Казьмин Михаил Иванович

Небоскреб [СИ]

Вместо предисловия

Уважаемый читатель!

Книга, которую вы открыли, для меня не совсем обычна. Ознакомившись с сюжетными набросками, мой друг, читатель высочайшей квалификации, сказал, что это РеалРПГ. Сам я в ропыгах не разбираюсь, поэтому просто согласился с его мнением.

Действие пойдёт с постепенным (не быстрым) нарастанием.

Ещё один момент — в книге будет хватать секса, впрочем, как уже привыкли мои читатели, не столько описываемого, сколько обозначаемого. Порнография — это не ко мне, но герои и героини у меня, скажем так, очень жизнелюбивые.

И да, это моя первая «ёфицированная» книга. Так что если заметите, что я где-то пропустил по привычке букву «ё», не поленитесь сообщить в комментах или в личку — исправлю.

Ну вот. Кого всё изложенное не напугало — открываем главу 1 и приятного чтения!

Ваш автор

Глава 1. Блондинка не из анекдота

Ненавижу телефонные звонки во время завтрака. Ненавижу злобно и люто. Ненавижу вместе с теми, кто звонит. Обед там или ужин — это да, тоже до крайности неприятно, когда отрывают, но завтрак… Завтрак — это святое, до него же целую ночь вообще ничего не ешь! И потому мешать мне наслаждаться утренней трапезой и отвлекать от неё — это фашизм. Оголтелый, бесчеловечный и подлежащий беспощадному искоренению, желательно вместе со своими носителями.

Телефон я всё-таки взял и звонок принял. Ну да, номер незнакомый, но это и понятно — те, кто меня знает, в такое время звонить не рискнут. «Алло» я сказал таким голосом, чтобы на том конце сразу поняли: здесь и сейчас им совсем не рады. Однако то ли не поняли, то ли не захотели понять…

— Здравствуйте! Могу ли я услышать Павла Сергеевича Иванцева? — голос в телефоне оказался, во-первых, женским, а, во-вторых, довольно приятным.

— Уже слышите, — недовольно ответил я. Хорошо хоть, фамилию назвала правильно, а то каждый второй норовит Иванцовым обозвать. Тут я даже пожалел, что дамочку придётся послать подальше, пусть и относительно вежливо. А что делать? Надо посылать, надо — мало того, что завтракать мешает, так и звонит, небось, с очередным «выгодным предложением», а уж такие звонки я терпеть не могу в любое время. А может, вообще телефонная мошенница, этих сейчас вообще развелось как собак нерезаных…

— Здравствуйте, Павел Сергеевич, — женщина поздоровалась повторно, на этот раз обратившись уже по имени-отчеству. — Заплавская Марина Дмитриевна, искусствовед.

Я промолчал, искусствовед Заплавская, должно быть, ожидавшая услышать ответное приветствие или хотя бы что-то вроде «очень приятно», и не услышав, после недолгой паузы продолжила:

— Я представляю интересы известного немецкого коллекционера и галериста Фридриха Диллингера…

Хм, а это уже что-то новенькое… Когда звонят с каким-нибудь на фиг мне не упавшим «уникальным выгодным предложением», обычно представляются работниками банка, сотрудниками инвестиционной компании, на худой конец интернет-магазина, а тут на тебе, немецкий коллекционер и галерист. Тоже, конечно, с претензией — немецкий, понимаешь, не какой-нибудь там ещё! «Обрати внимание — сделано в Германии», мать его… Нет, пожалуй, не стоит эту Заплавскую сразу посылать. Интересно же, что такого новенького эти телефонные доставалы придумали.

— Господин Диллингер выразил желание купить принадлежащую вам картину «Рассвет в Зухове», — деловито продолжила Заплавская. Ого! Даже так? — И в этой связи я предлагаю наиболее выгодный для вас вариант.

— И какой же? — на всякий случай я постарался, чтобы недоверие в моём голосе аж на вкус ощущалось.

— Предварительно провести квалифицированную оценку картины, — кажется, Заплавская предложенный вкус не ощутила. — Господин Диллингер назовёт сумму, которую он готов уплатить за картину, однако, если оценка установит, что картина стоит больше, вы вправе будете запросить именно сумму оценки.

— А если меньше? — на автомате спросил я.

— Согласитесь с ценой покупателя, — пояснила Заплавская таким тоном, что мне даже немножко стыдно стало — мог бы и сам догадаться.

— Да? А в чём тут ваша выгода, Марина Дмитриевна? — ф-фух, хорошо, что имя-отчество сразу не забыл.

— Я в любом случае получу свои комиссионные за счёт покупателя, — с явным самодовольством ответила искусствоведша, — и вы же понимаете, что чем больше сумма сделки…

—…тем больше ваш доход, — продолжил я за неё.

— Ну вот, Павел Сергеевич, мы с вами друг друга поняли, — чёрт, а приятный всё-таки у неё голос. — Так как вам моё предложение?

— И как это будет происходить технически? — я понимаю, отвечать вопросом на вопрос, мягко говоря, не очень вежливо, и если бы так поступили со мной, недовольство своё я бы, в зависимости от обстоятельств, выразил или как минимум затаил, но эта Заплавская отвлекла меня от завтрака, так что в её отношении действие правил хорошего тона я посчитал возможным временно ограничить.

— Мы вместе с вами отвезём картину в лабораторию, где вам выдадут документ о приёме картины на оценку, дня через три-четыре будет готово заключение. Цену вам назовут ожидаемую аукционную, так что при продаже без посредников её будет разумно уменьшить процентов на двадцать, — бодро доложила Заплавская.

— Но вы же посредник, — возразил я.

— Нет-нет, что вы! — кинулась протестовать Заплавская. При личном разговоре наверняка бы ещё и руками замахала. — Деньги вы получите напрямую от покупателя, как и я свои комиссионные, никакого посредничества!

— А почему тогда такая разница в цене? — не понял я.

— Так аукцион на самом деле и есть посредник, — ответила Заплавская. — Вот и забирает свой сбор. Кстати, мои комиссионные будут намного меньше, и поэтому покупатель быстрее согласится с вашей ценой. Итак, Павел Сергеевич, когда мы с вами сможем поехать в лабораторию?

— А разве я уже дал согласие? — как-то слишком быстро она всё за меня решила.

— Так для вас же это бесплатно, — напомнила Заплавская. — Оценку оплачу я, а эти расходы мне компенсирует покупатель.

— Если купит, — уточнил я. — А вдруг нет?

— Тогда это будет моей проблемой, — как-то очень уж беззаботно сказала Заплавская. — В любом случае не вашей. Но вы, Павел Сергеевич, вот о чём подумайте…

— И о чём же? — интересно, какие доводы она ещё припасла?

— Вы ведь знаете, сколько денег лежит у вас в банке? — понимая, что вопрос риторический, отвечать я не стал, а Заплавская тут же и добавила: — Так почему бы вам не узнать, сколько денег висит у вас на стене?

Договорившись с Заплавской, что она заедет за мной и в какое время это историческое событие произойдёт, я с некоторым удивлением признал, что вести деловые переговоры Марина Дмитриевна умеет.

Эх, вот как чувствовал — договорился на работе, что сегодня работаю из дома, не надо никуда собираться и уматывать, можно спокойно дождаться эту самую Заплавскую, а потом и смотаться с ней к оценщикам. Интересно, а внешность у барышни столь же приятная, как и голос?

Закончив с завтраком, побрившись и сравнительно прилично одевшись, я в ожидании настойчивой искусствоведши (а чего тянуть-то, договорились, что прямо сейчас она и заедет) отправил электронное письмо Косте, моему старинному, со школьных ещё времен, приятелю, ныне успешно подвизавшемуся на ниве всяческих околохакерских дел, как сам Костя скромно определял род своих занятий. Пусть Костя поищет побольше информации о том самом коллекционере и галеристе Фридрихе Диллингере. Немецкий Костя знает, английский, разумеется, тоже, так что ему такое нарыть будет не особо сложно. По крайней мере, я на это надеялся.

Вспомнились слова Заплавской о висящих на стене деньгах. Удачно искусствоведша выразилась, что тут скажешь… Мне в своё время картина обошлась в полторы тысячи деньгами две тысячи седьмого года. Полторы тысячи рублей, понятное дело. Купил я её у нас в Кусковском парке на стихийном художественном рынке. Да, тогда вот так продавали, а теперь — ишь ты, прямо целый немецкий галерист готов приобрести. Интересно, если немец предложит ту же полтораху, только евриками? Может, и продать ему, не долго думая? Или?..

Булькнул сигнал уведомления о приходе нового сообщения на емейл. Ну да, любимая работа меня не забыла, прислали задание на сегодня. Просмотрев письмо и вложения, я остался довольным — перетрудиться во благо владельцев фирмы мне не грозило. Всё, чем меня озадачили, делается по шаблону, причём шаблон этот у меня уже давно и качественно отработан, вылизан, можно сказать… Да, поездка к оценщикам работу мне сегодня не сорвёт и даже не особенно осложнит. Так отчего бы и не прокатиться?

…Картину я купил тогда, что называется, по приколу — очень уж глюково она смотрелась. Впрочем, глюково она смотрелась и сейчас. Типичный сталинский небоскрёб со шпилем, подсвеченным первыми, ещё не очень уверенными лучами восходящего солнца, самодовольно высился среди каких-то домишек полудеревенского вида, пока что тонувших в предрассветной мгле. Став владельцем этого плода неуёмной фантазии некоего Малюева (именно так, одной фамилией, подписался художник), я полез в интернет искать, что там есть об этом городе и этом живописце.

Нашлось немного. Википедия ограничилась коротенькой статьёй, из которой следовало, что Зухов — город в Пермском крае, что население его составляет тринадцать тысяч человек по переписи две тысячи второго года, что в городе есть завод нестандартного оборудования, завод железобетонных изделий, консервный завод, швейная фабрика, а также ряд иных предприятий и железнодорожная станция. Культурная жизнь в Зухове тоже имеется вместе с городским музеем, домом культуры, библиотекой и памятником героям Великой Отечественной войны. Ещё написали, что село Ползухово известно аж с шестнадцатого века, городом стало при Екатерине и с повышением статуса утратило четыре буквы из имени. Вот, собственно, и всё. Нет, не всё. До кучи Зухов оказался закрытым административно-территориальным образованием. Как я подозревал, из-за того самого завода нестандартного оборудования, уж под такой-то вывеской у нас может скрываться вообще что угодно. Было в статье и несколько сделанных в Зухове фото, ни на одном, ясное дело, никакого небоскрёба не наблюдалось.

О художнике Малюеве в интернете нашлось побольше. Он оказался вовсе не Малюевым, а Эдуардом Феликсовичем Ковальским, известен был как мастер городского и фантастического пейзажа, а также тем, что десять лет провёл в ГУЛаге по стандартному в те времена обвинению в контрреволюционной деятельности. Впрочем, и дальше у него жизнь, похоже, не сложилась — неоднократно встречались упоминания о беспробудном пьянстве Малюева-Ковальского и о неприятностях, в которые он из-за этого постоянно попадал. О смерти художника нигде ничего не говорилось, и лишь в одном месте я наткнулся на строчку «решением суда признан умершим ввиду своего безвестного отсутствия начиная с апреля 1962 года». Картина «Рассвет в Зухове» ни в одной статье про Малюева не упоминалась.

…Марина Дмитриевна приехала почти вовремя, опоздав всего на десять минут, и то не поленилась позвонить и предупредить об опоздании. Серьёзная дама, что тут ещё сказать, деловая.

— Может быть, вы меня всё-таки впустите? — с лёгкой ехидцей поинтересовалась она, наблюдая за моими попытками спрятать от неё своё, скажем так, удивление, а когда у меня наконец-то получилось, и я, впустив гостью, закрыл дверь, добавила без вопросительной интонации в голосе: — Не ожидали. Ну ничего, я давно привыкла.

Да уж, не ожидал… Фотография барышни, так грамотно обработавшей меня по телефону, идеально смотрелась бы на обложке сборника анекдотов про блондинок. Кукольное личико с большущими серо-голубыми глазами, обрамлёнными длинными ресницами, безукоризненно оформленная чёлка золотистых волос, макияж, убедительно изображающий своё отсутствие — всё как положено. И, похоже, сама Заплавская этот свой образ умело и целенаправленно эксплуатировала. Во всяком случае, ресницами пару раз хлопнула явно специально, для усиления эффекта. Ну и фигурочка, да… Как там? Блондинка, девяносто-шестьдесят-девяносто, ищет приключений на свои вторые девяносто? Насчёт средней цифры точно не скажу, там, похоже, до шестидесяти не дотягивало, а вот верхние и нижние девяносто очень даже наличествовали. Оделась Заплавская, правда, не совсем по канону — ничего розового на ней не было, зато и тёмно-синий приталенный пиджачок, и того же цвета коротенькая юбочка сидели как нарисованные, внатяг, и колготки весело поблёскивали, да и туфли смотрелись вполне себе лабутенисто. Если бы под всем этим на Марине Дмитриевне оказались ещё и стринги, я бы не удивился. А что образ немного искажался здоровенной картонной папкой — ну понятно, это для картины.

— Так где у вас картина? — Заплавская, надо полагать, решила, что должное впечатление произведено и пора переходить к делу. Оторвавшись от мыслей о том, какого цвета стринги носит искусствоведша, я пригласил её в гостиную.

— Да, настоящий Малюев, — полюбовавшись картиной, согласилась Заплавская и, аккуратно разложив папку на диване, попросила меня картину снять.

— Уверены, что влезет? — сам я такой уверенности не испытывал.

— Конечно, — ответила Заплавская. — Я же папку специально под размеры брала.

— А откуда вы их знаете? — удивился я.

— Так картина же выставлялась, в каталоге размеры указаны.

— А как вы узнали, что картина у меня? — по уму, спросить об этом надо было ещё по телефону, но и сейчас не поздно.

— В документах были координаты прежнего владельца, — Заплавская ловко управилась с завязками папки, — я попыталась найти его, узнала, что он умер. А у его наследника, который и продал вам картину, остался ваш телефон, и вы его с тех пор, к счастью, не поменяли.

Да уж… Желанием иметь картину я тогда загорелся сразу, а денег с собой не было. Вот и пришлось договариваться с продавцом, что он подождёт до завтра, а потом созваниваться и встречаться. Я-то в тот же день номер продавца стёр, а этот, надо же, сохранил…

Ехать в машине с женщиной за рулём я, честно сказать, не особо люблю, но выбора не предусматривалось. Впрочем, автомобиль водила Марина Дмитриевна совсем не как блондинка, а уж как ловко и аккуратно она пристроила свой «фольксваген» на парковку, вообще было любо-дорого посмотреть.

Эксперт, вооружившись лупой, осматривал картину довольно долго, особое внимание уделяя углу с подписью автора, которую он ещё и сфотографировал. Затем специалист тщательно осмотрел и сфотографировал углы подрамника, осторожно провёл каким-то мелком по краю красочного слоя, после чего спрятал мелок в пробирку и засел за компьютер.

— Ну что, я могу вас поздравить, — минут через пятнадцать выдал эксперт. — Подробное комплексное исследование картины ещё последует, но мне уже сейчас ясно, что это подлинный Малюев. Датировку и оценку сделаю к пятнице, тогда же и заключение составлю. Вас устроит?

Нас устроило. Дальше был поход в бухгалтерию, где искусствоведша оставила четыре с половиной тысячи рублей, получив вместо них квитанцию и чек, мне досталась расписка в приёме картины, а затем мы с Мариной Дмитриевной снова оказались на улице.

— Такси вызовете или будете просить меня вас домой доставить? — деловито осведомилась Заплавская.

Ну вот ещё, такси. Сама всё это затеяла, сама теперь меня и вози, — примерно так я подумал, но высказался куда более вежливо.

— Алкоголь за рулём вам нельзя, — начал я, и дождавшись, пока Марина Дмитриевна осознает эту несправедливость, продолжил: — Но вот чаем или кофием, по вашему выбору, готов вас у себя дома угостить. А если согласитесь сделать по пути совсем небольшой крючок, то и с очень хорошим тортиком.

— С тортиком… — мечтательно протянула Заплавская. — Чай-то у вас наверняка в пакетиках? — вернулась она к деловому тону.

— Обидеть хотите? — я широко улыбнулся. — Настоящий развесной цейлонский! Лично заварю в вашем присутствии!

— Тогда не с тортиком, а с пироженками, — весело отозвалась она. — Маленькими и не больше трёх штук, а то я за фигуру боюсь!..

…Да, всё когда-то бывает в первый раз. Сегодня я первый раз в жизни оказался рад, пусть и не сразу, что меня оторвали от завтрака. И если учесть, что знакомство с Мариной ещё продолжится, я готов был посчитать такую компенсацию за вмешательство в свой завтрак более чем приемлемой.

Глава 2. Письмо из Зухова

В общем и целом Марина Заплавская была собой довольна. Да, не факт, конечно, что Иванцев решится продать картину, насколько Марина умела разбираться в людях, с этим человеком отказ от продажи полностью исключать не стоило бы. Но за последнюю неделю она нашла ешё двух владельцев картин Малюева, так что даже если удастся продать только одно полотно, её заработок окажется более чем неплох, а уж она-то почти наверняка устроит продажу двух картин. Опять же, Иванцев оказался единственным из всех троих, кого пришлось завлечь бесплатной оценкой картины — двое остальных так обрадовались возможности заработать почти на пустом месте, что оценку без долгих уговоров оплатили сами.

Да, господин Диллингер явно выразил особый интерес именно к «Рассвету в Зухове», но и любые другие картины Малюева купить готов — на европейских аукционах они сейчас идут очень хорошо, так что в накладе он в любом случае не останется, а значит, и она не останется без своих денег. Заодно и статейку о Малюеве у неё примут к публикации, там гонорар пусть и копеечный по сравнению с комиссионными будет, но всё больше ноля.

Заплавская усмехнулась. «Всё больше ноля» — это выражение она подцепила у Иванцева. Нет, мужчина он интересный, и ничего против того, чтобы замутить с ним лёгкую интрижку вплоть до периодической в течение некоторого времени дружбы организмами, Марина не имела, но… Но пока она никак не могла решить для себя, что будет лучше — пойти ему навстречу сейчас и использовать их отношения как дополнительный стимул для Павла продать картину, или же дождаться её продажи и уступить его ухаживаниям в качестве награды за правильное решение. Оба варианта имели свои плюсы и минусы, но пока Марина больше склонялась к первому. И вот это её даже немного пугало.

Вообще, взглядов она придерживалась довольно свободных и ничего против использования собственного тела в качестве инструмента достижения своих целей не имела. Причём до проституции, то есть до банального открытия доступа к телу за деньги, не опускалась никогда. Вот ещё, глупости какие, заработать денег она и сама может. Вопрос тут, где и как это лучше сделать, и вот уже чтобы получить возможность зарабатывать побольше и не особо напрягаясь, Марина и могла допустить до себя тех, от кого это зависит. А что тут такого? Если секс — дело добровольное, то и благодарность за него в виде предоставления некоторых услуг и открытия некоторых возможностей — тоже, знаете ли, продукт взаимной договорённости при полном непротивлении сторон. А если при этом ещё и удовольствие получить, то почему бы и нет?

Удовольствие, правда, сопутствовало получению тех самых услуг и возможностей далеко не всегда. Например, Марина очень не любила вспоминать ощущения, испытанные ею в запертом на ключ кабинете замдекана её факультета, зато полученная по итогам тех ощущений работа в реставрационных мастерских при учебном заведении оказалась очень полезной в плане и заработка, и освоения специальности. Но вот с преподавателем, который помог ей перебраться из этих мастерских в редакцию сотрудничавшего с институтом издательства, она чувствовала себя настолько хорошо, что их отношения продолжались аж больше полутора лет. Вполне приятные ощущения оставались и после периодических поездок к директрисе модной галереи, через работу в которой Марина сделала своё имя известным и уважаемым среди художников и покупателей их работ, да и кое-с-кем из тех художников Марина поддерживала отношения не только деловые…

Но с Иванцевым как-то само собой прорисовывалось что-то другое. Мужчины старше, а иной раз и намного старше неё у Марины были, и она прекрасно понимала, что разница в возрасте — это, знаете ли, не просто циферки в паспорте, но этот сорокадвухлетний мужчина старым ей не показался даже с первого взгляда. Кстати, о первом взгляде… Марина даже коротко хихикнула вслух, вспоминая, как Павел уставился на неё, когда открыл дверь. Да, шок — это по-нашему! Вообще, за свою внешность Марина постоянно возносила хвалу папе с мамой и законам генетики — очень уж много пользы она приносила. Во-первых, это шикарная маскировка — многие мужчины начинали всерьёз воспринимать «эту блондинку», когда было уже поздно, и она подводила их к такой стадии принятия её интереса, на которой давать задний ход становилось уже совсем не по-мужски. Во-вторых, это и инструмент был крайне действенный — мало, очень и очень мало нашлось бы мужчин, готовых отказать в просьбе такой милой очаровательной барышне! А что они при этом рассчитывают на совершенно определённую благодарность с её стороны, и, не получив таковую, сильно разочаровываются в жизни вообще и в ней лично в особенности — так это не её проблемы, а тех, кто привык думать, что все люди — братья, а все бабы — сёстры. Да, она не против иногда такую благодарность и предоставить, причём не только мужчинам, но вот кому и когда — решать будет она сама. А уж в том, что реши она именно так отблагодарить мужчину, ему и в голову не придёт захотеть от неё чего-то иного, Марина, трезво оценивая свои возможности, не сомневалась ни секунды. Вот Павла она так почти наверняка отблагодарит, в том числе, кстати, и потому, что он сразу всё понял и интерес проявил к ней самой, какая она есть, а не просто к обладательнице внешности некоего, пусть даже и очень высокого, стандарта. Опять же, мужчина, понимающий толк в сладостях, но при этом не кондитер, на взгляд Марины, пустым и никчемным человечком не мог быть в принципе. Да уж, пирожные оказались просто изумительными, давно она таких не пробовала… Показанный Павлом магазинчик точно надо взять на заметку.

Неожиданно интересно оказалось и общаться с Павлом. И опыт жизненный у него немалый, и рассказывать он умеет увлекательно и интересно. Марина даже не смогла вспомнить, кто именно из них предложил перейти на ты — как-то оно само собой вышло, легко и естественно. Тут Марина вернулась к размышлениям о разнице в возрасте. Да, Павел седой и усатый, этакий олдскульный мамонт, но вот своё преимущество в богатстве жизненного опыта он показывал ей как-то ненавязчиво и без того чувства собственного величия и превосходства, которое так любят демонстрировать многие старшие — на взгляд Марины, в большинстве случаев совершенно не к месту. Ну подумаешь, ему сорок два, ей двадцать восемь, и что? В дочки она ему точно не годится, в младшие сёстры, пожалуй, тоже. Марина попыталась мысленно произнести эту фразу, вставив туда «ещё» и «уже», но быстро запуталась, в каких местах должны стоять эти наречия — то ли ешё не годится в дочери, но уже не годится в младшие сёстры, то ли наоборот… Да и ладно, не настолько это существенно. В общем, с Павлом им только дружить и остаётся, с перспективой скорого перехода этой дружбы, как говорится, в горизонтальную плоскость.

И, пожалуй, толк от такой дружбы будет не только, а может, и не столько в приятных ощущениях, которые могут подарить другу мужчина и женщина. Чутью своему Марина привыкла доверять, а то самое чутьё подсказывало, что надёжность и уверенность Павла, которые он без особой настойчивости, но вполне убедительно обозначил, ей ещё пригодятся. Именно это открытие сначала испугало молодую женщину, а потом заставило призадуматься — уж замуж она точно пока не собиралась, ни за Павла, ни вообще, а для чего ещё могут понадобиться ей в жизни такие качества её нового друга, представить себе не могла. Вот разве только у них будут какие-то совместные дела… Но какие? Какие общие дела могут быть у неё и у него при такой разнице их занятий? Хотя… Искусствовед и менеджер по рекламе — это же сила! Покруче будет, чем галантерейщик и кардинал!

* * *

То ли мне каким-то неведомым образом удалось воздействовать на Марину силой своей мысли, то ли она сама сообразила, то ли просто так удачно сложилось, но с напоминанием о том, что пора забирать картину, Марина позвонила мне минут через пять после того, как с завтраком я уже закончил. Как и в прошлый раз, она за мной заехала, что потом двинем опять ко мне, подразумевалось по умолчанию. С работой на сегодня я решил вопрос легко и просто — зная, что именно мне дадут, сделал всё заранее. Откуда я знал? Так я у себя в агентстве человек не последний, сам же к формированию этих заданий и имею отношение.

Заключение экспертизы порадовало — картину признали написанной не ранее пятидесятого и не позднее пятьдесят второго года, авторство Малюева (Э.Ф. Ковальского) установили с полной определённостью. Стартовая аукционная цена составила, согласно заключению, триста тысяч рублей или чуть меньше трёх с половиной тысяч евро, это уж кому как больше нравится. Меня, например, и так, и этак вполне устраивало, Марину, как я понял, тоже. Хотя, если, как она говорила, скинуть с этой суммы двадцать процентов, получалось поменьше, двести сорок тысяч, но тоже неплохо, как-никак в сто шестьдесят раз дороже, чем я её покупал. Пока ехали ко мне, я поинтересовался у Марины, откуда такой бурный рост цен.

— Мода, — пояснила она. — Очень высокий спрос. Малюев поляк и сидел при Сталине, а это для Европы тоже плюс. И потом, в двенадцатом году исполнилось пятьдесят лет, как Малюев считается умершим, то есть все его картины автоматом попали под четыреста тридцать пятый федеральный закон, требующий разрешения Минкульта на их вывоз из России. Сам понимаешь, это только прибавило им цены. Но «Рассвет в Зухове» — самая дорогая его вещь. Кстати, раз они заявили эту цену стартовой аукционной, можно и накинуть будет процентов тридцать. Насчёт вывоза юрист говорит, что под четыреста тридцать пятый «Рассвет» попал только из-за возраста, а это почти чисто формальное препятствие.

Отметив, что Марина повернула как раз туда, где прошлый раз мы брали пирожные, я подумал, что теперь осталось решить только один вопрос — буду я продавать картину тому немцу или как. Честно говоря, не особо и хотелось. Вот нравилась мне она. Замотаешься иной раз как не знаю кто, припрёшься домой, уткнёшься взглядом в этот глюк и как-то быстро приходишь в себя. Просто нереальность изображённого переключает голову на другие мысли. Начинаешь думать, при каких обстоятельствах такое вообще было бы возможно, кто бы жил в небоскрёбике, есть ли там в цокольном этаже кафешки и кинотеатр, и постепенно успокаиваешься. В общем, надо как-то ускорить процесс укладывания блондинки к себе в постель, у нас же с ней все отношения вокруг продажи картины складываются, а если с этим немцем сорвётся или я не захочу расстаться с картиной, то с Маринкой мы разбежимся в три секунды.

— Марин, подожди, — притормозил я её, когда мы вошли в подъезд. Из щели над дверкой почтового ящика торчал уголок конверта. Можно было забрать его потом, когда провожу барышню, но раз уж попался мне на глаза, возьму сейчас. Так, что тут у нас?..

Получатель: Иванцев Павел Сергеевич. Адрес: ну, это понятно… Вот, самое интересное — отправитель. Какое-то Управление Специального Домовладения, да, всё прям с больших букв… Что?!! Проспект Строителей, 1, город Зухов, Пермский край, Россия?!! Охренеть!

Примерно то же самое сказала и Марина, когда я показал ей конверт.

Надо отдать ей должное, пока я вешал картину на законное место, занимался чаем и накрывал на стол, она молчала и не пыталась меня торопить или требовать, чтобы я вот прямо сейчас же вскрыл конверт, хотя на своей до невозможности красивой попе аж вся извертелась. Это ж уметь так надо — и себя показать максимально выигрышно, объединив любопытство с сексуальностью, и при этом терпеливо дожидаться, пока то самое любопытство не будет удовлетворено. Да, талант — это с рождения и навсегда, а если к нему ещё и воспитание соответствующее… Результат я имел удовольствие как раз в данный момент и наблюдать.

— Нет, Павел, я больше не могу! — прорвало её лишь когда я разлил исходящий ароматом напиток по чашкам. — Давай прочитаем уже!

Я открыл. Блин, да у этих, хм, чудаков небоскрёб Малюева красовался прямо на официальном бланке! Я прокашлялся и начал зачитывать вслух:

Уважаемый Павел Сергеевич!

Управление Специального Домовладения (УСД) г. Зухова просит Вас продать принадлежащую Вам картину Малюева (Эдуарда Ковальского) «Рассвет в Зухове». Вести с нашей стороны переговоры о продаже мы поручили старшему специалисту УСД Авдееву Григорию Петровичу, полномочия которого договариваться от имени УСД о цене покупки и решении всех иных сопутствующих вопросов настоящим письмом подтверждаем. Авдеев Г.П. свяжется с Вами незамедлительно по своем прибытии в Москву.

Также мы рады пригласить Вас в г. Зухов для участия в уникальной игре «Новое поколение». Для оплаты участия в игре мы начислили Вам 500 (пятьсот) зуховских универсальных бонусов (ЗУБ). В случае Вашего отказа от участия в игре «Новое поколение» Вы можете обменять ЗУБ на российские рубли.

Обращаем Ваше внимание на то, что ознакомиться с правилами и условиями игры «Новое поколение» можно только в нашем офисе по адресу: Пермский край, город Зухов, проспект Строителей, дом 1.

Обмен ЗУБ на российские рубли осуществляется только в дополнительном офисе 6984/0999 Сбербанка России по адресу: ул. Советская, д. 6, город Зухов. Обменный курс в настоящее время составляет 123,45 российских рубля за 1 ЗУБ.

В случае принятия нашего приглашения оплату Вашего проживания в г. Зухове УСД принимает на себя. Вопросы о приобретении железнодорожных билетов и получении пропуска на въезд в г. Зухов также уполномочен решать Авдеев Г.П.

С уважением,

директор Управления Специального Домовладения города Зухова Вайсс Х.Ф.

Украшали этот шедевр абсурдистской канцелярщины автограф, больше напоминавший кардиограмму после хорошей физической нагрузки, и печать всё с тем же малюевским небоскрёбом.

— Блядь! — растерянно выразилась Марина.

— Во-первых, не блядь, а общедоступная женщина, — поправил я её. — А, во-вторых…

— Что «во-вторых»?

— Ты сама-то что думаешь? — спросил я.

— Павел, ты же прекрасно понимаешь, что я могу заработать только на продаже картины Диллингеру! Если ты продашь Малюева этим, — она небрежно кивнула в сторону письма, — я с того не получу ни копейки. Ты и правда хочешь дальше услышать, что я обо всём этом думаю?! — в руках себя Марина держала, но давалось ей это явно с трудом.

— Хочу, — мне действительно стало интересно.

Если в изложении дальнейшей речи Марины опустить эмоции и неожиданно сочные и к месту употреблённые матерные обороты, смысл её сводился к тому, что это полный маразм, нормальные люди такой херни не предложат, официальные письма так не пишут, и вообще это либо глупый розыгрыш, либо хитрое разводилово. Нет, она, конечно, молодчинка, что честно напомнила о своей заинтересованности, но определённый смысл в её словах я тоже увидел, пусть и не совсем тот, что подразумевала она сама.

— Ну, Марин, как у нас пишут официальные письма, это зависит от конкретных исполнителей, — уточнил я. — Ты бы видела, какие вполне официальные бумаги иной раз приходилось читать мне, точно не поверила бы. А что касается розыгрыша или разводилова… Пока у меня складывается впечатление, что меня хотят вытащить в этот самый Зухов.

— Ты всерьёз веришь в эти почти шестьдесят две тысячи рублей? — взъелась Марина.

— Какие ещё шестьдесят две тысячи? — не понял я.

— Ну, которые эти пятьсот зубов, — чёрт, а вот этот моментик я как-то упустил. А Марина не упустила. У неё, кстати, что, калькулятор в головушку вмонтирован?! Ладно, что там у неё вмонтировано и куда, я попозже обязательно разберусь, а пока надо проводить барышню до машины — Марина Дмитриевна решила отбыть домой.

Глава 3. Ни фига себе прогулялись!

Проводив Марину, я планировал ещё пройтись до магазина, чтобы не вылезать из дома два раза, поэтому пошёл не в тапочках, а в кроссовках, да и ветровку надел по причине не сильно уж тёплой погоды. Свой «фольксваген» Марина пристроила не рядом с подъездом, а где было свободное место, так что идти пришлось почти через весь двор. Машина у барышни приметная, весёленького зелёненького цвета, поэтому внезапное исчезновение этого яркого ориентира, а заодно и цели нашего движения нас несколько озадачило. Ну это так, если предельно мягко сказать. Если не мягко, я даже Марину тут цитировать не стану, а уж себя и подавно.

— Павел, — кое-как прошептала Марина после всех положенных матюгов как со своей, так и с моей стороны, — это вообще что?

— Хрен его знает, — тоже шёпотом сказал я. Что-то не тянуло говорить в полный голос, страшненько стало… Особенно, когда на наших глазах начали исчезать и другие машины, коими обильно был заставлен двор.

Не сговариваясь, мы резко повернули назад. Чёрт, я и подъезд свой опознал не сразу, потому как и он успел измениться. Другой стала дверь, пропала лавочка, железная решётчатая стойка, подпиравшая козырёк, превратилась из красно-бурой в бледно-зелёную. Как ни странно, эти перемены показались мне знакомыми. Ну точно! Так выглядел подъезд то ли до последнего, то ли до предпоследнего косметического ремонта уж не помню, сколько лет назад. Пятнадцать? Больше? Меньше? Не вспомнил…

Кодовый замок, к счастью, сработал как надо, но на том везение и закончилось. Лифт на попытки вызвать его не отзывался, хорошо, что пеший поход на третий этаж большой сложности не представлял. Но поднимались мы, как вскоре выяснилось, напрасно. Квартирная дверь всем своим видом как бы говорила: «Хрен тебе как образ жизни!». Начнем с того, что была она не привычной мне железной в чёрной дерматиновой обтяжке, а просто деревянной, крашеной в цвет детского поноса. Что мои ключи не подойдут к установленным на ней замкам, видно было на глаз, не стоило даже и пробовать. От безысходности я нажал кнопку звонка — мало того, что никто не открыл, так ещё и самого звонка мы не услышали. Я постучал в дверь, сначала костяшками пальцев, потом и кулаком — результат оказался нулевым. Попытки позвонить и постучать в соседние двери также закончились ничем. Осмотр электросчётчиков через окошки дверей электрощитов показал, что ни в одной квартире на этаже электричеством вот прямо сейчас не пользуются. Маразм, конечно — в нормальных условиях работали бы как минимум холодильники, а значит, и счётчики должны вертеться. Подниматься выше мы, по молчаливому между собой согласию, не стали, а спускаясь вниз, повторили опыты со звонками и стуком в двери, как и с осмотром электросчётчиков. Результат оказался предсказуемо тем же, что и на моём этаже.

В подъезде вдруг резко потемнело, и мы поспешили выбраться на улицу. На улице тоже стемнело, а с учётом того, что фонари горели через два и то очень уж тускло, пора было вспоминать негра и его задницу. Взглянув на фасад моего (а моего ли?) дома, я не увидел ни единого окна, где горел бы свет. Для чистоты эксперимента можно, конечно, было бы посмотреть и с другой стороны, но я решил, что это тот случай, когда, что называется, ну его на фиг. Неожиданно обнаружился источник более-менее яркого света на том месте, где, по идее, должен был стоять Маринкин «фольксваген», и мы, на ходу ускоряясь, двинулись к нему.

С полпути стало ясно, что это светит маленький экран чёрно-белого телевизора, только расположен он почему-то довольно высоко — на уровне головы стоящего человека роста повыше среднего. Ещё через несколько шагов нам показалось, что это и правда человек, только вот телевизор у него вместо головы, а за пару метров до него мы поняли, что не показалось. Это действительно оказался человек, ну или, если хотите, гуманоид, одетый в бесформенно-мешковатый комбинезон, высокие ботинки сорок последнего размера, резиновые перчатки и некое подобие водолазного шлема с телеэкраном вместо стекла. Или в скафандрах это называется иллюминатором? Экран показывал лицо человека — мужчины примерно моего возраста, выраженного белого, совершенно лысого. Выглядел человек сильно уставшим.

— Примите наши извинения за непредвиденный сбой в обеспечении межреальностной синхронизации, — вместо приветствия человек-телевизор сразу перешёл к делу. — В настоящее время ведутся технические работы по устранению неполадок. Оценить сроки окончания работ пока не представляется возможным. В силу десинхронизации локальных уровней межреальностного взаимодействия устранение опасности для живых существ возможно только при условии их перемещения в точку… — тут он выдал такую залихватскую тарабарщину, повторить которую я при всём желании не смогу.

— Вы вообще кто? Что происходит? — я старался говорить спокойно, получалось, честно скажу, не особо.

— Младший техник дежурной ремонтной бригады Эм-тэ триста девяносто семь дэ, направлен для оказания вам помощи в перемещении в безопасное место.

— Так и помогайте! — несколько нервным голосом потребовала Марина.

— К сожалению, используемая в межреальностной синхронизации система координат не может быть понятной разумным существам вашего вида, — во, гад, как изящно нахамил! — Однако расположение безопасного места известно одному из вас, поэтому переместиться туда вы можете самостоятельно. Могу лишь посоветовать сделать это по возможности быстрее. А теперь прошу меня извинить, я должен вернуться к месту проведения восстановительных работ, — с этими словами Эм-тэ-как-его-там-по-номеру попросту исчез. Вот был и р-раз! — нету.

— Павел, — Марина вцепилась в мою руку. — он вообще что сказал, а? Куда нам идти? Слушай, мне страшно, я сейчас, боюсь, не смогу за себя отвечать…

Есть, как известно, два более-менее рабочих способа успокоить женщину без крупных денежных затрат — обнять её или усадить к себе на колени. Второй мне сейчас доступен не был из-за стоячего положения, а первый я беззастенчиво применил. Марину ощутимо потряхивало, но до дрожи ещё не дошло.

С мерзким хлюпаньем исчезла трансформаторная будка, оставив на своём месте грязно-ржавую булькающую лужу, на глазах усыхавшую и менее чем через полминуты исчезнувшую тоже. Марину это не испугало — потому что она не видела. Нет, когда начало хлюпать, она честно попыталась повернуть голову на звук, но я ей не дал — не было у меня никакой уверенности, что она воспримет это спокойно. И вот только истерики мне сейчас не хватало…

Почему-то подумалось, что неплохо бы сейчас оказаться в Кусково, в парке. Если проблемки тут возникают с машинами и постройками, то там того и другого почти что и нет, очень может быть, что это и есть то самое безопасное место, о котором говорил телеголовый младший техник. Что он там болтал, будто одному из нас расположение такого места известно? Вот мне, значит, и известно, за неимением иных рабочих вариантов будем считать так. Обняв блондинку покрепче, я двинулся в нужную сторону. Поначалу Марина пыталась тормозить и даже упираться — «Да куда ты меня тащишь?!» — но после того как автобусная остановка, мимо которой мы прошли, сложилась и рухнула, осыпав стеклянными осколками место, где мы вот только что были, подгонять барышню уже не приходилось, сама активно переставляла свои изящные ножки.

Да уж, путешествие у нас получилось незабываемым. Если машины, исчезая мгновенно или будто растворяясь в воздухе за несколько секунд, просто пугали, то падающие фонарные столбы и автобусные остановки представляли вполне реальную опасность, и мимо них приходилось проскакивать настоящими бросками. Понятное дело, продвижение наше периодически озвучивалось отчаянным визгом Марины и грязными ругательствами, каковые использовал вместо охранительных заклинаний я, уже нимало не стесняясь своей спутницы. Наконец, мы кое-как перебрались через груду металлолома, в которую прямо перед нами превратилась арка на входе в парк, и смогли хоть как-то отдышаться.

— И что теперь? — спросила Марина. Честно говоря, я поразился её самообладанию. Из лично знакомых мне женщин так держаться не смогла бы, пожалуй, ни одна.

— Теперь ждём, — ничего умнее я не придумал, за что тут же и получил по полной программе.

Из короткой, но эмоционально насыщенной речи Марины Дмитриевны я узнал, что в гробу она видала это ожидание, что у неё вообще-то с машиной чёрт знает что случилось, что я чёрствый и бесчувственный субъект, раз меня это не волнует, и что настоящий мужчина должен решать проблемы, а не ждать, когда они рассосутся сами собой. Впрочем, эти нападки не заставили меня изменить моё мнение о стойкости Марины. Повторюсь, любая другая из моих знакомых женского пола на её месте и этого не показала бы. Да и сама Марина, выговорившись, утихла и перешла в режим ожидания, прекрасно понимая, что ничего другого нам и правда не остаётся. Я снова приобнял барышню, так, чисто для сохранения спокойствия, и её, и моего. Нет, хорошо, что со мной сейчас именно она…

Помните анекдот про Зоркого Сокола? Который на третий день заметил, что у сарая, куда его вместе с другими индейцами заперли коварные бледнолицые, не хватает одной стены? Вот примерно в таком положении оказался и я. Не самое приятное ощущение, скажу честно… Как меня так угораздило? Да очень просто — Марина несколько раз дёргала меня за рукав, пока я не обратил внимание на то, что та самая арка, развалившаяся у нас на глазах, снова, как ей и положено, стоит целёхонькая. Осторожно выбравшись за неё, мы внимательно оглядели улицу. Фонарные столбы гордо и непоколебимо торчали вверх на своих законных местах, и даже светили не через два, а все вместе. Светили, однако же, недолго — на улице непривычно быстро стало светать, и вскоре фонари угасли. Ещё через полминуты всё вокруг затянуло какой-то сероватой дымкой, а когда она по прошествии совсем недолгого времени рассеялась, к норме вернулось вообще всё — и дневной свет, и машины, снующие туда-сюда, и люди, вновь торопящиеся по своим делам или гуляющие в парке, и даже светофор напротив той самой восставшей из груды металла арки работал, как ему и положено. Он-то в данном случае и стал для нас символом возвращения к нормальной жизни, потому что регулировал переход, с которого должна была начаться наша дорога обратно к моему дому. Да уж, похоже, дежурная ремонтная бригада, куда входил наш недавний странный знакомый, даром свой хлеб с маслом не ела. И починили эту свою межреальность быстро, а главное — починили вообще. А то, знаете, не понравилось мне то, что получилось в результате того сбоя. Очень не понравилось…

Почти весь путь от парка до моего двора мы с Мариной так и прошли в обнимку, только уже на подходе она аккуратненько вывернулась из моей руки, обнимавшей её талию. Зелёненький «фольксваген» терпеливо стоял, где ему и полагалось, Марина придирчиво осмотрела машину и никаких изъянов в ней не обнаружила.

— Может, зайдём опять ко мне? — особой надежды на такой вариант у меня не было, но попытка, как известно, не пытка. — Выпьем по такому случаю…

— Мне же ехать ещё, — напомнила Марина. — Правда, не знаю, как поеду-то…

— Давай за руль сяду? — предложил я свою помощь.

— Не надо, — ответила она не сразу, видимо, обдумала. Вообще, привычка Марины думать, прежде чем сказать, мне нравилась. Даже не хочу представлять, от чего такой её образ действий меня избавил… — Лучше просто сядь и проехайся со мной, мне так спокойнее будет.

Ну, если женщина просит… В этот раз по аккуратности езды Марина превзошла саму себя со всем остальным миром вместе, поэтому к концу пути заметно успокоилась.

— Что делать будем с этим? — спросила она, когда мы приехали.

— В смысле — что делать? — не понял я.

— Ну, сообщить куда-нибудь надо, наверное, — не шибко уверенно выдала Марина.

— Ага, в полицию или в Академию Наук? — предложил я выбор.

— Типа того, — подколки Марина не заметила.

— Тогда сразу в психушку, — я перешёл к более реалистичной идее.

— Почему в психушку? — кажется, пережитое приключение несколько притормозило мыслительную активность моей напарницы.

— У полицейских забот и так полно, — пояснил я. — У академиков — не знаю, но, думаю, тоже хватает. А тут им ещё бригаду из дурки вызывать. Так что напрямую надо обращаться, всё равно же туда отправят.

— Да, точно, — признала Марина. — Не подумала…

— Тебя до кроватки-то проводить? — поменял я тему.

— Не в этот раз, — мою немудрёную хитрость она раскусила сразу. Ну и ладно, хоть улыбаться начала, уже лучше.

— Ты как к себе поднимешься, пискни эсэмэской, — сказал я, когда мы выбрались из машины. — Мне так спокойнее будет.

— Обязательно! И спасибо, — она неожиданно нанесла мне быстрый поцелуй в щёку и тут же упёрлась в меня кончиками пальцев, заранее отсекая мои попытки пойти на сближение, пусть я ещё и не пытался. Ладно, подождём, чего уж там.

Получив через несколько минут сообщение «всё ок», я вызвал такси и отбыл домой. Дома, раз уж оглядываться не на кого, хлопнул пару стопок джина — полегчало. Всё-таки необходимость вытаскивать свою задницу и Маринкину попочку из этой дурацкой ситуёвины изрядно меня умотала. Это хорошо ещё, что Маринка не психовала и вообще показала себя просто железной блондинкой, а то бы пары стопок мне для прочистки мозгов явно не хватило. Что же такое с нами случилось? Увы, жизненный опыт, не раз и не два помогавший мне разобраться во всяких проблемках, какими бы серьёзными они ни были, в данном случае благоразумно помалкивал, ибо сказать ему было совершенно нечего. Оставалось одно из двух — или считать произошедшее какой-то необъяснимой хренью, не сказать бы грубее, или принять на веру слова того телеглавца о «непредвиденном сбое в обеспечении межреальностной синхронизации», что, строго-то говоря, было абсолютно однохренственно. Ну не понимаю я ни хрена в межреальностной синхронизации, вот хоть убей!

Третья стопка обжигающего нутро можжевелового пойла помогла-таки поймать за хвост более-менее внятное умозаключение, но оно меня ни фига не порадовало. Просто подумалось, что любая неприятность, однажды уже случившаяся, с высокой вероятностью может произойти и в будущем, причём не один раз. И не факт, кстати, что в следующий раз чутьё снова поможет мне выбраться из этого дерьма. А больше-то полагаться и не на что, мать их межреальностную…

Сама возможность одновременного существования нескольких реальностей меня как-то не пугала. Фантастику, знаете ли, все мы почитывали, и принять такое на веру современному человеку несложно, особенно пока его лично это не касается. Но раз так, то придётся поверить и в то, что реальности эти могут как-то между собой пересекаться, особенно если и правда случится какой-то сбой в работе механизма, их от такого пересечения удерживающего. И раз таковой механизм существует, то логично предположить и существование некой службы его эксплуатации, а если потребуется, то и ремонта. М-да, логично-то оно логично, но в такие дебри заводит…

Четвёртая стопка джина привела к мысли о том, что на уровне моей информированности понять тут один хрен ничего не получится, а потому надо просто смириться и принять всё это как некую данность. А чтобы смиряться было легче и проще, последовали ещё пятая, шестая и седьмая стопки, после чего я с чувством выполненного долга отправился спать.

Глава 4. Несостоявшийся аукцион

Говорят, зеркала обладают своей особенной магией. Говорят, в них можно увидеть будущее, углядеть истинную суть людей и вещей, через них можно открыть проход в иные миры, хотя лучше этого не делать. Марине Заплавской приходилось слышать такое, но она-то знала настоящую магию зеркал, ничего общего с теми глупыми сказками не имеющую — магию действовать на настроение, а через это и на самочувствие — и вовсю этой магией пользовалась.

Зеркал для такой магии у Марины было два, и оба по-настоящему волшебные. Одно в полный рост, с грамотно расположенной подсветкой, второе только для лица, с ещё более продуманной подсветкой, чтобы ни один самый маленький штришок не посмел от её взгляда укрыться. А что вы хотите — сколько раз уже бывало так, что внимательно рассматривая себя в зеркало, Марина безошибочно убеждалась в том, какая же она красивая, какая изящная и сексуальная. А такая убеждённость для женщины — неисчерпаемый источник силы. Уверенная в своей красоте женщина может всё! Ну или как минимум почти всё…

Магия зеркал служила Марине не только источником, от которого она заряжалась энергией по утрам, но и действенным лекарством против усталости по вечерам. Даже если вдруг Марина видела в зеркале какой-то изъян в своей внешности, она всё равно радовалась — радовалась тому, что вот сейчас она его устранит, и снова станет сильной и всемогущей.

Сейчас, после этой непонятной дурацкой мистики, которой они с Павлом наелись от всей души, она вновь встала перед зеркалом, чтобы вернуть себе душевное равновесие. Внимательный осмотр никаких недопустимых изменений во внешнем виде не показал. Уже хорошо. Одежда в порядке, макияж не смазан, причёска не растрёпана — можно было считать отсутствие следов непонятного приключения установленным и подтверждённым. Точнее, можно было бы, если бы не выражение некоторого испуга и недоумения, всё ещё не сошедшее с лица. Нет, так не пойдёт, надо срочно что-то делать…

Маленькая шоколадка «Алёнка» спасла положение — уже через десять минут Марина с удовлетворением отметила восстановившееся на лице нормальное выражение и улыбнулась себе в зеркале, убедившись, что улыбка не выглядит искусственной или усталой. Отлично! Впрочем, расслабиться Марина себе не позволила — её ещё ждали другие дела.

Смытие макияжа, небольшой комплекс упражнений, ванна со всяческими ароматными добавками — всё это вернуло Марину в привычное состояние готовности к чему угодно. Вернувшись к зеркалу, на этот раз полностью голой, Марина окончательно успокоилась. Мысли о том, что же такое с ними случилось, её особо не тревожили. Во-первых, никаких последствий не наблюдалось, во-вторых, они, спасибо Павлу и тому непонятному хрену с телевизором вместо головы, удачно из неприятностей выпутались, а, в-третьих, есть мужчина, у которого и должна обо всём этом голова болеть.

Кстати, о мужчине… Если Марина всё понимала правильно, завтра Павел возьмётся за неё всерьёз. А может, и сегодня — ешё не так поздно, чтобы поинтересоваться, пойдёт ли она завтра с ним… а интересно, куда? Стандартом тут было бы приглашение в ресторан, но как раз из-за стандартности и ожидаемости этого хода Марине получить такое приглашение не очень-то и хотелось. Да, для неё самой обстоятельства их знакомства были обычными и естественными, но она же прекрасно понимала, что это только для неё. Для него эти обстоятельства были всё же нестандартными, и она ожидала от Павла столь же нестандартных ухаживаний. Хм, что-то он не торопится ей позвонить…

Впрочем, и ладно. Завтра утром тоже будет не поздно. Впереди два выходных, и на развитие зародившейся интрижки времени достаточно. А сегодня ему тоже надо отдохнуть и прийти в себя после их совместного приключения. Так и быть, она милостиво разрешает.

Устраиваясь в кровати, Марина с удовольствием вспомнила то ощущение защищённости и безопасности, которое она чувствовала, когда Павел её обнимал. Уже потихоньку погружаясь в сон, она провела мысленную ревизию своих любимых сценариев, с помощью которых Марина провоцировала мужчин на активные действия в её отношении. А как иначе? Такое важное дело, как затаскивание мужчины в свою постель или подселение в постель к нему, пускать на самотёк никак нельзя! Мало ли что может вдруг пойти не так или не туда… С другой стороны, нельзя и заранее планировать всё до последнего штриха, так просто скучно и неинтересно. А вот задать нужное направление, не отклоняясь от которого мужчина будет делать то, что хочет он и на что готова она — это совсем другое дело. Это и есть грамотное управление. А как без него-то? Ни одно дело без грамотного управления толком не сделаешь, это же общеизвестно. Тщательно всё взвесив и оценив, Марина отобрала два варианта, наиболее, по её мнению, подходивших конкретно под Павла. Завтра по обстоятельствам и посмотрит, какой из них запустить в работу.

…Проснувшись субботним утром, Марина начала новый день всё с той же магии зеркал.

— Ах, Мариночка! Как же ты хороша! — с чувством сказала она, повертевшись голенькой перед зеркалом. — Красавица ты моя ненаглядная!

Весело помахав рукой своему отражению, Марина позавтракала и начала ежедневный утренний ритуал наведения красоты. Сегодня ей особенно важно быть неотразимой и желанной. Пусть он только попробует не сделать то, что она от него ждёт! Но вот чтобы даже и пробовать не пытался, надо навести на себя красоту, чем Марина со всем тщанием и занялась. Приведя себя в состояние богини красоты, Марина выбрала и приготовила одежду и бельё — здесь тоже всё должно быть по высшему разряду и тоже работать на её неотразимость.

Время, когда по её расчётам, Павел должен был позвонить, неумолимо приближалось. О, а вот и звонок! Сосчитав до семи (брать трубку сразу нельзя, ещё подумает, что она прямо-таки ждёт не дождётся звонка), она коснулась зелёного значка. И куда, интересно, Павел её пригласит?..

* * *

В субботу с утра мне пришлось принимать меры по устранению последствий вчерашней алкотерапии. А то, понимаешь, пора уже настраивать на Марину охмуряльник и включать его на полную мощность, а как это сделаешь с такой помятой мордой? В порядок себя я, конечно, привёл, и довольно быстро, но сразу же попал в очередную засаду — мне опять попытались испортить завтрак телефонным звонком, и снова эта человеконенавистническая выходка оказалась связана с картиной Малюева.

Позвонил тот самый Авдеев, о котором говорилось в письме из Зухова, сообщил о своём прибытии в Москву и выразил желание встретиться со мной в любое удобное мне время. Я взял небольшой тайм-аут, пообещав Григорию Петровичу перезвонить в течение ближайшего часа, и набрал номер Марины. Изложив новость, я предложил ей присутствовать при нашем с Авдеевым разговоре, сказав, что не хочу, чтобы она потом думала, будто я что-то от неё скрываю. Она скептически поинтересовалась, как я этому Авдееву её представлю, я ответил, что именно как агента конкурирующего покупателя.

— О, предлагаешь устроить неофициальный аукцион? — оживилась она.

— Да вот ещё! — изобразил я возмущение. — Просто у тебя потом будет о чём предметно поговорить с немцем.

— А что, так даже интересно, — увлеклась моей идеей Марина, — тем более Диллингер завтра прилетает в Москву.

Оп-па! Ну, завертелось! Прямо пляски какие-то вокруг небоскрёба, понимаешь. Что ж, вот и посмотрим, чьё желание владеть глюковой картиной окажется сильнее, а главное — удастся ли вообще кому-то из претендентов убедить меня картину продать.

…Григорий Петрович оказался мужчиной чуть помладше меня, чем-то напоминавшим медведя — высоким, полноватым и неуклюжим на вид. Тем не менее, немалая сила, и не только физическая, в нём чувствовалась. Как и большинство людей такого типа, он вёл себя спокойно и даже малость флегматично, говорил негромко и не торопясь, и вообще показывал этакое ленивое добродушие. Однако же я никак не мог понять, чего мне хочется больше — ударить его чем-то тяжёлым по голове или просто спустить с лестницы, уж больно откровенно он пялился на Марину. В итоге я решил остаться в ладах с Уголовным кодексом — кто кого спустил бы с лестницы, это, знаете ли, ещё вопрос, а ударь я Авдеева по башке с той силой, с какой мне хотелось, пришлось бы потом думать, куда девать тело, причём тело крупное и тяжёлое.

Не сильно образумился Авдеев и узнав, что Марина представляет интересы другого потенциального покупателя, первым, кстати, заявившего о готовности приобрести картину. Откровенно пялиться на неё зуховский визитёр всё же перестал, но раздевающие взгляды периодически в ходе разговора бросал, паскудник. Саму Марину, кстати, такое внимание не только не нервировало, но, похоже, даже забавляло, как, впрочем, и вся ситуация в целом.

Торг с самого начала оказался бессмысленным и беспощадным. Бессмысленным он был потому, что стороны не знали цену, предложенную конкурентом, а беспощадным по той причине, что они всеми силами пытались эту самую цену выведать.

— И всё же, Марина Дмитриевна, я бы хотел узнать цену, предложенную вашим поручителем, — настаивал Авдеев. — Павел Сергеевич, может быть вы озвучите? — Вот как, решил, значит, неожиданно оказавшуюся столь упорной блондинку через меня объехать. Ага, щас! Во-первых, мне нужно, чтобы Марина сохраняла интерес к нашим встречам, во-вторых, наблюдать за этим торгом оказалось неплохой забавой.

— Знаете, Григорий Петрович, я тут лицо, можно сказать, самое заинтересованное, — напомнил я ему, стараясь, чтобы в моём голосе не особо сильно звучали издевательские нотки. — Поэтому предпочту выслушать предложения обоих покупателей. Предложение поручителя Марины Дмитриевны я слышал, — беззастенчиво соврал я. — Ваше — пока нет.

Скажу честно: я с огромным удовольствием и интересом наблюдал, как Авдеев и Марина упорно соревновались в попытках заставить оппонента назвать конкретную сумму. Причём бились они на равных, пусть и разным оружием. Авдеев упирал на юридические аспекты, постоянно цепляясь за те или иные крючки законов, даже пытался грозить подвести картину под запрет на вывоз из России, Марина же обращалась к здравому смыслу, постоянно на разные лады напоминая Авдееву, что картину он собирается покупать у меня, а не у неё, значит, мне и должен назвать цену. А что в её присутствии — ну так вот исторически сложилось, уж извините…

— Ну хорошо, Григорий Петрович, — вежливо улыбнувшись, сказала она, когда разговор прошёл очередной круг, я уже сбился со счёта, какой. — Не хотите называть цену — давайте определимся хотя бы с целью покупки. Мой клиент желает купить картину, поскольку для него это будет выгодным вложением денег. А вам-то она для чего?

— Для престижа нашего управления, — с некоторой торжественностью ответил Авдеев. — Вы же понимаете, что картина известного художника, размещённая в здании, которое на ней изображено, такой престиж заметно повысит.

Мы с Мариной растерянно переглянулись и в четыре глаза уставились на Авдеева. Марина справилась с оторопью первой.

— Вы хотите сказать, что этот небоскрёб существует?! — на этот раз ресницами она хлопала явно непроизвольно, исключительно от удивления.

— Конечно, существует, и я в нём работаю, — довольный произведённым на нас впечатлением, ответил Григорий Петрович.

— Вот прямо у вас в Зухове стоит небоскрёб, такой же как московские? — давать городу Зухову определения вроде «занюханный» или «задрипанный» я, конечно, не стал, но недоверия в голос подмешал лошадиную дозу.

— Не совсем такой, — признал Авдеев, — крылья здания у нашего поменьше московских. Но в высоту почти такой же, двадцать один этаж. Зато он построен раньше, чем высотки в Москве.

Как я понимаю, Авдеев сообразил, что ему не поверили, потому что сразу же начал пояснять:

— На нашем небоскрёбе отрабатывались технологии высотного строительства, которые в СССР тогда не были достаточно освоены. И контингент на его строительстве работал очень высокой квалификации.

— Эвакуированные? — спросил я первое, что пришло на ум.

— И они тоже. Хотя в основном пленные немцы, — улыбнулся Авдеев. — Причём на стройку специально отбирали специалистов — строителей, инженеров и так далее.

Мы примолкли, переваривая неожиданную информацию. Да, вот уж, что называется, не ожидали…

— И вот ещё что, — тут Авдеев резко посерьёзнел. — Картина эта не просто так… Она может представлять некоторую опасность. Были, знаете ли, случаи…

Мы с Мариной снова переглянулись, на этот раз встревоженно. Вчерашнее приключение оба помнили.

— Я так понимаю, что-то подобное уже случилось? — нашу встревоженность Авдеев заметил и сделал соответствующие выводы. Соображает…

— Так, — я неопределённо повертел рукой, — сбой в работе межреальностного синхронизатора.

— Вот даже как? — готов спорить, что, сказав это, Авдеев подумал совсем другое, но вслух произносить не стал, соблюдая приличия. — Знаете, Павел Сергеевич, рассказать вам подробности я права не имею, но, поверьте, это серьёзный довод в пользу того, что картина должна находиться в здании, которое на ней изображено. И вам не следует всем и каждому рассказывать о, хм, произошедшем. Вам, Марина Дмитриевна, тоже.

— Нет, Григорий Петрович, извините, не поверю, — усмехнулся я. — Уж больно удобно вы пытаетесь устроиться. Пугать вы меня пугаете, а чем — рассказать не хотите. Так не пойдёт.

— Понимаю, да, — что-то Авдеев спорить даже и не пробовал. — Тогда у меня есть другой вариант: раз уж я подтверждаю приглашение в Зухов, возьмите картину с собой — хотя бы временно выставим её у нас в управлении. А там и с проблемами этими разберёмся… Пока же давайте сделаем в наших переговорах перерыв, скажем, до понедельника? Было приятно познакомиться и с вами, Павел Сергеевич, и с вами, Марина Дмитриевна, но мне сейчас, к сожалению, пора.

— Хорошо, — я решил напомнить, кто тут хозяин картины, а значит, и положения, поэтому и ответил Авдееву, не дожидаясь, пока это сделает Марина. — Только, пожалуйста, не надо звонить мне раньше девяти утра.

Едва Григорий Петрович нас покинул, Марина вперилась в меня горящими глазами.

— Паша, я не знаю, что у них там за дурацкая игра, я даже вспоминать не хочу, что за фигня вчера случилась с нами, но если я не увижу малюевский небоскрёб своими глазами, я же себе всю жизнь этого не прощу!

Ага, уже, стало быть, Паша. Верной дорогой идёте, барышня! Однако ж ничего себе её проняло! Хм, а ведь это прямо подарок судьбы… В Зухов же пригласили меня, а не её, так что увидеть в жизни то, что изображено на картине, Марина сможет только отправившись туда вместе со мной. И плевать тогда на Диллингера, на продажу ему картины, причём очень хотелось надеяться, что плевать не только мне, но и Марине тоже. Так что совместная поездка в Зухов, пожалуй, заменит нам продажу малюевского шедевра в качестве повода для сближения. Ну что ж, осталось только довести это до самой блондинки.

— Так и поехали со мной, раз они меня приглашают, — предложил я. — Уж я найду, как заставить Авдеева оформить приглашение и тебе.

— Да!!!

Прыжок мне на шею Марина выполнила грамотно — и с достаточной силой, чтобы я понял, насколько её обрадовало моё предложение, и в то же время довольно мягко, чтобы не сбить меня с ног. А вот от моих попыток впиться в её губы жадным поцелуем ловко уклонилась. И кто её разберёт, почему? Но пришлось, пусть и с изрядным сожалением, блондинку отпустить…

Глава 5. Строгий Павлик

— Не торопись, — в исполнении Марины это прозвучало обнадёживающе, — пока не надо.

Это самое «пока» и успокоило меня, и вселило уверенность в том, что со второго захода всё получится. Как я понимал, Марина ведёт какую-то свою игру и хочет, чтобы наш первый раз прошёл по её правилам. Ладно, поиграем. Тут главное — не пропустить тот самый момент, когда она будет готова, и ворваться в её игру уже со своими правилами. А то ишь, чего удумала — рулить, понимаешь, собирается.

Хитренько поглядев мне в лицо, Марина улыбнулась.

— Какой ты быстрый, — похоже, это она не в укор. — А где конфеты с букетами?

— Необычной блондинке — необычные ухаживания, — нашёл я отговорку.

— Теперь, значит, это называется ухаживаниями? — она притворно вздохнула. — Боюсь даже представить, что будет, когда ты начнёшь всерьёз… Но за «необычную блондинку» спасибо, я оценила.

— Кстати о необычных блондинках, — начал я, когда мы вернулись в комнату. — Анекдот. Идут две блондинки…

— Паша, — игриво-угрожающим тоном прервала она меня, — я не настолько долго с тобой знакома, чтобы уже захотеть тебя убить. А ты сейчас к этому о-о-очень близок…

— Ты сначала послушай, потом уже обо всякой уголовщине мечтать будешь, — возразил я и продолжил: — Так вот, идут, значит, две блондинки, одна другой и говорит: «Нет, понимаешь, когда межмолекулярный резонанс переходит на субатомный уровень…». Вторая: «Шухер, мужик идёт! Давай про сериалы!».

Смеялась Марина долго, смеялась звонко, заливисто и настолько заразительно, что вскоре и я смеялся вместе с ней.

— Ох, Паш, ну ты и выдал! — даже когда Марина отсмеялась, способность нормально говорить вернулась к ней не сразу. — Такого я про блондинок точно не слышала! Умеешь удивить, умеешь…

Я самодовольно хмыкнул и наклонил голову — мол, всё для вас, милая барышня, обращайтесь в любое время, у нас ещё есть.

Пирожные, которые я успел купить с утра до прихода Марины и Авдеева, и от того Авдеева благоразумно припрятанные, опять-таки произвели на Марину должное впечатление и стали поводом для очередной шутливой пикировки.

— Знаешь, Паша, я твой коварный план раскусила, — снова вернувшись в своих манерах к образу блондинки из анекдота, сказала она. — Тебе нравятся толстые женщины и ты хочешь меня раскормить, чтобы никому другому я не была интересна! Признавайся!

— Ох, Марин, боюсь, когда ты растолстеешь, меня женщины уже вообще интересовать не будут. Если, конечно, ты сумеешь растолстеть, а я смогу до такого дожить, — завернул я комплимент.

— Что-то ты, Паша, сегодня весь такой внимательный и обаятельный… Мне уже боязно, что же такое коварное ты задумал, — озабоченность Марина изобразила тоже этакую блондинистую. — Ой, а ничего, что я тебя Пашей называю? — как бы спохватилась она. Эх, похоже, всё-таки дело идёт по её сценарию… Да и фиг с ним, — подумал я. Пусть и по её, даже интересно! Хм, а если попробовать вот так…

— Да ничего, нормально, — успокоил я её. — Главное, чтобы не Павликом.

— А почему не Павликом? — как бы обиделась она.

— Не одобрю, — напустив на себя вид злодея из детского спектакля, пробасил я. — А то и накажу.

— Ммм… — Марина аж закатила глазки, но тут же деловито осведомилась: — В угол поставишь или отшлёпаешь?

— Вообще-то мне нравятся оба варианта, — я представил стоящую в углу задом ко мне Маринку, соблазнительно переминающуюся с ноги на ногу, — но отшлёпать было бы, пожалуй, интереснее.

— Ка-акой ты стро-о-огий… Павлик, — демонстративно хлопнув ресницами, протянула она.

Обманывать женщин я всегда считал делом низким и недостойным. Обещал — выполняй. Поэтому Маринка не успела даже толком пискнуть, как оказалась лежащей поперёк моих коленей попой кверху.

— Ай! — взвизгнула она, задрыгав ногами, когда моя ладонь с размаху припечаталась к круглой попе. — Ай! Ай! Ай! — ещё, ещё и ещё раз. — Прекрати! Больно же!

— Это кому тут больно? — возмутился я. — Я вот, между прочим, руку об тебя отбил!

— Так тебе и надо, садист! — тут она злорадно хихикнула и снова взвизгнула после нового шлепка.

Не знаю, что там ощущала Маринка, а у меня ладонь и правда горела. Поэтому от продолжения экзекуции я уже скоро отказался, перейдя от кнута к прянику, в нашем случае — от шлепков по задничке к её поглаживанию. Барышня попыталась вертеться, за что была шлёпнута еще раз, не так уже сильно, затем мои поглаживания перешли под юбку, Маринка протяжно охнула и приподняла попу, чтобы мне было удобнее её гладить.

— Может, всё-таки поможешь даме раздеться? — томно поинтересовалась она через какое-то время.

В процессе оказания затребованной помощи мы всячески раззадоривали друг друга, что называется, словом и делом, и потому с избавлением от одежды началось такое… Подробности я, уж извините, приводить не буду, даже не просите. Скажу лишь, что такую отвязанную и образцово-показательную незакомплексованность, это чтобы не сказать грубее, я ни у кого из многочисленных своих прежних подруг припомнить не смог.

…Когда у меня получилось не только посмотреть на часы, но и понять, что именно они показывают, я даже не поверил своим глазам. В полный хлам мы умотались чуть меньше, чем за три часа, успев за это время не помню уже сколько раз побывать на пике наслаждения.

— Н-ну ты силё-о-он… — кое-как произнесла Маринка, с трудом усевшись. — Отделал так отделал…

— Ну знаешь, что-то другое с такой, как ты, было бы просто неприличным, — одарил я её ответным комплиментом.

— С такой, как я?! — вскипела она. — Это кто это и когда это у тебя была такая, как я?!

Нет, ну вот же зараза! Уж я её, казалось, совсем заездил, так нет же, ещё остаются силы к словам цепляться.

— Да у меня таких целое войско было, — говорил я подчёркнуто пренебрежительно, очень, однако, внимательно, следя за Маринкиным лицом, и едва на нём стали проступать первые признаки бури, тут же пояснил: — В мечтах.

— Ох, добрая я сегодня что-то, — с облегчением выдохнула Маринка. Она, похоже, и сама была рада устранению повода для скандала. — Прощаю. Давай, веди даму в ванную…

После водных процедур на Марину напал конкретный жор. Все пирожные, кроме одного, чудом доставшегося мне, она слопала с устрашающей скоростью.

— Я не толстею, я восстанавливаюсь, — пояснила она, заметив моё лёгкое обалдение. — Слушай, а мы правда в Зухов поедем?

— Ну, если Авдеев оформит приглашение, то поедем.

— Вот было бы классно пожить в малюевском небоскрёбе! — размечталась Марина, сладко потянувшись.

— Да уж, неплохо бы, — согласился я.

— Жалко деньги с продажи терять, — вздохнула она. — Но интересно же!

Терять ей жалко, понимаешь… Как будто она их уже имеет! Но вслух объяснять разницу между «терять» и «не получать» я не стал. Куда интереснее было любоваться голой Маринкой — одеваться она так и не стала. Зато стоило мне подумать и решить, что всё произошедшее с нами можно и нужно повторить, как она сразу же вспомнила, что завтра у неё деловая встреча с Диллингером, и надо бы перед ней отдохнуть и набраться сил, а сделать это по-настоящему можно только дома. Засобиралась, в общем.

На мою шуточку насчёт того, пройдёт ли деловая встреча с немцем в том же формате, что и со мной сейчас, Маринка неожиданно выдала крайне жёсткий, пусть и в мягкой упаковке, ответ:

— А это, Пашенька, не твоё дело. Пока не твоё. Хочешь получить право задавать мне такие вопросы — ты уж постарайся, ладно?

И что это было такое? — думал я, проводив Маринку. Впрочем, ясно я понимал одно: как бы ни сложилось у нас дальше, скучно с этой блондинкой не из анекдота мне точно не будет.

Ах, да… Не знаю, какого цвета стринги надевала Маринка в день нашего знакомства, но сегодня на ней были ослепительно-белые. Можно сказать, свадебные…

* * *

Уставшая и довольная, Марина плюхнулась в кресло. Уфф, день сегодня у неё выдался нелёгким, зато полезным. С Фридрихом Диллингером она встретилась с утра в галерее, с которой сотрудничала последние несколько лет. Сложностям, возникшим с покупкой «Рассвета в Зухове», немец, понятное дело, не обрадовался, и это она ему ещё не сказала, какие именно нарисовались сложности… И правильно сделала, что не сказала, не всё и не всем надо знать. Зато за две других доступных Заплавской картины Малюева господин Диллингер предложил такие цены, что и владельцы сразу же согласились их продать, и её комиссионные выглядели более чем привлекательно. Дальше они с Диллингером и юристом заехали к обоим, и сейчас комиссионные смотрелись ещё лучше, потому что уже упали ей на карту, а обе картины ожидали своего отбытия в Германию в кабинете той самой Эльвиры Максимовны, через постель которой Марина попала в галерею.

Кстати, о постели… Хорошо вчера с Пашей получилось! Марина поймала себя на том, что прокручивая в памяти подробности вчерашнего приключения, широко, в пол-лица, улыбается. Нет, ну правда же, всё было классно! Паша доволен, что взял её и показал, кто тут главный, но произошло-то это именно и только потому, что так захотела она! И после того, что у них было, он, как и любой нормальный мужчина, просто обязан ощущать вместе со своим превосходством и некоторую вину перед нею… А из мужчины, свою вину перед дамой пусть и не осознающего, но всё равно чувствующего, можно та-а-акие верёвки вить… И раз он будет считать себя главным, то сам же ей в этом полезном деле окажет всяческую помощь. Уметь надо с мужчинами, уметь!

Что ж, продажу «Рассвета в Зухове» вчерашний эпизод не ускорит, зато в Зухов она теперь точно поедет. Павел этого Авдеева в лепёшку расплющит, но заставит и ей сделать приглашение. Нет, надо же, она своими глазами увидит малюевский небоскрёб и даже побывает в нём!

Чтобы немного унять преждевременное пока что волнение, Марине захотелось выпить. При мужчинах Марина крепкий алкоголь никогда не пила — не надо им знать, что она иной раз любит залить в себя вискарика или коньячку. Почему-то почти все мужчины считают, что если женщина любит выпить чего покрепче, то и ноги должна раздвигать по первому требованию. Нет, перед Пашей она не против и раздвинуть, но лучше пусть он каждый раз это заслуживает, а не думает, будто получить её тело можно за энное количество спиртного. Уж больно хорошо он заслуживает, да.

Марина налила себе немножко виски и выпила. Ей не раз говорили, что по вкусу виски мало отличается от хорошего русского самогона, и она в очередной раз вспомнила, что так и не проверила пока эти слова на собственном опыте. Ну в самом деле, как будет смотреться такая блондинка, покупающая самогонку? И где вообще её покупать? Это ж куда-нибудь в деревню надо ехать, целая проблема!

Вернувшись мыслями к Паше, Марина с удовольствием вспомнила его замечательный анекдот. Жизнь, к сожалению, несовершенна и несколько знакомых, любивших забавляться, рассказывая при ней анекдоты про блондинок, у неё было, в основном как раз по работе. Не сказать, чтобы такие попытки поиздеваться сильно Марину обижали, но теперь-то у неё есть чем ответить. Когда кто-нибудь снова расскажет про блондинку и стринги, она похлопает ресницами и, специально изображая именно такую сексапильную глупышку, загнёт про межмолекулярный резонанс. Оценить тоже кому найдётся…

Однако же до конца дня ещё оставалось немало времени, и перед Мариной встал вопрос, чем его занять таким приятным и полезным, чтобы весь день можно было с полным на то правом записать удачным. Собственно, вариантов у неё имелось аж целых три: устроить увлекательный шоппинг на полученные комиссионные, поехать к Эльвире, благо та сама её звала, или двинуть к Паше. С ним, правда, насчёт сегодня разговора не было, но заодно можно проверить, рад ли он будет, если инициативу проявит именно она. Однако уже очень скоро вариант с шоппингом был отложен на потом — что-то конкретное купить ни потребности, ни желания не было, а спонтанно выбирать покупки именно сегодня тоже как-то не очень хотелось. Подумав ещё немного, Марина отказалась и от поездки к Эльвире — настроения именно на такие удовольствия не было. А спустя пару минут пришла мысль, что поездку к Павлу можно превратить в забавное приключение. Довольная собой, Марина взялась за телефон…

— Это у тебя что? — Павел с явным недоумением уставился на большую спортивную сумку, которую Марина, едва зайдя в квартиру, с облегчением спустила с плеча на пол. Ага, и смотрит ошалело, хи-хи. Ну да, в джинсах и ветровке он её ещё не видел.

— Так завтра же опять Авдеев этот припрётся, вот у меня там деловой костюм, ну и так, мелочь всякая, без которой приличной женщине никак не обойтись, — Марина сказала всё это, как нечто само собой разумеющееся, наслаждаясь реакцией Павла.

— Ага-ага, — лёгкая оторопь у него быстро прошла, и он, судя по хитроватому выражению лица, уже был готов выдать ответ. Ну-ка, интересно… — Пригласил Вовочка домой одноклассницу, — Павел продолжил анекдотом, — вот вечером она приходит, а Вовочка удивляется: «А чего это ты в школьной форме?». «Так завтра же всё равно в школу», — невинно так отвечает она.

— Я смотрю, у тебя на все случаи жизни анекдоты найдутся, — посмеялась Марина.

— Ну на все, не на все, а поищем, если что, — усмехнулся Павел, принимая у неё курточку. — Знаешь, мне когда операцию делали, вставили в вену трубопровод с наркозом и сказали что-нибудь говорить, чтобы контролировать, когда я отрублюсь. Ну я и начал: «Пришёл мужик к врачу…». Как у тебя с твоим немецким шпионом прошло? — спросил он, резко поменяв тему.

— А почему шпионом? И он, кстати, не мой, можешь успокоиться, — Марина поменяла кроссовки на извлечённые из сумки балетки и показав пальцем сначала на одну, потом на другую дверь, молча поинтересовалась, куда ей проходить — в гостиную или в маленькую комнату, служившую Павлу кабинетом и спальней. Вот интересно, — подумалось Марине, когда Павел показал, что в гостиную, — это он так сдерживает её проникновение в свою жизнь, или у него в комнате просто холостяцкий бардак? Кстати, она так до сих пор не поинтересовалась, почему он не женат…

— Диллингер служил в роте радиоразведки, — пояснил Павел. — Не совсем то, конечно, что шпионаж, но на размышления наводит.

— А ты откуда знаешь? — удивилась Марина. — Или ты сам шпион?

— Ну вот ещё, шпион, скажешь тоже, — от такого предположения Павел просто отмахнулся. — Просто интересно стало, кто захотел картину у меня купить, вот и навёл справки.

— Да нормально всё с ним. Две картины купил, так что я теперь девушка не бедная, и задержку с продажей «Рассвета» как-нибудь переживу.

— Это радует, — улыбнулся Павел. — Тебя же, по идее, кормить надо, — вернулся он к задачам текущего момента. — Ты вообще как, голодная?

— Кормить надо, — охотно подтвердила она и тут же спросила: — А пирожными ты меня угощать не собираешься, потому что я не при параде?

— Ты же сама вчера раскрытием моего коварного плана хвасталась, — напомнил ей Павел.

— Паш, ну я же блондинка, — подчёркнуто-капризно протянула Марина. — У меня сегодня одно, завтра другое, а что послезавтра, я и сама ещё не знаю. Паш, ну сходи за пирожными, а? А я пока ванну приму, и к твоему приходу буду уже чистенькая, голенькая и вся такая послушненькая-послушненькая… Вот честное слово!

— Тогда сначала постель разберу, чтобы в ней ты меня и дожидалась чистенькая и голенькая, — Павел притянул её к себе и как-то прямо-таки по-хозяйски поцеловал. — Смотри, я быстро обернусь!

Глава 6. Странности зуховские и другие

Ну Маринка жжёт, напалма не жалеет! Вот интересно, это она просто решила таким образом приколоться или во весь голос заявила свои права на меня? Что ж, как говорится, вот и посмотрим, хе-хе. Пока меня устраивали оба варианта — если прикалывается, получилось у неё и правда весело, а что касается прав, так тут надо комиссию создать по рассмотрению вопроса, обсудить его со всех сторон вдумчиво и не торопясь… Что? Кому, говорите, я доверю право участвовать в работе комиссии? Как это кому?! Тараканам, разумеется, тем, которые в голове у каждого свои!

Времени поход за пирожными занял, как я и обещал, не особо много, однако моя гостья успела не только помыться, но и полностью заставить полочку в ванной ёмкостями со своим химическим оружием. Вот интересно, уходить будет — с собой заберёт или оставит на следующий раз? Если оставит, это будет вполне законный повод призадуматься, а не собирается ли Марина Дмитриевна замуж, а заодно и прикинуть — нужно мне такое счастье или где, но разбираться буду потом, потому что сейчас надо скорее окатиться водичкой да спешить к чистенькой, голенькой и послушненькой…

— Паш, а можно спросить? — что-то она сегодня и правда вся из себя послушная, да и не только в кроватке. Хм, надо, пожалуй, держать ухо востро, такая покладистость запросто может обернуться какой-нибудь ма-а-аленькой просьбой, ну а какие свои просьбы женщины на голубом глазу могут назвать маленькими, я в курсе, не первый день живу. Впрочем, спросить я ей милостиво разрешил.

— А ты почему не женат? Извини, если вопрос неприятный…

— В разводе, — ну вот, кажется, началось… На активное стремление выйти замуж это как-то не особо походило, но многим женщинам такие условности и не требуются, чтобы считать установленным право собственности на полезного для них мужчину.

В ходе дальнейшего допроса Маринка выяснила, что развёлся я из-за того, что с бывшей женой у нас хватало не только различий, которые мешали нам уживаться вместе, но и общего, которое, как бы это ни показалось кому-то странным, тоже совместной жизни не содействовало. А что, если и она любила и умела настоять на своём, и я такой же, вот как тут разруливать спорные моменты? Да, кому-то приходилось уступать, но осадочек-то оставался… Вот и накопился со временем в таких количествах, что дальше уже никак. Удалось Маринке узнать и о том, что у меня есть дочь и сын, но в подробности своих взаимоотношений с бывшей и детьми я её посвящать не стал, ограничившись тем, что назвал их возраст.

— То есть ты женился в восемнадцать лет, что ли? — быстренько посчитала Маринка.

— В девятнадцать, — уточнил я.

— Ну тогда понятно… — на этом у неё хватило ума остановиться и тему дальше не развивать. Это она правильно, я и сам знаю, что был дураком и женился недопустимо рано, а потому в напоминании об этом не нуждаюсь даже от Маринки.

— Ты-то, я так понимаю, замужем и не была? — спросил я в виде ответной любезности.

— Не-а, — отмахнулась Маринка. — Паспорт чист и совесть тоже.

М-да, насчёт совести, конечно, можно было бы и поспорить, но на фига? Мне с Маринкой сейчас хорошо, ей со мной, если я ничего не путаю, тоже, а что и с кем у неё до того было, поинтересуюсь как-нибудь попозже, если вообще в это полезу. Не маленькая, понимать должна, что делает. Тем более, совесть у моей подруги, как я уже заметил, дама умная и выносливая — то есть с ней и договориться можно, и выдержит она, если что, немало.

Потом Маринке захотелось пирожных, но тут я повёл борьбу за здоровое питание и строго сказал, что сладкое будет только после нормального ужина. Как ни странно, Маринка не пыталась как-то это оспорить или выпросить себе сладкую поблажку. Зато после ужина нам с ней досталось в изрядном количестве и сладких пирожных, и сладостных телодвижений. В итоге отключились мы вообще в детское время, зато проснулись ближе к полуночи и снова занялись активным потреблением сладостей — и тех, и других.

Чудила в постели Маринка от всей души, я даже начал побаиваться, что ещё чуть-чуть, и не смогу соответствовать её полной и абсолютно ничем не сдерживаемой готовности к любому разврату, но всё же часам к четырём утра мы угомонились — просто у обоих как-то резко и одновременно кончились силы. Изнурённость наших организмов сексуальными излишествами привела нас к несколько бэушному виду утром и на приведение себя в порядок времени и усилий пришлось затратить немало. Хорошо хоть, Авдеев заранее позвонил договориться о встрече, и мы назначили ему на двенадцать часов, чтобы успеть привести себя в надлежащее для приёма гостя состояние.

— Павел Сергеевич, Марина Дмитриевна, прошу меня извинить, — как-то очень уж торжественно начал визитёр. — Времени у меня не так много, дела, знаете ли, поэтому… — он выудил из сумки-кейса какие-то бумаги и положил на стол, — ваши билеты на поезд и документы на право въезда в Зухов. Я рискнул взять вам билеты в одно купе, и, если я всё правильно понимаю, не ошибся.

Блин, они там что, следят за мной? Или за Маринкой? А теперь за нами обоими?! «Если я правильно понимаю», чтоб его!.. Я посмотрел билеты и аж присвистнул. Во-первых, они были в мягкий вагон, не то чтобы это так уж сильно удивило, скорее, удивило само наличие такого вагона в поезде на данном направлении. Во-вторых же, билеты эти были на завтрашний вечерний поезд. Моё напоминание о том, что у меня вообще-то работа, Григорий Петрович отклонил легко и непринуждённо.

— Павел Сергеевич, вопрос вашего отсутствия на рабочем месте решат люди из организации, с которой у нас спорить не принято. Тем более не принято её представителям отказывать. Всё будет оформлено законным образом и с полным соблюдением ваших интересов. Необходимые заявления напишите потом задним числом. Марина Дмитриевна, к вашей работе это тоже относится.

Ну да, раз тут задействованы те, кого Авдеев так красиво обозвал, то понятно, что следят. Интересно, за нашими постельными упражнениями они тоже следили?! Извращенцы, мать их, если так…

Следующим номером программы оказался выложенный Авдеевым договор, как и положено, в двух экземплярах, о предоставлении гражданином Иванцевым П.С. принадлежащей ему картины Малюева (Э.Ф. Ковальского) «Рассвет в Зухове» Управлению Специального Домовладения г. Зухова для проведения выставки в период с такого-то по такое-то. Внимательное чтение договора вызвало у меня лишь один вопрос — в пункте об оплате причитающаяся мне сумма (вполне, кстати, пристойная) указывалась, но там же было прописано, что получу я её не ранее даты открытия выставки и не позднее пяти рабочих дней со дня закрытия. Авдеев тут же пояснил, что связано это с возможной, разумеется, по моему усмотрению, выплатой всей суммы или её части теми самыми зуховскими универсальными бонусами. Немного подумав, я возражать не стал, украсив последний лист договора своим автографом.

— В Зухове вас встретят и устроят, даже не беспокойтесь, с этим я всё решил, — продолжал Авдеев. — Сам я приеду несколько позже, у меня в Москве ещё дела дня на два-три. На этом вынужден проститься. Приятно было познакомиться, до скорой встречи в Зухове!

— Это вообще что такое было? — оторопело поинтересовалась Маринка, когда Авдеев нас покинул.

— Сеанс административного всемогущества, — пояснил я. — С бесплатной демонстрацией административных же понтов.

— А откуда они знают, что нам с тобой можно в одно купе? — а вот такой наивности я от Маринки не ожидал.

— Догадайся с трёх раз, — предложил я. — При этом не забывая о том, что мой и твой невыход на работу прикроют эфэсбэшники.

Пару секунд на Маринкином лице была заметна интенсивная работа мысли, затем её глаза расширились до не знаю каких уже размеров и она разинула ротик, тут же прикрыв его ладошкой. Ага, сообразила насчёт слежки, умная… Прикрыв глаза, я медленно наклонил голову, подтверждая правильность её догадки, а дальше последовало совершенно неожиданное продолжение — Маринка не то что засмеялась, а просто-таки заржала.

— Я подумала… — очередной приступ смеха прервал её речь, — …я подумала, как им, бедненьким, было тяжко смотреть этот порнофильм, ахх-ха-ха!

— Скорее, порнорадио слушать, вряд ли они камер понатыкали, — поправил я. Но вот мысли у нас с Маринкой явно в одном направлении идут. И с чего бы вдруг?

— Ой, Паш, ну если так, то их даже жалко, — притворно вздохнула Маринка. — Им же сначала додумывать пришлось, а потом уже завидовать…

— Зато какая тренировка творческого воображения! — обратил я Маринкино внимание на положительную сторону нелёгкой службы безымянных бойцов невидимого фронта.

— Точно! — подхватила Маринка. — Они же потом смогут работать сценаристами порнофильмов!

Тут уже мы с ней заржали на два голоса. Ну да, что спорить с этой конторой не принято, это Авдеев верно заметил. Но вот поржать над ними можно. Особенно когда они не слышат. Просто, подумав, я сообразил, что слушать наши охи-ахи эфэсбэешникам на хрен не упёрлось. Информации с этого ноль, компромат на нас тут тоже нулевой, не того уровня мы фигуры, так какой, спрашивается, тут смысл? Могли, конечно, первый раз подслушать, убедились, что известные отношения между нами имеются, да на том и всё. Ну если уж на все сто убедиться хотели, то сегодня утром как раз и убедились, отметив, что прибывшая вчера Маринка так до сих пор у меня и находится. Маринке, впрочем, я это объяснять не стал — весело ей, вот пусть и веселится. От веселья ещё никому хуже не стало.

Мы устроили себе второй завтрак (если считать первым по чашке чаю и одному пирожному на нос), снова успешно поиграли во властного господина и послушную наложницу, а потом Маринка наладилась домой. Ну да, ей же собраться надо, а перед тем сообразить, что брать с собой и чего не брать. Насколько я понимаю, у женщин это быстро не делается. Мне-то что, голому собраться — только подпоясаться, поэтому я быстренько собрал шмотки, покидал их в чемодан, а завтра останется только мыльно-рыльные принадлежности туда забросить, и готово.

Закончив сегодняшнюю часть сборов, я залюбовался небоскрёбом Малюева. Пусть пока висит на законном месте, картину я тоже в последний момент упакую, благо, Маринкина папка так у меня и осталась после оценки. Хм, а ведь уже послезавтра я этот небоскрёб увижу живьём…

От этой мысли я плавно перешёл к общим размышлениям о городе Зухове. Что-то много для одного небольшого городишки необычного… Что значит много, спросите? А вот давайте и посчитаем.

Начнём, ясное дело, с самого небоскрёба. Объяснения Авдеева насчёт отработки технологий высотного строительства выглядели, конечно, довольно убедительно, но почему именно Зухов? Это у нас раз.

Дальше у нас идут «зубы», они же зуховские универсальные бонусы. Попытки вводить региональные и местные расчётные и платёжные единицы беспощадно пресекались уже с середины девяностых, если я ничего не путал, и к нулевым годам были искоренены окончательно и бесповоротно. Ага, везде, кроме Зухова. Это два.

Дальше у нас, точнее, у них в Зухове есть некая контора, этим самым небоскрёбом управляющая. Контора тоже о-о-очень непростая. Я так понимаю, это филиал той большой конторы, что займётся решением вопросов с моей и Маринкиной работами. Ну нет у меня другого объяснения! Это три.

Не забываем про игру «Новое поколение». Я во всяческих азартных играх разбираюсь не особо, но даже мне понятно, что чем больше людей покупают право играть, тем больше в игре коммерческого смысла. Здесь же всё наоборот — игра мало того, что не для всех, так людям ещё и платят за участие. Нонсенс, помноженный на абсурд! Это уже четыре.

И напоследок — картина, тот самый небоскрёб изображающая. Тут вообще, как говорится, туши свет, бери вилку. Вот что хотите себе думайте, а я уверен, что и немец этот объявился не просто так, и зуховские спецдомовладельцы активно ему наперерез неспроста кинулись. Это что? Правильно, это пять.

Не забываем и глючную историю, приключившуюся со мной и Маринкой, как и то, что Авдеев уверяет, будто она связана с картиной. Да, это шесть.

Последнее, что пока видно в этом ряду — утверждение того же Авдеева, что картина, изображающая небоскрёб, должна в этом же самом небоскрёбе находиться. Семь.

Семь странных непонятных обстоятельств, связанных с одним городом и почти наверняка с одним-единственным домом в этом городе. Неплохо, да? На самом деле, если начать разбираться по-серьёзному, странностей тут будет куда больше. Например, какого такого рожна всё это началось вот только что, если картина, как уверяют оценщики, написана не позже аж пятьдесят второго года? Или почему вообще картина переходила от одного владельца к другому, а не была изъята доблестными кэгэбэшниками в советские ещё времена? Но и семи хватит, чтобы основательно заквадратить голову. Опять же, семь — не просто так число… Впрочем, если кому показалось, что все эти непонятушки как-то уж очень меня напугали, то напрасно. Мне, честное слово, даже интересно стало. Другое дело, появились некоторые, скажем так, сомнения, а стоило ли тянуть в это Маринку, но как появились, так и пропали. Начнём с того, что не особо я её и тянул — стоило лишь предложить, как она с радостным визгом согласилась, продолжим тем, что девочка она взрослая и в состоянии сама принимать решения и нести за них ответственность, а окончанием у нас тут будет явная склонность к авантюризму, которая у этой в высшей степени нестандартной блондинки заметна невооружённым глазом. Кстати, эта самая блондинка появилась в моей жизни благодаря всё тому же Зухову, так что мне-то на этот город вообще грех жаловаться. А потому давай-ка ты, Павел Сергеевич, поезжай в Зухов, да не валяй дурака, — сказал я себе и лишний раз проверил собранные в дорогу вещи.

* * *

Список вещей, которые надо взять с собой в этот самый Зухов, Марина составила быстро, и по мере заполнения чемодана аккуратно зачёркивала на листке бумаги соответствующие строчки. Научная организация труда называется, не просто так. Эх, был бы рядом Паша, завернул бы на эту тему какой-нибудь анекдот! Ну да ничего, она и так справится, без анекдота. Хотя да, для Паши это был бы хороший штришок к портрету той необычной блондинки, как метко он сам её определил. Ему бы понравилось. Ну да успеет ешё увидеть и проникнуться.

Паша… А он интересный. С ним Марина чувствовала себя легко, просто и как-то очень уж весело. Потому и секс с этим мужчиной начала с весёлой игры. Ну да, весёлой, а что попу до сих немного припекает от его шлепков, это в данном случае неизбежная и вполне допустимая побочка. И вообще, никакие это не шлепки, а интенсивный массаж, вот! Да, пора бы потихоньку переходить от этих игр к более чистому, если можно так выразиться, сексу, но они ещё успеют. И в дороге, и в Зухове… Кстати, Марине уже не раз хотелось попробовать втроём, с мужчиной и ещё одной женщиной, но как-то не попадались ей пока те, кого бы она посчитала подходящими для такого партнёрами. А вот с Павлом… Да, с ним такое почти наверняка получится. Во всяком случае, против он не будет, уж это Марина могла просто гарантировать, если бы от неё такое потребовали. Осталось лишь найти себе напарницу. Хм, может, в Зухове и найдётся? Городок, судя по всему, непростой, так что, пожалуй, вероятность отыскания там такой подруги, как говорит Павел, всё больше ноля…

Глава 7. Дорога в Зухов

Поезд наш отбывал с новёхонького Восточного вокзала без чего-то семнадцать. Не особо удобно — на свои дела остаётся всего-то полдня, потом до ночи околачиваешь груши в поезде, поспишь и снова пинаешь балду, потому как прибывает в Зухов поезд где-то в три часа дня, да плюс два часа разницы во времени, то есть в те же самые семнадцать. Только и успеешь, что на новом месте устроиться, а там уже и снова спать пора. Но в нашем случае всё это не так страшно, как того хотелось бы — мы же с Маринкой поедем вдвоём, отношения наши сейчас ну очень напоминают медовый месяц, так что чем занять себя в дороге, мы уж точно найдём.

Ближе к обеду мне позвонили с работы, сказали, что вопрос с моим отпуском за свой счёт решён. Как-то не сильно это походило на обещанное Авдеевым соблюдение моих интересов, но когда у нас начальство не врало? Нет, может, и было такое когда-то, но не на моей памяти. Впрочем, если не наврали с этими ЗУБами, то потери в заработке они мне возместят с лихвой. Потом позвонила Маринка, похвасталась, что и с её работой та же хрень. Надо будет узнать, что у них там за игра, и попытаться пробить сколько-то тех же зубов для подруги, чтобы и ей не так обидно было. Кстати, раз уж я беру с собой малюевскую картину для выставки, почему бы этим спецуправдомам не заплатить искусствоведу аж из столицы за обстоятельный рассказ о художнике? Я перезвонил Маринке, подкинул ей эту идейку, ожидаемо встретив полную готовность с таким рассказом выступить. Авдееву я тоже позвонил, он за предложение с радостью ухватился и заверил, что решит вопрос с достойной оплатой Маринкиного выступления, как только вернётся в Зухов. Главное, чтобы опять не наврал. Но себе я в любом случае мог засчитать доброе дело.

С Маринкой мы встретились уже на вокзале. Найти нужную платформу оказалось несложно, в поезд мы загрузились тоже без затруднений, тут же спрятавшись у себя в купе и дожидаясь, пока вся суета закончится и можно будет в очередной раз совершенствовать наше мастерство во взаимном доставлении наслаждений. Однако же до самого Владимира такой возможности у нас не появилось — поездная бригада проявляла какую-то нездоровую активность в течение всех двух с половиной часов, что мы добирались до первой на нашем пути остановки. Стоял поезд во Владимире почти полчаса, так что мы хотя бы свежим воздухом надышались да я купил себе пива.

После Владимира как-то одновременно вспомнили о том, что надо поесть. Дошираки с роллтонами, ясное дело, нормальную еду заменяют не особо успешно, зато с экономической точки зрения представляют собой вполне приемлемую альтернативу походу в вагон-ресторан, поэтому борьбу с голодом мы вели именно с помощью этих достижений современного пищепрома. Я ещё пива залил вовнутрь. А потом началось то, описание чего было бы сплошной порнографией…

В Коврове и Дзержинске мы выходить наружу даже не пытались, не воспринимая эти двухминутные стоянки всерьёз, а вот в Нижнем снова выбрались на свежий воздух. К этой остановке мы успели не только всласть пошевелиться, соединяясь телами, но и плотно поесть, так что свежий воздух окончательно нас сморил и мы задрыхли.

По какому-то непонятному наитию проснулись мы почти одновременно как раз перед следующей длительной стоянкой в Кирове, где наслаждаться утренней прохладой можно было аж двадцать пять минут. Наслаждение, впрочем, оказалось довольно условным — в пять утра и летом-то более чем свежо, а уж сейчас, в сентябре, так просто холодно. Свой вклад в усиление дискомфорта внёс и туман с повисшей в воздухе сыростью.

Стоя на перроне, мы зябко ёжились и недоумённо переглядывались, будто без слов спрашивая друг друга, кой чёрт выгнал нас наружу. Однако не успели мы как следует замёрзнуть и сбежать обратно в тёплое купе, как поводов для недоумения прибавилось. Во-первых, туман резко сгустился и уже в метре от себя видно не было ни хрена. Во-вторых, очень быстро, практически одномоментно, потеплело. В-третьих, когда туман через какие-то полминуты столь же резко рассеялся, мы не увидели ни поезда, ни вокзала, а железнодорожные пути оказались заросшими высокой, мне по пояс, травой. Так, совсем недавно я что-то подобное уже видел…

— Опя-а-ать… — недовольно протянула Маринка. Ну да, тоже не забыла. Так, я не понял, а человек-телевизор где?!

Маринка вертела головой, тоже, должно быть, выискивая нашего недавнего знакомого. Она же первая его и заметила, о чём и сообщила мне, если её недовольную ругань вообще можно было бы назвать сообщением. Откуда он появился, не знаю. Вот буквально секунд десять назад я в ту сторону смотрел и никого не видел, а сейчас — вышагивает, чтоб его, прямо по шпалам единственного не заросшего пути.

При ближайшем рассмотрении, однако, выяснилось, что в данном случае к нам послали кого-то другого — хоть и был он одет-обут в точности так же, как и прошлый наш знакомец, экран на водолазном шлеме показывал совсем другое лицо — курносое и щекастое. Да и голос, когда телеглавец заговорил, звучал несколько по-иному. Главное же отличие персонажа от предшественника заключалось в том, что этот был вооружён — на плече висела сумка с тремя магазинами для «калаша», в левой руке он держал «ксюшу». [1] Так, на сей раз, я смотрю, ремонтные работы у них, мягко говоря, очень своеобразные…

— Младший техник аварийно-спасательной службы Эм-тэ ноль восемьдесят пять а-эс, — в отличие от прошлого раза товарищ для начала представился. — Направлен для содействия вам в эвакуации из зоны локальной межреальностной десинхронизации.

— И как вы нам поможете? — недоверчиво спросила Маринка. — Снова скажете, что один их нас и так знает, куда идти и что делать?

— Не понимаю вас, — без особого сожаления ответил телеголовый. — Я должен передать вам оружие, показать направление движения и предупредить о возможной опасности в ходе эвакуации. Ничто иное в моё задание не входит.

— А сами? — спросил я, уже понимая, что этот козёл отвертится. Всё то же самое, как и в тот раз — вы давайте выбирайтесь, как хотите, а мне работать надо.

— Вернусь к участию в аварийных работах, — ну кто бы сомневался!

— А оружие нам для чего? — нет, для чего нужно оружие, я понимал, пацифизмом, знаете ли, не страдал никогда, но в данном случае меня интересовали подробности.

— Вам следует двигаться вдоль железной дороги, — младший техник махнул рукой по ходу движения нашего исчезнувшего поезда, — на всех стрелках выбирая левый путь. Возможно, на вас попробуют напасть блокхи, применение оружия против них оправдано и ненаказуемо.

— Блохи?! — Марина брезгливо поморщилась. — Что тут у вас за блохи, чтобы из автомата в них стрелять?!

— Блокхи, — телеголовый отчётливо выговорил «к». — Условно разумные хищные квазигуманоиды. Главная их опасность — способность гипнотизировать жертву, поэтому смотреть им в глаза не следует. Из-за применения гипноза нападают всегда спереди, в силу чего скорострельное оружие дистанционного действия против них весьма эффективно. Однако могут нападать группами до пяти-шести особей.

М-да, неприятно, но в его изложении не так и страшно. Хотя… Фиг его знает, может же и соврать. Второй вопрос — как поведёт себя Маринка, когда этих блокхов увидит.

— Это вам, — он протянул мне автомат и сумку с магазинами, а когда я их принял, выудил из кармана маленький револьвер и пару спидлодеров [2] с патронами и протянул Маринке. — А это вам, — он даже изобразил что-то вроде учтивости, слегка наклонив голову-телевизор. — Револьвер самовзводный, с лёгким спуском, специально для женских особей вашего вида.

Приняв оружие, Маринка с недовольным выражением лица (ну как же, особью обозвали) осторожно повертела револьвер в руке и спрятала в карман ветровки. В другой карман отправились оба спидлодера.

— Прошу извинить, отбываю к месту проведения аварийных работ, — как и тогда у моего дома, телеглавец просто исчез.

— Паш, — дождавшись, пока я повешу «ксюшу» и сумку с боезапасом на себя, Маринка немного нервозно взяла меня за руку. — А что значит «самовзводный»?

— Не надо заботиться о поворачивании барабана и взведении курка. Просто стреляешь, остальное само. Хотя… Дай-ка револьвер мне, — попросил я.

Ну точно! Этот уродец не сказал Маринке, что перед первым выстрелом курок всё-таки нужно взвести. Да, хороша бы она была, наставив оружие на врага и впустую жамкая на спуск… Я показал ей, что и как делать, чтобы можно было выстрелить первый раз и потом уже стрелять по принципу «остальное само», затем аккуратно снял курок с взвода и вернул даме оружие.

— Паша, — Маринка смешно наморщила личико, — а тебе не кажется, что всё это как-то… — она изящно повертела пальчиками, пытаясь найти нужное слово, — … как-то не всерьёз?

Так, моя блондинка в своём репертуаре. Мозги мало того что не отключаются в кризисной ситуёшке, так ещё и работают как надо. Нет уж, не знаю, что там она себе думает по поводу наших отношений, но я точно буду конченным идиотом, если не постараюсь удержать рядом с собой такую женщину…

— Не кажется, — ответил я. — Почти наверняка так оно и есть.

— И что теперь?

— Пойдём, куда сказано, — а что ещё мог я ответить?

Переставляя ноги в направлении, указанном нам телеглавцем, я пытался обдумать происходящее. Нет, насчёт «не всерьёз» Маринка, пожалуй, не совсем права. Лично мне всё это больше напоминало армию с её учениями. Да, не всерьёз как бы, но убегаешься-упыхаешься по полной. Опять же, сами учения от одного раза к другому усложняются, а навыки, при этом отрабатывающиеся, совершенствуются. У нас то же самое — если первый раз надо было просто дойти до безопасного места, заодно сообразив, где именно таковое находится, то теперь надо будет стрелять в удобного, как мне представлялось, противника. Ну в самом же деле, нападает исключительно спереди, если группами по пять-шесть штук, то ещё и компактно — просто идеальная мишень для автоматического огня! Гипнотизировать могут, это, конечно, опасно, да. Вот только успеют ли? Насколько я понимал, гипноз — дело вовсе не мгновенное. В общем, вопрос тут не в серьёзности или несерьёзности происходящего, а в том, к чему нас этакими учениями готовят. Раз уж армию вспомнил, там-то все эти учения идут как подготовка к очень опасному и тяжёлому делу, каким является война…

За всеми этими размышлениями я едва не пропустил стрелку. Ходьба по шпалам требует определённого навыка, нужно приноровиться, и чтобы не тратить время на приспособление к такому шагу, мы шли не по путям, а по тропинке вдоль них, и стрелку я заметил буквально в последний момент. Повернув на левый путь развилки, мы потопали дальше. Вот, кстати, опять в копилку подтверждений тому, что нам устраивают учения — очередной, как эти телеголовые выражаются, сбой межреальностной синхронизации произошёл именно тогда, когда Маринка была в ветровке, джинсах и кроссовках, а не на шпильках, то есть могла передвигаться по грунту в нормальном, а не пыточном режиме.

— Ты что? — встревожился я, когда Маринка резко остановилась и с крайне недовольным видом принялась озираться по сторонам.

— Воняет, — пояснила она и её аж передёрнуло. — Ты разве не чувствуешь?

Вообще, с запахами я как-то не дружу. С любыми. Чтобы я что-то унюхал, оно должно либо благоухать так благоухать, либо вонять так вонять. Вот примерно так я Маринке и собирался объяснить, но на полуслове осёкся, заметив нездоровое шевеление в придорожных кустах. Почему нездоровое? А какое же ещё-то?! Сдёрнув «ксюшу» с плеча, я разложил приклад, снял оружие с предохранителя, поставив на автоматический огонь, передёрнул затвор и вскинул автомат к плечу, намереваясь причесать кусты парой коротких очередей.

— А вдруг там кто-то есть? — некстати подала голос Маринка.

— Не говори под руку! — рявкнул я и нажал на спуск. «Ксюша» легонько ткнула отдачей в плечо и с суховатым треском плюнула свинцом. Да, если кто в кустах и был, то точно не люди. Люди так не воют.

С каким-то шипением и хрипом оттуда вывалились четверо… Да уж, правильно этот ходячий телевизор обозвал их квазигуманоидами. Больше всего они походили на худых и остриженных горилл, передвигаясь, подобно тем обезьянам, на полусогнутых задних конечностях и вытянутых передних. Вот только пасти у них больше смахивали на собачьи… Мускулистые, покрытые грязно-бурой короткой шерстью, с большими жёлтыми глазищами, твари выглядели довольно мерзко, а воняли так вообще отвратительно. Кусты ещё шевелились, видимо, в кого-то я там попал, но не убил.

Вели себя блокхи странно — развернувшись цепочкой и преградив нам дорогу, не старались напасть, зато на все четыре голоса издавали различные звуки, постепенно переходящие от шипения и хрипа к жалобному и относительно мелодичному подвыванию. Даже странно было слышать такое от столь мерзких тварей. Впрочем, отвлекаться на эти песни я не стал и короткими очередями расстрелял всех четверых. Да уж, походы в тир даром не прошли, с инструментом управился. Чёрт, как-то всё получилось очень уж легко… Осторожно и медленно я двинулся к валявшимся блокхам, чтобы выдать всем по контрольному выстрелу и добить, наконец, тех, кто всё ещё подавал признаки жизни в кустах. Маринке я велел занять место за моей спиной, держась на некотором удалении. Откровенно говоря, оставались опасения, что где-то поодаль прячутся и другие твари, но, как очень быстро выяснилось, опасался я совсем не того…

Ближайший ко мне блокх лежал спиной вверх. Я поменял магазин, перевёл «ксюшу» на одиночный огонь и выстрелил ему в затылок. Продолжая периодически бросать взгляды на шевеление в кустах и вообще стараясь отслеживать обстановку, подобрался ко второму, валявшемуся на боку, и продырявил затылок и ему. Третий, точнее, третья тварь развалилась на спине, раскинув передние конечности и медленно суча по земле задними. Я уже зашёл сбоку, чтобы выстрелить в висок, но тут она повернула ко мне голову и открыла глаза.

…Где-то на задворках сознания я слышал Маринкин голос, совершенно не понимая, что она говорит. На тех же задворках я ощущал, что автомат держу в опущенной руке, и он, гад, такой тяжёлый, что держать его дальше сил уже нет. Желтые глазищи манили, звали, притягивали к себе и я сделал шаг к ним. Потом ещё один. Тварь подняла руку, должно быть, приветствуя меня, и я сделал ещё шаг…

Страшный удар грома — и я еле успел увернуться от взмаха передней конечности гадины, заканчивавшейся короткими острыми когтями. Почему-то автомата в руках не было, зато рядом стояла Маринка, держа обеими руками револьвер.

— Это мой мужчина! Поняла, сука?! Мой!!! — прохрипела она и выстрелила ещё раз. А ничего себе барышня стреляет — дырка во лбу у твари уже имелась, вторая пуля вошла в правый глаз, ещё полностью не закрытый. Да уж, правильно телеголовый сказал, что главная опасность тут — гипноз… Подобрав автомат, я покончил с последним блокхом. Или последней? Да какая, к чертям собачьим, разница! А нет, ещё же кусты…

В кустах блокхов оказалось двое — один уже не шевелился, но по пуле в голову получили оба.

— Не пугай так меня больше, — хрипло прошептала Маринка. — Слышишь, не пугай!

— Прости, больше не буду, — я притянул её к себе и обнял. — Спасибо, Марин. Спасибо.

— Ничего, — она уткнулась лицом мне в грудь и как-то подозрительно захлюпала. — Ничего, — и тихонько заплакала. — Охрипла, пока кричала, так и не докричалась до тебя, — шмыгая своим милым носиком, рассказывала она, — вот и пришлось самой.

— Пойдём, — сказал я. Маринка согласно кивнула, но так и не сделала ни шагу, пока тщательно не вытерла слёзы.

[1] Жаргонное название автомата АКСУ-74 (автомат Калашникова складной укороченный)

[2] Устройство для быстрой перезарядки патронами барабана револьвера

Глава 8. На новом месте

Дальше всё было проще и скучнее, зато обошлось без угроз и опасностей. Мы топали и топали вдоль железной дороги, старательно переставляя ноги, по моим ощущениям, часа два. Почему по ощущениям? Да потому что часы, что мои наручные механические, что в обоих наших телефонах, тупо стояли. Сразу вспомнилась математическая шутка про то, что стоящие часы дважды в сутки показывают точное время, но в наших условиях толку от того точного времени было если и не ноль, то очень к нему близко. Притопав на какую-то станцию, где не висело даже таблички с её названием, мы остановились, огляделись, присели передохнуть на лавочке, и тут к нам опять явился всё тот же пухлощёкий телеглавец.

Порадовав нас известием о том, что вот уже в самое ближайшее время пресловутая синхронизация будет восстановлена, он настоятельно порекомендовал вернуться в стоячее положение и предложил разоружиться, клятвенно заверяя, что никакой надобности в оружии у нас теперь не будет. Честно говоря, отдавать стволы совсем не хотелось, но товарищ предложил компромиссный вариант — он будет стоять рядом с нами вплоть до того самого восстановления, и если что, успеет снова нас вооружить. Делать нечего, пришлось согласиться.

Простоял он так минуты две, а затем снова мгновенно сгустился туман, стало опять холодно и сыро, и мы вновь оказались всё в том же Кирове у нашего вагона. Надо ли говорить, что мы немедленно вернулись в купе и больше ни на каких остановках не выходили?

С нетерпением накинувшись друг на друга, мы самозабвенно соединялись, празднуя торжество жизни над смертельной угрозой, которой обернулось для меня не шибко, как я считал, серьёзное приключение. Да, обошлось всё благополучно, но если бы не Маринка…

— Слушай, боевая подруга, ты где стрелять-то научилась? — кое-как отдышавшись после очередного триумфа жизнелюбия, спросил я.

Довольно хихикнув, видимо, по поводу «боевой подруги», Маринка не без гордости ответила:

— Паш, ну я же на искусствоведение пошла только ради будущей работы. А так я и сама рисовала, так что у меня и рука твёрдая, и с глазомером всё в порядке. Ну, а стрелять меня учил, получается, ты же сам.

Должно быть, Маринка уловила, что я не вполне понимаю, как могут быть связаны успехи в рисовании с успехами в стрельбе, потому что схватила телефон и, порывшись в его электронных закромах, показала мне несколько своих рисунков, изображавших молоденьких и очень симпатичных девчонок-спортсменок.

— Это ты чем? — поинтересовался я, слегка прибалдев от тонкости и чёткости прорисовки.

— Тушь и тонкое стальное перо.

— Да ты прям на все руки, — подпустил я лести.

— Да-да, — Маринка кивнула, тряхнув золотой гривушкой. — Теперь вот ещё и стрелять умею!

— Ты у меня много чего умеешь, — почувствовав себя в силах продолжать наши упражнения, я притянул Маринку к себе…

Устроившись отдохнуть после демонстрации Маринкой определённой части своих умений, я подумал, что неплохо было бы найти и ещё какие-то совместные занятия для нас двоих, а то так можно просто чисто физически друг от друга устать, и подобная перспективка меня лично не особо радовала. С другой стороны, Маринка уже один раз спасла мне жизнь и пока что ни разу не покушалась на какие-то нежелательные действия с моим мозгом, а такое тоже многого стоит. Ладно, — подумал я, — поглядим ещё, что там у нас будет дальше… В любом случае, определиться тут можно будет не сегодня и не завтра.

…Как и обещал Авдеев, в Зухове нас действительно встречали — до крайности симпатичная, несмотря на очень высокий, прямо-таки баскетбольный, рост, но почему-то грустная женщина примерно Маринкиного возраста представилась Натальей Матвеевной Кушнарёвой и сразу устроила игру в гляделки с Маринкой. Или Маринка с ней — я как-то не отследил, которая из них начала первой. А вот сдалась первой как раз Кушнарёва, но и Маринка ответила на отвод глаз соперницы лёгким, еле заметным благодарным кивком. Вот что они выясняли, спрашивается? Кто больше имеет прав на меня? Так тут вроде никаких вопросов и быть не может. Кто на свете всех милее, всех румяней и белее, как писал классик? Это уже ближе, но без гарантии. Короче, тот самый случай, когда надо просто принять, что женщин иной раз хрен поймёшь…

Проиграв Маринке битву взглядов, Наталья Матвеевна предложила пройти к ожидающей нас машине. Хм, а вот это правильное решение — я бы, конечно, и пешком прошвырнулся, но у мелкого моросящего дождика на сей счёт имелось явно противоположное мнение.

Ясное дело, едва мы с Маринкой вышли из здания станции, как начали вертеть головами в поисках небоскрёба — увы, безуспешно.

— Нет, наш домик отсюда не видать, — на секунду грустное лицо Натальи осветилось доброй солнечной улыбкой. — Но сейчас мы к нему и поедем.

Ехать пришлось довольно долго через какую-то промзону не шибко приятного вида. Впрочем, если кто покажет приятную на вид промзону, с интересом погляжу… Но вот это нагромождение унылых кирпичных и бетонных коробок и заборов с колючей проволокой поверху закончилось, и мы медленно поехали по утопающим в зелени кварталам с двух- и трёхэтажной застройкой, каковые можно встретить во многих и многих малых городах.

— Вы простите, что я тут не разгоняюсь, — подал голос водитель Юра, совсем молодой парень. — Здесь кошки постоянно бегают, боюсь, под машину попадут.

— Хорошо, — я такое бережное отношение к зверушкам мог только приветствовать, Маринка вообще отмолчалась, и весь этот район малоэтажной застройки машина двигалась чинно и неспешно, пока вдруг не оказалась на неожиданно широкой улице, заставленной вполне московского вида пятиэтажками, прямо как где-нибудь в Перово или Кузьминках. А ничего себе городок, я, честно говоря, ожидал худшего. Здесь, впрочем, машина тоже особо не разгонялась, хотя скорости и прибавила. Ненадолго — уже минут через пять мы остановились, и Наталья предложила выходить.

М-да… Небоскрёб выглядел не так глюково, как на картине, но, пожалуй, даже интереснее. Почему? Да потому что не было возле него домишек как будто из другой эпохи, а рядом с теми же пятиэтажками он смотрелся именно как и положено украшению нормального города — величественно и не чужеродно. Да, так и правда лучше, чем на холсте. Переведя взгляд на Маринку, я отметил, что и она откровенно любуется зданием. Нет, что хотите думайте, но вот нелюбовь к сталинским высоткам попрошу при мне не озвучивать. Есть в них настоящая имперская гордость и, я бы сказал, этакая архитектурная лихость. Не зря же их построили победители! Впрочем, здешний-то строили вроде как побеждённые, но под чьим, спрашивается, руководством? То-то же!

Мы с Маринкой без слов решили, что погулять по городу и полюбоваться небоскрёбиком со стороны ещё успеем. Юра достал из багажника наши вещи и мы, предводительствуемые Натальей Матвеевной, с внезапно накатившей робостью подошли к дверям. Двери выглядели именно так, как и положено — толстыми, прочными и тяжёлыми, с полупрозрачными стёклами и массивными латунными ручками, надраенными до блеска. На простенке между двумя группами дверей висели две вывески, одна из коих сообщала, что здесь находится «Специальное домовладение г. Зухова», другая же уведомляла, что через двери можно попасть в «Управление Специального Домовладения г. Зухова». Почему «домовладение» на одной вывеске писалось с маленькой буквы, а на другой с большой, я так и не понял. Должно быть, какая-то местная традиция…

С трудом открыв тяжелую дверь, я пропустил Маринку и Наталью Матвеевну, и мы попали, так сказать, в предбанник. Перед нами оказались ещё такие же двери, а в левом от входа торце междверного закутка имелось окошко бюро пропусков. Наталья Матвеевна взяла наши паспорта, сунула их в то окошко, и через несколько минут получила там две пластиковых карточки, которые и вручила нам. На одной стороне каждой из них красовалось фото небоскрёба, на другой от руки маркером были написаны номера — 311-1 и 311-2. Хм, кажется, мы тут или первые, или даже не знаю кто… Первый номер я, естественно, забрал себе, второй отдал Маринке. Карточки, как быстро выяснилось, выдали нам не просто так — их следовало вставлять в очень серьёзного вида турникеты, ожидавшие нас за вторыми дверями. А в сочетании с молчаливыми и неприветливыми охранниками всё это смотрелось очень даже по-взрослому.

Поразила малолюдность внутри небоскрёба. Обычно первые этажи таких зданий полны людей, снующих туда-сюда, здесь же, пока мы шли к лифтам и ждали подъёмную кабину, нам попались только двое старичков, а в коридоре третьего этажа, куда мы поднялись, вообще никого не встретилось. Наталья Матвеевна подвела нас к двери, на которой красовалась табличка с триста одиннадцатым номером, растолковала, что выданные нам карты служат тут ключами, предупредила, чтобы об ужине мы не беспокоились, всё, мол, будет сделано удобным для нас образом, и с не особо искренней улыбкой сказала, что у нас есть два с половиной часа отдохнуть, а потом она к нам зайдёт, предварительно позвонив. Я ещё поинтересовался, есть у неё номера наших телефонов, но она ответила, что телефон тут внутренний и звонить она будет на него.

Выделенный нам номер впечатлил по самое некуда. Сразу же бросилось в глаза невообразимое смешение старого и нового. Вся мебель — что здоровенная двуспальная кровать, что письменный стол, что стулья и кресла с журнальным столиком, что стойка под огромный телевизор — поражала своей массивностью и основательностью. Никакого пластика или, не приведи Господь, ДСП — только дерево. Зато на письменном столе архаичного вида чёрный телефон с дисковым (!) номеронабирателем мирно соседствовал с вполне современным компом-моноблоком с беспроводными клавой и мышкой. Холодильник «самсунг», тоже новенький, порадовал дюжиной бутылок пива неизвестной мне марки «Барсик» с добродушным котярой на этикетке и шестью полторашками также неизвестной мне минералки «Зуховская», этикетку которой украшал до боли знакомый небоскрёб. Заглянув в холодильник через моё плечо, Маринка промурлыкала мне на ухо:

— Сначала в душик и в кроватку, пиво потом…

Я бы, конечно, поступил несколько иначе, но возражать против Маринкиной программы не стал, и мы отправились посмотреть, как тут с сантехникой. С ней всё оказалось более чем прекрасно — пусть унитаз в просторном санузле имелся всего один, как и раковина, зато двух ванн было и не надо, поскольку размеры имевшейся позволяли без проблем залезть в неё вдвоём. Вдвоём же можно было и поместиться в душевой кабине, а некоторая теснота в этом случае серьёзной проблемой не являлась. Набор полотенец, придирчиво изученных Маринкой на предмет чистоты, тоже радовал, так что оставалось только разместить тут всякие тюбики-баночки-флакончики и всё такое прочее, что и было сделано, причём быстро. Быстро, потому что Маринка достала и поставила на полочки явно не всё, чем запаслась, а лишь то, что было ей нужно сейчас. Ну умеет же, когда хочет!

Кое-как забросив часть вещей в гардероб (тоже, разумеется, деревянный), совершив омовение и жадненько при этом поласкавшись, мы, как и предлагала Маринка, забрались в кроватку, предаваясь нашим первым на новом месте радостям. Честно говоря, стоило большого труда прервать эти увлекательные занятия — до звонка и последующего появления Натальи Матвеевны времени оставалось не так уж и много. По-быстрому приняв душ, мы решили дождаться связи с Кушнарёвой, отдыхая в кроватке, а когда она позвонит, уже одеться к встрече.

— Паш, ты что? — Маринка уже добралась до кровати и обнаружив, что я стою у стола, и решила поинтересоваться, с чего бы это я не тороплюсь прилечь с ней рядышком. В ответ я смог лишь указать на стол пальцем.

К столу я свернул, когда шёл из ванной позади Маринки, любуясь её фигурочкой. Сработало сначала боковое зрение, которым я заметил лежавшие на столе белые конверты, а затем память, подсказавшая, что когда мы в ванную направлялись, никаких конвертов на столе не было вообще. Честно сказать, обилие всякой чертовщины, уже случившейся с нами, как-то не вызвало у меня даже предположения, что кто-то проник к нам в номер и подбросил эти конверты. Пока Маринка, заинтересовавшись, не подобралась ко мне, я успел обнаружить на них сделанные принтером надписи: «Иванцеву П.С. № 1» и «Иванцеву П.С. № 2».

— Это что? — с некоторой опаской спросила Маринка.

— Вот бы знать, — проворчал я. — Сейчас почитаем.

Мы устроились в кровати и я вскрыл конверт с первым номером.

«Уважаемый Павел Сергеевич!

Управление Специального Домовладения г. Зухова уведомляет Вас о введении повышающего коэффициента 1,2 при начислении Вам премиальных выплат в рамках игры «Новое поколение».

С уважением,

директор Управления Специального Домовладения города Зухова Вайсс Х.Ф.

главный бухгалтер Брагина А.Е.»

Бланк, исходящий номер, две подписи и печать с небоскрёбом придавали этой невразумительной писанине статус официального документа. Письмо за вторым номером отличалось только размером коэффициента — теперь он стал полуторным. Посмотрев письма ещё раз, я обнаружил, что номер первый датирован тем самым днём, когда нам с Маринкой пришлось топать в парк и обратно, переживая за судьбу её «фольксвагена», а номер второй идёт сегодняшним числом. Ясное дело, этим открытием я тут же поделился с боевой подругой.

— Вот, значит, как, — задумчиво сказала Маринка, эмоционально помянув общедоступную женщину. — Это что, Паш, у них вся эта дурацкая игра такая будет, как в те разы?!

— Да хрен пойми, — не очень-то определённо начал я, но тут в голове что-то сработало и картина стала пусть и не вполне ясной, но уже, как я был уверен, близкой к истине. — Эта их игра больше на какой-то квест смахивает, только не на компе, а вроде как в реале. Получается, врали нам, сволочи. И попомни мои слова, игроками в этом «Новом поколении» мы с тобой окажемся не единственными.

— Что будем делать? — практично озаботилась Маринка.

— Есть три варианта, — я почесал голову. Ну да, пожалуй, и правда три. — Первый — бросить всё к растакой-то матери и смотаться отсюда побыстрее. Второй — подождать, пока всё более-менее прояснится и там уже решить, что и как делать дальше. Третий — пусть всё идёт как идёт, а мы поплывём по течению. Кому как, а мне ближе второй.

— Знаешь, — Маринка ненадолго задумалась, — а мне тоже. Да, вот такая я у тебя авантюристка…

Такая, да. За то и люблю… Люблю? Хм, а и правда… Или просто похоже на правду? Ох, что-то я не пойму… Но отпускать её от себя не хочется. Вот вообще. Что ж, подождём ещё сколько-то. Ожидание, как я понимаю, надолго не затянется, а уж скучным точно не будет. Интересно, что сама Маринка по этому поводу думает? Нет, что в постельном плане она мною вполне довольна, и собой в качестве моей партнёрши тоже, это понятно. Что жизнь она мне спасла, я вообще никогда не забуду, что бы у нас с ней дальше ни было. Но и что сейчас её рядом со мной больше держит наша совместная авантюра с этой поездкой в Зухов, я тоже понимаю чётко и недвусмысленно. Вот когда вся эта свистопляска вокруг небоскрёбика и его изображения на малюевской картине закончится, тогда и можно будет по-настоящему оценить, чего на самом деле стоят наши отношеньки. И никак не раньше. Ладно, хватит пока об этом, займёмся другими делами. Хм, кстати о других делах… А что это многоуважаемая Наталья Матвеевна к нам не торопится?..

Глава 9. Прекрасная администраторша

От телефонных звонков, которые именно звонки, а не мелодии, я уже давно отвык, поэтому, услышав подзабытое «трень-брень», не сразу и сообразил, что бы это могло быть. Однако телефон не унимался, и я, опознав источник звукового сигнала, взял увесистую трубку. Как и ожидалось, это Наталья Матвеевна звонила спросить, когда мы будем готовы её принять. Прикрыв рукой микрофон, я изложил обстановку Маринке и получил уверение, что пятнадцати минут ей хватит. Моим представлениям о скоростях, с которыми дамы приводят себя в надлежащий вид, эти её слова самым бессовестным образом противоречили, поэтому я приготовился наблюдать невозможную, на мой взгляд, картину экспресс-сборов своей подруги, но жестоко ошибся. Маринке хватило пяти минут, чтобы собрать волосы в хвост и нанести какой-то совсем уж неуловимый макияж, чуть-чуть побольше времени ушло на облачение в стринги, лифчик, чулки и халатик, после чего она мгновенно влезла в туфли. Хм-хм-хм…

— Уверена? — я навёл палец туда, где коротенький небесно-голубой халатик явственно показывал, что под ним именно чулки, а не колготки.

— Конечно, — энергично кивнула Маринка, тряхнув золотистой чёлкой. — С голыми ногами встречать гостей неприлично. Тем более, эта Наталья Матвеевна тут не гостья, а хозяйка.

— Интересные у тебя представления о приличиях, — усмехнулся я. Усмехнулся, прямо скажу, с некоторым недоумением — на моей памяти это был первый раз, когда Маринка собралась показаться посторонним в таком виде.

— Паш, давай всё-таки будем считать, что в таких вопросах я по определению разбираюсь лучше тебя, а? — Маринкин голос звучал вполне миролюбиво, однако сверкающие глазки обещали мне массу проблем, если я с ней не соглашусь.

— А вдруг она придёт не одна? — хрен с ним, с тем впечатлением, что Маринка явно решила произвести на местную администраторшу, но щеголять так перед чужими мужиками я ей точно не дам.

— А я в ванной буду, — отмахнулась она, — парадную форму с собой возьму. Если не одна припрётся, быстренько переоденусь.

Так, боевая подруга, похоже, настроилась на что-то интересное… Ну и ладненько, вот и поглядим.

…Если Маринка и правда собиралась поразить Наталью Матвеевну в самое сердце или куда там ещё, ей это удалось. Весь разговор зуховская барышня провела, почти не глядя на меня и, соответственно, не отрывая глаз от моей дамы. Маринка, зараза, ещё дразнила нашу гостью (или всё-таки хозяйку?), то перекладывая одну ножку на другую, то наклоняясь, то, наоборот, выпячивая грудь. Ещё и глазки строила самым что ни на есть блондинистым образом. К чему бы это, а? Кстати, из этакого казуса я извлёк и пользу для себя — повнимательнее разглядел Наталью, пока её вниманием владела моя подруга.

Ну что сказать? Хороша, это да. Не такая эффектная, как Маринка, но очень хороша. Да, ростом Наталья Матвеевна могла бы соперничать с гвардейцами не помню какого прусского короля, которые тогда считались великанами, а сейчас потерялись бы в общей массе. Ну, подумаешь, шесть футов! Метр восемьдесят три на наши деньги — таких сейчас каждый второй почти. Но это среди мужчин. А вот барышня с таким ростом не потеряется нигде.

Вот в росте-то особый шик нашей администраторши, или кто она тут, и заключался. А если точнее — в лёгкости и этакой непринуждённой артистичности, с которыми она свой рост подавала. Многие женщины на её месте стеснялись бы такой своей особенности, намеренно или непроизвольно сутулились, стараясь казаться поменьше. А эта, наоборот, вся такая стройная, подтянутая, как будто устремлённая ввысь, прямо торжество жизнерадостности! Ну да, женские формы Натальи Матвеевны на фоне такой вертикали казались несколько меньше, но именно что только казались — всё там было вполне и вполне. А приятное простое лицо с чуть-чуть пухленькими губками и добрыми серыми глазами, заплетенные в косу густые русые волосы до середины спины, и скромный макияж придавали образу законченность и гармоничность. Ах, ну да, как большинство мужчин, я ничего не сказал про одежду! Что ж, исправляюсь: серая в рыжевато-коричневую клетку юбка до колен, песочного цвета блузка с чёрным платком-галстуком и простые чёрные туфли на низком каблуке вовсе не делали Наталью Матвеевну безликой офисной единицей, хотя и недвусмысленно показывали, что барышня, так сказать, при исполнении. Каких-либо украшений она не носила, кольца на руке я тоже не углядел. Уж не знаю, для чего Маринке понадобилось затевать эту демонстрацию желания соблазнить нашу хозяйку, но вкус у моей подруги определённо хороший. Будь я тут один, сам бы на администраторшу глаз положил…

К нам Наталья Матвеевна явилась как раз в своей административной ипостаси — решать все вопросы. Именно все — и те, что мы уже были готовы ей задать, и те, до которых мы сами ещё не додумались. Начала она с кормёжки, что я мысленно поставил ей в плюс — на одних пиве и минералке долго не продержишься. Да, кстати, а пива-то здешнего я так ещё и не попробовал. Бардак!

Поесть, как оказалось, можно было в самом небоскрёбе. Столовая и буфет располагались на первом этаже и вместо оплаты там, по словам Натальи Матвеевны, достаточно просто показать наши карточки-пропуска. С восьми вечера до девяти утра еду можно заказать в номер. Что особенно радовало, для нас это тоже оставалось бесплатным, за исключением спиртных напитков. Ещё Кушнарёва оставила нам небольшой список городских точек общепита, по её словам, очень приличных, хоть и далеко не дёшевых.

Следующим номером шёл как раз вопрос денежный. Выдав мне банковскую карту с изображением… правильно, небоскрёба, Наталья Матвеевна сказала, что это и есть те самые начисленные мне зуховские универсальные бонусы.

— Вам, Марина Дмитриевна, бонусы с сего дня будут начисляться персонально, — добавила Кушнарёва, вручив карту и Маринке. Приятным дополнением стало известие о том, что вот только позавчера в фойе небоскрёба поставили банкомат, где эти самые зубы можно конвертировать в привычные рубли. Правда, тут же Наталья Матвеевна настоятельно посоветовала пока не менять на рубли более двухсот зуховских бонусов, но это же почти двадцать пять тысяч рублей, на первое время пойдёт.

Я, как вы понимаете, сразу попытался прояснить вопрос с повышающими коэффициентами для Маринки, однако тут меня ждал облом. Да, ей тоже начислили полтыщи зубов, но без коэффициентов. Неприятно, что тут говорить. Приключались мы с Маринкой вдвоём, а ставку за это повысили мне одному. И, кстати, пока что это повышение именно что ставки, по которой пойдут будущие выплаты, на уже начисленной мне пятисотке повышение никак не отражалось. Ну да, это у нас умеют. Заповедь «Не доплати» в бухгалтериях блюдут, пожалуй, как ни одну другую.

На этом я, однако, не успокоился и спросил, по каким правилам будет проводиться игра «Новое поколение». Спросил я и о том, предусмотрены ли какие-то призы для особо отличившихся участников. Видимо, госпожа Кушнарёва уловила в моих вопросах и той подчёркнутой вежливости, с которой я их задал, негативный подтекст, поэтому со столь же безукоризненной вежливостью ответила, что к рассмотрению и решению этих вопросов никакого отношения не имеет, и что спрашивать об этом нужно будет Григория Петровича Авдеева, разумеется, когда тот вернётся из Москвы. Поговорили, называется…

Меня сменила Маринка, высказав самый живой интерес к вопросам сугубо практическим — как тут с отдачей вещей в стирку-чистку, где, если вдруг понадобится, можно сделать маникюр или причёску и всё такое прочее. Оказалось, что часть этих вопросов можно решить в самом небоскрёбе и для нас это бесплатно, часть — только в городе и, соответственно, за деньги. Честно говоря, я в это время как раз внимательно разглядывал нашу прекрасную администраторшу, поэтому большую часть её объяснений пропустил мимо ушей.

Закончив с ответами, Наталья Матвеевна перешла к следующей части своего выступления, посвящённой вопросам информационным. Любую информацию по городу, как следовало из её слов, можно было найти на портале городской администрации зухов. рф. Что касается интернета вообще, то с установленного в номере компьютера сетью можно было пользоваться безо всяких ограничений по времени и траффику, но, как несколько туманно выразилась Кушнарёва, некоторые ресурсы для входа из Зухова недоступны, потому как город, сами понимаете, непростой и так далее. От попыток обойти эти ограничения Наталья Матвеевна предостерегла, объяснив, что и сами попытки обречены на неудачу, и санкции за них последуют незамедлительно.

Последний номер программы своего выступления Наталья Матвеевна, по старой традиции наших чиновников, посвятила вопросам культурно-образовательным и развлекательным. Оставив нам перечень городских достопримечательностей, она с заметной гордостью сообщила, что на втором этаже есть и собственный музей Управления Специального Домовладения, посвящённый строительству здания. Я такие музейчики видел предостаточно, а потому ясно представлял себе примерный ассортимент их экспонатов, где на каждый предмет вроде каски бригадира Пупкина и кувалды, которой что-то там забивали при начале строительства, будет приходиться по десятку-другому не лучшего качества чёрно-белых фотографий, большинство которых окажется групповыми с совершенно неразличимыми лицами персонажей. Должно быть, моё отношение к этаким учреждениям отчётливо проявилось у меня на лице, потому что Наталья Матвеевна тут же кинулась на защиту памятного уголка родного места работы.

— Павел Сергеевич, Марина Дмитриевна, вы даже не представляете, сколько интересного можно там увидеть! — не в шутку разошлась она. — Вам обязательно, да-да, обязательно надо посетить наш музей!

Разумеется, мы на два голоса заверили Кушнарёву, что вот прямо завтра и пойдём. А и правда, почему бы не посетить-то? Да ещё если так убедительно просят…

— Есть ещё какие-нибудь вопросы или пожелания? — задала стандартный вопрос Наталья Матвеевна.

Мы с подругой переглянулись, после чего я ответил:

— Да пока нет никаких. Но если вдруг таковые возникнут, хотелось бы знать, к кому и как обращаться.

— С десяти до восемнадцати по будням звоните прямо мне, внутренний номер двести пятнадцать. В остальное время — дежурной смене по номеру двести ровно. Но я нередко задерживаюсь на работе, и дежурные могут переключить звонок опять на меня.

— А вам лично на мобильный? — поинтересовалась Маринка томным голоском. — Мало ли…

— Записывайте, Марина Дмитриевна, — вздохнула Кушнарёва и начала диктовать: — восемь, девятьсот…

— И как тебе Наташа Матвеевна? — с лёгкой ехидцей спросила Маринка, убедившись, что дверь за администраторшей плотно закрылась.

— Очень и очень, — я даже показал Маринке большой палец. — Ты что, втроём почудить хочешь?

Маринка смешно сморщила личико, изобразив что-то среднее между недовольством и задумчивостью.

— Мысль интересная… — не особо уверенно начала она, но сразу же перешла к привычной манере говорить. — Но я пока не готова смотреть, как ты будешь её трахать. Хотя мне нравится, что ты одобряешь мой вкус, — после этих слов я получил сочный поцелуй, видимо, чтобы до меня быстрее дошло.

— Ну вот, — конечно, после такого поцелуя показывать недовольство не стоило бы, но пришлось. — Зачем тогда спрашивала?

— Паш, ну ты даёшь! — Маринка аж руками всплеснула. — По-твоему, если одна женщина интересуется твоим мнением о другой, она планирует групповуху с тобой и с ней?! А если бы я спросила, как тебе блондинка из «Аббы»? Тоже бы так подумал?

— Агнета Фэльтскуг, — сказал я и, не увидев на Маринкином лице понимания, пояснил: — Блондинку из «Аббы» зовут Агнета Фэльтскуг. Мне понравился этот пример, но имена таких людей надо знать.

— А ты у меня на что, такой умный? — ага, то, значит, она была у меня, теперь уже я у неё. — Вот и подскажешь! А спрашивала я тебя про Наташу Матвеевну вот почему, — с этими словами она залезла ко мне на колени и, обняв меня, продолжила на ушко: — Ты бы иногда отпускал меня пообщаться с ней поближе, а? Ну, Па-а-ш… Узнаю её получше, может, и получится, как ты хочешь…

Представив, как именно может происходить такое, хм, узнавание, я распустил руки, но Маринка, выскользнув из моих объятий, соскочила с меня и, пятясь задом наперёд, отошла на пару шагов.

— Это пока только предположение, а не обещание, — вот же язвочка какая! Хотя… Не получится затащить барышню к нам в постель — жалко, конечно, но переживу как-нибудь. А если получится…

— Но ты же понимаешь, что просто так я тебя отпускать к ней не буду, — я лихорадочно соображал, чего бы такого-этакого с Маринки за свою доброту стребовать, но тут она сама вылезла с инициативой.

— А я тебе потом всё-всё рассказывать буду, в подробностях! — пообещала она. Нет, ну ни фига ж себе! Мало того, что с Натальей этой приятностей нахватается, так потом своими рассказами меня заведёт и получит с того ещё мешок удовольствий! Умеет барышня устроиться, ох и умеет…

— Рискуешь нарваться на большую и толстую ревность, — честно предупредил я.

— Скорее уж на большой и толстый… — Маринка выразительно скосила глазки в соответствующем направлении.

Оставить такую грубую и неприкрытую лесть без должного поощрения я права не имел. Поощрял я Маринку долго и старательно, пока мы не умотались и не растеклись по кровати. В общем, время от времени отпускать подругу к Наталье я согласился. Понятно, не из-за обещанных докладов, а из надежды на то, что к нам в кроватку Наталья всё-таки попадёт. На фоне такого торжества вседозволенности в одной отдельно взятой паре мы перешли к обсуждению программы на остаток сегодняшнего вечера и на завтра. В итоге решили заказать ужин в номер, а с утра оценить обстановку в местной столовке и либо поесть прямо там, либо двинуться искать кормёжку в городе, после чего заглянуть в разрекламированный Натальей музей. И да, я наконец-то попробовал «Барсика». Пиво оказалось вполне пристойным — не супер-пупер, но и далеко не фуфло, крепкий такой средний класс, добротное и хорошее светлое пиво. Мне, в общем, понравилось, Маринке, чего я совсем не ожидал, тоже, хоть и ограничилась она половиной стакана.

Кормёжка, доставленная неразговорчивой женщиной не первой молодости уже через десять минут после заказа, нас не сильно порадовала, но и не разочаровала. Ожидать, что ночью будут что-то готовить, было бы с нашей стороны глупостью, и потому разогретые в микроволновке остатки еды, приготовленной днём, нас никак не испугали. С удовольствием употребив салатик, отдалённо напоминающий «оливье», и куриное филе с запечённым картофелем, мы запили ужин кто пивом, кто минералкой, выставили тележку с грязной посудой за дверь, да и завалились. День всё-таки оказался мало того, что длинным, так ещё и богатым на приключения и впечатления.

Маринка задрыхла мгновенно, ровно и тихо посапывая рядом, а я никак не мог заснуть и думал. Об утреннем приключении. О том, к чему готовят нас эти «сбои межреальностной синхронизации». О том, что Маринке я теперь обязан жизнью. О странностях в небоскрёбе. О том, что такое сам небоскрёб — выставить его в виде некой элитной гостиницы у Натальи Матвеевны явно не вышло. О самой Наталье Матвеевне и о том, с чего это Маринка так на неё запала, совершенно не стесняясь меня. В общем, город Зухов вообще и небоскрёб в особенности продолжали подкидывать одну странность за другой. Да уж, с ними тут не соскучишься…

Глава 10. Старые фотографии и новые люди

Ох, и хорошо же мы с утра пошевелились! Что ни говори, а когда доброго утра он и она желают друг другу именно так, оно и правда становится добрым.

Совершив затем все положенные утренние процедуры — душ, чистку зубов, бритьё морды лица у меня и рисование лица у Маринки — и упаковавшись в приличную одежду, мы отправились выполнять намеченную на сегодня программу. Череду приятных удивлений на этот раз продолжил завтрак в небоскрёбовской столовой. С одной стороны, обычные столовские дела — очередь, необходимость самим таскать туда-сюда подносы. С другой — всё очень чисто, ложки-вилки-ножи стальные, не алюминиевые, посуда красивая, мебель удобная, салфетки, соль и перец на столах в наличии. Что готовят тут вкусно, мы успели заметить ешё по вчерашнему ужину. А уж в сочетании с бесплатностью… В общем, из городского общепита нас теперь больше интересовали кофейни, а меня ещё и пивная. У кофеен, однако, тут же отыскался конкурент в виде небоскрёбовского буфета, куда мы сразу после обеда и заглянули, благо, по соседству. Чай у них, ясное дело, в пакетиках, но вполне приличный выбор, качество кофе оказалось намного выше среднего для таких мест, да и сладкие закуски к названным напиткам тоже порадовали вкусом и свежестью. Да, и всё это опять же по бесплатке. Хорошо!..

В общем, в музей мы двинулись в самом что ни на есть прекрасном настроении, но обстоятельства тут же начали складываться так, чтобы постараться нам его испортить. Во-первых, открыв дверь с табличкой «Музей Управления Специального Домовладения», мы обнаружили за ней чуть ли не первозданную тьму, хорошо ещё, выключатель светился и его оказалось несложно найти. Во-вторых, никого, кроме нас, в музее не было. Никого — значит, именно никого, то есть не только публики, не было и ни единого работника. Интересно, слово «экскурсовод» тут вообще кому-нибудь известно? Самообслуживание, оно, конечно, вещь хорошая, но не в данном же случае! В-третьих, ожиданий моих музей ничуть не обманул. Большую часть экспонатов составляли те самые чёрно-белые фото, которые я, от нечего делать, и принялся рассматривать — всё же сам факт строительства такого домика у чёрта на рогах определённый интерес вызывал. Чёрт, а это вообще что за…?!

— Паш, ты что? — хм, кажется, своё удивление я выразил в той самой непристойной форме, которая оказалась бы к месту, будь музей и правда безлюден. Но вот при Маринке вышло не совсем удобно. Пусть и ругался я уже при ней, но в той ситуации без мата было никак нельзя… Вместо ответа я ткнул пальцем в фотографию молодого широко улыбавшегося мужчины в офицерском кителе без погон.

— Шилов Владимир Андреевич, — вслух прочитала Маринка. — И что?

— А то, что у мамы моей девичья фамилия была Шилова, — ответил я. — И по отчеству она Владимировна. Да и лицом она на него, — я кивнул в сторону фотографии, — похожа. Только не говорила она никогда, что дед на такой стройке работал.

Мы ещё побродили среди фотографий, разбавленных немногочисленными вещественными экспонатами. Я увлёкся разглядыванием набора инструментов, которыми работал бригадир плотников Николай Иванович Авдеев (предок нашего Григория Петровича?) и не сразу заметил, что Маринки рядом нет. Поискав подругу взглядом, я обнаружил её, с изрядным удивлением рассматривающую очередной фотопортрет.

— Паш, я тоже нашла тут… — что именно Маринка там нашла, она не сказала, и я подошёл посмотреть сам.

С фотографии на меня смотрел довольный жизнью и собой малый лет тридцати, одетый в мятую рубашку с закатанными рукавами и характерную кепочку с отворотами, застёгнутыми спереди на две пуговицы. Лицо, впрочем, тоже весьма убедительно говорило о национальной принадлежности довольного малого, хотя без кепочки он вполне бы сошёл много за кого. Но с кепочкой, тут уже без вопросов — полная гамма ассоциаций от «рус, сдавайс» до «Хитлер капут».

— Альфред Диллингер, электрик, — прочитал я и тут же поинтересовался: — Этот галерист, что хотел Малюева у меня купить?

— Очень похож. Тоже, наверное, предок, — ошарашенно выдала Маринка.

— Своих-то дедушек-бабушек не нашла ещё? — подначил я её.

— Нет, — она даже головушкой замотала. — Мои все московские и архангельские. Хотя теперь я уже ни в чём не уверена.

— Так и мои не отсюда, — возразил я. — Твои-то чем занимались?

— Дедушки — один военный был, другой моряк. Бабушки — врач и учительница, — ответила Маринка. — Но что-то я не слышала, чтобы они в этих местах отмечались.

— Могли и подписку давать о неразглашении, — напомнил я ей советские реалии.

— А почему тогда их фоток здесь нет? — озадачилась Маринка.

— Да кто ж теперь знает? — я и правда не представлял, по какому принципу фотографии тех или иных людей сюда попали.

Следующий час мы уже вполне целенаправленно искали на стендах музея знакомые фамилии. Нам удалось обнаружить фото бригадира отделочников Фёдора Дмитриевича Кушнарёва, а также сварщика Хельмута Вайсса — в лицо директора Управления Специального Домовладения я не знал, но фамилию его, как и то, что он «Х.», помнил по зуховским письмам. Ни фига ж себе товарищ сделал карьеру! Но самый писк — нам попалось фото чертёжника Эдуарда Феликсовича Ковальского! Невыразительный такой человечек, и не скажешь, что художник. Но картина, похоже, и вправду написана с натуры…

Из музея мы выбрались совершеннейшим образом обалдевшими. Да уж, не зря Наталья Матвеевна так рекламировала нам этот очаг культуры, не зря. И как-то по-другому стали смотреться и интерес к картине со стороны того же Диллингера, и активность Авдеева, и та же Наталья Матвеевна с её преданностью своей работе. Вот интересно, знала Кушнарёва, кого она с таким пылом зазывала в этот музей, или как?

— А давай пройдёмся по этажам? — предложила Маринка, когда мы, погасив за собой свет, покинули оказавшийся столь богатым на сюрпризы музейчик.

— Издеваешься?! — возмутился я. — Меня как-то не привлекает перспектива топать на двадцать первый этаж!

— Паш, ну не делай вид, что ты такой тупой! — подколола меня Маринка. — По этажам мы пройдёмся, а поедем на каждый этаж на лифте!

Идея выглядела привлекательно, и мы довольно быстро нашли лифт. Дальнейшие события так привлекательно уже не смотрелись — все наши попытки нажимать кнопки с номерами любых этажей, кроме первого, второго и третьего влекли за собой появление на небольшом экранчике рядом с кнопками надписи «Вставьте вашу ключ-карту», а вставка что моей, что Маринкиной карты в окружённый призывно мигающими зелёными огоньками приёмник приводила к смене этой надписи на «Ваш допуск недостаточен для поездки». Я честно попытался наступить на горло собственной песне и согласился подняться по лестнице, но уже на четвёртом этаже выход с неё на сам этаж потребовал той же ключ-карты, а подниматься выше мы даже и пробовать не стали.

Впрочем, этакая неудача не оказалась сильнее нашего интереса и мы решили прогуляться по тем трём этажам, которые, как мы теперь знали, только и оставались для нас доступными. На втором этаже ничего интересного, кроме музея, мы не нашли, за исключением нескольких табличек на кабинетах, из которых узнали, что у директора УСД есть заместители по культурно-массовой работе (что это такое, я представлял себе с трудом), по социальным вопросам, по связям с общественностью и средствами массовой информации. Есть, видимо, заместители и по каким-то иным вопросам, а также наверняка и первый заместитель, но они, надо полагать, сидят на этажах, для нас недоступных. А вот табличка, уведомлявшая, что за дверью, на которой она висит, находится кабинет старшего дежурного администратора Кушнарёвой Натальи Матвеевны, вызвала у нас, а особенно у Маринки, самый неподдельный интерес. Заходить мы не стали, нечего отрывать барышню от работы, тем более столь важной и ответственной. Но Маринка теперь хоть будет знать, куда ей идти, хе-хе.

Ещё на втором этаже нашлись большой конференц-зал и множество комнат, имевших только номера, без табличек, поясняющих, кто, как говорится, в теремочке живёт.

На первом этаже, кроме столовой, буфета и кухни мы обнаружили парикмахерскую, медпункт, прачечную, химчистку, тренажёрный зал, малый конференц-зал и кучу дверей без вывесок, открыть которые можно было опять же только ключ-картами. По моим прикидкам, за этими дверями должны были прятаться всяческие технические службы.

Наш родной третий этаж оказался самым скучным. С одной стороны, он, похоже, выступал в небоскрёбе в роли гостиницы, с другой, мы пока что оставались в ней единственными постояльцами. Ну, такое у нас сложилось впечатление, поскольку из трёх виденных нами этажей именно третий был чемпионом по безлюдности. М-да, прогулка по доступной нам части небоскрёба оказалась не самым увлекательным занятием, и мы, недолго подумав, отправились гулять по городу.

Город Зухов приятно удивил. Старинных зданий нам на глаза попалось немного, но все они радовали своим состоянием — видно было, что о сохранении исторических построек в Зухове заботятся. Отчасти объяснялось это тем, что здания эти до сих пор активно используются, но только отчасти. Мало просто разместить в старом доме отделение Сбербанка, отдел полиции или библиотеку, надо же ещё не дать новым хозяевам перекорёжить этот дом в соответствии с их современными представлениями о комфорте или красоте, и вот с этой задачей зуховские власти справились блестяще. Маринка со своим художественным образованием вообще чуть не пляски устраивала вокруг каждого такого домика, бормоча что-то невнятное на своём искусствоведческом наречии. Если я правильно её понимал, она восторгалась не только качеством проведённой реставрации здания, но и самим подходом местных к реставрационным работам.

— Паша, — сказала она, когда я поинтересовался, с чего вдруг такие охи-ахи, — вот ты можешь себе представить, чтобы городская администрация — и без кондиционеров?

— Э-э-э… С трудом, — признался я. Ну да, какой современный чиновник, даже на скромном уровне маленького затерянного на просторах Предуралья городка, будет работать в таких нечеловеческих условиях?

— А теперь попробуй найти хоть один кондиционер здесь, — она махнула рукой в направлении изящного трёхэтажного здания администрации города.

Я попробовал — не вышло. Вот вообще.

— А теперь представь, как по-уродски они бы на этом здании смотрелись, — не унималась Маринка.

Представил — да уж, и правда, по-уродски…

— Это, Паша, совсем не значит, что они там дышат простым воздухом. Я почти уверена, что кондеи тут есть, и понять не могу, почему их не видно.

— Может, сзади дома? — предположил я.

Маринка, похоже, задалась столь важным вопросом всерьёз, потому что тут же потянула меня в обход прибежища городского самоуправления. Позади него нарисовалась кирпичная ограда, за которой угадывались гараж и какая-то ещё постройка, и нормально разглядеть заднюю стену у нас не получалось. На наше счастье, открылись ворота, выпуская на волю серенький «мицубиси», и мы углядели-таки целое стадо кондиционеров, оккупировавшее часть задней стены. Ну да, и исторический облик здания в видимой всем его части не страдает, и труженикам горадминистрации есть чем подышать в любую погоду.

Гуляя по Зухову, мы потихоньку приближались к необходимости определиться, где бы пообедать — то ли возвращаться в небоскрёбик, то ли искать такое заведение на городских улицах. По счастливой случайности, как раз к тому моменту, когда выбор надо было делать вот прямо сейчас, нам попался двухэтажный домик, украшенный вывеской над крыльцом с коваными перилами и кованым же козырьком: «Три ступеньки. Ресторан. Бар». Ступенек у крыльца оказалось и в самом деле три. Недолго посовещавшись, мы припомнили, что точка фигурировала в списке Кушнарёвой, дававшем некую гарантию качества, и решили попытать гастрономического счастья здесь.

Не зря. Качество еды и уровень сервиса в «Трёх ступеньках» нас не то что приятно удивили, а просто ошарашили, в хорошем, замечу, смысле. Да, встало нам всё это, мягко говоря, недёшево, но, оно того стоило, да и пара-тройка заходов в небоскрёбовскую столовку — и затраты на сегодняшний обед отобьются.

В небоскрёб мы вернулись почти в шесть вечера, как раз к исходу первых суток нашего пребывания в Зухове. Поднявшись на третий этаж, мы застали невероятную картину — целых три человека шли по коридору, к безлюдью которого мы уже успели привыкнуть. При более близком рассмотрении выяснилось, что это совсем молоденькие парень с девчонкой в спортивных костюмах со здоровенными сумками, в которых обычно носят свою амуницию хоккеисты, и всё та же Кушнарёва.

— О, Наталья Матвеевна! — хм, интересно, это Маринка так натурально изобразила радость или и правда рада её видеть? — Соседей нам привели?

— Да, Марина Дмитриевна, — радостная улыбка Кушнарёвой смотрелась искренней и неподдельной. — Вот, познакомьтесь, Антон Николаевич Волков, — она повернулась к высокому подкачанному белобрысому парню, — и Анна Михайловна Тюрина, — на сей раз разворот последовал в сторону стриженой шатенистой девицы с полудетским лицом, на вид тоже вполне крепенькой и спортивненькой. — Ребята из Тулы. А это Павел Сергеевич Иванцев и Марина Дмитриевна Заплавская из Москвы, — представила она нас.

— Лучше просто Антон и Аня, — у парня оказалось крепкое рукопожатие, его подружка с виноватой улыбкой отмолчалась.

— Зайдёте к нам, как гостей устроите? — самым невинным голосочком спросила администраторшу Маринка.

— Ой, простите, дел много, — стушевалась Наталья, но тут же дала задний ход. — Если только попозже… Я позвоню, как освобожусь, хорошо?

— Ждём! — Маринка одарила её многообещающей улыбочкой.

— У Натальи Матвеевны, между прочим, рабочий день официально уже закончился, — напомнил я Маринке, когда мы зашли в номер и закрылись, отгородившись от внешнего мира.

— Паш, не будь таким скучным, — отмахнулась от моих слов Маринка. — К нам она вчера в восемь вечера приходила. Девушка прямо живёт на любимой работе…

— Мне, значит, скучным быть нельзя, а ей можно? — возмутился я.

— А почему ты думаешь, что она скучная? — не поняла Маринка.

— Молодая симпатичная женщина проводит вечера на работе, — обратил я внимание подруги на столь прискорбный факт.

— А может, она… — Маринкин телефон оборвал речь своей хозяйки на незаконченной фразе.

— Здравствуйте, Наталья Матвеевна, — радостно произнесла Маринка в телефон. — Да… Вот так? Да-да, обязательно… Хорошо, скоро буду.

— Паша, — Маринка растерянно хлопала ресницами и явно ничего не понимала. — Наташа Матвеевна зовёт к себе. Меня. Одну. Она что, мысли читать умеет?

— Может, и умеет, — растерянное выражение милого личика подруги нравилось мне столь же сильно, как и собранно-боеготовое. — Вот сходишь и узнаешь. Потом мне расскажешь.

Маринка придирчиво осмотрела своё отражение в зеркале, но никаких изъянов, судя по всему не обнаружила.

— Тогда пойду, — сказала она. — А то Наташа Матвеевна просила поскорее.

— А я попрошу поскорее возвращаться, — напомнил я подруге, что она как бы не одна. — Впрочем, как говорят в тюрьме: «Раньше сядешь — раньше выйдешь», — решил я Маринку слегка подколоть. — Так что давай, вперёд и с песней.

— Шуточки у тебя, — состроив недовольную мордочку, Маринка всё же чмокнула меня в щёку. — Давай, я скоро!

— Давай-давай, — я развернул Маринку к двери и придал ей направляющий вектор лёгким шлепком по круглой попе. — Жду!

Глава 11. Жаркая страсть и трезвый расчёт

— Здравствуйте, Наталья Матвеевна!

— Здравствуйте, Марина Дмитриевна!

— Может, без отчеств обойдёмся? — Марина с ходу бросилась сокращать дистанцию.

— Тогда уж лучше на ты, — Кушнарёва сделала даже не один шаг навстречу, а сразу два.

— Договорились, Наташ! — Марина несколько озадачилась. Что-то Наташа Мат… ой, да теперь просто Наташа, так прямо резво взялась…

— Выпить хочешь? — Ого! Вот уж такого Марина не ожидала…

— Нет, что-то не хочется.

— А я выпью. Можно? — Марина принюхалась и поняла, что сколько-то Наташа уже успела в себя залить. Хм, что это она?

Не дожидаясь ею же самой спрошенного разрешения, Наташа выдвинула ящик стола, вытащила оттуда маленькую плоскую бутылочку-фляжку коньяку, уже ополовиненную, и стопарик. Ловко налив его до краёв и опустошив залпом, она показала Марине на стоявший у стены диван.

— Садись, поговорим.

Марина присела на край дивана, Наташа плюхнулась на другой.

— Отдай мне Павла, — Марина готова была услышать всё что угодно, но не такое.

— С чего бы вдруг? — искренне удивилась Марина.

— Он не твой, — уверенно заявила Наташа. — Вы с ним всё равно расстанетесь, и уже скоро.

— И почему ты так считаешь? — ммм, это становится интересно…

— Сейчас вы только трахаетесь, и вам вместе хорошо. А что будешь делать, когда он захочет, чтобы ты сварила ему борщ и постирала рубашку?

— Думаешь, захочет? — честно говоря, Марина сказала это, только чтобы потянуть время и сообразить, что говорить и как поступать дальше. Не так она себе представляла эту встречу, ох, не так…

— Захочет, Марин, захочет, — уверенно сказала Наташа. — Вот сама скоро увидишь.

— А ты, значит, и сваришь, и постираешь? — подначила Марина соперницу. Да, точно соперницу. Но кто сказал, что из соперницы нельзя сделать подружку? Надо только постараться… А для начала решить, стоит ли вообще с этим связываться.

— И сварю, и постираю, и сына ему рожу, — приосанилась Наташа.

— У него вообще-то сын уже есть, — выдала Марина, — и дочь ещё. Человек был женат, теперь живёт сам по себе и ему так неплохо.

— Ерунда, — Наташа не испугалась, — ещё будет. Уж я постараюсь!

— У вас в Зухове все такие? — деловито осведомилась Марина.

— Какие? — не поняла Наташа.

— На всё готовые, чтобы найти мужика, с которым можно в Москву слинять, — Марина решила пойти на обострение.

— Ой, Мари-и-ина, — Наташа пьяненько захихикала. И это с полфляжки коньяку? Слабовата девочка на алкоголь… — Ты сама скоро увидишь, что с нашей жизнью тут в Зухове никакая Москва на фиг не сдалась! Мне Павел нужен, а где с ним жить — в Москве или здесь — по барабану!

— А что ты, Наташ, мне-то это всё рассказываешь? — усмехнулась Марина. — А не ему самому?

— Ну… Договориться с тобой хочу, — Наташа, кажется, не могла взять в толк, что такого непонятного остаётся тут для Марины. — Чтобы и ты с ним разошлась по-спокойному, без скандалов, и мы с тобой зря не собачились.

— То есть ты уверена, что если я отойду в сторону, он прям сразу к тебе кинется? — удивилась Марина.

— Марин, ну он же мужик. Му-жик, — с нажимом и отчётливо повторила Наташа. — А мужику по фиг, кого трахать, лишь бы давала и красивая была. Я дам. Я красивая. И ему нравлюсь, сама помню, как он меня разглядывал вчера.

— Ну да, ну да, — покивала головой Марина. — Только вот ты-то не его разглядывала, а меня. Не расскажешь, почему?

— Интересно было, что в тебе такого, что он с тобой…

— Да? — Марине тоже стало интересно, как Наташа видит её со стороны. — И что же во мне такого?

— Ох, Марин, ты уж меня прости, но ты два раза на букву «Б»: бабская вся и блядская, — Наташа ответила не сразу, видимо, продумывала, что сказать. — А мужикам такие нравятся. Пока не дойдёт до борща и рубашек.

— Ну вот, — Марина деланно обиделась. — А я-то думала, понравилась тебе…

— Ну понравилась, да, — призналась Наташа. — Я бы сама на месте Павла с тобой…

— На месте Павла? — Марина одарила Наташу широкой хищноватой улыбкой. — А на своём месте не хочешь со мной?

—Ты что?! — оторопела Наташа. — Извращенка!

— Ну тогда, может, я с тобой? — Марина придвинулась к Наташе и положила ей руки на плечи.

— Совсем охренела?! — Наташа попыталась сбросить руки Марины, но у неё не получилось. — Ручонки свои убери!

—Ты, Наташ, с моими-то ручонками давай повежливее, — Марина уже вовсю нахально тискала и оглаживала Наташу, — они-то Пашу в таких местах трогают, о которых тебе только мечтать и мечтать…

— Ну ты и сучка… — только и смогла сказать Наташа. А потом Марина запечатала её рот поцелуем, и звуки раздававшиеся в кабинете старшего дежурного администратора Кушнарёвой Н.М., полностью утратили всякое сходство с членораздельной речью…

…Убедившись, что Наташа лежит более-менее удобно и, если не начнет активно ворочаться, с дивана не свалится, Марина принялась приводить себя в порядок. Конечно, неплохо было бы после неожиданно бурного секса и отдохнуть, пристроившись рядом с обессиленной и отключившейся от избытка впечатлений и ощущений Наташей, но не в этот раз — она обещала Паше сильно не задерживаться.

Поправляя макияж и одеваясь, Марина соображала, как ей быть дальше. Нет, что эта встреча с Наташкой у неё не последняя, она не сомневалась, как и в том, что в постель к ним с Павлом она администраторшу затащит. Не было у Марины никаких сомнений и в том, что от своей идеи отбить у неё Павла Наташка не откажется. И тут во весь рост вставал вопрос: ей-то что дальше делать? Конечно, Наташкина вера в то, что Паша захочет, чтобы она, Марина Заплавская, варила ему борщ и стирала рубашки, это чушь собачья, не сказать бы грубее. Он умный, поэтому именно от неё такого не захочет. А вот захочет ли он поменять её на ту, которая варить борщи и стирать рубашки ему будет, это вопрос, как говорится, открытый. Тут главное что? Главное — чтобы всё шло, как надо ей, и чтобы отношения с Пашей, когда они себя исчерпают, закончились без ущерба для неё. Надо бы, конечно, и Пашу при этом не сильно обидеть, человек он хороший, и воспоминания о нём будут добрыми, но это вопрос второй. Что там будет себе воображать Наташка, дело вообще десятое. Но чтобы всё произошло именно так, ей надо это самое всё держать под контролем. Прежде всего, определиться с тем, что она сейчас расскажет Павлу. И определиться быстро. Ладно, вот по пути и сообразит, успеет. Марина последний раз оценила себя в зеркале, осторожно поцеловала Наташу в шею и покинула кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * *

Сказать, что от Маринкиного рассказа я охренел, конечно, было бы можно. Впрочем, можно было бы сказать и грубее. Вот только в полной мере описать моё состояние после поведанного мне Маринкой даже с использованием ненормативной лексики всё равно не получилось бы.

Не знаю, всё рассказала мне Маринка или не всё, в любом случае тут было над чем подумать. Наташа Матвеевна, конечно, сильна. Про борщ и рубашку — это она мощно задвинула, носил бы шляпу, так бы и снял, честное слово. Это ж когда, интересно, она так на меня запасть успела-то? Неужели на станции? То-то она тогда с Маринкой взглядами мерилась…

Нет, ждать от Маринки варки борща и стирки рубашек — не такой я дурак. Это, как бы покультурнее выразиться, вообще из разных вселенных. И, кстати, для меня такое пока что не настолько необходимо. Закинуть рубашки в стиральную машину вполне по силам мне самому, много чего вкусного и сытного я себе приготовлю, а конкретно борща и в общепите похлебаю, от меня не убудет. И если вдруг борщевой и рубашечный вопросы встанут передо мной со всей остротой, за их решением обращусь я точно не к Маринке. К Наташке, может, и обратился бы, но… Не сейчас. В обозримом будущем менять Маринку на Наташку я не собираюсь. Почему? Встречный вопрос — а зачем? Во-первых, мне с Маринкой просто хорошо. И не только потому, что в постели она прямо-таки волшебница, нет. Она и в обычном общении приятна до крайности. Умная, сообразительная, весёлая и жизнерадостная, одно слово — блондинка не из анекдота. Жизнь мне, опять же, спасла, а это, знаете ли, не просто так. Во-вторых, вся эта хрень с небоскрёбом и пресловутым «Новым поколением» и есть основа наших с Маринкой взаимоприятственных отношений. Что с этими отношениями будет, когда то самое «Новое поколение» закончится и мы в нём что-то выиграем (может, конечно, и проиграем, но не хотелось бы), я предсказывать не возьмусь, гаданием не зарабатываю, но в любом случае до конца этой истории мы с Маринкой вместе, и это не обсуждается. В-третьих, Маринка при случае любит напомнить, что я её мужчина и она моя женщина, но вот на переводе этой взаимной принадлежности в брачно-семейную плоскость не настаивает и ни гнать, ни тащить меня в загс не собирается. То есть юридическое оформления наших отношений для неё ценности не представляет. Оно и к лучшему. Не скажу, что мне так уж прямо дорога моя свобода, но я пока не вижу никаких причин от оной отказываться. А вот мадемуазель Кушнарёва о своём желании на эту мою свободу покуситься заявила вслух и при свидетелях, и игнорировать такую её готовность было бы неосмотрительно. Тут как раз и в-четвёртых — Наташу я просто не знаю. Да, она симпатичная и привлекательная, и попробовать её в кроватке я очень даже не против. Но с этим, как я понимаю, проблем особых не будет — если Маринка взялась за дело, уж она-то с своим талантом убеждать его до конца доведёт. Нет, говорить ей о том, что я всё прекрасно понимаю насчёт её нехитрого плана, я не стану. Пусть и дальше думает, будто я поверил в сказочку о внезапной страсти к Наташе и последующем затаскивании администраторши к нам в постель, как побочном эффекте той страсти. Понятно же, что Маринка с самого начала планировала именно секс втроём, а сказочкой этой прикрывается. Для чего?

—…Паша! Паш, ты что? — блин, кажется, я слишком крепко призадумался.

— Прости, Марин, прифигел слегка, — ну да, оправдание не ахти какое, но другого у меня не нашлось.

В общем, пришлось мне отложить свои умствования в пользу других дел. Мы заказали ужин, употребили его и Маринка, в полном соответствии со своим обещанием, начала рассказывать мне подробности своего приключения с Натальей. Чем это кончилось, думаю, понятно. Потом Маринка с чувством выполненного долга сладко задрыхла, а мне что-то не спалось, но тем и лучше — я вернулся к прерванным размышлениям. Итак, на чём я там остановился?..

Ну да, на том, зачем Маринке понадобилось сочинять не шибко правдоподобную сказку про Наташу. Тьфу ты, позор на мою седую голову, как же я сразу-то не понял! Да затем, чтобы первым про секс втроём заговорил именно я! Подвести меня к этому Маринке было проще простого — хватило демонстрации её сексуального интереса к администраторше и невинного вопросика о том, как она мне. Приходилось мне не раз и не два слышать, будто любой мужчина мечтает о сексе сразу с двумя женщинами, да ещё чтобы они при этом и друг дружку ублажали. Возражений особых такое мнение с моей стороны никогда не встречало, но вот уж не думал, что правота этих слов подтвердится на примере меня же самого… Кстати, если вспомнить историю начала наших отношений, то и первый наш секс проходил так же — по Маринкиному сценарию, где она отвела мне роль инициатора, каковую я с блеском и исполнил. Фирменный стиль, однако — сделать так, как хочет она, но чтобы инициатива исходила от меня. Эх, не блондинкой надо было Маринке родиться, а рыженькой, была бы тогда настоящая лисичка-сестричка. Впрочем, представив Маринку рыжей, я подумал и решил, что ну на фиг, блондинкой ей лучше. И мне тоже, да. Всё-таки обладание такой нестандартной блондинкой самооценку мне повышает — ну как же, дамочка редчайшая, штучная, а у меня есть, хех. Наташа Матвеевна, кстати, также вполне себе штучная, и по внешности, и похоже, по характеру тоже. Что ж, вот уложим её рядышком с нами, и буду я обладателем аж двух редкостных женщин сразу. Ну ладно, не обладателем, а партнёром, но всё равно же душу греет…

Мысли мои плавно перешли на Наташу, но, не удержавшись на ней, сместились в сторону небоскрёбовских дел вообще. Да уж, фото деда в музее стало для меня шоком. Кстати-кстати-кстати… Сегодня, по идее, в музей сходят наши юные соседи, как их там, а, Антон и Аня. Вот если хоть один из них тоже найдёт там фотографию кого-то из своих предков, можно будет считать установленным фактом приглашение в «Новое поколение» именно прямых потомков строителей небоскрёбика. Название это, про поколение которое, тоже не с потолка взялось, значит. Что нам такое знание даёт? Правильно, ничего. Пока ничего. Но держать это в голове надо, причём не запихивая в совсем уж дальний уголок памяти — как и любое другое знание, оно обязательно пригодится, и случиться это может в самый неожиданный момент. Надо будет с молодняком пообщаться, когда они в музее побывают…

Однако же первый шанс такого общения выпал за завтраком. Не мудрствуя лукаво, завтракать мы с Маринкой отправились в здешнюю столовую, где наших соседей и обнаружили. Подсев к ним за стол, мы легко завязали разговор.

— Павел Сергеевич, а вы в местном музее были? — спросил Антон. — А то Наталья Матвеевна нам очень советовала, вот мы и думаем, сходить или нет.

— Сходите-сходите, — поддержал я культурно-просветительские усилия администраторши, а Маринка согласно покивала головушкой. — Там, имейте в виду, свет обычно погашен, так что как зайдёте, сразу ищите выключатель, он светится. Экскурсоводов там тоже нет, поэтому внимательно читайте подписи к фотографиям.

— Ну что, Ань, куда сначала — в музей или в зал? — поинтересовался Антон мнением своей подруги.

— Ну куда нам в зал? — с лёгкой укоризной ответила девочка. — Мы же поели только что!

Тут до меня дошло, что залом они называют тренажёрку.

— Значит, в музей пойдём, — сделал логичный вывод Антон. — А вас тоже в эту игру позвали, «Новое поколение»? — снова обратился он к нам.

— Это вас «тоже», мы-то раньше прибыли, — подпустила ехидства Маринка.

— А что за игра, не знаете? — парень пропустил подколку мимо ушей. — Нам вообще Наталья Матвеевна объясняла, но как-то непонятно…

— И что она объясняла? — хм, вот это уже интересно. Нам-то она по этому вопросу не объясняла вообще ничего — ни понятного, ни непонятного.

— Сказала, типа квест такой, — ответил Антон. — Всякие задания надо будет выполнять. Нам-то с Анькой пофигу, мы чисто из-за денег подписались на это, но интересно же.

Маринка посмотрела на меня, как на пророка. Ну да, позавчера только говорил ей про квест, и вот вам, пожалуйста. Подтверждение, как говорится, из независимого источника. Кстати, у молодых людей, похоже, никаких проблем с той самой межреальностной синхронизацией вообще не было, иначе и Антон не говорил бы, что им пофиг, да и не удержался бы он от того, чтобы с нами своими подвигами поделиться. С чего бы так? Да с того, не иначе, что картина-то только одна, и она у кого? Вот именно.

— Зубы-то вам начислили? — как бы между прочим спросил я.

— Бонусы? — переспросил Антон. — Да, восемьсот на двоих.

Мы с Маринкой быстренько переглянулись. Ага, мы, стало быть, в этом бизнесе далеко не самые младшие акционеры. Приятно, чего уж там. Хотя, не знаю, как там моя боевая подруга, а я-то вспомнил, что кому много дано, с того и спросится побольше. О, а вот, похоже, и спрашивать пришли — не заметить появившуюся в столовой Наталью Матвеевну было бы сложно.

Глава 12. Завтрак с приключениями

— Здравствуйте, Наталья Матвеевна! — нестройным хором поприветствовали мы нашу администраторшу.

— Здравствуйте-здравствуйте, — отозвалась она. Блин, ох уж эти бабские заморочки… Вроде и голосок приветливый, и улыбается вполне искренне, а на Маринку даже не смотрит, прям как будто её тут нет. — Уже подружились?

— Да вот, в процессе, — ответил я за всех. — А вы к нам с чем?

— Завтра утром Григорий Петрович вернётся, — поведала Кушнарёва. — Послезавтра будем открывать выставку, звонил уже, спрашивал, готов ли будет доклад Марины Дмитриевны.

На саму Марину Дмитриевну Наталья Матвеевна глянула, наконец, но так, вполглаза и не сильно приветливо. Нет, надо как-то ускорять попадание администраторши к нам в постель, а то поцапаются ещё с Маринкой…

— Готов, Наталья Матвеевна, уже готов, — самым милым голоском сообщила Маринка. Вот же маскировщицы! Что-то я сомневаюсь, что они друг дружку на вы и по имени-отчеству звали, когда миловались у Кушнарёвой в кабинете, а на людях, значит, снова всё официально…

— Хорошо, Марина Дмитриевна, я Григорию Петровичу сообщу, — Наташа сказала это вроде бы Маринке, но как бы и не ей, а куда-то в пространство. Цирк с коняшками и детский сад в одном флаконе, честное слово! Мирить, мирить их надо, причём срочно…

Кушнарёва пожелала нам приятного дня, развернулась и направилась на выход. Моя попытка проводить её взглядом, полюбовавшись видом сзади, была быстро и беспощадно пресечена Маринкой, пнувшей меня под столом. На своём милом личике Маринка при этом сохраняла самое что ни на есть доброе и приветливое выражение. Да уж, хорошо, Маринка решила с утра парадную форму не надевать, поскольку после завтрака мы собирались сходить в городской парк, поэтому пинок я получил мягким кроссовком, а не твёрдой туфлей.

Я ещё успел подумать, как бы помягче назвать ситуацию, когда две женщины соперничают из-за мужика, который вроде как вообще ни при чём, и даже подобрал предельно мягкое определение — «нездоровая», как нездоровой стала обстановка в небоскрёбовской столовой. В прямом смысле нездоровой, то есть не способствующей сохранению здоровья людей и несущей этому самому здоровью прямую и непосредственную угрозу.

Столовую ощутимо тряхнуло, подпрыгнули на своих местах столы и стулья, на пол полетела посуда. Криков и ругани я, честно говоря, ожидал больше, хотя и без них не обошлось. Полусекундой спустя я сообразил, почему люди в столовой так мало кричат и ругаются, и тут же до крайности грубо выругался сам — кроме нас пятерых, кричать и ругаться было некому. Не было здесь больше никого. Вот только что человек двадцать уж точно предавалось утренней трапезе, а теперь остались только компания за нашим столом да Наталья.

Все услышанные мною крики и ругательства оказались женскими. Вскрикнула Аня, на которую упала чашка с кофе. Взвизгнула и ругнулась Маринка, успевшая-таки ловко увернуться от такой же напасти. Третий крик и жалобный стон, по идее, издала Наталья, но её я не видел, и это меня пугало.

Мы с Антоном почти одновременно вскочили на ноги — я, чтобы осмотреться, он, ясное дело, хотел помочь своей девчонке. Чёрт, лучше бы нам этого не делать — тряхнуло ещё раз, пол ушёл из-под ног, и мы все вчетвером полетели вниз.

Повезло — об стол я ударился плечом, а не башкой, и на пол приземлился задницей, а не коленками. Тоже, в общем, неприятно, плечо ощутимо болело, но хоть не так опасно. Не рискуя вставать, чтобы снова не навернуться, я на четвереньках подобрался к Маринке. Эта умничка сидела на полу, поджав коленки к груди и обхватив их руками. Вроде как в таких случаях следует залечь на бок в позу эмбриона и обхватить руками голову, но точно я в этом уверен не был, потому и не стал ничего Маринке указывать.

— Ты как? — спросил я, осторожно погладив её спинку. — Не ушиблась?

— Нет, — тихо, почти шёпотом, ответила она. — Это опять?..

— Скорее всего, — согласился я. — Не вставай пока, я посмотрю, как ребята и Наталья.

Маринка молча кивнула. Что она не взбесилась при упоминании Кушнарёвой и вообще вела себя тихо, я посчитал хорошим признаком. Держит себя в руках, как и всегда. Я, в общем, тоже, но когда появится козёл телеголовый, уж я ему, блин, выскажу…

— Ребята, вы тут как? — я обогнул стол и выбрался к ним.

— Ничего, Павел Сергеевич, — ответил за обоих Антон. — Нормалёк.

— Хороший у вас «нормалёк», — хмыкнул я, глянув на синяк, прямо на глазах наливавшийся на правой щеке парня. — Как это тебя угораздило?

— Да упал неудачно, — отмахнулся он, всем своим видом показывая, что проблема пустяковая.

— Зубы-то целы?

— Вроде да, — ну, уже лучше.

— Аня? — повернулся я к девчонке. С таким отношением Антона к происходящему её состояние явно стоило проконтролировать отдельно.

— Всё хорошо, — девочка ещё и улыбнулась. Тоже молодчинка.

А вот с Натальей вышло намного хуже — администраторша лежала на спине и тихонько постанывала. Ну что, живая, и то радует. Только вот левую руку она себе точно сломала, у самого когда-то был перелом в запястье, картинка знакомая. И, похоже, сильно стукнулась головой, когда упала, тоже повод для беспокойства. И чёрт бы побрал мать их не знаю чью, времени прошло не так мало, пора бы телеглавцу и нарисоваться…

Шуршание позади заставило меня обернуться. Маринка, Антон и Аня дружно ползли к нам на четвереньках. М-да, при других обстоятельствах это выглядело бы смешно, но сейчас мне было не до смеха.

— Мы решили вместе держаться, — объяснила Маринка. — А с Наташкой что?

— Перелом руки и, кажется, ещё сотрясение мозга, — насчёт сотрясения я особо уверен не был, но и исключать его не стал бы. Хотя толку от такого самопального диагноза в данном случае, пожалуй, что и никакого. Рука, да, тут не поспоришь, а голова… Да и ладно, не в этом сейчас дело. А вот что Маринка с молодняком действуют сообща, это хорошо. Командой из этой задницы выбираться будет легче. Но где же долбаный ходячий телевизор?!

Минуты через три Наталья открыла глаза и пожаловалась, ну кто бы мог подумать, что у неё болят рука и голова. Примерно тогда же до меня дошло, что у этих синхронизаторов что-то пошло не так и человека-телевизора мы сегодня не дождёмся. В сочетании с тем, что новых толчков так и не произошло, это наводило на вполне определённые мысли…

— Наталья Матвеевна, — я пока решил сохранять в общении с администраторшей официальный стиль, — вы идти сможете? Мы вам поможем.

— Н-не з-знаю, — ответила она не сразу, видимо, головушкой приложилась от души. Ну да, при её-то росте удар должен был выйти неслабым. — П-помогите с-сначала встать, — попросила она. Так, с соображением, стало быть, всё у неё нормально, и это заметный плюс для нас всех.

Мы с Антоном подняли Наталью на ноги. Парню я указал место справа от Кушнарёвой, сам встал слева. Почему? Ну показалось мне, что у меня лучше получится аккуратнее обращаться с её сломанной рукой. Это потом уже я сообразил, что Антон как спортсмен, причём явно не шахматист, в травматизме хоть что-то понимать должен.

— Н-нет, не туда, — отреагировала Наталья на наши попытки направиться к выходу из столовой, — ч-через кухню н-надо…

— Почему через кухню? — встряла Маринка.

— Т-там б-лиже к м-медпункту, — о, Наталья не стала игнорировать Маринку, уже лучше. Хотя кто её знает, как она поведёт себя, когда придёт в норму…

Пол в посудомоечной, через которую можно было попасть на кухню из зала, оказался засыпан осколками битой посуды, что изрядно затруднило наше продвижение — ноги Наталья еле поднимала, а топать по черепкам и при нормальной ходьбе удовольствие весьма сомнительное. На помощь пришла Аня, двинувшись впереди нас и ногами разбрасывая остатки битых тарелок и чашек по сторонам. Почти сразу к ней присоединилась и Маринка, так что дело у них вдвоём пошло веселее.

Попав на кухню, мы тут же поняли, что пройти через неё будет даже посложнее, чем через посудомоечную — на полу здесь валялись не только посудные черепки, но и кастрюли, а главное, разлившиеся и рассыпавшиеся части того, что тут готовили, да ещё и воды хватало, так что имелся немалый такой риск поскользнуться. Тут и нам всем можно было загреметь, и Наталье второй раз рухнуть, а уж ей-то это было бы совсем некстати. Это я не говорю о том, что пинками лужи не уберёшь и салатики со скользким майонезом или растительным маслом тем более.

— Подождите, я сейчас, — Аня огляделась по сторонам и резво метнулась куда-то в боковой коридорчик. Через пару минут она вернулась с довольной улыбкой в пол-лица и двумя швабрами в руках. Сообразительная девочка, нечего сказать.

Видеть, как Маринка орудует шваброй, было, прямо скажу, непривычно. Всё-таки я такое сейчас наблюдал впервые в жизни, и что-то мне подсказывало, что картину эту я впоследствии не увижу очень и очень долго, если увижу вообще. Впрочем, ей досталась работа попроще — отпихивать с дороги черепки и кастрюли, а вот Аня, обмотав свою швабру тряпкой, наскоро вытирала лужи и куда более тщательно убирала представлявшие наибольшую опасность для нас пятна масла и майонеза. Вот они, преимущества командных действий!

Но преимущества преимуществами, а Наталья стала на глазах сдавать. Уже пару раз нам с Антоном приходилось удерживать её, когда она вдруг проседала вниз, охи и стоны администраторши стали тише, но раздавались чаще. Чёрт, и что теперь делать? Вроде и быстрее надо доставить её туда, где смогут помочь по-настоящему, но и ускориться с таким грузом на руках очень проблематично…

Протащить Наталью через кухню нам всё-таки удалось, но в коридорчике, куда мы после этого попали, всё пошло хуже. Кушнарёва на несколько минут вообще отключилась, и нам пришлось усадить её на пол, привалив спиной к стене. Коридор, кстати, выглядел запустелым и обшарпанным, но это не пугало — мы с Маринкой привыкли, что это своего рода фирменный знак той самой рассинхронизации, а молодые то ли не придали значения, то ли и не заметили даже. Что делать с Натальей, я, откровенно говоря, не знал. На мои попытки дозваться до неё она никак не реагировала, а тормошить её или, тем более, бить по щекам, я опасался — мало ли, как это на ней отразится?

А у Маринки получилось. Присев на корточки рядом с Кушнарёвой, она положила ладошку на плечо администраторши и не нежным даже, а совершенно похотливым и развратным голосочком позвала:

— Наташа… Наташа…

Вот же ж…! Я такой голос от своей подруги и в постели-то не каждый раз слышал, а она, оказывается, умеет его включать и в совсем не постельных ситуациях!

— А… эт-то ты… — Наталья с трудом разлепила глаза и кое-как сфокусировала взгляд на Маринке. — Т-телефон мой… дай… в… в клатче…

Антон вытащил из кармана своей куртки Натальин клатч, куда запихнул его, когда мы поднимали Кушнарёву в столовке, протянул его Маринке, та извлекла телефон, проследила, чтобы Наталья его взяла и придерживала Натальину руку, страхуя телефон от падения. Ну и кому мадемуазель Кушнарёва собралась звонить? Телеглавым? А что, у них тут такое, пожалуй, и возможно…

Блин! Я так увлёкся происходящим, что упустил из виду мгновенную нормализацию обстановки. Коридор, видимо, служивший для завоза продуктов на кухню и вывоза оттуда отходов, конечно, блистающим и ухоженным не сделался, но и унылым и обшарпанным быть перестал, под потолком вместо тусклых лампочек загорелись яркие светильники, слышались звуки и доносились запахи, обычные при готовке еды в товарных количествах.

— С-старший д-дежурный ад-дминистрат-тор К-куш… К-кушнарёва, — слова давались Наталье с явным трудом, — п-помогите… к-коридор м-меж… ду… к-кухнь и с-сто… т-третьм л-лиф… л-лифтм… — её пальцы не удержали телефон и Маринка еле успела его поймать.

— Где вы, Наталья Матвеевна? Что с вами?! Что с игроками?! — нам всем было слышно, как надрывался голос в телефоне. Пришлось взять аппарат и поднести к уху.

— Павел Сергеевич Иванцев, игрок, — ага, как меня из телефона назвали, так я в него и представился. — Наталья Матвеевна сильно ударилась головой, похоже на сотрясение мозга. И у неё сломана рука.

— Дежурный администратор Кареев. Где вы находитесь, Павел Сергеевич? — вот как таких идиотов берут на работу?!

— В коридоре между кухней и сто третьим лифтом, — повторил я то, что говорила успевшая снова отключиться Кушнарёва. Мало ли, может, и не идиот, а просто не расслышал.

— Ещё пострадавшие есть? — заботливый, блин…

— Да. У одного из игроков сильный ушиб и обширная гематома мягких тканей лица, — вовремя вспомнил я, как проблема Антона называется на медицинском языке.

— Оставайтесь на месте, к вам уже направлена помощь!

— Ждём, — буркнул я в трубку и сбросил звонок.

Так, про идиотов я, похоже, подумал напрасно — уже минуты через три появились двое молодых крепких парней с носилками и симпатичная брюнеточка с красным крестом на чемодане. Осмотрев Наталью, совсем ещё молоденькая девчонка велела грузить её на носилки и занялась Антоном.

— Вы, молодой человек, пойдётё с нами, — командным тоном, не допускающим никаких возражений сказала она. — Остальные — возвращайтесь в свои комнаты. Примите наши извинения, сохраняйте спокойствие, отдыхайте.

— Может, не надо, а? Ну ерунда же! — Антон попытался вырваться из цепких лап здешней медицины. Не вышло.

— Надо, молодой человек, надо, — девочка была ну прямо сама серьёзность. — Это ненадолго, минут через десять-пятнадцать вас отпущу. Пойдёмте. Так, вы, — она повернулась к нам с Маринкой и Аней, — тоже с нами. Я покажу вам, как выйти в фойе, через кухню вам лучше не ходить. — Спорить тут было бесполезно, да и не с чем, так что мы пошли.

— Дойдёте до конца коридора, свернёте направо, — всё тем же командным тоном продолжила не по годам строгая девочка, — на следующем пересечении коридоров снова направо.

И действительно, её указания вывели нас в фойе. Дальше всё было проще — лифт, третий этаж, наши комнаты. Аня попросилась к нам подождать своего Антона, «а то одной не по себе как-то», оставив на двери их номера записку, благо у Маринки нашлись и блокнотик, и ручка.

— Ты, Ань, молодчинка, — я сразу перешёл к раздаче пряников, чтобы успокоить девочку. — Здорово со швабрами придумала! И держалась как надо.

— Я уборщицей в зале подрабатывала, — явно стесняясь такой подробности своей биографии, поведала она, — чтобы за тренировки платить. Знаю, где обычно такой инвентарь хранят, потому и нашла быстро.

— А чем занимаешься? — живо поинтересовалась Маринка. Вот тоже умничка, поддержала меня в налаживании контакта.

— Мы с Тонной пауэрлифтеры, — с явной гордостью сказала Аня. — Он, хоть и Тонна, жмёт лёжа двести сорок, я — сто пятнадцать.

— Охренеть, — вырвалось у Маринки. — А почему тогда Тонна?

— Ну, если в его имени буквы переставить, то Тонна и получится, — весело ответила Аня. — Его так в нашем клубе все зовут.

Да уж, прозвище со смыслом. И придумано остроумно, ничего не скажешь. Но эти способности наших юных друзей надо запомнить, вот чую, что пригодится…

Антон зашёл к нам за своей подругой минут через двадцать. Не знаю, как там Маринка и Анька, а я от его возвращения обалдел, причём дважды. Во-первых, юная медичка не наврала и действительно отпустила его быстро, а, во-вторых, никакого синяка у него уже не было. Толком по этому поводу он ничего сказать не смог — мол, приложили какую-то липкую и холодную фигню, сказали держать, он держал, потом ему протёрли щёку влажной салфеткой, и всё. М-да, медицина тут у них…

Проводив молодёжь, мы с Маринкой, не сговариваясь, кинулись друг на друга — пережитое приключение требовало разрядки. Поэтому звонок местного телефона оба восприняли, мягко говоря, без большой радости. Я оказался ближе к аппарату и взял трубку.

— Павел Сергеевич, здравствуйте, это Кушнарёва, — вот что угодно готов был услышать, только не это! — Можно Марину Дмитриевну к телефону?

— Марин, это тебя, — я прикрыл микрофон рукой, — Наталья Матвеевна.

Ох, это ж надо было видеть, как у моей блондинки отвисла челюсть!

Глава 13. Жизнь прекрасна!

— Ты уж давай поскорее возвращайся, — напутствовал я Маринку.

— Постараюсь, — пообещала она.

— Вот-вот, постарайся, — проворчал я. — А то тебе там хорошо будет, а мне тут…

— Паша, завидовать нехорошо, — Маринка назидательно подняла пальчик. — Да и нечему тут завидовать…

— Фига себе нечему! — я искренне возмутился. — Ты там с Наташенькой миловаться будешь, а я тут сиди как сыч!

— А ты, Паш, по-другому посмотри, — посоветовала Маринка. — Вот ты отдохнёшь и меня встретишь с новыми силами. А я? Из одной постельки в другую, а потом сразу обратно к тебе. И когда ж мне, такой бедной и несчастной, отдыхать-то?

— В зеркало посмотри, — ответил я. — Лимона, жаль, нету…

— При чём тут зеркало и лимон?

— Прибегает дочка к маме: «Мам, меня изнасиловали!». «Иди срочно на кухню и съешь лимон!» — отвечает мама. «Зачем?» — не поняла дочка. «Чтобы я не видела твою довольную морду!», — выдал я анекдот, и когда Маринка отсмеялась, добавил: — Увидишь в зеркале бедную и несчастную — с меня рубль.

Маринка посмотрела на меня неожиданно серьёзными глазами.

— Паша, ты снова начал шутить. А то я уже беспокоиться стала, потому что никак не могла вспомнить, когда ты мне последний раз анекдоты рассказывал.

— Ладно, иди уже, — за ворчанием я попытался скрыть некоторую растерянность. Приятно, чего уж там, что Маринка обо мне заботится, но как-то уж очень непривычно…

— Я скоро, — пообещала Маринка и усвистала.

…Оставшись один, я принялся переваривать сегодняшнее приключение. Итак, в этих учениях со сбоями в межреальностной синхронизации сегодня появилось что-то новенькое. Не пришёл телеголовый и выбирались мы сами. Хотя… Пожалуй, с обязанностями человека-телевизора неплохо справилась Кушнарёва — это же она нам сказала покинуть столовую через кухню, а не обычным путём. Ещё одно новшество — мы попали не вдвоём с Маринкой, а впятером с молодыми и той же Кушнарёвой. И с чего бы вдруг такие нововведения?

Ну с чего, с чего… Да хоть бы с того, что это первый раз произошло с нами уже здесь, в небоскрёбе. Само по себе принципиально новое обстоятельство. Да и потом, если я правильно понимаю, начало обещанной игры «Новое поколение» уже не за горами, вот и провели нам очередную тренировку вместе с парочкой других игроков. Тоже вполне себе по-военному — солдата сначала учат делать что-то в одиночку, а потом уже для него начинаются учения в составе подразделений, сперва небольших, а затем всё крупнее и крупнее… Всё логично и разумно, придраться не к чему.

Кстати, что-то тех игроков не вагон пока что — мы с Маринкой, да Тонна этот с Анькой. Хм, весёлое у парня прозвище, нечего сказать… Интересно, пойдут они всё-таки в музей или как?

Пойдут, не пойдут, это я скоро узнаю, да. А вот, если я ничего не путаю, в ближайшие дни стоит ожидать прибытия и других «новопоколенцев». Ну не верю я, что эту дурацкую игру затеяли ради четверых всего лишь! Что хотите делайте — не верю! О, кстати об игре… А где, мать их, конвертики с уведомлениями об очередном повышающем коэффициенте? Совсем работать разучились, что ли?! Нет, вот Авдеев приедет, я с ним поговорю. А то, понимаете, бардак какой-то!

* * *

— Это… — Марина оторопело уставилась на Наталью, — а гипс где?!

— Удивлена? — Кушнарёва демонстративно крутанула кистью левой руки, той самой, сломанной. — Я же говорила, у нас в Зухове такое есть, чего вы у себя в Москве и близко не видели!

— Ну уела, да, — признала Марина. — И это всё, за чем звала?

— Не всё, — Наталья покачала головой. — Павлу хотела спасибо сказать, но ты же мне не дашь. Так что сама ему передай.

— Наташ, ты дура или только прикидываешься? С чего бы мне не давать тебе Павла поблагодарить? Тем более, есть за что…

— Ну… — к такому повороту Наташа оказалась не готовой. — Ты же не хочешь мне его отдать…

— А ты что же, думаешь, скажешь ему спасибо, он сразу на тебя и полезет?! — от такой непосредственности Марина даже слегка опешила.

— Ну мало ли… — в голосе Наташи явственно слышалась надежда.

«Тяжёлый случай», — подумала Марина, но вслух, хитренько улыбнувшись, сказала другое:

— Слушай, а что это ты сесть не предлагаешь? В знак протеста или боишься, что получится как в прошлый раз?

— В прошлый раз я пьяная была, — виновато потупилась Наташа, — так что да, давай сядем.

Сели они на тот же диван, даже места заняли те же. Для себя Марина решила, что это к удаче.

— Значит, не отдашь, — вернулась Наташа к болезненному для неё вопросу.

— Не отдам, — подтвердила Марина. — Но…

— Что но?! — Наташа уцепилась за это коротенькое словечко, как за ту самую соломинку.

— Могу дать тебе шанс попробовать самой, — скучающим голоском произнесла Марина.

— Не поняла, — от удивления Наташа даже головой замотала. — Это как?!

— Тебе же в тот раз со мной понравилось? — для приличия Марина сохранила вопросительный тон, хотя и была уверена, что понравилось.

— Н-ну-у-у… — видимо, переживая внутреннюю борьбу, Наташа, пусть и не сразу, но кивнула и тихо ответила: — Да…

— Ну вот, — весело подхватила Марина. — В следующий раз сделаем это у меня в номере, ответный визит нанесёшь. А Паша будет с нами.

— Т-ты…! — Наташа только что не подпрыгнула от возмущения. — Совсем, что ли, охренела?!

— А что? — Марина легко выдержала взгляд, которым Кушнарёва, должно быть, пыталась сжечь её живьём. — У нас рыночная экономика, Наташ. Хочешь что-то получить — будь готова за это платить.

— Извращенка… — Наташу аж передёрнуло.

— Да хоть как обзывайся, мне пофиг, — отмахнулась Марина. — Только имей в виду: пока рядом с ним я, никаких других возможностей у тебя не будет. Даже не надейся. Это, подруга, твой единственный шанс. Дурой будешь, если упустишь.

Злобно фыркнув, Наташа отвернулась. Марина терпеливо ждала, когда администраторша вернётся к конструктивному обсуждению. В том, что вернётся, никаких сомнений у Марины не было. Не ошиблась — минуты через полторы Наташа повернулась к ней.

— Ты хоть соображаешь, что говоришь? — всё ещё продолжала она возмущаться.

— Наташ, скажи честно: я на дуру похожа? — вопросом в лоб Марина не оставила Наташе шансов увернуться. Та лишь отрицательно помотала головой.

— Значит, соображаю, — кивнула Марина. — И ты соображаешь, на что соглашаешься.

— А почему это ты уверена, что соглашаюсь? — с вызовом спросила Наташа.

— Давай всё-таки договоримся, — в знак миролюбия Марина протянула обе руки ладонями вверх, — я не считаю дурой тебя, ты не считаешь дурой меня. Согласна — значит, согласна. Нет — я встану и уйду.

— Тебе-то тут какая польза? — Наташа тоже протянула было руки Марине, но на полпути остановилась.

— Мне с тобой понравилось. Хочу ещё, — Марина выдала обезоруживающую улыбку. — Ну?

— Но я только после работы смогу, — Наташа неуверенно попыталась удержаться на последнем рубеже обороны.

— Не вопрос, — согласилась Марина.

— Х-хорошо, — еле уловимо улыбнувшись, Наташа всё-таки легонько хлопнула своими ладонями о Маринины. Марина тут же задержала её руки в своих.

— Только вот что, — она продолжала держать Наташу за руки. — Чтобы всё по-честному было. У нас с Пашей секс отдельно, выпивка отдельно. Придёшь пьяной — тут же пойдёшь назад.

— Поняла, — Наташа ответила с некоторой задержкой, и Марине это понравилось. Обдумала, значит, и согласилась осознанно.

— Тогда до вечера, — отпустив Наташины руки, Марина поднялась с дивана.

— Подожди! — остановила её Наташа. — Скажи… А он знает?

— Что именно? — Марина сделала вид, что не понимает.

— Ну… Что мы вместе будем…

— Пока нет, — беззаботно ответила Марина. — Сказать ему? Или пусть будет сюрприз?

— Тебе виднее, — Наташа стыдливо спрятала лицо.

— Не поверишь, Наташ, — Марина дождалась, когда Кушнарёва снова взглянет на неё, — но у меня это тоже будет в первый раз. — Она кое-как дотянулась до лица Наташи и чмокнула её в щёчку прямо возле разинутого от изумления рта. — До вечера!

* * *

М-да, кажется, Маринка вошла во вкус с ввержением меня в ох… пардон, обалдение. Как бы не привыкла ещё… А то даже боюсь представить, до чего она может дойти, чтобы удивлять меня снова и снова. В этот раз она поразила меня не только тем, что договорилась с Натальей, но и тем, что их переговоры прошли без, так сказать, телесного взаимодействия. Не ожидал, да. Совершенно не ожидал!

— И что вы там решили-то в итоге? Будет сюрприз или я уже в курсе? — захотел всё-таки уточнить я.

— Да пофиг, — махнула рукой Маринка. — Пусть всё пойдёт как пойдёт, так даже интереснее.

Ну да, ну да. Я прям так и поверил. Два раза поверил, да. Чтобы Маринка отдала такое на волю случая?! Нет, это не к ней. Поэтому что? Поэтому делаю вид, что поверил, а когда придёт Наташка, веду себя так, как будто я всё и затеял, как того и хочет Маринка. Мне надо, чтобы Маринка в этом смысле сохраняла уверенность в том, что всё идёт по её сценарию. Зачем? А пусть успокоится, там, глядишь, и раскроется да покажет, а может, и расскажет, зачем ей это понадобилось, кроме простого поиска новых удовольствий. Не знаю, кому как, а мне очень интересно, чего хочет женщина, с которой я живу. Тем более — чего она хочет не от меня.

В итоге мы недолго и без особого фанатизма пошевелились, после чего отправились, как и было задумано ещё до приключения в столовой, в городской парк. Парк в Зухове оказался на удивление ухоженным и уютным, без особых изысков, но и никаких признаков остаточного, а тем более недостаточного финансирования тоже не показывал. В общем, нам в парке очень даже понравилось. Несмотря на относительно небольшие размеры парка, аппетит мы себе нагуляли приличный, и в небоскрёб возвращались прежде всего ради его столовой, надеясь, что утреннее приключение, тьфу-тьфу-тьфу, не повторится.

Когда мы уже заканчивали с обедом и предвкушали приятные минуты в буфете, в столовой нарисовались юные спортсмены и, приветственно помахав нам руками, встали в очередь на раздачу. Небольшая длина этой очереди и желание узнать их впечатления от музея (если, конечно, они там были) побудили нас подождать, пока они наберут себе еды и присядут к нам.

— Ну как, побывали в музее? — спросил я, когда они и правда подсели за наш стол. Сами подсели, не дожидаясь, пока мы их позовём.

— Ага, — по традиции за обоих ответил Антон. — Там прикольно. Анька вон предков своих нашла.

— Да, — скромно улыбнулась девочка. — Прабабушку и прадедушку. Тут фото с их свадьбы такое же, как у нас дома.

Точно, свадебная фотография в музее была. Фамилий молодожёнов я не запомнил, но это свадебное фото там одно-единственное. Стало быть, тут случай, аналогичный нашему, только строили небоскрёбик предки женской половины этой юной парочки, а не мужской, как у нас с Маринкой. Ценность такой информации оставалась для меня пока что неизвестной, но сам факт я отметил и запомнил. Так, на всякий случай.

…Наталья позвонила в полседьмого. Говорила с ней Маринка недолго, а спустя совсем уж коротенькое время мадемуазель Кушнарёва осчастливила нас своим личным прибытием. Для описания дальнейших событий слов у меня, уж простите, не найдётся. То есть, кое-какие и нашлись бы, да вот не принято их на бумаге писать, пусть и говорят, что она всё стерпит. Впрочем, и этих слов оказалось бы не так много, в основном охи, ахи, всяческие междометия и вообще совсем уж нечленораздельные звуки. Скажу лишь, что Наташка поначалу держалась зажато и скованно, но когда нам с Маринкой удалось-таки её расшевелить, включилась в процесс с неожиданным азартом и отвязанной бесшабашностью. Как я и предполагал, она старалась больше внимания уделять мне, а сама была объектом настойчивого и активного внимания Маринки. В общем, уездили меня эти две кудесницы в полный хлам, то, что и сами они умотались как не знаю кто, утешением оказалось слабым.

Ужин мы заказали на троих, доставившую его тётку к себе, ясное дело, не пустили, Маринка приняла у неё тележку на входе, а когда мы насытились, Наташка собралась нас покинуть.

— Да куда ты ночью попрёшься? — воззвала к её здравому смыслу Маринка. — Оставайся, утром сразу и на работу!

— А мне переться никуда не надо, я тут и живу, — улыбнулась Наташка.

— Прямо в кабинете, что ли? — Маринка покачала головой. — Совсем замуж за свой небоскрёб вышла!

— Нет, у меня свой номер на пятом этаже, — подначку Наташка, похоже, не уловила.

— И много вас там таких? — вклинился я. Не хватало ещё девчонкам опять законтрить, пусть и в шутку. Да и обычное многолюдье в столовой на память пришло.

— Хватает, — уклончиво ответила Наташка.

— Всё равно оставайся, — настаивала Маринка. — Куда тебе после такого одной? С нами упахалась, с нами и отдохнёшь. Ты же, Паш, не будешь против?

— Нет, конечно, — признал я. Вот интересно, это она и правда о подружке заботится или опять какие-то хитрости затевает?

— Ну мне же с утра надо голову помыть, накраситься, одеться хотела по-другому, — не сдавалась Наташка.

— Ой, да делов-то! — от этих слов Маринка попросту отмахнулась. — Сходи сейчас за всем, что тебе надо и оставайся! Или утром пораньше проснёмся!

— Да, Наташ, оставайся, — к уговорам подключилась тяжёлая артиллерия в моём лице. — Будильники поставим пораньше, и всё ты успеешь.

Как я понял, Маринка хочет с утра тех же удовольствий, что и на ночь. Меня такой вариант тоже привлекал, вот я и сказал своё веское слово. Именно веское — против моих уговоров Наташка устоять не смогла. Да и не так уж сильно устоять и хотела, насколько я понял.

Маринкина затея, как и ожидалось, обернулась приятнейшим для всех нас утром. Именно что приятнейшим — потому что сладких ощущений мы вкусили, а вот умотаться у нас не вышло, не так много оставалось на это времени. Потом Наташка отправилась наводить красоту перед очередным свиданием с любимой работой, а мы с Маринкой беззастенчиво воспользовались своим положением дорогих гостей и лишних полтора часика поспали.

В процессе прохождения утренних процедур я прокручивал в голове все эти приятные события и по привычке пытался их обдумать. Вчера мы с Маринкой уже почти в последний момент перед Наташкиным приходом решили показать, что я в курсе, и не ошиблись. Если бы Маринка начала с ней одна, а я присоединился попозже, не факт, что в одиночку моя подруга смогла бы преодолеть Наташкину зажатость. А если бы первым начал обрабатывать Наташку я, то Маринку, конечно, я бы от долгого ожидания избавил, но вот наша гостья могла бы сделать из такой ситуации совершенно неправильные выводы и питать абсолютно беспочвенные надежды. Нет, врать не стану, Наташка мне очень и очень понравилась, но менять на неё Маринку никакого желания у меня как раньше не было, так и сейчас не появилось. Но это коллективное удовольствие мы, несомненно, ещё повторим, и надеюсь, не раз.

От мыслей о делах приятных я перешёл к раздумьям о делах необходимых. Сегодня прибывает Авдеев, а значит, надо брать его в оборот на тему оплаты Маринкиного выступления на открытии выставки, как и вознаграждения той доброты, с которой я предоставил для выставки картину. Есть у меня и ещё вопросики к Григорию Петровичу, их я тоже задам. Наташка говорила, что Авдеев будет здесь где-то в одиннадцать, значит, мы успеем нормально позавтракать, а Маринка потом ещё и красотищу наведёт неотразимую, потому как сегодня ближе к вечеру мы собрались заглянуть в кофейню «Молотов», где, как уверяла нас Наташка, делают лучший в Зухове кофе.

— Наташку с собой в этот «Молотов» позовём? — неожиданно спросила Маринка. Она что, мысли читает?!

Глава 14. Предки и потомки

Что ж, вот и взял я реванш. Утром Маринка прочитала мои мысли, а сейчас я легко и непринуждённо читал в её головушке. Правда, мыслей там было не особо и много, в основном эмоции — от сильного удивления до полного охренения — да ругательства разной степени непристойности. Впрочем, читать всё это было нетрудно, ибо мои собственные мысли по тому же поводу отличались не так уж сильно. А с чего бы, скажите, им отличаться, если после завтрака мы в нашем коридоре встретили Авдеева, да не одного, а в компании того самого Фридриха Диллингера, желание которого купить «Рассвет в Зухове» нас в Зухов и привело?! Даже я смог опознать, пусть и не быстро, немца по фото, что было в нарытых моим приятелем сведениях, а уж Маринка-то идентифицировала его сразу, сразу же и охренела.

Что именно ввергло мою подругу в такое состояние, судить не возьмусь, а вот я, увидев иностранца в закрытом городе, да ещё в здании, наверняка имеющем статус спецобъекта или как там это у них в органах называется, лихорадочно пытался прикинуть, где и сколько сдохло слонов и в каком регионе небо упало на землю, чтобы такое вообще стало возможным. Слегка успокоившись, я с ужасом подумал, сколько грозных бумаг было по этому поводу написано, завизировано и подшито в самые разнообразные дела, и всё равно даже близко себе не представлял, как такое могли разрешить. Кто персонально дал разрешение, я и предполагать-то побаивался. Одна радость — Диллингер выглядел не менее охреневшим, чем мы сами.

С охренением немец справился первым и самым вежливым образом нас поприветствовал. По-русски, кстати, говорил он вполне неплохо, пусть и с явственным акцентом. Мы проявили ответную любезность, Авдеев представил меня и Диллингера друг другу и мы скрепили наше знакомство рукопожатием.

— Павел Сергеевич, Марина Дмитриевна, прошу прощения, но Фридриха я пока заберу. У вас ещё будет немало времени пообщаться, но несколько позже, — сказал Авдеев. Ага, Фридриха, значит. Быстро же они снюхались…

Он увлёк немца к лифтам, мы в лёгком обалдении отправились к себе в номер. Маринка позвонила Наташке позвать её с нами в «Молотов», я понадеялся, что договорятся (или не договорятся) девчонки быстро, но они умудрились протрепаться минут пятнадцать-двадцать.

— Пойдёт она с нами, — доложила Маринка, — но просила подождать её до семи.

— Что так? — задал я дежурный вопрос.

— Она сегодня новых прибывающих встречает, — пояснила подруга. — Сказала, разъяснит им всё сразу, не будет давать время на устройство, как с нами было. Потом свободна.

Ну что, я имел полное право записать себе очередной плюсик к самооценке — мои умозаключения подтверждались. «Новое поколение» получит новых игроков, а мы сначала получим новых соседей, а потом почти наверняка и новое учение-приключение с межреальностной рассинхронизацией. Похоже, пора делиться плодами своих размышлений и наблюдений с Маринкой…

Поделился. Маринка ожидаемо помянула общедоступную женщину в её кратком и грубом именовании, на полминуты зависла, обдумывая услышанное, и спросила:

— Что делать будем со всем этим?

— Давай возьмём Авдеева за жабры, — предложил я, — и попробуем вытрясти из него подробности.

— Не скажет, — скривилась Маринка. — Ты же помнишь, как он со мной торговался тогда у тебя. Будет крутиться и юлить, но не скажет.

— Ну, попытка не пытка, — напомнил я. — Хотя пытка бы тут не помешала…

Маринка хищно оскалилась, подтверждая мои слова. Да, толковая у меня напарница, ничего не скажешь. В который уже раз в этом убеждаюсь, а всё равно приятно. Это она верно сказала, Григорий Петрович точно будет изображать то ли партизана, то ли коммерсанта, и либо уйдёт от ответа, либо постарается отделаться общими словами. Пыток к нему, увы, не применить, придётся как-то попробовать его переиграть. Хрен его знает, получится или как, но другого варианта я тут пока не вижу.

— Кстати, Паш, — Маринка снова подала голос, — а как тебе Антон с Анькой?

«Только не говори, что хочешь устроить групповуху ещё и с ними», — чуть было не ляпнул я, но в последний момент одумался. На фиг такие мыслишки, если не подальше, а уж вслух это вообще говорить не стоит.

— Да нормально, — ответил я в более разумном ключе. — Сама же помнишь, как они вчера нам помогли.

— Ну, строго говоря, нам, — на слово «нам» Маринка нажала голосом, — помогла Анька. Антон помогал Наташке и тебе.

Против такого замечания возразить было нечего, и я просто ожидал продолжения.

— Я это к тому, что мне они самой нравятся, пусть и не в том смысле, что Наташка, — тут Маринка хихикнула, — но есть один ма-а-аленький нюансик…

— Это какой же? — не понял я.

— Вот ты, Паш, говоришь, что эта их дурацкая игра — квест. А ты не думал, что квест может быть и с выбыванием?

Так… Пора и мне вспомнить ту самую общедоступную. Маринка права, такое очень даже возможно, и, кажется, я начинаю понимать, куда она клонит…

— Не хотелось бы делать так, чтобы они пролетели, — ну точно, угадал! — Они и правда хорошие. Но ты же понимаешь, если встанет вопрос «мы или они»…

— А если встанет вопрос «ты или я»? — чёрт, не самая приятная тема, но наши отношения лучше прояснить до того, как такой вопрос, не дай Бог, конечно, и правда встанет.

— Не встанет, как я понимаю, — немного подумав, возразила Маринка.

— Это почему? — не уловил я.

— Паш, ты же сам сказал, что в эту игру тянут прежде всего прямых потомков строителей небоскрёба, — напомнила Маринка. — И наверняка у них будет преимущество перед теми игроками, кому с предками не повезло.

— Почему ты так считаешь? — как же приятно иметь дело с умной женщиной!

— Потому что в жизни всегда так, — грустно усмехнулась боевая подруга. — У своего всегда преимущество перед чужим, уж я-то знаю. А из нас с тобой у кого дедушка тут работал?

Да уж, вроде как и не поспоришь. Это она точно подметила.

— И потом, мы же так пока и не знаем, какие призы ждут победителей, — поставила Маринка точку в обсуждении. А вот это, кстати, она, что называется, не в бровь, а в пах. И правда, главный-то вопрос именно в этом. Ради чего контора идёт на расходы? Кто и какую выгоду со всей этой затеи поимеет? И чем замотивируют игроков? Что ж, вот и новые вопросики для Авдеева… Не ответит — найдём и ещё у кого спросить. Если я правильно понимаю, завтра на открытии выставки соберётся всё местное начальство, значит, надо будет с ними со всеми хотя бы просто познакомиться, а если удастся с кем-то наладить контакт на уровне хоть чуть-чуть большем, чем «здравствуй — до свидания», то вообще замечательно. Про Наташку, кстати, в этом плане тоже забывать не следует.

В общем, установив, как же здорово, что Маринка у меня такая умная, а я такой умный у Маринки, мы начали активно благодарить друг друга за столь счастливое стечение обстоятельств и доблагодарились до полного растекания по кровати. Принимая после этого душ, я подумал, что теперь нам днями надо бы как-то поскромнее, а то мне же вечером сразу двум дамам внимание оказывать, дело, хоть и приятное, но совсем не лёгкое. Эх, блин, не обиделась бы Маринка на такое предложение!..

Конверты, как и в прошлый раз, я увидел на столе, выбравшись из душа. Завидное постоянство, чтоб их… На сей раз мне был адресован конверт за номером три, а Заплавской М.Д. — за номером раз. Содержание оказалось вполне предсказуемым — мне повысили коэффициент аж до 1,7, Маринка получила повышение в 1,2 раза, тоже, прямо скажем, неплохо… Эх, скорее бы уж до выплат дошло!

Я позвонил Антону и договорился, что обедать мы пойдём все вместе. Надо бы с нашими юными спортсменами поговорить… Опять не ошибся — за обедом Антон похвастался, что Аньке теперь бонусов будут начислять в один и две десятых раза больше, и ему самому тоже открыли бонусный счёт, куда и зачислили четыре сотни зубов.

— Прикиньте, Павел Сергеевич, конверты подкинули прямо на стол, да так, что мы и не заметили! — поделился он новым впечатлением.

Я успокоил обоих, поведав, что и сам получаю такие уведомления тем же таинственным способом, про себя отметив, что этим борцам с земным тяготением второй счёт в зубах открыли только здесь, в небоскрёбе, как и моей Маринке.

— Это, наверное, за вчерашнее? — догадалась Аня. Да, не знаю, каких успехов добьётся она в поднятии тяжёлых железок, но девочка, пожалуй, головой могла бы заработать явно больше, чем руками. Подсказать ей, что ли? Если сама ещё не сообразила…

Момент с её способностями к соображению я захотел уточнить подробнее, и выяснил, что Ане девятнадцать лет, что она студентка и учится на специалиста по налогам. Удивил меня тут только её возраст — с учётом того, что девочку пригласили в игру, я понимал, что восемнадцать ей точно есть, но вот по виду дал бы никак не больше семнадцати. Антон тоже оказался студентом и учился, что меня совсем не удивило, на преподавателя физической культуры. Постарше своей подружки он не только смотрелся, но и был на самом деле со своими двадцатью двумя годами. Что ж, иметь более полное представление о людях, с которыми придётся взаимодействовать, дело нужное, но тут моё внимание привлекли новые персонажи, появившиеся в столовой. Ну как новые, видел я их уже сегодня — Наташка, Авдеев и Диллингер.

Набрав еды, они заняли отдельный стол на отшибе, явно не горя желанием общаться с кем-то ещё. Внутри их компашки с общением тоже обстояло не очень — Авдеев с немцем беседовали со средней степенью оживлённости, а вот Наташка от участия в их разговоре пыталась самоустраниться, и у неё это в общем и целом получалось. На выходе из столовой я сделал крюк к их столу и попросил Авдеева зайти к нам, предварительно позвонив и сделав это не позднее семи вечера.

Зашёл к нам Григорий Петрович около пяти. Мы с Маринкой могли гордиться собственной правотой, потому как наши прогнозы насчёт нежелания Авдеева отвечать на вопросы сбылись, но гордиться-то на самом деле было нечем — в полном объёме ни на один вопрос он и правда не ответил. Нет, кое-что выудить из него удалось: например, сбор в игру «Новое поколение» прямых потомков строителей небоскрёба он подтвердил, но это я и так знал. Ещё Григорий Петрович, пусть и уклончиво, но рассказал о призовом фонде «Нового поколения». По словам Авдеева, всем участникам предусмотрены премиальные выплаты в зависимости от результатов, которые они в ходе игры покажут, а наиболее успешные игроки получат приглашения на интересную и высокооплачиваемую работу. Мой вопрос о том, потребует ли эта работа переезда в Зухов, Григорий Петрович старательно и очень многозначительно проигнорировал. А вот на один вопрос из тех, что мы ему задать не догадались, Авдеев ответил…

— Павел Сергеевич, Марина Дмитриевна, вы, возможно, уже ждёте, когда с вас будут брать подписку о неразглашении? — загадочно улыбнувшись, спросил он. — Вы же успели много чего увидеть, да и поняли, судя по всему, тоже немало.

— Было такое, да, — ответил я за обоих.

— И зря, — он снова улыбнулся, улыбка его мне на этот раз совершенно не понравилась. — Неразглашение будет обеспечиваться другими способами… Надеюсь, вы меня правильно понимаете?

Мы с Маринкой переглянулись. Судя по испугу в её глазах, она поняла Авдеева правильно, как, впрочем, и я.

— Нет-нет, — Григорий Петрович поспешил нас успокоить, но неприятная улыбочка, которой он перемежал свои слова, к успокоительным средствам явно не относилась. — Это не обязательно то, о чём вы подумали. Когда Фридрих расскажет вам про своего деда, вы поймёте, о чём речь. Но это, замечу, будет достаточно мягкий вариант.

Вот на такой, прямо скажем, не шибко приятной ноте, мы и расстались. Может, зря я тогда не ударил его чем-нибудь тупым и твёрдым, желательно, ещё и тяжёлым? И что, интересно, такое произошло с дедом Диллингера?..

Время до семи ещё оставалось, и мы решили немного прогуляться. Выбравшись из номера, мы как раз застали прибытие очередных игроков — Наташка шла по коридору в обществе аж трёх человек. Одним из них был мужик примерно моего возраста, двумя другими — молодые парень и девчонка.

— Знакомьтесь, это наши новые гости, — радостно сообщила Наташка. — Андрей Валентинович, Людмила Андреевна и Валентин Андреевич Михайловы. — Ага, судя по возрасту и отчествам, папаша с сыном и дочкой. — Павел Сергеевич Иванцев и Марина Дмитриевна Заплавская, — представила Наташка нас и добавила: — Все москвичи.

Улыбнувшись гостям и получив ответные улыбки, я повернулся к Маринке. Выглядела моя боевая подруга, хм, слегка обалдевшей. С чего бы?

Спросить я не успел — едва мы оказались на лестнице, Маринка схватила меня за руку.

— Офигеть! Это же Мила Стрим!

— Кто? — не сразу врубился я.

— Мила Стрим! Видеоблогерша с ютьюба! У неё полторы сотни тысяч подписчиков! — Теперь я сообразил, что это она о Людмиле Михайловой.

— Ты-то её откуда знаешь? — спросил я.

— Сама подписана, — призналась Маринка. — У неё классные обзоры по фильмам и музыке.

— А они не охренели, такое трепло сюда тащить?! — тут уже настала моя очередь обалдевать. — Она же на чём хочешь извертится, чтобы такую сенсацию у себя запилить! Я о местном начальстве лучше думал.

— Ну ты скажешь тоже, «трепло», — поморщилась Маринка. — Хотя ты прав, делать ей тут, по идее, нечего…

— Вот именно, — согласился я. — Значит, надо поскорее узнать, что же такое случилось с дедушкой Диллингера. Как я понимаю, эту Милу Стрим пугать будут примерно тем же самым.

— Узнаем, — Маринка, похоже, была в этом уверена. Ну да, она-то наверняка имеет представление, как этого Диллингера разговорить.

Побродив по улицам Зухова, мы за пятнадцать минут до семи вернулись в небоскрёб. В семь ноль пять позвонила Наташка, ещё через пять минут мы встретились в фойе и отправились в поход за приятными вкусовыми ощущениями.

— А знаете, почему кофейня называется «Молотов»? — решил я повеселить девчонок, когда мы уже успели насладиться невообразимо вкусным кофе. Как они его тут готовят, я понятия не имел, но результат получался просто восхитительный.

— Ну, наверное, потому что Пермь одно время так называлась? [1] — предположила Наташка.

— Не думаю, — возразил я. — Пермь всё-таки отсюда неблизко. Так вот, докладывают Горбачёву, что к Кремлю движется огромная толпа и требует товарища Молотова. «Но как же так? — недоумевает Горбачёв. — Товарищ Молотов уже очень стар, чтобы возвращать его на руководящий пост! Пойду, объясню это людям». Выходит, а толпа скандирует: «Молотого! И растворимого!».

Ржать как лошади, Маринка с Наташкой не стали, сдержались, но хихикали долго. Потом я осторожно поинтересовался у Наташки, не в курсе ли та, зачем сюда притащили Диллингера.

— Он же тоже потомок строителя, — похоже, Наташка не вполне представляла себе все сложности, связанные с гражданством немца.

— Ну не все же здесь такие, — напомнил я.

— Я вот никакого отношения к строителям не имею, — поддержала меня Маринка.

— Да? — Наташка ехидно усмехнулась. — Ты уверена? Я всю правду о своих предках узнала только когда в управление работать пришла.

— Так мы в музее фото некоего Кушнарёва видели, — сказал я. — Это ты про него?

— Нет, про него я всегда знала, это мой прадедушка по папиной линии, — пустилась Наташка в объяснения. — А вот про одного из прадедушек по маминой линии, только тут и узнала. И то не сразу.

— И кто же? — спросил я. Спросил просто так, на автомате, чисто из интереса.

— Хельмут Францевич, наш директор.

[1] В 1940–1957 гг.

Глава 15. Картинки с выставки

—…Малюев прожил свою творческую жизнь в трёх принципиально разных эпохах. Как художник он сформировался в неоднозначные тридцатые годы двадцатого столетия с их официальным пафосом и неофициальным повседневным страхом, расцвет его творчества пришёлся на суровое и героическое время послевоенного восстановления, но в период «оттепели», когда, казалось бы, партийно-государственное давление на искусство заметно ослабло, Малюев как художник явственным образом деградировал. После пятьдесят седьмого года он не написал ни одной картины. Всё это даёт нам основания считать Малюева художником сталинской эпохи, потому что именно его неприятие официального искусства сталинизма, его стремление этому официальному искусству всячески противоречить, и создало феномен художника Малюева. Как ни пытался Малюев идти наперекор искусству социалистического реализма, он всё равно был к нему прочно привязан. Не стало этого сталинского искусства — пропал и художник Малюев, остался лишь алкоголик Ковальский, — Маринка выдержала короткую паузу и закончила словами: — Спасибо за внимание!

Первые редкие и неуверенные хлопки почти мгновенно разрослись в громкие аплодисменты, тут же перешедшие в бурную овацию. Маринка, слегка ошарашенная такой реакцией на своё выступление, растерянно и довольно раскланивалась с публикой. Но когда к ней двинулся Авдеев с огромным, в половину самой Маринки размером, букетом цветов, быстро взяла себя в руки и цветы вместе с поцелуем ручки, со слоновьей грацией выполненным Григорием Петровичем, приняла с едва заметным снисходительно-благосклонным кивком. Прямо царица, ага.

— Давайте ещё раз поблагодарим Марину Дмитриевну, замечательного специалиста и прекрасную женщину! — провозгласил Григорий Петрович, вызвав новый взрыв рукоплесканий. Да уж, выступила боевая подруга, так выступила…

Это, как вы понимаете, в Управлении Специального Домовладения города Зухова открыли выставку одной картины — «Рассвет в Зухове». Народу собралось немало — руководство самого управления, городское начальство под личным предводительством главы администрации, местное телевидение, журналисты обеих городских газет и так далее. Это нам потом уже Наташка рассказывала, кто тут кто.

— Хочется сказать большое спасибо и Павлу Сергеевичу Иванцеву, владельцу картины, любезно предоставившему её для выставки! — не унимался Авдеев.

Пришлось выйти и сказать несколько слов почтеннейшей публике. Мол, я посчитал совершенно справедливым выставить картину в том самом здании, что на ней изображено, и искренне рад, что народу понравилось. Тоже сорвал аплодисменты, пусть и не такие, как Маринка.

— А теперь слово предоставляется директору Управления Специального Домовладения города Зухова Хельмуту Францевичу Вайссу!

М-да, директор у них персонаж колоритнейший, ничего не скажешь. Наташке было в кого вырасти такой дылдочкой — её прадедушка со своим почти двухметровым ростом возвышался над всеми присутствующими. Прямой как палка, и как палка же худющий, с высохшим лицом, не смотревшимся, однако, безжизненным благодаря холодному сиянию голубых глаз, редкими почти бесцветными волосами, директор УСД выглядел этакой улучшенной версией Кощея Бессмертного. Мысленно я отдал должное искусству портного, пошившего директору костюм — уж больно удачно одежда скрашивала худобу Наташкиного предка. Впрочем, меня больше поразило другое — выступить перед собравшимися Вайсс вышел уверенным шагом, не пользуясь даже палочкой. А ведь ему под стольник, если не больше!

— Я здесь единственный, кто лично знал Эдуарда Ковальского, — еле уловимый акцент в речи директора можно было списать на особенности старческой дикции. Вот не знал бы, что русский язык для него не родной, так бы и оставался в неведении. — Характер у него был сложный, иногда Эдуард бывал молчаливым и замкнутым, а иногда весёлым и жизнерадостным. Но он всегда был добрым товарищем и очень честным человеком. Эдуард никогда никому не врал. Никогда. Жить и работать с такой честностью ему было трудно, но он держался и всегда оставался самим собой.

Вайсс говорил ещё минут десять, продолжая всё в том же духе. По его словам выходило, что Малюев был прямо-таки ангелом или как минимум святым. Как при таких душевных качествах он стал запойным пьяницей, Хельмут Францевич скромно умолчал. Да ладно, мне-то что?

Глава администрации города Зухова, невысокий толстячок с довольным и жизнерадостным выражением лица, если я правильно запомнил, Дементьев Сергей Евгеньевич, ожидаемо обозвал выставку заметным событием в культурной жизни города и обрадовал присутствующих известием о том, что по согласованию с руководством Управления Специального Домовладения выставка будет открыта для свободного доступа четыре часа ежедневно в течение ближайших двух недель. Ага, значит, ещё две недели нам предстоит провести на спецдомовладельческих харчах. Это по минимуму, как оно в жизни выйдет, фиг его знает.

Толкнула речь и редакторша одной из городских газет, расхвалив на все лады деятельное и благотворное участие Управления Специального Домовладения не только в экономической жизни Зухова, но и в культурной тоже. Хм, а вот это интересно… По моим прикидкам, содержание небоскрёба должно было влетать в хорошую такую копеечку. Не думаю, что расходы по этой части нёс только городской бюджет, основные деньги, как мне представлялось, шли из Перми и Москвы, но раз уж зашла речь о благотворности небоскрёба для городской экономики, то и доходы городу он должен был обеспечивать немалые. А уж то, что Зухов выглядел городом далеко не бедным, я заметить уже успел. Вот, спрашивается, как? Как небоскрёб пополнял городской бюджет, если я пока что никаких признаков прибыльности УСД не увидел?

Ещё несколько скучных, но, к счастью, коротких речей, и официальная часть мероприятия благополучно закончилась. Началась неофициальная — народ с радостью переместился к дальней стене зала, вдоль которой выстроились столы с закусками и напитками. Мы с Маринкой приняли немного шампанского и уже собирались двинуться знакомиться с Михайловыми, стоявшими со слегка обалдевшим видом несколько поодаль, как к нам подобралась Наташка и позвала за собой — пообщаться с нами выразил желание Хельмут Францевич.

Ну вот что, спрашивается, за несправедливость? Ведь Кощей Кощеем, а Маринку обаял в три секунды! Всего-то навсего как бы между делом ввернул, что у него хранятся полтора десятка рисунков Малюева, и Маринка чуть из стрингов не выпрыгнула! Что от Малюева, помимо живописи, остались ещё и графические работы, она, как потом выяснилось, знала, но живьём их никогда не видела, да и в виде фотографий ей попались три-четыре малюевских рисунка. В общем, они к обоюдному удовольствию договорились, что рисунки эти директор Маринке в скором времени покажет. Особой ревности у меня это в силу возраста Вайсса не вызвало, но, сами же понимаете… В общем, когда директор нас милостиво отпустил, я осторожно, чтобы Маринка не видела, вздохнул с облегчением.

Пока мы беседовали с местным главным небоскрёбщиком, с Михайловыми успели заговорить Антон и Аня, и мы, на правах знакомых молодых спортсменов, с ходу присоединились к разговору.

— Да вообще отстой! — бушевала Мила Стрим. — Я не могу отсюда стримить! И с улицы не могу! Пап, давай свалим нафиг из этого долбаного Зухова! Я, блин, тут только время и деньги теряю!

— Мила, тебя же ещё в Москве предупредили, что так и будет, ты согласилась, — поморщился Михайлов-старший. — Так что не шурши теперь.

— Но, папа! — с послушанием у барышни явно не сложилось.

— Никаких «но»! — папа, кажется, к такому привык. — Ты прекрасно знаешь, что деньги нам нужны, и что ты своим каналом столько не заработаешь.

— Да ладно, пап, просто Милка без своего Толика бесится! — встрял в разговор Михайлов-младший. Судя по тяжелому взгляду отца, встрял не по делу.

— Извините, семейные дела, — старший Михайлов натянуто улыбнулся Антону с Аней. — Так вы, Аня, говорите, нашли здесь фотографию ваших прадедушки и прабабушки?

— Да, ещё и такую же, как у нас дома!

— Очень интересно… — что на самом деле было ему интересно, я как-то не уловил, но посчитал момент удобным, чтобы вклиниться в беседу.

— А я фото своего деда увидел, — вид я на себя напустил самый дружелюбный, но Михайлов, похоже, не купился.

— Думаете, и мы своих предков тут найдём? — недоверчиво спросил он.

— Почти уверен, — я широко улыбнулся, продолжая демонстрировать всяческий позитив.

— А почему, не скажете? — Михайлов тоже улыбнулся. Что ж, контакт налаживается.

— Вас же, если я правильно понимаю, тоже в «Новое поколение» пригласили? — показал я свою догадливость. Михайлов согласно кивнул.

— Ну вот вам и причина, — продолжил я. — В «Новое поколение» приглашают именно прямых потомков строителей этого домика, где мы с вами сейчас беседуем. Ну и других людей тоже, но только тех, кого эти потомки сами хотят с собой взять.

— Я вот так сюда и попала, — подключилась Маринка, — с Пашей вместе.

— И я с Анькой, — подтвердил Антон.

— Надо же, интересно, — Михайлов взял бокал с шампанским. — А почему так, не знаете?

Пришлось признать, что не знаю. Мила, внимательно прислушивавшаяся к нашему разговору, разочарованно вздохнула. Да уж, с её-то занятием девчонке и правда должно быть невыносимо тяжело — столько тут всего интересного, а она не может выложить это у себя. Кошмар!

Мы с Михайловым и Маринкой чокнулись, глотнули шампанского и как-то быстро перезнакомились второй раз, если первым считать официальное представление, проведённое Наташкой. Тут же перешли на ты, выпив ради такого случая ещё по чуть-чуть, рассказали друг другу немного о себе. Андрей оказался немножко постарше меня, денежки зарабатывал нелёгким трудом, устанавливая и обслуживая системы вентиляции и климат-контроля. Дочка его в свои двадцать лет ожидаемо являлась студенткой, её заработок на ниве видеоблогерства Андрей не считал шибко серьёзным занятием, но и не ругал особо, восемнадцатилетний сын тоже был студентом и тоже подрабатывал, Андрей, правда, не сказал, чем именно. Жили они все втроём в однушке, и в «Новое поколение» подались, собирая деньги на решение квартирного вопроса

Начислили им, кстати, по четыре сотни зубов на каждого, как и Антону с Анькой. От ответа на вопрос о жене Андрей не особо изящно уклонился, и мы с Маринкой развивать явно неприятную для него тему не стали. Что ж, стремление младших Михайловых поучаствовать в решении общей для семьи жилищной проблемы мне понравилось — раз уже в таком возрасте проявляют ответственность и самостоятельность, лишними в команде не будут. В ближайшие дни я ожидал очередных учений в плане подготовки к игре, вот там и поглядим поближе, кто тут и что…

Ограничив своё участие в беседе редкими короткими фразами, я огляделся. Младшие Михайловы оживлённо болтали с Тонной и Анькой, что мне тоже понравилось. Даже если подчинённые Хельмута Францевича устроят нам игру на выбывание, сохранить хорошие отношения с остальными игроками было бы никак не лишним. Отойдя к столу за очередной порцией закусок, я снова осмотрелся и моё внимание привлекли поглощённые беседой кащееподобный директор и Диллингер. Жаль, расстояние и общий шумовой фон не давали возможности подслушать, на каком языке они общаются. Вряд ли, конечно, по-русски — и Диллингеру на немецком проще, и Вайссу наверняка приятно вспомнить родную речь. Что ж, тем лучше — говорили бы они по-русски, я бы весь испереживался, что не слышу, о чём, а тут и переживать нечего, потому что с немецким я знаком только на уровне «гутен таг», «ауф видерзеен» и «хэнде хох». Ну, «дас ист фантастиш» тоже, но это уже из другой оперы. Наташка что-то увлечённо объясняла местным газетчикам, внимательно её слушавшим, Авдеев выглядел донельзя довольным в обществе каких-то совсем юных девиц, уж не знаю в каком качестве сюда попавших, в общем, культурная жизнь если не во всём в Зухове, то в небоскрёбе точно, била ключом.

Пока мы продолжали налаживать контакт с Михайловыми, обстановка несколько изменилась. Куда-то пропал директор, но это меня не удивило. Дедушка всё-таки старенький, наверняка с кучей сопутствующих возрасту болячек, и ему, по идее, необходимо просто отдохнуть, чем Хельмут Францевич и занялся. А вот то, что я, старательно осмотрев зал, нигде не увидел Авдеева и Наташку, меня, прямо скажу, озадачило — вот у них-то, на мой взгляд, причин покидать тусовку не имелось. Ладно ещё Наташка, её вполне могли сдёрнуть по служебной надобности, а вот Григория Петровича, пожалуй, вряд ли… Зато Диллингер в гордом одиночестве медитировал перед малюевским шедевром. Глазами я показал на него Маринке, та кивнула, подтвердив, что задачу поняла, и бодрым шагом направилась к немцу. Через пару минут она приглашающе помахала мне рукой. Извинившись перед собеседниками, я от них отделился и пошёл завязывать знакомство ещё с одним наследником небоскрёбостроителей.

Общение с Диллингером прошло на редкость удачно. Он, правда, так и не оставил попыток стать владельцем картины, но особого рвения в этом деле тоже не показал. Ладно, его проблемы, этот вопрос из важных для меня как-то уже выпал. А так Диллингер оказался вполне вменяемым и даже интересным собеседником, даром что с Европы. Языком, несмотря на акцент, он владел практически свободно, русский юмор, правда, не очень-то понимал, зато вовсю сыпал юмором немецким, весьма, хм, своеобразным. В итоге мы все втроём перешли на ты, он с пониманием принял, что я звал его Фрицем, правда, и мне пришлось стать для него Паулем. Ну да переживу я это как-нибудь…

Известие о том, что Фриц тоже подписан игроком «Нового поколения», меня на общем фоне уже не шокировало, за исключением одного-единственного нюанса — ему тоже начислили пятьсот зубов. Честно говоря, я уже как-то привык считать нас с Маринкой особо привилегированными игроками, и такое уравнение немца в правах с нами, любимыми, меня не порадовало. Впрочем, я тут же вспомнил, что мы-то, в отличие от него, получили повышающие коэффициенты, и моё душевное равновесие моментом восстановилось. Но что-то у небоскрёбщиков идёт не так и не туда, если они затащили в свой проект иностранца… Интересно, что именно? Неужели на стройке работало так мало наших, что основная часть потомков строителей небоскрёба живёт сейчас в Германии? Вот уж вряд ли, если судить по фото в музее… Хотя там наши представлены больше в одиночных фотографиях, а вот фото групповые, насколько я помнил, изображали больше немцев. Ну да не столь это важно, затащили и затащили. Фрицу теперь предстоит стать членом команды, и примем этот факт как некую данность, другого-то ничего и не остаётся.

Про деда Диллингера я помнил, но расспросы о нём решил отложить на потом. Сейчас надо было знакомить Фрица с остальными, что мы с Маринкой и взяли в свои руки. Поначалу что сам он, что Михайловы, что юные спортсмены держались несколько скованно, но ничто так не сближает людей, как совместно распитые спиртные напитки, даже если пить их так, как это делали Тонна, Анька и младшие Михайловы — по чуть-чуть и чтобы градусов поменьше. В общем, по мере переливания названных напитков внутрь наших организмов общение становилось всё более открытым и свободным, и я уж начал радоваться тому, что немец к нам вписался, как вдруг стало не до радости — что-то громко щёлкнуло под потолком и в зале погас свет.

Глава 16. Рождение команды

Мысль о том, что это какое-то происшествие с электричеством, задержалась у меня в голове не более чем на секунду — я не услышал обычного в таком случае громкого галдежа. Нет, наша компания пошумела, не без того, но по всем раскладам людей, вслух выражающих недоумение и испуг по поводу внезапно наступившей темноты, должно было быть куда как больше. То есть в зале мы остались одни, а это верный признак очередных учений, мать их куда не надо. Коротенькая перекличка показала, что так и есть — в наличии имелись мы с Маринкой, Антон с Анькой, Михайловы в трёх экземплярах и Фриц, более никто не отозвался. Ну что ж, все свои, значит.

Темнота, кстати, оказалась куда более глубокой, чем того можно было ожидать, исходя из реальности. Да, окна в зале были завешены, но не такими уж толстыми и глухими шторами, чтобы совсем исключить дневной свет. Что ж, такая неестественность лишний раз подтверждала правильность моей оценки ситуации. Теперь бы ещё правильно сообразить, что нам делать… Нет, главная задача оставалась неизменной и привычной — надо было отсюда выбраться. Вот только как это лучше сделать и какие пакости нам сегодня приготовили, я даже понятия не имел.

Пока я соображал, Маринка и спортсмены кратенько объяснили народу, что происходит. Неуверенные ростки демократии, проявившиеся в излишнем любопытстве младших Михайловых, я пресёк на корню, взяв командование на себя и отложив вопросы и ответы на потом. Не время, знаете ли. Ну что, прикинул я, попробуем сломать систему и двинуться к выходу? К нормальному выходу, который в коридор первого этажа, ведущий в фойе. Для доступа всех желающих полюбоваться картиной предусматривался прямой выход на улицу, но его открыть должны были только завтра, сегодняшнее мероприятие проходило исключительно для своих и получивших особое приглашение. Сориентировавшись с направлением эвакуации, я объяснил народу задачу, и мы осторожно двинулись.

Осторожность оказалась совершенно уместной — уже через полдесятка маленьких шажков мы наткнулись на заграждения из наваленной мебели. Опять, блин, сюрпризы! Тут же свободно было! Мы принялись на ощупь искать пути обхода, и вдруг Маринка тревожно выдала:

— Мне одной кажется, что пахнет дымом?

Сосредоточенное сопение показало, что все дружно принюхались. Кроме меня — чтобы я сейчас что-то унюхал, надо задымить половину зала.

— Точно! — согласился Антон.

— Да, что-то дымит, — подал голос младший Михайлов.

— Похоже на проводку, — профессионально определил старший. — Чёрт, может ведь и полыхнуть…

Блин, накаркал, что называется — по стене напротив поползли язычки пламени. Но нет худа без добра — они, пусть и слабовато, осветили помещение и позволили оценить обстановку. Только вот обстановка эта оказалась куда более хреновой, чем представлялось в темноте.

Пробраться к выходу, как мы увидели, было не так-то легко — мешало нагромождение ломаной мебели и каких-то пустых ящиков. Еще более угрожающе смотрелось приближение огня к этому завалу. Когда эти дрова загорятся, нам придётся совсем туго, тем более поиски огнетушителей к успеху не привели. Были они тут, конечно, но в нормальной реальности, а не сейчас. Что ж, будем как-то выбираться на улицу.

Ага, выбрались одни такие… Стена, до которой мы одним рывком домчались, «порадовала» полным отсутствием дверей, хотя я точно помнил, что они тут должны быть. Блин, всё время забываю, что в зоне межреальностной рассинхронизации всё не как у людей! Зыркнув на стену, где несколько минут назад висела картина и ничего там не видев, я немного успокоился — хоть этот шедевр живописи не пострадает. Случись что с «Рассветом в Зухове», мне и самому было бы грустно, и не знаю даже сколько ещё народу оказалось бы сильно разочарованными. Настолько сильно, что и мне бы от них неприятностей перепало, пусть и не было бы в утрате малюевского шедевра никакой моей вины.

Резонное решение разбить окно и эвакуироваться через него откровенно запоздало — проскользнув по полу, неожиданно сильно разгоревшееся пламя отрезало нас от всех трёх окон. Чёрт, как будто на пол вылили какую-то горючку!..

Огонь тем временем уже почти подполз к завалу у выхода в коридор. Делать нечего, придётся как-то пробираться тут…

— Мужики, помогите! — Андрей переставил с одного стола на соседний несколько бутылок с минералкой, а всё остальное смёл со стола, сдёрнув скатерть, и тут же принялся эту скатерть рвать. — Надо лица замотать, чтобы дымом не потравиться!

Мы кинулись на помощь, и вскоре выглядели весьма живописно, замотав головы обрывками тряпок, смоченными в спасённой Андреем как раз для того минералке. Ну а что, при пожаре в замкнутых объёмах дым представляет едва ли не большую угрозу, чем огонь, поэтому спасибо Андрею, что напомнил о защите.

Тонна, Анька, Андрей с сыном и Фриц кинулись разбирать завал. Я наказал Маринке присматривать за Милкой и предупредить, если огонь начнёт к нам приближаться, и присоединился к разбору. Работали мы как проклятые, и вскоре открыли себе путь к спасению.

Да, путь-то мы открыли, но до самого спасения, как выяснилось, было ещё далеко. Выход в коридор оказался запертым, да ещё и куча справа от прохода загорелась-таки. Чёрт, а это уже реально опасно!

— Двери надо высадить! — крикнул Антон.

— Хрен! — отозвался Андрей. — Они внутрь открываются!

— Щас! Я тут видел подходящую железяку! — решительности парню было не занимать.

Он действительно вытащил из-под не успевшего как следует разгореться завала какую-то железную полосу, уж не знаю, к чему она была предназначена в жизни. Дальше пошло веселее — Антон кое-как вставил её между дверными створками, а мы с Андреем, Фрицем и Анькой подхватили толстую дээспэшную плиту, когда-то бывшую крышкой стола, и принялись забивать железку, чтобы она вклинилась поглубже. Вчетвером мы больше мешали друг другу, поэтому стали работать посменно — сначала били мы с Фрицем, потом Андрей с сыном, потом поменялись снова, а потом ДСП не выдержала такого обращения и столешница переломилась почти пополам.

Мы быстро нашли ей замену и продолжили долбёжку. Анька, подобрав какую-то железную трубу, принялась раскидывать горящую кучу. Это она хорошо сообразила, а то начинало уже припекать… Маринка с Милкой героически кинулись ей на помощь, обеспечивая нам относительную безопасность на фланге.

Усилия наши даром не пропали — забить железку между створками нам всё-таки удалось. Навалившись впятером, мы попытались выломать дверь, но добились лишь некоторого расширения зазора, прежде чем наш импровизированный лом погнулся.

— Держите её! — рявкнул Антон. — Щас ещё одну запихнём!

Метнувшись к остаткам кучи, он быстро вернулся с трубой квадратного сечения. С помощью известной матери загнав её в щель, он с отцом и сыном Михайловыми навалился на новый лом. Дверь начала поддаваться и мерзкий хруст, с которым она уступала напору, зазвучал для нашего слуха победными фанфарами.

Отчаянный женский визг позади заставил нас налечь с удвоенной силой. Не всех, правда — я отвлёкся посмотреть, что там с девчонками. Ничего страшного, как выяснилось. Анька увлеклась, наступила куда не надо, и огонь лизнул её правую ногу. Отделалась она лёгким испугом да опалённым шнурком на правом кроссовке, а визжала вообще не она, а Милка, которой показалось, что Анька горит. Ложная тревога, короче.

Кучу, кстати, наши барышни успешно разбросали, так что я посчитал их миссию на том завершённой и погнал девчонок к выходу. Пусть поближе будут, когда дверь, наконец, взломают.

Хрясь! — усилия взломщиков завершились успехом. Дым из зала потянуло через раскрытую дверь, и я посчитал это хорошим признаком. Раз тяга идёт в коридор, значит, там огонь нас не встретит. Андрей наверняка понимал в этом больше, но спросить его я как-то не догадался.

Коридор, куда мы выбрались, казался каким-то не таким. Тихим он был и безлюдным, что как-то не вязалось с выставочной суетой. Но зато нормальным, а не обшарпанным, как это имело бы место при рассинхронизации. Что ж, кажется, нас можно поздравить…

Ну да, поздравить можно, и аж целых два раза — обратив внимание на противоположную дверь, на которой красовалась табличка с триста пятым номером, я понял, что по какой-то прихоти всех этих синхронизаторов мы сейчас на своём родном третьем этаже. Оглянувшись, я вместо взломанной двустворчатой двери увидел простенок между двумя типовыми для третьего этажа одностворчатыми дверями. Ладно, хрен бы с ним, выбрались и выбрались.

— Это что было?! — недоумённо поинтересовалась Милка.

— Да, я тоже хотел бы знать, что это? — поддержал её Фриц. Что ж, придётся мне поработать лектором…

Мы все кое-как разместились в нашем с Маринкой номере. Одно из кресел занял Диллингер, второе Маринка, оба стула приватизировали Антон и Анька, Михайловы все втроём уселись на кровать, мне пришлось вещать стоя. Но прежде я щедро предложил всем желающим воспользоваться имевшимися запасами пива и минералки. Фриц и Андрей ожидаемо взяли по бутылке «Барсика», Анька по-быстренькому метнулась к себе в номер и принесла ещё стаканы, после чего они с Антоном, младшие Михайловы и Маринка налили себе минералки. Я открыл пиво, отхлебнул и начал свой доклад.

Уложился я примерно в пятнадцать минут. Говорил не обо всём, про тех же телеглавцев вообще не упоминал, раз с ними никто тут, кроме нас с Маринкой, не встречался. Ну и так старался обойтись без эмоций, чисто по делу. С полминуты народ сосредоточенно молчал, переваривая услышанное, а потом навалился на меня с вопросами.

— Это что же, в «Новом поколении» такая же фигня твориться будет? — первым подал голос Валя Михайлов.

— Думаю, похуже, — не стал я скрывать свои предположения. — Если я правильно понимаю, пока что у нас были учебные занятия.

— Фига себе учебные, — невесело усмехнулся Антон. — Что тогда в столовке мордой приложился, что теперь чуть не погорели…

— Да ладно, — как мог, утешил его я. — Шнурок Ане подпалили и всё. И морду тебе в прошлый раз починили быстро. Учения на то и учения, чтобы было тяжело и страшно, но не особо опасно.

— А смысл тут в чём? — Андрей задал самый, пожалуй, толковый вопрос.

— Как я понимаю, в отборе подходящих людей для работы здесь, — в конце концов, никакого обещания хранить в тайне услышанное от Авдеева я не давал, и с народом этим знанием поделился без каких-либо сомнений.

— Эт чё, из Москвы сюда переезжать?! — взвилась видеоблогерша. — Да нафиг!

— Так тебе пока и не предлагали, — напомнил я.

— И не надо! — продолжала ершиться девочка. — Я лучше как вернусь, запилю это у себя на канале!

— Отца с братом пожалей, — осадил я её.

— А они тут при чём? — не поняла Мила.

— Отцу придётся тебя из психушки вытаскивать, — решил я вернуть соплюшку с небес на землю. — И не факт, что получится это у него быстро. Если вообще получится. А брату тоже несладко будет, если его приятели узнают, что сестра в дурке.

— А дурка тут с какого?! — блин, ну что за молодёжь пошла? Ну ничего не соображает, вообще ничегошеньки!

— Сама подумай, куда тебя засунут, когда ты начнёшь нести небылицы про всякую невозможную хрень, — предложил я ей.

Маринка что-то шёпотом объясняла Фрицу. Ну да, не знаю, где он так научился говорить по-русски, но слова «психушка», «дурка» и прочая «хрень» для него явно оставались пока незнакомыми. Похоже, объяснила моя боевая подруга качественно, потому как немец тут же и пришёл мне на помощь, показав полное понимание ситуации.

— Мой дед был военнопленный и работал на строительстве этого здания, — ну, Америку тут он не открыл, но всё равно было интересно. — Когда вернулся из плена, его допрашивали в нашей БНД [1] и ещё американцы. Он рассказал о странных событиях во время строительных работ, но ему никто не поверил. После этого моего деда принудительно поместили в психиатрическую клинику, где он три года провёл. До своей смерти он не рассказывал почти ничего больше. Остались записки, которые он смог спрятать. Я их читал и видел, что тут действительно происходило что-то необычное. А теперь вижу, что необычное здесь до сих пор происходит.

М-да, вот тебе, бабушка, то есть дедушка, и новый год… Немного резала слух чрезмерно механически построенная речь, да ещё и с акцентом, но что поделать — не на родном языке говорит. А вот про деда Фрица всё теперь ясно. Как всё ясно и с желанием Диллингера купить картину. И с угрожающими намёками Авдеева тоже. Григорий Петрович угрожал не напрасно, вариант с психушкой для особо разговорчивых выглядел как вполне реальный.

Мила притихла и призадумалась. Понимаю, умнеть не всегда приятно, даже когда полезно. Но вот насчёт дедушкиных записок Фрица надо будет при случае расспросить поподробнее… И желательно до того, как начнётся та самая игра. Как говорится, кто предупреждён, тот вооружён. Раз на стройке случилось что-то из ряда вон и раз последствия того случая действуют до сих пор, то наверняка что-то похожее будет происходить и в игре.

— В общем, дорогие коллеги, — вспомнил я любимое словечко своего шефа, — вы теперь знаете то же, что и я. Поэтому перед каждым из нас встаёт вопрос: играть, зная всё это, в «Новое поколение» или нет. Отказаться, думаю, можно, но с теми последствиями, о которых нам рассказал Фриц.

— И вернуть назад деньги, — уточнил Андрей.

— Нет, — поправил я его, — не вернуть, а не получить. Как я понимаю, призовые так и будут начислять зубами… ну, зуховскими универсальными бонусами, сокращённо — зубами, — пояснил я и, дождавшись, пока Маринка растолкует смысл этого юмора Фрицу, продолжил: — А кому нужны эти зубы за пределами Зухова? После игры их почти наверняка можно будет обратить в деньги, но именно что после. Вам же Наташ… Наталья Матвеевна говорила, что сейчас по обмену есть ограничения?

Все дружно закивали.

— То есть выбора-то на самом деле и нет, — подытожила Аня.

— Выбор есть всегда, — возразила ей Маринка. — Только он не всегда такой, что его можно принять.

Молчали на этот раз долго. Первым подал голос Фриц:

— Но я гражданин Германии, не думаю, что здесь меня могут репрессировать.

— Тебя просто вышлют из России за нарушение режима пребывания, — сказал я и тут же пояснил: — Иностранным гражданам посещение города Зухова запрещено. Визу после этого тебе уже никогда не дадут.

— В общем, дорогие коллеги, — я решил, что пора решить главный на сегодня вопрос, — лично я в «Новое поколение» играю. А вы?

— Я тоже, — Маринка отозвалась первой.

— И мы, — сказал Антон, переглянувшись с подругой.

— И я, — подтвердил Диллингер.

— Да, я тоже, — под пристальным взглядом отца сказал Валентин.

— Уговорили, тоже играю, — попыталась переложить ответственность на нас его сестра.

— Конечно, играю, — заключил Андрей, отсалютовав мне полувыпитой бутылкой пива.

— Ну что ж, — подвёл я итог, — значит, теперь мы команда!

Радостных воплей не последовало. Но вот честное слово, в глазах у всех было такое… Держись, Зухов! Держись, Кощей Бессмертный! Держись, небоскрёб! Мы уже здесь!

— Кстати, коллеги! — я снова привлёк внимание нашего собрания. — А не отметить ли нам это дело? В Зухове есть вполне приличные места, где это можно сделать!

Вот на такое предложение народ и отозвался радостными междометиями. Ну да, разум разумом, а пережитые эмоции разрядки требовали…

[1] БНД — Bundesnachrichtendienst (Федеральная служба связи). Под этим скромным названием действует разведка ФРГ

Глава 17. Внешняя и внутренняя политика

Торжества всё-таки решили слегка отложить — мало того, что надо было привести себ в порядок после пожарных приключений, так ещё и стоило дать Михайловым возможность сходить в музей и поискать там своих предков. Так, исключительно чтобы прониклись сильнее. А у меня ещё было острое желание поговорить по душам с Авдеевым. Но человек, как известно, предполагает, а администрация делает с этими его предположениями что хочет.

Я позвонил Авдееву, попытавшись договориться о встрече, но Григорий Петрович, рассыпавшись в извинениях, чуть не со слезой в голосе пожаловался на непомерную занятость важными служебными делами и переадресовал меня к Наташке. Он, правда, сразу же уточнил, что Наталья Матвеевна не в курсе всех вопросов, но на какие-то ответить сможет, а заодно выразил уверенность в том, что о многом я и сам уже догадался. Вот же гад!

Пока я соображал, позвонить ли Наташке прямо сейчас или всё-таки немного погодя, она звякнула сама и пригласила зайти к ней. Одного, без Маринки. Услышав такое и поначалу нахмурившись, моя боевая подруга напряжённо подумала аж секунд пятнадцать и вдруг широко улыбнулась.

— Иди, Паш, конечно, раз зовёт, — выдала она.

— Не боишься? — подначил я.

— Ни капельки, — Маринка ухитрилась улыбнуться ещё шире, хотя куда уж, казалось бы. — Не думаю, что она будет тебя соблазнять на рабочем месте в рабочее время. Но на вечерок пригласить Наташеньку к нам не забудь!

Вот люблю умных женщин! Да, кое-какие специфические проблемки с ними бывают, зато от большинства других сложностей отношения с такими подругами избавляют начисто. О, кстати, об умных женщинах…

— Марин, а ты Фрицу по-немецки, что ли, втолковывала?

— А ты только догадался? — ехидненько спросила она. — Сам же меня необычной блондинкой назвал, вот и не удивляйся. Да, по-немецки я тоже умею.

Мне оставалось лишь закатить глаза и развести руками…

— Здравствуйте, Павел Сергеевич, — Наташка не дала мне проявить воспитанность и поприветствовать её первым, зато сразу показала, что разговаривать сейчас надо в официальном ключе. Слушают, что ли?! — Примите наши извинения за произошедшее недоразумение.

— Спасибо, — я наклонил голову. — Думаю, ничего страшного. В прошлый раз и без извинений обошлось.

Зыркнув на меня так, будто я произнёс вслух слово «жопа» в младшей группе детского сада, Наташка столь же подчёркнуто-официальным тоном продолжила:

— Хельмут Францевич приглашает вас на беседу. Пойдёмте, я провожу.

Уж ты, как оно поворачивается! Что ж, раз приглашает, почему бы и не сходить? Уловив момент, когда Наташа начала подниматься с кресла, я встал и сам, показывая полную готовность следовать за ней.

Пройдя по коридору и выбравшись в лифтовый холл, мы задерживаться там не стали, Наташка вышла на лестницу, я, понятно, с ней.

— Слушали только сегодня после теста, — тихо шепнула она, пока мы поднимались по ступенькам. Ага, вот, значит, как это у них называется, тест. Что ж, буду знать.

— А после столовой?

Наташка отрицательно мотнула головой. Я уже собрался спросить, почему, но она снова меня опередила.

— Вечером расскажу. И не говори директору, что ты знаешь о прослушке, хорошо?

Хм… С чего бы это она? Не хочет, чтобы я огорчал прадедушку или боится, что в таком случае он сразу же поймёт, откуда я о прослушке узнал? Да и без разницы, в любом случае мне и самому нет резона ругаться с Кащеем по этому поводу. Другой найду, если понадобится.

— Не скажу, — столь же тихо ответил я. — И спасибо, что предупредила.

Впрочем, одной лишь устной благодарностью я не ограничился — притянул Наташку к себе и поцеловал в шею. Нет, изображать вампира я не хотел, но макияж-то ей зачем портить?..

…Кабинет директора Управления Специального Домовладения города Зухова Хельмута Францевича Вайсса располагался на четвёртом этаже. Всё как положено — обитая пусть и не кожей, но очень хорошим кожзаменителем дверь с надраенной латунной табличкой, обшитые деревянными панелями стены, массивная мебель, строго одетая секретарша нордической внешности в приёмной, орлов со свастиками только не хватало для полноты картины. Однако же, зайдя в сам кабинет, я решил, что такой декор был бы лишним — уж с портретом президента и бело-сине-красным флагом он бы точно не сочетался.

Предложив после обмена положенными приветствиями сесть, директор УСД разговор начал не сразу, внимательно меня рассматривая. Неприятное ощущение, честно говоря. Так и представлял себе господина Вайсса лет на семьдесят моложе, в лихо заломленной фуражке со вздёрнутой тульёй и с парабеллумом в руке. Смотрит он такой на меня и решает — то ли сразу пристрелить, то ли в концлагерь отправить… Кем, интересно, он на войне был?

— Ваша группа превосходно показала себя на пожаре, — наконец изволил начать директор. — Не в последнюю очередь благодаря вам.

— Как я понимаю, пожар был только для нас? — голову я, конечно, почтительно наклонил, но посчитал, что хватит и этого, чтобы продемонстрировать уважение к возрасту и должности собеседника.

— Правильно понимаете, — удовлетворённо согласился Хельмут Францевич. — Это было только ваше проверочное упражнение, для всех остальных выставка продолжала работать.

Ну да, кто бы сомневался…

— Я должен принести вам извинения, — продолжал директор, — но мне необходимо было узнать ваши впечатления после проверки. Не только лично ваши, но и всей группы. Поэтому разговор в вашем номере прослушивался. Без записи.

Ага, так я и поверил, прям без записи. Хотя… Ладно, будем считать, что Кащей мог и не соврать. Да чёрт бы его и всех их побрал, не так это принципиально.

— И как вам? — свою наглость я попытался спрятать за самой благожелательной улыбкой. Похоже, безуспешно.

— Вы взяли на себя руководство группой, — Вайсс еле уловимо улыбнулся. — Меня это устраивает.

— Можно узнать, почему? — а что, наглеть, так наглеть!

— Из всех привлечённых игроков вы произвели на меня наилучшее впечатление, — директор снова изобразил улыбку, но не особо убедительно.

Ну надо же! Мне вот показалось, что наилучшее впечатление на него произвела Маринка.

— Если так, может быть, расскажете, что это за игра и как она будет проходить? — поинтересовался я.

— Расскажу, — пообещал Вайсс. — Перед началом игры.

Ох, как же они все достали меня своими секретами! Что Авдеев с его вечными недоговорками, что этот Кащей Бессмертный с его тевтонской надменностью, что даже Наташка, наверняка знающая пусть ненамного, но больше, чем говорит…

— Хотя бы цель игры назовёте? — я решил в край обнаглеть. А что, раз произвёл на герра директора наилучшее впечатление, надо воспользоваться!

— У игры две цели, — ого, уже две! — Вы будете должны забирать из мест, где вам придётся побывать, некоторые, кхм, предметы, доставлять их в здание и передавать нашим сотрудникам.

— А можно подробнее? Какие места, что за предметы, как их доставлять и кому передавать? — нет, с прошлым вопросом я обнаглел ещё не в край. Вот сейчас…

— Подробнее будет сказано непосредственно перед началом, — с издевательской улыбочкой обломал меня Вайсс.

Я изобразил смиренную готовность внимать начальственной мудрости и дальше. Ладно, пусть пока сам говорит, всё равно много чего я уже узнал, и это, похоже, на сегодня не всё…

— Вторую цель вам, если не ошибаюсь, уже назвал Григорий Петрович, — так, а это он про что? Хм, а если попробовать слегка обострить беседу?

— Поиск человека на ваше место? — я постарался вообще убрать из голоса любые эмоции.

Несколько секунд герр директор сверлил меня тем же немецко-фашистским взглядом, что перед началом разговора, затем изобразил что-то, отдалённо напоминающее довольную улыбку, снял трубку с телефона и что-то коротко сказал в неё по-немецки. Ещё через минуту с небольшим, прошедшую всё в том же молчании, в кабинет зашла секретарша с подносом, на котором стояли два стакана пива — один поллитровый, второй поменьше, похоже, ноль тридцать три. Стакан побольше она поставила передо мной, поменьше — перед своим шефом.

— Ваше здоровье, Павел Сергеевич! — поднял стакан директор.

— И ваше, Хельмут Францевич! — мы чокнулись и отхлебнули.

Пиво оказалось превосходным. Насыщенный пшеничный вкус с характерной дрожжевой горчинкой и пряным послевкусием, как раз то самое, за что я люблю лучшие пшеничные сорта.

— Наше, зуховское, — пояснил Вайсс, видя, что мне понравилось. — Называется «Рыжик», если захотите ещё.

— Спасибо, обязательно захочу, — я признательно кивнул. — Прекрасное пиво!

— Что же, я рад знакомству с вами и нашему будущему взаимодействию, — на этот раз у директора получилось улыбнуться совершенно по-человечески, ярко и весело. — Сегодня, завтра и послезавтра отдыхайте, никаких проверок больше не будет. А сейчас прошу меня простить, я должен работать.

Хельмут Францевич выбрался из-за стола и проводил меня в приёмную, продемонстрировав начальственное благоволение. Даже за руку попрощался, хотя здоровались мы исключительно словами. Кстати, рукопожатие у дедушки оказалось неожиданно крепким для его возраста.

— Наташа, — правнучка директора моментом поднялась с диванчика для посетителей, — проводи Павла Сергеевича.

— Ну как? — нетерпеливо спросила Наташка, едва мы оказались на лестнице.

— Нормально, — я пожал плечами. — Посидели, поговорили, пива попили.

У неё явно отлегло от сердца. Надо же, волновалась, бедная, переживала… Я притянул Наташку к себе и, уже не заботясь о макияже, сочно поцеловал в губы. Она немедленно ответила, и мы, прямо как подростки, стояли и целовались на лестнице. Детский сад, блин!

— Придёшь к нам вечером? — спросил я, когда мы спустились до третьего этажа.

Наташа с довольной улыбкой кивнула. Мы поцеловались ещё, так, больше для приличия, чем для удовольствия, и я пошёл к себе…

— Паша, пить пиво, занимаясь сексом — дурной тон, — наставительно сказала Маринка, едва я закрыл дверь, войдя в номер. Это приветствие, что ли, такое?

— Выкатывать голословные обвинения тоже не комильфо, — и у меня нашлось что сказать в ответ.

— Ну почему же сразу голословные? — сделала большие глаза Маринка. — Пивом от тебя пахнет, Наташкину помаду стереть ты не удосужился…

— А с каких это пор дружеский поцелуй и занятие сексом стали одним и тем же? Или я что-то пропустил? — решил уточнить я.

— Дружеский поцелуй в губы? — съехидничала Маринка.

— Так у нас и дружба, если помнишь, довольно своеобразная, — усмехнулся я.

— То есть, пока я тут терпела муки и лишения в неравной борьбе со скукой, ты с Наташенькой просто пил пиво? — в голосе подруги прорезались угрожающие нотки.

— Попрошу оградить меня от таких подозрений! Пиво я пил с Хельмутом Францевичем, Наташка меня и позвала, только чтобы к нему отвести!

— Ого! — Маринка даже про шуточки забыла от удивления. — И о чём вы с ним говорили?

— Он дал мне понять, что при определённых условиях будет не против, если я займу его место.

— И при каких же?

— Ну, Марин, я же не говорил, что он мне прямо это сказал. Дал понять — улавливаешь разницу? И никаких условий не называл…

— Ты же сам про условия сказал, — это она меня на нестыковках поймать хочет? Ну-ну…

— Марин, а ты что, думаешь, такое может случиться без всяких условий? — надавил я на её здравомыслие.

— Да, пожалуй, не может, — задумчиво протянула Маринка. — А ты что ему сказал?

— Вообще-то, это я первым про поиск человека на его место и спросил, — так и быть, признаюсь…

— И как же он показал своё согласие? Или дал понять, как ты говоришь? — Ладно, чего уж там, расскажу как есть, раз Маринка так в меня вцепилась.

— Посмотрел на меня нехорошо, потом угостил пивом, сам со мной выпил и вежливо выпроводил, пожав на прощание руку, — кратенько изложил я.

— Ну-у-у… А я-то думала… — Маринка разочарованно вздохнула.

— Что ты думала? — удивился я. Вот уж от неё я ожидал большего понимания ситуации. — Такие вещи конкретно будут, как я полагаю, обсуждаться после игры. А сейчас раз прямо не отказал, значит, дал понять, что вариант вполне рассматриваемый. По-моему, всё понятно.

— Так-то да, — с некоторым недоверием согласилась Маринка. — А ты сам как? Хочешь на это место?

— Ох, Марин, не знаю, — я на самом деле всерьёз об этом пока и не начинал думать. — Прикинуть надо. Тут же свои плюсы, свои минусы… Начиная с переезда в Зухов хотя бы. Да и вообще, рановато пока об этом.

— Наверное, ты прав, — погрустнела подруга. — Ладно, ты держи руку на пульсе. Наташка-то к нам сегодня придёт? — поменяла она тему.

— Придёт, — ответил я. — Обещала.

— Вот и хорошо, — хм, что-то я особой радости у Маринки не заметил.

— Точно хорошо? — спросил я.

— Да я тут, Паш, подумала… — так, а это уже интересно. Я молча ждал продолжения и через несколько мгновений дождался. — Помнишь, она спрашивала, уверена ли я, что из моих предков никто этот небоскрёб не строил?

— Помню, конечно, — подтвердил я.

— Слушай, а Наташка может выяснить, так это или нет? Ты как думаешь?

— Ну, во-первых, спрашивать об этом лучше саму Наташку, — указал я на более разумное решение задачи.

— А, во-вторых? — оживилась Маринка.

— Во-вторых, я лично думаю, что вряд ли, — поделился я с подругой своим мнением. — Зато она наверняка знает, кто тут такое может. Поговори с ней, глядишь, она и замолвит за тебя словечко перед этими людьми.

Получив сочный поцелуй в качестве благодарности за полезный совет, я призадумался. Вот зачем Маринке вдруг понадобилось выяснить такие подробности своей генеалогии? Тоже хочет присмотреть себе какое-нибудь креслице в Управлении Специального Домовладения? Хм-хм-хм… Нет, заведовать тут культурной частью или даже связями с общественностью у Маринки, пожалуй, получилось бы, и даже очень хорошо получилось бы, но вот представить её переехавшей из Москвы в Зухов я как-то не мог. Совсем.

Ещё вопрос — правильно ли я сделал, умолчав о том, что Кащей согласился с моим лидерством в нашей игровой компании. Да нет, видимо, правильно. Не стоит заявлять свои права раньше времени. Как я понял, перед стартом «Нового поколения» будет нечто вроде инструктажа, вот пусть там герр директор и объявит своё пожелание. Или даже решение. И мне веса прибавит, и у остальных не будет времени как-то переиначить это. Хотя… Кто там реально может претендовать на руководство группой? Андрей? По характеру судя, вряд ли он захочет. Фриц? Вообще не рассматриваем, потому что его лидерство никто не примет. А больше-то и некому. Но этих двух хорошо бы иметь на своей стороне. Тонна с Анькой, как я понимаю, с моим лидерством уже согласились, тут я никаких сложностей не ждал. Но вот помощь Андрея в том, чтобы держать в рамочках его детишек, особенно дочку, лишней точно не будет. А Фриц… А что Фриц, как ему Хельмут Францевич скажет, так он и сделает. Тут, если я правильно понимаю, можно не волноваться.

А вот за что поволноваться и стоило бы, так это за то, что сегодня произошло у нас с Наташкой. Нет, она и правда сильно переживала за меня, пока я общался с её прадедушкой, и выражение благодарности с моей стороны было вполне оправданным, но… Как бы Наташка не посчитала это первым успехом кампании по отвоеванию меня у Маринки. Что тут ни говори, а лучше пусть они соревнуются, кто лучше ублажит меня в кроватке, чем устроят холодную войну за моё тело. Так что я, получается, сам же и дал Наташке надежду… Ладно, будем исправлять. Надо подкинуть Маринке идейку взять сегодня лидерство в свои ручки, когда втроём соберёмся…

Глава 18. Конец длинного дня

Скорее бы этот бесконечный день заканчивался, что ли… Вернисаж, [1] учения с пожаром, фактическое рождение нашей команды, полунепонятная беседа с Кащеем Бессмертным — слишком много всяческих событий для одного дня, к тому же всё ещё продолжающегося. Так что да, пусть уже поскорее кончается. Опять же, для меня он завершится в увлекательных и приятных забавах с Маринкой и Наташкой, поэтому я тут лицо очень даже заинтересованное. Но дела сами себя не сделают, а значит, и день сам себя не закончит…

Сбор нашей команды мы договорились провести в «Трёх ступеньках», пропустив ради такого случая обед в небоскрёбе. Да, Михайловы и юные спортсмены поначалу упирались, стараясь избежать неплановых затрат, но мы с Маринкой их всё-таки уговорили. В конце-то концов, имеем же мы право шикнуть по столь значимому для всех нас поводу!

Впрочем, шик тут остался на втором месте, пусть и призовом, но всё-таки не первом. Первое место в повестке нашего собрания заняло решение основных организационных вопросов. Я пересказал народу слова директора о том, что нам предстоит делать во время игры, добавив к этому свои предположения. Какие? Ну, например, что при поиске тех самых предметов, которые нам закажут, и их доставке обратно на нашем пути будут возникать разнообразные затруднения вроде уже знакомых присутствующим. Затруднения эти придётся с той или иной степенью героизма преодолевать, благо, опыт в этом славном деле у всех нас тоже имеется. Ну и напомнил о том, что успех в таковом преодолении зависит от слаженности командных действий, в чём и я сам, и все мы наглядно убедились на практике. В общем, ничего нового я народу не сказал, зато и спорить со мной никто даже не пытался, потому что не с чем. На этом я не остановился и передал коллективу обещание Вайсса не дёргать нас в течение остатка текущего дня и следующих двух суток. Сказать людям то, против чего у них возражений не найдётся, а затем то, что им однозначно понравится, приём не хитрый, но мои лидерские позиции в нашей команде он всё же укрепил. Ну так на то я и рассчитывал, хе-хе. Раз уж человек руководит собранием некоего коллектива, значит, он и самим коллективом руководит, логично же?

Задавать на общем собрании вопросы одним из его участников так, чтобы и сами вопросы, и ответы на них были слышны всем остальным — тоже прерогатива начальства, вот и я спросил при всех Фрица и Андрея, были ли они в музее. Про предка Фрица я уже знал, а тут и Андрей рассказал, что нашёл на музейных стендах фотографию своей бабушки, работавшей на строительстве нашего замечательного небоскрёба поварихой. Что ж, тоже лишний кирпичик в пьедестал для себя, любимого.

На фига, спросите, мне это руководящее место? Ну… А почему нет, собственно? Не то чтобы я прямо так уж стремлюсь плюхнуться в директорское кресло, но получить такое право было бы неплохо. Как я понимаю, претендентов на место Кащея Бессмертного найдётся немало, и если я не захочу расставаться с Москвой, то за добровольный отказ от прав на директорство УСД смогу выторговать себе немало плюшек. Да и коэффициент при начислении зубов, вполне возможно, ещё поднимут как капитану команды, а это тоже плюс. Опять же, а кому ещё той командой руководить-то? Я же всё-таки во всех этих упражнениях с межреальностной рассинхронизацией из нас всех самый опытный!

Кстати, вовсе не обязательно нацеливаться именно на директорское кресло. Как я понимаю, право сидеть на любом другом руководящем месте в небоскрёбе тоже можно будет абсолютно добровольно уступить за энное количество мучного и сладкого. Тут ведь что главное? Главное — это самое право получить. Насколько я понял из бесед с Авдеевым и Вайссом, для этого нужно иметь правильную родословную, то есть быть прямым потомком кого-то из строителей небоскрёба, отличиться в «Новом поколении» и обратить на себя благосклонное внимание начальников пока ещё действующих. Хотя… Пожалуй, первое условие надо немного расширить. Пример Андрея Михайлова показывает, что нужно быть потомком не только строителя, но любого человека, на стройке работавшего. Бабушка Андрея, например, сама небоскрёб не строила, но она кормила тех, кто строил, и вот её внук здесь. И ещё, если я правильно понял Фрица, его дед утверждал, что во время строительства произошло нечто из ряда вон выходящее, и, похоже, ещё одним условием является работа кого-то из предков на строительстве именно в то время, когда это случилось. Да, так будет правильно.

Что ж, с этим условием у меня всё в порядке. А оно тут едва ли не главное. Если уж ФСБ терпит на директорской должности в Управлении Специального Домовладения недобитого немецко-фашистского захватчика, а до того его терпело даже КГБ, такой вывод напрашивается сам собой. Впрочем, с Хельмутом Францевичем случай вообще особый — он-то даже не потомок строителя, а самый настоящий строитель небоскрёба и есть. И раз уж этот долгожитель свою благосклонность мне выразил, то и тут у меня позиции неплохие. Есть ещё, правда, Авдеев, а с ним, как подсказывает oмне чутьё, всё будет несколько сложнее. Кстати, что-то не верится, что он и правда служит в УСД ведущим специалистом, очень похоже на то, что другую контору, он здесь представляет. Та контора тоже на три буквы называется, но немного другие. Что же, остаётся только хорошо показать себя в «Новом поколении», но ведь лидеру команды это сделать проще, не так ли?

Сказать по правде, определился я со своими целями буквально на ходу, в промежутке между разговором с Маринкой и походом в «Три ступеньки». Спасибо моей боевой подруге — как раз её желание зарядить Наташку на выяснение причастности предков к великой стройке меня к этим мыслям и привело. Ну как обычно — одно за другое цепляется, мысль за мысль, и вот результат. Кстати, Маринка, не иначе, тоже что-то такое сообразила, раз захотела выяснить, входит ли она сама в число потомков небоскрёбостроителей. Она у меня умная, убеждался уже не раз и не два.

…Разошлись мы, сытые и довольные, ближе к шести, ещё какое-то время затратили на неспешную прогулку до почти уже родного небоскрёба, где и расползлись по номерам. Мы с Маринкой забрались в ванну и принялись старательно отмокать, чтобы к приходу Наташки на нас не давила тяжесть съеденного и выпитого. Вот в ванне я и поделился с подругой своими коварными замыслами.

— Паша, ты гений! — Маринка пришла в полный восторг. — Даже я до такого бы не додумалась!

Я с показной скромностью наклонил голову. Ну насчёт «даже я», это Маринка, пожалуй, через край, хотя…

— А до чего ты всё же додумалась? — задал я простой вопрос.

— Да ни до чего, — честно призналась Маринка. — Мне, Паш, информации не хватает, чтобы до чего-то толкового додуматься. А я не такая умная как ты, чтобы почти что на пустом месте так хитро всё выстроить…

Признание Маринкой моих заслуг и её восхищение мощью моего разума мне, ясное дело, понравились, но, самое смешное, она тут права. Не только в признании и восхищении права, но и в оценке ситуации — я же и сам мало что знаю. Но тут мне вспомнился какой-то древний грек, [2] большой любитель поумничать, как это тогда было у них в Древней Греции модно. Однажды этот грек публично заявил, что точно знает, что ничего не знает, а когда его ехидно спросили, почему же он в таком случае считает себя умнее других древних греков, ответил, сделав честные глаза: «Потому что они даже этого не знают». У меня сейчас появилась историческая возможность оказаться умнее того грека, и я ею тут же воспользовался, приступив к мысленному составлению списка всего того, чего я пока что не знаю.

— Паш, — вклинилась Маринка в мои умствования, — я вот что подумала…

— И что же? — ладно, поразмышлять я ещё успею.

— Ну я примерно посчитала… Получается, тут надо искать не моих дедушек и бабушек, а прадедушек и прабабушек.

Хм, а ведь и правда… Я приблизительно прикинул смену поколений предков боевой подруги, исходя из её возраста, и у меня получилось, что Маринкины дедушки-бабушки родились или перед самой войной, или во время неё, или вскоре после. Ну да, в любом из этих случаев строить небоскрёб в Зухове они не могли. А вот прадеды и прабабки — запросто.

— Я же про них вообще ничего не знаю, — сокрушённо призналась Маринка.

— Ну я же говорил, зарядим сегодня Наташку, пусть организует поиск, — про себя я подумал, что поискать среди строителей предков ещё и Антона Волкова тоже неплохо бы. И что если родство Маринки и Тонны с небоскрёбостроителями всё-таки подтвердится, я лично этому не удивлюсь.

Время до окончания Наташкиного рабочего дня ещё оставалось, и я, пока Маринка что-то делала со своим лицом, вернулся к списку неизвестного.

Первое место в этом списке уверенно заняло желание узнать, что же такое-этакое таинственное и необычное случилось во время строительства. Если учесть, что воздействие неизвестного мне события продолжается не только на тех, кто там был, но и на их прямых потомков, набор вариантов поначалу смотрелся как-то очень уж невесело. Мог быть выброс какого-то излучения. Могло быть химическое отравление или биологическое заражение. Нет, слова «отравление» и «заражение» мы уберём нахрен — во-первых, чтобы не пугали, а, во-вторых, потому что не соответствуют они действительности. Ничего страшного ни с кем же не произошло! Вон на Хельмута Францевича поглядите — жив, для своих лет ещё и здоров, опять же, пребывает в здравом уме и твёрдой памяти. Всем бы нам быть такими в его года, да и просто дожить до тех лет неплохо бы… Известные мне лично потомки строителей тоже выглядят вполне здоровыми. Но в межреальностную рассинхронизацию при этом попадают только так. Кстати, очень похоже, что не только попадают, но и как-то управлять этим попаданием способны — что-то я во время пожара ни Авдеева, ни Наташу среди нас не видел, да и директора тоже. А они же среди присутствующих наверняка не единственными были, кто имеет прямое или генетическое отношение к строительству небоскрёба… То есть из вопроса о том, что произошло, естественным образом вываливался целых ворох других вопросов: как это действует, чем грозит и, как говорится, тэдэ и тэпэ.

Интересно, а был ли мой дед знаком со сварщиком Вайссом? И почему под фото деда в музее не указано, кем он на стройке работал? Вот, кстати, у самого Вайсса надо будет и спросить при случае…

Ещё интересно, есть ли где-нибудь потомки Ковальского, который Малюев. И если есть, почему они не среди нас? Уж кому-кому, а им-то здесь самое место. Интересно, когда и при каких обстоятельствах Хельмут Вайсс стал директором УСД. Интересно, чем в небоскрёбе вообще занимаются те, кто тут работает. Впрочем, этот вопрос мне на ум уже приходил. В общем, вопросов набирается куда больше, чем ответов. Ладно, будем выяснять в процессе, так сказать, представленья…

Наташка пришла к нам какая-то озабоченная, совсем, видать, на работе запарилась, бедненькая. Мы сразу потащили её в кроватку, раздевая на ходу, и принялись избавлять нашу подругу от стрессов, обеспечивая администраторшу приятными ощущениями и положительными эмоциями. Старания наши даром не пропали, и вскоре тщательно протерапированная Наташка уже совсем не походила на замотанную офисную планктонщицу. Тем не менее, полностью освободить её от того состояния, в котором она к нам явилась, у нас не вышло.

— Наташ, ты сегодня что-то совсем замотанная, — озаботилась проблемами подруги Маринка. — Поделись, может и полегчает. А то я тебя кое о чём попросить хотела…

— И о чём же? — заинтересовалась Наташка.

— Ну, не знаю… — Маринка изобразила неуверенную задумчивость. — Ты можешь узнать, ну или кого-то попросить узнать, был ли кто из моих предков среди строителей небоскрёба?

— А, решила всё-таки поинтересоваться, — оживилась Наташка. — Это ты правильно, такое знать лишним не будет, раз уж с нами связалась.

— Так сможешь? — поднажала Маринка.

— Ну, что кто-то из твоих тут работал, это и так ясно, — начала Наташка, но Маринка тут же её перебила:

— Это почему?

— Потому что ты здесь, — хихикнула Наташка. — Не поняла, что ли, до сих пор?

— У вас тут что, одни свои работают?! — изумилась Маринка. Чёрт, я же и сам мог бы догадаться!

— Не только, — нахмурилась Наташка. — Просто обычные люди, ну которые не потомки строителей, не везде у нас могут работать. Ну и так, ещё есть сложности всякие… В общем, раз тебя в «Новое поколение» взяли, ты точно из наших. И Антон тоже. Наши спецы уже разбираются, чья ты и чей он, скоро узнаешь.

— А смысл в чём? Ради чего всё это? — не удержался я и влез в дамскую беседу.

— Мне начальство не докладывает, — резонно заметила Наташка. — Просто есть зона в здании, куда только для своих допуск. Ну, для потомков строителей, то есть. Вот как раз в той зоне и будет проходить «Новое поколение».

М-да, интересно… Только всё равно не понятно ни хрена. Вот только какого чёрта я сейчас парюсь? Со мной две женщины, причём обе голые, красивые и, раз уж могут говорить о делах, то ещё и как следует не удовлетворённые. Бардак, однако…

— Так, барышни, хорош о делах! — начал я наводить порядок. — А то заберут нас с Мариной в «Новое поколение», придётся в наших играх перерывчик делать, так что давайте займёмся любимым делом, пока время есть!

— А вот и нет! — Наташка азартно тряхнула гривушкой. — Не будет никакого перерывчика! Никуда вы от меня не денетесь!

— Это почему? — пялиться на Наташку и бестолково переглядываться с Маринкой мне надоело, вот и решил спросить.

— Это потому, что я буду с вами, — победно заявила Наташка. — Да-да, с вами! Меня тоже назначили в «Новое поколение». К вам в команду, — добавила она, когда по нам с Маринкой наверняка стало видно, что охренели мы с ней почти уже окончательно.

Да мать же их небоскрёбью во все дыхательные и пихательные! Нет, против Наташки я ничего не имею, но вот назначение её в нашу команду без согласования со мной мне ни хрена не нравится. Чёрт, и ведь не ломанёшься с утра к этому недобитку гитлеровскому права качать, потому как Наташку подставлять не хочется — он же сразу поймёт, откуда я узнал. Хрен знает, как он на такой поступок правнучки среагирует… Ладно, перед началом этой так называемой игры будет что-то вроде инструктажа, так у меня наглости хватит и при всех с Вайссом отношения выяснить.

Что меня тут отдельно напрягало, так это полное непонимание смысла подселения к нам Наташки. Я бы ещё понял, если бы Кащей отправил к нам Авдеева, причин у такого решения можно бы усмотреть много, и все они отличались бы весьма высоким уровнем правдоподобия, но Наташку… Какая Вайссу с того польза? Ну ладно, с этим я ещё разберусь, а пока…

— Значит так, девочки, — со всей доступной мне на данный момент строгостью начал я, — или мы сейчас говорим о делах, или продолжаем наслаждаться жизнью вообще и друг другом в особенности. Вы уж давайте определяйтесь.

— Ну что ты, Пашенька, какие такие дела, — нежнейшим голосочком отозвалась Маринка. — Ты же у нас такой сильный и ласковый, а мы с Наташенькой такие послушные…

— Да, Паша, давай не будем о делах, — поддержала её Наташка. — Лучше сделаем вот так…

Нет, ну умеют же, когда захотят!

[1] Вернисаж — торжественное открытие художественной выставки. В Москве вернисажем называют также художественный рынок в Измайлово, но это неправильное употребление слова. Павел, судя по всему, научился таким словам у Марины Дмитриевны.

[2] Сократ, древнегреческий философ, живший в V веке до нашей эры

Глава 19. Звонки-звоночки

Маринка с Наташкой, обнявшись и уткнувшись друг в дружку, синхронно посапывали. Ну прямо такие соперницы-соперницы, блин… Хотелось откинуть одеяло, чтобы полюбоваться ими, что называется, во всей красе, но не стал. Не хватало ещё разбудить девчонок, пусть поспят. Наташка занимала лучшее место, уснув между нами с Маринкой, и видно было, что даже во сне она этому искренне рада. Что, интересно, ей сейчас снится?

Осторожно выбравшись из-под одеяла, я тихонько ушёл в ванную. Плотно закрыв дверь и пустив воду несильной струёй, чтобы не создавать лишнего шума, умылся, побрился, облачился в банный халат, извлёк из холодильника бутылку «Барсика» и устроился с пивом в той же ванной, чтобы не тревожить моих красавиц.

Горьковатый хмельной вкус, усиленный холодом, приятно отозвался исчезновением остатков сна. Второй глоток напомнил, что неплохо было бы чего-нибудь съесть. Время шесть утра, до открытия буфета и столовой ешё два часа, но от ужина что-то оставалось. Стараясь не шуметь, я подобрался к стоявшей у двери тележки с остатками ночной трапезы и отложил себе около половины оливье, оставив и девчонкам, если захотят. Не захотят — сам же потом с удовольствием прикончу.

Я снова направился было в ванную, посидеть, поесть и подумать в тишине и одиночестве, как за моей спиной послышалась лёгкая возня. Ага, милые барышни просыпаться изволят.

Наташка заворочалась, открыла глаза, её взгляд сфокусировался на мне, быстро наполняясь осмысленностью. Вылилась эта осмысленность в то, что Наташка отвернула одеяло и с довольной улыбкой поманила меня к себе…

— А что это вы без меня?! — сонным голосом возмутилась Маринка, но вмешиваться в происходящее не стала, удовольствовавшись ролью внимательной наблюдательницы. Так и смотрела, пока мы с Наташкой не закончили. Смотрела, явно испытывая удовольствие от происходившего на её глазах.

Зато, когда Кушнарёву мы отпустили готовиться к явке на любимую работу, Маринка тут же начала выяснять, что ж это я, такой-сякой-нехороший, уделил внимание не ей, а Наташке.

— Так ты вообще-то спала, — напомнил я. — Вот и не стал тебя будить.

— А Наташеньку, значит, разбудил, — съехидничала Маринка.

— Не-а, — отмахнулся я, — она уже сама проснулась.

— Вот! — пальчик боевой подруги упёрся мне в грудь. — Нет чтобы любимую меня разбудить первой, ты решил воспользоваться пробуждением Наташки!

Нет, я понимаю, конечно, что с самого начала любого, даже шутливого спора с женщиной надо заранее готовиться к тому, чтобы оказаться неправым, но такое неприкрытое насилие над логикой меня слегка шокировало. А уж когда Маринка, обличая моё неслыханное коварство, договорилась до постановки риторического вопроса, а так ли уж сильно ошибалась Наташка, мечтая меня отбить, я понял, что если я прямо сейчас этот поток красноречия не пресеку, подруга может и сама забраться, и меня завести в дебри, выбраться из которых будет слишком сложно для нас обоих. Поэтому я завалил Маринку на кровать и принялся переключать её внимание на другое. В процессе этого переключения я, если послушать Маринку, эволюционировал от хама и насильника до любимого и самого лучшего. Нет, ну а что, очень даже неплохой личностный рост!

…Пока боевая подруга приводила свою внешность в соответствие с верными, на её взгляд, представлениями о красоте и приличиях, я вооружился бутылкой «Барсика» и задумался. С Наташкой у меня сегодня вышло считай что вдвоём, Маринка только наблюдала, вот я и пытался сравнить свои ощущения от обеих женщин. Уж не знаю, имел ли Маринкин присмотр хоть какое-то влияние на Наташку, но показала она себя очень и очень интересно. Если с Маринкой мне сплошь и рядом приходилось вестись на исполнение придуманных ей сценариев, то Наташка, наоборот, всячески сама подстраивалась под меня. Причём именно что подстраивалась, а не демонстрировала полуигровое послушание, как это любит Маринка, если в данный момент не чудит и не придумывает всякие выходки сама. Интересно, это Наташка так пытается довести до меня, что готова быть именно моей, или просто она такая по жизни? Хм, познавательно было бы провести с ней вдвоём пару-тройку часиков, для чистоты, как сказать, эксперимента… Но это фантастика, я и представить себе не мог, каким образом такое могло бы получиться, пока рядом со мной Маринка. Да, стоило признать, что замысел моей боевой подруги удался — наши забавы втроём надёжно защищали её от моих походов к Наташке, что называется, налево. И то, что замысел этот я наконец-то раскусил, его успеха никак не отменяло. Кстати, об успехе — сама Маринка в нём, похоже, и не сомневается, не зря же так легко приняла мой уход, как она думала, к Наташке, когда на самом деле это было приглашением к директору. Чёрт, а ведь эта блондюшка мною активно и эффективно манипулирует! Открыл, понимаешь, Америку… И раньше за ней такое замечалось, рано или поздно я бы один хрен догадался, что это система. Ладно, посмотрим, что там будет дальше. Что-то я пока не мог сообразить, на кой ляд ей всё это надо, если ни стремления замуж, ни покушения на мои деньги Марина Дмитриевна до сих пор не проявляла. Да и фиг с ним, в любом случае, сейчас важнее с этим «Новым поколением» разобраться. Ну как разобраться? В смысле, пройти, наконец, эту так называемую игру и получить свои плюшки. А там и с женщинами моими отношения устаканивать буду. В том числе, кстати, учитывая то, как подруги-соперницы на эти плюшки среагируют и насколько активно потянут к ним загребущие ручонки. Однако же найти способ уединиться с Наташкой всё-таки стоит — оставлять Маринкины манипуляции безнаказанными да и просто успешными было бы просто неприлично по отношению к самому себе… Но тут в ход моих мыслей вмешалась Маринка — она привела себя в полную боевую готовность и заявила, что на завтрак желает что-то более приличествующее для утренней трапезы, чем оливье. Что ж, значит, пришло время выбираться из номера и двигаться в буфет.

…Обещанные нам Хельмутом Францевичем три спокойных дня прошли по общей схеме — собирались за завтраком, обменивались планами на предстоящий день, иной раз эти самые планы сводили к общему знаменателю. На правах небоскрёбовских старожилов мы с Маринкой устроили нашим товарищам несколько экскурсий по Зухову, в процессе чего и сами расширили и углубили своё знакомство с городом. Вообще, Зухов производил очень интересное впечатление — ясно, что не столица, ясно, что не мегаполис, но ни то, ни другое как-то совершенно не напрягало. Приятный город, приятный и удобный. Ещё бы не у чёрта на рогах находился, вообще цены б ему не было.

Вечера и ночи мы по-прежнему проводили втроём. Повторения того казуса с Наташкой так и не случилось, всё происходило как и до него, но некоторый рост у себя интереса к Наташке я всё же заметил. Хм, интересно, понимает Маринка, что она слегка переусердствовала в своих манипуляциях и я теперь мало того, что в курсе, так ещё и хочу сделать именно то, от чего она теми манипуляциями хочет меня удержать, или как? Впрочем, понимает или нет, это теперь ни на что не влияет. Я решил попробовать с Наташкой вдвоём — я это сделаю. Заодно, кстати, надо Наташку в нашу команду как-то подтягивать, раз уж барышню к нам назначили, нечего ей от коллектива отрываться…

По истечении отпущенного нам директором срока спокойной жизни с утра ничего не произошло. Ничего не случилось и к обеду, за которым мы сей непонятный факт и обсудили. Фриц со своей немецкой педантичностью не оставил от той непонятности камня на камне, резонно заметив, что вообще-то раньше прекращения свободного доступа всех желающих на выставку одной картины ожидать старта «Нового поколения» было бы нелогичным, а таковой доступ продлится ещё четыре дня. Блин, даже обидно стало, что столь здравая мысль пришла не в мою голову! Хотя Диллингер, конечно, молодец, всё правильно сообразил и, главное, своевременно.

А вот с четвёртого дня приближение перемен стало уже заметным. За очередным завтраком Антон с Аней поделились своими наблюдениями, полученными при выходе на утреннюю пробежку вокруг квартала. По словам наших спортсменов, у небоскрёба появились какие-то непонятные машины, причём в немалом числе, вот после завтрака мы и отправились посмотреть, что там такое происходит. Посмотрели, да. На стоянке позади небоскрёба пристроились с десяток фургонов, похожих на те, что обеспечивают освещение и электропитание киношникам и телевизионщикам. Раскрашены машины были по-разному, никаких поясняющих надписей не несли, никто вокруг них не суетился, но выглядело всё это как-то уж очень… Тревожненько выглядело, честно скажу. Того и гляди, сейчас откроется у ближайшего фургона дверь и вылезет оттуда очередной телеглавец… Я бы не удивился. Впрочем, народ теми же чувствами как-то не проникся. Оно и понятно — опыт попадания в межреальностную рассинхронизацию у них невелик, вот и не понимают. Но опыт, как известно, дело наживное, так что успеют ещё.

Второй звоночек прозвенел вечером. Наташа Матвеевна явилась к нам со спортивной сумкой, большой и явно не пустой.

— Ты что это с сумкой? — удивилась Маринка.

— Я в отпуске с завтрашнего дня, — объявила Наташка. — Пустите к себе пожить? — спросила она с некоторой опаской.

Маринка слегка офигела. Похоже, такого она от Наташки не ожидала. Напрасно, между прочим, могла бы вспомнить, как сама заявилась ко мне с вещами ещё в Москве. Или боевая подруга искренне верит, что она одна такая нахалка?

— Что, Паш, пустим Наташеньку к нам в теремок? — справившись, наконец, с лёгкой оторопью, спросила Маринка в своей обычной манере. И какой именно, спрашивается, ответ хочет она от меня услышать? Ну да неважно. Я всё равно соглашусь — интересно же, как они уживутся не только в постели, но и просто в жизни…

— А что, пустим, конечно, — покладисто сказал я, краем глаза осторожно наблюдая за реакцией Маринки. Правда, никакой особой реакции я не заметил, но на этот счёт можно было не волноваться — найдёт моя блондинка время выразить своё отношение к этому, за ней не заржавеет.

— Тогда я Наташу забираю, — решительно сказала Маринка. Ага, вот она и реакция. — Нам, девочкам, водные процедуры необходимы. А ты, — она повернулась ко мне, — уж потерпи немного.

Я, разумеется, согласился, потому как ничего другого мне не оставалось. Ничего, ради такого случая можно и потерпеть. А уж как наступил тот самый случай, то есть, девчонки выбрались из ванной…

— Немцу вашему, кстати, тоже личную жизнь устроили, — со смешком поведала Наташка, когда в наших безумствах наступил перерыв.

— Это с кем это? — проявила извечное женское любопытство Маринка.

— Да есть у нас такая Катюха, — хихикнула Наташка. — Она в бухгалтерии работает, а по жизни та ещё блядюшка. Вот Григорий Петрович её под дорогого гостя и подложил, а за это пробил ей премию.

— Дорогой гость и сам бы мог оплатить такие услуги, — недовольно фыркнула Маринка.

— Теперь сэкономит, — философски заметил я.

— Да ну их всех, — Наташка состроила недовольную мордочку. — Ладно, Катька, а Григорий Петрович тоже хорош, за блядство ей платить! Носится с этим немцем, как не знаю с кем! Был бы Диллингер гомиком, Авдей и сам бы под него лёг!

— Не любишь ты Григория Петровича, не любишь, — хмыкнул я.

— Не люблю, — с готовностью призналась Наташка. — Да у нас его вообще никто почти не любит.

— А что так? — Маринка неожиданно поддержала мой интерес, за что и получила от меня благодарность в виде… ладно, в каком именно, уточнять не буду.

— Да он козёл! — Наташка сказала это таким тоном, как будто изрекала что-то общеизвестное. — На всех девок смотрит типа «раздел-поимел», и вообще, девчонки сплошь и рядом жалуются, что если кто из них накосячит по работе, Авдей тут как тут и давай намекать, что есть способ замять дело…

— Через постель? — решила уточнить Маринка.

— Ну а как ещё? — снова скривилась Наташка. — А кто не соглашается, он нагадить может — мало не покажется.

— И многих он так? — спросил я. Уж как Авдеев пялился на Маринку, я хорошо помнил, а тут-то, с девчонками, которые от него по работе зависят, ему вообще раздолье.

— Ну-у-у… — Наташка призадумалась. — Двух точно, ещё про трёх знаю, что он к ним подкатывал, но чем там закончилось, не в курсе. И одну под увольнение по статье подвёл. Но это только за те пять лет, что я тут работаю, сколько таких до меня было, даже понятия не имею.

— К тебе он тоже подгребал? — не унималась Маринка.

— Ну он хоть и козёл, но не совсем же дебил, знает, чья я правнучка, — злорадно усмехнулась Наташка. — Директора нашего Авдей не любит, но боится.

Я мысленно сделал себе заметку, что и Хельмут Францевич Авдеева, скорее всего, тоже не особо жалует. Мало ли, пригодится…

— И что, никто на него никуда не заявлял? — удивилась Маринка. Хм, что-то раньше не замечал за ней такой наивности…

— Кому?! — Наташка погрустнела. — Полиция у нас в Зухове в дела Управления не суётся. Хельмут Францевич Авдея не переваривает, но и сделать с ним ничего не может, потому что Авдея не он назначал, а кураторы…

Ну вот, что, собственно, и требовалось доказать. Получив от Наташки подтверждение своих догадок насчёт Авдеева и примерно представляя, о каких кураторах идёт речь, я решил увести разговор в другую сторону, спросив, в каком состоянии пребывают поиски предков Маринки и Антона среди участников великой зуховской стройки. Тут Наташка ничем нас не порадовала, потому как и сама не знала. А потом мы почувствовали в себе силы продолжать наши забавы и нам как-то сразу стало не до бесед…

Представил Наташку команде как новую боевую единицу я за завтраком, на котором мы удачно собрались все вместе. Михайловы и Диллингер восприняли новость с вежливой заинтересованностью, причём чисто дежурной, а вот Тонна с Анькой искренне обрадовались. В общем, всё логично — для немца и Андрея с детьми она просто администраторша небоскрёба, а юные спортсмены помнят Наташку и как соратницу по приключению, пусть и была её роль тогда не самой главной. Впрочем, это ещё как посмотреть — и выход она нам подсказала, и главная задача упомянутого приключения в том и состояла, чтобы пострадавшую Наташку вытащить. Следующая мысль, пришедшая в мою голову, меня озадачила. Я обратил внимание на то, что команда у нас теперь почти наполовину женская, и это наши возможности заметно ограничивает — случись что, надо будет девчонок защищать или, не дай Бог, конечно, вообще спасать… Но что теперь делать, и защищать будем, и спасать, если потребуется. Оставалось надеяться, что небоскрёбовские затейники и сами это понимают, а значит, и задания нам будут давать, посильные именно такому составу исполнителей.

…День прошёл как-то двояко. Вроде и отдыхали — в бассейн ходили, по городу гуляли, мы с Маринкой и Наташкой забавам нашим старательно предавались, но… Чувствовалась во всех наших какая-то приглушённая нервозность, как это нередко бывает в состоянии, когда понимаешь, что сейчас затишье перед бурей и вот уже совсем скоро начнётся тако-о-ое… Так что третий звонок мы приняли даже с облегчением — по крайней мере, вот уже совсем скоро наступить хоть какая-то ясность. Что за звонок? Да самый обычный, телефонный. Утром Наташке на мобильник позвонил прадедушка и через неё пригласил всех нас к себе. И когда Кушнарёва объявила об этом на общем завтраке, на лицах у всех я видел зеркальное отражение тех же переживаний, что были у нас с Маринкой, когда мы услышали это первыми — ну наконец-то! Что ж, теперь считать можно было не дни, а часы и минуты — Хельмут Францевич пригласил нас на двенадцать.

Глава 20. Обстановка проясняется

— Пожалуйста, оставьте ваши ключ-карты у меня, — вежливо предложила та самая расово правильная секретарша в директорской приёмной. — Вы их получите, когда будете выходить.

Ну раз просят, оставили, куда ж нам деваться. Секретарша успевала сказать спасибо при каждой передаче карт и тут же складывала их аккуратной стопочкой. Закончив с этим, она официально, одними губами, улыбнулась, выбралась из-за стола и открыла дверь кабинета директора.

— Входите, пожалуйста, Хельмут Францевич вас ждёт.

Ждал нас, как тут же обнаружилось, не один Хельмут Францевич. За приставным столом с довольной рожей сидел, чтоб его, Авдеев. Он-то что тут делает?! Хотя, видимо, будет нам про секретность заливать, подписку ещё, может быть, всё-таки возьмёт.

Директор поднялся, обошёл стол и поздоровался с каждым из нас персонально — с мужчинами за руку, дамам изобразил поцелуй ручки с поклоном. Авдеев аж прифигел от происходящего. Ничего, ему полезно.

Усаживаясь за приставным столом, мы разделились по признаку отношения всё к тому же Авдееву — не знавшие его Михайловы и знавший с лучшей стороны Диллингер уселись на его стороне, хорошо знавшие мы с Маринкой и Наташкой сели напротив. Тонна и Анька тоже заняли места на нашей стороне, не столько из солидарности, сколько из-за количества и расположения стульев.

— Итак, дамы и господа, — торжественно начал Кащей Бессмертный, — рад сообщить вам, что ваши действия в рамках игры «Новое поколение» начнутся уже послезавтра. В десять утра вам следует собраться в сто семнадцатой комнате, там вы получите необходимые инструкции. Спецодежду и снаряжение вам доставят в номера завтра после завтрака, до их получения прошу вас никуда из номеров не уходить.

— Спецодежду? Снаряжение?! — недоумённо спросила Маринка. — Нас что, на стройку пошлют или альпинизмом заниматься?!

— Ну что вы, Марина Дмитриевна, — поспешил успокоить её директор. — Об этом речь не идёт. Но вы уже имеете определённый опыт и понимаете, что в таких ситуациях часто бывают нужны подходящие одежда и обувь.

Мордочку недовольную Маринка, конечно, состроила, но вынуждена была согласиться.

— А что нам нужно будет делать? — задал резонный вопрос Андрей. — И послезавтра, и вообще?

— Вам каждый раз будут ставить задачу отдельно. Постепенно эти задачи будут усложняться, но ничего для вас непосильного вам не поручат, — хм, а у Вайсса, пожалуй получилось бы работать психотерапевтом. Как он умудряется успокаивать, не сказав ничегошеньки по существу, хрен его знает, но получается же…

— И в каком режиме нам эти задачи придётся выполнять? — это уже я подал голос.

— Три дня на выполнение трёх задач, затем день отдыха, — выдал директор. — Всего будет двадцать одна задача.

— А почему именно двадцать одна? — встряла Мила.

— О, Людмила Андреевна, это у нас такой юмор, — улыбочка у Хельмута Францевича получилась прямо-таки немецко-фашистской. — В здании двадцать один этаж, и каждое новое задание вы будете выполнять на следующем этаже.

Да уж, юмор и правда своеобразный… Хотя удобно, нечего сказать — новый этаж, новый уровень. И как раз с повышением, всё логично и по порядку. Сам же директор, небось, и придумал — немец, блин, что с него возьмёшь?!

— Хельмут Францевич, а почему мы? — с некоторым удивлением спросила Аня. — Неужели у вас никого другого не нашлось?

Умная девочка, в который раз в этом убеждаюсь. Мало того, что вопрос более чем резонный, так она ещё умудрилась задать его очень своевременно — раньше не сложилась ещё такая доверительная атмосфера, как сейчас, а позже… Фиг его знает, в какие дебри мог бы к тому времени зайти разговор. А сейчас — ну прям в точку!

— Видите ли, Анна Михайловна, — а Кащей молодец, в именах-отчествах не путается, — во время выполнения тестовых заданий вы имели уже возможность убедиться, что выполнять их приходится в особых условиях.

Аня понятливо кивнула.

— Так вот, Анна Михайловна, — продолжал Вайсс, — даже просто попасть в такие условия могут лишь прямые потомки строителей нашего здания.

— Но я же не потомок, — напомнил Антон.

— Я, кстати, тоже, — Маринка подпустила в голос немножко ехидства. Так, совсем чуть-чуть, сомневаюсь, что кто-либо, кроме меня, заметил. В её представлении это было, судя по всему, проявлением вежливости.

— Вы, конечно, имеете полное право ошибаться, — директор совершенно по-человечески улыбнулся. — Пока мы ещё не выяснили, кто из ваших, Марина Дмитриевна, и из ваших, Антон Николаевич, предков работал на строительстве здания, но это лишь вопрос времени. Раз вы проходили тестовые задания, среди ваших предков обязательно были мои коллеги. Это совершенно точно.

В кабинете повисло молчание. Кажется, народ осознал, что все мы, здесь присутствующие, связаны между собой одной тайной. Тишину нарушил герр директор, взяв трубку одного из стоявших на его столе телефонов и командным тоном сказав в неё несколько немецких слов. Да уж, и по внешности подходящую секретаршу подобрал, и со знанием немецкого, прям под свои вкусы.

Через минуту упомянутая секретарша вкатила в кабинет тележку и принялась выставлять на стол чашки, блюдца, ложечки, заварные чайники и кофейники, а также сахарницу, сливочницу и большое блюдо с печеньками. Одну чашку она тут же наполнила кофе, положила в неё кубик сахара, и поставила её вместе с блюдцем и ложечкой перед своим шефом. Остальным, видимо, предлагалось самообслуживание, что и подтвердил Хельмут Францевич, предложивший нам угощаться на свой вкус.

Я налил себе чаю, сахар добавлять не стал. Печенье тоже оказалось не особо сладким, так что вкусом хорошего, надо отдать секретарше должное, чая можно было наслаждаться без помех. Хорошо, конечно, но на обострение пойти, пожалуй, надо. Что-то слишком уж благостно сидим…

— Хельмут Францевич, — я чуть отодвинул от себя чашку, — как я понимаю, того, что наши предки строили небоскрёб, мало. Нужно ещё, чтобы они здесь работали, когда произошло некое событие. Не подскажете, кстати, какое именно?

— Да, герр директор, — Фриц непроизвольно поименовал Вайсса по-немецки, — я бы тоже хотел это знать.

На наши с Фрицем вопросы первым среагировал Авдеев.

— Об этом говорить было бы неуместно! — Григорий Петрович постарался, чтобы его слова звучали грозно, но не вышло. Вот некоторая растерянность чувствовалась, это да. — Сведения составляют государственную тайну!

— Так мы и не просим предоставлять нам подробные сведения, — усмехнулся я. — Нам будет вполне достаточно просто услышать, что это было.

На Авдеева было жалко смотреть. В его понимании явно всё пошло не так, причём он к этакому повороту оказался не готовым. Странно, конечно, я от него такого не ожидал, но, чего уж там, видеть его растерявшимся и не знающим, что бы ему сейчас сказать и сделать, мне понравилось. Боковым зрением я отметил, что и Маринка довольна неловким положением, в которое попал Григорий Петрович, жаль, сидевшую за ней Наташку я не видел, ей, уверен, это тоже оказалось по вкусу. Зато переведя взгляд направо, я получил настоящее удовольствие, видя, как искренне наслаждается посрамлением Авдеева Хельмут Францевич. Герр директор смотрелся настоящим немцем лета сорок первого, торжествующим и довольным.

— Над строительной площадкой произошёл взрыв, — Вайсс вернул себе обычное выражение лица и говорил веско, но не громко. — Ничего не было повреждено или разрушено, но сразу начали происходить странные события. Похожие на те, которые вы все, а особенно вы, Павел Сергеевич и Марина Дмитриевна, уже видели, — пояснил он. — И люди, которые были на стройке в тот момент, они… — он замялся, подбирая нужные слова, — …они изменились. У них появились необычные способности, а то, что люди уже умели, они стали делать ещё лучше.

— Я протестую, Хельмут Францевич! Это недопустимо! — взвился Авдеев.

— О вашем протесте, Григорий Петрович, поговорим чуть позже, — сухо осадил Авдеева директор и продолжил: — Именно после того взрыва Эдуард Ковальский и стал тем художником, о котором вы, Марина Дмитриевна, так увлекательно рассказывали.

Чёрт, всё-таки как здорово он говорит по-русски! И какие интересные вещи рассказывает!

— Что эти изменения в людях передаются по наследству, было замечено не сразу, — продолжал рассказывать Вайсс. — Но когда их дети стали взрослеть, а сами строители начали уходить из жизни, изучать эти наследственные особенности стали всерьёз. И затем именно прямые потомки строителей возглавили работу нашего Управления и составили основу его работников.

— А чем именно занимается Управление? — вот и пришло время задать главный вопрос, что я и сделал.

— Хельмут Францевич, я требую немедленно прекратить! — Авдеев снова бросился в атаку. — Иначе я буду вынужден сообщить наверх!

— Григорий Петрович, — ох, ну точно, не хватает Кащею парабеллума, — перестаньте. Люди здесь собрались умные, они всё равно рано или поздно поняли бы всё сами. И я уже обещал вам вернуться к вашим протестам несколько позже. Пока же помолчите и не мешайте.

Да уж, унасекомил Наташкин прадедушка Авдеева… Глядя на посмурневшего Григория Петровича, я уже простил Кащею Бессмертному его немецко-фашистское прошлое, и, похоже, не я один. Маринка мстительно улыбалась, Наташка, думаю, тоже, пусть я этого и не видел.

— Главная задача Управления — изучение последствий События, — Хельмут Францевич умудрился даже произнести это слово с прописной буквы. — А также добыча и доставка оставшихся после События и появившихся позже артефактов. Именно в их поиске и будет заключаться каждая ваша задача.

— Я так понимаю, — заговорил Андрей, — на стройке народу работало немало. И потомков у них тоже много. Почему выбрали именно нас?

Молодец! Вот уж спросил, так спросил!

— Видите ли, Андрей Валентинович, в чём дело, — герр директор несколько помрачнел. — К сожалению, в последующих поколениях способности, полученные по наследству, проявляются слабее. Не у всех, но в среднем. Из тех же потомков строителей, наблюдение за которыми выявило приемлемые показатели, удалось привлечь только вас. Если вам так угодно, можете считать себя избранными.

Ого! Вот же завернул… Избранные, блин… Это он, интересно, всерьёз или просто нас таким образом мотивировать пытается? И что за показатели? То есть, когда я всю предыдущую жизнь сдавал в поликлиниках и больницах всяческие анализы, там ещё что-то искали, помимо всяческой биохимии и тому подобного?

Народ тем временем снова примолк и принялся допивать остывающие напитки. Избранным, знаете ли, тоже есть-пить надо.

— А теперь, Григорий Петрович, поговорим о ваших протестах, — кривая усмешка, с которой директор это сказал, не предвещала Авдееву ничего хорошего. Интересно, что за пакость Кащей ему приготовил?

— Раз уж вы так упорно настаиваете на соблюдении секретности, я дам вам возможность заниматься её соблюдением непосредственно на месте, — так, не понял, а это он о чём? — Дамы и господа, вы не будете возражать, если я назначу Григория Петровича к вам в команду? — он что, с ума сошёл?!

— Так, возражений я не услышал, — Кащей с иезуитской ухмылкой воспользовался навалившейся на нас оторопью, — поэтому принимайте, дамы и господа, нового товарища. Григорий Петрович, вам, конечно, будет немного досаждать, но не волнуйтесь сильно по этому поводу, такая у него работа. Как, Григорий Петрович, решитесь обеспечивать секретность непосредственно в деле или вам больше нравится протестовать?

— Я готов возглавить команду, — м-да, если директор сошёл с ума, то Авдеев просто-таки охренел. Я уже собирался высказать всё, что думаю по этому поводу, и добавить ещё несколько слов, но директор меня опередил.

— Я разве говорил, что команду возглавите вы, Григорий Петрович? — мягко начал Хельмут Францевич, и тут его голос налился крупповской сталью: — У команды уже есть лидер, Павел Сергеевич Иванцев. Я не ошибусь, дамы и господа, если скажу, что вы Павлу Сергеевичу полностью доверяете? Вы же уже видели господина Иванцева в деле?

— Доверяем, — Андрей успел первым, даже Маринку опередил. Его дети согласно закивали.

— Доверяем, — слаженным дуэтом выдали Маринка с Наташкой.

— И мы с Анной тоже, — это уже Антон.

— Я тоже доверяю, — с небольшой задержкой завершил референдум Фриц.

— Вот видите, Григорий Петрович, — Вайсс торжествовал. — Мне остаётся только принять выбор самих членов команды и согласиться с ним. Вам, если вы хотите работать в команде, тоже придётся с этим согласиться. Конечно, вы имеете право и отказаться, но в таком случае уже я буду вынужден обратиться в соответствующие инстанции. И вы прекрасно понимаете, каким моё обращение будет. Вас же, Павел Сергеевич, и вас, дамы и господа, я прошу принять Григория Петровича в команду. Он сильный и крепкий, а у вас всё-таки четыре дамы, прошу меня простить.

Так, что-то я не понял. Вроде Кащей уже назначил нам Авдеева? Или всё же и правда это зависит от меня лично и от нас всех? А может, недобитый оккупант устраивает мне ловушку, перекладывая на меня ответственность за решение? С него станется, в интригах, смотрю, Кащей тот ещё спец… Но и мы не лаптем щи хлебаем, знаете ли. Вспомнился Пётр Первый, установивший правило, что на военном совете высказываются по порядку чинов, начиная с самого младшего, чтобы человек говорил то, что думает, не находясь под давлением начальственного авторитета. У нас никаких чинов и званий нет, зато есть очерёдность попадания в команду. Я бы, конечно, постарался без Авдеева обойтись, но кто его знает, девчонок у нас и правда много, лишний мужик не помешал бы…

— Наташа, что скажешь? — формально она как раз последняя по времени зачисления.

— Я… я согласна, — ну да, ей же потом всё равно здесь работать, как и Авдееву.

— Валентин? — Михайловы и Диллингер попали к нам одновременно, так что тут будем ориентироваться по возрасту.

— Согласен, — отозвался самый младший Михайлов.

— Людмила?

— Согласна.

— Фриц?

— Да, я согласен.

— Андрей?

— Соглашусь.

— Антон?

— Не против.

— Аня?

— Тоже согласна.

— Марина? — так, и что делать, если она будет против?

— Согласна, — какое трогательное единодушие! Хотя, в общем-то, всё понятно — большинство Авдеева толком и не знает, Наташка не хочет обострять, тем более, её-то родство с директором надёжно защищает от нездорового внимания Григория Петровича, Маринка его, мягко говоря, недолюбливает, но, должно быть считает меньшим злом, чем если бы Кащей велел правнучке следить за нами… А соглашусь-ка и я с мнением коллектива!

— Добро пожаловать в команду, Григорий Петрович! — я через стол протянул Авдееву руку.

— Спасибо за доверие! — мы с Авдеевым сцепили ладони, после рукопожатия он встал и церемонно отвесил общий поклон.

— Чудесно! — директор сиял как новенькая монета. — За это следует выпить! Крепких напитков не предложу, это вы, если захотите, без меня устроите. Могу предложить пива или вина — красного и белого.

Вина захотели Маринка, Наташка и Мила, все втроём белого, остальные попросили пива. Хельмут Францевич снова скомандовал в телефон по-немецки и уже через несколько минут секретарша расставляла перед нами стаканы и бокалы — как говорится, кому что.

— За вас, дамы и господа! — стоя провозгласил Хельмут Францевич. — За вашу замечательную команду! И за наше общее дело!

Описание некоторой сутолоки, возникшей из-за желания всех нас обязательно чокнуться с директором, я, пожалуй, опущу. Пиво оказалось тем же «Рыжиком», как и в прошлый раз, господин директор снова изволил проводить нас до дверей приёмной, вновь попрощался за руку с мужчинами и приложился к ручкам милых дам, в общем, всё завершилось на бодрой мажорной ноте. Что ж, пусть и не всё мы узнали, но куда как больше, чем раньше. Значит, послезавтра…

Глава 21. Сверху вниз

Всё-таки секретарша у Кащея Бессмертного и сама в некотором роде волшебница. Не нарушив скромную торжественность прощания своего шефа с дорогими гостями, она прямо в ходе того самого прощания умудрилась вернуть нам ключ-карты и при этом их не перепутать — каждый получил именно свою. Авдеев тут же пояснил, что информацию на картах нам переписали и теперь у нас есть доступ на все этажи.

— А давайте пройдёмся по этажам небоскрёба! — радостно предложила Маринка. — Поднимемся на лифте на двадцать первый, спустимся на первый, а потом сразу на обед! Интересно же!

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Григорий Петрович. — Но, пожалуйста, все вопросы задавайте только мне, говорить ни с кем из работников не пытайтесь, — ага, и коллективу, в который так неожиданно для себя попал, попытался понравиться, и про любимую секретность не забыл, получается. В народе же идея Маринки нашла самый положительный отклик, мы немедленно всем скопом загрузились в большой лифт и поехали на двадцать первый этаж. Ну да, в этом «Новом поколении» мы будем проходить этажи снизу верх, а сейчас спустимся сверху вниз. Так, чисто для разнообразия.

Бывать в сталинских высотках мне по жизни приходилось, на самые верхние их этажи тоже пару раз забирался, а потому и здесь ожидал увидеть на двадцать первом этаже сплошь технические помещения, безлюдье, тишину и полумрак. А вот, что называется, фиг тебе как образ жизни! Да, и тут последний этаж оказался вроде как техническим, но встретил он нас необычным многолюдьем и кипучей деятельностью. Рабочие в опрятных синих комбинезонах тянули какие-то кабели, подключали их к вмонтированным в стены щитам или втаскивали концы в кабинеты, где, надо думать, подсоединяли к какому-то оборудованию, лаборанты и лаборантки в белых халатах что-то высматривали в тех самых щитах и таскали туда-сюда непонятного назначения приборы и пластиковые контейнеры, в общем, жизнь била ключом и не похоже, чтобы по голове.

— Что, Григорий Петрович, смотрю, тут у вас готовятся к старту «Нового поколения»? — спросил я, чего уж греха таить, с этакой подковырочкой.

— Сами же видите, — в тон мне ответил Авдеев, изобразив самую вежливую улыбку. Ну что, молодец, удачно отмахался, будем считать, что счёт у нас с ним один-один…

Двадцатый этаж выглядел абсолютно точно так же. Нет, интересно всё-таки, в чём смысл всего происходящего? Неужели они тут умеют управлять этими своими межреальностными синхронизациями без телеглавцев? А что, очень даже похоже — обходились же оба приключения в небоскрёбе без телеголовых помощничков. Или в небоскрёбе они научились справляться сами, а на удалении от Зухова уже нужны эти ходячие телевизоры? Ну, подумать об этом будет время и попозже, а пока что продолжим нашу экскурсию…

На девятнадцатом этаже происходило то же самое, с той лишь разницей, что мы стали свидетелями забавного происшествия. Один из тянувших кабель рабочих столкнулся с совсем юной девочкой в белом халате, ну и матюгнул её — типа, внимательнее надо быть. Девочка отступила на пару шагов, нехорошо так посмотрела на трудягу и своим мелодичным голосочком обложила его сложноматерными конструкциями. Оторопевший от такого поворота мужик уронил конец кабеля себе на ногу, так прямо даже матюгнуться забыл, стоял, бедолага, с разинутым от изумления ртом да ушами хлопал, пока красавица не скрылась за какой-то дверью. Лихая девчонка, ничего не скажешь! Андрей тут же достал телефон и стал что-то в нём набирать. Авдеев недовольно заглянул в экран и тут же его рот растянулся в плотоядной ухмылке. Когда мы вернулись в лифтовый холл, Андрей принялся показывать телефон всем желающим. Глядя, как фыркнула его дочка и заржал сын, я начал понимать, в чём дело, и когда очередь дошла до меня, понял, что не ошибся — товарищ записал по памяти краткую и эмоциональную речь девочки. А уж когда Фриц потребовал разъяснений и Маринка шёпотом стала ему втолковывать, а может, даже переводить, мы все от души улыбались, сдерживая смешки, любуясь сменой впечатлений на лице нашего немецкого товарища…

Восемнадцатый этаж встретил нас не особо ласково — в лифтовом холле стояли аж трое то ли росгвардейцев, то ли ещё каких силовиков, все в чёрном, в бронежилетах и касках, двое вообще с автоматами. Пускать нас они сравнительно вежливо, но вполне себе непреклонно отказались, а когда Авдеев показал старшему корочки, тот сверился со своим планшетом, который затем и продемонстрировал Григорию Петровичу, да ещё так, чтобы нам не было видно.

— Пойдёмте дальше, на этаж нас с вами всё равно не пропустят, — с некоторой озадаченностью сказал Авдеев. Надо же, и для него тут, оказывается, есть закрытые зоны. Или без нас его бы пропустили? Да кто ж теперь разберёт…

На семнадцатом этаже мы обнаружили то самое безлюдье, которое я ожидал увидеть на двадцать первом. Провода и тут густо змеились по полу и стенам, но никто ничего никуда не тащил, видимо, здесь это было уже пройденным этапом. То же самое мы застали и на шестнадцатом, с той лишь разницей, что по коридору перемещались люди в белых халатах, выходя из одних дверей и заходя в другие, то есть какая-то не очень понятная работа шла здесь полным ходом.

Ту же самую картину осмысленной целенаправленной деятельности, только без тянувшихся по полу проводов, мы увидели на пятнадцатом и четырнадцатом этажах. Ну разве что на пятнадцатом белые халаты переходили из одной комнаты в другую почаще, а на четырнадцатом, соответственно, пореже. Тут и Мила рискнула спросить Авдеева, что эти люди делают.

— Работают, — лаконично ответил он. Ну вот, а то мы прямо подумали, что они таким замысловатым образом развлекаются…

Тринадцатый этаж подтвердил незавидную репутацию своего несчастливого номера — на него, как и на восемнадцатый, нас не пустили такие же, как и там, строгие охранники, и опять без каких-либо объяснений. На этот раз вид у Авдеева был вполне понимающий, никакого удивления он не показал. И с чего бы это? — задался я вопросом. То ли Григорий Петрович на ходу привыкает к новой обстановке, то ли вот в данном конкретном случае знает, в чём дело, знает и молчит, зараза такая? Ладно, сделаю в памяти зарубочку, может быть, со временем и с этим разбираться придётся.

Зато двенадцатый этаж поразил нас не то что многолюдьем, а прямо-таки столпотворением. Совсем молоденькие парни и девчонки в белых халатах слонялись по коридору и громко галдели, кое-где собираясь кучками, нашлись и такие, что жались к стенам, поглощённые чтением книг или высматривающие что-то в планшетах, но таких было совсем немного. Больше всего происходящее напоминало перерыв между занятиями у студентов, что и подтвердил Авдеев, пояснив нам, что это практиканты из Зуховского колледжа специальной электроники. Ну да, специальному домовладению — специальную электронику, всё логично.

— И как с секретностью у этих сопляков и соплюшек? — подначил я Григория Петровича.

— Нормально, — ухмыльнулся он. — Молодые люди толком и не знают, над чем мы тут работаем. Вот закончат учиться, придут сюда на работу устраиваться, тогда и обложим их подписками.

Хм, в принципе, разумный подход, нечего сказать… И насчёт секретности разумный, и насчёт подготовки кадров для небоскрёба. Интересно, сколько среди этого молодняка потомков строителей домика? И сколько из них потом смогут принять участие в очередном «Новом поколении»?

Одиннадцатый, десятый и девятый этажи после молодёжного галдежа на двенадцатом порадовали тишиной и порядком. Судя по редкому расположению дверей в коридоре, помещения, в которые через эти двери можно было попасть, отличались немалыми размерами. А уж в сочетании с кодовыми замками на дверях всё это навевало мысли о столь любимой Авдеевым секретности, что Григорий Петрович и подтвердил, коротко сказав, что здесь расположены лаборатории. М-да, прямо гордость обуяла — аж целых три этажа будут изучать те самые артефакты, которые мы принесём! Впрочем, думаю, им и сейчас есть чем заниматься. Ну хотя бы изучением того, что осталось после того, что директор обозвал Событием… Да и не верится что-то, чтобы с того времени до нынешнего не появлялось ничего новенького для изучения здешними специалистами. Мало ли, что-то могли найти не сразу, что-то доставили потом. Глупо же считать, что раньше таких как мы никто не собирал!

— А это точно не наш этаж? — удивлённо спросила Аня на восьмом. Тут и правда всё выглядело прямо как у нас на третьем — такие же застеленные сереньким ковролином коридоры, такие же однообразные двери, расставленные с такой же частотой. Ничего удивительного — по словам Авдеева, это тоже была гостиница, где жили командированные специалисты из других городов.

— На седьмом этаже то же самое, — поведал Авдеев, но мы решили убедиться сами. Убедились, ага. Как говорится, найдите десять отличий. Мы нашли только одно — номера на дверях начинались не с троек, как у нас, и не с восьмёрок, как этажом выше. Да мы как-то особо и не старались те самые отличия искать…

— Здесь у нас живут сотрудники Управления, — сказал Григорий Петрович на шестом. — Сам я тоже тут живу, в служебной квартире.

А что, неплохо устроились… Квартиры явно побольше гостиничных номеров, что и понятно, да и ковролин в коридоре отличался лучшим качеством, чем у нас на третьем или в служебной гостинице на восьмом и седьмом этажах, и был он не серым, а тёмно-красным.

Ту же самую картину, только с чуть более частым расположением дверей (и, соответственно, с меньшими по размеру квартирами) мы встретили и на пятом этаже, где, как она уже говорила, жила Наташка. Видимо, тут обитала публика попроще, как раз Наташкиного уровня, а этажом выше те, у кого и служебное положение повыше.

Дальше начинались места знакомые — на четвёртом этаже мы совсем недавно побывали в директорском кабинете, третий вообще, можно сказать, родной, второй и первый все тоже не раз и не два видели, потому что на втором — музей, а на первом — столовая и буфет. Однако же на четвёртом Авдеев обратил наше внимание на маленький буфет, где у нас разбежались глаза от изобилия сладких закусок к чаю и кофе, причём таких, которыми буфет на первом похвастаться не мог. Ага, для большого начальства заведение, всё ясно. После лёгкого перекуса у директора зависать в начальственном буфете мы не стали, зато набрали сладостей с собой, чтобы как следует продегустировать их попозже. Тут же, по соседству с директорским кабинетом, располагалась и служебная квартира Хельмута Францевича. Получается, дорога на работу и с работы занимает у него минуты две.

Обедать пошли все вместе. В столовой мы сдвинули два стола на краю, чтобы сесть всей компанией и спокойно поговорить о своём. Договорились до того, что завтра опять соберёмся за обедом. Как раз к тому времени нам доставят обещанные директором шмотки и снарягу, заодно сможем и обсудить обновки. Ещё решили после каждого этапа, или после каждого этажа, это уж кому как больше нравится, подводить итоги, снова всем вместе. Раз уж вопрос с выбыванием не поставлен, так и будем держаться и действовать командой. Нет, конечно, Авдееву я до конца не доверял, но раз Кащей так ловко нам его подсунул, а мы с этим согласились, посмотрим, какую пользу можно от него поиметь, кроме физической силы. Хотя да, с нашим-то на сорок процентов женским составом и та самая грубая сила лишней не будет. Но оккупант силён, нечего сказать… Как я понял, всё это он затеял и столь блестяще провернул, чтобы удалить от себя секретчика на время проведения этой, с позволения сказать, игры. Другой вопрос, зачем это Вайссу? Тут вариантов, конечно, может быть вагон и малая тележка, но есть, должен быть у Хельмута Францевича какой-то свой личный интерес, подпускать к которому представителя от конторы директор не хочет. Ну да ладно, и тут придётся смотреть потом. Если нам это покажут.

Предлагать народу какие-то варианты совместного проведения послеобеденного времени я не стал. Нам уже скоро предстоит постоянно работать вместе, ещё, глядишь, и надоесть друг другу успеем, а пока пусть каждый отдыхает, как его левая нога пожелает. Или любая другая часть тела.

Мы же с Маринкой и Наташкой после обеда отправились в наш номер, а по пути мне девчонки поспорили. Наташка звала к себе, а то мол, всё она у нас да она у нас, надо, значит, разнообразить, а Маринка вообще предлагала отложить утехи и забавы до вечера, а сейчас куда-нибудь сходить, правда, никак не могла предложить, куда именно. В итоге своим волевым решением я этот спор прекратил и решил вопрос по принципу «ни нашим, ни вашим»: раз Маринка ничего конкретного предложить не смогла, её идею я отверг, но чтобы моей боевой подруге не было обидно из-за принятия Наташкиного предложения, на пятый этаж мы пойдём завтра, а вот прямо сейчас отправимся к нам.

Действительность, впрочем, оказалась настолько суровой, что исполнение этого моего решения пришлось отложить — едва мы вошли к себе, как мне на мобильный позвонил Авдеев и зазвал к себе. Одного, без дам. Что ж, пришлось оставить девчонок одних и отправиться в гости к главному секретчику. Ничего, они у меня не маленькие, найдут, чем заняться. Я даже догадывался, чем… Ладно, будет мне стимул вернуться поскорее.

…Квартира Григория Петровича шикарной мне не показалась. Небольшая прихожая, две комнаты, малюсенькая кухня, балкончик типа «вышел, плюнул и ушёл», ну разве что санузел раздельный. Признаки проживания в квартире женщины я обнаружил, а вот признаков наличия детей при всём старании заметить не смог. Мы устроились в большой комнате, Авдеев выставил коньяк с лимоном и шоколадом, и когда мы приняли по первой, начал вещать:

— Павел Сергеевич, я ваше лидерство оспаривать не буду. Раз уж вы смогли наладить отношения с Хельмутом Францевичем, а это, поверьте, совсем не так просто, работать с людьми вы умеете явно лучше меня.

Хорошее вступление, мне даже понравилось. Но опыт подсказывал, что после такого обычно следует большое и толстое «но», и я ждал, когда Авдеев то самое «но» произнесёт. Ждать пришлось недолго.

— Но вот о чём хочу вам сказать… Хельмут Францевич, конечно, держится молодцом. Что вы хотите, человек старой системы, сейчас таких не делают… Но осталось ему не так много. И грызня за его место начнётся ещё при вас. Вас, Павел Сергеевич, в эту грызню втянут независимо от вашего желания. И я предлагаю вам свою помощь. Она, уж поверьте, стоит немало — я в Управлении человек, слава Богу, не последний.

— И что за помощь, если не секрет? — спросил я, стараясь, чтобы мой вопрос звучал нейтрально.

— Вы же понимаете, в обстановке в нашем Управлении я ориентируюсь куда лучше, чем вы, — ну да, кто бы спорил, но не я. — Поэтому, если вы будете советоваться со мной и не предпринимать без моего совета резких телодвижений, вам же лучше и будет, — сказал Авдеев.

— И что вы потребуете в оплату ваших советов? — затребовал я разъяснений.

— Рано или поздно у вас в ходе этой грызни появится возможность повлиять на принятие решений, — кажется, моё недоверие Авдеев заметил, потому что тут же попытался его преодолеть: — Нет-нет, я знаю, о чём говорю. Так вот, — продолжил он, — когда такая возможность вам представится, скажите пару слов в мою пользу. Я хочу как минимум сохранить свою должность. Не ведущего специалиста, вы же понимаете, что это так, для маскировки. Реально я здесь куратор вы понимаете, от какой организации.

— Это минимум, а максимум? — поставил я вопрос ребром.

— Первый заместитель директора Управления, — просто сказал Григорий Петрович. — Или, по среднему варианту, заместитель директора по безопасности. Сразу скажу, сейчас эту должность занимает человек, с ней не справляющийся. Сами видите — фактически его работу выполняю я.

Глава 22. Первый этаж — лиха беда начало!

— Ваша цель — два металлических контейнера. Они довольно компактны, весят примерно по одиннадцать килограммов. Каждый из них имеет две ручки для переноски, удобно нести вдвоём. Перепутать эти контейнеры с чем-то другим невозможно, они покрашены в красно-белую полоску, — ставил нам задачу полноватый рыжий мужичок лет тридцати пяти, представившийся просто Арсением. Кем он тут работал, не знаю. — Располагаться они могут где угодно, но стоять будут на виду, не спрятанными и не замаскированными. Вот прибор для поиска, — он протянул мне небольшой, дюймов на шесть, планшет. — Чтобы его активировать, нажмите вот тут, — он показал, где именно, — и удерживайте до появления картинки. Включать только после проникновения в зону поиска. Планшет покажет направление на ближайший контейнер и расстояние до него в метрах. Показывает он в двухмерной системе координат, подниматься наверх или спускаться вниз, это уже вам самим придётся решать в зависимости от отображаемого расстояния. После находки первого контейнера планшет надо перезагрузить обычным порядком, и он даст направление на второй. Соответственно, никакого заранее определённого маршрута вам не предлагается. Единственное, на плане отмечена точка выхода, выйти обратно вы сможете только там. По достижении точки выхода планшет необходимо выключить, и лишь после этого вам откроется выход. Вопросы есть?

Даже после столь толкового разъяснения вопросы у нас нашлись: что за местность? Какие там погодно-климатические условия? Как поступать в экстренных случаях? Спросили бы и ещё много о чём, но тут Арсений заявил, что тут его компетенция заканчивается и на эти вопросы ответит его коллега Фёдор.

Коллега Фёдор оказался атлетически сложенным малым на вид чуть младше Арсения. Он рассказал, что действовать мы будем в условиях городской застройки с возможными разрушениями. Погодные условия обещал соответствующие реальным, то есть летние, что нас, понятно, порадовало. С освещением было сложнее. Какое именно местное время там будет, спрогнозировать, по словам Фёдора, невозможно, а как раз от того самого времени зависит и освещённость местности. В случае травматизма пострадавшим необходимо оказать первую помощь на месте, а затем эвакуировать, не прекращая выполнение задания. Фёдор особенно упирал на то, что в точке выхода мы должны оказаться все вместе, вне зависимости от количества и состояния пострадавших, и обязательно с обоими контейнерами. Медицинскую помощь, по его уверениям, пострадавшим окажут. Вот в это после того как Наташка сломала руку, верилось легко.

— Простите, а если… ну, если кто-то погибнет? — на задавшую неприятный вопрос Милу все посмотрели, прямо скажу, нехорошо. Типуна на язык хоть не пожелали, и на том пусть спасибо скажет.

— Уверены, что сможете точно определить невозможность реанимации? — Фёдор, похоже, постарался, чтобы его вопрос прозвучал нейтрально, но небрежно замаскированный сарказм не заметить было невозможно.

— Н-нет, — признала юная блогерша.

— Поэтому повторяю — вне зависимости от количества и состояния пострадавших, — жёстко заключил Фёдор. Готовы?

— Готовы, — сказал я, когда мы все вдесятером переглянулись и покивали друг другу. Ну да, готовы…

…Когда вчера принесли обещанные шмотки и снарягу, разговор за обедом, где всё это можно и нужно носить, зашёл в тупик. Нет, близкие к истине суждения звучали, не без того, но в точности так никто и не додумался. Ну в самом деле, вот вы что бы предположили, если бы вам выдали куртку и брюки из лёгкой, но даже на вид прочной ткани каменно-серого цвета, очень удобные, но всё же дубоватые берцы, наколенники с налокотниками, перчатки, защищающие хватательные стороны ладоней, да ещё пластиковые шлемы вроде тех, что носят альпинисты со скалолазами, но собственно альпинистского снаряжения вам не дали? Ну фонарики ещё были. Я понимаю, что напредполагать тут можно что угодно, вот мы и расстарались… А оказалось всё просто — прогулка по городу. С возможными разрушениями, ага. Зато Наташке вручили ещё и санитарную сумку со всяческими перевязочными средствами и небольшим набором лекарств и инструментов. Мы даже малость прибалдели, а когда Наташка похвалилась, что умеет с этим управляться, уже охренели по-настоящему… А что, всё правильно — какой-никакой лекарь в команде быть должен.

Собственно, когда нам в номер принесли перечисленные подарки, Наташка была у нас, так что шуточек на тему новоназначенной медсестрички мы с Маринкой выдали целый мешок. Ну то есть как — мы с Маринкой? В основном подначивала нашу администраторшу-медсестру как раз Маринка, я так, пару раз только и подпустил шпилек.

Но это всё было вчера, а сегодня и сейчас мы стояли в заставленной каким-то непонятным оборудованием комнате в готовности к началу того, что официально именовалось интерактивной игрой «Новое поколение».

…Когда я подтвердил нашу готовность, Арсений, Фёдор и не представлявшиеся нам парень и две женщины, проводившие с аппаратурой манипуляции, смысл которых нам не объясняли, покинули комнату. С полминуты после их ухода ничего не происходило, а потом… Потом обнаружилось, что никакой комнаты нет, а мы стоим на детской площадке между двумя вполне привычными многим городским жителям панельными пятиэтажками. Впрочем, чуть внимательнее приглядевшись, я сообразил, что именно эти пятиэтажки лично мне привычными не являлись. По давней традиции всяческих нарушений в межреальностной синхронизации смотрелись они до крайности обшарпанными, многие окна были разбиты, кое-где заделаны фанерой или листами картона. Детская площадка, где мы оказались, выглядела тоже удручающе — изрядно проржавевшие качели с оторванным сиденьем, песочница с разломанными бортами, покосившаяся горка…

— Ну что, с почином! — провозгласил я. Народ отозвался полным одобрением, я вытащил из кармана планшет и нажал заветную кнопку. Через минуту с небольшим на экране появилась карта, прямо почти как в Яндексе. Наше местоположение было отмечено таким же значком, а в углу имелась стрелка вроде компасной и рядом окошко, уверявшее, что до первого контейнера от нас тысяча триста семьдесят два метра. Ну неполные полтора километра по прямой в городских условиях запросто могут превратиться и в два с лишним…

Погода тут стояла пасмурная, поэтому с определением местного времени у нас имелись явные затруднения. Да, было довольно светло, но я-то помнил, как неестественно быстро стемнело при первом нашем с Маринкой столкновении с рассинхронизацией… В общем, откладывать начало движения не стоило, но ещё некоторое время мы потратили на решение организационных вопросов.

Первым из них стало назначение штурмана, которому надо было нести планшет и отслеживать направление движения. На это вызвался Андрей Михайлов, обосновав своё предложение тем, что прекрасно ориентируется в любой городской застройке. Что ж, инициатива наказуема, поэтому прибор перекочевал из моих рук в Андреевы.

Вопросом номер два шло определение порядка движения. Мне показалось здравым поставить и в голову, и в хвост походного порядка мужчин, народ это с готовностью принял, так что во главе нашей нестройной колонны шли я с Андреем, его сыном и Авдеевым, за нами Маринка с Наташкой и Милка, замыкали это, с позволения сказать, построение Фриц и Антон с Анькой.

Ясное дело, в отсутствие хоть какого-то уличного движения шли мы прямо по проезжей части. И не в том тут дело, что нас обуяла мания величия и мы возомнили себя автомобилями, просто продвигаться по тротуарам почти никакой возможности не имелось — там наш путь лежал бы через кучи мусора, поваленные деревья, ломаный асфальт и прочие препятствия. Нет, на проезжей части тоже хватало всякого такого, но зато и места, чтобы удобно обходить эти преграды, было намного больше. Хорошо ещё, ветерок дул очень уж тихий, а то с учётом обилия мусора запросто можно было бы получить в морду какую-нибудь грязную бумаженцию — и это ещё в лучшем случае…

Впрочем, и такой унылый пейзаж нашёл среди нас свою поклонницу. Людмилка, она же Мила Стрим, постоянно тормозила наше движение, останавливаясь, чтобы сделать десяток-полтора фото на телефон. Нет, было, конечно, в окружающем нечто такое-этакое, но это, во-первых, на любителя, а, во-вторых, на очень своеобразного любителя. Вот интересно, она всё ещё надеется это опубликовать или к тем самым любителям относится?

— Интересно, а это мы где? — отсняв очередную серию фоток, задалась вопросом Мила.

Хороший вопрос, да. Я честно попытался дать на него осмысленный ответ — не вышло. Почему? Да я вот только что заметил, что не было в пейзаже ни единой детальки, способной пролить свет на место нашего нахождения. Ни табличек с названиями улиц, ни указателей на дорогах, ни вывесок, ни рекламных щитов — ничего. По идее, можно было бы отыскать среди мусора обрывок газеты и посмотреть, на каком она языке, но что-то не шибко тянуло меня этим заниматься. Да, есть и иные приметы, по которым можно определить хотя бы страну, но в нашем случае они не работали. Те же пятиэтажки, какие-то стеклянные магазины, автобусные остановки и особенно детская площадка, если вернуть их в нормальный вид, выглядели вполне по-российски, а вот фонарные столбы и даже дорожные знаки — уже нет. Была мысль поделиться этими наблюдениями с народом, но я решил отложить её до находки контейнеров.

…Первый из них нам и искать не пришлось — на очередном перекрёстке Андрей сказал, что надо свернуть направо, мы повернули и сразу увидели половину нашей сегодняшней добычи. Контейнер, как нам и обещали, красно-бело-полосатый, нагло стоял прямо на дороге. Антон с Авдеевым, как главные силачи, его взяли, Андрей перезагрузил планшет и мы двинулись за вторым.

Расстояние до следующей цели планшет показал побольше, два с небольшим километра по прямой, а движение наше несколько замедлилось. С весом контейнера нас тоже не обманули, поэтому нам с Андреем, Валентином и Фрицем приходилось периодически менять Авдеева и Антона, опять же, допускать отставания носильщиков было нельзя, а уж они-то быстро переставлять ноги не могли. Проблема тут, однако, крылась не в тяжести груза или замедлении движения самих по себе, а в том, что у нас уходило время. Когда начнёт смеркаться, предсказать я бы не взялся, но выбираться в точку выхода в темноте — это вовсе не то, чем хотелось бы заниматься. В общем, когда ещё засветло стрелка на планшете показала на близкую к нам пятиэтажку, у меня прямо от сердца отлегло.

Топтание вперёд-назад и вправо-влево с отслеживанием стороны, куда показывала стрелка, и отображаемого в окошке расстояния привело нас к мысли, что наша цель цель — квартира на первом или втором этажах направо от входа в третий подъезд. Дверь к квартиру первого этажа Авдеев легко выбил плечом, но нас ждало разочарование — контейнера там не было. С проникновением в квартиру на втором этаже вышло посложнее — дверь поддаваться не хотела, и Авдеев с Антоном и Фрицем по очереди долбились в неё, пока она не вылетела и Антон, как раз он при этом изображал из себя таран, не ввалился в прихожую.

Что ж, второй контейнер тоже попал в наши загребущие ручки, осталась часть последняя на сегодня — добраться до точки выхода и покинуть, наконец, это невесёлое место. Тут-то я и предложил народу осмотреться на тему поиска хоть какого-то текста, хоть печатного, хоть вообще рукописного, заодно объяснив, для чего это нужно.

Идею мою с воодушевлением приняли, всем же было интересно, куда нас занесло, но вот с её исполнением сразу же возникли непреодолимые сложности. Как-то очень уж быстро выяснилось, что в обеих квартирах, где мы побывали, нет никаких книг, журналов и прочей печатной продукции. Вообще. Почтовые ящики в подъезде тоже не порадовали — они там висели, вот только ничего, кроме толстого слоя пыли, в них не нашлось. Даже бумага, попавшаяся нам при попытке разгрести и осмотреть кучу мусора во дворе, никакого текста на себе не имела — обёрточная попадалась в больших количествах, обрывки обоев тоже, даже, пардон, бэушная туалетная бумага была, а ни газет, ни записок, ничего другого такого так нам и не досталось. Странно всё это…

Оставив попытки найти следы хоть какой-то здешней письменности, мы двинулись в точку выхода. С двумя контейнерами идти ожидаемо оказалось сложнее, чем с одним, и скорость нашего движения упала ещё сильнее. Мужчины время от времени меняли друг друга на переноске груза, милые дамы продолжали присматриваться к обстановке в поисках каких-либо надписей, Мила всё так же снимала безжизненные пейзажи, правда, уже реже и меньше, ограничиваясь менее чем десятком фоток за раз.

То ли удача сегодня была на нашей стороне, то ли неведомо кто решил, что наш первый выход должен пройти в щадящем режиме, но точки выхода мы достигли как раз когда только-только начало смеркаться. Андрей выключил планшет, и спустя полминуты мы снова очутились в комнате, где собирались перед выходом в путь. Вздох облегчения, исполненный нестройным хором из десяти человек, прозвучал довольно громко и тут же нас охватила радость, которую даже усталость не могла испортить.

Почти сразу же в комнату зашли Арсений с Фёдором, теми самыми операторами, что работали с аппаратурой, и ещё несколькими людьми. В небольшом помещении стало тесно, однако же ненадолго — четверо крепких парней забрали контейнеры и вместе с Арсением удалились, операторы расселись по своим местам и уткнулись с непонятные приборы, юная брюнетка в белом халате, которую я помнил по приключению в столовке, поинтересовалась нашим драгоценным здоровьем, приложила к левому запястью каждого из нас очередной непонятный девайс, после чего тоже покинула помещение. Дальше мы все по очереди наговорили Фёдору на диктофон доклады о проделанной работе. Я даже удивился, насколько по-разному можно увидеть и запомнить общее для всех нас приключение, если его можно так назвать. А потом Фёдор нас приятно удивил и неплохо порадовал. Удивил, сказав, что одежду нам сегодня же доставят новую, а эту заберут в стирку, и порадовал, сообщив, что время здесь и сейчас всего тринадцать часов тридцать восемь минут, то есть мы имеем возможность нормально пообедать и потом у нас ещё останется куча времени на отдых. Получалось, что неведомо где мы провели столько же времени, сколько прошло здесь. Мы договорились встретиться в столовой через час, чтобы успеть привести себя в порядок, и разошлись по номерам.

В номере нас ждали новости — как приятные, так и не очень. К приятным стоило отнести новые шмотки, большую пластиковую корзину, куда следовало сложить то, что сейчас было надето на нас, и знакомые уже конверты на столе. Неприятные состояли в том, что и Наташкин конверт, и одежду для Наташки доставили к нам. То есть как минимум это изменение в нашей жизни местные всё-таки отследили. Да и хрен с ними, лишь бы не подглядывали и не подслушивали! Сама Наташка восприняла это спокойно, ну и мы с Маринкой париться не стали, а занялись куда более интересным делом — вскрытием конвертов и изучением их содержимого. Содержимое успело нас и порадовать, и огорчить. Порадовало, что нам начислили по две сотни зубов, да ещё с коэффициентом, огорчило, что с нас вычли стоимость шмотья, причём вычли до начисления повышений, то есть сумма, начисленная с коэффициентом, оказалась ниже объявленных двух сотен. Ну а чего ещё-то от бухгалтеров ждать?!

Глава 23. Второй этаж — «простое» задание

— А городок-то, похоже, тот же самый, — выдал Андрей, осмотревшись по сторонам.

Фиг его знает… Это я не про Андрея, это про город. Вроде да, действительно, очень похоже, хотя место, где мы оказались, когда работники Управления покинули комнату номер двести три, было уж точно не тем, что в прошлый раз.

— Уверен? — спросил я.

— Не особо, — признал Андрей и повторил: — Но похоже.

Ну да, похоже. Пятиэтажки прямо те же, разве что выбитых стёкол побольше, общий вид города столь же удручающий, фонарные столбы опять какие-то не наши…

— И фиг с ним, — выразил я отношение к этой похожести. — Нам от того ни холодно, ни жарко. Давай, заводи машинку и пошлёпали.

Андрей с лёгкой усмешкой включил планшет, а когда тот загрузился, неожиданно ругнулся:

— Твою ж чеченскую дивизию!..

…Вообще задачу нам сегодня поставили вроде даже попроще, чем в прошлый раз, а вроде и хрен его знает. Контейнер с нас Фёдор затребовал всего один, но совсем не такой, как вчера. Во-первых, он, по словам Фёдора, должен быть не в спартаковских цветах, а целиком ярко-оранжевый, во-вторых, он крупногабаритный — около двух метров в длину, метр в ширину и семьдесят сантиметров в высоту, а, в-третьих, и это нам особенно не понравилось, его надо было нести аккуратно и бережно, и не то что не кантовать, но даже и наклонять не шибко. Фёдор предупредил, что контейнер оборудован звуковым индикатором недопустимого наклона, и если он начнёт пищать, необходимо не позднее, чем за пять секунд выровнять положение груза, после чего звуковой сигнал прекратится. На этом фоне даже обещанный вес контейнера всего в восемь кило как-то уже и не радовал. А тут ещё и Андрей ругается…

— Ты чего?! — может, я и несколько нервно среагировал на упоминание чеченской дивизии, но за время нашего знакомства Андрей показал себя человеком исключительно здравомыслящим, и раз уж он это воинское формирование вспомнил, то не просто так. В ответ он просто показал мне экран планшета.

Да, тут и ещё кого-нибудь припомнишь… Планшет показывал, что топать до этого столь привередливого к условиям транспортировки ящика нам придётся около пяти километров. По нормальным городским улицам такая прогулка заняла бы чуть меньше часа, но это у меня и по нормальным. А у нас четыре девчонки и топать мы с ними будем по дорогам, которые нормальными не назовёшь, даже если очень захочешь.

Изложив народу проблему, я дал людям время выразить своё к ней отношение. Как и следовало ожидать, новость была тут же многократно прокомментирована, в том числе и в более, хм, эмоциональных выражениях, чем это сделал Андрей. Но моё напоминание о том, что ругайся, не ругайся, а идти надо, возражений не вызвало. Ну, мы и пошли…

Приглядываясь по пути к окружающему пейзажу, я отметил, что всего за сутки город заметно деградировал. Больше стало окон, зияющих пустотой или закрытых фанерой, пару раз попались практически полностью разрушенные дома, мусора явно прибавилось, а из трещин в асфальте пробивалась какая-то трава тоже вполне депрессивного вида — не ярко-зелёная, а блёкло-зеленоватая. Впрочем, это у нас прошли сутки, а сколько тут — кто ж его знает? Милу это, похоже, не особо огорчало — она всё так же активно снимала окружающее нас безобразие на телефон. Я случайно заметил, что Авдеев смотрит на неё как-то снисходительно. А как же его любимая секретность? Или хочет обломать девчонку, при случае заставив её удалить фотографии? Да чёрт его разберёт… Он вообще второй день какой-то слишком уж смирный. Никак не может забыть облом в директорском кабинете, что ли? Хотя да, для него это как мордой в унитаз. Ладно, посмотрим, что дальше будет.

Но уже очень скоро размышления о странностях в поведении Авдеева из моей головы вылетели. Мы упёрлись в препятствие, подобного которому ещё не встречали.

Путь нам преградила большая трещина. Шла она поперёк дороги от разрушенной пятиэтажки слева до вроде бы ещё сравнительно целой пятиэтажки же справа, пересекая оба тротуара и газона, отделявших тротуары от проезжей части. Шириной трещина была метра, наверное, три или около того, глубиной метров пять, никак не меньше. В глубине виднелись разорванные трубы, всё тот же мусор, да на дне застыла грязная вода. И откуда, спрашивается, такие подарки? Землетрясение у них тут было или как? Фиг знает, землетрясение или что другое, но нам пришлось сдать назад, чтобы обойти трещину через двор правой пятиэтажки. Обошли, да. Правда, не через тот двор, через который собирались, а через следующий — первый двор тоже оказался непроходимым, поскольку был весь перекопан, складывалось впечатление, что в нём от души порезвились какие-то пьяные экскаваторщики. Впрочем, пьяные они были или трезвые, но экскаватор отсюда увезли, не бросили. Жаль, интересно было бы посмотреть, что за машинка и что на ней написано…

Добычу мы увидели издали. Всё-таки красить контейнеры в красно-белую полоску или оранжевым — это они хорошо придумали. Кстати, а кто эти «они»? Телеглавцы? Ну не иначе… Да, не обманули, контейнер оказался именно таким здоровым, как нам и говорили. И таким лёгким тоже. И даже ручек для переноски имел аж целых четыре. Вопрос встал, кому его нести — переносчиков надо было подбирать по росту, а это значило, что взять ящик должны были или мы с Антоном, Авдеевым и Фрицем, или Андрей с сыном и кто-то из девчонок. Озвучив оба варианта, я ничуть не удивился нежеланию Маринки и Милы впрягаться в переноску груза, пусть и приходилось тут на одного или на одну по два кило, а обе наверняка таскали и больше при походе в магазин и обратно. Анька была не против, но её голос потерялся на фоне активной защиты моей боевой подругой и юной видеоблогершей своих половых привилегий. Ну ладно, взяли мы с немцем, спортсменом и утихомирившимся секретчиком это изделие, да и двинулись. Прошли мы так с полчаса, а потом…

Наташка, шедшая впереди с Маринкой и Андреем, вдруг остановилась и принялась вертеть головой. Лицо у неё при этом было какое-то озадаченное.

— Что такое, Наташ? — встревожился я.

— Не знаю, — Наташка состроила недовольную мордочку. В других обстоятельствах она смотрелась бы забавно, но сейчас это выглядело пугающе. — У меня такое ощущение, что за нами кто-то наблюдает.

— Григорий, — на вчерашнем общекомандном обеде мы с Авдеевым перешли на «ты», — может такое быть?

— Нет, — уверенно ответил он. — Из нашего реала наблюдение невозможно, а здесь никаких высокоорганизованных форм жизни быть не должно.

— А эти самые формы жизни знают, что их тут не должно быть? — не сильно удачно пошутил Андрей.

—Ты что-то заметила или это только ощущение? — пристала к подруге Маринка.

— Ну не знаю я! — в сердцах чуть не крикнула Наташка. — Вон там! — она ткнула рукой в сторону полуразваленного двухэтажного здания, похожего на магазины, которые в не самых новых московских кварталах не редкость.

Мы все повернулись в указанную сторону. Чёрт, а там и правда за разбитым стеклом на втором этаже вроде что-то мелькнуло, прячась от наших взглядов… Или кто-то.

— Ребята, — жалобным голоском привлекла к себе общее внимание Маринка, — а давайте мы потащим этот чёртов ящик, а вы возьмёте палки-железяки и будете нас охранять?

Да, с практичностью у Маринки всегда был полный порядок, и спорить со столь здравым предложением никто даже не попытался.

Мусора разного и лома тут более чем хватало, и через несколько минут мы вооружились не то чтобы до зубов, но тоже неплохо. Авдеев и Антон, самые рослые и сильные среди нас, выбрали себе длинные стальные прутья, которые можно было использовать и как копья, и как длинные дубины. Мы с Фрицем вооружились железками покороче, но тоже такими, чтобы можно было и от души ткнуть в морду, и охреначить по башке — я прутом, а Фриц куском дюймовой трубы. Андрей с сыном приняли на вооружение короткие трубы, потому как могли ими действовать только с одной руки — Валентин из-за сравнительно небольшого роста встал с сестрой, Маринкой и Анькой на переноску добычи, а его отец нёс планшет. Окружив контейнер и его носителей, большинство коих было всё же носительницами, и нашу медсестричку, мы двинулись дальше — нас ждала точка выхода, а уж как мы-то стремились в неё выбраться…

По дороге Наташка ещё дважды останавливала наше движение своими жалобами на несанкционированное наблюдение, но оба раза мы так и не смогли заметить в окружающем нас пейзаже ничего, что подтвердило бы её слова. Впрочем, никто не расслаблялся — чутьё у неё работает, в этом убедились все.

Однако же самым нервозным приключением на пути домой стало не это. От возможности покинуть это не самое приятное место нас, по прикидкам Андрея, отделяло чуть более полукилометра, когда путь нам преградила прямо-таки баррикада из всяческого железного лома, битых бетонных плит, кирпича, спиленных деревьев и крупноразмерного мусора. Блин, складывалось впечатление, что это не следствие разрухи, а искусственное сооружение. Впечатление, прямо скажу, неприятное, особенно с учётом Наташкиного чутья. Как и трещина в начале нашего маршрута, баррикада перегораживала улицу целиком, включая газоны и тротуары, и обойти её можно было лишь через дворы, что мы и попытались сделать. В итоге, однако, пришлось топать аж до параллельной улицы и обходить через неё.

— Вон они! — крикнула вдруг Наташка, показывая рукой на пятиэтажку слева от нас. мы резко повернулись и…

На козырьке подъезда сидели два… две… двое совершенно ни на что не похожих существ. Впрочем нет, похожих. На привидений, как их обычно рисуют в мультфильмах — в виде простыни, надетой на что-то округлое. Только были они какие-то серенькие, и на фоне стен могли бы вообще остаться незамеченными, если бы не огромные жёлтые глазищи, которыми они на нас пялились.

Не успели мы как следует то ли испугаться, то ли удивиться, то ли вообще приготовиться к хорошей, ну или не очень хорошей драке, как по нашим ушам был без предупреждения нанесён мощный акустический удар — отчаянно завизжали Милка и Маринка. Привидения с непостижимой быстротой сиганули в выбитое окно второго этажа рядом с козырьком, я даже не успел заметить, есть ли у них какие-то конечности или они, подобно тем самым мультяшным привидениям, умеют летать.

Да, хорошо, что наши самые чувствительные дамы несли контейнер, держа его за ручки, расположенные на диагонали. Они ж не только завизжали, они ещё и груз бросили, но Валентин с Аней, стоя на другой диагонали, смогли его удержать, не уронив и не допустив того самого наклона, при котором сработал бы звуковой индикатор. Уж не знаю, какие бы он издавал звуки, но, боюсь, в сочетании с визжащим дуэтом нам бы такое совместное исполнение не понравилось.

— Ну, Марин, что ты, — прижав дрожащую женщину к себе, я гладил её по золотистой головушке, — успокойся, всё хорошо. Ты же молодчинка, вон как испугала своим визгом этих тварей, только пятки и сверкнули.

Контейнер всё-таки аккуратно опустили на дорогу, чтобы Валя вместе с отцом смог успокоить сестру. Через какое-то время наши усилия привели к успеху — барышни перестали трястись и всхлипывать.

— Думаешь, они нас испугались? — приободрилась Маринка.

— Ну сама же видела, дёрнули как ошпаренные!

— Да я и сама чуть не побежала, — улыбнулась Наташка. — Голос-то не сорвала себе? А то в следующий раз пригодится…

— Нет вроде, — Маринка наконец тоже смогла улыбнуться. — Только что-то не хочется этого следующего раза… Давайте поскорее отсюда уйдём, а?

— Так, Марине и Людмиле благодарность за обращение противника в бегство, — я постарался, чтобы мои слова звучали всерьёз, — Наташе спасибо за внимательность. Все согласны, что уматывать надо быстрее? — это я уже обратился ко всей команде. Что-то несогласных я не заметил…

… — Это силены, — пустился в объяснения Фёдор, когда мы высказали ему всё, что мы думаем о тех, кто не предупредил нас о встрече непонятно с кем. — Они не опасны. На людей никогда не нападают и очень пугливы, особенно боятся громкого звука.

Маринка и Милка при этих словах переглянулись и аж приосанились. Ну да, одно дело, когда я устраивал им психотерапию, уверяя, что они отпугнули этих силен (или силенов, хрен их разберёт), а тут вроде как специалист своим авторитетом подтвердил. То есть вовсе и не испугались они, а обратили в бегство чужих, и никакие они поэтому не трусихи, а чуть ли не героинки.

— Но странно, что вы вообще их встретили, — теперь Фёдор выглядел растерянным и озабоченным, — не должно было быть их там…

Ну должно или не должно, но мы выкатили Фёдору требование проявить побольше заботы о нашей безопасности. Раз уж мы таскаем для них ценный груз, пусть обеспечат нас средствами самообороны. Чёрт с ними, с силенами, если они и правда неопасны, но мало ли кто ещё может прятаться в заброшенном городе!

— А кто из вас умеет обращаться с оружием? — задал Фёдор резонный вопрос. — Не просто стрелять, но и попадать куда надо, а не в рядом стоящего товарища? Вы вообще уверены, что друг друга не перестреляете?

Таковыми умельцами заявили себя четверо — я, Авдеев, Андрей и Фриц. Ну да, все с военной службой за плечами, Авдеев, наверное, и сейчас погоны носит. Когда в форме, конечно. С секундной задержкой подала голос и Маринка:

— Я тоже умею. Но только из пистолета и с близкого расстояния.

Фёдор посмотрел на неё с некоторым недоумением. Хм, он что, не в курсе нашего дорожного приключения? Совсем они тут со своей секретностью охренели, даже от своих сотрудников такое утаивать?!

Сошлись мы на том, что к завтрашнему утру вопрос будет приемлемым для всех образом решён, закончили со всеми прочими формальностями и расползлись, договорившись встретиться за обедом. Вот и традиции свои у нас уже есть, пусть и только-только заведённые, но уже неукоснительно соблюдаемые.

Бухгалтерия в этот раз явила миру неслыханную щедрость — за спецодежду и снаряжение вычли с нас всего по одиннадцать зубов. Ну да, как я понял, это из-за того, что сегодня мы получили не новые шмотки, а постиранные вчерашние. Ну хоть так, всё равно приятно. Ещё более приятной оказалась сумма начисления — в этот раз она составила по триста зубов на нос, по крайней мере, на мой нос и на изящные носики Маринки и Наташки, как там у других, не знаю. Что ж, похоже, оранжевый ящик содержал нечто более ценное, чем вчерашние красно-белые. В общем, я пребывал в самом благостном настроении. А что, сейчас пообедаем, поговорим насчёт наших дел, а потом с чувством выполненного долга завалюсь в койку к двум самым лучшим женщинам на свете. Лепота…

Мы уже успели помыться, девчонки нарисовали себе лица и изобразили простенькие, но всё равно красивые причёски, оставалось только одеться и отправиться в столовку, как Маринка плеснула в столь идиллическую картину целое ведро чёрной краски.

— Паша, — задумчиво начала она и я напрягся. Знаю уже, что обычно за такой её задумчивостью последовать может, учёный. — Паша, а ведь мы с тобой никаких бумаг насчёт «Нового поколения» не подписывали. Строго-то говоря, ни у нас перед небоскрёбовскими обязательств никаких, ни у них перед нами… А с тобой, Наташ, как этот вопросик решили — чисто по должностным обязанностям или ещё как?

Я не удержался и выматерился. Впрочем, ни Маринку, ни Наташку я этим не шокировал — Маринка, как я понял, и сама прибалдела от своего открытия, а Наташка меня даже поддержала, ругнувшись незамысловато, но вполне себе грубо…

Глава 24. Третий этаж — бунт на корабле, полная разруха и приятный выходной

Ох, и знатная же буча вышла у нас за обедом! Маринкино сообщение насчёт неподписанных бумаг сначала вызвало у всех оторопь, а потом… Потом народ дружно набросился на Авдеева, обвиняя его во всяческих мыслимых и даже немыслимых грехах. Почему проблемку перед командной поставила Маринка, а не я? Ну так я сам же и попросил. Я ведь, хоть и не считаю себя великим знатоком административной премудрости, но кое-что в этом всё-таки понимаю. Для поддержания на должном уровне своего престижа начальник обычно озвучивает хорошие новости и популярные решения, а сомнительную славу вывалить на коллектив плохие новости и непопулярные решения делегирует кому-то из подчинённых. С Маринкой у нас, конечно, отношения другие, она мне никакая не подчинённая, да и подставил я её, получается, но мы же все свои, вряд ли кто будет на барышню в обиде.

Реакция народа оказалась вполне предсказуемой. Чувствовать себя лохом педальным крайне неприятно, вот наши сначала и притухли, а потом резко нашли виноватого и давай его морально пинать, такого-сякого-нехорошего. В общем, потребовали мы, чтобы Григорий устроил нам встречу с Хельмутом Францевичем вот прямо сейчас, Милка даже забастовкой пригрозила, хоть и пытался отец её урезонить, Авдеев сообразил, что дело серьёзное и клятвенно пообещал сделать всё возможное. И не просто обещал, а вечером занёс всем в номера по два экземпляра пакета документов на каждого — договор и все прилагающиеся к нему бумаги. Под такую оперативность ему, как я понимаю, не составило особого труда уговорить народ не бастовать, совершить очередной поход за ценным грузом, а остаток рабочего дня посвятить внимательному изучению бумаг. Встречу с директором, на которой Хельмут Францевич в нашем присутствии подпишет договора и даст все необходимые разъяснения, Авдеев обещал нам с утра в выходной, что полагался после этого похода. Меня, кстати, Григорию особо уговаривать не пришлось — мне тут куда интереснее было не столько выбраться из идиотской ситуации, сколько понять, как мы вообще в неё попали. Ладно, Милка с Валькой, или даже Антон с Анькой, но остальные-то все взрослые люди, Фриц вон вообще немец, ему педантом быть по штату положено, а вот же, слона, что называется, и не приметили…

Но всё это было теперь уже вчера, а сейчас мы в триста первой комнате завершали подготовку к очередному походу за ништяками для Управления Специального Домовладения города Зухова. Честно говоря, услышав, что в этот раз от нас ждут доставку аж пяти контейнеров — четырёх таких же, как в первый раз, и одного чуть покрупнее и потяжелее — мы слегка обалдели. Я даже подумал, что это нам прилетела начальственная ответка за вчерашний бунт, но когда начали выдавать снаряжение, поменял своё мнение и готов был посчитать, что Управление заглаживает свою вину перед нами, а пять контейнеров — это так, острая производственная необходимость.

Во-первых, нам выдали прочные и удобные на вид станковые рюкзаки, объяснив, что в каждый влезет по два одиннадцатикилограммовых контейнера или один контейнер нового для нас типа, четырнадцатикилограммовый. То есть на переноску груза достаточно будет выделить всего троих человек. Во-вторых, Фёдор открыл нам глаза на то, что эти контейнеры можно хоть вверх ногами нести, да и уронить не страшно, если с высоты не более пяти метров. Тоже неплохо, мало ли, какие непредвиденные обстоятельства приключиться могут, а резко сбросив груз, можно выиграть драгоценное время. В-третьих, нам вручили оружие — травматические пистолеты и обрезы, которые Фёдор гордо поименовал ружьями. Правда, Фёдор тут же пустился в объяснения, что это чуть ли не чисто для душевного спокойствия, что опасность, в случае которой потребовалось бы применение оружия, нам не угрожает, ну и всё такое прочее. Фиг его знает, угрожает или нет, но с оружием, даже травматическим, и правда будет спокойнее. И в качестве вишенки на торте Фёдор заверил нас, что в этот раз контейнеры будут размещены более кучно, чем позавчера и долго топать по мёртвому городу в поисках добычи нам не придётся. Для полноты картины Фёдору оставалось только подмести нам дорожку бородой, но этого он, при всём желании, сделать не смог бы, потому как был гладко выбрит.

…Ох, всегда бы так! Первый контейнер, тот самый, который побольше и потяжелее, мы увидели прямо с точки входа, Андрей даже планшет не успел запустить. Контейнер, кстати, и по окраске отличался от тех, что достались нам в тот раз. Он, правда, тоже радовал глаз красно-белыми полосами, но если у тех полосы шли вертикально, то у этого — наискосок. Спартаковские фанаты были бы довольны. Пока наш штурман включал планшет, пока сразу его перезагружал, Антон сноровисто упаковал добычу в рюкзак и с помощью Григория и Ани навьючил его себе на спину. Праздник тем временем продолжался — планшет показал, что второй контейнер дожидается нас на удалении около семисот метров. Всего-то ничего, можно сказать!

А вот обстановочка такой праздничной не была. Город, вроде и правда тот же самый, вовсю продолжал гнить и разлагаться. Прямо рядом с нами какой-то скрюченный кустарник гордо пророс сквозь развалины одноэтажной стекляшки, бывшей в лучшие для себя времена не то магазином, не то какой-то точкой общепита. Разумеется, эта картинка тут же оказалась увековеченной на телефон Милы под неодобрительным, но спокойным присмотром Авдеева. В общем, всё как мы уже привыкли…

Второй контейнер мы увидели уже где-то через четверть часа неспешного продвижения по улицам, а в полусотне шагов от него — и третий. Удача демонстрировала нам самую широкую и дружелюбную улыбку, даже немного не по себе стало — а вдруг за этакими радостями последует какая-нибудь пакость? Оба упаковали в один рюкзак, Тонна поменял свою ношу на более тяжёлую, а груз, который он тащил до того, взяла его подруга.

— Аньк, тебе делать нечего, переть эту тяжесть?! — Маринка аж взъелась. — У нас мужиков вон сколько, ты-то куда?

— Между прочим, Марина Дмитриевна, ещё в начале восьмидесятых годов Совет Министров СССР и Всесоюзный Центральный Совет Профсоюзов установили предельный вес поднимаемых и перемещаемых в одиночку женщинами грузов в пятнадцать килограммов, — назидательно напомнил Авдеев. — А тут четырнадцать килограммов, так что всё вполне законно.

— Да? А женщины в этом вашем Совете Министров и Центральном Совете были? — ехидство Маринка попыталась скрыть, но я заметил.

— Были, конечно, — а вот Григорий подвоха не уловил…

— Вот пусть бы сами они и таскали по пятнадцать кило! — мстительно заявила Маринка. — А мы уж как-нибудь без этого обойдёмся!

— Да ладно, Марин, — хм, надо же, что-то не припомню, чтобы Аня с моей боевой подругой так вот запросто общалась, — мне это так, чисто размяться, а то уже три дня в зале не была!

В ответ Маринка только головушкой покачала. Как говорится, каждому своё…

Что ж, нас ждали ещё два контейнера, а потому мы снова двинулись в путь. В этот раз следующая закладка должна была попасться нам почти через километр, что мы восприняли недовольным ворчанием. Ну да, к хорошему привыкаешь легко и быстро, а отвыкаешь потом с трудом. Вокруг царила привычная уже разруха, хорошо хоть, трещины и баррикады, как вчера, не попадались. То есть попадались, конечно, но полностью улицу они не перегораживали, можно было обойти, чем мы и занимались, вот только такие петли заметно удлиняли наш путь.

Самым поганым оказалось то, что за очередным подарком неизвестно от кого нам снова пришлось подниматься на второй этаж, да ещё и в изрядно порушенном доме. Сначала очень внимательно осмотрели лестницу, по которой надо было подняться, потом на всякий случай решили оставить Антона и Аню внизу, подумав, присоединили к ним Наташку и Милку, а заодно и Андрея, чтобы охранял девчонок и груз, планшет я у него временно забрал.

— Вы давайте там осторожнее, но не задерживайтесь, — неожиданно выдала Наташка.

— Что, опять? — Маринка испуганно повернулась к ней.

— Нет, просто какое-то непонятное ощущение… — Наташка даже принюхаться попыталась, но, скорчив недовольную гримасочку, только вздохнула. — Не знаю.

— Да, мальчики, вы уж давайте скорее, — с таким напутствием от Маринки мы и пошли.

Лестница нас, к счастью, выдержала, даже потом, когда мы спускались по ней под грузом. Последний контейнер, судя по показаниям планшета после перезагрузки, требовалось забрать в соседнем дворе, куда мы и направились после упаковки только что взятого в рюкзак, который затем взял Григорий. Хорошо, что на этот раз никуда подниматься не понадобилось…

Андрей уже прикидывал по карте на планшете маршрут нашей эвакуации, когда Наташка, внимательно озиравшая окрестности, пока Григорий впихивал себе в рюкзак последний контейнер, вдруг громко охнула.

— Смотрите! — она наставила пальчик на кучу каких-то мебельных обломков. Я уж было собрался спросить, что такого она там углядела, как и сам заметил торчащие из кучи ботинки. Знакомые, мать их, ботинки, очень хорошо знакомые. Хотя уже и слегка подзабытые…

Раскидав обломки деревянных брусков и листов ДСП с обрывками поролона и обивочной ткани, я никак не мог решить для себя — называть того, кто лежал под ними, телеглавцем или же нет. Да, с одной стороны, великоватый комбинезон, резиновые перчатки и ботинки фасона «говнодав» были такими же, ну или почти такими же, как у виденных нами с Маринкой персонажей. Но, с другой стороны, конкретно вот этого товарища назвать телеглавцем представлялось не вполне правильным. Потому что головы-то у него и не было…

— Это кто? Он что, мёртвый? — если бы мы сейчас провели конкурс дурацких вопросов, у Милы имелись все шансы на победу.

— Тоже залётный здесь, вроде нас, — туманно ответил я, и обойдя тело, добавил: — Скорее не мёртвый, а сломанный.

Ну да, именно что сломанный. Вместо шейного обрубка с торчащим позвоночником, перерезанными гортанью и всяческими артериями и венами у этого торчали какие-то провода, трубки и разъёмы. Голова, как быстро выяснилось, валялась рядом, просто я её не сразу заметил. Те же провода, трубки и разъёмы, покрытый паутиной трещин, но не полностью разбитый экран… Ну прямо Machine Head [1] какой-то! Хм, и почему меня это не удивляет?..

Снова посмотрев на тело, я обратил внимание на разорванный рукав комбинезона. Ну-ка, глянем, что там… Там оказалась вполне себе кожа, только почти того же серовато-землистого цвета, что и комбинезон, разве что посветлее немного. Так, киборг, стало быть. Частью гуманоид, частью робот. М-да, техноложство у них, однако, на высоте.

Требование эвакуировать пострадавших независимо от их состояния относилось, строго говоря, только к членам нашей команды, поэтому не то мёртвого, не то сломанного телеглавца тащить мы не стали. Но Авдееву я посоветовал снять его на телефон — мало ли, для отчётности или чтобы связался потом с другими телеголовыми и уже у них болела голова, как поступить с телом своего товарища. Понятно, что Григорий сделал личико кирпичиком — мол, мы с ними не связаны и вообще, всё жутко секретно, но я только отмахнулся. У тебя секретно, ты и разбирайся, я не навязываюсь. Мне, в конце концов, телеглавцы ничего плохого не сделали, а вот помогать помогали, так что и я теперь хоть что-то сделал для их невезучего товарища…

До точки выхода мы добрались без приключений. Осчастливили Фёдора и его людей подарками, побывали в цепких ручонках молоденькой медички, всё, в общем, как и всегда, но когда мы разошлись по номерам, Авдеев остался. Ну да, у него же секретность.

За обедом я напомнил народу, что завтра у нас встреча с директором, поэтому сегодня всем надо изучить документы по нашему участию в «Новом поколении». Мы с Маринкой и Наташкой тоже героически оторвали сколько-то времени от наших забав, чтобы обзнакомиться с бумагами. Ну что тут скажешь, составлены они были очень даже толково, какого-то ущемления наших интересов мы в них не обнаружили, поэтому со спокойной душой отложили всю эту документацию в сторонку и предались куда более приятным занятиям…

Утром всё пошло вообще как по заказу. Мы все удачно встретились за завтраком, как раз в разгар утренней трапезы позвонила директорская секретарша, так что мы, все такие сытые и благодушные, взяли бумаги и двинулись на четвёртый этаж.

— От лица Управления Специального Домовладения города Зухова приношу вам официальные извинения, — эх, голос бы директору поприятнее, а то своим сухим скрипом всю торжественность момента портил. — Должен признать, что это было тоже частью тестирования. Мы специально создавали соответствующий ментальный фон, чтобы посмотреть, насколько быстро вы его преодолеете. Ещё раз примите мои извинения.

Ну вот так. Эксперименты, значит, на нас ставили, то есть, пардон, тестировали. Как ни странно, праведное возмущение таким безобразием меня не охватило — то ли из-за прекращения того безобразия, то ли, наоборот, ментальный фон продолжал действовать. Народ, насколько я мог заметить, переживал примерно то же самое.

— Не подскажете, кто из вас первым обратил внимание на проблему? — поинтересовался бывший оккупант.

Маринка, выдержав небольшую паузу, не шибко уверенно подняла руку — прямо как дисциплинированная школьница.

— Вот как? — удивился Кащей. — Не ожидал, прямо скажу, не ожидал. Мои поздравления, Марина Дмитриевна, и мои поздравления всем вам. Комплекты документов у вас, надеюсь, с собой?

Надеялся Хельмут Францевич не зря, поэтому тут же состоялась скромная и в меру торжественная церемония подписания бумаг. Начертав свои похожие на кардиограммы автографы на всех документах, директор вызвал секретаршу, которая наставила на положенных местах печати с небоскрёбом, после чего стоя вручал каждому, в том числе, кстати, Григорию и Наташке, его экземпляр договора с приложениями, поздравлял и жал руку. Да уж, понимал герр директор толк в церемониях, очень хорошо понимал. Впрочем, с его-то биографией трудно было бы ожидать чего-то иного…

Обсудив произошедшее, мы все посчитали, что у нас есть достойный повод отметить это в «Трёх ступеньках», тем более, всем опять пришло очередное начисление бонусов. Понятно, с размахом гудеть никто не собирался, так, чисто для хорошего настроения, опять же, и деньги никому лишними не были, поэтому пообедали мы в небоскрёбе, и прямо с обеда в «Три ступеньки» и отправились. Посидели более чем неплохо, выпили в меру, наговорили друг другу добрых слов, при этом Наташке едва ли не больше всех — за глазастость. Выходной, в общем, получился праздничным и жизнь налаживалась прямо на глазах. Вечер вышел тоже великолепным — Наташка сумела-таки уговорить нас с Маринкой предаться сегодня нашим радостям у неё на квартире, и новое место только прибавило этим забавам новой остроты. Но на ночь пришлось перебраться к нам в номер — не той ширины была у Наташки кровать, чтобы спать на ней втроём. Вот девчонки и спали, а я думал об очередных зуховских странностях.

Что за ментальный фон такой, о котором говорил Кащей Бессмертный? Как они его создавали? И самое интересное — если в результате упомянутого им на прошлой встрече События какие-то сверхспособности получили строители небоскрёба и унаследовали их потомки, то, может, и я такое могу? Неплохо было бы, что тут говорить…

[1] Механическая голова (англ.). А ещё так называется самый известный альбом группы Deep Purple

Глава 25. Четвёртый этаж — тёмное царство

Говорят, всё хорошее когда-то кончается. По логике, из этого должно следовать, что всё плохое тоже когда-то кончается, но в данный момент для нас кончилось как раз хорошее, а плохое только начиналось. Переводя с околофилософского языка на человеческий, кончился вчерашний выходной и мы в комнате с устрашающим номером четыреста четыре готовились к очередной экспедиции неизвестно куда.

Почему я посчитал это плохим? Да по условиям сегодняшнего выхода, блин! Мало того, что часть маршрута нам предстоит протопать по подвалу какого-то здоровенного дома, так ещё и потом, выбравшись из него, придётся продвигаться к точке выхода в ночной темноте! Даже Фриц, обычно собранный и слегка отстранённо держащийся, выдал, когда нас ознакомили с условиями, какую-то устрашающую немецкую скороговорку, что сказали остальные — думаю, вы и сами догадаетесь. Кстати, Маринка перевела высказывание немецкого товарища, оказалось, ничего особенного — чёртова жопа и свиное дерьмо, детский сад, короче. Но звучало грозно, мы впечатлились…

Контейнеров нам сегодня заказали всего три штуки, правда, четырнадцатикилограммовых. На общем фоне это вообще смотрелось светлым пятном. Кстати о светлых пятнах — нам выдали довольно громоздкие фонари, но обещали, что светят они хорошо, а с аккумуляторами в ходе выполнения задания проблем вообще не будет. Как говорится, и на том спасибо. С остальной экипировкой всё было, как в прошлый раз — и рюкзаки, и травматическое оружие… Оружие нам, кстати, давать поначалу не хотели, обещая, что оно, опять же, как и в прошлый раз, не понадобится, но мы настояли. Спокойствие, оно, знаете ли, того стоит, чтобы таскать с собой стреляющую железяку, тем более, не особо-то и тяжёлую.

…Тот это город или не тот, в подземелье было не определить. Длинный вытянутый подвал, в котором мы оказались, принадлежал, судя по многочисленным трубам, жилому многоквартирному дому, а если учесть, что лучи фонарей терялись во мраке что в одну, что в другую стороны, то тоже небоскрёбу, только лежачему. Место оказалось до крайности некомфортным — пахло чем-то очень неприятным, хорошо хоть, не канализацией, общая затхлость и запылённость мешала нормально дышать, да и сам факт нахождения под землёй радости не прибавлял. Но едва ли не самой большой проблемой оказался низкий потолок, из-за чего половине команды — мне, Наташке, Антону, Фрицу и Григорию — приходилось идти, постоянно пригибаясь. Кто хочет, может как-нибудь сам попробовать, но потом не говорите, что я не предупреждал. Впрочем, нашлось и что-то приятное — планшет показывал, что первая наша цель находится в ста с небольшим метрах.

— А давайте, я его возьму? — скромно предложил Валя Михайлов, когда мы контейнер обнаружили. — Мне нести легче будет, пригибаться не надо.

Инициатива наказуема, тем более такая разумная, что спорить желающих не нашлось, и рюкзак с добычей занял место на спине нашего младшего участника. Андрей перезагрузил планшет, и тут выяснилось, что о самой крупной неприятности, поджидавшей нас в этом чёртовом подвале, мы до сего момента даже не подозревали.

Направление на второй контейнер, показанное планшетом, никак не совпадало с линией, по которой был вытянут подвал, а это означало, что из подвала следовало выбираться. Для этого, в свою очередь, требовалось найти выход, а как, спрашивается? Начали, естественно, с поисков рядом с местом находки первой части груза, а когда не нашли, встал вопрос, в какую сторону идти, продолжая поиск. Андрей прикинул, под каким углом линия протяжения подвала пересекалась с направлением на добычу, и сказал, что идти надо, условно говоря, на запад. Ну и двинулись, я с Андреем и Фрицем впереди, дальше Валя с грузом и девчонки, замыкали колонну Григорий с Антоном.

Шли медленно, время от времени останавливаясь и внимательно осматриваясь по сторонам в надежде обнаружить выход. Честно говоря, пребывание под землёй начинало давить на психику, мы пока что выдерживали, но хрен его знает, как оно пошло бы дальше. Да и общая обстановка тоже не вдохновляла. Проржавевшие трубы с обрывками каких-то тряпок, которыми они, надо полагать, раньше были обмотаны, обшарпанные блоки стен, разбитые или вырванные с корнем лампочки под потолком — среди всего этого мы чувствовали себя запертыми и потерянными. Нет, все мы прекрасно помнили, что и снаружи тоже не сахар, но там хотя бы небо над головой и какой-никакой простор вокруг, а тут…

— Ань, ты мне потом это повторишь? Я запишу, мало ли, пригодится когда-нибудь, — пристала к ней Маринка, когда эта тихая и мирная девочка выдала нечто такое, что и на заборе-то написать постесняешься.

— Да, и мне, пожалуйста, тоже, — присоединился Фриц. Ну да, для него это вообще офигеть какая экзотика, хотя даже не знаю, кто там у него в Германии сможет её по-настоящему оценить. Впрочем, остальные тоже лицом в грязь не ударили и мы устроили целый мини-фестиваль грязной ругани. А что, повод законный — тупик, в который мы героически упёрлись, наглядно показывал, сколько времени и нервов угрохано впустую.

— Что-то ты, Андрей, кажется, напутал, — мягко пожурил я товарища, когда запас ругательств у всех иссяк.

— Да хрен его разберёт, — озадаченно высказал он. — Вроде, правильно всё рассчитал…

Делать нечего, мы повернули обратно и молча двинулись.

— Стойте! — наше унылое шествие остановил Наташкин крик.

— Что, Наташ? — с надеждой спросил я. Ну да, к глазастости нашей рослой подруги все мы успели привыкнуть, и просто так она бы нас не тормознула.

— Кажется, выход, — немного неуверенно ответила она. Ну да, будешь тут уверенной… Боюсь даже представить, чего и сколько ей придётся о себе услышать, если это ошибка.

— Где?! Ты уверена? Были же тут недавно, никакого выхода! — с разных сторон посыпались вопросы и возражения.

Наташка молча навела луч своего фонаря на стену. Блин, а и правда, похоже! Как-то далековато отстояла стена от шедшей вдоль неё толстой трубы. Поведя лучом вправо-влево, Наташка дала нам возможность рассмотреть свою находку получше. Ну точно, там, где груба загибалась вверх и уходила в потолок, виднелся и проём в стене. Вот только выход ли это?…

— Я проверю! — метнулась Анька. — Да, там дверь за углом, но она закрыта! — с досадой доложила она о результатах проверки.

Какая, к чертям, дверь?! Если это и правда выход, такая херня нас не остановит! Мы с Григорием и Фрицем решительно двинулись туда, готовые крушить и ломать все препятствия, не дающие нам выбраться из подвала.

Обитая листовым железом дверь была закрыта на замок, но шататься начала уже после доброго пинка, полученного от Фрица. Посветив фонарями, мы с ним обнаружили, что косяк двери давно рассохся, и я добавил ещё пинок. Фриц азартно оскалился и врезал снова. Снова я. Интересно, чей удар окажется решающим? Повезло Фрицу — мы пнули дверь ещё по разу, а потом он вынес её наружу с половиной косяка вместе, и мы с ним от души глотнули более-менее свежего воздуха.

Лестницу, что вела наверх, завалили какие-то обломки, пришлось разбирать. К нам присоединились Григорий, Антон и Аня, мы впятером выстроились цепочкой, и с впечатляющей скоростью расчистили ступеньки от крупного мусора, не обращая никакого внимания на мелкий. Расчистка, однако, показала, что ступеньки далеко не все целы, поэтому подъём девчонок и Вали с грузом пришлось страховать, чтобы никто не сверзился.

— Блин, и тут темно, как у негра в жопе! — только и смог я сказать, когда мы, ругаясь и отплёвываясь, выбрались-таки на поверхность.

— И везде-то вы, Василий Иваныч, побывали… — подхватил Андрей.

— Да все мы и побывали, не я один, — ответил я, и мы дружно заржали. Ну да, такая вот реакция на освобождение из подземелья. Даже Фриц, и тот старательно изображал коня, а заодно демонстрировал, насколько далеко он продвинулся в овладении великим и могучим русским языком. Впрочем, о чём-то они с Маринкой пошушукались по-немецки, видимо, товарищу захотелось узнать, кто такой Василий Иваныч.

Дышалось наверху после подземной затхлости куда свободнее, необходимость пригибаться благополучно отпала, так что повод для бурного веселья имелся у нас вполне законный. Ну да, как было темно, так и оставалось, наши фонари по-прежнему являлись единственными лучами света в этом тёмном царстве, и в их свете депрессивный заброшенный город выглядел ещё хуже, чем днём, но после подвала радовало и это. Всё же с ориентированием на местности темнота создавала заметные сложности. Поэтому нам сначала пришлось сделать по десятку шагов в разные стороны, чтобы Андрей, сверившись с целеуказанием на второй контейнер, смог правильно определить направление дальнейшего движения.

Целеуказание — до взятия второй части груза оставалось около километра по прямой — нас не особо огорчило, и мы бодро зашагали, куда ткнул лучом своего фонаря Андрей. Настолько бодро, насколько позволяли условия — всё-таки надо было смотреть не только вперёд и по сторонам, но и под ноги, соответственно и освещать все эти направления. Тем не менее, сильно умотаться, когда в лучах света показались красно-белые полосы второго контейнера, мы не успели. Навьючили его на Тонну и приступили к выяснению положения третьего.

Этот самый третий и на сегодня последний контейнер поджидал нас опять недалеко, в полукилометре всего-то. Идти к нему тоже пришлось со всеми положенными в темноте сложностями, поэтому потихоньку начала сказываться усталость. Даже Наташку подвела её глазастость и барышня чуть не грохнулась в не замеченную ею яму, не шибко глубокую, но на кучу неприятных последствий хватило бы. Хорошо, Анька вовремя посветила и предупредила об опасности. Но, как вскоре выяснилось, это был только первый звонок…

— …мать!!! — отчаянные матюги Антона у меня за спиной и звук падения тела заставили резко обернуться. Парень, лёжа на боку и продолжая ругаться, избавлялся от рюкзака, мешающего ему встать. Однако попытка подняться на ноги привела к новым матюгам и Антон с болезненным стоном снова начал падать. Фриц с Анькой не дали, усадив его на асфальт. Тут же подвалила и Наташка со своей медицинской сумкой.

— Что? Что с тобой? — встревожилась она.

— Да блин, в лужу наступил… А она, сука, глубокая, вот, блин, споткнулся… Нога… Правая…

Наташка принялась снимать с правой ноги активиста борьбы с земным притяжением ботинок, тут же за ним последовал и носок. На мой взгляд, видимых повреждений не было, если не считать изрядной ссадины чуть выше щиколотки, но Наташка, аккуратно ощупав ногу, недовольно поморщилась. Через несколько секунд она извлекла из сумки эластичный бинт и принялась туго заматывать товарищу голеностоп.

— Растянул, похоже, — коротко прокомментировала она.

Вот чёрт! Мало того, что минус один переносчик, так ещё и минус два человека, чтобы помогать ему. Сам он идти не сможет, а искать в этой темноте что-то, что можно приспособить под костыли, ну его нафиг.

— Голову не ушиб? — спросила Наташка.

— Не, хоть с этим нормально, — Тонна даже улыбнулся. — Руки успел подставить, только ободрал их… вот.

Аня старательно освещала выставленные её парнем руки, чтобы Наташке легче было их осмотреть. М-да, зрелище не радовало. Ободрал себе хваталы Антон знатно, только бы без переломов обошлось…

Надо полагать, о переломах подумала и Наташка, уж очень внимательно разглядывала и аккуратно ощупывала она Антону кисти и запястья. Он, конечно, охал и постанывал, но вроде как не особо в этом усердствовал. Зато когда она начала обрабатывать его ссадины, рвущиеся наружу эмоции и соответствующие им выражения парень сдерживал с явным трудом. Соорудив товарищу варежки из бинтов, наша медсестричка обратилась к нам с Фрицем и Григорием:

— Сам он идти не сможет, нужны двое помогать. И рюкзак взять надо. Руки вроде не сломаны, и то хорошо.

Антонов рюкзак в итоге переехал на спину Авдееву, а мы с Фрицем взялись помогать пострадавшему передвигаться. Понятно, что скорость наша, и без того невеликая, упала ещё сильнее, так что даже до последнего контейнера нам пришлось добираться уйму времени. Контейнер этот устроился на спине у Аньки, решившей заменить Антона, и мы пошли на выход. Медленно пошли, тяжело, периодически останавливаясь, чтобы отдохнуть и свериться с картой в планшете. Хорошо хоть, не плутали, Андрей отработал чётко, а то лишние шаги в нашем положении нафиг бы нам не упёрлись. И так вон к точке выхода только что не на четвереньках приползли.

— Я с ним пойду, — заявила Анька, когда вызванные молоденькой медичкой санитары уложили пытавшегося протестовать Антона на носилки и пристегнули.

— Не надо, мы сами справимся, — попыталась возразить местная докторша.

— Я. Пойду. С ним, — с каждым своим словом Анька делала полшага вперёд и почти упёрлась в медичку.

— Д-да, к-конечно, — испуганно согласилась та.

— Ань, позвони мне, когда у вас там закончится, — напутствовал я её. — Я так понимаю, мы все подождём её звонка? — это уже к нашим. — Лечат здесь такое быстро, вот Наташа не даст соврать, так что обедать без Антона с Аней мы не будем, договорились?

— Договорились, — на разные голоса нестройно отозвался народ. Командный дух, что вы хотите…

— А теперь, — тут я позволил себе злобно ухмыльнуться, — давайте объясним многоуважаемому Фёдору, что больше таких заданий нам получать не хочется…

Объясняли мы крайне эмоционально и не особо стесняясь в выражениях, Маринка даже попыталась повторить то, что услышала в подвале от Аньки. Удалось ей это лишь частично, но Фёдору хватило. Тот же Авдеев, хоть для местных он и свой, тоже излагал своё нежелание ползать по подвалам настойчиво и убедительно. Бедный Фёдор краснел, мялся, изощрялся в извинениях, но так ничего в этом смысле нам прямо не пообещал, гад такой. Да и обещал бы — мало ли нашёл потом оправданий, чтобы то обещание нарушить?

Анька позвонила часа через полтора с небольшим. Маринка с Наташкой успели полностью привести себя в порядок, я — тем более. Главное, мы успели вскрыть конверты из бухгалтерии и порадоваться их содержимому. Похоже, Трудовой кодекс тут чтят, поскольку начислили нам аж по четыре сотни зубов, не иначе как за тяжёлые условия, в которых пришлось сегодня работать. Так что после Анькиного звонка я обзвонил наших и вскоре мы снова все вместе встретились за обедом.

— Да фиг его знает, — отмахивался Антон от восторгов по поводу здешней медицины. — Протёрли не знаю чем, потом намазали, бинт намотали, сказали лежать. Сначала так, ничего, а потом припекать стало. Ну я сказал врачихе, она говорит, так и надо. Велела, когда совсем невтерпёж припекать начнёт, чтобы сказал. Ну я ещё потерпел, потом голос подал. Сняла она бинт, я и прифигел слегка! Там кожа лишь чуть-чуть покраснела, а жгло так, боялся, ожог останется. С руками ещё проще, там той же липкой холодной фигнёй намазали, как в тот раз, когда мордой приложился…

Мы поохали, поахали, позубоскалили насчёт того, что к таким лекарям в случае чего попасть не страшно, потом Антон и Аня позвали всех к себе глотнуть «Барсика» за успешное лечение. Ясное дело, предложение мы с радостью приняли, и двинулись в гости к юным спортсменам. Вот пока пиво пили, мне и пришёл в голову интересный вопрос. Время сейчас такое, что деньги, а особенно большие деньги, куда сильнее любой секретности. А уж какие деньги можно поднять на такой фантастической медицине, я и представить остерёгся. Некоторые вещи лучше не знать, так оно для здоровья полезнее… Так какого, спрашивается, хрена никто, ничего и никогда о такой медицине не слышал? Этим спецдомовладельцам что, деньги не нужны?!

Глава 26. Пятый этаж — потеряшки

Перед выходом Фёдор чуть ли не мамой клялся, что ничего такого, как в прошлый раз, сегодня даже близко не будет. Не то чтобы мы прямо так сразу и поверили, но что делать, раз уж подписались? Непонятно только, с чего бы товарища одолел такой приступ покладистости — то ли Авдеев какие-то свои возможности задействовал, то ли Фёдор сам пытался сгладить наше впечатление, причём не только от вчерашних проблем, но и от сегодняшнего задания.

Нет-нет, ничего ужасного, но… Впрочем, сами судите — на сей раз Управлению потребовалось, чтобы мы притащили пять ящиков. Да, как-то было, помнится и семь, но, что называется, не количеством единым. А что до качества, так четыре практически стандартных одиннадцатикилограммовых — это вполне допустимо, привыкли уже. Пятый, такой же, как во второй день, лёгкий, но здоровенный и непригодный к наклонам, сам по себе тоже не так страшен. А вот вместе… Вместе это означает, что переноской грузов будут заняты шестеро из десяти человек, то есть большинство команды. Само по себе это, конечно, тоже не ахти какая проблема, но вот случись что типа вчерашнего — и уже вся команда целиком превратится в караван носильщиков. А если, не дай Бог, конечно, травмы получат двое, это будет вообще катастрофа. В общем, не позавидуешь тут ни нам с этими условиями, ни Фёдору с необходимостью до нас их довести. Мы завидовать и не стали, а просто выругались, кто про себя, а кто и вслух, но тихонько, да и поступили в соответствии с народной мудростью о съедобных грибах и таре для их переноски…

— Ух ты! — изумилась Анька. — Солнышко!

А ведь и правда. Первый раз за всю недолгую историю наших вылазок неведомо куда в этом самом неведомо где ярко светило ясное солнце, к счастью, не особо припекая. В его лучах даже заброшенный город смотрелся как-то необычно живенько и местами даже красивенько, пусть красота эта и была несколько, хм, своеобразной. Разбитые окна поблёскивали остатками стёкол, лужи в лучах солнца смотрелись светлыми пятнами, стеклянные осколки на асфальте весело искрились, сам асфальт выглядел тепло и уютно, а трава, тут и там сквозь него пробивающаяся, жизнерадостно зеленела.

Не могу сказать, сколько времени мы просто обалдевали от всего этого великолепия, а Мила снимала его на телефон, на часы, сами понимаете, не глядел. Но красота красотой, а мы сюда, вообще-то, работать пришли. Настроение нам неожиданный погодный сюрприз поднял, вместе с настроением скакнул вверх и уровень трудолюбия, взяться за поиск и переноску затребованного груза мы были готовы вот прямо сейчас. Андрей включил планшет, дождался, пока он загрузится…

— О, а погодка-то способствует! — он радостно показал экран нам всем, чтобы и мы могли убедиться в чудодейственной силе летнего солнышка.

Да уж, ещё как способствует. Прибор показывал, что до первого контейнера триста двадцать шесть метров, и с учётом направления это означало, что поджидает он нас прямо за ближайшим перекрёстком. Уже через несколько минут полосатый металлический ящик занял место в рюкзаке у Фрица, и Андрей принялся выяснять, где следующий.

Со вторым вышло тоже более чем неплохо — дотопали по какого-то проулка, свернули и вот тебе пожалуйста! Минут десять в переводе на время, и рюкзак Фрица стал вдвое тяжелее.

То, что третий контейнер находился в километре по прямой, а значит, топать до него нужно было почти вдвое больше, нас на фоне такого бодрого начала не огорчило — ну, прогуляемся по солнышку, проблем-то! Увы, этот третий и оказался тем самым, ярко-оранжевым и четырёхместным. Беда не приходит одна, и после перезагрузки планшет выдал, что до очередного ящика почти три километра по прямой. Вот же блинство, это сколько ж на самом-то деле выйдет?!

Попытки посчитать показали, что выйдет много. Вот и решили на этот длинный переход носильщиками поставить мужчин. Фриц отдал рюкзак Вале Михайлову, и мы с немцем, Григорием и Антоном взяли оранжевый ящик. Так хотя бы скорость движения обеспечили нормальную, с девчонками-носильщицами вышло бы куда как медленнее, и времени мы затратили бы больше. А кто знает, сколько тут продержится такая приятная погодка?

— Так, а здесь мы уже были, — Андрей показал на руины стеклянной одноэтажки, поросшие кустарником.

Ну да, были. В третьем выходе, когда потом ещё нашли то ли мёртвого, то ли сломанного телеглавца. Сегодня в ярких солнечных лучах эти руины смотрелись, конечно, повеселее, но всё равно же руины…

— А сейчас в другую сторону пойдём, не в ту, что тогда, — отметил Андрей. Ну и фиг с ним, в другую, так в другую…

В этот раз груз надо было забирать с первого этажа сравнительно целой, если не считать привычных уже битых окон, двухэтажки. Чёрт её разберёт, что в ней было в лучшие времена — как-то не походила она ни на что привычное. Может, учреждение какое или ещё не знаю что. Но нам-то какое дело? Мы же не археологи…

— Не стрелять! — закричала снаружи Маринка. — Убрать оружие! — это уже Григорий. Чёрт, мать их куда не надо, что за бардак там творится?!

Бросив полосатый ящик и выхватив из поясных кобур обрезы, мы с Фрицем кинулись на крик. М-да, картинка была ещё та. Антон, Валя и Андрей с самым решительным видом направляли обрезы куда-то в сторону, Аня и Мила как-то неуверенно держали пистолеты, Наташка свой не выхватывала, с некоторым удивлением глядя на Маринку. Сама Маринка и Авдеев пытались унять воинственный настрой наших мужиков, явно не понимавших, что им сейчас делать. Отойдя чуть в сторону, чтобы угол дома не мешал посмотреть туда, куда грозили стволами наши герои, я не не знал, что будет сейчас правильным — облегчённо вздохнуть или грязно выругаться. Примерно в сотне шагов топталась на месте целая компания телеглавцев.

— Уберите стволы, — всё-таки я решил, что появление старых знакомых будет к лучшему. Не знаю, правда, чем они нам помогут, но уж препятствовать, скорее всего, не станут. Если, конечно, у них нет планов на заказанные нам контейнеры. — Эти не опасны, мы с Мариной с ними уже встречались.

Наши с видимым облегчением выдохнули и принялись прятать оружие, ввязываться в драку первым никто явно не хотел. А вот телеголовые вели себя странно — так и продолжали утаптывать асфальт на одном месте, как-то бестолково озирались вокруг и не обращали на нас никакого внимания.

— Паш, а чего это они? — недоумённо спросила Маринка. То ли телеглавцы её услышали, то ли просто так совпало, но сразу после этих Маринкиных слов от кучки отделился один телеголовый и уверенным шагом направился к нам.

— Младший техник дежурной ремонтной бригады Эм-тэ триста девяносто семь дэ, — представился он, остановившись шагов за пять от нас. — Мы с вами встречались в зоне десинхронизации.

Ну да, встречались. Честно говоря, номер первого нашего знакомого из этих я уже не помнил, но вот лицо на экране было тем же самым. И таким же уставшим.

— Рад новой встрече, — ответил я, хотя никакой радости не испытывал. Опыт приучил, что просто так эти товарищи не появляются. — Что случилось на этот раз?

— Проблема неизвестного свойства, — туманно сообщил техник. — Мы потеряли пространственную ориентацию и не имеем указаний к действию. Просим вашей помощи в эвакуации.

Оп-па! Дожили, блин! Телеглавец у меня просит помощи!

— Просьба не может быть принята к исполнению согласно Протоколу о невмешательстве, — вклинился Авдеев. Чёрт, вот как, как ему удаётся сказать «протокол» так, что прям чувствуешь, что с прописной буквы?!

— В данном случае действуют обстоятельства, предусмотренные статьёй семнадцатой протокола, — мне показалось, или в голосе киборга и впрямь одновременно звучали отчаяние и надежда?

— Отойдите пока к вашим товарищам, нам нужно посовещаться, — попросил я, и когда телеглавец это сделал, взялся за Авдеева.

— Что за протокол и что за статья? — насел я на него.

— Павел, ты же понимаешь, что я не имею права об этом говорить, — Григорий сразу ушёл в оборону.

— Блин, Григорий, достал уже со своей секретностью! — взъелся я. — Мне эти ребята не то чтобы офигеть как помогали, но помогали. Теперь они сами просят помощи. Ты же понимаешь, что чисто по-человечески я не могу им отказать? Да и не хочу тоже.

— Павел, их появление в нашей реальности недопустимо! — Авдеев стоял на своём.

— Почему? — я сделал вид, что не понял. Ага, значит есть какая-то договорённость, записанная в том самом протоколе, а раз так, то контакт небоскрёбовцев с этими телеглавцами, а скорее, с их создателями и хозяевами тоже имеется и так или иначе поддерживается. Не скажу, что для меня это стало каким-то эпохальным открытием, но пусть пока Григорий сам говорит. Не вечно же он будет уходить от ответа…

— Потому что это противоречит Протоколу о невмешательстве, — ну вот, блин, опять то же самое…

— Знаешь, Григорий, — сдерживая раздражение, выдал я, — я этот ваш протокол не подписывал…

— Ты подписывал документы по участию в «Новом поколении», — перебил он меня.

—…где было про неразглашение, — продолжил я его фразу на свой лад. — А про отношения с телеглавцами не было ничего.

— Ну да, не доработали… — признал Авдеев. — А «телеглавцы», это ты хорошо сказал.

— Как умею, — пресёк я его попытку соскочить с темы. — А раз не доработали и раз я тут командир, то моё решение — телеглавцам помочь. Кстати, не бесплатно.

— Не бесплатно? — удивился Григорий. — А что ты от них хочешь?

— Вот и увидишь, — ответил я. И с усмешкой добавил: — Немного погодя.

— Поступай, как знаешь, — Авдеев махнул рукой. — Но я буду должен доложить.

— Поступай как знаешь, — отзеркалил я его слова, и жестом позвал телеглавцев. Опять подошёл только один, тот самый Триста девяносто седьмой. Для себя я решил называть его так, а то это «эм-тэ» и прочее слишком длинно и тяжеловесно.

— Так что вам нужно? — спросил я. Телеглавец нерешительно переводил лицо-экран с Авдеева на меня и обратно. Григорий отступил на шаг назад и в сторону, одновременно показывая на меня — он, мол, тут главный. Интересно, и правда признал моё лидерство или хочет переложить на меня ответственность то ли за соблюдение, то ли за нарушение какого-то протокола? Да пофиг!

— Просим разрешения на совместное продвижение в точку возвращения в базовую реальность вашего мира, — сказал Триста девяносто седьмой. А вот это приятно… Приятно сознавать, что именно та реальность, где ты живёшь, и есть самая реальная, или, как сказал телеглавец, базовая. Я чуть-чуть подождал, чтобы придать весомости своему ответу.

— Не имею ничего против, — сказал я, выдержав паузу. — Но у нас есть своя задача — взять два контейнера — и в точку выхода мы проследуем только после её выполнения.

Триста девяносто седьмой почти по-человечески наклонил голову в знак согласия. «Почти» — потому что наклонил он не ту голову, которая телевизор, а ту, которую этот самый телевизор показывал.

— И второй вопрос, — продолжил я. — Вы поможете нам с переноской груза?

— Да, — ответил телеглавец после недолгой паузы. — Отсутствие ориентации в данном случае препятствием для нас не является.

Ну не является, так не является, я что, спорить буду? Забрали мы этот контейнер, а за последним отправились налегке — и здоровенный ящик, и оба рюкзака несли телеглавцы. Причём у меня сложилось впечатление, что никакого труда для них это не представляет. Ну и ладно, и они не устанут, и нам легче.

Вот в такой атмосфере всеобщего довольства мы и прибыли к месту, где нас поджидала последняя часть сегодняшней добычи. Нет, определённо сегодня день какого-то тотального везения — и погодка радует, и тащить ничего не надо! Это если для всех считать, а для меня ещё и утверждение своего авторитета в споре с Авдеевым. Честно говоря, что он рано или поздно взбрыкнёт, я ожидал. А вот что мне удастся так легко его утихомирить — нет. Да и ладно, я же не против… В следующий раз он уже будет привыкшим уступать. Ну, я так думаю и надеюсь.

Пока мы шли на выход, я присматривался к телеглавцам. Интересно же, никогда раньше больше одного не встречал, а тут сразу шестеро. Уж не знаю, что у них там случилось с ориентацией, но держались они довольно спокойно, я бы даже сказал, уверенно. Наш с Маринкой старый знакомец, навьючив себе на спину рюкзак, шёл у них первым, дальше четверо несли оранжевый ящик, замыкал их группу ещё один с рюкзаком. Если они как-то между собой и общались, то исключительно каким-то техническим, а то и телепатическим способом — никаких разговоров не вели, жестами не обменивались и даже свои головы-телевизоры друг к другу не поворачивали. Но, судя по слаженности движения и общему впечатлению, общались. Кстати, Триста девяносто седьмой, насколько я помнил, числился младшим техником, но вот в их группе здесь и сейчас он явно лидировал. И с нами договорился насчёт решения их проблемы, и шёл впереди своих коллег, и команды мои, типа «направо-налево» да «стой-иди» им, похоже, дублировал. Интересно, у них там для киборгов какой-то служебный рост предусмотрен или как? Хорошо бы, чтоб был предусмотрен, полезно было бы иметь знакомого среди тамошних командиров, пардон, старших техников…

Ох, и прибалдели же небоскрёбовцы, когда мы вывалились в базовую реальность такой толпой! Авдеев тут же взял управление на себя, Фёдор и его команда, от изумления растерялись и на осмысленные действия стали способными лишь после полученных от Григория словесных пинков. Нас после общения с медичкой сразу же выпихнули, сбивчиво поблагодарив, и что там происходило дальше, мы уже не видели и не слышали. На нас с Маринкой насели все прочие, кроме оставшегося в комнате Авдеева, с требованием подробнее рассказать о телеглавцах и с упрёками за то, что не рассказывали о них раньше. Пришлось уговорить их потерпеть до обеда, а то хоть мы и не умаялись, спасибо неожиданно нарисовавшимся помощникам, но после пыли заброшенного города водные процедуры стояли по важности повыше.

Рассказывать, правда, пришлось дважды — Наташка-то приводила себя в порядок у нас, и от её расспросов нам с Маринкой отвертеться не удалось.

— Это было бы хорошо, если и дальше нам эти киборги помогали, — Фриц в очередной раз механически перевёл на русский свою мысль, продемонстрировав заодно и пресловутую немецкую практичность, когда я закончил рассказ, а Маринка дополнила его своими уточнениями.

— Да кто бы спорил, — ответил я. — Только не знаю, получится или как… Кстати, Григорий, — обратился я к Авдееву, — а как там наши телеголовые друзья?

— Нормально, всё уже уладили, — отделался он общими словами. — Твоё решение признали соответствовавшим обстоятельствам.

Хотелось поинтересоваться, а что, если бы не признали, но не стал. Ну нафиг, не буду дразнить гусей.

— Пауль, — снова вклинился Фриц, — ты говорил, вам с Мариной стрелять пришлось в этих… блокхов. А почему у нас так не было?

— Тебе очень хочется? — насел я на него с контрвопросом.

— Хорошо, если такая необходимость для нас не встанет, — миролюбие у Фрица тоже получилось каким-то слишком немецким — тяжеловесным и угрожающим, — но лучше быть готовыми.

Это он правильно сказал, лучше быть готовыми. И обойтись лучше без этого, тут немец тоже прав. Только от его правоты, что называется, ни холодно, ни жарко. А почему у нас до сих пор такого не случилось, это вопрос. И он, зараза, так и будет висеть в воздухе, пока дело не дойдёт до тех самых пострелушек или пока не закончится эта так называемая игра.

Глава 27. Тринадцатый этаж — непонятно и не здорово

Почему вдруг тринадцатый? Да потому что описывать наши приключения на этажах с шестого по двенадцатый никакого смысла нет — за полным отсутствием тех самых приключений. Не было их, как сейчас модно говорить, от слова «вообще». Никто не получал каких-либо травм, даже самых пустяковых, не встречались нам телеглавцы ни в живом, ни в мёртвом виде, или, если угодно, ни исправные, ни сломанные, Маринка с Милкой не пугали своими воплями этих не то силен, не то силенов, так и не знаю до сих пор, какого рода эти призраки, точнее, их название. Мы тупо и дисциплинированно забирали грузы, доставляли их в точки выхода и по возвращении, как выражался Триста девяносто седьмой, в базовую реальность нашего мира добросовестно сдавали их Фёдору. Работали мы всё в том же щадящем режиме — и время оставалось привести себя в порядок перед обедом, и выходные чётко следовали после каждого третьего похода, в общем, никто из нас не перетрудился. Даже памятный ночной выход так пока и оставался единственным.

Бухгалтерия небоскрёбовская, как я полагаю, тоже шибко не перерабатывала, однако же зубы нам начисляла с завидной аккуратностью. Так что и с этой стороны всё у нас шло ровно и благостно.

С одной стороны, это хорошо. Лучше не иметь сложностей и неприятностей, чем иметь, это вам любой скажет. С другой же стороны, отсутствие одних неприятностей сплошь и рядом приводит к неприятностям другим, что с нами и происходило. Меня, например, поначалу выматывало постоянное ожидание каких-то подлянок вроде на ходу меняющегося ландшафта, как это было в первый наш с Маринкой раз, или тех омерзительных блокхов, с которыми мы встречались по дороге в Зухов, а сейчас, когда мы прошли уже больше половины этажей небоскрёба, я не знал, что делать с недоумением по поводу отсутствия всех этих сложностей. Как-то не нравилось чувствовать себя обманутым — готовили нас, понимаешь, к одному, а тут совсем другое. Да, легче, да, безопаснее, но… Слишком уж всё гладенько да чистенько, и хрен его знает, чем и когда оно обернётся. А ведь обернётся, почти наверняка обернётся, закон подлости никакая Госдума не отменит. Ну и то, что очередной наш выход должен был состояться на тринадцатом этаже, эти мои подозрения только усиливало. Репутация у номера этажа уж больно нехорошая…

Впрочем, если бы мои неприятности ограничились только этими подозрениями и опасениями, то и фиг бы, как говорится, с ними. Но нет, не ограничились. Потихоньку стали появляться сложности в наших с Маринкой отношениях. В общем-то, ничего особенного, но то Маринка жаловалась, что я перестал рассказывать анекдоты, то, наоборот, когда я пытался это исправить, находила мои анекдоты не смешными, то вдруг начинала разговоры на тему «а вот уйдёшь ты к Наташке»… Я и сам ангелом тут тоже не был — с Наташкой встретился-таки отдельно от своей боевой подруги. Один раз, правда, но, сами ж понимаете, тут только начни… Маринка никаких сцен по этому поводу мне не устраивала, но Наташку после этого периодически подкалывала, оставаясь, впрочем, в рамках допустимого. Сама Наташа, похоже, расценила нашу с ней встречу как эпохальную, пусть и не окончательную, победу в деле отвоевания меня у Маринки, и потому Маринкины подколки переносила без особых обидок. Но я-то прекрасно понимал, что долго так продолжаться не будет — кто-то из девчонок сорвётся и достанется мне тогда по самое некуда.

Что и как там было у остальных участников и участниц нашей замечательной команды, я мог только догадываться, но и там, кажется, хватало своих проблемок. Если у Антона с Анькой вроде бы всё по-прежнему оставалось прекрасным, то Михайловым, если я правильно понимал, приходилось периодически приводить в чувство Милку, явно не сильно довольную ограничениями привычой для неё свободы и полным отсутствием той популярности, которую она имела в интернете. Про Фрица и Григория толком ничего сказать не могу, потому как ничего особенного о них не знаю. Команда, впрочем, продолжала держаться вместе, и никакие из перечисленных сложностей на общей работе не сказывались. Пока не сказывались.

…В тот раз, когда мы устроили себе прогулку по небоскрёбу, на тринадцатый этаж нас, помнится, не пустили. Сейчас, однако, нас ждали не только те самые строгие вооружённые охранники, но и Авдеев, так что с проходом сложностей не возникло. Почему тогда нас не пускали, я так и не понял — ничем особенным этаж не отличался. Тот же коридор, те же одинаковые двери, правда, почти все с хитрыми электронными замками. Куда больше удивило то, что Авдеев был в обычном костюме, да ещё и при галстуке, а не в тех полувоенных шмотках и берцах, что мы носили в походах за неведомыми ништяками.

— Григорий, а ты что это не по форме? — недоумённо поинтересовался я.

— Простите, друзья, я сегодня не с вами, — Григорий Петрович аж руками развёл, при этом весьма убедительно состроив виноватое лицо. — Срочные и важные дела, безотлагательно требующие моего участия. Это действительно очень важно.

Я, понятно, ответил что-то вроде «да ладно, всё понятно, служба», но в душе какой-то нехороший червячок зашевелился. Не то чтобы я ждал каких-то прямо уж и неприятностей, но раз один из команды начал пропускать наши выходы, пусть и под вполне благовидным предлогом, это может стать дурным примером для остальных. Вот уж не хотелось бы…

Тут же выяснилось, что проблемы на этом только начинались. Фёдор, старательно делая честные глаза, сообщил, что из-за некого сбоя в работе программного обеспечения мы сегодня действуем без конкретного заказа по ассортименту добычи, забираем и доставляем то, что покажет планшет. При чём тут программное обеспечение, я так и не понял, но вот подлянок, похоже, опасался не зря…

Однако проблемки проблемками, а работу никто не отменял, так что после всех привычных процедур мы оказались на поднадоевших улицах заброшенного города. Мы уже успели убедиться, что город всегда был одним и тем же — уж больно часто попадались нам знакомые места. Да и всё остальное выдерживалось в одном стиле — разруха, серость и полное отсутствие хоть какой-то письменной информации. Даже табличек с названиями улиц и номерами домов так ни одной и не видели, как и вывесок, указателей, уличной рекламы и дорожных знаков. Странно, конечно, не сказать бы грубее, но за все наши прошлые выходы мы уже к такому привыкли.

Привычным оказалось и начало похода — планшет показал, что до цели номер один полтора километра по прямой, ну это нормально, бывало и хуже. Мы двинулись, успели пройти около половины пути, и началось такое, что я понял — все мои опасения имеют полное право подтвердиться.

А попробуй тут не пойми, когда прямо на наших глазах город стал потихоньку исчезать. Да, именно исчезать! Помните, я рассказывал, как исчезали объекты на улице, когда мы с Маринкой наблюдали такое впервые? Вот почти то же самое происходило и здесь, с той лишь разницей, что тогда у моего дома они либо исчезали с мерзким хлюпаньем, либо натурально рушились, а сейчас оба эти неприятности происходили вместе — сначала схлопывался внутрь самого себя дом или сразу в нескольких местах переламывался фонарный столб, а когда рассеивалось облако поднятой при этом пыли, на месте бывшего городского объекта оставалась неприятного вида грязная пузырящаяся лужа. Потом прямо на глазах лужа высыхала, становясь просто пятном сухой грязи.

Всё это наш коллектив воспринял, как бы это помягче выразиться, очень эмоционально. Охи, ахи, крики разной степени испуганности, не обошлось и без ругательств.

— Это то, о чём вы с Мариной рассказывали? — шёпотом спросила Наташка после очередного раза.

— Оно самое, — подтвердил я.

— Только пострашнее немножко, — уточнила Маринка.

— Не-е, я больше ни в какой подвал не полезу! — это уже Милка. — Вот не хватало, чтобы там так накрыло! — так-то она держалась неплохо, но голосок дрожал, было дело.

— От нас пока это не требуется, — напомнил я.

— Пока?! — не унялась видеоблогерша. — А если потребуется, что тогда?!

— Тогда и посмотрим, — попытался я отговориться без особой надежды на успех, но тут мне на помощь пришли её папаша и братик. Им удалось как-то привести барышню в чувство, так что путь наш мы продолжили сравнительно спокойно. Ну насколько, конечно, можно чувствовать себя спокойно, когда рядом происходит такое.

Оказалось, что очень даже можно. Человек, знаете, ко всему привыкает, особенно если его лично оно не касается. Вот и тут — ну, падают пятиэтажки, ну и что? Да, страшненько, да, неприятненько, но не на нас же падают! Опять же, зная, что в домах никого нет, мы воспринимали все эти кошмарики ещё спокойнее. Как говорится, ни одно животное при съёмках не пострадало. Когда показался полосатый ящик, количество домов вокруг нас уменьшилось где-то на четверть. Но нам-то что, для нас главным был именно ящик, однако по мере приближения стало понятно, что и с ним что-то не то. Ну да, не то. Более чем не то, я бы сказал.

— Ого! — Андрей даже присвистнул. — Кто ж его так?

Хороший вопрос… Крышка и одна из стенок стандартного одиннадцатикилограммового контейнера были варварски раскурочены, внутри виднелась мешанина из битого стекла и оплавленного пластика, причём мешанина эта ещё и отвратительно воняла, в общем, мы наблюдали картину полного уничтожения содержимого. Поскольку в наших инструкциях о доставке повреждённого груза ничего не говорилось, мы все посчитали за лучшее оставить ящик на месте. Ясное дело, битый контейнер мы сняли на все имевшиеся у нас телефоны, чтобы предъявить эти фото в оправдание нашего решения. Но вообще картинка наводила на нехорошие мысли. Если тут бродит кто-то, кто в состоянии так вот запросто ломать и крушить металлические ящики, которые, как нам объясняли, выдерживают падение с немалой высоты, это может быть чревато теми ещё неприятностями…

Андрей тем временем перезагрузил планшет, который и показал нам направление дальнейшего движения. Блин, опять засада! Мало того, что подсунули нам негодный товар, теперь до следующего аж четыре километра по прямой! Да ещё с этими исчезающими домами и тревожными мыслями о притаившихся где-то поблизости неведомых вандалах… В общем, дальше мы двинулись, опасливо озираясь по сторонам.

— Дома стали рушиться реже, — выдала Наташка, когда мы, судя по времени, прошли около половины пути.

— Ты уверена? — хм, Маринке и правда интересно или она снова цепляется к подруге-сопернице? Наташка молча кивнула.

— Точно, — Фриц даже рубанул рукой воздух, не иначе, для пущей убедительности.

— И хорошо, — отозвалась Анька. — Городишко, конечно, тухленький, но я к нему привыкла. Жалко, если так и исчезнет.

Да уж, не поспоришь. И городишко тухленький, и привыкли мы все к нему, и жаль будет, если его не станет. Тут Анька права, что называется, по всем пунктам. Но раз Наташка со своей-то глазастостью говорит, что исчезновение города притормозилось, значит, какая-то надежда ещё есть. Хотя, конечно, притормозилось не значит, что прекратилось.

— Что за нахер?! — возмущённый крик Андрея ворвался в ход моих мыслей. — Да твою же мать!

— Что? Что такое? — посыпались вопросы.

В ответ он молча развернул планшет так, чтобы все могли видеть экран. Да, повод для возмущения у товарища имелся законный — колебания стрелки и мельтешение цифр в окошке показывали, что контейнер от нас удаляется, да ещё и со скоростью идущего скорым шагом человека. Дожили, блин! То ломаный контейнер подсунули, то вообще убегающий… Да что за бардак тут у них творится?! Или у нашей команды появились конкуренты? И не с этим ли связан сегодняшний прогул Авдеева?! Блин, если так, я ж его урою! Не посмотрю, что он крупнее и сильнее — врежу первым и внезапно! И Кащею ещё закладную накатаю!

Мы прибавили шагу, налегке это оказалось несложно. Похоже, каждый воспринимал кражу добычи у нас из-под носа как личное оскорбление и горел желанием поквитаться с гнусным ворьём. Андрей периодически сверялся с планшетом и показывал экран мне, чтобы и я мог увидеть — неизвестного ворюгу мы уверенно, хоть и постепенно, догоняем. Ну ничего, вот догоним и объясним, что чужое брать нехорошо. Доходчиво объясним, ага. А не поймёт — так ещё и убедительно. Расстреливать из травматов не станем, конечно, не звери же, но пинков с тумаками насуём от всей нашей широкой души, мало не покажется!..

— Да мать же твою во все места без вазелина! — торжествующе заорал Андрей. Вообще-то в нашем на треть женском коллективе так выражаться не стоило бы, но глянув на планшет, я и сам чуть не выдал что-то похожее. Судя по ускоренной смене циферок в окошке, наш воришка, похоже, остановился, и уже вот-вот мы его догоним. Вот уж точно, без вазелина обойдёмся!

Стрелка на планшете вывела нас в обычный двор, таких мы видели уже много. Сориентировавшись на месте, мы без особой спешки направились к входу в подвал рядом с подъездом пятиэтажки, сравнительно неплохо сохранившейся для этого тухленького, как удачно выразилась Анька, города. Девчонки остались позади, мы с Андреем, Антоном, Валентином и Фрицем развернулись цепью и медленно приближались к двери, держа обрезы наперевес — острое желание примерно наказать наглого вора всё же перевешивалось разумной осторожностью. Хрен его, козла этого, знает, раз уж он увёл контейнер, то может рискнуть и отбиться.

— Чёрт, надо было поискать другие входы-выходы, — запоздало сообразил Андрей.

— И то дело, — поддержал я его.

Мы осмотрелись и обнаружили, что входов в подвал было два — у крайних подъездов дома. Фриц с Антоном заняли позицию у одного, мы со старшим и младшим Михайловыми — у второго. Договорились, что мы втроём входим в подвал первыми, а двойка идёт через минуту после нас и в подвале движется нам навстречу, зажимая похитителя нашего имущества в клещи. Барышням велели спрятаться в развалинах детской площадки и в случае чего отстреливаться из травматов и поднимать шум посильнее, чтобы мы услышали даже в подвале. Почему-то все мы были уверены, что девчонкам такое по силам.

Неожиданно дверь подвала, к которой подбирались мы с Андреем и Валентином, с мерзким скрипом открылась внутрь. В темноте за ней видно ничего не было, скорее всего, вор за дверью и укрывался. Засаду, что ли, нам готовит? Ничего, на всякую хитрую жопу… Вот сейчас спущусь, да как навалюсь на дверь, чтобы зажать урода между ней и стеной!

— Не стреляйте! — чёрт, голос из-за двери показался мне знакомым. — Свои! Авдеев! Выхожу без оружия! — хм, а и правда, голос на нашего секретчика похожий…

— Медленно выходи! И руки вверх! — ответил я. Посмотрим, блин, Авдеев ты там или ещё кто.

Нет, похоже, и правда, Авдеев. Вышел он, как и было сказано, медленно и с поднятыми руками. Одет, кстати, был уже в соответствии с походными требованиями.

— Ну что, убедились? — спросил он, оказавшись наверху. — Руки-то опустить можно?

— Да ладно, опускай, — смилостивился я. — Контейнер ты спёр?

— Я, — признался он. — Чтобы не искать вас по всему городу.

Ну да, разумно. Девятерым искать одного проще, чем наоборот, особенно с помощью следилки на планшете.

Подтянулись Антон с Фрицем. Они попытались пожаловаться, что никак не могли вскрыть дверь в подвал, но когда увидели, кто с нами, слегка охренели. Реакция девчонок, тоже покинувших сомнительное укрытие и подошедших к нам, оказалась более эмоциональной — Маринка даже ругнулась, а Наташка посмотрела на Григория так, будто взглядом собралась просверлить в нём дырку.

— Ну что, Григорий, — начал я, убедившись, что все в сборе, — давай, объясни нам, что тут у тебя за шпионские игры.

Глава 28. Снова тринадцатый этаж — вопросы и ответы

Если бы нашу команду можно было назвать массой, мы бы сейчас имели сеанс массового охренения. Но девять человек (Авдеева временно не считаем) массой не обзовёшь при всём желании, так что упомянутый сеанс не состоялся. Впрочем, самого факта того, что мы охренели, это никак не отменяло. Охренели, чего уж там…

С чего охренели-то? Да было с чего… Авдеев уверенно повёл нас по стандартно обшарпанному подвалу и вскоре остановился перед массивной стальной дверью, напоминающей о банковских хранилищах, как их показывают в кино. Открыв небольшую стальную же дверцу в стене справа от двери, Григорий загородил её от нас своей широкой спиной и принялся колдовать с какими-то кнопками, которые я успел заметить. Ну да, кодовый замок, не иначе.

И точно — едва Авдеев закончил свои манипуляции и прикрыл дверцу, здоровенная стальная дверь с лёгким шуршанием поползла вбок, остановившись через несколько секунд на полдороге. Войти внутрь можно было только по одному, но именно войти, а не протиснуться.

— Прошу! — Григорий Петрович сделал приглашающий жест, отступив в сторону. — Самое тихое и безопасное место во всём городе!

Не знаю уж насчёт безопасности, но да, по идее, в открывшемся бункере должно быть тихо. Я пропустил первым Андрея, за ним потянулись его сын и дочь, затем Антон с Анькой, после них Фриц, потом Маринка да Наташка.

— Нет уж, только после вас, — возразил я, когда Григорий предложил заходить и мне.

— Как скажете, — с деланно вежливым полупоклоном ответил он и зашёл. Мне не оставалось ничего иного, как пройти в бункер самому.

— Прошу за мной, — Авдеев продолжал изображать радушного хозяина. Мы последовали за ним, миновали небольшой тамбур, затем широкий коридор, потом свернули в коридор более узкий, прошли его, и наконец очутились в довольно просторном зале.

Посреди стоял большой стол, накрытый для скромного чаепития, зал неплохо освещался с полной имитацией дневного света, на одной из стен висела изрядного размера плазма. На небольшом столике в углу пристроился типичный столовский титан, рядом с которым стояла коробки с чайными пакетиками-утопленниками, пакетиками растворимого кофе и сахаром в кусочках. Тарелки с печеньем ждали нас уже на большом столе. Какое-то время ушло на то, чтобы разобрать чашки, наполнить их кипятком, взять пакетики, сахар и рассесться за столом.

— Внимание на эран, пожалуйста, — Григорий взял пульт и, дождавшись запрошенного внимания, нажал пуск.

Не знаю уж, кто из нас что хотел увидеть, но лично для меня появившееся на экране изображение Хельмута Францевича стало неожиданностью. Я ещё не успел понять, приятной или нет, как директор одарил нас плотоядной улыбкой и заговорил:

— Добрый день, дамы и господа! К сожалению, это не сеанс связи, а запись, поэтому ответить на ваши вопросы я не смогу. Прошу выслушать меня внимательно, на часть вопросов вам ответит Григорий Петрович, оставшиеся ответы дам я, когда у нас с вами будет таковая возможность. К сожалению, обстоятельства сложились таким образом, что я посчитал необходимым предоставить вам временное убежище там, где вы сейчас находитесь. Сколько времени вы здесь пробудете, я сказать не могу, однако приложу необходимые усилия к тому, чтобы долго это не продолжалось. Выполнение вами заданий по доставке имущества приостанавливается до особого распоряжения. Начисление бонусов за дни вынужденного простоя продолжится из расчёта сто пятьдесят универсальных бонусов за полные либо неполные сутки, начиная с настоящего момента и до возобновления обычного режима работы. И ещё, — тут директор снова придал своему лицу характерное немецко-фашистское выражение. — Наибольшей полнотой информации среди вас сейчас обладает Григорий Петрович. Однако это не делает его руководителем команды. Вы, Павел Сергеевич, по-прежнему возглавляете команду и принимаете решения. Ваша, Григорий Петрович, обязанность — обеспечить Павла Сергеевича необходимыми для этого сведениями. Надеюсь вскоре снова со всеми вами встретиться. До скорой встречи! — провозгласил директор, вскинув правую руку в жесте, к коему больше подошли бы совсем другие слова.

Изображение пропало. Чёрт, и что это за новость?! Ну да ладно, сказано же, что на часть вопросов ответит Авдеев, вот сейчас за него и возьмёмся. Кстати, выражение лица у Григория было, скажем так, не особо довольным. Что ж, значит, речь свою Кащей Бессмертный записывал без него, и это никак не провокация нашего секретного товарища.

Впрочем, никакого довольства не наблюдалось и на лицах всех наших, что, в общем-то, и понятно. Ладно, будем прояснять ситуацию…

— Ну что, Григорий, рассказывай, — предложил я.

— Да тут сразу и не расскажешь, — Авдеев тяжело вздохнул. — В общем, если коротко, аппаратные игры и ведомственные трения. Кое-кто из правительства хочет поставить на место директора своего человека, а нашего Вайсса задвинуть. Да только на Хельмута Францевича где сядешь, там и слезешь. Возраст, он, конечно, дело такое — и силы не те, и мотивация слабеет… Но это ещё и опыт, и уж его-то у нашего директора столько, что никакому министру не снилось. В общем, идея такая: пока там наверху грызутся, вас временно спрятать здесь. Отобьёт директор наезд — вернёмся и продолжим. Не отобьёт — выведем вас по-тихому отсюда и отправим по домам. Все документы по «Новому поколению», что на бумажных носителях, что на электронных, уже здесь, в Управлении ни их самих, ни ссылок на них не осталось. Картина твоя, Павел, тоже здесь, сам вчера в сейф убрал. Билеты до Зухова проводили так, что тоже никаких следов не осталось. Ни одна сволочь к вам не прикопается, и если, не дай Бог, что, моя контора тоже на вашей стороне. Но это в худшем случае. А так надо просто пересидеть тихо. Да, комфорт тут не такой, как в нашем здании, но тоже ничего. Скучно, это да, но запас фильмов и музыки тут на любой вкус. Ну вот так примерно…

Блин, опять всё с недоговорками! Как же достало! Но что теперь, раз так, значит, так.

— Я так понимаю, что связь с директором у тебя всё-таки есть? — вопрос этот пришёл мне в голову первым, что и понятно — как же мы узнаем, что пора выбираться отсюда, без связи?

— Есть, — подтвердил Авдеев. — Со своими сложностями, но есть.

— Твой-то интерес тут какой? — я решил слегка обострить ситуацию. Так, чисто для прояснения. — А то ты то ругался с директором насчёт секретности, то теперь прям на его стороне весь с потрохами…

— Я лучше с ним ругаться буду, чем с этими козлами улыбаться, — со злобой ответил Григорий. — Наш Кащей хоть и не подарок, но дело знает. Офицер, опять же, хоть и лейтенант. А эти… — он явно удержал готовое вырваться ругательство, — вообще ни хера, кроме денег, не понимают. Ни-хе-ра! — с нажимом повторил Авдеев.

Ага, значит они тут своего директора тоже Кащеем кличут. Ну а что, прозвище само собой напрашивается, ничего удивительного.

— А кем директор был в вермахте? — вклинился Андрей. Кстати да, интересно.

— Ремонтным взводом командовал в танковых войсках, — сказал Григорий. — В плен попал фактически командиром роты, но два дня всего и прокомандовал, ни на должности утвердить не успели, ни в звании повысить.

Да уж, и правда, с опытом человек. И ещё с каким! Организатор и руководитель производства в кризисных условиях, мать его… А раз карьеру такую сделал, да ещё в чужой стране, да всех генсеков-президентов пересидел и гэбня его не схарчила, то нынешние деятели об него все зубы себе обломают, если он вообще им позволит попробовать себя укусить.

— А с телеглавцами что? — так, с директором более-менее ясно, пора разбираться с более, пожалуй, важным на данный момент делом.

— В смысле — с телеглавцами? — Авдеев попробовал изобразить недопонимание. Но вопрос оказался для него неожиданным, значит, можно надеяться, что при ответе убедительно соврать не сможет…

— В смысле, раз у вас на их территории база, связь просто обязана быть, — пожал плечами. — Очевидно же.

— Да, есть связь, — признал Григорий, — но…

— Что — но? — честно скажу, хотелось его дожать.

— С некоторыми ограничениями, — да, на любом чемпионате по недоговоркам и увиливаниям от прямого ответа шансы Авдеева смотрелись бы очень неплохо.

— Это из-за того протокола, на который ты в прошлый раз ссылался? — что ж, придётся и мне потренироваться перед чемпионатом по доставанию собеседника.

— Не только и не столько, — посмурнел тот самый собеседник, достать которого я сейчас так старался. — Просто все договорённости заключались не с кибами, телеглавцами то есть, а вот исполнять приходится им. А у них и полномочия не те, и квалификации частенько не хватает…

— А что так? — не понял я. — Вроде в прошлый раз вполне нормально ориентировались, вон даже на какую-то статью того же протокола ссылались?

— Ту ссылку можно было без проблем оспорить, — поморщился Григорий. — Но ты принял иное решение, и для нас оно оказалось правильным.

— Это, конечно, хорошо, но при чём тут сложности и ограничения связи с телеглавцами? — не унимался я. — И с кем тогда договаривались, если ты говоришь, что им не хватает полномочий и квалификации? Кому хватает?

Авдеев задумался. Ну или, как мне показалось, сделал вид, что задумался. Почти наверняка сам для себя он уже решил махнуть рукой на разлюбезную секретность, но вот рассказать всё — хрен такого от него дождёшься. Наверняка выдаст лишь часть того, что знает, и уже заранее решил, что именно, а сейчас пытается показать, с каким трудом ему это даётся.

— Договаривались с их хозяевами, — выдал он.

— Это я понял, — кивнул я, поощряя Григория продолжать, и поскольку продолжения не последовало, задал следующий вопрос: — А почему эти хозяева устранились от выполнения договорённостей?

— Потому что вымерли, — просто сказал Авдеев. — Последний умер в восемьдесят третьем году.

Да уж, такого поворота я как-то не ожидал. С другой стороны, это многое объясняло. Но в данном случае предпочтительнее выглядело продолжить расспрашивать Авдеева, а не додумывать самому.

— И что, почти что за сорок лет не могли договориться с самими телеглавцами? — я и правда не понимал, как такое возможно.

— Павел, ну они же кибы, киборги, искусственно выведенные существа с вживлённой техникой! Их создавали как слуг и работников, и мышление у них соответствующее и с соответствующими ограничениями, — кажется, Авдеева возмутила сама идея договариваться с такими недолюдьми.

— Туповаты, да, — признал я, вспомнив свой опыт общения с этой публикой. — Но не безнадёжны.

— Да пойми, Павел, они слуги! — взвился Авдеев. — Я не знаю, что там у них — мозги или процессоры, но не рассчитаны они на самостоятельность! Потому и тупые!

— Брось, Григорий, — отмахнулся я. — С нами же тогда договорились? Договорились. Причём, если помнишь, сами попросили у нас помощи. Да, ситуация у них, как я понимаю, была кризисная, но сообразили же, к кому обратиться. Да и условия наши приняли, понимая, что бесплатно ничего не даётся. Так что не настолько и тупые…

— А откуда они вообще взялись? — подала голос Маринка. — И телеглавцы, и эти их хозяева вымершие?

Вот что значит преимущества работы командой. Увлёкшись обсуждением возможности договориться с телеглавцами, я так и не добрался до главного вопроса. Нет, в процессе разговора и до этого дошёл бы, но Маринка проложила прямой путь к сути дела, избавив меня от необходимости идти в обход. Что ж, посмотрим, что скажет Авдеев…

— Пришельцы. Самые натуральные, — что-то подобное я, честно говоря, и ожидал услышать. — Их корабль потерпел крушение, как они говорят, на стыке реальностей. Связь со своими у них накрылась, починить корабль и улететь они не смогли, вот и остались тут робинзонами.

— Но как?! — удивился Фриц. — Даже в то время такую катастрофу невозможно было скрыть!

— Ну, как я полагаю, её было невозможно заметить, — криво усмехнулся Авдеев. — Я ни хрена не понял из объяснений наших научников, но сама катастрофа произошла в иной реальности, а в нашей был только сравнительно небольшой взрыв в атмосфере, даже без разрушений обошлось. Ну плюс ещё выброс неизвестно чего, что сказалось на людях и их потомках.

Тут вопросы посыпались один за другим, я не каждый раз успевал отследить, кто и о чём спрашивал. Если верить Авдееву, а не верить оснований вроде как не имелось, в течение двух лет с момента крушения корабля с его экипажем удалось установить контакт, а ещё через три года договориться о торговле. Вот насчёт торговли народ особенно заинтересовался, всё-таки мы принимали в ней самое непосредственное участие. Авдеев, правда, устроил показательное выступление на тему «как уходить от ответа на прямые вопросы и ничего не говорить по существу», но всё же проговорился, что полосатые контейнеры оплачиваются поставками биологических материалов и химреактивов. Прямо о том, что под биологическими материалами подразумевается продовольствие, Григорий не сказал, но понять именно в таком смысле было можно. Я, например, понял.

Фриц задал вполне логичный для своей национальной принадлежности вопрос, а почему Сталин просто не послал войска и не захватил корабль силой. Авдеев напомнил, что переход между реальностями контролируется пришельцами, и эти войска они бы до себя попросту не допустили. Вопрос о том, как в таком случае в иной реальности появилась база, где мы находимся, Авдеев упредил, объяснив, что её строительство на контролируемой территории пришельцы дозволили за отдельную плату. Ясное дело, все загорелись желанием узнать, для чего эта база создана, кто, так сказать, в теремочке живёт и чем занимается, на что Авдеев сказал, что никаких ответов мы от него не услышим, а если продолжим интересоваться, он не услышит наших вопросов. Грубовато, конечно, зато доходчиво — даже Фриц не стал уточнять у Маринки перевод этих слов Григория.

На такой слегка неблагозвучной ноте поток вопросов не то чтобы совсем иссяк, но поменялась их тема. Народ пожелал узнать, в каких условиях мы тут будем квартировать, Милка пробормотала что-то насчёт того, что жить в подземелье — дело если и не последнее, то очень к тому близкое, Маринка её поддержала, остальные выразили своё согласие с постановкой вопроса без слов, обошлись недовольными взглядами и невнятным ворчанием. Авдеева такая смена интереса явно обрадовала.

— Нет-нет, никакой подземной жизни, — поспешил он нас успокоить. — Мы прямо сейчас поднимемся наверх, и я покажу вам ваши комнаты. Да, условия тут скромнее, чем то, к чему вы у нас привыкли, но это временно.

Не наврал. Поднявшись по лестнице, мы очутились в коридоре, судя по его длине, проходившем если и не по всему этажу, но уж в любом случае через несколько подъездов. Комнаты, как выяснилось, располагались на втором этаже. Размерами жилплощадь, ясное дело, не радовала, комнатушки оказались двухместными, мебель — металл, пластик и ДСП, такой роскоши, как двуспальные кровати, и в помине не было, но и двухэтажных нар тоже. Всяческие бритвенные и умывальные принадлежности имелись, запакованные в плёнку, то есть не юзаные. Маринка, конечно, повозмущалась, что шампунь не той системы, а много чего вообще нет, но так, в допустимых пределах. Не дура, сообразила, что здесь вам не тут.

Комнаты поделили легко и просто — мы с Маринкой заняли одну, Тонна с Анькой вторую, третья досталась Андрею с сыном, Милка и Наташка поселились в четвёртой, Фриц в пятой. Авдеев на том и откланялся, сославшись, по привычке, на дела, но предупредил, что через полтора часа позовёт нас обедать. Ну что ж, так, значит так. Поживём пока тут, а там и видно будет…

Глава 29. Опять тринадцатый этаж — простые радости

— Собственно, у нас с вами есть два варианта дальнейших действий, — начал Авдеев, когда с обедом было покончено и мы открыли по бутылочке — кто «Барсика», а кто минералки. — Можно отдохнуть сегодня, а за контейнерами пойти завтра, можно пойти и сегодня чуть попозже. Лучше же будет вернуться с добычей, чем без неё.

— Так и правда лучше, — согласился я, но тут же перехватил инициативу, — только что нам сказал Хельмут Францевич? Правильно, что ты, Григорий Петрович, должен предоставить мне необходимую информацию. И пока ты не расскажешь нам, почему этот сраный город потихоньку исчезает, и как с этой неприятностью бороться, я никого никуда вести не буду. Насмотрелись мы тут на всякое, пока до твоей базы добирались, знаешь ли. И до того с Мариной видели нечто подобное, нам ни хрена не понравилось.

Народ активно поддержал меня ворчанием с мест, похоже, складывающиеся внутрь себя дома и превращающиеся в грязные лужи их развалины никого на трудовые подвиги не вдохновляли.

— Кибы, телеглавцы то есть, говорят об очередном сбое межреальностной синхронизации, — выдал Авдеев. Ну да, слышали мы уже такое. Впрочем, очень похоже, надо сказать. — Обещали скоро справиться, чуть ли не сегодня, но сколько-нибудь точных сроков пока не называли.

— Вот и отлично, — обманчиво-миролюбиво сказал я и добавил уже пожёстче: — Справятся сегодня — пойдём завтра.

— А если не справятся? — подала голосок Мила.

— У тебя, Григорий Петрович, съестные припасы в этом бункере только в таком виде? — я кивнул на пакет с упаковками из-под всевозможных полуфабрикатов, которые мы на обед и употребили, пропустив их через микроволновку. — Или найдётся из чего шашлыков наделать? А то просто так сидеть тут скучновато…

— Найдём, Павел Сергеич, — широко улыбнулся Авдеев. — Не то чтобы прямо именно на шашлыки, но для хорошего пикничка точно найдём! Гарантирую!

Андрей, Антон и Аня немедленно записались добровольцами помогать Авдееву, и вся эта компания на «А» отправилась выбирать продукты. Остальные заметно оживились, предвкушая приятное развлечение.

— Ты бы, Паш, мог и раньше про шашлыки придумать, — заметила Маринка. — Поели же только что!

— Поели сейчас, поедим и потом, — философски отозвался я. — Продукты подберём, что с ними делать, прикинем, а пикник попозже устроим, к вечеру ближе.

Вернулась наша «команда А», притащив кучу всего, принесённое разложили на столе, оценили, прикинули, что из всего это можно приготовить такого-этакого, но именно чтобы вкусненького, что-то разморозили в микроволновке и замариновали, что-то отложили пока в сторонку, испортиться всё равно не успеет, а что-то и убрали в холодильник. Готовить вызвались всё те же «ашники» с примкнувшей к ним Наташкой, после чего мы решили вернуться сюда часика через три и снова расползлись по комнатам — отдохнуть и набраться сил перед вечерним мероприятием.

Насчёт «отдохнуть», это я так, почти что мимо. Уж нам с Маринкой и Наташкой было не до отдыха, и за эти три часа мы больше умотались, чем отдохнули, хотя, ясное дело, умотательство оказалось приятным. Тут моя вина, скрывать не стану — ляпнул, не подумав, что секс в иной реальности может чем-то отличаться от привычного, Маринка загорелась желанием проверить, Наташка чуть подумала и тоже заинтересовалась, вот и принялись изучать проблему экспериментальным путём, старательно так изучать, задорно и с огоньком. Вот и умаялись капитально… Отличие, кстати, обнаружилось только одно — неудобство. Одно дело совершать приятные телодвижения на здоровенном сексодроме, и совсем другое — на обычной односпальной кровати. Мы, конечно, с задачей героически справились, но сложностей при этом хапнули, что называется, выше крыши…

Пикник получился на славу. Дровами на костёр пошли несколько и без того полуразвалившихся лавок со двора пятиэтажки, в которую была встроена база, сидячие места устроили из нашедшихся в закромах базы деревянных и пластиковых ящиков, из пары фанерных ящиков покрупнее соорудили стол, застелив его вместо скатерти листом толстого полиэтилена, что Авдеев выдал тоже откуда-то из хранившихся на базе запасов. Пластиковая одноразовая посуда в тех запасах тоже нашлась, так что есть руками и прямо со стола нам не пришлось.

А уж что поесть, у нас было. Не в полном шашлычном ассортименте, к сожалению, но всё равно получилось очень даже вкусно и нажористо. Все оказались довольны, а Фриц особенно — печёная в углях картошка привела его в какой-то прямо детский восторг, пусть и измазался он тоже как маленький. Ну что поделаешь, опыта-то нет…

Хуже оказалось с алкоголем. Ну как хуже? Запасы этого добра на базе имелись, не без того, но в основном это была водка, которую и дамам не особо предложишь, да и мужики мы тут все с соображением, понимали, что налегать на беленькую перед вполне возможным завтрашним выходом не следует. Пиво — это да, вот только его на базе оказалось немного, и на всякий случай решили заливать вовнутрь не всё, оставив сколько-то про запас.

Но, как бы там ни было, попировали душевно. А уж когда дошло до песен… Андрей и Григорий, как выяснилось, знали их великое множество, да и пели красиво. Милка, видимо, унаследовавшая любовь и способности к пению от отца, тоже не ударила в грязь лицом, а когда они с папашей и Наташкой выводили «Миленький ты мой», Аньку с Маринкой аж на слезу прошибло. Фриц, бедный, вообще так и сидел, разинув рот.

— Григорий Петрович, — подала голос Анька, — а собирать контейнеры мы завтра опять по городу будем?

— Нет, с кибами, ну, телеглавцами, то есть, встретимся, — ответил Авдеев. — Они сразу несколько подгонят.

— Блин, Анька, я такого от тебя не ждала! — взвилась Маринка. — Ладно, мужики не могут без того, чтобы о делах трепаться где надо и не надо, но ты-то куда?! Хорошо же сидим, а ты о работе!

— Ну, Марин, прости, — проявила миролюбие Аня. — Интересно же!

— Куда молодёжь катится? — сокрушённо вздохнула Маринка, и тут все взорвались смехом. Смеялся я, ржала, как лошадь, Наташка, хохотал Андрей, ему подхихикивала Милка, а рядом укатывался Валька, неудержимый гогот Авдеева плавно перешёл в кашель, звонко заливалась Анька, сложился пополам, держась за живот, Антон, к общему веселью присоединилась и сама Маринка. Фриц поначалу старался держаться в каких-то одному ему понятных рамках, но тоже не выдержал и принялся ржать.

— Ну ты отожгла, — утирая выступившие от неумолчного смеха слёзы, с трудом произнесла Наташка. — Молодёжь ей не та… Тоже мне, подружка-старушка…

— А я что? — Маринка демонстративно захлопала ресницами. — Я блондинка, мне можно!

Заявление вызвало новый взрыв смеха. Не смеялся на этот раз только Фриц, недоумённо оглядывая всех нас, как будто увидев в первый раз. Маринка принялась что-то втолковывать ему по-немецки, не иначе, раскрывала значение образа блондинки в современной русской народной культуре. Объясняла, надо сказать, долго, мы опять начали потихоньку хихикать. Не знаю уж, кто над чем, меня, например, забавляло искреннее обалдение на лице нашего товарища. Ну да, у немцев быть блондинкой — значит, демонстрировать чистоту происхождения, а у нас…

Неожиданный сеанс смехотерапии резко снёс все границы, ещё остававшиеся между нами. Ну не все, конечно, но общение моментом стало как-то теплее, начали непринуждённо говорить друг с другом те, кто раньше общался только по делу. С некоторым удивлением я заметил, как перешёптывались о чём-то Наташка с Милкой, Тонна весело болтал с Маринкой, Анька что-то заливала Вальке, а он тихо посмеивался, Андрей с Фрицем и Григорием вообще ушли в разговор с головой, причём слов, судя по оживлённой жестикуляции, им явно не хватало. Разгул непринуждённости и живого человеческого общения, блин! Ну а я что, я разве против? Только за!

— Ой, смотрите! — вскрикнула Наташка.

— Что? Где? А? — наперебой загалдели все.

— Да вон же! Вон там! — Наташка протянула руку, растопыренными пальчиками показывая куда-то в потемневшее уже небо.

Ох и ни фига же себе! Живьём я северное сияние никогда не видел, но если судить по фильмам и фотографиям, это было если и не оно самое, то что-то очень и очень похожее. Разноцветные сияющие полосы, выстроившись в линию, сверкали и перемигивались в небесах, как будто общаясь друг с другом или сопровождая неслышную нам музыку. В руках Милки немедленно материализовался телефон, на который она принялась снимать дивное зрелище, дурной пример оказался заразительным, и через несколько секунд это световое шоу снимали уже почти все, за исключением меня, Андрея да Авдеева.

— Красиво как… — мечтательно протянула Аня, продолжая снимать. — Григорий Петрович, а часто тут такое?

— Первый раз вижу, — в голосе Авдеева чувствовалась некоторая озабоченность. — Раньше только слышал о таком.

Потихоньку сияние стало угасать — сначала полосы мигали реже и реже, потом появились частичные разрывы между полосами, полосы стали укорачиваться и в конце концов исчезли. Народ повздыхал, поделился внутри себя впечатлениями, и в воздухе повисло, что пора и расползаться. В самом деле, от добра добра не ищут, и что ещё могло быть бы приятного после такого зрелища? Уж заканчивать, так именно на этом. Кое-как прибравшись и тщательно загасив костёр, мы потянулись на базу.

— Душевно посидели, — тихо сказала Наташка.

— Не говори, — тут же поддержала её Маринка.

Мои барышни переглянулись и одновременно хихикнули.

— Вы чего? — не понял я.

— Да нормально всё, — Маринка опять хихикнула. — Просто сегодня так хорошо было, что я тут подумала…

— Ты продолжай, не тормози, — кажется, мне приготовлен сюрприз и что-то подсказывало, что не самый приятный.

— Я подумала, что завтра, значит, день будет нелёгким, — Маринка говорила уже всерьёз. — Так что давай сегодня и Наташу отпустим спать, и сами отдохнём. Просто отдохнём. Выспимся.

— Да, Паша, лучше нам отдохнуть перед завтрашним днём, Марина права, — с виноватой улыбкой добавила Наташка.

Так, решили, значит, оставить меня без сладкого. Ну да ладно, в конце концов, не меня одного, себя тоже. И когда только сговориться успели?.. Что ж, если Маринка права, отдохнуть и выспаться будет очень даже уместно. А если неправа — завтра они уж точно не отвертятся. Но что-то не похоже это на Маринку, ох и не похоже…

…В отсек бункера, служивший нам одновременно столовой и конференц-залом, мы с Маринкой явились хоть и не первыми (Авдеев, Фриц и Антон с Анькой нас уже ждали), но и не последними. Впрочем, и Андрей с детьми не заставил долго ждать. Позавтракали ещё не успевшими надоесть полуфабрикатами, запили завтрак чайком да кофейком, и пора было переходить к делам.

— Григорий, что там у нас сегодня? — я успел начать первым. Не хватало ещё опять отдавать инициативу Авдееву.

— Связи с кибами нет, — озабоченно ответил он. — То есть к нам они контейнеры не доставят. И оставили они контейнеры в городе или нет, я тоже не знаю.

— Ну, это мы узнаем, выйдя наружу и включив планшет, — напомнил я. — Чем, собственно, и предлагаю заняться прямо сейчас. Если покажет, соберёмся и пойдём.

— А если не покажет? — с интересом спросил Андрей. — Устроим ещё один пикник на обочине?

— Почему бы и нет? — эти мои слова вызвали в народе заметное оживление. Ну да, вчерашний вечер явно всем понравился, и перспектива его повторения выглядела для всех привлекательно. Так что на улицу мы вышли сразу же, не откладывая это дело в долгий ящик, и Андрей запустил планшет.

«Целеуказание невозможно. Цели отсутствуют», — появилась чёрная плашка посреди экрана. В общем-то, если вспомнить про отсутствие связи с телеглавцами, этого и следовало ожидать. Придётся устраивать пирушку… Чёрт, только бы надолго тут не зависнуть, а то и пикники быстро перейдут в разряд рутины, и что тогда? В армии есть крайне эффективные методы борьбы с ненужными мыслями у личного состава, выраженные классической формулой «солдат всегда должен быть занят работой, чтобы ему некогда было думать», но у нас-то не армия, и я, пусть и лидер команды, но не офицер, чтобы вот так взять и загрузить людей каким-то, пусть и не шибко осмысленным, но отвлекающим от безделья занятием. Впрочем…

— Народ, а вам не кажется, что обстановка тут у нас какая-то не та? — громко поинтересовался я. — Ну-ка, поднимите руки, кому приятно будет среди этого засранного развала пировать!

— Вчера же сидели и ничего, нормально всё было, — с некоторым недоумением напомнила Аня.

— Ну да, потому что сидели в темноте и ничего из этого, — я обвёл рукой вокруг себя, — нам глаза не мозолило. А сейчас-то днём будем…

— Точно! — Андрей пришёл мне на помощь. — Давайте субботник устроим, разгребём этот срач хотя бы частично! Для себя же постараемся!

Идею народ с энтузиазмом принял, и мы немедленно взялись претворять её в жизнь. На базе нашлись пилы и топоры, Авдеев вспомнил, что в подвале недалеко от входа в бункер видел мётлы, они, правда, оказались старенькими, но вполне годными к использованию, там же мы обнаружили носилки, и следующие три часа с задором и азартом придавали двору более-менее пристойный вид.

— Вот, Марин, — обратился я к подруге, налюбовавшись делом наших рук. — Говорила ты вчера, что сегодня день будет нелёгким, так оно и вышло.

— Ну, я не это имела в виду, — честно призналась она. — Ошиблась чуть-чуть.

— Почаще бы ты так ошибалась, — беззлобно поддела её Наташка.

— Не-не-не! — Маринка аж головой замотала. — Почаще не надо! Хватит с нас одного дня дворника!

— Не дворника, а ландшафтного дизайнера, — поправила её Мила. Поправка народу, судя по многочисленным довольным смешкам, понравилась.

На фоне этой общей радости мы разошлись по комнатам приводить себя в порядок и через какое-то время снова собрались в относительно благоустроенном нами же дворе. Технологии отработали ещё вчера, и на этот раз все приготовления провернули быстрее.

Если вчерашнее пиршество, несмотря на скромность с алкоголем, больше походило на дружескую пьянку, сегодня у нас был просто праздничный обед. И пусть никакого повода что-то праздновать у нас и не было, такая мелочь нас не остановила. Настроение вновь поднялось на положенную высоту, дружелюбие и командный дух, если бы их можно было измерить, привели бы к зашкаливанию измерительных приборов, и ничего удивительного, что обед, с которым мы из-за субботника несколько припозднились, плавно перетёк в ужин, а затем и в чаепитие. В столь приятной атмосфере сами собой родились аж целых две ценных идеи. Решили, что если наше вынужденный простой будет продолжаться, устроить генеральную уборку на базе, а подобные пиршества постановили сделать ежедневными, насколько это позволит погода. Впрочем, как я понял, все тем не менее надеялись на скорое возобновление нашей работы, как и на возвращение в родной уже небоскрёб с его комфортом и уютом.

Атмосферно-электрического шоу сегодня нам не показали. Не знаю уж кто как, а я понадеялся, что оно и к лучшему. Хрен его разберёт, даёт это сияние помехи для связи с телеглавцами или нет, но возможность такую исключать не стоило. А раз так, то без него и надежда на восстановление связи, а с нею и на продолжение добычи полосатых контейнеров выглядела совсем не беспочвенной. Так что полюбовались разок, и хватит пока что. Как говорится, хорошего понемножку.

Впрочем, это смотря какого хорошего. Закончили мы пиршество не поздно, пива выпили поменьше, чем вчера, так что обе моих подруги горели желанием оправдаться за вчерашнее, поэтому вечер получился особенно приятным…

Глава 30. Пока ещё тринадцатый этаж — загородная прогулка

Ну наконец-то! За завтраком Авдеев порадовал известием о восстановлении связи с телеглавцами, которых он, по старой привычке, ещё продолжал именовать кибами. С его слов выходило, что телеглавцы вот прямо сейчас собирают очередную партию груза для нас, и уже скоро выдвинутся с ней к городу.

— Выдвинутся? — прицепился я к слову. — Откуда?

— У них не в городе база, — Авдеев привычно ушёл от конкретного ответа.

— И когда же они собрались выдвигаться? — наседал я.

— Сигнал придёт на планшет, — ответил Григорий. — Как и всегда.

Андрей тут же планшет и включил. Толку от этого оказалось ноль — нам снова показали чёрную плашку, уведомлявшую о невозможности целеуказания в связи с отсутствием целей.

— И всё-таки, Григорий, откуда телеглавцы пойдут? — попробовал надавить я.

— Андрей, дай планшет на минутку, — попросил Авдеев. — Вот, смотри, — начал он, получив прибор, — эта улица переходит в дорогу, ведущую на северо-запад. — Он пальцами поменял масштаб на экране, чтобы показать не только город, но и часть его окрестностей. — По этой дороге они и доставляют контейнеры в город.

— И откуда доставляют? — устроил я очередное соревнование между Авдеевскими недоговорками и своей настырностью.

— С места вынужденной посадки своего корабля, — ответил Григорий. Ого, надо же, я выиграл! С чего бы вдруг, интересно?

Авдеев вернул планшет Андрею, тот положил его на стол. Я уже собирался вбросить в народ идею пойти навстречу телеглавцам, когда они сообщат о своём выдвижении, как всё решилось иначе. Планшет пискнул и выдал сообщение:

«Получены новые данные. Для их отображения перезагрузите устройство».

Андрей перезагрузился и в очередной раз крайне эмоционально вспомнил чеченское общевойсковое соединение. Глянув на экран, я проникся уважением к нашему штурману — как по мне, он имел полное право высказаться куда более грубо, даже несмотря на присутствие наших дам, изображение на экране давало к тому вполне законный повод.

Если тому изображению верить, а не верить оснований не было, телеглавцы тупо оставили подарки для нас на той самой дороге, до города попросту не дойдя. Планшет показывал, что от полосатого металлического ящика нас отделяют аж почти восемь километров. Нехило так… Эти телеголовые тупицы поленились, значит, тащить добро, а нам теперь топать не перетопать!

На моё предложение связаться с телеглавцами и вежливо поинтересоваться, какого хрена они так обленились, Авдеев ответил, что это почти наверняка окажется бесполезным. По его словам, они сошлются на сложности, возникшие из-за очередных проблем с межреальностной синхронизацией, а уж так оно на самом деле или как-то иначе, проверить не представляется возможным. Что ж, как говорится, хрен с тобой, золотая рыбка. Конечно, топать восемь километров налегке и потом те же восемь, но уже под грузом, это не то, к чему следует стремиться, но никакой альтернативы тут не просматривалось. Хотя…

— Григорий, только не говори, что у тебя на базе нет ни одного армейского автомобильчика или хотя бы парочки квадроциклов, — забросил я удочку.

— Как ни странно, нет, — развёл руками Авдеев.

— И почему это мне как-то не верится? — съехидничал я.

— Тебе не верится, к тебе и вопрос, — Авдеев с ухмылкой пожал плечами.

— А теперь, пожалуйста, серьёзно, — потребовал я.

— Это условие поставили ещё сами пришельцы, не кибы в смысле, когда договаривались с ними. Никаких самодвижущихся транспортных средств. Вообще никаких.

— А что так? — влезла Маринка.

— Честно говоря, точно не скажу, не знаю, — Авдеев даже в затылке почесал. — У нас принято считать, что так они страховались от появления здесь нашего тяжёлого вооружения. Его же руками не притащишь… Ни до чего другого наши аналитики в этом вопросе не додумались.

Ну да. Пожалуй, вполне логичное объяснение. Если только…

— А как им добро закидывали? Его же, насколько я понимаю, немало было? — задал я проверочный вопрос.

— Так ручные тележки никто же не запрещал, — усмехнулся Авдеев.

— И ты молчишь?! — я постарался, чтобы укор в моём голосе аж на вкус чувствовался, не то, что на слух.

— Хорошо, возьмём парочку, — покладисто согласился Григорий. — Вот только есть один нюанс…

— Давай уж, выкладывай, — вздохнул я. Похоже, пакостей у товарища запас неисчерпаемый.

Не ошибся. По словам Авдеева, безопасность в городе и безопасность за городом в условиях той самой рассинхронизации — это две, так сказать, совершенно разных безопасности. В городе ничего страшнее исчезновения домов и прочих объектов никогда не случалось, а вот за городом вполне можно нарваться на блокхов. Вот же блинство! Как-то успел я этих уродов подзабыть, а тут тебе здрасте-пожалста, историческая возможность освежить впечатления! Глянув на Маринку, я и в её глазах увидел примерно те же эмоции. Не было печали, черти накачали…

Прочитав народу кратенькую лекцию о блокхах, их повадках и особенностях, а также поделившись собственными впечатлениями от общения с этими тварями и побудив к аналогичному рассказу Маринку, я предложил отправиться за добром исключительно в мужском составе и при оружии, а милых барышень оставить сторожить избушку, в ней же и отсиживаться. Честно говоря, я жутко боялся, что такой дискриминации наши дамы не потерпят и потребуют для себя равноправия, а заодно и оружия, но угадал лишь частично — оружие они и правда запросили, но для того лишь, чтобы спокойнее чувствовать себя, пока мы будем в походе. Что ж, тем приятнее оказалось встретить столь разумный подход.

В закрома Авдеев пошёл один, никого с собой не взяв. Вот же жадина! Вернулся он, весь обвешанный автоматами и подсумками с запасными магазинами, да с коробкой, в которой оказались револьверы и спидлодеры с патронами к ним. Девчонкам оставили одну «ксюшу» с тремя магазинами и четыре револьвера с двумя полными спидлодерами к каждому. Маринка пробовала возмутиться, почему, мол, так мало, Григорий ответил, что им, вообще-то, вполне достаточно просто не выходить до нашего возврашения на улицу, а «ксюша» и револьверы — это больше для душевного спокойствия. Тот случай, когда оспаривать слова Авдеева мне совсем не хотелось.

Мы же вооружились по-взрослому. Андрею, раз уж он у нас хранитель планшета, выдали ту же «ксюшу», мне, Григорию и Фрицу достались нормальные «калаши», Антону и Валентину вручили по револьверу, провели с ребятами инструктаж, дали по несколько раз выстрелить во дворе, чтобы приноровились к незнакомым инструментам, да ещё Фрицу пришлось объяснить, чем именно «калаш» отличается от привычных ему автоматических винтовок. Он понял, с соображением товарищ. До кучи мы набрали побольше патронов, по шести магазинов на каждого автоматчика и по пяти спидлодеров на револьверщика, да прихватили с собой пару тележек, рассчитанных на сто кило груза каждая, благо, они были складные и их можно было нести за спиной, совсем как рюкзаки.

…Улица, которую показывал на планшете Авдеев, действительно переходила в дорогу, уводившую нас от города. Как ни странно, когда городские постройки остались позади, мы заметили некоторое улучшение качества дорожного покрытия. Григорий пояснил, что это стандарт для здешней реальности, в городе вызванная проблемами с синхронизацией разруха заметна куда как сильнее, чем за городом. На вопрос Фрица, что за причины могли бы быть у такого явления, Григорий ответить не смог. Впрочем, сам же Фриц чуть позже высказал предположение, будто это из-за того, что город — объект намного более сложный, чем дорога, и потому поддерживать его в порядке гораздо тяжелее. Что ж, так, скорее всего, и есть, хотя не похоже, что дорогу вообще в том самом порядке поддерживали. Не испортили — и на том спасибо.

Продвигались мы не то чтобы прямо так уж и медленно, но и не торопились особо, внимательно оглядываясь по сторонам. Пусть и говорили мне, что блокхи нападают только спереди, но в любом случае оставлять их за спиной как-то не сильно хотелось.

— Стоп! — скомандовал я. — Кусты! Они могут там прятаться!

Поняли меня правильно — Григорий вскинул автомат и зарядил короткой очередью по невысоким, но густым зарослям какого-то кустарника рядом с дорогой. Нет, кажется, напрасно. Никто не завыл, кусты не зашевелились. Первый блин, что тут ещё сказать. Но Авдеев меня порадовал — молодец, так уж молодец. И на приказ среагировал моментально, и действовал более чем грамотно. Специалист же, понимать надо!

…Какое-то нездоровое шевеление в придорожном кювете мы заметили, успев намотать на ноги ещё километр. Снова отличился Григорий — неуловимым движением скользнул на обочину и дал длинную очередь вдоль кювета. Оттуда, как ошпаренные, начали выскакивать блокхи и молча кинулись к нам. Встретили мы их в три ствола — мой, Фрицев и Авдеевский, дружно подались назад, и в дело вступили Андрей, Антон и Валя. Четыре автомата да два револьвера накоротке — это, знаете ли, аргумент, поэтому убедить блокхов сдохнуть нам удалось сравнительно быстро.

Не всех. За нашими спинами раздалось памятное по дороге в Зухов мерзкое подвывание.

— В глаза не смотреть! — крикнул я, поворачиваясь к новой угрозе.

Валька и Фриц всё-таки под гипноз попали. Хорошо хоть, не сразу — прежде чем тупо покачиваться на месте, Фриц успел завались троих, а Валентин одного. Валька ещё и ближе всех к блокхам оказался, и если бы не Антон, вполне мог бы получить опасный удар когтистой граблей. Но нет, Тонна метнулся к парню, оттолкнул его плечом и всадил в блокха две пули почти что в упор.

— Каждому — одиночный в башку! — ну я прямо-таки раскомандовался. А что делать, если никто больше не сообразил? — В глаза не смотреть! — ну и про технику безопасности напомнил, не без того.

Только что пережитый бой настроил всех на правильный лад — никто и не пытался проявлять нездоровый гуманизм и отнекиваться от неприятной, но необходимой работы. Пока добивали подранков, заодно их и посчитали. Девятнадцать штук, чуть больше, чем трое на одного. Против автоматов, конечно, это не сила, но вот сам факт меня встревожил. Пусть и обошлось, но нападение из засады более чем не радовало. Как ни крути, такое намного опаснее попыток привлечь внимание воем.

— Антон, спасибо, — Андрей взял парня за плечи и по-доброму встряхнул. — Ты мне сына спас.

Тонна со скромной улыбкой только кивнул.

— Валя, Фриц, вы как? — проявил я заботу о личном составе.

— Нормально, — промотавшись головой ответил Валя.

Фриц что-то сказал по-немецки, видимо, ещё полностью не прочухался. Но и так ясно было, что он тоже уже в порядке.

Ещё одна стая блокхов попалась нам через полчаса хода. Было их всего пятеро, ума попытаться от нас спрятаться, не нападая, им хватило, но вот с исполнением этого разумного плана они облажались — и заметили мы их издали, и кювет, куда они сиганули, оказался неглубоким… В общем, расстреляли мы их метров со ста, оставалось только добить, что мы и сделали, тоже не подбираясь слишком близко. Особое старание тут проявили недавние жертвы гипноза, что, в общем-то, вполне понятно.

…Планшет показывал, что до контейнера ещё километр, когда мы заметили на дороге что-то непонятное. Но чем ближе мы подходили, тем понятнее оно становилось. Опять блокхи. На этот раз — дохлые.

Восемь штук этих тварей кто-то попросту сжёг, а обугленные трупы сбросил всё в тот же кювет. Телеглавцы, видимо, постарались, больше-то некому. Что ж, молодцы, нечего сказать…

Прямо на дороге нас поджидало целое богатство — три одиннадцатикилограммовых и два четырнадцатикилограммовых контейнера. Мы по-быстрому уложили оставленное нам добро на две тележки, надёжно закрепили груз ремнями и резво легли на обратный курс. Тележки катили Антон и Валька, раз уж автоматов им не дали, а мы с Григорием, Фрицем и убравшим планшет в карман Андреем обеспечивали охрану.

— Э, а куда палёные обезьяны делись? — удивился Антон. — Вроде уже пройти должны были…

— Сейчас это не так и важно, — напомнил я. — Сейчас нам надо ноги поактивнее переставлять. И что-то ты в тот раз не проявил особого желания их разглядывать…

— Ну я так, непонятно всё-таки, — стушевался Антон.

— Стойте! — неожиданно поднял руку Андрей.

— Что?! Что такое? Где? — сыпя вопросами, мы всё же не забыли ощетиниться стволами во все стороны. Андрей тем временем достал планшет и включил его.

— Так, что случилось? — спросил я, отметив боковым зрением, что планшет у Андрея в руках загрузился.

— Дорога та же самая, если по карте смотреть, — озабоченно начал Андрей. Я приготовился услышать что-то нехорошее, и, кажется, не ошибся. — А местность другая. Совсем другая.

Мы огляделись. Пока рвали когти, стремясь поскорее вернуться, по сторонам глядели, только чтобы на блокхов не нарваться, не до того было, чтобы ещё что-то высматривать, а тут…

Ну да. Вон той рощицы точно не было. И того холма. И даже трава была не такая высокая и без цветов. Пользуясь отсутствием девчонок, я до предела злобно и неприлично выразил своё отношение к происходящему.

— Ого! — впечатлился Григорий. — Потом надиктуешь?

— Боюсь, без повода так не получится, — отбрехнулся я.

— Пожалуй, — покладисто согласился Авдеев. — Чёрт, а это ещё что?!

— Что? — не понял я.

— К холму присмотрись, — посоветовал Григорий. — Точнее, к тому, что за ним. И повнимательнее.

Хм, и правда… Складывалось впечатление, что холм изображал пограничный столб на границе между днём и вечером — до него поле и дорога ярко освещались солнцем, а за ним явственно виднелись сумерки. Но так же не бывает!

Разглядев невозможное явление, познакомиться с ним поближе загорелись желанием все. Тележки с контейнерами оставили на дороге, стащить их тут точно было некому, и двинулись к холму, не забывая поглядывать по сторонам. Впрочем, случись тут опять блокхи, высокая трава их бы только выдавала своим шевелением.

Мы поднялись на холмик и… Не знаю даже, какое словечко наиболее точно отразило бы состояние, в которое мы пришли. Нет, есть такие словечки и не одно, но в письменные тексты их вставлять как-то не принято.

Мало того, что метрах в ста за холмом начинался вечер, так ещё и ощущение было такое, что стоим мы не на невысоком холмике, а на горе — та местность, где царили вечерние сумерки, лежала намного ниже нас. Несмотря на сгущающуюся темноту, там, внизу, кипела работа — в огромном котловане высился лес из стальных конструкций, по которым перемещались совсем маленькие, как казалось нам отсюда, люди, и их перемещение сопровождалось яркими сполохами электросварки. Картина была настолько знакомой, что…

— Да это же небоскрёб наш строят! — вскрикнул Антон. — В музее таких фоток полно!

— И верно, — заворожённо пробормотал Григорий.

Да-а-а… Где-то там внизу трудится мой дед. Дед Авдеева. Дед Фрица. Дед Андрея, он же прадед Вальки и Милки. Два прадеда Наташки. Прадед Аньки. Неизвестные пока что предки Маринки и Антона. Различить их отсюда я не могу, но почти наверняка сейчас их вижу…

— Мы что, ещё и во времени провалились? — тихо спросил Антон.

— Вряд ли, — успокоил его я. — То время в сумерках, а мы на свету. Просто мы его почему-то видим.

— Хорошо, если видим только мы их, — озабоченно выдал Авдеев. — А если и они нас тоже? Я что-то не горю желанием с коллегами из НКВД встречаться…

— Да уж, тебе виднее, — согласился я. — Пошли?

Скорым шагом спустившись с холма, мы рванули к дороге, подхватили тележки с полосатыми ящиками и потопали в город.

Глава 31. И вновь тринадцатый этаж — накануне войны

— Вам-то хорошо, — Людмила Михайлова, она же Мила Стрим, состроила обиженное личико. Строить, впрочем, ей особо и не пришлось — на свою злую судьбу она и правда была обижена, — вы все не одни тут. Вы-то, — тут последовали кивки в сторону Марины Заплавской и Натальи Кушнарёвой, — вообще… А я уже не помню, как мой парень голым выглядит! — дальше последовали несколько эмоционально сказанных слов из числа тех, что и на заборе не всегда напишут.

— Да ладно тебе! — одарила её доброй улыбкой Аня Тюрина. — Вернёшься, приятно его удивишь. Главное, чтобы он это удивление выдержал.

— Главное, чтобы он ни с кем ещё не закрутил, пока меня нет, — озабоченно сказала Мила. — А выдержать — выдержит, куда он денется! Пусть только попробует не выдержать!

— Вот это правильно, это по-нашему! — под общий смех похвалила подругу Марина.

— Ага, вон ваш-то вас обеих выдерживает, — хихикнула Мила. — А Толик мой помоложе будет!

— А ты давай к нам, увидишь, как Паша и трёх выдержит, — подначила Марина.

— Да ты что?! — Мила искренне возмутилась. — совсем уже?

— Ладно, Марин, не дразни Милу, — Наташа попыталась утихомирить подругу-соперницу. — Мы с тобой ещё не выяснили, кому из нас Павел достанется, а ты ещё и её хочешь втянуть? Не затрахаешься потом?

— Ох, боюсь, затрахается тогда Паша. В буквальном смысле, — уточнила Марина, когда девчонки отсмеялись.

— Марин, Наташ, а вы что — правда, что ли, за Павла соревнуетесь? — недоверчиво спросила Аня.

— Ага, — довольно ответила Марина. — А что, по нам не видно?

— Я думала, у вас там гарем, — удивилась Мила. — А на самом деле, оказывается, всё та-а-ак сложно…

— Нормально, — отмахнулась Марина. — В гареме так и бывает. Нет, Мил, ты представь: куча баб живёт вместе, какая там за мужа конкуренция!

Испуганное выражение, появившееся на лице Милы, показало, что она представила.

— Тогда вон с Фрицем замутила бы, — Марина не оставляла попыток помочь подруге преодолеть затруднения в личной жизни. — Мужик неплохой, иностранец опять же.

— Ну нафиг! — Мила аж фыркнула. — Боюсь!

— Да ладно тебе! — Марина хитренько улыбнулась. — Мужику, чтобы был красивым, достаточно быть немножко симпатичнее крокодила, а этот гораздо симпатичнее!

— Не-не-не, — замотала головой Мила. — Как скажет в самый ответственный момент «дас ист фантастиш», так я прямо под ним со смеху описаюсь… Неудобняк выйдет.

Принято считать, что барышни смеются звонко. В общем-то, недалеко от истины, но если бы кто сейчас подслушал наших подруг, в ушах у него потом звенело бы долго.

— Марин, Наташ, — Мила взяла пару секунд паузы, чтобы набраться смелости, — всё хотела вас спросить…

Марина с Наташей понимающе переглянулись и с самым добрым видом ждали продолжения.

— А вы, когда втроём, между собой… ну… тоже? Или только с Павлом по очереди?

— Ты что, Мил?! — искренне возмутилась Марина. — Какая тут, нафиг, может быть очередь?! Мы любимся все вместе и никакой разницы, кто кого, у нас нет.

— Ой, тогда мне точно не к вам, — Мила густо покраснела. — Я к такому не готова.

— Ну, не готова и не готова, — миролюбиво согласилась Марина. — Каждому, как говорится, своё. Или, как скажет Паша, каждый сходит с ума по-нашему.

— Весело у вас, — сказала Аня и, сообразив, что понять её могут неправильно, тут же добавила: — Но меня к себе звать не надо!

— Ну и ходи тогда дальше грустная! — эти слова Марины снова потонули в общем смехе.

— Ань, — Наташа немножко помялась, но продолжила: — Ты же спортсменка. Вся такая прям сильная, крепкая… Неужели никогда не хотела с девушкой? Говорят, у ваших такое часто?

— Ну-у-у… — на этот раз мялась, прежде чем ответить, Аня. — Пробовала уже. Но мы с ней вдвоём только, ни мой Тонна, ни её балбес даже не в курсе.

— Блин, да я тут, получается, одна такая правильная! — всплеснула руками Мила.

— Безобразие, — Марина нахмурилась, но серо-голубые глаза вспыхнули озорными искорками. — Что Ань, возьмёшься исправить?

— Марин, ну хватит уже, а? Ну не хочет и не хочет, её дело, — миролюбиво сказала Аня, но всё-таки кинула на Милу оценивающе-заинтересованный взгляд. — Захочет — сама как-нибудь разберётся.

— Куда я попала и где мои вещи?! — взвилась Мила. — Может, мне в комнате запереться, пока вы меня тут не изнасиловали? Извращенки, бля!

— Попали тут мы все, — Наташа попыталась сменить тему. — Ничего вот выберемся отсюда…

— И что?! — не унималась в праведном гневе Мила. — Опять приставать начнёте?! Блин, девки, мне с вами страшно!

— Да никто к тебе приставать и не собирается, — вздохнула Марина. — Тебе предложили, ты отказалась. За спрос денег не берут и по морде не дают. А когда выберемся, нам тем более будет не до тебя, уж прости, пожалуйста, за такие подробности.

— Когда выберемся… — Мила мотнула головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Скорее бы уже…

Все притихли. И правда, когда они выберутся? Этот безымянный город-призрак всем уже надоел хуже той самой горькой редьки, которую вряд ли кому-то из присутствующих довелось попробовать. Но что теперь делать, не от них зависят сроки возвращения в привычные комфортные условия, ох, не от них… Мужики стараются вовсю, но и от них тут тоже ничего не зависит. Ладно, что тут делать, остаётся только ждать…

— О, мужики наши возвращаются! — Мила показала пальчиком на экран, куда выводилось изображение с камер наружного наблюдения. Экран и правда показывал то ли пятерых, то ли шестерых, не разобрать, человек, идущих к базе.

— Это не наши, — озабоченно вгляделась в экран Аня. — Это телевизоры ходячие…

— И какого хрена им надо? — Мила, похоже, испугалась.

— Подойдут, спросим, — Марина аж излучала деловитость.

— Я их боюсь, — призналась Мила. — Не надо к ним выходить, тем более сюда их пускать.

— Я выйду, поговорю, — Марина надела куртку и принялась её застёгивать. — Мы с Пашей с ними дела имели, они, конечно, странные ребята, но бояться их нечего.

— А я другого боюсь, — Аня нервно заёрзала на стуле. — Почему они идут, а не наши мужики? Господи, не случилось бы чего с ними!

— Типун тебе на язык, — строго осадила её Наташа. — Вернутся наши, ничего с ними не сделается. Их же ждут такие замечательные девчонки как мы с вами!

— Это ты, Наташ, правильно говоришь, — Марина адресовала подруге благодарный взгляд. — Никуда они от нас, таких красивых, не денутся, вернутся. А с этими я всё равно поболтаю, хоть узнаем, чего это они припёрлись…

— Рисковая ты, Маринка, — в свои слова Мила ухитрилась вложить и восхищение, и осуждение.

— Уж вот такая, — вздёрнула носик Марина. — Вы, девчонки, тогда здесь меня подождите.

— Нет уж, мы тоже пойдём, хоть дверь посторожим, пока ты с ними говорить будешь, — вызвалась Наташа. А ты, Ань, с Милой посиди тут, чтобы ей одной страшно не было.

— А с кем ты тогда пойдёшь? — удивилась Аня. — Ты же сказала «мы тоже»?

— С «ксюшей», — Наташа, коротко хихикнув, взяла со стола короткоствольный автомат, — она девочка надёжная, с ней спокойнее будет.

Выбравшись из подвала, Марина стояла во дворе, куда уже втягивались телеглавцы. Наташа, повесив «ксюшу» на шею, отошла в тень полуоткрытой двери.

— Техник-координатор ТК11, — представился вышедший вперёд телеглавец. Остальные четверо встали метрах в десяти позади него.

Выглядели телеголовые непривычно — все, кроме этого техника-координатора, держали в руках какие-то блестящие металлические трубы, от которых куда-то за спины этих, как их называл Авдеев, кибов отходили не то шланги, не то толстые провода. Сам техник-координатор отличался от своих товарищей синим цветом комбинезона и надраенным до блеска шлемом-головой. Да и лицо на экране выглядело очень уж холёным и важным.

— Мы знаем, что у вас принимают решения мужские особи вашего вида, — сразу перешёл он к делу, — и хотим говорить с ними.

— Вообще-то наши мужчины ушли к вам за контейнерами, — такая наглость Марину не порадовала, вот ещё, блин, «решения принимают мужские особи»! Да откуда этим уродцам знать, кто этим «мужским особям» те решения подсказывает!

— В условиях межреальностной рассинхронизации координация групповой деятельности не всегда осуществляется успешно, — Марина подумала, что в переводе на человеческий язык это означает, что телеголовые уродцы ситуацию не то что не контролируют, они и отследить-то её толком не в состоянии. Чем это могло бы грозить Паше и всем остальным, она не представляла, но с тревогой подумала, что мужикам стоило бы вернуться поскорее.

— Значит, вам придётся подождать, — зажав нервы в кулачок, Марина придала своему голосу максимум спокойствия и уверенности.

— Мы будем ожидать, — согласился телеголовый. Он отошёл к своим, телеглавцы все вместе отступили от входа в подвал ещё на пять метров и выстроились квадратом, в центр которого встал их начальник. Важная особа, значит, раз его так охраняют…

Марина, убедившись, что телеглавцы стоят на месте и не собираются с него сходить, тоже вернулась в подвал.

— Всё слышала? — спросила она Наташу. Та кивнула и с лёгкой тревогой в голосе спросила:

— Девчонкам что скажем?

— Что наши с этими козлами разминулись по разным дорогам, — секунду подумав, ответила Марина. — Нечего молодняк пугать.

— Да чего молодняк-то, я и сама боюсь уже, — призналась Наташа. — Что-то наши задерживаются…

— Нормально всё, Наташ. Скоро уже будут, я чувствую, — Марина с некоторым удивлением обнаружила, что не пытается себя обмануть. Она и правда чувствовала, нет, она знала, что мужчины уже скоро вернутся. Хм, и что это с ней?..

— Интересно, каким местом ты это чувствуешь, — Наташа внимательно посмотрела то ли на подругу, то ли на соперницу.

— Сама не догадываешься? — хитренько улыбнулась Марина. — Пошли уже, успокоим девочек…

* * *

Раз-два, левой-правой, — удивительно, но как-то само собой получилось так, что мы топали хоть и не строем, но в ногу. Мудры были древние греки, придумавшие такую манеру ходьбы, ничего не скажешь — идти так получается легче и веселее, чем вразнобой. В город мы уже вступили, прибытие на базу ожидалось уже совсем скоро, и главным, что нас интересовало, были предположения о том, как встретят нас девчонки. Заждались уже, небось, бедненькие…

Тем неожиданнее оказалось увидеть во дворе дома, в который когда-то встроили нашу базу, телеглавцев, да ещё, похоже, вооружённых. Мы направились к ним, но тут нас перехватили Маринка с Наташкой, вышедшие во двор и бегом кинувшиеся нам наперерез.

Короткий и на удивление чёткий и ясный доклад Маринки ситуёвину особо не прояснил. Ну, явились, ну, необычные, ну, с ними говорить не стали, типа не к вам, а к вашему начальству пришли, да ещё и разминулись с вашими мужскими особями в разных реальностях. Ладно, побеседуем с товарищами, раз уж припёрлись.

Их командир в синем комбезе меня лично просто сразил своей сверкающей головой-телевизором. Честно говоря, стоило большого труда не заржать в голос при виде столь карикатурной начальственной атрибутики. Да и ряха в экране была под стать общему облику обер-телеглавца — тщательно откормленная, старательно ухоженная и преисполненная всяческой важности. Но когда мы, не откладывая дело в долгий ящик, предложили этому аж целому технику-координатору изложить дело, с которым он пришёл, мне, как и всем нам, стало не до смеха.

Итак, со слов ТК11, которого я для себя переименовал в Одиннадцатого, выходило, что многочисленная толпа блокхов атаковала базу пришельцев, источник тех самых полосатых ящиков, а затем, понеся при попытке штурма изрядные потери, взяла её в осаду. Известие это и само по себе нас, прямо скажу, шокировало, мы-то всегда считали блокхов опасными, но не настолько, чтобы они оказались способными на такое, но Одиннадцатый продолжал свою речь, и тут мы уже впечатлились по самое некуда. А что ещё нам оставалось, когда нас попросили поучаствовать в войне? Да-да, именно так!

— Мы отразим нападение и убьём очень много блокхов, — пояснял Одиннадцатый, — но не сможем убить их всех. Останется тоже много, они рассредоточатся и размножатся. Нас мало и у нас не хватает сил, чтобы окружить блокхов, и нужно ваше оружие, чтобы удерживать их на месте до полного уничтожения. Мы понимаем, что своё оружие вы нам не дадите, поэтому просим вас использовать его самим.

— Почему именно наше оружие? — задал я резонный вопрос.

— Ваше оружие осуществляет очень плотное поражение в течение короткого времени, — надо полагать, столь неуклюже, но довольно точно Одиннадцатый описал автоматический огонь. — Мы просим вас занять позицию, на которой эти свойства станут решающими.

— Что за позиция? — это уже Авдеев.

Одиннадцатый достал из кармана плоский жёлтый предмет, чем-то похожий на наши планшеты, совершенно по-человечески огляделся и направился к двум стоящим друг на друге ящикам, которые мы использовали как стол на пикниках. Положив предмет на этот импровизированный стол, он провёл над ним ладонью и прямо в воздухе над прибором появилась вполне понятная карта. Уж не знаю, кто там телеглавцами командовал, но позиция и правда смотрелась до крайности удачно — нам предлагали перегородить дорогу и заверили, что именно по этой дороге погонят блокхов, а заодно и не дадут им нас обойти, сделав поле, через которое дорога пролегала, непроходимым для обезьяногипнотизёров.

— Мы синхронизируем несколько слоёв реальностей и таким образом создадим временную искусственную реальность, в которой по сторонам дороги будет не поле, а болото, — продолжал Одиннадцатый. Видимо, телеглавцев и правда очень мало, если с такими-то возможностями они просят помощи у нас. — Удерживать эту реальность мы будем в течение шестидесяти семи минут по вашему счёту времени. Этого, по нашим расчётам, хватит для уничтожения всей популяции блокхов, напавших на нас.

— У вас же есть наше оружие, — припомнил я телеголового техника, вооружившего нас с Маринкой по дороге в Зухов. — Зачем вам ещё и мы?

— Вашего оружия у нас мало и мы не можем его применять, — пустился Одиннадцатый ы объяснения. — Мы вправе использовать только оружие, специально для нас предназначенное.

Что ж, оставалось только взять время на раздумья, точнее, на совет в нашем кругу. Телеглавцы дипломатично отступили на десяток метров, мы тоже отошли подальше и принялись совещаться, для чего к нам присоединились Маринка с Наташкой и подтянувшиеся во двор Анька с Милкой.

Совещание я начал с очередных упрёков в адрес Авдеева, потребовав от него разъяснений. Григорий и сам был в лёгком шоке от таких запросов телеголовых товарищей, по его словам, раньше ничего подобного не случалось. Впрочем, он тут же заверил нас, что, по многолетнему опыту общения с кибами, они никогда не лгут, и если обещают что-то конкретное, как в нашем случае, обещания свои выполняют. Хм, интересное наблюдение…

Как ни странно, идея поучаствовать в войне и, если уж говорить прямо, в геноциде, ни у кого из нас принципиальных возражений не вызвала, видимо, недавняя встреча с блокхами стала эффективной прививкой и от нездорового гуманизма, и от гринписничанья, это уж зависимо от того, считать блокхов разумными существами или животными. В итоге решили предложение телеглавцев принять и даже Авдеев ни о каком невмешательстве не заикнулся. Совсем человеком стал, что тут ещё скажешь!

Зато появилась проблемка другого свойства. Маринка наотрез отказалась оставаться на базе и заявила, что пойдёт с нами. Уж и так, и этак пытались мы достучаться до её разума, но достигли лишь того, что к ней присоединилась Наташка. Уговорить Аню остаться с Милой — единственной из девчонок, кого милитаристский угар не охватил, нам удалось, но, блин, каких же трудов это стоило!.. А нам ведь ещё предстояло решить, каких плюшек мы с телеглавцев за нашу помощь потребуем…

Глава 32. Никак не заканчивающийся тринадцатый этаж — бойня на дороге

— Ну вот, для торжественной встречи всё готово. Ждём-с, — понимаю, шутка не из самых удачных, и даже, можно сказать, дурацкая, но надо же как-то подбодрить народ…

Позицию мы оборудовали быстро. Тут вообще всё получилось быстро. Оружие, патроны, прочие нужные вещи мы погрузили на тележки, но топать с ними нам не пришлось — телеглавцы что-то нахимичили с реальностями, и к месту назначения мы попали прямо из двора. Эх, всегда бы так!

Немного нервировало, что пока дорога пролегала через всё то же поле, обещанного болота не наблюдалось, но Одиннадцатый заверил нас, что как только, так сразу. Делать нечего, понадеемся, что Авдеев насчёт честности наших союзников не ошибся.

Вооружились мы не по-детски, и наша огневая мощь внушала нам уверенность в успехе. Авдеев перед началом сборов спросил нас с Андреем, приходилось ли нам иметь дело с ПКМ. [1] Вышло удачно — обоим приходилось. Давно, разумеется, ещё в армии, но лучше так, чем никак. Вот только те пулемёты, что Григорий нам выдал, на ПКМ хоть и походили, но, я бы сказал, не особо. Авдеев сказал, что это АЕК-999 «Барсук»,[2] продвинутая разработка для спецназа, но сделаны они как раз на базе ПКМ, так что мы справимся. Осмотрев изделия, мы с ним согласились, справимся. Для стоявшей перед нами задачи оружие казалось просто-таки идеальным — ствол менять не надо, а в таком бою это тот ещё плюс. Ну и перспективу не получить проблемы со слухом мы тоже оценили.

Патронов, как известно, бывает мало, очень мало и хрен унесёшь, но все равно маловато, поэтому ими мы затарились от пуза. Не в цинках, понятно, а уже коробками со снаряженными лентами. До кучи прихватили автоматы в количестве аж пяти штук, тоже с хорошим запасом магазинов к ним, и револьверы — это уже больше для порядка, а скорее, чисто из жадности.

Саму позицию мы оборудовали из тех же ящиков, что служили нам мебелью для пикников. У Авдеева их было немало, и сейчас мы воздвигли из них три стола, поставив на которые пулемёты, можно было стрелять стоя, а то лёжа или с колена не особо-то и удобно. В центре разместились мы с Фрицем, справа — Андрей с сыном, слева — Григорий с Антоном. Девчонок поставили за собой, Наташке, уже не раз демонстрировавшей завидную глазастость, велели наблюдать за обстановкой, Маринка нашла себе дело сама — пообещала подносить патроны. Честно сказать, мы на её физические возможности не особо надеялись, поэтому большую часть коробок с лентами сложили возле каждого пулемёта.

Телеглавцы со своими блестящими трубами попарно встали между нашими пулемётами. Должно быть, из-за голов-телевизоров гипноз блокхов был им не страшен, ну да и ладно, нам же лучше. Одиннадцатый занял место недалеко от Наташки, сказав, что будет поддерживать связь со своими. Ну что, всё готово, все готовы, дело только за блокхами.

— Подкрепиться бы не мешало, — Тонна мечтательно вздохнул.

— Потом, как закончим, — обломал его Авдеев.

— А почему не сейчас? — не понял парень. Ну да, организм молодой и крепкий, постоянной подкормки требует.

— Потому что когда ты увидишь результат работы вот этих машинок, — Григорий нежно погладил пулемёт, — у тебя, скорее всего, появится острая необходимость проблеваться. И зачем, спрашивается, еду зазря переводить? Вот как желудок наизнанку вывернешь, тогда оно будет в самый раз.

Антон задумчиво почесал затылок, но спорить не стал, справедливо посчитав, что Григорию виднее. Кстати, да, Авдеев почти наверняка прав, и, боюсь, не одному, а главное, не одной из нас предстоит эта неприятная процедура. Чего-чего, а уж мёртвой биомассы (или правильнее сказать — некромассы?) мы сегодня произведём столько, что подобная реакция непривычных к такому зрелищу людей будет вполне ожидаемой. Ну да ничего, три пластиковых пятилитровых баллона с водой мы прихватили, чем умыться и рты прополоскать, найдётся. Жрачки взяли немного, и ту в виде протеиновых батончиков, коими обычно спортсмены подкармливаются — так тащить проще. Но восстановить силы и отвлечься после всего будет в самый раз. Блин, главное тут самому не сыграть «харч метал», не шибко полезное событие для командирского авторитета…

Как-то резко поменялся запах. Только что пахло травами, а сейчас в воздухе повисла неприятная сырость, отчётливо отдающая затхлостью и гнильцой. Ну точно, не обманули телеголовые, вот вам болото, как и обещали, по обеим сторонам дороги.

Ждать дорогих гостей пришлось ещё минут с десять. Но вот и они — рыжевато-бурая масса вывалилась из-за поворота и понеслась на нас. Палку с привязанной к ней белой тряпкой мы выставили на обочине заранее как ориентир — добегут блокхи до неё, мы и начнём. По совету телеглавцев, дистанцию открытия огня мы установили в двести метров, чтобы блокхи не могли применить гипноз. По словам Одиннадцатого, это реально угрожало на расстоянии не более полусотни метров. Но вот блокхи до палки с тряпкой добежали, и мы начали.

Авдеев тоже не обманул — звук «барсуки» издавали совершенно особенный, на пулемётные очереди совсем не похожий, что-то среднее между шуршанием и шипением. Мысленно помянув добрым словом создателей этого замечательного изделия — оглохнуть его работа нам точно не грозила — я одну за другой посылал навстречу блокхам щедрые порции смерти. Промахнуться тут было просто нереально и вскорости на дороге образовалась нехилая такая баррикада из трупов. Некоторые блокхи, должно быть, наиболее тупые и отчаянные, принялись через неё перелезать, и тут вступили в дело наши телеглавцы.

Что у них за оружие и на каких принципах оно работает, чёрт его разберёт, но смотрелось его применение эффектно, ничего не скажешь. С тихим хлопком такая труба выдавала короткий язык искрящегося пламени и сразу же блокх, которому не повезло оказаться на линии огня, превращался в живой факел. Превращался ненадолго, уже через секунду факел становился мёртвым, а ещё через одну вместо него оставалась лишь потухшая головёшка. Только со скорострельностью у этих огнемётов было, похоже, не очень — били они исключительно одиночными выстрелами, да и те следовали, кажется, даже чуть реже, чем это могло бы быть при стрельбе из наших револьверов.

Не обошлось и без попыток блокхов нас обойти — толпа попыталась развернуться и охватить фланги нашей позиции. Ага, щас! Эти умники тут же завязли в болоте, и пулемёты Андрея и Григория принялись оставлять их там навсегда.

Ещё пара минут — и обстановка снова изменилась. Появились новые действующие лица — телеглавцы на какой-то несуразно выглядевшей платформе, не особо быстро летевшей примерно метрах в полутора над поверхностью болота справа от нашей позиции. У них было что-то типа тех же ручных огнемётов, но посерьёзнее — каждый выстрел превращал блокхов в факелы и головёшки пачками. Тут же нарисовалась ещё одна платформа, с неё сколько-то телеглавцев палили блокхов тем же оружием, что и наши соседи. Грамотные ребята, под наши пули не лезут, нас под свои огнемёты не подставляют, а блокхов жарят во фланг и тыл, чтобы никто не ушёл. Ну а что, геноцидить врага, так уж геноцидить! Главное, чтобы всё по науке было и без излишней злобы, вроде как истребление тараканов в домашних условиях.

Внезапно оказалось, что стрелять больше не в кого, и мы прекратили огонь. Телеглавцы продолжали жечь блокхов, не иначе, кремируя их всех без разбора. Тоже логично — не стоит оставлять падаль в таких количествах, нарушение санитарных норм, понимаешь…

— Там они ещё живые! — Маринка вытянула руку вперёд-влево. — И их много!

То ли телеглавцы общались между собой телепатически, то ли в их головы были встроены не только телевизоры, но и радио, однако платформа с большим и мощным огнемётом переместилась туда, куда показала Маринка. Блин, сегодня прямо какой-то всемирный день честности и правдивости! То телеглавцы не обманули с болотом, то Авдеев с бесшумностью «барсуков», теперь вот Маринка не подвела — выстрелы с платформы убедительно доказывали, что в кого стрелять, там нашлось. Странно даже, как это не Наташка их углядела. Ладно, надо бы посмотреть, чего мы тут наворотили…

Мерзкое бульканье, раздавшееся справа, слева и сзади, показало, что идея пришла в голову не мне одному. Антона, Вальку и Наташку выворачивало наизнанку, и не только вид заваленной жжёными трупами блокхов дороги стал тому причиной, тут как раз не особо удачно дунул ветерок, принеся нам характерный «аромат» горелого мяса. Чуть сам не прокрутил желудочно-кишечное содержимое в обратном направлении, но повезло, удержался от этакого конфуза, с удивлением отметив, что и Маринка тут не сплоховала.

Умылись, отряхнулись, Григорий пустил по кругу фляжку с универсальным противошоковым раствором. Это он молодец, я вот, к стыду своему, не догадался. Добрый глоток коньяку со свистом провалился вовнутрь, тут же начав оказывать благотворное действие. Желающим Авдеев ещё и выдал по батончику, закусить, стало быть, и подкрепиться. Пожелали, правда, не все.

— А ещё такие есть? — спросил Антон, дожевав батончик и внимательно прочитав его состав на обёртке. — Я бы купил…

— Что, сплошь всякие полезности? — поинтересовался Андрей.

— Да полезности-то везде примерно одни и те же, — пустился Антон в объяснения. — Но тут баланс офигеть какой выверенный, мне такие ещё никогда не попадались… — и он углубился в совсем уже профессиональные подробности, а мы тихо притухли, развесив уши.

— Ладно, я тебе и так подарю коробку, — пообещал Авдеев. — Ты хоть оценить их можешь по достоинству.

— Мне тоже дай, — нахально протянула руку Маринка. — Не коробку, одну штучку.

Авдеев молча выдал боевой блондинке подкормку, та с интересом оглядела полученное, вчиталась в состав.

— Неплохо, — одобрила она. — На диете посидеть, самое то. Наташ, будешь?

— Давай, — согласилась Наташка.

— Вот, Григорий, открывай торговлю, как вернёмся, — усмехнулся я. — Антон с девчонками тебе та-а-кую рекламу забабахают…

— Я подумаю, — хмыкнул Авдеев.

— Приглашаем отправиться с нами, — честно говоря, об Одиннадцатом я как-то подзабыл. Но раз уж пригласили, отказываться было бы глупо.

На самом деле, если бы это приглашение не последовало, я бы не то что удивился, а даже и разъяснений потребовал. Вместе с официальными извинениями и обещанием компенсации, раз уж телеглавцы не лгут. Потому как отправиться мы собирались прямо к телеглавцам на базу, получить побольше ништяков в виде оплаты нашего участия в решении проблемы блокхов. Нам подогнали одну из тех самых платформ, на которых прибыли огнемётчики, на ней хватило места и нам, и Одиннадцатому с его эскортом, и нашему имуществу, и ещё нескольким телеглавцам, да при всём этом сколько-то свободного места осталось. Пока двигались, я огляделся. Минимализм в чистом виде, однако. Ни тебе бортов или ограждений, ни скамеек, даже водитель управлял платформой стоя за приспособлением, до крайности похожим на руль самоката. Мы уселись на наши же ящики и платформа двинулась, развивая довольно приличную скорость.

— Откуда вообще эти блокхи взялись? — задумчиво выдал Андрей, озирая место побоища. Ни к кому конкретно он не обращался, посылая вопрос как бы непосредственно мировому разуму, но Одиннадцатый ответил.

— Биоматериал для экспериментов. Их генетика по ряду показателей близка к генетике разумных существ нашего вида. После вынужденной посадки многие блокхи бежали с корабля, приспособились к новой среде обитания и размножились.

Хрена себе у них эксперименты, для которых нужно было столько подопытных! И как, интересно, выглядели вымершие инопланетяне, если эти уроды генетически им близки? Что-то подумалось, что не так уж и сильно мне теперь хочется это знать… И ещё вопрос — кем телеглавцы считают сами себя, если разумными именуют своих бывших создателей и хозяев? Хм, а вопросик-то интересный… Ладно, успею ещё на эту тему подумать на досуге. Ещё один вопросик вставал относительно того, что Одиннадцатый назвал новой средой обитания, к которой приспособились блокхи. Они же хищники, значит, что? Значит, в этой среде для них есть корм. Люди тут только приходящие, причём в небольших количествах, телеглавцами блокхи не питаются, поэтому охотиться им, по идее, приходится на всяких зверушек. А мы никакого зверья в наших выходах не наблюдали, даже тех же крыс, что вроде бы должны неконтролируемо размножаться в заброшенном городе. Из этого со всей определённостью вытекало, что где-то параллельно со всеми теми реальностями, по которым мы собираем полосатые ящики, существует как минимум одна, вполне претендующая на звание нормальной. Что это моё умозаключение могло бы нам дать, я пока не представлял, но делиться им с Авдеевым мысли не возникло. Вот Хельмуту Францевичу я, пожалуй, это скажу, так оно надёжнее будет в плане получения от УСД всяческих льгот и привилегий.

…Корабль пришельцев поражал не столько огромными размерами, сколько своей непонятностью. Сохранился он вроде бы вполне неплохо, но толку от того было чуть — я, например, даже представления не имел, как он перемещался в пространстве. Ничего похожего на движки, будь они хоть обычными ракетными, хоть какими-то там ионными или фотонными, я не увидел. Конечно, для перехода между реальностями они, может, и ни к чему, но в рамках отдельно взятой реальности должен же он был как-то двигаться. Особенно поражало это по той причине, что те же телеглавцы очень даже похожи на людей, блокхи не особо разительно отличались от обезьян, так что и вымерший экипаж должен был бы иметь вполне человеческий вид. И вдруг такая нечеловеческая техника. Непонятно, да.

Мы двинулись в обход корабля и вскоре оказались у целого штабеля контейнеров, сложенных прямо на земле. Платформа тоже опустилась на землю, мы сошли, а телеглавцы принялись деловито грузить сокровища. Восемь одиинадцатикилограммовых, семь четырнадцатикилограммовых и аж три здоровенных, но лёгких оранжевых! Да, настреляли себе добра, вот замотаемся его таскать, когда вернёмся…

— Старший техник службы координации СТ397К, — лицо подошедшего телеглавца я помнил. Тот самый Триста девяносто седьмой, с которым мы с Маринкой встречались ещё до отбытия в Зухов, и которого с целой компанией потерявших ориентацию телеглавцев выводили в небоскрёб. Номер у него остался тот же, а вот буквенный индекс поменялся вместе с внешним видом — теперь Триста девяносто седьмой щеголял в синем комбезе, таком же, как у Одиннадцатого. Хорошо хоть, голову не надраили, а то смешно вышло бы. Да и в чине подрос, старший техник уже, ещё и в координацию перевели. А номера-то, похоже, у них вместо имён…

— Рад видеть, — я и правда был рад старому знакомому. — Поздравляю с повышением.

— Благодарю, — Триста девяносто седьмой даже изобразил что-то, напоминающее улыбку. — В данное время руковожу погрузкой имущества, передаваемого вам, затем буду сопровождать вас к месту вашего расположения в текущей реальности.

На мой взгляд, ничем он не руководил. Сначала просто стоял, теперь вот со мной беседует. Да, точно не голосом они между собой общаются…

— Поехали скорее, — Маринка подошла неслышно, зато озабоченность в её голосе слышалась очень хорошо. — Что-то мне кажется, у Аньки с Милкой там проблемы…

[1] Пулемёт Калашникова, модернизированный

[2] Создан на основе ПКМ. Основные отличия — возможность малошумной и беспламенной стрельбы, а главное — отсутствие необходимости менять ствол при длительном ведении огня.

Глава 33. Вечный тринадцатый этаж — причины и следствия

— Мне поручено вас сопровождать, — Триста девяносто седьмой забрался на платформу и встал рядом с водителем. Контейнеры телеглавцы уже погрузили, мы на них расселись, так что оставалось только двинуться в дорогу.

С Маринкиным предчувствием я решил разобраться попозже, но если она права и у оставшихся девчонок появились проблемы, надо поторопиться. Похоже, насчёт поторопиться, уж не знаю, по каким именно причинам, не против был и Триста девяносто седьмой, потому что едва он присоединился к нам, платформа поднялась, развернулась и, набирая скорость, вырулила на дорогу. Блин, через манипуляции с реальностями нельзя было, что ли?!

На дороге водитель прибавил ходу, и в город мы влетели, что называется, с ветерком. Чёрт, а не обмануло Маринку чутьё! Двор оказался наполовину заполнен серой шевелящейся массой, при ближайшем рассмотрении оказавшейся многочисленным скоплением тех самых то ли силен, то ли силенов. Собравшись возле входа в подвал, они раскачивались по сторонам и хаотично перемещались туда-сюда, постоянно толкаясь и натыкаясь друг на друга. Мы с Фрицем, находясь в наиболее удобном для стрельбы положении, вскинули автоматы, но тут водитель заложил резкий разворот и завернул за трансформаторную будку, перекрывшую нам линию огня.

— Не стреляйте! — Триста девяносто седьмой поднял руки, как будто стрелять мы собирались в него, а он сдавался, пытаясь избежать этакой незавидной участи. — Не стреляйте, они безвредны! Я их прогоню!

Ловко спрыгнув с платформы, он скорым шагом направился в обход будки, мы последовали за ним. Стрелять я пока что не велел, но автоматы мы держали наизготовку — вдруг у товарища не получится?

Сомневались напрасно, всё у него получилось. Уж каким образом товарищ привлёк внимание сереньких, фиг его знает, не иначе, опять телепатия, но уже секунд через пятнадцать все они уставились на телеглавца своими глазищами. И тут Триста девяносто седьмой принялся свистеть — протяжно, громко и до крайности неприятно, меня аж передёрнуло, и, кажется, не меня одного. А вот для сереньких «призраков» доза дискомфорта оказалась, похоже, вообще критической — они порскнули врассыпную с такой прытью, что мы опять не смогли рассмотреть, есть у них какие конечности или они летают на том же антиграве, что и доставившая нас платформа. Вот только что были и — р-раз! — никого.

Маринка с Наташкой, Антон, Андрей и Валя кинулись в подвал, и вскоре вывели во двор перепуганных и растерянных Аньку с Милкой.

— Григорий, дай им тоже хлебнуть, — проявил я заботу о личном составе. — Только предупреди, что это коньяк, мало ли…

Выпили барышни совсем по чуть-чуть, но вроде подействовало — малость успокоились и принялись рассказывать. С их слов выходило, что силены появились вскоре после нашего отбытия на войну, никаких не то что враждебных, а и вообще никаких действий не предпринимали, только тусовались у входа в подвал, но девочкам почему-то стало не по себе. Вот они сидели и боялись, а тут увидели на экране разгон несанкционированного митинга и обрадовались. Всё это они излагали довольно сбивчиво и до крайности бестолково, это уже я перевёл на нормальный язык.

Мы в ответ принялись хвастаться перед девчонками своими подвигами. Формально имели полное право — ну как же, ввосьмером покрошили многократно превосходившего нас по численности противника! Правда, это если вынести за скобки наше тотальное над тем противником превосходство, но сам факт!

Похоже, Мила всё-таки без особой радости воспринимала присутствие телеглавцев — она время от времени на шажок-другой смещалась подальше от Триста девяносто седьмого, а с ней постепенно отходила в сторонку и вся компания. Я решил столь удачно сложившимися обстоятельствами воспользоваться — были у меня вопросики к телеголовому товарищу…

— Скажите, Триста девяносто седьмой, — я сделал коротенькую паузу, давая телеглавцу возможность возразить против такого обращения или уточнить его, но он принял именование с молчаливым согласием, поэтому я продолжил, — а кто эти силены? Вы говорите, они не опасны, но что они вообще тут делали?

— Мусорщики, — ответил Триста девяносто седьмой. — Они впитывают и утилизируют отходы, образующиеся в ходе межреальностной синхронизации.

— Отходы?

— Да. Каждая реальность отбрасывает своё отражение на все смежные реальности. При синхронизации часть этих отражений отсекается и их остатки проникают в ткань ближайшей реальности. Силены умеют находить эти остатки и питаются ими, — разъяснил Триста девяносто седьмой.

Ну да, слово «разъяснил» тут выглядит странно. Я, например, просто отказывался понимать сказанное. Ну не хватало мне для этого ни образования, ни соответствующего опыта, что теперь поделать? Хотя… Опыт-то, пожалуй, уже имелся. Пошлялся по тем самым реальностям, было дело. И всё равно, то, что говорил телеглавец, ни в какие ворота не лезло, а если и лезло, то уж ни в какие рамки точно не укладывалось. Но что делать, приходилось верить на слово…

— Разумные нашего вида приручили силенов, чтобы использовать их для облегчения межреальностных перемещений, — продолжал телеглавец. Ага, значит, они мужского рода. Ну, по крайней мере, их название. — Силены полезны. Поэтому не следует в них стрелять. Критического вреда ваше оружие им не нанесёт, но утилизацию силенами отходов межреальностной синхронизации временно приостановит.

— А почему они собрались здесь, да ещё в таком количестве? — у меня и у самого были кое-какие на эту тему соображения, но я решил уточнить у более осведомлённого товарища.

— Мы торопились с вашим прибытием для истребления блокхов, — признал Триста девяносто седьмой, — поэтому синхронизацию проводили с неполным соблюдением инструкций. Отходов оказалось очень много. Силены утилизировали не всё, но вернутся они в данной реальности ночью, чтобы не вызывать опасений у ваших женских особей. Хотя эти опасения нельзя признать оправданными.

Да, хорошо, девочки наши этого не слышат… Ни «женские особи», ни «неоправданные опасения» им бы точно не понравились, хе-хе.

— Силены разумны? — продолжил я пользоваться словоохотливостью телеглавца.

— Нет, — ответил он. — Но коммуникация с ними возможна, хотя и с определёнными ограничениями.

Что ж, всё понятно. У нас коммуникация с домашними животными тоже возможна и тоже с определёнными ограничениями.

— А блокхи? — стало мне интересно. — Я слышал, что они квазиразумны…

— Зачатки разума, — лицо на экране брезгливо скривилось. — Начальные и плохо развитые.

— Почему они напали на вашу базу? — задал я главный вопрос.

— Мы не знаем, — озабоченно ответил Триста девяносто седьмой. — Вероятность успеха нападения стремилась к нулю. Могли блокхи понимать это или нет, нам неизвестно. Несколько блокхов мы захватили живыми, но коммуникация с ними невозможна и вряд ли можно рассчитывать на успех в выяснении причин нападения.

М-да. Особым изяществом речь телеглавца не отличалась, но изложено всё чётко и понятно. Ага, понятно, что ни хрена не понятно. Ладно, нам ещё разгружать имущество и затаскивать его на базу…

С этим делом мы управились быстро. Даже Маринка и Милка приняли участие, вместе с Анькой и Валькой образовав однородную по росту команду для переноски самого лёгкого груза — оранжевых контейнеров. Из-за их габаритов и не самых широких лестниц внутри базы, где сложно было бы держать эти капризные контейнеры строго горизонтально, мы оставили их в подвале пятиэтажки, возле входа в бункер, но всё остальное занесли внутрь. Оружие и ещё оставшиеся патроны (как ни странно, оказались и такие) Авдеев утащил обратно в закрома, ящики, куда мы ссыпали стреляные гильзы, оставили в подвале рядом с оранжевыми контейнерами, после чего снова выбрались во двор — воздухом подышать, а заодно и убедиться, что ничего не забыли. Потихоньку темнело, ветерок, пусть и лёгкий, заставлял ёжиться и застёгиваться, в общем, к нашим услугам оказались все вечерние прелести конца лета, когда именно ближе к ночи явственно начинаешь понимать, что осень уже не за горами. Что ж, денёк выдался более чем насыщенным, и немного такой полуэкстремальной свежести перед его завершением никому из нас не помешает.

Из-за односпальных и довольно узких кроватей ночёвка Наташки у нас не предусматривалась, но вот пожелать спокойной ночи и наполучать аналогичных пожеланий она к нам зашла. Сил на эти пожелания у нас, несмотря на нелёгкий день, нашлось немало, но и закончились они тоже скоро — до того неэкономно мы их расходовали. Так что довольно быстро мы втроём пришли к состоянию, в котором расползаться по спальным местам ещё не хочется, а использовать кровати по другому назначению уже не можется. И что в таком состоянии делать, как не поговорить?

— Марин, а что это сегодня ты заметила, как эти уроды в обход ломанулись, а не Наташа? — спросил я. — Нехорошо отбивать хлеб у подруги!

— Мой хлеб тут ни при чём, — ответила Наташка вместо призадумавшейся Маринки. — Ты же опять почувствовала? — к самой Маринке она и обратилась.

— Да, — призналась та. — Я не видела… Просто знала, что они так поступили.

— У тебя сегодня второй раз уже, — напомнила Наташка. Так, а я и не в курсе…

— Марина почувствовала ваше возвращение, когда эти телевизоры пришли, — пояснила Наташка.

Понятное дело, я тут же потребовал подробностей, что незамедлительно их и получил, понятно тоже. Да, было о чём подумать, прежде чем заснуть…

Вообще, что за последнее время многое в нас меняется, причём в лучшую сторону, я уже заметил. На примере Авдеева это вообще прямо-таки в глаза бросалось — нормальным человеком, можно сказать, стал. Его преображение можно, конечно, было считать результатом благотворного влияния коллектива, что я до последнего времени и делал, но сейчас оно смотрелось слегка по-другому. А Маринкино чутьё на воздействие коллектива вообще не спишешь при всём желании, значит, что? Значит, на неё действует не коллектив, а сама обстановка. Наташка, конечно, могла и по жизни быть глазастенькой, но как-то до регулярных заходов сюда это было не особо и заметно. Так, может, и Григорий умнеет на ходу из-за особенностей здешних реальностей? Надо будет к остальным приглядеться, вдруг ещё что-то такое замечу… Уже почти засыпая, подумал, что в лучшую сторону изменился и я сам — вроде бы ладить с людьми умел всегда, но здесь это умение проявилось прямо с какой-то новой силой.

…За завтраком я приглядывался к нашим, стараясь разглядеть или просто припомнить, что нового появилось в них за это время. Тут, понятно, могло играть свою роль и то, что раньше-то я их вообще не знал, но всё же нашлось, на что обратить внимание.

Вот та же Мила Стрим, хотя бы. Начинала с ворчания, стращала всех желанием уехать из Зухова, вовсю фоткала этот чёртов город, хоть и понимала, что такое здесь не приветствуется… В общем, всячески выпячивала собственное эго, так сказать. А теперь? В активистки не лезет, это да, но когда привлекают к работе, отлынивать даже не пытается. Общается куда как живее, чем поначалу, со всеми девчонками уже на ты. Вон даже личная жизнь подруг ей интересна, Маринка с Наташкой со мной поделились. Про её отца и брата, равно как и про Антона, ничего сказать не могу. Насчёт изменений не могу — эти как сразу показали себя более чем неплохо, так и продолжают. Фриц… А что Фриц? Он тоже с самого начала нормальным был, таким и остаётся. Анька, как и Милка, обжилась в компании, но с ней-то вообще хорошо было всё и всегда.

Да уж, не думаю, что такие изменения планировались организаторами «Нового поколения», но как побочка меня лично они более чем устраивали. Не знаю, что и как у меня с этими людьми сложится потом, но на ближайшее время это мои товарищи, и я, честно говоря, такому положению дел рад.

Кстати, а ведь в лучшую сторону изменились и телеглавцы. Тот же Триста девяносто седьмой по сравнению с тем, как он вёл себя в первую нашу встречу, это вообще небо и метро! Да и сам их подход к делу тоже поменялся и тоже к лучшему. Первый раз Триста девяносто седьмой, помнится, ограничился только подсказками, и то туманными, тот, который попался нам по дороге в Зухов, уж не помню его по номеру, просто вручил нам с Маринкой оружие и самоустранился от дальнейших действий, а тут… И помощи у нас запросили, когда у них какие-то не до конца понятные мне проблемы возникли, и взаимодействовали с нами вполне осмысленно и более чем эффективно, да и их групповые действия смотрелись очень даже неплохо. Тут-то в чём причина? Ладно, наши изменения можно списать на влияние местных условий, но телеглавцы-то здесь уже хрен знает сколько времени живут… Или это мы на них так влияем? А они, получается, на нас, что ли? Да уж, вопросиков хватало, а вот с ответиками как-то пока что не сложилось…

Пришла в голову мысль, что никаких изменений телеглавцы на самом деле не претерпели. Просто сначала относились к нам несколько отстранённо, а потом посмотрели, что мы вполне себе неплохие ребята и девчата, и перешли к нормальному общению. А что, тоже вариант…

Кстати, а получается-то, что их цивилизация, я имею в виду тех, кто этих самых телеглавцев создал, весьма похожа на нас. Ну в самом деле, кого ещё телеглавцам, слугам по жизни, копировать, как не своих господ? Не нас же, в конце концов? Хотя в плане того, что сейчас модно называть «сексизмом», эти вымершие звездолётчики нам ещё фору дадут — «женские особи» в лексиконе телеголовых не просто же так появились…

Размышления свои я прервал, чтобы не потерять нить застольной беседы. Беседа эта как-то сама собой съехала на обсуждение вчерашних событий, но надолго на том не задержалась. Всё, что предназначалось к съедению и выпиванию, было съедено и выпито, но выбираться из-за стола и расходиться народ не спешил. Я решил, что этим стоит воспользоваться для дальнейшего укрепления нашего командного духа.

— А что, дамы и господа, — обратился я к народу, — мы сегодня пикник устраиваем или как?

— Да! Устраиваем! Конечно! А как же! — доносилось с разных концов стола, идея явно всех воодушевила.

Всех, кроме Маринки с Наташкой. Маринка сидела, опустив лицо, Наташка с некоторым опасением на неё поглядывала. Вдруг Маринка подняла голову, тряхнула золотой гривушкой и, широко улыбнувшись, объявила:

— Обязательно устраиваем! Вот чувствую, что это последняя такая возможность, и завтра нас тут уже не будет!

Воцарилось общее молчание. Понятно, что Маринка вслух сказала о том же, о чём все мечтали, но уж очень ясно и недвусмысленно у неё вышло.

— Ох, Марин, — Наташка нарушила тишину, — вот только попробуй теперь ошибиться. Только попробуй! — угроза была, конечно же, шуточной, но… Но что-то такое звучало в ней и всерьёз.

— Опять смешаем обед с ужином? — Андрей своей деловитостью разрядил возникшую было неловкость.

— Ну да, — согласилась Маринка. — Заодно и подготовить всё успеем.

Отдых после завтрака мы себе всё-таки устроили. Кто чем занимался, я интересоваться не стал — должно же быть у людей личное время, тем более скоро нам предстояло опять собраться всем вместе.

Собрались, да. Пикник — это только звучит не очень серьёзно, подготовить его на должном уровне не так и просто. И вот пока девчонки и Авдеев копошились на кухне, а мы с Андреем, Валькой, Антоном и Фрицем трудились во дворе, нам подвалило ещё дело из разряда незапланированных — Триста девяносто седьмой привёз ещё партию полосатых и оранжевых подарков. И как мы всё это вытаскивать будем?..

Глава 34. Выбраться с тринадцатого этажа!

Пикник удался. Удался, несмотря ни на что. Ни внезапное прибытие телеглавцев с новыми подарками, ни необходимость пристроить те подарки на базу, ни разговор с Триста девяносто седьмым, ни попытки погоды испортиться путём накрапывания меленьким дождичком — ничто из перечисленного не смогло не то что сорвать запланированное мероприятие, но даже просто сколько-нибудь надолго его отсрочить. Подарки в виде восьми контейнеров, в том числе одного здорового оранжевого, разгрузили быстро. С затаскиванием их в подвал и на базу мы провозились, конечно же, намного дольше, но тоже сильно не затянули. Не заняла много времени и беседа с Триста девяносто седьмым — наш давний знакомец сказал, что контейнеры привёз нам после уточнения службой координации графика передачи товаров согласно ранее заключённым договорённостям, порадовал сообщением о том, что в текущей реальности, как и в двух смежных, не обнаружено ни одного блокха, и выразил уверенность в дальнейшем продолжении взаимовыгодного товарообмена. Нет, определённо телеглавцы всё и больше и больше напоминают людей, хотя, честно признаюсь, смысл речевых излияний старшего техника службы координации я передал своими словами. В оригинальном виде они бы заняли здесь места куда как больше.

Хуже всего вышло с погодой, потому как в этом вопросе от нас ничего не зависело. Однако дождик оказался слабеньким, да и шёл минут пятнадцать, никак не больше. Да, посадочные места пришлось потом подсушивать, но с этим мы справились.

В общем, посидели более чем хорошо. И поели вкусно, и попили больше для веселья, потому как пьянствовать и не хотелось, и особо нечем было, и песни опять пели, душевно всё получилось. Ну, собственно, ради того и старались.

…Утро началось необычно — Авдеев не вышел к общему завтраку. Прождав минут пятнадцать, мы озаботились поисками нашего секретного товарища, то есть озаботился я, отправив Антона зайти к Григорию, разбудить его и доставить пред светлые очи высокого собрания. Ничего, однако, у Антона не вышло — вернувшись минут через пять, он доложил, что комната Авдеева закрыта, а на стук он не реагирует.

— Ты хоть нормально стучал или деликатничал? — спросил я. Честно говоря, было как-то тревожно, раньше за Григорием такого не отмечалось.

— Да нормально, — Антон пожал плечами, — сильнее было бы только дверь ломать. Думаю, нет его там, как я стучал, он бы точно проснулся.

Идти искать Авдеева в недрах базы мы, после короткого обсуждения, не стали. Мало ли, какие у него нашлись причины для отсутствия, да и не во все помещения у нас был доступ. Решили подождать ещё минут десять, а потом плюнуть, грязно выругаться (не обязательно вслух, можно и мысленно) и завтракать без него. Не маленький, сам потом справится с кофе-машиной и приготовлением бутербродов. В полном соответствии с известным законом, стоило нам только по истечении назначенного срока начать раскладывать сырную, колбасную и ветчинную нарезку по тарелкам, как Авдеев и нарисовался. Выглядел он одновременно и до крайности довольным, и слегка озадаченным.

— Марина, ты вчера что говорила насчёт того, что сегодня нас тут уже не будет? — наскоро поздоровавшись с честной компанией, спросил он.

— То и говорила, — для полноты эффекта Маринка несколько раз хлопнула ресницами, — что чуяла.

— А премию почуять или повышение оклада не пробовала? — с надеждой поинтересовался Авдеев.

— Я подумаю над этим, — пообещала Маринка. — Но я не зря чуяла, ты же это хотел сказать?

— Вот именно, — признался Григорий. — Я почему задержался — связь была. Сегодня возвращаемся, координаты точки выхода нам скинут в течение двух ближайших часов. Во всяком случае, так мне сказали, — подстраховался он.

Какое-то время все молча пялились то на Маринку, то на Григория, но долго это не продолжалось — народ взорвался бурным проявлением радости. Завтрак прошёл в атмосфере предвкушения и нетерпения, и сразу после него мы взялись за работу. Сделать нам предстояло много чего — привести комнаты в полный порядок, в каком они были перед нашим заселением, вообще прибраться на базе, погрузить одиннадцатикилограммовые и четырнадцатикилограммовые контейнер на тележки, оранжевые вынести во двор, чтобы не корячиться с ними, когда придёт команда на выход, в общем, занятия нам искать не пришлось, их и так имелось в достатке.

Вот работа и закипела. Работали мы как заведённые, не сговариваясь, решили, что отдыхать будем уже в комфортных условиях родного зуховского небоскрёба. Андрей, правда, периодически отвлекался проверить планшет — включил его он сразу, не дожидаясь окончания завтрака. Что ж, что должно было произойти, то и произошло — девчонки ещё наводили лоск на базе, мы с Фрицем, Григорием, Антоном и Валентином крепили контейнеры на тележках, когда отвлёкшийся в очередной раз Андрей выдал прямо-таки поток отборных матюгов, да ещё с таким торжеством в голосе, как будто только что голыми руками порвал на куски с десяток блокхов. Причина столь необычно проявленного восторга стала понятной, когда Андрей дал глянуть на планшет всем желающим — устройство показывало точку выхода прямо у нас в дворе. Умеют же, когда захотят!

Авдеев пошёл забирать картину Малюева, Вальку отправили сообщить девчонкам, заодно передав им, что неплохо бы закончить побыстрее, да и сами завершали работу в таком темпе, что чертей бы замотали в полный ноль, если бы им не повезло работать сейчас с нами. Прекрасную часть нашей команды пришлось подождать, торопить их не стали, все понимали, что сейчас это было бы просто неприлично. Но вот наконец-то во двор выбежали и они. Андрей с планшетом в руках возглавлял процессию, направлявшуюся к отмеченной точке — как раз возле той трансформаторной будки, за которую увёл нас водитель-телеглавец, чтобы мы не смогли стрелять в силенов. Стоит, конечно, признать, что назвать процессией нашу нестройную толпу, чуть не вприпрыжку торопившуюся к возвращению в Зухов, было бы неуместно. «Вприпрыжку» — это, впрочем, про наших барышень. У нас с этим была напряжёнка — толкая тележку с грузом, особо не попрыгаешь.

…Почему-то мы оказались не в комнате с аппаратурой и комитетом по встрече, а в коридоре. Сомнений не было, коридор родной, небоскрёбовский. Кажется, я понял, почему вернулись мы именно сюда — в комнате мы почти с тремя десятками контейнером, четыре из которых были здоровенными оранжевыми, просто не поместились бы.

— Что, непонятушки продолжаются? — со злобным весельем выдал Андрей.

— Типа того, — согласился я. — Ну что, осмотримся и разберёмся, к кому тут обращаться?

Осмотрелись. Судя по номерам на дверях, начинавшимся на 18, мы на восемнадцатом этаже и находились. Непонятушки, да… Но долго рассуждать об очередных вывертах межреальностных переходов не пришлось — с обеих концов коридора появились охранники в чёрном и наставили на нас автоматы.

— Руки за голову! Лицом к стене!

— Свои! Майор Авдеев! Удостоверение в левом нагрудном кармане! — руки Григорий всё-таки дисциплинированно заложил за голову, видимо, понимая, что шутить охрана не настроена. И то верно — нас выстроили вдоль стены, хорошо хоть не с расставленными ногами.

— Команду отправки и приёма вызовите! — рявкнул Авдеев командным голосом через минуту, видимо, удостоверение своё дело сделало. Так, майор, значит. А что, по возрасту как раз самое то…

Появились подзабытые уже люди — Фёдор и Арсений, всегда отправлявшие нас в походы за полосатыми ящиками, молоденькая медичка, по очереди приложившая к нашим запястьям непонятный приборчик, и несколько крепких парней, взявшихся за тележки и ящики.

— Руки опустите, — весело сказал Авдеев. — И извините, у ребят служба.

Автоматы свои охранники опустили стволами вниз, но расходиться не спешили. Так и провожали нас до лифта. А по пути Григорий сказал, что нас хочет видеть Хельмут Францевич. И вот прямо сейчас. Что ж, странно было бы, если бы не захотел…

— Рад видеть вас снова, дамы и господа, — приветствовал нас директор УСД, как в нашй предпоследнюю встречу — пожимая руки мужчинам и прикладываясь к ручкам дам. Выглядел Хельмут Францевич уставшим и даже постаревшим, хотя, казалось бы, куда уж тут ещё?! Тем не менее лицо его прямо-таки сияло. Предложив нам занять места за столом для совещаний, директор поинтересовался нашим отношением к перспективе выпить за удачу. Отношение, ясное дело, оказалось сугубо положительным, и через минут через пять секретарша принесла пиво и вино.

— Прежде всего, хочу спросить: сколько времени вы провели там? — перешёл Кощей к делу после тоста за всех присутствующих.

— Пять дней, включая сегодня, — ответил я, проведя в уме нехитрый подсчёт. Надо же, пять дней… Мне казалось, что больше.

— Пять дней? — переспросил директор. — У нас прошло почти две недели. Тринадцать дней, если точно.

Охренеть! Видимо, остальные думали то же самое, судя по их лицам. Да, представляю, какое лицо сейчас у меня самого…

— Поэтому бонусы вам будут начислены именно за тринадцать дней, а не за пять, — начальственная мудрость Хельмута Францевича могла бы сравниться только с его же человеческой добротой, хе-хе. Народу тоже понравилось, за что снова и выпили.

— Сразу скажу, — продолжил директор, — проблемы, о которых вам должен был сообщить Григорий Петрович, успешно решены, я остаюсь директором Управления Специального Домовладения, поэтому «Новое поколение» продолжается, как продолжается и ваше в нём участие. Завтра у вас выходной день, но сегодня вам надо будет написать отчёты о пребывании там. Писать можно в свободной форме, объём также произвольный, но мне бы хотелось, чтобы вы изложили не только происходившие события, но и ваши впечатления и наблюдения. Поверьте, это очень важно. Всё необходимое вы сейчас получите.

Короткая немецкая команда в телефонную трубку, и секретарша вкатила сервировочный столик-тележку, на котором вместо посуды двумя аккуратными стопками лежали небольшие нетбуки — как раз десять штук.

— Писать следует в этих нетбуках, — поставил директор задачу. — Сделать это необходимо сегодня, вечером Григорий Петрович ваши отчёты соберёт. Это у вас завтра выходной, а я должен буду их изучить, — Хельмут Францевич одарил нас фирменной немецко-фашистской ухмылкой. Вопросы? — показал он свою готовность нас отпустить.

Мы переглянулись, никто ничего вслух не произнёс, поэтому я доложил, что таковых у нас нет.

— Тогда вопрос у меня, — Вайсс снова хищно улыбнулся. — Вам одного выходного дня хватит? Или мало?

Опять последовал сеанс группового переглядывания, и снова он закончился общим молчанием.

— Хватит, — мне снова пришлось отвечать за всех.

— Хорошо, — обозначил кивок директор. — Тогда не буду вас задерживать. Ещё раз должен сказать: с вами не просто приятно работать. Вы — лучшие!

Ну вообще, прямо бальзам на душу… Попрощался с нами Хельмут Францевич тем же способом, что и приветствовал — рукопожатиями и прикладыванием к ручкам.

— А он ничего, нормальный, — выдала Милка, когда мы вышли в лифтовый холл. — И не скажешь… — продолжать она благоразумно не стала, каждый додумывал её фразу, как говорится, в меру своей испорченности.

Авдеев покинул нас на шестом этаже, Наташка на пятом, пообещав, никого уже особо не стесняясь, прийти к нам с Маринкой вечером. В номере было чисто прибрано, нашего прибытия ждали три комплекта чистых шмоток и корзина для того, что было на нас надето сейчас, всё как обычно. Конверты из бухгалтерии тоже лежали на столе, разложенные веерами — отдельно мои, отдельно Маринкины. Мы даже не стали в них заглядывать, вот уж вряд ли их содержимое противоречило словам директора.

Мыться я пошёл первым, и не потому что такой домостроевец, а понимая, что Маринка потом займёт ванну надолго. Сама она тоже не возражала, из тех же самых соображений. Хорошо всё-таки, что мы с ней так друг друга понимаем…

За отчёт я сел сразу, как Маринка заняла ванну. Файл в редакторе был уже создан, оставалось его только открыть и наполнить буковками, циферками и значками препинания. Работа шла бойко и легко, поток сознания неуклонно и последовательно превращался в связный текст, и когда Маринка, наконец, изволила с водными процедурами закончить, отчёт мой был почти что готов, так чуть-чуть оставалось.

— Дашь глянуть, как закончишь? — спросила Маринка.

— Дам, — согласился я. — Только как образец не используй. Маринка пообещала не использовать…

— Паш, а ты зачем про мою чуйку написал? — я как раз успел ополовинить бутылку «Барсика», когда Маринка закончила с чтением.

— А что, не надо было? — хмыкнул я. — Авдеев всё равно напишет.

— Это да, напишет, — не признать такое было бы слишком даже для обычной блондинки, а уж для вот этой тем более. — Да фиг знает, — пожала Маринка плечиками. Одеться после ванной она так и не удосужилась, и потому смотрелось это… Ну, вы поняли. — Но ты, смотрю, всерьёз проникся местными делами… — продолжила она. — Правда, что ли, в Кощеево кресло усесться собрался?

— Посмотрим, — откровенно говоря, со своими планами на будущее я пока не разобрался, но признаваться Маринке в этакой неуверенности что-то не хотелось.

— А что, — в её голосочке зазвенели весёлые нотки, — женишься на директорской правнучке, а кресло тебе в наследство достанется! И всё нормально, все довольны! Да шучу я, шучу! — не знаю уж, что такого увидела она на моём лице, но на всякий случай отыграла назад.

— Ну да, ну да, — покивал я. — В каждой шутке…

— Есть хвост от утки! — закончить умную фразу, пусть и слегка потёртую от частого употребления, Маринка мне не дала. — Ты, Паш, не парься. Давай-ка уложи меня в кроватку, сделай со мной что-нибудь такое-этакое, потом обедать пойдём, потом я отчёт напишу, потом Наташа придёт…

В процессе уговоров Маринка избавила меня от банного халата, единственной моей одежды на данный момент, и волей-неволей всё пошло в полном соответствии с её пожеланиями… Но когда мы бессильно развалились на кровати, я со всей определённостью понял: для себя она насчёт моей женитьбы на директорской правнучке уже всё решила. Или захотела? Или почуяла?

Недопитое пиво было уже тёплым, но не выбрасывать же! Двумя большими глотками я прикончил бутылку и вытащил из холодильника новую. А, может, оно и правильно? Ну какая семейная жизнь может быть с Маринкой? Правильно, красивая, приятная, яркая и недолгая. Для начала, конечно, стоило бы разобраться с главным вопросом — нужна мне семейная жизнь номер два или где? — а уже потом решить, что Наташка подходит для этого куда как лучше. Во, блин, и я туда же!

Глотком холодного пива я попытался прояснить разум. Получилось не очень — первым, что пришло после этого в голову, был вопрос о том, есть ли эти размышления результат действия хрен знает чего хрен знает где, или же мои собственные прирождённые, исконно-посконные мысли? А дальше вопросы уже ломанулись стеной. Мне правда хочется с разбега плюхнуться в директорское кресло, как только Кощей его освободит? Мне надо пользоваться при этом поддержкой, что обещал Авдеев в обмен на кресло моего заместителя? Что Наташка думает о своих перспективах со мной именно теперь? Имеется в виду не «о перспективах теперь», а «думает теперь»? Ох, голова моя головушка… Нет, надо допивать бутылку и тащить Маринку на обед. А то на голодный желудок такого надумать можно, что сам себя потом бояться буду…

Глава 35. Отдыхаем, как умеем

Многие люди со всей уверенностью и категоричностью заявят, что отдыхать — куда лучше, чем работать. Ещё очень многие, услышав такое заявление, мгновенно и охотно с ним согласятся. Оно, в общем-то, и верно, вот только… Ну как, как добыть денег на хороший и полноценный отдых, если не работать? Так что между работой и отдыхом должен быть некий тщательно выверенный баланс. Эта мысль, пусть и не блистающая оригинальностью, но непробиваемая в своей мудрости, посетила меня утром нашего выходного, когда я проснулся рядом с Маринкой и Наташкой. Осторожно, стараясь не разбудить красавиц, выбрался из-под одеяла и залёг отмокать в ванне, прихватив с собой бутылочку всё того же «Барсика». Горячая вода и холодное пиво неплохо проясняли голову и помогали мыслям вернуться в неё после всего, чему мы предавались со вчерашнего вечера, когда сдали Авдееву отчёты и закончили на том очередной этап нашей трудовой деятельности. Необычный этап, чего уж говорить…

Необычный и непростой, но мы справились. Отработали мы тот этап как следует. Да замечательно отработали, чего скромничать-то! Почти тридцать контейнеров припёрли, блокхов считай что отменили за ненадобностью, с телеглавцами рабочие отношения наладили, ну просто же молодцы! Ещё и прибрались на подконтрольной Управлению в той реальности территории, да хорошо и приятно отдохнули.

Впрочем, теперь это уже в прошлом, думать сейчас надо о том, чем будем заниматься сегодня. Вчера была высказана идея всем составом отправиться посидеть в «Молотов», а потом в «Три ступеньки», а может, и наоборот, но вот чем бы заняться до и после того?

Глотнув пива, я с присущей мне мудростью решил, что нефиг по этому поводу напрягать головушку в одиночестве. Вот проснутся мои красивые и ласковые, вместе с ними и подумаем.

Красивые и ласковые дрыхли ещё почти час. Я успел побриться и доесть свою долю остатков ужина, когда в кровати началось лёгкое шевеление, сопровождавшееся сладкими зевками, а затем и сладкими поцелуями с характерными охами и ахами. Вот же ненасытные какие, всё им мало…

Уже очень скоро с удивлением понял, что мало и мне. Когда девчонки закончили свои сладкие процедуры и Маринка отправилась в ванную на процедуры водные, я с нетерпением взялся за Наташку. Получилось у нас быстро, сильно и как-то уж очень страстно, Маринка застала нас уже расслабленными и охваченными счастливым изнурением. Как именно Маринка прокомментировала случившееся, пересказывать не буду, скажу лишь, что это были сплошь шуточки, и вроде бы даже беззлобные, вот только высказанные в таких словечках, что единственным более-менее приличным из них оказалась случайно затесавшаяся туда «жопа», ну, не считая, конечно, предлогов, союзов и местоимений. Сразу видно — искусствовед, работник культуры…

Впрочем, прогнав Наташку в ванную, Маринка претендовать на моё внимание не стала, за что ей отдельное и огромное спасибо. Ну не потянул бы я такое внимание, умаявшись только что с нашей общей подругой.

С наведением чистоты телесной Наташка управилась быстро, и пока они с Маринкой приобретали вид, приличный для выхода в свет в выходной, уж простите за тавтологию, день, я и сам успел постоять немного под душем — так, чисто для бодрости. Вот такими бодрыми и красивыми мы и отправились на завтрак.

Надо же, на утренней трапезе первыми мы не стали, нас приветствовали Григорий с Фрицем, у которых завтрак был уже в полном разгаре. Набрав утренней подкормки и себе, мы присоединились к ним.

— Пауль, — начал Фриц после взаимных пожеланий доброго утра, — Григорий сказал, ты можешь высокое место здесь занять?

— Пока об этом говорить рано, — значит, Авдеев начал-таки закулисные игры вокруг здешнего трона, — но исключать такую возможность нельзя.

— Григорий предлагает мне также работать здесь, — удивил меня Фриц. Хотя чему тут удивляться, говорил же директор, что с потомками строителей есть некоторые сложности, потому и «Новое поколение» затеяли… Я уже собрался поинтересоваться, что сам Фриц об этом думает, но тут в столовой появились Антон с Аней, и продолжать мы с ним не стали, тем более, почти сразу за юными спортсменами нарисовались и Михайловы.

После недолго обсуждения мы единогласно утвердили сегодняшнюю программу. В её основу легли вчерашние предложения, так что обед в небоскрёбовской столовке мы дружно отменили, решив попить кофе в «Молотове», потом погулять по городу, благо, погода способствовала, а затем как следует посидеть в «Трёх ступеньках».

Что решили, то в полном объёме и исполнили, разве что не к месту закапавший дождик загнал нас в «Три ступеньки» немного раньше, чем это изначально планировалось. Ну да, пока мы мотались в иных реальностях, в Зухове уже началась осень, пусть пока и без особых холодов и затяжных дождей. Так сложилось, что о работе за столом не говорили, и без того нашлись темы для живого и приятного общения. Я травил анекдоты, все прочие рассказали хотя бы по одному смешному или просто интересному случаю из своей жизни, поболтали о фильмах, музыке и всём таком прочем. Хорошо, чего там… Но у меня как-то не выходила из головы поднятая Фрицем тема. Авдеев молодец, времени не теряет, обрабатывает нашего немецкого товарища. А что, если и не затащит немца в УСД, так почти наверняка попробует завербовать в агенты. Не знаю уж, чего такого секретного может выведать владелец художественной галереи, но уж агентом влияния будет очень даже ценным. Интересно, а в УСД Авдеев Фрица кем бы хотел видеть? Уточню — видеть после того, как директор Управления Специального Домовладения города Зухова Вайсс Хельмут Францевич покинет своё место.

Вообще, насколько я понимал, самым эффективным способом сковырнуть Кощея из директорского кресла была бы отправка на пенсию. Но почему-то у его недоброжелателей такой номер не прошёл сейчас, и думаю, не проходил и раньше. Почему я так думаю? Да потому что по всем законам, пенсию он себе давно уже заработал, и даже не один раз. Да и само решение с пенсией лежит на поверхности… Но раз это не сработало сейчас и не работало раньше, должна же быть тому убедительная причина? Причина эта, впрочем, тоже была на виду, искать её особо не приходилось. Хельмут Францевич выглядел, а скорее всего, и на самом деле являлся незаменимым. И тем не менее возраст директора просто-таки требовал каких-то осмысленных действий по поиску его замены — что от противников, что от сторонников. Нет, надо с Григорием ещё раз поговорить, а лучше с самим директором… Раз уж случился с Кощеем Бессмертным административный наезд, от последствий которого мы прятались хрен знает где, то теперь события должны развиваться быстрее — Вайсс просто обязан принять меры если и не к сохранению своего положения, то к тому, чтобы его преемник продолжил работу Управления в том виде, в каком она ведётся сейчас. Ох, чувствую я, надо с директором побеседовать по душам, надо… Впрочем, и с Григорием надо, и с Маринкой, и с Наташкой, и со всеми нашими. Но сначала — с директором. Что ж, надо, значит надо — завтра после выхода и напрошусь на приём. Или сегодня же Наташке удочки закинуть? Хотя что она тут сможет сделать, не шибко заметно, чтобы Кощей придавал такое уж очень большое значение родственным чувствам… Ладно, кое-что можно попытаться прояснить сейчас и не у Наташки.

— Григорий, у вас ничего не говорят насчёт тех проблем, от которых нас на базу услали? — как бы между делом спросил я.

Авдеев нехорошо посмотрел на меня и тихо сказал:

— Об этом следует говорить или в нашем здании, или там, — на «там» он нажал голосом так, чтобы все поняли, о чём речь. — И точно не здесь.

Вот гад, секретность свою вспомнил… Что ж, я тут сам виноват, не подумал. Но вот в том, что знает Авдеев чуть больше любого из нас, я теперь уже был уверен. Тем более не помешает прояснить у него хотя бы что-то, чтобы удобнее было говорить потом с Хельмутом Францевичем.

Возможность такая представилась по возвращении в небоскрёб. Авдеев предложил всем прослушать короткую информацию, открыл своим ключом-картой какую-то комнатку и заведя нас туда, обратился с короткой речью:

— По поводу вопроса Павла. В Управлении в скором времени планируется реорганизация. Причин волноваться нет, до завершения «Нового поколения» нас с вами она вообще никак не затронет. Это, друзья, я вам гарантирую, — с нажимом выдал он. — Остальные подробности узнаем позже. Именно узнаем, а не узнаете — я и сам пока не в курсе.

— Что ж, спасибо и на том, — ответил я. Оставить такое вообще без ответа я посчитал недопустимым уроном для своего положения руководителя команды. — Хоть так, но лучше, чем никак. Ну что, до завтра?

— До завтра! — вразнобой ответила команда, и мы расползлись по номерам.

— А у вас никаких слухов насчёт реорганизации не ходит? — спросил я Наташку, когда мы внедрились в наш номер.

— Сейчас не знаю, я же на работе давно не была, — сказала она. — А так уже года два об этом время от времени говорят. Так, ничего конкретного.

Ну так-то да, с учётом возраста директора странно было бы, если бы не говорили… А с другой-то стороны, какой мне вообще смысл сейчас этим париться? Мне пока ничего не обещали и не предлагали, кроме предположений Авдеева и намёков директора, так что пока можно и подождать. Будет какая-то конкретика — тогда и посмотрим. Надо с перетаскиванием этих полосатых ящиков закончить для начала. Да и узнать, хотя бы в самых общих чертах, что мы в тех ящиках приносим, тоже неплохо бы… Интересно, кстати, телеглавцы для наполнения контейнеров свой звездолёт разбирают по винтику или какое-то мелкосерийное производство наладили?

Вообще, конечно, киборгам этим не позавидуешь. Наверняка ведь пока живы были их хозяева (ну или создатели, это уж кому как больше нравится), жилось телеголовым куда как легче. Как я понимаю, заботиться о пропитании, поддержании здоровья своей биологической составляющей и исправности составляющей технической телеглавцам тогда не приходилось, этим занимались, как выразился Триста девяносто седьмой, разумные их вида. А теперь-то всё приходится обеспечивать самим… Хм, может, с этим и связано замеченное мной некоторое очеловечивание телеглавцев? Как я понимаю, они же вынуждены выживать без особой возможности вернуться домой, а такое, хочешь, не хочешь, прочищению мозгов и оптимизации мышления способствует. И раз единственные разумные, с которыми телеглавцы сейчас имеют дело, это мы, то и как-то подстраиваться им приходится именно под нас. А это, знаете ли, в отношениях с ними та-а-кие перспективы открывает… Тему эту я в своём отчёте затронул и даже довольно подробно развил, может быть, как раз прямо сейчас Хельмут Францевич это и читает. Если не прочитал уже.

— Марин, а тебе так пока и не сказали ничего насчёт твоих предков на стройке? — несколько неожиданно спросила Наташка.

— Да ты что? — удивилась Маринка. — Мы же после того разговора с директором вашим только вчера и виделись! Когда ему было мне сказать?

— Ну не знаю, — теперь слегка удивлённой выглядела и Наташка, — мне-то не он сказал, а в отделе кадров, и то, когда уже полгода тут отработала. Потом да, потом Хельмут Францевич меня вызвал к себе, кофе угостил, про прабабушку рассказал, я-то её не застала живой. Так хорошо говорил, по-доброму, но под конец сказал, что никаких льгот мне наше родство не даёт.

— И наврал, — продолжила за подругу Маринка, коротко хихикнув.

— Думаешь? — недоверчиво спросила Наташка. — По-твоему, меня к вам из-за этого направили?

— Сто процентов! — Маринкина уверенность смотрелась прямо-таки железобетонной. — Только не потому, что он прям так уж решил любимой правнучке карьеру устроить.

— А почему тогда? — Маринкину аргументацию я, похоже, уже понял, а вот Наташка до этого пока не дошла. Ничего, сейчас Маринка ей и объяснит. Заодно и посмотрим, правильно ли понял её я…

— Ну он же сам говорил, что способности, которые достались строителям после того события, у потомков проявляются у кого лучше, а у кого и хуже, — напомнила Маринка. Точно, я не ошибся. — У него-то, раз он в конце концов директором тут стал, эти способности наверняка ого-го какие! Ну и правнучке что-то передалось, ага.

— Ой, а ведь правда! — Наша подруга ненадолго задумалась, а потом аж просияла. — Спасибо, Марин, я сама об этом не подумала!

Наташка наградила Маринку сочным поцелуем, долгим и даже на вид со стороны невообразимо сладким. А я подумал, что Маринка, похоже, уже готова завершить наши с ней отношеньки да и передать меня в целости и сохранности подружке-сопернице, а заодно и попытался разобраться, что конкретно мне тут не нравится больше — само предстоящее расставание с этой нестандартной блондинкой или то, что инициатива исходит именно с её стороны. Да фиг его знает, честно говоря… Обычно-то у нас было так, что инициативу проявлял я, но Маринка создавала мне для этого все условия, так что дело вроде как и привычное. И ведь неплохо же у неё получалось, результат меня всегда радовал. А расставание… Да как-то не особо оно меня и печалило. Не радовало, это да, но… Вот случись такое перед поездкой в Зухов, я бы точно расстроился. На подъёме у нас тогда всё было, и этакий облом в тогдашних условиях оказался бы крайне болезненным. Сейчас по-другому. Скандалы с битьём посуды нам с ней точно не грозят, какие-то другие бестолковые переживания тоже, расстанемся тихо и мирно, ещё и друзьями. Ага, с перспективой в будущем иной раз и в постельке пошевелиться чисто по-дружески, такого, зная Маринку, я бы тоже не исключал. Но расстанемся. Разные всё-таки мы с ней слишком.

Да, разные. Командная работа это, кстати, очень убедительно показывала. Маринка так до конца с командой и не срослась, оставаясь сама по себе. Это не так плохо, как показалось бы записным фанатам коллективизма, это просто данность, которую надо принимать, как она есть. Я, кстати, и сам не скажу, что команда и я — одно целое. Сейчас — да, сейчас по-другому и быть не может, но закончится это «Новое поколение», получим мы на руки честно заработанные деньги, сделает нам Кощей Бессмертный заманчивые предложения — и всё. Прощай, коллективный интерес, здравствуй, интерес личный. Тоже всё правильно, жизнь есть жизнь и всему в ней своё время и своё место. Где будет моё место — в славном, но малоизвестном городе Зухове или снова в Москве, я пока не решил, а вот Маринка в Зухове точно не останется.

Наташка? А что Наташка? Если предложение директора окажется настолько заманчивым, что в Зухове останусь я, тут никаких иных вариантов и быть не может. Лучше неё я всё равно никого не найду, да и искать лень, если честно сказать.

Пока я обо всём этом размышлял, Наташка в выражении своей благодарности Маринке значительно продвинулась, принявшись избавлять блондинку от одежды. Впрочем, делала она это с Маринкиной же помощью, чуть позже перешедшей в ответное раздевание. И вот как, как, спрашивается, можно о чём-то думать, пусть даже о важном, когда прямо на глазах происходит такое?! Полюбовавшись азартом, с которым девчонки облегчали доступ к своим прекрасным телам, я не выдержал и кинулся им помогать. Помощь моя тоже встретила со стороны девчонок полную взаимность, и уже вскоре мы радостно и самозабвенно предавались самым бесстыдным удовольствиям. Все мысли потом, а сейчас — живём и наслаждаемся!

Глава 36. Девятнадцатый этаж — короткий поход и новые открытия

— А это точно тот же самый город? Не другой какой-нибудь? — Мила недоумённо обращалась как бы ко всем нам сразу. Да уж, понять её состояние было нетрудно…

Из комнаты на девятнадцатом этаже мы попали прямо во двор базы, с которой эвакуировались позавчера. Там после нашего субботника всё оставалось чисто и пристойно, что нас, конечно же, порадовало, но вот когда мы, ориентируясь на показания планшета, из двора выдвинулись, я сразу попытался вспомнить, а не убирались ли мы где-то ещё. Ну мало ли, выпили лишнего, делать было нечего, вот и принялись чистить город… Да нет, не убирались. И не пили столько, чтобы такие вещи позабыть, и дел у нас хватало совсем других.

Но и за пределами вычищенного нами двора город поражал внезапно свалившимися на него чистотой и опрятностью. Да, стало меньше домов и прочих построек, но приглядевшись, мы поняли, что исключительно за счёт исчезновения полуразваленных зданий. Да, виднелись в пятиэтажках и битые окна, но вот честное слово, и их количество заметно уменьшилось. А уж про то, что куда-то пропали завалы мусора и резко улучшилось качество дорог и тротуаров, и говорить не стоит, всё равно никто не поверит. Впрочем, Мила тут же сделала несколько снимков на телефон, видимо, тоже об этом подумала. Хорошо, погодка несколько смягчала впечатление — было серовато и пасмурно, в ярком солнечном свете этакие изменения в облике города могли бы грозить нам настоящим шоком с непредсказуемыми последствиями для психики.

Стопка из трёх одиннадцатикилограммовых контейнеров радовала глаз своей полосатостью уже на ближайшем перекрёстке. Тележками мы сегодня решили не пользоваться, и потому упаковали добычу в два рюкзака. Тот, куда сунули два контейнера, взял себе Антон, груз вдвое легче достался Авдееву. Программа этого выхода включала ещё один контейнер, четырнадцатикилограммовый, поэтому Андрей перезагрузил планшет.

Условия у нас сегодня оказались просто тепличными — топать до нового подарка пришлось всего ничего, и вскоре очередной, последний на этот раз, наполненный рюкзак устроился на спине Фрица. Я попытался перераспределить груз, забрав половину у Антона, но парень от такого предложения весело отмахнулся. Ну и ладно, моё дело предложить…

Пока Андрей разбирался с точкой выхода, я огляделся и задумался. Да, всё бы хорошо, но общую благостную картину слегка портили целых два обстоятельства. Во-первых, зря мы взяли оружие. Стрелять тут было решительно не в кого, а лишнюю нагрузку оно нам обеспечило. Во-вторых, хорошо, у меня хватило ума не говорить вслух о мелькнувшей надежде на то, что столь резкое улучшение общего состояния города повлияет и на его информационное наполнение. Сказал бы — пришлось бы обломаться всем, а так я один испытал разочарование продолжающимся отсутствием на городских улицах любых проявлений письменности. Табличек с названиями улиц и номерами домов, вывесок и дорожных знаков нам по-прежнему так и не попалось. Про наружную рекламу, точнее, про её полное отсутствие, просто промолчу. Ну нету её, значит, и говорить не о чем.

На сей раз расположение точки выхода на значительном удалении нас даже порадовало, прогулка по похорошевшему городу представлялась нам вполне себе приятным времяпрепровождением. Что ж, ожидания нас не обманули. Действительно, прогулялись неплохо, даже воздух в городе стал гораздо чище, что, впрочем, при отсутствии мусорных завалов было более чем объяснимо.

— Интересно, с чего бы вдруг такие перемены? — вопрос Аня задала как бы в пространство или же всем сразу.

— Может, силены прибрались? — предположил я.

— Или телевизоры, — Наташкина реплика вызвала у всех лёгкие смешки.

— Вы чего? — обиделась было Наташка.

— Нет, Наташ, ну ты сама представь их с мётлами! — предложила Маринка. Через секунду Наташка тоже захихикала, не иначе, представила. Да уж, то ещё было бы зрелище…

— А может, это от того, что блокхов перебили? — задумчиво выдал Антон.

— Ты их в городе-то видел? — хмыкнул Валька. — Вряд ли это они тут срач устраивали…

Ну это да, это вряд ли, парень прав. Однако же, дальше задумываться о причинах такого внезапного улучшения обстановки в городе не настолько и хотелось. В конце концов, с тем же успехом об этом можно поразмышлять в комфорте любимого небоскрёба, так что надо поскорее возвращаться. Тем более перед выходом нам передали приглашение Хельмута Францевича после доставки груза зайти всем составом к нему.

…Вернулись мы без проблем, никаких прыжков с этажа на этаж на сей раз не было — как выходили из комнаты с вызывающим неоднозначные ассоциации номером «1917», так снова в ней и оказались. Прошли контроль у всё той же симпатичной медички, сдали груз и оружие Фёдору, осмотрели друг друга на предмет соответствия нашего внешнего вида предстоящему визиту в начальственный кабинет, убедились в том, что искомое соответствие наличествует, да и направились к лифтам.

Встретил нас Хельмут Францевич уже ставшими традицией рукопожатиями и прикладыванием к ручкам прекрасных дам, но никаких угощений не предложил. Едва мы расселись, директор сразу перешёл к делу.

— Итак, дамы и господа, «Новое поколение» уверенно близится к завершению, — бодро провозгласил он очевидную истину. — Уже одно это стало бы достойным завершением моей деятельности на посту директора Управления Специального Домовладения города Зухова. Однако, — тут он окинул нас этаким взглядом победителя, — последним моим действием как директора будет реорганизация Управления. Там, — резким движением директор ткнул пальцем в направлении потолка, — всё уже должным образом согласовано. По завершении ваших выходов у меня будут предложения для каждого из вас, — на этом Кощей умолк, давая нам возможность проникнуться важностью приближающегося исторического момента.

— Предложения работы в Управлении? — спросил я.

— Не только, — директор в очередной раз коротко сверкнул фирменной хищной улыбкой. — Ещё должен поблагодарить вас за ваши отчёты. Я их все прочитал, и у меня возникли некоторые вопросы по их содержанию. Но всё это потом, после окончательного завершения «Нового поколения». Вам, Людмила Андреевна, отдельное спасибо за фотографии в вашем отчёте.

Ну и какой, спрашивается, смысл был собирать нас тут, если ничего конкретного бывший оккупант нам не сказал? Но, похоже, с недоумением своим я несколько поторопился.

— Григорий Петрович, — Вайсс пододвинул к сидевшему ближе всех к нему Авдееву объёмистый бумажный пакет, — передайте, пожалуйста, пакет Антону Николаевичу. Антон Николаевич, — это уже директор говорил получателю пакета, с некоторым непониманием взявшему подарок в руки, — здесь заверенные копии документов, касающихся вашей прабабушки Хваталовой Зои Сергеевны, участницы строительства нашего здания. Я её помню, и когда мы с вами будем встречаться отдельно, поделюсь с вами воспоминаниями.

— Спасибо, Хельмут Францевич! — только и смог сказать Антон.

— О Вашем же предке, Марина Дмитриевна, — продолжил директор, — я бы предпочёл поговорить отдельно. Разумеется, ничего секретного в этом нет, но будет лучше, если вы потом сами расскажете вашим товарищам то, что услышите от меня.

Не знаю уж, какими соображениями Хельмут Францевич руководствовался, но если и вправду хотел заинтриговать и Маринку, и всех остальных, получилось у него с блеском. Маринка уже начала сверкать глазками и потихонечку, явно сдерживая себя, поёрзывать на стуле от нетерпения.

— Поэтому сделаем так, — директор явно наслаждался происходящим, — вы, Марина Дмитриевна, задержитесь здесь на некоторое время, вас, Павел Сергеевич, я попрошу подождать вашу даму в приёмной, все остальные свободны, буду рад видеть вас снова несколько позже, — с этими словами Вайсс встал, показывая, что встреча завершена, и попрощался с нами тем же способом, что и здоровался.

В приёмной мы с народом договорились, во сколько встретимся на обеде, и я остался наедине с директорской секретаршей. Вот она-то, добрая душа, в отличие от своего шефа, выбор между чаем или кофе мне всё-таки предложила. Ох, что же она, бедная, делать-то будет, когда директор уйдёт на пенсию? Впрочем, без работы барышня наверняка не останется, и что-то мне подсказывало, что работа эта будет весьма и весьма неплохой…

Я успел выпить две чашки чаю и закусить их неучтённым количеством печенек, пока Маринка освободилась. В приёмную она вышла вместе с директором, прижимая к себе старую потёртую картонную папку для бумаг и такой же пакет, что был выдан Антону, только уже вскрытый. Выглядела Маринка полностью погружённой в себя, что для этой бойкой блондинки было совершенно необычно, не сказать бы как-то резче. Я, во всяком случае, такой её не видел.

— Я понимаю, Марина Дмитриевна, для вас это неожиданно, — подобной мягкости и доброты в голосе Кощея Бессмертного я раньше тоже не слыхал, — но не надо так переживать. Просто привыкните. Идите, идите, Павел Сергеевич вас ждёт, — Вайсс прямо-таки по-отечески приобнял Маринку за плечи и аккуратно повернул её ко мне. Ну ни фига себе! Это что вообще такое было-то?!

Впрочем, приставать к Маринке с расспросами на глазах у секретарши, тоже, кажется, слегка обалдевшей от столь нестандартного поведения своего шефа, я не стал, а просто повёл блондинку на выход.

— Марин, ты чего?! — Наташка, как оказалось, ждала нас в коридоре. — Что он тебе такого сказал?

— Потом, Наташ, всё потом, — тихо вздохнув, ответила Маринка. — Слушай, а у вас тут спиртное крепче пива купить можно? Мне бы сейчас самое оно было…

— Нет, сейчас не продают, — мотнула головой Наташка. — Запретили до особого распоряжения. У меня тут дома есть немного настойки, вишня на коньяке, принести?

— Давай, — согласилась Маринка.

Мы проехались на лифте до пятого этажа, подождали там Наташку, заскочившую домой за обещанной выпивкой, и скоро уже оказались у себя в номере. Заметив краем глаза продолжение чудес местного сервиса в виде трёх конвертов из бухгалтерии, лежавших на столе, я занялся более важным в данных обстоятельствах делом — усадил Маринку на кровать и метнулся сполоснуть стакан.

— А себе? — сказала Маринка, получив в руки почти наполовину заполненный густо-бордовой жидкостью стакан. — Я же не алкоголичка, в одиночку пить…

Я посчитал эти слова за уверенное начало возвращения подруги в её обычное состояние и быстро сполоснул ещё пару стаканов. Уж не знаю, душила ли Наташку жаба или она решила, что Маринке сейчас это нужнее, но мне и себе она плеснула совсем по чуть-чуть, ну разве только ненамного больше, чем чисто символически. Мы чокнулись, и Маринка, крепко зажмурившись, решительно выпила свою дозу залпом.

— Э-э, погоди! — отобрать у себя стакан она Наташке не дала. — Ещё налей, только немножко.

Наташка налила, опять всем, на этот раз поровну. Хорошо хоть, мне и себе чуть побольше, чем в первый раз.

— Малюев, — выдала Маринка, столь же быстро и беспощадно расправившись со второй дозой спиртного.

— Что — Малюев? — не поняла Наташка.

— Мой прадедушка — Малюев, — пояснила Маринка. Охренеть! Да уж, теперь-то я готов был понять её состояние…

— Это который наш небоскрёб изобразил? На той самой картине? — захотела уточнить Наташка.

— Угу, — подтвердила Маринка. — Наташ, а у тебя ещё осталось?

Наташка молча разлила остатки. Получилось совсем понемногу. Но губа у Маринки не дура, это точно. Уж на что меня любителем сладкого алкоголя назвать сложно, но тут и мне придраться было не к чему, уж больно удачно изготовители выдержали баланс между сладостью и горечью напитка, обеспечив его приятнейшим вкусом. В итоге пилась настойка куда как легче обычного коньяка, да и любого другого крепкого алкоголя тоже, а вот Маринке очень скоро придётся за эту лёгкость расплачиваться качественным и далеко не лёгким опьянением. Впрочем, ей-то как раз это и нужно, если я правильно понимаю.

Но это потом, чуть позже. Сейчас Маринка на глазах выбиралась из того состояния, в которое попала, познакомившись с неизвестными страницами собственной генеалогии, и у неё появилось желание поделиться с нами своими чувствами.

— Вот! — она принялась развязывать шнурки папки. — Хельмут Францевич подарил!

Внутри папки оказались рисунки, которые Маринка принялась аккуратнейшим образом раскладывать на столе. Выполнены они были на самых разных видах бумаги, преимущественно не особо качественной, работал рисовальщик тоже разными инструментами — карандашом, пером и тушью, углём, ещё в какой-то технике, которую я со своими скромными познаниями в художествах опознать не смог. Однако же о сохранении рисунков явно позаботились — наклеили их на листы толстого картона, одинаковые по размеру, чтобы они в папке не тёрлись друг о друга, а вдобавок переложили листами кальки. Почти все рисунки изображали людей, причём изображали мастерски, улавливая и передавая настроение и самого художника, и людей, ему позировавших.

— Это прабабушка, — пояснила Маринка. С рисунка смотрела куда-то в сторону совсем молоденькая девушка, восемнадцати лет я бы ей точно не дал. Смотрела задумчиво и мечтательно, будто стараясь разглядеть будущее. Кажется, я понял смысл — девушка хочет увидеть свою дальнейшую судьбу, но с автором рисунка эта судьба никак не связана, потому и смотрит она не на него, а в сторону. «Люба Петрова» — гласила подпись.

— Похожа, — заключила Наташка, несколько раз переведя взгляд с рисунка на Маринку и обратно.

— Да, — охотно согласилась Маринка. — Похожа. Но тут даже не в этом дело…

— А в чём? — нестройным дуэтом спросили мы с Наташкой.

— В чём… — Маринка покачала головушкой и усмехнулась. — Дело, дорогие мои, в том, что это сенсация, вот в чём! Графика Малюева вообще никогда известна не была, только живопись! А тут — вот она, да ещё не один лист и не два! Это же бомба! Я привезу в Москву бомбу! Да они там все охренеют и обзавидуются, хи-хи…

Сладкий зевок прервал Маринкину речь. Блин, нам, вообще-то, через два с небольшим часа на обед идти, а её развозить начинает. Проблемка, однако…

— Паш, Наташ… я это… посплю чуток… — с глуповатой улыбкой оповестила нас Маринка. — Вы меня разденьте и делайте потом, что хотите, только не со мной, хи-хи, — лениво усмехнулась она собственной шутке. — За полчаса до обеда разбудите, хорошо?

Раздев Маринку, мы уложили её в постель и прикрыли одеялом. Заснуть она умудрилась прямо в процессе раздевания, мои прогнозы относительно действия настойки оказались безошибочными. У самого у меня никаких признаков опьянения не наблюдалось, у Наташки вроде бы тоже, видимо, выпитое нами до некоей критической массы не дотягивало.

— Хорошая она, — Наташка явно любовалась спящей подругой. — Вот даже не знаю, повезло ей или как…

— Повезло, — выразил я свою уверенность. — Она и правда всю художественную Москву на уши с этими рисунками поставит.

— Это да, — согласилась Наташка. — Здорово всё-таки получилось, что этот Малюев её предок… Для Маринки прям подарок! Рада за неё, честное слово!

Я с некоторым удивлением посмотрел на Наташку.

— Паш, я правда рада, — улыбнулась она. — Я же вас люблю. И тебя. И её. А без Марины тебя бы у меня просто не было…

И как, спрашивается, мне было на такое реагировать? Да одним-единственным способом! Хорошо хоть, успели с тем реагированием закончить и даже более-менее привести себя в порядок ко времени, назначенному Маринкой для её пробуждения…

Глава 37. Двадцатый этаж — дело близится к концу

То ли мы быстро, всего за один прошлый выход, привыкли к хорошему, то ли попросту тупо обленились, но тот факт, что планшет предлагал нам пройти до очередного лежбища полосатых контейнеров аж три километра, восприняли чуть ли не как оскорбление. Нет, ну правда же, обидно!

Однако солнечная, но не слишком жаркая погода и снова обнаруженная нами чистота города несколько примирили нас с этакой напастью, которую, благодаря удачному стечению обстоятельств, можно было превратить в очень даже приятную прогулку.

Особо мы не торопились, разглядывая похорошевшие пейзажи. Надо же, завтра у нас последний выход, и всё… Похоже, мы ещё не осознавали это в полной мере, ну да ничего, успеем. Интересно, что планшет выводил нас на ту самую улицу, что потом переходила в дорогу, ведущую за город. Ходили мы уже по той дороге, было дело… Впрочем, сейчас из города выбираться не придётся. Если, конечно, не врёт планшет, но он в таком ни разу пока замечен не был.

Пару автоматов мы всё-таки прихватили, но они так и не пригодились. Попалась нам небольшая стайка силенов, с десяток, наверное, но на гордое звание приключения встреча с ними уже никак не тянула, да и прибирали они межреальностный мусор на заметном от нас удалении. Девчонки им даже руками помахали, совсем, понимаешь, осмелели. Впрочем, и силены повеселили нас своими глазищами. Ну да, теперь-то это воспринималось уже весело. Меняются времена, да…

По пути команда как-то сама по себе разделилась на группы по интересам. Мы с Авдеевым и Андреем шли впереди, изредка перебрасываясь короткими фразами исключительно по делу. Идя с нами почти вровень, Антон с Валентином обсуждали какие-то особенности упражнений с гантелями в домашних условиях. Как я понял, Антон выступал в роли консультанта-эксперта. Ну это да, этот может… Левее нас и слегка приотставая, Наташка, Анька и Милка увлечённо беседовали о своём, о женском. Ну, это я так думал, потому как очень уж тихо они шушукались, явно не желая делать свой разговор достоянием чужих ушей. И замыкали нашу нестройную процессию Маринка с Фрицем, оживлённо общавшиеся на дикой смеси русского и немецкого языков. Ничего удивительно в этом я не видел — именно Фриц вчера наиболее эмоционально отреагировал на рассказ Маринки о внезапно обнаружившемся родстве, и причины такой реакции я прекрасно понимал.

Вот тоже, кстати, вопрос — с картиной-то что делать? Продавать её после всего как-то не особо и хотелось, а уж допускать вывоз малюевского шедевра из России не хотелось вообще. Хотя видел я тут один вариант, вполне меня устраивающий, но об этом потом, не раньше, чем послезавтра.

Сегодня нас ждали один контейнер полегче, два потяжелее и один большой, но совсем лёгкий. Интересно, а как телеглавцам передают оплату за это добро? Почему никогда не привлекали к этому нас? Кое-какие соображения по данному поводу у меня имелись, ещё в отчёте своём их изложил, но что-то ответа пока нет. Так что если сегодня после возвращения Кощей Бессмертный меня не позовёт, придётся самому напрашиваться на приём…

Добыча, как полосатая, так и оранжевая, ждала нас именно там, где и показывал её планшет. Лежала она строго посередине дороги, что называется, на самом виду. А за ней в полуметре над дорожным покрытием висела платформа знакомой уже конструкции, а может, и та же самая. Телеглавцев на ней было всего двое — водитель и, судя по сочетанию синего комбинезона и обычного ненадраенного головошлема, наш старый знакомый Триста девяносто седьмой. Не знаю уж, кто из нас и что об этом подумал, но я расценил нашу очередную встречу как добрый знак, по каковой причине и помахал телеглавцам рукой — вежливость никто ещё не отменял, даже по отношению к киборгам. А что киборги? Других-то партнёров у нас здесь всё равно нет!.. Не стану скрывать, получить в ответ такой же приветственный жест, пусть и исполненный несколько неуклюже, было приятно. Ничего, успеют ещё научиться…

Учебные занятия тут же и начались. В ответ на моё словесное приветствие Триста девяносто седьмой попробовал проявить ответную вежливость и тут же споткнулся на том, что не знает, как меня именовать. Полное моё именование в виде имени, отчества и фамилии повергло его в лёгкий шок, зато предложение называть меня Павлом Сергеевичем и объяснение, что для нас это вполне приемлемая форма уважения, вызвали у товарища видимое облегчение. Поздновато, конечно, для полноценного знакомства, но лучше же поздно, чем никогда…

Триста девяносто седьмой напомнил, что с послезавтрашнего дня товарообмен переходит к дистанционному формату — наши поставки пойдут, как это было и раньше, со стороны телеглавцев доставка контейнеров с грузом также будет проводиться в автоматическом режиме непосредственно в соответствующие помещения. Наверняка помещения эти находятся на тринадцатом и восемнадцатом этажах, но этот вопрос я с Триста девяносто седьмым обсуждать не стал. Ему, как я полагаю, всё равно, мне, в общем-то, тоже.

Да и вообще, в течение всего нашего разговора я, стараясь себя сдерживать, чтобы это не выглядело неприличным, пытался заглянуть за спину Триста девяносто седьмому, чтобы рассмотреть, что там ещё на платформе. Нет, что это опять контейнеры, я и так видел, и даже оранжевый среди них отметил, но точное их количество оценить не мог.

— Мы обратились к вашим принимающим решения, — кажется, Триста девяносто седьмой решил, что уточнение протокольных вопросов закончено и пора переходить к делу, — с просьбой изменить ассортимент ваших поставок. Просим передать принимающим решения компенсацию за внесение изменений, — отступив в сторону, телеглавец указал рукой на груз. Ого, три контейнера — оранжевый и по одному одиннадцати- и четырнадцатикилограммовому! А мы не замучаемся всё это тащить? Или…

— Мы доставим в точку вашего выхода и вас, и груз, — хм, похоже, это самое изменение ассортимента поставок для телеглавцев имеет немалое значение, раз они обставили свой запрос такими любезностями… Нет, обязательно, обязательно надо попасть сегодня к директору!

Идея прокатиться вместо того, чтобы топать, народу, ясное дело, понравилась и была принята незамедлительно и безоговорочно. Мы погрузили наши контейнеры на платформу, расселись на них, и машинка тронулась. Триста девяносто седьмой так и остался стоять рядом с водителем. Странно… Ни за что он не держался, но и не сказать, чтобы прямо так сильно и напрягался, сохраняя устойчивое равновесие. Кажется, вестибулярному аппарату этих ребят есть смысл позавидовать… Тут же вспомнилось, что я никогда ещё не видел телеглавцев сидящими. Интересно, почему? Вообще не сидят или делают это настолько редко, что нам так пока и не довелось увидеть? Странные они…

Впрочем, чего я к ним придираюсь? Будешь тут странным, когда ты наполовину человек, да ещё инопланетянин, наполовину машина. Ну ладно, наполовину или не наполовину, это не так и важно, расклад процентовки там и другой может быть. Но вот сам принцип соединения живого с неживым — это уже и сама по себе причина для той странности. Всё равно нам с ними и дальше контактировать, это без вариантов. Ну не с силенами же и уж тем более не с блокхами!

Эх, жаль, до точки выхода было не так уж и далеко — кататься на этом странном транспортном средстве по хорошей погоде мне понравилось, да и не мне одному, судя по довольным лицам всех наших. Да, комфорт улучшить не мешало бы, сидеть на ящиках не особо удобно, но на халяву-то… Не доехав (или правильно будет — не долетев?) до пункта назначения пары десятков метров, платформа остановилась, и телеглавцы помогли нам донести имущество почти до места, лишь последние метра полтора-два мы таскали их сами. Видимо, попадание к нам в гости в планах Триста девяносто седьмого и его водителя не значилось.

…Лицо Фёдора надо было видеть — выглядел наш выпускающий-принимающий совершенно охреневшим. Ага, заказывал четыре единицы груза, получил семь — есть с чего охренеть.

— Подарки от аборигенов, — пояснил я, не дожидаясь, пока к товарищу вернётся способность членораздельно выражаться, и тут же затребовал себе встречу с Хельмутом Францевичем. С нашими я ещё там, в неведомом городе, успел переговорить, чтобы моё желание пообщаться с директором они не восприняли как попытку выторговать себе какие-то плюшки за спиной коллектива.

Похоже, моё стремление к общению с Кощеем было взаимным, или, по крайней мере, стало таким только что — времени на прохождение моего запроса, принятие директором соответствующего положительного решения и доведение этого решения до меня ушло не больше пяти минут, я до директорского кабинета добирался потом дольше.

— С чем вы пришли ко мне, Павел Сергеевич? — вопросил директор, едва мы поздоровались и заняли места за столами — он за своим, я за приставным.

— Телеглавцы запросили изменение ассортимента поставок, — не стал я ходить вокруг да около.

— Да, — подтвердил Кощей. — Мы получили запрос сегодня утром.

— А что им поставляют? — ну да, обнаглел я малость, но попытка, как говорится, не пытка.

— Ржаную, гречневую и гороховую муку, мясо кур, рыбу — треску и тунец, яблоки, растительное масло, — директор говорил кратко и по делу. Что ж, более-менее неплохой набор, недорогой, сбалансированный и вполне нажористый. Видимо, биологическая составляющая телеглавцев пожрать не дура. Интересно, а как они вообще едят? Но не это сейчас главное…

— И какие изменения они запросили? — главным, на мой взгляд, было именно это, вот и поинтересовался.

— Меньше муки, больше рыбы и птицы, — что-то у нас с Хельмутом Францевичем прямо соревнование — кто лаконичнее. И он, кстати, уверенно в этом соревновании лидирует.

Хм, интересно… Впрочем, не так уж это и важно. Важно тут другое: телеглавцы расширяют контакт. Это я директору и сказал.

— Знаете, Павел Сергеевич, вы правы, — ответил он не сразу, некоторое время обдумывая мои слова. — И, должен заметить, ваши заслуги в расширении контакта очень велики.

Не стану скрывать, похвала этого, как ни крути, заслуженного человека была приятна, и что-то мне подсказывало, что только одной похвалой он не ограничится. Так и вышло.

— Вы же целенаправленно стремитесь этот контакт развивать, — звучали слова директора не вопросом, а утверждением, да и тот самый немецко-фашистский взгляд это восприятие только усиливал. — Зачем вам это? — для пущей строгости Хельмут Францевич наставил на меня указательный палец.

— Технологическое развитие пришельцев выше нашего, — я показал, что тоже умею в такие недовопросы. — И, как я понимаю, в контейнерах, которые мы приносим, содержатся их изделия. — Директор еле заметно кивнул, поощряя меня продолжать. — Но я не вижу внедрения этих изделий и технологий за пределами небоскрёба. Техника, которая обеспечивает межреальностные переходы, связь между реальностями, запредельные по эффективности медицинские процедуры — всё это только в самом небоскрёбе и работает.

— К сожалению, это именно так, — подтвердил Хельмут Францевич. — Попробуете угадать, почему? — улыбка его оказалась и хитрой, и хищной сразу. Умеет, да…

— Потому что продукция иной реальности работает или в ней самой, или там, где есть между реальностями связь. Отдельно от той реальности, где пребывают телеглавцы — уже никак, — иного объяснения тут, на мой взгляд, и быть не могло, так что отвечал я уверенно и твёрдо.

— Вам часто говорят, что вы умный? — м-да, вопросик, что называется, прямо в лоб и без предупредительного выстрела. Оставалось только пожать плечами — мол, не задумывался. Впрочем, неожиданно по-человечески добрая улыбка, в исполнении Хельмута Францевича смотревшаяся, мягко говоря, непривычно, показала, что герр директор изволит шутить. И не только изволит, но и умеет.

— Какой выход вы видите из этого положения? — вернулся директор к деловому тону.

— Хотя бы часть производства этой продукции надо переносить в нашу реальность, — решение представлялось мне очевидным. — По крайней мере, в порядке эксперимента.

— Мы с вами мыслим одинаково, — в устах такого человека такие слова звучали очередной, уже не помню, какой по счёту, похвалой, — но есть и одно различие. Мне понадобилось несколько лет, чтобы прийти к этим выводам. Вам — меньше месяца.

Оставалось только склонить голову сразу и в знак согласия, и в виде признательности.

— Хорошо, — после некоторой паузы директор вернулся к разговору. — Я вас услышал и понял, вернёмся к этому вопросу мы несколько позже. Что вы собираетесь делать с картиной? — оп-па, а вот этого я не ожидал… Нет, понимал же, что рано или поздно вопрос встанет со всей силой и мощью, но почему-то вот сейчас — не ждал.

— А что вы предложите? — вот чёрт, по-еврейски ответил, вопросом на вопрос. Хрен его знает, как Хельмут Францевич на такое отреагирует…

— Продать картину нашему Управлению, — Кощей сделал вид, что не заметил особенностей моего ответа, но глазами сверкнул как-то очень уж недобро. Нет, с чем человек вырос, то в нём и остаётся, несмотря ни на что…

— Смотрите сами, Павел Сергеевич, — наседал директор, — если вы примете моё предложение работать в Зухове, то и с картиной почти не расстанетесь, и денег заработаете. Не столько, конечно, сколько мог бы заплатить вам Диллингер-младший, но вполне неплохо.

До меня не сразу дошло, что Диллингером-младшим Вайсс именует нашего Фрица. Ну да, директор-то, в отличие от нас всех, знал и Диллингера-старшего…

— Если же решите вернуться в Москву, — продолжал Кощей, — то зачем вам вообще картина?

— Как это зачем?! — по мне, этакая наглость выглядела уже чрезмерной.

— Вот так — зачем? — директор снова адресовал мне улыбку, больше похожую на оскал хищника. — Вам же Григорий Петрович говорил ещё в Москве, что картина может быть источником некоторых проблем? Да вы это и сами теперь знаете. Поймите, Павел Сергеевич, картина не существует отдельно от того, чем занимается наше Управление! Да, ею владели разные люди, но когда у нас происходила смена поколений главных фигур, она так или иначе оказывала на своих владельцев воздействие, и не всегда полезное. Как минимум одна смерть и одно попадание в сумасшедший дом в истории картины известны. Вы сами этому подвержены не будете, но вашим потомкам это зачем?! Тем более, есть вероятность того, что ваши потомки одновременно могут стать и моими! — ага, это он так изящно на Наташку намекает?

— Но как такое может быть? — в голове такое что-то не укладывалось.

— А этого никто точно не знает, — поморщился Хельмут Францевич. — Наверное, Эдуард и правда был гением, — Вайсс добавил несколько слов на немецком, судя по их звучанию, не лучшим образом того самого гения характеризующих. Впрочем, по-немецки что ни скажи, звучать всё равно будет как нечто среднее между угрозой и ругательством. — Однако вспомните сами: картина свела вас с Мариной Дмитриевной и привела в Зухов. Вам этого мало?!

На том мы и расстались под моё обещание подумать и заверение директора, что новая наша встреча последует очень скоро. По пути до номера я вынужден был признать, что насчёт картины Кощей, скорее всего, прав — нафиг такое счастье. И Фрицу я её точно не продам.

Маринку и Наташку я застал за одним из их любимых занятий — увлечёнными ласками. И когда первой кинулась мне на шею Наташка, ещё успел задаться вопросом, а не заодно ли с прадедом она действует? Но тут меня накрыло желание, и до самого выхода на обед мне было уже не до умных мыслей. Потом уже, собираясь в столовую, я подумал, что оно и к лучшему — мои дамы хотя бы не терзали меня расспросами. А со всем народом объясняться будет, пожалуй, проще…

Глава 38. Двадцать первый этаж — последний выход

— Ну вот, блин, обязательно было взять в последний день и всё испортить?! — взвилась Маринка. — Что, до завтра с этой пакостью подождать не могли? Чтоб их там!..

Народ Маринкино возмущение с редкостным единодушием поддержал — кто-то недовольно ворчал, кто-то просто кривил морду, а Андрей вспомнил и нечто пострашнее чеченской дивизии, но тихонько, никто почти и не услышал, разве что та же Маринка да я, потому что стояли ближе. Да и то, даже не поглядели на него с укоризной, потому что прекрасно понимали: ругаться он имел полное право.

Весь этот негатив мы выбрасывали в пространство по той причине, что выйдя из служебного помещения за номером 2102 всё в тот же безымянный город, попали под дождь. И дождь, в общем-то, шёл не особо сильный, и одежда у нас была непромокаемой, и капюшоны мы накинули моментально, но всё равно тот ещё дискомфорт. Тем более, до сего дня мы в такие неприятные погодные условия на наших выходах ещё ни разу не попадали. А тут, понимаешь, последний выход — и вот тебе, пожалуйста, получите, распишитесь и не жалуйтесь. То есть можете, конечно, и жаловаться, но без каких-либо последствий. Особенно негативно такая погода воспринималась по контрасту с тёплой и душевной атмосферой наших проводов в этот последний (Андрей упорно говорил «крайний») выход. Сегодня к группе специалистов, всегда выпускавшей и встречавшей нас, присоединился сам герр директор.

— Пришёл пожелать вам удачи, — объяснил он своё присутствие. — Как и нам всем, — фирменная немецко-фашистская ухмылка в этот раз смотрелась как-то необычно лихо и весело.

— Хельмут Францевич, а с нами не хотите? — спросил я. Спросил, понятно, в шутку, но Авдеев неслабо так испугался. Ну да, что с него спросят так, что мало не покажется, случись что с директором, сообразил сразу, а что это я так шучу, от страха не догадался. Что с людьми система-то делает, прямо ужас какой-то!

— Благодарю за приглашение, но, возможно, когда-нибудь в другой раз, — с понимающей усмешкой ответил директор. М-да, это тебе не Авдеев — и шутки понимает, и вообще…

…Как бы там ни было, дождь, не дождь, но нам пришлось приступить к выполнению задачи. Андрей запустил планшет, и пока устройство загружалось, я гадал, что именно оно нам выдаст. Нормально так выдало — груз, судя по по показанным направлению и расстоянию, а также по тому, что никаких полосатых ящиков мы пока не наблюдали, ждал нас за поворотом на ближайшем перекрёстке. Как и все прошлые разы, целеуказание не подвело — одинокий четырнадцатикилограммовый контейнер мы обнаружили именно там. Антон по привычке взял его себе, Андрей перезагрузил планшет, и мы, на разные лады ругая чёртов дождь, двинулись к следующей цели, каковая ожидала нас почти в полукилометре.

Целью оказались два одиннадцатикилограммовых контейнера, на взятии которых наше сегодняшнее задание и заканчивалось. Заканчивалось вместе с «Новым поколением». Впрочем, нет. Нам ещё предстояло дойти до точки выхода и вернуться в небоскрёб. Андрей снова перезагрузился, мы с Авдеевым поделили контейнеры, и тут произошло сразу несколько перемен в обстановке.

Кончился дождь. Вот прямо одномоментно взял и кончился, но обрадоваться этому мы не успели — Андрей наглядно показал, что умеет и без матюгов ругаться так, что впору за ним записывать. Впрочем, в оправдание своего поведения он продемонстрировал всем желающим (а нежелающих не нашлось) экран, после чего в фестивале ругательств приняла активное участие вся команда. Примешь, блин, тут, когда точка выхода аж в двух километрах! И как вишенка на торте, откуда-то появилась стайка силенов, потолкалась слегка на месте и двинулась в том же направлении, в котором надо было идти нам. Делать нечего, мы дали уборщикам межреальностного мусора продвинуться метров на сто вперёд и пошли вслед за ними.

Двигались силены, как и всегда, оставляя нас в полном неведении, есть у них какие-то конечности для ходьбы, или серенькие нагло и беззастенчиво левитируют. Первое время было как-то даже немножко не по себе от такого сопровождения, но шагов этак через двести-триста Наташка вдруг ойкнула.

— Смотрите, асфальт! — она несколько раз энергично ткнула пальцем себе под ноги.

— Ох, ни хрена ж себе!

— Класс!

— Давно бы так!

— Опоздали, блин! — все мы на разные лады поддержали Наташкино изумление. Да и как тут не поддержать, когда асфальт под нашими ногами стелился ровный и гладкий, без единой трещинки и ямочки! Да уж, толку от этих смешных и на вид бестолковых сереньких созданий было куда больше, чем от целой бригады дорожных рабочих со всей положенной той бригаде техникой. И правда, жаль, что телеглавцы прислали нам таких замечательных помощников лишь в наш последний выход. Впрочем, не так уж давно мы и с самими-то телеглавцами отношения нормальные налаживать начали… Но тут уж, как говорится, лучше поздно, чем никогда.

Силены вдруг рассыпались в стороны, снова собрались, на этот раз не толпой, а кружком, изобразили что-то вроде хоровода, довольно красиво покружившись на месте, а потом с невероятной скоростью умотали куда-то во дворы, из чего можно было сделать вывод, что мы пришли. Ну да, вот и планшет подтвердил. Несколько секунд — и мы вновь очутились там же, откуда не так давно выходили в покинутый только что город. Состав встречающих тоже не отличался.

— Рад всех вас видеть снова! — Хельмут Францевич приветствовал нас в своей традиционной манере, с рукопожатиями и прикладыванием. — Поздравляю с завершением вашей миссии!

Барышни наши, как и всегда в таких случаях, аж поплыли. Есть, есть всё-таки в старорежимных церемониях что-то особенно притягательное…

— Дамы и господа, — дождавшись, пока мы сдадим груз и нас осмотрит медичка, продолжил директор, — на сегодня вы свободны. Отдыхайте, как захотите. Но завтра я бы хотел побеседовать с каждым из вас, поэтому прошу начиная с одиннадцати часов иметь пристойный вид и здание не покидать.

Что ж, вполне разумно — сначала поговорить с каждым наедине, а уже потом собрать всех вместе и огласить на общем собрании своё мудрое решение. Основанное, понятное дело, на предварительных договорённостях. Конечно, такой подход выглядел абсолютно логичным и даже очевидным, но вы же сами знаете — административная логика сплошь и рядом существует отдельно от логики нормальной. Начальники, исходя из каких-то только им понятных соображений, запросто могут просто взять и положить что-нибудь такое-этакое и на очевидные истины, и на здравый смысл, и вообще на что угодно. Тем приятнее было лишний раз на собственном опыте убедиться, что директор Управления Специального Домовладения города Зухова не из таких.

Однако же мокрая, пусть и не промокшая насквозь, одежда настоятельно требовала от неё избавиться. Ещё один плюс директору — он наверняка это понимал, потому и был краток. Попрощавшись, мы отправились по номерам, Хельмут Францевич остался.

— О, а вот и приветики из бухгалтерии! — когда мы ввалились в номер, я обратил внимание на лежавшие на столе три стопки конвертов и поделился наблюдением с девчонками. — Посмотрим, что пишут?

— Паш, ты пока сам погляди, а мы с Наташей в ванную, — Маринка принялась избавляться от мокрых шмоток, судя по активному и громкому шуршанию, Наташка составила ей компанию. — Потом расскажешь и покажешь. И вообще, давай, снимай мокрое, а то всю мебель тут заляпаешь!

Ну это да, тут она права. Скинув с себя мокрое шмотьё, и покидав его вместе с девчоночьим в корзину, я хмыкнул (могли бы и сами озаботиться заполнением корзины, тоже мне, блин, принцесски на горошинах!) и принялся изучать бухгалтерские распечатки. С трудом продираясь сквозь обилие цифр и косноязычные канцелярские обороты, выяснил-таки немало интересного.

Больше всего, понятное дело, меня порадовали начисленные мне почти пятнадцать тысяч зубов, четырнадцать тысяч семьсот десять, если точно. Маринке досталось десять тысяч четыреста восемьдесят, Наташке — ещё на три сотни зубов меньше. Ну и по тысяче зубов премиальных на нос, что тоже приятно. А если умножить это на сто двадцать три рублика с сорока пятью копеечками, то мои доходы с «Нового поколения» почти вплотную приблизились к двум миллионам рублей. Кому как, а мне понравилось. Правда, тут же я посчитал заодно и налоги, и со мной случился приступ амфибиотропной асфиксии — жаба душить стала, если не делать умное лицо и выражаться попроще. Ну да ладно, миллион семьсот на руки тоже очень даже хорошо… Но вот уведомление о том, что перевести зубы в рубли, а рубли, соответственно, себе на карту, можно будет только с завтрашнего дня, немножко напрягало. Так, самую малость, но завтра же с утра пойду переводить — этак оно будет уж всяко спокойнее. На фоне всего этого уже упавшие на карточку почти семь тысяч рублей за предоставление Управлению картины Э.Ф. Ковальского (Малюева) «Рассвет в Зухове» для проведения художественной выставки смотрелись хотя и приятным, но всё же небольшим бонусом. Вроде безделушки, подаренной в супермаркете во время очередной акции.

Барышни изволили, наконец, освободить ванную, поэтому я кратенько ознакомил их с результатами своих подсчётов и отправился мыться сам. Чтобы без меня Маринка с Наташкой не скучали, итоговые суммы я назвал им в зубах, пусть, пока я моюсь, сами сидят и в рубли пересчитывают. А вот не надо было оставлять мне уборку своей мокрой одежды!

Вернувшись чистым и свежим, я убедился, что с зубной арифметикой мои красавицы уже справились, потому как занимались они наведением всяческих красот. Ну да, как ни крути, а у нас сегодня день знаменательный, значит, и внешний вид соответствовать должен. Девочки старались изо всех сил, вот как раз к обеду и успели.

— Павел, а что деньги только завтра можно будет получить, это как? — с некоторой озабоченностью спросил Андрей. — Думаешь, нормально всё выйдет? А то, сам же знаешь, всякое может случиться…

— Да нет, думаю, никакого обмана, — попробовал успокоить его я, хотя и сам, чего уж таить, слегка по этому поводу дискомфортничал. — Уровень отношений у нас с ними вроде как нормальный…

— Всё будет выплачено в полном объёме, — уверенно заявил Авдеев. Ну да, чего-то другого от него ждать и не стоило.

— Интересно, что директор нам завтра скажет, — с лёгкой задумчивостью проговорил Антон.

— Не знаю, наверное, работу будет предлагать, — предположила Мила. Надо же, вот от кого я такой сообразительности никак не ожидал…

— Что, Григорий, угадала Мила? — подначил я господина майора.

— Очень может быть, — покладисто согласился Авдеев, дежурно улыбнувшись. Да они что, сговорились?! Одна поражает сообразительностью, другой дипломатичностью… Заговор какой-то, честное слово! Знать бы ещё, против моего душевного спокойствия или сразу против здравого смысла…

— Управлению предстоит серьёзная реорганизация, — продолжил Григорий. — Хельмут Францевич хочет с её помощью обезопасить нашу работу от нездорового интереса безмозглых чиновников, вроде того, когда мы отсиживались на базе. В целом мы будем расширяться, так что люди нужны…

Ничего себе «отсиживаться»! Субботник устроили, за город прогулялись, на войнушку сходили, неплохо так «отсиделись», блин! Но вообще над таким прогнозом стоило призадуматься, к чему все присутствующие незамедлительно и приступили. Должно быть, примеряли себя к тому, чем могли бы заниматься тут и сверяли это со своими собственными планами на будущее. Да уж, тут призадумаешься… Я-то, конечно, над этим уже думал, и кое-какие соображения у меня имелись, но всё же лучше подождать завтрашнего разговора с директором, вот тогда всё и прояснится. Хех, а вот интересно — что Хельмут Францевич предложит той же Милке? Или Фрицу? Ладно, увидим ещё, тем более, ждать осталось недолго…

Разговор за столом потихоньку съехал на обсуждение Маринкиной идеи отметить завершение «Нового поколения» совместным походом всё в те же «Три ступеньки». Идею, конечно, признали здравой, но вот сам поход решили отложить до общего сбора у директора. Опять же, если в неведомом городе, куда мы ходили за полосатыми ящиками, дождь тогда же и закончился, то в Зухове он только что начался, и вылезать из уютного небоскрёба под противные холодные струйки никто желанием не горел. Зато обед мы завершили пивом, на этот раз даже девчонки не стали воротить свои носики и с удовольствием выпили «Рыжика», пусть и по одному небольшому стакану.

— Ох, что всё-таки теперь будет с этой реорганизацией? — прорвало Наташку, когда мы вернулись с обеда к себе. — Как-то страшновато мне…

— Наташ, тебе правда больше беспокоиться не о чем? — возмутилась Маринка.

— А о чём, по-твоему, надо? — в голосе Наташки звучало изрядное недоумение.

— Ну, например, о том, что будет с нами, — нажав голосом на «нами», Маринка показала, что говорит о нас троих, и только о нас троих.

— И что? — не сразу врубилась Наташка.

— И то! — отсутствие со стороны подруги понимания Маринку явно не радовало. — Дальше что будет? Я-то в Москву вернусь, а ты? И ты? — она повернулась ко мне. — Вот о чём думать надо, а эта твоя реорганизация мимо тебя не пройдёт, хоть ты вся теперь обдумайся!

— В Москву? — ну вот оно и начинается… То есть заканчивается. Что ж, рано или поздно оно так и должно было произойти…

— В Москву, — Маринка энергично кивнула, тряхнув золотой гривой. — Мне же надо поставить там всех на уши с рисунками Малюева! Ох, я им устрою… — блондинка даже глазки мечтательно закатила, представляя фурор, который она произведёт среди околохудожественной тусовки.

— А мы? — опешила Наташка.

— Что — мы? Паша сам решит, а ты… Ты тоже.

Наташка, приоткрыв ротик, беспомощно переводила взгляд с Маринки на меня и обратно. Кажется, она вообще не понимала, что происходит. Я как раз понимал, но легче мне от того было ненамного…

— Паша, — Маринка нежно коснулась моей щеки, — Наташа, — то же самое досталось и Наташке, — вы… Вы лучшее, что было в моей жизни. Правда, — улыбка у Маринки получилась не особо весёлой. Ну да, вот оно и произнесено — «было». — Мы же ещё встретимся, да? Я бы хотела и дальше с вами, но…

До Наташки вроде бы наконец дошло. Однако особой радости от того, что подруга, она же соперница, фактически признала своё поражение и, соответственно, её, Наташкину, победу в споре за место возле меня, я у директорской правнучки не увидел. Мне, кстати, это понравилось — добрая она, Наташка, душевная. И раньше это за ней замечал, и сейчас вот снова убедился. Но хватит лирики, надо брать ситуацию в свои руки, а то Маринка с Наташкой затопят всё в розовых соплях, с них сейчас станется…

— Так, девочки, хорош панику разводить! — обняв обеих, я притянул их к себе и поцеловал. — У нас ещё как минимум сегодняшний вечер и два следующих дня. Проведём их так, чтобы никогда потом не забыть!

— Что, Наташ, проведём, как Паша говорит? — вот же Маринка умничка! Сообразила и поддержала.

— Проведём! — радостно согласилась Наташка. Ну вот, а то развели тут, понимаешь…

Согласие своё девчонки во взрывном темпе перевели в практическую плоскость, накинувшись на меня вдвоём. Что было дальше, у меня рассказывать не хватит духу. Но уездили они меня основательно, хотя и отключились обе первыми, причём как-то одновременно. Ну и ладно, ну и хорошо. Честно говоря, я уже и рад был, что скоро это закончится, а то ведь могу и не выдержать…

Глава 39. В новом качестве

До обеда Хельмут Францевич успел принять Авдеева, Фрица и всех Михайловых. Последних — по отдельности, не вместе. На обед мы собрались в полтретьего, начал директор принимать дорогих гостей, как и обещал, в одиннадцать, итого получаем три с половиной часа на пятерых, то есть по сорок минут директорского времени на каждого. Ну, строго говоря, не сорок, а сорок две, но эти лишние минуты можно списать на смену директорских собеседников. Нормально так, за сорок минут в общем и целом управиться можно. Хотя, как я подозревал, на кого-то времени у герра директора ушло побольше, а на кого и поменьше.

О чём говорил с ними директор, или, если угодно, о чём они с ним говорили, отстрелявшиеся старательно умалчивали, ссылаясь на убедительную просьбу Хельмута Францевича. Надо же, как быстро и успешно этот железный старик завоевал наши сердца — никому из пятерых даже в голову не пришло, что его просьбу можно не выполнить. Впрочем, сильное, пусть и несколько своеобразное, обаяние бывшего оккупанта я замечал уже много раз, так что ничего удивительного…

Кое-о-чём можно было догадаться по виду недавних посетителей директорского кабинета. Авдеев светился как лампочка, значит, разговором был удовлетворён целиком и полностью. Фриц и Милка выглядели одновременно и озадаченными, и довольными — тоже, стало быть, договорились с Кощеем Бессмертным до чего-то приятного и полезного для себя, но связанного с некоторыми сложностями. Андрей был какой-то очень уж задумчивый, но в общем и целом никакого негатива в нём я не увидел, из чего и сделал вывод, что принять полученное предложение он не поспешил, но обдумывал его тщательно и основательно. Ну да, такое вполне в его стиле. Примерно таким же задумчивым выглядел и Валентин, но вот его задумчивость смотрелась какой-то более радостной. Видимо, думал он не о том, принимать предложение или нет, а мечтал о всяческих плюшках, которые оно ему принесёт. Ну он-то ещё молодой, как минимум доучиться должен. Так, интересно, кого Хельмут Францевич пригласит к себе следующим?..

Судя по тому, что директорская секретарша пригласила Маринку часа через полтора после нашего возвращения с обеда, следующими оказались Антон и Аня, уж не возьмусь гадать, в какой последовательности.

— Ну вот, — Наташка проводила Маринку до двери, вернулась и уселась рядом со мной, — потом я, потом ты.

Я кивнул. Именно так я и представлял дальнейшую последовательность.

— А дальше что? — грустно спросила Наташка. — Марина уедет…

— Уедет, — согласился я. Надо же, Наташке бы сейчас радоваться, а она грустит. Нет, это вообще как — быть в наше время такой… такой чувствительной?

— А ты? — кажется, чувствительность нашей подруги я переоценил. Или это просто любопытство? Да какая сейчас разница…

— А я останусь, — надо же, я почему-то полагал, что первой это от меня должна услышать Маринка, а вышло вот так. — Если, конечно, твой прадедушка предложит мне то, что я жду, — посчитал я необходимым уточнить.

— Мой прадедушка? Не я? Тебе его предложение нужно, а не моё? — искренне огорчилась Наташка.

— Ну, Наташ, я всё-таки думаю, что не ты мне, а я тебе должен предложение делать, — вот я это и сказал. А что? Как женщина, Наташа меня целиком и полностью устраивает, да и по жизни она поинтереснее Маринки будет. Ну как поинтереснее? Маринка, конечно, огонь, та ещё секс-бомба, причём зажигательная, а Наташка, если уж с боеприпасами сравнивать, скорее на мину похожа. Не ту, которой из миномёта стреляют, а ту, которую сапёры на пути врага тайком ставят: лежит себе тихо-мирно, никого не трогает, а в нужный момент ка-а-ак рванёт! И если Маринка та ещё авантюристка, что наша с ней зуховская экспедиция и показала, то Наташка будет моим надёжным тылом. А авантюр мне по жизни и своих хватит, если я правильно себе представляю, о чём у нас с Наташкиным предком разговор пойдёт…

— Так что с предложением? — ого, а хватка у Наташеньки ничего себе! Впрочем, гены никуда не денешь.

— Подождём, — ответил я. — Сначала с прадедом твоим пообщаться надо. Тогда и посмотрим, здесь я останусь или в Москву тебя звать с собой буду.

Наташка облегчённо вздохнула. Ну да, ей, в отличие от Маринки, семейное счастье интереснее и важнее. Да ладно, я разве против? Для меня такой вариант, пожалуй, лучшее, что может быть. Ну, конечно, если Хельмут Францевич оправдает мои ожидания… Да оправдает, думаю, куда ж ему деваться?

— Ну, Паш, я понимаю, тебе без Марины грустно будет, — похоже, Наташка сделала неверные выводы о причинах моей задумчивости. — Я тоже без неё скучать буду. Она такая… такая… — своё сожаление о том, что не может подобрать нужное слово Наташка выразила виноватой улыбкой. — Но я тебе помогу с этой потерей справиться, точно помогу! А ты поможешь мне, да?

Ну что тут можно было сказать? Я обнял Наташку, но с поцелуями не полез, чтобы не портить макияж — зря, что ли, она так старалась над его наведением? Так и сидели в обнимку…

— А вы классно смотритесь! — как вернулась Маринка, мы даже не заметили. — Правда, классно! Да ладно вам смущаться-то, прям как маленькие, хи-хи! Тебе, Наташ, Хельмут Францевич передать просил, что ждёт прямо сейчас. Давай, подруга, возвращайся быстрее, мы тебя ждать будем с нетерпением.

— Только без меня не начинайте! — Наташка резво поднялась и двинулась на выход.

— Тоже скажешь, что великий и мудрый просил ничего не рассказывать? — поинтересовался я у Маринки, когда Наташка ушла.

— Ну-у-у… — Маринка не шибко убедительно изобразила задумчивость и с куда большей убедительностью выгнулась, повернувшись ко мне боком, чтобы мне было удобнее заценить выставленную грудь и отставленную попу, — это смотря как попросишь…

— Как я могу попросить, ты сама знаешь, — я попытался выдать злодейскую ухмылку, кажется, у меня не вышло, — но Наташа просила без неё не начинать, так что останусь я, бедный и несчастный, в неведении.

— Да я и так расскажу, — смилостивилась Маринка, — но только когда ты от директора вернёшься.

— Договорились, — согласился я.

— А за Наташку ты держись, — Маринка налила себе стакан минералки и принялась мелкими глотками её отхлёбывать. — Лучше всё равно никого не найдёшь.

— Думаешь? — мне стало интересно. Что-то мои девчонки прямо соревнование устроили — кто больше наговорит добрых слов о другой.

— Знаю, — похоже, это она всерьёз. — Для тебя, — тут Маринка наставила на меня пальчик, чтобы я даже не пытался сомневаться, — лучше Наташки могу быть только я, а никого больше и искать не пытайся! А я к вам иногда приезжать в гости буду… При одном условии!

— И каком же? — вот чувствовал, что где-то Маринка прячет подвох, но пока его не видел.

— На свадьбу меня позовёте. Ты, Паш, даже не представляешь, как я хочу Наташеньку в свадебном платье… — даже глазёнки мечтательно закатила, заразка такая!

Я представил себе этакую картину и уже готов был к Маринке полезть со всяческими домогательствами, но она ловко увернулась от моих загребущих рук.

— Так, Паш, что за дела?! Наташа просила без неё не начинать! — ага, это такая кровавая месть за моё нежелание выпрашивать подробности беседы с Кощеем. Ладно, один-один…

Наташка вернулась в номер какая-то странная. Вроде и довольная, а вроде и приплюснутая, но так, самую, можно сказать, малость. Разумеется, на просьбу директора до поры помалкивать она тоже сослалась. Ну что, моя очередь…

…Думаете, я сейчас буду рассказывать, о чём мы с Хельмутом Францевичем беседовали? Вот уж ничего подобного — меня он тоже попросил помолчать пока что. Скажу лишь, что всё, что я хотел от него услышать, я услышал. Да, всё и даже чуть побольше. Так что останусь я в славном городе Зухове, вот так. Московскую квартиру свою продавать не буду, это всё-таки неплохая подушка безопасности почти на все случаи жизни, тем более вопрос с жильём в Зухове вроде как решён — в недалёком будущем мне обещан переезд на шестой этаж, где живёт всяческое начальство, пока же будем с Наташкой жить у неё на пятом. Нашему будущему родству Хельмут Францевич рад, а за то, что никак не выразил своего отношения к нашей с Наташкой и Маринкой жизни втроём, ему отдельное и огромное спасибо. И не надо говорить, что он не в курсе, вот уж ни за что не поверю. На завтра герр директор назначил нам общее собрание, оговорив, что всех он уже предупредил, и мне никого оповещать не надо.

В номер к нам я спускался с уверенностью, что вот сейчас Маринка и поведает о содержании своего разговора с Вайссом, но тут меня поджидал облом, пусть и приятный — мои красавицы самым бесстыдным образом шевелились в кроватке, издавая сладкие охи и ахи, и мне оставалось только поскорее к ним присоединиться. Ну и ладно, всё равно скоро узнаю, — успел я утешить себя, прежде чем с головой окунуться в море удовольствия…

…Собрались мы в директорском кабинете в одиннадцать. Начал Хельмут Францевич с выражения всей нашей команде всяческих благодарностей за, как он изящно выразился, «выдающиеся заслуги в проведении комплекса мероприятий, имевших целью дальнейшее совершенствование работы Управления Специального Домовладения города Зухова». Завернул, так завернул, короче. Дальше последовала раздача благодарностей персональных, причём раздавал их герр директор строго упорядоченно — по часовой стрелке в том порядке, в каком мы сидели за приставным столом. Авдееву досталось несколько добрых слов за умелые и решительные действия при возникновении непредвиденных сложностей в проведении «Нового поколения». Фрица директор похвалил за хладнокровие и рассудительность, которые тот показывал при любых условиях. Обратившись к Андрею, Вайсс отметил его осмотрительность и продуманные действия при поиске ценного имущества, Валентин, если верить бывшему оккупанту, зарекомендовал себя надёжным и верным товарищем, на которого всегда можно положиться, а Милке директор выразил сердечную благодарность за интересные и очень полезные фото- и видеоматериалы.

Развернувшись к правой стороне приставного стола, хозяин кабинета счёл необходимым отметить храбрость Антона и его готовность взять на себя любую работу, а также достойные уважения доброту и трудолюбие Ани. Правнучку свою Хельмут Францевич поблагодарил за внимательность и благоразумие в сложных ситуациях, а Маринку — за постоянное поддержание в команде духа товарищества и дружелюбия. Тут имели место старательно удерживаемые смешки со стороны остальных наших дам, но что теперь поделать…

Как я и ожидал, моими заслугами главный по небоскрёбу обозначил успешное руководство командой и установление дружеских отношений с пришельцами. Впрочем, моему почти что родственнику было и ещё за что меня благодарить, но мы с ним вчера договорились эту тему публично не поднимать. Картину Малюева я Управлению всё-таки продал. За сколько, даже не спрашивайте, а то вдруг Маринка и Фриц услышат, уж они-то точно не поймут. Так что пусть лучше и не знают.

— Дамы и господа, друзья! — директор посчитал нужным слегка снизить градус официальности в обращении к нам. — Я счастлив, что мне довелось работать с вами, это одно из лучших событий моей жизни, а я, поверьте, видел многое.

Да уж, кто бы спорил, я не стану — за такую долгую жизнь и обычный-то человек много чего повидает, а уж этот персонаж такого насмотрелся, что если возьмётся мемуары писать, то ещё немало проживёт, просто перечисляя всё, что с ним случилось.

— Я рад, — продолжал Хельмут Францевич, — что большинство из вас будет продолжать наше сотрудничество, и очень надеюсь, что вы, Андрей Валентинович, и вы, Валентин Андреевич, всё же решите работать у нас.

Так, что-то не пойму… Если Андрей с сыном пока не приняли предложение тут работать, то Маринка и Фриц согласились, что ли?! Вот уж не ожидал, тем более Маринка о своём скором возвращении в Москву который день подряд говорит как о деле решённом… Ладно, послушаю, что там дальше.

— Как я уже говорил, нашему Управлению предстоит реорганизация. Создаётся научно-производственное объединение «Поиск», и Управление станет его частью, выполняющей задачи обеспечения научных работ и производства. Я на ближайшее время стану первым заместителем генерального директора НПО «Поиск», а само Управление в качестве подразделения нового НПО возглавит Григорий Петрович Авдеев, всем вам знакомый.

Авдеев встал и церемонно поклонился — сначала Хельмуту Францевичу, затем всему собранию. Вот это поворот, однако! Ирония судьбы, блин — директором УСД Авдеев всё же стал, как наверняка мечтал об этом, вот только статус этого места теперь будет совсем другим, заметно пониженным. Хотя для самого Григория такой вариант, несомненно, означает карьерный рост.

— Заведовать административной частью Управления будет Наталья Матвеевна Кушнарёва, — объявил будущий первый замдиректора будущего НПО.

Поклоны в Наташкином исполнении смотрелись одновременно величественно, что и неудивительно с её-то ростом, и изящно. Что ж, карьерный её рост на данный момент вполне соответствовал физическому. Выросла, так уж выросла…

— Антон Николаевич Волков и Анна Михайловна Тюрина получат работу в НПО «Поиск» по специальностям, которые приобретут по завершении своей учёбы, — продолжал Хельмут Францевич представлять членов команды в их новом качестве.

Поклоны у обоих получились слегка неуклюжими, с непривычки, должно быть. Так, ну ладно, Анька специалистом по налогам станет, значит, и в бухгалтерии работать сможет, а вот зачем в новом НПО препод по физкультуре? Хотя тренером по общефизической подготовке он наверняка работать сумеет, а это уже ближе к действительности.

— Людмила Андреевна Михайлова любезно согласилась взять на себя часть работы по информационному обеспечению и продвижению деятельности объединения в интернете, — улыбка у пока ещё директора УСД получилась особенно довольной.

Мила поклонилась несколько скованно, тоже, видимо, от отсутствия соответствующего опыта. Но Кощей силён — превратить больше всех возмущавшуюся здешними порядками Милку в свою сторонницу и почти что сотрудницу — это ж уметь надо!

— Опыт «Нового поколения» показал, как важно для нашей работы искать и находить нужных людей среди потомков строителей нашего здания, — вещал Хельмут Францевич. — С радостью сообщаю, что Марина Дмитриевна Заплавская и Фридрих Диллингер будут оказывать в этом деле самую активную помощь.

Маринкин поклон выглядел, как и любое движение в её исполнении, эротично и слегка возбуждающе, Фриц поклонился чётко и выверенно, прямо как самурай какой-то. А что, это здорово придумано — потомки строителей живут в большинстве своём как раз в России и в Германии, Маринка будет действовать тут, Фриц — там. Я, правда, не вполне себе представлял, как именно они будут делать то, о чём сказал Вайсс, но, видимо, какой-то способ решения этой задачи он придумал.

— Павел Сергеевич Иванцев совершил прорыв в налаживании контактов с киборгами и даже придумал им удачное название, — герр Вайсс снова пролил бальзам на мою душу. — Именно это направление работы он и возглавит.

Насколько удачно поклонился Кощею и народу я, судить не мне. У Наташки с Маринкой вечером спрошу…

— Ну что, в «Три ступеньки»? — обратился я к команде, едва мы выбрались в коридор.

— Да! Конечно! Обязательно! Идём! Прямо сейчас! — согласие отличалось редкостным единодушием. Оно и понятно — мы команда или где?!

Глава 40. Вот и всё…

В «Трёх ступеньках» мы затребовали себе лучшие места, каковые и заняли на балконе, окружавшем по периметру общий зал. Лучшими эти места были аж по двум причинам сразу: во-первых, между столами там стояли выгородки, создавая как бы отдельные кабинеты, во-вторых, такое расположение позволяло видеть и слышать музыкантов в те дни, когда в заведении играла живая музыка. И пусть сегодня никакой музыки в программе не числилось, но пировать отдельно от общего пространства всё равно было куда приятнее, нежели в зале.

Посидели хорошо, без особых обжорных и алкогольных излишеств, однако же в плане выпивки позволили себе чуть больше, чем это бывало раньше. А что, имели полное право, после такой-то работы! Песен, правда, не пели, нечего для остальной публики бесплатный концерт устраивать, но всё равно провели время, что называется, на подъёме. Кухня в заведении, как и всегда, оказалась выше всяческих похвал, с напитками тоже всё было на должном уровне, в общем, завершение зуховской эпопеи вышло приятным и запоминающимся. Ну так ради того и пришли.

Однако же и о делах за столом поговорили, но уже о совсем других. Авдеев предложил народу возвращаться в Москву самолётом — всё равно что Фрицу, что Антону с Анькой, придётся домой добираться именно через Москву. Народ начал активно соглашаться с таким вариантом даже раньше, чем Григорий успел добавить, что билеты на самолёт пойдут за счёт Управления.

— Вот и отлично, — обрадовался Григорий. — Я, кстати, тоже с вами полечу, есть кое-какие дела в Москве. Ты, Павел, как? По идее, и тебе найдётся чем там заняться?

Хм, а он прав… Есть у меня делишки в Москве, это точно. С работой развязаться, насчёт квартиры вопросы уладить, ещё кое-что по мелочи… Кстати, и с Маринкой попрощаться как положено. Втроём-то мы прощание прямо сегодня и начнём устраивать, а вот нам с ней ещё и в Москве надо будет…

— Да, я тоже полечу, — согласился я.

— Как насчёт послезавтра? — с ходу поинтересовался Авдеев. — Рейсом в полвторого днём, чтобы с утра не вскакивать рано? И в Москве будете тоже в нормальное время.

Народ некоторое время переглядывался, но возражений ни от кого не последовало, зато Маринка предложила по такому случаю выпить. Эк ей не терпится засветить перед московской околохудожественной тусовкой рисунки Малюева! Кстати, эта хваткая блондинка уже договорилась с Кощеем, что он предоставит те малюевские рисунки, что оставил себе, для выставки в Москве, когда Маринка её организует. Ну да, вываливать такие новости на публику надо сразу в полном объёме, тут Маринка, конечно, права. Интересно, открывшимся родством она тоже похвастается? Как ни странно, даже при моей уверенности в том, что я Маринку знаю, на этот вопрос у меня однозначного ответа не нашлось. И так, и этак может повернуть, в зависимости от того, что сочтёт для себя полезным, с неё станется…

По дороге в небоскрёб Маринка от нас отделилась, сославшись на необходимость что-то купить, так что в номер мы с Наташкой вернулись вдвоём.

— Это я попросила Марину дать нам немного побыть наедине, — с ходу призналась Наташка. — Не для этого, — уточнила она, когда я к ней полез. — У нас же есть о чём поговорить?

Блин, эти женские хитрости, да ещё в совместном Маринкином и Наташкином исполнении, начали меня потихоньку доставать. Ладно, не так долго осталось, потерплю как-нибудь.

— Есть, и даже много о чём, — согласился я. — С чего начнём?

— С главного, — сказала Наташка и тут же спросила: — Ты в Москву надолго?

— Не особо, — поспешил я её успокоить. — Надо с работы уволиться, с квартирой разобраться, опять же, собрать вещи кое-какие…

— Авдей тебе быстро всё устроит, — беззаботно отмахнулась Наташка. — Он, хоть и козёл, но такие вещи умеет.

— Значит, нам с тобой и волноваться не стоит, — столь же беззаботно ответил я. — Соскучиться особо не успеешь.

— Ну знаешь, — Наташка покачала головушкой, — ждала, понимаешь, всю жизнь своего принца, дождалась, а он сразу по делам уматывает…

— Да ладно тебе, Наташ, какой из меня, нафиг, принц?! — попробовал я спустить её с небес на землю.

— Принц и есть, — хихикнула Наташка. — И королём тут у нас будешь ещё! Мне прадедушка говорил!

Хм, вот как… Мне Хельмут Францевич тоже кое-что говорил, но не совсем то же самое. Впрочем, время со всем этим разобраться у меня ещё будет. Да и вообще… Даже просто возглавить наведение контактов с телеглавцами — это уже не в рекламном агентстве вкалывать, пусть и с перспективой подняться аж до замдиректора. А если мне удастся убедить пришельцев открыть заводик в Зухове… Но тут уже Наташка приземлила такого размечтавшегося меня.

— Ладно, Паша, найду я, чем без тебя заняться, чтобы не скучать, — деловито выдала она. — Кровать у себя новую поставлю, а то сам помнишь, как моя тогда под нами чуть не сломалась.

Да, было дело. Мало того, что спать на такой кровати вдвоём могут только шибко сильно влюблённые, потому что надо очень крепко обняться, чтобы на ней уместиться, так ещё и тем самым влюблённым там лучше и правда спать, а не чем-то другим заниматься — уж больно кроватка хлипкая и непрочная. Не сломали мы её тогда только чудом. Так что с заменой этого предмета мебели Наташка хорошо придумала, умничка.

Мы ещё успели поговорить о некоторых других вопросиках нашей будущей совместной жизни, требующих решения уже сейчас, как вернулась Маринка.

— А чего это вы даже не раздевались? — удивилась она. — У нас меньше полутора суток, а нам ещё попрощаться надо!

Прощались мы полночи. Хорошо так прощались, активно и напористо, вкладывая все силы, телесные и душевные. В итоге проснуться изволили поздно, пока привели себя в порядок и выползли на завтрак, было уже ближе к двенадцати дня. Завтракали мы втроём, остальные наши, надо полагать, с этим уже отстрелялись. Погодка радовала солнышком и отсутствием дождя, в Зухов, похоже, пришло бабье лето, так что мы немного погуляли по городу, а когда вернулись с прогулки, посвежевшие и отдохнувшие, приступили к продолжению прощальных церемоний, и вскоре я имел полное право при описании своего состояния ограничиться цитатой из Лаэртского: [1] «Я упыханный валяюсь». Девчонки, впрочем, пребывали примерно в том же состоянии. Оно и понятно, чудили мы так, что валяясь после всего этого, я даже не понимал, как до некоторых наших забав вообще можно было додуматься. Отличились в изобретении новых и новых затей все — и я, и Маринка, и Наташка, даже не возьмусь сказать, чья именно фантазия оказалась наиболее буйной. Ночь после всех этих сладких безумств мы провели предельно тихо и мирно — дрыхли, как говорится, без задних ног. Проснулись рано, как раз хватило времени чуть-чуть пошевелиться ещё перед началом сборов. Финал всех наших прощаний получился трогательным и милым — Маринка предложила Наташке поменяться на память стрингами, что девчонки с довольным хихиканьем и сделали, при полном моём одобрении.

По привычке, приобретённой за время проживания в небоскрёбе, за завтраком собрались всей командой, пусть и не сразу. Тут нас и нашла директорская секретарша, вместе с пожеланием приятного аппетита передавшая нам приглашение своего шефа. Ну да, отпустить нас, не попрощавшись, Хельмут Францевич не пожелал.

Для начала мы всей командой с директором вместе снялись на фоне шедевра Малюева, затем Наташкин прадедушка толкнул речь, в общем и целом повторявшую то, что он говорил на последнем до того общем собрании — добрые слова в адрес всех и каждого, пожелания всяческих благ в жизни и успешной работы в будущем НПО «Поиск», и прочие любезности, сказанные, однако, с изрядной теплотой и душевностью. Всё-таки возраст никуда не денешь, и именно на количество прожитых лет стоило, на мой взгляд, списать прорезавшуюся у Кощея сентиментальность. Но всё равно, слушать добрые слова о себе было приятно, и, насколько я мог заметить, не мне одному. Закончили торжественную часть употреблением пива и вина, так, по чуть-чуть, чисто символически, и Хельмут Францевич изволил лично проводить нас до поданного микроавтобуса. Час с небольшим дороги до аэропорта «Большое Савино», и вскоре мы уже поднимались в небо.

Сидя в кресле любуясь то облаками в иллюминаторе с одной стороны, то дремлющей Маринкой с другой, я думал о том, к чему привела меня череда событий, начавшаяся телефонным звонком, оторвавшим меня от завтрака.

Итак, я получил кучу не особо увлекательных, зато довольно прибыльных приключений, бурный роман с роскошной и нестандартной женщиной, новую жену и новую работу с перспективами, от которых аж дух захватывает. Неплохо? Нет, боюсь, что и ещё лучше… Дело в том, что главную фишку предстоящей реорганизации, самую, можно сказать, её изюминку Хельмут Францевич народу так и не раскрыл. Ну, пожалуй, и верно. Я в курсе, Авдеев и Наташка тоже, а больше пока что никому это знать и не нужно. Фишка эта предусматривала хитрый манёвр вокруг кресла генерального директора будущего НПО «Поиск», и состояла в том, что назначенный из Москвы гендиректор будет не из числа потомков строителей зуховского небоскрёба. Как объяснил бывший оккупант, никого из потомков сейчас в такое кресло не посадят — не того мы калибра фигуры, если из московских кабинетов посмотреть. Вот Хельмут Францевич и задействовал свои московские связи, чтобы из столицы прислали просто нормального персонажа. На мой вопрос, а сможет ли полноценно руководить нашей работой человек, отношения к строителям не имеющий, я получил в виде ответа хорошо знакомую немецко-фашистскую ухмылку и утверждение, что это от него и не требуется. Его задача — создать НПО, согласовав с Москвой кадровые назначения и выстроив организационную структуру по планам, составленным под мудрым руководством Хельмута Францевича. А вот когда НПО «Поиск» будет успешно создано, тогда и будет поставлен, а главное, решён вопрос о его полноценном руководителе.

— Я не могу знать, сколько мне ещё осталось времени, — как я понимаю, эту истину Хельмут Францевич признал для себя уже давно, потому и говорил о том так спокойно, — поэтому подготовил некоторый кадровый резерв. Есть ещё вариант, что проявится кто-то другой из потомков строителей, но сегодня я могу рассчитывать на трёх человек.

Должно быть, Наташкин прадед ожидал, что я тут же начну выспрашивать, кто это. Ну вот уж хрен вам, герр обер-лейтенант, подумал я, сами и расскажете. Тем более, я и так более-менее представлял себе список тех, на кого Кощей может поставить. Ну как более-менее? Про двух человек мог сказать со всей определённостью, кто третий, даже понятия не имел, но всё-таки две трети не озвученного пока списка — это большая его часть.

— Вы, Павел Сергеевич, больше пользы принесёте, сосредоточившись на контактах с пришельцами, — директор отсалютовал мне стаканом пива, — но и генеральным директором могли бы стать не самым плохим. Про вас я уж точно не забуду.

Так, не сказать, что я в был восторге от этакой характеристики, но что делать, если железный старик прав? Не зря, вот, честное слово, не зря, именно он поднялся в Зухове до таких высот…

— С Григорием Петровичем у меня отношения не всегда были простыми, но он человек разумный и в недавних сложных событиях с самого начала сделал правильный выбор, — напомнил Хельмут Францевич. — К сожалению, он мыслит крайне стандартно, но его принадлежность к известной организации может пойти на пользу будущему объединению. Поэтому и он, при определённых условиях, устроит меня на должности генерального директора.

Ну, в общем, тоже логично. Звёзд с неба Авдеев не нахватает, это точно, но и вреда от него особого не будет. Во всяком случае не признавать, что за то время, что я его знаю, Авдеев заметно изменился в лучшую сторону, я не мог. Гарем он, конечно, себе заведёт, судя по Наташкиным рассказам, но и фиг с ним, лишь бы работе не мешало.

— К сожалению, убедить Андрея Валентиновича работать у нас я пока не смог, но если кто-то решит, что я ограничусь в этом одной попыткой, такое мнение будет ошибочным. В Москве у меня некоторые связи есть, и старшего Михайлова просто так не забудут, — я снова получил сомнительное удовольствие наблюдать улыбку, что больше подходила бы директору, продолжай он носить серо-зелёный мундир. Или у них танкисты вроде в чёрном были?

Удивил меня бывший немецко-фашистский захватчик, ох и удивил… Андрей?! Хотя… Мужик толковый, надёжный, умный, этого у него не отнимешь. Да и не всё, видимо, я о нём знаю… Впрочем, из того, что знаю, получалось, что это, пожалуй, был бы лучший вариант, для меня уж точно, всё же отношения с Андреем у меня сложились более человеческие, чем с Авдеевым. Это Кощей здорово придумал, нечего сказать. Вот же подарила судьба знакомство и почти что родство с таким персонажем!

Кстати, о родстве. Свадьбу мы с Наташкой запланировали на начало будущего лета, чтобы и нашим проще было выбраться, ну и так, освоиться в семейной жизни да подготовиться к торжествам. Приличия, опять же соблюсти в виде знакомства с её родителями, пусть Наташка с ними не особо и ладит. Тут главное, чтобы прадедушка невесты до свадьбы дожил…

Двухчасовая разница во времени между Москвой и Пермью сыграла с нами весёлую шутку. Из Перми наш самолёт вылетел в полвторого по местному времени, а в Шереметьево приземлился в без пятнадцати два по московскому. Пятнадцать минут только и летели, как бы так получалось, хе-хе.

Там же, в Шереметьево и попрощались, с общими заверениями, что все обязательно приедут к нам с Наташкой на свадьбу. Михайловы взяли такси до дома, Григорий с Фрицем двинулись вместе, уж не знаю куда, Антон с Анькой поехали на «Домодедовскую» в надежде сразу сесть на тульский автобус, и мы с Маринкой, проводив всех, остались вдвоём.

— Ты, Паш, когда опять в Зухов? — невинно поинтересовалась Маринка.

— Через два дня, — честно говоря, не особо верилось, что управлюсь так быстро, но Григорий клялся и божился устроить мне ускоренное прощание с работой. В квартиру я решил пока пустить пожить знакомых. Денег много я с них не возьму, зато за поддержание жилья в порядке с этими людьми можно быть спокойным. Во всяком случае, билет на обратную дорогу у меня уже был, спасибо тому же Григорию.

— Не против, если я на эти дни у тебя остановлюсь? — похлопала Маринка ресницами. — Хоть попрощаемся нормально…

— Тебе прощаться не надоело? — спросил я. — Боюсь, с такими прощаниями сил на встречу с Наташкой у меня и не останется, — Маринку я всё-таки знал, поэтому опасение лишним не было.

— Ох, Паш, есть такое слово «надо», — притворно вздохнула блондинка. — Да и потом, сильно ты со мной не умотаешься. Днём ты по своим делам бегать будешь, я по своим, только по вечерам и будем видеться. Так что, к тебе?

— Ладно, ко мне, — согласился я.

— Тогда сначала заедем за пирожными!

…Уже к ночи Маринка как бы между делом поинтересовалась, за сколько я продал картину. Блин, да она железная, что ли? Двое суток не спрашивать — как она вообще такое вытерпела?! Прикинув так и этак, я решил, что можно и сказать, не опасно. Это Маринка с Фрицем вдвоём меня бы за такую цену убили, а уж от одной Маринки как-нибудь отобьюсь. Ну и назвал, да. Внутренне я уже приготовился отбиваться от гневных обвинений в глупой и не оправданной щедрости, а также от язвительных подколок, но не пригодилось — Маринка ушла куда-то в себя и возвращаться в ближайшее время, похоже, не планировала. Что ж, я могу и подождать…

— Знаешь, Паш, — задумчиво сказала она минут через пять, — а ты всё-таки гений.

Вот чего угодно ожидал, только не этого. Ладно, дождался такого, подожду и продолжения…

— Точно, гений, — Маринка хитренько улыбнулась. — Пусть денег и немного, но заплатил их Хельмут Францевич, а картину-то ты продал считай что самому себе…

Спорить с Маринкой я не стал.

Москва, июль 2021 — май 2022

[1] Александр Лаэртский (р. 1964) — советский и российский музыкант и автор песен.

Content

Казьмин Михаил Иванович Небоскреб [СИ]

Вместо предисловия

Глава 1. Блондинка не из анекдота

Глава 2. Письмо из Зухова

Глава 3. Ни фига себе прогулялись!

Глава 4. Несостоявшийся аукцион

Глава 5. Строгий Павлик

Глава 6. Странности зуховские и другие

Глава 7. Дорога в Зухов

Глава 8. На новом месте

Глава 9. Прекрасная администраторша

Глава 10. Старые фотографии и новые люди

Глава 11. Жаркая страсть и трезвый расчёт

Глава 12. Завтрак с приключениями

Глава 13. Жизнь прекрасна!

Глава 14. Предки и потомки

Глава 15. Картинки с выставки

Глава 16. Рождение команды

Глава 17. Внешняя и внутренняя политика

Глава 18. Конец длинного дня

Глава 19. Звонки-звоночки

Глава 20. Обстановка проясняется

Глава 21. Сверху вниз

Глава 22. Первый этаж — лиха беда начало!

Глава 23. Второй этаж — «простое» задание

Глава 24. Третий этаж — бунт на корабле, полная разруха и приятный выходной

Глава 25. Четвёртый этаж — тёмное царство

Глава 26. Пятый этаж — потеряшки

Глава 27. Тринадцатый этаж — непонятно и не здорово

Глава 28. Снова тринадцатый этаж — вопросы и ответы

Глава 29. Опять тринадцатый этаж — простые радости

Глава 30. Пока ещё тринадцатый этаж — загородная прогулка

Глава 31. И вновь тринадцатый этаж — накануне войны

Глава 32. Никак не заканчивающийся тринадцатый этаж — бойня на дороге

Глава 33. Вечный тринадцатый этаж — причины и следствия

Глава 34. Выбраться с тринадцатого этажа!

Глава 35. Отдыхаем, как умеем

Глава 36. Девятнадцатый этаж — короткий поход и новые открытия

Глава 37. Двадцатый этаж — дело близится к концу

Глава 38. Двадцать первый этаж — последний выход

Глава 39. В новом качестве

Глава 40. Вот и всё…