Л. Дж. Шэн

Святые Грешники. Скандальный (#3)

L.J. Shen Scandalous

Copyright © 2017. Scandalous by L.J. Shen

The moral rights of the author have been asserted.

© Мчедлова В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Во внутреннем макете использованы иллюстрации:

© Nantawat Chotsuwan / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Посвящается Санни Борек и Элле Фокс

Если бы прикоснулся к ней, то не смог бы с ней говорить.

Если бы полюбил ее, то не смог бы уйти.

Если бы заговорил, то не смог бы слушать.

Если бы сражался, то не смог бы победить.

Арундати Рой «Бог мелочей».

Плейлист

«Believer» – Imagine Dragons

«Girls and Boys» – Blur

«Just the Two of Us» – Grover Washington Jr.

«Pacific Coast Highway» – Kavinsky

«Sweater Weather» – The Neighborhood

«Lonely Boy» – The Black Keys

«Shape (Of My Heart)» – Sugababes cover

Морские коньки предпочитают плавать парами, сцепившись хвостами. Их принято считать одними из немногих моногамных животных. Также коньки устраивают восьмичасовой брачный танец, во время которого, помимо всего прочего, плавают бок о бок и меняют цвета. Они романтичны, изящны и хрупки.

В точности как любовь.

Они напоминают нам, что любовь должна быть дикой, совсем как океан.

Пролог

Эди

Обжорство (мн. нет).

1. Избыток еды и питья.

2. За алчное или непомерное потворство своим желаниям нации вменили в вину энергетическое обжорство.

Худший из семи смертных грехов. Во всяком случае, с моей точки зрения. А в тот миг, майским вечером, когда я прогуливалась по набережной Тодос-Сантоса под беспощадными лучами южнокалифорнийского солнца и отчаянно нуждалась в наличных, только моя точка зрения имела значение. Опершись на белую ограду, отделявшую шумный тротуар от переливающегося океана и ослепительных яхт, я наблюдала за людьми.

Fendi, Dior, Versace, Chanel, Burberry, Bvlgari, Louboutin, Rolex.

Алчность. Излишества. Развращенность. Пороки. Фальшь. Притворство.

Я осуждала их. Осуждала за манеру пить органические смузи по десять баксов и рассекать на разноцветных, изготовленных на заказ скейтбордах с автографами Тони Хоука[1]. Осуждала, прекрасно зная, что они не могли ответить мне тем же.

Я скрылась от глаз. Спрятала лицо за капюшоном плотной черной толстовки, засунула руки поглубже в карманы. На мне были черные джинсы в обтяжку и пара старых расшнурованных ботинок Dr. Martens. Видавший виды рюкзак держался на булавках.

Я выглядела бесполо.

Двигалась словно призрак.

Чувствовала себя фальшивкой.

И сегодня я намеревалась совершить поступок, после которого мне станет сложнее примириться с самой собой.

Как и в любой опасной игре, в этой существовали правила, которые я строго соблюдала: не трогать детей, стариков, нуждающихся и рядовых граждан. Я наживалась на богатых, выбирая в качестве мишени типаж моих родителей. Женщин с сумочками Gucci и мужчин в костюмах от Brunello Cucinelli. Дам с пуделями, выглядывающими из усыпанных стразами сумок Michael Kors. А еще джентльменов, которые, судя по их виду, не гнушались потратить на сигару сумму, покрывавшую у обычного человека месячную аренду.

Выследить потенциальную жертву на набережной оказалось до неприличия просто. По статистике две тысячи восемнадцатого года, Тодос-Сантос был самым богатым городом в Калифорнии. Вскоре эти земли, к большому неудовольствию местных потомственных богачей, облюбовали нувориши[2] вроде моего отца с громадными, импортированными из Италии машинами и таким количеством драгоценностей, которого хватило бы, чтобы затопить броненосец.

Тряхнув головой, я глазела на буйство красок, запахов и загорелых полуголых тел. Сосредоточься, Эди, сосредоточься.

Жертва. Хороший охотник способен почуять ее за несколько километров.

Моя сегодняшняя добыча спешно пронеслась мимо, невольно привлекая к себе внимание. Она запрокинула голову, демонстрируя ровный ряд жемчужно-белых зубов. Типичная трофейная жена средних лет, с головы до ног разодетая по последней моде. Я модой не увлекалась, но отец любил баловать своих ненаглядных любовниц шикарными шмотками, а потом демонстрировать их на светских мероприятиях, представляя в качестве своих самых личных ассистенток. Мама покупала себе такие же вещи в отчаянном стремлении быть похожей на развлекавших отца девиц. Увидев богатство, я сразу его узнаю. А что же эта женщина? Она не испытывала нужды ни в еде, ни в любви, но только эти две вещи имели значение.

Она даже не подозревала, что на ее деньги я куплю себе любовь. Ее кошелек, который вскоре опустеет, до краев наполнит мое сердце любовью.

– Ужасно хочется съесть салат с уткой в «Brasserie». Может, завтра получится туда заглянуть? Вдруг и Дар составит нам компанию, – манерно протянула женщина, взбивая наманикюренными пальцами белокурые волосы длиной до подбородка.

Она уже повернулась ко мне спиной, как вдруг я заметила, что под руку она держит высокого смуглого красавчика лет на двадцать младше ее. Телосложением он походил на робокопа, а разодет был, словно элегантный Дэвид Бекхэм. Ее юный любовник? Муж? Старый друг? Сын? Для меня это не имело практически никакого значения.

Она была идеальной жертвой. Рассеянная, встревоженная и заносчивая. Эта дама, расставшись с кошельком, испытает лишь легкое неудобство. Наверняка у нее нанят персональный ассистент или другой несчастный человек, в чьи обязанности входило разбираться с последствиями происшествий. Кто-то, кто закажет выпуск новых кредитных карт и займется восстановлением водительских прав, освобождая ее от бюрократических хлопот.

Кто-то вроде Камилы.

Воровство подобно хождению по канату. Секрет в самообладании и способности не смотреть в бездну или в моем случае – жертве в глаза. Я была худой, невысокой и проворной. С легкостью лавировала в толпе подростков в бикини и семейных людей, поедающих мороженое. Мой взгляд был прикован к черной сумке с золотым логотипом YSL, висящей на ее руке.

Звуки вокруг стали звучать приглушенно, тела и фургончики с едой исчезли из поля зрения – я видела лишь сумку и свою цель.

Вспомнив все, что узнала от Бэйна, я сделала глубокий вдох и бросилась за сумкой. Сорвала ее с руки хозяйки и стремглав ринулась в один из переулков, разделявших прибрежные магазины и рестораны. Не оборачиваясь, я вслепую отчаянно мчалась вперед.

Топ, топ, топ, топ. Ботинки гулко стучали по раскалившемуся на солнце асфальту. Но еще бóльшим гулом отзывалось сердце от мысли о том, что будет, если я не получу деньги, в которых так нуждалась. Чем дальше я убегала от своей жертвы, тем тише становились неразборчивые смешки девушек с набережной.

А я могла быть одной из них. И все еще могу. Зачем я это делаю? Почему не могу бросить?

Осталось только повернуть за угол, и я окажусь в машине, открою сумку и исследую свое сокровище. Охмелев от адреналина и обезумев от всплеска эндорфинов[3], я издала истерический смешок. Мне претило грабить людей. Еще большее отвращение вызывали сопровождающие кражу чувства. Но сильнее всего я ненавидела саму себя – ту, кем стала. И все же сердце наполнилось эйфорией от чувства свободы, когда я смогла совершить дурной поступок и успешно выйти сухой из воды.

При виде машины все внутри свело от облегчения. Старенькая, черная «Ауди TT», купленная отцом у бизнес-партнера Барона Спенсера, была единственным его подарком за последние три года, но даже такой подарок был отягощен отцовскими ожиданиями. Главной целью его жизни было реже видеть меня в своем особняке. Чаще всего он предпочитал не ночевать дома – проблема решена.

Я откопала в рюкзаке ключи и оставшуюся часть пути прошла, отдуваясь, как больная собака.

До водительской двери оставались считаные сантиметры, как вдруг колени подкосились, и перед глазами все пошло кругом. Я не сразу сообразила, что дело не в моей неуклюжести. Большая, твердая ладонь опустилась мне на плечо и развернула кругом, выбив из легких весь воздух. Пальцы до боли сжали мою руку и поволокли в переулок между закусочной и бутиком, не успела я и рта раскрыть. Закричать, укусить или сделать что похуже. Я упиралась ногами в асфальт, отчаянно пытаясь вырваться, но парень был вдвое крупнее меня и сплошь состоял из мышц. В приступе ослепляющей ярости я даже толком не разглядела его лица. Внутри меня все вскипело, тотчас вспышками застилая глаза. Мужчина толкнул меня к стене здания, и я втянула воздух сквозь стиснутые зубы, прочувствовав удар спиной до самого копчика. Я инстинктивно выставила руки вперед, пытаясь вцепиться ему в лицо, брыкаться и кричать. Страх окутал подобно шторму, пробраться сквозь него было невозможно. Сжав мои запястья, незнакомец поднял мне руки над головой и с силой прижал их к холодной стене.

«Вот и все, – подумала я. – Здесь ты и встретишь свой конец. На одном из известнейших людных пляжей Калифорнии посреди субботнего вечера – и все из-за какой-то глупой сумки».

Вздрогнув, стала ждать, когда его кулак влетит мне в лицо или еще хуже: когда его тухлое дыхание коснется моих губ, а рука сдернет штаны.

Незнакомец вдруг усмехнулся.

Я нахмурила брови и прищурилась, пытаясь восстановить концентрацию и сдержать застилающий взор ужас.

Его образ стал складываться по кусочкам, подобно картине в процессе написания. Первым, что я увидела сквозь туман страха, были его серо-голубые глаза. Лазурный и серебряный цвета слились в них, как в лунном камне. Затем я заметила его прямой нос, симметричные губы и до того острые скулы, что ими вполне можно было резать алмазы. Но я тотчас узнала его не по острой мужественности и устрашающему внешнему виду. А благодаря жесткости и угрозе, которые он источал в опасном объеме. Он был словно темный рыцарь, выточенный из грубого материала. Сурово молчаливый и жестко уверенный в себе. Я видела его лишь раз на барбекю у Дина Коула несколько недель назад, и тогда мы с ним даже словом не обмолвились.

Он ни с кем словом не обмолвился.

Трент Рексрот.

Мы были едва знакомы, но я осуждала его за все, что мне было о нем известно. Он был миллионером, холостяком, а потому наверняка еще и плейбоем. Словом, он был молодой копией моего отца, а значит, в знакомстве с ним я была заинтересована не больше, чем в том, чтобы подцепить холеру.

– Даю тебе пять секунд, чтобы объяснить, почему ты пыталась ограбить мою мать. – Голос его прозвучал сухо, но глаза искрили от ярости. – Пять.

Его мать. Проклятье. Я и правда влипла. Но не могла пожалеть о содеянном, потому что попала точно в цель. Богатая белая женщина из пригорода, которая не хватилась бы ни денег, ни сумки. Мне просто не повезло, что деловой партнер отца, с которым он работал уже полгода, оказался ее сыном.

– Отпусти мои руки, – прошипела я сквозь стиснутые зубы, – пока не получил коленом по яйцам.

– Четыре.

Он пропустил мои слова мимо ушей и еще сильнее сжал запястья, взглядом бросая мне вызов, будто подначивая что-то сделать, хотя нам обоим было известно: мне не хватит смелости даже попытаться. Я поморщилась. Он не причинял мне боли и знал об этом, сжимая ровно с такой силой, с какой нужно, чтобы доставить ощутимый дискомфорт и перепугать до чертиков.

Мне никогда прежде не причиняли физическую боль. Таково было негласное правило богатых, светских людей. Ребенка можно игнорировать, отослать в школу-пансион в Швейцарии или оставить с нянькой до восемнадцатилетия. Но боже упаси поднять на него руку. Я огляделась в поисках украденной сумки, чувствуя, как внутри все сжимается от паники и смятения. Рексрот быстро раскусил мой план и пнул валявшуюся между нами сумку. Она с глухим стуком ударилась о мои ботинки.

– Слишком не привыкай, милая. Три.

– Мой отец убьет тебя, если узнает, что ты меня тронул, – пролепетала я, пытаясь собраться с силами. – Я…

– Дочь Джордана Ван Дер Зи, – сухо перебил он, избавив меня от необходимости представляться. – Не хочу тебя разочаровывать, но мне насрать.

Отец вел дела с Рексротом и владел сорока девятью процентами акций «Чемпионс Бизнес Холдингс» – компании, которую Трент учредил со своими школьными друзьями. А посему для стоящего передо мной мужчины Джордан был угрозой, хотя и не являлся ему начальником. По напряженному хмурому взгляду я поняла: Трент вовсе не напуган. Но знала, отец придет в бешенство, если узнает, что тот притронулся ко мне. Джордан Ван Дер Зи редко одаривал меня взглядом и делал это лишь с целью продемонстрировать мне свою власть.

Мне хотелось уязвить Рексрота в ответ. Я не до конца понимала зачем. Возможно, потому что он унизил меня, хотя отчасти я сама признавала: это было заслуженно.

Его глаза метали молнии, обжигая кожу всюду, куда он смотрел. Мои щеки расцвели румянцем, и это задело меня за живое, потому что Трент был почти вдвое старше и строжайше под запретом. Я и без того почувствовала себя соплячкой, попавшись на месте преступления. Не хватало еще ощутить, как напрягаются бедра оттого, что его пальцы впились в запястья, будто он хотел рассечь их и вытащить вены.

– И что ты будешь делать? Ударишь меня?

Я вздернула подбородок вверх, выражая открытое неповиновение взглядом, голосом и позой. Его мать была белой женщиной, значит, отец у него чернокожий или мулат. Трент был высоким, смуглым мужчиной с крепким телосложением. Темные волосы были коротко подстрижены на манер морского пехотинца. На нем были угольно-черные брюки свободного кроя, белая рубашка и винтажные часы Rolex. Великолепный ублюдок. Сногсшибательный, заносчивый подлец.

– Два.

– Ты уже десять минут считаешь от пяти до одного, умник, – констатировала я, подняв бровь.

В ответ он растянул губы в такой дьявольской улыбке, что готова была поклясться, казалось, будто у него виднелись клыки. Трент стремительно отпустил мои руки, точно обжегшись. Я тотчас принялась потирать запястье ладонью. Возвышаясь надо мной словно тень, мужчина закончил обратный отсчет и прорычал:

– Один.

Мы уставились друг на друга: я в ужасе, а он с явным изумлением. Пульс резко подскочил, и я задумалась, как его биение выглядело изнутри. Не полопались ли у меня сосуды в сердце под натиском крови и адреналина. Трент мучительно медленно поднял руку и стянул с моей головы капюшон. Копна светлых волнистых волос ниспала мне до талии. Я ощутила себя настолько беззащитной перед ним, что по спине побежали мурашки. Мужчина лениво изучал меня взглядом, будто я была товаром на полке грошового магазинчика, о покупке которого он размышлял. Я была привлекательной девушкой, что в равной мере тешило и огорчало моих родителей. Но Трент был взрослым мужчиной, а я выпускницей старшей школы, по крайней мере, еще два месяца. Мне было известно: богатые мужчины предпочитали молоденьких девушек, но редко прельщались подростками.

Я первой нарушила затянувшееся молчание:

– И что теперь?

– Теперь я буду ждать. – Он едва не погладил меня по щеке – едва, – отчего у меня затрепетали веки, а сердце сделало сальто в груди, заставив почувствовать себя младше и вместе с тем старше своих лет.

– Ждать? – нахмурилась я. – Ждать чего?

– Удобного случая использовать рычаг давления на тебя, Эди Ван Дер Зи.

Он знал мое имя. И без того удивительно, что, лишь раз издали увидев меня на вечеринке у друга несколько недель назад, он узнал во мне дочь Джордана. Но это… было уже странным образом волнительно. С чего бы Тренту Рексроту знать мое имя, если только он его не спрашивал? Отец не стал бы говорить обо мне на работе, это неоспоримо. Джордан старался игнорировать факт моего существования при любой возможности.

– Что тебе вообще может быть от меня нужно?

Я недоверчиво наморщила нос. Трент был влиятельным магнатом тридцати с лишним лет и был настолько вне моего круга, что круги наши даже не соприкасались. И дело тут не в излишней самокритике. Таков мой выбор. Я могла быть богатой – ему под стать. Поправка: теоретически я была в пятьдесят раз богаче его. Весь мир лежал у моих ног, но я, к большому недоумению отца, решила отбросить его в сторону.

Однако Трент Рексрот об этом не знал. Он не знал ничего.

От его прикосновений и пристального взгляда я почувствовала себя невероятно живой. Рексрот наклонился ко мне, прижался губами, созданными для поэзии, греха и удовольствия, к коже возле моего уха и с улыбкой пробормотал:

– Мне нужно держать твоего отца на коротком поводке. Поздравляю, ты только что опустилась до уровня потенциальной жертвы.

Он отстранился и повел меня к машине, сжав рукой за шею, как дикое животное, которое нужно приручить. А я могла думать лишь о том, что моя жизнь в этот момент стала еще сложнее.

Трент постучал по крыше моей «Ауди», опустил солнцезащитные очки с глаз и улыбнулся мне в открытое окно.

– Осторожней за рулем.

– Иди в задницу! – Трясущимися руками я пыталась снять машину с ручника.

– Да ни за что на свете, деточка. Не стоит из-за тебя мотать тюремный срок.

Мне уже исполнилось восемнадцать, но едва ли это что-то меняло. Я еле сдержалась от того, чтобы плюнуть ему в лицо, а он вдруг порылся в сумке матери и бросил мне в машину нечто маленькое и твердое.

– На дорожку. И дам тебе дружеский совет: не трогай чужие сумки и карманы. Не все люди такие милые, как я.

Он не был милым. Он был самым настоящим ублюдком. Но не успела я сформулировать ответную колкость, как он развернулся и ушел, оставив за собой шлейф одурманивающего аромата и вереницу заинтересованных женщин. Возмущенная и оторопелая от его последнего замечания, я рассмотрела, что он бросил мне на колени.

Батончик «Сникерс».

Иными словами, он велел успокоиться, обращаясь со мной, как с ребенком. Объектом насмешки.

С набережной я поехала прямиком на пляж Тобаго с целью занять у Бэйна немного денег на следующий месяц. Я была слишком растеряна, чтобы срочно срубить наличные, напав на очередного лоха.

Но этот день принес перемены и каким-то неведомым образом повернул мою жизнь в направлении, о котором я и помыслить не могла.

В этот день я поняла, что ненавидела Трента Рексрота.

Внесла его в черный список без права на помилование.

А еще осознала, что все еще могла почувствовать себя живой в правильных руках.

Как жаль, что руки эти были совсем не подходящими.

Глава 1

Трент

Она – лабиринт, из которого не выбраться.

Легкая, размеренная вибрация. Она рядом, но едва ощутимо.

Я люблю ее так сильно, что порой ненавижу.

И мне страшно до ужаса, так как в глубине души я знаю, кто она.

Неразрешимая головоломка.

И я знаю, кто я.

Дурак, который пытается ее решить.

Любой ценой.

– Что ты чувствовал, когда писал эти строки?

Соня держала в руках лист бумаги с пятном от виски, словно гребаного новорожденного, и смотрела на меня блестящими от слез глазами. На сегодняшнем сеансе уровень драмы зашкаливал. Ее голос звучал еле слышно, и я понимал, чего она добивалась. Прорыва. Решающего момента. Ключевой сцены в голливудском фильме, после которой все меняется. Странноватая девчонка избавляется от комплексов, ее отец осознает, каким бесчувственным козлом он был, они прорабатывают свои эмоции, бла-бла, дайте пачку салфеток, бла-бла-бла.

Я потер лицо ладонью и покосился на часы.

– Я писал их, когда нажрался в хлам, так что, скорее всего, чувствовал то, как хочу умять бургер, чтобы ослабить действие алкоголя, – констатировал я невозмутимым тоном.

Я был не особо разговорчив, что, черт возьми, не удивительно, – неспроста меня прозвали Мьютом[4].Если я и разговаривал с кем-то, то только с Соней, которая знала мои личные границы, с Луной, которая их напрочь игнорировала, или с самим собой.

– И часто ты напиваешься?

Разочарование. Вот что было написано у Сони на лице. Ей удавалось обуздать большинство своих эмоций, но я видел их под толстыми слоями макияжа и профессионализма.

– Нет, хотя тебя это вообще не касается.

В комнате повисла звенящая тишина. Я барабанил пальцами по экрану мобильника, пытаясь припомнить, отправил ли контракт корейцам. Стоило быть более любезным, учитывая, что моя четырехлетняя дочь сидела рядом и наблюдала наш диалог. Вообще мне много каким стоило быть, но вне работы я мог быть только обозлившимся, разъяренным и пребывающим в смятении от одной и той же мысли: «Почему, Луна? Что, черт побери, я тебе сделал?» Как я стал тридцатитрехлетним отцом-одиночкой, у которого нет ни времени, ни терпения хотя бы для одной представительницы женского пола, кроме этой малышки.

– Давай поговорим о морских коньках. – Соня сменила тему, сцепив пальцы в замок.

Она всегда так делала, когда чувствовала, что мое терпение на исходе. Улыбалась мне теплой, но безучастной улыбкой, под стать атмосфере ее кабинета. Я пробежался взглядом по висящим у нее за спиной фотографиям смеющихся детей в духе того барахла, которое можно купить в «Икее», по обоям приглушенного желтого цвета и изящным цветастым креслам. Было ли дело в том, что она прикладывала слишком много усилий, или же в том, что я прикладывал их слишком мало? Мне теперь было трудно понять. Я перевел взгляд на дочь и ухмыльнулся. Она не ответила мне улыбкой, но я не мог ее за это винить.

– Луна, хочешь рассказать папочке, почему морские коньки – твои любимые животные? – весело прощебетала Соня.

Девочка расплылась в широкой улыбке, заговорщически глядя на своего терапевта. Луне было четыре года, но она не разговаривала. Совсем. Не произносила ни слога, ни звука. С голосовыми связками у нее все было в полном порядке. Напротив, она кричала, когда ей было больно, покашливала, если утомлялась, и рассеянно мычала, когда по радио звучал Джастин Бибер (что, можно сказать, уже само по себе трагедия).

Луна не разговаривала, потому что не хотела говорить. И эта хрен знает отчего возникшая проблема была психологической, а не физиологической природы. Я же знал: моя дочь была другой, замкнутой в себе и не такой, как все. Окружающие называли ее «особенной» в качестве оправдания за то, что обращались с ней, как с ненормальной. Я больше не мог защищать ее от любопытных взглядов под вопросительно вздернутыми бровями. Честно говоря, со временем становилось все сложнее объяснять ее молчание замкнутостью, и я порядком устал все скрывать.

Луна была, остается и всегда будет непомерно умна. Она получала баллы выше средних по всем тестам, которые прошла за минувшие годы, а их было бессчетное количество. Она понимала каждое сказанное ей слово. Она не говорила по собственному выбору, хотя была еще слишком юна, чтобы сделать такой выбор. Пытаться переубедить ее было невозможно и по-своему иронично. Поэтому дважды в неделю я таскался к Соне в кабинет посреди рабочего дня и отчаянно пытался уговорить мою дочь, чтобы она прекратила бойкотировать окружающий мир.

– Вообще, я сама могу рассказать, почему Луна так любит морских коньков. – Соня, поджав губы, разгладила на столе записку с моим пьяным бредом.

Наедине с терапевтом Луна порой произносила пару слов, но никогда не делала этого в моем присутствии. Соня рассказывала, что у моей дочери был ясный, как ее глаза, голос, который звучал нежно, изящно, безупречно. Она говорила без запинки. «Она говорит, как нормальный ребенок, Трент. Однажды, ты тоже это услышишь».

Я подпер голову рукой, устало вскинув бровь, и уставился на грудастую рыжеволосую женщину. На работе меня ждало три незаконченных дела – четыре, если я все же забыл отправить корейцам контракт, и мое время стоило слишком дорого, чтобы тратить его на разговоры о морских коньках.

– Ну и?

Соня потянулась через стол и обхватила мою крупную смуглую ладонь своей маленькой бледной ладошкой.

– Морские коньки – любимые животные Луны, потому что это единственные существа в природе, у которых детеныша вынашивает самец, а не самка. Самец коньков выводит потомство. Беременеет, высиживает. Разве это не прекрасно?

Моргнув пару раз, я перевел взгляд на дочь. Я был абсолютно не приспособлен к взаимодействию с женщинами своего возраста. А уж заботясь о Луне, и вовсе чувствовал, будто вслепую веду безостановочную стрельбу в кромешной темноте в слабой надежде, что хотя бы один патрон попадет в цель.

Я нахмурился, пытаясь придумать хотя бы что-то, что угодно, лишь бы заставить дочь улыбнуться. Меня вдруг посетила мысль: органы опеки вмиг забрали бы ее у меня, если бы узнали, каким я был эмоционально недоразвитым тупицей.

– Я… – промямлил я, но Соня прокашлялась, спеша мне на помощь.

– Луна, давай ты поможешь Сидни развесить снаружи декорации для детского лагеря? У тебя замечательно получается.

Сидни была секретарем Сони в терапевтическом кабинете. Мы подолгу сидели в приемной, дожидаясь сеанса, и дочь прониклась к ней симпатией. Луна кивнула и вскочила с места.

Моя дочь была красавицей. Голубые глаза сверкали, как прибрежные огни на фоне смуглой кожи цвета карамели и темно-русых кудрей. Моя дочь была красива, а мир уродлив, и я не знал, как ей помочь. Не знал, и это убивало меня, словно рак. Медленно, уверенно и жестоко.

Дверь захлопнулась с тихим стуком, взгляд Сони сосредоточился на мне, а улыбка померкла.

Я снова посмотрел на часы.

– Ты заедешь сегодня потрахаться или нет?

– Господи, Трент! – Соня покачала головой и сцепила руки в замок на затылке.

Пусть поистерит. С ней постоянно повторялась эта проблема. По какой-то непонятной мне причине она считала, что могла меня отчитывать, так как время от времени мой член оказывался у нее во рту. Правда же в том, что она имела надо мной какую-то власть только лишь из-за Луны. Моя дочь была от нее без ума и чаще улыбалась в обществе терапевта.

– Я так понимаю, ответ отрицательный.

– Может, обратишь внимание на этот звоночек? Своей любовью к морским конькам Луна говорит: «Папочка, я ценю твою заботу». Ты нужен своей дочери.

– И я рядом, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Это правда. Что еще я мог дать Луне? Я был ей и отцом, когда нужно было открыть банку соленых огурцов, и матерью, когда нужно было заправить майку в балетное трико.

Три года назад Вал, мать Луны, положила малышку в кроватку, прихватила два больших чемодана, ключи и исчезла из нашей жизни. Мы с Вал не были парой. А Луна – результат угарного мальчишника в Чикаго, который вышел из-под контроля. Она была зачата в подсобке стрип-клуба, пока Вал скакала на мне верхом, а другая стриптизерша уселась мне на лицо. Вспоминая ту ночь, думаю, что, трахнув стриптизершу без презерватива, я должен был попасть в Книгу рекордов Гиннесса за свою тупость. Мне было двадцать восемь, и меня даже с натяжкой нельзя было назвать ребенком. Мне хватало ума понимать, что я поступаю неправильно.

Но в двадцать восемь я все еще был ведом желаниями своего члена и содержимым кошелька.

А в тридцать три думал головой и о благополучии дочери.

– Когда прекратится этот цирк? – перебил я, устав ходить вокруг да около. – Сколько будут стоить сеансы в частном порядке? Назови цену, и я заплачу.

Соня работала в частной организации, которая частично финансировалась властями штата, а частично – людьми вроде меня. Вряд ли она зарабатывала больше восьмидесяти тысяч в год, да и эту сумму я заломил до черта. Я предложил бы ей сто пятьдесят тысяч, лучшую медицинскую страховку для нее и ее сына при том же количестве рабочих часов, если она согласится работать только с Луной. Соня терпеливо вздохнула, прищурив голубые глаза.

– Трент, ну неужели ты не понимаешь? Нужно сосредоточиться на том, чтобы Луна открылась большему количеству людей, а не давать ей зависеть в общении от меня одной. К тому же она не единственный ребенок, который нуждается в моей помощи. Мне нравится работать с широким кругом пациентов.

– Она любит тебя, – возразил я, выдергивая ворсинку из своего безупречного костюма от Gucci.

Неужели она думала, будто я не хочу, чтобы дочь разговаривала со мной? Или с моими родителями и друзьями? Я все перепробовал. Луна не поддается. Мне оставалось позаботиться хотя бы о том, чтобы ей не было ужасно одиноко в своей голове.

– Тебя она тоже любит. Просто ей нужно больше времени, чтобы выйти из своей раковины.

– Будем надеяться, что это случится прежде, чем я найду способ ее разбить, – полушутя ответил я и встал с дивана.

Ни один взрослый человек, с которым мне приходилось иметь дело, не заставлял меня чувствовать себя таким беспомощным, как заставляла собственная дочь.

– Трент, – взмолилась Соня, когда я уже подошел к двери.

Я остановился, но оборачиваться не стал. Нет уж. К черту. Заезжая ко мне ради перепихона, когда Луна и ее нянечка уже спали, Соня редко говорила о своей семье, но я знал, что она была разведена и одна воспитывала ребенка. К черту нормальную Соню и ее нормального сына. Они не понимали нас с Луной. Может, только на словах. Но вот нас настоящих? Сломленных, измученных, странных? Исключено. Соня была хорошим терапевтом. Неэтичным? Возможно, но даже с этим можно было поспорить. Мы спали с ней, зная, что между нами просто секс и ничего больше. Никаких чувств, заморочек и ожиданий. Она была хорошим терапевтом, но, как и все люди в этом мире, плохо понимала, что я переживал. Что мы переживали.

– Летние каникулы только начались. Настоятельно тебя прошу выделить время для Луны. Ты работаешь допоздна. Ей будет полезно проводить с тобой больше времени.

Я развернулся на месте и приковал взгляд к ее лицу.

– И что ты предлагаешь?

– Может, стоит брать выходной каждую неделю и проводить его с ней?

В ответ я лишь пару раз неторопливо моргнул, давая ей понять: она грубо нарушила границы. Соня пошла на попятную, но не без боя. Поджала губы, намекая, что тоже от меня устала.

– Понятно. Ты важная шишка и не можешь позволить себе выходной. Пообещай мне, что будешь раз в неделю брать ее с собой на работу? Камила может за ней присматривать. Я знаю, у тебя в офисе есть игровая комната и другие, доступные для детей развлечения.

Камила – няня Луны. В шестьдесят два года она уже нянчила собственного внука, и еще один был на подходе, а значит, ей оставалось недолго у нас работать. Так что, слыша ее имя, я всегда ощущал неприятное напряжение.

Я кивнул, и Соня выдохнула, закрыв глаза.

– Спасибо.

В холле я забрал рюкзак Луны с «Дашей-путешественницей»[5] и положил в него игрушечного морского конька. Протянул дочери руку, и она взяла мою ладонь. Мы молча пошли к лифтам.

– Может, спагетти? – предложил я, как мазохист ожидая разочарования. Я никогда не услышу от нее ответ.

Тишина.

– Что насчет замороженного йогурта?

Ни фига.

Сигнал известил о прибытии лифта, и мы поспешили внутрь. Луна надела простые джинсы, белую футболку и черные кеды. Я мог представить, что в таком наряде ходит девчонка Ван Дер Зи, когда не грабит невинных граждан. Луна была совсем не похожа на Дарью, дочь Джейми, и других девочек в группе, которые любили платья и рюши. Тем лучше, ведь они для нее тоже не представляли никакого интереса.

– А может, спагетти вместе с замороженным йогуртом? – торговался я. А я никогда не торговался. Никогда.

Луна чуть сильнее сжала мою ладонь. Уже теплее.

– Польем спагетти замороженным йогуртом и слупим за просмотром «Очень странных дел»[6].Посмотрим пару эпизодов. Сорвем подготовку ко сну, пойдешь спать в девять, а не в восемь.

Да к черту. Сегодня выходной, и жаждущие меня тела могли подождать. Сегодня я буду смотреть «Нетфликс» со своим ребенком. Побуду морским коньком.

Луна разок сжала мою ладонь, молча выражая согласие.

– Но никакого печенья и шоколада после ужина, – предупредил я.

Когда вопрос касался еды и установленного в доме порядка, я заставлял всех ходить по струнке. Луна снова сжала мою руку.

– Скажи тому, кого это волнует, юная мисс. Я твой отец, и я устанавливаю правила. Никакого шоколада. И мальчишек – ни после ужина, ни в другое время.

По лицу Луны пробежала тень улыбки, а потом она вновь нахмурилась и крепче прижала к груди свой рюкзак с морским коньком. Родная дочь никогда мне не улыбалась, ни разу, даже случайно – вообще никогда.

Соня ошибалась. Я не был морским коньком.

Я был океаном.

Глава 2

Эди

Невесомость.

Это чувство никогда не приедалось.

Парить на гладкой волне, становиться единым целым с океаном. Умело рассекать на ней, согнув колени, втянув живот, подняв подбородок и сосредоточившись на самом главном в жизни – на том, чтобы не упасть.

Черный гидрокостюм плотно прилегал к коже и сохранял тепло даже в утренней соленой воде. Краем глаза я заметила, как Бэйн поймал другую волну и понесся на ней сломя голову, агрессивно и беспощадно, как на своем «Харлее». Океан сегодня был шумным. Бился о белый берег, заглушая дурные мысли и выгоняя из головы надоедливых тараканов. Он отключал мою тревогу, и на час – всего лишь на час – исчезали переживания и беспокойство из-за денег. В этот час не строились планы и не разбивались мечты. Не было Джордана и Лидии Ван Дер Зи, никаких ожиданий и нависших надо мной угроз.

Только я.

Только вода и рассвет.

О, и Бэйн.

– Вода чертовски холодная, – проворчал он со своей волны и присел, чтобы как можно дольше скользить на поверхности одной из самых неутомимых природных стихий.

Бэйн был гораздо выше и тяжелее меня, но все равно управлялся достаточно хорошо, чтобы стать профессионалом, когда действительно этого хотел. Оседлав крутую волну, он вцеплялся в нее мертвой хваткой. Ведь серфинг совсем как секс: сколько им ни занимайся, все равно каждый раз отличался от всех прежних. Всегда можно было узнать что-то новое, каждая встреча была уникальна и полна новых возможностей.

– Неподходящий день для трюков с причиндалами, – прокряхтела я в напряжении, сворачивая на краю волны, дабы не сбавлять темп.

Бэйн любил кататься голышом. Ему это нравилось потому, что вызывало у меня отвращение, а причинять мне дискомфорт было его любимым занятием. Меня отвлекал и раздражал вид его длинного, болтающегося в воздухе члена.

– Ох, и получишь ты, Гиджет[7],– ответил он и провел языком с серьгой-колечком по проколотой губе.

Таким прозвищем называли миниатюрных девушек-серферов, а Бэйн звал меня так, только когда хотел вывести из себя. Он уже начал терять равновесие и едва держался на волне. Если у кого из нас и треснет доска, то точно у него.

– Не дождешься, – воскликнула я, перекрикивая свирепые волны.

– Да я серьезно. Там твой отец.

– Мой отец… что?

Я ослышалась. Конечно же, ослышалась. Отец никогда прежде меня не разыскивал и уж точно не стал бы делать исключение, заявившись ни свет ни заря на неприспособленный для любителя дорогих костюмов песчаный пляж. Я прищурилась и посмотрела на берег, теряя равновесие, и не только физически. Береговая линия была усеяна рядами пальм и бунгало розового, зеленого, желтого и голубого цветов. И конечно, среди буйства баров, фургонов с хот-догами и сложенных желтых шезлонгов виднелся Джордан Ван Дер Зи. Он стоял посреди пляжа, а восходящее у него за спиной солнце напоминало потоки пламени, вырвавшиеся прямиком из врат ада. Сегодня отец нацепил костюм-тройку от Brooks Brothers и неодобрительный, суровый взгляд. Ни то ни другое он не снимал даже с окончанием рабочего дня.

Даже издали я видела, как от раздражения у него подергивается левый глаз.

Даже издали ощущала на лице его горячее дыхание перед очередным ожидаемым приказом.

Даже издали почувствовала, как горло мертвой хваткой сдавило отчаяние, будто он был слишком близко, слишком жесток, будто его самого было слишком.

Я поскользнулась на доске и упала спиной на воду. Боль пронзила весь позвоночник до головы. Бэйн не был знаком с моим отцом, но, как и все в городе, знал о нем. Джордану принадлежала половина делового центра Тодос-Сантоса, второй половиной владел Барон Спенсер. А недавно отец объявил, что подумывает баллотироваться в мэры города. Он широко улыбался в каждую, оказавшуюся под боком камеру, обнимался с местными бизнесменами, целовал детишек и даже посетил несколько мероприятий в моей школе, дабы выразить поддержку обществу.

Все либо любили его, либо боялись, либо ненавидели. Я принадлежала к числу последних, не понаслышке зная, что его гнев, словно меч с двусторонним лезвием, был способен вмиг порезать на куски.

Языка коснулся соленый вкус воды, и, сплюнув, я потянула за шнурок на щиколотке, чтобы найти уплывшую желтую доску. Взобравшись на нее, легла на живот и принялась спешно грести к берегу.

– Да пусть этот козел подождет, – прогремел позади меня голос Бэйна.

Я бросила на него косой взгляд. Парень сидел на своей черной доске, свесив по бокам ноги и уставившись на меня горящим взглядом. Длинные светлые волосы прилипли к его лбу и щекам, а глаза травянисто-зеленого цвета многозначительно сверкали. Я посмотрела на него сквозь призму отцовского взгляда. Немытый пляжный бездельник с забитой татуировками грудью и шеей. Викинг, пещерный человек, неандерталец, которому было комфортно жить на задворках общества.

Паршивая овца.

Ван Дер Зи водятся только с лучшими в стаде, Эди.

Я повернулась обратно к пляжу и стала грести быстрее.

– Гребаная трусиха! – прокричал Бэйн достаточно громко, чтобы Джордан услышал.

Я не ответила, и не потому, что не могла найти слов. Бэйн не знал всей истории. Мне нужно было цивилизованно вести себя с отцом. В его мозолистых руках было мое будущее, и я хотела его вернуть.

Бэйн не просто так получил свое прозвище. По большому счету, он был прославленным хулиганом и вообще себя не контролировал. Из школы его не выгнали лишь потому, что у его матери было до черта много связей в городском консульстве. Но Бэйн управлял всеми нами. Каждым ребенком в школе. Богатыми говнюками. Избалованными футболистами. Танцовщицами из группы поддержки, которые превращали жизнь всех остальных девчонок в кромешный ад.

Бэйн не был хорошим парнем. Он был лжецом, вором и наркоторговцем.

А иногда и моим хахалем.

И хотя Бэйн был прав в том, что мой отец – первоклассный козел, сам Джордан был прав кое в чем другом. Очевидно, я принимала сомнительные жизненные решения.

– Джордан? – окликнула я и, перевернув доску, взяла ее под мышку и спешно зашагала к нему.

От холодного песка, липшего к ногам, немела кожа. По венам все еще бежал кайф от катания на доске, но я понимала: вскоре адреналин развеется, и мне станет холодно. Но я даже не вздрогнула, зная, что отец будет рад наблюдать мое неудобство и намеренно затянет разговор.

Кивком головы он указал мне за спину и прищурил глаза.

– Этот парень – Проценко?

Я наморщила нос, поддавшись нервной привычке. Джордан сам был иммигрантом в первом поколении, но выступал против моей дружбы с русским парнем, который переехал сюда с матерью после развала Советского Союза.

– Я велел тебе держаться от него подальше.

– И не только от него, – я шмыгнула носом, всматриваясь в горизонт. – По всей видимости, каждый остается при своем мнении.

Джордан ослабил ворот рубашки.

– А в этом ты, знаешь ли, ошибаешься. Я никогда не оставлял каждого при своем мнении, Эди. Просто выбираю, за что бороться. Это называется хорошим выполнением родительских обязанностей, и я стараюсь исполнять свои как можно лучше.

Отец как хамелеон: адаптировался и менялся до невозможности. Бессердечие он скрывал за беспокойством, а грубые замашки за рвением и синдромом отличника[8]. В моих глазах он стал монстром из-за своих поступков. А со стороны казался очередным законопослушным гражданином. Бедный мальчик прилетел в Штаты с родителями из Дании, воплотил американскую мечту и сам заработал свои миллионы тяжким трудом и безжалостным умом.

Его голос звучал встревоженно, но если он о чем-то и беспокоился, то точно не о моем благополучии.

– Отец.

Я вытерла лицо ладонью, испытывая отвращение оттого, что мне приходилось так к нему обращаться, лишь бы угодить. Он не заслужил права называться отцом.

– Ты же приехал не для того, чтобы говорить о «парне Проценко». Чем могу сегодня помочь?

Я вонзила доску в песок и оперлась на нее. Отец потянулся коснуться моего лица, но, вспомнив, что я вся мокрая, спешно убрал руку обратно в карман. В этот момент он выглядел по-человечески. Будто и не имел скрытых мотивов.

– Куда ты спрятала письма о зачислении в Бостонский и Колумбийский университеты? – Он упер руки в бока, а у меня чуть челюсть не отвисла.

Само собой, он вообще не должен был о них знать. Меня приняли в пять университетов: Гарвард, Стэнфорд, Браун, Бостонский и Колумбийский. Мой средний балл успеваемости был выше четырех. А фамилия Ван Дер Зи означала, что руководству университетов было прекрасно известно: мой отец пожертвует их замечательному учреждению пару миллионов долларов и почку в придачу за избавление от бремени моего присутствия. К несчастью, меня не интересовала учеба в колледже за пределами штата. Очевидная причина крылась в том, что я не хотела бросать серфинг. Он был важен для меня, как воздух. Солнце и ясное небо – как пища для моей души. Но главная причина была в том, что в Калифорнии жил единственный важный для меня человек во всем мире, и я отказывалась переезжать. Даже к северу в Стэнфорд.

Джордану было об этом прекрасно известно.

– Я их не прятала. Я их сожгла.

Я сняла гидрокостюм. Латекс больно хлопал по коже, пока я стаскивала его, обнажая маленькое сиреневое бикини.

– Я останусь рядом с ним.

– Понятно, – ответил он, понимая, что речь не о Бэйне.

Отец решил поговорить не дома, а на пляже, чтобы мать нас случайно не подслушала. Лидия Ван Дер Зи пребывала в нестабильном состоянии, а ее психическое здоровье то и дело висело на волоске. Кричать в ее присутствии было недопустимо, а такая щекотливая тема легко могла обернуться серьезной ссорой.

– Да скажи уже. – Я закрыла глаза, не сдержав вздоха.

– Эди, я считаю, что подвел тебя как отец, и приношу тебе за это извинения.

Меня трясло. Всплеск адреналина от серфинга давно прошел. Я стояла почти голая и ждала, когда первые лучи солнца покажутся и коснутся моей кожи.

– Извинения приняты. – Я ни на секунду ему не поверила. – И каков твой дальнейший хитроумный план? Уверена, он есть. Ты же не проведать меня приехал?

– Раз уж ты не поедешь в колледж в этом году, то позволь прояснить: это вовсе не означает, что ты не отправишься туда на следующий год. И поскольку ты официально окончила старшую школу, я считаю, что тебе следует начать работать на меня.

На него. А не с ним. Дьявол кроется в мелочах.

– В офисе? Нет, спасибо, – сухо возразила я.

Трижды в неделю я проводила занятия по серфингу для детей. А с началом каникул старалась взять больше работы. И да – с тех пор, как отец перекрыл мне денежный поток, я постоянно воровала у людей деньги. Этими деньгами я старалась оплачивать бензин, страховку, покупать одежду, платить за жизнь и за него, а потому не собиралась извиняться за кражу наличных. А когда я не воровала, то сдавала в ломбард барахло из отцовского особняка. То самое, что он прикупил в Тодос-Сантосе, как только попал в «Клуб трех запятых»[9].Драгоценности, технику, музыкальные инструменты. Черт возьми, будь у нас собака, то и ее заложила бы. Когда речь шла о счастье и благополучии моего любимого человека, меня мало что останавливало. И воровство под ограничения не попадало. Однако я всегда крала у тех, кто мог с легкостью вынести удар по кошельку. В этом я была уверена.

– Это не просьба. Это приказ, – возразил отец и потянул меня за локоть.

Я уперлась пятками в песок.

– А что, если откажусь его выполнять?

– Тогда Теодору придется уехать, – отчеканил Джордан, не моргнув и глазом. Он разбивал мне сердце тем, с какой легкостью произнес его имя. – Он и без того тебя постоянно отвлекает. И порой задаюсь вопросом: насколько бы ты преуспела в жизни, если бы я сделал это еще несколько лет назад.

Все внутри пошло кувырком. Мне хотелось оттолкнуть его, плюнуть ему в лицо и заорать, но я не могла этого сделать, так как он был прав. Джордан имел надо мной власть. И огромное количество связей. Если он захочет, чтобы Тео пропал из поля зрения, он запросто это сделает.

– Что за работа?

Я прикусила щеку, пока не почувствовала во рту металлический привкус крови.

– Любые поручения в офисе. В основном работа на побегушках. Никакой возни с бумагами и телефонных звонков. Тебе нужно хорошенько окунуться в реальность, Эди. Ты отклонила приглашения от пяти университетов из Лиги Плюща[10] ради серфинга в обществе наркомана? Это в прошлом. Пора бы проявить себя. Будешь приезжать со мной на работу каждое утро в семь, открывать офис, и не уйдешь, пока я не разрешу, будь то семь, восемь или девять вечера. Поняла?

Отец еще ни разу не заходил так далеко, пытаясь меня наказать, а ведь мне уже давно исполнилось восемнадцать. Но это не имело ровным счетом никакого значения, потому что я по-прежнему жила под его крышей, ела его еду и что важнее всего – была в его власти.

– Почему ты так со мной поступаешь? Почему именно здесь и сейчас?

У него вновь задергался левый глаз, челюсти напряглись.

– Прекращай. Ты сама до этого довела своим беспечным образом жизни. Пора стать достойной своей фамилии. А выкрутасы ни к чему.

На этом он развернулся и направился к Range Rover, припаркованному на обочине пустой набережной. Двигатель уже был заведен, а водитель поглядывал то на нас, то на часы в телефоне. На его губах заиграла легкая улыбка. Отцу потребовалось меньше десяти минут, чтобы поставить меня на место.

А я осталась стоять как вкопанная, подобно ледяной статуе. Я ненавидела отца с такой страстью, какую люди обычно отдавали любви. Ненавидела всецело и со всей силой ощущала, как ненависть марает мою душу и отравляет настроение.

– Сдается мне, теперь ты жалеешь, что не послушалась моего совета и не послала его куда подальше, – пробормотал Бэйн, встав рядом со мной.

Он воткнул доску в песок острым концом и собрал растрепанные светлые волосы в пучок. Я промолчала.

– Похоже, ты получила по полной.

Парень подтолкнул меня локтем и достал из лежащего на песке рюкзака бутылку пива «Будвайзер» – и плевать, что было семь часов утра.

Сжав в руке кулон с морской ракушкой, я прорычала сквозь стиснутые зубы:

– Еще как.

Глава 3

Эди

Безумие.

Это место было сущим воплощением сумасшествия.

Я никогда еще не была у отца в офисе, но, увидев анархию, всегда ее распознавала. Оказавшись на пятнадцатом этаже здания «Оракл» в Беверли-Хиллз, где располагался офис «Чемпионс Бизнес Холдингс», я столкнулась с сущим хаосом.

С единственным человеком, который в своем безумии мог потягаться с Бэйном.

Бароном «Вишесом» Спенсером.

Весь офис гудел от звонков мобильных телефонов, сплетен женщин, облаченных в облегающие юбки от St.John, и споров мужчин в роскошных костюмах.

Приемную «ЧБХ» украшали стены из гранита цвета слоновой кости и состаренная темно-коричневая кожа. Сквозь окна высотой во всю стену открывался безупречный вид на реальный Лос-Анджелес, уродливый и прекрасный, настоящий и фальшивый во всей его красе.

И там, среди роскоши, великолепия и власти, я лицом к лицу столкнулась с человеком, чей статус легенды до того закрепился в Старшей школе Всех Святых, что по прошествии десятилетия в его честь назвали скамью – Вишес.

– Раз уж вознамерился целиком переписать статью о фондовой бирже, хотя бы воруй ее не у чертовых «Файнэншл таймс». Кто нанял тебя на должность начальника отдела по связям с общественностью? Кто?

Мужчина с гладкими черными волосами и темно-синими глазами бросил кипу бумаг в перепуганного молодого человека. Бумаги градом полетели на пол. Вишес напряг челюсти и ткнул парня пальцем в грудь поверх отутюженной рубашки.

– Разберись с этим дерьмом и начинай паковать семейные фотографии, которые ты, видимо, притащил, чтобы создать домашнюю атмосферу в своей крохотной каморке, кретин. И чтобы к пяти часам управился. Когда в шесть я уйду на совещание, то хочу сделать вид, будто ничего не было. Все ясно?

Почти все сотрудники на этаже собрались в круг, чтобы наблюдать развернувшееся представление, но никто не упрекнул Вишеса за паршивое поведение. Даже мой отец. Все будто бы слишком сильно его боялись. И хотя мне было очень жаль молодого пиарщика, который промямлил, что его зовут Рассел, я не хотела начинать работу в компании с того, что вывела из себя еще больше людей.

– Прошу вас, сэр. Вы не можете меня уволить.

Рассел чуть не упал на колени.

Наблюдать за происходящим было сущей пыткой. Я вся съежилась в дизайнерском платье из черной шерсти, которое утром стащила у матери из шкафа, и старалась не дергаться.

– Могу и увольняю. И где мой кофе, черт подери?

Вишес огляделся вокруг, постукивая пальцем по нижней губе. На безымянном пальце левой руки виднелось обручальное кольцо. Можно было подумать, что брак сделает его мягче. Но нет.

Внезапно суматоха стихла. Толпа людей в костюмах расступилась, пропуская трех мужчин, которых я прекрасно узнала по снимкам в финансовых журналах, разбросанных по всему дому.

Дин Коул, Джейми Фоллоуилл и Трент Рексрот.

Первые двое встали по бокам от Трента в качестве декораций. Они были ниже ростом, худее и в целом не настолько богоподобны. А вот Трент будто бы занимал все пространство и завладевал всеобщим вниманием. Сегодня на нем была светло-голубая рубашка и серые брюки. Он выглядел сексуально, двигался сексуально, и, судя по тому, что еще как минимум три женщины возле меня взволнованно захихикали, так считала не я одна.

– Спенсер, – Трент окинул его прохладным взглядом, держа в руках стаканчик из «Старбакса». – Критические дни нагрянули? Умерь пыл. Сегодня понедельник, на часах всего восемь утра.

– Да, кто ужалил тебя в зад, Ви? – подхватил Дин Коул, от широкой улыбки которого в помещении стало теплее и спокойнее.

– Не выражайся! – прогремел отец возле меня и крепче сжал мне руку.

Я и забыла, что он удерживал меня на месте. Впервые он схватил меня, когда в возрасте шестнадцати лет я заявилась домой с двумя колечками в левой ноздре. А когда украсила нижнюю часть живота огромным черным крестом, то начал сжимать до синяков.

Он никогда не переусердствовал, ведь, как я уже говорила, богатые люди не бьют своих детей, но мы оба знали: он делал это потому, что мне не нравилось находиться с ним рядом. Вероятно, оставляемые время от времени синяки служили в его глазах приятным бонусом.

Крест не имел никакого отношения к религии. Он был посланием, жирно выведенным черными чернилами.

Не пересекать.

– Чмошник уволен. Хочу, чтобы к полудню его ноутбук был у меня на столе. Не говоря уже про пароли, корпоративный телефон и пропуск на парковку, который я отдам кому-нибудь более достойному. Может, пареньку, который доставляет нам корзины с фруктами по утрам.

Вишес махнул рукой в сторону Рассела и выхватил у Джейми из рук один из двух стаканов кофе. У меня сжалось сердце.

Трент молча открыл пинком дверь, которая вела, по всей видимости, в его кабинет. Наверное, я не должна была испытывать чистейший восторг оттого, что все они проигнорировали моего отца.

– Никого сегодня не уволят. К тому же нас ждут дела поважнее. У меня в кабинете.

– Во-первых, к черту твои дела. Во-вторых, нечего мне указывать. – Вишес в два глотка допил свой кофе и отдал стакан стоявшему ближе всех человеку. – В-третьих, кофе. Мне нужно больше кофе. Сейчас же.

– Вишес… – Джейми прокашлялся, а парень, державший в руках пустой стакан Вишеса, поспешил к лифту за второй порцией из «Старбакса».

– Парень скопировал статью из «Файнэншл таймс» и разместил ее на нашем сайте. Нас могли засудить или того хуже.

– П-прошу вас, – запинаясь, пролепетал Рассел, своей захлестывающей слабостью распаляя жажду крови в каждом стоящем поблизости хищнике, включая меня. – Я совершил ошибку. У меня не было времени написать статью. Моей дочери две недели от роду, и она плохо спит по ночам…

Я больше не могла это выносить.

– Оставьте человека в покое! – выпалила я и вырвала руку из отцовской хватки, а ноги сами двинулись к Беспутным Хулиганам.

Все четверо устремили на меня взгляды, и хотя все они были порядком удивлены, только на лице Трента читалось явное отвращение. Не обращая на него внимания, я указала на Рассела.

– Он же сказал, что сожалеет о случившемся. Зачем ему намеренно портачить? Да бросьте же, ему надо кормить семью.

– А мне нравится, – усмехнулся Коул и, качая головой, похлопал Спенсера по спине. – Подросток раздает указания. Мило.

Щеки залило густым румянцем. Вишес стоял с равнодушным видом, едва отметив мое присутствие. Затем вновь посмотрел на Рассела и шикнул на него вместо увольнения, а Трент, оскалившись, повернулся ко мне.

– Сегодня в компании детский день? Не припомню, чтобы получал уведомление.

В его голосе сочилось столько яда, что хватило бы для убийства кита. Я ответила ему суровым взглядом в приступе напускной уверенности, которую на самом деле не ощущала.

Ты потенциальная жертва. Его слова крутились в голове, подавляя все мои позитивные мысли о нем и его внешней привлекательности. Он сказал их мне всего несколько недель назад, но я уже почти позабыла о том, что он осложнит мою работу в этой компании.

– Эди поработает здесь какое-то время. – Джордан вновь прижал меня к себе, но на сей раз не как свою собственность.

– Кто это сказал? – переспросил Трент.

– Я сказал.

– Я на это не соглашался. Никто из нас не соглашался.

– Тем лучше, что я не спрашивал.

Отец вежливо улыбнулся, стиснув мою руку тонкими, сильными пальцами. Я не обращала внимания на боль. Затеяв с ним очередную ссору, я могла лишиться встречи с Тео в ближайшую субботу, и не могла так рисковать. Трент решительно направился к нам, и каждый его шаг посылал вибрации к моему телу, будто я плыла в неспокойной воде.

– При всем уважении к распространенной среди белых представителей высшего общества протекции родственникам, как и к желанию удостоить вашу недостаточно квалифицированную дочь работы, ради которой более достойные кандидаты готовы были убить, отмечу, что все значимые кадровые решения принимаются всеми партнерами, не так ли?

Он повернулся к друзьям, и те торжественно закивали, напрочь позабыв про бедного Рассела. Теперь я стала новой жертвой, с которой можно было позабавиться – бесхребетной и беспомощной. Мышкой, попавшей в логово жирного кота.

– Бога ради, Рексрот. Она будет ассистентом, а не менеджером по работе с клиентами.

Своим нетерпением Джордан делал только хуже. Он так сильно стиснул мою руку, что казалось, кости готовы были треснуть и прорваться через кожу.

– Она будет находиться на этом этаже и иметь доступ к нашей собственности. Мне плевать, если ее работа будет заключаться в том, чтобы чистить бананы на кухне. Завтра утром этот вопрос будет поднят на заседании совета директоров. И точка, – прорычал Трент.

Все взгляды были прикованы к нему, комната, полная негативной энергии, гудела от шока. Мьют заговорил. Произнес не то что пару слов, а несколько предложений. И притом случилось это из-за меня.

Наконец-то я его нашла. Человека, который был страшнее моего отца. Хотя не скажу, что искала. Если от Вишеса было много шума, то Трент Рексрот был тихим охотником. Он часами кружил вокруг жертвы и нападал, когда она меньше всего этого ждала.

Одинокая пантера. Дикая, тихая и хитрая. Взгляд его светлых, холодных глаз прошелся по моему отцу, как по навозной куче, и остановился на руке, которой тот мертвой хваткой сжимал мою. Я никогда не видела, чтобы на моего отца смотрели с таким презрением. Джордан ослабил хватку.

– Ты всерьез будешь бороться со мной из-за такой ерунды?

Отец от изумления потер гладко выбритую щеку костяшками пальцев.

Так я и думала. Он настолько привык к тому, как мы с матерью послушно склоняем головы в ответ на любую его прихоть, что я даже засомневалась, что сама была не в команде Рексрота. Мьют и впрямь был против моего присутствия, но я и сама не хотела здесь быть, а значит, мы были на одной волне. Трент остановился в считаных сантиметрах от отца, и я смогла ощутить его необыкновенный запах чистого тела и грязного секса. Чувственность, которую он источал, пробуждала во мне желание заниматься грязными, запретными вещами. Мне становилось дурно от собственной реакции на него. Мысленно я взяла на заметку: нужно держаться от него подальше.

Трент опустил голову, чтобы встретиться с отцом взглядом, и мрачно прошептал:

– Я буду бороться с тобой не на жизнь, а на смерть из-за всего, чего угодно, Джордан. Даже из-за выбора сервиса по обслуживанию кофемашин, если потребуется.

Личная неприязнь. Казалось, атмосфера здесь отравляла душу. К счастью, Рексрот, по всей видимости, меня ненавидел, а Беспутные Хулиганы всегда поддерживали друг друга. Об этом в Старшей школе Всех Святых тоже ходили легенды, и я сомневалась, что они нарушат эту традицию ради меня.

– Ладно, – огрызнулся Джордан. – Обсудим в зале заседаний.

Взгляд Трента метнулся ко мне и застыл, когда его серые глаза встретились с моими голубыми глазами. Все вокруг замерло: и лай Вишеса, велевшего всем расступиться, и отец, который наконец отпустил мою руку и направился к Дину и Джейми, вероятно, за сочувствием и поддержкой.

– Ты мне не нравишься, – резко прошептал Рексрот.

– Я и не просила твоей симпатии, – пожала плечами я.

– Ты не будешь здесь работать. – Он рукой задел мое плечо, и сомневаюсь, что это вышло случайно.

Натянув на лицо слащавую улыбку, я стала взглядом блуждать по его лицу и груди, с одной лишь целью подразнить его.

– Хорошо. Окажешь мне услугу. Отец заставляет меня здесь работать. Бесится, что отвергла предложения пяти университетов Лиги Плюща. Напомните мне, мистер Рексрот, в каком престижном университете вы получили образование?

Такой удар ниже пояса должен был вернуть мне утраченное чувство собственного достоинства, но вместо этого я ощутила, как желчь, выстрелив из желудка, обожгла горло. В Тодос-Сантосе Трент Рексрот был известен как герой головокружительной истории успеха, выросший в трущобах Сан-Диего. Он учился в дерьмовом муниципальном колледже, в который брали даже безграмотных, а после учебы работал дворником в кампусе. Это достоверные факты, которые он сам озвучил в интервью журналу «Форбс».

Неужели я и впрямь сейчас пыталась вызвать у него чувство неполноценности оттого, что он не родился в богатой семье? От этой мысли мне стало еще противней, чем от ношения маминых дизайнерских шмоток.

Трент с улыбкой прильнул к моему телу, к моей душе. Его ухмылка была страшнее любого оскала, сердитого взгляда или гримасы, которую я когда-либо видела. Она грозила разорвать меня на части, а потом склеить по кускам обратно, как только он пожелал.

– Эди, – его губы оказались в опасной близости от моего уха. По спине пробежала приятная волна мурашек. Внутри зародилось что-то теплое, жаждущее распутаться и расцвести оргазмом. Что происходит и почему, черт побери, это происходит? – Ты сейчас же развернешься и уйдешь, если не хочешь неприятностей.

Я посмотрела ему в глаза и ответила своей коронной улыбкой. Мне довелось родиться и вырасти в мире богатых, вселяющих страх мужчин. И будь я проклята, если сорвусь, как моя мать, ставшая зависимой от антидепрессантов, Gucci и мужчины, который в течение скоротечного, но великолепного десятилетия всюду ходил с ней под руку, а потом приберег для одних только публичных выступлений.

– Пожалуй, пойду искать свое рабочее место. Я бы пожелала вам хорошего дня, мистер Рексрот, да, кажется, поезд ушел. Вы несчастный человек. О, и на дорожку.

Я отыскала в маминой сумке батончик «Нейче Вэлли» и прижала ее ладошкой к его твердой, мускулистой груди. Сердце гулко трепыхалось внутри, словно запертая в клетке птица.

Я поспешила за отцом по широкому золотистому коридору. Оборачиваться я не рискнула. Понимала, что развязала войну, будучи неподготовленной. А еще испытала всплеск кайфа, как во время серфинга, от одной мысли: если я смогу забить последний гвоздь в гроб моего трудоустройства и вынудить Рексрота проголосовать против меня, то выйду сухой из воды.

У меня был отличный план. Оставалось только вести себя, как капризная соплячка. Игра началась.

Глава 4

Трент

Я обедал один.

Я рос единственным ребенком, потому что родители не могли позволить себе родить мне брата или сестру. И я уважал их решение, но из-за этого ужины в нашей семье не были шумными. И все же оттого не проходили в полной тишине.

Настоящее одиночество я познал, когда Луна перестала говорить. Это произошло через несколько дней после ее второго дня рождения. Данная ситуация уязвила мою и без того пошатнувшуюся уверенность в собственных родительских навыках. До тех пор мне было сложно воспитывать ребенка одному, но возможно. У меня были деньги и возможность нанять лучших нянь на свете. Если нужно было уехать из города, я мог положиться на родителей, своих друзей и их жен, которые всегда были любезны и обращались с Луной, как с родным ребенком. И в качестве бонуса я до того привык разбираться с дерьмом, которое то и дело подбрасывала жизнь, что даже не сильно удивился, когда Вал нас бросила.

Меня всю жизнь чего-то лишали.

Стипендии по футболу, когда я упал и сломал лодыжку, потому что засранец Тоби Роланд намазал пол возле моего шкафчика чем-то скользким.

Свободы, когда Вал огорошила новостью о своей беременности, хотя мы оба в равной степени несли за это ответственность.

И наконец, меня лишили счастливого ребенка, когда Вал свалила, оставив Луну со мной.

Но это? Последняя капля. Тишина. Она пожирала меня изнутри, и из нормального, тихого человека я превратился в рассвирепевшего ублюдка мирового масштаба, которому нужен был только предлог дать волю гневу.

Я был молчалив, озлоблен, в полном смятении, и все из-за дочери.

После обеда я поднялся на пятнадцатый этаж в свой кабинет, готовый взяться за бесконечно длинный список дел, как вдруг замер на месте, увидев, что по другую сторону стола меня ждала Эди Ван Дер Зи.

Сидя в моем кресле.

Сложив ноги на крышке моего ноутбука.

Дерзко нацелив на меня свои каблуки.

Скрестив руки на груди.

Венера в платье. Хитрая задница. И она нуждалась в том, чтобы ее спасли.

Не сегодня, милая. Я уже спасаю одну девчонку, и она не дает мне сидеть без дела.

Я бросил портфель на стол и ослабил галстук.

– У тебя три секунды, чтобы убрать ноги с моего ноутбука.

«Пока я не раздвинул их и не вылизал тебя так, что услышал бы весь этаж», – хотел добавить я, но сдержался.

– Я тебе не верю. – Она пристально посмотрела мне в лицо, будто пыталась взглядом содрать плотный слой притворства и добраться до истины. – В прошлый раз, когда ты вел обратный отсчет, ничего не случилось. Может, я и воровка, но вы, мистер Рексрот, – лжец.

В прошлый раз я спешил домой и дал ей уйти. Тогда я ненадолго встретился с матерью за ужином, пока отец присматривал за Луной. А сейчас у меня была уйма времени. Более того, до завтрашнего утра я был ее новым боссом, а она буквально напрашивалась, чтобы ее поучили послушанию.

Подойдя к столу, я схватил ее тонкую лодыжку, снял со ступни бежевую туфлю с фирменной красной подошвой Louboutin и отломил от нее сексуальный каблучок. Полные ужаса глаза Эди метнулись ко мне. Я убрал каблук в карман, словно пару сексуальных трусиков, и небрежно надел туфельку обратно на ногу Золушки.

– Равновесие, – голос под стать мне самому прозвучал угрожающе – ей нужно было усвоить этот урок, – самое важное в жизни. Я стараюсь не вести себя как сволочь без крайней необходимости, но мне кажется, ты пришла испытать границы дозволенного, да, деточка?

Ее хладнокровие развеялось, словно дым, сменившись острым отчаянием. Она вскочила с кресла и обошла стол, не забывая о сломанном каблуке и сжав руки в кулаки.

– Какого черта?! – Глаза Эди бешено метались. Ее ярость лилась через край, и мне хотелось ополоснуться ее чертовски милой злостью, испить из ее колодца печали. – Какие у тебя ко мне претензии?

– Никаких претензий. Ты вообще вне моего поля зрения. Я зашел в свой кабинет и застал тебя нагло развалившейся за моим столом.

Я бросил галстук на стол и до локтя закатал рукава рубашки.

– Я пришла сказать, что мне не нужна эта работа.

– Хорошо. Потому что ты ее недостойна, – отрезал я.

– В таком случае буду признательна, если ты скажешь, что проголосуешь против меня. То есть я и так знаю: ты это сделаешь, но мне будет гораздо легче, если услышу об этом от тебя.

– А я здесь не для того, чтобы тебе становилось легче. Чем плоха работа в «Чемпионс Бизнес Холдингс»?

Мне незачем было делать что-то ради нее, и все же по какой-то непонятной мне причине она стояла здесь. Поэтому решил пойти на уступку. Девушка наморщила нос. Я уже замечал за ней такую привычку.

– Я не могу здесь работать. У меня есть дела. Планы… другие планы на будущее. Так что можешь и другим сказать, чтобы проголосовали против моего трудоустройства?

– Похоже, что я стану выполнять твои указания? – Я медленно моргнул, самую малость удивившись ее наглости.

– Пожалуйста. – Ее голос звучал ровно, а горящие глаза смотрели в мои.

– Нет, – рыкнул я, взмахом руки заставив ее замолчать, и оперся бедром о край стола. – Никогда не умоляй, Эди. А теперь иди и приготовь мне кофе.

Она запрокинула голову и расхохоталась. Довольно-таки истерично. Девушки-подростки всегда полны эмоций и прочей чуши. И мне придется с этим смириться, потому что не пройдет и десяти лет, и Луна тоже станет подростком. Замечательно.

– Ни хрена я тебе не принесу.

– Хрена я и не просил. Я просил кофе.

– Я не твой личный ассистент.

– Твоя должность еще ниже. Ты офисная сучка, – спокойно ответил я, наблюдая, как взгляд Эди блуждал по венам на моих предплечьях, будто от этого зависела ее жизнь.

Я бы ответил смешком, если бы после этого не почувствовал себя извращенцем.

– Кто я? – переспросила она одними губами.

– Главный помощник, – кивнул я. – Такова твоя должность. Твой отец только что передал договор в отдел кадров и известил всех нас накануне завтрашнего заседания совета директоров. Главный помощник – это лишь тактичное название офисной сучки. Я могу попросить тебя о чем угодно в пределах разумного. Так что прошу принести мне кофе. Черный, без сахара.

Я почувствовал себя, по меньшей мере, отменным ублюдком за то, с каким наслаждением наблюдал за выражением ее лица. Она будто была сломлена, но только сейчас. Только в этот миг. Только из-за меня. Осознав все, она выпрямила спину и опустила подбородок.

Она все сделает. Будет выполнять мои указания, варить мне кофе, помогать мне убивать время и служить желанным развлечением.

В глазах Эди кружил водоворот эмоций. Ее глаза закричали бы, если бы могли говорить. Но они не могли. Поэтому передо мной стояла лишь крайне раздраженная девочка, которая недавно обзавелась сиськами и вдруг узнала, что жизнь – это не одно сплошное удовольствие.

– Давай-давай, – я дважды хлопнул в ладоши.

Я был не самым хорошим человеком на свете. Однако мне было приятно думать: хорошего во мне достаточно, чтобы напомнить Эди снять перед уходом туфли. Но не успел и рта раскрыть, как девушка развернулась и, ринувшись к двери, плашмя шлепнулась на задницу.

Единственным ее утешением в этой незавидной ситуации было то, что я не рассмеялся, а лишь облокотился о стол и молча наблюдал, как она встает и пытается устоять на нетвердых ногах.

Впрочем, я не спас ее от унижения, потому что она мне нравилась. А не пытался помочь подняться совсем по другой причине.

Я был возбужден до предела и выдал бы себя, если бы сдвинулся с места.

– Ты облажалась на первом уроке по равновесию. Неудивительно.

– А ты облажался по жизни, Рексрот!

Она пулей выбежала из моего кабинета с красным от стыда лицом.

Как только она ушла, я поправил свое хозяйство в брюках и отправил Соне сообщение.

Эди Ван Дер Зи становилась похожа на зуд. Но, к счастью, я планировал первым же делом поутру вычесать ее прочь из своей жизни.

* * *

Но вот наступило утро. Одно из тех, что напомнило мне, почему я так чертовски сильно ненавидел разговаривать с людьми. Утро, когда всюду царила суматоха, все галдели и атаковывали меня вопросами, жаждали моего внимания или о чем-то просили.

– Мистер Рексрот, у вас на столе дело Дюрана-Декстера. Можете его подписать?

– Трент, у тебя конференц-звонок в три.

– Сможешь посетить благотворительное мероприятие в Пало-Альто на следующей неделе? Нужно, чтобы кто-то там присутствовал, а Джейми слишком занят с Мэл и малышом.

– Трент, почему Луна здесь?

– Рексрот, наши планы выпить в субботу в силе?

– Рексрот.

– Привет, Тирекс!

– Трент, дорогой…

Я остановился прямо посередине холла, не обращая внимания на толпу коллег, и присел на корточки, чтобы быть на уровне глаз Луны. Голос от долгого молчания звучал хрипло. Дочь стояла с отрешенным взглядом и крепко держала Камилу за руку. Таскать ее в офис каждый вторник было ужасной идеей, но Соня упорно на этом настаивала, а я, черт возьми, экспертом не был.

– Как насчет тако на обед? – Я провел подушечкой большого пальца по щеке Луны и передал Камиле немного денег. – Своди Луну перекусить рогаликами, а потом приведи в мой кабинет.

– Зачем? А ты куда собрался?

В голосе Камилы послышался отчетливый испанский акцент, означавший, что она была мной недовольна.

Я собрался добиться увольнения восемнадцатилетней девчонки, ибо до того эгоистичен, что, стоит ей оказаться поблизости, могу не сдержаться и оттрахать ее прямо в кабинете ее отца.

– Заседание совета директоров. Оно не займет много времени. Проголосую по одному вопросу, и все.

Я погладил Луну по голове и, чмокнув ее в лоб, выпрямился и нежно сжал плечо Камилы.

Только развернулся в сторону своего кабинета, как стеклянные двери частного лифта разъехались, и в коридор вышел Джордан Ван Дер Зи в обществе дочери, следующей за ним по пятам. Он опять вел ее как осужденную преступницу, и я снова постарался не вспылить из-за этого. Сегодня Эди надела темно-синее платье в матросском стиле, которое на ее крохотной фигурке выглядело на размер больше, чем нужно. Длиной оно было до колена и весьма консервативно на вид, но все равно подчеркивало ее сногсшибательные икры. Миниатюрная гимнастка, способная своей гибкостью удовлетворить запросы любого мужчины.

Вот это да. Завязывай-ка с этой хренью, и поскорее, ваше Извращенское Величество.

В присутствии отца она казалась совершенно другим человеком. Вдали от него она была уверенной в себе, беззаботной и становилась моей чертовой головной болью. А теперь? Взгляд потуплен в пол, только колечки в носу оставались слабым отголоском ее черного, мятежного сердца.

Тоже мне оторва.

Джордан кивнул мне в знак приветствия, и я отвесил кивок в ответ. Мы встретились возле золотых, изготовленных на заказ дверей, ведущих в зал заседаний. Сквозь стеклянные стены я увидел, как трое моих друзей нависли над длинным столом цвета бронзы и что-то обсуждали между собой.

– Измени свое решение. – Джордан разгладил галстук от Armani.

Слова прозвучали как требование, а не просьба. Черта с два. Я бы даже пластиковую ложку этому человеку не доверил, что уж говорить о моей компании. За полгода совместного ведения бизнеса он угробил четыре из пяти крупных сделок, которые я принес «Чемпионс Бизнес Холдингс». Намеренно ослабил все мои крупные счета, а потом открыто пытался назначить моим клиентам самых неопытных брокеров. Спустя всего неделю после начала партнерских отношений у меня с ним произошла первая неприятная встреча. Я выходил из кабинета и подслушал его телефонный разговор.

– Нет, только не Рексрота. Давайте отправим кого-то другого пытаться спасти счет Дрешера и Ферштейна, – сказал он тогда.

Именно я принес компании этот инвестиционный счет, спасибо тебе, черт подери, огромное. Я ждал, слоняясь за дверьми его кабинета, как герой сериала «Главный госпиталь»[11], и мне самому было от этого тошно.

– Он слишком… сам знаешь. Слишком закрытый. Слишком злой. И не особо разговорчивый. Хочу, чтобы он к этому счету даже не приближался. Попроси Дина поговорить с ними. Елене, их генеральному директору, понравится такой слащавый соблазнитель.

И началось. Тогда я понял: Джордан Ван Дер Зи не только был расистом, но и пытался выжить меня из компании. Но не тут-то было, его план бумерангом прилетит ему в голову.

Вишес, Дин и Джейми уже наполовину забросили корпоративные дела и появлялись на работе три-четыре раза в неделю, проводя большую часть времени со своими семьями. А у меня была только Луна. Но признаться честно, казалось, что даже ей больше нравилось проводить время с няней.

– А здесь ваши пути с дражайшей дочерью расходятся.

Я потянул ворот рубашки, так как из-за Эди чертовой Ван Дер Зи в кабинете стало градусов на десять жарче.

– Охотно.

Она достала телефон из сумочки и ушла.

Джордан прошел в зал заседаний, и я с улыбкой щелкнул пальцами.

– Мне нужно подписать договор для счета Дюрана и Декстера. Сейчас вернусь, братишка Джорди.

– В глаза не видел такой счет.

Он нахмурил брови, потому что ненавидел, когда я так его называл.

– Именно, – ответил я и упругим шагом направился в свой кабинет подписать договор.

Закончив, насладился тем, что, как маленькую сучку, заставил Джордана ждать меня в зале заседаний. Я вышел в главный вестибюль на этаже, откуда вели два коридора с просторным конференц-залом между ними. Решив, что заставлю его подождать еще немного, резко свернул направо в комнату отдыха, дабы приготовить себе кофе в навороченной кофемашине, которой еще ни разу не пользовался. Было ли это мелочно? Да. Доставляло ли мне радость, что я причинил Джордану неудобства, вынуждая его ждать несколько лишних минут? О да.

Я потянулся открыть стеклянную дверь, как вдруг замер на полпути, заметив девчонок на кухне.

Луна. Камила. Эди. Все трое стояли вместе. И вид у них был… приятно взволнованный? Какого лешего?..

Эди заключила Камилу в объятия и уткнулась ей в плечо. Луна стояла рядом и наблюдала за происходящим большими наивными глазами. Впервые за долгое время ее заинтересовало что-то, кроме морских коньков. Эди обхватила лицо Камилы ладонями и вытерла с ее щеки слезы тыльной стороной руки. Она щеголяла в своих эмоциях, как в драгоценностях. Гордо и беззастенчиво. Это даже слегка притупило ненависть, которую я испытывал к ней за то, что она пыталась украсть у моей матери сумку несколько недель назад.

А потом Эди сделала нечто невообразимое, и вместе с тем совершенно естественное для девушки ее возраста.

Она наклонилась и с улыбкой провела рукой по завязанным в хвостики кудрям Луны.

Словно в замедленной съемке, она указала на мягкого голубого морского конька Луны и одними губами произнесла «ух ты».

На лице моей дочери расцвела робкая улыбка. Она никогда мне так не улыбалась. Я несколько раз моргнул, пытаясь оправиться от шока и осмыслить ее реакцию. Должно быть, Эди что-то спросила у девочки, так как та кивнула в ответ.

Кивнула. Она никогда не кивала. От реакции кивком оставался всего один шаг до того, чтобы озвучить свои потребности вслух, а Луна упорно старалась, чтобы я оставался в неведении.

Моя дочь была взволнована, внимательна и погружена в происходящее, чего большую часть времени с ней не случалось. Я застыл на месте, как вкопанный, не желая вторгаться в этот момент и развеивать волшебный туман, в который они были заключены.

– Эй, жополицый, что, от наркоты всю память сперло? Мы все ждем тебя в конференц-зале. – Дин вывел меня из оцепенения, хлопнув рукой по спине и нарочно громко чавкая жвачкой мне в ухо. – Присоединяйся к нам, пока Джорди не подвесил тебя за яйца, а Вишес не содрал с тебя кожу и не сделал новую оттоманку из того, что останется.

Я неохотно пошел за ним в зал заседаний, не отрывая взгляда от комнаты отдыха.

В конференц-зале я втиснулся между Дином и Джейми. Джордан сидел напротив меня с таким видом, будто от сердечного приступа его отделяла всего одна словесная перепалка.

– Симпатичные вены, – отметил я, указывая на его лоб, и выложил телефон из кармана на стол.

– Очень смешно, Рексрот. Обаяние помогло тебе проделать долгий путь в Беверли-Хиллз, в Тодос-Сантос. Но я вижу, что скрывается под ним, и не впечатлен, – прошипел он сквозь тонкие губы.

– Благодарю за анализ, доктор Стрейнджлав[12],– пожал плечами я. – А теперь давайте сделаем все максимально быстро и безболезненно, чтобы Джорди мог продолжить любоваться своим отражением в зеркале за четыре тысячи баксов, висящем в его кабинете?

– Давайте.

Джейми, у которого уже проступили темные круги под глазами, хлопнул по столу.

У них с Мэл, его женой, недавно родилась вторая дочь Бейли. Джейми был счастлив как слон, но уставший, как человек, которого наняли чистить слоновий загон.

Голосование началось с Джордана, и он, разумеется, проголосовал за то, чтобы его дочь осталась работать в компании. Затем настала моя очередь, и я своим ответом удивил всех, включая себя самого.

– Да.

– Да? – моргнул Вишес, одним взглядом спрашивая у меня «что ты, черт возьми, затеял?». – Ответ «да» означает, что ты голосуешь за ее трудоустройство, – медленно пояснил он мне, как идиоту.

– Я знаю, что это значит, козел.

Вишес, Джейми и Дин озадаченно переглянулись. Они собирались следовать моему плану, но теперь я его изменил. Джордан явно был не в своей тарелке, поочередно глядел на нас, всматривался в лица, пытаясь понять смысл происходящего.

Первым в себя пришел Джейми, потирая синяки под глазами.

– Пофиг. Мне все равно.

Настал черед Дина внести свою лепту:

– Если Трент не против, то и мне плевать, что она будет здесь работать.

Теперь Вишес. Он посмотрел на меня и слегка покачал головой в знак предостережения.

Я не хочу ее трахать, кретин. То есть хочу, но не буду.

С другой стороны, к тридцати трем годам я ни разу в жизни не состоял в серьезных отношениях. Мои единственные отношения случились с беглой стриптизершей, которую я обрюхатил во время грязного перепиха и которая оставила меня одного с ребенком. Возможно, я действительно заслужил такое предостережение.

Но пусть даже Эди Ван Дер Зи и была ходячей проблемой, похоже, что она нравилась Луне.

Возможно.

Вероятно.

Очень на это надеюсь, черт возьми.

Я понимал, мои действия были лишены смысла. Но мне было плевать. Пусть думают, что я тронулся умом. Мне же больше власти. Никто не любил связываться с сумасшедшими. С безжалостными? Почему бы и нет. С могущественными? Конечно. Но сумасшедшие были непредсказуемы, а это худшая черта человеческой натуры.

Вишес приоткрыл рот, наслаждаясь тем, что держал всех в напряжении.

– Я голосую «за».

Она принята.

Друзья – мое племя, тщательно отобранная по индивидуальным запросам семья. Сказать, что мы поддерживали друг друга, – это ничего не сказать. Уже почти двадцать лет мы были слепо верны друг другу, и будем впредь. Когда один из нас бросался вперед, остальные были рады разделить ответственность.

Дин поднялся и собрал со стола все свое барахло.

– А теперь прошу прощения, мне нужно позвонить жене. Она сегодня была на приеме у врача. Мазаль тов[13],Джорди.

Вишес с Джейми встали следом и принялись обсуждать конференц-звонок с японцами, который должен был состояться завтра ни свет ни заря.

Мы с Ван Дер Зи остались одни в зале, окруженные лишь равномерным гулом кондиционера. Джордан постучал пальцем по своим тонким губам, раздраженно дергая ногой в такт.

Он ждал от меня объяснений. Могу заметить, напрасно. Добровольно выдавать информацию врагу было типичной ошибкой новичка, которую я усвоил задолго до того, как мои состоятельные, живущие безбедно друзья научились подтирать себе зад.

– Чувствуешь себя нерешительным сегодня?

Его вытянутое, костлявое, как у Волан-де-Морта, лицо скривилось от недовольства. Он выглядел как царь, а вел себя как тиран. Джордан считал, что вселял страх, и возможно, так и было, но не для меня. По мне, он только лаял, но не кусал.

Я пожал плечами и сложил ноги на столе, зная, что это выводит его из себя.

– Не-а, я никогда не возражал, чтобы твоя дочь здесь работала. Просто хотел заставить тебя понервничать. В твоем возрасте кардионагрузки очень полезны.

– Как заботливо с твоей стороны. Ты не из тех, кто попусту тратит время, и все же потратил уйму нашего времени зря. Поэтому, полагаю, ты изменил свое решение, так как это часть какого-то плана. Хочу внести ясность: я запрещаю тебе приближаться к моей дочери. Лучше тебе держаться от нее подальше.

Меня даже не оскорбило его замечание, потому что я действительно считал его юную дочь весьма аппетитной, и неважно, насколько это было дико и ненормально. В то же время понимал, что не стоит даже думать об этом. Она вела себя как ребенок. У меня уже был один. С детьми не больно-то весело, и их невообразимо сложно усмирять.

– Предположу, что остальным ты такое предостережение делать не будешь?

Я опустил голову, парируя его угрозу. Я и так не собирался трахать маленькую Эди, но ему было незачем об этом знать. Дергать за ниточки было моим хобби.

– Твои коллеги – джентльмены.

Мои коллеги перетрахали столько женщин, что могли наплодить население страны средних размеров, но я не собирался спорить на эту тему. Во всяком случае, с ним. Я потянулся в кресле и зевнул. Может, я и правда был Мьютом, потому что единственный, кто никогда не говорил. Ни на собраниях, ни на корпоративах, ни для того, чтобы вращаться в нужной среде. Но я с радостью боролся за желаемое, если того требовала ситуация.

– Знаешь, Джорди, порой склоняюсь к тому, чтобы надавить на твои расистские наклонности. Ко мне ты относишься с целым ворохом предубеждений, которые не касаются моих светлокожих коллег.

Мой голос прозвучал непринужденно, и точно так же я себя чувствовал. Мне было плевать, если Джордан был расистом, лишь бы он мне не мешал.

Ван Дер Зи фыркнул, качая головой.

– Даже не начинай, Рексрот. Ты почти белый. Выглядишь так, будто любишь позагорать.

– Достаточно было просто сказать, что ты не расист, – заметил я.

– Как бы там ни было, – он поднялся из-за стола. – Держись подальше от моей дочери, если хочешь продержаться в этой компании до конца года.

Год назад Джордан согласился выкупить сорок девять процентов акций компании при условии, что оставшаяся часть будет поделена между нами четырьмя. Мы поступили так, чтобы перебраться в Тодос-Сантос и жить ближе друг к другу. Мы даже не подозревали, что Джордан окажется такой занозой в заднице.

– Твои пустые угрозы повергают в скуку. К тому же я и в первый раз тебя услышал.

– Да, услышал. Подтвердил ли, что услышал? Нет.

– Да вот где ваше подтверждение, сэр: иди к черту.

Я вынул руки из карманов и, показав ему средние пальцы на обеих руках, забрал со стола телефон и бумажник. Набрал Соню, дабы рассказать прекрасную новость о том, как Луна кивнула. Она взяла трубку после первого же гудка.

– Соня, повиси секунду, – я с ухмылкой посмотрел на Джордана, прижав динамик к груди. – Вот тебе совет, Ван Дер Зи: когда в следующий раз влезешь в бизнес с кем-то, убедись, что этот кто-то джентльмен. Я точно не джентльмен, и мне плевать, какой процент акций моей компании тебе принадлежит. И да будет известно – еще раз попробуешь мне угрожать, и я позабочусь о том, что ты в итоге будешь валяться в пыли и череде финансовых потерь. Мы закончили, партнер.

Глава 5

Эди

Два дня.

Не целая жизнь, конечно, но и не минута. Прошло два дня с тех пор, как Трент Рексрот сломал каблук на любимых маминых туфлях, и честно признаться, я до сих пор была сбита с толку и дико возбуждена его поступком.

Наблюдать, как обесценивают дорогие вещи, было одним из моих любимых занятий, и при виде того, как ломается шикарная дизайнерская туфля, во мне зародилась дрожь удовольствия, пробирая до самых костей. В то же время я была рада создать дистанцию между мной и молчаливым говнюком.

Мне было некого винить, кроме себя. Я сама прямо попросила его не нанимать меня. Стоило знать: так я лишь пробужу его мелочность и желание сделать все мне назло.

Работа оставляла отпечаток на моем теле, душе и разуме. Мне приходилось каждый день вставать в половину четвертого утра, чтобы успеть позаниматься серфингом. После чего я по обыкновению раз пятьсот бегала за кофе для Вишеса (грубого и холодного), Дина (веселого и пошлого) и Джейми (вежливого и равнодушного). А потом начинала рабочий день в роли сучки секретарей и личных ассистентов. Отец не шутил: я забирала вещи из прачечных, держала в руках ворох галстуков, чтобы биржевые брокеры выбрали, какой надеть перед встречей, помогала с ремонтом, когда потек кран в мужском туалете. Мне поручали самые рутинные, отупляющие задачи.

Рексрот после того случая всячески меня избегал, не удостаивая даже взглядом, когда незаметно крался по коридорам, словно, огнедышащий демон с искрящимся в светлых глазах мраком.

Во время обеденных перерывов, когда я в одиночестве сидела возле бизнес-центра и ела рамен из унылой коробочки, купленной мной в долларовом магазинчике в целях экономии, я размышляла, что повлияло на его поведение: моя выходка за его рабочим столом или же он считал меня не стоящей внимания чудачкой.

Это не имело значения. Значение имело лишь то, что теперь я была одной из многочисленных измотанных, перенапрягшихся ассистенток на побегушках у избранных, богатых, эгоистичных мужчин, которые всего за пару дней пробудили во мне желание совершить череду серьезных преступлений.

Ненавижу это место, этих людей, эту жизнь…

Я стояла в комнате отдыха и вертела в руках корзину с фруктами, которую каждый день доставляли на пятнадцатый этаж «Чемпионс Бизнес Холдингс» вместе со свежей выпечкой и свежевыжатыми органическими соками, как вдруг в комнату вошла Камила с милой малышкой.

– Покажи, что хочешь съесть на обед, – Камила протянула девочке блокнот с изображениями продуктов. Моя старая нянечка подняла взгляд и, увидев меня, расплылась в улыбке. – Мы снова встретились, моя милая Эди!

Камила до хруста костей сжала меня в объятиях, и я ухватилась за нее, как за якорь. Им она и была во многих смыслах. Я твердо верила: некоторые люди приходили в этот мир для того, чтобы сделать его более сносным для других. Камила была одной из них.

– Плохо, что я завидую трехлетней девочке, потому что у нее есть ты? – пробормотала я в ее седые, мягкие волосы, дав слабину.

Камила со смехом отстранилась и провела пальцами по моему лицу, будто удостоверяясь, что все на своих местах. Физически так и было.

– Ей четыре.

– Ой.

Я облокотилась на стол и внимательнее рассмотрела красавицу.

Мы виделись второй раз, и сегодня я заметила то, что не увидела в первый. Например, она одевалась, как мальчишка, будто пытаясь скрыть, насколько хорошенькой была. Она сразу мне понравилась. Относилась к своей красоте, как к тайне, а потому тщательно выбирала людей, которым ее стоит открыть. Наверное, по этой же причине она была скупа на улыбки.

– А ты не болтушка, – заметила я и посмотрела на ребенка, морща нос.

Меня годами обсуждали в моем присутствии, а потому я усвоила, что дети все слушают, понимают и ненавидят, когда с ними обращаются, как с невидимками.

– Можно и так сказать. – Камила прокашлялась, бросила взгляд на корзину с фруктами и, схватив клубнику, отправила ее в рот. – Она не разговаривает.

Женщина жевала ягоду вместо того, чтобы продолжить.

– Да?

Я наклонилась и дала девочке пекан. Дети ее возраста едят пеканы? Я не знала наверняка, но она все равно взяла его и спрятала в карман.

– Я так и не спросила, как ее зовут, – спохватилась я.

– Ее зовут Луна, – послышался голос Камилы возле моей головы.

Она расчесывала мягкие, русые кудри девочки. Луна была обворожительна. В ней одной соединилось все прекрасное, что может быть в человеке. Смуглая кожа и голубые глаза. Они кого-то мне напоминали, но я не могла вспомнить, кого именно. Возможно, Адриану Лиму[14] в детстве.

– Я – Эди, – я протянула девочке руку, но она ее не взяла. Ее отказ меня не смутил и не обидел. – Ладно, – я убрала руку. – Все равно мне твои микробы ни к чему.

Луна подавила фырканье.

– И вообще, не приближайся ко мне, ладно? Ты похожа на ковыряльщицу в носу.

Я любила детей. И не так, как их любило большинство моих сверстниц. Мне нравились упрямые и необузданные. Те, кому было непросто выражать свои чувства, кто ощущал себя заточенным в собственном теле. Возможно, потому что я видела в них себя.

Я подошла к другой стороне кухонного уголка и взяла из холодильника банку колы. Луна наблюдала за мной с ехидной ухмылкой на полных губах. Я открыла банку и приподняла бровь.

– Уверена, тебе не разрешают пить газировку, да?

Девочка помотала головой. В ее движениях читалась какая-то нерешительность. Будто она была не вполне уверена, как нужно двигаться и стоит ли вообще это делать.

– Если дам тебе немного, выдашь меня?

– Нет, нет, нет, нет, – вмешалась Камила и бросилась к нам, махая руками. – Ее отец убьет нас обеих. Боже упаси.

Я промолчала, потому что в мире Камилы «нет» означало «возможно». Вопрос лишь в том, насколько сильно на нее надавить. Луна переводила взгляд между нами, пытаясь понять особенности наших взаимоотношений.

– Мне нужно на секунду отлучиться в туалет. Можешь присмотреть за ней? – Камила руками разгладила длинную юбку и пиджак.

– Конечно, – кивнула я.

– И никакой содовой, – она пригрозила пальцем, стоя в дверях.

Я снова кивнула. Камила прекрасно знала: мне не стоит верить, но все равно посчитала своей обязанностью пригрозить пальцем и Луне.

– Серьезно, Луна. Твой отец будет недоволен.

Само собой, как только няня ушла, губ Луны коснулась первая в ее жизни диетическая кола. Держа банку в руке, я дала ей сделать небольшой глоток и присела на корточки, чтобы уловить ее реакцию, когда пузырьки коснутся ее вкусовых рецепторов.

– Вкусно, правда?

Луна важно закивала, соглашаясь со мной. Я сделала большой глоток и посмотрела в банку сквозь маленькую дырочку.

– Ага, очень вкусно. Подожди, когда попробуешь пиво, – хмыкнула я.

– Ни к чему, потому что этого никогда не случится, – произнес жесткий голос у входа в кухню, и я обернулась с отвисшей в ужасе челюстью.

Черт.

В комнату отдыха, источая пятьдесят оттенков ярости, зашел Трент Рексрот, одетый в один из самых возмутительно сексуальных костюмов, что я когда-либо видела. Вообще я не была любительницей деловых костюмов, главным образом потому, что они нравились Джордану, а я по умолчанию ненавидела все, что он любил. Но глядя, как черная шелковистая ткань облегала высокое рельефное тело Трента, задумалась, как бы он выглядел в гидрокостюме. Или без него. Так или иначе, он бы оставил Бэйна и всех прочих парней на пляже Тобаго далеко позади. Я не знала, как именно он поддерживал тело в такой форме, но точно не за счет того, что просиживал на заднице с девяти до пяти, рассылая злобные письма и сердито глядя на всех, включая меня.

Я убрала банку от губ Луны и выпрямилась.

– Она…

Я обвела комнату взглядом, пытаясь отвлечься или найти острый предмет, чтобы защититься, если он решит меня прибить.

– Моя дочь, – перебил он. – Да, моя дочь. Где Камила, черт возьми? – Он говорил, как Чудище из «Красавицы и Чудовища». Низко, хрипло и властно. Но я отказывалась забиться в угол и позволить ему меня запугать.

– Какой четырехлетний ребенок ни разу не пил колу? – упрекнула его я, взмахнув руками.

– Что, прости?

– Ты меня слышал, – я опустила ладонь Луне на плечо в надежде, что она ее не стряхнет. Не стряхнула. – Ну правда, что с тобой не так? Согласна, ей не стоит пить ее каждый день и даже каждую неделю. Но вот чтобы никогда? Почему? Газировка классная. Сладкая, шипит во рту и дарит радость. Правда, Луна? – Я подтолкнула девочку плечом.

Она неистово закивала, и теперь уже Трент ошарашенно уставился на меня. Шагнул вперед, переводя взгляд с меня на дочь.

Молчание. И неловкость. Какого черта вообще происходит?

– Да что? Что такое?!

Я потеряла самообладание, мечась между ними взглядом.

– Сделай это еще раз, – сказал он, по всей видимости, нам обеим.

– Что сделать?

Я потерла шею рукой, пытаясь разобраться в происходящем.

– Сделай так, чтобы она опять кивнула. Пожалуйста, – последнее слово он произнес нерешительно, будто признавал поражение.

Покусывая нижнюю губу, я уставилась на него, словно он только что прилетел из космоса в шляпе в форме ананаса и юбке из травы.

– Ладно… – Я наморщила нос, глядя на Луну. – Ну что, хочешь глотнуть еще колы?

Девочка кивнула и потянулась за банкой. Трент рассмеялся. Боже мой, он рассмеялся. И совсем не так, как он смеялся надо мной, когда поймал за попыткой ограбить его мать. Он смеялся так, будто наступил конец света, и его это совершенно не заботило. Будто этот офис не был адской бездной, а мы с ним не питали друг к другу ненависть. В его смехе слышалась надежда, мелодичность, приятный уху звук, который пробрал меня до самого нутра и заставил сердце биться чаще. Колени подкосились, как тонкие ветки, и я едва не рухнула на пол от потрясения.

Он был таким… мужчиной.

Конечно, Вишес, Дин и Джейми тоже были мужчинами, как и восемьдесят процентов сотрудников на этаже. Но только Трент Рексрот выглядел достаточно серьезным и измученным, чтобы перейти через все в мире мосты и сжечь их дотла, лишь бы добиться своего. Только Трент Рексрот казался способным разрушить чужую жизнь, если бы всерьез захотел. Меня возбуждал страх, который он вызывал во мне. И меня это беспокоило. Очень сильно.

– Могу сделать так еще раз, – пробормотала я, отчасти от безрассудного желания снова услышать, как этот звук срывается с его губ, отчасти надеясь, что тогда он увидит во мне нечто большее, чем потенциальную жертву.

Он вскинул озорную, густую бровь.

– Давай посмотрим. Но никакой колы.

Я присела на корточки перед Луной и зашептала ей на ухо. Девочка наклонила голову и попыталась подавить смех своим крошечным кулачком. Восторжествовав, я подняла взгляд, чтобы оценить реакцию Трента. Но на сей раз он не улыбался. Я даже не была уверена, что он был способен испытывать чувства, которыми искрились его глаза.

На краткий миг что-то промелькнуло между нами, но я не знала, что именно. Он смотрел на меня с таким напряжением, что я ощущала его груз на плечах. Словно у меня была суперсила, которой он хотел обладать. Я испытала облегчение, когда Камила вошла в комнату отдыха, и поспешила выбросить банку из-под колы в мусорное ведро, когда Трент отвернулся к выходу.

– Мистер Рексрот! П-простите, пожалуйста. Я велела ей не давать Луне содовую. Я бы ни за что не оставила девочку с незнакомкой, – женщина запиналась, лихорадочно переводя взгляд между нами, и прижала ладонь к щеке. – Луна, милая, пойдем. Понимаете, я восемь лет была няней Эди и очень хорошо ее знаю. И отлучилась я недалеко, в уборную рядом по коридору…

Вот это да. Видимо, он тот еще говнюк в роли начальника. Хотя мне не нужно было наблюдать реакцию Камилы, дабы понять, что он был бескомпромиссным типом. Трент отмахнулся, потеряв интерес к ее болтовне.

– Все нормально. Камила, можешь отвести Луну в игровую комнату на десятом этаже? Я сейчас спущусь.

– Конечно.

Тревога все еще омрачала каждую клеточку лица моей старой няни. Она подхватила Луну на руки и поспешила прочь из просторной кухни, то и дело оглядываясь на своего начальника-диктатора через плечо. Мы с Трентом остались одни, и, испытывая отвращение к самой себе, я почувствовала, как внутри все затрепетало, как обычно бывает перед первым поцелуем.

Одним быстрым шагом он вторгся в мое личное пространство. Осознав, что он выше меня на двадцать пять с лишним сантиметров, я шумно сглотнула.

– Злить меня – твоя главная цель в жизни? – Его голос прозвучал с безучастной интонацией бегущей строки, глухо и мрачно.

Я не растерялась, а только пожала плечами.

– Нет, но это приятный бонус.

Он улыбнулся. В его улыбке скрывалась угроза. Его запах творил глупости в моей голове. Пробуждал в моем теле места, которые, как оказалось, были способны испытывать тянущую боль, и уводил мой разум в неверном направлении. Я с усилием сглотнула и сделала шаг назад. Трент проигнорировал мою мольбу дать мне больше пространства и снова сократил разделявшее нас расстояние. Я уперлась поясницей в холодный, темно-желтый стол. Почему все здесь было золотым и испорченным?

– В субботу у Луны в детском лагере пройдет вечеринка Веселого Феликса. На пляже Тобаго. Я хочу, чтобы ты пришла.

Его просьба была прямой и грубой. Как рука, которой он уперся в стол у меня за спиной, когда навис надо мной. Я замотала головой.

– Я… Я не могу.

– Думаю, ты не поняла, Эди. Я не зову твой малолетний зад на свидание в семейный ресторан. Вопрос не обсуждается. Это входит в твои должностные обязанности. Почитай договор. Согласно четвертому пункту четвертого раздела ты каждый месяц обязана отрабатывать несколько дополнительных часов, в том числе в выходные. Коммерческая сделка. Ничего более.

– Это ты не понимаешь. – Я сжала руками столешницу стоящего позади меня стола, пока не побелели костяшки пальцев, отчетливо осознавая, что его правая рука была в паре сантиметров от моей. Мысль прикоснуться к нему была безумной и заманчивой. Даже соблазнительной. – Я не работаю по субботам. Субботы полностью в моем распоряжении, я провожу их за пределами города в Сан-Диего. Могу без проблем работать по воскресеньям. Но только не по субботам, – я с трудом проговорила каждое слово.

На напряженном лице Трента не дрогнул ни один мускул. Его губы были так близко к моим, что я сама засомневалась, то ли я все придумала, то ли между нами и правда формировалось нечто иное. Наши тела не соприкасались, но я чувствовала, как его грудь движется в такт дыханию. Такая близость напрочь лишила меня привычной язвительности, за которой я всегда пряталась, как за мантией, чтобы никого к себе не подпускать.

Пожалуйста, подойди ближе. Пожалуйста, держись подальше.

– Почему? Что происходит по субботам?

Его челюсть была словно из гранита, а глаза из титана. Если бы не его неприступный вид, я бы поддалась своему желанию и погладила по колючей щеке.

Я посмотрела ему в глаза.

– При всем уважении, это не должно тебя беспокоить.

– Я и не беспокоюсь. Просто пытаюсь понять, насколько ты безрассудна, потому что строю планы для тебя и моей дочери. Похоже, она по какой-то причине прониклась к тебе симпатией.

Я замялась, поморщившись.

– С чего ты взял, что я безрассудна?

– Ты отклонила приглашения университетов Лиги Плюща, чем хвасталась вслух, грабила прохожих средь бела дня на людной набережной, в первый же рабочий день вывела из себя самых влиятельных людей штата, и список можно продолжать. А притом, что мы едва знакомы, готов поспорить: я накопаю гораздо больше разной хрени, если копну глубже, – проговорил он, расстегивая верхние пуговицы рубашки.

Его слова ранили, как лезвие ножа.

Но я кое-что заметила. Например, он уже второй раз снял галстук и ослабил ворот рубашки в моем присутствии. И возможно, это означало, что ему становилось жарко, когда мы вместе оказывались в тесном пространстве.

Я потупила взгляд в пол, пытаясь отвлечься от мыслей, которые зародились в моей голове, едва он расстегнул воротник.

– Вплоть до минувшей недели я работала инструктором по серфингу. Ну да, граблю людей. Но не только потому что… – Я замолчала, пытаясь подобрать верные слова, чтобы не сболтнуть лишнего. – Слушай, у меня нет выбора, ясно? И поверь, пусть мой отец при деньгах, это не значит, что мне достается хотя бы цент от его состояния. Я не клептоманка, потому что стараюсь выбирать только определенный тип людей. Богатых. Тех, кто не испытывает нужды в деньгах на оплату электричества и покупку еды, – добавила я, потому что для меня это имело значение.

– Черт возьми, браво, Робин Гуд. Вкратце сообщаю: еще пятнадцать лет назад моя мать не смогла бы оплатить счета за электричество, если бы ты украла у нее кошелек. Завязывай с праздными суждениями. Это неуместно.

– Сам не забывай это делать – ты сейчас опрометчиво счел меня безрассудной, – заметила я.

– Потому что ты такая и есть. Сомневаюсь, что ты подойдешь для общения с Луной.

– Я и не участвовала в конкурсе на эту работу, поэтому невелика беда.

Трент отскочил от меня с пугающей скоростью. Он одарил меня холодным взглядом с ухмылкой на лице.

– Ты придешь на вечеринку. Обсуждению не подлежит, Ван Дер Зи.

– Хватит, – возразила я и, прихватив телефон со стола, направилась к двери. – Я вижу, что ты пытаешься сделать. Мне нравится Луна, и я согласна быть рядом с ней даже в сверхурочное время, без проблем. Но на моих условиях. И в идеале, чтобы тебя при этом не было рядом. Камила – замечательная женщина, но вот мы с тобой не ладим.

Трент уже собрался что-то ответить, но в комнату отдыха вошел Дин Коул. Он взял тарелку и, безразлично глядя на красочную корзину, нагрузил ее таким количеством фруктов, от которого и слон бы задавился.

– Привет, дружище.

Он вонзил шпажку в кусок арбуза, засунул его в рот и принялся громко жевать. Трент повернулся к нему лицом и одарил хмурым взглядом, который без слов вопил «пошел к черту». Но Дин невозмутимо продолжил:

– Думаю, на правах лучшего друга я должен тебя справедливо предостеречь. Клеить дочь своего бизнес-партнера, которая едва ли не в дочки тебе годится, очень неразумный ход. Мы с того конца коридора заметили, что между вами царит напряжение, а всем известно: чаще всего ненависть превращается в кое-что другое. Так что вот мой совет: прячьте письки, детишки. Сейчас же. Черт побери. – Дин озвучил свою мысль с радостной улыбкой на лице.

Любой сторонний наблюдатель, увидев его с той стороны стеклянной двери, подумал бы, что он обсуждает погоду или футбол. Я перевела глаза с одного мужчины на другого.

Трент, поджав губы, одним взглядом прокричал Дину то, что тот явно смог понять.

– Понял, чувак. Просто предупреждаю, – Дин поднял ладонь в притворном поражении.

Я извинилась и поспешила прочь из кухни, оставляя мужчин сверлить друг друга взглядами. Но не успела уйти, как Трент схватил меня за руку. В отличие от отца он сделал это нежно и прошептал мне на ухо:

– Что ты сказала, чтобы рассмешить Луну?

Я закрыла глаза и, потянувшись к его шее, задержала дыхание, дабы не вдыхать его запах и не распалять мою крепнущую зависимость.

– Я сказала, что ее папочка – чопорный придурок.

Я не стала оборачиваться, чтобы узнать, кто из них победил в игре в гляделки.

Это не имело значения, ибо проигравшей была я.

Я проигрывала свое здравомыслие, логику и разум.

Преимущество было не на моей стороне, а значит, мне нужна была быстрая победа, если я хотела сбежать с Тео. А я хотела. Очень.

Глава 6

Трент

– Есть новости?

Я снял рубашку, и она с глухим шорохом упала на мраморный, как в соборе, пол. Аманда машинально сняла платье, как делала большинство вещей. Она бросила цветастый предмет гардероба на коричневую стеганую спинку стоявшего в моей спальне кресла с подголовником и взглянула на очертания Тодос-Сантоса сквозь панорамные окна.

Я понимал, что было неразумно подобным образом выстраивать отношения с частным детективом, которого я нанял, чтобы выследить бросившую моего ребенка женщину. А еще понимал, двойная игра с ней и терапевтом моей дочери может привести к губительным последствиям. И все же мне всегда нравился бардак, а смешивать работу с удовольствиями – и вовсе прекрасная идея, когда ты не против шумных ссор и умеешь использовать удовольствие в своих интересах.

Аманда усердно работала на меня. Соня виделась с Луной вдвое чаще, чем с любым другим ребенком в клинике.

Но меня к ним тянуло кое-что еще – удобство.

По мнению моей семьи, родителей и друзей, я не притронулся ни к одной девушке, с тех пор, как Вал сорвалась бог знает куда, и мне хотелось, чтобы они продолжали так думать. Я не хотел, чтобы они считали, будто я в поиске, и попытались свести меня с какой-нибудь женщиной. Не хотел, чтобы они следили за мной и твердили, как чертовски плохо быть одному и что мне нужно остепениться.

К счастью, Аманда и Соня видели во мне лишь сексуальное тело, которое выплачивало им щедрый гонорар и так грубо и жестко их трахало (с резинкой – урок усвоен), что они потом неделю приходили в себя. Аманда расстегнула белый кружевной лифчик и спустила лямки по рукам. Они божественно смотрелись на ее темной коже.

– Пока ищу, – пробормотала она и зажгла зажатую между ее розовых губ сигарету.

– Где теперь?

– В Бразилии. Пытаюсь выяснить, не остановилась ли она у кого-то из родственников.

Мать Вал жила в Чикаго. Она сбежала из Рио от истязавшего ее мужа, когда Валенсиане было три года. Шансы отыскать мать Луны в Бразилии были невелики, но за три года о ней не было никаких вестей, а я искал ветра в поле. Проблем с деньгами не было, но я все равно испытывал странные чувства, тратя их на такое сомнительное дело. Я неутомимо разыскивал Валенсиану с тех пор, как она решила удрать. Но меня беспокоил вовсе не ее побег, я уже давно разочаровался в ней, как в матери. Я хотел сделать все официально. Хотел, чтобы она передала мне полную опеку. Если бы Вал решила вновь ворваться в мою жизнь (а это было вполне возможно, так как она любила деньги, которых у меня было в избытке), то, увидев, что Луна не разговаривала в возрасте четырех лет, легко могла использовать этот факт в суде в свою пользу. Потому что, забрав Луну себе, Вал получила бы достаточное количество алиментов, чтобы утолить свою любовь к дорогим дизайнерским вещам.

А единственное, чего я никогда бы не допустил и не смог пережить, – это если бы кто-то отнял у меня моего ребенка.

Аманда встала рядом со мной возле окна, так и не сняв туфли на низкой шпильке. Карибская богиня, которой и самой не хватало времени на мужей и детей. Она подошла к моему мини-бару: то была вещица в духе девяностых, но в юности я был беден и мечтал о нем, а взрослый Трент отчасти работал ради того, чтобы воплотить мечты юного Трента. Аманда достала бутылку лимитированного виски «Джеймсон». Я выпивал нечасто, но решил, что после сегодняшней стычки с малолеткой и отказа этой засранки немного выпивки не помешает. Аманда села на кровать и похлопала ладонью по шелковой простыне. Я сел рядом с ней и прижался головой к ее голой груди, и она стала прямо сверху лить виски мне в рот.

– Мне кажется, стоит сказать тебе, Рексрот, что ты, возможно, никогда не найдешь Вал. Плевать, даже если ты перейдешь границу с Мексикой, а тем более двинешься дальше к югу. Вал не нужны были даже одноразовый мобильник, поддельная почта из даркнета и вычурное выдуманное имя. Она вполне могла просто метнуться в прибрежный городок и поселиться у подруги или подыскать случайную работу. Все, что ты для нее покупал, она продала еще до исчезновения и получила приличную сумму на содержание ребенка – ей надолго хватило бы этих денег.

Я почувствовал, как виски обжигает горло, и задумался, как Дин смог в прошлом быть алкоголиком. Выпивка вгоняла меня в депрессию. К тому же оказалось, спьяну я творю глупости. Например, пишу заметки о своей дочери и показываю их ее психотерапевту. Я вынул сигарету изо рта Аманды, зажал ее губами и, запрокинув голову, выпустил вверх струйку сладко пахнущего дыма. Мою грудь окутала пелена ее угольно-черных волос, когда женщина наклонилась поцеловать мое голое плечо прямо поперек татуировки, которую я набил перед поступлением в колледж. Те времена я просиживал дома со сломанной лодыжкой, и главной моей целью было убить время.

– Черт, – таков был мой хитроумный ответ на ее короткую речь.

Я уже был возбужден. Аманда пососала кожу у меня на шее и заявила о своих намерениях, укусив за плечо. В комнате был слышен только гул кондиционера, и я прислушался к шуму извне. Луна уже крепко спала в другом крыле пентхауса в спальне, соседствующей с комнатой Камилы. Она никогда не увидится с Амандой. Никогда не узнает, чем ее папочка занимался по ночам.

– Оставь ее, Трент. Найди хорошую женщину, которая сможет позаботиться о твоем ребенке. Буквально любая свободная женщина, у которой есть пара глаз и яичников, охотно станет кандидаткой на эту роль. В тебе есть все, что нужно, – сказала она.

Я зажал сигарету зубами, стянул с ее бедер белые стринги в цвет лифчика и, засунув в нее сразу три пальца, продвинулся к точке G, медленно ее потирая. Она не успела даже опустить задницу обратно на простыни. В тишине комнаты раздался ее стон, когда я прижал большой палец к клитору и, массируя его, начал ее заводить.

– Сегодня будет больно, – предупредил я.

– Почему? – промурлыкала она, тотчас возбуждаясь от этой мысли. – Кто вывел тебя из себя на этот раз?

Имя вертелось на кончике языка, но, озвучив его, я бы признал, что Эди засела в моих мыслях. Она была юна. Чертовски юна. Но даже если бы меня не беспокоил ее возраст, а он меня беспокоил, ее тело балансировало на грани между зрелостью и юностью. Оно еще не реализовало весь свой потенциал, не обрело все выраженные изгибы. Я всерьез относился к «Чемпионс Бизнес Холдингс» и строил планы для этой компании. И в эти планы не входила ни Эди, ни ее мстительный папаша. А потому она была для меня опасностью, погибелью и чертовски отвлекала.

– Никто, – я провел языком вдоль горла Аманды и посмотрел на нее. Она не ждала моего поцелуя. Никто не ждал. – Неважно. – Я озвучил ложь, в которую сам хотел верить. Ложь, которую взращивал своим разумом, телом и всем, что осталось от моей души.

Ложь, которая станет правдой. Должна стать.

Эди

Будильник на телефоне прозвенел с таким энтузиазмом, какой я в четыре утра разделить не могла. Подъем среди ночи не отвечал моим представлениям о веселье, зато им отвечал серфинг. Так что я стиснула зубы и стала убеждать себя: все это временно, хотя у меня даже не было повода так думать.

Зевая, я потянулась на кровати, глаза неспешно начинали фокусироваться на обстановке. Розовые стены. Две люстры. Белая отреставрированная антикварная мебель, доставленная из Италии. Все в моей комнате внушало, будто я счастливая девчонка-подросток из группы поддержки. Никто не смог бы даже заподозрить, что эта комната воплощала клетку и образ, который я должна была представлять. Никто не знал, что мне приходилось прятать свою доску, которой я пользовалась каждый день, воск и прочее снаряжение для серфинга в шкаф, дабы кто-нибудь вдруг не узнал, что я не ледяная принцесса.

Серфинг не считался достаточно престижным занятием, чтобы быть одобренным для Ван Дер Зи.

Мои доски для серфинга были спрятаны в одном из гаражей под плотной коричневой тканью, где гости даже случайно не могли их увидеть. Все семейные фотографии, которые я повесила на коралловые стены, были в тот же день сняты, и только торчащие из стен гвозди служили доказательством тому, что когда-то эта комната была моей и даже уютной.

Никто ничего не знал обо мне настоящей, потому что я была неидеальна. А Ван Дер Зи были идеальны.

По крайней мере, снаружи.

Мы были как «Семейка Брэди»[15], только без уймы детей. Все светловолосые, красивые и с широкими белоснежными улыбками.

Я надела оранжевое бикини, такого же цвета гидрокостюм, черную толстовку с капюшоном и отправила сообщение Бэйну. С тех пор, как у меня появилась эта тупиковая работа, нам не удавалось кататься вместе, но я все равно предлагала ему присоединиться. Кататься в полной темноте было отстойно, и к тому же гораздо более опасно. Но у меня не было особого выбора. В семь утра начинался мой рабочий день, и освобождалась я только в семь вечера. А закончив с работой, должна была проведать маму, приготовить ей поесть и убедиться, что у нее все хорошо. В конце концов, кто-то должен был это делать, и безусловно, это был не Джордан.

Я зашла на кухню за банкой кокосовой воды и батончиком мюсли. В каждом углу поблескивали гранитные столешницы кроваво-красного цвета и стальные кухонные принадлежности. Кухня была моим любимым местом в особняке, потому что отец редко сюда забредал. Когда он бывал дома, одна из домработниц приносила еду прямо ему в комнату. А если он все же спускался, то только чтобы приготовить маме чай, кроме которого, казалось, ничто было не способно успокоить ее тревожный разум.

– Мам? – испуганно воскликнула я, увидев хрупкую, ссутулившуюся фигуру, облаченную в кремовый шелковый халат. – Почему ты не спишь?

Она сидела за мраморным обеденным столом, буравя взглядом статью в местной газете. Я подошла к ней и чмокнула в макушку.

– Эй, – тихо обратилась я. – Не спится?

– Кто такая Эйприл Левенштайн?

Она ткнула пальцем с тщательно обгрызенным ногтем в фотографию, на которой отец обнимал молодую деловую женщину. Оба улыбались в камеру на одном из торжественных мероприятий «ЧБХ». Мама провела пальцем поперек снимка, размазывая чернила на их лицах. Я терпеливо вздохнула, расслабив плечи.

– Эйприл работает в бухгалтерии на седьмом этаже. Она замужем и на пятом месяце беременности. Тебе не о чем волноваться. Ложись спать.

Мама повернулась ко мне. Ее губы были неестественно пухлыми, кожа после бесконечных инъекций слишком туго облегала лицо, а в раскрасневшихся глазах крылась история очередного несбалансированного коктейля из лекарств, которые придется заменить и выписать заново.

– Ты ведь сказала бы мне, если бы узнала, что он изменяет, – она вцепилась в ткань моего гидрокостюма, сжала ее в кулаки и потянула меня к самому лицу.

Я беспечно пожала плечами в ответ.

– Конечно.

Ни за что на свете.

Лидия Ван Дер Зи дошла до такого состояния, что не могла смириться с простым известием о том, что наш бассейн будет закрыт на все лето для прочистки. Но я говорила ей то, что она хотела услышать, так как ложь во благо вела к относительно мирному сосуществованию с ее формой неустойчивого состояния. Не для нее, а для меня, конечно.

– Как дела на работе, моя милая девочка? – Она отпустила мой гидрокостюм.

Я покосилась на висевшие над холодильником часы, понимая, что должна хотя бы составить ей компанию. Я уселась рядом с ней и, открыв банку с кокосовой водой, поднесла ее к губам.

– Нормально. На роль партнеров Джордан выбрал главных ублюдков в городе. С нетерпением жду, когда он найдет новое детище и начнет посвящать ему все свое время.

«Чемпионс Бизнес Холдингс» была просто очередной петлей на отцовском ремне. Он уже скупил и захватил столько компаний, что я сбилась со счета. С каждым своим бизнесом он обращался как с требовательной любовницей: в первый год давал все, что нужно, а потом, едва ему наскучивало, оставлял заботиться о себе самостоятельно, а сам находил новую интересную затею.

– Об этом мне неизвестно, – пробормотала мама, покусывая пухлую нижнюю губу. – Ему приятна мысль о том, чтобы тереться в кругу Барона Спенсера и ему подобных. Они видные фигуры в Тодос-Сантосе, а он хочет баллотироваться на пост мэра.

«Чемпионс Бизнес Холдингс» располагался в Беверли-Хиллз, в огромном Лос-Анджелесе, а мы жили в Тодос-Сантосе. А Тодос-Сантос был мал. Пугающе мал (смотрите также: я нечаянно пыталась украсть сумку у матери моего босса).

Поэтому маме ни к чему было напоминать мне, что Трент Рексрот был важной фигурой. В последнее время я поймала себя на том, что одержима мыслями о нем и в офисе и за его пределами. Поэтому про себя отметила: нужно отталкивать его всякий раз, когда он оказывался поблизости.

– Твой отец странно себя ведет. Опять изменяет, я уверена в этом. Думаю, на этот раз все серьезно.

– Сомневаюсь.

Я улыбнулась ей в знак утешения. Мои сомнения касались того, что все серьезно, а не его измен. Он точно изменял.

Мама устало потерла щеку.

– Он никогда раньше не уезжал в командировки так часто и надолго.

– Может, готовится к должности мэра. Встречается со спонсорами и бла-бла-бла.

Хотя он уже довольно давно не говорил о своих политических стремлениях, а значит, не думал о них. В жизни Джордана Ван Дер Зи была только одна настоящая любовь – звук его собственного голоса.

Дверь в кухню тихо приоткрылась, и я машинально обернулась, готовая открыть ящик и гнать ублюдка прочь с ножом для мяса в руке. Увидев, что на дверной косяк оперся сам дьявол, я выдохнула, но понимала, расслабляться не стоит.

– Тоже не спишь? Что с вами такое? Уже половина пятого, – пробормотала я, сжимая в руке банку с водой.

Близились выходные, и мне не хотелось злить Джордана. Мне была необходима субботняя встреча, поэтому было критически важно играть по правилам.

– Нам с Эди нужно кое-что обсудить. Возвращайся в постель, Лидия. Приготовлю тебе чай через минуту.

Его недовольство было адресовано матери, но вызывало во мне все то же болезненное жжение.

Она встала из-за стола и, словно призрак, смиренно пошла в комнату. Каждый ее шаг кричал о пренебрежении, заброшенности и слабости. Моя мать вынесла достаточно дурного обращения, чтобы сломаться, но недостаточно, чтобы я заявила об этом в полицию. «Равновесие, – сказал Рексрот, – самое важное». И как же он был прав.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Ты не слетишь из-за этого с катушек, Эди. К черту серфинг, его эгоистичные игры и отстаивание своего мнения. Смотри шире.

Джордан вырвал банку с кокосовой водой из моих рук и вылил содержимое в одну из двух огромных раковин на кухонном островке.

– Я вообще-то это пила, – в каждом моем невинном слове скрывалось смертельно опасное количество злости.

– Больше не пьешь. И еще этот серфинг… ты из-за него похожа на хиппи. Ван Дер Зи пьют кофе по утрам. Он поддерживает нас в тонусе.

– Ты дважды в день делаешь маме чай, – улыбнулась я.

– Твоя мать не Ван Дер Зи. Ее главное достижение – брак с одним из них.

Я не знала, как ответить ему, не развязав при этом третью мировую войну, поэтому промолчала.

– Нам нужно поговорить, Эди.

– Я думала, это мы и делаем.

Отец подался вперед, упершись локтями в стол. Мрачное выражение его лица подсказывало, что он снова во мне разочарован, и черт его знает почему.

– Я видел, как ты вчера общалась с Рексротом в комнате отдыха. Весь этаж видел.

Мой взгляд метнулся к нему, рот потрясенно приоткрылся прежде, чем я успела сформулировать ответ. Если отец заподозрил о флирте с Рексротом, то это будет поводом лишить меня всего, что осталось и что дорого мне. Я не могла этого допустить.

– Послушай… – начала я, но он перебил меня взмахом руки.

– Не может быть, чтобы моя дочь была настолько глупа, чтобы клюнуть на его примитивное обаяние. Я знаю это, Эди.

Джордан надел галстук и начал завязывать его, даже не глядя в зеркало. Я облокотилась на спинку стула и сложила руки на груди.

– Но я видел, как он на тебя смотрел, как наклонялся к тебе. И то и другое было неприемлемо, учитывая вашу разницу в возрасте и твое недавнее трудоустройство в компанию. Не знаю, что у Трента Рексрота на уме, но чего бы он ни добивался, он своего не получит. А ты достаточно хорошо знаешь своего отца, чтобы понимать, каковы будут последствия общения с ним, так ведь?

Джордан собирался убрать Трента Рексрота? Я бы не стала это исключать. Он был совершенно невменяем, когда вставал вопрос о репутации его семьи, и «репутация» в данном случае – ключевое слово. Любовь, чувства и общее благополучие в его мире были расходным материалом. От понимания, что этот разговор может повернуть во множестве неверных направлений, возникло неприятное чувство, которое сперва обосновалось в животе, а затем поднялось к груди и сдавило горло. Сердце было завалено грудой несдержанных обещаний и несостоявшихся счастливых моментов. Целая пустыня надежд и мечтаний, которые невозможно воплотить без Тео.

– Рексрот меня не интересует, не трать время впустую, предупреждая на его счет, – ответила я, выковыривая песчинки из-под расслоившихся ногтей.

Они всегда там были, сколько бы я их ни вычищала. И честно признаться, мне нравилось, что они там. Песок напоминал мне об океане, серфинге и свободе.

– Ты бы хотела, чтобы я поднял твою часовую ставку?

Отец, словно тяжелая машина, накренился вперед, взял мою ладонь в руки и сжал ее, как робот. Его холодная и сухая на ощупь кожа служила превосходной метафорой тому, каким он был человеком. Я тщательно подбирала слова, взглядом следя за его руками, за тем, как неестественно они выглядели и ощущались.

– Что тут скажешь, ты выплачиваешь мне минимальную ставку.

– А хочешь, я устрою все так, что ты смогла бы видеться с Теодором каждую субботу, а еще в среду вечером раз в две недели? – продолжил он с хитрой улыбкой.

Теодор. Не Тео. Он никогда не называл его Тео.

Пальцы задрожали от желания вырвать руки из отцовской хватки. Они тряслись от стремления снова прикоснуться к Тео. Почувствовать его лицо в моих ладонях. Его смех на коже. Его душу рядом с моей. Но в то же время я достаточно хорошо знала Джордана и понимала, что наживка, которую он мне забросил, отравлена. Руку все еще жгло от его прикосновения. Мне хотелось вымыть ее с мылом, скрести, пока не слезет верхний слой кожи. Он наклонился еще ближе, дыша мятной пастой и ядом.

– Мне нужна твоя помощь, Эди. Нужно выполнить кое-какую работу, и ты идеальный кандидат.

– Я слушаю.

– Трент Рексрот. Хочу, чтобы ты разнюхала кое-что о нем. Выясни, чем он занимается.

– Зачем?

Не нужно быть гением, чтобы понять: эти двое ненавидели друг друга. И все же мой отец собирал врагов, как иные люди коллекционируют марки и рождественские открытки. С усердием и любовью. Любого могущественного человека, который встречался на его пути, отец клеймил, воспринимал и признавал национальной угрозой. Термин «эгоцентрист» был придуман и введен в употребление специально для него. Джордан Ван Дер Зи без труда был приветлив с менее почтенными, богатыми и важными, чем он, людьми. Но стоило стать для него конкурентом или препятствием, он был готов дважды переехать неугодного, лишь бы удостовериться в своей безопасности.

– Меня раздражает его молчаливость, и он всегда действует против меня. Он что-то задумал. И я хочу знать, что именно. Хочу знать все, что только можно обо всем, что он делает за закрытыми дверьми своего кабинета. Хочу знать, по каким дням он водит свою дочь к психотерапевту. Хочу знать его расписание. Где его сейф, где он хранит свои файлы и айпад. Хочу. Знать. Все.

Джордан явно считал, что Трент Рексрот замышлял сомнительные дела за его спиной. Вражеский захват или, быть может, внезапный налет, из-за которого пострадает его любимая инвестиционная компания.

Трент Рексрот, несомненно, производил впечатление человека, склонного к фанатичному контролю. Возможно, Джордан беспокоился не напрасно. Но это не имело совершенно никакого значения. Потому что, как бы сильно мне ни хотелось отказываться от встреч с Тео по средам, я все же не хотела закопать себя еще глубже, позволяя отцу так мной управлять. Один бес – что так, что эдак. Либо он врал, что даст мне проводить больше времени с единственным важным для меня человеком, либо говорил правду, но при этом понимал, что смог на меня повлиять и создавал прецедент для дальнейшего шантажа. Обоюдоострый клинок рассек мое сердце надвое.

– Нет, спасибо, – протянула я, щелкнув большим пальцем по краю столешницы. – Адресуй свое предложение тому, кто в нем заинтересован.

– Моя милая дочь, – он снова взял меня за руку и намеренно потянул за нее. Его жест не причинил боли, но был отнюдь не приятен. – Ты это сделаешь. Дополнительные выгоды я предложил, чтобы подтолкнуть тебя в верном направлении. Выбора у тебя нет.

– Я не буду следить за Трентом Рексротом, – возразила я громче и увереннее. – Он не сделал мне ничего плохого, а ты к тому же пошел по ложному следу. Рексрот меня на дух не переносит.

И это еще мягко сказано. Я уже не сомневалась, что он скорее доверит свои секреты неонацистам, чем откроет их мне.

Разумеется, отец предпочел проигнорировать мое крепнущее сопротивление.

– Если ты этого не сделаешь, Эди, я отправлю Теодора в Нью-Йорк. Ты же знаешь, что я могу сделать это, подключив свои связи. Учреждение, в котором он содержится в Сан-Диего, и так переполнено. Я только сделаю им одолжение.

Вот и вернулись в родные воды. Уже больше похоже на правду. К угрозам я привыкла.

– Шантажом заставлять кого-то пойти на шантаж – интересный метод. Я бы посмотрела, как ты это устроишь. Пытаешься баллотироваться в мэры, а сам переведешь Теодора в меньшее учреждение. Того, чье существование ты вообще хотел бы скрыть, – сухо ответила я, испытывая ненависть к нему, к Рексроту и ко всему миру, стоящему между мной и моим счастьем.

Меня не волновали ни деньги, ни роскошь, ни сломанные туфли от Louboutin. Я просто хотела заниматься серфингом и быть рядом с Тео. И оттого, что все это казалось недостижимым, я чувствовала себя пойманной в стеклянную банку бабочкой. Крохотным существом, бьющимся в преграду, пока не закончатся силы, надежда и воздух.

– Ты слишком часто и громко бросаешься словом «шантаж», юная леди. Считай это исследовательской работой, – предложил он и снова отпустил мою руку.

– Назови хоть исследовательской работой, хоть шантажом, хоть дядей Джо. Ответ все равно будет отрицательным.

На часах было уже пять утра, и я официально пропустила отведенное для серфинга время. Черт с ним, раз в неделю могу покататься и в восемь вечера. Я встала, и ножки стула заскрипели по полу.

Внезапно что-то с громким шлепком ударилось о стол. Я резко обернулась и вновь посмотрела на отца.

Сумка.

Мамина сумка с лекарствами.

Она не должна была так громко шлепнуться, но шлепнулась, ибо была тяжелой. Потому что теперь маме нужно было принимать три таблетки, только чтобы встать с постели, не считая витаминов, от которых она была зависима, и жевательных медвежат для сияния кожи, твердости ногтей и божественного сна, которые она жевала целый день. А еще три таблетки она пила вечером, дабы заснуть.

– Пересмотри свое решение. Тебе нужно думать о двух людях. Одна из них, твоя мать – беззащитный ребенок в теле взрослой женщины. Ты сожгла все мосты, чтобы спасти их, Эди. Все до единого. От образования до мечты стать серфером и уехать отсюда, от меня. Ты пожертвовала всем ради матери и Теодора… чего стоит еще одна жертва?

Я отвернулась к коридору, сотрясаясь от внутреннего вопля. Он, как и хотел, загнал меня в угол и знал об этом. Джордан лениво подошел ко мне, а завеса его самоуверенности окутывала пространство, словно смрад.

– Не ошибись, Эди. Я, не задумываясь, пожертвую твоей матерью и заключенным под замок объектом твоей одержимости. Ты согласилась стать моей послушной марионеткой… и не тебе устанавливать правила, – последние слова он произнес, стоя так близко ко мне, что я почувствовала его дыхание на спине.

Я пулей выбежала из кухни, чувствуя, что он взглядом метал мне в спину кинжалы.

Я бы истекла кровью, но не обернулась и не стала смотреть ему в лицо. Я знала, что он чувствовал.

Победу.

Глава 7

Трент

«Веселый Феликс» оказался балаганом.

По правде говоря, это утверждение было не совсем справедливым по отношению к человеку, который был одет в костюм медведя, похожего на кошку или хрен знает кого еще, и стоя в кругу вопящих детей, танцевал перед ними, как дрессированная обезьяна.

Наверное, всем, кто не входил в мое ближайшее окружение, праздник показался нормальным. Например, родителям, которые с широкими улыбками держались за руки. Даже чертовы разведенные пары ради детей вели себя прилично и наблюдали, как плоды их чресл идут раскрашивать лица и кружат в танце с толпой клоунов, также известных как Маленькие Помощники Феликса. Выглядело жутковато, но если хорошенько подумать, то дети обожали многое из того, что взрослым казалось пугающим. К тому же дети, в отличие от родителей, смотрели на мир сквозь линзу, не замутненную предрассудками и нетерпимостью.

Дети не расисты.

Дети не осуждают.

Детям наплевать, что твоя машина стоит, как две годовых зарплаты среднестатистического американца.

Дети забавные.

Дети чистые.

А я нет.

Я был представителем двух рас в мире белых, и точно знал, что чувствовала Луна. Как и она, я не выделялся внешне, даже в изобилующем белыми протестантами Тодос-Сантосе. Я даже не был темнокожим. Моя мать была родом из Германии, отец афроамериканцем. Цвет моей кожи был смягчен, будто разбавлен. Но все же отцовские корни были заметны. В моем росте, мягких губах и вьющихся волосах (если я позволял им отрасти, чего никогда не случалось). Заметно, когда люди отпускали шутки про большой член и баскетбол. Даже когда пытался взять подработку, пока обеспечивал себя во время учебы в колледже. Все это было заметно, хотя окружающие делали вид, будто это не так.

Было что-то печальное в том, чтобы быть представителем двух рас. Общество имело нас во все дыры и под любым углом. Я был слишком черным, чтобы меня принимали в городе белых богачей, где я ходил в старшую школу (та самая футбольная стипендия), и слишком белым, чтобы меня принимало чернокожее население Сан-Диего, где я вырос.

Нельзя сказать, что у меня не было друзей, ведь их у меня было много. Мне не хватало самоопределения. Своей общины. Мозаики, частью которой я мог быть.

Луна в этом смысле была похожа на меня и вместе с тем отличалась.

Она была красива и обладала экзотической внешностью. Редкий бриллиант, который, скорее всего, будет меньше страдать от предрассудков, потому что времена изменились. Она притягивала к себе людей и, черт возьми, казалась совершенно нормальной, пока не открывала рот, не произнося при этом ни звука.

Пока одна, ничего не подозревающая мать не спросила, как ее зовут, и моя дочь не отвернулась от нее со слезами на глазах, потому что с ней заговорила незнакомка.

Пока ребенок этой мамаши не назвал Луну чудилой.

– Мам, она не говорит по-английски. И по-испански не говорит. Эта чудила вообще не разговаривает.

Ну что я говорил? Балаган.

Мама тотчас сжала мое плечо, одним взглядом умоляя не кидать этого ребенка на землю и не заставлять его жрать грязь, тыча в нее лицом. Праздник решили провести не где-нибудь, а на пляже, и от жуткого зноя постепенно начинали плавиться кексы, краска на лицах и мои нервы.

– Да что за долбанутый ребенок такое говорит? Им по четыре года.

Я провел ладонью по голове.

Луна сидела с Соней под деревом в нескольких метрах от нас и пыталась успокоиться после неприятного случая. Они ели одно яблоко на двоих. Раз уж мисс Занята-по-Субботам оказалась слишком важной особой, чтобы пойти со мной и Луной на праздник, я решил позвать несколько человек для компании и моральной поддержки. К нам присоединились мои родители – Дарий с Триш, а еще Соня смогла заскочить в последний момент, хотя должна была присутствовать на соревнованиях сына, даже не помню, в каком виде спорта.

– Им по четыре года, а еще они грубияны из привилегированных семей. Ты вырос с самыми мерзкими детьми в стране. Ума не приложу, почему тебя до сих пор удивляет подобное поведение.

Мама ладонью разгладила мою рубашку.

С тех пор, как я сорвал корпоративный джекпот, Триш, некогда работавшая в полсмены в «Волмарт», сильно изменилась. Теперь она без стеснения носила дизайнерские вещи и выглядела, как одна из тех женщин, которых в те времена даже не имела чести обслуживать, потому что они не ступали на порог того магазина. Мне нравилось, что теперь мы были частью сообщества, которое никогда нас по-настоящему не принимало. Ирония в духе Граучо Маркса[16].

Мой отец был единственным темнокожим членом Загородного клуба Тодос-Сантоса.

Луна училась в одной школе с дочерью Тоби Роланда – того самого ублюдка, который сломал мне лодыжку в старшей школе, чтобы увести титул капитана футбольной команды.

Мы смешивались с окружением, объединялись и без спроса брали то, что не было нам предложено добровольно.

Я в этом чертовски преуспел.

– Пора завязывать с этой хренью. У меня кончилось терпение.

Я покачал головой и вздохнул, когда Луна отказалась вылезать из-под дерева и танцевать с другими детьми, даже когда Соня подбодрила ее, пообещав не отходить от нее ни на шаг.

На общественных мероприятиях Луна особенно напрягалась. Первый год после исчезновения ее матери я просидел с ней дома, пока наконец не прогнулся под жизнью. Я хотел поделиться с ней миром. Она была моей. Моя кровь, моя ДНК, мои клетки, мое чертово естество. И все же мне хотелось, чтобы она больше принимала окружающий мир, а мир больше принимал ее.

Мои родители нахмурились и встревоженно переглянулись. Они оказывали колоссальную помощь в воспитании Луны с тех пор, как я вернулся в Тодос-Сантос из Чикаго, где управлял подразделением «ЧБХ». Для этого мне пришлось продать Джордану Ван Дер Зи существенную часть своих акций и между делом еще часть своей души.

– Может, уедешь первым и немного отдохнешь? – Мама погладила меня по щеке, выдавив улыбку. – Мы с папой заберем Луну к себе с ночевкой. Она уже несколько недель мечтает помочь Дару построить тот космический корабль.

Космический корабль.

Мой отец был мечтателем. Выдумщиком. Строил хрень, которая никогда не работала. Понятно, что он строил вовсе не космическое судно. Он строил здоровые отношения с моей дочерью при помощи севших батареек, картонных коробок, суперклея и старых, промокших и непригодных спичек. Он выстраивал то, для чего я не мог даже заложить фундамент. Здоровые, полные радости отношения с моей дочерью.

Он сносил косые взгляды, которые на нее бросали.

Взвалил на свои плечи бремя отличия от других.

Меня это беспокоило, потому что именно за эти отличия люди возложат на меня вину, если ее мать вернется. Вал будет использовать особенности Луны. Так что да, я болезненно к ним относился.

– Вы не обязаны, – возразил я, хотя совершенно не возражал.

Мне бы не помешал отдых. Я даже не собирался звонить Соне или Аманде. Прямиком отправлюсь в постель. Может, посмотрю тупой боевик и закажу жирной еды, которую не позволял себе есть на неделе. Фастфуд плохо сочетался с силовыми тренировками, которыми я занимался шесть раз в неделю, но иногда даже взрослые мужчины могут устроить праздник жалости к себе.

– Брось, – мама притянула меня в объятия. Она была настолько мала в сравнении со мной, что мысль о том, что она меня родила, казалась странной. Еще более странной она казалась потому, что мама была из числа самых приятных людей, кого я знал, а я был говнюком с большой буквы. – Мы любим Луну и хотим сделать ее счастливой при любой возможности. И вообще, я собиралась испечь яблочный пирог, а у твоего отца зашкаливает сахар в крови. Она сделает ему одолжение, съев бÓльшую часть пирога. Правда, Дар? – Она обратилась к отцу, который спорил – всерьез ругался с четырехлетним ребенком насчет состава красок, которым разрисовывали детям лица.

– Ладно, – усмехнулся я.

Я попрощался с Луной, родителями и Соней и забрался в свою черную «Теслу». По пути домой я позвонил в корейский барбекю-ресторан, заказал каждое второе блюдо в меню и еще какое-то время ездил кругами, наслаждаясь всевозможными видами тишины. Тишины, наполненной не словами и напряжением, а одиночеством и эгоизмом – тем, чего начинаешь страстно желать, став родителем. Если бы кто-то тихонько спросил меня на последнем издыхании, хотел ли я стать отцом, то, зная, что о моем признании никогда не будет никому рассказано, я бы сказал правду. Я бы ответил «нет». Потому что быть отцом Луны было слишком трудно, слишком больно и, черт возьми, требовало массу времени и сил.

И все же.

И все же. Я безнадежно, отчаянно и безгранично любил свою дочь. Оттого неспособность помочь ей приносила лишь большее унижение. Меня наполняла яростью мысль о том, что она отказалась от людей или, что еще хуже, отказалась от своей жизни, которая еще даже не началась. Я хотел показать ей: мир – прекрасное, пугающее место, которое стоит узнать. Что деревенщины могли стать воцарившимися королями, если достаточно упорно работали, и что ее папочка был живым тому доказательством.

Между границами округа Ориндж и Тодос-Сантос втиснулось поросшее лесом водохранилище, которое я особенно любил, когда был подростком. Место было немного диким. Большим, удаленным и настоящей денежной ямой для органов местного самоуправления. Ни один округ не хотел с ним разбираться, в особенности потому, что раньше там располагалось здание городского совета Тодос-Сантоса. До того момента, пока его не перенесли в вычурное строение в центре, окруженное таким количеством фонтанов и скульптур лебедей, что можно было спутать с Монако. Формально эта область не являлась частью города, поэтому оказалась забыта и заброшена. Но только взрослыми.

Дети толпами приезжали к водохранилищу, чтобы заняться сексом, напиться и вести себя, как придурки, что было любимыми занятиями большинства подростков. Еще во времена учебы в старшей школе, когда родители Вишеса были дома, что случалось редко, мы встречались здесь, дабы проводить наши еженедельные бои, на которые вызывали друг друга.

Поддавшись мимолетному порыву, я решил заехать туда. Все равно корейский ресторанчик целую вечность готовил заказы навынос, особенно такие большие, как мой. Нахлынувшая ностальгия напомнила мне, что я не всегда был таким взрослым, раздражительным и ненормальным.

Я ехал мимо старых скамеек и маяка, стоявшего посреди озера, которое втиснулось меж пешеходных троп. Опустив окно, я вдохнул ароматы природы. Свобода. Юность. Чистый воздух. На лице возникла легкая улыбка, и я почти смог насладиться этим ощущением.

Почти.

Улыбку с моего лица стер человек, которого я меньше всего ожидал увидеть, хотя ее присутствие здесь было вполне логично.

Эди Ван Дер Зи.

Я услышал ее голос, не успев еще увидеть ее саму, но и увидеть ее мне удалось только сквозь кусты и туман в ночном мраке. По правде говоря, я узнал ее только по растрепанным, светлым волосам, волнами спадавшим на голые плечи, и гортанному, хриплому смеху. На ней был свободный топ ROXY, короткие шорты и расшнурованные ботинки Dr. Martens. Она была так похожа на ребенка, что мне захотелось самому себе дать по яйцам за то, что представлял, как она извивается подо мной, когда той ночью трахал Аманду. Ноги Эди еще не обрели полноту и выглядели, как две прямые зубочистки. Не слишком отличались от ног Луны.

У тебя проблемы с головой.

Она стояла напротив двух парней и девчонки, которые уселись на спинку скамейки, потому что такие вот они были бунтари. Нет.

Я хотел слегка сбавить скорость, чтобы услышать, над чем они смеялись, а в итоге остановился за стеной густых кустов, осознав: моя черная машина прекрасно сливалась с темнотой ночи. Настал момент, когда мне, пожалуй, пора было признать, что я перешел жесткую черту. Я поздним вечером следил за своей сотрудницей, более того – малолетней сотрудницей. Но решил не брать во внимание, насколько жутко себя вел по двум причинам. Во-первых, я не выслеживал ее намеренно, а наткнулся на нее случайно. А во‑вторых, никогда бы себе не простил, если бы выяснилось, что она попала в неприятности, а я повернулся к ней спиной.

Притянуто за уши, черт побери, но сойдет.

Один из парней, который в разгар лета надел толстовку с капюшоном и уже только за это заслужил медленную смерть, встал и направился к одному из легендарных символов водохранилища – к старому зданию городского совета. Сооружение из песчаника было заброшено и начинало разрушаться. Оно было огромным, полным пустых помещений. Когда я был здесь в последний раз пятнадцать лет назад, каждая комната была занята парочками или трио, резвящимися на грязных и, скорее всего, заразных матрасах и диванах, которые сюда притащили. Я стиснул зубы, когда парень опустил руку Эди на плечо, обхватил ее за шею и, дернув к себе, чмокнул в лоб.

– Ну же, Гиджет. Мы уже вечность не трахались, а все новые девчонки на пляже слишком пресные, – сказал этот хрен и, петляя, пошел ко входу в здание.

Гиджет? И почему его выбор слов действовал мне на нервы? Я каждое второе предложение украшал производными слова «трах» в виде глаголов, наречий и существительных. Я бы женился на этом слове, если бы это было возможно. И все же меня бесило, что он его произнес, бесило, что он сказал его именно ей. Больше всего меня выводило, что хрен надел капюшон и я не мог разглядеть чертово лицо, в которое был готов впечатать кулак.

– Подожди, дай возьму у Уэйда сигаретку, – послышался хриплый голос Эди, и она побежала обратно к сидящим на скамейке неудачникам.

Неужели она и впрямь собиралась переспать с каким-то уродом в заброшенном здании? Я в это не верю. Хотя что я вообще знал об этой девице? Ах да. Она была самовлюбленной, лживой карманницей, которая пропустила праздник моей дочери, чтобы потусоваться с курящими дурь придурками. К тому же она была подростком. Конечно, она потрахается с ним в заброшенной крепости. И уж конечно, пресной она не была.

Член оживился в штанах, и я сделал нечто немыслимое – обхватил его рукой и крепко сжал. Так я обозначил, что это никогда не случится. Она даже не в моем вкусе. Слишком маленькая, слишком светловолосая, слишком милая на вид. Впрочем, я уже знал: ее внешность была обманчива. У девчонки был весомый жизненный опыт.

Отчаянно стараясь сдержаться и не начать дрочить, я забыл, что не выключил фары. Ее друзья на скамейке повернули головы, высматривая, что или кто прячется в кустах. Нужно что-то делать. И лучше всего проваливать отсюда к чертовой матери.

С другой стороны, я всегда был ублюдком, который вытворял ерунду, предпочтительно с самой губительной женщиной в округе. Так зачем теперь прекращать?

Вместо того чтобы развернуться назад и уехать, я включил ускоритель и тихо разогнал машину, оправдывая ее баснословную стоимость. Едва задница Эди оказалась перед моим окном, я ударил по тормозам в считаных метрах от дверей зала городского совета.

– Ван Дер Зи, – проорал я.

Девушка так резко развернулась, что подумал, она сломает спину. Я потянулся через сиденье и открыл дверь с пассажирской стороны.

– Садись в машину.

На миг у нее потрясенно отвисла челюсть, и больше всего на свете мне захотелось засунуть язык в ее приоткрытый рот. Между тем я открыл дверь шире и прорычал:

– Сейчас же.

Хрен, перед которым она собиралась раздвинуть ноги, теперь стоял прямо передо мной. У него была татуировка на шее, опьяневшие зеленые глаза и кольцо в губе. Он выглядел, как забракованный кандидат в группу Blink182. Только выше. И возможно, более мускулистый. Не такой здоровый, как я, но все же он воплощал типаж, который мог насобирать достаточно женских трусиков, чтобы открыть бутик Victoria’s Secret. Мой типаж.

Он лениво добрел до моей машины и по-хозяйски уперся локтями в край открытого окна. Дерзко. И ему придется распрощаться с этой дерзостью, если не будет осторожен.

– Могу я узнать, кто ты на хрен такой?

Он спокойно затянулся и выпустил струю дыма прямо мне в лицо. Парень играл в игру, которой я в совершенстве овладел еще в восемнадцать. А теперь в тридцать три я, даже глазом не моргнув, мог сломать ему и шею, и будущее. Я пытался напомнить себе, что не хотел делать с ним ни то, ни другое. Это всего лишь подросток в кофте с капюшоном. Павлин, пытающийся выжать пару особенно красивых перьев, чтобы произвести впечатление на подружку.

– Я ее начальник. А ты что за хрен?

– Ее твердый член, – он ухмыльнулся и наклонил голову набок. – И мне не нравится конкуренция за пределами океана. Так что проваливай.

Он постучал пальцем по сигарете, стряхивая пепел прямо мне в машину. На кожаное сиденье.

Дурной ход.

За спиной парня послышалось тихое хихиканье Эди. То ли дело было в том, что она забила на праздник Луны, то ли в том, что мне попросту осточертело сдерживать внутреннего придурка в отношении нее, но я рассвирепел и был готов перейти на следующий уровень настоящего ублюдка. Я припарковал машину, выскочил из салона и, обойдя авто спереди, схватил девушку за локоть.

– Если ты сейчас же не сядешь в машину, то узнаешь, что бывает, когда заканчивается обратный отсчет, – прошептал я ей в волосы, случайно задев губами ушную раковину.

Член дернулся в штанах, и я простонал. Эди обернулась и в недоумении посмотрела на меня.

– С какой стати я буду делать что-то для тебя в нерабочее время, Рексрот?

– С такой, что ты сказала, будто у тебя сегодня важное дело, и потому ты не сможешь прийти на праздник моей девочки. А на самом деле собиралась заняться сексом с каким-то болваном в заброшенном, кишащем крысами доме. Богом клянусь, Эди. Если ты сию секунду не сядешь в машину, завтра же утром твоего отца ждет воскресный визит от бизнес-партнера с подробным рассказом о твоих воровских замашках и сексуальных приключениях.

Угрожая восемнадцатилетней девчонке, что сдам ее родителям, я, конечно же, дошел до дна. Но ей все это было ни к чему. Не нужно курить всякую дрянь и трахаться в общественных местах. Безусловно, я бы в ее возрасте делал то же самое. Что ж. Я никогда не утверждал, что мне чуждо лицемерие.

– Слушай сюда, старик. Расслабь свои немощные конечности и прекрати обращаться с ней, как с дерьмом, иначе мне придется надрать тебе зад.

Белобрысый Чмошник окончательно меня достал, и я был близок к тому, чтобы закончить вечер в полицейском участке. Я успел толкнуть его лишь раз, и Эди встала между нами, расталкивая нас в разные стороны.

– Эй-эй-эй-эй, прекратите!

– Не нужен тебе очередной Джордан, Гиджет. Шли его лесом.

Парень указал на меня пальцем, в отвращении морща губы.

Эди замотала головой и, упершись ладонями ему в грудь, заставила пятиться обратно к скамье. Остальные ее друзья смотрели, так широко разинув от удивления рты, что практически можно было разглядеть, что они съели на обед. Они вскочили со скамейки, но не стали подходить ближе. Чертовы трусы.

– Все не так, Бэйн. Послушай, я потом все объясню. Увидимся завтра на пляже.

Она повернулась ко мне спиной и поцеловала его. Их губы соприкоснулись с ощущением такой близости, какую мне не доводилось испытывать с женщиной, потому что я никогда не проводил с кем-то дольше двух недель. И я смотрел, скрипя зубами.

– Хватит этой хрени. Пора ехать.

Я едва не швырнул Эди на пассажирское сиденье и, сев за руль, пристегнул ремень. Завел двигатель, пытаясь осмыслить собственную реакцию на эту абсурдную встречу и понять, куда мне ее, черт возьми, везти.

– Где ты живешь?

Я тронулся с места. Она не ответила, а только уставилась в окно со слезами на глазах. Машина легко скользила по грязной дороге, ведущей от водоема. Из-за бесшумной работы электродвигателя наше молчание становилось совсем нестерпимым. Я сжал руль, чувствуя, как ноздри раздуваются от злости.

Она не собиралась отвечать мне. По крайней мере, пока я не объясню свое поведение.

– Ты дочь моего партнера по бизнесу, Эди. И я не могу допустить, чтобы ты разгуливала, куря что-то непонятное, и трахалась с татуированными парнями. Я могу смотреть на это сквозь пальцы, когда не нахожусь рядом, но если наткнусь на тебя в заброшенном месте посреди ночи, то точно приму меры.

– Да как же! – Она всхлипнула, пытаясь всеми силами сохранить хладнокровие. – Не надо пудрить мозги. Можешь избавить меня от тупых объяснений. Тебе плевать на Джордана Ван Дер Зи и уж точно нет никакого дела до его дочери. Это была демонстрация власти, Рексрот. Ты разозлился, что я не пошла на вечеринку Луны, и решил отомстить. Но будет тебе известно, я действительно сегодня кое-куда ездила. По важным делам. И то, что я вернулась вовремя, дабы успеть встретиться с друзьями, не значит, что пренебрегла Луной.

Отчасти Эди была права. Я разозлился на нее за то, что она предпочла развлекаться с друзьями, а не провести время с моей дочерью. Но гораздо хуже, что другая причина, почему я забрал ее с субботней гулянки, заключалась в том, что я помешался на ней. Или, по крайней мере, на мысли о том, чтобы ее отжарить. При таком раскладе Джордан точно найдет способ выгнать меня из совета директоров и компании и, в конечном счете, разрушить всю мою карьеру. Не говоря уже о том, что я не смогу смотреть на себя в зеркало, если трахну подростка, и неважно, достигла она возраста согласия или нет.

– Где ты живешь? – я повторил свой вопрос, пропустив мимо ушей озвученные ей аргументы.

Девушка фыркнула и полезла в свой черный рюкзак за мобильным телефоном.

– Эй, – я забрал устройство у нее из рук, не отрываясь от дороги. – Я с тобой разговариваю.

– Ага. Это еще не значит, что я слушаю, – пробормотала она.

– Да в чем, черт возьми, твоя проблема, деточка? – воскликнул я.

– Ты – моя проблема. Отец – моя проблема. И весь мир. Дай выйти, – велела она и, разжав мои пальцы, забрала мобильник. От возросшего в салоне напряжения я потерял концентрацию на дороге.

– Черт знает где? – усмехнулся я. – Нет уж.

– Трент.

Я помотал головой. Отвезу ее в свой пентхаус, если потребуется. У меня была пара гостевых комнат, которые не использовались весь год. Может переночевать там, а утром первым же делом отвезу ее к родителям. Решение было непростое, но так она хотя бы будет находиться в безопасности, а не развлекаться с Белобрысым Чмошником.

– Выпусти меня.

Я задумчиво почесал подбородок и проигнорировал ее, глядя на дорогу.

И тогда она сделала это.

Сумасшедшая девчонка прямо на ходу открыла дверь машины и выпрыгнула в кусты.

Я ударил по тормозам и, выскочив из машины, бросился к ней. Она лежала в зарослях кустарника. Раскинув руки в стороны, будто в снегу, она смотрела на луну со слезами на глазах и смеялась, как потерянный ребенок, которым она и была.

Не хихикала, не улыбалась, а заливисто хохотала.

Если таков был ее крик о помощи, то я предпочел его не слушать. Я решил не придавать значения тому, что она переживала, так как все мы пытались не утонуть в озере страданий, и в качестве расплаты за помощь ей мне пришлось бы самому погрузиться в него еще глубже. Я обхватил ее за талию и помог встать, стараясь игнорировать интимность этого прикосновения. Не обращать внимания на то, что наши тела вопреки всему подходили друг другу, как кусочки пазла. Моя ладонь вновь оказалась на ее пояснице, а ее колено втиснуто меж моих бедер. Ее тело было крепким и спортивным на ощупь, но лицо казалось мягким и нежным, как картины Эдгара Дега[17].

Мы взглядами вели немую битву. В свете полной луны ее ясные голубые глаза блестели ярче. Я понимал, что стоит нам простоять в таком положении еще несколько секунд, и я, скорее всего, сделаю что-то, о чем пожалею. Совершу ошибку, которая может разрушить многие жизни. Потому я наклонился ближе к ее лицу, чтобы шепотом попросить прощения за сегодняшний вечер. Да вообще за все. За то, что был придурком, лицемером и говнюком.

Я потянулся к ней и внезапно осознал: она разомкнула губы в ожидании… черт, поцелуя?

Я в деле. Мне было знакомо это чувство, потому что я бессчетное количество раз оказывался в такой ситуации. Она давала добро, согласие, разрешение прикоснуться к ней. Ее бедра слегка качнулись в сторону моего паха, и с моих губ неспешно сорвался рык.

Какой интересный поворот событий. Эди Ван Дер Зи хочет, чтобы я хорошенько ее отжарил.

Еще пять лет назад я бы наплевал на последствия и дал ей то, чего она хотела.

Но сейчас слишком многое было на кону.

– Эди, – я коснулся губами ее виска, – по какой причине ты трешься о мою ногу? Думал, ты злишься на меня за то, что я обломал твои ночные похождения.

Слезы Эди отступили, но теперь мне предстояло разобраться с гораздо более серьезной проблемой, которая, затвердев и набухнув, оказалась направлена на ее промежность, готовясь дать ей то, чего девушка явно желала.

– И почему же ты их обломал, Рексрот? – вздохнула она возле моих губ, и я почувствовал, что она пахнет ванилью и женщиной.

Не как девчонка. Оттого стало чуть менее жутко стоять с ней в таком положении, когда она едва ли не верхом сидела на моем бедре.

– Ты уже знаешь ответ.

– Мне начинает казаться, что я упустила какую-то важную деталь.

Ее бедра волнообразным движением качнулись вперед и легонько, дразня, задели мою эрекцию, что стало последним гвоздем в крышке гроба моих размышлений о разнице в возрасте. Эта женщина знала, что делает. Умела управлять своим телом, умела управлять телом мужчины, и мне было невыносимо оттого, что этот чертов Бэйн (что это вообще за имя такое? Он что, дешевая копия Вишеса?) знал все секреты ее шелковистой, загорелой кожи, алых губ и, скорее всего, очень сладкой киски.

Я отстранился от нее и с ухмылкой облокотился на все еще заведенную машину.

– Прости, милая. Я не сплю с детьми.

Она пододвинулась ближе, прижимаясь внутренней поверхностью бедра к моей ноге. Улыбнулась ослепительной улыбкой, обнажая ряд белых зубов, один из которых рос немного криво и был сексуален в своем несовершенстве.

– Не давай обещаний, нарушив которые будешь чувствовать себя извращенцем, – промурлыкала она.

– Я их не нарушу, – невозмутимо ответил я и все же позволил ей прижаться своей маленькой, стоячей грудью без лифчика – черт подери, без лифчика, — к нижней части моего пресса.

Внезапная мысль, что я мог прижать ее к капоту и взять сзади, стала последней каплей. А может, я мог бы раздвинуть ей ноги и вылизать ее, а потом трахнуть посреди заросшего водоема. И хуже всего в этой ситуации то, что она позволила бы мне это сделать. Эди позволила бы сделать это с ней и не потому, что была наивной, отвергнутой отцом девчонкой. А потому что приехала сюда, чтобы заняться сексом, и я был для нее подходящим телом. Ни больше, ни меньше.

– Интересно, – сказала она, согнула колени и стала тереться об меня, полностью сжав ногами мое бедро.

Ее обнаженная кожа скользила по ткани моих джинсов, возбужденные, торчащие соски касались моего предплечья. Я замер. Просто уставился на нее, будто она была опасна для здоровья, и надеялся, что она прекратит или возьмет мой член в рот, избавив от страданий.

– Знаешь, какое у меня любимое слово? – прошипела она, сжимая мое бедро и давая почувствовать свое тепло и влажность.

«Трах? — хотел съязвить я. – А то я бы с радостью подкинул тебе синонимов, фактов и сложных примеров, как это можно делать».

Но меня настолько увлекло, в каком она вела нас направлении, что не хотел ее перебивать. Ей было что сказать. В этом я не сомневался. Впервые с момента нашей первой встречи я позволил ей высказаться и выразить себя. И не только потому, что она терлась мокрой киской по всему моему бедру, а я не хотел разрушать эти чары, но еще потому, что ей самой это было нужно. Пять минут назад девчонка на ходу выпрыгнула из машины, чтобы настоять на своем.

«Не девчонка, – напомнил я себе. – Женщина, Трент. Женщина».

– Сондер, – слово сорвалось с ее сочных губ, словно непристойное предложение.

Она взяла мою руку и прижала к изгибу своей задницы, прямо между бедром и ягодицей. От тепла ее тела тупая боль под ложечкой каким-то образом исчезла, и, что самое странное, я даже не заметил, как она возникла. Я не сжал ладонь, но и руку не убрал. Я лихорадочно соображал, понимая, что так быть не должно, но все равно засыпал себя отговорками.

Ничего особенного.

Мы ни черта не делали.

Не целовались, не тискались, не занимались сексом. Мы едва прикасались друг к другу, но возникавшие при этом ощущения были сильнее и глубже тех, что испытываешь, оказавшись голым в одной комнате с женщиной, которая уже держит в зубах презерватив.

– Сондер – это осознание, что каждый прохожий проживает такую же яркую и сложную жизнь, как и ты. Мне кажется, ты считаешь, будто только ты один сталкивался с тяжелыми испытаниями, Рексрот. Меня это не устраивает. Совершенно.

– Тогда тебе не повезло, милая. Потому что ты работаешь подо мной, и только этим ты будешь заниматься в таком компрометирующем положении.

Я убрал руку с ее задницы, но, потянувшись к карману, подразнил ее, проведя большим пальцем по тазовой косточке. Она льнула к моему прикосновению, но я не поддался, и не только для того, чтобы держать руки при себе, а еще потому, что при виде ее страстного желания я рисковал послать к чертям оставшиеся моральные принципы.

– Мы неудачно начали наше знакомство.

Девушка никак не отреагировала на мое прикосновение, но ее выдали мурашки на коже. Соски на ее груди были настолько возбуждены, что выглядели болезненно чувствительными и жаждущими найти облегчение.

– Прошу прощения, что ограбила твою мать. Можешь извиниться за то, что третировал меня? Можем все это оставить в прошлом. Начать с чистого листа. Я бы этого хотела, – ее голос звучал искренне, мягко и честно.

Вот только Эди не понимала: когда я перестану к ней цепляться, мы с ней будем равнодушны друг к другу, потому что неформально общаться мы могли, только поддевая друг друга. Ненавидя. И презирая.

К несчастью для Эди, ее было слишком занятно ненавидеть. Я был не готов прекращать то, что между нами происходило, пусть даже наши взаимоотношения начали выглядеть, ощущаться и восприниматься, как неизлечимая болезнь.

Поэтому, вместо того чтобы повести себя как взрослый человек и согласиться с ней, я прекратил ее небольшой приватный танец, резко развернув кругом и прижав к машине. Схватил рукой за горло и почувствовал, как оно дернулось, когда она сглотнула, подсказывая, какое удовольствие и возбуждение она испытала, оказавшись в моей власти.

Черт, Эди. Ты даже не представляешь, каким я могу быть безжалостным.

Я навалился на нее всем телом достаточно сильно, чтобы припугнуть, не причинив при этом боли. Она могла почувствовать мою эрекцию, кубики пресса, мышцы груди, ощутить, как футболка прилипла к покрывшейся испариной коже. Я наклонился к ее губам, зная, как сильно она хотела, чтобы я поцеловал ее, и зная, что никогда на свете этого не сделаю.

– Я извинюсь только за то, что сегодня вечером не приехал к тебе раньше. Если я когда-нибудь застану тебя здесь или где-то еще раздвигающей ноги перед этим хреном, настанет конец. Тебе, ему и всем причастным. Пока ты проводишь время с моей дочерью – а я ожидаю, что ты будешь заниматься этим каждый вторник, когда она будет приезжать со мной на работу, – будешь воздерживаться от сексуальных связей. Можешь тереться о душевую лейку, представляя в себе мой член, можешь играться со своим клитором, мечтая, чтобы вместо твоих пальцев это делал мой рот, но с Бэйном ты больше не трахаешься, поняла?

Она рассмеялась, вырвалась из моих рук и, сев в машину, захлопнула дверь перед моим лицом.

Я сел за руль и завел двигатель, наблюдая, как она молча вводит в навигатор свой адрес.

Ничего страшного. Мне не нужно, чтобы она отвечала вслух. Нужно было, чтобы она поняла.

Она напрягла челюсти, и я понял, что сообщение получено. Хорошо.

Глава 8

Эди

– Что я должна узнать про Трента Рексрота?

Следующим утром в понедельник я бросила стопку документов отцу на стол и вытерла лоб тыльной стороной ладони.

Все воскресенье я занималась серфингом, избегала вопросов Бэйна о Тренте и пыталась уговорить маму встать с постели и поужинать с нами. Я приготовила кускус (в микроволновке), курицу с лимоном (из супермаркета) и даже сделала вполне съедобный салат. Все это я съела в одиночестве, сидя на кухне перед телевизором. Я двадцать минут смотрела жуткий эпизод реалити-шоу о копах, пока не осознала, что жую, глядя, как преступники бросают в полицейских бутылки с мочой.

Пожалуй, можно сказать, что я была рассеянна.

Ноющая боль между ног напоминала, как Трент играл с моими чувствами, сексуальностью и сознанием. Но самое главное, от его уверенности в том, что он может так со мной поступать – контролировать меня, как мой отец, моя вендетта становилась неизбежной. Я не игрушка, которой можно управлять и бросать из рук в руки. Отец имел надо мной весьма конкретную власть.

А Трент ее не имел.

И скоро он узнает, что я не размазня, хотя и позволяю Джордану Ван Дер Зи мной помыкать.

Отец оторвал взгляд от ноутбука и потер подбородок подушечками пальцев. Сегодня он надел светло-серый костюм с галстуком бледно-голубого цвета, который был сшит по индивидуальному заказу и куплен во время короткой командировки неделю назад. А значит, кто-то все это для него заказал.

Любовница, не иначе.

Сегодня во второй половине дня он на неделю летел в Цюрих. Это была уже третья поездка за три месяца, потому я не сомневалась, что у него появилась новая блестящая игрушка. Мне было плевать, действительно ли он летит в Цюрих. Я просто радовалась, что его не будет шесть дней.

– Умная деточка, – он одобрительно щелкнул языком.

«Пошел ты», – мысленно ответила я. Он был прав. Я была куклой в его театре теней, готовой развлекать его всякий раз, когда он бросал в мою сторону лучик света.

Отец собрал документы, которые я ему отдала, и сложил в ящик под замок, обдумывая ответ.

– Давай для начала выясним, забирает ли он домой ноутбук и айпад или оставляет в кабинете. На этаже камеры слежения установлены в приемной, у входа в туалет и напротив лифтов. Оснащать кабинеты камерами можно по личному желанию. Осмотри потолок, стены и мебель. Еще я хочу знать, сколько у него устройств с почтой и выходом в интернет. И как часто он ими пользуется. Если сможешь забрать одно из них, принеси сюда.

Ух ты, какие подробности! А я думала, он выделит мне кредит доверия, и сомневалась, что соглашусь. Очевидно, у него был подробный план.

Уже в который раз поклялась себе, что едва выкручусь из дурных дел с отцом, сразу же вычеркну его из своей жизни и на всякий случай запру перед ним дверь. Я не хотела, чтобы мое счастье от кого-то зависело. Но отец умел пускать в ход связи и власть, чтобы навредить тем, кто не сходился с ним во взглядах.

«Потенциальная жертва», – прозвучало в моей голове. Как резко все изменилось.

– Осуществимо, – кивнула я.

Сегодня утром Рина, личная помощница Трента, уведомила меня, что бÓльшую часть вторника я проведу с Луной и Камилой. Мы собирались пойти в местный зоопарк, а потом присоединиться к Тренту за обедом в The Vine. Идея провести время с девчонками, которые мне нравятся, вызывала исключительно приятное волнение. Но перспектива встретиться с Трентом лицом к лицу, после того, как я, по его словам, терлась об него, приводила в замешательство.

Радовало лишь то, что завтра у меня точно будет возможность пробраться в его кабинет.

– Я хочу, чтобы для меня были сняты ограничения на посещения. Хочу видеться с Тео каждую субботу и каждую вторую среду, а еще хочу проводить с ним праздники, – напряженно произнесла я.

Джордан махнул рукой и уткнулся в контракт, который взял из стоявшего возле стола принтера.

– Ладно. Скажи Максу, чтобы все уладил.

Макс был личным помощником моего отца. Мама потребовала, чтобы Джордан перестал нанимать женщин на эту должность в надежде, что он прекратит изменять ей с сотрудницами.

Ага. Сильно в этом сомневаюсь, судя по его беспорядочному расписанию и тому, как редко он появлялся дома.

Я направилась к выходу из кабинета, но замерла, вновь услышав его голос:

– Эди?

Я неспешно обернулась, рассматривая его поверх стола цвета титана. Вид у него был самодовольный. Будто ему принадлежал весь мир. Будто он был бессмертен. Дурак.

– Как твой отец, работодатель и человек, в руках которого сосредоточено все твое будущее, хочу дать дружеское напоминание: не обманывай меня. Трент Рексрот – умный парень, но со мной ему не сравниться.

Я закрыла за собой дверь, держа рот на замке, чтобы не сорваться и не сказать отцу правду, которую он не хотел бы услышать: Трент Рексрот был не просто умен. Он был дьявольски великолепен. Но это не поможет ему победить в этой битве, потому что я делала его уязвимым.

Уязвимым там, где было необходимо.

Там, где он вызывал у меня ноющую боль.

И в его уязвимости я обрету силу.

И воспользуюсь ей.

Не потому, что была злой или мстительной, а потому, что хотела спасти маму и Тео.

Не потому, что была плохим человеком, а потому, что должна была позаботиться о тех, кто зависел от меня.

* * *

Я украла его айпад.

Легкость, с которой я это сделала, опьяняла и сбивала с толку, учитывая, что он уже ловил меня за воровством.

Уверена, он удивился, что я присоединилась к ним без возражений. В комнате отдыха я отвела Камилу в сторону и как бы невзначай сообщила ей, что пойду с ними, так как меня пригласил мистер Рексрот. Можно даже сказать, что я не солгала, но Трент остался верен своей репутации одиночки и обращался со мной, как с раздражающей подружкой его дочери. Иначе говоря, он полностью меня игнорировал.

Все время обеда он одаривал Луну вниманием, нарезал ей еду, рассказывал о планах на выходные. Сегодня он надел элегантные темно-синие брюки и белоснежную рубашку, закатав рукава до локтей. Сильные мышцы его предплечий с пульсирующими венами были созданы для того, чтобы прижать девушку к стене и заставить ее взывать к богу, как утвердившуюся в вере христианку. Я была не особенно чувственным человеком. Потому для меня стало большой неожиданностью, когда я была вынуждена отлучиться в туалет, где, упершись руками в раковину и качая головой, уставилась на свое отражение. Я старалась, чтобы фантазии о том, как он зажимает меня в одной из кабинок, сдирает юбку вместе с трусиками и вылизывает, устроившись сзади, развеялись, пока тело не начало реагировать на мои грязные мыслишки. Я даже дошла до того, что убедила себя, будто мое желание переспать с Трентом Рексротом – лишь молчаливый протест отцу. Но эти предплечья. Знала, что они будут сниться мне по ночам, что разорвут меня на части, когда я в следующий раз подожму пальчики на ногах от удовольствия. Образ его крепких рук, сжимающих мое тело, послужит спичкой, которая разожжет потухшее желание, обосновавшееся внутри. Я умылась ледяной водой . Со-бе-рись.

Когда я вернулась за стол, Луна показала пальцем на мобильный телефон Трента, а потом руками изобразила в воздухе предмет побольше.

– Ты хочешь айпад, – сообразил он.

Меня раздражало, как он говорил с ней. Будто ему, в самом деле, было не все равно, хотя я знала, что он был просто очередным Джорданом. Может, я даже окажу ему услугу, если моими стараниями его выгонят из «ЧБХ». Ему явно была нужна возможность и время, чтобы подружиться с дочерью.

– Он у меня в кабинете. Камила даст его тебе, когда закончим. Доедай пасту.

Луна забарабанила пальцами по столу, нахмурив брови.

– Может, ей стоит выучить язык жестов, – пробормотала я больше самой себе и, вонзив вилку в сочный кусок стейка, размазала им пюре по тарелке.

Я больше не ходила по ресторанам, потому что тратила деньги на более важные вещи, например, на бензин и Тео, а потому сегодняшний обед нельзя было назвать ужасным. Я целую вечность не ела таких шикарных блюд. Трент рыкнул, что было его любимым способом общения.

– Она умеет говорить. Ей просто нужно начать это делать.

Он даже не удостоил меня взглядом, водя пальцем по клавиатуре.

Камила вытерла рот Луны салфеткой и разрядила напряженную обстановку фразами вроде «важно мыть руки» и «хочешь десерт?».

– Очевидно же, что сейчас ей комфортнее объясняться при помощи рук, – упрямо продолжила я, отправив в рот еще кусочек мяса. – Зачем усложнять ей жизнь? Ты сам сказал, что она умеет говорить. Заговорит, когда захочет. А пока можно предоставить ей еще один способ выражать свои мысли.

Он посмотрел на меня напряженным взглядом и снова уткнулся в телефон.

– Я попрошу Рину найти преподавателя по языку жестов, – сказал он к моему большому удивлению.

– Тебе его тоже нужно будет выучить, – заметила я.

Ему это не понравилось. Было очевидно по ледяному взгляду, которым он меня одарил, когда отложил телефон. Он даже не притронулся к своей курице с пармезаном, и я чуть не поддалась желанию спросить, можно ли забрать ее с собой.

– Ты закончила учить меня, как мне воспитывать дочь?

– Не совсем. И сомневаюсь, что манера, в которой ты разговариваешь со мной, да и со всеми остальными, раз уж на то пошло, идет ей на пользу.

Растущий список раздражавших меня в Тренте Рексроте моментов пополнился еще одним фактом. Он часто вел себя так, будто его дочь не присутствовала при разговоре, хотя было очевидно: Луна понимала все, что он говорил. Выражение ее лица менялось в ответ на каждое его слово.

Он пропустил мои слова мимо ушей и, встав из-за стола, направился к хостес, чтобы оплатить счет. Официантка флиртовала с ним, игриво перебирая свои волосы и громко смеясь над его словами, хотя Трент был самым не смешным из всех парней, которых я встречала за всю мою жизнь. Скорее наоборот, он смог бы одним своим взглядом заставить меня расплакаться, если бы постарался. Он не ответил на ее заигрывания, не улыбнулся, даже не выглядел заинтересованным, но когда девушка на миг отвернулась, чтобы провести его карту через терминал, он закатил глаза и ехидно усмехнулся. По крайней мере, теперь мне было не так совестно из-за кражи айпада.

По пути обратно в офис мы с Трентом шли бок о бок по запруженной улице, а Луна с Камилой брели следом.

– Мне кажется, ты очень критично относишься к моему стилю воспитания.

Меня рассмешило его замечание.

– Ах, у тебя есть стиль воспитания? Не заметила. За ланчем ты явно сохранил свое паршивое поведение, которым щеголяешь в офисе как знаком отличия. Нас с Камилой ты едва удостоил взглядом. Думаешь, твоя дочь не видит, что ты только с ней общаешься по-человечески?

– Эди, – предостерег он.

От звука его голоса по спине побежали мурашки, и я постаралась подавить улыбку. Мы снова взялись за свое. Игру в кошки-мышки. Но я была не просто мышкой. Он был Томом, а я Джерри. Может, он, в конечном счете, и одержит победу, но и мне удастся насажать ему синяков. Я постоянно цепляла его, оставляя боевые раны. Отметины в виде его разъяренного взгляда, которыми мне нравилось любоваться.

– Трент.

– Как поживает твой маленький дружок Бэйн? – он сменил тему.

Я прикусила губу в попытке подавить смешок.

Звучащее в его вопросе сомнение по меньшей мере вызывало трепет. Ему не должно быть до этого никакого дела. И оттого, что он первым упомянул тот вечер, я почувствовала, будто одержала победу.

– В нем нет ничего маленького, и все хорошо. Очень, очень хорошо.

– Такая дерзость не стоит ответной реакции, Эди. Уж поверь.

– Знаешь ли, ты думаешь, будто мне есть дело до того, как ты упиваешься властью, и в этом заключается твоя первая ошибка. Прекращай, – спокойно ответила я, и именно это в ту минуту завело Трента.

Я поняла это, потому что он приостановился на миг, тяжело сглотнул и покосился в сторону, дабы убедиться, что Камила с Луной не смотрят, как он поправляет в штанах свое внушительное достоинство. Я замедлила шаг, чтобы дать ему время. В конце концов, это была явная провокация с моей стороны. И мы пошли дальше.

– Ты соблюдаешь нашу договоренность?

– Какую договоренность? – огрызнулась я, продолжая разговор.

Мы снова остановились, на сей раз на светофоре, и Луна протиснулась между нами, с любопытством глядя на красный сигнал. Какой-то пешеход попытался протолкнуться вперед, чем вынудил девочку шагнуть ближе ко мне. Я обхватила ее за плечи и прижала к бедру. Трент заметил это, и его нахмуренные брови неспешно разгладились, а напряженные челюсти стали расслабляться. Загорелся зеленый свет, и мы пошли дальше, пока не оказались у автоматических дверей, ведущих в здание «Оракл».

В приемной Трент повернулся к Луне, стоя у закрытых дверей лифта, и одарил дочь дежурной улыбкой. Так он улыбался людям, которые были достаточно важны для него, чтобы он признавал их присутствие на пятнадцатом этаже. Всем троим.

– Камила, Луна, закажите нам пончиков на десерт.

Он достал из бумажника банкноту и сунул ее Камиле в руку. Кивнув, она взяла девочку за руку и засеменила из бизнес-центра. Двери лифта распахнулись. Мы зашли в кабину с двумя сотрудниками в костюмах, которые, как мне кажется, работали в бухгалтерии на седьмом этаже. Мы вчетвером в молчаливом нетерпении уставились на красные цифры над нашими головами. От повисшего в маленьком пространстве напряжения моя шея покрылась испариной.

Мужчины вышли на своем этаже. Едва они покинули лифт и двери закрылись, Трент развернулся ко мне и впечатал мое тело в металлическую стенку, но вовсе не так, как я себе представляла. Он даже не прикоснулся ко мне. Уперся руками по бокам от моей головы и пригвоздил взглядом.

– Шутки в сторону. Ты трахалась с Бэйном в выходные? – Его голос прозвучал, словно дикий рык.

Я невинно захлопала ресницами и облизнула губы, зная, что это сведет его с ума. Осознавая, желание было взаимным. Кем бы мы друг другу ни были, вместе мы были как яд. Как колыбельная на обстоятельно исцарапанной пластинке, которую заело на самой ненавистной строчке.

Это не может случиться.

Это не может случиться.

Это не случится.

– Тебе-то что? – я дернула подбородком.

– Ответь «да» или «нет».

Я всмотрелась в его лицо. То, как он отверг меня в субботу, ранило мое эго и измучило либидо.

Он затолкал меня в машину, будто я была его собственностью.

Отозвался о моих планах, будто они ничего не значили.

Мы обходились с телами друг друга так, будто они не имели связи с нашими душами.

Я посмотрела на электронное табло над дверьми лифта. Пятнадцатый. Двери распахнулись, и, проскочив под его рукой, я помчалась прямиком в его кабинет. По теплу, исходящему от его тела, я чувствовала, что он идет следом. В коридоре мы прошли мимо Вишеса с Дином. Они, сгорбившись, хмуро изучали какой-то документ.

– Все нормально? – поинтересовался Трент привычным деловым тоном.

Возможно, для него все это правда ничего не значило. Кем бы мы ни были. Но для меня это имело огромное значение. По крайней мере, в пределах пятнадцатого этажа здания «Оракл».

– Отлично. И куда вы двое на хрен собрались?

Дин первым оторвал взгляд от бумаг и прикусил щеку, чтобы скрыть улыбку. Вишес не обратил на нас внимания, как и на большинство людей на этаже. Единственный раз, когда я видела, чтобы он смотрел на кого-то, не избегая взгляда, был на прошлой неделе, когда к нему в офис пришли его жена в богемном наряде с волосами цвета лаванды и милый сынишка. На них он смотрел с безграничной заботой. Будто они разом пробуждали в его душе голод и насыщение.

Все заслуживают, чтобы на них так смотрели.

– Работать, – хмыкнул Трент.

Вишес усмехнулся и покачал головой, не отрывая глаз от страницы.

– Твою ж мать.

– И как это понимать, черт возьми?

Трент остановился, вынуждая меня сделать то же самое. Трое мужчин уставились друг на друга, и мне не потребовалось много времени, чтобы прочесть между строк. Все они питали неприязнь к моему отцу и хотели, чтобы Трент держался от меня как можно дальше. Небезосновательно. Джордан спалит весь этаж и сотрет здание с лица земли, если я буду водиться с Рексротом, как в фантазиях, которым я предавалась в женском туалете ресторана меньше часа назад. Не бывать тому, чтобы его дочь попалась на связи с взрослым мужчиной. С взрослым мужчиной смешанных кровей к тому же. Взрослым мужчиной смешанных кровей, который презирал его и, вероятно, пытался лишить власти.

Из всех четверых я была нужна только Тренту. Не в работе, конечно, а ради Луны. Оттого я вместе с тем становилась проблемой для остальных, и не удивлюсь, если выяснится, что они хотят от меня избавиться.

Трент опустил голову и бросил на меня беглый взгляд.

– Подожди в моем кабинете.

Я хотела возразить, но вдруг поняла, что он только что предоставил мне прекрасную возможность. Я помчалась по коридору, свернула за угол и распахнула дверь в его кабинет. На трясущихся ногах бросилась к столу, с каждым шагом избавляясь от своих моральных принципов и добрых намерений, как змея от старой кожи.

Как змея. Ей я и была в тот момент. Настоящей Ван Дер Зи.

Не помню, как добралась до его стола, но помню, как пыталась вытащить верхний ящик. Заперто. Второй ящик тоже был закрыт на ключ. Вдруг меня осенило, что в кабинете могло быть установлено видеонаблюдение, и я подняла голову, взглядом ища камеру. Передо мной предстали абстрактные картины на стенах, просторная мебель и ковер, но нигде не было видно мигающих красных точек. Конечно, это не означало, что в кабинете не было камер. Взмокшие пальцы оставляли следы на всем, к чему я прикасалась, сколько бы раз ни вытирала их о юбку. Даже если Трент установил повсюду камеры, отступать было слишком поздно. Оставалось только взять то, за чем сюда пришла. Я возобновила поиски и, достав из-под стола черный кожаный портфель, сунула в него руку. Кожи коснулось квадратное, прохладное устройство. Я вытащила его, не отрывая глаз от закрытой двери.

Победа.

Его айпад был в моих руках, и меня накрыла волна тошнотворной эйфории. Джордан был в Швейцарии. Он не сможет изучить его до следующей недели. Но мне нужно было действовать быстро.

Я засунула айпад за пояс облегающей юбки и вылетела из кабинета, вежливо улыбаясь всем на пути к офису отца. У меня был ключ от его кабинета, но вовсе не потому, что он доверял мне, а потому что ждал: я доставлю устройство. Чувство вины разрасталось во мне, как злокачественная опухоль. Мой поступок отрастил острые зубы и терзал ими мою душу. Но Тео был важнее, чем Трент, а потребность защитить его была сильнее желания позаботиться о Луне.

Прошмыгнув в кабинет отца, я сунула айпад в один из ящиков стола и захлопнула его. Быстро, очень быстро, ринулась к выходу, заперла дверь на два оборота и дернула ручку, дабы убедиться, что она надежно закрыта. Я была до того сосредоточена на ключе, который сжимала в дрожащей руке, что с визгом подскочила на месте от звука раздавшегося позади меня голоса:

– Это не мой кабинет.

– Господи боже. – Я обернулась, прижав руку к груди. – Ты напугал меня до смерти. Мне нужно было зайти к Джордану и полить цветы.

Ложь так легко и быстро сорвалась с языка, что меня чуть не стошнило от того, кем я стала. Оставаясь верным датским корням, отец любил цветы и держал в кабинете несуразно большое количество ваз. Очень скоро Трент возненавидит меня всерьез, когда узнает, как жестоко я его обманула. Я не могла допустить, чтобы его высасывающие душу глаза и тело, от которого учащалось сердцебиение, запудрили мне мозги.

– Джордан? Какого хрена ты не называешь отца отцом?

Потому что он не отец.

– Европейское образование, – пояснила я, прокашлявшись.

– Европейское, как же. Не надо пудрить мозги, припоминаешь?

Трент огляделся по сторонам и, убедившись, что мы одни, схватил меня за руку и потащил в узкую нишу, разделявшую туалеты и комнату отдыха. Он вновь, тесня, прижал меня к стене. Сперва меня окутал его одурманивающий запах, затем моего плеча коснулась ткань его рубашки. Все мышцы в теле напряглись в попытке сдержать дрожь.

– Спрашиваю в последний раз. Ты занималась сексом с Бэйном с субботнего вечера или нет?

Я попаду в ад за то, что собиралась сделать. За жесткость, которую охотно добавляла в наши и без того токсичные взаимоотношения. В свою защиту скажу: я была уверена в том, что ему было до всего этого дело лишь потому, что он был эгоистичным ублюдком.

– Да, – солгала я, не решившись улыбнуться. Улыбка была бы уже излишней, но он должен был понять, что не владел мной. Никто не владел. Даже Джордан. – Как уже говорила, я не подчиняюсь твоим командам, Рексрот.

Если я ожидала, что он закричит на меня, ударит кулаком в стену или проявит сумасшедшую ревность, то я ошибалась. Вместо этого Трент ответил мне таящей угрозу ухмылкой, развернулся и пошел прочь, а я осталась стоять у стены, тяжело дыша. Напряженные от желания бедра вызывали чувство, будто произошедшее сейчас между нами было прелюдией, но пустота в груди подсказывала, что это было не просто плотское влечение.

И все же что, черт возьми, сейчас произошло?

Глава 9

Трент

Воровка и обманщица.

Она заслужила эти звания упорным трудом и настойчивостью.

Впервые я увидел Эди Ван Дер Зи на барбекю-вечеринке по случаю дня рождения Найта – сына Дина Коула. Это случилось за несколько недель до того, как она начала работать в «Чемпионс Бизнес Холдингс». Тогда она, просто стоя на месте, украла все внимание одним своим видом. А выглядела она, как грязный, неопрятный ангел с огромными голубыми глазами и волосами цвета чистого песка.

Когда я увидел ее во второй раз, она совершала уже настоящую кражу – она обокрала мою мать.

Когда я увидел ее сегодня уже черт знает который раз, она, даже глазом не моргнув, врала мне прямо в лицо о том, что поливала цветы Джордана (он нанял для этого сертифицированного флориста, который приезжал в офис четыре раза в неделю).

Так какого хрена я оказался застигнутым врасплох, когда увидел эту запись?

Я смотрел видео с камеры наблюдения, на котором Эди пыталась порыться в моих запертых ящиках и прятала в юбку мой айпад. Снова. Снова. Снова и снова.

Перемотка. Пауза. Воспроизведение. Повтор.

Наконец я откинулся на спинку кресла и переплел пальцы, размышляя, какую лавину неприятностей она так настойчиво для меня готовила.

На айпаде не хранилось ничего, что могло бы ей пригодиться, если только у нее не было интересов и увлечений четырехлетнего ребенка. Айпад принадлежал Луне. Единственными противоречивыми данными, оказавшимися в ее распоряжении, были изображения животных, еды и несколько детских приложений.

Но зачем Эди вообще понадобился мой айпад?

Девушка не была поглощена миром материальных ценностей. Это факт, а не мое предположение. И то, что она ела в ресторане, будто впервые пробовала еду, служило неопровержимым свидетельством ее положения. Были и другие мелочи, которые многие люди не заметили бы, но заметил бы тот, кто когда-то был беден. Ее обувь, кроме той, что ей одалживала мать, была порвана и изношена. Рюкзак был заштопан и держался на портновских булавках, и вовсе не потому, что так он круче выглядел. Ее машине срочно требовался техосмотр. А еще она никогда не ела заказанную с доставкой еду вместе с остальными сотрудниками на этаже.

Ей нужны были деньги.

Она экономила каждый цент.

Черт его знает почему.

Черт знает для чего.

Мне хотелось верить, что она украла айпад Луны с целью продать. Но, к сожалению (или к счастью – с какой стороны посмотреть), я вырос среди достаточного количества воров и знал, что по-настоящему их интересовали только наличные и драгоценности. Хрень, которую можно быстро просадить или заложить. Все остальное красть было… ну, бессмысленно.

А значит, неизбежно оставался один вывод – Джордан Ван Дер Зи.

Она ненавидела отца, но это ни хрена не значило. В конце концов, жизнь – не игра в шашки. Жизнь – чертова дженга. Ты пытаешься лавировать в ней, надеясь, что она не рухнет эффектной лавиной, похоронив тебя под обломками. Я первым признал, что порой ради высшего блага приходилось делать то, что сам считаешь не вполне нормальным. Всегда существовала более важная цель, а отец Эди явно перекрыл ей денежный поток.

У нее была тайна. Темная ложь, которая заставила ее сбиться с верного пути. Все хранили пару сокровенных тайн. Все без исключений. И никогда прежде меня не интересовали чужие тайны. Отчасти я был благодарен Вишесу, Джейми и Дину за то, что они позволяли мне вариться в собственном молчании. Они не заставляли меня ни о чем рассказывать, и это было настоящим подарком судьбы.

Но я хотел знать тайну Эди. Хотел, как волшебник, выудить из нее все секреты. Вытащить у нее изо рта бесконечную связку платков и узнать все, что только можно.

Зачем ей столько денег? Почему отец перестал ее обеспечивать? Что кроется за ее неприязнью к богатым? Почему она называет отца по имени? Почему мне кажется, что она ненавидит его почти так же сильно, как и я? Кто, черт подери, такой этот Бэйн и как мне заставить его исчезнуть, не отправляя в могилу?

И вправду, айпад волновал меня меньше всего.

Эди Ван Дер Зи поглотила меня так, как прежде удавалось только моей дочери, и этого уже должно быть достаточно, чтобы перевести ее на другой этаж, а еще лучше, добиться ее увольнения. Поддаться влечению, которое я к ней испытывал, было невозможно. Но избавиться от нее тоже не мог, потому что она нравилась Луне. Черт, Эди сегодня обняла ее на светофоре. Это очень существенно. Возможно, не для нее, но для меня точно. Поэтому я решил идти вразрез с собственными инстинктами, правилами и базовыми принципами и закрыть глаза на историю с айпадом. С этого момента я с Эди глаз не спущу и вовсе не в том ключе, что раньше, но пока выдам ей кредит доверия.

Пока.

В субботу Камила попросила разрешения сводить Луну в зоопарк, и я ухватился за возможность побыть одному. Мои родители взвалили на себя огромную часть родительской ноши, и Камила много мне помогала, но все же с неотложными делами все равно приходилось разбираться мне. Например, водить дочь к педиатру, когда все ее тело покрылось сыпью или когда ее укусила пчела. Или если у нее случилась истерика прямо посреди магазина, и она двадцать минут проплакала на полу, потому что какой-то засранец ударил на парковке свою собаку прямо у нее на глазах, и разбил сердце малышки вслед за сломанной собачьей ногой.

Утро я провел на силовой тренировке с парнями. Их жены решили отвести детей поесть мороженого. Отчасти я даже испытал облегчение оттого, что Луна была с Камилой, потому как знал, что Эмилия попросила бы отпустить мою дочь с ними, а Луна не любила гулять с детьми моих друзей. Найт яростно защищал ее от насмешек других детей. Он был на год младше, но вел себя как старший брат, когда они проводили время вместе, а вот Дарья относилась к Луне с осторожностью и непониманием.

– Так что, ты отращиваешь девственную плеву на члене или как это работает? – пропыхтел Дин, стоя перед зеркалом тренажерного зала, расположенного в моем здании, и сгибая бицепсы под тяжестью двадцатикилограммовых гантелей, которые он держал в руках.

У каждого из этих засранцев дома был персональный тренажерный зал, но все равно они заваливались сюда, потому что им нравилась музыка, компания и возможность поглумиться над местными качками.

Джейми хлопнул Дина по спине.

– Пора бы заткнуться. Дай парню жить, как он пожелает. Тебе никогда не приходилось разруливать такую ситуацию.

– Это верно. – Дин заскрежетал зубами и одарил Джейми сердитым взглядом. – Мне вообще ни с каким дерьмом разбираться не приходится. Да, дружище?

Вишес едва не закатил глаза, хотя этот говнюк даже в самые тяжелые времена не демонстрировал раздражение. Он закончил подтягиваться, спрыгнул с перекладины и подошел к нам, поливая лицо водой из бутылки и заливая немного в рот.

– Разговор ни о чем – как девка без сисек. Наверняка засранец видит больше кисок, чем гинеколог твоей жены, – Вишес, с чьих темных волос стекал пот и вода, указал на Джейми бутылкой. – А если он и практиковал воздержание какое-то время, хотя я на это не куплюсь, то он вот-вот трахнет Маленькую Мисс Нимфетку.

– Эди Ван Дер Зи, – подхватил Джейми и, подойдя к своей скамейке, взял протеиновый коктейль. – Тут без вариантов. Пока она не начала у нас работать, я каждое утро видел ее во время пробежки вдоль пляжа. Она занималась серфингом со своим белобрысым, голым, татуированным парнем. И смотрела на него влюбленными глазами, когда он подал ей пиво в семь утра и обхватил ее зад, как ненаглядного первенца. Видимо, вот чем в наши дни занимаются крутые подростки. Пьяными катаются на досках, – рассмеялся он, качая головой.

Я тупо уставился на него, ничего не ответив, потому что единственная ответная реакция, которая пришла мне на ум, это удар кулаком. Звучало чертовски похоже на Бэйна. Он начинал стремительно отравлять мое существование. Я сам не был уверен, почему меня это волновало. Я не ревновал. Это было невозможно. Она была подростком, черт возьми. Может быть, именно такие чувства возникают, когда заботишься о ком-то. Бэйн был похож на проблемного парня, а Эди на девушку, которую попросту одолевали проблемы. И это не одно и то же. Отнюдь.

Таких, как она, можно простить, вернуть на путь истинный.

В руках проблемных людей такие, как Эди, гибли медленной мучительной смертью.

Он давал ей наркотики. Давал выпивку. Хотел заниматься с ней нескучным сексом. Проще говоря, он делал все то, что делал бы и я, будь мне снова восемнадцать.

– Тебя трясет, – отрешенно заметил Дин и, подойдя ко мне, забрал из рук гантели, с которыми я делал жим на плечи.

На несколько долгих мгновений руки зависли в воздухе, пока я обдумывал различные способы, которыми можно было бы выбить ему зубы, чтобы он больше никогда не говорил мне такой хрени.

– Ну так что, Трент, ты с кем-нибудь встречаешься? – спросил Джейми, большим глотком допив свой протеин.

Я помотал головой.

– Почему нет? – поинтересовался Дин.

– Потому что это сложно. Потому что я сомневаюсь, что существует женщина, способная понять ситуацию с Луной. Потому что я занят работой.

Потому что отношения, в которые я больше всего вложился эмоционально, и не только, сложились у меня с Вал, с которой мы и зачали ребенка. А потом она сбежала, и теперь я пытаюсь ее найти, и мне становится все сложнее не погрязнуть под грузом жалости и ожиданий. А иногда, ворочаясь по ночам без сна, я говорю себе, что это она виновата в проблемах, смятении и молчании Луны, и надеюсь, что она мертва.

– Похоже, Луне понравилась Эди. Я часто вижу их вместе.

Дин подошел к соседней скамейке, и теперь мы, кто сидя, кто стоя, собрались в круг, уставшие, взмокшие и готовые начать новый день. Я схватил полотенце со скамейки и вытер лицо.

– И что?

– Ты поэтому ее держишь? Господи, чувак, выуживать из тебя слова все равно что тащить зубы у бегемота. Выкладывай.

Парни посмеялись и уставились на меня в ожидании ответа. Я встал, пожав плечами.

– Наверное. Она безобидная. Просто ребенок. И нравится Луне. Не спрашивайте меня почему. Вот я и разрешаю им проводить время вместе под присмотром Камилы.

– Может, она могла бы сидеть с Луной, пока ты ходишь на свидания. Похоже, что она по какой-то причине нуждается в деньгах, – предположил вечно проницательный Дин.

– Может, и могла бы. Если бы я ходил на свидания. А я не хожу.

– Будешь, – выдал Джейми, громко рыгнув. – У Мэл есть подруга в танцевальной студии. Ведет занятия по балету. Красивая, умная, разведенная, с одним ребенком.

Опять начинается. С тех пор, как я стал отцом-одиночкой, все вокруг пытались подкинуть мне разведенок с детьми, как ворох бус на Марди Гра[18].

– Родители-одиночки не объект поклонения, – процедил я сквозь зубы и добавил: – И мой ответ – нет.

– Не думаю, что Мэл просила твоего разрешения, дружище. Она ждет, когда Кэти даст ответ насчет своего расписания, чтобы понять, когда та свободна.

Засада. Прекрасно.

– Свидания меня не интересуют, – сказал я им напоследок и вернулся в свой пентхаус, чтобы принять душ перед долгим вечером, который проведу, смотря дерьмовые фильмы и листая страницы бесполезных отчетов, составленных для меня Амандой за последние годы.

Но, конечно же, жены моих друзей были гораздо упрямее их самих.

И гораздо решительнее меня.

Глава 10

Эди

– Ты же знаешь, как сильно я хочу с тобой увидеться, но в субботу не могу. Жаль, что ты не даешь заехать к тебе домой. Наверняка твоя мать не настолько невыносима, и я скучаю… по нам, – сказала я Бэйну, позвонив ему с работы.

Только он меня слушал. Только ему было не все равно. Мама в последнее время могла только лежать в кровати и смотреть телевизор.

– Просто скажи, что соскучилась по моему члену, на том и поставим точку. И назначим свидание.

Я слышала, как на заднем плане волны бились о берег. Он опять вел занятия в серферском клубе. Шею начало покалывать от зависти.

– Я не это имела в виду, – я закатила глаза. – Скучаю по тебе, как по другу.

– Ага. Как скажешь. Я рядом, если буду нужен. Держи оборону против Безумного Папаши.

Отец вернулся из Швейцарии, улыбаясь во весь рот, а значит, его нынешняя любовница была что надо. Казалось, его даже не расстроило, что айпад, который я украла у Трента, не был подключен ни к одной из его учетных записей и, по сути, оказался совершенно бесполезен. Он лишь поручил мне новое задание и даже не удосужился поинтересоваться, как прошла моя субботняя встреча с Тео. Или как поживает мама. Отвела ли я ее к врачу, потому что ей опять стало хуже из-за таблеток.

– На хрен Джордана, – усмехнулся Бэйн. – Эди, ты опять пытаешься удержать на плечах весь мир и добежать с ним до ближайшего убежища. Не получится. Он слишком тяжелый. Рухнешь. Ты хотя бы раз пыталась отпустить его и посмотреть, что будет?

– Нет, – я устало потерла лицо рукой. – Никогда не отпущу.

– Значит, никогда не будешь свободна. Ни в этом году, ни в следующем, никогда, черт возьми.

Правда ударила меня по больному месту прямо между животом и сердцем. Бэйн был прав. Я оказалась в безнадежной ситуации.

Вчера ночью я рыдала в подушку, пока на ней не отпечаталось мое лицо. Врать не стану, было приятно. Я старалась напомнить себе, что нужно сперва сломаться, чтобы суметь построить себя заново. Но проблема в том, что я не знала, с чего начать и как выбраться из неприятностей.

– До скорого, Гиджет.

– Ладно.

Он первым повесил трубку. Бэйну ни к чему было видеть мои слезы, чтобы понять: меня окутали удушающие путы тревоги, но он не позвал меня заняться сексом. А стоило. Я бы переспала с ним только ради того, чтобы позлить Рексрота, пусть даже только в моей чокнутой голове.

И теперь в восемь вечера я была в офисе на пятнадцатом этаже и собиралась совершить то, что всегда считала недопустимым. Незаконное вторжение и грабеж. Если меня когда-нибудь поймают, мне грозит тюремный срок.

Все уже давно ушли. Сегодня был понедельник, и выдался один из тех летних вечеров, когда все купались в счастье, отдыхая и потягивая напитки на пляже. Я наслаждалась тишиной и мыслью о том, что завтра настанет вторник, а значит, я проведу время с любимыми Камилой и Луной. К тому же так мне удастся избежать выполнения нудной работы, которую мне обычно приходилось делать в офисе, что тоже было мне на руку.

Стоять перед дверью Трента было все равно что оказаться лицом к лицу с расстрельной командой, взявшей на прицел мою совесть. У меня заканчивались аргументы, чтобы оправдать свое поведение, даже в собственных глазах.

Я пыталась убедить себя, что в действительности вовсе не рушила жизнь Трента. Во всяком случае, напрямую. Что могло случиться в худшем случае? Возможно, отцу удастся выгнать его из совета директоров «Чемпионс Бизнес Холдингс». Но Рексрот все равно будет владеть акциями компании. Все равно останется миллионером и сохранит свои сокровенные денежки. Скорее всего, его будут зазывать в другие компании. Так что я даже окажу ему услугу. Очевидно, что у него были неверно расставлены приоритеты. А так он сможет больше времени проводить с Луной. Ему нужно бороться за нее, и не при помощи денег, нянечек и команды специалистов, а своей любовью.

Я сделала глубокий вдох и подергала свою глупую, неуместно смотревшуюся толстовку.

Вытащить флешку. Я смогу это сделать.

В зале заседаний кто-то пылесосил, громко разговаривая по телефону на иностранном языке. Это был единственный человек, оставшийся на этаже, и он ни за что меня не заметит. Я была слишком далеко. Слишком скрытна. Слишком осторожна.

Дверь в кабинет Трента всегда была не заперта. Он, в отличие от моего отца, не страдал от паранойи и тревожности. Но это вовсе не означало, что стойка администратора напротив его кабинета не была оснащена камерами слежения, как Пентагон. Я заранее переоделась в туалете в черную толстовку с капюшоном и джинсы, понимая, что иначе он с легкостью заметит меня на камере видеонаблюдения. А еще зная, что буду отрицать все обвинения, которые он мне предъявит. Все остальные сотрудники на этаже знали, что сегодня я пришла в бледно-голубом платье от DKNY. Трент может говорить все, что ему вздумается – на записи с камер будет кто-то, совершенно не похожий на меня.

Опустив голову и спрятав лицо и волосы под капюшоном, я одним махом распахнула дверь в его кабинет и приготовилась броситься к столу.

И замерла, почувствовав, как сердце стучит в горле.

Сначала я услышала звук. Гулкий перезвон браслетов и шлепки соприкасающейся кожи.

А потом передо мной предстала картина, от которой у меня ослабли и задрожали колени.

Нагнувшись над столом Трента, стояла женщина с раскиданными по плечам красными волосами, словно языки пламени, и прижавшись щекой к стопке документов. Он, полностью одетый, стоял сзади и долбил ее, схватив женщину за шею рукой, как и меня в тот день, когда поймал на краже и вел к моей машине. Как животное.

Я хотела пошевелиться. Понимала, что мне нужно это сделать, и как можно скорее. Но я была слишком потрясена тем, что попалась, застукала их, а также осознанием, что вот-вот загорюсь от ревности. Я стояла как вкопанная, не в силах отвести глаз от развернувшейся передо мной сцены. Мне не было нужды обозначать свое присутствие. Я замерла прямо перед ними, сжимая рукой дверную ручку и комично распахнув рот. Сердце ухнуло вниз, нутро скрутило от боли и трепета.

Трент смотрел мне в глаза и, двигая бедрами, показывал мне, как он трахался. Вонзаясь, двигаясь, требуя. Он стиснул пряди ее красных волос своими сильными, длинными пальцами. И смотрел на меня. Смотрел, будто это я стояла, согнувшись перед ним, и принимала его в себя. Я смотрела в ответ.

– Ван Дер Зи, ты как раз успела на восьмичасовое шоу, – его безразличный тон противоречил дикому действу, которое он разыгрывал перед своей публикой. Передо мной. – Я знаю, что ты ищешь, и это лежит у меня в кармане. Умный с полуслова поймет, что в эту игру играют двое. Если я кончу раньше, чем ты уберешься отсюда, то брошусь за тобой. И я тебя поймаю. И тогда ты мне все пропоешь, Эди. Расскажешь, чем вызвано пристальное внимание твоего отца ко мне. Так что уходи.

В этот момент любая здравомыслящая девушка бежала бы сломя голову. Послушалась бы его совета, развернулась и помчалась прочь. Но я смирилась с тем, что, по всей вероятности, была не вполне в здравом уме и явно не была умной девчонкой, когда дело касалось Трента Рексрота. Опустив взгляд, я рассмотрела женщину. Судя по широко распахнутым глазам, попадаться за этим делом – не ее фетиш, но она все равно продолжала тереться об него. Выражение ее лица источало ужас и смущение. Она смотрела на меня, будто знала, кто я. Будто узнавала меня. Но это невозможно. Рыжеволосая выглядела старше Трента, отчего внутри все болезненно свело, как от впившейся занозы. Если он предпочитал опытных, то во мне ему искать было нечего.

Хотя я все равно его не хочу.

Мой взгляд вновь метнулся к Тренту. Его глаза внушали ложь, в которую мне хотелось верить, пусть даже она исходила от него. Они говорили мне, будто я была зерном, из которого произрастало все, что есть прекрасного в этом мире. Что я была воздухом, водой и искусством. Женщиной, с которой он хотел спать. Они были лишены всего, чем его запятнала жизнь, и посылали волну мурашек по моей коже.

Ревность. Невыносимый зеленый монстр будто высасывал из меня всю логику. Нужно было действовать, даже если я не могла объяснить, что вообще здесь забыла.

– Ты хотел, чтобы я вас застала, – тихо сказала я чуть дрожащим голосом.

А он не останавливался и, впившись пальцами в ее талию, так сильно ворвался в женщину, что тяжелый дубовый стол со скрипом сдвинулся по гранитному полу. Она закрыла глаза и застонала. Трент не удостоил меня ответом.

– Ты извращаешь нашу игру, – добавила я и расслабила руку, которой сжимала дверь.

Я все еще была начеку, но вновь проснувшееся напускное равнодушие придало мне храбрости.

– Я делаю ее интересной.

– Ты обманываешь, – заявила я.

Сама не знала почему. Возможно, потому что по глупости так и чувствовала. Словно он, так или иначе, был моим, хотя у меня не было причин так считать.

– Ты первая обманула.

– Как же?

– С Блондином.

– Мы с Блондином просто друзья.

– Ага, ну а мы с Соней просто трахаемся.

Я тяжело сглотнула и бросила взгляд на женщину на столе. Похоже, она настолько обезумела от страсти, что больше не обращала внимания на нашу перепалку, и я мельком задумалась, не это ли означало быть «нормальным» взрослым. Отец был равнодушным. Как и его друзья. И все сотрудники на этом этаже. А моя мать – единственная, кому было дело до любви, сошла от нее с ума.

Грудь любовницы Трента была на виду, верх ее строгого синего платья был расстегнут, а сама она громко стонала, закатывая глаза и не оставляя никаких сомнений в том, что их отношение друг к другу как к вещи было взаимным.

– Ненавижу тебя, – проговорила я одними губами, чувствуя, как взмокшая ладошка соскользнула с дверной ручки.

Я обращалась к ним обоим. И не рассчитывала, что Трент меня услышит. Мои слова служили скорее личным признанием. Но я вновь забыла о том, что Трент жил с девочкой, которая вынуждала его по крупицам собирать слова и вымаливать звуки.

– И хорошо, – усмехнулся он, дернув подбородком, – потому что чувство взаимно. Ты будешь стоять на коленях, милая. Буквально и фигурально.

– Нельзя так говорить с ребенком, Рексрот, – уязвила я и расплылась в улыбке под стать ему.

А затем развернулась и вышла из кабинета, не утруждаясь даже закрыть дверь. Я поверила, когда он сказал, что знает, зачем я пришла. А еще знала, что Соня – его ответ на мои слова о том, что я спала с Бэйном. Она не была частью нашего уравнения. Но он думал, что равняет счет.

Я вышла к машине на парковку, ожидая, что он пойдет за мной, остановит, развернет кругом. Такими действиями славился единственный постоянно присутствующий в моей жизни мужчина. Хватал меня за руки, чтобы убедиться: я слушаю, повинуюсь и подчиняюсь. Но Трент был противоположностью Джордана. Ему нравилось наседать на меня, но он никогда не давал мне упасть. Я завела двигатель в своей кряхтящей куче железа и оглядела темную парковку, сглотнув, чтобы подавить зашкаливающий пульс, запах бензина и паленой резины. Ничего не произошло. Я была одна.

По пути домой мои мысли были не о дороге. Кое-как мне удалось добраться в целости и сохранности и приготовить маме ужин. Она всегда следила за весом, и я остановила выбор на бургере с киноа, тофу и овощами, который достала из упаковки и бросила в духовку. Я принесла ужин ей в постель на подносе и, сев на край кровати, выдавила улыбку, на какую оказалась способна после такого сумасшедшего вечера. У нее впали глаза и щеки. Когда-то мама состязалась за титул Мисс Америки. Она до сих пор была красива, но красота ее была печальной и увядающей. Как у цветка, растущего в песке без воды, воздуха и корней. Она не просила у Джордана ничего, кроме любви.

Но он даже на это оказался не способен.

– Ты уже поужинала, милая? – Мама нюхала еду, будто я могла ее отравить.

– Да, – солгала я.

А может, это была и не ложь вовсе. Я только что проглотила порцию унижения, поданную мне моим темным рыцарем. Он показал мне, что был способен вытворять с женским телом, и мне хотелось смотреть вопреки отвращению. От воспоминания о том, как Трент занимался сексом с другой женщиной, в горле встал ком. И мне было не только дурно, но и до неловкости приятно.

Все, что сводит с ума, не может быть всецело плохим, правда?

Даже ревность. Даже ненависть. Даже Трент Рексрот.

– Хорошо. От папочки есть вести? – Усталая улыбка не смогла озарить ее лицо.

Отец спрашивал меня о Рексроте, мама спрашивала об отце, и никто не спрашивал меня обо мне. Или о Тео. Или о серфинге. Я прикусила губу, ладонью разглаживая простыню.

– Ты же знаешь, как на нем сказывается разница во времени и все остальное.

Я понятия не имела, где сейчас был мой отец, но не защищала его. Я защищала маму. Хотя на самом деле мне хотелось, чтобы она развелась с ним и избавила меня от необходимости принимать участие в этом спектакле. В соответствии с законами Калифорнии ей полагалась половина его состояния. Но ей бы и пяти процентов хватило, чтобы и впредь вести роскошный образ жизни. Однажды я уговорю ее сделать это, просто чтобы избавиться от него. Но сначала ей нужно выздороветь, а я сомневалась, что она сама этого хотела.

Отчасти я подозревала, что ее беспомощное состояние было ловушкой. Отец не мог избавиться от моей матери, как от одной из своих любовниц, когда она была в таком шатком состоянии. Такой шаг нанес бы его карьере смертельный удар по двум причинам: он бы выставил себя крайне ненадежным человеком, каким и был, а мама тогда стала бы для него бомбой замедленного действия, которая могла выдать все его грязные тайны.

Мама растянулась на кровати и уставилась в экран плазменного телевизора. Она смотрела мелодраму, но не вникала. Звук был выключен, и меня снова атаковали мысли о Рексротах.

– Думаю, нам всем надо отправиться в отпуск, когда он вернется, – заявила она, дергая себя за белокурые пряди, будто хотела от них избавиться. Я потянулась и остановила ее, боясь, что она вырвет волосы.

– Конечно, мам. Конечно.

В последний раз мы вместе летали в отпуск восемь лет назад. Как-то ночью Джордан улизнул, чтобы переспать с одной из гавайских танцовщиц. У мамы случился приступ клаустрофобии в сауне (вероятно, из-за того, что он пропал), и ее увезли в больницу. Стоит ли говорить, что теперь я не горела желанием проводить время с семьей.

– Ты о чем-то задумалась, Эди? Кажешься притихшей, – мама поставила сериал на паузу и, нахмурившись, прижала ладонь к моей щеке.

Ее комната была огромной и белоснежной. А я задыхалась от спертого воздуха, в котором она провела весь день, и застоявшегося аромата духов Chanel. Как жаль, что я не могла ей рассказать. О Тренте. О Тео. О Бэйне. О Соне. Мне хотелось рассказать, к чему меня шантажом принуждал Джордан. Мне хотелось хотя бы раз побыть дочерью в наших отношениях и дать волю эмоциям. Но вместо этого я закатила глаза и похлопала ее по коленке через одеяло.

– Все хорошо. В полном порядке. Ой, и завтра нужно отвезти тебя к врачу в девять тридцать. Соберешься сама или нужно тебя разбудить? Я подумывала немного покататься перед этим.

– Непременно. Буду готова. К доктору Фоксу, да?

– Нет, – я наморщила нос, подозрительно на нее поглядывая. Доктор Фокс – пластический хирург. – К доктору Кнаусу.

Она думала, что завтра у нее инъекции ботокса? И что я возьму выходной, дабы ее туда отвезти?

– А, к нему, – она поджала губы и посмотрела в потолок. – Честно говоря, я думаю, мне пора завязывать с таблетками. Я прочла статью, Эди. Пишут, что от них случается непорядок с головой. Все эти психиатрические таблетки вызывают чувство, будто гора с плеч упала, ты впадаешь в зависимость от них и этого состояния, а потом этому нет ни конца, ни края. Замкнутый круг. Они мне не нужны.

Нужны, несомненно.

– Послушай, мам…

– Да – мам. Я твоя мать, – напомнила она мне и снова принялась дергать пряди волос, как в приступе нервного тика. – В этой ситуации я ответственный взрослый человек. И я больше не хочу принимать таблетки.

– Но…

– Никаких «но».

– Они нужны тебе, мам. Не навсегда, но тебе нужно обследоваться и разобраться с этой… кхм… ситуацией. Прошу, давай съездим к доктору Кнаусу. Он уже много лет решает подобные проблемы. Он знает, что делать.

– И поэтому назначил мне не те лекарства?

– В таком вопросе работает метод проб и ошибок. Сложно сразу отыскать верный баланс, но как только он…

– Эди Ван Дер Зи, – на миг в ее голосе послышались стальные ноты, словно кнутом хлестнувшие меня по коже. Я опустила плечи. Недостижима. Она всегда жила за ширмой, и я не знала, как ее убрать. – Хватит. Я понимаю, что тебе отчаянно хочется заняться серфингом, а мой прием у врача – прекрасный повод прогулять несколько рабочих часов, но ты должна уважать мое решение. Это мое тело. У меня есть планы: хочу отправиться в семейное путешествие, организацией которого и займусь завтра же утром. От таблеток я набираю вес. Это доказанный побочный эффект. От них постоянно чувствую усталость. Из-за них у меня инфекция в мочевом пузыре. Снова. Так что поверь, лучше я буду заниматься йогой и пить травяной чай, который твой папочка заваривает мне каждый вечер, когда бывает дома.

Какой-то миг я просто сидела и хлопала глазами. Она думала, что я разозлилась, так как хотела завтра заняться серфингом. Что она марионетка, инструмент, часть глобального плана. Очевидно, она слишком долго прожила с моим отцом. Я встала с кровати и провела пальцами по своим длинным, непослушным волосам.

– Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти, – пробормотала я.

Небрежно кивнув, она нажала кнопку воспроизведения на пульте и сосредоточила внимание на мелодраме.

– Взаимно, дорогая.

Я вышла из ее комнаты, пытаясь вспомнить последний случай, когда мама мне в чем-то помогла, и не вспомнила ни одного.

Меня окутало странное чувство. Будто все кругом шло наперекосяк, и я никак не могла это остановить. Я застукала Трента за сексом с другой женщиной – боже мой, женщиной, которой с виду было уже под сорок. Маме становилось хуже, она все больше теряла рассудок прямо на моих глазах.

Я засунула телефон в рюкзак, схватила ключи, доску и отправилась на пляж прямо среди ночи, наплевав на то, что это было глупо и опасно.

Все казалось бессмысленным.

Все, кроме океана.

Глава 11

Трент

Нужно заняться кардиотренировкой.

По крайней мере, я пытался себя в этом убедить, когда неожиданным образом нарядил свой жалкий зад в шорты для бега, серую спортивную футболку и кроссовки Prada. В последнее время я слишком много занимался силовыми тренировками. Настало время для аэробики.

Я почти себе поверил, однако в шесть утра оказался на песчаном пляже, наблюдая, как молодые серферы гребли на досках в океан, и выискивая среди них копну светлых волос.

Ты чокнутый и зашел слишком далеко.

Я побежал трусцой, то и дело оглядываясь на неспокойную воду. Ее там не было. Я проиграл в голове вчерашний вечер, пытаясь увидеть все ее глазами. Соня зашла ко мне с буклетами об обучении языку жестов. Похвалила за то, что я старался наладить общение с Луной, и изучила все курсы в округе и их предложения. Наше общение было сугубо деловым. На самом деле я довольно давно ее не трахал. Был занят работой и прочей хренью. Потом Соня сказала, что хочет пить, и поскольку Рина уже ушла из офиса, я пошел сварить нам кофе. В холле заметил Эди. Она стояла ко мне спиной, прислонясь к стене, и говорила по телефону. Я замедлил шаг, но останавливаться не стал – я же не чертов маньяк, и не важно, что рядом с ней чувствовал себя, как один из них. Моих ушей коснулся ее разговор.

– Нет, Бэйн. Не могу. Понимаю, что ты хочешь как лучше, но… нет.

Я надеялся, он предлагал свой член к ее услугам. Я наделся, что она ему отказала. Надеялся, им как паре настал конец.

– Ты же знаешь, как сильно я хочу с тобой увидеться, но в субботу не могу. Жаль, что ты не даешь заехать к тебе домой. Наверняка твоя мать не настолько невыносима, и я скучаю… по нам.

Она скучала по нему.

Она, черт возьми, скучала по ним.

Я повернул назад, не утруждаясь дослушать разговор.

Подал Соне отвратительный кофе.

– Ты точно положил две ложки сахара? – Она недовольно скривила губы, не отрываясь от буклетов, которые разбирала.

Я не ответил ей. Только поднял ногу под столом и, надавив носком ботинка меж ее бедер, развел их в стороны. Соня на миг подняла взгляд, и хмурое выражение ее лица сменилось широкой улыбкой. Только в моем кабинете не было стеклянных стен – лишь окно высотой от пола до потолка, но на улице было темно, и жалюзи были закрыты. Я один среди друзей не любил публику. Это иронично, так как я больше всех привлекал внимание.

– Нагнись над столом, – велел я, не говоря лишних слов ни голосом, ни взглядом.

– Мы еще не выбрали курсы по языку жестов, – она указала на рассыпанные по столу буклеты и взволнованно улыбнулась. – Кстати, так рада, что ты решил организовать нечто подобное. Это совершенно…

Я не стал ее слушать. Ничего я не решал. Это была идея Эди – хорошая идея, и я ей воспользовался. А теперь она подкинула мне плохую идею: трахнуть кого-то другого, чтобы выбросить ее из головы, и это я тоже сделаю.

– Выбираю эти, – я взял первый попавшийся буклет, бросил его Соне в руки и, откинувшись на спинку кресла, стал ступней потирать ее между ног. – А теперь нагнись.

Она убрала буклет в стоящую на полу сумку, встала и лениво направилась ко мне. Уселась мне на колени и, обняв за шею, наклонилась за поцелуем. Но поцелуи противоречили моей цели. К тому же я никогда не был большим любителем поцелуев. Я трахался. Всегда грязно, грубо и жестко. Иногда до боли. В поцелуях же делишься чем-то личным. Я не мог позволить себе такую любезность.

– Не-а, о прелюдии мы не договаривались. Ты приходишь ко мне и знаешь, что в меню. Чего бы тебе хотелось сегодня?

Соне нравился мой похабный рот, хотя она часто просила не выражаться в присутствии дочери. Я знал, что не ранил ее чувства. Мы с ней оказались в одной и той же жизненной ситуации. В ситуации, когда не могли предложить партнеру ни время, ни что-то еще. Мы хотели сосредоточиться на карьере, детях и на том, чтобы пережить срач под названием «жизнь». Я никогда не спрашивал ее о сыне или об отце Романа. Мне было плевать.

– Мне грязный перепих, пожалуйста.

Она улыбнулась и встала с моих колен. Я поднялся следом. Задрал ей юбку.

Расчеши эту язву.

Расчеши ногтями.

До крови.

Я ворвался в нее, чувствуя, что она мокрая, готовая и не та. Презерватив легко скользил внутрь и наружу. Мысли неслись прочь. Я сжал сзади ее шею, глядя, как красные волосы разметались по плечам.

Не те волосы.

Не та женщина.

Все не то.

А потом в кабинет вошла Эди с расстроенным и виноватым видом. С таким видом, будто снова собиралась меня поиметь. Если у меня и были сомнения насчет того, зачем она пришла, то они тотчас развеялись, едва она встретилась со мной взглядом, пока я шлепал оттопыренную задницу Сони, сильнее вколачивая ее в стол.

Я зарычал и крепко зажмурился. Открыв глаза, я снова оказался на пляже. Я пробежал пять миль от пляжа Тобаго до рифа Морелло. Даже не запыхался.

Я развернулся назад и сразу побежал обратно к дому.

Оказалось, что мне были не нужны кардиотренировки.

Мне нужно было расчесать эту язву, пока не умру от потери крови.

* * *

В целом мне нравились жены моих друзей. Привлекательные, шикарные леди. Больше всех мне нравилась Милли Вишеса, потому что она никогда излишне не совала нос в мои дела. Рози – ее сестра и жена Дина, тоже была классной. Она совала нос в мои дела, потому что была общительна и хотела знать и говорить обо всем и обо всех, но она всегда уважала мои решения. А Мэл, жена Джейми, – совсем другая история.

Потому что Мэл посещали идеи.

И последняя ее идея с тех пор, как мы все вернулись в Тодос-Сантос, заключалась в том, чтобы найти мне жену. Хрен знает, с чего она решила, что мне нужна жена. Как я уже говорил, до тридцати трех лет у меня никогда не было постоянной девушки. Я вырос в бедной семье, но мои родители были богаты любовью. Любовью, которая слала к хренам предрассудки и общественные ожидания. Я никогда не встречал женщину, которая сводила бы меня с ума так, как Триш Шмидт сводила Дария Рексрота. Никогда не хотел пахать на трех работах, чтобы купить кому-то обручальное кольцо. Никогда не хотел преодолевать морскую болезнь, чтобы сделать предложение во время круиза, потому что она мечтала об этом.

Многие думают, дети разведенных родителей не могут построить нормальные отношения. Они ошибаются. Дети из распавшихся семей чертовски сильно стараются не повторять ошибки родителей, потому что знают, как печально жить в доме, лишенном любви.

А люди вроде меня, те, кто видел, как их родители украдкой целовались в парке и смеялись в лучах солнца, хотя даже не знали, как заплатить за электричество или купить мне тетрадки на следующий год, выросли ублюдками. Мои ожидания были высоки, и пока я не встречал женщину, которая могла бы им соответствовать.

Но беда в том, что мне не нужно было, чтобы кто-то соответствовал моим ожиданиям. С моим жизненным багажом мне было необходимо, чтобы кто-то разнес их вдребезги.

Потому я заранее знал: из нашего с Кэти сегодняшнего свидания ничего не выйдет.

Я согласился пойти из эгоистичных соображений. Подумал, если схожу на свидание, но за все время не пророню ни слова и буду вести себя как козел, то Мэл наконец прекратит попытки свести меня с кем-то из своих подруг. Свидание с Кэти было первым, на которое я согласился, и если все пойдет согласно моему плану, оно же станет последним.

У Камилы по пятницам был выходной. Это даже не обсуждалось. Эти вечера она проводила с внуком. А значит, мне нужна была няня.

Только по этой причине я первым же делом поутру остановился у ее стола.

Эди сидела, склонив голову, и с хмурым видом что-то печатала в ноутбуке. Я старался не обращать внимания на то, как она водила кончиком карандаша во рту туда и обратно. Поставил стаканчик из «Старбакса» ей на стол и щелкнул пальцами у нее перед лицом. Она неторопливо подняла голову и вопросительно вскинула бровь.

– Привет, – начал я.

Привет. Я никогда ни с кем так не здоровался. Во всяком случае, ни с кем из коллег. Обычно я сразу переходил к делу. Она не ответила, но, по крайней мере, выглядела спокойной. Не знаю, почему я ожидал от нее чего-то другого. Что с того, что она хотела меня трахнуть? Она была юной девчонкой. И захотела бы трахнуть любого высокого, мрачного, красивого типа, от которого не пахло рвотой. И не стоит забывать: она была не в том положении, чтобы устраивать мне сцены. Я знал, зачем она приходила в мой кабинет. На флешке хранились все файлы и бухгалтерские отчеты по всем моим контактам и компаниям. У меня были большие карьерные планы, и ее отец в них не входил. Я не знал наверняка, как он заставил ее помогать ему, но точно знал, что Эди Ван Дер Зи была не на моей стороне, а потому к ней нужно было относиться с подозрением.

– Ты скажешь, зачем пришел, или будешь ждать, когда друзья утащат тебя отсюда на обед? – спросила она, скрестив руки на груди.

– Мне нужна няня на вечер, – я проигнорировал ее подколку. Это ниже моего достоинства.

– Зачем?

– У меня встреча.

– С кем?

– Не твое клятое дело.

– Напротив, мистер Рексрот. Если вы не стесняетесь говорить, с кем мне следует, а с кем не следует спать, то считаю, что вы, как минимум, задолжали мне ответ на этот вопрос.

Я ударил ладонью по ее столу и наклонился, оскалившись.

– Во-первых, говори тише, пока я всерьез не слетел с катушек. Спойлер: приятно не будет. Я не никогда не говорил, с кем тебе не следует спать. Я сказал, что ты вообще ни с кем не можешь спать. Будь внимательнее, милая. Ты провалила уже второй урок.

Она запрокинула голову и рассмеялась, демонстрируя белые, слегка неровные спереди зубы. Они были прекрасны. Как и она сама, и отрицать это не было смысла. Я выпрямился, не замечая, как стиснул челюсти.

– Мне нравятся твои двойные стандарты. Особенно после вчерашнего вечера. Тебе уже говорили, что ты забавный?

– Нет, – прорычал я.

– Потому что ты не забавный. Ты крайне раздражающий.

Ситуация быстро выходила из-под контроля. Я выдавил легкую улыбку и разгладил белоснежную рубашку.

– Ко мне в кабинет, Ван Дер Зи. Даю десять секунд, чтобы пойти за мной.

Она фыркнула, но я услышал стук каблуков за спиной. Мы зашли в кабинет, и я закрыл за нами дверь. На этаже было много народа, и я знал: скоро люди начнут задавать вопросы. Я был единственным из четырех соучредителей, кто уделял ей время. И она была у меня в кабинете. Постоянно.

– Я жду тебя в семь.

Я плюхнулся в кресло за столом и написал свой адрес на листе бумаги для заметок.

Она стояла у двери, прижавшись к ней так, что ручка впивалась ей в спину, и смотрела на меня убийственным взглядом.

– Я не приеду, пока не скажешь, куда идешь.

– На свидание.

– Ты не ходишь на свидания, – возразила она ровным тоном.

Наконец я поднял взгляд.

– Да кто это сказал, черт возьми?

Она не ошиблась, но озвучила факт, о котором сам я не распространялся. Эди смотрела в потолок, покусывая губу, будто ненавидела саму себя за то, что озвучила эту деталь. За то, что знала об этом. За то, что вообще проявила интерес к моей личной жизни, а точнее, к ее отсутствию.

– Слышала недавно, как Вишес ругался на Джейми. Велел, чтобы Мэл отстала от тебя со свиданиями, потому что ты умрешь в одиночестве. Он сказал, ты ненавидишь людей.

– Он так и сказал?

Я провел пальцем по губе, обдумывая услышанное. Нельзя сказать, что это было неправдой. Хотя я скорее был безразличным, чем враждебным.

– Так и есть. Меня ты ненавидишь.

Я не ненавижу тебя. Ничего подобного. Даже если бы пытался чертовски сильно. А я пытался.

Она вздохнула, глядя на небо над Лос-Анджелесом поверх моего плеча.

– Не ходи на свидание, Трент. Я знаю, что вчера произошло. Эта женщина… она твой Бэйн. Твое развлечение. Но свидания и секс – разные вещи.

– У меня в семь, – повторил я, дернув подбородком в сторону лежащей на столе записки. – Не опаздывай.

– С чего ты взял, что я соглашусь?

– Я хорошо тебе заплачу.

– Насколько хорошо?

– А насколько хорошо тебе нужно заплатить, чтобы ты перестала совать нос в мои дела для своего папаши?

Я уперся локтями в стол и сцепил пальцы в замок. Если моя прямота и застала ее врасплох, то девушка не подала вида. Ее лоб не исказил хмурый взгляд, полные губы бантиком все так же улыбались.

– Двенадцать тысяч долларов в месяц, – спокойно ответила она.

Я не ожидал услышать конкретную цифру. Не ожидал даже, что она воспримет мой вопрос всерьез.

Я рассмеялся.

– Придется много часов отработать нянькой.

– Что-то мне подсказывает: тебе придется сходить на множество свиданий, прежде чем ты найдешь ту, кто согласится терпеть твои выходки, – невозмутимо ответила она.

Ты мне нравишься, маленькая упрямая воришка.

Мне нравится, как ты ведешь себя, будто мы на равных, хотя это не так.

Нравится, что ты пытаешься продемонстрировать крутой нрав, а на самом деле все, чего ты хочешь, это заставить моего ребенка улыбаться.

Нравится, как ты лаешь, кусаешься и все в наших перепалках.

– В семь, – повторил я в третий раз и осознал, что только Эди Ван Дер Зи удавалось выудить из меня так много слов, иногда одних и тех же, и я взял на заметку, что нужно никогда не повторяться. – Буду платить тебе пятьдесят баксов в час, а это гораздо больше того, что ты получаешь, работая здесь. Добавлю щедрый бонус, если сумеешь не заливать Луне в рот газировку, сахар или чертов алкоголь, пока меня нет.

– Не ходи, – сказала она снова.

Мне хотелось знать, почему она так настаивает, но спросив ее, я бы признал, что мне не все равно. А должно быть. Владея лишь двенадцатью процентами акций в компании, я был в шатком положении. Джордану принадлежали сорок девять процентов. Если я не буду осторожен, моя карьера, жизнь и упорная работа из-за всего этого, из-за нее, могут вылететь в трубу.

– Я скажу Луне, что вы сегодня увидитесь, – я не отреагировал на ее слова.

Эди вздохнула.

Я был ублюдком, но спасал обе наши задницы.

Глава 12

Эди

Плохая была идея.

Осознание накрыло меня резко, как удар пощечины, едва он открыл двери в свой пентхаус, расположившийся в абсурдно помпезном здании с выходом на пляж Тобаго. Это был один из немногих небоскребов в городе, и к тому же построенный недавно – зданию было не больше двух лет. В нем все еще ощущался запах свежей краски, а все фонтаны и растения выглядели, как со страниц каталога.

Трент надел белую футболку с треугольным воротом, облегавшую его объемные бицепсы, темные джинсы и безобразно дорогие на вид кроссовки. Он выглядел, как ходячая реклама Armani. Жутко пропорциональный, симметричный и загорелый. Мягкие губы, жесткие линии скул и подбородка. Одарив меня беглым взглядом, он отошел в сторону и впустил в дом. А потом вместо приветствия крикнул:

– Луна, смотри, кто пришел с тобой поиграть.

Поиграть. Мне стало противно, что он так сказал, хотя на это не было никакой причины. Это же просто беззлобная насмешка, правда? Я прошла внутрь и впервые увидела его жилье: стеллажи в индустриальном стиле, громадный домашний кинотеатр. Одна из стен была темной и выглядела так, будто на нее наобум плеснули краской. Еще одна стена из голого кирпича, полы из темного дерева и светильники в форме трубок делали помещение похожим на роскошную лабораторию по производству наркотика. Может, Трент Рексрот и был молчаливым, но его квартира красноречивее всяких слов говорила о том, каким он был. Грубоватым. Незаурядным. Возможно, даже опасным.

Луна босиком прибежала в комнату, уже одетая в пижаму. Ее волосы были заплетены в небрежные косички (возможно, ее отцом), и хотя я взяла на заметку, что нужно их переделать, мне нравилось, что он попытался. Я присела на корточки и с улыбкой ткнула ее в пупок.

– Привет, Микроб.

Она закатила глаза и широко улыбнулась.

– Микроб? – переспросил Трент.

– Ага. Твоя дочь – микробная ферма. И любит ковырять в носу, поэтому я попросила ее не здороваться со мной за руку.

Луна в ужасе вытаращила глаза. Было очевидно: никто раньше не пытался с ней дурачиться. Все вокруг всегда были настроены серьезно во всем, что ее касалось, ведь как же иначе? Они хотели, чтобы ей стало лучше. Но никто не понимал: чтобы стало лучше, нужно сначала почувствовать себя лучше. Моя мама наглядный тому пример.

Людям нужно за что-то бороться.

И я буду давать Луне повод для радости, пока все не закончится, хотя уже знаю: все кончится плохо.

– Не буду вдаваться в подробности, потому что Луне это явно кажется забавным.

Трент взял ключи и бумажник с черного островка, стоявшего посреди открытой кухни, и я вспомнила, зачем пришла. Чтобы он смог пойти на свидание. Кожу начало покалывать.

– Луна ложится спать в восемь. Она еще не ужинала. И раз меня сегодня не будет, разрешаю ей побаловаться. В холодильнике есть спагетти и замороженный йогурт.

– Погоди, – я бросила рюкзак на пол и сняла ботинки. – Спагетти и замороженный йогурт считаются лакомствами?

Он, не дрогнув, посмотрел мне прямо в глаза.

– Да. Не давай ей слишком много.

– Да ты что, о-б-д-о-л-б-а-л-с-я? – по буквам проговорила я и встала рядом с ним у кухонного островка. – Или ты плод советского режима? Это никакое не баловство. Я хочу заказать пиццу.

Он пожал плечами, надев пиджак.

– Нет. И кстати, она умеет читать по слогам.

Я задумалась, зачем вообще потакаю и пытаюсь ему угодить. Он ужасно ко мне относился. Был груб, заносчив, а также несказанно холоден. И я тоже отвратительно с ним поступала. Обкрадывала, следила и постоянно совала нос в его дела. Но ответ был предельно прост и ясен. Мне нужны были деньги, и мне нравилось проводить время с Луной.

– Уже пять минут восьмого, – он глянул на свои Rolex. – Если понадоблюсь, мой номер телефона записан на дверце холодильника. Под ним номера Камилы, моей мамы и Сони – психотерапевта Луны. Перед сном ей нужно почистить зубы, лампа у нее в комнате остается включенной всю ночь, а еще ей нужно прочесть на ночь сказку, которую она выбирает в библиотеке в соседней комнате. Еще есть вопросы?

Соня? У меня был вопрос, но он не имел отношения к Луне. Он заключался в том, что «срань господня, ты что, правда трахаешь терапевта дочери?».

– Ты точно пойдешь?

Между строк скрывался вопрос: неужели ты меня не хочешь? Глупо. Жалко. Бездумно. С чего Тренту Рексроту меня хотеть, да и какое это вообще имеет значение? Я выпускница старшей школы с дырой в сердце и проблемами, больше меня самой, а он… он был противоположностью тому, что мне сейчас было нужно.

– Назови хотя бы одну убедительную причину не идти, – невозмутимо ответил он и, не сводя глаз с часов, убрал бумажник и ключи в задний карман джинсов.

– Ты не хочешь идти.

– Ты не знаешь, чего я хочу.

– А ты сам знаешь?

Трент поднял на меня оценивающий взгляд и усмехнулся.

– Кстати, у меня в квартире больше скрытых камер, чем татуировок, пирсинга и венерических заболеваний у твоего Бэйна – приятеля по потрахушкам, так что не лезь в мои дела, – прошипел он так тихо, что его дочь, скорее всего, не смогла услышать.

Он подошел к Луне, поцеловал ее в макушку и, сказав, что любит, ушел.

А я осталась стоять с отвисшей челюстью, утопая в восхитительной темной энергии, которую он за собой оставил.

* * *

Я заказала пиццу.

Маленькие вспышки бессмысленного протеста были моей отличительной чертой. Я часто чувствовала себя жителем оккупированной Европы времен Второй мировой войны. Кому не хватало храбрости присоединиться к сопротивлению, но кто не мог окончательно склонить голову перед злом. Я сама расплатилась за пиццу, хотя Трент оставил на всякий случай несколько купюр на столе. И разрешила Луне выпить газировки.

Потому что содовая заставляла ее улыбаться.

Она даже рассмеялась, когда мы стали пускать в газировку пузыри.

А когда я призналась, что объелась до тошноты, но пицца оказалась такой вкусной, что я бы даже съела то, чем меня вытошнит, глаза Луны заискрились под стать улыбке.

После ужина я добавила полторы ложки сахара в органический, не содержащий сахара замороженный йогурт и принесла его в гостиную, где мы смотрели «Истории Райли»[19]. Я была на девяносто девять процентов уверена, что сериал был ей не по возрасту, но он увлек нас обеих. На часах перевалило за восемь вечера. Я обходила правила Трента, потому что он первым их нарушил. Нарушил в тот день, когда сломал дорогущие туфли моей матери. Когда согласился принять меня на работу. Нарушил, когда приказал мне сесть в машину, в то время как я отдыхала с друзьями, и запретил мне заниматься сексом с Бэйном, и еще множество раз, которые даже считать не хочу.

Когда мы досмотрели сериал и стали неспешно приходить в себя после пищевой комы и сахарной лихорадки, Луна, сидевшая рядом в кресле из темно-коричневой кожи, повернулась ко мне и с улыбкой уставилась на мою грудную клетку.

– Что случилось, Микроб? – нахмурилась я.

Девочка указала на мою шею, и я опустила глаза.

– Это?

Я коснулась пальцем ракушки на моем ожерелье из черного шнурка и раковины темного церициума[20]. Внешне и на ощупь она напоминала кинжал. Луна закивала и похлопала ладонью по бедру. Ей хотелось ее потрогать. Я сняла ожерелье с шеи и положила в ее ладошку.

– Только осторожно. Она острая.

Девочка коснулась пальцем кончика ракушки и резко вдохнула.

– Как-то раз я бегала по песку, оставив шлепанцы в машине, потому что день был жаркий, и напоролась на что-то. Оно так глубоко впилось мне в ступню, что даже связки было видно. Я подняла эту острую штуковину и не могла поверить, как такая красота могла причинить мне столь сильную боль. Поэтому решила ее сохранить. Ведь порой то, что мы любим больше всего, заставляет нас плакать.

Недоверчивое выражение лица девочки вызвало у меня смешок.

– Ты когда-нибудь плавала в океане? – спросила я.

Что-то подсказывало мне: я уже знала ответ на этот вопрос. Луна замялась на мгновение и пожала плечами.

– Я так понимаю, это значит «нет», – конечно же, нет. – А хотела бы?

Луна вновь пожала плечами, но совсем иначе. В первый раз ее жест был полон разочарования и обиды. Плечи опустились вниз. Во второй раз она пожала плечами мечтательно. Может быть, это все мои домыслы, но я хваталась за каждую мельчайшую деталь, как за спасательный круг. В конце концов, порой такие детали были единственным, что мне удавалось вытащить из Тео.

– Хотела бы, если бы я отвела тебя? Если бы… поучила тебя? – выпытывала я, чувствуя, как кожа пылает под ее напряженным взглядом.

Она кивнула и запрокинула голову, будто что-то вспомнила. Она опустила свою маленькую ладошку мне на предплечье, прося подождать, и, спрыгнув с кресла, потопала по коридору. Девочка жила на побережье океана, а ее отпускали только на праздники Веселого Феликса на сухом унылом песке, не давая даже ступить в воду. Ее отец производил впечатление самовлюбленного придурка. Я задумалась, могла ли она поделиться с ним тем, что ей нравится, а что нет.

Я сидела на диване и разглядывала стены вокруг. Акцентная стена выглядела так, будто какой-то крутой декоратор специально плеснул в нее темной краской. Серой, черной и темно-фиолетовой. Частично она была покрыта граффити и выглядела предсказуемо для холостяцкой берлоги. Но Трент больше не был холостяком, и неважно, насколько одинок и эмоционально недоступен он был. У него есть дочь.

Квартира была похожа на него.

Темная. Мрачная. Угрюмая.

Она была совсем не такая, как Луна.

Нерешительная. Любопытная. Нежная.

Луна вернулась, неся в руках большую, тонкую детскую книжку квадратной формы. Она бросила ее мне на колени, забралась на диван и принялась листать страницы, пока не нашла, что искала. Девочка ткнула пальцем в картинку.

– Морской конек? – уточнила я, нахмурившись.

Она кивнула, выжидательно на меня глядя.

– А, ты хочешь знать, видела ли я морских коньков во время серфинга? Нет. Их трудно найти. Мне кажется, они робкие существа. Живут в рифах и укромных местах.

От разочарования, отразившегося на ее лице, у меня сжалось сердце. Я потерла шею и огляделась вокруг. В другом конце комнаты на обеденном столе лежал ноутбук Трента. Я знала, что он оставил его неслучайно. Он хотел, чтобы я увидела его. Взяла в руки. Это был тест, и я была готова его провалить, ставя под угрозу планы отца, лишь бы успокоить Луну.

– А давай почитаем про морских коньков на «Википедии»? Может, и на «Ютьюбе» найдется хороший документальный фильм о них.

Ее глаза загорелись, как рождественские огни, и это стоило взбучки, которую мне устроит Трент, когда обо всем узнает.

– Я, можно сказать, нарушаю правила ради тебя. Ты меня выдашь?

Она наморщила нос и замотала головой, будто даже мысль об этом была для нее оскорбительна. И этим жестом, наморщенным носиком, она так похожа на меня.

В следующие сорок минут мы с Луной узнали о морских коньках все, что только можно. Смотрели, как самец конька родил полчище маленьких морских коньков, и хохотали. Она смеялась, потому что детенышей было очень много. А я смеялась, потому что это выглядело так, будто мужик кончил, посмотрев самое грязное в своей жизни порно.

Мы оглянуться не успели, как наступило десять вечера, и о том, чтобы откладывать время сна, больше не могло быть и речи. Ведь я не сомневалась, что Трент повесит меня на балконе, если придет домой и увидит, что мы все еще сидим в гостиной. Луна противиться не стала – это показалось мне странным, потому что Тео всегда сопротивлялся. Он кричал, упрашивал и торговался, пытаясь манипулировать мной, как его отец.

Я села на край кровати из черного дерева и уложила Луну в постель. В комнате все было голубого цвета, на стенах висели плакаты с морскими коньками и ракушками. В спальне ощущалась ее индивидуальность, и меня сразило желание расплакаться. Так как мне было не впервой укладывать кого-то в кровать, и не впервой я понимала, что, в конце концов, нам придется распрощаться.

Мне хотелось обнять ее, но я не стала. Не могла.

Все внутри болело, горело и жаждало этого. Именно поэтому мне нужно было держаться подальше. Я не могла ворваться в ее жизнь, зная, что не смогу остаться. Все равно что посадить, поливать семя, позволить ему нежиться под солнечными лучами и расти, а потом вырвать с корнями. Я знала: Луна, как и я, привязана к нестабильному человеку, который мог завтра же отнять ее у меня, если бы захотел. А кто знает, чего Трент Рексрот хотел? Он был как неразрешимая головоломка, облаченная в божественный костюм.

– А знаешь что, Микроб?

Луна кивнула, позволяя мне завернуть ее в одеяло, как буррито, подоткнув края под ее телом в надежный кокон. Так я делала для Тео, в те редкие моменты, когда он мне позволял.

– Мне сегодня было очень весело. Надеюсь, тебе тоже.

Она кивнула, и я улыбнулась ей. Быть может, в комнате было слишком темно, чтобы она могла увидеть выражение моего лица, но то, что она сделала дальше, повергло меня в шок.

– Мне тоже.

Хрипло. Тихо. С придыханием, словно ветер, ласкающий волны на закате.

Пребывая в потрясении, я заморгала, чтобы скрыть удивление. Луна говорила. Со мной! Я задумалась, говорила ли она время от времени с Камилой и Трентом, но сомневалась в этом, потому что ее кивок стал для него настоящим событием. Мне хотелось вскочить и позвонить ему, но нужно было вести себя как ни в чем не бывало. Волнение лишь напомнило бы ей о том, что она другая.

– Ты так говоришь, потому что я кормила тебя пиццей, поила колой и нарушила все правила твоего отца, – усмехнулась я.

Луна рассмеялась. Я неуклюже встала с кровати и отошла. Никаких поцелуев. Никаких прикосновений. Никакой ласки.

– Спокойной ночи, Микроб.

Ответом мне был едва заметный кивок в темноте. Я включила лампу с «Дашей-путешественницей» возле двери и улыбнулась. Меня устраивает.

Глава 13

Трент

Кэти Дежонг заставила меня задуматься о юном Тренте.

О том, как он не верил, что сегодня будет сидеть здесь, есть лобстера (он ненавидел лобстеров), пить импортное вино, живя при этом в Калифорнии (он ненавидел вино), и обсуждать плюсы и минусы рейтинговой системы колледжей (ему было на это насрать).

Именно по этой причине я никогда не ходил на свидания. Это скучно. Конечная цель в виде брака и детей меня не интересовала, а временные связи в виде секса были доступны и без обременительных ухаживаний.

За все время свидания я произнес от силы шестнадцать фраз, но и грубо себя не вел. Проводил Кэти до машины и улыбнулся ей, но не обещал, что позвоню. А когда она потянулась за поцелуем – таким, какие меня никогда не интересовали, я плавно увернулся и подставил щеку.

И свалил оттуда на хрен, а уже ставя машину на подземной парковке, осознал, что даже не мог вспомнить, во что она была одета и какого цвета у нее волосы.

Странное ощущение тревожного нетерпения ухватило меня за яйца, пока я поднимался в лифте. Внезапно мысль о том, что я ушел, оставив своего ребенка в руках едва знакомого человека, показалась мне совершенно неразумной. Все, что я знал об Эди Ван Дер Зи, это то, что она была обманщицей, воровкой и девчонкой, попавшей в беду. Почему я оставил ее без присмотра, наедине с моим ребенком, было загадкой. Я не успел даже вставить ключ в замочную скважину, а уже был на взводе. Когда открыл дверь и увидел, что там происходило, пришел в бешенство.

На кухонном столе стояла коробка из-под пиццы, отчего вся гостиная и кухня пропахли жирной булкой и чертовыми грибами. На стойке остались две банки колы, которые она даже не потрудилась выбросить в помойку. А потом я зашел в гостиную и застал Эди спящей на диване перед моим ноутбуком. Шпионила за мной, конечно, и плевала на то, чтобы это скрыть.

Я подошел к ней и, сунув руки в карманы, стал наблюдать. Смотрел, как поднимается и опускается ее грудная клетка. На светлые волоски ее бровей. На полные, розовые губы и золотистые волосы. На полоски от загара на плечах. На ее веснушки.

– Просыпайся, – велел я, окатив ее ледяным тоном.

Она захлопала ресницами, сперва неторопливо, и села в кресле, лишь когда я подошел ближе и коленом подтолкнул ее руку.

– Привет, – хрипло проговорила она. – Как прошло?

– Ты заказала пиццу, – я проигнорировал ее вопрос. – Моя дочь не ест чертову пиццу.

Но дело было не в пицце. А в ноутбуке. Конечно, на нем ничего не было, потому что всю важную информацию я хранил на флешке, но я сходил с ума оттого, что доверил ей свою дочь, а она в это время пыталась меня нагнуть. Снова. Она оставила Луну без внимания, пока строила из себя хакера?

Происходящая между нами хренотень давно вышла за пределы просторов неадекватности и погрязла в стране конченого психоза.

– Я за нее заплатила, и Луна съела всего один кусочек. Еще я заставила ее съесть болгарский перец и грибы, если это что-то меняет.

Эди зевнула и, потерев глаза ладонями, встала с дивана. Потянулась, демонстрируя длинные конечности. Она была босиком в розовой майке и коротких джинсовых шортах.

– И кола? Серьезно? Опять? – прорычал я ей прямо в лицо.

Я был зол. Чертовски зол. На Мэл и Кэти, на Эди и Луну, на Вал и, черт возьми, на всех женщин, которые были сложными существами. Я изо всех сил старался держаться от них подальше, но казалось, что они были повсюду.

– Господи, Трент, я почистила ей зубы. Это исключительный случай, и я подумала, что мы можем побаловаться. По-настоящему побаловаться. Какого ж черта!

Она бросилась в другую часть комнаты и, сев на пол, принялась обувать ботинки. Я хотел, чтобы она убралась отсюда. Во всяком случае, мне так казалось.

– И наконец, что не менее важно – мой компьютер? Ты серьезно, что ли? Это вообще какое-то дно.

– Мы смотрели видео на YouTube! – воскликнула она, хватая рюкзак и торопливо поднимаясь. – Боже!

– Видео на YouTube. Конечно, – я выдавил смешок, вытащил бумажник из заднего кармана и достал деньги, чтобы с ней расплатиться. – Не ты ли мне говорила, что не надо пудрить мозги?

– Я не пудрю тебе мозги!

Я сунул ей перевязанную резинкой пачку денег и прорычал ей в лицо:

– Уходи.

– Эй, погоди… – она поспешила за мной в комнату Луны.

Деньги упали на пол. Она даже не удосужилась их поднять.

– Луна говорила.

Я резко обернулся, нахмурив брови.

– Эди… – предостерег я.

Если она снова мне лжет, я это так не оставлю. Эди стояла, теребя и дергая край кофты, но глаза ее были полны отваги и решимости. Она не отвела взгляд.

– Говорила! Когда я укладывала ее в постель. Я сказала ей, что весело провела сегодня время, и она ответила «я тоже» – очень тихо, но я услышала, Трент. Я лишь хотела, чтобы Луна не чувствовала себя как робот или объект жалости. Мы ели вредную еду и смотрели телевизор, нарушив время отхода ко сну. Мы нарушили правила, и с ней ничего не случилось. Более того, я уверена, она весело провела время. Возможно, это поможет ей пережить следующую неделю, полную сеансов психотерапии и отца, который относится к ней, будто она в безвыходном положении.

Я потер лоб. Черт. Она опять это делала. Сбивала меня с толку. И что хуже всего, я ей верил. Не должен был, но я цеплялся за каждое ее слово, позволяя оседать внутри и возвращать меня к жизни. Луна говорила. Это был настоящий прорыв, но вера и надежда на большее могли сломить меня, и я не знал, могу ли доверять Эди.

Мы долго стояли и смотрели друг на друга с безопасного расстояния.

– Она говорила, – повторил я наконец.

Случившееся казалось грандиозным. Будто она проснется завтра утром и начнет болтать о погоде. Дело было не в этом, но Эди оказалась вторым человеком, с которым Луна разговаривала.

Девушка кивнула.

– У нее такой мелодичный и мягкий голос. Как прикосновение бархата к прохладной коже.

Кто так говорил, черт возьми? Эди. Эди так говорила.

– Я никогда не слышал ее голос.

– Должен услышать. Он замечательный.

Я верил ей.

Эди тяжело сглотнула.

– Разреши мне отвести ее на пляж в воскресенье. Она никогда не бывала у воды. Я хочу… многое ей показать.

Я опустил взгляд, желая ответить отказом. Я боялся за Луну. Я не доверял Эди настолько, чтобы оставить с ней дочь за пределами квартиры. А еще я не мог провести время вместе с ними, потому что это было недопустимо и укрепило бы мою одержимость этой девушкой.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Трент?

Она тяжело дышала, источая пламя, а я был слишком эгоистичен, чтобы ее остудить. Мне нравилось, когда она была пылкой. Нравилось, когда была в раздрае. Потому что именно так я чувствовал себя рядом с ней. Будто был чего-то лишен. В этом крылась какая-то поэтическая справедливость.

– Нет, но уверен, ты мне расскажешь.

– Ты борешься с волной. Машешь руками, брыкаешься, пытаешь уйти от нее, одолеть. Но секрет в том, чтобы плыть по течению. Оседлать волну. Не бойся намокнуть.

Я и так намок. Вымок насквозь. Черт, бÓльшую часть времени я чувствовал, будто тону. Может, она говорила как раз об этом. Эди была разной, но точно не глупой.

– Деньги не забудь.

Я указал на пол и, прокашлявшись, отвел взгляд. Мне было, мягко говоря, неловко, и такое случилось со мной впервые. Девушка подняла деньги, бегло пролистала пачку и вытащила четыре верхних банкноты по пятьдесят долларов.

– Держи, – она протянула мне все остальное. – Кажется, я просидела часа четыре.

– Они твои, – я помотал головой и согнул ее пальцы вокруг пачки денег. – Все.

– Что? – моргнула она, пересчитывая их пальцем. Бенджамины[21] сменяли друг друга, как в кино. – Это большие деньги.

– Двенадцать тысяч долларов.

– Что?!

Я пожал плечами и уставился на лежащую на столе коробку из-под пиццы, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

– Ты сказала, что тебе нужны эти деньги. Я не стану спрашивать зачем. Но поведу себя как ответственный взрослый человек и настоятельно посоветую тебе поскорее разобраться с этой ситуацией, потому что такую сумму собирать каждый месяц непросто.

– Я признательна за совет и за деньги, но я не могу их взять.

Она прижала пачку к моей груди.

– Можешь и возьмешь, черт побери.

– Нет.

Она отступила назад, и деньги снова упали на пол. Мы оба были слишком напряжены, чтобы обращать на них внимание. Смысл был вовсе не в этом.

– Назови хотя бы одну причину, почему ты не можешь их взять.

Эди приготовилась загибать пальцы.

– Во-первых, это очень большая сумма, которую я не заработала. Во-вторых, взяв их, я буду чувствовать себя в долгу перед тобой, и, в‑третьих, мы с тобой не друзья. Мы враги.

Я повторил ее жест, загибая пальцы.

– Во-первых, может, сумма и большая, но не для меня. Во-вторых, я ни хрена от тебя не жду. И, в‑третьих, очень мило, что ты считаешь нас врагами. Но ты мне неровня.

Ее пристальный взгляд подсказывал мне, что ее не задело это унижение. И неспроста. Девчонка сумела добиться своего и несколько раз меня обокрасть. Может, она и была терпилой, но, несомненно, умела дать сдачи.

Я ожидал, что она начнет спорить, как спорила по любому вопросу, но она удивила меня, убрав деньги в сумку. Затем громко сглотнула (по всей видимости, проглатывая свою гордость), закинула рюкзак на плечо и молча направилась к двери. Глядя ей вслед, я почувствовал себя дерьмом, и потому в очередной раз отвел взгляд.

– Спасибо, Трент.

– Не за что.

– Нет, я серьезно.

Я тоже. Я не знал, что за хрень приключилась у нее или с ней, но знал: от мысли о том, что она попала в серьезные неприятности, мне становилось дурно.

Я облокотился на кухонную стойку и краем глаза увидел, как дверь начала закрываться, но не смог подавить желание показать Эди: мало того что я намок, но мы оба можем вымокнуть насквозь, если не будем осторожны.

– Ты еще здесь? – окликнул я.

Она не ответила, но я не услышал щелчок автоматического замка.

– Свидание. Полный отстой.

Я услышал улыбку в ее голосе, когда она произнесла в ответ:

– Я не спала с Бэйном с тех пор, как ты застал меня у водохранилища.

Щелк.

Я не пошел за ней. Но все равно был в полной жопе, потому что знал: в следующий раз пойду.

Глава 14

Эди

Любовь безжалостна.

Любовь жестока.

Любовь – не чувство, а оружие.

Любовь уничтожает.

Любовь уничтожает.

Любовь уничтожает.

Возвращаясь от Тео, я не могла оторваться от этой строчки. Машина сломалась два дня назад и теперь была в мастерской. Я не могла позволить себе заказать такси или Uber, поэтому в обе стороны мне пришлось добираться на двух автобусах с пересадкой. Так у меня появилось время прочесть старую книгу в мягкой обложке, которую я нашла в нашей библиотеке. Это была автобиография французского поэта, который покончил жизнь самоубийством, когда невеста сбежала от него к мужчине, за которым ухаживала, будучи медсестрой в армии. Мужчина был героем, а потому неразделенная любовь французского поэта оказалась вмиг забыта.

Любовь уничтожает. Для меня это были не просто слова. Они имели вес, запах и замутненный цвет, который никогда не выцветал. Все, кого я любила, причинили мне боль.

Мне все еще предстояло найти способ добраться до флешки Трента. Я знала, что он всюду носил ее с собой, он сам сказал, когда занимался сексом с другой, что флешка была у него в кармане. А еще знала: он был слишком умен, чтобы оставлять на своих устройствах какую-либо информацию, до которой хотел добраться мой отец. Оттого моя задача становилась непомерно сложной, но, по крайней мере, я начала отслеживать его образ жизни, о чем Джордан меня тоже просил.

Я отложила книгу и посмотрела на Тихий океан за окном.

– Все наладится, – произнес кто-то рядом, то ли разговаривая по телефону, то ли со мной, но это не имело значения, потому что я все равно в это не поверила. Ни на секунду. Я достала телефон из кармана и проверила сообщения.

Бэйн:

Придешь завтра заниматься серфингом?

Неизвестный абонент:

Если она завтра отправится с тобой, я хочу, чтобы ее бабушка присутствовала.

Трент.

Мысль о том, что он потратил время на то, чтобы написать и отправить мне сообщение, потратил время на меня, вызывала жалкое чувство трепета. Что такого особенного было в этом мужчине, отчего мне хотелось нарушить все свои правила? Не привязываться, не усложнять и ни в коем случае не дразнить тигра – Джордана Ван Дер Зи, чтобы не давать ему повода броситься на Тео.

Я пыталась убедить себя, что в этом не было ничего особенного. Я собиралась отвести Луну на пляж. Трента там не будет, что вполне разумно. А Луне будет на пользу провести время наедине с океаном. Я открыла первое сообщение и ответила Бэйну:

Не могу. Поведу дочку босса на пляж собирать ракушки. Давай на следующей неделе. Целую.

Затем открыла второе и несколько раз писала, удаляла, переписывала, исправляла и снова удаляла сообщение, пока наконец не нажала на кнопку отправки.

8 утра/Пляж Тобаго/возле серфинг-клуба.

Я вошла в дом и застала отца за кухонным столом, а значит, он собирался завести разговор. Разговор, в котором мне, скорее всего, участвовать не хотелось. Я замедлила шаг, увидев, как он ногой выдвинул стоящий напротив него стул, молча веля мне присесть.

Я неохотно села.

Моя жизнь не была целостной. Она состояла из клочков. В ней был клочок серфинга и Бэйна. Клочок душевнобольной матери. Клочок деспотичного отца. Клочок Тео. И пускай эти клочки были сотканы вместе, они никогда не ложились внахлест. И больше всего я ненавидела, искупавшись в мягкости и чистоте клочка Тео, перепрыгивать на грубый, потертый клочок Джордана. Именно это сейчас происходило.

– Как поживает Теодор?

Отец удивил меня своим вопросом, хотя задал его в предсказуемой манере, проверяя уровень цен на бирже в стоящем на столе ноутбуке.

Его взгляд был прикован к экрану, а я просунула ладошки между бедер, стараясь не проглотить ком в горле.

– Ему лучше.

– Да ну?

Тебе плевать, бессердечный ты ублюдок. Нечего мне нукать.

– В центре есть специальная программа, согласно которой воспитанникам разрешают навестить семью дома под наблюдением. На два дня. Он хотел приехать, – на этот раз я сглотнула ком, потому что не могла иначе. Мои слова звучали, как мольба, и отказ меня сломит.

– Чудесная весть для семей, Эди. Есть новости о Рексроте? – Он бросил на меня взгляд, и я замерла.

Для семей.

Но не для нашей. У меня не было семьи.

Если поговорю об этом с матерью, опять случится ссора. Она скажет, что разрешение нужно просить у отца, и ей кажется: на нее давят. А Джордан… ему было приятно разрушать нашу семью. К тому же он сейчас по-своему мне отказал.

– Эди?

Я, моргая, подняла взгляд. Отец одарил меня натянутой, предостерегающей улыбкой, захлопнул ноутбук и, отодвинув его в сторону, скрестил руки на груди.

– Что с флешкой Рексрота?

– Занимаюсь этим вопросом.

– Почему так долго?

– Я провожу с ним время только по вторникам, – ответила я, благополучно умолчав о том, что в пятницу сидела с его дочкой.

Если бы моего отца интересовало, где я провожу время, он мог сам об этом спросить. Не было нужды просить Трента ничего не рассказывать. Мы оба знали, насколько это было опасно, особенно после того, как он дал мне внушительную сумму денег.

Если раньше он казался мне секретом, то теперь стал тайным грехом.

– И он повсюду носит флешку с собой. Всю важную информацию он хранит на ней.

– Хм, – Джордан потер подбородок, глядя в окно.

Солнце начало садиться, и сквозь шторы заструилось голубоватое свечение.

Настало время показать ему, что мне удалось раздобыть в квартире Трента в пятницу, когда он ушел. Я не гордилась тем, что украла, но это случилось до того, как он дал мне деньги. А то, как он рявкал на меня, унижал и едва ли не вышвырнул из квартиры, немного притупило жгучее чувство вины. Я подошла к рюкзаку и достала оплаченную квитанцию, которую нашла у него на столе среди кипы счетов, сложенных аккуратной стопкой и явно дожидавшихся подписания.

– Что это такое? – отец нахмурился, глядя на квитанцию.

Я пальцем постучала по верхней строчке.

– Аманда Кэмпбелл. Частный детектив. Он для чего-то ее нанял.

– Где ты это нашла? – спросил Джордан.

Я соврала, даже глазом не моргнув:

– У него в кабинете.

– Как думаешь, в чем тут дело?

– Я плохо его знаю, но удивлюсь, если окажется, что дело касается тебя.

Трент никогда не говорил о моем отце. Ни со мной, ни с кем-то еще в компании. Он будто бы полностью его игнорировал. С другой стороны, что я знала об этом парне? Кроме того, что я ни капли ему не нравилась.

– Я знаю, из-за кого он ее нанял.

– Правда? – Я прокашлялась, стараясь скрыть нетерпение в голосе.

– Из-за матери его ребенка.

Матери его ребенка. Узнав, что Луна – дочь Трента, я расспросила Камилу и выяснила, что ее звали Вал, она была из Бразилии, и что они с Трентом никогда не были вместе. Во всяком случае, не состояли в отношениях.

Я внимательно следила за выражением лица Джордана. Наблюдала, как скука и презрение сменились интересом. Парень всерьез его заинтриговал, и это вызывало у меня раздражение. Он сложил бумагу и убрал ее в карман.

– Узнай больше, – велел он. – И поскорее.

Я поникла и со стоном смахнула волосы с глаз.

– Можно мне заполнить бумаги, чтобы Тео навестил меня летом? Только на выходные.

Меня.

Навестил меня.

Был со мной.

Исцелил меня.

– Ни в коем случае.

Джордан встал с кресла и принялся демонстративно заваривать маме чай, будто был Мужем года. Для него разговор был окончен. А для меня он только начался. Отец взял горячую чашку и вышел из кухни. Я бросилась в коридор, побежала за ним по мраморному полу, под сводами красивых арок, мимо стен, хранивших уродливую правду. Мне хотелось дернуть за рукав его пиджака от Prada, но, подумав о последствиях, я сдержалась.

– Пожалуйста, – взмолилась я.

– Его выгул на выходных противоречит нашему соглашению, Эди.

– Джордан…

– Отец. Сосредоточься на Рексроте и забудь об этом. Тебе нужна цель. Вот она. Помощь семье.

– Тео – моя семья!

Отец остановился у двери в спальню и резко обернулся. Выражение его лица подсказывало, что я перешла черту.

– Если не справишься, я позабочусь о том, чтобы Тео вышвырнули. Я хочу знать о Рексроте все, что только можно. Все. И я не веду переговоров с детьми.

– Ты не поступишь так со мной, – мой голос дрогнул.

А если я не смогу накопать о Тренте больше грязи? Если накопаю эту грязь, и мне станет до тошноты невыносимо смотреть на себя в зеркало?

– Поступлю. Ты это знаешь.

– Ты разбиваешь мне сердце, – признание горечью отдалось на языке, слово поражение.

– Оно и так разбито. Уже и разрушать нечего, – он говорил о Теодоре. Я знала это.

Я уже готова была ответить, но он захлопнул дверь перед моим лицом.

Отец предоставил мне выбор: уничтожить Трента, чтобы спасти любимого человека, или подвергнуть любимого человека опасности, чтобы уберечь невинного.

Я знала, какой вариант я выберу.

Вот только мне от этого становилось тошно.

Глава 15

Трент

Я смотрел на пляж Тобаго со своей уютной террасы, стоя в дизайнерских шортах и покуривая толстую сигару. Бутылка воды Bling H2O, несмотря на непростительную жару, по-прежнему была прохладной, благодаря домработнице, которая каждые десять минут бросала в нее по кубику льда. Спустив с глаз вайфареры[22], я присмотрелся к черным точкам, усеявшим золотой пляж. Хрен его знает, зачем кому-то покупать воду стоимостью сорок долларов за бутылку, но я все равно покупал ее, потому что мог. Покупал, потому что когда-то был настолько беден, что мне приходилось заливать стоптанные подошвы ботинок суперклеем и просушивать их на солнце, чтобы раскаленный асфальт не обжигал ноги.

Собственный банковский счет завораживал меня, как и любого бедного мальчишку, который вырос и стал состоятельным мужчиной. Мне было необходимо кичиться деньгами, хотя я не испытывал гордости за этот свой недостаток, а Эди Ван Дер Зи деньги претили. Несложно понять, почему мы питали друг к другу неприязнь.

Да и фиг с ним.

Я стряхнул пепел в стоявшую возле шезлонга пепельницу, лениво выдыхая завитки дыма. Вновь опустил взгляд, и глаза сфокусировались на искомой цели: они только что вышли из моего здания и пошли рядом. Моя мама, Луна и Эди.

Они передвигались, словно в замедленной съемке, и я не мог разобрать, кто есть кто. Только Луну. Она была самой маленькой точкой. Одна из женщин, наверное, моя мама, расстелила на пляже красное полотенце, но его цвет с такого расстояния был едва различим. Две фигуры помчались к океану, возможно, даже держась за руки. Сердце затрепыхалось в груди, и, поднеся воду к губам, я не сводил с них глаз, пока они не замедлили шаг перед накатившей на берег волной. Они просто мочили ноги в воде. Только и всего.

Успокойся, черт возьми. С Луной все хорошо.

Мне нужно было отвлечься. Я взял ноутбук и приступил к работе, то и дело поглядывая на берег и пытаясь угадать, какие из точек были дорогими мне девчонками. И Эди. Полчаса спустя мой телефон завибрировал, и я тотчас схватил его. Мама звонила по видеосвязи. Я провел пальцем по экрану, и она появилась на дисплее. Изображение было расплывчатым, но мама выглядела счастливой, улыбаясь в камеру и маша рукой.

– Привет!

– Мам, – мне не удалось сдержать улыбку.

Пускай я мог наговорить много дерьма о том, каково расти в бедности, я бы не стал меняться местами ни с кем из моих друзей. У меня были офигенные родители, и никто в моей компании не мог сказать о себе то же самое.

– Эта девушка, – мама повернулась к океану, а потом со смехом вновь посмотрела в камеру. – Она потрясающая! Ты даже не представляешь, как они с Луной веселятся. Она учит ее серфингу. – Видимо, мои глаза едва не вылезли из чертовых орбит, потому что она поспешила добавить: – На песке. Она положила Луну животом на доску и показала ей, что делать. Теперь они собирают ракушки. Эди сказала, что заплывет на доске на глубину и найдет для нее особенные экземпляры. Луна… она никогда не выглядела такой счастливой, Трент.

Я сглотнул ком в горле и встал с телефоном в руке, затем открыл дверь-ширму и вышел в гостиную, потирая лицо ладонью.

– Покажи мне, – я едва не задохнулся, озвучивая просьбу. – Покажи мне их.

Телефон затрясся у мамы в руке, пока она пыталась приблизить камеру к сидящим у океана девчонкам и увеличить изображение. Я увидел, как Луна стояла на коленках в своем маленьком черном купальнике (никакого розового цвета для этой девочки) и внимательно наблюдала, как Эди пересчитывала или рассматривала гору ракушек. Обе склонили головы и высунули языки, будто были крайне сосредоточенны. На Эди был красный низ от бикини и эластичный серферский топ с рукавами тоже красного цвета. Несколько верхних прядей ее длинных, волнистых волос были собраны в пучок, а остальная часть каскадом спадала на плечи.

– Ближе, – я судорожно сглотнул.

Камера задрожала, когда мама встала и пошла к ним. Чем больше я видел, тем сильнее сомневался, что держу ситуацию с Ван Дер Зи под контролем. Луна, черт возьми, сияла от радости. Это было очевидно по застывшей на ее лице улыбке.

– А что думаешь насчет этой, Микроб?

Эди взяла ракушку из кучи и наморщила нос. Луна закатила глаза и помотала головой.

– Ага, так себе, правда? Я тоже так подумала, – ответила Эди.

Она приготовилась выбросить ее в океан, а как я заметил, пронаблюдав за ними пару минут, забракованные ракушки возвращались обратно в воду.

В последний момент Луна вскочила на ноги и остановила Эди, перехватив ее кулак и мотая головой. Девушка разжала ладонь и дала Луне забрать ракушку из ее руки.

– Что такое? – спросила она.

Они были так увлечены, копошась в ракушках, что даже не заметили, как мама снимала их на камеру. Луна указала на раковину и вскинула бровь.

– Она разбита, – сказала Эди.

Луна вновь закивала. Я ничего не понимал.

– Ты хочешь сохранить ее, потому что она разбита.

На губах юной блондинки расцвела улыбка. Луна пожала плечами.

– Очень красивый поступок, Микроб.

Эди погладила Луну по руке, но внезапно осознала, что сделала. Она поспешно убрала руку. Сам не знал зачем, но мысленно взял на заметку, что нужно сказать Эди: она всегда может прикасаться к Луне. Если я в чем и был хорош, так это в умении обнимать дочь до потери пульса. Девочка не боялась ласки, если она исходила от правильного человека.

– Слушай, у меня есть идея. Можешь отдать ракушку мне? Обещаю, что сохраню ее и верну обратно, – попросила Эди.

Луна засомневалась, но бросила ракушку ей в ладонь.

Они улыбнулись друг другу. Я рухнул на диван, глядя, как развиваются события. Камера развернулась кругом, и на экране снова появилось мамино лицо, на сей раз с широчайшей улыбкой.

– Эди – лучшее, что случалось с этой семьей, Трент.

Мама ошибалась, но мне не хватило духу сказать ей, кем на самом деле была Эди.

Гибелью ее сына.

* * *

Когда Луна вернулась домой, ее распирало от историй, которые она не могла рассказать. Мама предложила набрать ей ванну и приготовить ужин, и я ухватился за возможность выйти из дома и разобраться с путаным ворохом мыслей.

– Эди, благослови ее господь, еще там, занимается серфингом. – Триш нахмурилась, крутя на запястье часы David Yurman. Знала бы она, что эта самая девушка несколько недель назад стащила ее сумку. – А вообще, я думаю, она уже уходит. Солнце начинает садиться.

Не задумываясь о том, что делаю, я обул спортивные кроссовки и спустился вниз. Я убеждал себя, что снова иду пробежаться вдоль пляжа, но это была чушь собачья. Я шел туда с целью найти ее.

Я шел туда, чтобы застать ее.

А когда застану… что я, черт возьми, буду с ней делать?

Заметить ее было легко. Она единственная осталась на пляже.

Пестря, словно ярмарка, набережная все еще была полна богачей, но серферы и загорающие дамочки уже давно ушли. Эди лежала в одном купальнике лицом к заходящему солнцу, подложив под голову черный рюкзак. Она сняла солнцезащитные очки и топ для серфинга, и прижалась кожей к прохладному песку. Ее глаза были закрыты, а губы шевелились в такт словам песни, которую она слушала по беспроводным наушникам.

Желтая доска для серфинга лежала рядом, как верный товарищ. Живое существо. Как питомец.

Я сократил разделявшее нас расстояние, просто за ней наблюдая. Встал над ней. Черт, я был в одном шаге от судебного запрета на приближение, но было сложно отвести взгляд. Она что-то пробуждала во мне, как пробудила и в Луне. Я не знал, что именно, но ощутил тепло, сопровождавшее это чувство. Но самое поганое в этой ситуации, что мы с Луной оба оказались в заднице, так как эта девчонка отдала свое сердце кому-то другому.

А потому мы с дочерью могли попасть под удар.

– Твою ж мать! – взвизгнула Эди и тут же вскочила на ноги, вытащив наушники из ушей и бросив их на рюкзак. – Чувак, прекращай подкрадываться ко мне, как мерзкий извращенец. Что ты здесь делаешь?

Понятия не имею, черт возьми, но ты должна меня прогнать.

Все в ней источало зрелость. Она была притягательна, и не только внешне. Как старая песня, с которой связаны приятные воспоминания. Или как все, что пробуешь впервые. Первая банка пива. Первая сигарета. Первый поцелуй. Я знал, что она будет преследовать меня до самой могилы, если ничего не предприму. И сделает что похуже, если начну действовать.

Я смотрел, как вздымается и опускается ее грудь, как она судорожно вдохнула, когда я шагнул к ней с уверенностью, которую впервые за долгие годы не чувствовал в полной мере. Она медленно отступила назад. На пляже было пусто. Солнце уже село. Я загонял ее в угол и наверняка пугал до смерти, но я уже был не в себе, и меня это не волновало.

Я хотел намокнуть и, не ступая ногой в океан, дать волне накрыть меня с головой.

Я хотел запретного, неподходящего и совершенно безумного.

Я хотел дочь своего делового партнера, которая была почти вдвое младше меня.

Наше танго прекратилось, когда девушка спиной уперлась в голубую спасательную вышку. Прижалась к деревянной решетке, и ей некуда было идти. Я стоял с ней лицом к лицу и вдыхал ее запах. Запах моря, свежего пота и ее неповторимый сладкий аромат, от которого хотелось лезть на стенку. Мне хотелось уткнуться носом в ее растрепанные ветром волосы и никогда не отрываться. Хотелось поцеловать ее, что само по себе было безумием, потому что у меня никогда не возникало желания кого-то поцело-вать.

Моя алчная ладонь коснулась ее щеки, и я ощутил, какой она была холодной. Все ее тело дрожало. На мне была спортивная кофта с длинными рукавами, а Эди стояла в одном бикини. Я опустил взгляд, как самая настоящая сволочь. Ее твердые соски выступали под тканью и глядели на меня. Я неторопливо спустил ладонь с ее щеки на шею. Она не отодвинулась и не отвела взгляд. Лаская ее нежную кожу, я двинулся к ключицам, а потом провел пальцем по соску через ткань купальника. Я молча смотрел на нее, слишком разгоряченный, чтобы испытывать чувство стыда, которое сопровождает возню с подростком.

Эди подняла на меня взгляд, полный страха и страсти; ее бездонные глаза манили в них нырнуть.

– Еще раз, – выдохнула она, и я ладонью почувствовал, как ускорился ее пульс.

Я чувствовал, что ее тело движется рядом с моим, хотя мы даже не соприкасались, и, черт побери, это были дурные вести для моего члена.

Оттаивает. Она согревалась.

Не разрывая зрительный контакт, я снова провел пальцем по ее соску. Она со стоном потянулась прикоснуться ко мне. Но я отступил назад и шикнул.

– Нечестно, что ты один веселишься, – недовольно простонала она, подаваясь ко мне телом.

Я недоуменно изогнул бровь.

– Думаешь, будет весело возвращаться домой с посиневшими яйцами?

– Необязательно, чтобы они были посиневшими.

– К несчастью для меня, обязательно.

– Сам виноват.

– То, что я хочу с тобой сделать… – я замолчал, овевая горячим дыханием ее холодную кожу, – тебя погубит.

Эди закрыла глаза и замотала головой.

– Еще раз.

Я попаду за это в ад, но все равно в третий раз провел пальцем по ее соску, глядя, как ее бедра покачиваются в поисках того, чего возле них не было. Я стоял недостаточно близко, чтобы она могла тереться об меня, и вовсе не потому, что не хотел этого. Если подойду ближе, то потеряю контроль. А я не мог его потерять. И не потеряю. Ведь слишком многое было поставлено на карту.

– Еще, – простонала она.

Я сделал это снова.

– Еще… еще, еще и еще.

Я потер ее правый сосок сквозь ткань бикини, зажав его между большим и указательным пальцами. Смотрел, как она запрокинула голову и приоткрыла рот от удовольствия. Я невольно приблизился к ней на пару сантиметров. А потом еще на пару, а когда ее твердый сосок стал крайне напряженным и чувствительным, я поймал себя на том, что слегка выкручиваю его, чтобы усилить ее удовольствие. Мне чертовски сильно хотелось довести ее до оргазма, но отчего-то схватить ее в объятия и заявить на нее свои права казалось конечным шагом. Точкой невозврата.

– Как может быть настолько приятно? – проговорила она чуть ли не с возмущением и снова потянулась прикоснуться ко мне.

Я вновь отстранился, не убирая рук с ее груди.

– Оказавшись в руках мужчины, испытываешь совсем другие ощущения.

– Покажи мне.

Я не ответил.

– Пожалуйста, – промурлыкала она и на сей раз сумела провести облаченным в одни плавки пахом по моим спортивным шортам.

Черт, не знаю, из-за нее ли или от морской воды, но я почувствовал там мокрое пятно.

В этот миг я потерял самообладание.

Я прижался к ней, позволяя свободно тереться об меня, как о чертов пилон, и стал ласкать обе ее груди. Член окаменел. Напряжение в яйцах казалось невыносимым. Я не был любителем прелюдий, но медленно и уверенно возбуждался, ведомый своим членом к тому, что не осуществится.

– Я сейчас кончу, – проговорила она, сжимая ногами мое бедро.

Член упирался во внутреннюю поверхность ее бедра, и она знала об этом, потому что, черт ее дери, стала еще сильнее тереться об него. От трения на нем выступила смазка. Ткань шортов прилипла к головке, и все стало всерьез выходить из-под контроля.

– Скажи мне, зачем тебе каждый месяц нужны двенадцать тысяч долларов, и я дам тебе кончить, – прошипел я ей в лицо, предусмотрительно оставив между нами достаточно пространства, чтобы она не попыталась меня поцеловать.

Она захныкала, скача на моем бедре, как на чертовом родео, и с закрытыми глазами терлась о мою ногу. Девчонка была заточена в моменте, словно в пузыре, и не хотела, чтобы я его лопнул.

– Ответь мне, сейчас же.

– Трент…

– Из-за кого у тебя проблемы? – Кого мне придется прикончить? — Для чего тебе каждый месяц нужно собирать такую сумму?

Молчание.

Она была близка к разрядке. Ее бедра подрагивали, и теперь не оставалось никаких сомнений, что мокро там не из-за морской воды. А из-за нее.

– Выкладывай.

– Нет.

– Эди.

– Нет.

В тот же миг я отошел от нее, и она упала на песок, тяжело дыша и оставаясь на пике возбуждения. Ее волосы застилали лицо, на плавках купальника виднелось маленькое пятнышко, а соски были очень сильно напряжены.

Я нахмурился.

– Последний шанс, Эди.

Но мы оба прекрасно знали, что момент был упущен. Я больше не мог к ней прикоснуться. Пьянящие чары уже были разрушены. Член по-прежнему был яро нацелен на нее, требуя внимания, но разум начал улавливать действительность.

– Иди в задницу! – воскликнула она снова, совсем как в тот день, когда я поймал ее за воровством.

– Этому не бывать, – ответил я.

– Может, в другой раз. – Она рассмеялась и, поднявшись с земли, подошла к рюкзаку, чтобы забрать наушники, толстовку и шорты.

Я усмехнулся, повернулся к ней спиной и громко, отчетливо произнес:

– Храни воспоминание о том, как терлась об меня, Ван Дер Зи, потому что на этом все и закончится.

Глава 16

Эди

Не успела я открыть глаза поутру, как у меня возникло ощущение, что что-то не так. Оказалось, что интуиция меня не подвела, когда я зашла на кухню и увидела, как мама ползает по полу, собирая обрезки… чего? Да что же она держала в руках? Что-то сочилось меж ее пальцев, словно расплавленное золото.

Волосы.

Это были ее волосы. Я перевела взгляд с пола на нее.

Мама состригла их все.

Ее воздушные светлые волосы исчезли. Сиротливые желтые клоки разной формы и длины нерешительно свисали с ее головы. Глаза покраснели. А прекрасные светлые волосы, которыми она так гордилась… были повсюду.

– Нужно их вернуть, – она резко подняла голову и посмотрела на меня. – О боже, Эди. Что же я наделала? Теперь он меня ни за что не захочет. Нужно… мне нужно все исправить.

Я заварила ей чай. Силком заставила проглотить таблетки. Сказала, что все исправлю, хотя мы обе знали, что я ничего не могла поделать. А теперь настало время столкнуться с последствиями и с ее мужем.

Я встала у парадной двери, а отец ждал снаружи, уже заведя свой чудовищный «Рендж Ровер». Он высунул голову из окна, явно раздраженный тем, что его водитель взял больничный сегодня утром и теперь ему самому предстояло проделать путь из Тодос-Сантоса в Лос-Анджелес своими драгоценными, святейшими руками и ногами. Моя машина по-прежнему была в ремонте, поэтому было логично поехать вместе с отцом, хотя от перспективы провести с ним время в замкнутом пространстве по спине побежала неприятная дрожь.

– Эди, садись. Пора ехать, – рявкнул он.

– Мам, – окликнула я, хватаясь за дверной косяк и чувствуя, что теряю равновесие, – мне остаться с тобой сегодня? Ответь честно, пожалуйста, потому что я останусь. Непременно останусь.

Маме становилось хуже. Значительно хуже. Но не настолько плохо, как в тот раз, когда она год пролежала в больнице после того, как совсем слетела с катушек и пыталась вскрыть себе вены. К счастью, порезы оказались не слишком глубокими, и я не осиротела в возрасте двенадцати лет. Но я до сих пор помнила, что сказал ей отец через два месяца после того, как она вернулась домой из реабилитационного центра.

– Что, Лидия, даже покончить с собой нормально не можешь? – фыркнул он, качая головой, и застегнул портфель, явно собираясь к очередной любовнице. – В следующий раз дай знать, если понадобится помощь.

Я сама не знала, в какой момент отец начал презирать маму, но знала, что такое отношение было связано с тем, что он не мог бросить ее в таком психическом состоянии. Во всяком случае, если хотел заняться политикой.

Но больше всего меня сбивало с толку то, что мама испытывала к нему чувства. Не знаю, была ли это любовь, привычка или жуткий страх одиночества.

А сейчас мама тяжело вздохнула и опустила подбородок на плечо, сидя ко мне спиной.

– Нет, не нужно, Эди.

– Ты уверена? – настаивала я, зная, что она все равно игнорировала бы мое присутствие, даже если бы я осталась без ее согласия.

– Эди! Мы опоздаем. У меня встреча в десять. Тащи сюда свой зад, а то пойдешь пешком, – прокричал отец.

Я не обратила на него внимания.

– Уверена. Отец тебя зовет. Иди.

Я даже не стала спрашивать, что случилось с ее планами насчет отпуска и выздоровлением. Скорее всего, она перестала принимать лекарства, и теперь по отвратительной нисходящей спирали катилась на самое дно пропасти безумия.

– Хорошо. Оставлю телефон включенным, – я помахала устройством.

– Спасибо, милая. Когда вернешься домой, сможешь… сможешь помочь мне с волосами?

– Конечно, – кивнула я.

– Приглядывай за папой.

Уточнения были ни к чему. Я знала, что она имела в виду.

– Люблю тебя, мам.

– А я тебя, дорогая.

И я верила ей, потому что Лидия Ван Дер Зи не была плохим человеком. Просто она была плохой матерью.

* * *

Список дел: достать флешку.

Я не могла допустить, чтобы Джордан отослал Тео куда-то на Восточное побережье. Не могла.

Я была движима этой мыслью в понедельник утром, пока подавала людям кофе, бегала в химчистку, делала домашние задания чужих детей, которые им задали на летних курсах. Потом еще двадцать минут подряд держала магнитную доску, пока парень из техобслуживания пытался разобраться, почему она упала со стены в одной из переговорных, и забирала почту Джордана.

Отдел корреспонденции был моим любимым местом в здании.

Он располагался на четырнадцатом этаже и был совершенно безлюдным. Личные помощники забирали почту в четыре часа пополудни, а в остальное время я оставалась наедине с почтовыми конвертами. И пускай повсюду были установлены камеры (в «Чемпионс Бизнес Холдингс» имели дело с важными контрактами и посылками), все равно чувствовала, будто я там одна.

Не океан, конечно, но тоже сойдет.

Я прислонилась спиной к промышленному принтеру и коротала время, переписываясь с Бэйном. Еще как минимум час я никому не понадоблюсь, а смотреть на блуждающие по пятнадцатому этажу костюмы и юбки-карандаши было невыносимо. Они считали, что заняты очень важным делом. Чушь собачья. Они не спасали жизни. Не учили детей читать. Не строили дома, не чинили сломанные машины, не производили еду, электричество, чистую воду, жизнь. Они просто делали богачей еще богаче – или беднее, если паршиво выполняли свою работу. Укрепляли или ослабляли корпорации. Эта «Игроландия» для взрослых вгоняла меня в смертную скуку.

Бэйн:

Так когда ты уже притащишь свой чертов зад на пляж?

Я:

Я сейчас очень занята. Честно говоря, пытаюсь просто удержаться на плаву.

Бэйн:

В этом суть серфинга, дурында.

Я:

А у тебя что происходит?

Бэйн:

Я покупаю плавучий дом.

Я:

Иди ты на фиг.

Бэйн:

¯\_(:))_/¯

Я:

Значит, наконец-то будешь пускать к себе в гости? Я ни разу не была у тебя дома. Ты всегда такой скрытный.

Бэйн:

Ага, значит, что теперь смогу трахать тебя в уединенном месте. Приятный бонус к владению собственной лодкой.

Кстати об этом.

Наверное, стоило сказать Бэйну, что секса у нас с ним в ближайшее время не будет, а может, не будет вообще никогда. Дело вовсе не в том, что мне сказал Трент. Нет. Я говорила всерьез, когда заявила ему, что не стану выполнять его указания. К несчастью, это вовсе не означало, что я могу продолжить спать с Бэйном.

Я думала о Тренте. Он захватил мои мысли до степени безумия, занимая в них все больше и больше пространства и вытесняя все то, что прежде наводняло мою голову. Я теребила пальцем ворот платья, которое взяла из маминого шкафа, и собиралась отправить Бэйну ответ на сообщение, но мое внимание отвлек звук захлопнувшейся двери. Обернувшись, я увидела, что позади меня, припав плечом к стене, стоит Трент.

Руки в карманах. Темно-синий костюм. Взгляд хищника. Восхитительно.

После вчерашней встречи с ним я жаждала большего, а еще мне не давало покоя, что он зашел так далеко. Мне стало интересно, что еще я могу заставить его сделать со мной. Я сжала телефон в руке и изогнула бровь.

– Вы меня преследуете, мистер Рексрот?

– А вы что, жалуетесь, мисс Ван Дер Зи?

Нисколько. Но не уверена, что смогу выпутаться живой, когда ты узнаешь, какую боль я тебе причиню.

– Пока не решила. Зависит от того, настроен ли ты сегодня вести себя как придурок.

Я сделала вид, будто рассматриваю свои ногти. Сердце так быстро и сильно колотилось в груди, что грозило расколоть грудную клетку. Он выглядел, шел, говорил и двигался, как безупречный демон. Это пугало меня и в то же время наполняло трепетом. Трент остановился, когда наши тела оказались близко друг к другу. Когда все вокруг перестало существовать и остались мы одни во всем мире. Дыхание сбилось, и мне становилось невыносимо трудно смотреть на него и не закатить глаза, поддавшись его мощному запаху.

– Мне нравится, как ты выглядишь в черном.

Он поднял руку, как будто хотел смахнуть прядь волос с моего лица. Я задумалась, осознавал ли он, что говорит, потому что было совершенно очевидно: он говорил всерьез.

– Что ты здесь делаешь? Рина каждый день забирает твою почту, – тихо сказала я, глядя ему в грудь, а не в глаза.

– Увидел тебя на камере видеонаблюдения.

– И?

– И захотел остаться с тобой наедине.

– Зачем? – Я облизнула губы.

Почему он хотел остаться со мной наедине? Он вел себя со мной исключительно грубо и надменно, если только дело не касалось Луны. Я потянулась рукой к своему ожерелью с ракушкой и сжала его в ладони, словно дорогую нитку жемчуга. Он взглядом проследил за движением моей руки. Разжал мои пальцы и, взяв подвеску в руку, внимательно рассмотрел ракушку.

– Зачем ты хотел остаться со мной наедине? Ты говоришь, что не можешь ко мне прикоснуться, но все равно почти прикасаешься. Постоянно. Вчера ночью ты потерял контроль. Завтра потеряешь снова, потому что мы не можем это прекратить. Что бы это ни было, оно происходит. Говоришь, что мне нельзя спать с другими, но не даешь то, что мне нужно. Дай мне, Трент, или я получу это где-то еще.

Я не могла поверить, что сказала это, но в то же время испытала облегчение. Его бедро оказалось прижато к моему, моя спина крепко вдавлена в принтер. А потом он отпустил мое ожерелье и провел большим пальцем по ключицам.

– Должен предупредить тебя, Эди. Я не принц в этой сказке. Я злодей. Отравленное яблоко, огнедышащий монстр.

– Хорошо. Сломленные персонажи в сказках всегда нравились мне больше. Яблоко всегда выглядело более блестящим, потому как я знала, что оно способно меня уничтожить. Злодеи всегда просто страдали и были не поняты, а монстр… – я встала на цыпочки и прикусила мочку его уха, едва дотянувшись при его невероятном росте. – В детстве я всегда держала дверь шкафа слегка приоткрытой, чтобы монстр мог выйти, если захочет поиграть.

Его горячее, безумно свежее и полное желания дыхание коснулось моей шеи.

– Монстр хочет поиграть.

– А я не боюсь темноты, – ответила я. – Так чего же мы ждем?

– Честно говоря, твоего совершеннолетия, – констатировал он.

– Мне исполнилось восемнадцать в январе.

Пауза. Тиканье часов над головой. Громкое глотание – не знаю, кто из нас двоих издал этот звук. А потом…

– Будут правила, – сообщил Трент и, отстранившись, обхватил мою щеку ладонью и посмотрел в глаза. – Если нарушишь их, последствия будут печальными. Понимаешь?

Я взглядом подталкивала его продолжать. Не собиралась одаривать его удовольствием слышать мой ответ. Он отодвинулся и вышел из комнаты. На несколько минут оставил меня одну стоять в надежде, желании и мольбе. Подняв взгляд, я увидела, что камеры в помещении выключились одна за другой, красные точки перестали светить. Затем дверь вновь открылась, Трент зашел внутрь (на этом ли вообще этаже была панель управления камерами?) и вновь подошел ко мне.

– Я не целуюсь. Черт возьми, ненавижу целоваться. Я не завожу отношения – сейчас моя жизнь не позволяет это сделать. И я не люблю, когда мне пытаются вонзить нож в спину.

После того, как он озвучил свою позицию, едва не взобравшись на меня, на моих губах расцвела легкая улыбка.

– Поняла. Красотка[23].Никаких поцелуев. Никаких цветов. Никаких ударов в спину. У меня тоже есть правила, – ответила я.

– Ну конечно, есть, – поддался он, водя рукой по моей шее. – Давай-ка их послушаем.

Я обхватила его ногой за бедро, откинулась спиной на принтер и, почувствовав, как в живот упирается его эрекция, простонала свой ответ.

– Правило первое: это просто секс, и ничего больше, а значит, в остальном ты не можешь указывать мне, что делать. Правило второе: никаких встреч по субботам. Это не обсуждается. Мне нужно кое-где быть по субботам. Третье правило… – тут я проявила изобретательность. На уме у меня было только два правила, но так у меня появилась возможность потребовать то, о чем я молча молила. – Хочу, чтобы ты ходил с Луной на занятия по языку жестов.

– Я уже записал нас на индивидуальное занятие на завтрашний вечер, – он подтянул мою ногу ближе к себе, из последних сил сохраняя самообладание. – Есть и четвертое правило, – сообщил он.

– Хорошо, но это последнее, – я улыбнулась, когда его ладонь нырнула мне под платье.

– Я буду каждый месяц давать тебе по двенадцать тысяч долларов, не задавая вопросов, а ты в свою очередь перестанешь красть мои вещи и копаться в моих делах.

Я замерла. Он знал про айпад. Про мою маленькую миссию. Почему ничего не сказал до этого момента? И даже сейчас он лишь намекал. Я хотела, чтобы все так и оставалось. Чем меньше я знаю, тем легче будет отделаться, когда мне все аукнется. Мне было необходимо и дальше снабжать Джордана компроматом на Трента. И речь тут была не о личной неприязни к красивому дьяволу, стоящему передо мной. Речь шла о том, чтобы спасти единственного человека, который когда-либо любил меня по-настоящему.

– Ты не будешь платить за… – начала я, но Трент одним толчком уперся пахом меж моих бедер, заставляя выгнуть спину, раздвинуть ноги и обвить их вокруг него, словно ядовитый плющ. Я уже намокла и была готова, чтобы он наконец-то овладел мной.

– Замолчи, Эди. Я сказал, никаких споров. Это одно из правил.

– Я не перестану, – я с трудом сглотнула ком в горле, отказываясь смотреть ему в глаза. – Ты должен знать, Трент. Я всегда буду делать все, что велит мне Джордан. Не потому, что он мне нравится. Не потому, что я его боюсь. А потому, что у него есть то, что мне нужно. Я всегда буду ему подчиняться, Трент. Всегда.

На миг показалось, что он отстранится. Об этом говорило все его тело. Он перестал вести рукой по моему бедру, захватывать мое тело, задирать ткань платья. Сам отодвинулся, а исходящий от него жар стал ослабевать.

– Ты же понимаешь, что это значит? – прокашлялась я.

Может, я и была воровкой и обманщицей, но дрянью точно не была. Ладонь Трента продолжила двигаться по внутренней стороне моего бедра, возбужденный член прижался к моему телу.

– Это значит, – он провел зубами вдоль моей шеи, – что мы друг для друга потенциальные жертвы. И пока ты в курсе, что я пожертвую тобой, чтобы спастись, если спутаешь мне планы, меня все устраивает.

Я сглотнула.

– Меня тоже все устраивает.

– Тогда давай немного повеселимся.

И ограничившись такой прелюдией, он сунул руку мне в трусики. Его сильные, теплые пальцы нежно ласкали меня, словно успокаивая и готовя к тому, что он мне уготовил.

– Последнее предупреждение, – сказал он и, высунув язык, с мучительным желанием провел им вдоль моей шеи, отчего меня пробила сильная дрожь. – Я трахаюсь жестко. – Он сунул в меня один палец, и я выгнула спину, резко вдохнув от внезапного проникновения. – Владение техникой глубокой глотки – обязательное требование, а не вариант на выбор, – он ввел в меня второй палец, – и после меня ты не сможешь быть с другими мужчинами. Так что когда придет время и никто не сможет со мной сравниться, помни, что ты сама напросилась.

Третий палец.

Четвертый.

Боже, он ввел в меня четыре пальца и двигал ими вверх-вниз. Большим пальцем он потирал клитор, который нашел в рекордно короткое время, и играл со мной, даже не беспокоясь о том, что мы впервые толком прикоснулись друг к другу и даже ни разу не целовались. Я закинула руку ему на шею, прижимаясь бедрами к его ладони и издавая один стон за другим. На контрасте с ощущением наполненности между ног, губы стали очень чувствительными. Я бесстыдно терлась о его руку, неотрывно глядя ему в глаза. Все внутри напряглось, и оргазм начал нарастать быстро, как никогда прежде. Мне хотелось сжать его член через ткань брюк, но я знала, что он мне ни за что не позволит.

– Боже, я сейчас кончу, – задыхалась я, понимая, что издаю звуки, как звезда дешевого порно, но мне было все равно.

Это было… что, черт возьми, это было? Еще никогда мужчина не проникал в меня так грубо и смело, а мы даже не занимались сексом. Он вел себя так, будто уже знал мое тело, будто обладал им. И что хуже всего, я не могла с этим поспорить. Обычно мне требовалось много времени, чтобы кончить с партнером. Но Трент сумел завести меня, заставить стонать и добиваться его прикосновений меньше, чем за две минуты.

Он усмехнулся.

– Гляди-ка, какая мокрая.

Он убрал один палец… второй. Что он на хрен делает? Сразу же возникло ощущение пустоты, но только пока я не осознала, что он не сбавлял темп. Он распалял меня.

– Привет, точка G Эди, – пробормотал он мне на ушко, яростно потирая точку. Кажется, уже от этого я испытала мини-оргазм. Он согнул пальцы внутри меня, потирая чувствительное место, и я издала громкий стон. – Что-то подсказывает мне, что мы с тобой увидимся еще хренову тучу раз.

– Ах! – Я нагнулась и потянулась укусить обнаженную кожу его шеи, чувствуя горьковатый привкус его парфюма на языке и губах. – Какое-то безумие.

– Почему он называет тебя Гиджет? – спросил Трент, словно виолончелист, играющий на моих нервных окончаниях, как на струнах. Во мне назревала горячая волна удовольствия, готовая накрыть с головой. Пальцы на ногах поджались.

– Что?

– Бэйн. Он называет тебя Гиджет. Почему?

– Почему мы говорим о Бэйне?

Мое раздражение почти отразилось в голосе. Почти. Я знала Трента. Он был упрямым засранцем. Он не отступит. Скорее наоборот, лишит меня очередного оргазма, и на этот раз я его за это прикончу. Никто на свете, кроме господа бога, не лишит меня этого оргазма. В особенности какой-то богатенький придурок в костюме, с которыми я поклялась себе никогда не связываться.

– Словом «Гиджет» называют миниатюрных женщин-серферов, – выпалила я, когда его пальцы начали грубо ударять по моей точке G.

Он был неумолим. Трент действительно не целовался, но меня целовало все его тело. Оно было плотно прижато к моему, и я чувствовала его повсюду. Оргазм накрыл меня подобно шторму, зародившись внизу и пробираясь наверх, пока каждый волосок на моем теле не встал дыбом. Я вцепилась в широкие, мускулистые плечи Трента и сжала его поясницу бедрами, ослепленная интенсивностью оргазма.

Но он еще не закончил.

Подхватив мои ноги под коленками, он положил меня спиной на принтер прямо поверх теплой стопки бумаги. Затем широко развел мне ноги, закинул их себе на плечи и отодвинул трусики в сторону, даже не утруждаясь их снять.

– Что ты делаешь? – в ужасе пробормотала я.

Я все еще не пришла в себя от удовольствия. Было непросто найти опору, когда мое тело все еще восстанавливалось после, пожалуй, самого мощного оргазма в моей жизни.

Он ничего не ответил. Только напряженно смотрел на мою голую киску, неторопливо вводя указательный палец. Затем он вынул его, покрытый моей влагой, свидетельством страсти, и облизал, так и не отводя пристального взгляда от моей киски.

– Я задаю себе тот же чертов вопрос каждый раз, когда прикасаюсь к тебе, – пробормотал он.

Он не выглядел возбужденным. Или довольным. Или заведенным. Скорее встревоженным.

Мои и так раскрасневшиеся щеки стали еще краснее. Не прошло и пяти минут, как он засунул в меня почти всю руку, предварительно выключив систему видеонаблюдения на одном из самых важных этажей, чем грубо нарушил правила компании, а его беспокоит вот это?

– Ты только что пальцами довел подростка до оргазма.

Я облизнула губы, беря контроль над ситуацией в свои руки, и убрала его ладонь от своей промежности. Поправила нижнее белье и спрыгнула с принтера. Трусики промокли, и в них стало некомфортно.

Трент с легкостью нагнал меня на пути к выходу. Перед уходом он снова включил камеры и несколько раз ткнул пальцем в экран телефона.

– Джо? Да, Трент Рексрот. Похоже, на четырнадцатом этаже вырубило камеры. Надо проверить. Я проходил мимо монитора системы безопасности и увидел, что экран погас.

О господи. Какой же он социопат. У меня серьезные неприятности.

Мы вместе подошли к лифту.

– Ты первая.

Он убрал телефон в карман. Безразличный тон и фирменная «катитесь все к черту» манера поведения вновь предстали во всей красе.

– А ты куда? – спросила я, заходя в кабину лифта.

Как только двери начали закрываться, он ответил:

– Дрочить, пока член не отвалится. С тобой в мыслях, на моих пальцах и губах, Эди. Подросток ты или нет, скоро мы с тобой будем делать много взрослых вещей.

Глава 17

Эди

После случая в отделе корреспонденции прошло семь дней. Целую неделю я не ощущала, как руки Трента ложатся на мою талию, разводят ноги, сжимают волосы, овладевают моим телом неведомыми мне прежде способами. Вторник на той неделе я провела с Камилой и Луной. По всей видимости, Джордана такая договоренность устраивала, он тотчас прочел между строк и захотел стать частью заговора.

Мы с девчонками отправились покупать Луне одежду, и хотя Камилу смущали пацанские замашки девочки, я была весьма впечатлена ее индивидуализмом. И посоветовала ей примерить пару серебристых кед Converse, на которые она поглядывала с улыбкой, и черные джинсы с дырками на коленках. Трент не мог присоединиться к нам даже на обед, потому что весь день проводил на встречах в офисе. Меня посетила мысль забежать к нему в кабинет после прогулки с Камилой и Луной, но я быстро бросила эту идею, потому что теперь знала наверняка: повсюду были установлены камеры. Но дело было не только в этом, но и в чувстве вины. Назойливое, отвратительное чувство подсказывало мне, что нужно разделять моменты, когда я провожу время с его прекрасной дочерью, от моментов, когда он пальцами доводит меня до экстаза… и от тех, когда я обкрадываю его и отдаю найденное отцу.

Неделя тянулась медленно. Трент не сказал мне ни слова, даже не желал доброго утра, когда проходил мимо в коридоре. Он полностью меня игнорировал, задавшись целью вести себя так, будто меня не существует.

Мама всего пару раз вставала с постели, в том числе на выходных. Мне приходилось готовить еду и приносить ей в комнату. Мы уже вечность обходились без поварихи, потому что однажды мама обвинила одну из них в попытке ее отравить. И с того момента мы решили, что нанимать их нет смысла. Джордан ел вне дома, мама обычно весь день проводила в кровати и почти ничего не ела, а я была непривередливым едоком. Я пыталась уговорить ее сходить на прием к доктору Кнаусу, но она снова и снова отказывалась, пока мне не пришлось позвонить отцу и умолять его урезонить маму. Он гаркнул, что уже на пути в аэропорт, чтобы успеть на рейс, на сей раз в Лондон, и у него нет времени на ее истерики.

Моя машина по-прежнему была в ремонте. Механик сказал, что нужно заменить цилиндр, и, узнав у него, сколько это будет стоить, я чуть не упала в обморок. Я не могла заплатить такую сумму в этом месяце, поэтому попросила его подержать машину у себя, пока не получу зарплату. Деньги, которые Трент мне дал, ушли по назначению. А у родителей я никогда ничего не брала – ни их деньги, ни их машины, ни любовь, главным образом потому, что они мне этого никогда не предлагали.

Хорошая новость заключалась в том, что отец уехал, а значит, я могла, как любой нормальный человек, приходить на работу к девяти часам утра, и у меня вновь появилось время заниматься серфингом.

Я лежала спиной на доске в спокойной воде и смотрела, как небо с каждой секундой становилось все ярче. Оранжевый и розовый оттенки уступали место белому и голубому. Я лежала на воде, смотрела и предавалась мечтаниям, ощущая вкус океана на губах. С самого своего рождения я знала, что у меня мятежная душа. Знала, что любила иначе. Все, что я когда-либо любила, я любила неистово. Именно по этой причине и погрязла в неприятностях. Из-за полной одержимости всем, что для меня важно.

– Ты идешь, Гиджет? Я взял пиво, – сказал Бэйн неподалеку.

Неподалеку, но не настолько близко, чтобы разрушить магию единения с природой. Я моргнула, глядя на восходящее солнце.

– Нет, спасибо, – ответила я.

Ушей коснулся звук плещущейся воды, и вскоре Бэйн оказался рядом со мной на своей черной доске. Он сидел на ней верхом, свесив ноги в воду.

– Значит, ты и Рексрот, – его слова прозвучали без какой-то особой интонации. Он не был зол, раздражен или хотя бы удивлен. Я не стала смотреть на него, наслаждаясь сокровенным моментом восхода солнца.

– Откуда ты знаешь его имя? – тихо спросила я.

– Откуда я знаю имя Трента Рексрота? Ты что, последние четыре года перед выпуском училась в своей собственной школе? Он был легендарным защитником, говнистым ушлепком, бла-бла, чертовым капитаном футбольной команды и бла-бла-бла. Я узнал его, как только увидел в ту субботу. А ты знаешь, какой он?

Что-то подсказывало мне, что Бэйн не станет ждать моего ответа.

– Старый. Скорее даже древний. Вы с ним трахаетесь, что ли?

На моих губах заиграла легкая улыбка.

– Нет.

Было легко озвучивать полуправду. Как и плавать. Мне даже не приходило в голову рассказать Бэйну всю правду. Между нами все было кончено, ведь у меня почти не было времени на серфинг и на него, а он купил лодку и теперь, несомненно, начнет вести холостяцкую жизнь. Мы никогда не были влюблены друг в друга. Даже не испытывали сильной симпатии. Нам просто было… скучно. А еще мы были сексуально совместимы, как мне кажется.

Он вздохнул.

– Слушай, это твоя жизнь, а ты не только достаточно взрослая, чтобы принимать самостоятельные решения, но еще и чертовски сильная девчонка. Так что позволь я скажу кое-что, и ты больше не услышишь от меня об этом ни слова: Трент Рексрот – сплошные неприятности. Он пережует тебя и выплюнет, если ему так будет нужно. И постарайся, чтобы этого не произошло, потому что его с друзьями знает весь город, и они не просто так держатся особняком. Больше никто не хочет обжечься, подойдя слишком близко.

Вскоре Бэйн ушел. А я осталась подольше и заулыбалась, когда в голове зазвучали мамины слова.

Перестань проводить так много времени на улице. У тебя выступают веснушки. Кожа состарится. Какой мужчина захочет жениться на двадцатипятилетней девушке, которая выглядит на сорок пять?

Я не хотела замуж.

Не хотела прятаться от солнца.

Я просто хотела… быть.

Выйдя из воды с доской под мышкой, я направилась прямиком к рюкзаку. Даже не потрудившись вытереться и переодеться, я зашагала босыми, покрытыми песком ногами на набережную, откуда собиралась отправиться домой на машине Бэйна, чтобы быстро принять душ и поехать на работу. Бэйн любил парковать свой «Форд Рейнджер» две тысячи восьмого года на небольшой песчаной гряде, где никто не мог отвесить ему штраф за неоплаченную в автомате парковку. Я рылась в рюкзаке в поисках ключей, которые он мне дал, как вдруг мне на плечо опустилась тяжелая рука. Мокрая и перепуганная, я повернулась посмотреть, кто это был, но незнакомец прижал меня животом к машине Бэйна и навалился на меня своим телом. Сильный, высокий, мускулистый и устрашающий. А потом его запах коснулся моего носа, отчего у меня задрожали бедра.

– Я думал, мы договорились – больше никакого Бэйна, – прошипел он мне на ухо, ведя ладонью по моей талии и опускаясь к внутренней стороне бедра.

Песчаная полоса была вдали от цивилизации, а потребность отдаться ему дикой и настойчивой.

– Мы не занимаемся сексом, хотя тебя это не касается. Он одолжил мне машину, пока мою не починят.

– Черта с два. Возьмешь мою запасную машину.

Он сжал мое бедро и слизал морскую соль с моей шеи.

– Нет, спасибо, мистер Папик. Я смотрела этот фильм. Каждый чертов день смотрю. Я не превращусь в свою мать и не стану зависеть от твоих денег и тачек.

Он рассмеялся от моих слов и, убрав руку с бедра, развернул меня кругом. Едва я взглянула на него, у меня перехватило дыхание. Мало того что Трент был умопомрачительно красив, стоя обнаженным по пояс в одних шортах для бега, так еще его глаза говорили, что он кого-нибудь убьет, если его приказы не будут исполняться.

Кубики его пресса были настолько великолепны, что им стоило посвятить афишу на Таймс-сквер.

– Так вот что ты думаешь? – Он хмыкнул, изогнув губы в ухмылке. – Я не твой парень, милая.

– Тогда кто ты? – с усилием сглотнула я.

Он наклонился ближе и прошептал мне в шею возле плеча:

– Твоя погибель.

Не успела я понять, что происходит, как задняя дверь машины Бэйна открылась, я спиной полетела прямо на сиденье, а Трент взобрался на меня верхом. Он заполнил собой все пространство, оставив место только для страсти и греха. Навалился на меня всем телом, и я почувствовала его внушительную эрекцию. Я устроилась, шире разведя ноги, насколько позволяло маленькое пространство, и, сжав ладонями его ягодицы, притянула ближе к себе.

Я стонала, царапая его голую, взмокшую спину, а его член упирался мне в живот, заставляя сходить с ума, двигать бедрами и неудобно ерзать в погоне за его прикосновениями. Он трахал меня через одежду в машине моего бывшего парня, и это было неслучайно. Так Трент и поступал. Заявлял права на свою игрушку, играл с ней, а некоторое время спустя уничтожал.

– Зачем ты это делаешь? – спросила я, чувствуя, как от трения нагревается кожа. Мое тело молило, чтобы все преграды между нами исчезли.

– Что делаю?

– Зачем демонстрируешь свою дурацкую позицию в машине Бена? Ты же явно шел за мной следом. Ты делал это каждое утро всю неделю?

– Да, – честно ответил он и приподнялся на локтях, чтобы снять низ моего бикини.

Трент снова устремил взгляд мне между ног, будто соскучился. На вытатуированный черный крест на тазовой кости, рассеянно водя по нему большим пальцем.

– Но время было неподходящее. Нам нельзя попадаться на глаза.

– Я знаю. Не попадемся, – ответила я.

Мы оба многое могли потерять. Я даже больше, чем он, но ему незачем было об этом знать. Мне нравилось, какие чувства пробуждал во мне Трент, но я бы не доверила ему даже утюжок для волос, не говоря уже о моей тайне. Я не хотела, чтобы у него стало еще больше рычагов давления на меня.

Он закинул обе мои ноги себе на плечи, наклонился вперед, заставляя напрячь бедра и шире развести их, потом провел языком от промежности прямо вдоль складок. Я задрожала, широко распахнув глаза от шока и удовольствия. Никто никогда не прикасался к этой части моего тела. К той, что возле заднего прохода. А Трент… даже не спросил разрешения.

– Такая чертовски сладкая, – прорычал он, уткнувшись в мою мягкую кожу и посасывая клитор.

Всхлипнув, я сжала его голову руками и приподняла бедра ближе к его губам, чтобы испытать еще больше этих головокружительных ощущений.

– И моя.

– Сладкая? Возможно. Твоя? Нет, – выдохнула я, бесстыдно трясь о его лицо.

Трент сладостно тянул время, лениво посасывая клитор и водя пальцами по половым губам, но не вводя их внутрь. Пока он просто играл с моим возбуждением, размазывая влагу у входа, будто готовил к чему-то большему.

– Хочешь проверить эту теорию?

Он прикусил кожу, и, сжав его виски пальцами, я запрокинула голову и зажмурилась, чувствуя, как рот наполняется слюной. Что, черт возьми, со мной происходит?

– Конечно, – еле проговорила я.

Его мокрый палец прошелся вдоль моей киски к заднему проходу, и я сразу сжала мышцы, но не хотела струсить и отодвинуться от его руки, пока он еще ничего не сделал. К тому же ощущение его рта, поглощающего меня, оказалось лучшим ощущением, что случалось с моим телом после серфинга.

– Пробовала анальный секс? – спросил он.

Его палец коснулся отверстия, лениво кружа вокруг него. Ощущение было… странным, но не ужасным. Было щекотно и странным образом эротично. Я тяжело сглотнула и, зажмурившись, помотала головой.

– Попробуешь к тому времени, когда я с тобой закончу. А по киске тебя шлепали?

Он всего на пару сантиметров ввел палец мне в задний проход, но в тот же миг ворвался языком в мою киску, заставляя стонать от желания и страсти, а мои ноги дрожать.

– Нет, – призналась я.

– Да, это тоже случится. А кубики льда?

– Д-да! – воскликнула я с придыханием, пока он водил языком туда и обратно, и это проникновение казалось более жестким, чем секс.

Я была вся мокрая, но не потому, что вышла из океана. Наплевав на последствия, я подтолкнула его голову глубже меж моих бедер, а он в ответ ввел в меня весь палец целиком и согнул его вверх. От его улыбки, которую я чувствовала распаленной кожей, я пылала, как костер. Оргазм захватил в тиски каждую косточку в теле, сотрясая меня медленными, мощными волнами, от которых застучали зубы. О боже мой. Боже мой. Я и представить не могла, что ощущения могут быть настолько мощными. Настолько безумными. Я насытилась.

– Ну конечно, ты пробовала лед, – пробормотал он, уткнувшись мне между ног со злорадным смешком. – Уверен, поэтому Бэйн и сказал, что ты не пресная. А ты не только пресная, но еще и безглютеновая. Повторяй за мной: осторожно, разумно и по обоюдному согласию, Эди.

Оргазм ударял по мне, как удары хлыста. Снова и снова. Я не сразу осознала, что впервые в жизни испытывала множественные оргазмы. Все они были одинаково интенсивны, и я начала задумываться, что особенного было в Тренте, отчего я чувствовала, будто сгораю изнутри.

Бэйн был хорош в постели. Очень хорош. Но он не заставлял меня вспыхнуть и не отворачивался, едва меня охватывали языки пламени. Он не пробуждал во мне жажду говорить и делать глупости.

– Повтори.

Трент приподнял голову, напряженно глядя на меня серо-голубыми глазами. Его губы блестели от моих соков. Я опустила взгляд с его лица к мускулистому, с выступающими венами предплечью руки, исчезавшей между моих ног. Он так и не вынул палец из моей задницы.

– Осторожно, разумно и по обоюдному согласию, Эди, – дерзко повторила я.

– Вот, – произнес он, нависая надо мной и почти касаясь губами моих губ. Внезапно он оказался близко, слишком близко. Близко к моему лицу. Близко к моему телу. И к моему сердцу. Он медленно и мучительно вынул из меня палец, и мои расслабленные конечности сотрясла последняя судорога. – Вот почему я знаю, что ты моя, Эди. Твое тело уже принадлежит мне. Твоя киска принадлежит мне, и задница наполовину тоже, а все остальное… – Он усмехнулся, а в его радужках плескалось такое вожделение, что придавало ему дьявольски зловещий вид. – На все остальное мне плевать.

Трент опустил взгляд на мои губы, плотно сжатые и недоступные. Может, он и хорош в постели, но он был прав. Поцелуи в договоренность не входили. И не из-за какой-то ерунды в голливудском фильме, а потому что между нами не было никакой близости. Напротив, на уровне ума и сердца мы держались как можно дальше друг от друга.

Трент приоткрыл рот, и на миг мне показалось, что он скажет что-то еще. Или еще хуже – поцелует меня. Его полные губы едва не коснулись моих, а потом он поднялся и, выбравшись из машины, встал ко мне спиной, чтобы дать время надеть плавки.

Я вылезла следом, и он подхватил стоявшую у салона авто доску для серфинга.

– Я отвезу тебя домой.

– Что? – фыркнула я со смешком, догоняя его. – Нельзя, чтобы тебя видели со мной.

– У меня тонированные окна. К тому же твоего отца нет в городе. Все будет нормально, если только не пристегнешь свою доску к крыше. Нам нужно поговорить.

Мы подошли к его дому. Всю дорогу он нес мою доску, а потом положил ее в машину, и мне пришлось напоминать себе, что Трент не был джентльменом. Когда мы сели в машину, он опустил ладонь мне на бедро и сжал его, неотрывно глядя на дорогу. Мне нравилось находиться рядом с ним. Повсюду витал его запах. Чистый, дорогой и с ноткой запрета. Или чего-то грязного и сексуального. И только детское кресло на заднем сиденье напоминало о том, что он отец. Во всем остальном он производил впечатление беззаботного одинокого мужчины. Одинокого мужчины, желавшего меня уничтожить.

– А что с матерью Луны? – поинтересовалась я.

Дело было даже не в нем. Я знала, что он свободен для отношений. У меня просто в голове не укладывалось, как можно без оглядки оставить своего ребенка.

– Я не хочу об этом говорить, – его тон был неумолим.

– Не повезло, Рексрот, потому что ты не контролируешь каждый аспект этих отношений, – сказала я, делая вид, будто смотрю в окно и любуюсь прибрежным городом, в котором мы жили, хотя на самом деле мне хотелось лишь уловить Трента в слабом отражении стекла.

– Мать Луны кинула нас, когда моей дочери был всего год. С тех пор я не перестаю ее искать.

Он говорил прямо и по-деловому. Мне нравилась эта его черта. Черта, которая давала возможность узнать что-то о нем, не чувствуя себя задетой или уязвленной его самолюбием.

– Зачем?

– Что именно?

– Зачем ты ее ищешь? Очевидно же, что она не хочет, чтобы ее нашли.

Он покачал головой, держа одну руку на руле, а второй продолжая мять мое бедро. Было сложно собраться с мыслями, когда он прикасался ко мне. Я с трудом разбирала его слова, когда он просто находился рядом, источая мужественность, демонстрируя грубые и дерзкие замашки, что уж говорить о моментах, когда он прикасался ко мне. Но я была слишком возбуждена, чтобы остановить его.

– Все сложно.

– Почему? – не отступала я.

– Потому что всем нужна мать.

– Смотря какая, – бездумно ответила я.

– Да неважно, – возразил он.

– Уж поверь мне на слово, – усмехнулась я и вновь отвела взгляд в сторону, на сей раз по-настоящему.

После долгой паузы Трент заговорил снова:

– Скажи мне, зачем тебе нужно столько денег, Эди. Расскажи, почему отец оставляет тебя на мели. Почему ты ненавидишь деньги, будто они причинили тебе вред?

Как я могла ответить ему, не пытаясь при этом оправдаться, почему до сих пор живу с родителями? Мне уже давно пора было съехать. Я не хотела жить на улице и не знала никого, кому хватило бы безумства разозлить Джордана Ван Дер Зи, пустив меня пожить к себе. Никого, кроме Трента Рексрота. Сказать ему правду значило признать, что я была в полном подчинении и власти моего отца.

– Я не хочу об этом говорить. – Я повторила его недавний отказ.

– Не повезло, Ван Дер Зи, потому что ты не контролируешь каждый аспект этих отношений.

На моих губах возникла горькая улыбка. Трент провел рукой выше по моему бедру, теперь облаченному в шорты, и принялся потирать чувствительное местечко, вынуждая меня со стоном сжать ноги.

– Ладно. – Я сделала судорожный вдох, все еще не в себе после испытанных утром оргазмов. – Если вкратце, у Джордана есть кое-что на меня. То, что дает ему власть над моей жизнью.

– Ты что-то сделала? – спросил он.

Я поразмыслила об этом беспристрастно.

– Нет.

– Это можно изменить?

– Теоретически можно. Но на деле в его руках слишком много власти, поэтому в судебной тяжбе он ни за что не проиграет. К тому же дома у меня тоже кое-что происходит. Моя мама… – Я не понимала, почему доверилась Тренту, но, возможно, все дело в том, что больше мне не с кем было поговорить. – У нее психическое расстройство. Оборвать связи с Джорданом означает, что заодно придется оборвать связи и с ней. Она слишком слаба. И нуждается во мне.

– Значит, ты выхаживаешь одного родителя, стараясь при этом, чтобы второй тебя не уничтожил, – уточнил Трент сухим бесстрастным тоном.

Я внутренне поежилась от того, как он выразился, но к счастью, благодаря его руке меж моих бедер, момент оказался не таким угнетающим.

– Точно.

Он заехал на заправку и достал кошелек из консоли между сиденьями.

– Я за кофе. Тебе взять?

Я помотала головой.

– Хотя я бы не отказалась от кокосовой воды.

– Чертова богатенькая хиппи, – фыркнул Трент, закатив глаза.

Как только он убрал руку с моего клитора и вышел из машины, мысли понеслись в голове, обгоняя друг друга. Что я творю, разговаривая с ним на личные темы? И что творю, сближаясь с ним, когда должна его использовать?

В полном смятении я открыла бардачок, который в «Тесле» был похож на биомеханический. Необходимо было что-то принести отцу на следующей неделе, что угодно. Кража флешки требовала больше времени, но я все равно могла продемонстрировать ему то, как проявляю должное усердие.

Я достала старый мобильный телефон, наподобие «Нокии», на которой раньше играли в змейку, и пачку визиток, которую даже не стала просматривать. Какие-то из них наверняка окажутся полезны Джордану. Я засунула ценности в свой рюкзак, чувствуя, как затылок покрывается испариной от нахлынувшего чувства стыда. Я попаду в ад за свои поступки. Но я готова миллион раз побывать в аду, лишь бы провести эту жизнь с Тео.

Трент вернулся с кофе и бутылкой кокосовой воды и отдал мне мой напиток. Пристегнул ремень безопасности и выехал с парковки с беспечным, спокойным видом. Всю оставшуюся часть пути я не могла на него смотреть, и он, должно быть, почувствовал перемену в моем настроении, потому что больше не прикасался ко мне.

Остановившись возле моего дома, он повернулся ко мне. Смотреть ему в глаза было все равно что играть в русскую рулетку с пятью патронами в барабане.

– С этого дня ты будешь проводить каждый вторник с Луной и Камилой, а каждое воскресенье со мной.

– А как же Луна?

– Она сама собой разумеется. День будем проводить с ней, а когда она пойдет спать, настанет наше время.

Я прикусила нижнюю губу и неспешно выпустила ее, глядя на него. Я начинала тонуть в нем. Знала, что нужно прекратить.

– Ладно, – глупая Эди. Глупый рот. Глупая страсть.

– Сегодня в офисе установлю приложение Uber на твой телефон и привяжу свою кредитку. Будешь ездить на нем, пока не починят твою машину. Больше никакого Бэйна и его члена.

– Нет, я… – собралась возразить я, но он схватил меня за подбородок и наклонил мою голову так близко к своей, что мы едва не соприкоснулись носами.

– Разве в конце моего предложения прозвучал знак вопроса? Не думаю. Избавь меня от бредней про твоего отца и мать, Эди. Ты – не они. И ты не станешь ездить на ненадежной груде хлама. Будешь пользоваться Uber. Конец разговора.

Я улыбнулась, зная, что он все равно своего не добьется. Ни сегодня, никогда. Я не слабовольный человек. По крайней мере, во всем, что не касалось Тео. Я открыла пассажирскую дверь, вышла из машины и прислонилась к окну, как в тот день на водохранилище. Трент уже надел солнцезащитные очки.

– И Трент?

– Что? – чуть не прорычал он.

– Насчет воскресенья. Я решаю, как мы будем проводить время с Луной.

– Исключено. Нельзя, чтобы нас видели вместе, Эди.

– Я позабочусь о том, чтобы нас не увидели.

– Нет.

– Разве в конце моего предложения прозвучал знак вопроса? – Я снова начала нашу игру, в которой мы как бумеранг кидали между собой слова друг друга. – Я буду решать, чем мы займемся.

Он вздохнул, резко заводя машину.

– Чертова головная боль, – сказал он.

– Поезжай осторожно, разумно и по обоюдному согласию.

Я похлопала по крыше его машины и ушла. Мне показалось, позади раздался его смех, но я не стала оборачиваться, чтобы удостовериться в этом.

Вместо этого я закрыла глаза и представила, что его голос был волной.

И я рассекала на ней, пока на лице не заиграла улыбка.

Глава 18

Трент

– Что-то не так? – поинтересовалась Соня.

Все тот же милый, теплый кабинет, только теперь меня ждал холодный прием. Мои пальцы были сцеплены в замок на столе, фирменное «не связывайся со мной» выражение лица отчетливо видно. Луна была за дверью, играла с Сидни. Соня попросила ее уйти, и я знал почему. Мы с Луной прошли очередной ожидаемо бесполезный сеанс терапии, и я даже рассказал Соне о занятиях по языку жестов, которые мы посещали. Сказал, что мы выучили полезные знаки, например: «я хочу есть», «хочу домой» и «мне некомфортно», которые Луна уже несколько раз использовала и которые я смог распознать, пусть и чертовски медленно. Единственное, что не устраивало Соню – то, что я не звонил ей уже пару недель. Мой сексуальный аппетит не был удовлетворен. Ни хрена. Напротив, я никогда еще не испытывал такой жуткой неудовлетворенности. Но что я мог сказать психотерапевту моего ребенка? Что больше не хотел ее трахать, так как был слишком занят, вылизывая и лаская пальцами девушку, которая была почти вдвое младше меня? И которая к тому же недавно пополнила коллекцию украденных у меня вещей допотопным телефоном, айпадом и всеми дурацкими бумагами, которые я хранил в бардачке?

– Все нормально, – процедил я.

– Я тебе не верю.

– Луна хорошо откликается на занятия по языку жестов и проводит больше времени с девчонкой с работы.

Соня знала про Эди. Знала, что девушка, которая застукала нас, когда мы трахались, подружилась с Луной. Соня с осторожностью одобряла их отношения. Ей нравилось, что Луна хорошо проводит время в обществе другого человека, но ее беспокоило, что Эди может не понимать, какими будут последствия, если она внезапно отстранится и перестанет уделять девочке внимание, когда отправится в колледж, заведет нового парня или черт знает что еще. К счастью, проблему с парнями я решил. В ближайшее время она ни с кем не будет встречаться.

Соня облокотилась на спинку кресла и поджала губы. Ее дурное настроение было ощутимо.

– Ты уже давно не приглашал меня к себе.

Может подать свою жалобу вместе с Амандой, которой я тоже давно не звонил. Как и во всех моих поступках, в этом не было ничего личного. Просто сейчас я хотел резвиться меж простыней только с одной девушкой.

– Обстоятельства изменились. – Я лопнул пузырь жвачки, глядя на нее напряженным скучающим взглядом.

– Отчего же?

– Я кое с кем встречаюсь.

Откровенная ложь, но ложь правила миром. Я не встречался с Эди. Просто любовался ее опьяненным страстью лицом, пока вылизывал ее и дразнил пальцем ее сладкую, упругую задницу. В то же время Соня была мне больше не нужна, и я должен был отпустить ее. Наши отношения без обязательств подошли к концу. Настало время двигаться дальше.

– Ох, – она выпрямилась в кресле и так сильно вскинула брови, что они едва не исчезли под линией роста волос. – Я ее знаю?

– С чего бы? – огрызнулся я.

Ладно. Может, я отчасти был в оборонительной позиции, потому что Эди лишь недавно стала совершеннолетней, а мысль о том, чтобы стать растлителем малолетних, вызывала у меня неприятные ощущения. Я прикусил щеку, думая о том, насколько запретными были наши взаимоотношения, насколько запретными они воспринимались и выглядели со стороны. Высокий, накачанный мужчина и миниатюрная юная блондинка.

– Брось, Трент. Ты почти не выходишь из дома. И готова поспорить на все свои сбережения, что у тебя нет Тиндера. Как вы познакомились?

– На работе.

– Она из финансового отдела?

Пальцем в небо. Я склонил голову набок.

– Вроде того. Я надеюсь, это не повлияет на твое отношение к Луне?

Я старался говорить вежливо и скрыть резкость в голосе. От моих слов Соня нахмурилась и, потянувшись через захламленный стол, похлопала меня по руке.

– Ни в коем случае. Я на сто процентов предана твоей дочери и на восемьдесят процентов рада за тебя.

– На восемьдесят? – Я вскинул бровь.

– Оставшиеся двадцать процентов – ревность и огорчение, – рассмеялась она.

Я чуть ли не улыбнулся от ее слов.

После сеанса я усадил Луну в машину и какое-то время бесцельно ездил по округе. Было слишком рано возвращаться домой и готовить ее ко сну, к тому же Луне нравились небольшие пространства, откуда она могла наблюдать за всем вокруг, оставаясь невидимой. Я не знал, что в Эди пробуждало во мне такую ярость. Возможно, дело было в том, что наше знакомство началось с ее попытки обокрасть мою мать. А может, в том, что ее отец был расистом, и я думал (даже надеялся, потому что так было бы намного проще), что она тоже могла быть расисткой. Или же дело в том, что она разведывала информацию обо мне, моих тайнах и моей жизни?

Что ж, все выходило из-под контроля.

И я никак это не пресек.

Должен был, но не стал.

Ей исполнилось восемнадцать. Уже хорошо. Она была совершеннолетней.

Но в то же время это плохо. Потому как она все равно была слишком юна, чтобы понимать, что все это значило.

Если бы моя дочь встретила мужчину вдвое старше ее и решила быть с ним, я бы слетел с катушек и, не моргнув глазом, раскатал бы его, как герой «Гран Торино»[24].

К счастью для меня, у Эди не было любящего отца. У нее был Джордан Ван Дер Зи.

Луна пнула мое кресло ногой, и я, нахмурившись, посмотрел в зеркало заднего вида.

– Что такое?

Она указала пальцем на что-то за окном. Я перевел взгляд, чтобы увидеть, что она хотела.

– Кафе-мороженое? Ага, нет уж.

Еще два пинка. И еще один на дорожку.

– Никакой вредной еды, детка. Ты знаешь правила.

Мне хорошо давалась практическая сторона воспитания. Я держал дочь на питательной, хорошо сбалансированной диете, следил, чтобы она много спала и развивала интеллектуальные способности. А вот в личных вопросах я был бестолковым.

Луна замахала крошечными ручками, будто кричала, пытаясь выразить свою мысль, и до меня вдруг дошло, что она никогда раньше не пыталась так со мной общаться. Активно. Трепет иглой пронзил нутро. Возможно, со стороны это не было похоже на прорыв, но по ощущениям было важным достижением. Я неосознанно забарабанил пальцами по рулю, пытаясь подавить волнение. Улыбка, которую я старался сдержать, норовила прорваться.

– Ты голодна или просто хочешь чего-то сладкого? – спросил я, неотрывно глядя в зеркало заднего вида.

Девочка фыркнула и махнула рукой, глядя на меня, как на идиота.

– Значит, сладкого. Если бы ты была голодна, то пиналась бы, пока не сломала мне спину.

Ее улыбка была едва заметна, но все же расцвела на ее губах. Она дарила упоительное чувство.

Я хотел написать ей что-то. Что-то стоящее. Что-то, чем Соня бы гордилась.

Луна, Луна, Луна.

Мой запутанный лабиринт.

Покажи мне, где твое начало и конец.

Укажи путь к выходу.

К твоей чистой маленькой душе.

– Хочу кое-что предложить, если позволишь, – я хмыкнул и потер лицо ладонью, пытаясь скрыть улыбку.

Луна, улыбаясь, замотала головой. На этот раз я не сдержался. Рассмеялся. У моей дочери, черт побери, было чувство юмора, и это круто.

– Маленькая засранка. – Это была фигура речи. Я не спрашивал разрешения. – Рядом с нашим домом есть киоск с чуррос[25]. Еще там продают крендели с корицей. Ты ведь ни разу не пробовала чуррос?

Она вновь помотала головой.

– Что ж, надо это исправить, пока органы опеки не забрали тебя у меня за то, что лишил тебя всех удовольствий на свете. Но если сегодня поешь чуррос, то больше никакой вредной еды до конца следующей недели. В том числе в воскресенье с Эди, а я даже не знаю, что она для нас спланировала.

Ее глаза. Черт возьми, ее глаза. Они были так похожи на мои и заискрились, как светлячки в ночи. Они выглядели, как глаза любого четырехлетнего ребенка. Были полны надежды. Луна принялась бить по спинке кресла уверенными, быстрыми, нетерпеливыми пинками.

– Это реакция на чуррос или Эди?

Пинок.

– Ударь один раз, если из-за чуррос, и два, если из-за Эди.

Пинок, пинок. Я откинулся на спинку кресла, водя руками по рулю и впервые за долгие годы ощущая спокойствие.

– Да, она заедет в воскресенье, чтобы провести с нами время. Эй, а почему она называет тебя Микроб?

Я знал ответ, но хотел попробовать разговорить ее.

Вид у Луны был растерянный. Я уже давно не задавал ей вопросов, в ответ на которые ей пришлось бы говорить. Мама утверждала, что я гублю ее чрезмерной добротой, позволяя не разговаривать. Обычно я отвечал, что окружающие и так часто спрашивают ее о всякой ерунде и дразнят, незачем и мне ее мучить. Я видел: она пытается решить, как поступить. Она старалась понять, как со мной общаться. Обычно дочь игнорировала меня и шла дальше. И сейчас она впервые хотела рассказать мне. Позади кто-то просигналил. Я был настолько поглощен моментом, что пропустил зеленый свет светофора. Мне было насрать. Машина ринулась вперед и обогнала нас, как раз когда Луна раскрыла ладошки и замахала ими по кругу.

– Ты… танцевала?

Она замотала головой с недовольным видом. Затем поднесла руки к лицу и издала противный звук.

– Ты грязная? – допытывался я, делая вид, будто Эди не рассказала мне обо всем тем вечером, когда сидела с ней.

Говори, Луна. Говори. Согласен на что угодно, не только на слова. Не только на жесты. Что. Угодно. Может быть, тогда нам не будет так чертовски одиноко в огромном пентхаусе.

– Ты была грязная, когда вы познакомились? Твои руки были чем-то испачканы? Она помогла тебе их вымыть?

Девочка яростно замотала головой и нахмурила брови. Указала на свою раскрытую ладошку и зажала нос, будто кругом плохо пахло. Ее широко распахнутые глаза умоляли меня понять ее.

Скажи.

– Она плохо пахнет? Ты пахнешь? У тебя что-то было на ладони? Она дала тебе что-то плохо пахнущее?

И тут настал худший момент этой недели: Луна поставила крест на нашем разговоре. Ее плечи поникли, она вздохнула и стала смотреть в окно, скрестив ру-ки на груди. Она снова не обращала на меня внимания.

Всю оставшуюся часть поездки мы не общались, пока не приехали домой и я не спросил, хочет ли она чуррос. Луна проигнорировала меня в сотый раз за день, как, впрочем, поступала постоянно.

Ничего не изменилось.

Я с нетерпением ждал, когда же наступит воскресенье.

* * *

Эди Ван Дер Зи была, пожалуй, самым белокожим человеком из всех, кого я знал. Факт.

Я размышлял об этом, пока она сидела рядом и ворковала над псом, лижущим свои яйца. Мы устроили пикник в парке Анахайма, где был меньше всего риск встретить знакомых. Здесь же располагался Диснейленд, в который мы сводили Луну.

Она надела уши Минни Маус, которые были ей слишком велики, и ела сэндвич, который Эди сделала перед выходом из дома. Арахисовая паста, желе, а между ними кусок сыра чеддер.

– Тебе приятно смотреть на это за обедом? – проворчал я, сидя с краю столика для пикника и не притронувшись к еде.

Я был не особо голоден, и не только потому, что мисс Ван Дер Зи соорудила самый отвратительный сэндвич из всех известных человечеству. Но еще и потому, что я вел себя как ревнивый говнюк, ведь Эди удавалось вызывать у моей дочери такие реакции и выражения лица, о существовании которых я даже не подозревал.

Девчонки сидели так близко, что едва не соприкасались лбами, и не обращали на меня внимания. Эди рассказывала Луне о том, что хлебные корочки – до неприличия недооцененный продукт и что ей нравилось поджаривать их в тостере и есть, как соломку.

– Трент, ты ешь корочки? – спросила Эди, подняв голову.

Я почесал покрытый щетиной подбородок, стараясь избежать сексуального подтекста в присутствии дочери. Все время, что мы провели в Диснейленде, Эди вела себя как идеальная няня. Она вообще не обращала на меня внимания, все время держала Луну за руку и даже глазом не моргнула, когда две молодые мамаши заигрывали со мной, пока я покупал нам суши.

– Я не ем хлеб.

– Почему?

– Не люблю.

– Кто же не любит хлеб?

– Тот, кому нравится иметь шесть кубиков на прессе, – я говорил, как настоящий самовлюбленный ублюдок.

Луна перевела на Эди испуганный взгляд, и девушка опустила руку на плечо моей дочери.

– Все хорошо, Луна. Нам не нужен пресс. Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в веселой компании арахисовой пасты, желе и сыра чеддер.

Одно дело вести себя как придурок с Эди – с посторонним человеком, но я не мог поступать так с Луной. Я наклонился и похлопал по ушам Минни Маус.

– Эй, не желаешь ли угостить своего старика? – в моем тоне слышалось извинение.

Дочь протянула мне сэндвич, и, откусив кусочек, я увидел, как на ее лице расплылась улыбка. Черт возьми, оно того стоило.

Когда мы приехали домой, на часах было уже шесть вечера. К тому времени, как Луна искупалась, поела и я прочел ей сказку, а Эди воспользовалась возможностью осторожно шмыгнуть в одну из ванных комнат и принять душ, был уже девятый час.

А потом остались мы одни. Эди, я и наши дурные мысли.

Я решил, что было бы жутковато заходить в ванную, пока она принимала душ, особенно учитывая то обстоятельство, что мои преследовательские замашки в отношении нее и так уже были на грани судебного запрета.

Скрепя сердце, я стал ждать ее на диване, фоном смотря какой-то боевик и размышляя, что за хренотень я творил.

Я знал, что она все равно преследовала меня.

Но, черт побери, не мог остановиться.

Испытывал ли я к ней чувства? Вряд ли. Но мне нравилось, когда она была рядом. Нравилось, что она вызывала у моей дочери улыбку. Нравилось чувствовать ее горяченькую попку и подтянутое тело серфингистки. Нравилось, что она отвечала на мои прикосновения, как обычно отвечают на первый поцелуй. С неконтролируемой неопытностью. Она была словно глина. Я мог делать с ней все, что хотел. А я хотел все. Все до последней самой грязной фантазии, прятавшейся в моем скрытном сознании.

Словно подтверждая мои мысли, Эди босиком зашла в гостиную. Ее длинные светлые волосы все еще были мокрыми и спутанными. Она вновь надела одежду, в которой ездила в Диснейленд: шорты бирюзового оттенка и майку цветами радуги от Rip Curl. Она выглядела как подарок, который так и ждал, когда его откроют. И я простил себя за то, что не стал предъявлять ей претензии за украденный телефон, и попытался напомнить себе, что это не имело значения. Единственный компромат на Джордана хранился у меня на флешке, а ей никогда до нее не добраться. Сейчас она лежала у меня в сейфе, подальше от ее цепких пальцев.

Эди могла добраться только до бесполезных вещей, и мы с ней просто приятно проводили время, так что ничего страшного. Мы оба честно признались в своих намерениях. Нельзя сказать, что она предавала меня.

Я развалился на диване и похлопал себя по бедру, опустив голову на гору пышных подушек.

– Иди сюда.

Она бросила на меня взгляд из-под мокрых ресниц, будто застеснявшись на краткий миг. Я задумался, было ли тому причиной то, что мы собирались сделать, или же ее мысли о том, что произойдет. Бэйн сказал, что она не была пресной, но это лишь означало: она не была пресной по его меркам. Я же другое дело. Во мне жил темный, одичавший зверь. И всякий раз, когда я выпускал его на волю (а я всегда выпускал его в постели), он раскрывался. Свобода здорово распаляла моего внутреннего дикаря, поэтому порой я слишком увлекался.

Я не мог потерять контроль с Эди. Только не с ней.

Девушка подошла и села на меня верхом, будто была стриптизершей в первый рабочий день и не знала, что делать. Было неловко, потому что мы не были парой. Между нами не было близости. Мы даже друзьями не были. Но я не стал ничего говорить, потому что даже не рассматривал близкое общение ни с кем и в особенности с ней.

Вместо этого я провел руками по ее бедрам к изгибу ягодиц, и мы оба проследили взглядом, как ее бледная кожа выглядела под моей темной кожей. Страсть не имела цвета. Но у нее было лицо, и оно смотрело на меня, лихорадочно моргая в такт с ритмом ее сердцебиения.

– Мне нравится Луна, – тихо сказала Эди, обнимая меня за шею и пытаясь пальцами ухватить за короткие волосы.

На миг мне захотелось поцеловать ее за одни только эти слова.

Но я лишь сжал ее ягодицы и резко опустил на свою эрекцию, потираясь джинсами о ткань ее шортов.

– Ты ей тоже нравишься, – ответил я.

– А вот ты мне не нравишься, – добавила она, продолжая медленно тереться о мой член.

С каких пор я стал регулярно заниматься петтингом? Мне уже несколько раз выпадала возможность трахнуть Эди, но я не мог заставить себя это сделать. Взять эту девушку, такую непохожую на привычных для меня взрослых женщин с пышными формами, и делать с ней взрослые вещи.

Мне хотелось укусить ее губу и смотреть, как на меня капает ее кровь.

Но вместо этого, черт возьми, вместо этого я сжал челюсти, чувствуя, как подпрыгивает кадык. Опустив руку на ее задницу, второй я потянулся к кофейному столику, открыл ящик с механизмом защиты от детей и достал оттуда сигарету. Зажал ее между губами и, прикрыв кончик ладонью, поджег.

– Ты мне тоже не нравишься, – небрежно ответил я, захлопнул крышку зажигалки Zippo и положил ее обратно на стальной столик.

– Но мне нравится, какие чувства ты во мне вызываешь.

Она терлась об меня через одежду. Болезненное желание обладать ею нарастало мучительно медленно, напоминая мне, почему секс в подростковом возрасте был гораздо задорнее, чем в тридцать. Член дернулся от нетерпения.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя дикой. Бесстрашной. Будто я кто-то. Кто-то сильный. – Ее горячие, мягкие губы прошлись вдоль моей шеи.

Я выдохнул вверх струйку дыма и, наклонившись, коснулся губами ее горла.

– Чем тебя так привлекает власть? – Я провел ладонью по ее руке, теребя край майки.

Я хотел ее снять. Возбужденные соски выступали через ткань, так и моля, чтобы их облизывали, сосали и кусали. У нее были маленькие, даже чертовски крошечные сиськи, и от мысли о том, как я сжимаю их в своих больших ладонях, у меня напряглись яйца, потому что мне точно будет мало, я всегда буду жаждать ее еще больше.

– Дело не столько во власти, сколько в силе. Почему же мне не желать быть сильной? Разве не к этому все стремятся?

Эди наклонила голову и зажала сигарету между пальцами, чтобы затянуться. Я позволил ей. Позволил восемнадцатилетней девчонке курить, сидеть у меня на коленях и тереться об меня мокрой промежностью через джинсы. Я уже целую вечность не удостаивал женщин вниманием и никогда не занимался ничем противозаконным с цыпочкой, которая пребывала на грани между недавним совершеннолетием и состоянием а-ля «чертовски горяча и стою того, чтобы ты себя возненавидел».

Но Эди не была цыпочкой.

Она была моей погибелью.

Девушка выдохнула струйку дыма прямо мне в лицо, и я воспользовался возможностью забрать сигарету из ее руки и отложить ее в пепельницу. Сорвав с Эди майку, я бросил ее на пол и впервые насладился видом ее голой груди. Ее соски были как две розовые монеты. Эди задрожала от удовольствия, когда я обхватил одну из них ладонью и смял округлую плоть пальцами, глядя на нее, как голодная собака.

– Если хочешь быть сильной, будь ей, – прошептал я.

– Тебе легко говорить.

Она подставила грудь к моему лицу, напрочь лишившись самообладания. Придерживая ее спину рукой и водя пальцами по ребрам в легчайшем прикосновении, я взял ее сосок в рот и с жадностью его засосал. А когда слегка прикусил, то почувствовал, что она стала отодвигать грудь подальше, но начала сильнее тереться о мой член. Почувствовав, что вокруг соска побежали мурашки, я остановился и пососал его, чтобы унять боль, и Эди застонала громче.

Вот так, детка. Боль и удовольствие. Играют заодно, но не дружно.

– Ага, я везучий засранец, – фыркнул я, проведя большим пальцем по раскрасневшемуся соску. – Ходил в старшую школу с самыми богатыми детьми в штате, а у самого не было денег даже на футбольное снаряжение. После учебы работал на двух чертовых работах, чтобы купить все необходимое на следующий учебный год. Был плейбоем, хорошим партнером для секса без обязательств, с которым никто в городе не вступал в серьезные отношения, потому что я был бедным и наполовину черным. А еще потому, что я был стереотипным парнем, с которым хотят водить дружбу, но не заводить семью. Ты права. Невзгоды мне неведомы.

Я шлепнул ее по груди, не слишком сильно, но и не нежно. Эди вздрогнула и, схватив меня за голову, притянула к себе. Мы таяли друг в друге, и было чертовски опасно заниматься всем этим в гостиной, куда легко могла зайти Луна. Я сделал последнюю затяжку и, потушив сигарету, убрал ее вместе с зажигалкой в карман, чтобы скрыть все следы ее присутствия. Затем подхватил Эди под попу и понес ее в свою комнату, не отрывая губ и зубов от второго соска. Целуя, лаская, облизывая и заставляя ее кожу покрываться румянцем. Я не стал ее кусать. По крайней мере, когда она этого ожидала. Неожиданный шлепок или укус – половина веселья. Она научится. Я ее научу.

Член был настолько возбужден, что мне казалось, я кончу прямо в штаны, как клятый подросток.

– Моя, – проговорил я, ведя губами по ее ребрам от груди до самой шеи.

Ее кожа была мягкой и загорелой, всюду припеченной солнцем. Я пинком открыл дверь спальни и опустил ее на огромную двуспальную кровать с основанием из темного дуба. Ее ноги с готовностью распахнулись передо мной, но только не ее сердце. Возможно, именно потому эта девчонка заводила меня до предела и заставляла забыть обо всех остальных.

– Каждый сантиметр твоего тела – мой. Твое дыхание принадлежит мне. – Я сдавил ей горло, забираясь верхом и исследуя языком местечко меж ее грудей прямо над ребрами. Губы стрелой метнулись к ее пупку. – Твой разум принадлежит мне.

Я потянул ее за волосы и даже не оторвал взгляда от ее плоского живота, когда услышал стон. Она обеими руками направляла мою голову ниже. Ее самообладание разлетелось на осколки, как ворох пуговиц с разорванной рубашки.

– Твое тело определенно принадлежит мне, – я засунул руку ей в трусики и с силой сжал киску. – Признай, Эди. Ты стремительно тонешь во мне. Ты уже вся мокрая. – Я протянул последнее слово, вводя в нее два пальца и управляя ее возбуждением. Она была напрочь мокрая, и я непременно трахну ее сегодня, даже если это означает, что я попаду к Богу в черный список. – Ты моя, и тебе это претит. Ты моя, а я не волна, которую ты можешь оседлать. Я чертов океан. И каждый день, когда ты выкидываешь номера, воруя мой айпад, старый телефон или чертов хлам из моего бардачка, ты тонешь все сильнее. Скажи мне, Ван Дер Зи, из-за меня тебе тяжело дышать?

Мой рот был возле ее трусиков. Шорты уже валялись на полу. Я поднял на нее взгляд, и с виду показалось, будто она была готова расплакаться. Как же это было бы прекрасно! Слезы, стекающие по ее совершенному фарфоровому личику. Сломанная кукла. Моя сломанная кукла.

– Да, – она сделала резкий вдох, глядя, как я спускаю ее нижнее белье по бедрам.

Сердце сбилось с ритма, когда я впервые увидел ее обнаженной. Не в компрометирующей позе возле принтера и не на заднем сиденье чужой машины с оставшейся на теле майкой, а совершенно голой. Я все еще был полностью одет, но по какой-то причине чувствовал себя не менее обнаженным. Мне было не по себе, но не настолько, чтобы прекращать.

– Я не могу дышать, когда думаю о том, что хочу сделать с тобой, но дышу слишком часто, когда думаю о том, что я хочу, чтобы сделал со мной ты, – призналась Эди.

– Расскажи мне, – прошептал я, уткнувшись в изгиб между ее бедром и киской, наблюдая, как все ее тело дрожит подо мной, хотя я еще даже не прикоснулся к ней. – Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?

– Все, – ответила она еле слышно. – Я хочу, чтобы ты сделал со мной все.

Я провел языком по внутренней стороне ее бедра, вдоль киски, внутри и снаружи, слизывая каждую каплю ее страсти, а потом приподнялся и, дотянувшись до тумбочки, достал презерватив. Эди спешно стянула с меня рубашку, пока я снимал джинсы, держа резинку в зубах.

– Один момент, Эди. Все, что мы делаем, мы заберем с собой в могилу.

– В могилу, – повторила она. – Отец лишит меня всего, что мне дорого, если узнает.

«И меня тоже», – с горечью подумал я. Разница лишь в том, что я буду бороться с этой сволочью до конца. Она не могла этого сделать. Или не стала бы. Что одно и то же.

Я развернул презерватив, чувствуя знакомое одобрительное подрагивание члена. Встал на колени между ее ног и стал ласкать ее пальцами, поглаживая и похлопывая покрытый резинкой член. Девушка застонала, наблюдая за мной.

– Мне понравилось, когда ты с силой прикусил мой сосок, – сказала она.

Я не ответил, вынимая из нее пальцы и покрывая ее киску следами ее возбуждения.

– Из-за тебя я схожу с ума от желания, – захныкала она, когда я в первый раз ударил ее по киске. Ее тело содрогнулось и замерло, и она издала громкий вскрик, который я заглушил, засунув ей в рот мокрые пальцы.

– Ш-ш-ш, – протянул я. – Ты сказала, что тебе понравилось. Покажи мне, как сильно.

Она начисто облизала мои пальцы, и, обхватив ладонью ее затылок, я притянул ее ближе, а затем без предупреждения вошел в нее. Точно такая же, как и все женщины, с которыми я спал. Точно такая же, убеждал себя я. Точно такая же, черт возьми.

Такая чертовски влажная.

Я сделал один, второй, третий толчок, даже не задумываясь и не спрашивая у нее об ощущениях, как поступал с любой другой женщиной.

Но черта с два она была похожа на любую другую женщину.

Эди двигалась подо мной, сперва медленно, но потом стала нагонять мой темп. Она издавала стон каждый раз, когда я входил в нее, царапала мне спину, когда я закинул ее ногу себе на плечо и вошел глубже. Она была маленькой и узкой, но улыбка на ее лице подсказывала, что она наслаждалась этой пыткой не меньше меня.

Каждый раз, когда я ощущал этот импульс в груди, я двигался сильнее, быстрее, яростнее, пытаясь прогнать чувство, которое сопровождало покалывание в яйцах и напряжение в мышцах. Она в ответ царапала меня сильнее, до крови, и кричала мое имя в подушку, которую прижимала к лицу.

Я трахал ее.

Но она тоже меня трахала.

– Я близко, я близко, я близко, – повторяла она, и это стало для меня сигналом к тому, чтобы перевернуть ее, войти в нее сзади и прижать головой к подушке.

– Я хочу сделать тебе больно, – сказал я, потому что всегда так говорил и всегда испытывал такое желание.

Но сейчас я его не испытывал. Я действовал на автопилоте. Как люди, которые порой утверждают, что голодны ровно в полдень, лишь бы свалить из офиса на обеденный перерыв.

– Так сделай, – простонала она в подушку, полностью мне поддавшись, и, черт возьми, кончила, сжимая мой член и сотрясаясь, словно в припадке. – Сделай мне больно, Трент. Мне нравится чувствовать твой гнев на коже.

Я сжал ее длинные волосы в кулак и с силой потянул, вынуждая встать на четвереньки и прогнуть спину. На ее белой округлой заднице были отчетливо видны полоски от загара. Я отвесил шлепок. Сперва осторожно, чтобы прочувствовать, но когда она застонала и крепко сжала мышцы, отчего стало почти невозможно двигаться в ней, я ударил сильнее.

Но я не испытывал этого чувства. Потребности причинить ей боль.

– Сильнее, – простонала она.

Я ударил сильнее, и в воздухе раздался громкий шлепок. На ее правой ягодице проступила красная отметина. Мне это нравилось. И мне претило, что нравилось. Что со мной не так, черт возьми?

– Сильнее, – взвизгнула она.

Я подчинился, испытывая отвращение оттого, что мой член набух и был готов взорваться от болезненных звуков, которые она издавала. Она приводила меня в замешательство. Я никогда не чувствовал вины из-за своих желаний. А теперь чувствовал.

– Сильнее.

– Нет.

– Трент.

– Нет.

– Мне это нужно.

– С тебя на сегодня хватит, Эди. Я весь в твоих соках. Могу вылизать тебя, если хочешь кончить еще раз.

Я торговался с ней во время секса? Такое случилось в первый раз. И в последний. Эта цыпочка не будет командовать, как бы сильно мне ни хотелось, чтобы ее тугая розовая киска доводила мой член до оргазмов.

– Если ты не станешь, это сделает Бэйн.

Я услышал улыбку в ее голосе, хотя не мог видеть ее лица. К черту. Сама напросилась.

Хлясь!

Мы одновременно кончили с неистовой силой. Она сильнее сжала мой член, и, сделав несколько хаотичных, судорожных толчков, я дошел до разрядки. Клянусь, я кончил так сильно, что мог бы до краев заполнить презерватив. Черт, было хорошо.

Я сразу же вышел, слез с нее и побрел в ванную, чтобы выбросить резинку. Не стал оборачиваться, пока смывал с члена сперму и смотрел, как он устало сжимается над раковиной. Я встал к ней спиной, понимая, что стоит ей увидеть выражение моего лица, как она блеснет победоносной улыбкой.

Я взял на заметку никогда не доставать флешку из сейфа. Эди стала всерьез походить на зависимость. Еще пара таких перепихов, и сомневаюсь, что я со своей долбанутостью добровольно отдам ее кому-то другому.

Глава 19

Эди

Мне было шесть лет, когда я впервые поняла, что с моим отцом явно что-то не так. Задолго до истории с Тео. Выдался редкий осенний вечер, когда Джордан вернулся домой к ужину, который мама «готовила» на кухне. Так она называла распитие бутылки вина за созерцанием кружащейся в микроволновке тарелки, которая разогревала наш обед.

Все вокруг казалось мрачным, неправильным и опасным. Мне было страшно нарушать заведенный распорядок, но мысль о том, чтобы жить с человеком, которого я едва знала и которого боялась попросить уложить меня в кровать, была еще страшнее. Потому я послушно села рядом с ним на диван, пока он отрешенно смотрел передачу о финансах по CNN и проверял почту. На экране появилась реклама, презентующая некоммерческую организацию для помощи брошенным и подвергшимся жестокому обращению животным. В ролике показывали грустные мордочки щенков и изуродованных котят, смотрящих в камеру и молящих о помощи. Одна из собак лежала в луже грязи. Кожа да кости, покрытая блохами. У нее не было обоих глаз, и, по всей видимости, зубов тоже не осталось. Я в ужасе вскрикнула, сжимая дорогую ткань обивки маленькими пальчиками.

– Прекрати, Эди. Это замша. Очень нежная ткань. – Он ударил меня по запястью, но не сильно. Он никогда не бил с силой. Я тотчас отпустила ее и, сгорбившись, повернулась к нему.

– Мы можем сделать пожертвование?

– Я делаю достаточно пожертвований на работе.

– Правда? Приютам? – Я пришла в оживление, отчаянно цепляясь за его положительное качество.

Формирование положительного образа знакомых нам людей – психологический механизм, который, как я позже узнала, может выйти боком. Потому что мне очень хотелось верить в то, что мой отец – хороший человек и с мамой все в порядке. В моем воображении он был заботливым и щедрым, а не расчетливым и безразличным. Отец бросил на меня беглый взгляд, разделив все свое внимание между экраном телевизора и толстой кипой писем.

– Нет, я жертвую деньги тем в нашем сообществе, кто нуждается в моей помощи.

– Реклама вызывает у меня странные эмоции, пап. Странные… печальные, – призналась я, отвернувшись от экрана, на котором ведущий рассказывал об ужасных событиях, которые пережили эти животные.

В те времена я все еще называла его папой.

– Такова жизнь, Эди.

– Я не могу смотреть, – я замотала головой и подтянула колени к груди, пытаясь держать себя в руках. – Слишком грустно.

– Жизнь вообще грустная штука, так что лучше привыкай.

Тогда мне было очень мало известно о мире, и, наверное, по этой причине я не расставалась со своим оптимизмом. Но я точно знала, что мне тогда стало неуютно рядом с ним. Потому что впервые на моей памяти на его тонких, жестких губах появилась ухмылка, и он продолжил перебирать письма.

Я подумала тогда: «Почему здесь, почему в этот момент, почему он так счастлив?»

На следующий день он забрал меня из школы. Я, мягко говоря, была в шоке. Обычно меня всюду возил водитель. Из школы, на вечерние занятия и на детские праздники. Ни разу меня не забирали родители. Садясь на заднее сиденье машины Джордана, я была польщена, взволнована и старалась вести себя безукоризненно. Когда он поехал в противоположном от дома направлении, я задумалась, куда же мы едем, но не хотела показаться подозрительной или неблагодарной. И только когда я увидела леса и озеро Сант-Анджело, которое было за границей города, я открыла рот:

– Куда мы едем?

Он лишь хищно улыбнулся мне в зеркало заднего вида, включил поворотник и резко свернул направо. И позже я поняла зачем. Мы приехали в приют для животных. Я еле волочила ноги и, проходя через поржавевшие ворота, ведущие к собачьим конурам, я чувствовала, будто отдаю свою душу тому, кому не доверяю.

– Порой, Эди, нужно смотреть жестокости в глаза и ничего не делать. Чтобы добиться успеха в жизни, нужно действовать, руководствуясь логикой и разумом, а не чувствами. Итак, ты же знаешь, что у тебя аллергия на собак и кошек?

Я помню, как кивнула, хотя голова была в тумане от тревоги. Я не могла завести собаку или кошку, это факт, но я никогда и не просила питомца. Я лишь хотела пожертвовать немного денег той некоммерческой организации из телевизора. Они очень нуждались в деньгах, а у нас их было много. Мои уши наполнил пронзительный исступленный лай, и мне захотелось развернуться и убежать. Я не сделала этого только потому, что знала: он не побежит за мной. Он, и глазом не моргнув, даст мне заблудиться в лесу.

– Значит, ты знаешь, что мы не можем забрать ни одного из этих животных. А теперь я хочу, чтобы ты посмотрела им в глаза и ушла, оставив их. Ты можешь это сделать ради меня, Эди? – Джордан присел, улыбаясь, чтобы быть на уровне моих глаз.

Позади него стояла волонтерка в зеленой футболке с названием приюта и улыбалась диковатой, излишне широкой улыбкой.

Нет.

– Д-да.

Мы почти полтора часа ходили мимо клеток и смотрели на умоляющих, страдающих собак и кошек. Мне пришлось смотреть каждому животному в глаза, а потом переходить к следующему вольеру. Волонтерке, которая сопровождала нас весь маршрут, показалось странным, что отец не уточнил, кого именно он ищет на роль питомца. Ей было неведомо то, что мне в тот день стало предельно ясно: он не собирался никого брать, но, в самом деле, хотел иметь питомца. Он хотел сделать из меня свою послушную, вышколенную марионетку.

И сейчас меня больше всего мучило то, что в какой-то мере ему это удалось. Тот день сломил меня, и с тех пор отец каждый день делал трещину в моем сердце чуть больше.

Мне не разрешалось давать деньги или еду бездомным на улице.

Не поощряй их, Эди. Жизнь – это выбор. И они явно сделали неверный.

Мне не разрешалось разговаривать с незнакомцами, даже заводить непринужденную беседу с внушающими доверие взрослыми.

Ван Дер Зи не любят болтовню. У нас для этого слишком много дел.

От меня ждали, что я буду вести себя, как безупречная ледяная принцесса. Поначалу я бунтовала. А потом появилсяТео, и отец стал не просто кормильцем. Он стал господином, который за невидимые ниточки дергал свою марионетку. Меня.

Спустя двенадцать лет с тех пор, как Джордан показал мне жестокость, нарушив привычный ход моей жизни, он сделал это снова.

* * *

Я была дома и вскрывала упаковки с вариантами париков для мамы, которые заказала в еврейском православном магазине в Бруклине, когда он вошел в мою комнату. Джордан не утруждался постучать, а я не стала обременять себя вопросом, почему он дома. Он никогда не бывал дома и уж точно ни разу не заходил ко мне в комнату, но я ходила вокруг него на цыпочках. Казалось, что за последние недели его манерное, эгоистичное поведение стало только хуже.

– Я могу чем-то помочь? – спросила я, раскладывая на кровати светлые парики из человеческих волос, расчесывая их и пытаясь решить, какой из них больше всего понравится маме.

Джордан облокотился плечом о дверной косяк, глядя на меня с презрением. Я задумалась, мог ли он почувствовать, что я стала другой. Потому что, переспав с Трентом Рексротом, я определенно изменилась сильнее, чем выдавало мое тело. Потрескавшиеся, болезненные, красные соски, розовые следы на заднице и бедрах были лишь внешними декорациями. Но когда он кончил в меня, то оставил мне кое-что. Часть своей силы.

– Присядь, Эди.

– Назови мне хотя бы одну вескую причину, – ляпнула я, взяв в руки парик и водя по нему расческой из бамбука.

Я была не в настроении слушать нотации, а если речь шла о флешке, то он должен был дать мне больше времени. Трент не просто сидел у меня на хвосте. Он уже намотал его на мизинец.

– Я твой отец, и ты не посмеешь мне перечить, если хочешь жить мирной, спокойной жизнью. А теперь садись.

Он прошел в комнату, источая пренебрежение взглядом своих жестоких голубых глаз. Я неторопливо присела на край кровати и встретилась с ним взглядом. Мое молчание говорило красноречивее всяких слов. Я надеялась, что он мог расслышать каждое слово, которое оно излучало.

– Эди, боюсь, что в скором времени в этом доме наступят перемены, и моя обязанность первым делом сообщить об этом тебе, поскольку ты взрослый человек, несущий ответственность за себя и свою мать.

Не обращая внимания на подколку в адрес моей матери (он и сам едва ли был почтенным кандидатом на роль родителя года Тодос-Сантоса), я скрестила руки на груди в ожидании продолжения.

– Я ухожу, – просто заявил он, будто его слова не ударили меня по лицу, словно пощечина. Будто бы перед моими глазами не заплясали черные точки.

– Почему? – спросила я.

Меня не волновал его уход. Даже наоборот: на ум пришло выражение «скатертью дорога». Я ненавидела его. Но не мама. Она зависела от отца, а я устала собирать за ним осколки, на которые он ее разбивал, и пытаться снова сложить их вместе.

Меня убивало не то, что мне приходилось прибирать за ним. А острые края, которые впивались в мою кожу, когда я их поднимала. Потому что каждый раз, когда он вдребезги разбивал маму, мы обе истекали кровью.

– Давай признаем. Твоя мать больна уже довольно давно и отказывается обращаться за помощью, в которой явно нуждается. Не всем можно помочь. Я не могу взвалить себе на шею ее проблемы, раз она сама не прилагает больше усилий, и, к несчастью, не могу сидеть и ждать, когда это случится.

Она больна по твоей вине. И не хочет ложиться в клинику, так как боится, что ты сбежишь к другой. Что ты, скорее всего, и сделаешь. Слова крутились в голове и норовили пробраться к языку, но я прикусила верхнюю губу. Именно он говорил, что Ван Дер Зи всегда должны быть расчетливы и хитры. Я бросила парик на кровать рядом с собой и со вздохом посмотрела в потолок.

– Разве это не навредит твоим политическим чаяниям? – Я потерла лицо ладонями.

– Навредило бы, – он пожал плечами и, пройдя дальше в комнату, закрыл за собой дверь, чтобы мама не услышала, хотя в последние дни она нечасто выходила из своей спальни. – Но я не стану баллотироваться на пост мэра. Вчера я был в здании городского совета и отозвал свою кандидатуру. Кампания прекращена.

Я часто заморгала, выдавая свое удивление. Выпрямилась на кровати и сжала ладонью разболевшуюся голову. Все болело. Буквально все. Бедра, задница и все внутри все еще ныло после ночи с Трентом Рексротом. Голова кружилась от недавнего признания отца, а сердце тонуло в печали и жалости к самой себе при мысли о том, что все это значило для меня.

Джордан Ван Дер Зи тщательно строил свои планы. Он знал, где хочет оказаться через пять лет, и тихо, решительно работал в этом направлении. Поэтому такая новость, мягко говоря, вывела меня из душевного равновесия.

Качая головой, он потянулся за одним из париков и с хмурым видом потрогал человеческие волосы.

– Я сосредоточусь на том, чтобы расширить «Чемпионс Бизнес Холдингс», вышвырну Рексрота из совета директоров и буду спокойно жить своей жизнью, – сообщил он и отдернул руку, будто обжегшись. – И я не останусь с твоей матерью. Тебе нужно сосредоточиться на своем будущем. Мой тебе совет, Эди: поступи в хороший колледж подальше отсюда и добейся чего-нибудь в жизни. Бросай курить. Прекрати водиться с неудачниками и перестань уделять матери столько внимания, потому что она явно его тебе не уделяет.

А ты уделяешь? Ты уделяешь мне внимание? Но опять же, мне было что терять. Слова Трента слабым эхом звучали в голове. Если хочешь быть сильной, будь ей.

– Ты не можешь так поступить сейчас. Сначала ей должно стать лучше, – я замотала головой.

Джордан посмотрел на потолок и коснулся пальцем золотой люстры, улыбаясь самому себе от воспоминаний о том, кем я должна была стать.

– Ей никогда не станет лучше. Я сделаю это, и очень скоро.

– Мне нужно больше времени, – возразила я, вне себя от злости.

– Я ничего тебе не должен.

– Когда ты ей скажешь?

Я встала нос к носу с ним. Он был похож на бесчувственного белого человека, который отправился в деревню Покахонтас. Разрушителя. Напоминал персонажа из «Гарри Поттера», который мог высасывать душу.

– На этой неделе. Может, на следующей. Когда подходящее время для таких новостей?

– Учитывая, что ты поклялся любить ее всегда в болезни и здравии, то никогда. Ты нужен ей, – отчеканила я, прищурившись.

– Это не обсуждается, – он указал на лежащие на моей кровати парики. – Это нездоровое и непродуктивное занятие для человека твоего возраста. Лучше бы сосредоточилась на учебе и своем будущем.

– Забота о семье – вот мое будущее, – ответила я, вздернув подбородок. – Мое будущее – каждое утро заниматься серфингом.

Отец тусклым взглядом оглядел коралловые стены моей комнаты, будто они воплощали все надежды и мечты, которые я разрушила за последние годы тем, что просто была собой. Тем, что выбирала ботинки Doc Martens, вместо туфель Louboutin. Выбирала пляж, а не игру в шахматы. Выбирала парней вроде Бэйна, а не симпатичных мальчиков из Старшей школы Всех Святых.

– Дело твое, – пожал плечами он.

Зубы стучат, кулаки крепко сжаты, глаза источают ненависть.

– Что насчет него?

– Теодора?

Нет. Папы Римского.

– Да.

– Наша договоренность в силе. Он будет рядом с тобой, пока ты снабжаешь меня нужной информацией о Рексроте. Теперь, когда мои планы изменились, мне критически важно оставаться у руля в «Чемпионс Бизнес Холдингс», – сухо сообщил он, проводя рукой по туалетному столику, которым я никогда не пользовалась. Его ладонь вся была покрыта пылью.

– А если у меня не получится? – Я надеялась, что он не заметил, как я громко сглотнула.

– Получится. Неудача будет означать, что Теодор отправится в учреждение на Восточном побережье. Я знаю одно отличное место неподалеку от нью-йоркского филиала «Чемпионс Бизнес Холдингс».

– Информацию о Тренте сложно найти. Он не глупый человек, – запинаясь, проговорила я и топнула ногой. Меня бесило, что я топнула. Я была не такой девчонкой. Я была не просто какой-то там девчонкой.

– Он умен, но я верю, что ты умнее. Ты же моя дочь, в конце концов.

Блевать тянет. Как я могла ответить на его слова, не выдав отвращения? Я сменила тему:

– У тебя есть кто-то еще? Ты бросаешь маму ради любовницы?

Слова отдавали грязью во рту. Мне хотелось принять душ и спрятаться под одеялами, но больше всего мне хотелось не чувствовать себя такой невероятно уставшей от сражения в холодной войне, которая никогда не стихала. Именно так мама начала бурный роман с рецептурными лекарствами и депрессией.

Не вылезая из постели.

Изо дня в день.

Джордан бесстрастно оглядел меня. Затем шагнул назад, давая понять, что разговор окончен, и вытер пыльную ладонь о мою черную толстовку, висящую на спинке стула.

– Не ребячься, Эди.

– За эти годы я видела немало твоих любовниц. Интересно, кому из них удалось сделать то, что не смогли другие. Трейси? Холли? Может, Каденс? – Я надулась, прекрасно понимая, что теряла контроль, но перестала об этом волноваться.

Я была мстительна и полна багряного гнева. Разрушительный огненный шар. Я изголодалась по силе, которой он меня лишал каждый раз, когда оказывался рядом.

Отец покачал головой.

– Чокнутая, как мать.

Я шагнула к нему, наблюдая, как его лицо исказилось в замешательстве. Я никогда раньше не вторгалась в его личное пространство. Но теперь мой нос оказался в опасной близости к его носу, и я видела все, что плескалось в его голубых глазах. Я видела саму себя в его чертах, в плотно стиснутой челюсти, в небольшом изгибе на носу, в поверхности кожи – моя была разбавлена загаром, веснушками и молодостью, а его все такая же упрямо белая. И впервые я осознала, что, возможно, была похожей на него. Порождением чего-то ужасного, что произведет на свет нечто еще более жуткое.

– Мне плевать, если ты уходишь от нее к другой. Я знаю, что не могу уговорить тебя остаться, но даже если бы могла, то отчасти я убеждена, что она пребывает в таком состоянии из-за тебя. Но вот что я тебе скажу: если решишь прилюдно демонстрировать в городе свою новую игрушку и унижать мою мать, это повлечет за собой последствия. А что касается Тео – не Теодора, а Тео, и Трента Рексрота, то мне осточертело бездумно подчиняться каждому твоему сумасшедшему приказу. Я достану тебе клятую флешку, дорогой папочка, но взамен ты подпишешь все официальные документы, что я сложила в ящик бесполезного туалетного столика, который ты купил, когда мне было двенадцать лет, и освободишь нас с Тео. Соглашайся сейчас же, Джордан, или сделки не будет. И прошу, пока ты не дал ответ, не стоит недооценивать сломленного человека. Мы непредсказуемы, ведь чего стоит еще одна брешь, если ты и так уже сломлен?

Слова вырвались из меня подобно урагану, и, закончив, я тяжело дышала. Чувство, что я предаю Луну и Трента, пронзило меня до нутра. Мне было тошно, потому что я знала, как это скажется на Камиле, но все становилось слишком запутано. Мне нужно было сбежать с Тео и исчезнуть. Южная Калифорния была не единственным в мире местом с хорошими пляжами. Мы могли бы жить где-то еще. Построить жизнь. Могли бы сидеть на крыльце, каких я никогда в жизни не видела, и наблюдать рассвет, смеясь и поедая фисташковое мороженое. Создавая приятные воспоминания и закупоривая их в своих мыслях. Мы могли.

– Эди, – произнес отец.

Я посмотрела прямо на него, затем отвела взгляд. Он знал, что я говорила всерьез. К тому же что-то подсказывало мне: для него со мной было покончено. Со мной, с мамой, с Тео. Заполучить флешку и вычеркнуть меня из своей жизни для него означало одним выстрелом убить двух зайцев. Конечно, он согласится.

– Достань мне флешку, – он наклонился ближе и прижался щекой к моей щеке, – и ты получишь будущее с Теодором.

– А ты держи своих любовниц в тени, где и подобает прятать грехи, – напомнила ему я.

На этот раз я взяла его за запястье. Я не могла обхватить пальцами его холодную, словно чешуя мертвой змеи, кожу, но теперь я задела его за живое. Было видно по его напряженной челюсти.

– Истинная Ван Дер Зи, – пробормотал он и оттолкнул меня, как бродячую кошку в проливной дождь.

В этот момент я была девчонкой, которая, не моргая, смотрела на умирающего пса.

В этот миг я была безжалостна.

В этот миг я была Ван Дер Зи, которой и не думала стать.

Я ненавидела этого человека. Но этот человек ненавидел Джордана гораздо сильнее, чем боялся его.

* * *

Живот заурчал в восемнадцатый раз за это утро, да так громко, что звук можно было расслышать за шумом тихоокеанских волн.

– Боже, Гиджет, ну что за хрень? Съешь чертов энергетический батончик.

Бэйн порылся в сумке и с хмурым видом бросил мне протеиновый батончик. Мрачное выражение его лица ни на миг не оттаяло, когда я подошла к нему, засунула батончик обратно ему в рюкзак, а затем, обув шлепанцы, водрузила доску на голову и понесла ее дальше к набережной. Я отказалась есть не ему назло. Я просто не могла есть. Тошнота изводила желудок, заставляя кислоту кружить на языке. Мне было дурно с того момента, как я сказала отцу, что достану для него ту флешку, хрен знает с каким содержимым. И мне было дурно не только физически, но и душевно. Я не понимала наверняка, какие чувства испытывала к Тренту, но была уверена, что никто на свете не заслуживал того, что я намеревалась ему устроить.

Бэйн поднял с песка свой радиоприемник, из динамиков которого гремела «Pacific Coast Highway» от Kavinsky. Он забрал у меня доску и, взяв ее под мышку, понес вместе со своей на набережную. Я шла за ним на ослабших ногах, все еще чувствуя в горле горький вкус желчи. Когда мы вышли на пешеходную дорожку, он поздоровался с бездомными, которые жили в самодельных картонных домиках на травянистых холмах возле магазинов. Он знал всех на этом пляже. Каждого несостоявшегося музыканта, который совал людям в руки свои компакт-диски, каждого продавца в каждом магазинчике с дурью, велосипедами и снаряжением для серфинга. Когда мы подошли к моей машине, Бэйн так и стоял босиком и без рубашки. Один весьма не тайный благотворитель оплатил мой счет в мастерской, и мне наконец-то отдали мою «Ауди» с новым цилиндром и всем прочим. Бэйн развернулся кругом и, прижавшись спиной к пассажирской двери, скрестил руки на груди, как разозленный дракон. Он окинул меня апатичным, полным равнодушия взглядом своих нефритово-зеленых глаз, склонив голову набок, будто я была странным мистическим существом, которое он не мог понять.

– Заезжай познакомиться с моей мамой, – сказал он внезапно.

Из моего больного горла вырвался смех. Но он выражал вовсе не радость, а разбавленное тревогой смущение. Я потерла ладони друг о друга, чтобы согреться после воды, и прижала их к щекам, чтобы Бэйн не заметил заливший мое лицо румянец.

– Ой, я и не знала, что у нас все стало серьезно. И это после того, как ты отказался пойти со мной на выпускной, когда мы встречались по-настоящему.

Он закатил глаза, а потом посмотрел на меня со всей серьезностью.

– Выпускной – отстой, и мы никогда не встречались по-настоящему. Мы трахались только друг с другом, пока твои проблемы с отцом не заиграли в полную силу. Так или иначе, я считаю, что моя мать могла бы тебе помочь.

– С чем? – Я едва ли не фыркнула.

Мне уже было не помочь. Я была близка к тому, чтобы использовать двух людей, чтобы спасти единственного, которого любила.

– С ситуацией в твоей семье.

Бэйн не знал всего, но ему было известно достаточно. Было заманчиво прибегнуть к помощи человека со стороны, но я еще ни разу не встречалась с его матерью. И хотя я знала, что она была профи во всех вопросах, касающихся взаимоотношений, я не доверяла взрослым. Настоящим взрослым. Тем, кто управлял миром, в котором я жила.

– Спасибо за предложение, но у меня все под контролем.

Я подошла к водительской двери и, распахнув ее, скользнула в свою «Ауди». В салоне все еще ощущался запах Вишеса – ее прежнего владельца, и он напомнил мне о Тренте. О его стати и пугающе хмуром взгляде. Бэйн подошел к окну с моей стороны и с ухмылкой похлопал по крыше машины.

– Поэтому ты забыла пристегнуть доску к крыше? Слушай, хотя бы подумай об этом, Гиджет. Можешь со мной не соглашаться, но я сомневаюсь, что у тебя все под контролем. А если тебе понадобится рука помощи, ты знаешь, что моя подходит не только для интимных ласк.

– Отвратительно, но спасибо.

Я пристегнула доску и уехала, даже не утруждаясь заезжать домой, чтобы принять душ и переодеться. Нужно было подумать о том, что делать с мамой. Составить план действий для кражи флешки. Но самое главное, мне нужно было перестать думать о Тренте, будто он мне не враг.

Глава 20

Трент

Атланта, чертова Джорджия.

– Ты уверена? – Я постучал пальцами по столу, второй рукой подперев щеку.

Я уставился на Аманду, будто она родила мертвого младенца, а не сообщила мне чертову новость, которую я ждал несколько лет. В каком-то смысле так и было. Эта информация была бесполезным, бесплодным мертвым грузом. Женщина сидела напротив, всецело воплощая образ профессионального частного детектива – одетая элегантно, но не вычурно: в белую блузку и черные узкие брюки. Кивнув, она подтолкнула мне через стол папку из манильской бумаги[26].

– Уверена. Она живет в многоквартирном доме в Бакхеде в престижном районе Атланты. У нее есть чихуахуа. Не замужем. Детей нет. И, насколько мне известно, она нигде не работает. Затрудняюсь ответить, откуда у нее деньги. Конечно, могу копнуть глубже, но для этого нужно будет слетать в Атланту. Тебе придется покрыть расходы на билет, проживание в отеле и мою почасовую оплату. Или же я могу связаться с коллегой, который там работает. Он может раздобыть все нужные тебе данные.

Если бы существовали чертовы инструкции к тому, что я должен чувствовать вообще и относительно Вал в частности, я бы скупил их все и заказал дополнительные экземпляры. Впервые за многие годы казалось, что дела начали налаживаться. Мы с родителями каждую неделю водили Луну на занятия по языку жестов. Мы все старались, и моя дочь, в самом деле, начала с нами общаться. У Луны была Камила, которая ей нравилась, и Соня, которую она просто обожала. А еще между делом Эди Ван Дер Зи удавалось заставить мою дочь улыбаться, смеяться, ходить по магазинам за одеждой и отправиться в Диснейленд. Казалось, что я был на пороге важнейшего прорыва, и раскачивать в такой момент лодку было все равно что сделать сумасбродную ставку в казино Вегаса.

Когда я начал охоту на Вал, ситуация была другой. Я остался один в Чикаго с годовалым ребенком на руках. До сих пор помню, как решился взять трубку, позвонить своему лучшему другу Дину и спросить, не знает ли его отец-юрист хорошего частного детектива, которому можно доверять. Я смотрел на город из окна своего пентхауса, Луна кусала мою руку недавно прорезавшимися зубами и то и дело звала маму.

Я был зол.

Я был сам не свой.

Я был в отчаянии.

И жаждал мести.

А теперь я осознал, что больше не испытывал этих чувств. Возможно, испытывал, но не с такой силой, чтобы испоганить все, чего мне удалось достичь за последние месяцы. Луна была важнее всего, и непохоже, что ее мать была заинтересована в том, чтобы заявить на нее свои права. Напротив, похоже, что Вал нашла новый толстый кошелек, к которому могла присосаться.

– Не парься, – ответил я, махнув рукой.

Затем встал и, подойдя к окнам во всю стену, окинул Лос-Анджелес хмурым взглядом. Город был воплощением похоти. Уродливый, необузданный и грязный, и вместе с тем совершенно неотразимый. Ему не хватало того, что так любили люди. Порядка, изысканности и красоты. И все равно он привлекал всех и вся. Засасывал людей и выплевывал их с карманами, полными денег и мечтаний. Поэтому я решил остаться в Тодос-Сантосе, хотя одинокий мужчина смешанных кровей был не лучшим кандидатом в жители абсолютно белого, вызывающе элитного города. Я не хотел, чтобы Луна познала это уродство. Она заслуживала гораздо больше того, что ей пока преподносила жизнь.

– Ты уверен? – переспросила Аманда, и ямайский акцент в ее голосе стал более заметен.

Такое случалось, когда она оказывалась застигнутой врасплох. Мой ответ определенно ее удивил. Я кивнул и обернулся, сложив руки за спиной.

– У Луны сейчас все хорошо. Не хочу выбивать ее из колеи. Сконцентрируюсь на том, чтобы ей стало еще лучше, – чтобы она заговорила. – А потом, если все пойдет по плану, я смогу незаметно связаться с Вал и заставить ее отказаться от родительских прав.

Аманда кивнула, сжимая в руках сумку. Настал конец целой эпохи. Я слишком долго работал с Амандой, трахал ее месяцами, а теперь все закончилось. Она встала, и я подошел к ней, чувствуя, что нужно вести себя цивилизованно. Я не был сволочью. Во всяком случае, большую часть времени. И, безусловно, не был ею по отношению к людям, которые не поступали, как сволочи, со мной.

– Спасибо, – я сжал ее плечо. – За все. За помощь в ситуации с Вал, за все, что хранится на моей флешке…

– Если потребуется что-то еще, – она обняла меня в ответ и пододвинулась ближе, – ты знаешь, где меня найти. – Ее губы коснулись моего уха, а я отодвинулся и, прихватив ее за подбородок и проведя большим пальцем по нижней губе, помотал головой.

– Больше не потребуется, – мягко произнес я.

– Она счастливица, – девушка приподняла бровь.

– Вовсе нет. Уж поверь.

Аманда отошла от меня, вновь став серьезной, и опустила руку на бедро.

– Мне продолжать работу по делу Джордана Ван Дер Зи или закрыть его и выслать тебе все материалы?

Мне не нужно было время на раздумья.

– Продолжай неотступно и не останавливайся, пока я не посажу на кол голову этого ублюдка.

Эди

Понедельник, вторник, среда и четверг тянулись невыносимо долго и монотонно. Единственное, что заслуживало внимания, это безмятежность, вызванная отсутствием в офисе отца, который, по всей видимости, уехал в долгий отпуск с одной из своих любовниц или же планировал следующий шаг в завоевании мира. Я же не могла ни есть, ни смотреть в глаза матери. Она же по-прежнему была не в курсе, что муж собирался ее бросить. Целыми днями она смотрела в зеркало в ванной и ждала, когда ее локоны волшебным образом станут на двадцать сантиметров длиннее. Я готовила ей еду. Она ела без возражений.

Трента тоже не было, а его отсутствие означало, что не было никакой надежды. Я бродила по коридорам пятнадцатого этажа, а сердце колотилось, в животе, в венах, груди, ногах и повсюду. Оно раздулось, было заражено и нездорово. Во вторник я весь день помогала Луне искать в сети картинки с морскими коньками и рисовать их акварельными красками. Я подарила ей ожерелье, сделанное из ракушки, которая была очень похожа на мою, но в то же время отличалась.

Ее ракушка была расколота, побита, несовершенна.

Для ожерелья я использовала второй черный шнурок из комплекта, так что, наверное, получилось нечто вроде браслетов дружбы. Еще никогда прежде я не делала их для кого-то другого. Когда я рассказала об этом, ее глаза засветились растерянностью и восторгом. Она не поняла меня.

Я и сама не могла себя понять.

Я кружила и слонялась по всему этажу, отчаянно желая хотя бы краем глаза увидеть Трента. Мне нужна была эта флешка.

И в пятницу мои желания наконец-то исполнились.

Я сидела за столом возле кабинета отца. Он представлял собой уменьшенную версию массивного дубового стола Г-образной формы. Я уткнулась в журнал о серфинге, который взяла с собой из дома, и собиралась перевернуть страницу, как вдруг на нее что-то упало. Два каких-то предмета. Батончики «Сникерс» и «Нейче Вэлли». Я резко подняла голову. Вскинула бровь. Передо мной стоял Трент. Высокий, элегантно одетый и неотразимый. Он молчал, как я и ожидала, и, не глядя, взяв один из батончиков, я разорвала упаковку и откусила кусок. Накопившийся за неделю голод накрыл меня разом, будто я ждала, когда увижу его лицо, чтобы позволить себе поесть.

– Мы уже давно не играли в эту игру, – заметила я.

Он пожал плечами.

– Я нашел более интересные игры, в которые можно с тобой поиграть.

Только он мог произнести эти слова так тихо, что никто бы не услышал. Моя душа напоминала шар, из которого стремительно выходил воздух. Я истосковалась по нему, но для него это была лишь очередная случайная встреча. Быть может, использовав его, я совершу злодеяние, которое обернется благом. Как только я разорву нашу связь, нас больше ничто не будет держать вместе. В его присутствии мысли уносились прочь от первоначальной цели. Но он явно не разделял моих чувств.

– У меня в кабинете, – он кивнул в сторону коридора. – Через двадцать минут, чтобы не вызвать подозрений.

То, что мы до сих пор ни разу не попались, лишь подтверждало, что в действительности люди были в основном самовлюбленными придурками. Ведь я плохо скрывала свой интерес. Разумеется, мы не общались, не разгуливали и не тискались в коридорах. Но мои глаза не оставляли никаких сомнений. Когда я видела его, они источали голод.

Трент скрылся в коридоре, предоставив мне столь необходимое время, чтобы собраться с мыслями и заплести волосы в небрежный пучок. А затем я постучала в дверь его кабинета.

– Входи.

Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, сложив руки за спиной. Меня тянуло к нему, как к солнцу. К прекрасному источнику удовольствия, созданному природой, которое могло с легкостью убить, если подойти слишком близко. А он смотрел на меня, как на луну. Бледную, одинокую и далекую.

– Почему тебя называют Мьютом? – спросила я.

Наконец-то. Я уже давно собиралась это сделать, но не было подходящего момента. Похоже, сегодня Трент был в хорошем настроении. И пока мы общаемся, я буду обращать это в свою пользу.

– Разве не очевидно? – Он облокотился на спинку кресла с властным, суровым видом. – Я почти ни хрена не разговариваю, Эди.

Но со мной он разговаривал без проблем.

– Да, но ты всегда был таким или это…

– Случилось, когда сбежала мать Луны? Нет, я всегда был молчалив.

– Этому есть причина?

– Я не люблю пустую болтовню, сплетни и все тому подобное. Я говорю с определенной целью. Скажи мне, Эди, какой смысл этого разговора или ты закончила зря тратить мое время?

Я нахмурилась.

– Зачем ты меня сюда позвал? Видимо, ты сегодня опять не в том настроении.

– Мои мысли текли в направлении чего-то грязного и запретного, но у меня есть предложение. Присядь.

Он указал подбородком на стоящее напротив него кресло. Я в изумлении уставилась на него, но потом все же подошла и села. Сложила руки на коленях, чтобы не начать грызть ногти.

– Позволь начать с того, что знаю, суббота – это твой день, и я уважаю это. Поверь, ты предельно ясно донесла свою позицию. Но у меня есть просьба. Вишес устраивает ежегодный летний пикник на открытом воздухе – вернее, его организует его жена Эмилия – и мы с Луной должны присутствовать. Луна охренеть как ненавидит такие сборища и детей, которые пытаются разговаривать и играть с ней. Я бы взял с собой родителей, чтобы они составили ей компанию, когда мне придется помогать на кухне или у гриля, но их не будет в городе. Я бы не стал просить без крайней необходимости. Ты же знаешь?

Я до того привыкла к его суровой манере поведения, что даже не сразу уловила суть его просьбы.

Суббота.

Пикник.

Тео.

Нет.

Я сглотнула ком в горле.

– Послушай…

– Предел. У всех есть свой. И подобные ситуации – предел для моей дочери, Эди. – Он одарил меня взглядом, который я не могла разобрать. Нельзя сказать, что в нем читалось огорчение, но он совершенно точно не выражал привычного хладнокровия. – Я не знаю твою историю, но знаю, что тебе не чуждо испытывать те же чувства, что испытывает Луна. Ей придется находиться там одной, потому что я не смогу быть рядом каждую секунду. К ней будут подходить дети. Ей будет неуютно, страшно и тревожно. Я не хочу, чтобы ей приходилось через это проходить, но не могу отвергать каждое чертово приглашение и навсегда запереться с ней в своем пентхаусе, а в половине случаев именно так мне и приходится поступать.

Его слова ранили. Задевали что-то глубоко во мне, потому что он был прав. Изгой. Мне это было знакомо. Он жил внутри меня, даже если я не говорила, как он, и со стороны не была на него похожа. Я тряхнула головой, почувствовав, как к глазам подступают слезы. Какое бы решение я ни приняла, я покину этот кабинет с тяжелым сердцем. Я навещала Тео каждую субботу с тех самых пор, как он оказался в учреждении, и не пропустила ни одной встречи. Даже когда была больна. Неужели я правда нарушу традицию ради Трента и Луны?

И вообще, как долго я буду присутствовать в жизни Луны? Мысль о том, чтобы распрощаться с прекрасной, молчаливой малышкой, которая напоминала мне меня, вынудила произнести эти слова.

– Только в этот раз, – неожиданно для себя самой произнесла я. – Пожалуйста, больше не проси меня об этом и не вынуждай отказывать Луне. Суббота – мой день, – подчеркнула я.

Он коротко кивнул, пытаясь сдержать очевидную радость.

Его напряженные плечи расслабились.

– В первый и последний раз. Не знаю, кто он, но ему повезло, что у него есть ты, – сказал Трент.

Внутренний параноик пришел в оживление, отчего все тело напряглось.

– Откуда ты знаешь, что это он?

– Главным образом оттого, что я не идиот. Он в тюрьме? Планируешь быть с ним, когда его выпустят? Обустроить гнездышко, погасить его долги?

Было бы смешно, если бы не так трагично. Как же прав он был и вместе с тем ошибался. Я подошла к двери, схватилась за бронзовую ручку и уставилась на нее с шумным выдохом. Я спиной чувствовала, как Трент буравит меня взглядом в ожидании ответа. Снаружи доносился шум суматошного офиса.

– Увидимся в субботу.

– Нельзя просто взять и уйти, не ответив на мой вопрос.

– Кто это сказал?

– Твой начальник.

Я обернулась.

– Ты не вел себя, как мой начальник, когда угощал сигаретой и своим членом.

Он ничего на это не ответил. Его взгляд пронзил меня, словно игла, напоминая о том, какую он имел надо мной власть.

– Делаю это в первый и последний раз ради тебя, – подчеркнула я. – Я серьезно.

– Эди, – одернул он.

Почему? Я была для него просто девчонкой, которую он использовал, чтобы снять сексуальное напряжение и заставить свою дочь общаться с миром. И я была достаточно глупа, чтобы позволить ему использовать меня, потому что любила Камилу и Луну, и мне было приятно чувствовать прикосновение его рук к моему телу. Хотя, откровенно говоря, у меня тоже был свой интерес. Его флешка. Мой ключ к свободе.

– Кстати, спасибо, что расплатился с мастерской. За ремонт моей машины. Я признательна, но мне не нужен папик, – я так и стояла к нему спиной.

– Отлично, потому что если еще хотя бы раз назовешь меня папиком, я разгромлю ее до состояния груды хлама, в котором она и была. Между нами все иначе, Эди. Ты используешь меня не меньше, чем я использую тебя.

Мне хотелось ему верить, но я не могла обмануть свои чувства.

И флешка бы нас не сравняла. Нисколько.

Я открыла дверь и вышла из кабинета, даже не утруждаясь ее закрыть.

В попытках спрятаться от него не было смысла.

Он все равно меня найдет. Всегда находил.

Глава 21

Эди

Позже в тот день я потягивала свою лапшу быстрого приготовления, сидя в узком переулке между зданием «Оракл» и огромной бетонной парковкой. Вокруг витал неприятный стоялый запах мочи, но там было так пусто, прохладно и тихо, что я попросту не смогла устоять. Это иронично, потому что именно такими эпитетами я бы описала Трента. Без мочи, конечно.

Я втянула между губ последний кусок лапши и выбросила пластиковый контейнер в стоявшую рядом урну. С набитым желудком и пустотой в сердце я развернулась кругом и врезалась в твердое, словно бетон, тело, которое оказалось слишком теплым, чтобы быть стеной.

Трент.

– Что? – гаркнула я.

Я была не в настроении для его игр. Хотя очевидно, что причиной тому была не только суббота и Тео с расспросами. Я попросту не хотела находиться рядом с парнем, который имел надо мной такую власть, тогда как я при этом не обладала козырями в рукаве, как Джордан. Трент наступал, пока я не прижалась спиной к прохладному металлу лифта на заднем дворе, который вел в здание «Оракл». Потянувшись в карман, он вынул ключ-карту и провел ей позади меня; лифт издал радостный звон. Двери распахнулись, я на заплетающихся ногах ступила в кабину. Трент подтолкнул меня дальше, пока я не прижалась спиной к стене. Двери захлопнулись. Он отвернулся нажать кнопку лифта, но потом повернул голову, чтобы снова посмотреть на меня.

– Что происходит, Трент? Ты получил, что хотел. Зачем ты здесь? – Я поджала губы.

Выражение его лица было серьезным, как сердечный приступ.

– Так проще, – сказал он, накрутив прядь моих волос на кулак и потянув, отчего я выгнула спину. Моя шея оказалась открыта, и он провел по ней своими горячими губами, заставляя мои бедра подрагивать от предвкушения.

– Что проще?

– Не разговаривать. Поэтому я Мьют. Когда не говоришь, люди считают, что ты не слушаешь. И перестают о чем-то у тебя просить. Начинают меньше проявлять интерес. Люди любят слышать звук голоса. Своего и чужого. Поэтому им нравится слушать музыку. А мне нет. Я не люблю музыку и не люблю людей. Вот и не говорю ни черта. Но я никогда не думал, что с Луной возникнет такая проблема.

Такое искреннее признание застало меня врасплох. Потому я едва заметила, что он уже начал расстегивать пуговицы на моих серых брюках. Трент был словно пряность. Я всюду ощущала его вкус, хотя наши губы никогда не касались друг друга. И, наверное, никогда не коснутся. Но все равно из-за него мой рот наполнялся слюной, а глаза начинали гореть.

– Мне необходимо тебя трахнуть, – простонал он мне в шею, тесня к стене. – Черт возьми, я только об этом и могу думать, Эди. Как ты сжимаешь мой член. Мне нужно тебя трахнуть, и это сводит меня с ума. Переворачивает с ног на голову мой разум. И мои приоритеты.

– Так сделай это, – простонала я и, сунув руку в его брюки, сжала рукой достоинство.

Оно было внушительным, а он так сильно возбужден, что я всерьез заскулила. Мне тоже нужно было почувствовать его внутри. Было необходимо, чтобы он наполнил меня и заставил забыть. О маме, уходе Джордана и о том, как мне придется поступить с Трентом, чтобы спасти Тео. Забыть о том, что жизнь в основном состояла из череды разочарований, которая объединяла между собой трагедии.

Трент развернулся и нажал на кнопку, отчего лифт резко остановился. Затем подхватил меня под коленями, заставляя обвить ногами его поясницу. Он впервые поцеловал мое лицо. Не губы. А шею, щеки и закрытые глаза. Дразня водил ровными зубами по моей коже и высунул язык, чтобы ощутить мой вкус. Мне хотелось умереть в его объятиях. Я принялась потирать его член через ткань брюк, ладонью чувствуя, что он становился все тверже. Мои трусики так промокли, что кожа липла к ткани.

– Пожалуйста, – прошипела я.

– Что?

– Пожалуйста, трахни меня, – выдавила я.

Хотя я никогда не умоляла. Мне никогда не приходилось. К восемнадцати годам у меня было очень мало партнеров, и все они всегда были готовы избавить нас обоих от одежды, прежде чем я успевала сказать хотя бы слово. Но не Трент. С ним всегда было сопротивление. Потом притяжение. А между ними взрыв, когда мы наконец соединялись.

– У меня нет презерватива, – признался он, неуклюже стащив с меня штаны.

Мои ноги так и остались широко расставленными, и он принялся потирать меня через трусики. Но его члена в моей руке и его пальцев на моей киске было недостаточно. Я хотела большего. Я хотела всего.

– Мне нужно почувствовать тебя внутри, – простонала я.

– Это можно устроить, – он усмехнулся и отошел назад, отчего я соскользнула на пол.

Голые колени ударились о грубую поверхность, как раз когда его член выскочил из белых облегающих трусов от Armani. Он был толстым, твердым и набухшим. Сжав мои волосы в кулак, Трент приблизил мое лицо к своему громадному достоинству. Пальцы одной руки я просунула в петли на поясе его брюк, и, обхватив второй рукой основание его члена, поцеловала кончик.

– А ты говорил, что нам нельзя целоваться, – сказала я невозмутимым тоном.

Его смешок пронесся дрожью по всему его сильному, мускулистому телу. Мой голод по нему был настолько диким, что его даже не омрачал привычный стыд перед тем, что я хотела сделать. Я взяла его как можно глубже в рот, сперва покрыв член слюной, и принялась посасывать, как леденец. Я водила сжатой в кулак ладонью по всему стволу и издавала звуки, от которых он сходил с ума.

– Черт, – прошептал он, сильнее дергая меня за волосы.

Я так и сидела, прижавшись к стене, а он стоял посреди кабины и толкался мне в рот. Слегка оступившись, он уперся рукой в стенку.

– Почему я все время возвращаюсь? Отчего ты так чертовски неотразима?

Я стала быстрее двигать рукой и сосать сильнее. Затем надавила кончиком языка на отверстие в головке и, почувствовав солоноватый вкус смазки, чуть не потеряла сознание от удовольствия. Я не собиралась ему отвечать.

– Ласкай себя пальцами, – велел он, будто бы разочарованный отсутствием моей реакции.

Я подчинилась, желая узнать, к чему все это приведет.

Над нашими головами трижды раздался глухой стук, будто кто-то ударил по кабине лифта.

– Эй! Там есть кто-нибудь? Это Клинт из техобслуживания.

– Чертов Клинт из техобслуживания… – пробормотал Трент и, схватив меня за затылок, начал безжалостно трахать мой рот.

Глаза защипало от слез, грозивших пролиться, когда его член снова и снова пробуждал мой рвотный рефлекс.

– Засунь в себя три пальца. Отпусти мой член. Поиграй с собой. Я уже близко.

Я сделала, как он велел, слыша его стон надо мной и чувствуя, как легкая дрожь бежит по моему телу. Мы могли попасться. И попадемся. Клинт был обязан составить акт. Я знала это, потому что целыми днями распечатывала и заполняла формы, сданные сотрудниками техобслуживания со всего здания. И то, что Клинт там изложит, погубит нас.

– Черт, Эди, черт. Не останавливайся.

Я не остановилась. Слезы побежали по щекам, когда я снова взяла его в рот – назад и вперед, назад и вперед, – и почувствовала, как он начал подрагивать на моем расслабленном языке.

– Я кончу тебе в рот, – утверждение, а не просьба. Я кивнула.

– Там кто-нибудь есть? – повторил Клинт над нами, и Трент впечатал кулак в стену.

– Трент Рексрот и Эди Ван Дер Зи с пятнадцатого этажа. Вы не могли бы прислать чертову помощь, вместо того, чтобы барабанить в дверь? – проорал он.

На миг наступила тишина. Я не знала, позовет ли Клинт кого-то на помощь или попытается сам решить проблему.

– Эди, – окликнул Трент, обхватив мою щеку ладонью. – Черт, я сейчас кончу.

В считаные секунды мой рот наполнился теплой, густой жидкостью. Всецело мужественный соленый вкус. Я делала это прежде и всегда: глотала как можно быстрее, пока резкий вкус не коснулся рецепторов. Но не в этот раз. На сей раз я выпила его до дна. Он был как хорошее вино, и я пристрастилась, не прекращая ласкать себя.

– Черт меня дери, вот это минет, – простонал он и потянул меня за волосы, чтобы я встала.

Я понимала. Время было на исходе. Но я все равно хотела кончить. На дрожащих ногах я поднялась, держа руку между ног. Трент снова прижал меня к стенке.

– Я хочу твою задницу, – прошептал он мне на ухо. – Скажи, что я смогу овладеть ей в воскресенье, и я дам тебе кончить, пока не пришел чертов Клинт.

– Нет, – мой голос охрип от долгого молчания. – Я даже не на грани оргазма. А теперь зная, что Клинт близко…

– Клинт не близко, милая, – перебил Трент, накрыв мою ладонь и с силой сжав промежность. – А вот ты будешь, если пообещаешь, что в выходные я смогу трахнуть твою сладкую задницу.

– Я никогда не занималась анальным сексом.

– Я хочу завладеть каждым отверстием в твоем теле, Ван Дер Зи. Черт, я даже хочу создать новые, пока трахаю тебя.

Я едва не рассмеялась, но он накрыл мои пальцы своими и, направляя их, заставил меня ласкать саму себя. Раздвинув ноги как можно шире, я почувствовала, как его палец ласкает задний проход, помогая мне вновь достичь пика возбуждения.

– Ты сегодня тихая, – сказал он, снова запыхавшись.

– Думала, ты оценишь. Ты же не любишь разговаривать с людьми.

Я закинула ногу ему на бедро, и он сунул в меня палец, касаясь моих пальцев внутри меня. Затем, смочив его, медленно ввел в задний проход.

– Меня бесит, когда говорят другие люди. Но нравится, когда говоришь ты. Ты не такая, как все остальные. Ты всегда можешь сказать что-то интересное. И ненавидишь эту хрень так же, как и я. Показное богатство.

– Ты любишь показное богатство, – фыркнула я и почувствовала, как внизу живота покалывает от приближающегося оргазма.

– Нет. Просто подыгрываю, моя Маленькая Волна.

– Ты только что дал мне прозвище? – усмехнулась я, чувствуя, как мышцы заднего прохода сжимаются вокруг его пальца.

Было немного больно, но главным образом ощущения были странными. Не в плохом смысле. Скорее из тех ощущений, к которым нужно сперва привыкнуть, чтобы получать от них удовольствие. А вот движения его пальцев вместе с моими… это чистое наслаждение.

– Лучше, чем Гиджет, – он прикусил меня за подбородок.

– Мне нравится Гиджет.

– Маленькая Волна тебе нравится больше.

– Нет, не нравится.

– Скоро начнет.

Он резко ввел палец глубже мне в задницу, и я вскрикнула, хватаясь за его широкие плечи. Коснувшись губами моего уха, он с улыбкой прикусил мою мочку.

И я кончила, сжимая наши пальцы. Разлетелась вдребезги, как никогда прежде, и даже засомневалась, что смогу собрать себя воедино. Меня накрыла такая мощная дрожь, что мне показалось, будто я разваливаюсь на части.

Снаружи послышался стук.

– Эй! Эй! Мистер Рексрот? Это Клинт. Со мной Стив – лифтер. Сейчас мы вас вызволим. Сохраняйте спокойствие.

Трент с улыбкой опустил на меня взгляд. Мои щеки раскраснелись, я чувствовала, как они горят, а в тесном пространстве становится жарко. Наши пальцы были все покрыты моей влагой. Он вытащил палец, и я ощутила, что все мышцы в моем теле расслабились.

– Успокоилась теперь? – Голос Трента раздался возле моей макушки.

– Физически – да. Но мы ступаем на опасную территорию. Мне еще не доводилось заходить так далеко в воду. – Я зажмурилась, внезапно испугавшись собственной откровенности.

– И мне, но я хорошо плаваю. А ты, Эди… Ты первоклассный серфер.

Глава 22

Трент

– Господи боже, ты с ней спал. – Дин закрыл глаза, запрокинул голову и устало потер лицо.

Мы все собрались возле гриля, которым заправлял Вишес. Он переворачивал стейки и котлеты для бургеров, нацепив повседневную одежду и хмурый взгляд. Джейми снимал фольгу с запеченной картошки и подготавливал ее для детей, засыпая такой горой салата коулслоу, что задавился бы и жираф. Я не обращал на них внимания и методично раскладывал котлеты по булочкам на длинном мраморном столе в саду Вишеса площадью в пятьсот пятьдесят квадратных метров.

Они не могли этого понять.

Не по одному же чертову взгляду, который я бросил в ее сторону, пока думал, что никто не смотрит.

– Выкладывай, говнюк, – рассмеялся Джейми и сделал глоток слабоалкогольного пива «Бад».

Позади него Дарья, его шестилетняя дочь, играла с Воном и Найтом – детьми Вишеса и Дина. Младенцы Лев и Бейли лежали в детских кроватках-качалках в дальнем конце сада, где за ними, попивая холодный чай, присматривали Рози и Мэл. Эмилия, жена Вишеса, занималась готовкой на кухне.

А Луна с Эди были в своем собственном мирке, лежали на траве и смотрели в небо, сложив руки под головами. Эди о чем-то говорила, а Луна слушала ее, немного улыбаясь и часто кивая. Мне безумно хотелось быть рядом с ними, подойти ближе, спросить, о чем они болтали. Но разделить с ними такой момент и означало погрузиться на глубину, о которой говорила Эди.

– Ну так что, – Дин толкнул меня локтем под ребра и передал мне миску, полную картошки. – Ты сунул член в малолетку или не сунул?

Медленно моргая, я оторвал взгляд от булочек с котлетами. Порой в том, чтобы называться Мьютом, было свое преимущество.

– Я знаю, ты хочешь, чтобы мы отвалили, но брось – мы должны знать. Мы твои лучшие друзья, – напомнил Джейми и нарушил правила, достав из кармана сигарету.

Дин закатил глаза, и все бросили свои занятия.

– Давай уже, гаденыш. Я вечность не курил.

Ясно. У жены Дина было заболевание легких. Не счесть, скольким он пожертвовал ради своей семьи, и от этого я стал уважать его еще больше. Рози выглядела хорошо. Нормальной. Симпатичной. Но все же больной. Поэтому каждый раз, когда Дину удавалось тайком покурить дурь, служил нам напоминанием о том, что его жизнь была не вполне нормальной. У этого говнюка было доброе сердце. Он добровольно связал себя с тем, с чем я с горечью смирился: с ситуацией, в которой нам приходилось заботиться о ком-то еще.

Дин поджег сигарету и, подперев островной стол, передал ее мне.

– Давай, – поторопил он, выдыхая дым между губ. – Говори.

Понимая, что они не отстанут, я пошел на уступку с одной лишь целью заставить их заткнуться.

– Между нами кое-что происходит, – тихо ответил я, не встречаясь ни с кем взглядом. Я сделал затяжку и передал сигарету Вишесу, который поднес ее к губам и одарил меня вопросительным взглядом. – Да ерунда. Она проводит много времени с Луной, но у нее самой хватает дома проблем, да и у меня есть дела, которые нужно улаживать. Просто случайная связь. Для нас обоих.

Это было чертовски сильное преуменьшение. Связь с Эди не была случайной. Никогда не была. Но признаться в этом кому-то еще было сущим безумием.

– Стоит ли мне подчеркнуть, что Джордан Ван Дер Зи – наш бизнес-партнер, и ты единственный, с кем у него разногласия? – спросил Джейми и взял сигарету у Вишеса.

Дин достал еще одно пиво из наполненного льдом ведра.

– Хрен знает почему. Из нас четверых только Трент действительно усердно работает, – рассмеялся он.

Все закивали.

– Может, он и правда расист? – Голос Джейми прозвучал уныло.

– Не. Будь он расистом, то старался бы это скрыть. – Вишес пожал плечами. – Причина кроется где-то глубже. Но я точно знаю, что Джорд хочет выгнать тебя из совета директоров, Трент. Вижу, как он на тебя смотрит. Не знаю, что он имеет против тебя, но это что-то существенное. Он хочет выжить тебя из «Чемпионс Бизнес Холдингс» и из своей жизни. И его дочь – идеальный повод.

– Никто не узнает, – процедил я сквозь зубы и выхватил сигарету у Джейми. – Мы осторожны.

Но даже это не было правдой. Два дня назад мой палец оказался у нее в заднице прямо посреди лифта через пару минут после того, как она чуть не проглотила мой член. Нам нужно быть более осмотрительными, а мне пора прекратить волочиться за самой опасной киской в округе. Она не заслуживала доверия. Хотела передать отцу всю информацию обо мне, какая была ему нужна. Эди Ван Дер Зи всерьез стала походить на мою смерть, и все же я возвращался снова и снова за новой дозой ее яда. Подсел, как наркоман.

– Ты спишь с ней, чтобы отомстить ее отцу за попытки избавиться от тебя? – спросил Джейми.

– Нет, конечно, – фыркнул я.

– У тебя к ней чувства? – присоединился Дин.

Я закатил глаза и повернулся к Вишесу.

– Можешь заткнуть их ради меня?

Вишес пожал плечами.

– Я похож на мальчика на побегушках? Судя по всему, ты и сам можешь прекрасно о себе позаботиться.

Я уже был готов открыть рот и сказать им, что уже в ближайшем будущем Джордан перестанет быть для меня проблемой, как вдруг услышал пронзительный крик за спиной Дина. Бросив окурок на траву, я поспешил на звук, который узнал, потому что, как одержимый, выучил его наизусть.

Крик Луны.

– Я ничего ей не сделала! Клянусь! – раздался визг Дарьи.

Она носилась по сочной, аккуратно подстриженной траве. Светлые волосы были завязаны в хвостики с розовыми бантами, а сама она была одета в балетную форму, которую носила постоянно. Этим ее мать, бывшая балерина, особенно гордилась. Но она стала походить на злую девчонку и говорить, как одна из них.

– О нет! Луна, милая, что случилось? – Мэл поспешила к месту действия одновременно со мной.

Эди стояла, опустившись на одно колено, и притянула Луну в объятия. Девочка уткнулась ей в плечо, а Эди одарила Дарью ледяным взглядом, какого я никогда не видел прежде.

– Это было не круто, чувиха. Вообще. Тебе стало приятно оттого, что ты причинила ей боль?

Причинила ей боль? Я впервые усомнился в том, что никогда не опущусь до того, чтобы накричать на ребенка. Мне хотелось орать на Дарью, пока не лопнут все голосовые связки в горле.

– Да что за хрень здесь происходит? – Мы с Мэл одновременно остановились.

Она посмотрела на меня беспомощным взглядом. Мы не разговаривали с тех пор, как я испоганил свидание, которое она мне устроила. После этого она больше не заикалась о том, что хочет меня кому-то представить. Я считал это победой.

– Я отошла взять нам лимонада, – поспешила объяснить Эди, не дожидаясь, когда Дарья начнет оправдываться, – а когда возвращалась обратно, я заметила, что Дарья держит в руках морского конька Луны. Она разорвала его на части и вытащила пух, – доложила Эди и крепче обняла Луну, которая расплакалась еще сильнее.

Девушка поднялась на ноги, а Луна вцепилась в нее, будто родной ребенок.

И я почувствовал, что я разбит.

И счастлив.

И расстроен.

И в полной заднице.

Я повернулся к Дарье. Мэл повернулась следом. Она тоже кипела от злости, что немного снизило накал страстей, потому как я, по крайней мере, понял, что она всерьез относилась к подобному дерьму.

– Зачем, Дарья? Зачем ты это сделала?

Мэл присела на корточки перед дочерью и взяла за плечи. Ее голос звучал мягко, но умоляющий взгляд выражал настойчивость. Дарья не впервые обижала Луну.

Девчонка дернула плечом и, надувшись, уставилась под ноги.

– Луна всегда так хорошо к тебе относится, – подчеркнула Мэл.

Никто ни о чем не спрашивал Луну, потому что все и так знали: ответа от нее не получат. Она так и сидела на руках Эди, когда Дарья медленно подняла руку и указала в дальний конец двора. Мы все посмотрели, куда она показывала, и увидели Найта и Вона, которые сидели за столом для пикника и уплетали приготовленные мной для них бургеры.

– Что? – снова спросила Мэл, по всей видимости, начиная раздражаться.

Черт. Ее дочка уже в шесть лет сохла по мальчику. Джейми предстоит еще порядка пятнадцати непростых лет.

– Найт всегда встает на ее сторону.

– Нет никаких сторон. Луна с тобой не соперничает, – сказала Мэл.

Ее цветастая юбка колыхалась на ветру. Мне нужно было унять свою ярость, и я снова перевел взгляд на моих девочек. Эди, все еще потрясенная реакцией Луны, опустила голову малышки себе на плечо.

– Что ты имеешь в виду, милая? – спросила Мэл у Дарьи.

А я что, в самом деле, подумал, «мои девочки»? Черт, подумал. Я назвал Эди своей девочкой, хотя она ею не была и никогда не будет. Но в тот момент именно такие ощущения она у меня вызывала. Будто была моей, и не потому, что я хотел поиметь ее задницу (а я хотел), а потому что она была создана. Для. Меня.

– Найт всегда хочет играть с ней, даже если мы с Воном играем в другую игру. А Луна даже не играет. Это смешно. Она просто стоит, как дура.

Я шагнул вперед, но это оказалось лишним. Эди вмиг оказалась рядом с Дарьей, а выражение ее лица было… черт возьми, бесподобным. У нее был потенциал наводить не меньше страха, чем ее отец. Она просто не хотела такой быть.

– Дарья, хватит. То, что ты сейчас испытываешь, называется ревностью. Это нормально, мы все порой ее испытываем. А вот то, что ты решила в порыве ревности отыграться на Луне и ее любимой игрушке – ненормально. Я думаю, ты должна перед ней извиниться.

На мгновение наступила тишина. Дарья заламывала пальцы с испуганным и смущенным видом, дергая за края своего платья-пачки. Луна смотрела на нее, обхватив Эди руками за плечи и уткнувшись в изгиб ее шеи.

– Это правда, – вздохнула Мэл, глядя на меня с выражением лица, так и кричавшим: «я не знаю, что с ней делать».

Я пожал плечами. Не моя проблема.

Впервые с тех пор, как мы сюда приехали, Эмилия вышла из кухни с миской фруктового салата в руках. Она поставила ее на стол и поспешила к нам, смахивая с лица свои сиреневые волосы.

– Привет, что случилось?

Мэлоди ввела ее в курс дела. Дарья извинилась, и Луна наконец-то согласилась отпустить Эди и пойти с Эмилией умыться.

Мы с Мэл и Эди остались стоять в небольшом кругу. Солнце распаляло злость и разгорячало все вокруг, и я понимал, что, при моей ярости и очевидном стеснении Мэлоди, мы скоро выйдем из себя.

– Пожалуй, все же пойду выпью лимонада. – Эди осеклась и, развернувшись, ушла в дом.

Мэл уставилась на меня скептичным взглядом, и я в сотый раз за год поблагодарил Бога за то, что был чертовым Мьютом и она не ждала от меня ответа.

Я пошел в дом искать Луну и Эмилию. Я доверял жене Вишеса. Они с Рози обладали особым качеством. Заставляли тебя почувствовать себя как дома, даже если это явно было не так.

Я прошел мимо двух пустующих ванных комнат на первом этаже и уже собрался подняться в спальни на втором, как вдруг остановился у лестницы. В полной игрушек комнате Вона стояла Эди. Там было полно машинок, солдатиков и всякой всячины. Она стояла возле горки, спускающейся из огромного замка, и теребила что-то в руке. Я прищурился, пытаясь разобрать, что это было. Игрушечный солдатик.

Вид у нее был… печальный. Сказать по правде, я впервые увидел все это в ней. Настороженность. Отчаяние. Она казалась измученной, а я всегда был слишком занят и не замечал ничего такого, потому что внезапно оказалось, что у этой измученной души была потрясающая задница, шикарные сиськи и папаша, которого я презирал. Черт.

Тому, что я делал, не было оправдания. Тому, что зашел в комнату и закрыл за нами двери. Тому, что подошел к ней с бушующим в груди хаосом и стал наблюдать, как она подняла взгляд и поняла все, что творилось у меня внутри.

Я мог сказать, что причина была в том, как она заступилась за мою дочь, но это неправда.

Я мог сказать, что причина была в том, что, пока она держала в своей маленькой ладошке игрушечного солдатика, я увидел ее многогранность, но это тоже чушь собачья.

Я сделал это, потому что должен был. Потому что к черту последствия, Джордана Ван Дер Зи и все, что стояло между нами. Впервые за пять лет я прикоснулся губами к губам другого человека и поцеловал ее. Крепко.

Прильнуть к ее губам было все равно что вновь сесть на велосипед. Все получалось инстинктивно, но в то же время ощущалось совсем иначе, и я чуть не задохнулся от поцелуя. Обхватив ее щеку ладонью, я притянул ее ближе и языком разомкнул ей губы. Эди простонала и прильнула к моему лицу, будто жаждала этого со дня нашей первой встречи. Я взял ее лицо в ладони и углубил поцелуй, позволяя неведомой, чуждой мысли о том, что я ласкаю чужой язык своим, улечься в сознании. Поцелуй был чертовски влажным и интимным. Мне хотелось поглотить ее.

– Волна, – выдохнул я и, прикусив ее нижнюю губу, сжал, пока Эди не издала знакомый радостный визг. – Самая настоящая волна, черт побери.

– Морской конек, – ответила она.

– Хотел бы я им быть.

– Ты он и есть.

– Может быть, – ответил я, и впервые за долгое время в моем голосе прозвучала неуверенность.

– Я не твоя волна, Трент. – Ее слова были пропитаны печалью, и я знал: она была права. Она хотела меня прикончить. Очень.

– Нет. Ты моя Далила,[27] Эди, а я твой Самсон. Ты хочешь погубить меня, уничтожить, лишить силы и предать. Мне стоит держаться от тебя подальше, но я хочу тебя слишком сильно. И когда все закончится, когда от нас останутся только взмокшие тела, пошатнувшийся рассудок и разбитые сердца, ты запомнишь меня как человека, который заставил тебя плакать, а я запомню тебя девушкой, которую мне пришлось погубить, чтобы самому удержаться на плаву.

Мы пристально смотрели друг на друга, почти улыбаясь. Охрененно прекрасный вариант нарушить свои правила с девушкой, которая полностью была в моей власти и в то же время на вкус отдавала предательством. Проведя большими пальцами по ее щекам, я обрушился на ее губы в самозабвенном поцелуе, полном страсти и сожаления. Я целовал ее, вложив в поцелуй все стоящее, что мог ей отдать. Мы покусывали друг друга и полностью владели поцелуем, понимая, что он, скорее всего, никогда не повторится. Я делал то, что хотел сделать с тех пор, как впервые увидел ее в дальнем конце лужайки Дина, где она стояла рядом с отцом с такой ухмылкой на лице, будто была готова объявить всему миру войну.

Я открывался перед кем-то, кроме своих родителей и троих друзей, и чувствовал, как вокруг меня сжимаются стены грядущей катастрофы.

Наши губы распухли, а веки потяжелели, когда мы попались с поличным прямо посреди цветастой игровой комнаты, прижавшись к пластмассовому замку с горкой. Дверь распахнулась, и к дверному косяку, держа руки в карманах, прислонился Вишес и обвел нас скучающим взглядом. Найт и Вон стояли рядом, обняв отца за ноги, и смотрели на нас, совершенно не понимая, что видят.

– Ты сказал, что вы осторожны. Ни за что не попадетесь, – друг глумливо бросил мои же слова.

Стремление все отрицать было раздавлено порывом заявить на нее свои права. Я убрал руки от лица Эди, но лишь для того, чтобы повернуться к нему.

– Тебе лучше уйти.

– А тебе нужно придумать хороший план, пока ее отец тебя не прикончил, – спокойно ответил Вишес.

– Все, что мне сейчас нужно, – я опустил взгляд, стараясь не выругаться при детях, – это твое содействие. Пока я не вышел из себя.

От моих слов Вишес отступил. Но пока он не успел закрыть дверь, я услышал, как он сказал:

– Кажется, пора нажарить попкорна, ребятки. Эти двое устроят нам лучшее шоу в городе.

Глава 23

Эди

Рози нравилась мне больше всех.

Они все были милы, но только Рози по-настоящему меня понимала. Одетая в футболку с рок-группой Queens of the Stone Age и рваные джинсы, она кивнула мне, качая на руках своего сына Льва.

– Ага. Это очень похоже на Дарью.

– Не хочу показаться грубой, но, черт побери, она жестокая девчонка. Не знаю даже, где найти для Луны такого же морского конька, – я отщипнула виноград из стоявшей в середине стола вазы с фруктами.

Рози сделала глубокий вдох, напрягая легкие, будто ее дыхательные пути были перекрыты. Когда Вишес застукал нас с Трентом тискающимися в игровой комнате его сына, он попросил, чтобы мы постарались не перепихнуться в его доме. Трент не сдался без боя и высказал Вишесу все убийственным взглядом. Мы вместе вышли из комнаты. На миг показалось, что наши руки соприкоснутся.

Но этого не случилось.

Дурман от поцелуя все еще охватывал все мое тело. Я ощущала его на припухших, саднящих губах. Они пульсировали, гудели и возвращались к жизни. Словно были отдельным от моего тела организмом.

Заметив, что в нашу сторону идут Эмилия и Мэлоди с бутылками вина в руках, Рози наклонилась ко мне через стол. Я знала, что мне не предложат выпить бокал, и одно только это обстоятельство напомнило мне: эти люди считали меня ниже себя из-за одного лишь моего возраста.

– Что происходит у вас с Трентом? Он всегда производил на меня впечатление загадочного и тихого человека, но еще немного опасного. – Рози заиграла бровями.

– Эмилия хорошо его знает? – спросила я, отчасти чтобы уйти от ответа, но главным образом потому, что жаждала узнать о нем больше.

Рози покачала головой и одарила меня взглядом, который говорил, что мне так просто не отделаться.

– Сомневаюсь, что кто-то хорошо его знает, включая его друзей.

– Кого знает? – Эмилия села рядом со мной и с улыбкой обняла за плечи. – Спасибо, что присоединилась к нам сегодня, Эди. Луна тебя обожает, а я рада видеть, как она сияет.

Боже, она была безупречна даже в винтажном бледно-голубом платье «Алисы из Страны чудес» и желтом кардигане. Неудивительно, что Вишес был безумно в нее влюблен.

– Мы говорили о Тренте. Удивительно, да? – Рози поцеловала сына в белокурую макушку, и он, проснувшись, тотчас потянулся к ее груди.

– Весь в отца. – Рози закатила глаза и оголила одну грудь, почти до верха задрав футболку.

Я отвернулась, понимая, что абсолютно нормально, когда мать кормит младенца, как задумано природой, но все же чувствуя себя глупым, незрелым подростком.

– А что с Трентом? – Мэл присоединилась к разговору, присаживаясь к нам за стол.

Луна была с ним на другом конце сада, и вдруг все происходящее стало напоминать мне пригородную версию «Секса в большом городе». Мэл открыла бутылку вина и наполнила два бокала – один для себя, а второй для Милли.

– Вот сучка, ты же кормишь грудью, – нахмурилась Рози, а когда Милли вопросительно изогнула бровь, добавила: – Что? Лев еще ни слова не понимает. Я перестану материться к тому времени, как ему исполнится год.

– Сомневаюсь. – Мэл закатила глаза и сделала щедрый глоток вина. У нее тоже была малышка Бейли, которая была даже младше Льва. – Я сцеживаю и выбрасываю молоко. Бейли в основном питается смесями. Нянечка сказала, что она не умеет брать грудь, что странно, потому что у ее отца с этим нет никаких проблем.

– Спасибо, это было отвратительно, – усмехнулась Рози.

– Так что насчет Трента? – повторила Мэл. – Я пыталась свести его со своей подругой. Он безнадежен. Специально испортил свидание.

Трепет. Бабочки. Улыбка так и норовила прорваться. Так и знала.

– Он не хотел идти на то свидание, – сказала Эмилия в его защиту. – Мне кажется, это все из-за Вал. Он никогда раньше не был в отношениях, а из-за того, что произошло с ней, и вовсе отказался от данной идеи. И это печально.

Мэл изогнула бровь и, опустошив бокал, пожала плечами.

– Она всегда может вернуться.

– Держи карман шире, – фыркнула Рози.

– Я надеюсь, она вернется. Луне нужна мать, – пробормотала Эмилия.

– Если она вернется, я уверена, он никогда ее не отпустит. Ему стоило дать ей шанс, когда она сообщила о своей беременности. Джейми говорит, что Трент до сих пор порой корит себя за это. Он всегда был хорошим отцом, но ни разу не дал Вал возможность быть кем-то, кроме как матерью Луны. Я не говорю, что понимаю или поддерживаю ее поступок, но если она все же вернется, я думаю, он может попытаться построить с ней отношения. В этом ведь есть смысл? – пояснила Мэлоди своим серьезным, дружелюбным тоном.

– Нет, – невозмутимо ответила Рози и поправила голову Льва, жадно присосавшегося к ее груди.

– Полностью согласна, сестренка, – Эмилия глотнула вина. – Трент имеет право злиться.

– И страдать, – добавила Рози.

– Это еще одна причина дождаться, когда вернется женщина, пошатнувшая весь его мир, и вместе с ней собрать его по кусочкам, – Мэл налила себе третий бокал вина.

Я пыталась убедить себя, что она была пьяна, неправа и вообще высказывалась не к месту. Но где-то в глубине моей души она затронула мои самые большие страхи. Она была его учительницей в старшей школе. Знала его. Возможно, даже лучше всех собравшихся за столом, включая меня.

Оставшееся время я провела, желая быть подальше отсюда, рядом с Тео, где парни никогда не имели значения. Губы все еще горели от нашего с Трентом поцелуя, и, выловив кусочек льда из своего безалкогольного коктейля, я прижала его к ним и постаралась мыслить ясно.

Трент Рексрот не был объектом влюбленности. Он был тем, кто, в конечном счете, уничтожит меня, если я не буду осторожна.

* * *

Люди часто любят драматизировать. Поэтому я никогда не верю, если кто-то говорит мне, будто заранее знал, что вот-вот случится что-то плохое. Но я признала свою ошибку, едва в субботу вечером открыла дверь своего дома, потому что дурное предчувствие пробрало меня до нутра. Оказалось, у несчастья был свой запах. Оно пахло слабым дорогим алкоголем, отсыревшими и выдохшимися табаком и духами Chanel № 5.

Я смотрела в пол, будто шла к камере смертников. Каждый шаг в сторону кухни наполнял меня все большим ужасом, и я не понимала почему. Все выглядело по-прежнему. Стены все того же современного светло-серого цвета, французская мебель была все такой же светлой и внушительной, диваны кремового цвета все так же стоили по тысяче долларов за штуку, а картины на стенах – такую сумму, которую никто даже не мечтал иметь на банковском счету.

С кухни раздался похожий на бульканье звук, и я напряглась.

Ничего страшного. Ты ничего не слышала. Иди дальше.

Еще шаг, а потом еще один. Я хотела быть трусихой. Хотела подняться к себе в комнату и не разбираться с этим. Только не снова. Это не могло случиться снова. Насколько плохо, что едва я заподозрила, что жизнь моей матери была в опасности, мне захотелось лишь уткнуться лицом в подушку и вспоминать вчерашний день, в особенности момент, когда Трент нарушил все свои правила и присосался к моим губам, будто я была самым вкусным блюдом в меню. Я знала ответ на этот вопрос. Это очень плохо. Вернее даже непростительно.

– Кх-х-х-ш-ш-ш… ех-х-ш… п-п-п-ф-ф-ф… – булькающие звуки не стихали.

Это была не ложная тревога. Не мое больное воображение. Я бросила рюкзак на пол и побежала на кухню. Волосы заслонили лицо, словно защищая меня, но я смахнула их и повторяла, задыхаясь:

–  Нет, нет, нет.

Мама лежала на полу – и почему она всегда делала это на кухне? Почему не в своей ванной? Почему ей всегда нужны были зрители? Из ее рта стекала пена. На столе над ней лежала дюжина пустых банок из-под лекарств, а радужное ассорти таблеток разлетелось всюду, словно печальные зонтики сдутого ветром одуванчика. Сверху на столе лежали документы на развод, уже подписанные моим отцом.

– Черт, – судорожно вдохнув, я бросилась к ней.

Господи боже, он был здесь. Он сказал ей.

Я перевернула ее на бок и, обхватив ладонями за щеки, посмотрела в пустые глаза.

– Сколько ты приняла?

Она помотала головой и ничего не ответила. Я не сомневалась, что ее молчание было вызвано тем, что она была одной ногой на том свете. Трясущимися руками я достала телефон из заднего кармана.

Я забыла о милой девочке, которая отдала мне свое сердце, о ее отце, который одарил меня тайным поцелуем. Забыла о том, как смеялась с Рози и Эмилией, и хмуро смотрела на пьяную, но все же безобидную Мэл. Здесь и сейчас происходила моя настоящая жизнь, и мне нельзя было забывать об этом ни на секунду.

Мать бросилась вперед в рвотном позыве, но из ее рта вышло только еще больше пены.

– Выплюнь, выплюнь, выплюнь, – еле слышно повторяла я.

В прошлый раз, когда я засовывала палец ей в горло, мне было всего двенадцать лет. Я искренне надеялась, что тот случай больше не повторится. Глаза матери закатились в глазницы. Я снова возненавидела весь мир. Толкнула ее на колени, прижав телефон плечом к уху, и сунула палец ей в горло, но из него ничего не вышло.

– Сколько времени прошло? – спросила я, пусть и напрасно.

Она не могла ответить. Она даже не была полностью в сознании. Не то, как в прошлый раз. Боже, мама.

– Пожалуйста, мама, прошу. Просто… выблюй их все. Пожалуйста. – Я сама не знала, что дрожало сильнее – мой голос или руки. И то и другое перестало мне подчиняться, и я почувствовала, что меня уносит за рамки. За рамки контроля, которым я владела над собой.

Неужели она меня не любила?

Неужели ей было все равно?

Я трясла ее, но она лишь дрожала, как лист, переживая что-то вроде приступа.

Наконец меня соединили с оператором.

– Девять-один-один, что у вас случилось?

Я разрыдалась, называя ей свой адрес. Оператор зафиксировала всю информацию и отправила к нам помощь. Даже чертовой службе спасения не терпелось от нее отделаться.

Глава 24

Трент

«Моя мать пыталась покончить с собой».

Эти слова преследовали меня, пока я несся по улицам Тодос-Сантоса к больнице Святого Иоанна. Я не был дураком. Я прекрасно понимал, что делал, когда помчался к ней. Скорее всего, там будет ее отец. «Лучше бы он там был», – думал я со злостью. Я был первым человеком, которому она позвонила, и я не стану ограничивать время своего присутствия в больнице. Сразу же после звонка я отвез Луну к Камиле, так как не хотел, чтобы они были в пентхаусе, если Эди захочет остаться у меня. Сказал дочке, что мне потребуется, по меньшей мере, несколько часов, дабы разобраться с личными делами, и тогда я дам ей знать, когда вернусь.

Бедная Эди.

Бедная, бедная Эди.

Мать моего ребенка любой ценой избегала своих обязанностей, а Эди старалась позаботиться обо всех на свете, глядя, как ее юность ускользает сквозь пальцы. Я презирал себя за то, что составил о ней самые дурные предположения. Будто она была избалованным ребенком, который пытался красть деньги ради острых ощущений или из-за собственного скотства. Эди не была избалованным ребенком. Она разбиралась с тяжелобольной матерью и, судя по всему, с шантажом со стороны отца.

Я спешно припарковал машину и набрал номер Эди. Она взяла трубку после третьего звонка, отчего мое чертово сердце чуть не разорвалось в груди. Как иронично, что я пользовался ее слабостью, когда мы только познакомились, а теперь отчаянно хотел, чтобы она опиралась на свою силу, чтобы пережить происходящее.

– Четвертый этаж, я буду возле четыреста двенадцатой палаты, – шепотом проговорила она, будто не хотела никого потревожить.

Путь до нее оказался самым долгим в моей жизни. Меня всюду преследовали бледно-голубые стены и усталые, выражающие поддержку глаза персонала больницы, обрушивая на меня воспоминания, которые я хотел забыть.

«У тебя сломана нога. Стипендия в колледж, скажем так, не состоится, Трент».

«Поздравляем. У вас девочка. Мать в ближайшее время подпишет свидетельство о рождении. Будем надеяться, что она даст ребенку вашу фамилию, а?»

«С ней все хорошо. У нее все в порядке с голосом. Просто она… что ж, в любом случае я знаю одного очень хорошего детского психолога».

Я остановился возле четыреста двенадцатой палаты, прижал ладонь к прохладному дереву и закрыл глаза. Мне уже было плевать на Джордана. Если он окажется там и начнет спрашивать, какого черта Эди позвонила мне, я скажу начистоту. Я три раза тихонько постучал в дверь, а потом развернулся и принялся мерить коридор шагами.

Через десять секунд Эди вышла из палаты. На ней была все та же цветастая майка с надписью «#ЛовецСолнца» и крошечные шорты бордового цвета, из-за которых все парни на пикнике пускали слюни. Вот только она была больше не похожа на Эди. Она выглядела, как кто-то лет на десять ее старше. По иронии, как раз как та, переспав с которой я бы не пребывал в таком ужасе.

– Привет.

Мой голос прозвучал тихо, а сам я не знал, куда деть руки, что делать со своим лицом и вообще с самим собой, поэтому подошел к ней и заключил в неуклюжие объятия, на которые она, слава богу, ответила.

Так мы и стояли, слегка обнимая друг друга у дверей палаты ее матери. Я устремил взгляд на простецкую дверь, а Эди смотрела на банальные картины у меня за спиной, которые, наверное, пожертвовал больнице какой-нибудь богатый ублюдок. У нее были такие хрупкие плечи, и я не сомневался, что и разум ее был хрупок. Время будто ненадолго замерло вместе с нами, пока Эди не отодвинулась от меня, опустив взгляд.

– Как она себя чувствует? – спросил я.

Плохо ли, что на самом деле мне было все равно? Единственный человек, который меня сейчас волновал, это Эди. И я сам был не вполне уверен, как было бы лучше для нее самой: чтобы ее мать выздоровела или нет. Эди сдула прядь волос с лица и бросила взгляд на почти пустой коридор позади нас. Медсестра лениво облокотилась на овальный стол в приемной. Звонили телефоны. Врач что-то писал на маркерной доске.

Эди кого-то ждала. Скорее всего, своего клятого папашу.

– Я не знаю. Ее состояние стабилизировалось, но… – Девушка устало потерла лицо руками и покачала головой. Мне хотелось высосать ее боль и забрать ее себе. – Но она в коме, Трент. Жизненно важные органы функционируют, но она без сознания, – у нее задрожал подбородок, в глазах заблестели слезы. – Я не знаю, что делать. Не знаю, стоит ли говорить ему…

– Ты еще не сказала своему отцу? – спросил я, поддавшись желанию прикоснуться к ней.

Я погладил ее по руке, надеясь успокоить ее своим прикосновением и побудить прижаться ко мне. Она помотала головой и снова бросила взгляд в коридор. Затем всхлипнула.

– Давай поговорим в другом месте. Мне предстоит долгая ночь, и, пожалуй, не помешает подзарядиться.

– Кофе? – спросил я.

– Кокосовой водой, – она почти улыбнулась.

Мы зашли в кафе, расположенное на том же этаже. Я взял ей кокосовую воду, а себе немного кофе. Мы сели возле окна с видом на наш маленький, грешный городок. Эди потягивала свой напиток через трубочку, глядя на него.

– Я сказала отцу, но едва ли мне нужно было это делать. Это он во всем виноват. Пока мы были на пикнике, он приехал домой без предупреждения и решил огорошить ее тем, что хочет развод. Мама… она уже не в первый раз пыталась покончить с собой… В общем, отец. Я отправила ему сообщение. Он до сих пор на него не ответил, но я этого и не жду. Восемь лет назад я одна сидела рядом с ней после ее первой попытки вскрыть себе вены, и уж точно не жду, изменится ли что-то теперь, когда он ее бросил.

Гребаный Ван Дер Зи. Черт возьми, выкидывать подобную хрень было в его манере. Оставить женщину, которая явно была больна, и собственную дочь, которая нуждалась в помощи, разгребать все самим. Я с трудом сглотнул и застучал пальцами по колену.

– Я сожалею.

– Все нормально, – она наморщила нос. – Правда. Я уже даже не испытываю разочарования. По крайней мере, в нем. Но было бы неплохо, если она хотя бы позвонила, прежде чем сделать это. Моя мать неплохой человек. Просто у нее проблемы. Но она все равно нужна мне. Всем нужна мать.

Должно быть, в этот момент мое лицо исказила мучительная боль, потому что Эди прикусила нижнюю губу и прижала ладонь ко лбу.

– Боже, какую глупость я сказала. Прости.

– Не нужно извиняться. Ты права. Всем нужна мама. Даже моей дочери. Может быть, ей в особенности.

Но я сейчас хотел говорить не о Луне. Внезапно меня пронзило желание прикоснуться к Эди, и, сдвинув ладонь со своего бедра на ее колено, я легонько его сжал. Не для того, чтобы соблазнить ее, а чтобы утешить.

– Когда ты сказала, что не знаешь, стоит ли говорить ему… ты имела в виду не Джордана, Эди.

Она осторожно перевернула мою ладонь и переплела наши пальцы. Мы оба смотрели на руки, как на волшебство. Мои крупные, смуглые пальцы обвились вокруг ее крошечных белоснежных пальчиков. Свет за окном мерк, как и мои намерения сохранять наши отношения несерьезными.

Они не были несерьезными.

Никогда не были.

Это была сущая катастрофа, и я должен был положить ей конец, пока она не прикончила меня, но как я мог это сделать, когда мать Эди лежала в коме, а сама она держала меня за руку, будто я был ее другом, ее парнем, ее любовником.

Я поднял взгляд и увидел, что она перестала плакать. Ее лицо исказила ненависть, челюсти были плотно сжаты.

– Тео, – сказала она.

– Тео? – переспросил я.

Мне казалось, что я уже слышал это имя, но не был уверен, где и когда. Очевидно, что была чертова куча всяких Тео. Но какой-то мучительный зуд внутри настойчиво подсказывал мне, что я знал Тео, о котором она говорила. По крайней мере, знал о нем.

– Да. Он мой брат. Он родился, когда мне было шесть лет. Сейчас ему двенадцать. Но… во время родов возникли сложности. Маме дважды стимулировали роды. Пуповина обвилась вокруг его шеи, но к тому времени роды уже начались, и ей не могли сделать кесарево сечение. Он надолго… остался без кислорода.

Она прокашлялась, подняла взгляд и, нахмурившись, погрузилась в воспоминания.

– Я помню, как спрашивала у мамы, почему он так странно выглядит, задолго до того, как стало известно обо всех его проблемах. Отец распсиховался. Он был топ-менеджером в своей суперпрестижной фирме и усердно работал над имиджем. Он не хотел, чтобы произошедшее запятнало его драгоценную карьеру и идеальную семью. Ему предложили открыть филиал в Нидерландах, и он согласился, но главным образом ради того, чтобы спрятать Тео. У него аутизм, эпилепсия и церебральный паралич. Он другой. Совсем не такой, как все, – Эди издала смешок, но взгляд ее стал мягче. Будто разговоры о брате ее успокаивали. – Но еще он умный. И добрый. И невероятно храбрый. Он очень снисходительный и терпимый, и когда я навещаю его, всегда улыбается, будто я лучшее, что есть на свете. Он не жалуется, что мои родители никогда его не навещают. Не плачет, что ему выпала такая судьба, такая жизнь. Поэтому я поддерживаю его. Всегда поддерживаю.

Моя ладонь вспотела в ее руке, но я не хотел ее убирать. Я хотел узнать больше.

– А где Тео сейчас?

– В специализированном интернате в Сан-Диего. Честно говоря, это прекрасное учреждение, но пребывание в нем стоит уйму денег. Отец хотел отослать его подальше, куда-то на Восточное побережье, чтобы вообще не иметь дел с его присутствием. Сотрудники призывают членов семей постоянно навещать воспитанников и участвовать в их жизни, но Джордану это не нравится. Не думаю, что он хотя бы раз навещал его за последние годы. Мама приезжает каждый год на Рождество, чтобы поздороваться и подарить подарок. Но дабы Тео оставался там, мы с отцом договорились, что я буду оплачивать половину ежемесячной оплаты. Иначе он заберет его у меня.

Я презрительно хмыкнул.

– Наверняка это целая куча денег.

– Двенадцать тысяч долларов, – кивнула она.

– Но почему? У твоего отца достаточно денег, чтобы начать войну с Канадой. И, наверное, выиграть ее.

– Чтобы смотреть, как я изворачиваюсь. Смотреть, как у меня ничего не выходит. Список можно продолжать. С тех пор, как Джордан понял, что я не отказываюсь от брата, продолжаю каждую неделю видеться с ним и делаю его частью нашей семьи, он обозлился на меня. Он не может понять, почему я упорно остаюсь здесь и не уезжаю в какой-нибудь хороший колледж.

– А твоя мать?

– Она слишком слаба, чтобы справиться с Джорданом, и слишком ранима, чтобы разбираться с Тео и его потребностями. Впервые она попыталась лишить себя жизни… – Эди замолчала, уперлась локтями в колени и опустила голову между рук. – Сразу после того, как отец отправил его в интернат. Она хотела, чтобы он был рядом. Хотела заботиться о нем. Но все это очень сильно на ней сказывалось. Она хотела быть хорошей матерью, но не могла.

На миг я задумался, не было ли у Вал такой же проблемы. Возможно ли, что она хотела стать лучше ради Луны, но не смогла, и поэтому решила свалить. Я поднес наши руки к губам и оставил поцелуй на ее мягкой коже. Эди закрыла глаза и растворилась в моменте.

Я уже был сломлен, а с ней это только происходило. Но оттого было еще больнее.

– Поэтому ты преследуешь меня? Отец угрожает, что отошлет Тео прочь?

Эди вновь кивнула и убрала руку. Слезы опять выступили на ее глазах. Но она опять не позволила им пролиться. Меня это восхищало.

– Он сказал, что Тео отправят в Нью-Йорк, если я не достану флешку.

– Я могу отдать тебе свою флешку без той информации, которую он ищет, – предложил я, не думая.

На хрен мне беспокоиться о том, что Джордан приберет к рукам кучу договоров и контактных данных, к которым у него и так уже был доступ? Для меня не было никакой разницы. А на флешке в основном была как раз такая информация. Куча дерьма, которую можно найти на учетных записях компании, если провести общий поиск по нашим базам данных. На ней был лишь один файл, который вел к нескольким другим документам с информацией, которую он хотел заполучить…

– Он знает, Трент. Неважно, что ты задумал, он не глуп. Он уже понял: все, что ты накопал на него, хранится на флешке, и ожидает, что там оно и будет.

Хороший аргумент. В особенности притом, что мне было известно, как и зачем он узнал об этом. Я встал и принялся медленно расхаживать перед ней.

– Дело в том… что мне разрешают навещать Тео только по субботам. Поэтому субботы для меня неприкосновенны. Если я попытаюсь прийти завтра, меня не пустят. Мне кажется, отец платит кому-то взятки или вроде того.

– Вот почему ты так сильно ненавидишь богатых людей.

Я потер затылок рукой и уставился в пол, расхаживая вперед и назад. Если подумать, все было очень просто. Ее отец выбрал карьеру и деньги вместо семьи, потому она ненавидела и деньги и отца – то, что разрушило ее жизнь.

– Ага, – она опустила руки на бедра и понурила голову. – Люди делают глупости ради денег. Богатство пожирает нравственные качества и вынуждает терять из виду то, что действительно важно.

– Не всегда, – возразил я.

У меня не возникало такого чувства. Возможно, потому, что, родившись в небогатой семье, я всегда знал, что можно и нужно выжить и без денег. Но мне нравилась моя жизнь состоятельного мужчины. Просто не до такой степени, чтобы мог отказаться от всего, что поддерживало во мне жизнь. Моей дочери, родителей и друзей. Я бы, и глазом не моргнув, потратил каждый доллар, отдал бы все свои деньги, лишь бы Луна обрела голос. Эди подняла взгляд и ответила мне усталой улыбкой.

– Ты хороший человек, Трент.

В этом я сомневался, но мысль о том, что я должен быть хорошим, пусть даже только ради нее, крепко мной завладела.

Мы просидели там еще полчаса, а потом я вышел взять нам сэндвичей в ближайшей забегаловке. Мы поели, сидя на влажных, покрытых каплями скамейках возле больницы, а потом вернулись в приемную на четвертом этаже. Эди, словно ребенок, жевала ворот майки и смотрела в окно. С тех пор, как я приехал, она уже дважды пыталась дозвониться до отца. Он так и не взял трубку.

– Тебе, наверное, пора идти. Уже очень поздно, и Луна будет волноваться. К тому же непохоже, что я смогу уйти в ближайшее время, так что…

– Я останусь, – я отмел ее волнения.

Не потому, что поступить так было человечно, ведь к черту эту человечность, а потому, что она была здесь одна, и я, как эгоист, хотел, чтобы она была со мной. Неважно как. Даже в таких обстоятельствах.

– Тебе правда не следует этого делать.

Она отпустила намокший ворот майки и прикусила губу. Мы встретились взглядом.

– Я знаю.

Эди опустила голову мне на плечо и разрыдалась. И я дал ей выплакаться.

Даже когда она заснула у меня на руках, я не мог пошевелиться, а дождался, пока ее тихое сопение коснется моих ушей.

Потом я тихонько отнес ее в палату матери и уложил на диван рядом с больничной койкой. Свет все еще горел. Они обе были слишком измотаны, чтобы обращать на него внимание. Я перевел взгляд с одной на другую. Они были очень похожи, и все же совершенно разные.

Той ночью я слишком долго смотрел на Эди.

Той ночью я изменился.

Той ночью я ничего не взял у Эди Ван Дер Зи. А впервые за многие годы отдал какую-то часть себя. И что хуже всего – мне никогда не вернуть ее назад.

Она принадлежала ей.

Навсегда.

Глава 25

Эди

У группы A Great Big World есть песня «Say Something». По идее она была о любви, но для меня она всегда будет песней, под которую я плакала, когда села в автобус от Сан-Диего до Тодос-Сантоса, вставив наушники поглубже в уши, чтобы заглушить весь окружающий мир после того, как Тео меня ударил.

Он сделал это не специально. Я это знала. Должно быть, ужасно оказаться в заточении его головы. Все, что давалось мне легко, для него было чуждо и незнакомо. Но о том, чтобы отказаться от него лишь потому, что он не мог озвучить свои чувства, не могло быть и речи.

И я не могла сдаться сейчас.

Воскресенье прошло не так, как мы с Трентом планировали.

Пока я металась в палате матери, Трент всю ночь спал в приемной. Потом он поехал домой, чтобы принять душ, забрать Луну у Камилы и отвезти ее к своим родителям, которые вернулись в город из Вегаса.

Я воспользовалась возможностью заехать домой, чтобы помыться и перекусить. Посреди ночи мама пришла в себя. Она была в сознании, но едва понимала, что происходит. Мы поговорили, пока Трент ждал снаружи. Она рассказала, как в субботу поздно вечером отец пришел домой и озвучил ей новость так, будто зачитывал некролог дальнему родственнику. Сказала, что ему было наплевать, когда документы о разводе, которые он положил перед ней на стол, так намокли от ее слез, что невозможно было прочесть ни строчки.

Я приняла долгий, обжигающий душ, надела свободное летнее платье желтого цвета, а потом в тишине и одиночестве съела завтрак за кухонным столом. Гранола, йогурт и кокосовая вода.

Мой дом находился в охраняемом жилом комплексе, расположенном в элитном районе Тодос-Сантоса под названием Ла Виста. Чтобы попасть на его территорию, нужно было знать код или кого-то из полусонных охранников у ворот. По этой причине я сначала не обратила внимания на то, что возле моего дома кто-то сигналил. Предположила, что это был друг молодого парнишки, жившего через дорогу, и мысленно отругала их за громкий шум воскресным утром.

Бип. Бип. Би-и-и-ип.

Я терпеть не могла подростков. Меня даже не волновало, что теоретически я и сама была одной из них. Я бросила в раковину миску из-под йогурта, не имея никакого желания ее мыть, но передумала. Можно было оставить ее домработнице, но это было не в моей натуре. И неважно, что мои родители многое принимали как должное. Я принялась мыть миску, чувствуя, будто несу на плечах тяжесть всего мира.

Бип, би-и-и-п, би-и-и-и-и-ип.

Где черти носили Эдриана, парня, который жил напротив? Обычно он чуть ли не прыгал из окна второго этажа, чтобы поскорее пойти гулять с друзьями. Я молча сердилась и, вытерев миску и стакан, из которого пила, направилась к двери.

Бип, бип, бип, бип, би-и-и-и-и-и-ип, би-и-и-и-и-и-и-и-и-и-ип.

Окончательно выйдя из себя, я распахнула дверь и, зажмурившись, пронзительно закричала:

– У нас тихий район, и сейчас воскресное утро! Можно потише?

– Черта с два. Мне нужно оправдывать свою репутацию.

Я открыла глаза и уставилась на сидящего в черной «Тесле» Трента. На нем была простая белая футболка и вязаная шапка, которая вовсе не выглядела глупо в шесть часов утра, когда прохлада пустыни все еще не отступила. Боже, он был великолепен.

– Что ты здесь делаешь? – захлопала глазами я.

Он припарковал машину и, выйдя из нее, подошел ко мне и взял за руку. Его жест казался очень непривычным и опасным. Естественным, но в то же время безрассудным. Отец все еще мог заехать с целью забрать что-то из дома. Не говоря о том, что у соседей языки были без костей, а Трент уже привлек всеобщее внимание, настойчиво сигналя. Если он захотел нарушить все наши правила, то сначала ему нужно было поговорить со мной. Так как мне по-прежнему было что терять.

Я отступила назад.

– Нет. Что происходит? – нахмурилась я. – Ты не должен здесь быть.

– Полностью согласен с этим утверждением, но все же я здесь. Пойдем со мной.

– Я не думаю, что это хорошая идея. Мне нужно быть с мамой.

– Это блестящая идея, – ответил он. – Твоя мама в стабильном состоянии, и скорее всего, все утро будет спать. У меня для тебя сюрприз.

Сюрприз. Сердце подскочило в груди и екнуло от чувства вины. Он старался сделать мне приятно, а я почти прямым текстом заявила ему, что облапошу его при первой же возможности. Я и правда была его Далилой. Но хуже всего то, что в конце побеждает именно Самсон. Не она. Потому что подлые, скользкие люди всегда терпят поражение в войне, даже если им удается одержать победу в небольшом бою.

– Трент…

– Я достал для тебя разрешение на посещение Тео, – перебил он, и на его напряженном лице промелькнула надежда.

Я уставилась на него, растерянно хлопая глазами. Я никогда не видела его таким. Он был похож на жизнерадостного ребенка.

– К-как?

– Твой отец не единственный в мире человек со связями.

– Тебе придется пояснить.

– Соня.

Соня. Я тут же одарила его подозрительным взглядом и отступила назад. Трент закатил глаза, а потом схватил меня за руку и потащил к машине. Мне повезло, что я уже была в ботинках, иначе он наверняка увез бы меня босиком.

– Остынь, Волна. Она психотерапевт Луны. У нее есть знакомые, у которых есть знакомые, которые могут все устроить. И у нее очень большое сердце.

– И большие сиськи ему под стать, – не сдержавшись, огрызнулась я.

– Это правда, – усмехнулся он и швырнул меня на пассажирское сиденье в своей излюбленной манере.

Затем захлопнул дверь, обошел машину и завел двигатель.

Из Тодос-Сантоса он направился в сторону Сан-Диего, а значит, собирался быть со мной, пока я навещаю Тео. Я даже сумку не взяла. Только телефон и ключи. За окнами проносился город, и долгое время никто из нас не произносил ни слова, пока наконец я не сдалась.

– Ты все еще видишься с ней? – спросила я.

Трент смотрел на дорогу, усмехаясь себе под нос, будто ему было приятно видеть, как я нервничаю. Намеренно выдержав паузу, он ответил:

– Какое тебе до этого дело?

– Ты просил, чтобы я больше не спала с Бэйном. Я пытаюсь понять, насколько ты лицемерен, – честно ответила я.

– Я величайший из лицемеров, Эди. Если бы я хотел трахать других женщин, пока трахаю тебя, я бы это делал. – Я ощутила удар в самое сердце, даже когда он продолжил: – Но я не хочу. И не делал этого. Сейчас я хочу только тебя и всецело занят тобой, так что не забивай свою маленькую хорошенькую головку тревогами на этот счет.

– Это самый сомнительный комплимент из всех, что я получала, – я шумно выдохнула.

– Мы оба знаем, что большего ты не заслуживаешь.

Это была правда. Я готовила ему неприятности.

Оставшуюся часть пути мы провели в молчании, которое я заслужила и которым он так любил одаривать.

* * *

– Ты правда не обязан идти со мной, – пробормотала я, когда мы с Трентом зашли в предназначенное для встреч здание «Биг Харт Виладж».

Деревянная постройка выглядела уютно и напоминала коттедж, только была в пятьсот раз больше. Секретарь приемной, Саманта, была пышной женщиной чуть старше пятидесяти, с ярко-рыжими кудрявыми волосами и в очках в форме кошачьего глаза с тропическим рисунком. Ее наряды были безумно странными и напоминали разноцветные шатры. Мне они очень нравились.

– Эди! – воскликнула она и, встав с места, обняла меня через стойку.

Я обняла ее в ответ, чувствуя, как расслабляются плечи. Трент стоял сзади. Он так и не ответил, останется ли ждать возле администрации, пока я навещаю Тео, но я надеялась, что он присоединится к нам. Я не стыдилась своего брата. Если подумать, то он был единственным членом моей семьи, которым я действительно гордилась.

– А что случилось вчера? – Саманта поправила очки на носу, тихо открыла пачку чипсов и предложила мне.

Я помотала головой и, сделав глубокий вдох, ответила:

– Моего друга, – я указала на Трента, который снял шапку и непринужденно огляделся вокруг, – пригласили на барбекю, и его ребенку нужна была няня, поэтому…

Я спотыкалась на словах, отчего опять становилось мучительно неловко. Саманта окинула Трента оценивающим взглядом. Она видела то же, что и я. То же, что видели все женщины в мире.

– От твоего друга веет неприятностями. – Уголок ее губ дрогнул в улыбке.

– Поверьте мне, – он шагнул вперед и с ухмылкой бросил свою дизайнерскую шапочку на стойку администратора. – Еще какими. Моя знакомая, Соня, сказала, что мы сможем ненадолго навестить Теодора. Учитывая, что вчера у Эди не было такой возможности.

Он слегка наклонился к ней, и его мускулистая рука задела мою руку. Прикосновение послало волну тепла в низ моего живота и заставило улыбнуться, несмотря на все мои усилия сдержаться.

– Да. Нам дано письменное распоряжение мистера Ван Дер Зи, согласно которому Теодора можно навещать исключительно по субботам, но, учитывая, что этот документ не обновлялся уже два года, а мистер Ван Дер Зи за этот период так и не навестил своего сына, наша социальная служба приняла решение начать разбирательство, касающееся этого ребенка, по просьбе Сони. Вообще, я крайне признательна, мистер…

– Рексрот, – подсказал Трент, отвесив ей нахальную улыбку из серии «достаточно хороша для порно».

– Да. Похоже, единственный человек, кому небезразличен этот ребенок, – это его сестра. В «Биг Харт Виладж» твердо убеждены, что психическое и физическое здоровье его постояльцев важнее всего. Я знакома с Соней, и была рада узнать, что она может подключить связи. Вы сможете увидеться с ним только в присутствии сиделки, но, слава богу, это возможно. А теперь присядьте. Густав сейчас подойдет и проводит вас к Тео.

Мы подошли к диванам, обтянутым грубой желтой тканью, и сели на один из них. Трент копался в телефоне, а я изо всех сил старалась не расплакаться из-за того, что он сделал ради меня. Как человек мог быть одновременно таким жестоким и сострадающим?

– Спасибо.

Он все так же напряженно смотрел в телефон.

– Ты была рядом, чтобы поддержать Луну. Будет справедливо, если я буду рядом и поддержу Тео.

– Да, но ты не обязан буквально оставаться со мной. Это не твоя проблема.

– А тут ты неправа.

– В чем неправа? – прокашлялась я.

На этот раз он оторвал взгляд от телефона, и в его глазах мелькнуло что-то, кроме льда и злости.

– Хотел бы я, чтобы ты не была моей проблемой, Ван Дер Зи. Я бы очень хотел, чтобы ты была просто маленькой, грязной девчонкой для перепиха.

– Эди? – раздался голос над нашими головами.

Это был Густав, приятный швед, который был назначен ухаживать за Тео. Он махал мне рукой из дальнего конца приемной не у входа, а у открытой двери, ведущей на площадку для пикника.

– Он ждет тебя. Идем.

Единственное, чего я боялась, так это того, что Трент не сможет понять Тео. Он говорил медленно и невнятно, поэтому приходилось внимательно прислушиваться, чтобы разобрать его слова, но Трент и Тео сразу нашли общий язык.

Трент вел себя так, будто Тео был обычным двенадцатилетним мальчиком. Мы сидели за столом для пикника под лучами солнца, а Густав делал вид, будто не наблюдал за нами, и, насупившись, раскрашивал раскраску с «Гарри Поттером». Тео надел кепку Chicago Bears[28], футболку с Реном и Стимпи[29], а на его лице сияла улыбка.

– Нет, приятель, нет. Ты не можешь болеть за Chicago Bears, живя в Калифорнии. Это просто недопустимо. – Трент качал головой и, склонившись над столом, оживленно болтал с моим братом.

– Д-д-да, могу. М-м-майк Г-г-гленнон просто бог. – Тео ударил ладошкой по столу чуть сильнее, чем следовало.

Мы с Густавом уже привыкли к этому и знали, что не стоит вздрагивать, но самое примечательное, что Трента его жест тоже ни капли не встревожил.

Он лишь нетерпеливо взмахнул рукой и закатил глаза, а не стал отвечать снисходительным взглядом, как обычно делали другие люди в присутствии Тео.

– Господи. Нет. С чего ты взял? Дальше скажешь мне, что тебе нравится Том Брэди[30].

Тео рассмеялся. Несмотря на нашу безграничную любовь друг к другу, я совсем не умела обсуждать мальчишеские увлечения. А его не интересовал серфинг, потому что он вряд ли когда-нибудь видел океан, так долго живя в интернате. И от простого обстоятельства, что Трент его понимал, лицо брата засияло.

– М-м-мне нравится Т-т-том Б-брэди! – воскликнул он в восторге.

– Меня сейчас стошнит, я вас оставлю. Где здесь туалет? – Трент демонстративно огляделся по сторонам, ладонью прикрыв глаза от солнца. Он специально не надевал очки, пока разговаривал с моим братом. Он смотрел ему в глаза. Это было поразительно.

Густав указал на одну из небольших кабинок, окружавших площадку для пикников позади него. За столами с едой и газировкой сидели семьи и смеялись. Впервые за многие годы мы были похожи на одну из этих семей. Были не только мы с Тео. С нами был кто-то еще. И это одновременно убивало меня и возвращало к жизни.

Когда Трент ушел, улыбка Тео стала шире.

– К-кто он?

Я сердито на него покосилась. Несмотря на все свои особенности, Тео все равно был моим младшим братом, а значит, умел быть той еще занозой в заднице.

– Он работает с Джорданом. Иногда я присматриваю за его дочкой. Она классная. Как ты поживаешь, дружок?

Тео пожал плечами.

– Х-х-хорошо. Т-ты н-не пришла вчера.

Меня сковало чувство вины. Мне было стыдно сказать ему правду, но некоторым людям было невозможно лгать. Он заслуживал больше, чем полуправда, которую я на автопилоте небрежно бросала отцу.

– Трент попросил меня помочь ему с Луной. Она совсем не разговаривает, поэтому порой ей нужна компания для поддержки, когда она куда-то ходит.

– В-в-всегда спасаешь л-людей.

Мой младший братик расплылся в улыбке. Его светлые волосы и голубые глаза напоминали о чертах лица матери, как у Снежной королевы. Я недоумевала, как она могла бросить того, кто выглядел, как ее точная копия. Тео был немного крупноват из-за недостатка активности, потому что терпеть не мог физические упражнения, но в остальном он выглядел как Лидия Ван Дер Зи в миниатюре.

Через десять минут Трент вернулся за стол и бросил на него, по всей видимости, содержимое целого прилавка с фастфудом из «Сейфвэй»[31].

– В кафе были только сэндвичи и газировка. Без обид, Тео, но местная еда напоминает о средневековых пытках, а я проголодался.

– Ага, я бы уже съела что угодно, – сказала я.

Трент раздал нам с Густавом и Тео сэндвичи и открыл все упаковки с чипсами.

После обеда они продолжили споры о футболе, а потом Трент с Тео устроили поединок по армрестлингу. Один раз Трент дал ему победить, и мне захотелось дико расцеловать его у всех на виду. Тео слегка вышел из себя, когда Густав намекнул нам, что пора уходить. Но как только он успокоился, мы попрощались и пошли к машине Трента. Я чувствовала себя эмоционально истощенной, но в то же время наполненной и набравшейся сил.

Мы молчали, пока не остановились у светофора возле дороги, ведущей в центр Сан-Диего. Трент снова надел солнцезащитные очки и выглядел спокойным, как удав.

– Больница Святого Иоанна? – уточнил он, подтвердив, что нашим следующим пунктом назначения была больница.

Я ничего не могла понять. Зачем он это делал? Зачем поддерживал меня, будто мог извлечь из этого выгоду.

– Да, спасибо. Но сначала… не могли бы мы остановиться где-нибудь?

– Где? – спросил он.

– Где угодно, – я наморщила нос и опустила взгляд на ноги.

Единственным оправданием тому, что я задумала, служило то, что я все еще была юна, а Трент был самым привлекательным мужчиной из всех, кого я видела.

Выражение его лица было непринужденным, поза вальяжной. Он держал руль одной рукой и напоминал ожившее фото Джеймса Дина.

– Зачем? – Смех, послышавшийся в его голосе, раздражал меня, но вместе с тем распалял еще сильнее.

Я потерла обнаженные бедра друг о друга под тканью летнего платья, чувствуя, что хлопковые трусики намокли от одной только мысли об этом.

– Ты знаешь зачем.

– Тебе придется освежить мне память. Я уже стар и не принимаю Омега-три.

Я рассмеялась и, облизнув губы, развернулась к нему.

– В воскресенье мы должны были эм… – Я засмеялась, подумав о том, как нелепо это все выглядело.

– Это не предложение, Ван Дер Зи. Тебе придется его закончить.

О боже. Он вынуждал меня сказать это вслух. Ладно. Плевать.

– Ты собирался взять меня сзади, – я покраснела.

Машина с комичным визгом остановилась.

Где мы? Я огляделась вокруг. Виноградник, пролегавший между «Биг Харт Виладж» и Сан-Диего. Кроме щебечущих птиц и золотистых гор, здесь был только виноград и тонкие извилистые деревья. Я бы и рада сказать о том, как мне хотелось, чтобы он взял меня сзади в награду за то, как он обращался с моим братом. Но, честно говоря, я просто отчаянно его хотела. Как хотят выпить воды в пустыне, в заброшенных песках.

– Что ты делаешь? – спросила я.

– Видимо, гроблю машину за сотню тысяч.

Он обернулся через плечо, закинув руку на спинку моего сиденья, а потом дал задний ход и поехал прямиком к винограднику. По песку, пыли и всему тому, по чему «Тесле» ездить не стоило.

Машина резко затормозила в нескольких сантиметрах от дерева. Трент выскочил из салона и потянул меня следом.

– Куда? – спросила я, запыхавшись и спеша за ним.

Я увидела, что он разглядел вдалеке, и у меня по шее потекли капельки пота. Ни за что этого не сделаю. В конце виноградника стоял небольшой домик. Скорее всего, пустой, судя по разбитым стеклам и широко распахнутой двери. Он принадлежал кому-то, и точно не нам. Я потянула Трента к машине, но он не стал сопротивляться, а просто закинул меня на плечо и уверенно зашагал к лачуге.

– Ты с ума сошел. Может, там кто-то есть. Нас могут застукать.

Волосы заслонили лицо, а трусики оказались на виду, когда он прижал руку к моему бедру, задрав платье. Он прикусил мою мягкую ягодицу в знак предостережения. Ногой я чувствовала его горячее дыхание и быстрый пульс.

– Я имела в виду, что стоит сделать это сегодня, а не сию же секунду, – хихикнула я.

– Твои трусики говорят, что сию секунду. Они все на хрен промокли, а ты трешься о мое плечо, будто в тебе еще ни разу не бывал член. Но мы оба знаем, что это не так, правда, Эди?

– Правда, – причитала я, водя ногтями по его спине и ощущая мурашки даже сквозь футболку. – Бэйн тоже меня трахал, – дразнила его я.

Он ответил, как я и хотела. Громким шлепком по заднице. Я застонала, ощущая знакомый восторг, который мог пробудить во мне только Трент, и шире развела ноги, пока он шел к домику.

– Он никогда не трахал тебя, как я, и мы оба это знаем.

Вернее и не скажешь, а когда он бросил меня на стог сена, словно тряпичную куклу, возвышаясь надо мной, я мысленно взмолилась, чтобы он снова поцеловал меня, как целовал в доме Вишеса. Будто в мире не существовало никого, кроме нас двоих. Напоминая мне о том, что мы были живы и прекрасны.

– Поцелуй меня, – вздохнула я, моргая.

Пожалуйста, молили мои глаза. Сейчас же, требовали они.

Было поразительно наблюдать, как ради меня он сбрасывал с себя злость, оставаясь при этом полностью одетым. Как опустился передо мной на колено, наклонился ко мне и, обхватив рукой затылок, притянул к своему лицу, а потом нежно коснулся губами моих губ. Будто в том, что мы делали, был какой-то смысл. Будто все не выйдет нам боком, когда он объявит войну моему отцу или когда отец узнает, что я спала с ним.

Он разомкнул губы и надавил языком, чтобы раскрыть мои. Я наклонила голову, открывая ему доступ. Прижала ладони к его колючим щекам и почувствовала, каким живым он был под кончиками моих пальцев. Я поцеловала его сильнее, жарче, вкладывая в поцелуй частичку своей души и стараясь, чтобы она проникла в него как можно глубже и он никогда меня не забыл.

Трент обхватил мою взмокшую шею пальцами, зацепив несколько прядей светлых волос, прилипших к коже, и нежно сжал ее, скользя своим языком по моему. Он жадно пососал мой язык. Я закатила глаза и вся сжалась внутри.

– Мне стоит избавиться от тебя, Ван Дер Зи. Мы уже приближаемся к критической точке.

– Валяй. Умолять я не стану.

Я сглотнула под давлением его ладони, не сводя с него глаз, но увидела, как он высвобождает член. Я знала, что мы сделаем все так, как нравилось нам обоим. Как животные. Не снимая одежды, с прилипшим к коже сухим сеном, а громкие шлепки кожи о кожу будут напоминать, что в том, как мы хотели друг друга, не было ни красоты, ни изящества. Мы займемся сексом так, как задумала природа. Без гордости, достоинства или стыда. Мы не станем заниматься любовью. Мы будем бороться до конца, как и во всем остальном.

– Не станешь умолять, – повторил он, и его лицо украсила растущая ухмылка.

Он издевался, держа член в руке и прижимая его к моему входу, все еще скрытому тканью белья. Приятно кружил головкой по половым губам, дразня меня до безумия. И вновь я заметила, что задыхаюсь от страсти к нему.

– Не стану.

– Не станешь, – сказал он снова и толкнул член внутрь прямо через трусики.

Ткань белья натянулась, болезненно впиваясь мне в бедра, и, вздрогнув, я запрокинула голову.

Я хотела большего.

Хотела сильнее.

Я хотела все.

Я застонала, впилась пальцами в его джинсы и белье, потом сжала его задницу, шире разведя ноги.

– Что мы делаем?

– То, что я обещал себе не делать больше никогда. Трахаемся без презерватива.

Он усмехнулся и поцеловал меня в губы, потом в щеку, а потом в лоб. Коснувшись губами моего уха, он прошептал слова, после которых он наверняка еще долго ничего не скажет.

– Запомни, Эди, не умоляй.

А потом он перевернул меня. Я оказалась животом на стоге сена с приподнятой вверх задницей. Все произошло так быстро, что я даже не успела осознать, как он сорвал с меня трусики. Они разошлись по швам с одного края, и я вскрикнула от неожиданного неприятного ощущения. Сжала руками ворох соломы, пытаясь оглянуться и увидеть, что он делал. Но Трент быстро схватил меня за подбородок и развернул лицом в пол.

А затем он один за другим ввел в меня один, второй… третий палец. Согнув средний, он сразу задел точку G. Он безжалостно двигал рукой, заставляя меня извиваться, а все мое нутро взывать, чтобы я вырвалась.

Не умоляй. Не проси о большем. Я уже хотела слишком многого.

Позвоночник, словно фитиль, медленно и яростно таял. Первый оргазм казался диким, противоестественным. Будто мое тело расходилось по швам, как слишком туго завязанный корсет. Щелк-щелк-щелк. Мышцы напрягались, живот сводило, пальчики на ногах поджимались, а каждый орган моего тела принадлежал ему. Жар был невыносимым. Всего было слишком много, и вместе с тем недостаточно. Я была готова рассыпаться на атомы, на мельчайшие клетки, но что хуже всего, я знала, Трент потом не станет собирать меня воедино.

Дрожа, будто мое тело больше мне не принадлежало, я кончила на его пальцы, чувствуя, как истекаю влагой. Он убрал руку и, сжав член в кулак, смазал его следами моего возбуждения.

Одним ловким движением он поставил меня на четвереньки и направил член к заднему проходу. Но не успел он даже прикоснуться ко мне, как я отодвинулась.

– Ты сводишь меня с ума, – признался Трент.

– А я из-за тебя слетаю с катушек. – Я улыбнулась, прижавшись щекой к стогу сена. Далее почувствовала, как его головка уткнулась в меня сзади, и инстинктивно сжалась. Он осторожно провел пальцем по заднему проходу. – Ты развратный.

– Расслабься, Эди.

Я постаралась и снова почувствовала прикосновение головки его члена. Она вся была смочена моей влагой. Он размазал ее, водя по стволу рукой. Сперва я почувствовала только головку. Но потом напряжение распространилось до поясницы, и, прикусив нижнюю губу, я стала ждать, когда начнется все самое интересное.

– Ты погубил меня, – пробормотала я, когда он погрузился в мое пылающее отверстие еще на пару сантиметров, а потом еще. Мне не нравилось. Ощущения были ужасными. Будто он вот-вот порвет меня на части.

– Ты тоже здорово меня потрепала, – ответил он и вошел на всю длину.

Затем остановился, а я стиснула зубами сено, чувствуя, как его горький привкус отзывается на языке. Пальцы впились в землю.

Он поцеловал меня в ухо, в щеку, слизал выступившую от боли слезинку.

– Когда в следующий раз будешь шутить о том, что тебя трахал кто-то еще, помни, что мне принадлежит каждая дыра в твоем теле, в том числе та, которую я оставлю в твоем сердце, когда закончу.

Поначалу, когда он начал двигаться, возникло ощущение, будто он облил мою задницу бензином и поджег спичкой. Но после шести или семи толчков я расслабилась и привыкла чувствовать в себе его большой член. Тогда он обхватил меня рукой, ущипнул клитор, и, размазав повсюду влагу, принялся ласкать меня пальцами.

– Ох.

Я закрыла глаза, теряясь в его прикосновениях к самому чувствительному месту.

Он бедром развел мои ноги шире, заставляя полностью открыться. Теперь он уже яростно врывался в меня, уделяя особое внимание клитору. Локти дрожали. Боже, да. Я никогда не испытывала такого чувства наполненности, близости и безумства.

– Черт, ты тугая. Я сейчас кончу.

Оттого, что он входил в меня сзади, я испытывала странное чувство спокойствия. Особенно когда одной рукой он ласкал меня между ног, проникая с обеих сторон. А также когда держал за талию, с силой сжимая ее каждый раз, когда мои ноги начинали дрожать так сильно, что я чуть не падала.

– Черт, черт, черт.

– Господи, – простонала я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке.

Трент дернул меня за волосы, заставляя выгнуть спину. Я прижалась плечами к его груди, и он прикусил мочку моего уха.

– Я знал, что ты будешь умолять. Ты бессильна передо мной, Эди. Совсем потеряла голову.

– Давай, – прошипела я.

Он кончил в меня, а я ему на руку…

Всю дорогу до больницы мы провели в молчании, а я ерзала в кресле, пытаясь унять ноющую боль в заднице. Мы больше не проронили ни слова. По правде говоря, единственное, что он сделал перед тем, как я вывалилась из его машины, это сжал мое бедро ладонью, которая все еще пахла мной.

Трент ободряюще мне кивнул, а я наморщила нос, потому что это была моя фишка.

– Мы должны прекратить, – сказала я.

– Так прекращай, – пожал плечами он.

– Прекращу, – солгала я, выходя из машины.

Моих ушей коснулся его смех. Он еще долго звенел в воздухе, пока Трент не уехал.

Глава 26

Трент

Неделю спустя.

– Да. Палм-Спрингс. Я знаю. Водитель будет ждать их внизу. – Я прижал палец к виску и, закатив глаза, изобразил, будто застрелился.

Дин сидел напротив и посмеивался, крутя между пальцами сигарету. Черта с два. Я не стану курить с ним внизу. И на террасе возле кабинета тоже. У меня было до хрена дел.

Я снова замолчал, выслушал ответ на другом конце линии, и заговорил снова:

– Это месячная программа. Как по мне, можете привязать ее к чертовой кровати, пусть ходит в туалет в судно. На этот раз она не сбежит. Эта женщина должна вылечиться.

«Чтобы Эди была счастлива», – не стал добавлять я.

Я повесил трубку, сделал глубокий вдох и ослабил галстук. Дин наклонил голову и заложил сигарету за ухо. Чмошный жест, впрочем, в последнее время все на свете так и норовило вывести меня из себя. Я хотел положить конец делам Джордана Ван Дер Зи, потому что становилось очевидно: я не мог перестать видеться с его дочерью. Даже иронично, что я пытался помочь ее матери слезть с таблеток, а сам подсел на Эди.

– Луна рано начала. Не думаю, что мои дети попробуют наркотики до десяти лет. – Дин прокомментировал мой телефонный разговор.

– Смотри, придурок, ты уронил свое чувство юмора, – я тяжело вздохнул и почесал щеку. – Центр реабилитации для Лидии Ван Дер Зи. Потому что ее муж слишком занят, чтобы ей помочь, а Рину я попросить не могу, иначе могут возникнуть вопросы, – пояснил я.

– Вопросы, ответы на которые прозвучат так: «Да, я трахаю его дочь, а что? Рад, что вы спросили, да, в офисе мы этим тоже занимались, и, конечно же, я хочу получить пулю в голову. Именно поэтому я все это и устроил». – Он стучал себе пальцем по подбородку, будто ждал, что я вмажу кулаком по его самодовольной физиономии.

Я встал, подошел к стоящему возле окна бару и взял нам оттуда по бутылке воды.

– Рад, что у тебя хорошее настроение, – сухо заметил я.

– У меня прекрасное настроение. У тебя наконец-то появилась девушка.

– Неправда. А если бы и было правдой, не вздумай повторить это вне этих стен, – быстро выпалил я и опустошил бÓльшую часть бутылки.

– Раз ты не ее парень, то какого хрена пристраиваешь ее мать в реабилитационную клинику? Подрабатываешь в роли матери Терезы?

Я глянул на часы и задался вопросом, настанет ли сегодня тот день, когда она наконец-то появится в чертовом офисе и избавит меня от мучения ходить по этим коридорам и не видеть ее упругую задницу в очередном не подходящем по размеру наряде, украденном у матери. Даже если я ни разу не смотрел на нее в те моменты, когда она обращала на это внимание, я все равно смотрел. Она была моим топливом на весь день. Благодаря ей я держался.

– М-м-м? – промычал я Дину, не утруждаясь ему отвечать. Он подался вперед, протяжно поглаживая сигарету, которую достал из-за уха.

– Что она значит для тебя, дружище? Почему ты так много ей помогаешь?

– Потому что ей нужна помощь, а ее отец никогда эту помощь не окажет.

За неделю, что Лидия пролежала в больнице, Джордан не пропустил ни одного рабочего дня. Напротив, почти каждый день он задерживался допоздна, чтобы погрузиться в работу. Наши взаимоотношения дошли до той стадии, когда я перестал делать вид, будто меня от него не тошнило, а он перестал прикидываться, что относился ко мне с безразличием. Мы открыто ненавидели друг друга, что было очевидно по каждому брошенному взгляду и состоявшейся встрече.

Каждый день я запирал дверь в кабинет. Неубранная, переполненная корзина для мусора уже начала пахнуть остатками протеиновых коктейлей и затхлого кофе, но, во всяком случае, так этот говнюк не мог добраться до моих вещей в мое отсутствие.

– К слову о Джордане… – Дин встал с места и пошел к двери. Он так выпендривался в своем пошитом на заказ синем костюме, что его можно было принять за Конора Макгрегора. – Подумал, тебе стоит знать, что он пытается разнюхать, чьи из наших акций он мог бы выкупить, и предлагает за это большие деньги. Он хочет избавиться от тебя, старик. Как думаешь, он знает про вас с Эди?

Да кто ж его знает? Но дело в том, что Джордан хотел избавиться от меня задолго до того, как мой член оказался во рту, заднице и вагине его дочери. Я засунул руки в карман.

– Наверное, нет. Он бы не упустил возможности устроить скандал или поиздеваться над дочерью.

Дин схватился за ручку двери и обернулся.

– Что ж, будь начеку.

– А когда бывало иначе?

Оставшуюся часть вечера я провел, сгорая от собственной ярости. Умом я понимал, что друзья ни за что не продадут акции Джордану, а значит, он был в отчаянии, и я задумался почему. Что я, черт возьми, сделал, чтобы заслужить его ненависть?

В тот день я не был Мьютом. Я был Сволочью и с гордостью размахивал своим факелом, крепко держа его в руках. Даже Вишес не мог меня переплюнуть. Я наорал на Рину за то, что принесла мне не тот сэндвич на обед – она уже полгода работала у меня, неужели было так сложно запомнить? Потом уволил стажерку, которая случайно отправила договор на подпись не тому клиенту. Уволил ее в тот же миг, даже не выслушав и не дав собрать вещи со стола. Затем продолжил слоняться по коридорам, раздавая нелепые поручения всем подряд, но это никак не помогло унять мою злость.

Эди все еще была с матерью в больнице. Она сказала, что, возможно, заедет на работу, просто чтобы увидеться со мной, но не заехала.

Сперва подумал, что это отстойно. Но потом посмотрел на положительный момент – в ее отсутствие я наконец-то мог встретиться лицом к лицу с ее поганым папашей.

Я понимал, что нужно было действовать умело. Я не мог зайти к нему в кабинет и просто вставить по первое число. Поэтому стал ждать.

В пять часов весь административный персонал сложил свои вещи в сумки и ушел.

В шесть брокеры сделали то же самое.

В половину седьмого Джейми, Вишес и Дин собрались в коридоре возле наших кабинетов.

Вишес дважды постучал в открытую дверь моего кабинета и заглянул внутрь.

– Эй, говнюк, ты идешь или нет?

– Доделаю кое-какую хрень, – я кивнул головой на выключенный компьютер. С той стороны он этого не видел, но все равно чуял вранье за километр.

Он вскинул бровь, намекая, что все понял.

– Если вознамерился убить Ван Дер Зи, прошу учесть, что я не работаю в сфере уголовного права и не смогу оказать тебе законную помощь. Но если понадобится спрятать тело, обращайся.

– Какая прелесть, – сухо отметил я.

Он пожал плечами, хлопнул ладонью по дубовой двери и развернулся.

– Охрененно рад помочь, Рексрот.

Шесть тридцать.

Шесть тридцать пять.

Шесть сорок пять.

В семь часов зашли уборщики, переговариваясь между собой. Я притаился за компьютером. Черт возьми, что такого было в семейке Ван Дер Зи, отчего во мне просыпался преследователь? Увидев, что сотрудники сервисной службы направились в другой конец этажа, я встал и решительно направился в угловой кабинет по соседству с моим. В самое большое, самое роскошное помещение во всем здании. Туда, где работал человек, причинивший Эди и ее брату неимоверное количество боли. Я ожидал, что он по обыкновению будет сидеть за компьютером и печатать без остановки, но в кабинете никого не оказалось. Бессмыслица какая-то. Джордан редко покидал офис раньше восьми вечера. Вся его жизнь была посвящена работе и зарабатыванию денег. Я обернулся и краем глаза заметил, как он заходит в лифт.

Так я и понял, что он уже был на шаг впереди меня.

Он догадался, что я мог зажать его в угол, и ушел, пока я не успел встретиться с ним лицом к лицу. Но его ждал другой неприятный сюрприз.

Я быстро ринулся на пожарную лестницу и поспешил вниз на парковку. Перепрыгивал через две ступеньки и знал, что успею раньше его. Лифт останавливался на каждом этаже, потому что сотрудники бухгалтерии и отдела персонала задерживались на работе гораздо дольше засранцев с нашего этажа.

Спустившись вниз, я весь покрылся испариной. Спокойно, чертовски спокойно, я пошел к его гребаному Range Rover. Сердце колотилось не так часто, как должно было. Я облокотился на салон с водительской стороны, убрал руки в карманы и стал ждать.

Когда двери лифта издали сигнал и разъехались в стороны, хмурое выражение лица Джордана сменилось гримасой паники, но он сумел взять себя в руки, пока я не рассмеялся.

– Изображаешь недотрогу, Джорди? Я же не твоей задницей интересуюсь, – я одарил его победоносной улыбкой.

Он отступил назад и уже потянулся рукой к панели с кнопками, но я шикнул и покачал головой, не разрывая зрительного контакта.

– Брось, Ван Дер Зи. Я не исчезну от того, что ты будешь меня игнорировать, а только чертовски сильно разозлюсь.

Он нехотя ослабил свой шелковый красный галстук и шагнул в мою сторону. Двери лифта захлопнулись у него за спиной, будто издеваясь над ним, и мы остались одни. Мы стояли метрах в шести друг от друга, но от этого обстановка не становилась менее тягостной. Во всяком случае, для него.

– И что ты сделаешь? Ударишь меня? Убьешь? – Он поднял голову, взглядом источая ненависть ко мне.

Страх – старый враг. Я не допускал его присутствия в моей жизни. Все на этаже, кроме троих моих друзей, едва не тряслись от страха, когда Джордан обращался к ним. Меня же его больное самомнение слегка забавляло. Я усмехнулся.

– То, что моя кожа не такого же болезненно-белого цвета, не означает, что я бандит.

– Ты в своей жизни допустил несколько сомнительных ошибок, отчего я убежден, что самообладание не является твоей сильной стороной, – ответил он, подходя ко мне. Теперь мы стояли в опасной близости друг к другу, а потому ему не следовало говорить такую хрень.

– О чем ты вообще говоришь?

– О ситуации с твоей дочерью, – ответил он.

Я зажал рот ладонью, чтобы скрыть смех.

– В своей карьере я всегда вел себя исключительно профессионально. А все, что происходит в моей личной жизни, – это мое дело, а не твое.

– Поведение человека за стенами офиса служит прямым отражением того, что он представляет собой как профессионал.

Джордан замер, по струнке выпрямив спину. Я оттолкнулся от его машины.

– Давай не будем начинать эту хрень, Джорди. Ты далеко не святой, и твои грехи не ограничиваются связью с неподходящим человеком в неподходящее время.

Я остановился на этом, чтобы не посвящать его в то, в чем мне призналась Эди, потому что не выдал бы ее тайны. Но в то же время я ясно дал ему понять, что, пока он устраивал мне тщательную проверку, я занимался тем же самым на его счет.

– Какие у тебя ко мне претензии? – спросил я, выпрямившись. Мы не разрывали зрительного контакта, ведя глазами кровавое состязание силы воли. – Почему ты так сильно хочешь меня выгнать?

Джордан удивил меня, сделав последний шаг в мою сторону и не оставив между нами никакого пространства. Теперь мы стояли лицом к лицу, нос к носу, ближе, чем я когда-либо оказывался с кем-то из друзей.

На его увядшем лице расцвела злобная улыбка.

– Очень скоро ты узнаешь. Скажи мне, Трент, у тебя есть план, как избавиться от меня?

Я не ответил. В этом не было необходимости. Он и так знал ответ. Иначе не жаждал бы заполучить мою флешку. То, что он вообще знал о ней, было неслучайно. Я всегда рассказывал людям, которым не доверял, секретную информацию, которую хотел распространить дальше. Макс, личный помощник Джордана, был идеальной мишенью. Как-то раз мы с ним выпивали после работы на дне рождения одной из сотрудниц отдела кадров. Я наклонился к нему и упомянул о флешке, зная, что Джордану будет передано послание – будь начеку. Не только у тебя есть тузы в рукаве.

– Дело в том, Рексрот, что у меня точно есть план, как избавиться от тебя, и он ударит по тебе как раз, куда нужно. Туда, куда ты нанес удар мне.

– Что это, мать твою, значит?

– Скоро узнаешь.

Я уверенно улыбнулся ему, не обращая внимания на его глупое замечание. Следующим шагом он начнет постить расплывчатые статусы обо мне, как двенадцатилетняя девочка с бушующими гормонами. У него ко мне явно были какие-то претензии. Но вместо того, чтобы открыто их высказать, он решил, как девка, плясать вокруг проблемы.

– Берегись, старик.

Я усмехнулся и открыл перед ним дверь. Он пришел в замешательство, но забрался в машину, с подозрением глядя, как я играю роль послушного лакея. Я постучал ему в окно и подмигнул.

– Пусть победит сильнейший.

– Что ты, по-твоему, имеешь против меня, Рексрот, что так чертовски уверен в себе?

– В эту игру не так играют, Ван Дер Зи. Неожиданность – половина веселья. Осторожнее за рулем. – Я сказал ему слова, которые бросил его дочери в нашу первую встречу. Только в случае с ним я говорил не всерьез. Я подошел к лифту, ударил по кнопке и зашел в кабину.

Позже вечером я позвонил Эди и спросил, зайдет ли она на работу. Она ответила, что да.

Следующим утром я положил флешку на самом видном месте посреди стола и ушел, оставив дверь открытой.

– Оставшуюся часть дня у меня выходной, – сказал я Рине и по пути бросил ей стопку документов на стол. – Мой кабинет открыт. Заходить в него можно только мисс Ван Дер Зи, Дину, Вишесу и Джейми. Остальным вход запрещен.

Это была приманка, и я до одури надеялся, что моя добыча на нее не клюнет.

Это была приманка, но в действительности я ставил свою жизнь под угрозу, чтобы спасти ее.

Я не знал, зачем это делал. Рисковал своим будущим и будущим своей дочери ради этой девчонки.

Но, так или иначе, решение уже было принято. Ей нужна была флешка, и я дал ее ей.

Той ночью, закончив работу, Эди заехала ко мне. Приготовила Луне спагетти и хот-доги, я разрешил им съесть эту гадость. Ночью мы с Эди трахались жестко. Утром трахались нежно.

Я не стал упоминать ни о встрече с ее отцом, ни о том, что оставил флешку на столе, и она тоже не сказала об этом ни слова.

На работу мы поехали, конечно же, в разных машинах. Я приехал первым, потому что Эди по часу принимала душ.

Я зашел в кабинет, ощущая ком в горле, и вскоре его сглотнул.

Флешка пропала.

Глава 27

Эди

Когда Трент ушел, забрав с собой Луну с Камилой (ведь сегодня был корпоративный вторник), я первым делом бросилась в его ванную, где меня стошнило.

Голова кружилась, перед глазами плясали белые точки. Опершись на стульчак, я медленно встала и поплелась к раковине, как старая собака. Ополоснула лицо и руки, стараясь во что бы то ни стало не смотреть в зеркало. Я не могла без тошноты видеть свое отражение.

Изменница. Обманщица. Иуда. Предательница. Тварь.

Я брела по коридору, держась за стены для поддержки. Крайне драматично, но я ничего не могла поделать со своими чувствами. Словно весь мир обрушился на меня, размозжив мое тело в пыль. Я сама не знала, как смогла пережить минувшие двадцать четыре часа.

Вчера, когда я приехала к нему домой, Камилы уже не было. Трент отправил ее домой, сообщив, что в этот вечер она не нужна. Я на автопилоте готовила Луне еду, дважды обожглась о плиту и несколько раз бегала в ванную, чтобы умыться и отдышаться.

Ужин прошел нормально. Я заполняла паузы, рассказывая Луне о серфинге и о том, что прочла про морских коньков. Рассказала ей о моем брате, о том, что надеялась однажды отвести его на пляж. Казалось, она понимала. Во всяком случае, по ее виду было похоже.

Ночью я забралась в его постель, чтобы украсть то, чего я больше не была достойна. Его поцелуи, его ласку, прикосновения его тела. Я крала его сердце, движения его языка и толчки его члена. Я крала его страсть, потому что она больше мне не принадлежала. Я наслаждалась болью, которую заслужила, и удовольствием, которого не заслуживала. А утром я попросила, чтобы мы все повторили снова, потому как знала: сегодня вечером, едва я отдам флешку отцу, между нами все будет кончено.

– В этот раз я хочу, чтобы мы не спешили.

– Почему?

– Чтобы я могла запомнить.

– А почему ты можешь забыть?

Молчание. Он поцелуями стер мои слезы, прекрасно зная, что именно я не стала произносить вслух, но не желая в это верить. Он пошел на эту жертву ради меня, в этом я не сомневалась. Он позволил мне уничтожить его, и я это сделала. Не моргнув глазом, не колеблясь, даже не задумываясь.

Он двигался на мне, будто я была волной, наполняя мое тело, мое сердце, мою душу. Гладил меня по щекам, целовал веки.

– Моя девочка, мое наваждение, моя Волна.

Его слова напоминали прощание, отчего я расплакалась еще сильнее, цепляясь за него, как за якорь. Трент все знал, и в шесть утра, за полчаса до того, как просыпалась Луна, мы почти что занимались любовью, понимая, что к концу дня эта любовь обернется ненавистью.

* * *

Дверь в кабинет отца была открыта.

Оттого лишь острее казалось, что это финал. Если я пройду мимо, он позовет меня зайти. Спросит о флешке. Мне придется отдать ее ему, и всему придет конец.

Луне.

Тренту.

Морским конькам.

Волне.

Океан в этот день бушевал. Бэйн прислал мне сообщение в половине седьмого утра, пока Трент был в душе.

Даже не думай приходить. Черный флаг[32].

Он не знал, что я в прямом смысле видела, как развевается этот флаг, сидя голышом возле окна спальни Трента и прижав ладонь к стеклу. Волны били о берег, ветер завывал. На редкость странная погода для августа в Калифорнии, но, будучи серфером, я не была удивлена.

Океан знал.

В офисе я долго слонялась возле стойки администратора, стараясь оттянуть момент, когда подойду к своему месту возле двери отца и сяду за стол. К одиннадцати утра я больше не могла откладывать неизбежное. Я незнамо для кого варила уже двенадцатую кружку кофе за день, когда Макс подошел и прислонился к двери. Он был похож на горностая в костюме, источая запах дезинфицирующего средства с ароматом сосны. От него всегда пахло, будто он купался в лосьоне после бритья.

– Отец хочет тебя видеть, – объявил он своим привычным прохладным тоном и ушел.

Флешка словно горела у меня в кармане. Я вышла из комнаты отдыха, оставив на столе кружку кофе, которую даже не собиралась пить. Прошла мимо кабинета Трента. Дверь была открыта. Я знала, что он все знал. И помимо всего прочего знала, что это была проверка. Знала, что я ее не прошла. На миг я остановилась перед ним. Он сидел, опустив голову, и подписывал какие-то документы. Я прокашлялась, чувствуя, будто все мое тело было чужим, незнакомым и мне не принадлежало.

– Это какая-то уловка? – прохрипела я.

Я надеялась, молилась, жаждала, чтобы все это было частью большого плана, в котором мы оба могли принять участие. Трент не отрывал глаз от бумаг. Будто и не держал меня в объятиях несколько часов назад и не вдыхал в меня жизнь.

Он ответил, не покачав головой, даже не шелохнувшись.

– Не-а.

– Значит, вся информация на… – начала я, пока он не поднял голову, глядя на меня с непроницаемым выражением лица. Выточенным из титана. Богоподобным и злым.

– Все там, Эди. Каждый файл, план и контракт. Ты сделала свой выбор. Если хочешь быть сильной, будь ей. А теперь уходи.

Мне хотелось возразить ему. Хотелось, чтобы разразилась настоящая громкая, отвратительная, полная злости ссора, после которой я бы утвердилась в мысли, что был и другой способ спасти Тео. Но в то же время я признавала: все это лишь послужило бы подтверждением тому, что я все еще была нерешительным подростком, а он соблазнившим меня взрослым мужчиной. А мы ими не были. Между нами было нечто гораздо большее.

Ноги сами понесли меня к кабинету отца, я сама не помню, как оказалась там, но помню, как стучала в его дверь и закрывала ее за собой. Она захлопнулась за мной с мрачным звуком, который подвел черту.

Между нами была недосказанность и настоящая пропасть, сотканная из ядовитых капель горечи. Я хотела, чтобы все так и оставалось. С Джорданом Ван Дер Зи я предпочитала быть черствой и настороженной.

– Ну что? – спросил он, откинувшись на спинку кожаного кресла и недоверчиво приподняв бровь.

За время, пока я спала, ела и жила в больнице рядом с мамой, он ни разу даже не спросил, как она себя чувствует. А вкупе с тем, что он заставил меня сделать, и с тем, на что была похожа моя жизнь, злость во мне полилась через край. Во рту пересохло, все мышцы в теле напряглись от желания наброситься на него.

Я сама не знала, что подтолкнуло меня произнести эти слова, но была уверена, что не смогла бы остановить их, даже если бы попыталась.

– Могу я кое о чем спросить?

Он раздраженно фыркнул. Затем махнул рукой, веля мне продолжать.

– Теперь, когда ты знаешь, что случилось с мамой, ты не жалеешь, что не подождал? Что подтолкнул ее совершить то, что она совершила?

Отчасти я понимала, что вела себя неразумно, может даже жалко, пытаясь вразумить его. Ища в нем человека с сердцем. Ведь если он был монстром, то я тоже могла им стать. Но если в нем была хотя бы капля человечности, возможно, я смогла бы договориться с ним и спасти Трента. Джордан глянул на часы, вздохнул, будто само мое присутствие доставляло ему неудобства, и почесал кончик подбородка.

– Я ни к чему не подталкивал твою мать, Эди. Мы сами несем ответственность за свою жизнь. Только слабаки перекладывают вину на других.

Опять борьба за власть. Моему отцу было все равно. Более того, я начала подозревать, что он получал удовольствие от этой ненормальной ситуации. Я постоянно умоляла маму отойти от края, а он лишь толкал ее и, глядя, как она падает, ждал, когда я ее отпущу. Там и проходил наш танец. На грани ее рассудка. Я должна была разорвать этот круг, размозжить его ногой и убедиться, что он не причинит ей боли.

Я сделала глубокий вдох, чтобы подавить красочную брань. Решение было принято.

– Флешка у меня, – я сменила тему, устремив взгляд прямо в его сторону.

На лице отца отразился восторг, подтверждая, каким высокомерным и самоуверенным он был.

– Ждешь особого приглашения? Отдай ее мне.

– Не отдам, пока не скажешь, за что ты его ненавидишь.

– Тебя это не касается, Эди, – он крутил между пальцами ручку от Cartier.

И тогда… и тогда…

Если хочешь быть сильной, будь ей.

Я скрестила руки на груди.

– Вообще-то касается, потому что я влюблена в него.

В кабинете повисла оглушительная, тяжелая, неподдельная тишина. Глаза Джордана округлились, ноздри начали раздуваться, а рот исказился в таком оскале, какой я не видела никогда прежде. Будто он специально изобрел новое выражение лица, свидетельствующее о ярости. Но я уже не могла забрать свои слова назад, да и не хотела.

Я прошла дальше в кабинет, зная, что делала. Рисковала всем. Отношениями с Тео. Отношениями с Трентом. С Луной. С моей мамой. Но я измучилась и устала ходить на цыпочках вокруг этого человека. Я потеряю всех, но, возможно, наконец-то обрету себя.

А если мне придется нажать на кнопку самоуничтожения, чтобы оборвать связи между ним и мной, то так тому и быть. Мне хотелось почувствовать, что я могу вдохнуть полной грудью без страха, что мир рухнет.

– Я так слепо влюблена в Трента Рексрота, Джордан, что едва ли замечаю что-то вокруг, когда он рядом. Я умру за него, не говоря уже о том, что буду защищать его любой ценой. Он прекрасный, настрадавшийся человек, который изо всех сил старается делать то, в чем ты позорно облажался. Быть отцом. Родителем. Тем, на кого можно опереться. Он раз за разом во что бы то ни стало делает правильный выбор. Он заботится о тонкой натуре, хотя сам чертовски груб. И делает это честно, не поступая с другими плохо. Так что скажи мне, Джордан, почему, черт побери, ты так сильно ненавидишь моего парня?

Он встал с кресла с кроваво-красным лицом. Казалось, вена у него на виске лопнет. Возможно, я даже надеялась, что это случится. Он сжал руки в кулаки, его тело дрожало в такт с неконтролируемым гневом.

– Отдай мне флешку.

– Нет, – я выпрямилась во весь рост. – Что он тебе сделал?

– Украл то, что принадлежало мне.

– Что это было?

– Все. А теперь отдай мне флешку, пока не пожалела.

Он протянул раскрытую ладонь над столом, ожидая, что я подчинюсь. Он жестоко ошибался. Я широко шагнула назад, чувствуя, будто легкая, как перышко, флешка стала в десять раз тяжелее.

– Ни за что.

Не успела я среагировать, как он бросился на меня через стол, чтобы силой забрать желаемое. Не стоило удивляться. Каждый раз, когда он обращался со мной, как с вещью, лишь доказывал, что он ни капли меня не уважал. Я уклонилась, инстинктивно полоснув его ногтями по лицу.

– Господи боже, да ты маленькая дрянь!

Он зажал ладонью царапину, которую я оставила на его щеке, и отшатнулся назад. При своем внушительном росте отец был совершенно неспособен драться с кем бы то ни было. Даже со мной. Всю свою жизнь он провел сидя в офисе, как хомяк в клетке.

– Больше не смей ко мне прикасаться!

Голос дрожал, но не я сама. Это придало мне сил.

– Собирай вещи и съезжай из дома матери, – он указал на дверь, тяжело дыша и клокоча от злости. – Ты уже совершеннолетняя, самоуверенная и всесильная. Ты все рассчитала, да, маленькая шлюха? – Последнее слово, словно пощечина, выбило из груди весь воздух. – Уверен, Трент с радостью тебя примет. Он же ходячее, говорящее венерическое заболевание, как и все его друзья. Я больше не обязан обеспечивать тебя крышей над головой. Собирай свои вещи, Эди. А пока будешь этим заниматься, не забудь и отсюда все забрать, потому что ты уволена.

Я думала, расплачусь, начну умолять и бояться грядущих последствий, но вместо этого развернулась и пошла к двери. Я стояла к отцу спиной, когда он забил последний гвоздь в крышку гроба наших с ним отношений.

– Жаль, что ты не успеешь попрощаться с братом. Я переведу его на этой неделе.

Я обернулась, на сей раз улыбаясь, потому что мне было известно то, о чем он не знал.

– Ты не сможешь этого сделать.

– И почему же, маленькая шлюха? – выплюнул он, будто хотел напомнить мне о том, что ей я и была в его глазах. Его ненаглядная маленькая девочка, которая отдалась большому злому волку.

– Потому что социальные службы разбираются с ситуацией Тео. К тому же невозможно так быстро перевести несовершеннолетнего из одного интерната в другой. Я проверяла. Ты считаешь себя могущественным, отец, но забываешь, что повсюду есть силы, которые не уступают тебе в мощи. Даже самая большая волна разбивается о берег. А ты скоро ударишься о песок. Надеюсь, тебе нравится вкус пыли.

Глава 28

Эди

Оставшуюся часть дня я провела в одиночестве на пляже. У меня не было времени рассказать Тренту о произошедшем, а я хотела, чтобы этот разговор состоялся с глазу на глаз. Кровь гудела от адреналина, а я была под кайфом от ощущения опасности своего поступка. Поэтому, позвонив в реабилитационную клинику, в которую мама поступила накануне, я отправилась на пляж с целью побыть у бушующего океана. Мы понимали друг друга. Я села лицом к заходящему солнцу, сунула пальцы в песок и, обхватив колени руками, слушала крики чаек и шум бьющих о берег волн.

Я даже не заметила, как стало прохладно, и осталась сидеть до восьми вечера, пока не убедилась, что Трент с Луной уже точно должны быть дома. Раньше я даже помыслить не могла о том, чтобы без предупреждения заявиться к нему на порог, но такой разговор не ведут по телефону.

Подходя к зданию, я пыталась убедить себя, что мне не о чем было беспокоиться. В конце концов, в итоге я отказала отцу. Я не довела дело до конца. Не смогла выдать тайны Трента.

Я поблагодарила бога за то, что у входа в его дом не было консьержа, иначе тот должен был бы позвонить ему и сообщить о моем приезде. Я бы не вынесла, если бы Трент сказал, что не хочет меня видеть. Но поднимаясь на лифте в его пентхаус, я все равно чувствовала: что-то могло пойти не так.

Ноги невероятно потяжелели, ступая по мраморному полу. Шаг за шагом.

Мой океан. Моя тайна. Моя слабость.

Я трижды легонько постучала в дверь и внимательно прислушалась. За ней послышался тихий смешок Луны. Это был не смех – Луна никогда не смеялась, но она издавала этот звук, когда радовалась. Оттого на моем лице возникла улыбка, пока не открылась дверь.

А когда она открылась…

Камила озадаченно улыбнулась, увидев меня. Позади нее стояла незнакомая мне женщина, но я узнала ее. У нее была загорелая кожа, длинные волосы цвета воронова крыла и светлые глаза. Она была одета в облегающее розовое платье, которое подчеркивало изгибы ее тела, и выглядела как супермодель, как Адриана Лима.

Она сидела на корточках, опустившись задом на пятки туфель от Prada, и восхищалась мягким морским коньком, который Луна держала в руках. В точности таким же коньком, какого порвала Дарья.

Мать Луны. Она была красивой, подходящей и на своем месте.

Все мое тело сковало мерзкое ощущение, и я отступила назад, чувствуя, как свело горло. В нем крутился горький ком. Не плачь.

– Что ты здесь делаешь, Эди? – В голосе Камилы слышалось удивление.

– Это еще одна нянечка? Боже, Кармела, это она? Не держи ее в дверях. Пригласи войти.

Женщина встала, поправляя крошечное платье, и вальяжно направилась к двери. Улыбка на ее лице говорила мне, что она уже победила. Она источала привлекательность и тонкий расчет.

Ее не было несколько лет. Наверное, это был знак вселенной, чтобы показать мне, что Тренту с Луной было лучше без меня. Что в их жизни был кто-то лучше, чем дочь моего отца. Та, что пыталась выгнать Трента из совета директоров. Я их не заслуживала.

Она была матерью Луны.

Мне с ней не тягаться.

И даже не хотелось.

– Зачем ты пришла? У тебя неприятности? – настаивала Камила, и как раз в этот момент Вал подошла и опустила руку ей на плечо.

Камила, а не Кармела, тупица.

– Ничего страшного, если она хочет посидеть с ребенком. Нам с Трентом о многом нужно поговорить. Нам бы не помешало уединиться. Может, сходим к пристани и перекусим.

Я не выдержала. Мне так сильно хотелось уйти отсюда, что я подумывала спрыгнуть с его террасы. На лифте и по лестнице я бы добиралась слишком медленно. Я не ворвалась в дом и не бросилась навстречу смерти только потому, что не хотела напугать Луну.

Я развернулась и побежала прочь, рывком открыв дверь на лестницу. Ноги несли меня так же быстро, как после кражи. Топ, топ, топ, топ. Но прилив адреналина ощущался по-другому. Он был удушающим.

Один этаж, потом еще один. Кровь прилила к голове, и я едва расслышала, как дверь распахнулась и Трент поинтересовался, кто приходил. Его голос эхом преследовал меня до первого этажа. Его голос звучал… расслабленно. Как голос мужчины, который только что воссоединился с матерью своего ребенка и наверняка испытывал облегчение оттого, что она вернулась в их жизнь.

Одна. Я была совсем одна.

Ни матери. Ни отца. Ни друзей. Ни Трента.

Я бежала еще какое-то время. Мимо моей машины, припаркованной на набережной, и пляжа, мимо магазинов, людей, и всего того, что я прежде любила и на что больше была не в силах смотреть. Вся улица была пронизана воспоминаниями о Тренте. И океан тоже. Воспоминаниями о том, как после серфинга он впервые играл со мной, моей грудью, сосками и сердцем.

Все нервные окончания в мозгу раскалились. Смогу ли я когда-нибудь снова прийти в это место? Заниматься серфингом? Дышать?

Единственным утешением было то, что Джордан не видел меня в таком состоянии. Он бы сказал, что я пожинаю то, что сама посеяла. Напомнил бы мне, что я была лишь глупой шлюхой, послужившей игрушкой для мужчины, который годами без устали искал одну-единственную женщину. Я была лишь развлечением.

Темнота накрыла берег. Мозоли на ногах начали опухать. Я добралась до другого конца города, на пристань, где стояли прогулочные лодки. Мне пришлось снять ботинки и, прихрамывая, идти оставшийся путь босиком. Прохладное дерево успокаивало разболевшиеся ноги. Я остановилась у небольшого белого плавучего дома, который спокойно держался на воде возле причала, не зная никаких забот, как и его владелец.

Я вдруг поняла, что не позвонила ему перед тем, как прийти, совершив ту же ошибку, что и с Трентом.

Но Бэйн не Трент. Бэйн был моим другом. Мы никогда не были близки и не могли уничтожить друг друга.

Я забралась на борт его лодки и постучала в дверь. Он открыл, стоя без рубашки. Парень с девушкой, оба полуголые, сидели на его кровати. Его светлые волосы были растрепаны, а глаза покраснели от курева.

– Ты нужен мне, – прохрипела я, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы.

Бэйн серьезно кивнул и, не переводя дыхания, скомандовал:

– Крейг, Шиа, проваливайте отсюда.

Я рухнула в его объятия. Он придерживал меня, не давая развалиться на части, как булавки не давали рассыпаться моему рюкзаку. Но оттого я чувствовала себя не менее одинокой, чем в миг, когда только поднялась на его лодку.

А потом мой единственный на свете друг прижал меня к груди и прошептал мне на ухо:

– Я же говорил.

Глава 29

Трент

Скажи я, что не хотел видеть Вал, это стало бы преуменьшением чертова десятилетия.

Беда в том, что у меня не было никакого выбора.

Я приехал домой в шесть вечера с твердым намерением переодеться в спортивную форму, спуститься в зал и выпустить пар после того, как Эди отправилась в кабинет к своему отцу с флешкой, полной компромата, но возле двери меня ждал сюрприз.

Чертова Валенсиана Васкез стояла, прислонившись к стене, как сущая секс-бомба на красных шпильках, но, конечно, мне от этого было ни жарко ни холодно.

– Трент, – эта окутанная ядом сирена захлопала ресницами. – Давненько мы не виделись.

Я прошел мимо нее и вставил ключ в замочную скважину.

– А я и не жаловался. – Челюсти напряглись. – Чем обязан этому удовольствию?

Она прижалась к стене, видимо, ошеломленная моей посредственной реакцией. Если она ждала слез, криков и холмарковских открыток «Мы тебя ждали», то она глубоко заблуждалась. Луна – моя. И мне ее любить, растить и решать ее проблемы. Вал представляла для меня сложность, которую я намеревался устранить, подавить в зародыше быстрее, чем она успеет произнести имя чертова Джека Робинсона[33].

– Я приехала ради своей дочери, конечно же, – фыркнула она и, плавно двинувшись ко мне, протиснулась в открытую дверь.

– И какого хрена ты делаешь? – спросил я, когда ее плечо оказалось в дверном проеме.

Я телом перегородил ей путь, развернувшись, чтобы она точно не смогла проскользнуть меж моих рук. Она потрясенно заморгала от моего стального голоса.

Когда Валенсиана узнала, что беременна Луной, она потребовала у меня пятьсот тысяч, чтобы прервать беременность. Даже немного забавно, она считала, будто могла шантажировать меня. В ответ на это я сказал ей: «Вперед, милая. Рожай моего ребенка». Вопрос был не в деньгах, я мог легко откупиться от нее, и это практически не сказалось бы на моей жизни. Но о том, чтобы она делала аборт за мой счет, не могло быть и речи. Другое дело, если бы она сделала его за свой. Но поскольку она предоставила выбор мне, я решил не выбирать. Все просто.

Поэтому она родила Луну. Потом оставила нас.

А теперь вернулась.

Если она думала, что могла сделать это безо всяких объяснений и не заявив о своих намерениях, то ее ждал неприятный сюрприз.

– Пытаюсь войти, чтобы мы могли поговорить, – она топнула каблуком.

– Луна в любую минуту вернется с урока танцев. Нельзя, чтобы она тебя видела. – Каждое мое слово сочилось льдом, потому я не удивился, когда она содрогнулась.

– Кто ее отвел?

Она танцует? Какая она? У нее есть другие увлечения?

Она могла задать множество вопросов. Но, конечно, для этого ей должно было хотя бы каплю не наплевать на свою Луну.

– Не твое дело. Если хочешь поговорить о моей дочери, сделаем это в другом месте. У меня в офисе. В кафе. Да хоть в другом, мать его, штате. Неважно, где это произойдет, но ты и близко к ней не подойдешь, пока я не выясню, что ты задумала. А теперь уходи.

– Трент… – Вал плавно двинулась ко мне, как дьяволица на каблуках, и опустила ладонь мне на грудь. Я смахнул ее и ответил ей пронизывающим взглядом. Вал сглотнула, хлопая ресницами. – Я летела сюда из Джорджии, – прошептала она.

Я рассмеялся и уже был готов высказать все, что я о ней думаю, как вдруг двери лифта распахнулись, и из кабины вышли Камила с Луной. Камила несла ее рюкзак, а моя дочь шла вприпрыжку, что стала часто делать с тех пор, как в нашу жизнь вошла Эди. Потом девочка одарила меня улыбкой, которая померкла, едва она поняла, что я был не один.

– О боже, Луна! Взгляни на себя! Ты такая красавица! Ты знаешь, кто я?

Нет. Черт возьми, нет. Я шагнул вперед и взял Луну на руки, но болтливый язык Вал меня опередил.

– Я твоя мамочка! – воскликнула она, наигранно взмахнув руками. – Я наконец-то приехала с тобой повидаться. Мне не терпится с тобой познакомиться, милая!

Луна от потрясения вытаращила глаза и повернулась ко мне лицом, чтобы заглянуть в глаза. Я держал рот на замке. Сам был не вполне уверен, что из него исторглось бы, если бы я позволил себе ответить. Я никогда даже не помышлял о том, чтобы ударить женщину. Но, черт возьми, Вал вызывала неудержимое желание ее прикончить.

– Так, давайте пройдем в дом и выпьем по чашке чая, – напряженно произнесла Камила и первой двинулась с места, бегая глазами между мной и Вал.

В ее тоне слышалась резкость, служившая мне предупреждением, что я не мог по обыкновению послать Вал куда подальше. Не мог ошарашить своего ребенка, а потом продолжить в духе: «Что ж, вышло неловко, да? Ну ладно, благо я выгнал твою мать, может, теперь посмотрим, что идет по телевизору?..»

Мы зашли в мою квартиру. Вал осматривалась, несомненно, ведя подсчет и прикидывая, сколько денег могла выдоить из этой ситуации.

Неожиданно она обернулась и достала из дизайнерской сумочки мягкую игрушку в виде морского конька и протянула ее Луне.

– Я слышала, ты любишь морских коньков, и подумала подарить его тебе.

Мое сердце замерло, все кругом застыло, а я ощущал лишь, как сквозь каждую трещинку в комнате сочилась опасность, отравляя нас, словно невидимый газ.

Щелк-щелк-щелк. Кусочки пазла собирались вместе.

У Вал не было связи ни с кем из знакомых нам с Луной людей. Ее мать, проживавшая в Чикаго, махнула рукой на отношения с Луной еще до того, как они успели начаться. Она была слишком занята своим бывшим ухажером, ставшим заключенным, чтобы общаться с внучкой по скайпу. А значит, у Вал был осведомитель из моего ближайшего окружения. Оставалось только выяснить, кто это.

Глаза Луны засияли от удивления и восторга, она схватила морского конька и крепко прижала его к груди. А затем Луна улыбнулась ей, и если душа существовала, то моя взорвалась и разлетелась осколками по всему гребаному полу. Потому что все только что стало в миллион раз сложнее. Я ненавидел Вал за безрассудство. За то, что сказала Луне, кем она была. Ненавидел ее и знал, что она сделала это неспроста.

Ей что-то было от меня нужно, и это не полный надежды и благоговения ребенок, стоящий перед ней в балетном трико леопардовой расцветки и с нетерпеливым взглядом.

– Эй, Луна? Папочка отойдет поговорить с другом по телефону. А ты побудь с Камилой и Вал, хорошо?

Я указал большим пальцем на свою спальню, намеренно произнеся имя Валенсианы. Она ничем не заслужила право называться матерью. Я встретился взглядом с Камилой, дабы убедиться, что она понимала: Вал ни в коем случае не должна была оставаться с Луной наедине. Женщина едва заметно кивнула. Я прошмыгнул в комнату и набрал Вишеса, который тут же сообщил, что свяжется с Эли Коулом – семейным адвокатом и отцом Дина, и что они скоро отправятся ко мне. Вернувшись, я услышал, как захлопнулась входная дверь.

– Кто это был? – нахмурился я.

– Неважно. – Вал расплылась в слащавой улыбке и похлопала Луну по голове, рассказывая ей какую-то не соответствующую действительности ерунду про морских коньков.

Камила кивком головы велела мне идти за ней на кухню. Ее лицо исказилось от гнева. Я перевел взгляд с Вал на Луну. Я не мог оставить их одних, даже в гостиной в нескольких метрах от меня, но Вал быстро уловила проблему.

– Мне нужно в ванную освежиться. – Она выпрямилась и побрела по коридору, будто была у себя дома.

Я сумел выдавить легкую улыбку и адресовал ее своей дочери.

– Микроб, будь добра, можешь посидеть у себя в комнате пару минут? Папочке с Камилой нужно обсудить один вопрос, который касается взрослых.

Микроб. Я назвал ее Микроб.

Когда на горизонте стало чисто, Камила повернулась ко мне с горящими глазами.

– На пороге была Эди. – Она резко выдохнула и потерла лоб, уперев руку в бок.

– Не понимаю, – ответил я, главным образом для того, чтобы выиграть время – потому что какого черта?

– Похоже, она расстроилась, увидев Вал. Что она здесь делала? Что происходит?

Я поднял взгляд и удостоил ее ответом, который она не хотела слышать. Никакой на хрен разницы, будет Камиле об этом известно или нет. Все равно она не имела выхода на Джордана и никогда ему об этом не расскажет.

– Боже милостивый, Трент, она же ребенок!

Я покачал головой, устав выслушивать одну и ту же хрень.

– Она больше похожа на женщину, чем эта стерва, которая две секунды назад ворвалась ко мне домой и сказала моему ребенку, что она ее мать.

– Твоя так называемая женщина убежала отсюда в слезах и была всецело похожа на подростка, которым она и является.

Еще один внезапный удар под дых. Сегодня они не прекращались. Мне хотелось взять ключи и бежать за Эди, но, конечно, я не мог этого сделать. Только не в присутствии Вал. Мне уже было наплевать на треклятую флешку. Меня волновало только, как спасти задницы Эди и Луны. А если, когда все закончится, мне удастся уберечь и свой зад, то это окажется приятным бонусом.

Я услышал, как дверь в ванную со скрипом открылась, и обернулся с твердым намерением пойти в гостиную и положить конец этому бардаку. Но снова раздался звонок в дверь.

Эди.

Я уже собрался ее открыть, но Вал в очередной раз по-хозяйски меня опередила. А как только она открыла дверь, последняя недостающая деталь завершила головоломку.

Джордан Ван Дер Зи.

* * *

Камила с Луной сразу же отправились в «Макдоналдс» (а это, знаете ли, конец света, когда ты разрешаешь дочери поесть в «Макдоналдсе» в половине девятого вечера посреди недели), оставив меня разбираться с катастрофой, которая вошла в мою жизнь в тот же вечер, когда восемнадцатилетняя девчонка решила разбить мое сердце на микроосколки. Подонок Ван Дер Зи вальяжно подошел к Вал, поцеловал ее в висок и, обняв за талию, резким рывком прижал к себе.

– Давно не виделись, красавица.

– Всего неделю.

Ее пухлые красные губы изогнулись в чрезвычайно уверенной улыбке, которая подсказывала мне: что бы ни затеял Джордан – она была соучастницей. Я перевел взгляд с него на нее, прикидывая, что к чему, собирая части этой сумасшедшей головоломки и складывая их в общую картину.

– Ты не ездил в Цюрих. – Я горько рассмеялся, запрокинув голову. – «СвисТех» ни к чему, чтобы ты постоянно к ним наведывался. Мы продлили с ними контракт еще несколько недель назад. А мы-то думали, ты трахаешь какую-нибудь девку в Европе и списываешь расходы.

– Вы ошибались. – Джордан вздохнул и уселся на мой диван с чертовски самодовольной улыбкой. – Джорджия ближе и гораздо более заманчива, когда эта леди рядом со мной.

Он потянул Вал вниз, и она упала к нему на колени, хихикая с придыханием, как певичка из дурацкого шоу о Нью-Йорке пятидесятых.

– А теперь будь хорошим слугой и принеси нам выпить, а потом мы все поговорим. – Джордан подмигнул.

Я еще никогда не видел его таким дружелюбным и любезным. Я встал перед ними, опершись плечом о стену, разделявшую кухню с гостиной, и напряженно смотрел, готовый броситься в атаку.

– Я бы не советовал так шутить. Продолжишь в том же духе, и может выйти, что тебе придется сидеть на жидкой диете, потому что я выбью все зубы из твоего самодовольного рта.

– А, вот оно как. Отморозок предстал в полном цвете.

– Напротив. Я уже начал понимать, что мой цвет не был для тебя проблемой. Проблема в Вал.

– Вы с Луной моя проблема, – поправил Джордан и резко встретился со мной взглядом полных неудержимой ненависти глаз. – Ты ворвался в мою жизнь и все испортил, даже не осознавая, что наделал, Рексрот. Почему я, по-твоему, купил вашу дерьмовую компанию, которой руководит кучка мелких избалованных ублюдков?

– Потому что ты только и умеешь, что скупать успешные компании? Ибо основанные тобой с нуля не продержались и пяти лет. Я читал между строк в интервью, которые ты пропищал «Форбс», – невозмутимо усмехнулся я.

– Нет. Я сделал это с целью убедиться, что ты никогда не будешь с Валенсианой, – сказал он.

– Объясни-ка, где тут логика, Ван Дер Идиот. У меня же меньше мозг и все такое, – я язвительно похлопал себя пальцем по виску.

Усмехнувшись, Джордан наклонился за своим портфелем. Вал пересела с его колен на диван, достала из сумочки пачку «Мальборо» и закурила сигарету. Затем выпустила облако дыма вверх. Я подошел к ней и разломил сигарету пополам.

– Ты уже бросила свою дочь. Совершенно излишне к тому же делать из нее пассивного курильщика.

Она надула губы, глядя на меня своими большими глазами Лолиты, будто они производили на меня какой-то эффект. Будто могли прикоснуться к тому, что Эди каким-то образом сумела схватить, удержать и так отыметь, что начало казаться, будто собственные внутренние органы больше мне не принадлежали.

– Враг веселья, – нахмурилась Вал.

– Еще какой. И я испоганю всю твою жизнь, милая. Итак, морской конек. Откуда ты о нем узнала?

Вал сняла ногу с ноги и облокотилась на спинку, давая Джордану возможность отсортировать документы и вместе с тем угождая мне.

– Твоя маленькая подружка собиралась купить его онлайн. У Джордана есть полный доступ к истории поисковых запросов на ее телефоне, и он каждый день ее проверяет. Я ее опередила. Извини, Трент. Вот что бывает, когда встречаешься с той, кто все еще живет у папочки на содержании.

Это ты живешь за счет ее папочки.

– Ты чертов демон. – Я рассмеялся, как полоумный.

– Я могла быть твоим демоном, – захныкала она, как сумасбродка.

– Тебе никогда не стать ничьим демоном. Бездушные люди никому не могут принадлежать или быть любимы.

На этом я ушел на кухню, ища что угодно, чтобы успокоиться.

Выпил залпом бутылку воды и вернулся в гостиную. Джордан раскладывал стопки бумаг по всему моему журнальному столу. Было похоже на какой-то план. План, который мне не понравится.

– Давайте изложим все коротко и ясно. Приступим? – Он закатал рукава накрахмаленной рубашки, облизнул свои длинные пальцы и пролистал страницы, внимательно на них сосредоточившись. – Пять лет назад у меня была компания под названием «СилверСтар». Она располагалась в…

– Чикаго, – закончил за него я.

Плечи Джордана затряслись от сдавленного смеха.

– Верно, мальчик. Так вот, во время одной из многочисленных поездок в Чикаго я познакомился с Вал, и мы начали встречаться.

Меня одолевало желание напомнить ему, что слово, которое он пытался подобрать, это «интрижка», но в этот момент терминология не представляла для меня первостепенную важность.

Джордан вынул один документ из пачки.

– Во время одной из поездок Вал привлекла мое внимание. Да и как иначе? Взгляни на нее. Мы начали видеться каждый раз, когда я приезжал в город. А это было часто. Признаюсь, я был влюблен. Однако Вал не разделяла моих чувств, продолжая водить интрижки на стороне. Я позволял ей, потому что, надо признать, она тоже была не единственной моей любовницей.

Он передал мне документ, и, взяв его, я просмотрел его сквозь пелену ярости. Это был отчет, составленный частным детективом по имени Барри Гилфойл. В нем упоминались случаи, когда я уезжал из дома, от Луны. Отмечалось, что я работал сверхурочно и часто уезжал в командировки, оставляя Луну с Камилой или с моими родителями.

– Со временем наши с Вал отношения должны были окрепнуть. Я велел ей сделать аборт. Не имело значения, кто был отцом ребенка. Да и мне не нравилась перспектива быть финансово привязанным к какой-то стриптизерше. – Джордан сделал глубокий вдох и передал мне еще несколько документов. – Вал сказала, что ты отец. И что такую финансовую возможность нельзя упускать. Я не стал предлагать ей денег, решив, что это сделаешь ты. В свое время я обрюхатил пару женщин после того, как женился на Лидии, и достаточно легко откупился от них через аборт. Но ты решил не платить, а к тому времени, как я успокоился и обозначился на горизонте, Вал уже была на пятом месяце. Было слишком поздно избавляться от ребенка.

Избавляться от ребенка.

Я сжал кулаки, напряг челюсть, даже свою чертову задницу в попытке сдержаться и не прикончить его.

Он передал мне несколько распечатанных фотографий плохого качества. На одной Камила смотрела на Луну сердитым взглядом. Порой на ее лице возникало такое строгое выражение. Это ни черта не значило. На другой фотографии я завязывал кудри Луны в хвостики. Ей нравились гладкие хвостики без петухов, поэтому со стороны казалось, будто я делал ей больно. Но это было не так. Она стояла между моих ног посреди кафе, опустив руки мне на бедра и глядя куда-то в сторону. На снимках все выглядело плохо, но сами ситуации были совершенно безобидными. И все же зачем рисковать?

– Следи за языком, – предупредил я, – а не то здорово пожалеешь.

Джордан засмеялся и вздохнул с пренебрежением.

– Когда мы сделали тест и выяснили, что ребенок твой, я ушел. Но снова сошелся с Вал… по прошествии времени. Видишь ли, с момента рождения Луны и пока ей не исполнился год, Вал пыталась завоевать тебя. Соблазнить. Быть с тобой. Я понимаю. Ты моложе, привлекательнее, ненасытнее. Но не умнее, Трент. Ты хренов придурок, которому повезло с друзьями, и те расщедрились и поделились куском пирога. А ты вообще не должен был его получить. Этот пирог не для тебя предназначался.

Я стиснул зубы и дал ему закончить, переваривая все. Фотографии. Отчеты. Данные, которые Джордан собирал на меня годами. Мой самый большой страх – что Вал вернется, дабы забрать у меня Луну, претворялся в жизнь прямо у меня на глазах, да еще и Джордан строил против меня козни в качестве бонуса. Я знал, с какой именно стороны зайдет Вал. Ночью, когда я ее обрюхатил, мы вместе употребляли запретные вещества.

Она могла сказать в суде, что у меня проблемы с наркотиками.

Могла даже сделать так, что все будет выглядеть правдоподобно.

Наше дело ожидали долгие годы судебных разбирательств.

Я сделал шаг в его сторону, и он едва не вздрогнул. Приподняв подбородок, я бросил на него взгляд.

– И зачем так утруждаться?

– Потому что я никогда не проигрываю, деревенщина. В особенности очередному бывшему голодранцу вроде тебя.

Бывшему голодранцу. Стоило догадаться, что Джордан был таким же, как я. Все та же затаенная злость, разница лишь в том, что моя была поверхностной. А его доходила до самого нутра.

Каждая мышца в моем теле призывала меня броситься на него и разорвать на части. Разум подсказывал выждать и нанести удар сильнее того, что могли причинить кулаки.

– Я вернул Вал, но не без боя. Пока я держал ее в Атланте, она умоляла меня связаться с Луной. Конечно, я сказал ей, что об этом не может быть и речи. Я купил твою компанию, чтобы подобраться поближе, изучить тебя, узнать, что тобой движет. Так как конечной целью… – Джордан поднялся, собрал бумаги с журнального стола и взял их под мышку. – Конечной целью было уничтожить тебя.

Момент откровения заставил меня почувствовать себя Самсоном на последнем издыхании, когда Бог даровал ему силы сорвать колонны и обрушить крышу. Сам он во время этого погиб, но уничтожил филистимлян. Я знал, что сделал бы то же самое, если бы пришлось.

Джордан купил долю в моей компании, потому что хотел уничтожить меня и в личном, и в профессиональном смысле, чтобы обрести больше контроля над ситуацией. И наказать меня за то, о чем я даже не знал.

Он обещал Вал, что они будут жить долго и счастливо и он вернет ей ребенка.

Он хотел захватить меня, погубить и забрать мое. Женщину, которую я не хотел, и девушку, ради которой был готов на все.

Он бросил бумаги, отчего они дождем полетели на пол, и потянул Вал за обмякшую руку, чтобы поднять с дивана.

– А то, что Луна не желает говорить, будет очень дурно выглядеть в суде, Рексрот. Ты нанес ей травму своим образом жизни, и от страха она не может произнести ни звука. Из этих соображений предлагаю тебе завтра же утром отказаться от должности, продать мне свою долю акций, а затем встретиться с нами в выходные, дабы обсудить вопрос совместной опеки с Вал. Она хочет участвовать в жизни Луны и ожидает, что ты покроешь расходы на ее проживание. Я думаю, это справедливо.

Я улыбнулся, глядя на разлетевшиеся вокруг нас бумаги. Вал хотела лишь добраться до моих денег. И в качестве бонуса поселиться в гламурном городке в Южной Калифорнии рядом с любовником-мультимиллиардером, которому хватало ума не жениться на ней.

Джордан ринулся к выходу, по пути задев мня плечом.

– Оставь себе копии, Рексрот. Мой тебе подарок.

Я так и стоял там, чувствуя огромный ком в горле и собрав волю в кулак, когда Джордан с Вал направились к двери. Она выглядела так, будто была в смятении от чувства вины, а он был похож на дьявола. Джордан обернулся.

– Трент Рексрот молчит. Неудивительно.

– Хочешь услышать пару слов? – Я шагнул в его сторону, широко улыбаясь. – Вот тебе кое-что, чтобы перебиться в ближайшее время: спасибо, что подробно изложил свой план. Гляди в оба. – Я выпроводил обоих из своей квартиры. И прежде чем захлопнуть дверь перед их растерянными лицами, я сказал напоследок: – Мой ход.

Глава 30

Эди

– Не могу поверить, что ты заставляешь меня это сделать, – простонала я, подтолкнув Бэйна плечом.

Темные солнцезащитные очки закрывали бÓльшую часть моего лица, пряча опухшие глаза размером с тыквы. На мне была одна из его маек для серфинга и короткие шорты, потому что я ничего не успела забрать из особняка родителей. Отец сменил все замки и, по сути, выставил меня из дома, не дав даже собрать вещи.

Мы с Бэйном стояли на широком крыльце дома его матери. Простые материалы и отделка вкупе с красочным садом странным образом обнадеживали. Человек, живущий в таком теплом, гостеприимном месте, не мог причинить мне вреда, правда?

– К этому давно шло. Особенно с тех пор, как Рексрот начал играть в семью со своей бывшей. – Бэйн собрал свои светлые волосы в пучок и громко постучал в дверь.

Мне показалось странным, что он не вошел прямиком в дом, но Бэйн был профессионалом по части странных взаимоотношений. Учитывая, что он съехал из дома в восемнадцать лет и не отправился в колледж, я решила, будто он любил свое личное пространство. и, возможно, его мать тоже.

– Она не его бывшая, и у меня нет никаких доказательств тому, что они играют в семью.

Я всхлипнула и потерла уставшие глаза под стеклами очков. Встреча с Вал причинила мне боль тысячи насильственных смертей, но я пыталась убедить себя, что так будет лучше для Луны. А Трент… если он захотел снова с ней сойтись, я не могла его винить. Я ничего не знала ни об отношениях, ни о том, как быть родителем, и почти ничего о том, как сохранить единство семьи.

Дверь распахнулась, и при виде стоящего на пороге человека у меня перехватило дыхание.

Бэйн вошел внутрь, не замечая, что земля снова ушла у меня из-под ног.

– Гиджет, это моя мама, Соня. Соня – это Гиджет, также известная, как Эди Ван Дер Зи.

Соня.

Рыжеволосая женщина, с которой Трент занимался сексом, когда я зашла к нему в кабинет. Чтобы отомстить мне за то, что я, как он думал, переспала с Бэйном. Ее сыном. Я не знала, чему поддаться: ужасу или раздражению. Очевидно, что Соня разделяла мои чувства, потому что отошла от двери, сжимая рукой ткань нежно-голубой блузки и тотчас лишившись дара речи.

– О, – произнесла она еле слышно.

Я поверила Тренту, когда он сказал, что больше не виделся с ней, но оттого ситуация не становилась менее неловкой. Я задумалась, знала ли она о нас с ним. Ненавидела ли меня за это. Захочет ли вообще помогать.

– Ты чего ждешь, Гиджет? Гребаного Папу Римского? Заходи, – проворчал Бэйн и, протиснувшись по выложенному плиткой коридору на кухню в дальнем его конце, открыл холодильник.

Он достал оттуда две банки пива, будто нам не было всего по восемнадцать и закон не запрещал нам пить алкоголь. Затем направился в открытую гостиную. Я осталась стоять на пороге, не в силах даже снять очки.

– Эди, – торопливо прошептала Соня, открыв дверь шире. – Все хорошо. Ты можешь мне доверять. Я уже пятнадцать лет работаю детским психологом. Забудь о том, что видела в тот день. Это никак не коснется ни тебя, ни твоего брата.

Моего брата. Верно. Благодаря ей я виделась с ним в воскресенье.

Я осторожно шагнула в дом. Бэйн уже сидел в гостиной и открывал банки с пивом, а из колонок грохотала песня «Lonely Boy» группы The Black Keys. Мы с Соней, словно две напряженные фигуры, подошли к дивану, а я пыталась прокашляться от кома, вставшего в горле от стыда и ревности.

– Прополощи пивом. – Бэйн закинул длинные ноги на оттоманку, усевшись на потрепанный фиолетовый диван в духе того, что был в сериале «Друзья».

Я глянула на Соню, и она ответила мне вежливой улыбкой.

– Я слышала, у тебя выдалась тяжелая неделя.

Я опустошила банку за пару больших глотков и, опустив голову на одну из подушек, на миг закрыла глаза. Спасибо.

Соня села напротив, скрестив ноги и сцепив пальцы в замок, и одарила меня безраздельным вниманием. Она была шикарно одета, и я испытывала к ней противоречивые чувства. Мне хотелось чувствовать к ней неприязнь, но как это было возможно, когда она так упорно пыталась мне помочь и была так чертовски мила?

– Понравилось пиво? – улыбнулась она.

Я кивнула, осторожно держа пустую банку в руках, вместо того чтобы поставить ее на журнальный столик. Отец убил бы меня и за меньшее прегрешение, чем пятно, оставленное на его драгоценном итальянском дубе.

– Ты знала, что в Европе законодательно разрешено пить с восемнадцати лет? Я всегда предпочитала российские порядки.

Она так широко улыбнулась, казалось, будто вот-вот подмигнет.

У Романа «Бэйна» Проценко была интересная мать. Она сбежала с ним из России и дала ему свободу, а он, в свою очередь, жил полной жизнью.

И она была рада за него. Довольна.

Как странно.

– А теперь расскажи мне о своем брате и угрозах твоего отца в отношении него. Я хочу, чтобы ты начала с самого начала. С того момента, когда твой отец определил его в первый интернат.

Соня взяла со столика стакан с чем-то, что по запаху было похоже на водку, и сделала глоток.

И я рассказала.

Я открыла свое сердце, рассказав о том, что Тео никогда не знал любви ни одного из наших родителей. О том, как Джордан откупался от роли родителя, всегда выбирая кратчайший путь. Как всегда отправлял Теодора в какое-то учреждение и прыгал из города в город по праздникам, чтобы нам не приходилось навещать Тео.

Я не знала, что внушало больший ужас: пересказывать события тех лет, в течение которых Тео был лишен заботы, и проговаривать это вслух, понимая, как отвратительно это звучало. Или видеть их лица, когда я открылась им. Соня, похоже, была готова расплакаться, и даже Бэйн в какой-то момент убавил громкость музыки и уставился на меня так, будто его мир стал немного мрачнее.

Когда я закончила, Соня прокашлялась, опустив взгляд себе на бедра.

– Роман, выйди, пожалуйста, из комнаты.

Если Бэйн и был шокирован, то не подал вида и, прихватив пиво, направился к двери.

– Я буду на крыльце. Накурюсь до потери сознания после этой удручающей истории.

Как только за ним закрылась дверь, Соня встретилась со мной взглядом.

– Трент не предлагал тебе помощь?

– Я…

Я похлопала себя по губам, на миг задумавшись. Что она знала? И о чем я хотела ей поведать? Плевать. Речь шла не о моем романе со взрослым мужчиной. Вопрос касался Тео.

– Какое-то время между нами кое-что было, и он помогал мне оплачивать нахождение Тео в интернате, но не более того. И сомневаюсь, что он теперь захочет мне помогать. Мы… больше не поддерживаем связь.

Соня сняла ногу с ноги, сделала еще один глоток водки и прижала стакан к щеке. Ее глаза остекленели, и на миг у них был такой же взгляд, как и в тот момент, когда Трент вошел в нее. Опьяневший. Я содрогнулась, сидя в рубашке Бэйна.

– Почему? – тихо спросила она.

Я моргнула.

– Что почему?

– Почему ты положила конец вашей связи?

– Почему вы полагаете, что я положила ей конец?

Мне хотелось вскочить и сделать что-то, но потребность выяснить, знала ли она то, о чем мне не было известно, разгоралась и полыхала во мне пламенем.

Соня поставила стакан на стол и посмотрела на меня с печальной улыбкой.

– Потому что он никогда бы этого не сделал.

– Почему вы так решили?

Я сама себя ненавидела за то, что спросила. Это не должно было иметь для меня значения. Ему нужно было сосредоточиться на своей семье.

Соня посмотрела на меня.

– Потому что он влюблен в тебя, Эди.

Глава 31

Трент

Луна была важнее всего, и я должен был напоминать себе об этом.

И первым делом нужно было обеспечить ей будущее. Рядом со мной.

Но все же я испытывал дикую потребность поговорить с Эди лично. Я хотел ударить кулаком у нее над головой и наорать на нее за то, что отдала Джордану флешку. Мне хотелось кричать, вопить, ругаться и трахать ее, несмотря на всю эту хрень. Заставить ее осознать: между нами ничего не кончено, все только начиналось, и что я сходил по ней с ума. Хотел показать ей, до какого исступления любил ее тело и ненавидел, что мы не подходили друг другу. Безумно, абсурдно, всецело не подходили.

А значит, я должен был отступить.

Сразу после ухода Джордана и Вал я сел в машину и помчался по улицам, к единственной женщине, которая могла мне помочь и которая не предавала. По пути к ней я набрал номер Дина.

– Мне нужно, чтобы ты съездил к Эди Ван Дер Зи и забрал у нее кое-что из моего барахла.

– Почему сам не съездишь?

– Потому что она сдала меня своему папаше. Потому что поимела меня. Потому что я предам все, что мне дорого, если самолично увижу ее лживое, предательское лицо. Если вкратце, – я прокашлялся, глядя на дорогу.

Люди гуляли, смеялись и жили своей жизнью, наплевав, что моя жизнь разваливалась.

Никто не заберет мою дочь. Никто.

– Полагаю, ты позже объяснишь. – Мне было слышно, как Дин пытался успокоить плачущего Льва. – Что нужно сделать?

Я рассказал ему, а потом добавил:

– И ни в коем случае не говори ей о том, что случилось с Джорданом и Вал. Она предана только одному человеку – своему брату, и поступит так, как будет лучше для него. И я все еще не уверен, что то же самое будет лучше и для меня. Понял?

– Понял, – ответил он.

Я приехал в офис женщины, которая всегда была рядом и которая поможет мне уничтожить Джор-дана.

– Да, и Трент? – окликнул Дин на том конце провода. – Луна всегда будет твоей. Уж поверь, мы об этом позаботимся.

* * *

В этой жизни мало в чем можно быть уверенным.

Однажды ты умрешь. Каждый год будешь платить налоги. Если кто-то начинает питать к тебе ненависть, когда ты и рта не успел раскрыть, будь начеку, потому что этот кто-то жаждет твоей крови.

Я не успел даже пожать руку Джордану Ван Дер Зи, а он уже взъелся на меня.

Оказалось, что Вал не нужно было новое имя – у нее был Джордан. Он обеспечил ее жильем. Выдал кредитки на свое имя. Уйму наличных. Он оплачивал желанный ей образ жизни и любую ее прихоть, лишь бы она была счастлива. А еще пообещал, что однажды, когда настанет время, он даст ей жизнь, о которой она всегда мечтала. Такую роскошь, которую ей могли предложить только Тодос-Сантос и юг Франции.

Вал устраивало ожидание, потому что ей было нечего терять. На самом деле ее никогда не волновала ни Луна, ни я. Ее интересовали материальные ценности – те самые, которые так горячо ненавидела Эди. И Вал знала: как бы сильно Джордан ни любил ее сейчас, однажды он заменит ее улучшенной версией, в точности как заменил Лидию. Вернувшись сюда, она обеспечила бы себе финансовую поддержку на четырнадцать лет – четырнадцать гребаных лет. Этого времени было предостаточно, чтобы собраться с мыслями и найти очередного идиота, которому хватило бы глупости отдать ей свои кредитные карты. Она все рассчитала.

Или так она думала.

Я, в свою очередь, наконец-то понял, почему Джордан так сильно меня ненавидел – я прикоснулся к тому, что принадлежало ему, и навсегда связал с ней свою судьбу. Впрочем, Джордан не любил Вал. Он думал, что любил, но это не имело значения. Она принадлежала ему. А он был не из тех, кто проигрывал.

Я заставил его проиграть.

И он не мог это стерпеть.

Вал вернулась за Луной, потому что хотела извлечь максимальную выгоду. Жить с Джорданом в Тодос-Сантосе и получать от меня алименты, и когда он ее бросит (а это был лишь вопрос времени), иметь подушку безопасности. Луна уже не была малышкой. Она была относительно самостоятельной. Могла наряжаться и щеголять, как симпатичный аксессуар.

Джордан и Вал считали, что у них все было схвачено. Я понял это по тому, как они вышли из моей квартиры с видом, будто я уже был у них в кармане. Но они жестоко ошибались, и я задумался, с чего они вообще пришли к выводу, что меня было легко развести. Факты говорили громче любых моих слов.

Последние несколько лет Вал скрывалась от меня, потому что знала, каков я в гневе.

А Джордан держал в четыре раза больше акций «Чемпионс Бизнес Холдингс», но все равно и шагу не мог ступить, чтобы я при этом не дышал ему в спину.

Поэтому на следующий день я приехал в офис подготовленным.

Главная задача Аманды заключалась не в том, чтобы найти Вал. Она обеспечила меня кучей крайне компрометирующей информации, которую я хранил на флешке.

Поэтому я был совершенно расслаблен, когда первым делом поутру уселся в его кресло, сложив ноги на столе в своем фирменном жесте, скрестив руки за головой, и стал ждать его появления.

Он зашел в кабинет в восемь утра как ни в чем не бывало. Будто постараться уничтожить меня не было главной целью его жизни. Будто остальным его партнерам по бизнесу не стало известно о том, что он был лживым, изворотливым куском дерьма. Джордан остановился на пороге, безучастно уставившись на меня. Неприятный сюрприз для него в моем лице смотрел на него в ответ с такой ненавистью, которая могла и ослепить.

Он потянулся к нагрудному карману пиджака, вероятно, чтобы вызвать охрану, но замер, услышав, как я рассмеялся, поджигая сигарету.

– И что это ты, по-твоему, делаешь? – процедил он сквозь зубы и шагнул вперед.

Я постучал пальцем по подбородку, делая вид, будто тщательно обдумываю ответ.

– Располагаюсь, как дома, потому что этот кабинет скоро станет для меня вторым домом.

– Курить здесь противозаконно, – отметил он, предпочтя пропустить мое резкое утверждение мимо ушей.

– Забавно, что ты решил упомянуть об этом при том, как ты любишь все противозаконное. – Я встал с кресла и направился к нему с такой злорадной улыбкой, на какую только был способен.

– О чем ты говоришь, Рексрот? – В его ставшем резким от паники голосе послышалось раздражение.

«Прогресс, – подумал я, – но недостаточный». Я хотел вытянуть из него все. Ужас. Неспособность дышать от боли. Потому что именно это я испытал бы, если бы потерял Луну.

Подойдя к нему так близко, что мы едва не соприкасались грудными мышцами, я остановился, возвышаясь над ним на несколько сантиметров.

– Вам лучше присесть, мистер Ван Дер Зи.

– Не указывай мне, что делать, – огрызнулся он, но все же сделал, как я сказал.

Таков был самый лучший вариант победы: я получил желаемое и наблюдал, как мой противник еле волочил ноги. Он уже собирался сесть в кресло за столом, но я шикнул, встав посреди комнаты.

– Забудь об этом, Джорди. Там, куда ты отправишься, не только нет руководительских кресел, а даже матрасы, по слухам, совершенно поганые.

Я кивнул головой на оттоманку, стоявшую возле его дубового стола. Он уставился на меня. Поняв, что я не шучу, он ворча, с опаской направился к ней. Джордану не терпелось узнать, что мне было известно. Ответ был прост.

Мне было известно все.

Аманда неспешно помогала мне собирать материалы дела. Настолько неспешно, что я понимал, что не смогу свергнуть Джордана, пока у нас с Эди завязываются отношения.

Но вчерашний день изменил все. Я отправил друзей к Эди, а сам поехал прямиком к Аманде. Я перевернул весь мир вверх тормашками. Я боролся с волнами. И не утонул.

Я никогда не утону. Потому что теперь мне нужно держать на плаву своего ребенка.

Я сцепил руки в замок на затылке и принялся лениво вышагивать по кабинету, так и держа сигарету между пальцами.

– Знаешь, чего я никогда не понимал, Джорди? Как же ты стал таким чертовски успешным, если каждая основанная тобой компания до девяносто седьмого терпела фиаско и шла ко дну? Ты словно финансовая отрава. Все, к чему ты прикасался, превращалось в дерьмо. Растущий список компаний, которые ты основал и по которым впоследствии подал заявление по одиннадцатой главе[34],стал первым звоночком. Мы все сочли это тревожным сигналом, но твой послужной список с 2003 года был настолько убедительным, что мои друзья решили закрыть на это глаза. Что ж, – я пожал плечами и, сделав затяжку, с улыбкой выдохнул дым, – а я не стал.

Поначалу я думал, что узнаю, что за Джорданом водилась типичная хрень: отмывание денег и, быть может, уклонение от уплаты налогов. Даже его шашни на стороне не показались мне особо примечательными. В конце концов, он даже не пытался их скрыть. Но я выяснил больше. Гораздо, гораздо больше.

Джордан так сильно стиснул зубы, что я услышал их скрежет через весь кабинет. С напряженным выражением лица он цеплялся за последние капли достоинства.

– Я обратился к частному детективу и поручил ей выяснить все, что только можно, о масштабной истории успеха Джордана Ван Дер Зи. В первую очередь я узнал, что ты, может, и учился в Гарварде на стипендии, но стипендия была не вполне честной, не так ли? После первого года обучения кто-то оплачивал твои счета за учебу. Бедный ребенок из Дании, который не мог позволить себе даже хлеб с маслом, – твои слова, не мои. Мне стало любопытно, кто мог бы помогать тебе такими внушительными суммами, и я нашел имя. Подозрительный мистер мошенник с Виргинских островов по имени Кейн Колфилд. Колфилд – весьма примечательная фамилия. Очень напоминающая о романе «Над пропастью во ржи». Кто-то даже сказал бы… вымышленная. Я решил копнуть глубже, тем более что у тебя вообще не должно было быть знакомых с Виргинских островов. Только если не… – Я зажал сигарету между губ и, достав документ из заднего кармана, бросил ему в лицо. – Отмывание денег.

– Это абсурд, – пробормотал он, собравшись встать, но я толкнул его обратно носком ботинка.

– Сидеть, – велел я. – Значит, наркотики?

– Не знаю, о чем ты.

Он взмахнул руками, заметно сотрясаясь. Он терял контроль, и, черт побери, это было лучшее представление, что я видел.

Я покачал головой, смеясь.

– Я о том, что это, по всей видимости, объясняет, как ты смог так далеко продвинуться в своей первой компании. Или вложить часть инвестиционных средств в собственную фирму, которую ты открыл через три года после окончания колледжа.

– Это все домыслы, и если продолжишь разговор в том же ключе, мне придется связаться с адвокатом… – начал Джордан, вставая с места.

Я снова толкнул его обратно, не удостоив даже взглядом, и подошел к его бару.

– Наконец-то мы хотя бы в чем-то пришли к согласию. Тебе точно стоит позвонить адвокату. Но позже. А не то испортишь сюрприз.

Я налил себе бокал скотча на три пальца и опустошил его, стоя возле панорамных окон. Обернувшись, я снова посмотрел на Джордана. Я испытывал странное чувство удовлетворения оттого, что рушил его жизнь. Меня беспокоили только чувства Эди, которая скоро распрощается с отцом. Ну да ладно, он все равно был ей не нужен, и я только окажу ей услугу, отправив его за решетку.

Я верну ей Тео.

– Знаешь что? Думаю, я заберу себе твой кабинет. Он такой просторный. Луне будет где поиграть, когда она будет приходить ко мне по вторникам, – размышлял я вслух, водя пальцами по огромной картине на холсте, висящей на стене. Датский художник. Очередной Ван Дер Какой-то там. Волны, бьющие о берег.

Эди.

– Ты уйдешь из компании, Рексрот, – устало сказал он, но не всерьез. Отнюдь. Я видел по его глазам. Поражение. У него был цвет, запах и чертов вкус. Оно было видно всюду в чертах его лица, витало в кабинете.

– Избавь меня от этой чуши. Мы оба знаем: время – деньги. – Я допил его алкоголь и выбросил остаток сигареты в дорогой бокал. – Итак, наркотики. С их помощью ты оплатил обучение. Браво. Когда мой частный детектив сообщила мне эту информацию, я был, мягкого говоря, удивлен: человек вроде тебя, который до одури полюбил роскошь и гламур, не стал бы водиться с наркоманами и дилерами. Нет. Ты на порядок круче. Потому ты и заключил сделку с «МНИ Фармасьютикалс». Они снабжают тебя рецептурными препаратами уже двадцать лет. Список всех этих веществ огромен. Ты получал их. И распространял через сотни агентов по сбыту, которых тщательно отбирал и обучал. Ты отмывал деньги через офшоры, благодаря чему мог вкладывать их в новые компании и стать магнатом. Но ломать жизни незнакомых людей тебе было мало, да, Джордан?

Он так сильно побледнел, что казалось, сейчас упадет в обморок. Я не стал помогать ему, когда у него подкосились ноги и он рухнул на пол. Единственное, что ему было видно в таком положении, это носки моих ботинок, оказавшиеся возле его лица.

– Я копнул еще глубже, – продолжил я.

– Хватит, хватит, – прохрипел он, всюду брызжа слюной, как гребаный слюнтяй.

Я тем временем собрал с его стола документы, которые подготовил заранее. Отчеты, фотографии, на которых была запечатлена его встреча с генеральным директором «МНЕ» и проверка фур, полных коробок с наркотиками.

– Я заинтересовался твоей прекрасной женой. – Мой голос, подобно бархату, звучал едва ли не мягко. – Эди ведь унаследовала от кого-то свою красоту, и уж точно не от тебя. Мой детектив сообщила, что твоя вторая половинка почти не выходит из дома, что весьма печально, и в то же время подозрительно. А еще охренеть как удобно.

– Нет. Нет. Нет. У тебя нет доказательств, – повторял он, хватая меня за ногу. Я отступил назад, испытывая отвращение от его жуткого поведения.

– Очевидно, что есть, – носком ботинка я подтолкнул к нему фотографию, на которой он стоял возле фургона на пирсе. – Не ты один умеешь пользоваться клятым принтером.

– Лидия не… она никогда…

– Ты пичкал ее наркотиками. Подменял ее рецепты? – сухо поинтересовался я.

Он замотал головой. Лжец. Я смотрел на него, склонившегося передо мной, и впервые мой взгляд не застилала пелена ненависти. Я увидел мальчика, который хотел продвинуться, но не знал как. Затем я увидел жадность. Ненасытность. Все, что разрушило жизнь Эди. Я увидел все это и понял без тени сомнения: неважно, кем мы с ней были или не были друг другу, нужно было защитить ее от отца и его зловредной любовницы. Но что еще важнее, я хотел, чтобы они пропали с горизонта. Навсегда.

– Ее чай, – прошипел я. – Черт, Джорди, а у тебя больное воображение.

– Я не могу сесть в тюрьму. Не могу, – проговорил он, давясь слезами. – Я не…

– Не можешь? Тогда вот тебе спойлер: копы уже ждут внизу. Черт. Я сказал копы? Я имел в виду ФБР. Нет, погоди, кажется, и те и другие. Но прежде чем я тебя отпущу, ты подпишешь три документа: один о полной передаче нам «Чемпионс Бизнес Холдингс». Второй об отказе от права опеки на Тео, и наконец, третий, согласно которому ты отдаешь для последующего уничтожения все имеющиеся у тебя материалы обо мне и Луне. О твоей подружке Вал я позабочусь отдельно. И умойся, сволочь. Тебя ждет много работы. А теперь иди.

* * *

Я видел, как его спешно ведут к машинам, ожидающим у входа. К людям в солнцезащитных очках. К человеку, который зачитал ему его права.

В совершенной гармонии он опустил голову и сел в полицейскую машину, заложив за спину закованные наручниками руки. В тот же миг Вал вышла из остановившегося рядом такси. Когда я подошел к ней, она едва успела поправить свое вульгарное платье и нацепить на лицо улыбку, как из фильма ужасов.

– Что происходит? – взмолилась она, запинаясь, и вцепилась мне в рукав.

Она подняла на меня взгляд, и я увидел Луну в чертах ее лица. Лучше бы я этого не делал. Тогда все было бы гораздо проще. Но, по сути, Вал была просто ребенком. Она доказывала это снова и снова, пытаясь найти себе в няньки богатого парня.

Забавно, что окружающие из-за возраста видели в Эди ребенка, хотя за свою короткую жизнь она сражалась, как настоящая львица.

– Твоего хахаля только что арестовали.

Я отмахнулся от нее и чар глаз Луны.

– За что? – Она последовала за мной, невыносимо громко стуча каблуками.

– Всего не перечесть. Иди за мной.

Я направился обратно в здание «Оракл». Вал, спотыкаясь, пыталась поспеть.

– Зачем?

– Подписать бумаги, чтобы я получил полную опеку над Луной.

– С чего я стану отдавать ее тебе? – Она попыталась рассмеяться, но не вышло.

Я остановился и развернулся к ней лицом.

– Помнишь, как мы познакомились? Ты нанюхалась до потери сознания, а вскоре после того, как ты сообщила о беременности, мне пришлось упрятать тебя в реабилитационную клинику, чтобы ты пошла на поправку и у моего ребенка не выросла вторая голова из-за твоих наркотиков. И это было еще до того, как я узнал, что твой дружок на стороне – наркобарон. Не желаешь ли пописать в стаканчик, дорогая Валенсиана?

Ее лицо побледнело, и я видел, как медленно, но верно подступает страх. Вал употребляла. Джордан снабжал ее. Она с трудом сглотнула. Отступив в сторону, я жестом пригласил ее войти в лифт.

– Дамы вперед.

Она вошла, прекрасно понимая, что произойдет, как только мы окажемся в моем кабинете.

– Только после тебя, говнюк.

Глава 32

Трент

– Черт возьми, люблю, когда мы становимся бездушными. – Дин зажег сигарету, растянувшись на диване возле олимпийского бассейна Вишеса, и бросил в того незажженную спичку. – Прости за каламбур, говнюк.

– Охренеть, как смешно, – ответил Вишес, развалившись на шезлонге, словно сумасшедший титулованный король, и бросил в рот виноград. – Но должен сказать. Выражение лица Вал, когда она подписывала бумаги, было бесценно. Я бы посочувствовал ей, да только она даже не спросила про Луну. Готов поспорить, она кинулась в ближайший бар, чтобы попытаться подцепить какого-нибудь богатого старого бизнесмена, пока не закончился час скидок.

Вишес листал документы, которые мы уже изучили на этой неделе с Эли Коулом – юристом и отцом Дина. Последняя пара дней прошла в суматохе, мы все носились, как обезглавленные курицы, пытаясь пересечь каждый гнусный замысел, который Джордан Ван Дер Зи сплел против меня. Друзья помогали мне и были рядом, как жаждущие крови гончие псы.

– Твоя бывшая подружка спасла твой зад. Хорошо, что она уже не малолетка и смогла рассказать все о правонарушениях отца.

Все внутри скрутило от его слов, и я принялся теребить нижнюю губу пальцами, чтобы это скрыть. Я сидел на краю журнального стола, пытаясь сделать вид, будто мое сердце не сгорело дотла от звука ее имени и мысли о том, что она предала меня, защищая отца. Когда я отправил Дина, Вишеса и Джейми за ней, правила были просты – не говорить ей о Джордане и Вал. Я не хотел ее сочувствия, не хотел, чтобы она постучала в мою чертову дверь с крокодильими слезами.

Хотя сам я все время хотел постучать в ее дверь.

Луна была у моих родителей. Уже давно перевалило за полночь, она была живой, здоровой и моей, но все равно я ощущал этот голод. Дыра глубоко внутри меня поглотила все мои чувства и выплюнула их обратно в форме какого-то оцепенения.

– Эди что-то говорила?

Дин рассмеялся.

– Говорила? Да она пела, как канарейка. Дала нам уйму информации о том, как жестоко он обращался с ней и со своим сыном. Да, Эди щедро снабдила нас всей нужной информацией. А как, по-твоему, Аманда обеспечила тебя гарантированным делом? Эди рассказала о жестоком обращении, о том, как он пренебрегал ими, как хватал ее до синяков. Потом упомянула о том, что отец постоянно делал матери чай, чем вдохновила моего внутреннего наркомана, и я сложил два плюс два. Он накачивал ее мать наркотиками. Только она, черт возьми, об этом не знала.

Чай. Всю информацию я получил от Аманды. Но многое из того, что она мне предоставила, было составлено из обрывков информации, которую раскрыли мои друзья и Эди.

– А еще Эди пересеклась с женщиной, которая помогает ей с делом ее брата – с твоей подружкой Соней. – Губы Дина изогнулись в заговорщицкой улыбке.

Мы сидели возле бассейна, но лицами друг к другу. С моего сердца, словно камень, свалился груз, и я снова начал дышать, закашлявшись от сладкого, противного дыма, застоявшегося в легких.

– Каким боком Эди выяснила контактные данные Сони? – Я стиснул зубы.

– Соня – мать ее лучшего друга, – ответил Вишес, разведя руками в духе «зацени, какая хрень».

Я напряг челюсти.

– Бэйна?

– Пять очков мужику с сорокасантиметровым членом, – похлопал Дин.

– Такой сукин сын, – рассмеялся Джейми. – Ты бы видел, как они с Вишесом сверлили друг друга взглядом. Честное слово, Вишес так и спросил, не был ли он, часом, его китайской копией.

Мы вчетвером тихо засмеялись, а потом Вишес вскинул бровь.

– Эй, придурок? – окликнул он меня с шезлонга.

Я оторвал взгляд от сигареты.

– Ага?

– Ты скучаешь по ней?

Вишес был не из числа говнюков, любивших вести сердечные разговоры. Он не вел их со своей женой и уж точно не вел со своими друзьями, а значит, у него был мотив. Ложь вертелась на языке. Неважно, насколько ты большой, рослый, старый или богатый, когда речь заходит о девушке, которая разбила твое сердце на тысячу осколков, ты всегда остаешься тринадцатилетним ребенком, который все еще не знает, что делать со своим членом и бушующими гормонами.

Я пожал плечами.

– Отвечай словами, Мьют, – давил он.

Все смотрели на меня. Я, прищурившись, отвел взгляд в сторону бассейна.

– Она часть меня, – признался я.

Вишес встал, сунул руку в карман и бросил мне какой-то маленький предмет. Я поймал его и, разжав ладонь, уставился на него в неверии.

Затем вновь посмотрел на друга. Он помотал головой.

– Она не отдала ее Джордану, Трент. Она не смогла это сделать.

Дин потянулся ко мне с дивана и подтолкнул плечом.

– Ты слышал, придурок? Кто-то наконец-то полюбил твою бесчувственную задницу. Но тебе стоит это пресечь, потому что она все еще слишком юна и наивна, чтобы испытывать к тебе симпатию.

Я сжал флешку в кулаке. Готов был поклясться, она пахла ею.

Позже ночью я сидел в машине и, глядя на флешку, думал, что все могло быть просто. Я мог не придавать этому значения. Мог жить себе дальше. Нам не пришлось бы разбираться с тем, что я отправил ее отца за решетку, с осуждающими взглядами, неудобными вопросами и гребаными сплетнями.

Мы уже были порознь и вполне неплохо это пережили.

Флешка до крови впилась в кожу. И только тогда я завел двигатель и уехал прочь.

Глава 33

Эди

Хуже всего было по ночам.

Когда я не могла почувствовать его тело рядом с моим, лежа на диване Бэйна. Воспоминания о нем служили оружием против меня. Воспоминания о том, как он касался губами моего затылка, словно лев, готовый вонзиться в свою самку и жестко ее взять. Как водил ладонями по моим рукам, избавляя от беспокойства, тревог и мрачных мыслей. О его теплом, неспешном дыхании возле моих губ. Его пульсе, бьющемся рядом с моим. Разве стоит жить без этих мгновений?

Всякий раз, когда я задавалась этим вопросом, я гнала мысль прочь и перекладывалась на другой конец дивана, спасаясь от колючей желтой обивки или прячась от света, который отбрасывал телевизор из каюты Бэйна, располагавшейся прямо напротив моей. Бэйн отнесся с пониманием и разрешил мне остаться у него, даже не спрашивая, когда я съеду, и не прося скидываться на продукты. Однако он ни на миг не прекратил свой дикий, жесткий образ жизни. Конечно, я этого и не ждала, но мама была в лечебнице, отец в тюрьме, и мне совсем некуда было идти. Мамин адвокат предложил мне снять номер в отеле, но это лишь увеличило бы расходы, чего я не могла себе позволить. Да и кто на моем месте захотел бы остаться один? Мне нужно было отвлечься. Общаться с людьми.

Бэйн трахался с другими в своей комнате, будто пытался побить какой-то рекорд.

Они вели себя громко и бесстыдно, а его спальню и крошечную гостиную даже не разделяла дверь.

Но всякий раз, когда я подумывала собрать сумку и переехать в отель, я вспоминала, что меня будут мучить мысли о неизвестности происходящего с Тео и опустошающие размышления о Тренте, и передумывала.

Еще одна ночь на диване.

Тик-так. Тик-так.

Жаль, что Бэйн не выбросил эти часы, когда купил лодку. Они будто бы служили мне напоминанием о том, что я уже несколько дней не видела ни Трента, ни Тео.

И Луну. Господи, я даже не ожидала, что так сильно буду по ней скучать. По тихим звукам, которые она издала от нетерпения или радости.

Они были моей наградой за то, что я вызывала у нее улыбку.

Было слышно, как в отдалении прохаживались, разговаривали и сплевывали рыбаки, а под тяжелыми шагами резиновых сапог скрипело дерево. Наверное, уже светает. Они всегда выходили до восхода солнца. Забавно, сколько всего узнаешь о новом месте, чтобы оно стало твоим домом. Шум, звуки, привычки, люди, запахи…

Лодка заскрипела.

Вот в чем главная особенность жизни на лодке: все нарушает равновесие твоей жизни. Бэйну это нравилось. Жить на грани. Я, напротив, жаждала стабильности. Мне хотелось чувствовать, что я пустила корни, а не колышусь на ветру.

Снаружи что-то упало на палубу. Что-то… легкое. Я вытянула шею, выглядывая из маленького окошка возле двери. Оно было грязное и сделано из дешевого пластика, но мне удалось разглядеть что-то. Кого-то. Кого-то, кого здесь не должно было быть.

Я осторожно встала с дивана и на цыпочках прошла на самодельную кухню. На столе стояла открытая банка арахисовой пасты, а на краю раковины лежал наполовину облизанный нож.

Я схватила его, в кои-то веки поблагодарив Бэйна за привычку использовать острый нож даже для приготовления бутербродов с желе и арахисовой пастой.

Пройдя мимо комнаты Бэйна, я задумалась, не стоит ли его разбудить. Наверное, нет. Наверняка кто-то из его пьяных друзей вырубился на причале или отливал в ведро, которое тот хранил на случай рыбалки. Обув ботинки, я приоткрыла дверь и выглянула в щель.

Ничего.

Никого.

Я посмотрела вниз. Перед дверью лежала гора ракушек. Раскрыв ее шире, я вышла. Все ракушки были одного вида. Желтая колючая сердцевидка. Не такая уж редкая, но шансы насобирать горсть совершенно одинаковых ракушек были невелики. Ракушки – как люди. Они отличаются по размеру, цвету, форме, но все равно прекрасны. Я присела на корточки и взяла одну в руки. Она все еще была холодной и только что выловленной из океана. Я прищурилась, устремив взгляд на розовые, сиреневые и голубые оттенки рассвета и высматривая человека, который оставил раковины. Но вдруг мой взгляд упал на еще одну горку возле лестницы, ведущей на причал.

Еще ракушки.

Я подошла к ним, и сердце забилось еще быстрее. Меня ждала горсть редких, роскошных раковин, которыми покрывали ювелирные шкатулки. Холодных. Свежих. Как такое возможно?

Я взяла одну и убрала в карман к колючей сердцевидке. Затем спустилась на причал, где меня ждала еще одна горсть.

Мурекс пальма-роза. Я положила одну в карман. Пошла дальше.

Береговая улитка. Господи, как? Как? В карман.

С причала я побрела на набережную, страстно желая узнать, что все это значило.

Львиная лапа.

Морской полосатый тюльпан.

Туррид.

Остроконечная венерка. Я так далеко ушла от пристани, что мне пришлось оглядеться, чтобы понять, где я остановилась. Все ракушки были собраны, а я, запыхавшись, с растрепанными волосами стояла посреди набережной в огромной рубашке, которую одолжила у Бэйна. Я огляделась вокруг. Все магазины были закрыты. Что это значило? Что здесь, черт возьми, происходит?

Остроконечная венерка.

И куда она указывала? Я проследила, куда был направлен острый конец ракушки. В переулок. Я помнила этот переулок. В нем осталось одно из самых сладких, тяжелых, поворотных для моего сердца воспоминаний.

Именно там Трент впервые прижал меня к стене, угрожая, дразня, поймав меня на вранье.

На трясущихся ногах я перешла дорогу. Все мое тело гудело в ритме незнакомой мне песни. Я чувствовала себя настолько живой, что хотелось кричать. Меня переполняло опасное чувство надежды. Оно грозило разорвать меня в клочья, если я окажусь неправа. Я с готовностью шла навстречу сизому рассвету, зная, что он мог дать мне весь свет, который был мне так нужен.

– Трент? – Его имя прозвучало, как загаданное желание.

О чем я думала, надеясь его там увидеть?

Но я ничего не услышала. Шагнула дальше, прижалась спиной к той самой стене, встав в том же месте, где мы встретились впервые, и с глубоким вдохом закрыла глаза.

– Прошу, – сказала я.

– О чем просишь? – раздался его голос из ниоткуда.

Я не открыла глаза. Быть может, это было мое воображение. Может, я сошла с ума. И, возможно, мне уже было все равно. Я не могла отважиться открыть глаза и не увидеть его, поэтому держала их закрытыми.

– Прошу, прости меня.

– За что?

– За то, что пыталась уничтожить тебя. Уничтожить себя, нас. За то, что не верила в себя и так долго не могла правильно поступить в ситуации с отцом и Тео. За то, что была трусихой. Но больше всего я жалею, что не призналась тебе в своих чувствах. Ведь тогда, возможно, ты бы отдалился, и ничего этого не случилось бы.

– Что ты чувствуешь, Эди?

Он обхватил мою щеку своей большой, теплой ладонью, и тогда я поняла, что все это было по-настоящему. Он был настоящим. Я открыла глаза, и он стоял передо мной во плоти. Мужчина, который своим молчанием наполнял мое сердце музыкой.

– Я…

Я открыла рот, но не смогла закончить предложение. Его губы обрушились на мои в отчаянном поцелуе, от которого закружилась голова, а из легких вышел весь воздух. Он посасывал мои губы, успокаивая сладким прикосновением, и, вцепившись в его мускулистые предплечья, я прижала его ближе.

– Ты не отдала Джордану флешку, – сказал Трент.

Мне хотелось расплакаться. Каждую ночь, лежа в кровати, я молилась, чтобы он и без моих слов сумел догадаться об этом. Я не хотела, чтобы ему пришлось выбирать между Вал и мной.

– Как я могла? – простонала я ему в губы. – Как я могла, ведь ты мой океан.

Мы утонули в очередном поцелуе. Это был другой поцелуй. Поцелуй-подтверждение, что все было по-настоящему. И неважно, насколько ненормальным и неправильным было происходящее, оно принадлежало нам.

– Я не хочу портить отношения между тобой и матерью твоего ребенка. – Я так жалобно всхлипнула, приникнув к его губам, что пришлось сильнее сжать пальцами его руку, чтобы он оставался рядом.

К моему потрясению, он осуществил мое желание, прижимаясь ко мне и отдавая все, что мог.

– Мать моего ребенка сама испортила отношения с Луной, а не ты. Именно ты научила Луну улыбаться. Ты проводила с ней время. Ты, черт побери, брала ее за руку, когда ее дразнили. Ты была для моей дочери такой матерью, какой Вал никогда не стать. Не знаю, что ты видела в тот день, когда Вал заявилась ко мне домой, но что бы это ни было, ты все не так поняла. Ей всегда было плевать на ее ребенка. Она пришла за деньгами и властью. А теперь уползет туда, откуда пришла.

– Мне жаль. – Я прикоснулась к его лицу и, отодвинувшись, посмотрела на него.

– А мне нет, – ответил он. – А еще мне не жаль, что я отправил твоего отца за решетку. Эди, он совершил нечто ужасное, о чем тебе нужно знать.

Я кивнула.

– Я тебе верю.

И я верила. Я уже слышала о некоторых его ужасных поступках. И что бы Трент ни рассказал мне о моем отце, я знала: это была правда. Потому что Джордан Ван Дер Зи совершенно не знал границ.

Трент чмокнул меня в нос и прижался лбом к моему лбу.

– Я люблю тебя, – признался он, сжав мою шею ладонями, и неистово замотал головой, будто это было ошибкой. Будто он не должен был меня любить, но у него не было иного выбора. Сердце готово было разорваться. – Я так сильно в тебя влюблен, Эди Ван Дер Зи, что уже не знаю, где заканчиваюсь я и начинаешься ты. Люблю тебя, вопреки тому, что это полное безумие. Тому, что мы с тобой в чудовищной ситуации. Люблю тебя, хотя понимаю, тебе стоит пережить еще несколько романов, прежде чем ты встретишь ту самую любовь. Люблю тебя, пусть мы находимся на разных жизненных этапах, у нас нет ничего общего, и мы отвратительно начали. Я все равно тебя люблю.

– Я тоже люблю тебя, – всхлипнула я, сдерживая слезы, и крепче прижалась к его лбу. – Мне нравится, как рьяно ты защищаешь тех, кто тебе дорог. Нравится, что ты знаешь о своих недостатках. Нравится, что ты борешься с ними. Нравится даже, когда ты им поддаешься. Мне все в тебе нравится. Плохое и хорошее. И я никогда и никого не полюблю так, как тебя, потому что дело не в моем возрасте. А в моем сердце. Оно твое. Трент Рексрот, ты мой океан. Я тону в тебе.

Он расплылся в улыбке и заключил меня в крепкие объятия.

– Я бы пришел за тобой, Ван Дер Зи, даже если бы ты отдала ему флешку. Даже если бы ты бросила меня в логово льва. И я обещаю, что ты всегда будешь мокрой, моя Маленькая Волна. Обещаю, что ты всегда будешь промокшей насквозь.

Эпилог

Эди

Дверь громко хлопает, и я точно знаю, кто пришел.

В нашем доме только один человек обращается с дверьми так, будто они нанесли страшную обиду и ему, и всему белому свету. Грубые манеры, но доброе сердце.

– Н-н-нет! Больше никогда! – вопит Тео, сбрасывая грязные ботинки в коридоре. – Х-хватит с меня футбола. У меня не п-получается.

– Ты о чем, черт побери? Ты можешь и хренова слона повалить на пол, если нужно.

– Трент, – пропела я из кухни, улыбаясь, чтобы сдержаться и не посмотреть на него волком.

Неважно, как много времени прошло, неважно, что мы живем с тринадцатилетним Тео и пятилетней Луной, мой парень все никак не может отказаться от слов (и действий), в которых фигурирует «хрен». Честно говоря, он исторгает столько ругательств, что ими можно было бы стереть с лица земли весь континент.

– Не выражайся.

– Да, м-м-мам, – дразнит меня Тео из коридора, щеголяя новообретенной уверенностью, словно броней.

Я стою на кухне и через плечо смотрю, как мама, невольно улыбаясь, нарезает овощи на доске. Я рада, что она не возражает, чтобы Тео иногда так меня называл. Рада, что она понимает: это просто шутка.

– Твой ребенок от рук отбился, – замечаю я, бросая нарезанное кубиками мясо на раскаленную сковороду.

– В свою защиту скажу, что это ты воспитывала его большую часть жизни, – отвечает она, с грустью принимая этот факт.

Она приезжает к нам каждые выходные, чтобы провести время с ним и с Луной. А каждый четверг мы с Трентом ходим на свидания, пока Камила присматривает за детьми.

Каждый четверг мы ведем себя соответственно возрасту. Во всяком случае, моему возрасту.

Каждый четверг мы тискаемся в машине, позволяем темноте заброшенных зданий мэрии поглотить нас, ходим в кино, рестораны и клубы, в которых мне не нужно предъявлять поддельное удостоверение личности, потому что мой парень настолько влиятелен, что ему принадлежит весь город.

Мы живем в доме с приливами и отливами. В котором всегда бушует океан, но это нестрашно, потому что мы отлично умеем плавать. Мы живем в доме морских коньков, людей, способных преодолеть любые трудности, людей, вкусивших темную сторону жизни. Людей, стоявших на обочине жизни и молившихся остаться незамеченными.

Но мы замечаем. Замечаем друг друга среди хаоса под названием «жизнь».

Каждые выходные мы отправляемся на пляж Табаго, чтобы заниматься серфингом, есть, смеяться и не думать ни о чем. Ни о мире вокруг, ни о деньгах.

Луна и Тео обожают друг друга. Проявляют взаимное уважение и внимание, и это душераздирающее и удивительное зрелище. Он наконец-то становится ответственным взрослым человеком, а она обрела свирепого старшего брата. У нее голубая комната, в которой стоит аквариум с морскими коньками, а у него зеленая, увешанная плакатами Тома Брэди, которые Трент умудряется не сорвать со стен, хотя с трудом сдерживается.

А еще мы. Я. Трент. Наша любовь.

Наша любовь привлекает внимание, как лесной пожар. Мы межрасовая пара с огромной разницей в возрасте. За нами груз в виде двоих детей. Со стороны все выглядит плохо. Даже трагично. Мы не так фотогеничны, как идеальная семейка Вишеса, или белокурое гнездышко Джейми, или серьезное семейство Дина, в котором нет никакой разницы в возрасте.

Мы другие, но ни за что на свете не стали бы это менять.

Трент, Тео и Луна входят на кухню с широкими улыбками на лицах. Луна первой бросается ко мне с объятиями. Она по-прежнему не говорит, но общается с помощью языка жестов. А это огромный шаг вперед.

– Мальчишки не давали тебе сидеть без дела? – спрашиваю я и обнимаю ее в ответ, чувствуя, как ее длинные худые руки обхватывают меня.

Она кивает, уткнувшись мне в плечо. Отстранившись, девочка жестами сообщает мне: «Тео чуть не убил лебедя, когда бросил мяч».

– Это… – я морщу лоб, – очень плохо.

– Он просто был взволнован. – Трент семенит ко мне с бутылкой воды в руке и целует в лоб.

Маме достается такой же жест, только поцелуй приходится в щеку, а Тео уже спешит ей помочь.

– Сначала помой руки, дружок, – предупреждаю я.

Он фыркает, но все же идет к раковине.

Мясо шипит на сковородке, кухня наполнена теплом еды, приятной компании и любви. Семьи. Всем, чего я не имела в родительском доме.

Трент подходит сзади и шепчет мне в шею:

– На минутку.

– Я готовлю, – возражаю я, но не всерьез.

Живя в одном доме с детьми с особыми потребностями, мы в совершенстве освоили искусство улизнуть и тайком быстро заняться сексом. Но это слишком, даже по нашим меркам. Все собрались здесь. А я не смогу вести себя тихо. Только не с ним.

– Мне все равно, – рычит он, как настоящий Беспутный Хулиган. Безжалостный. Холодный. Но всегда полный страсти.

Я отрываюсь от приготовления еды и бросаю взгляд на маму и детей. Да. Моих детей.

Трент, нахмурившись, делает то же самое.

– Хватит думать о пошлостях, Эди. Если бы я хотел перепихнуться по-быстрому, то вся стоящая за нами компания уже уплетала бы фастфуд в каком-нибудь «МакШлаке» неподалеку.

Я смеюсь, не сдержавшись. Я уже смирилась с тем, что мой парень – первоклассный засранец. Чаще всего я даже не злюсь из-за этого. Это даже странным образом очаровательно.

– Я не могу оставить маму с обоими детьми, – говорю я еле слышно, чувствуя, как в сердце зарождается паника.

Дело не в том, что я не доверяю маме, а в том, что она через многое прошла в короткий промежуток времени, и я не хочу перегружать ее заботой о двух детях.

– Да, ты права.

Он до смешного нарочито проводит рукой по моей заднице по пути к плите и, взяв кусочек сочного мяса, жует его своими белыми зубами. В тот же миг ко мне на кухню заходят Эмилия и Рози, держа в руках коричневые пакеты, полные свежих продуктов.

– Всем привет! – здоровается Эмилия.

– Ребята, включите кондиционер, пока я не растаяла на вашем полу, – говорит Рози вместо приветствия. – Здесь новая керамическая плитка? Да, включите-ка эту штуковину. В комнате слишком много народу.

– Что вы здесь делаете?

У меня округляются глаза. За прошедший год Эмилия, Мэлоди и Рози стали мне отличными подругами. Мэлоди – старшая волчица в нашей стае, и именно к ней я обращаюсь, когда Луна сводит меня с ума или Тео ведет себя как безумный. А сестры Леблан – мои лучшие подруги, о которых я и мечтать не могла.

– Даем тебе выходной. Ты его заслужила.

Эмилия игриво подмигивает и попой отталкивает меня в сторону. Я не спорю, хотя вовсе не чувствую, что мне нужно отдохнуть. Мне нравится моя жизнь. Каждое утро я отвожу Тео и Луну в школу, а потом отправляюсь на пляж и обучаю людей серфингу. Днем я обедаю со своим горячим парнем, мы занимаемся сексом, а потом едем забирать детей. Потом он готовит еду, а после ужина делает мне массаж ног за просмотром сериала на «Нетфликсе». Я не заслужила отпуск. Я и так постоянно в нем нахожусь.

– Но я…

– Не спорь, Волна, – Трент обнимает меня за талию и притягивает к своему крепкому телу.

Даже спустя год совместной жизни я слегка таю от этого жеста. Словно то утро в узком переулке не изменило нас. Будто я все тот же влюбленный ребенок, всерьез страдающий от безответной любви.

Он ведет меня на улицу. Сковородка все шипит у меня за спиной, но я уже слышу, как Рози убавляет огонь, а Эмилия открывает бутылку вина.

– Что происходит? – спрашиваю я у Трента, когда мы выходим на веранду, откуда открывается вид на океан и набережную.

– Сам не уверен, но боюсь, что в процессе напрочь лишусь мужества, – морщится он.

Я смеюсь.

– Что? Почему это?

– Потому что, – он открывает дверь, впуская поток красного света, и я оказываюсь лицом к лицу с редчайшей красотой природы, – рассвет еще никогда не был так прекрасен. И если бы мы могли разделить один идеальный момент, я хочу, чтобы это был именно он.

– Поэтому ты пригласил Рози с Эмилией? – я вскидываю бровь.

– Нет, – он поворачивается ко мне и проводит большим пальцем по моей щеке. У него ясные глаза, темная душа, но все, что он дает мне, наполнено яркими красками. – Я пригласил их на случай, если ты скажешь «да».

– Да?

– В ответ на мою безумную идею.

Он опускается на одно колено на фоне заката, проносящихся мимо велосипедистов, бегунов и парочек и достает что-то из кармана. На нем все та же спортивная форма, в которой он отводил Луну и Тео в парк, но это лишь усиливает его сексуальность. Самое безумное в происходящем (помимо того, что мы даже ни разу не говорили об этом) это то, что я совсем не нервничаю. Просто слегка взволнованна. Мне и так кажется, что мы уже женатая пара, в самом приятном, не скучном смысле. Он – воплощение стабильности и любви. Безопасности и уверенности.

Я его волна, а он мой якорь. А может, и сам песок.

– Эди Ван Дер Зи, я хочу окунаться в твои волны каждый день до конца моей жалкой жизни. Я хочу трахать тебя – только тебя и никого больше, – и часто. Каждый. День. Я хочу жить с тобой. Хочу выставлять напоказ наш ненормальный союз, который вынуждает людей поднимать брови и думать, что я подонок, совращающий малолетних. Но пошли они к черту, у них никогда не будет того, что есть у нас. Ты выйдешь за меня? Я не прошу много. Ни детей, ни обедов, никакой работы по дому. Не прошу ничего, кроме того, что ты сама захочешь мне дать.

Луна с улыбкой выглядывает из-за двери. Обернувшись, я улыбаюсь ей в ответ. Ожидаю, что она скажет мне что-то при помощи жестов. Например, «фу, противно» или «папочка опять говорит глупости». Но она этого не делает.

Она вскидывает бровь, размыкает губы и преподносит отцу самый лучший в мире подарок, произнеся вслух:

– Скажи «да».

Трент

До встречи с Эди декабрь был моим любимым месяцем в году.

Не из-за Рождества. К черту Рождество. А из-за холодов. Это был единственный месяц в году, когда хотя бы на миг переставало казаться, что Южная Калифорния вспыхнет пламенем, едва кто-то чиркнет спичкой. Много лет назад, когда «Чемпионс Бизнес Холдингс» открыл филиал в Чикаго, я вцепился в него, как пиявка. Я любил зиму. Любил. В прошлом.

А теперь я ненавижу зиму.

Мне по-прежнему нравится чувствовать, что солнце не пытается меня прикончить, но не нравится смотреть, как Эди под натиском крупных капель дождя босиком бегает через набережную с доской под мышкой, хохоча, как безумное дитя. Иногда я бегу за ней и, повалив на песок, целую, пока не перехватит дыхание, и пытаюсь уговорить ее успокоиться и пропустить утреннее занятие серфингом. В большинстве случаев я знаю, что это бесполезно.

Океан – ее наркотик.

А она мой.

И я все меняю, чтобы к этому приспособиться. Забавно, я всегда считал, что умру в одиночестве, но внезапно вокруг меня появились все эти люди. Тео со своей странной любовью к Тому Брэди, Луна с ее шумным молчанием, чаще всего означающим, что она довольна, и моя будущая жена.

Первым делом после того, как я отправил Джордана Ван Дер Зи в тюрьму (этот поганый белый воротничок[35] имеет кучу льгот и прав на посещение, но его никто не хочет навещать: ни бывшая жена, ни дети, ни даже неизвестно куда пропавшая Вал), я выкупил школу серфинга на пляже Тобаго. Я хотел, чтобы у Эди был гибкий график работы, а теперь она стала сама себе начальницей. Вторым шагом я собрал своих друзей и партнеров и сообщил им, что существенно сокращу количество рабочих часов.

– Теперь у меня семья. Большая шумная семья с кучей потребностей и плотным графиком, – пояснил я.

Дин улыбнулся.

– Еще один пошел, – сказал Вишес.

– Мы тебя поддержим, – кивнул Джейми.

И они поддерживают. Постоянно. До такой степени, что даже не пришли в ужас, когда я сообщил им, что собираюсь сделать предложение своей девятнадцатилетней девушке. Абсурд. Думаете, я этого не знаю? Подумайте еще раз. Нам стоит подождать, пока ей не исполнится двадцать один.

Стоит хранить отношения в тайне.

Не выставлять их напоказ. Не привлекать внимания. Не заявлять о них открыто.

Но нам плевать.

– Мистер Рексрот, ваша… э-э… Эди хочет вас видеть, – докладывает Рина по внутренней связи.

Я подумываю поправить ее, ведь Эди – моя невеста. Вскоре после того, как она сказала мне «да» на фоне самого красивого заката, который я когда-либо видел в Южной Калифорнии, мы взяли такси до аэропорта и провели выходные на Гавайях. Эди много занималась серфингом. Мы много трахались. Ее обручальное кольцо оказалось слишком тяжелым, чтобы она смогла мне дрочить. Век живи, век учись. Теперь оно пылится в сейфе у нас в спальне.

Я нажимаю красную кнопку на панели управления и разглаживаю галстук.

– Пусть войдет.

Бесстыдно юная Эди входит в мой кабинет. На ней бледно-голубой короткий комбинезон и желтая майка. Ботинки Dr. Martens и нахальная ухмылка. На ее пальце нет обручального кольца, но оттого она не перестает быть моей. Все равно она слишком естественная, чтобы носить такие камни. У нее на шее висит новая ракушка, в точности такая же, как те две, что она сделала для Луны и Тео.

– Заскочила поздороваться, – она шевелит бровями, держа в руках пакет из Panda Express[36].

Я облокачиваюсь на спинку стула и скрещиваю ноги на столе.

– А я думаю, ты заскочила потрахаться, потому что я не смог зайти домой в обед.

– О, и это тоже.

Она смеется, пожимая плечами. Затем бросает мне на стол жирную еду, но я не обращаю на нее никакого внимания.

– Пытаешься подкупить меня едой?

– Вообще-то, – говорит она и, обойдя стол, приземляется задницей прямо на мой стояк (а у меня всегда стояк, когда она рядом) и обнимает за шею. – Я подумала, ты мог бы посмотреть свадебный каталог вместе со мной. Так странно планировать свадьбу. Не знаю, с чего начать. Все мои друзья, кроме Милли и Рози, подростки мужского пола.

– И не напоминай, – стону я.

Я примирился с Бэйном, но это не означает, что я не приглядываю за этим ублюдком. Я опускаю ладони ей на талию и притягиваю для грязного, беспорядочного поцелуя, который вскоре закончится офисным сексом, и мы оба это знаем.

– Я помогу, но, делая тебе предложение, я не подразумевал этот месяц. Или год. Я просто хотел объявить об этом, чтобы весь мир знал: мы поженимся, черт возьми. Конец истории.

– Да, но я хочу поскорее выйти за тебя, – она трется носом о мой нос.

– Почему? Тридцать четыре года – это еще не старость, Эди. Я не умру у тебя на руках через год или два.

Она со смехом ударяет меня по груди.

– Я просто хочу быть миссис Рексрот. Хочу, чтобы Теодор стал Рексротом. Я готова сменить фамилию на ту, которую мы оба будем носить с гордостью.

Раньше я любил декабрь, а теперь мне нравится сентябрь. Потому что в сентябре морской конек встречает прилив и порождает великолепную волну, и моя невеста кладет мою ладонь себе на живот.

– Думаю, я готова к продолжению династии.

– Думаю, ты сошла с ума, – отвечаю я, но не всерьез.

Она может получить все, что пожелает, и знает об этом.

– Одно другому не мешает, – улыбается Эди.

Вот оно. То, что я искал. В этих глазах. В этих губах. Наша история не лишена изъянов. Моя дочь по-прежнему не говорит. Я все тот же Мьют. Тео не вылечили, а Эди остается дочерью поганого ублюдка.

Но мы процветаем в несовершенстве. В темных переулках общества, в которых впервые встретились. Я обхватываю ее лицо ладонями и снова целую так сильно, что наши зубы стучат друг о друга. Несовершенно.

– Нагнись и закуси предплечье, Эди.

Она подчиняется.

– Люблю, когда ты делаешь мне больно.

– А я люблю тебя всегда, – отвечаю я, лаская ее ягодицу через ткань комбинезона.

– Сильно сказано, мистер Рексрот.

– Что ж, будущая миссис Рексрот, если хочешь быть сильной, будь ей.

Благодарности

Писательская работа – дело одинокое, поэтому всегда важно иметь свою команду. Я чувствую себя частью коллектива, в котором всегда готовы протянуть руку помощи (а мне очень часто нужна рука помощи, когда я пишу, уж поверьте). Поэтому хочу лично выразить благодарность следующим людям:

Моей команде редакторов, которая была рядом со мной на каждом этапе этого пути. Тамаре Матайя – ты поразительно умный и смышленый человек. Бекс Харпер – ты умеешь отовсюду вызвать эмоции. Пейдж Смит, ты знаешь толк в деталях. Надо полагать, из тебя выйдет отличный сыщик, если подработка редактором однажды тебе надоест.

Отдельная благодарность моим бета-ридерам Элле Фокс, Аве Харрисон, Эми Халтер, Даниэле Макгрегор, Чарли Роуз и Пейдж Дженнифер. Вы очень, очень хороши в своем деле. Никогда меня не бросайте, хорошо? Никогда.

Моему агенту Кимберли Брауэр за тяжелую работу, которую ты проделываешь, чтобы мои книги были повсюду. Летиции Хассер из «РБА Дизайн» – ты очень талантливая девчонка. Спасибо, что всегда делала все, как надо. Стейси Блэйк из «Шампейн Форматинг» – благодаря тебе мои книги так красивы изнутри.

Группе поклонников, продвигающих мои книги: Авивит, Лин, Кристине, Вейну, Сабрине, Саммер, Дженнифер, Тихуане, Шэр, Бетти, Ориане, Шине, Айлор, Дженнифер, Бекке, Джулии, Джозефине, Жаки, Аманде, Эрике, Сонал, Офе и Ванессе – боже, вы потрясающие. Вы дарите мне хорошее настроение каждый день.

Огромное спасибо за все команде Sassy Sparrows. Вы лучший книжный клуб, который только может быть у писателя. Из-за вас я подсела, пристрастилась и окончательно помешалась на этом клубе!

Блогерам, которые ТАК активно продвигают мои книги! Благодаря вам мой труд обретает ценность. Хочу, чтобы вы знали: я вас вижу. Ценю. Люблю. Уважаю. Всегда.

Моей семье и друзьям за то, что терпели, когда я допоздна сидела в своем офисе. Честное слово, ребята, вы лучше всех.

Наконец, моим читателям. Спасибо, что нашли время и прочли эту книгу. Вы осуществляете мои мечты каждый раз, когда даете мне шанс, и за это я бесконечно благодарна.

Пожалуйста, подумайте о том, чтобы оставить честный отзыв, прежде чем отправиться в новое книжное путешествие.

Люблю (очень, очень сильно).

Л. Дж. Шэн, хохо

Примечания

1

Американский профессиональный скейтбордист.

2

Человек, быстро разбогатевший, пробившийся в высшие слои общества.

3

Химические соединения, которые вырабатываются в головном мозге и обладают способностью уменьшать боль.

4

С английского языка прозвище главного героя «The Mute» можно перевести как «немой», «молчаливый».

5

«Даша-путешественница» – американский обучающий детский сериал.

6

«Очень странные дела», или «Загадочные события» – американский научно-фантастический сериал, созданный братьями Даффер для стримингового сервиса Netflix.

7

Американская кинокомедия Пола Уэндкоса 1959 года. Снята по книге Фредерика Конера «Гиджет, маленькая девочка с большими идеями». Фильм популяризировал серфинг и стал прародителем целого жанра подобного рода «пляжных фильмов».

8

В психологии убеждение, что несовершенный результат работы не имеет права на существование.

9

Клуб, участники которого заработали миллиардное состояние. Три запятые – это миллиарды поднятых долларов, так как число $1,000,000,000 содержит именно столько этих знаков препинания.

10

Ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США. Университеты, входящие в лигу, отличаются высоким качеством образования.

11

Американская телевизионная мыльная опера, которая выходит на канале ABC с 1 апреля 1963 года.

12

Доктор Стрейнджлав – персонаж из кинофильма 1964 года режиссера Стэнли Кубрика.

13

«Мазáль тов» – фраза на иврите, которая используется для поздравления в честь какого-либо события в жизни человека.

14

Адриана Лима – бразильская супермодель.

15

«Семейка Брэди» – американский комедийный телесериал 1969 года.

16

Граучо Маркс – американский актер, комик.

17

Эдгар Дега – французский живописец, один из виднейших представителей импрессионистского движения.

18

Марди Гра – вторник перед Пепельной средой и началом католического Великого поста, последний день карнавала.

19

«Истории Райли» – американский ситком, рассказывающий о жизни двенадцатилетней Райли Мэттьюз и ее лучшей подруги Майе Харт.

20

Семейство морских брюхоногих моллюсков.

21

Бенджамин Франклин – один из отцов-основателей США, изображен на купюрах в сто долларов.

22

Культовая модель очков фирмы RayBan.

23

Отсылка к фильму «Красотка» 1990 года, главная героиня которого устанавливала аналогичные правила.

24

«Гран Торино» – драма, снятая Клинтом Иствудом в 2008 году.

25

Сладкая обжаренная выпечка из заварного теста.

26

Относительно недорогой тип бумаги. Манила имеет желтовато-коричневый цвет, и волокна бумаги обычно видны невооруженным глазом.

27

Библейская легенда. Далила – женщина, предавшая Самсона. Вызвав своей красой его беззаветную любовь и преданность, выдав секрет богатырской силы Самсона, Далила предала его злейшим врагам.

28

Профессиональный клуб по американскому футболу, выступающий в Национальной футбольной лиге.

29

«Шоу Рена и Стимпи» – мультфильм о собаке Рен и коте Стимпи.

30

Том Брэди – игрок в американский футбол.

31

Американская сеть супермаркетов, основанная в 1915 году Марионом Бартоном Скэггсом в Американ-Фолс.

32

Знак на пляже – купаться категорически запрещено.

33

Джек Робинсон – английский футболист, левый защитник клуба «Шеффилд Юнайтед».

34

Глава 11 Закона о банкротстве США, которая позволяет провести реорганизацию компании, находящейся под угрозой банкротства.

35

«Белый воротничок» – человек интеллектуального труда, хорошо оплачиваемый профессионал, как правило, относящийся к руководству и офисным работникам.

36

Panda Express – сеть ресторанов быстрого питания американской и китайской кухни.

Content

Л. Дж. Шэн
Святые Грешники. Скандальный (#3)

Пролог Эди

Глава 1 Трент

Глава 2 Эди

Глава 3 Эди

Глава 4 Трент

Глава 5 Эди

Глава 6 Трент

Глава 7 Трент

Глава 8 Эди

Глава 9 Трент

Глава 10 Эди

Глава 11 Трент

Глава 12 Эди

Глава 13 Трент

Глава 14 Эди

Глава 15 Трент

Глава 16 Эди

Глава 17 Эди

Глава 18 Трент

Глава 19 Эди

Глава 20 Трент

Глава 21 Эди

Глава 22 Трент

Глава 23 Эди

Глава 24 Трент

Глава 25 Эди

Глава 26 Трент

Глава 27 Эди

Глава 28 Эди

Глава 29 Трент

Глава 30 Эди

Глава 31 Трент

Глава 32 Трент

Глава 33 Эди

Эпилог Эди

Благодарности

Примечания