобы найти выход из этой затянувшейся на года ситуации. Я чувствую… что совсем скоро все каким-то образом изменится, и главное – хочу быть готовой к этим переменам. И в нужный момент не дать слабину, не согласиться на его условия, или не стать прежней Стефанией, которая поверит красивым словам Уилла и вновь смиренно обрежет свои крылья, торжественно вручив их в руки своего палача.

Перед тем, как отправиться в комнату Ники, примерно спустя две недели, после расставания с Кайлом, я решаюсь на свой коварный «план». На душе беспокойно и тяжело – не только потому, что я боюсь провалить задание… просто Ника какая-то странная последние три дня. Словно у малышки все время глаза на мокром месте, и она чем-то очень напугана. А еще Звездочка постоянно смотрит на меня так, словно хочет что-то спросить, но у нее язык не поворачивается это произнести. Чует материнское сердце: что-то произошло. А вот что, не имею понятия. Но в последние дни она словно онемела: и говорить стала меньше, и мороженое ее не радует, и даже кукла Эльза пылится в дальнем углу. Я пытаюсь выяснить, в чем дело, но девочка лишь расплывается в улыбке, и тихо шепчет «все в порядке, мамочка». Может, это нормально, и она просто хочет еще больше внимания? Но куда уж больше… кажется, что я скоро придушу ее теплом, лаской и заботой.

Откладывать обыск сейф-комнаты Уилла нельзя, потому что именно сегодня прошла жуткая угроза: а так, как мы живем за пределами Лондона, в такие моменты здесь порой «перегорает» свет и электричество. Уилла дома нет, но я на всякий случай выглядываю окно, перед тем как пробраться в его кабинет и внимательно осматриваю подъездную аллею к дому и ближайшие окрестности на предмет его автомобиля. Убедившись в том, что все чисто, я пробираюсь в кабинет мужа, ощущая себя Ларой Крофт. Беглый взгляд скользит по его рабочему кабинету: на мой вкус здесь слишком много предметов, собирающих на себе слои пыли: картины с портретами того, кому принадлежал этот дом, куча бумаг, разбросанных на столе Уилла, лампы, которым на вид, куда больше сотни лет… на месте Уилла я бы избавилась от этого хлама, но Астон не доверяет приборку в кабинете никому, а сам не обладает временем, для того, чтобы тратить его на избавление от лишнего.

Немного копаюсь в бумагах на столе и в ящиках, не терзая себя угрызениями совести. Не знаю, чего я жду. Что он случайно оставил на столе папку, в которой собрана вся его подноготная? В том, что я подберу пароль к его сейф-комнате я сильно сомневаюсь, но, по крайней мере, попытаюсь… что я только не пробую: дату рождения Ники, своего, день нашей свадьбы и первой встречи, другие важные даты, имеющие значение лично для Уилла. Все тщетно. Замок не поддается моим выдуманным паролям, и я невольно кусаю губы, осознавая, что просьбу Ильяса я выполнить не смогу.

Это просто не в моих силах.

С тяжелым вздохом, я ставлю синий том на место, закрывающий обзор на сейф-ключ.

Звук тяжелых шагов заставляет меня содрогнуться, а сердце застучать с перебоями. Я узнаю его шаги из тысячи. Мне становится не до смеха, когда я вдруг осознаю, что не успеваю ни спрятаться, ни выбежать из комнаты – Уилл наверняка уже идет прямо по коридору, и увидит, как я пытаюсь сбежать с места преступления.

Черт, черт, черт!

Пытаясь утихомирить барабанный концерт в груди, я хватаю с полки первую попавшуюся книгу и прижимаю ее к себе, подбегая к окну. Кабинет Астона освещен слабым вечерним светом, и в сгущающихся сумерках я ощущаю себя так, будто случайно забрела в святая святых Дракулы. Не представляю, что скажу Астону и как утихомирю его пыл, и гнев, когда он застанет меня на своем рабочем вместе. Только идиот не поймет, что я тут искала.

Остается импровизировать, что тут скажешь?

– Попалась, – плотное кольцо из рук смыкается на моей груди. Уилл Астон обнимает меня со спины, прижимая к себе, а я дрожу… как птичка. Тяжелый аромат его парфюма ударяет в ноздри, заставляя меня вспомнить всю боль, что с ним ассоциируется. Пытаюсь абстрагироваться, взять под контроль страхи.

К моему удивлению, тон Астона сдержан и нейтрален: будто бы ничего не обещает мне жестокой расправы.

– Уилл я…

– Что ты здесь делаешь? – спокойно интересуется муж, медленно разворачивая меня лицом к себе. Поднимаю взгляд, утопая в черных омутах. Раньше я видела в них целый мир, а теперь… просто глаза, цвета обсидиана. Красивые, чертовски красивые… но для меня – пустые.

Я мечтала об этом моменте. Так давно. Посмотреть в его глаза, и ничего яркого… не ощутить. Неужели это она – долгожданная свобода…? Внутренняя, настоящая… или опять пытаюсь убедить себя в этом?

– Я решила почитать одну книгу, – на ходу придумываю я. – Вспомнила, что когда-то давно видела ее в твоем кабинете. Единственная книга на русском языке в твоей коллекции. Просто знаешь, иногда такое чувство, что я начала забывать родной язык. Меня это расстраивает. Надеюсь, ты не против, – я сильнее прижимаю к груди книгу, стараясь закрыть Астону обзор на ложбинку между грудей в глубоком разрезе свитера. Уилл пристально наблюдает за моими действиями. Кончик языка скользит по его пересохшим губам, когда его взор останавливается на моей шее, на которой сейчас нет следов от его рук. И, надеюсь, не появятся больше никогда.

– Ясно. «Мастер и Маргарита», – узнает книгу Астон. – Отличный выбор. Или быть может, ты мне лжешь. Что-то здесь искала? – в лоб спрашивает Астон, заглядывая мне прямо в глаза, заставляя меня дрожать от чувства нависшей надо мной угрозы.

– Думаешь, я настолько глуп, птичка? Ты все пытаешься что-то на меня нарыть, чтоб использовать это как оружие против меня? Так откровенно ворвавшись в мой кабинет? Думала, тебя здесь будет ждать видео или книга «101 грех Уилла Астона»? – откровенно смеется надо мной муж. Я мгновенно вспыхиваю, забывая о том, чем это черевато.

– А что мне остается делать?! – дерзким тоном интересуюсь я. – Эти две недели я была очень счастлива. Я и Вероника. И я хочу, чтобы так было всегда. Но ты мне не позволяешь! Да, я ищу выход из клетки, в которую ты меня посадил!

– Неужели тебе в голову не приходил другой выход, Стефания? Неужели за эти две недели ты не посмотрела на свое будущее с другой стороны? – срывается в ответ Уилл, и по тому, как он сжал мою талию, я понимаю, что я вновь довела его до грани. Но Астон сдерживается и не спешит взять меня за шкирку и кинуть в стенку и это радует.

– Какой, Уилл? Какой еще выход?! Какая другая сторона? – сил нет молчать. Сил нет думать над своими словами и поведением, когда моя душа плачет и кричит. Уже очень давно.

– Снова быть вместе, птичка, – поражает меня своим предложением Астон. – Ты же мой прекрасный белый лебедь, Стефания. Ты никогда никого не полюбишь так, как меня, и мы оба это знаем.

Так, как тебя – больше и не надо.

– Без меня ты сойдешь с ума, потухнешь… как бы ты не убеждала себя в обратном, твой разум всегда будет возвращаться ко мне. Твое сердце всегда будет у меня в руках, – гипнотизирующим тоном заверяет Астон, глядя мне прямо в глаза. – Ты всегда будешь моей, потому что ты носила под сердцем моего ребенка, – его горячая ладонь прижимается к моему животу. Пот стекает по пояснице, пока я молча выслушиваю его монолог. – Ты моя, Стефания. С головы до пят. Хватит этому противостоять, пора принять этот факт снова. И если ты это сделаешь, я обещаю: боли больше не будет. Никаких игр, которые ты не приемлешь. Никаких цепей, птичка. Я не буду делать в постели то, чего ты сама не захочешь. Слышишь? – Астон наклоняется к моему лицу, и едва касаясь губами моих, мягко произносит: – Я люблю тебя, птичка, – нежно шепчет он, и я черт подери… ощущаю, сколько раскаяния вложено в это действие. – Ты знаешь: я могу быть нежным. Я могу одарить тебя всем, чего ты пожелаешь. Я могу осуществить все твои мечты… я верну тебе права на Нику, если ты будешь со мной, если ты вновь станешь той Стефанией, в которую я влюбился… послушной девочкой, которую мне не хочется наказывать.

А еще ты можешь переломать мне ребра! И вообще… что значит, стану послушной? Я итак была послушной! Это не помешало тебе меня избить.

– Ты лжешь… – всхлипываю я, невольно думая о том, что вновь буду признана матерью Вероники перед законом.

– Правда, – твердо отвечает Уилл. – Честно, Стеф. Скажу, как есть. Меня достали все эти женщины, модели… ты – не в счет, одноразовые пустышки, от которых меня тошнит. Которые существуют в моей жизни, только чтобы… черт подери, о тебе не думать так часто. Я хочу только тебя, люблю только тебя. Я устал. И кстати, уже не так молод. Я хочу второго ребенка. Наследника, или вторую принцессу. Ты единственная, от кого я хочу детей, Стефания. Да, не скрою, что всегда буду держать тебя в неких рамках… но на этот раз обещаю, они будут очень мягкими. Только… согласись на мои условия. Добровольно. Как взрослая девочка. Ты ведь тоже устала жить, как на пороховой бочке?

– Что ты предлагаешь мне, Уилл? Весьма туманные слова и обещания. Опять в золотую клетку? – упираюсь руками в его грудь, отстраняясь от лица Астона.

– Я бы назвал это «сладкий плен».

– Твой плен вовсе не сладкий, Уилл, – фыркаю я. Меня передергивает, стоит лишь вспомнить о последних приключениях в его комнате страха.

– В тебе говорит обида и злость, птичка. На самом деле только такой плен тебе и нужен. Я знаю тебя, знаю, как ты любишь, когда… – резко сжимает мою грудь крупной ладонью, объятую лишь тканью свитера из ангоры. А на мне нет белья… и проклятье, меня, несомненно, заводит его действие. Но одновременно хочется убежать отсюда, предварительно вдарив ему по лицу. – Так прикасаюсь к тебе.

– Не трогай, Уилл. Думаешь, я забыла? – продолжаю высказывать все, что внутри, я. – Я каждый удар помню. Ботинком по ребрам. По животу. Я молоко потеряла. А глаза у тебя были… дикие, звериные, невменяемые. И помню, как ты сел мне на грудь. Да-да, я не забыла, этого ужаса. Я задыхалась и плакала… я умирала… а ты сидел на мне и смеялся, и говорил, что я шлюха, которая заслуживает хорошего урока… зачем ты заставляешь меня вспоминать это?! Зачем? Я все удалила. Стерла из памяти! – срываюсь на крик я, ощущая, как по щекам бегут ручьи непрошеных горячих слез.

– Я был не в себе, милая. Ты же знаешь, меня нельзя провоцировать, – Уилл нежно гладит меня по волосам, смахивает слезы тыльной стороной ладони, будто это не этой рукой он десятки раз пытался меня придушить. Будто все эти злодеяния совершал его брат-близнец, но никак не он… – Птичка, я давно прохожу лечение. От вспышек… агрессии. Все изменится теперь.

– Что? Какое еще лечение? Что-то оно не очень тебе помогло, судя по тому, что еще три недели назад ты таскал меня по комнате за волосы!

– Я вряд ли изменю своим предпочтениям в сексе, Стефания. Но если ты будешь меня удовлетворять, если найдешь правильный подход… я буду идеальным мужем, каким я и умею быть. И отцом, детка, – Уилл резко берет мою руку, и, не обращая внимания на упавшую на пол книгу, прикасается теплыми губами к костяшкам моих пальцев.

– Разве это любовь? Уилл… – с надрывом шепчу я, качая головой из стороны в сторону. Нельзя ему верить, нельзя.

Идеальным мужем.

Идеальным отцом.

– Помнишь, как я сделал тебе предложение? Ты сказала, что это лучший день в твоей жизни. Музыканты исполняют твою любимую песню. Твои глаза, переполненные слезами счастья. Ресторан на вершине Эйфелевой башни. Я взял тебя на руки, пока ты плакала, не веря в то, что я так быстро сделал тебя своей. А я не мог иначе, понимаешь? С первых секунд, как увидел, я понял, что не хочу, чтобы кто-либо смотрел на тебя так, словно ты свободная женщина, – чувственно признается Астон, давит на мою психику, взывая к теплым воспоминаниям. К самому сокровенному, к мечтам маленькой девочки, которая думала, что встретила темного, но все-таки своего принца.

– Ты изменял мне… – качаю головой я, уговаривая себя не слушать его сладкие речи, не тонуть в этих кажущихся самыми искренними и полными раскаянья глазах.

– Я люблю тебя, Стефания. Я не умею любить иначе, меня не научили. Секс и любовь для меня отдельные и никак не связанные друг с другом вещи.

– А для меня?! Для меня, как и для любой девушки, они неразрывно связаны, Уилл!

– Моя мать была одержима «дозой», пока вынашивала меня в своей утробе, – на мгновение, его взгляд становится полностью отсутствующим. – Наверное, поэтому, я к любому делу в жизни подхожу с подобной одержимостью, – свою отчужденность он тут же скрывает надменной ухмылкой, делая вид, что то, что он произнес только что, не имеет для него никакого значения. Астон впервые говорит со мной о матери, а у меня, так глупо и наивно сжимается сердце в груди от подобных откровений. – Ради тебя я готов поработать над собой. Мы можем вместе ходить к моему психиатру, к которому я обратился только для того, чтобы сейчас стоять здесь и говорить тебе все это. Я готов пойти на очень многое ради тебя, Стефания. О, и ты должна пойти на многое ради меня.

– Несказанная жертва, Уилл, – возвожу глаза к потолку. – Я не могу тебе доверять. Не верю ни единому слову. Даже не проси, Уилл. О жизни вместе речи быть не может. Рано или поздно ты просто сорвешься, как тогда. А я еще полгода проведу в Швейцарии. Прости, но я пока воздержусь от посещения этой чудесной страны, ладно? – пытаюсь разорвать контакт между нами, но Уилл резко перехватывает мои запястья, удерживая на месте.

– Попробуй довериться, Стефания. В последний раз. Ради Вероники. Хватит воевать со мной, малыш. Согласиться на мое предложение – это единственный для тебя выход быть рядом с дочерью, видеть, как она растет. Подумай об этом. Ты же мать, в первую очередь, – использует слова-манипуляции он, продолжая давить на самые больные, слабые мои точки. А это дочь, наше с ним прошлое, и возможное счастливое будущее.

– Я не хочу быть с тобой, как ты не понимаешь? Не хочу знать человека, который чуть было не убил меня. Разрушил карьеру моих друзей и знакомых. Не хочу и все, давай закроем разговор.

– Хочешь, – сдавливает мою талию, затем плавно опускает большие ладони на бедра. Астон сжимает мои ягодицы, прижимая меня к своей каменной эрекции. Жалобно всхлипываю, начиная вырываться. – Ты хочешь, детка, я знаю. Всегда хотела только меня.

Всегда. До тех пор, пока не встретила Кайла.

Мне так хочется произнести эти слова вслух, но я вовремя успеваю прикусить себе язык и тактично промолчать: я ведь не самоубийца.

– Тому, что ты совершал, никаких оправданий нет. Я не прощу измену.

– Я никогда больше тебе не изменю, – горячо заверяет меня Уилл, наклоняясь к моей шее, проводя языком вдоль пульсирующей на горле вены. – Ты единственная желанная для меня женщина. Хочу каждый сантиметр кожи, каждый твой волосок. Моя сладкая птичка, – выдыхает последние слова у моих губ, пытаясь ворваться языком в мой рот и урвать горячий и удушливый поцелуй. Сжимаю губы, упираясь ладонями в широкую грудь Астона.

– Хватит… не надо… Уилл… хватит… – мямлю я, пытаясь справиться с полнейшим туманом в мыслях, и вернуть силу мышцам, что стали ватными. Ноги и руки с каждой секундой слушаются меня все меньше, и я осознаю, что балансирую на грани, перейдя которую я вновь упаду в бездну Уилла Астона.

– Ты же хочешь этого, – одним движением Уилл сметает с рабочего стола все бумаги и, сжимая мои бедра, усаживает на его гладкую и прохладную поверхность.

– Чего ты хочешь? – срывающимся голосом спрашиваю я, когда мужчина устраивается между моих бедер.

– Хочу, чтобы ты стала моей женой, – с тем же надрывом произносит Уилл. На мгновение, мне кажется, что в черных, как смоль глаза, вспыхивают и сверкают звезды.

– Нет… ты же не станешь… не серьезно… – у меня язык прилеп к небу, я ни слова сказать не могу, наблюдая за тем, как он опускается на одно колено, и достает из кармана брюк бархатную синюю коробочку. Раскрывает ее с глухим щелчком. С мягкой ювелирной подушечки, на меня «смотрит» кольцо из пластины с огромным брильянтом, и его блеск ослепляет, но совершенно не соблазняет меня. Я чувствую себя… странно. Как будто не верю в происходящее. Словно вот-вот проснусь.

Я и правда хотела бы сейчас оказаться в другом месте. Разве что малая часть меня отчаянно хочет поверить в чудесное исправление Уилла Астона. И эта долбаная часть склоняет меня настоящую на то, чтобы дать ему еще один шанс.

– Уилл…

– Я требую твоего ответа, – просит меня Уилл, скидывая домашний тапок с моей ноги. По телу бегут мурашки, когда я чувствую, что его язык скользит по кончикам моих пальцев. Черт… что происходит?

– Я подумаю, Уилл. У меня такая каша в голове сейчас. Дай мне подумать, и не трогай меня сейчас, пожалуйста…

– Я думаю, твое решение будет правильным, птичка, – настаивает Уилл, поднимаясь ко мне. Ловким движением он заковывает мой безымянный палец в плен дорогостоящей платины. Ему даже не нужен мой ответ, чтобы вновь окольцевать меня. – Ты моя, – подтверждая свое действие словом, он прижимается лбом к моему лбу…

– А сейчас, ты дашь мне трахнуть тебя, – шипит в мои губы, до боли сжимая ягодицы. Я вскрикиваю, не понимая, какого черт его мотает от романтики к сексу и обратно. – Тсс, это будет, как ты любишь, – уверяет Уилл, скользя большим пальцем по моим губам, пытаясь раскрыть их, но я не даюсь. – Я не причиню тебе боли, малыш. Без ошейников и игрушек. Только ты и я, – член Астона упирается в низ живота, но вместо знакомой и ощутимой горячей волны, я ощущаю сковывающий область ниже пояса холод.

– Не надо. Уилл, я не хочу. Мне нужно к Нике, – отстраняюсь я, пытаясь вырваться, но это довольно трудно, когда тебя держат мертвой хваткой.

– Она подождет, птичка, – соблазняет Астон, посасывая мочку моего уха. Ладони мужчины скользят под моим свитером, находят грудь и сжимают по очереди. Ласкает соски, кружа вокруг них большими пальцами… внутри меня идет неравная и непонятная мне борьба. Словно рефлексы, которые выработал во мне Астон, борются с моими истинными желаниями и планами на жизнь, в которые Уилл больше не входит. – А я воспользуюсь твоей невинной девочкой, – ощущаю, как его руки скользят над резинкой трусиков, пытаясь вновь оттолкнуть его. – Ты же послушная, ты хранила для меня свою невинную киску? Я схожу с ума от этой мысли, птичка. Ты всегда была только моей.

– Уилл… нет. Нет! – настаиваю я, несмотря на то, что мое тело медленно, но верно начинает реагировать. Но я не хочу Уилла Астона. Просто… я боюсь ему отказать. Боюсь, что если начну сопротивляться еще больше, вновь окажусь на цепи. И все же мне нужно это сделать, к тому же Уилл не обрадуется, когда не увидит моей «девственной» крови, после акта. И тут уже придется придумывать отговорки в духе «я сама лишила себя девственности». Да уж, не смешно…

– Ну, что такое, птичка? Ты же любишь сопротивляться, любишь, когда я тебя ломаю. Признай, что ты изголодалась по моему члену…

Ну, это не совсем правда, Астон. Ты столько раз пихал мне его в рот, что как говорится – действительно, сыта по горло.

– Нет, Уилл. У меня… у меня критические дни! – вспыхиваю я, отталкивая бывшего мужа. С ногами забираюсь на стол, и быстро спрыгиваю с другого его края. Теперь нас с Уиллом разделяет метр дерева, но это не мешает ему уже во всю «трахать» меня горячим, полным похоти взглядом. – И голова болит жутко, – хватаюсь за лоб и живот я. – Я знаю, как это звучит…

Астон быстро обходит стол, преодолевая расстояние между нами. Обхватывает мое лицо руками, и с усмешкой бросает:

– Я всегда трахал тебя во время месячных. Тебе все нравилось, Стефания.

О да. Помню прекрасно те времена. Нет, не особо мне нравилось, просто я была под возбудителями.

Все, чего я хочу сейчас – это увидеть дочь.

– Я была под препаратами. Сейчас у меня правда невыносимо болит живот, – и я ему не соврала. – Мне нужно выпить таблетку и уложить Нику. Я обещала ей, что спою ей любимую песню. Давай поговорим утром? До твоей работы. Прошу тебя. Не дави на меня. Мне так проще принять решение, – видимо, мои слова звучат очень убедительно, потому что Уилл устало кивает, и медленным размеренным шагом направляется к шкафу, переполненному коллекционными бутылками виски.

– Хорошо. Пойду спать. Честно говоря, я сам сегодня очень устал, – не знаю, стоит ли верить его словам, ведь еще три минуты назад он был готов вовлечь меня в сексуальный марафон. Но времени размышлять о быстрых переменах в его настроении нет – я бегу к Нике, надеясь на то, что девочка еще не уснула.

Когда я вхожу в комнату, Вероника вздрагивает всем телом и поднимает на меня глаза, полные ужаса. Узнав меня, доченька тут же натянуто улыбается, но меня не обманешь этой приклеенной маской.

– Тебя что-то беспокоит, милая? – осторожно спрашиваю я, мягко целуя дочь в лоб. Взбиваю ее подушку, переворачивая ее так, чтобы более прохладная сторона оказалась сверху. – Ты какая-то грустная и молчаливая в последние дни…

– Мам… – неуверенно начинает Ника, и я тут же напрягаюсь, разглядев тревогу и страх в глазах дочери. – Родители моих подруг всегда вместе. А вы с папой нет. Почему? – вновь спрашивает Ника, опуская взгляд, и устраиваясь под одеялом, прижимает к себе одного из мягких снеговиков Олафов.

– Мы не можем быть вместе, моя хорошая.

– Мам, а что это значит… точнее: когда люди целуются – это значит, что они любят друг друга? Папа целует тебя? – пытает меня Ника.

– Папа не целует меня, дорогая, потому что мы с ним не вместе.

– Значит, он тебя не любит?!

Я не сразу нахожусь с ответом, и поэтому осмелевшая Ника продолжает:

– А если папа бьет… он все равно любит?

– Что ты сказала? – осипшим голосом спрашиваю я.

– Я видела, как папа бил тебя… – прячет взгляд Ника, но это не мешает ее вопросам разрывать мое сердце.

– Нет, милая. Ты что. Папа никогда меня не бил. Ты увидела страшный сон, – уверяю ее я, утыкаясь губами в пахнущие клубничным шампунем волосики.

– Нет, не думаю, – упрямо заявляет дочь. – И папа сказал… мам… папа… он…

– Что сказал папа? – обеспокоенно заглядываю в глаза дочери, пытаясь понять, что она хочет мне рассказать. Но не может… боится.

– Я кое-что увидела, мам. Но папа сказал, что если я расскажу тебе об этом, он сделает со мной это еще раз. Ты не расскажешь ему об этом?

– Что он сделал… что ты увидела, Ника… – едва сдерживая свои эмоции, шепчу я. Боже. Что произошло?!

– Ничего не случилось, мам. Я ничего не видела, – вдруг, лицо моей дочери озаряется искренней и милой улыбкой. – Я хочу в Диснейленд! Вместе с вами. Я обещала Олафу, что приеду к нему… – наверное, и я бы и дальше продолжила пытать дочь, если бы не миссис Вудс, что возникла в дверном проеме. Няня дочери оглядела нас с ног до головы, и, покачав головой, молча поманила меня пальцем.

– Обязательно поедешь, – обещаю я Нике, прекрасно зная, что раз уж она переключилась, она мне больше ни слова не скажет. А вот миссис Вудс, кажется, есть, что мне рассказать. – Спокойной ночи, Звездочка.

– Good night, Mommy, – на английском прощается девочка, пока я со всех сторон укутываю ее теплым одеялом. Выключив свет, я выхожу из комнаты, и сразу встречаюсь взглядами с подавленной миссис Вудс, что нервно теребит рукава своего плиссированного платья.

– Добрый вечер, миссис Вудс.

– Мисс Кован, добрый вечер. Я случайно проходила мимо – хотела проверить, спит ли малышка. Видела, что вы покидали ее комнату, а как вернулись назад – не заметила. Простите, но я слышала, о чем говорит Ника и… кажется, я должна и вам кое в чем признаться. Только умоляю, не говорите Астону. Я сама уволиться хочу, хоть и тяжело расставаться с Никой. Просто… ну не могу я больше здесь работать. Не могу.

– Расскажите мне все. Спокойно, пожалуйста. Что случилось?

– Вам это не понравится, мисс Кован. Но я увидела то, что не должна была видеть… – с каждым произнесенным словом, голос миссис Вудс становится все тише и тише, словно она до конца не верит в увиденное.

У меня же такое чувство, слово мне все нутро стальной цепью замотали.

– Не тяните. Говорите. Прошу вас. Что он сделал Нике? Он ударил ее?!

– Я не видела этого… не видела, как ударил… я подглядывала через крохотную щель… это происходило в его спальне. Там был женский голос, и я видела только, как Ника сидит на полу и плачет. А потом такой звук… ремня что ли? Ох, мисс Кован. Берегите свою девочку. Она такая хорошая. Ваш муж любит ее, но то, что я увидела… кажется, он сказал: «если ты расскажешь маме, что ты видела, я сделаю это еще раз». А потом я убежала, мисс Кован. Испугалась, что он услышит мои всхлипы за дверь. Не могла сдерживать эмоций: не в силах смотреть, когда ребенок так мучается.

– Когда это было?! – непроизвольно хватаясь за волосы, шиплю я, ощущая, как начинает щипать веки.

– Четыре дня назад… вы плохо себя чувствовали и легли спать пораньше, помните? Ночь была уже. Это меня бессонница мучала. Умоляю, не говорите ничего Астону. Но я не могла не рассказать вам о том, что увидела, – я почти не слышу то, о чем меня просит миссис Вудс. Кажется, я лишь коротко киваю, и, развернувшись, бегу в сторону спальни Астона, ощущая себя амазонкой, готовой разорвать врага на части, сравнять его с землей, воткнуть в него острие копья, замахнувшись с разбегу… что угодно, бл*дь, лишь бы навсегда лишить его права общаться с моей дочерью.

Если он толкнул ее, если хоть пальцем тронул Нику… я его уничтожу. Сожру, как мать его, самка богомола.

С ноги открываю дверь в спальню Астона, но она пуста. Пнув ближайшую к себе тумбочку, я выбегаю из комнаты, направляясь к его кабинету, не сомневаясь в том, что застану его там с опустевшей бутылкой виски. Сердце будто леденеет в груди, когда начинаю подходить к злосчастной комнате, из которой… доносятся весьма понятные мне уже звуки.

Видимо, Лидия (вторая няня) специально не закрывает за собой двери: не сомневаюсь, четыре дня назад она специально оставила спальню Астона приоткрытой, чтобы я «случайно» увидела то, что лицезрею сейчас: этот, так называемый «мужчина», который еще час назад целовал мои ноги, и надел мне кольцо на палец, шипит и покрывает ругательствами эту суку, которую ритмично трахает, перекинув через подлокотник кожаного кресла. Меня тошнит, когда я вижу эту картину, и затыкаю уши, чтобы не слышать их сдерживаемые стоны и крики этой шлюхи, которая умоляет Астона дать ей больше и больше. Передо мной классическая сцена из порно, ничего не скажешь. А мне все также хочется убивать, но я стараюсь держаться за здравый смысл и не совершать опрометчивых поступков.

Уму непостижимо.

Мне плевать на то, что Астон трахает Лидию. Она явно добилась того, что хотела: девушка всегда «под рукой» и считает, что путь к сердцу мужчины лежит через горловой минет. Но то, что он толкнул Нику и угрожал ей… это уже за гранью.

Произошло то, чего я всегда боялась. И теперь я от своего не отступлюсь. Своим кольцом он подавится, и если такое вообще возможно, я бы хотела, чтобы он больше никогда не притронулся к Нике.

Я не знаю, сколько силы воли трачу на то, чтобы уйти подальше, и не устроить истерику и кровавую бойню прямо там, в долбанном кабинете Астона. Я вообще нахожусь в какой-то прострации, до конца не осознавая масштабов случившегося бедствия.

Закрывшись в ближайшем чулане, я забиваюсь в самый дальний угол, и даю волю обрушившейся на меня новой порции боли и страхов: я не лечу, я уже падаю… и внизу нет того, кто снова меня поймает.

Глава 6

Кайл

Я ездил к родителям Эмили.

Насколько часто я слышал фразу в духе: «хочешь впустить в свою жизнь что-то новое, сначала избавься от старого»?

Я ненавидел, когда кто-либо так говорил. Что значит «избавься»? Прошлое сделало меня тем, кто я есть сейчас.

И все же, лишь отпустив ее до конца, я осознал, насколько изменился.

В Эмили был влюблен подросток, мечтающий о большем будущем.

Сейчас я чувствую внутри мощь и силу. Боль от потери, испытания и травмы, литры дерьма и общественной ненависти после периода неудач, непростой подъем на ту точку, где я сейчас закалил меня, подарив состояние воина, для которого померкло прошлое, даже первая любовь стала лишь приятным, но призрачным воспоминанием.

Я больше не сравниваю их между собой. Больше не держусь за прошлое, оно… принадлежит немного другому человеку.

Живу в моменте.

И «сейчас» я обязан быть со своей женщиной. Рядом. И если эта «опция» по каким-то причинам мне недоступна – я сделаю все, чтобы ее заполучить или включить.

И в первую очередь я обязан защитить свою девочку.

И ее зовут Стефания. Сте-фани. Эффи. Потрясающее имя, правда?

Да, это больно, терять ту, с которой так много связывало, ту, что невидимой тенью преследовала долгие годы. Стояла за спиной, на каждой игре, и приходила ко мне призраком, когда я сжимал ладони девушек, что были рядом, заполняя образовавшуюся внутри пустоту.

Я называл всех «одноразовыми» шлюхами, и даже не пытался разглядеть родную душу в толпе, убедив себя в том, что свою уже давно потерял.

Но это не так.

Поэтому настало время отпустить Эмили: ее матери я отдал «секретную коробку», которую девушка хранила под моей кроватью, также, в родительском доме. Там она собирала наши фотографии, свои личные дневники, коллажи желаний, конфеты, и прочие мелочи, которые любила.

И все эти годы эта коробка была у меня. Я редко доставал ее и обращал на нее внимание, и все же… я не отпускал.

А теперь отпускаю.

Побывав в доме, в котором мы взрослели, я осознал, что держаться за прошлое – это дорога в никуда. И Стефания шла по ней долгие годы, как и я. Наверное, в наших историях есть только один жирный плюс – мы оба в конечном итоге оказались в этом «никуда». Там и познакомились.

Подобное притягивает подобное – неоспоримый закон, проверенный на собственном опыте. Чувство того, что мы с Эффи встретились и познакомились не зря, не отпускает. За короткий срок наша встреча преобразовала сознание и перевернула все с ног на голову. И когда судьба посылает тебе такого человека… на сто процентов твоего человека… самое худшее, что можно сделать – это сидеть сложа руки, бояться рискнуть, и думать о том, что будет, если ты хоть что-нибудь предпримешь, чтобы быть с ним.

Может я окончательно обезумел, но мне плевать на то, что может сделать Уилл Астон.

Мне срать на последствия.

Я не думаю даже о своей карьере, потому что бл*дь не хочу думать об этом. Это как выходить на поле, и заранее знать, что проиграешь – никогда так не делаю. Как только мои бутсы касаются идеально подстриженного газона, я перед внутренним взором вижу на табло счет 3:0 в пользу моей команды, и на меньшее не соглашаюсь даже мысленно. Так и сейчас: еще до начала нашего с Ильясом и Пола плана, я представляю, как Уилл Астон сидит на цепи за решеткой – там, где ему и место. Хотя, если быть совсем откровенным, я до хруста сжимаю кулаки и представляю, как ломаю ему кости с той же легкостью, с которой он делал это с Эффи.

Стефания – моя трусиха… ну почему она не доверилась мне раньше, почему не поверила в то, что я горой встану, защищу ее от этого ублюдка? Эф навсегда должна запомнить только одно: я всегда побеждаю. Во всем. И далеко не только на поле.

Когда жизнь бросает мне вызов, я обычно становлюсь в разы сильнее и продуктивнее, черпая всю мощь из внутренних и резервных запасов. И, поверьте, в такие моменты я способен на все. Даже опустить на самое дно такого человека, как Уилл Астон.

Я тысячу раз хотел сорваться, пробраться в особняк к Астону, где по данным Пола и находилась Стефания все эти две недели, но я знал, что это будет разрушающей наш план ошибкой. А он удастся только в том случае, если у Астона не будет никаких подозрений в том, что кто-то намерен забрать у него то, что уже давно ему не принадлежит.

Я старался не думать о том, как сильно он промывает мозг Эффи, каким образом прогибает ее под себя, вновь и вновь угрожая расставанием с дочерью. Ждать было невыносимо, каждая секунда превращалась в вечность, а мысль о том, что его грязные руки прикасаются к ней, придавала мне злости, ярости и внутреннего огня, который я намерен обратить в сторону Астона. И оставить от него горсть пепла.

Я скучал по Эф каждый день. И только благодаря инсайдеру, находящемуся внутри дома Астона (в свои планы мы вовлекли миссис Вудс – няню Вероники, поймав ее, когда она проводила свой выходной за пределами резиденции), я держался. Не знаю, как Ньютон провернул это, но он убедил эту женщину стать нашими «глазами и ушами»: постоянно докладывать информацию о состоянии Стефании. Если верить миссис Вудс, все это время Стефания с Астоном практически не контактировала, и каждую секунду проводила рядом с дочерью.

В противном случае я бы уже мчался туда, прихватив с собой холодное оружие. Но Стефании не нужен убийца, ей необходим защитник. И уж тем более, ее малышке. Лишать девочку отца неправильно, но Уилл Астон перешел все границы, и такие люди должны нести ответственность за свои поступки.

Марк Эванс… брат Эмилии. Официальное заключение дела о его смерти: самоубийство, что, разумеется, является ложью. Поездка к родителям Эми оказалась весьма шокирующей: с самых первых секунд я понял, как изменились их жизнь, после смерти сына. Столько замороженного ужаса и страха оттеняет их пустые глаза, которые загораются лишь тогда, когда они видят свою младшую дочь. Сложив факты, полученные от родителей Эми (сообщение на автоответчике, которое Марк оставил им за несколько часов до смерти – в нем парень признался, что ему ежедневно угрожают и запугивают) и Пола, который выяснил, что его дело несколько раз переписывали, некоторые факты о запертой изнутри квартире, представленные в официальной версии, также оказались ложными. Никакое это не самоубийство, лишь виртуозная его инсценировка. Конечно, не своими руками убил Астон молодого парня, но совершенно ясно, что этот ублюдок настолько погряз в параноидальной ревности, что заказал убийство Марка просто потому, что Стефания общалась с ним и искала поддержки у молодого человека в трудный для нее период времени.

Родители Эми вынуждены были скрыть доказательства того, что их сын на самом деле не совершал столь страшный грех, как лишение себя жизни. Все почему? Правильно, наш «великий и ужасный» манипулятор не придумал ничего лучше, как вновь взять их шантажом – а поскольку в семье Эванс подрастает еще одна замечательная девочка, думать на какую болевую точку надавить Астону долго не пришлось.

Это так мерзко и грязно, что у меня слов уже никаких нет.

Вывод лишь один: этот неадекватный человек загубит Эффи и Веронику, но я этого не позволю. Точка.

* * *

Первая сокрушительная победа без кулона Стефании состоялась в день осуществления нашего с Полом и Ильясом плана. «Астон» обыграл «Тотэнхэм» в 3:1, а я отличился дублем. Бегал с такой злостью и яростью к Астону, который посмел указывать мне, как вести игру, что атаковал ворота каждые пять минут. Вратарь «Тотэнхэма» только и успевал, что мои мячи ловить. Если бы не Роджерс на воротах, то счет был бы куда бы более впечатляющим.

И вот, «час X» почти настал. После игры, всю команду пригласили на особое мероприятие. На него мы с Полом Ньютоном и сделали ставку. Торжественное открытие нового небоскреба, которое принадлежит застройщику «Aston» и парочке других крупных соучредителей – пятидесятиэтажная высотка в деловом районе Лондона, созданная под офисы международных фирм, отели класса «люкс» и элитное жилье. Нам несказанно повезло в том, что сегодня тридцать первое октября и dress code обязывал к костюму, благодаря которому можно сокрыть свое лицо: разумеется, я воспользовался образом, который сохранит мою личность на вечеринке Инкогнито, и мой выбор пал на «призрака Оперы».

Черная маска скрывает половину лица, отросшие волосы пришлось состричь почти под ноль, но сейчас меня мало волнует мой внешний вид. Все мысли только о Стеф и предстоящей нам огромной задаче. И тяжелой ночи, которая решит все.

Я замечаю Стефанию почти сразу, когда вхожу в огромный зал, расположенный на предпоследнем этаже небоскреба, расположенный в одноименной гостинице «Астон». Освещение в помещении сумеречное, не лишенное неоновых переливов за счет бесчисленного количества ламп, подвешенных на потолке, напоминающих звезды. Все «сливки общества» собрались за круглыми столами, расставленными по всему периметру зала, но я не обращаю внимания на будто приклеенные ко мне взгляды женщин, которые явно заинтересовались загадочным «человеком в маске». Я почти не слышу музыки, смеха, брошенных нарочито деловым тоном фраз, стоя в стороне от всех, за одной из декоративных колонн, разделяющих торжественный зал и холл отеля.

Как можно что-либо замечать?

Всем моим вниманием владеет Эффи.

Сердце в груди сжимается, переходит на бег… замирает, делает сальто. Моя девочка. Такая красивая. Невыносимо видеть то, что происходит в зале. Злит еще больше, доводя меня до состояния «я могу все и даже больше».

Девушка стоит на сцене со своим бывшим мужем (очевидно, Астон решил вновь афишировать их отношения), ее утонченная фигурка упакована в белоснежное обтягивающее чувственные изгибы платье, напоминающее по своему фасону русалочий хвост. Светлые волосы завиты в крупные локоны, на макушке поблескивает инкрустированная сверкающими камнями маленькая диадема. Как только Стефания слегка поворачивается, я замечаю еще один элемент ее костюма – белые крылья. Принцесса и лебедь в одном флаконе. Не сомневаюсь в том, что этот наряд был выбран Астоном, и несмотря на то, что этот образ, несомненно, подходит Стефании, мне все равно хочется что-нибудь сломать в руках и прямо сейчас… например, шею Уилла Астона, расплывшегося в повелительной и надменной ухмылке, приобнимающего Стефанию.

Все нутро обжигает кислотным, ядовитым ядом ревности, от которой кулаки сжимаются до хруста и боли, дыхание становится тяжелым, вновь превращая меня в хищника, приготовившегося я к резкому прыжку. Когда Астон вновь прикасается к Эффи, я думаю лишь о том, что буду ломать его кости мучительно долго и медленно, чтобы он навсегда запомнил этот момент, и больше не смел к ней прикасаться.

Стефания

Я не находила себе места, после всего, что узнала. Сердце обливалось кровью, заходилось в безмолвной истерике, каждый раз, когда я смотрела на Нику и представляла себе картину, что описала мне миссис Вудс. Никому не позволено обижать мою Звездочку, даже так называемому «отцу». Первой моей реакции было желание прижать к себе Нику и побежать вместе с ней, куда глаза глядят.

Но здравый смысл напоминал об истине: далеко нам с Вероникой не убежать.

Каждый час я мирилась с ужасающей дрожью в теле, и яростным жаром в груди, когда перед внутренним взором вставала картина того, как Астон трахает эту суку, потерявшую всякий стыд и совесть. И все это видела Ника?! Черт, я надеюсь, что нет…

Тяжелее всего – смотреть Астону в глаза и давить в себе эмоции отвращения к нему и рвотный позыв. Улыбаться, когда хочется вонзить ногти в лицо Уилла, расцарапать самодовольную рожу, вбить острие каблука в его грудную клетку… тяжело молчать, тяжело бездействовать. Тяжело чего-то ждать, обдумывая оптимальный план действий, который наконец приведет к какому-то результату, и перестанет водить меня по кругу.

В тот же вечер я сама позвонила Ильясу, и еще не знала, что ему скажу, как буду убеждать его в том, что он должен помочь мне, и что могу предложить взамен, когда потеряла всякие шансы нарыть необходимые ему доказательства. Ильяс отказался обсуждать что-либо по телефону, и дал мне четкие указания: прийти на вечер открытия башни «Астон» вместе с Уиллом и ждать от него знака. Очевидно, наш разговор состоится в разгар вечеринки.

От Кайла вестей не было. Что не удивительно, ведь я нахожусь в особняке Астона, а Стоун долгое время был на сборах… и почему я его оправдываю?

Почему вообще думаю о наших отношениях? Разве не этого я хотела – чтобы все закончилось, и наши дороги разошлись? Все так и случилось.

Может он и вынашивает план по моему возвращению, но если честно, впечатление такое, будто он просто погрузился в карьеру и исчез из моей жизни. И заодно вычеркнул из своей.

Черт, почему мне так хочется видеть его борьбу за меня, его силу? Где он, когда мне так нужен, невзирая на ссору, невзирая на сказанные друг другу в пылу ярости и ревности слова? Где, в конце концов, тот Кайл Стоун, который пообещал, что никому меня никогда не отдаст?

Опять… одни слова. Меня тошнит уже от их слов. Что первый, что второй. Хоть бы один за них отвечал за них, и подтверждал их настоящими поступками.

На самом деле, размышляю я так от тоски и злости. От осознания безвыходности своей ситуации, от понимания, что рядом нет сильного плеча, за которым можно спрятаться в «домик».

Странная, я, наверное, девушка. Сама не рассказала Стоуну всю правду, сама даже не дала ему шанса попытаться «сыграть» против Астона… по моей логике, Кайл обязан втихую провести свое расследование, узнать о том, что я в «ловушке» и словно рыцарь, ворваться в мою жизнь, срубить голову Астону, посадить на коня и увезти в прекрасную страну. Желательно в Россию.

Но так не бывает. Этот сценарий больше подойдет для пародии «ожидание – реальность».

И поэтому, я прячу свои мысли и чувства к Кайлу в самом отдаленном уголке своего сердца и закрываю их на крепкий замок. Я не имею никакого права сохнуть, убиваться, думать и надеяться на мужчину, пока в моей жизни и жизни Ники творится такое. Я все свои силы сейчас должна обратить лишь на освобождение из клетки Астона.

Но скучаю я. Сильно и невыносимо. Просто понимаю, что… как и любая тоска и боль: это пройдет. А значит и не стоит моих слез и внимания. Я не бездушная и бессердечная тварь, я просто девушка, которая хочет настоящего женского счастья, и своего человека рядом. И просто нуждаюсь в том, чтобы видеть, как мужчина борется за меня, и делает все, чтобы я выбрала его из сотен других.

А что я вижу в итоге?

Один обещает больше никогда мне не изменять, делает предложение, а через час зверски трахает легко раздвинувшую для него ноги шлюшку. Молодец, гениально, Уилл Астон.

Другой бьет себя в грудь и обещает бороться за свою женщину до последней крови, но заранее «оправдывает» свое бездействие тем, что это я такая плохая сука, которая ему не доверилась.

Не доверилась – значит, были причины, Кайл.

И если бы ты хотел, ты бы прочитал все между строк…

* * *

– Ты подумала над моим предложением, птичка? – Астон опускается на заднее сиденье лимузина Hummer, что отвезет нас на открытие башни «Астон». Когда Уилл объявил мне о том, что я должна сопровождать его на празднике, я молча кивнула. Во-первых, мне даже говорить что-либо ему противно. Видеть его не могу. Серьезно. Во-вторых, мне предстоит встретиться на вечеринке с Ильясом. Только как это будет, не представляю. Типичная я – решаю проблемы по мере их поступления.

Пока я отвожу взгляд к окну, Уилл берет мою ладонь и сжимает в своей руке, поглаживая пальцы. Мужчина замечает, что я сняла кольцо, и я сразу ощущаю ударную волну исходящей от него злости. Сжимаю челюсти, подавив внутри желание одернуть руку или ударить бывшего мужа. Иногда, все, что остается делать, находясь рядом с Уиллом – это просто терпеть, сжав в кулак свою гордость.

– Сняла кольцо? – его голос обдает ледяным ветром, но я по-прежнему даже не смотрю в его сторону, наблюдая за тем, как мелькают фонари вдоль уличных магазинчиков, пока направляемся к башне. Сердце сжимает тревога, вгоняя в него стальные кинжалы. Мне неприятно оставлять дочь в этом мерзком особняке, под крышей которого живет эта мерзкая шлюха. Мне остается только довериться миссис Вудс, которая пообещала глаз не сводить с Ники. Я доверяю этой женщине, и моя интуиция никогда прежде меня не обманывала. Таких нянь еще поискать.

– Сняла кольцо? Я спрашиваю! – рявкает Астон, дергая меня на себя, словно куклу. У меня нервы сдают себя сдерживать, делать вид, что ничего не знаю. Уже скулы сводит, но я терплю… терплю. – Детка, у тебя кто-то есть? Поэтому ты не дала мне тебя трахнуть? Малыш, ты же понимаешь, что надолго нашу брачную ночь не отсрочишь? Рано или поздно, я узнаю о твоих грехах все… и накажу, – шипит Уилл, слегка обхватывая мою шею. Поднимаю на него тяжелый взгляд и честно произношу:

– Опять начинаешь? Нет у меня никого, – про себя добавляю «сейчас». – Сняла кольцо, потому что оно очень тяжелое. Я пока не могу ответить тебе «да». А в сексе отказала, потому что… называла тебе уже эту причину, – равнодушно поясняю я, не в силах выдавливать из себя интерес к беседе и его соблазняющему шепоту.

– Что тогда сидишь, дуешься? Что опять не так, птичка? Я тиран и деспот – ты недовольна. Я ласков и заботлив – ты молчишь и игнорируешь меня. Что тебе надо, а? – клокочет Астон, а я про себя гадаю, почему до мужа еще не дошло, что все, что мне нужно – это чтоб он оставил меня и Нику в по-ко-е. Тогда я буду довольна. Я буду очень довольна, у меня случится самый фееричный душевный оргазм в моей жизни! И самый искренний по отношению к нему.

– Мне не нравится, что мы идем вместе на общественное мероприятие. Я к этому не готова. Мы всегда скрывали свои отношения, даже свадьбу, а тут… я итак под прицелом камер, не хочу новых слухов, сплетен и моих неудачных фотографий на обложках желтых газет. Вот и все, – искренне убеждаю Астона я, мечтая о том, чтобы этот ублюдок убрал свои смертоносные «клешни» с моей шеи.

Как я мечтаю высказать ему прямо в лицо, о том, что все знаю, и многое видела. Закричать в его наглую рожу, что больше никогда не позволю ему обидеть дочь. Пусть лучше меня бьет, унижает, на цепи держит… пусть. Лишь бы не касался Вероники, лишь бы не наносил ей удары, которые она не сможет перенести. Она совсем маленькая. Любой эмоциональный эпизод откладывает отпечаток на ее личность. Создает в крохотном теле страхи и зажимы, которые потом не искоренить, от них не избавиться.

– Заплачу кому нужно, и этого не будет, Стефания. Я хочу, чтобы тебя ничего не пугало. И тебе было комфортно. Мы же хотим начать все сначала? – уточняет Уилл, прищурив веки. Его лицо стремительно приближается к моему, язык обводит контур моих губ… затаив дыхание, Астон шепчет: – Сладкая девочка. Сегодня ночью я трахну тебя, птичка.

Огромных усилий мне стоит сдержать рвотный позыв. От нелюбимого человека все эти грязные заводящие словечки звучат мерзко и нелепо, и в этот момент я окончательно понимаю – связь, намертво скрепляющая нас в прошлом, разорвана. Я даже ненависти к нему не испытываю – ничего абсолютно, после того, что увидела. Осталось лишь одно чувство по отношению к этому человеку – желание защитить свою дочь от него. Моей девочке нужен отец, я не спорю… но разве такой папа ей нужен? Который проводит с ней не так много времени, ссылаясь на работу, но почему-то находит пару часов в день на няньку, которая и рада ублажить его потребности. Фу.

– Хотим, – тихо отвечаю я, проглатывая закипающие внутри чувства. От поцелуя Астона меня спасает только то, что мы уже подъехали к новому небоскребу, и сейчас нам предстоит вместе пройти по красной дорожке, а мне – улыбаться, делая вид, что я очень счастлива. На открытие здания Уилл пригласил много актеров и несколько популярных групп. По крайней мере, скучать не придется.

Следующие пятнадцать минут меня ослепляют вспышки фотокамер. От суеты, жеманных речей и фальшивых улыбок, громкой музыки и голоса ведущего мероприятия мне хочется сбежать. Желательно, на необитаемый остров. Единственное дело, которое вызывает у меня интерес – разглядывать костюмы других и выискивать образ «призрака оперы», в котором, как он сказал, будет Ильяс.

Но куда бы я ни смотрела, мне приходится ловить на себе пристальные взгляды. Голодные, завистливые, заинтересованные. Наверное, Астон, этого и добивался: он любит, когда хотят что-то, что принадлежит только ему и поэтому заставил меня надеть это броское платье с прозрачной спиной и крыльями, инкрустированными стразами Сваровски. Я выгляжу, как новогодняя елка в канун рождества.

Вечер проходит довольно быстро: сначала на сцене выступают все, кто спонсировал строительство этого здания. Самые богатые лорды и бизнесмены Лондона рассказывают о своих планах и важных мировых мероприятиях, которые будут проходить в башне. Все это даже не так уж и скучно, но я постоянно отвлекаюсь на то, что ищу в толпе мужчину, разговора с которым жду с нетерпением. В моей ситуации, мне остается рассчитывать только на Ильяса… кстати, за отдельным столиком я замечаю всех игроков из футбольной команды «Астон», и несмотря на то, что все они одеты в необычные костюмы, я точно знаю, что Кайла среди них нет. Мне кажется, я узнала бы его по плечам и росту.

Но вот когда я смотрю вдаль, на каменную колонну, до которой едва достает свет, мое сердце пропускает удар. Я замечаю мужчину в маске, и он ловит мой взгляд. Ильяс медленно поднимает руку и манит меня к себе указательным пальцем. А потом исчезает за колонной, как истинный «призрак». Астон в это время как раз выходит на сцену для того, чтобы еще раз поблагодарить всех присутствующих гостей, и продолжить рассказывать о планах на эту башню, что станет мировым и культурным центром для Лондона.

Решив не терять ни секунды, я предупреждаю главу охраны о том, что плохо себя чувствую и на всякий случай уточняю, что меня тошнит (ужас, конечно, но зато у меня будет больше времени наедине с Ильясом, иначе охрана заподозрит, что мое долгое отсутствие имеет под собой «неправильные» причины) и направляюсь в сторону колонны, за которой скрылся призрак, являющийся Ильясом.

Сердце замирает, как только мне удается пробраться сквозь несколько столиков и скрыться в той зоне зала, где нет яркого освещения и операторов, снимающих мероприятие. Замечаю, как призрак скрывается за одной из дверей, предварительно поманив меня пальцем. Не спеша, иду по коридору, вдоль стен которого, стоят подсвеченные изнутри тыквы большего размера, с вырезанными на их поверхности устрашающими лицами.

Но мне, разумеется, не страшно. После прыжка с парашютом, и после того, что я видела в доме Уилла, я больше не боюсь таких мелочей. Если в шестнадцать я тряслась при просмотре любого ужастика, то сейчас – я увижу таракана и даже не вскрикну. А тут всего лишь тыквы и мужчина в маске, заманивающий меня в свои сети… наверное, стоит включить в себе режим опасений и быть аккуратнее с Ильясом, который вообще-то, на минуточку, имел по отношению ко мне не самые благие намерения. Но его планы на меня мне не очень понятны. В моем понимании, мужчина такого уровня, если хочет какую-либо женщину – то получает без ее позволения. Мешок на голову бросает, и сразу похищает из страны. А вы что думали? Я много таких историй слышала. И даже читала подобный роман.

Толкаю дверь, за которой скрылся Ильяс, и сразу вижу себя, облаченную в магнетически красивое платье в отражении зеркала. Сделав пару шагов, напрягаюсь: создается впечатление, что в комнате нет никого кроме десятков версий меня, отображенной на глади зеркал, но я знаю, что это не так. Как-то это не похоже на поведение Ильяса, не думаю, что он стал бы играть со мной в «прятки». Если только наша встреча не имеет двойное дно, и меня действительно не ждет «мешок на голову»…

Стоит мне только об этом подумать, как ладонь Ильяса сжимает мое предплечье. Резким рывком он увлекает меня в тесную кабинку, и затыкает рот, как и мой вскрик, превращая его в нелепое мычание. Задыхаясь от неизвестности, я начинаю вырываться, ощущая горячее дыхание, щекочущее затылок. Мужчину, сжимающего меня в объятиях, я узнаю из тысячи. Спиной, кожей… вдыхая запах, ощущая его энергетику. Он будто обволакивает собой, создает вокруг меня невидимое биополе, наполненное теплом и защитой. И ощущение легкого страха, сменяется шоком, когда я понимаю, кто же мой «призрак» на самом деле.

Кайл.

– Не кричи, малышка. Молчи, Эф, – горячо шепчет Стоун, прижимаясь обжигающими губам к моему виску. Его отчаянная потребность во мне пробирает до дрожи, я будто таю в руках Кайла, растворяясь в воздухе, или становлюсь крошечной рядом с ним… даже глаза прикрываю, словно кошка, позволяя себе на мгновение насладиться его близостью.

Соскучилась я. Очень.

Хоть и расстались так, что наговорили друг другу ужасных вещей, в порыве эмоций… хоть и поставила на нем крест, убедив себя в том, что не нужна, и бегать за мной, и спасать меня он не будет.

Очевидно, я ошиблась. Иначе, эту ситуацию никак не объяснить. Потому что он здесь, Кайл рядом.

Я не одна.

Я хочу задать свои вопросы вслух, спросить какого черта Ильяс сказал мне, что будет в этом костюме, но в нем оказался Кайл, и что я пропустила в этой сплетенной за моей спиной махинации, но не успеваю и слова произнести, потому что чувственные губы Кайла накрывают мои. Прижимает меня к себе, заставив прогнуться в его руках, обхватить за крепкую шею, и зарыться ладонями в короткие волосы. Маска, скрывающая его лицо, не закрывает губы Стоуна, и я теряю связь с этим миром, ощущая то, как его язык толкается в мой рот, овладевая моим вниманием и дыханием на несколько долгих и мучительно приятных секунд. Исходящий от Кайла жар опаляет мое тело, а каждое движение его бедер напротив моих, отдается ноющей пульсацией внизу живота. Я знаю, что нельзя терять разум, нужно поговорить и все выяснить, но сейчас я нахожусь во власти эмоций и ничегошеньки не могу с собой поделать…

Кайл

Стефания дрожит и извивается в моих руках, но ее сладкие губы говорят «да» и я чувствую, как все внутри нее отзывается на мои прикосновения. Сейчас не самое время выяснять отношения или устраивать в туалете сцену страсти, потому что до начала основной части нашей операции остается около двадцати минут. Но каждая клеточка моего тела горит от ощущения ее близости, коктейль из ярости, ревности и зашкаливающего уровня адреналина превращает кровь в жидкое пламя, и я ощущаю дикую, животную потребность напомнить свободолюбивой крошке, что она моя женщина. Мне необходимо стереть с нее чужие прикосновения, заклеймить, и вкусить вкус ее губ и тела… потому что другой возможности может не быть.

Исход нашего плана может быть идеальным. Но если что-то пойдет не так, для меня будет лишь один конец – смерть, а не банальное лишение карьеры. Вот это разгон у «идеального плана»? Но на риск мы пойти были обязаны. Через двадцать минут, я отведу Стефанию на вертолетную площадку на два этажа выше, где ее встретят не только спецслужбы, но и миссис Вудс с Вероникой.

– Прекрати, Кайл. Я не думала, что ты здесь и вообще… – противостоит мне вдруг Стефани, со всей дури толкая меня к противоположной стене кабинки. В то же мгновение я обхватываю ее талию и рывком прижимаю к себе. Все тело покалывает от острых ощущений, пока мои ладони скользят по ее идеальному, точеному телу. Хочется содрать с нее эту сверкающую, красивую тряпку и касаться обнаженной, бархатной наощупь кожи. Она потрясающая. Манящая и невероятная. И сейчас, глядя в ее огромные, широко распахнутые глаза, в которых бушует янтарное море, я понимаю, что хочу смотреть в них всегда. Когда я в глубоко в ней, когда сжимаю ее бедра, наполняя собой ее тело и душу до самого края. Эти чертовы глаза, что вспороли мне сердце, – это то, что я должен видеть первым, когда просыпаюсь утром.

И я все сделаю, чтобы так и было.

Стефания слегка дрожит, смотрит на меня исподлобья, нервно покусывая розовые губки.

– Если ты думаешь, что я отпустил тебя в прошлый раз… – ухмыляюсь я, качнув головой. – Если думаешь, что отпущу тебя обратно, в лапы этого отморозка, то ты ошибаешься, – тоном, не терпящим отрицания и сомнений, обещаю я. В глазах Стефании отображается ужас, недоверие, нежность, надежда… столько чувств сразу, и мне хочется половину из них, укоренив ее безоговорочную веру в меня.

– Ты не понимаешь, Кайл… он…

– Это ты не понимаешь! – повышая тон голоса, рычу я и хорошенько ее встряхиваю, чтобы наконец, дошло. Что ее бывший не господь Бог, и при правильно выбранной тактике, и его можно размазать по стенке и оставить ни с чем. – Что? Ты поэтому молчала, Эф? Думала, я буду трястись за свою карьеру, когда решается твоя жизнь и жизнь твоей дочери?! – глаза Стефании округляются, когда я произношу последние слова.

– Но откуда ты знаешь все… – шепчет она, пытаясь опустить взгляд, на что я быстро ловлю ее подбородок, вновь обращая его на себя. – Почему простил мне такую ложь…

– Ты где видела мужика, который обижается? Покажи мне такого. Я не обижаюсь, бл*дь и прощать мне тебя не за что. Я прекрасно понимаю, что у тебя не было выбора, а то, что он совершал над тобой – насилие, за которое ему стоит оторвать руки, – а лучше сразу член. – Черт, Эф, прекращай это все. Сегодня ты должна довериться мне, целиком и полностью. И выполнить все, что я скажу.

– Ты спятил, Кайл… он и его люди тут… они могут зайти в любой момент… нам обоим конец, – шепчет Стефания, но я затыкаю ее, вторгаясь в мягкий и чувственный рот беспощадным поцелуем.

Она достала меня! У таких девушек, как Стеф, мозг настолько перевернут неудачным опытом, что они воспринимают силу, только когда с ними так – по-зверски, и грубо.

Я ничего такого не планировал. Но когда девушка «просит» я не могу отказать. Тем более, любимая, горячая, необходимая…

То, что происходит дальше, я почти не помню. Остаются только бешеные ощущения: зашкаливающее сердцебиение, срывающиеся в унисон звуки дыхания, наши переплетающиеся в воздухе хрипы и стоны, прикосновения кончиками пальцев, и хватки – до боли. Ее коготки оставляют на мне кровавые полосы, а меня уносит в нирвану. Желание сорвать всю одежду… неудержимое желание вперемешку с полным ограничением во времени… это как трахаться в самолете – очень хочется, но надо сделать это горячо и быстро, иначе влепят огромный штраф. Заметят, застукают… от этого возбуждение нарастает за несколько секунд, и моя болезненная эрекцией становится твердокаменной чертовски быстро, и я не замечаю, как рву по шву роскошное платье Эффи, нахожу чувственное местечко между ее сжатых ножек… раскрываю их, с шипением проникаю в ее тугую девочку, истекающую соками. Так быстро. Готов поспорить – она влажная, с того момента, как поняла, что я – это я. Большим пальцем обвожу маленький клитор, задевая чувственные лепестки, ощущая его пульсацию. Стефани пытается что-то сказать, и остановить меня, но я затыкаю ее рот, толкаясь большим пальцем в ее губы. Когда весь этот пи*дец закончится, она будет также сосать мой член. Похоть застилает взор и адекватность мыслей, и все, что на «трезвую» голову кажется грязным, становится жизненно необходимым. Рывком расстегиваю брюки. Не тратя время на то, чтобы спустить их, поднимаю ее стройную ножку, и позволяю обвить мои бедра в тугое кольцо.

Наши взгляды пересекаются, я не свожу с нее глаз, в момент, когда сжимаю в руке член, и лишь слегка скользнув головкой по клитору, быстро нахожу ее горячую дырочку и с диким остервенением вставляю в Эф одним толчком, до упора, слегка подстроившись под ее тело. Приходится напрягать не только пресс, но и ноги и бедра, но мне плевать на «удобства», когда с ее губ срывается чувственный, полный наслаждения и отчаянья вдох… прикусывая губы и лаская их языком, я вбиваюсь в Стефанию в бешеном ритме, ощущая, как она намеренно туго сжимает меня внутренними стенками, и едва слышно на ушко шепчет «Еще, да, еще… Кайл, еще». У меня крышу сносит с этого момента, как и из тела выносит, и именно поэтому все вмиг стирается. Я помню лишь то, что в момент слияния с ней, смотрю в глаза своей девочки и вижу каждый оттенок удовольствия, отчаянья, читаю каждую эмоцию, клеймя ее собой, своим телом, потом… оставляя на ней следы от своих рук, и я знаю, что сделаю сегодня все, чтобы победить в этой смертельной игре.

– Запомни, Эффи. Я всегда побеждаю. Это все, что ты должна знать. Рядом со мной ты в безопасности, – горячо шепчу я, излившись в ее содрогающееся тело. Наслаждаясь тем, как она млеет в моих руках и тяжело дышит, не обращая внимания на порванное платье… она просто смотрит на меня плывущим, и пьяным от страсти взглядом. Чувствую, как дрожат ее колени, она едва стоит на ногах. Она выглядит так сексуально, что от одного взгляда на нее, я снова твердею. Черт.

Осознание того, что только что произошло, приходит к Эффи, лишь через несколько секунд.

– Кайл, мне страшно… что происходит вообще… что ты придумал? – держится за края моей распахнутой рубашки, поглощая меня пытливым взглядом. Ее ладони скользят по моей груди, вызывая гортанное, низкое рычание и новую волну… которую я вынужден остановить. Времени нет. Я надеюсь… оно еще будет.

– Все будет хорошо. Ты должна просто довериться мне. Слушай внимательно. Сейчас, в здании объявят пожарную тревогу. Не бойся. Ты к этому моменту уже будешь подниматься к вертолетной площадке, – я кидаю взгляд на электронные часы на своем запястье. – В вертолете тебя будут ждать мои люди, дочь, и миссис Вудс, которая поспособствовала выполнению операции.

– Операции? Вертолет? Ты совсем с ума сошел? Кайл… – вспыхивает девочка, еще шире распахивая и без того большие глаза.

– Не сомневайся, Эф. Хватит уже! Я продумал все. До мелочей. Хорошо все будет. Слышишь меня?

– И куда отвезет меня этот вертолет? – тяжело дыша, спрашивает Стефания. В ее глазах я вижу все оттенки ужаса, и в то же время… вижу оттенки благодарности и долгожданной надежды. Она хочет сбежать. И ей нужно это сделать.

– В аэропорт. Личный самолет Ильяса доставит тебя в Россию.

– Но как? Надо переходить границу, надо же… и моя дочь… это не законно…

– То, что сделал с тобой Астон и то, как лишил тебя прав – тоже незаконно. В России будет проще разобраться с этим, там ты будешь под защитой, потому что Астону запрещен въезд в вашу страну.

– Но почему?

– Перешел дорогу важным людям. Еще в 90-х. Черт, это не так важно. У малышки есть русское гражданство, я обеспечу тебя всем: лучшими адвокатами, юристами. Просто поверь мне, Эффи. И сделай этот шаг. В России ты будешь в безопасности. Ты согласна? Доверяешь мне? Просто сделай шаг и доверься мне, как прыгнула тогда… над пальмой. Ты боялась, но… это нужно сделать, крошка, – наше время стремительно подходит к концу. Необходимо бежать и времени на уговоры уже нет.

– Я сделаю, Кайл. Спасибо, – просто шепчет она дрожащими губами. В последний раз прижимаю ее к пылающей изнутри груди. Проходит несколько долгих секунд, пока я подтягиваю брюки, а Стефания поправляет порванное платье, и натягивает сорванные в пылу страсти трусики. Я беру ее на руки и выбегаю из туалетной комнаты, направляюсь к выходу, что ведет к вертолетной площадке.

Они приземлятся через пятнадцать секунд.

А я останусь, чтобы лично разобраться с этим му*аком.

Стефания

Я совершенно не понимаю, что происходит.

Как Кайл узнал обо мне правду? Как решился на всю эту авантюру? «Украсть» меня прямо под носом Астона? А миссис Вудс? Какое она имеет право решать за меня, сажать мою дочь в вертолет и лететь в неизвестность, пусть даже во имя нашего спасения и свободы?

Эй, стоп, подождите. У меня здесь контракты, у меня здесь жизнь…! Боже, что будет дальше? Мне очень страшно…

«Ты боялась, но… это нужно сделать, крошка».

Прижимаясь к груди стремительно поднимающемуся по лестнице Кайла, прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Что говорит сердце, пробивающее набатом ребра? Оно шепчет только одно, повторяя из такта в такт: доверься.

Вот он момент, который может изменить все, если ты доверишься, поверишь своему мужчине и примешь верное решение. Позволь ему все решить за тебя, ты же так этого хотела… чтобы пришел, схватил, спас, победил… если ты оттолкнешь, если потеряешь, так никогда и не узнаешь вкус исцеляющей и наполняющей любви. Так и будешь жить, терпя удары кнута от того, кто не достоин ни твоих слез, ни твоих мыслей…

Доверься тому, кто не ищет виноватых, не обижается, а просто берет и делает. И беги от того, кто обещает и разбрасывается пустыми словами, а потом обесценивает все это, вставляя свой член в первую попавшуюся шлюху.

Люби себя так, как он любит тебя.

Ты ж чувствуешь, что любит.

И это чувство… пробуждает и воскрешает.

Просто однажды ты решила, что можешь ощутить любовь только через боль и страдания, вымаливая дозу внимания.

Но все изменилось, когда в жизни появился он, и ты вдруг поняла, что… и просить, и вымаливать ничего не нужно. Он просто наполняет тебя, также, как и ты наполняешь его.

Все опасения, которые меня сейчас терзают – не более, чем страхи, которые необходимо преодолеть. Ведь если посмотреть правде в глаза, здесь, в Лондоне рядом с Астоном, у меня давно не «жизнь», а «существование». И вот теперь, когда я в шаге от свободы, когда лучший в мире мужчина уже взял и все решил за меня, организовав мне наилучший вариант спасения вместе с дочкой, откуда все эти страхи? Тяжело выходить из зоны комфорта. Всегда. Бесконечно терзаешь себя вопросами: «а что будет дальше?», «а вдруг не получится?» и в итоге – закрываешься в своем коконе. Оставаясь на месте, ты деградируешь и в какой-то момент, понимаешь, что оказалась в тупике…

Сколько мне можно тянуть? Я убедилась в том, что муж представляет опасность не только для меня, но и для Вероники. И поэтому все контракты, так называемая «жизнь» в Англии, и прочие «преграды» мгновенно меркнут и теряют свое значение, когда порыв ветра ударяет по моему лицу, как только мы с Кайлом выходим на вертолетную площадку. Шум от крутящихся лопастей вертолета действует на нервы, но как только сквозь стекло вижу Звездочку, прижимающуюся к миссис Вудс, я понимаю, что нельзя терять ни секунды. Сейчас или никогда… я окажусь на родине, все будет хорошо. Докажу, что права на Нику отняли незаконно, и ограничу Уиллу общение с дочерью.

Возможно, это жестоко и неправильно, но… разве может это быть неправильно?! Он толкнул ее, и возможно, ударил… что, если бы девочка вывела его из себя? Может он невменяем и психически опасен? Черт, тут даже думать не о чем. Бежать нужно, пока есть возможность.

Вот он мой побег. Даже об организации думать не пришлось. Кайл принял за меня все решения, словно прочитал мысли и я надеюсь, продумал все наилучшем образом… и я правда ему доверяю на все сто процентов, несмотря на то, что все равно не покидает чувство того, что Астон догонит меня, или его люди найдут меня в России… и тогда то уж точно, мне не увидеть спокойной жизни. Я стану его постоянной «рабыней», над которой он будет издеваться до конца наших дней.

Но на раздумья времени не остается. Я готова сделать этот прыжок веры. Снова.

– Эффи, ты слышишь меня? – шепчет Кайл, когда до приземления вертолета остаются считанные секунды. Обхватывает мое лицо ладонями, как только ставит на поверхность площадки.

– Да, Кайл, да… все в порядке, – видимо вид у меня растерянный и напуганный, и Стоун сомневается в том, что я вообще верю в то, что все происходит наяву. – Ты полетишь со мной…? Что будет с тобой? Я боюсь, Кайл… Уилл найдет меня… – нервно щебечу я.

– Не найдет, малышка. Нравится тебе это или нет, но Астона ждет тюрьма, – твердо произносит Кайл, в его льдистых глазах вспыхивают искры лютой ненависти по отношению к сопернику. – Нет времени объяснять, но некоторые его поступки и решения нанесли непоправимый урон человеческим жизням… и отняли их.

– Боже… мне страшно, – хнычу я, но Кайл в ответ крепко прижимает меня к своей груди. Широкой и горячей. Страшно отходить от него даже на миллиметр.

– Обо мне ты не должна беспокоиться. Все, малыш, времени у нас нет, – Кайл на мгновение порывисто прижимается к моему виску, целуя до боли, прикусывая нижнюю губу. Его черты искажает знакомый оскал – смесь боли и отчаянья… каждое его прикосновение отдается агонией в сердце, потому что я не хочу его отпускать. Места себе не найду, переживая за него.

Но как только я оказываюсь внутри вертолета и прижимаю к себе плачущую и пребывающую в шоке Нику, я понимаю, что все, что я должна сейчас сделать – это подумать о ней, уберечь ее, и помочь ей справиться со всем, что произойдет. Правильно объяснить, почему папа так поступил с ней, и почему она, возможно, никогда его больше не увидит… или же будет видеть, но очень, очень редко.

– Мама, куда мы летим? Мама! Мамочка, я боюсь… – надрывно шепчет на ушко Вероника, прерывисто всхлипывая и обнимая меня. От порывов ветра мне было бы холодно, если бы Кайл не завернул меня в свой огромный и теплый пиджак, заодно прикрыв порванное платье. Поглаживая Нику по волосам, я успокаиваю ее истерику, глядя на то, как мы стремительно поднимаемся над вертолетной площадкой, а Кайл исчезает внутри башни. Пока мы поднимались сюда, я слабо слышала ложное объявление о пожарной тревоге, служащее отвлекающим для Астона маневром, но я все равно переживаю за сотни людей, находящихся на мероприятии и пребывающих в страхе… постепенно, Лондон подо мной превращается в скопление огней, что плывут перед моим взором.

– Ника, что папа сделал тебе? Он напугал тебя? Скажи мне правду… – наконец спрашиваю я, когда Ника немного успокаивается. Чтобы принять окончательное решение, мне нужно знать…

– Он меня ударил, мам. Но… это же нормально? Он и тебя ударил, но говорил, что любит тебя, – быстро произносит Ника, пока вытираю слезинки с пухлых щечек. – А потом он меня толкнул. И я видела… – малышка округляет глаза и встряхивает хвостиком на макушке. – Как он бьет Лидию. Мама, в папу вселился злой дух? Я читала в одной сказке…

– Милая, ты меня должна послушать, – перебиваю девочку я. – Мы с тобой со всем справимся. Мы будем вместе теперь, слышишь?

– Мне страшно… что папа обидится, что я боюсь его и мы убегаем… но мне правда было очень страшно. Мне так страшно, mommy.

– Прошу тебя, пока не думай об этом. Мы справимся, – словно мантру повторяю я. – Я с тобой. И я очень тебя люблю. Ты хочешь, чтобы я всегда была рядом?

– Конечно, мамочка. Я правда тебе нужна? Лидия говорила, что тебе плевать на меня… и папа. Он говорил это, каждый раз, когда я возвращалась после наших прогулок.

– Запомни, Ника: ты мое сердце и душа, ты лучшая частичка меня. Я люблю тебя, очень сильно, и никогда тебя не оставлю. И поэтому нам сейчас нужно улететь. Далеко отсюда, далеко от папы. Чтобы больше никто не помешал нам быть вместе.

– Я просто хочу, чтобы ты всегда была рядом, мама. Как последние две недели, – Ника стремительно прижимается ко мне, и я вдруг понимаю: я все делаю правильно.

Мы приземляемся в аэропорту, точнее около одной из взлетных полос, вдали от основных, судя по тому, что здесь стоят лишь частные самолеты, которые хоть и выглядят роскошно, но уступают другим в размере.

– Простите меня, мисс Кован… что Нику собирала и… вот так села в вертолет. Этот Кайл… он мне все объяснил. И я поверила. Простите, что ничего вам не рассказала, мы боялись утечки информации и…

– В любой другой ситуации я бы сказала, что вы совершили ошибку. Но не сейчас. Спасибо, миссис Вудс, – благодарю женщину я, переводя взгляд на ее небольшой чемодан.

– Я лечу с вами. И думаю, мне придется поменять место жительства, после того, как я обманула хозяина, – я молча киваю, глядя на подбегающего к нам мужчину в форме спецслужб.

– Мисс Кован, мы все держим под контролем. Самолет готов ко взлету. Пройдемте за мной, – молодой парень кивает в сторону самолета, на котором выгравированы арабские иероглифы.

Все происходит словно в тумане, как в каком-то безумном квесте, где время на выполнение задания чертовски ограничено. Адреналин овладевает телом, в голове гудит пульсирующая боль, но, невзирая на подобные мелочи, я взбираюсь по трапу самолета. Крепко держу за руку Нику, поторапливая. Боковым зрением вижу, как в багажный отсек складывают наши крохотные чемоданы – думаю, миссис Вудс положила туда все самое необходимое. Благо, русский паспорт у меня почти всегда с собой – на этот раз в небольшой белой сумочке, которую я чудом не оставила в туалете.

Уже находясь внутри самолета, все еще не могу осознать происходящее. Это удивительно. Судя по тому, что я уже в шаге от завершения своего эпичного побега, план Кайла и Ильяса действительно проработан до мелочей. И если араб пошел на такие меры, значит мой мужчина нашел нечто очень важное для Ильяса, что смог предложить ему взамен. Поразительно.

– Мам, я очень хочу в туалет! – просится Ника.

– Я схожу с ней, Стефания, – произносит миссис Вудс, и я утвердительно киваю, придирчиво оглядывая салон самолета. Точнее ту область, где находится туалет и двери. Персонала нет, что очень… странно? Или дверь будет закрывать пилот? Как вообще закрывается дверь у самолета?! Эм…

Так, хватит параноить. Просто как-то не привычно, что здесь нет улыбающихся стюардесс. Миссис Вудс с Никой исчезают в туалете, а я прохожу дальше – за специальную шторку, попадая чуть ли не в комнату отменного пятизвездочного отеля. Бежево-коричневые цвета, дорогая кожа диванов и кресел, корзинка с фруктами и шампанским… мой пытливый и настороженный взгляд останавливается на человеке, которого трудно не узнать и не заметить сразу – на Ильясе Шараф Эль Дине.

– Может, ты объяснишь мне, что происходит поподробнее? – что-то в потемневшем взгляде араба, от которого веет очень плохой из тысячи и одной сказок, заставляет меня напрячься, обнять себя руками, используя пиджак Кайла и руки чуть ли не как барьер от бьющей по нервам энергетики Ильяса.

Хитрая улыбка трогает его губы. Мужчина смотрит на меня, как… смотрят на скотину перед тем, как забить ее. Нервно сглатываю. Мысли мгновенно уплывают к Нике.

– Все очень просто, – нейтральным тоном произносит Ильяс. – Я скрыл от тебя некоторые факты. Как и от мистера Стоуна, который, несомненно, был уверен в том, что я играю в его команде. Но знаешь в чем дело, Стефания? Я не игрок, – от слов Ильяса меня мгновенно бросает в пот, сердце взрывает немая истерика. – Я судья, – ленивым движением араб достает из внутреннего кармана пиджака пистолет, взяв его так, что указательный почти надавливает на спусковой крючок. Во рту мгновенно пересыхает, а ладони, наоборот, становятся чертовски влажными… по коже бежит «холодок», от одного лишь взгляда на огнестрельное оружие и полное решимости выражение лица Шараф Эль Дина.

– Что… ты имеешь в виду? – отступаю назад, прекрасно понимая, что уже слишком поздно.

– Я сказал тебе, что хочу, чтобы ты была в моей коллекции. Я правда так думал… что отнять тебя, немного поиздеваться над драгоценной куколкой Уилла Астона будет для него превосходным наказанием. А потом… я понял, что мне этого мало. Я хочу разрушить тебя быстро – также быстро, как он сделал это с ней, – загадочная «она» навсегда останется для меня безликой личностью, которая послужила причиной давнему конфликту Астона и Дина.

* * *

Понимание того, что мне осталось жить, вероятно, всего лишь несколько секунд приходит не сразу.

Точнее, вообще не приходит.

Слезы беззвучно стекают по лицу немыми, но горьковато-солеными водопадами. Горячие, с привкусом погибшей надежды на спасение.

Но мои мысли заняты сейчас спасением далеко не своей жизни. За себя я вообще не особо переживаю.

Вероника. Моя девочка. Что же я наделала? Так рискнула ей… подвергла ее такой опасности.

Кайл ошибся… его план, думаю, был просчитан до мелочей. Но что-то пошло не так. Он ошибся… или…? Боже, есть хоть какая-то надежда на то, что я еще увижу Нику?

– Убей меня, если хочешь, Ильяс. Только прошу тебя, не трогай дочь. Она еще совсем маленькая. Невинная душа. Она не должна расплачиваться за грехи своего отца! Как и я… понимаешь? Умоляю тебя, не трогай Нику, – одними губами шепчу я, поднимая руки раскрытыми ладонями вверх. Я готова на колени пасть, выполнить все что угодно… лишь бы Ника осталась жива.

Я молюсь о том, чтобы Ника не выходила из туалетной комнаты. Думаю, миссис Вудс поняла, что что-то не так, и они с девочкой прячутся там. Хотя дверь едва ли защитит их от взрослого мужчины с пистолетом. А после такого – свидетелей не оставляют.

– Ты уже не узнаешь о том, что будет с твоей дочерью, – усмехается Ильяс, хладнокровно удерживая пистолет в руке, нацеленный прямо мне в голову. – Ну что, Стефания… ты готова отдать мне долг своего мужа? – одержимым гневом и ненавистью тоном интересуется Ильяс, на что я отрицательно качаю головой.

Смотрю в его светлые глаза, что сейчас кажутся черными, как истлевшие угли, и сердце болезненно пропускает удар, словно репетирует «остановку»… это конец.

Может, мне стоит увернуться от пули? Что нужно делать в таком случае?! – промелькнуло в мыслях.

Оглушительный выстрел, кажется, лишает меня слуха. Я со всей силы закрываю глаза, вжимая голову в предплечья. Наверное, я должна почувствовать неимоверную боль, запах крови… или сразу погибнуть? Но я ничего не ощущаю, кроме…

Ледяного дыхания Уилла Астона за моей спиной.

Открывая глаза, вижу, как белоснежная рубашка Ильяса в районе груди становится красной. Голова Эль Дина безвольно опущена на плечо. Он мертв.

Наверное…

Резко оборачиваюсь и поднимаю взгляд на Уилла.

Нашел. Догнал. Дорвался.

«Я всегда побеждаю, малышка.» Неужели не всегда, Кайл? Нет… не может этого быть…

Если раньше я смотрела на Астона и думала, что вот он – мой Палач, то сейчас я вижу перед собой разъяренного Аида, выжигающего раны на моем теле одним взглядом. Его глаза напоминают ворота в подземное царство, в саму преисподнюю, и я инстинктивно делаю шаг назад, но это бесполезно: Астон уже хватает меня за шею, и жестко выдохнув злобное «Сука», со всей дури сжал кулак, перекрывая мне кислород.

– Е*а*ая шлюха! – от его разъяренного ругательства, у меня все внутри покрывается инеем. – Я бл*дь убью тебя, тварь! Как ты посмела?! ДУРА! Надо было позволить ему убить тебя! О нет, я сам это сделаю! – заходится в яростной истерике Астон, а я молю только об одном: чтоб Вероника ничего не слышала, не выходила… не видела. Боли я практически уже не чувствую. – Я убью тебя! – повторяет Астон, и тут же сквозь зубы выдыхает: черты его лица мгновенно сменяет другая маска. Нежности? Отчаянья? Безумия… – Но как я могу, птичка? Как я могу? Я не могу… – он в полном неадеквате, иначе я не могу этого объяснить. По искаженному гневом лицу Астона вдруг стекают беззвучные слезы. Он резко прижимает меня к себе и душит в смертоносных объятиях, пока я кашляю после его удушливого захвата.

Думаете, истерика закончилась? Как бы не так.

Я и сказать ничего не успеваю, как он вновь толкает меня. Вкладывая всю свою силу и ярость, сначала отвешивает пощечину, потом отправляет валяться на полу. Отлетаю в сторону, ударяясь головой о тумбочку, на которой стоит шампанское и корзина с фруктами. Бутылка разбивается в считанных сантиметрах от моей головы. Дрожь бьет тело так сильно, словно я вот-вот рассыплюсь на не собираемые части. Поднимаю на Астона взгляд, не собираясь так быстро сдаваться.

– Что блядь, сбежать хотела? Дочь мою увезти? Где Вероника!? – ревет зверь, и каждая черточка его лица, каждое движение, каждая нота в голосе доводит меня до внутреннего нервного срыва.

– Уилл… пойми… пожалуйста, пойми. У меня не было выбора… да, я хочу сбежать… потому что я тебя ненавижу! Слышишь, ненавижу! Я сама тебя уничтожу! – собрав со дна все свои силы, я стремительно поднимаюсь, и бросаюсь на Уилла, словно дикая пантера, вынужденная защищать свои владения, свое потомство, свою кровиночку. Ублюдок толкает меня снова. Мощная оплеуха по голове «оглушает» меня. Сама не понимаю, как вновь оказываюсь на полу. Пытаюсь встать, но Астон не прощает мне подобной «ошибки»… наступив одной ногой мне на руку, он со всей дури заезжает ботинком по моему плечу. Отчаянно защищаю живот, грудь и бока, согнув свободную руку в локте. Все тело сотрясается от обжигающей боли.

Мой самый страшный кошмар вернулся. Часть вторая?

Астон вновь замахивается на меня ногой, в ответ я истошно кричу, пытаясь увернуться. Это невыносимо. Больно, так больно. Душа кричит, задыхается… вынесу ли я второй раз подобное?

– Проверю, птичка, как ты хранила для меня свою девственность. Пощажу тебя дуру, если невинна. В противном случае убью тебя сука, если узнаю, и Стоуна этого, что пытался меня остановить по дороге сюда, да только ни черта у него не вышло. Убью вас, тварей влюбленных! Что, сука, думала можешь? Кто тебе дал право полюбить его, а?! Кто тебе дал право его полюбить, а меня нет? Ты хоть одну секунду своей сраной жизни меня любила?! Ничтожество, а не женщина!

Боже, что он несет. У человека начисто поехала крыша. Была ли она? Как я ввязала себя в отношения с таким чудовищем? Почему была так слепа? Как оказалась за ним замужем?

Астон рывком срывает ремень со своих брюк, в другой руке удерживает пистолет вновь. Глаза дикие, черные, поглощающие.

– Хватит… пожалуйста! Помогите… – все еще предпринимаю жалкие попытки спастись я.

Кайл… ты мне нужен.

С ним что-то произошло. Что-то пошло не так.

Вряд ли я узнаю когда-либо, что именно…

– Ты сгниешь в тюрьме, Астон, – знакомый до боли голос Кайла кажется призрачным видением, галлюцинацией, сопровождающей приближающуюся потерю сознания. Открывая опухшие от слез веки, я бросаю взгляд в сторону узкого коридора – там действительно стоит Кайл… его рубашка заляпана каплями крови, лицо «украшают» царапины и кровоподтеки. Выглядит он так, словно только что провел пять изматывающих раундов на соревнованиях по смешанной борьбе. В руке он сжимает пистолет, но в том, что в нем остались патроны я сомневаюсь. Иначе бы Кайл давно выстрелил в Уилла.

Не знаю, как еще способна здраво и логически мыслить в такой ситуации… видимо, в состоянии аффекта, организма человека и не на такое способен.

– Ах, это ты, – пренебрежительно шипит Астон, обращая внимание на Кайла. – Жалкий футболист! Сколько ты там стоишь? Вы, футболисты, как шлюхи – идете туда, где больше предложат! А прикончу тебя я, Стоун. И останется от тебя лишь лужа крови, как от этого ублюдка, – он кивает в сторону Ильяса, что безвольно поник в кресле, как сломанная марионетка.

– Убей меня. Валяй, – бросает вызов Кайл прямо в лицо Астону. – Да только это не спасет тебя от решетки. Здесь, кстати, в салоне видеокамеры. И все транслируется прямо в штаб МИД. Плюс сколько лет к твоему, итак, немаленькому сроку? За заказные убийства, за грязный обвал конкурентов. На этот раз «отмыться» не получится, Астон. Ты будешь сидеть в клетке, животное, это я тебе гарантирую. Пока не сдохнешь, – на одном дыхании выплевывает Кайл. Мое сердце сжимается, как при просмотре животрепещущего триллера. Что, черт возьми, происходит… это когда-нибудь закончится?! Темный взгляд Астона вдруг нервно забегал по салону самолета. Кайлу удалось его напугать.

– Да мне плевать! – смеется вслух Астон, не выдавая внутреннего испуга. Кстати, почему он один? Где все его люди, охрана?

– Что, сука, трахал он тебя? – истошно орет Уилл, и меня вновь всю встряхивает от звука оглушительного выстрела. Инстинктивно зажмуриваюсь и не вижу, кто в кого стреляет, но уже догадываюсь о том, что огонь открыл Астон. Когда я открываю глаза, понимаю, что произошло: Кайл увернулся от пули Астона, но она таки нашла его плечо. Пистолет, который он только что сжимал в руке упал на пол, и я ужасом наблюдаю за тем, как рукав его рубашки стремительно приобретает устрашающе багряный цвет.

Моя малышка… она слышит все выстрелы. Боже, что она сейчас там переживает?

Это конец. Кайл лишен даже видимости оружия… ситуация, как ни крути безвыходная.

– Тупой ты, Стоун. Думаешь, трахнул мою детку пару раз и стал королем мира?! – снова истерит Астон, и я не преувеличиваю – тон его голоса таков, словно он наркоман, находящийся в состоянии за гранью дикой ломки. Его покрасневшее некогда красивое лицо, покрылось испариной.

Кайл, несмотря на простреленное предплечье, не издает ни вскрика. Разъярённо шипит, сквозь плотно сжатые зубы. Сдерживает дрожащие мышцы лица, чтобы маска боли не посмела закрыть его воинственный и уничтожающий взгляд, направленный на Астона. Нервно выдыхаю, когда Астон быстро преодолевает расстояние между собой и своим соперником… всего секунда, и, расплывшись в блаженной улыбке, он приставляет сталь к виску Кайла, нервно и беспрерывно «тыкая».

Господи нет. Мое сердце едва выдерживает сумасшедший, заданный ему ритм… я кричу, но не слышу своего голоса, лишь чувствую, как надрываются связки, и немеет от страха за Кайла все тело. Одно нажатие на крючок – и Кайл мертв… мертв.

– Легко разбрасываться словами, когда у тебя в руках пистолет, не так ли, Астон? Очень сильно, – сжав челюсти вспыхивает Кайл таким тоном, что даже у меня мурашки по телу бегут. – Издеваться над безоружными – это все, что ты можешь?

– Ах ты ж, сукин сын! – ощетинившись, вспыхивает Астон, нажимая на спусковой крючок. На этот раз пространство режет не выстрел, а звук «осечки». К счастью, последняя пуля в барабане Астона осталась в руке Кайла.

Везение, чудесное спасение… мне плевать что это. Я просто благодарю Бога, за то, что самое страшное пока не произошло…

В тот момент, когда я замечаю уверенный и хладнокровный взгляд Кайла (и он, как никогда мне напоминает викинга), я понимаю: еще не все потеряно. Есть еще порох в пороховницах. Даже страх отступает волной, и словно почувствовав мою веру в него, Стоун отточенным приемом выбивает пушку из рук Астона и валит его на пол, сопровождая это глухим ударом по хрустнувшей в один момент челюсти. То, что происходит – за гранью, и мне неприятно на это смотреть, несмотря на то, что я ненавижу своего бывшего мужа, который безвольно лежит под Кайлом и заходится в истерике безумия, плюется кровью, пока Кайл наносит удар за ударом.

И все-таки Кайл прав: Уилл и правда не силен в рукопашной борьбе… разве что, когда дело касается женщины.

Кайл

Каждый удар по его ублюдской роже разливается ощущением кайфа по венам. Удерживая Астона за шею простреленной рукой, (мне чертовски повезло, что пуля прошла по касательной, и лишь «царапнула» верхние слои кожи) я даже не чувствую боли, вышибая его извращенные мозги другой, здоровой…

Во мне столько злости и пульсирующей, бьющей через край ярости, что кажется мои силы никогда не иссякнут, и я не успокоюсь, пока на этой мрази живого места не останется. С мрачным удовлетворением я торжествую, когда наблюдаю за тем, как его тело покрывается синяками и гематомами после моих ударов, а изо рта вытекают багряные струйки крови…

Костяшки пальцев ноют, горят так, словно их объяло разъярённым огнем, но я не чувствую боли, одержимый целью стереть обидчика своей женщины с лица земли и отправить в полнейший нокаут.

Я убью тебя, ублюдок. Хотя больше ты заслуживаешь долгих и одиноких лет в камере, где не убежишь от себя, своих демонов, которые больше никогда не доберутся до Стефании. Только через мой труп.

Стефания что-то отчаянно кричит и плачет, и лишь ее нежный голос возвращает меня в реальность, дав прервать свою кровавую вендетту.

Я хочу убить его.

Но Стефании не нужен убийца. Ей нужен защитник.

Только страх за Эффи останавливает меня, и я молча встаю, подхожу к своей дрожащей и хрупкой малышке, рывком поднимая ее с пола. Взял бы на руки, но черт… мое предплечье сейчас не в самом лучшем состоянии.

Отправив Эффи на вертолете, в сопровождении спецотряда Пола я отправился к Астону, чтобы взять его там, еще в башне. Только сейчас я понимаю, что мы упустили – в аэропорту Стефанию должны были встретить телохранители, о которых не знал Ильяс… но видимо все-таки знал, иначе бы не вывел их из строя. Черт возьми, моя ошибка, едва ли не стоила ей жизни. Я бы никогда не простил себе… никогда. Черт, черт, черт.

Но сейчас она рядом. В моих руках. Невероятное ощущение счастья.

Она жива.

Я жив.

Уилл Астон валяется где-то рядом под моими ногами и кряхтит от боли, но он заслужил куда худшего наказания, чем физические страдания и переломанные кости. Но я не Судья.

Я нападающий, выполняющий порой функции защитника.

К тому времени, как люди в башне были выведены из зала, Астону, очевидно, сообщили о том, что произошло между мной и Стеф на крыше, и он решил сам повести свой вертолет, что стоял на площадке… мы столкнулись с его людьми и упустили его. Ньютон остался там, разбираться с охраной Астона, а я помчался в аэропорт на припаркованном байке, рядом с кафе быстрого питания. Я плохо помню, как нашел самолет и добрался сюда – все совершал в диком состоянии аффекта, мчась сюда, к Стефании, и прекрасно зная о том, что каждая секунда на счету.

А потом я увидел ублюдка, который взял на себя смелость прикасаться к ней, бить ее… унижать.

Взор заволокло пеленой алой, неистовой ярости. Я ненавидел этот долбанный пистолет, что сжимал в руке, ненавидел себя за то, что потратил последнюю пулю на то, чтобы выстрелить в плечо охраннику Астона.

Потому что она бы мне пригодилась в тот момент, как нельзя кстати. Я бы прикончил его в ту же секунду, как увидел бы картину того, как он издевается надо моей женщиной.

Не подпущу. Ни одну тварь. Никогда больше.

Это все, что нужно знать Эффи.

– Прости меня, девочка. Прости, – успокаивающе шепчу я, прижимая Эффи к рвано вздымающейся груди. Ее сердце гулко бьется напротив меня, даруя состояние эйфории. Она рядом. – Ты в порядке? В плане не все было идеально, черт. Мы проверяли Ильяса. Но очевидно, он скрыл свои истинные мотивы и… бл*дь, мне нет оправданий. Если хочешь, убей меня, за то, что подверг такому риску. Убей меня, – мои руки скользят по ее плечам и узкой спине. Не верю, что прикасаюсь к ней, что самое страшное позади, что она в относительном порядке… что теперь, с ней все будет хорошо. И никто не посмеет больше угрожать ей и причинять Эффи боль.

– Ника. Ника… – будто не слыша меня, всхлипывает Стефания. – Она в туалете… с миссис Вудс. Я не хочу, чтобы она видела… – судорожно шепчет Стефания, кидая испуганный взгляд на Астона.

– Черт, Стоун, – слышу вдруг я голос ворвавшегося в самолет Ньютона. Кидаю на Пола, окруженного вооруженным отрядом, тяжелый взгляд, и он дает своим команду «отбой». – Все в порядке? Стефанию нужно вывозить из страны. Угроза сохраняется, несмотря на то, что он наш, – стиснув зубы, наблюдаю за тем, как парни заковывают запястья Астона, находящегося на грани бессознательного состояния в наручники.

– Ты готова улететь, Эффи? Прямо сейчас, – превозмогая протест, спрашиваю я несмотря на то, что отпустить ее – почти нереально. Но Пол прав. Люди Астона могут быть везде, и пока мы не разберемся с ситуацией, Стефанию лучше отправить домой. В Россию.

– Я хочу улететь. Только не на частном самолете, – тихо произносит, до сих пор пребывающая в шоке от всего Стефания. Отрываясь от меня, она бросается к открывающейся туалетной двери уже после того, как Астона выносят из салона.

– Мама! Мамочка! – кричит Вероника, и мое сердце сжимается, когда я наблюдаю за тем, как стоя на коленях перед дверью туалета, Эффи прижимает к груди маленькую девочку. Вглядываюсь в раскрасневшееся и зареванное лицо Ники… красивая девочка. Милая, светлая и чистая, но с упрямым «огоньком» в глазах. В ней что-то есть и от отца, но куда больше в ней от Стефании. Это не может меня не радовать.

До встречи со Стеф, я никогда не смотрел на женщин с детьми… это было что-то вроде красной таблички «стоп», запрета на спортивную охоту. Но сейчас я смотрю на представшую передо мной картину совершенно под другим углом. Я думаю о Стефании, и о том, что она на уровни «выше» всех женщин, с которыми я когда-либо связывался. И она прекрасная мать, которая была готова на все, ради своей дочери… у нее есть великолепная карьера, свое мнение, внутренняя смелость и воля. Все эти прекрасные качества она сочетает с нежностью, лаской, и редкой стервозностью, природным упрямством.

Она – настоящий коктейль эмоций и безумия. Таких мало, чертовски мало. Моя девочка «на грани» – мечта любого мужчины. Как кажется мне, разумеется. Моя мечта. И я не прощу себе, если когда-нибудь ее отпущу или потеряю. То ли я повзрослел, то ли что… но с тех пор, как Стефания появилась в моей жизни, все остальные женщины потеряли «вкус» и свое было очарование. Спортивный интерес к тому, чтобы трахать все, что движется – испарился, хоть и казался мне моим постоянным спутником.

Женщины говорят, что все мужчины изменяют.

Но истина все же в другом: есть женщины, которые ценят себя так, и изначально «вырисовывают» ваши отношения таким образом, что ты миллион раз подумаешь, прежде чем сходить «на сторону». Страх потерять ту, в которую я вложил столько своих сил, ресурсов, куда сильнее, чем жажда продолжить жизнь типичного холостяка. Я старею? Или как? Но я знаю точно: Стефания сначала снесла мне крышу, а потом убегала так быстро, что пришлось гнаться за ней довольно долго, что я сам не заметил, как влип по уши.

Я люблю ее.

Люблю.

И ни ее дочь, ни ее «темное» прошлое меня не волнует.

Нервно вытираю пот со лба, понимая, что Стефании понадобится время, чтобы отойти от всего, что произошло сегодня. Сейчас ее дочь нуждается в ней, в ее круглосуточном внимании… я все это понимаю, и больше всего мне хочется улететь вместе с ней, и быть рядом… но я знаю, что не могу себе этого позволить: в первую очередь, нужно разобраться здесь, с этим ублюдком. И когда я буду уверен в том, что она в безопасности, только тогда мы сможем начать все сначала.

С чистого листа.

Оба.

– А араб то где? – я кидаю взгляд туда, где еще до избиения Астона видел мертвого (как мне показалось) Ильяса.

– Сбежал? – задумчиво интересуется Пол.

– Но он выглядел мертвым, – пребывая в «легком» шоке, напоминаю я.

– Значит, только выглядел. В любом случае, без помощи, он далеко не убежит, – задумчиво произносит Ньютон, пока я вывожу Стефанию, Веронику и миссис Вудс из салона самолета.

Один звонок решает почти все наши проблемы: вновь используя связи в МИД, я договариваюсь о том, чтобы Стефанию взяли на ближайший официальный самолет до России, правда им придется пройти паспортный контроль, но это мелочи… выехать из Лондона они смогут легко, а вот вернуться – будет труднее. Хотя, думаю, что Стефания мечтала покинуть это место последние годы.

В аэропорту с нашего безумного квартета, состоящего из заплаканного ребенка, напуганной няни, избитого футболиста, и молчаливой Стефании не сводят глаз, но мне плевать на то, что шепчут за спиной и о чем завтра будут трубить газеты. Главное то, что все это время Стефания, несмотря на то, что не произносит ни слова, крепко держит мою руку и все время ловит мой успокаивающий взгляд. Моя девочка… натерпелась она по полной.

– Позвони мне, как только приземлишься в Москве, – мы с Эффи отходим в сторону перед самым выходом на посадку. Времени у нас почти не остается, и как назло, кажется, что оно «летит» в три раза быстрее. Ника с беспокойством смотрит на маму, и я улыбаюсь девочке, на что она нервно тупит свой взор.

Да уж… непросто будет убедить ребенка в том, что я хороший парень и не желаю ее маме зла. Очень непросто.

– Хорошо, Кайл. Я… у меня нет слов. Прости, что я даже… сказать ничего не могу, – Стефания поджимает губы, сдерживая слезы. Ее светло-карие глаза блестят, и она постоянно смотрит на рукав моей рубашки, пропитанный кровь.

Наверное, мне не стоит переживать за завтрашние «заголовки». Едва ли меня кто-то узнает в таком виде. Все от меня шарахаются.

– Я понимаю все. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. И пережить.

– Ты мог убить его… я никогда не видела тебя таким, – с опасливой нежностью шепчет Стефания. Она не знает о вспышках моей агрессии, и до этого дня я думал, что навсегда взял их под контроль. Думаю, что так и есть. Но если что-либо в мире еще будет ей угрожать – я за себя не ручаюсь. Живущий внутри меня зверь реализует себя на поле и просыпается только во время игры, что и позволят сдерживать свой пыл в жизни и на многие вещи реагировать так, как и отреагировали бы мои Исландские предки – хладнокровно и сдержанно.

– И убил бы. После того, что увидел. Я всегда побеждаю, ты забыла? И иногда, готов урвать победу… любой ценой.

– Мне не нужен убийца, Кайл, – искренне произносит Стефания, прижимая ладонь к моей скуле. Утыкаюсь губами в ее запястье, сквозь прикрытые веки смотрю на то, как ее губы расплываются в легкой улыбке. Ядерная смесь горечи, нежности, благодарности… она убивает меня. Будто прощается. – Что с ним теперь будет?

– Тебя не должно это касаться, – жестко отрезаю я, слегка сжав ее ладонь.

– Да… просто, трудно поверить в то, что его больше не будет в моей жизни… как-то… сложно все. В голове полная каша сейчас. Мне нужно время. И Веронике тоже. Я не знаю, как правильно все ей объяснить. Просто не представляю.

– Главное, что вы в безопасности, малышка, – я крепче сжимаю руку Стефании. Ей нужно время, но отпускать ее совершенно не хочется.

– Спасибо тебе, – срывающимся голосом, вновь повторяет Эффи. – Если бы не ты, я была бы мертва.

– Если бы не я, этой не совсем удачной операции вообще бы не произошло.

– Я сама согласилась. И я этого хотела. Наверное, в случае с таким человеком, как Астон, это был лучший исход событий. Но… я думаю, ты понимаешь, Кайл. У меня Ника. Я хочу уделить все внимание ей сейчас. Я… не говорю, что ты мне не нужен. Это не так. Я испытываю к тебе глубокие чувства. И это правда, – признается тихо Стефания, бросая на меня робкий взгляд. – И то, что ты для меня сделал… все было не зря. Но… я прошу дать мне время. Побыть одной, – ее слова бьют куда больнее касательной пули, порвавшей мое предплечье. Однако, я не подаю виду того, что внутри меня бушует ураган эмоций. Лишь сдержанно киваю. Я знаю ее: так и будет бежать от меня всю жизнь. Но я всегда буду ловить ее, и если Стефания не была бы такой… она бы мне быстро наскучила. Мне необходимо, чтобы мне трепали нервы, доводили до белого каления – азарт всегда включает во мне внутренний резерв неимоверных сил, заставляет стремглав бежать к цели.

– У тебя оно будет, – наклоняюсь к ее дрожащим губам, мягко обхватывая своими нижнюю, увлекая ее в поцелуй, оборачивающийся болезненным безумием для нас обоих: мой язык проникает в ее теплый рот, и я чувствую ее вкус, ее запах, вновь теряя голову. – Но не думай, что его будет много. Я вернусь за тобой. Найду. Ты только моя, запомни. Я выиграю любую борьбу за тебя. Надеюсь, ты уже это поняла.

– Даже если играть придется на грани фола? – усмехается она, замирая в считанных сантиметрах от моих губ. Дразнит, лишь изредка касаясь языком уголка. Закипаю… так, что забываю о ноющей боли в плече.

– Начинаешь говорить как я, используя футбольные термины?

– Да, десятый, – выдыхает девушка.

Из нашего мира нас выносит жестокое объявление о завершающейся посадке на рейс в Москву. Стефанию встретят там надежные люди, и помогут во всем, что ей нужно. Я заказал ей лучший отель в Москве, и купил билеты в Тюмень, к родителям. Все это было заранее продумано в плане. Который чуть было не стал роковым.

– Мне нужно идти. Кайл… – прерывисто напоминает она. – Еще раз спасибо. Я не знаю, чтобы со мной было, если бы не ты. Я никогда не ощущала, чтоб за меня так боролись. И никогда не чувствовала рядом с собой такую силу, – признается девушка. Меня переполняют эмоции, даже плечи расправляются, несмотря на «рану».

И я знаю, что эти слова – ее обещание того, что несмотря на то, что ей необходимо время, она будет ждать.

Что она любит меня.

И это откровенно читается в ее горящем взгляде.

Просто дочь она любит сильнее. И это правильно. Я способен это понять и принять. За своего ребенка я бы вообще удавил. И понимание этого, и желание иметь детей, вообще пришло ко мне только сейчас – когда я встретил ее. Блин, чувствую себя так, словно за два месяца постарел на десять лет. Но правильное, наверное, будет сказать иначе – я стал внутренне старше на десять лет, и куда сильнее. Давно бы пора. Двадцать семь – самое время наконец «включить голову» и подумать о том, что в жизни есть не только футбол. И это здорово.

– Прощай, – произносит Эффи, все еще держа меня за руку. Отстраняется, и мы оба с легкой улыбкой смотрим на то, как расцепляются наши переплетенные пальцы. Я вижу это будто в замедленной съемке, как кадр из фильма…

– До скорой встречи, малышка. Ты никуда от меня не денешься, слышишь? – провожаю ее, миссис Вудс и Нику долгим и тяжелым взглядом. На душе все равно как-то отвратительно и неспокойно. Пока я не увижу Уилла Астона за решеткой, я вряд ли избавлюсь от этого чувства. А как только здесь все уладится, и я разберусь с работой, я куплю билет в Россию. Как раз проверю обстановку перед чемпионатом мира. Смешно. Еще час назад, я думал о том, как бы нам всем выбраться из самолета живыми, а теперь всерьез задумался о таких вещах, как работа.

– Это я, – набираю Ньютону, как только покидаю здание аэропорта. Меня встречает машина спецслужб, и я называю адрес больницы. – Я сейчас до больницы, потом к вам. Что, этот ублюдок еще буянит? – интересуюсь у Пола я.

– Кайл, у меня для тебя не очень хорошая новость.

Что на этот раз, бл*дь?

– Нас подрезала машина Эль Дина. Астона они забрали, несколько моих ребят в реанимации. Со мной все в порядке. Этот араб, кажется, вел все это время отдельную игру. Мы будем бессильны против него, если он найдет способ пересечь границу и улететь в Эмираты.

– Ты хочешь сказать, что упустил его?! – рявкаю я на Ньютона, забывая о том, кто он, и где служит.

– Мы найдем его, Кайл. Далеко эти двое раненных не убегут. А если и убегут, то Астон больше никогда не пересечет границ Великобритании. И России.

– У Стефании работа не зависит от страны. Она много ездит по миру, – потираю виски, не понимая, какого черта я его не убил. Сейчас я искренне этого не понимаю.

– Все будет в порядке, Кайл. Мы найдем его, – я уже не слышу Ньютона, испытывая острое желание разбить телефон об асфальт. Даже боль в плече вновь уходит на второй план, пока я соображаю, что можно предпринять, чтобы найти ублюдка и защитить Стефанию и Нику от постоянного прицела. И Ильяс… этот подонок тоже угрожал Стефании, а значит… еще ничего не кончено?

THE LONDON TIMES: УИЛЛ АСТОН ПОКОНЧИЛ С ЖИЗНЬЮ

Уилл Астон, известный как владелец клуба «Астон», и одноименной корпорации, был найден мертвым на дне Атлантического океана. Очевидцы сообщают, что накануне вечером, видели раненного человека, стоящего на самом краю Бичи-Хед (мыс на южном побережье Великобритании, близ Истборна), кем оказался никто иной, как вышеупомянутый магнат. Отдыхающие на меловом утесе передают, что хотели помочь человеку, но как только он заметил их приближение, Астон в одночасье сорвался со скалы, что составляет 162 метра и разбился о воды Атлантики. Уилл Астон являлся одним из самых богатых людей страны, накануне вечером он открыл свою башню «Астон» в центре Лондона, событие закончилось ложной пожарной тревогой и крупным скандалом за доставленный гостям стресс. Возможные причины данного поступка пока не раскрыты.

Глава 7

Мужчина – это тот, кто дарит уверенность, а не тот, кто обижается по любому поводу и возлагает на тебя чувство вины. Мужчина – это надёжность. Это действия и поступки, а не море красиво упакованных фраз, за которыми пустота. Мужчина – это тот, кто никогда не отпустит твоей руки, кто всегда рядом, даже если и очень далеко.

Стефания

Как бы банально это ни звучало, но моя жизнь разделилась на «до» и «после». Кажется, что той зависимой, угодившей в капкан Уилла Астона девочкой, была не я. Не мне судить о том, какого наказания он заслуживал.

Проблема изначально была не только в Уилле.

Я была потерянной девушкой, надломленной личностью: новая страна, детство в приюте, сложности с отцом… у всех из нас есть свои проблемы, но я никогда не была бойцом. Скорее, мечтательницей. Астон вычислил меня в толпе, и как только увидел, наметил меня в «жертву», которую он прогнет под себя, подменит мои понятия о любви и другие ценности… виноват ли он в том, что он такой человек? Я не знаю. Его психиатр подтвердил множество проблем, приобретенных после пережитых в детстве потрясений… оправдывает ли это его? Если захотеть – оправдать можно все, что угодно. А если посмотреть правде в глаза, то стоит признать: нужно не глупить и тщательнее выбирать мужчину для жизни. Любить и уважать себя, не давая в обиду. И тогда, никого оправдывать не нужно. Тогда жизнь будет переполнена яркими красками, а не обагрены кровью и приправлена унижениями…

Во всем случившемся, я по-прежнему не хочу, да и не буду винить только Астона. В конце концов, мой бывший муж – самый бесценный урок и опыт в моей жизни, и я знаю, что по-своему, находясь головой в своем извращенном мире, он правда меня любил.

И я любила его. Особенно в тот момент, когда узнала, что беременна. И что бы ни случилось, я всегда буду благодарна ему за главное счастье в моей жизни.

И знаете, только сейчас я понимаю, что от той, другой, «разрушенной Стефании», меня спасла только моя Звездочка, моя дочка.

Страшно представить, чем бы в итоге закончилась эта история, если бы ее не было. Ведь только появление Ники заставило меня «прозреть» и иначе посмотреть на себя – вечно подстраивающуюся под вкусы и желания Астона девушку. Девушку, которая, как и многие другие, досталась ему легко. Да, может, я была чуть более стервозна, более привлекательна и сексуальна для него, чем другие… не спорю. Но на этом – все. В этих отношениях он был нужен мне больше, чем я ему… несмотря на мой отказ и проявление характера в самом начале, Уилл все равно нашел мои слабые места. Превратил в безвольную куклу, фактически полностью стер мою личность, создав для себя новую. Мой бывший муж – абьюзер. И все психиатры, и психологи в один голос твердили мне одно: «Ты можешь прощать его до бесконечности, но нет никаких шансов на то, что он изменится и это правда. Таким мужчинам нужна женщина, которая готова играть роль жертвы всю жизнь.

Моя дочь убедила меня в том, что мне уготована другая роль. Роль матери. Счастливой женщины. Я поверила ей… когда смотрела в ее глаза, и видела в них тепло, которого так не хватало, в моменты, когда было страшно. Ника дала мне понять… что с ней я никогда бы не дала так обращаться.

Но я не виню Астона в том, кем он был рожден, кем стал в силу своего воспитания. Почему? Потому что я сама ему позволила перешагнуть через свои границы. Забыв о своей ценности, о том, что я достойна чего-то большего, чем просто богатый и властный мужчина, который относится ко мне, как к товару, я купилась на мужественную и яркую внешность, красивые слова и пустые обещания. Миллионы девушек совершают подобную ошибку каждый день, открывая «любимому» свое сердце и душу, не защищая свои границы, они позволяют управлять собой, жить для него, забывать о себе.

Сначала ему не нравится, что ты ходишь в зал в обтягивающих легинсах, а на твое заявление, что ты пошла попить кофе с подружками или попеть в караоке – недовольно рычит и обижается. Его ревность заводит, и тебе вроде как поначалу даже нравится его параноидальное внимание, пока оно не начинает перекрывать тебе кислород.

Пока мужчина не становится центром твоей жизни.

И в этот самый момент, когда он понимает, что имеет над тобой безграничную власть, что ты зависима настолько, что боишься остаться одной, без него, он и начинает дергать за ниточки. Но привязала их к своим запястьям ты и только ты.

Я…

И вот ты уже делаешь все, потому что боишься его потерять, боишься обидеть, и не можешь находиться с ним в ссоре и пяти минут. Проглатываешь боль и обиду, думаешь о том, что вы не зря встретились и столько всего прошли… и стоит продолжить отношения, сохранить «любовь».

Ведь я останусь без него совсем одна. Общаясь с ним, я растеряла всех подруг, а о друзьях-мужчинах и вовсе забыла. Кому я такая нужна? А что, если я не найду лучше? Никогда?

Терзая себя мыслями, что такого, как он больше не будет, ты снова и снова ментально и физически опускаешься перед ним на колени, пока «барин» вытирает об тебя ноги… и сначала не замечаешь опадающей вокруг тебя пыли. Это происходит незаметно, по чуть-чуть. Ты не замечаешь, как на поверхности твоей кожи собираются комки грязи… потому что боль становится единственным источником «любви» и внимания. Боль становится привычкой, а страх – возбуждающим психику фактором…

Все это происходит по одной простой причине: ты давно отвернулась от своего отражения в зеркале. Ты забыла о том, что пришла в этот мир быть счастливой, а не тратить лучшие годы своей жизни на *удака, который пережевывает твою душу.

Но он же в начале отношений не был таким! Он так меня любил, так ухаживал… – тихо рассуждаешь ты.

И что? Начало отношений – это «замануха». И редко кто на этом этапе снимает с себя маски, показывая новоиспеченной второй половинке свое истинное лицо. Важно то, что «сейчас». И если «сейчас» он считает для себя нормой вдарить тебе по щеке и оттолкнуть к дивану… come on, детка, ты серьезно думаешь, что это мужчина твоей мечты? Что это то, чего ты достойна?

Я была такой. Я так нуждалась в любви, что сама себе ее придумала.

Но нельзя полюбить с первого взгляда. С первого взгляда любовь можно узнать.

И лишь с годами, я ощутила разницу между этими двумя гранями.

Только пройдя через некоторые испытания, благодаря дочери, которая в какой-то момент стала для меня всем, стала моей отправной точкой на пути к новому мышлению, я поняла: любовь к мужчине – это, безусловно, прекрасно.

Она должна быть яркой и горячей, одержимой, не лишенной безумия и страсти… но если у подобных отношений лишь одна, болезненная грань, то это уже путь в никуда.

И только когда ты встречаешь в своей жизни человека, который показывает тебе все грани любви, ты понимаешь, как горько ошиблась. Как глупо было вовлечься в отношения с человеком, который хотел одного – манипулировать.

Я знаю, что мои слова и опыт не уберегут никого от абьюзивных отношений, да и вообще, любая ситуация настолько индивидуальна, что здесь не имеет смысла давать какие-либо советы. Но рассказать все это вам, я была обязана. Выговориться, избавиться от негативных воспоминаний…

Каждый делает выводы, только получая свой собственный опыт, только обжигаясь сам. И мне страшно, что Вероника может вырасти и вляпаться в подобную историю. И поэтому, я окружу ее заботой и любовью – чтобы она каждую секунду чувствовала их.

И себя тоже. Поэтому что любовь к себе это то, с чего начинаются самые восхитительные перемены в жизни, и я проверила это.

Еще полгода назад я видела свою дочь раз в месяц, и, несмотря на то, что была успешной моделью, самые крупные проекты мне не предлагали, самые модные дома мира отказывали мне на своих кастингах. А что теперь? Я два месяца в Москве, даже не в Лондоне и Нью-Йорке, а уже получила коммерческие предложения от дизайнеров высокой моды, об участии в их показах на Fashion Week 2019. Сегодня я давала интервью самому популярному журналу в России, и до конца августа у меня все съемки расписаны. Не знаю, чем заслужила подобное внимание от людей такого уровня, но факт остается фактом: мне двадцать пять, и моя карьера модели только начинается. И я попутно подумываю об организации целого центра для помощи молодым мамам, попавшим в трудную ситуацию, и поддержку жертвам насилия, и домашнего в том числе. Мне хочется не только вилять бедрами на подиуме, но и вдохновлять, принося пользу этому миру. Хочется, чтобы каждая девушка обрела внутри себя целый мир и нашла свое счастье.

Уилл мертв. В тот день, я получила сообщение с незнакомого телефона.

«Прости меня за все, Стефания.

За то, что не сделал вас счастливыми. Я хотел… но внутри меня есть то, что оказалось сильнее.

Мне очень жаль, что Веронике пришлось через это пройти. Я любил тебя, моя птичка. Как умел.

Но ты же знаешь, что один из лебедей умирает от тоски, когда навсегда теряет свою пару…»

Когда я узнала эту новость, я проплакала сутки. Кайл «добил» меня еще одной новостью, которую я никак не могла уложить в своей голове, поверить в то, что мой бывший муж фактически убил очень близкого мне человека. Марка. Я месяц читала его последнее стихотворение, рыдала в подушку и не верила, что человек может вот просто так взять и проехаться лезвием по запястьям. Я думала, что он умирал от потери крови и проклинал меня, но как оказалось… смерть Марка была насильственной. И думать мне об этом страшно, потому что осознание того, на что был способен Астон ради того, чтобы держать меня в изоляции от мужчин и остальных людей, приводит в шок, поражает своими масштабами. Мне очень жаль, что Марк имел несчастье познакомиться со мной, и расплатиться жизнью за то, что просто хотел быть рядом и помогать мне… это так ужасно и больно. Я не знаю, почему Уилл сделал это, не знаю. Такое я не хочу оправдывать нарушениями в психике. Но уверена, что не хотела бы, чтобы он воспитывал мою дочь.

Мою дочь.

Астон снился мне неделю и стоял передо на мной на коленях, искренне раскаиваясь. Я билась в истерике, избавляясь от остатков желчи и внутренней боли, от яда, что затесался в отдаленных уголках души. Я плакала, наверное, больше не по нему, а по той маленькой девочке, что была с ним. Были у нас моменты счастья. И предложение его помню, и музыкантов на вершине Эйфелевой башни. Наверное, если бы не некие проблемы психического характера, все бы сложилось иначе. Но не сложилось. Как вышло – вы уже знаете. Вспоминала все хорошее, стараясь забыть плохое, отпуская его навсегда… я не могла ненавидеть Уилла, никогда.

Причина одна – он отец моего ребенка.

Он, как и я, подарил жизнь Нике.

И она никогда больше его не увидит.

Вероника спрашивает о папе. Я пока не знаю, как правильно ей все объяснить. Говорю, что он уехал далеко, очень далеко. Улетел в космос… но это не значит, что он не помнит и не любит ее.

Как-то пока так…

И я понятия не имею, как Ника отреагирует на появление Кайла в моей жизни.

И не знаю, стоит ли нам вновь быть вместе. Мы созванивались в первую неделю после моего приезда в Россию. А потом, я перестала брать трубки. Хотя сердце обливалось кровью каждый раз, когда видела его имя на экране телефона.

Но нам с Никой было необходимо это время. И он сказал: «оно у тебя будет». Вот только не знаю, сколько его нужно, чтобы залатать раны, и вновь ему открыться… уже по-настоящему. Уже по-взрослому. Заглядывая в будущее, а не довольствуясь лишь одной близостью. Мне нужен весь он, как бы эгоистично это ни звучало. А у него всегда на первом месте будет карьера, но никак уж не мы с дочкой… и он поймет это, когда придет время сближаться с моим ребенком.

Гуляя по центру Москвы, я ступаю по заснеженной Никольской, улыбаясь прохожим, разглядывая по-новогоднему украшенные фасады витрин кафе и магазинов. Родителей я отправила в Таиланд на три недели, и мы с Никой будем отмечать Новый год здесь, вдвоем. Приятно иметь возможность исполнять мечты своих близких.

А могла бы и свою мечту исполнить и отпраздновать Новый год с Кайлом.

Да только снова мешают мысли о Веронике: как она примет его? А я… если я еще хоть раз увижу Кайла, хоть раз окажусь в его объятиях… я больше не смогу с ним расстаться. Я устала и хочу к нему! Соскучилась безумно… Как объяснить дочери такие вещи?

Из тяжелых и мрачных мыслей меня вырывает звонок с незнакомого мне телефона. Не думая о последствиях, решаюсь взять трубку:

– Алло, – мой голос звучит напряженно.

– Эффи, – выдыхает Кайл. Голос его низкий, чувственный, рождает во мне целый фейерверк эмоций, покалывающих изнутри вены. Он… это он! – Хватит убегать от меня, девочка, – и это уже не звучит как просьба. Это приказ. И ослушаться его я не имею права.

– Кайл, я… знаю, как прошли твои последние игры. Ты теперь звезда. Надежда и радость всей Англии. А я…

– А ты как? Как дочка? – перебивает он стальным тоном. Его раздражает то, что я сменила тему.

– Об этом я и хотела поговорить, Кайл. Я знаю, ты не будешь ждать меня вечность. Но я не уверена, что Ника готова видеть меня рядом с другим мужчиной, – признаюсь в своих страхах я. – Кайл? Кайл? Эй… ты меня слышишь? – Кайл бросает трубку, доводя меня до паники и приступ возмущения.

– А может, ты позволишь своей дочери самой решить, готова она или нет? – кольцо его рук обнимают меня сзади, и я растворяюсь в них, словно… мы попрощались только вчера. Единственное о чем я сейчас жалею, это о том, что на мне пальто, а на нем – куртка. И мою кожу покалывает от дикого предвкушения, ощутить и его… как можно ближе. Без всех этих тряпок. Черт.

Я поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и поднимаю взгляд на Кайла. Грудь сжимают невидимые тиски, как только касаюсь взором черт его лица, и начинаю плакать… дура.

Я не могу смотреть на него.

Серебристые глаза искрят нежностью, несмотря на решительно сдвинутые брови. С немного красноватым от легкого мороза носом, и застрявшими в светлых волосах снежинками он еще больше похож на викинга.

Приехал ко мне. Сам. Снова. Наверное, этого я и ждала. Это и была моя последняя проверка. Насколько нужна ему.

Кайл поддевает мой подбородок, заставляя заглянуть в его льдистые глаза, в которые я тону… но не погибаю. И понимаю: нужна. До одури. Что уже невозможно ждать и терпеть пока я тут что-то решу, когда позову…

– Кайл… как ты…

– Просто взял и приехал, – отрезает Кайл. – И очень жалею, что не сделал этого раньше. Хватит, Стефания. Тебе ничего не угрожает больше. Хватит бояться меня, своих чувств, будущего. Чего ты боишься опять?

– Что для тебя все это не по-настоящему! Раньше, я говорила, что не хочу серьезных отношений, и согласись, это тебя и зацепило… – сквозь слезы и всхлипы, поясняю я. – А теперь, я знаю, какой ты… и я хочу только по-настоящему… серьезно. И мне страшно, что Ника не примет тебя, или наоборот привяжется, а потом ей будет больно, если у нас что-то не получится… я не могу думать только о себе! Ты же понимаешь, Кайл… у меня дочь, я не могу слушать только свое сердце…

– Дура! – вспыхивая, рявкает Стоун. И тут же успокаивается, приглаживая мои волосы, касаясь ладонями скул: – Я бл*дь когда тебе дал подумать, что я несерьезен?! Малыш… ты глупая совсем, или притворяешься? Издеваешься? Не смешно совсем. У меня уже серьезней некуда к тебе чувства. Все друзья вешаются.

– Ну а Ни… – пытаюсь возразить я, в душе завороженно любуясь своим номером десять. У него щетина небольшая появилась, и волосы немного отрасли… и по его плечам, без рубашки я скучаю. И по каждой клеточке тела. Ох.

– Я никогда не обижу Нику. Думаю, мы с ней подружимся.

– Ты уверен… что это тебе нужно? Проблемы…

– Проблемы начались, как только я тебя встретил, – усмехаясь, замечает Кайл. – Как ты можешь сомневаться во мне, Эф? После всего…?

– А твоя карьера? – кидаю новый аргумент я.

– Все в порядке с моей карьерой. Она мне не помешает. Неужели ты не понимаешь? Можно найти тысячу и одну причину по которой мы не можем быть вместе. А можно просто быть рядом друг с другом. Я люблю тебя, глупая. И со мной ты всегда будешь в безопасности, – Кайл сгребает меня в объятия, его губы замирают в миллиметре от моих губ, пока мое сердце бешено проламывает ребра, пытаясь вырваться из груди.

– И я тебя люблю, – вновь всхлипнув, признаюсь я, ощущая, как прижимает к себе еще крепче. Признания звучат так естественно. Словно мы говорили их друг другу тысячу раз.

– Как ты нашел меня в Москве? – почему-то шепотом спрашиваю я.

– По функции «найди айфон». Ну что, познакомишь меня с Вероникой? – я тяжело выдыхаю, не представляя реакцию ребенка, на моего нового «друга».

– Ну, пойдем. Только советую купить тебе в подарок мягкого оленя. Желательно штук… сто, – заливаюсь смехом я.

– У меня есть идея получше. Давно мечтал побывать в России. Мне ваш футболист рассказывал, что у вас можно в оленьих упряжках покататься. Окей, гугл. Где покататься в упряжках в Подмосковье? – спрашивает Кайл, достав из кармана куртки телефон. Я начинаю хихикать, несмотря на то, что пять минут назад заливалась слезами.

Он что, серьезно? В упряжках?!

Ника сойдет с ума от радости.

Пока Кайл разговаривает по телефону, я беру его под руку, прижимаясь к мощному плечу, ощущая знакомую мне энергию непоколебимой силы. Все проходящие мимо девушки смотрят на нас и завистливо дуют губки.

А этот номер десять только мой.

После стольких мучений и страданий, я такого заслужила и знаю, какого отношения к себе достойна.

Но главное одно: только с Кайлом я ощущаю себя в полной безопасности.

Эпилог

7 Июля 2018 года. Россия, «Самара Арена»

Гул стадиона не перебивает звук пульса в ушах. Собственный ток крови оглушает, и я не помню, когда в последний раз у меня настолько захватывало дух. Когда я ощущала одержимую энергию тысяч людей… и, несмотря на то, что обычно я не люблю многолюдные места, и скопления масс, то сейчас – все иначе. Может быть, потому что атмосфера в воздухе пропитана светлыми чувствами: такими, как вера и надежда на свою команду, весь этот шум вокруг не доставляет дискомфорта, а наоборот – дарит тебе ощущения, сравнимые разве что с полетом на парашюте или катанием на чертовски быстрых американских горках.

Сейчас мы медленно поднимаемся вниз, предвкушая «зависание» на безумной высоте…

Англия – Швеция. Счет 2:2. Дополнительное время давно закончилось, как и серия послематчевых пенальти. Когда из ровного строя сборной Англии выходит номер десять – стадион взрывается новой порцией аплодисментов, свистков и криков. Английские фанаты размахивают огромными бело-красными флагами, натягивают вдоль секторов баннеры поражающих масштабов… мне кажется, что весь стадион кричит фамилию моего мужчины.

Стоун. Стоун. Стоун!

– Кайл, давай. Ты сможешь, – тихо шепчу я, приобнимая Нику, которая с недавних пор начала смотреть футбол вместо мультиков. Не всегда, конечно. Но мы все тут втянулись. Безумные фанатики? Нет. Я фанатка не футбола, я одержима одним нападающим, напряженные черты лица которого могу разглядеть с близкого расстояния – я сижу очень близко к воротам, как раз в том секторе, где сидят близкие и семьи членов сборной Англии. Я уже знаю, что наша страна сегодня проиграла в серии послематчевых пенальти. Честно говоря, не представляю, как бы я смотрела полуфинал «Англия – Россия», если бы наши выиграли.

– Мам, это же Кайл? Он пошел пинать мячик? – нежно и восторженно пищит Ника. – Это он, это он!

Еще бы это был не он. Это решающий удар в серии. Если Кайл забьет сейчас – он станет героем игры, и отличится не только голом в основное время, но и выводом своей команды в полуфинал.

Нервы оголены, я едва сдерживаю себя, чтобы не заломить пальцы на руках.

– Вот это игра, вот это напряжение, – произносит Мишель, размахивая английским флагом. Они с мужем приехали сюда поболеть за свою страну, и я очень счастлива, что несмотря на то, что я больше не живу в Лондоне, мы остались близки. За нами в сборе и все остальные: мои родители, и родители Кайла, (которые, кажется, просто обожают Веронику, хотя ко мне поначалу отнеслись настороженно) Кэйти… и кажется, что у всех нас сердца бьются в унисон, а мысли повторяют только одно: «Забей, забей, забей».

Хотя у меня скорее такие: «Забьет. Кайл сделает это».

Ведь он всегда побеждает. И за последние полгода отношений у нас бывало всякое. Московские олигархи объявили на меня охоту, как только я вернулась в Москву… наши отношения порой напоминали страстное фламенко, но от этого не лишались понимания, нежности и затишья… перед бурей. Стоун оказался поревнивей некоторых, но вместо того, чтобы избивать меня и наказывать, он «устраняет» всех противников, четко показывая, что я его женщина.

И вот мы «зависли» в воздухе. Я смотрю на Кайла, наблюдая за тем, как медленно опадает его грудная клетка. Он не волнуется. Нет. Он уверен в себе. Взгляд викинга, бойца, уверенного в победе. Обожаю. Люблю. Готова смотреть вечно, уж простите.

Нервно кусаю губы, наблюдая за тем, как номер десять несет мяч, направляясь к воротам. И вот он, момент – Кайл целует мяч и кидает на меня цепкий кратковременный взгляд. Ставит мяч на поле. Весь стадион замолкает. Мне кажется, что всем сейчас просто напросто перекрыло кислород… я задыхаюсь от волнения, дрожь волной бьет все тело. Не думала, что просмотр матча может довести меня до морального оргазма… и сейчас я очень близка к кульминации.

Сжимаю в руках Нику.

Мой мужчина с левой ноги хладнокровно бьет по воротам. Господи!

Кажется, я кричу это вслух. Кажется, это сейчас орут все Англичане, находящиеся на стадионе.

Он забил. Забивает. Боже… от сердца отлегло. По щекам скатываются слезы радости и гордости, я без ума обнимаю малышку. Даже миссис Вудс подскочила и размахивает флагом своей страны, выкрикивая радостные кличи. А ей, на секундочку, сколько лет?

От слез у меня все поле расплывается перед взором. Вижу, как Кайл бежит по полю, обнимаясь с остальными игроками… он смотрит на меня, и бросив маме:

– Мам, я на минутку.

– Ты куда? – уточняет мама, обнимая вместо меня Нику.

– Ты куда? – повторяет Вероника, по-прежнему подпрыгивая на месте, и радуясь вместе со всеми.

– Ника, я скоро вернусь, – выдыхаю я, и, не обращая внимания на взгляды охраны, перепрыгиваю через небольшое ограждение, подбегаю к обочине поля. Судья давно дал свисток о конце игры. И мне можно. Когда я еще выбегу на поле чемпионата мира?

Кайл замечает это, и, несмотря на ликующую команду, бежит ко мне, схватив за талию, приподнимает над травой, кружа по краю газона. Я смотрю в его глаза, обхватывая лицо ладонями.

– Ты это сделал. Ты самый лучший, – тепло шепчу я, хотя хочется кричать – но мой голос уже осип за несколько игр сборной Англии.

– Мы это сделали, – Кайл достает из гольфа мой кулон, ту самую буковку «Эс», что долгое время была связующим звеном между нами. С самого начала. С того дня, как мы познакомились в клинике, и все было не зря. Как не верить после такого, что послали мне его не случайно? – Мы это сделали, Эффи, – Кайл надевает кулон так, чтобы он оказался в углублении между моими ключицами, и вновь кружит над землей, на глазах у сорока тысяч ликующих человек. Но мне все равно.

С ним, мне всегда кажется, словно я нахожусь под его непробиваемым куполом, в котором нет места другим, и больше никогда не будет. Мне потребовалось пройти через многое, набить себе шишек, и сто тысяч раз обжечься, чтобы узнать, что такое настоящая любовь. Познать ее исцеляющую, вдохновляющую и воскрешающую силу. Я принимаю ее с открытым сердцем, и я знаю… что это он. Тот самый. «Мой человек».

И плотно прижимаясь к его телу, я прикасаюсь к его губам своими, ощущая внутри ничто иное, как абсолютное счастье, разливающееся внутри и обволакивающее каждую клеточку моего тела.

И все так, как и должно быть.

КОНЕЦ

Примечания

1

Модель и ведущая шоу.

2

Англ. Johnnie Walker – известная марка скотча (шотландский виски).

3

Hat-trick – в футболе три гола, забитые в одном матче одним игроком.

4

Небоскреб.

5

Длинное плащ-платье, чаще всего белого или оттенков коричневого цвета.

6

Обобщающее название наряда, туалета, ансамбля одежды, включая обувь и другие аксессуары.

Content

Лана Мейер
На грани фола

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Эпилог

Примечания