Тень зиккурата

Ирина Ковальчук

Иллюстратор Кира Скрипниченко

© Ирина Ковальчук, 2020

© Кира Скрипниченко, иллюстрации, 2020

ISBN 978-5-4483-4157-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Ночной звонок

Ваня откинулся на спинку стула и повернул голову к окну. Было уже за полночь.

«Ночь тонкой змейкой вползла в щель между шторами, – подумал он по привычке студента сценарного факультета ВГИКа подбирать образы.

Принтер, озабоченно пыхтя, усердно выплевывал отправленные на печать материалы о древнем Вавилоне, на поиск которых ушел целый вечер. Им суждено было превратиться в очерк на заданную тему и, если повезет, в нечто большее. У перегруженного учебой и работой студента никогда не хватало времени на то, чтобы порыться в этой покрытой пылью веков «ветоши», а она того стоила.

Ваня подошел к дивану, чтобы приготовиться ко сну, но перед его мысленным взором уже стояли мощные стены Вавилона, недоступные не только для врагов, но и для окружавшей город пустыни – вечнозеленые Сады Семирамиды свысока поглядывали на унылое царство желтых песков. Чтобы тоскующая в знойной Вавилонии возлюбленная царя могла наслаждаться свежестью фонтанов и ручьев, сотни невидимых тощих рабов с выбритыми ото лба до темени головами вращали специальное колесо, изнемогая от жары и усталости. Ваня вглядывался в благоухающие ароматами диковинные цветы, пытаясь представить себе возлюбленную царя. Мгновение – и статная фигура черноволосой красавицы, завернутая в длинное полотнище поверх туники, появилась на вымощенной розовым и белым камнем лестнице.

Пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей, – пришли на память строки из «Песни песней» премудрого Соломона.

Ваня улыбнулся и посмотрел на фотографию мамы, стоявшую у него на столе в деревянной рамке. На ней не было ни ожерельев, ни каких-либо украшений: простая кофточка, волосы гладко зачесаны, прямой спокойный взгляд, но как этот образ был дорог его сердцу! Сколько слез пролили эти красивые серые глаза, когда он, ее единственный сын, пленившись злом, обернутым в блестящий фантик, чуть не расстался с жизнью! Мама была для него всем: кормилицей, другом, защитницей, собеседником, советчиком. Она была для него солнышком, излучающим свет и тепло.

Ваня вспомнил своего друга детства Пашку, которого развод родителей лишил материнского тепла. Папа, конечно, заботился о сыне, не жалея денег, но Пашка страдал. Он конфликтовал с женщиной, с которой сожительствовал отец, хоть она и пыталась создать в доме уют. Заменить Пашке мать тетя Оля не могла, и он бунтовал.

Сейчас их пути разошлись – Пашка пошел по пути вседозволенности. Его детский бунт перерос в юношеское «не надо меня учить», поэтому дальше дежурных фраз общение школьных друзей не шло.

Принтер тяжело ухнул в последний раз и затих. Ваня подошел к столу, постучал распечатанными листами по столу, выравнивая увесистую стопку бумаги, и положил «багаж для размышлений» в лоток, где уже лежала взятая в библиотеке книга «Величие Вавилона»[1] и недавно прочитанная «Бумагия» Юрия Воробьевского.

«На сегодня хватит, – подумал Ваня вслух. – Теперь есть над чем поразмыслить».

Было без четверти час. Кратко помолившись, хорошо потрудившийся студент забрался под еще прохладное одеяло, перебирая в памяти планы на предстоящий день.

«Завтра нужно не забыть позвонить Насте…» – На этом месте путающиеся мысли оборвались, и Ваня погрузился в недолгое небытие, потому что около двух ночи прозвенел телефонный звонок.

– Ванька, ты прости, что я так поздно, – в трубке раздался знакомый с детства голос. – Мне помощь нужна.

– Пашка, а ты до утра подождать не мог? – спросил Ваня, не скрывая недовольства.

– Да если бы я мог… – голос в трубке был сильно взволнован.

– Ну, что там у тебя стряслось? – Ваня силился проснуться.

– Меня так глючит, что просто мозг сносит!

– Чего, чего? – не понял Ваня.

– Глюки зашкаливают, вот чего! – раздраженно ответил Пашка.

– А ты что, грибов объелся?

– Да нет, таблетку глотнул. Я и раньше этим баловался, но такого, как от этой, у меня никогда еще не было!

– А что с тобой происходит? – поинтересовался Ваня.

– Мне страшно! Чё только не мерещится, а хуже всего эти красные дельфины!

– Красные дельфины? – Ваня силился что-то вспомнить. – Слушай, а я когда-то видел ролик о чем-то подобном на Ю-тубе, – воскликнул он.

– Та пошел ты со своим Ю-тубом! – разозлился Пашка. – Тут мозг плавится, а ты…

– А чем же я могу тебе помочь? – спросил Ваня.

– Ну, помолись за меня, а то у меня крыша съедет!

– Помолиться? – От удивления Ваня окончательно проснулся. – Ну, я попробую, конечно, только сомневаюсь, что тебе это поможет.

– Но тебе же помогает! Сам ведь говорил!

– Если я не ошибаюсь, то говорил я тебе об этом лет так шесть назад.

– А у меня память хорошая, – буркнул в ответ Пашка и тут же взмолился: – Плохо мне, слышишь, помоги!

– А с чего у тебя эти дельфины начались? – спросил Ваня.

– Да с двери этой проклятой! Помнишь, ты мне когда-то рассказывал про зеленую дверь?

– Это из рассказа Уэллса[2], что ли?

– Да, что-то вроде этого. – Голос в трубке замолчал, и Ваня услышал учащенное дыхание, а затем тяжелый стон.

– Эй, это ты стонешь? – осторожно спросил он.

– Слышь, я не хотел в эту клятую дверь заходить! – закричал Пашка. – Мне она и раньше неоднократно являлась!

– А она тоже зеленая?

– Да нет, железная какая-то! Меня мудрец бородатый в нее зайти приглашал. А я-то хорошо запомнил, как того англичанина еще ребенком заманили, красоту райскую показали, чтобы он всю оставшуюся жизнь о ней бредил, а потом в строительный ров кинули! Я бы ни за что в дверь эту не вошел, да меня красные дельфины в нее затолкали, а там такие страхи, что мама родная, помоги!

– Слышь, я помолюсь, – сочувственно сказал Ваня, – а ты повторяй, не переставая: «Господи, помилуй!»

– Ой, вот это так стены! И львы разъяренные! А это что? Драконы какие-то рогатые… Ванька, помоги! – неожиданно закричал Пашка, и в трубке раздались короткие гудки.

Ваня еще какое-то время крутил в руках пикающую трубку, как если бы она могла что-нибудь добавить к прерванному разговору, потом, подойдя к иконам, затеплил лампадку и, перекрестившись, сделал земной поклон.

– Господи, помилуй душу заблудшего Павла и помоги ему успокоиться, – сказал он, и, не вставая с колен, начал медленно читать девяностый псалом «Живый в помощи Вышнего».

Но, как Ваня ни старался сосредоточиться, молитва не шла: мысль, усилием воли направляемая в русло оградительного псалма, неизменно упиралась то в железную Пашкину, то в зеленую Уэллсовскую дверь.

Увлечение мистикой и разного рода оккультными практиками было модно среди богемы девятнадцатого и двадцатого веков, и, скорее всего, Уэллс отобразил в своем рассказе опыт кого-нибудь из знакомых. Ваня много думал над этой историей и поэтому рассказывал ее и Пашке, на которого, как тогда казалось, она не произвела особого впечатления.

«Как же здорово мы дружили до моей клинической смерти! – вспомнил Ваня и улыбнулся. – А теперь вот весельчак и выдумщик Пашка глотает галлюциногенные таблетки в поисках острых ощущений и упирается в ту самую дверь, за которой нашел сначала райские сады, а потом бессмысленную смерть герой рассказа Герберта Уэллса».

Однажды в монастыре Ване дали книгу, где упоминалось об особо сложной форме медитации под названием «Вхождение в сады Эдема», что означало наивысшую степень общения с миром демонов. Для многих, практикующих эту медитацию, «вхождение» имело самые трагические последствия, вплоть до помешательства и смерти.

«Хорошо, что Пашку за его железной дверью не встретили нежно светящиеся краски и опьяняющий ощущением счастья воздух прекрасного мира, как это произошло с героем рассказа. Может, хоть теперь ему перехочется играть с огнем?» – подумал Ваня, с усилием возвращаясь к церковно-славянским словам молитвы: Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему. Яко ангелом своим заповесть о тебе сохранити тя во всех путех твоих…»

«А что же это за красные дельфины атаковали бедную Пашкину душу? – Ваня даже не заметил, как блуждающая мысль снова направилась в сторону от спасительных слов псалма Давидова. – Очень напоминает случай, произошедший в Персидском заливе где-то в конце 2010 года, когда после землетрясения в три балла, продолжавшегося две недели подряд, на берегу нашли стаю, в буквальном смысле слова, поджаренных заживо дельфинов, а на горизонте наблюдалось торнадо, вокруг которого море выглядело ярко красным».

– Вот тебе и красные дельфины, – горько вздохнул Ваня и, снова опомнившись, продолжил: На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою. На аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия… – А вот и львы со змеями и драконами!» – осенило Ваню, и он снова отвлекся от молитвы.

«Страшная дорога с львами и драконами, – вспомнил он Пашкины слова и вскочил на ноги: – Так это видение, похоже, тоже из региона Персидского залива!»

Ваню так взволновало сделанное им предположение, что он уже ни о чем другом думать не мог. Наспех дочитав заключительные слова псалма, он бросился к письменному столу и стал перебирать распечатанные ранее листы, повторяя «Господи, помилуй!»

Нужный лист наконец-то оказался в его руках.

– Это же надо, как похоже! – воскликнул он, рассматривая фото. – Просто уму непостижимо!

«Дорога процессий», по которой с большой помпой, сидя на носилках под сенью роскошного зонта, символа царской власти, вавилонский правитель следовал от берегов Евфрата, была обрамлена семиметровыми стенами. Сначала торжественное шествие проходило через Большие ворота, потом через ворота богини Иштар, и дальше – вдоль царского дворца к святилищу бога Мардука – покровителя «золотого города», построенного в виде усеченной многоступенчатой башни, называемой «зиккурат».

Но дорога эта имела и другое название – «Дорога смерти», так как была и ловушкой для врагов.

– Вот они, Пашкины разъяренные львы! – не переставал удивляться Ваня. – Это были ярко-желтые барельефы на холодном синем фоне глазурованной плитки, а рядом с ними – сирруши, крылатые, покрытые чешуей однорогие драконы с псиными или змеиными головами. Скалившие пасти с длинными раздвоенными языками, эти тотемные животные наводили на людей ужас.

«Бедный Пашка, – подумал Ваня. – Но почему у него „глюки“ на мою тему? Воистину говорят: „Пути Господни не исповедимы!“ Боже, успокой твоего неразумного раба Павла и верни его на родную улицу Метростроевцев».

Положив прочитанный лист на место, он медленно пошел к кровати и отключился, как только его светлая голова коснулась подушки. А грешный город, «краса царств и гордость халдеев», снова ушел в небытие во исполнение пророчества Иеремии: …ибо исполняются над Вавилоном намерения Господа сделать землю Вавилонскую пустынею без жителей.

Глава 2. Сыны погибели

На следующий день, когда Ваня возвращался домой после занятий, у него было одно-единственное желание: поскорее добраться до постели и вздремнуть. Решив сократить путь, он пошёл через скверик, но не по центральной аллее, а по выложенной камешками дорожке, ведущей прямо к нужному ему боковому выходу, но, не пройдя и десяти метров, он услышал возню в кустах.

Несколько мальчишек лет четырнадцати на вид возбужденно разговаривали, усиленно жестикулируя. Подойдя ближе, Ваня увидел на траве лежащего с закрытыми глазами подростка, на бледном лице которого не было и кровинки.

– Что с ним? – спросил Ваня.

– Да слабак оказался, – ответил высокий худощавый парень в кожаной куртке и джинсах с дырками. – Мы тут собачий кайф ловили, а этот сознание потерял и в себя не приходит.

– Что еще за «кайф» такой? – удивился Ваня.

– Да это прикол. Дышишь быстро-быстро по-собачьи, а потом тебе или на грудь давят или горло шарфом перетягивают, ну, ты и улетаешь.

– Куда улетаешь?

– Да ты чё, из леса вышел? – вскипел Длинный. – Улетаешь – значит, кайф ловишь. Поэтому этот прикол «собачим кайфом» и называется.

– А прикол тогда в чем?

– Ну, у всех улетающих или глаза быстро-быстро дергаются или тело в конвульсиях бьется. Ухохочешься! А этот подрыгался и лежит теперь, как колода.

Ваня нагнулся и взял пострадавшего за руку.

– Сердце еле бьется, – сказал он. – Нужно «скорую» вызывать. Звони, давай. – Достав из кармана куртки мобильник, он протянул его «специалисту по кайфам». – А ты, – кивнул он головой невысокому веснушчатому пареньку, – бегом за нашатырем в аптечный киоск в переходе. Вот тебе деньги. Только быстро: одна нога там, другая – здесь.

Присев возле потерявшего сознание парня, он несколько раз сильно хлопнул ладонью по его щекам.

Парень простонал, но глаза не открыл.

– Нужно позвонить его родителям, – сказал Ваня, не сводя глаз с мертвенно бледного лица.

– А у него мобильник должен быть в кармане брюк, – ответил кто-то, стоявший у Вани за спиной.

– Нашли еще место для мобильника! Без потомков остаться хотите?

– На, сам со «скорой» разговаривай, – «специалист по кайфам» протянул руку с Ваниным мобильным. – А мне вообще-то домой пора.

– Стой, я тебе сказал! – крикнул Ваня, но окрик на парня не подействовал.

Махнув рукой, он поспешно покинул место происшествия, и его примеру последовало еще двое ребят.

– Скорая? – переспросил Ваня в трубку и повернулся лицом к пострадавшему. – Тут на улице мальчик сознание потерял. Похоже, у него что-то с сердцем.

В этот момент появился веснушчатый паренек с пузырьком нашатыря. Ваня жестами показал ему, что нужно открыть флакончик, а сам, как мог, отвечал на вопросы дежурного скорой помощи.

– Скажи адрес, – протянул он трубку Веснушчатому, а сам осторожно поднес раскрытый флакончик к носу пострадавшего.

Парень закашлялся и, открыв глаза, еле слышно спросил:

– Я что, умер?

– По-моему, ты ожил, – ответил Ваня и стал медленно просматривать списки контактов потерпевшего.

Увидев на экране «папа», он нажал на вызов и вскоре в трубке раздался голос.

– Извините, я не Саша, – сказал Ваня. – Я случайный прохожий. Ваш сын потерял сознание и сейчас находится в скверике возле метро. Мы привели его в чувство и вызвали «неотложку». Как скоро кто-нибудь из вашей семьи сможет добраться сюда?

Папин раздраженный голос в трубке пытался выяснить, не розыгрыш ли это и что произошло с его сыном, но Ваня оборвал его:

– Слушайте, я же выкуп с вас не требую, а вы, когда вашему сыну станет лучше, сами выясните у него все интересующие вас детали.

В трубке раздались короткие гудки.

– Ты тоже это пробовал? – спросил он Веснушчатого.

– Угу, – сказал парень и утвердительно кивнул головой.

– Ну и как?

– Я тоже сознание терял, но ненадолго… Прикольно было. Как будто тебя в трубу затягивает.

– Вот чем ваши приколы заканчиваются. Можно так, наприкалываясь, и здоровье потерять.

– Чё ты гонишь? – возмутился Веснушчатый, но не договорил – на дорожке появился врач скорой помощи в сопровождении фельдшера.

– Так, ладно, – замялся Веснушчатый, – мне тоже домой пора.

– Э, нет, дорогой, – Ваня схватил парнишку за воротник куртки. – Это я, что ли, за вас тут отдуваться буду?

Пока врач и фельдшер осматривали больного, задержанный Ваней парень нехотя отвечал на вопросы.

Через несколько минут к ним подбежала взволнованная, коротко постриженная женщина. На ней был стильный светлый брючный костюм, но она, не раздумывая, встала на колени рядом со слегка порозовевшим парнем.

– Сынок, что с тобой случилось? – спросила она. – Сашенька, ты слышишь меня?

Мама пострадавшего подняла голову и посмотрела на окружающих ничего не понимающим взглядом. Ваня попросил погрустневшего Веснушчатого объяснить ситуацию, а сам продолжил прерванный путь с чувством выполненного долга, но, не пройдя и ста метров, наткнулся на группу ребят, перегородивших ему дорогу. Среди них был и скрывшийся с места недавних событий Длинный.

– Ну, герой, – сказал рослый парень лет семнадцати с рыжинкой в волосах, на вид самый важный из присутствующих. – Больше всех тебе надо, да?

– Не понял, – спокойно ответил Ваня. – Мы знакомы?

– Вот сейчас и познакомимся, – хихикнул Рыжий.

– А ко мне какие претензии? – спросил Ваня и оглянулся – в поле зрения не было ни души.

– Ты брата моего, зачем в заложники оставил?

– Это Веснушчатого, что ли? – уточнил Ваня.

Вместо ответа Рыжий сделал шаг вперед.

– Тебе надо было спасателя из себя корчить, ну и корчил бы в свое удовольствие! Чего же ты тогда ушел, а брата моего отдуваться за всех оставил?

– Кто тебя ваще звал!

Длинный сделал шаг вперед. В присутствии Рыжего он чувствовал себя намного уверенней.

– А вот мы ему сейчас нос в сторону сдвинем, чтобы впредь наука была, – добавил худощавый подросток с прыщавым лицом.

– И фейс разукрасим, чтобы мама родная не узнала, – хихикнул коренастый брюнет с густыми бровями.

– Ребята, но пятеро на одного – не по правилам, – улыбнулся Ваня, надеясь разрулить ситуацию мирным путем.

– Если тебе правила нужны, так мы их сейчас на физиономии твоей напишем, – сказал брат Веснушчатого и выкинул вперед массивный кулак, направленный Ване прямо в нос.

Но не тут-то было. Атакуемый успел увернуться и оттолкнуть нападавшего. Рыжий не удержался на ногах и грохнулся на траву.

– Ах ты, … – выругался он нецензурной бранью, вскочил и с криком «Мочи его!» накинулся на посрамившего его парня.

На этот раз его удар достиг цели, но Длинный и Брюнет уже лежали на траве.

– Ребята, я же могу и покалечить нечаянно, – выкрикнул Ваня, отбиваясь на все стороны. – Я боксом занимался!

– Заткни его, Мишель! – донеслось в ответ где-то сбоку, и Ваня пропустил еще один удар.

Кто-то вцепился ему в волосы сзади, кто-то бил кулаками в живот и ногами по бедрам. Вопреки ожиданиям положение становилось серьезным. Его снова настиг мощный удар, но в этот момент раздался звук свистка, и Рыжий скомандовал:

– Разбегаемся в разные стороны! Хватит с него для начала!

Через минуту на месте происшествия Ваня с кровоподтеком под глазом остался один, а из-за дерева появилась пожилая женщина со свистком в руке.

– Это они все тебя одного били? – удивленно спросила она.

– Да уж, – ответил Ваня, тяжело дыша. – Спасибо вам большое за помощь, – поблагодарил он свою спасительницу, осторожно касаясь пальцами травмированного места на лице.

Женщина достала из сумочки влажные салфетки. Одной она протерла Ване лицо, а другую приложила к кровоподтеку. Ее простой темно-зеленый плащ оттенял карие глаза и светлую седину волос.

– Я свисток всегда с собой ношу, – сказала она торопливым моложавым голосом. – Он уже не одну драку помог мне остановить.

– И что бы я без вас делал? – Ваня ощупывал ноющую руку.

– Да-а, – протянула женщина, – вовремя я появилась. – Но ты здорово отбивался, должна я сказать.

– Вы так считаете? – Ваня попробовал улыбнуться, но скривился от боли – губа была разбита. – Я-то думал, что просто раскидаю этих малолеток по сторонам, и на этом все закончится, а они, как мошка, всего меня облепили.

– Вы далеко отсюда живете? – спросила женщина, и ее добрые глаза внимательно осмотрели пострадавшего парня.

– Минутах в десяти ходу, – ответил Ваня, отряхивая одежду. – Вот только сегодня брюки чистые одел! Вы только посмотрите, что они с ними сделали!

– Идите быстрее домой. Вам нужно приложить лед или что-то холодное к ушибу, чтобы отек не увеличивался, а брюки постираете. Не велика беда!

– Спасибо вам еще раз за помощь, – сказал Ваня уже спокойнее. – Не скажете, как вас зовут?

– Мария Федоровна, – ответила женщина. – А зачем вам?

– Я помолюсь за вас. Если бы не вы, дорога в травмпункт была бы мне обеспечена.

– Ну, тогда скажите и ваше имя.

– Меня зовут Иваном.

– Замечательное русское имя, – Мария Федоровна на мгновение задумалась. – Такое имя не забудешь. Ну, что же, всего вам доброго, Ванечка. Желаю не встречать больше на своих путях драчливых бездельников. Вы идите быстро, а я медленно, по-стариковски, пойду за вами. Если что, еще раз свистну.

Ваня улыбнулся и быстрым шагом пошел прочь от злополучного места.

Поднявшись по ступеням, ведущим к верхнему уровню расположенных каскадом домов, он издали заметил человека, сидящего прямо на траве. Согбенная спина показалась ему знакомой. Подойдя ближе, он понял, что не ошибся.

– Ну и видок у тебя! – сочувственно сказал Ваня.

Пашка поднял взлохмаченную голову с торчащей, как в детстве, непокорной челкой, и губы его растянулись в кислой улыбке:

– С твоей рожей я бы не выступал. Тебя-то кто разукрасил?

– Да нашлись художники, – Ваня присел на траву рядом с Пашкой. – Давно тут прохлаждаешься?

– Да кто его знает! – вяло ответил Пашка, опустив голову.

– Напутешествовался?

Горемыка утвердительно кивнул, рассматривая потухшую сигарету.

– Слушай, а надпись на футболке твоей – как раз по теме: «Life is shit[3]». И клык какой-то на шнурке красуется, где раньше крест висел.

Пашка в ответ только скривился и махнул рукой.

– Голова трещит? – спросил Ваня.

Страдалец снова кивнул.

– А чего здесь сидишь?

– Разве могу я в таком виде домой заявиться?

– Знаешь, – поспешно начал Ваня, – самое интересное, что ты был в совершенно конкретном месте и не где-нибудь, а в «славном» городе Вавилоне лет так тысячи две с половиной назад. Вот и амулетик, не оттуда ли, случайно?

– Да чё ты гонишь! – Пашка с трудом поднял голову.

– Я тебе чистую правду говорю, – улыбнулся Ваня, насколько позволяла травмированная губа. – Я сейчас как раз материал по Вавилону собираю. Дорога, о которой ты говорил, называлась Дорогой процессий. Но было у нее и другое название. Именно в таком виде она тебе, видимо, и явилась.

– Ну, и какое было у нее название? – вяло поинтересовался Пашка.

– Дорога смерти.

– Во, – оживился «путешественник». – Это уже ближе. Ну, и чё там, дорога эта?

– Этот вымощенный туннель между двух высоких стен в случае войны превращался в последнюю ловушку для врага. Представляешь, чтобы попасть в город, нападающим сначала нужно было переплыть на надутых воздухом овечьих бурдюках через ров, наполненный водой из Евфрата, под неприятельским обстрелом. Потом им предстояло одолеть три линии толстенных стен, по которым свободно могли проехать шесть колесниц в ряд. И если бы им удалось совершить невозможное, то каменный мешок с разъяренными львами и драконами привел бы атакующих в трепет. Ну как, узнаешь картинку?

Пашка кисло улыбнулся.

– И это еще не все, – продолжил Ваня. – Лавина стрел, копий и асфальтовых ядер, низвергавшихся с семиметровой высоты, не оставила бы им и малейшей возможности для бегства.

– Да придумал ты все это, – махнул рукой Пашка.

– А я тебе ссылочку пришлю с картинками. Интересно, узнаешь ты обстановочку или нет?

– Ну, пришли! – В потухших глазах «путешественника» вспыхнул слабый огонек неподдельной заинтересованности.

– Слушай, а Вавилонскую башню ты видел?

– Никакой башни я не видел, – Пашка снова скривился. – Я вообще, если хочешь знать, реально на Красной площади оказался. Сам не пойму, как меня туда занесло.

– И что ты там делал?

– Что я мог там делать в половине пятого утра, соображаешь? Отдал честь вождю, и потащился в сторону метро, чтобы не привлекать к себе внимание ментов. Потом, замерзший, как собака, плюхнулся на сидение в первом появившемся поезде и проспал, как убитый, пока меня не растормошили на конечной станции и не вытолкали взашей, как бомжа.

– И до чего ты только докатился! – сочувственно сказал Ваня и тяжело вздохнул.

– А тебе не все равно? – огрызнулся Пашка.

– Вот, представляешь, мне не все равно! И физиономию мне по этой же причине разукрасили!

Пашка удивленно посмотрел на друга детства, но промолчал.

– Смотреть на тебя тошно, – сказал Ваня в сердцах. – А из-за чего все это, как думаешь? Молчишь? А я тебе скажу: всё это от безделья! Помнишь, как ты в сочинении о летних каникулах когда-то написал: «Жизнь – халява!» Вот от этой-то халявы все твои проблемы!

– Да достало все! – Пашка тяжело вздохнул, а Ваня поднялся с травы, на которой сидел, потому что земля была холодной. – Идешь? Ну, иди себе, – горе-путешественник вяло махнул рукой.

– Индейцы, – сказал Ваня, отряхивая брюки, – грибочки специальные жевали, чтобы войти в контакт со своими богами. А тебе-то, Павел Воронов, зачем чужие боги нужны?

Пашка не ответил.

– Ты-то хоть учишься на своего менеджера, я надеюсь? – спросил Ваня после небольшой паузы.

– Конечно, учусь, – ответил Пашка и тяжело вздохнул. – Папа платит, а сынок – обалдуй.

– Трезвая самооценка это уже первый шаг к покаянию.

– Чего-чего? – напыжился Пашка. – К какому еще покаянию?

– Об этом я тебе в другой раз расскажу, – спокойно ответил Ваня, рассматривая новенькую Пашкину куртку в пятнах засохшей грязи. – С такой замороченной головой ты все равно ничего не поймешь. Так, давай, поднимайся. Я тебя до дома доведу, а то мне тоже нужно холодное к ушибам приложить.

– А что я отцу скажу?

– Скажешь, что избили тебя… Хочешь, синяк тебе под глазом поставлю?

В глазах у Вани заиграли веселые огоньки, но в ответ на его предложение послышалось только невнятное мычание. Тогда Ваня, взяв Пашку под мышки, стал поднимать его изможденное тело.

– А ты когда-нибудь был «под грибами»? – спросил Пашка, когда они одолели крутые ступени. – У тебя творчество, знаешь, как бы попёрло!

– Нет, дружище, я реалист, мне «грибного» творчества не надо, – сказал Ваня и задумался. – Фантазии – это путь, уводящий от Бога. Что-что, а это я точно знаю!

– Да что ты мне лапшу свою вешаешь! – возмутился Пашка. – Ну и плевать! У каждого из нас есть право выбора! Мне пока просто хочется все попробовать!

– Что все-то? – спросил Ваня. – Покурить вонючую травку, запить водичкой таблеточку, вызывающую искусственное расщепление сознания или, другими словами, шизофрению? Ну, и попробовал ты это «все», а как оно называется, можешь сказать?

– Ой, достал ты уже, – скривился Пашка.

– Так не только же я тебя достал, – улыбнулся Ваня. – Тебя и твои экскурсы достали. Сам же пять минут назад говорил!

Пашка скривился, как если бы ему всунули в рот кусок лимона.

– Нет, ты не кривись, – продолжал Ваня, – раз уж позвонил мне посреди ночи…

– А я чё… – Пашка поспешно перебил друга. – Мне, знаешь, ночью, после разговора с тобой, немного легче стало. Хоть эти красные твари исчезли!

– Вот видишь, – обрадовался Ваня. – Слушай, мне кажется, я знаю, почему твое путешествие закончилось на Красной площади.

– Ну, и почему? – безразлично спросил Пашка.

– Потому что в послепотопном мире в Междуречье образовалось два государства, боровшихся между собой за власть. Это были Египет и Вавилон. Египет, ослабленный «казнями» ради исхода евреев, не устоял под сильной рукой Вавилонского царя Навуходоносора. Паритет был нарушен, и Вавилон впервые в мировой истории, на самой ее заре, поставил себе задачу стать центром мира.

– Я не понял, – возмутился Пашка, – причем здесь Красная площадь?

– А притом, что в начале двадцатого века новые навуходоносоры, заразившись вирусом богоборчества и идеей мирового господства, имя которым ВАВИЛОН, на месте разрушенного храма Христа Спасителя начали сооружение новой башни – символа воинствующего атеизма. Этот «зиккурат» должен был стать Дворцом Съездов с венчающей его фигурой Ленина такого размера, что в одном пальце его планировалось разместить две библиотеки и кинотеатр. Но «поспорить с небом» богоборцам снова не удалось – война началась, поэтому пришлось ограничиться небольшим Мавзолеем в честь вождя, рядом с которым ты чудесным образом в пять утра и оказался.

Они уже подошли к Пашкиному дому, но «замороченный путешественник» домой не спешил.

– Идем, покачаемся на качелях, – неожиданно предложил он. – И ты мне еще какую-нибудь story[4] расскажешь.

– Ну, пожалуй, я могу рассказать тебе о Вавилонской башне по нашей с тобой теме, – начал Ваня, и, оттолкнувшись ногами, взлетел вверх.

– Эй ты, террорист, осторожней! – Пашка скривился из-за удара качели о землю. – Я еще жениться собираюсь, – выкрикнул он и заразительно засмеялся.

– Слышишь ты, прекрати! Мне больно смеяться, – еле сдерживался Ваня. – Будешь смеяться, «стори» не получится.

– Получится, – щеки Пашки порозовели. – Просто она веселая будет.

– Ну, в общем, эту башню строили сыны погибели, – начал Ваня уже в другой манере. – Нагнали рабов, чтобы таскать и укладывать камни, архитекторов, чтобы разработать концепцию и дизайн, и, конечно же, инженеров, чтобы постройку осуществить. И все это ради идеи.

– И какая же была идея? – Пашка блаженно улыбался.

– А идея была доказать, что жить можно и без Бога. Ну, как в песне поется: «мы свой, мы новый мир построим». Да только проблема у них была с Потопом. Тогда еще все о нем помнили, а он был карой за непослушание Творцу. Поэтому человеческие гордецы, которые «сами как боги», решили построить башню высотой до небес, чтобы у Бога на ее затопление воды не хватило!

– Молодцы-то какие, – крикнул Пашка, в очередной раз взлетая вверх.– Слушай, их бы в Клуб веселых и находчивых. Всем бы фору дали! А Бог-то им, Ваня, языки смешал, я знаю! – самодовольно улыбнулся Пашка и продолжил: – Могу даже рассказать, как это было.

– Ну, если знаешь, расскажи, – ухмыльнулся Ваня.

– С пребольшим удовольствием, – Пашка на пару секунд задумался и, тряхнув головой, начал свой рассказ: – Раб спрашивает, какой камень нести, а инженер ему «кулды-булды» в ответ. Инженер архитектору чертежом в нос тычет, мол, правая здесь ось или левая, а он ему в ответ «кульдиссимо-бульдиссимо». Инженер от злости рабу между глаз как засветит! Бедный раб, не удержав равновесия, налетел на архитектора, да так, что чуть с ног его не сбил! Тогда возмущенный архитектор, в свою очередь, с разворота засветил и рабу и инженеру, и такая пошла потасовка, что у всех рожи похлеще твоей стали! Крик и гвалт – отовсюду, с башни то один, то другой вниз рыбкой ныряют! Трое нырнуло – ни один не вынырнул! Вот так и закончилось строительство, а сыны погибели на костылях и колясках разбрелись по свету в поисках тех, кто или «кулды-булды» или «кульдиссимо-бульдиссимо» понимает.

– Ну, Пашка, – давился смехом Ваня, стараясь не растягивать губы, – я это твое «кулды-булды» на заметку возьму, не возражаешь?

– Бери, друг дорогой, – довольный Пашка был щедр, как сытый лев. – Обращайся, с тебя копейки не возьму.

– Так, ладно. Слезай с качелей! – скомандовал Ваня. – Ты на них, как «под грибами».

– Слушай, а ты прав, – Пашка озадаченно свел брови. – Качельки-то и для здоровья полезны, и удовольствие – совершенно бесплатное. Жаль, что я раньше ими не баловался! Ванька, а я после твоих историй домой румяный и веселый приду. Никому и в голову не придет, что меня полночи колдыбасило.

– Вот и хорошо, – Ваня хлопнул «путешественника» по плечу.

– Пойду я, ладно? – сказал Пашка и махнул на прощание рукой.

– У нас акция через неделю. Ты как?

– Это еще что такое? – удивился Пашка.

– Придешь – узнаешь. Я тебе позвоню, идет?

Пашка ничего не ответил и, открыв дверь, исчез в глубине подъезда.

Глава 3. Поединок

Принимать участие в какой бы то ни было акции Пашка, конечно же, не собирался, но для того, чтобы отвязаться от Жукова, откликнувшегося на его ночной зов о помощи, нужен был солидный предлог.

Перебрав кучу вариантов, Пашка остановился на поединке, который он решил устроить между ним и Серым, продвинутым язычником. Пашка был уверен, что Ваня проиграет, потому что Святогор, как Серый теперь называл себя, «опустил» уже не одного православного. Внешне они с Жуковым даже похожи были: приблизительно одинакового роста, волосы до плеч, но Серый был в плечах шире, приземистее, и на голове иногда, для большей выразительности, носил узкую косичку. Нрава, в отличие от Вани, он был крутого и в карман за словом не лез.

Ваня, не подозревавший о подвохе, охотно откликнулся на Пашкино предложение встретиться, отложив ради этого работу над очерком.

Дописав мысль до точки, он отправил компьютер «спать», написал маме записку, на случай, если задержится, и, быстро одевшись, вышел на улицу и тут же услышал знакомый голос своей маленькой подружки.

Девочка лет семи со сплетенными в косички светлыми волосами бежала ему навстречу и кричала:

– Там кошка на дереве! Она не может спуститься и горько плачет!.. Ой, а что у тебя с лицом? – от неожиданности «косички» резко остановились.

– И что же у меня с лицом? – переспросил Ваня.

– У тебя такой синяк под глазом!

– Да что ты говоришь! – Ваня сделал вид, что пытается вспомнить, откуда у него мог появиться синяк. – А, – обрадовался он, как если бы вспомнил, – это я задумался и ударился о столб!

– О столб? Обманываешь, да?

Ваня отрицательно покачал головой и улыбнулся.

– Ладно, идем, я тебе покажу, где бедная кошка сидит!

– Слушай, Маришка, а, может, кошка меня увидит и от страху сама с дерева слезет, как думаешь?

Девочка рассмеялась и, взяв шутника за руку, потащила его за собой.

«Ну, что же, – подумал Ваня, – „бедная кошка“ – важнее. Пашка подождет».

– Видишь ее? Вон там, – Маришка поднятой вверх рукой указывала направление.

Ваня похлопал в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание животного, но испуганная кошка, никак не отреагировав, продолжала жалобно мяукать.

– За ней большой пес гнался, – объяснила Мариша.

– Ну, тогда понятно, – сказал Ваня, просчитывая варианты подъема. – Давно я по деревьям не лазил.

Он схватился за толстую ветку и, обхватив ногами ствол, подумал:

«Хорошо, что я в детстве приобрел необходимые навыки в дедушкином саду».

Девочка, пристально следившая за подъемом, то ойкала, то вскрикивала, иногда даже закрывала глаза от страха. Когда же кошка, наконец, оказалась у Вани на груди, Мариша громко и радостно закричала.

– Я так за тебя переживала! Так переживала, – повторяла она взахлеб, с восхищением глядя на спасателя, благополучно спрыгнувшего на землю. – Слушай, а кошка-то умная! Ухватилась за рубашку, чтобы руки у тебя свободными были!

– Это, Мариша, не ум, – сказал Ваня, пытаясь оторвать цепкие когти перепуганного животного от своей одежды. – Это инстинкт самосохранения.

– Что это у вас тут за крики? – спросила высокая статная молодая женщина, незаметно подошедшая к месту происшествия.

– Ой, мамочка! Ваня кошку спас! Она вон там, на самой верхушке сидела! За ней большой такой пес гнался!

– Ну, тогда понятно!.. А тебя-то самого где так разукрасили? – Мама Мариши переключилась на «спасателя».

– Да в скверике у метро, – нехотя ответил Ваня.

Мариша, не отводя восхищенного взгляда от своего героя, вклинилась в разговор взрослых:

– Ваня, ты мне даже с таким синяком нравишься! Скажи, ты женишься на мне, когда я вырасту?

«Жених» от неожиданности даже растерялся.

– Обязательно женюсь, – сказал он после небольшой паузы, – но с одним условием.

– С каким же? – поинтересовалась «голубоглазая».

– Вот сейчас у тебя на носу пять веснушек, а должно быть только три.

– Ма, а веснушки разве выводятся? – огорченно спросила Мариша.

– Не переживай, доча, – улыбнулась мама. – Найдем средство. Никуда он от нас не денется! На вот тебе кусочек колбаски и пойди, покорми кошку.

Мариша, сияя, подбежала к сидевшей в кустах кошке и с удовольствием стала выполнять мамино поручение, а Ваня, объяснив, что опаздывает, пошел в сторону сквера, где его ждал «вавилонский путешественник».

Увидев рядом с Пашкой незнакомого парня, с подчеркнуто славянской внешностью, он огляделся по сторонам, и, не заметив группы поддержки, с облегчением выдохнул.

– Привет, Ваня! – Пашка дружелюбно улыбался, как ни в чем не бывало. – Познакомься, это мой хороший знакомый, Святогор. Я рассказал ему о нашей с тобой встрече, и он захотел с тобой пересечься.

– С какой целью, если не секрет? Надеюсь, не для того, чтобы на моем лице появился еще один синяк?

Святогор многозначительно улыбнулся, но ничего не ответил.

– Придумаешь такое! – хихикнул Пашка. – Мы своих не бьем!

– А я отношусь к «вашим»? – Ваня пристально посмотрел на Пашкиного знакомого. – Мне, знаете, приходилось бывать на сборищах патриотов всех мастей, которые сначала вроде бы все за одно, но потом очень дружненько объединяются против православных. А язычники вообще довольно агрессивны.

– Ну, это, видимо, потому что им претит религия рабов, – вступил в разговор Святогор, тенор которого плохо сочетался с горой бицепсов.

– Ну, что касается религии рабов, я бы предложил сначала разобраться, – начал Ваня, собираясь с мыслями. – Рабом человека делает совершённое над ним насилие, влекущее за собой полное и безоговорочное подчинение раба своему Господину. Так ведь?

Святогор проигнорировал вопрос.

– Но меня, смею заметить, силком в церковь никто не тащил. И вообще, учет пришедших там никто не ведет. Дверь открыта, хочешь, заходи, не хочешь – спи себе до двенадцати. И поститься меня тоже никто не заставляет, и правило вычитывать. Я это делаю не из-под палки, а своею собственною волею. А называю себя «рабом Божьим», потому что осознаю свое ничтожество перед Творцом неба и земли. И где же тут «религия рабов»?

– Не в учете здесь дело, а в учении, – сказал Святогор и презрительно скривил губы. – Вас там попы учат все терпеть и перед всеми смиряться. Из-за вас мы как нация не можем сплотиться, вот и докатились до такой жизни!

– Сплотиться в чем? В злобе и ненависти?

Святогор в ответ только криво ухмыльнулся и смерил противника презрительным взглядом.

– И ты хочешь сказать, – продолжал Ваня, – что язычество это религия свободных?

– Во-первых, язычество это не религия, а истинное знание.

– А в обмен на что вы его получаете? – Ваня пристально посмотрел на Пашкиного знакомого.

– Как в обмен на что? – По всей видимости, у Святогора не было готовой заготовки ответа на такой вопрос.

– А что такое «шаманская болезнь», ты знаешь? – спросил Ваня.

– Что еще за болезнь такая? – удивился Пашка.

– Типа эпилепсии, – ухмыльнулся Ваня. – Кстати, этого ты еще не попробовал.

– И пробовать не собираюсь. Нужно очень!

– Но зато потом какие возможности! – продолжал Ваня, иронизируя. – И ясновидение, и целительство, к тому же – почет и уважение! А нужна-то всего малость: перебороть страх и отдаться некоему духу, который в обмен на бессмертную душу, согласится тебе до поры до времени служить. Разве это свобода?

– А почему нет? – спросил Святогор. – По крайней мере, честная сделка!

– Честная? – переспросил Ваня. – И это с духом, имя которому клеветник и искуситель? Ты, надеюсь, об Алистере Кроули и Энтони Лавее слышал? Это основатели современного сатанизма, – объяснил Ваня для Пашки, по глазам которого было видно, что он этого еще «не пробовал». – Кроули, кстати, автор карт Таро для гадания на судьбу, которые сейчас продаются в каждом киоске. Свои знания они черпали из работ одного английского математика, астронома, криптографа, тайного агента и астролога королевы Елизаветы, мага Джона Ди. Он тоже слепо верил в то, что духи, появлявшиеся в магическом кристалле, честные. Но за получение тайных знаний «добрые ангелы», как легковерный маг называл их, заставляли ученого и его напарника-медиума поступать против своей воли, вплоть до обмена женами, а за промедление в выполнении команд грозили им проклятием до пятого колена. В результате легковерам так и не разрешили воспользоваться полученными знаниями. Маг Ди умер в 1608 году, одинокий и разоренный, а его сообщник романтик-алхимик Келли погиб, пытаясь бежать из заключения в одной из иностранных тюрем. Маг и его медиум были для духов лишь инструментами, способными воспринять и записать для передачи будущим адептам печати, коды и ключи для вызывания духов, то есть для занятий магией, некогда похороненной персами под развалинами Вавилона… И ты это называешь «честной сделкой»? Да и сам Кроули, «Зверь 666», какой только магией не занимался, каких только тайных знаний не получал! А закончил жизнь от передозы в дешевом отеле.

– Зачем нам англичане? – отмахнулся гордый русич от собеседника, как если бы тот был назойливой мухой. – У нас свои боги есть! Боги нашего великого рода!

– Типа Кикиморы, – улыбнулся Ваня, – богини сна?

– Ты чё, серьезно? – хихикнул Пашка.

– А в одном из «Поле чудес» на полном серьезе такой вопрос был.

Святогор замялся, пытаясь отразить удачный ход противника, но Ваня воспользовался возникшей паузой.

– Мы, ведь, «хрюсы и овощи», у вас и Троицу украли, которая изначально была треглавом Сварог-Перун-Велес, так? Только почему тогда всё на свете сотворил Род и рожаницы? Нестыковочка, да?

– Начитался? – вспылил Святогор. – Да куда тебе с твоими зомбированными мозгами в наших богах разобраться!

– Ну, конечно! – Ваня изо всех сил старался сохранить спокойствие духа. – Мы и вашу Книгу Велеса, завезенную из Европы, читали, поэтому знаем, откуда языческий ветер дует. Еще бы: «отомсти за пращура, уничтожь Православную веру – виновницу твоих бед!» А ты мне скажи, – Ваня не давал Святогору возможности опомниться. – Почему тогда язычество на Руси проиграло христианству? Как так случилось, что брутальные варвары и несгибаемые воины повелись на «религию рабов и слабаков»?

– А потому что она насаждалась огнем и мечом!

– А почему тогда Перун не помог? Почему не метнул он молнию и не испепелил враждебного Бога? Молчишь? То-то и оно, что еще разобраться нужно, у кого мозги зомбированные!

– Зато мы не ползаем на коленях, как вы! Не носим последние копейки в церковную кружку, чтобы ваши попы разъезжали на «мерсах» и ходили в парчовых одеждах!

– Ага, и еще вы не пьете! Только в некоторые праздники, типа Ивана Купала, ваши «высоконравственные» волхвы объявляют всех девушек общими! Вот ты себя Святогором называешь. А ты знаешь, что такое святость?

– И что, по-твоему? – Святогор предпочел пропустить ход.

– Сия есть воля Божия – святость ваша, – говорил Апостол Павел. — Храните себя от блуда, чтобы каждый умел соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения. Это вам не по лесу бегать, девок ловить, и идолам срамного вида поклоняться!

– А разве это не ваш Бог сказал: «Плодитесь и размножайтесь?» – перешел в наступление Святогор.

– Почему тогда у нас сейчас так плохо с этим «размножайтесь»? – спросил Ваня. – Проблемы всякие демографические, работать некому, иностранную рабсилу приходится завозить. Не православные же в этом виноваты? Они-то как раз и рожают, да только их – меньшинство!

– А мне нравится, как язычники хороводы водят, – вклинился Пашка. – Девушки в венках, глаз не отведешь!

– Да уж, – вздохнул Ваня. – Посмотришь их ролики – не налюбуешься: как же у славян-язычников все красиво было! А я вот из жития святителя Тихона Задонского знаю, что очень сильно картинки эти романтизированы. В Воронеже вплоть до 1765 года ежегодно отмечался оставшийся с языческих времен праздник бога солнца Ярилы. Вникаешь? Восемь веков спустя после Крещения Руси «огнем и мечом», как твой друг утверждает! Праздник этот длился не одну неделю. Человек в бумажном колпаке, украшенном бубенцами, лентами и цветами, с набеленным и нарумяненным лицом, изображавший собой Ярилу, плясал неистовый танец, а за ним плясала и бесновалась пьяная толпа. Все это действо сопровождалось драками, руганью и скверными песнями. Однажды, в самый разгар этого безобразия, на площади неожиданно появился епископ Тихон. Народ, устыженный не «огнем и мечом», а пламенным словом пастыря, прекратил свои игрища и бросился разрушать балаганы, палатки и шалаши.

– Совсем как на Майдане, – хихикнул Пашка.

– Да, – вздохнул Ваня, – все старо, как мир, только у людей память короткая и на обманщиков они падки.

– Да достал ты уже! – рявкнул Святогор. – Вы, христиане, нелюди! В вашей же Библии в первых двух главах всё черным по белому написано! В первой говорится о том, что созданы были люди, и на этом в жизнеописании этих людей ставится точка. Во второй главе, как утверждается, опять созданы люди, но на сей раз Адам и Ева, и именно по ним разворачивается всё, что в Библии есть. Это же два разных, совершенно независимых проекта! Первые люди, о которых Библия ничего говорить не хочет, это мы, ведущие Род от своих богов. А вторые – «тварные», то есть твари, созданные из праха и ребра, это вы, по сути, нелюди, а потому и рабы. А мои боги меня рабом не называют!

– Слушай, – после небольшой паузы сказал Ваня, – вот если бы твой прапрадед речи твои послушал, он бы точно тебя высек.

– Нет, он бы другую щеку подставил, как его иудохристиане научили! Ты, ведь, тоже этому следовать должен?

Святогор замахнулся, чтобы дать своему собеседнику увесистую пощечину, но промахнулся, потому что, благодаря хорошей реакции, Ваня успел увернуться от удара и заломить бьющую руку за спину нападающего.

– Отпусти, тварь, – прорычал Святогор.

Но Ваня сделал ему еще больнее.

– Видишь, – сказал он, учащенно дыша, – слова Писания не нужно понимать прямолинейно. Чувство собственного достоинства, это, кстати, добродетель. Тем более что ты не меня обидел, а весь народ наш православный, нашу православную веру!

– Отпусти, сказал! – задыхаясь от гнева, прохрипел Святогор.

– Сейчас отпущу! Я просто хочу, чтобы ты усвоил слова святителя Филарета: Нужно любить врагов личных, потому что они посылаются нам для смирения, но ненавидеть врагов Отечества и гнушаться врагами Божиими. Понял?

Ваня отпустил удерживаемую руку, и посрамленному Святогору ничего не оставалось, как испепелить победителя взглядом и выдавить из себя напоследок: «Выродок!»

– Но если тебе очень хочется унизить меня лично, – сказал Ваня, – то можешь ударить! Я не шевельнусь и подставлю другую щеку!

– Нужно очень руки марать! – Святогор развернулся и быстро пошел прочь.

– А вообще человек, действительно, животное, – крикнул ему вдогонку Ваня, – но призванное стать богом! Слышишь, богом, а не зверем, ненасытным в своей злобе!

– Ванька, это просто нокдаун, как ты его! – Пашка восхищенно смотрел на победителя.

– Ты зачем эту встречу подстроил? – спросил Ваня, чувствуя набегающую волну раздражения. – Не хотел со мной в акции поучаствовать?

Пашка молчал.

– Так сказал бы прямо, – продолжал Ваня. – Я же не стал бы тебя силком тащить. Но, если хочешь знать, в основе всех этих новомодных теорий, захлестнувших нашу молодежь, лежит обман и сатанинская злоба на христианство. Вот его «черным по белому», это же бред сивой кобылы, рассчитанный на слушателя, в лучшем случае, Библию только в руках державшего! Библия, видите ли, в первой главе «говорить не хочет»! Так чтобы Библию читать, нужно сердце сначала хоть немного от страстей очистить, потому что только чистые сердцем Бога узрят!

– И что же тогда там написано? – поинтересовался Пашка.

– Ну, как тебе объяснить? Первая глава, она как пролог. В ней как бы тезисно боговидцу Моисею открывается тайна творения всего живого. А во второй главе дается более подробное описание основных моментов творения, описанных в первой главе, объясняется, как и почему. Понял?

– Я Библию даже в руках не держал, – чистосердечно признался Пашка, как ученик на уроке, не выполнивший домашнее задание.

Ваня, глядя на него, не смог сдержать улыбки.

– Эх, Пашка, хороший мог бы из тебя парень получиться, если бы усвоил ты две простые истины. Первая: когда нет Бога, тогда все дозволено. Вторая: когда на небе – Бог, на земле – все в порядке. Понял? Да ничего ты не понял! – Ваня махнул рукой. – Слушаешь всякую ерунду: солнце – настоящий непридуманный бог! А если у человека травма тяжелая, энергия солнца ему на ноги встать поможет? Да хоть с утра до вечера будет он солнечные ванны принимать – толк один! А если солнцу молиться? Я читал историю одного бывшего язычника, который, попав в тюрьму, пробовал молиться языческим богам. Стал повторять: «Велес, Велес», а результат такой же, как если бы он Мики Мауса на помощь призывал.

Пашка хихикнул и хотел было уже сам пошутить, но Ваня остановил его.

– А вот другая история, лично пережитая человеком, рассказавшим ее мне. Парализованный ниже пояса, он молил Бога об исцелении. Десять дней, кроме просфоры и святой воды, ничего не ел и не пил, друзья ежедневно помогали ему прикладываться к мощам преподобного Сергия, и на десятый день он пошел своими ногами!

– Ты это не придумал? – Пашка недоверчиво посмотрел на рассказчика.

– Я даже сына его видел, которого этот некогда парализованный ниже пояса, потом, женившись, произвел на свет! А иудохристианство? Главный «конек» неоязычников! Ты его в следующий раз при встрече спроси, почему тогда в Англии в 2015 году провели разделение между Библией и Торой. Там раньше студентам на прикроватную тумбочку клали Библию, а теперь им предлагают выбирать, так как Библия признана недостаточно мультикультурной.

– Ну, хватит меня агитировать, а то мой комп, – Пашка скривился и постучал себя по голове, – перегруженный вашими дебатами сейчас задымится. Ты позвони, когда у вас там акция эта будет. Может, и приду.

– Ладно, давай, – Ваня хлопнул Пашку по плечу. – И мне пора назад к нашему с тобой Вавилону. Кстати, если ты еще не забыл «Отче наш», то должен знать, что наш Бог рабами нас не называет, потому что пришествием Христа мы усыновлены Ему.

Пашка махнул рукой и отправился в сторону метро, а Ваня, пройдя каких-нибудь метров десять, свернул на обходной путь. После произошедшего инцидента хотелось пройтись, чтобы успокоиться.

«С Пашкой все понятно, – думал Ваня. – Этому Шалтай-болтаю лишь бы все попробовать. Но Святогор – другой: он и целеустремленный, и неравнодушный, и активный. Казалось бы, что плохого в том, что молодежь интересуется прошлым своего народа, изучает обычаи, традиции, верования? Но беда в том, что интерес этот замешивается на лжи невидимыми инженерами человеческих душ, чтобы действие этой лжи, будучи малоприметным, действовало тем вернее, убийственнее, как писал святитель Игнатий Брянчанинов. Они искусственно разделяют один и тот же народ на „до“ и „после“, „красных“ и „белых“, „сознательных“ и „сепаратистов“, а их последователей сталкивают лбами. Чем больше лбов в результате разобьется, тем лучше».

Ваня поравнялся с двадцатиэтажным одноподъездным домом-башней.

«А Вавилонская башня гораздо выше была, – подумал он. – Ее недостроенные девяносто метров это приблизительно наши сорок этажей. Такое себе внушительное небоскребище!»

Ваня уже забыл и о Пашке и о Святогоре, потому что мысли его перенеслись в далекий, проклятый Богом город. Каждый новый год в день весеннего равноденствия проводилась там «священная» сексуальная церемония: посреди большого пира и празднеств царь, желая вымолить благоденствие своему правлению и получить предсказания о грядущем годе, «женился» на богине Иштар, роль которой брали на себя могущественные жрицы храма. Считалось, что во время соития в тело жрицы входила богиня, и уже не жрица, а сама богиня говорила ее устами.

«Как же все это современно! – с горечью думал Ваня. – И Большой Адронный Коллайдер, созданный Европой для воспроизведения «большого взрыва» с целью проникновения в антимир, не случайно же имеет форму звезды Иштар? Методики духовного пробуждения посредством секса используются и в европейском шаманизме, и в Вуду, и в тантрических сектах Индии, Китая и Тибета. Этот же принцип находит применение в некоторых школах современной западной магии, орденах, тесно связанных с Алистером Кроули. Нас тянут назад к язычеству, к низменной жизни по похотям плоти, потому что единобожие изменило вектор направления жизни людей от животной к равноангельской: Бог Авраама не принимал платы блудницы и цены пса ни по какому обету, ибо то и другое есть мерзость пред Господом Богом.

На самом деле, – думал Ваня, – чем отличаются совокупляющиеся в храме, под храмом или где-нибудь на природе язычники от собак, азартно занимающихся продолжением рода поперек дороги?»

Мимо него прошла немолодая женщина, выгуливавшая ушастого любимца. Четырехногий лохмач подбежал к незнакомцу и тщательно обнюхал его ботинки. Но Ваня думал о своем:

«Блудные обряды срывали с человеческой души стыд, именно то чувство, которое первым после грехопадения появилось у Адама и Евы, внезапно увидевших свою наготу. Благодатное чувство стыда спасительной нитью связывало падшего человека с его Первообразом. Только оно способно было возвратить его на путь целомудрия и святости, а потеря стыда делает человека совершенно беззащитным перед разрушающим демоническим воздействием. Не поэтому ли растление – обязательное условие инициаций сект сатанистского толка, а свободные нравы – прямая дорога назад в Вавилон».

Глава 4. Теремок

– Молодец, что пришел, – сказал Ваня и протянул руку в знак приветствия.

– А что будем делать, расскажи, – Пашка чувствовал себя неловко и поглядывал по сторонам.

– Да ничего особенного. Сейчас перенесем коробки с продуктами со склада в багажник и отвезем их тем, кому частенько бывает голодно.

– Бомжам? – от удивления Пашка широко открыл свои карие глаза.

– А почему бы и нет? – рассмеялся Ваня. – Бомжам разве кушать не хочется? Но сегодня мы едем к выпускникам детских домов, а точнее в Центр, который оказывает им помощь.

В этот момент к ним подошла худенькая симпатичная девушка в длинной черной юбке, темно-синем свитере и бежевой ветровке.

– Настя, познакомься, – сказал Ваня. – Это Паша, которого все зовут Пашка, потому что на другое обращение он не откликается.

– Он шутит? – спросила девушка и улыбнулась новому знакомому.

– Может, и шутит, – ответил Пашка, – но в каждой шутке есть доля правды.

– Павел будет нам помогать? – Настя вопросительно посмотрела на Ваню.

– Пашка, ты будешь нам помогать? – переадресовал вопрос Ваня, на что Пашка только пожал плечами. – Но если он все же вольется в наши ряды, – продолжал Ваня, – то скучать нам не придется.

– О, даже так? – удивилась Настя. – Ну, что же, я только «за». Позвольте представиться. Я руководитель волонтерского движения при молодежном центре «Троеручица». Мы собираем вокруг себя людей, которым не безразлична чужая беда. Спектр наших действий самый разнообразный. Ты, Павел, чем бы хотел заниматься?

Пашка, услышав обращенный к нему вопрос, растерялся, потому что уже не прочь был «сделать ноги».

– Я же тебя предупреждал, – сказал Ваня, читая мысли «вавилонского гостя», – что он только на Пашку откликается, а ты не веришь!

– Да ну вас с вашими шутками, – махнула рукой Настя. – А вот и Володя. Пора загружать машину.

Володя подошел как раз вовремя, не дав мыслям, уже наполнившим Пашкину голову, окрепнуть.

Спустившись по ступенькам в подсобное помещение, трое ребят принялись за дело, и, когда последний оранжевый пакет взгромоздился на коробки, полностью заполнившие багажник «Хонды», Володя сел за руль.

– А мы что, не перекурим на дорогу? – спросил разрумянившийся Пашка.

– А ты куришь? – удивилась Настя.

– Он уже почти бросил, – вмешался Ваня. – Но в новой обстановке нервишки напрягаются, так ведь, друг мой Пашка? Давай, кури по-быстрому и поедем.

Пашка торопливым жестом вытащил из внутреннего кармана почищенной «вавилонской» куртки пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и втянул в себя воздух вместе с густым дымом. Если бы среди них не было девчонки, тем более такой «чики-пики», он бы ушел, но присутствие Насти его удерживало.

– Я редко курю, – решил он поддержать сделанный Ваней ход, – но, если мне встречаются незнакомые девушки, особенно некурящие, меня, как назло, тянет курить. А там, куда мы едем, девушки будут?

– Конечно, будут, – улыбнулась Настя и поморщилась: – Сегодня наш новый друг просто обкурится.

Довольный Пашка затянулся в последний раз, выбросил окурок, и сел рядом с Ваней на заднее сидение.

– Ваня, позвони Сергею, – попросила Настя. – Он говорил, что к половине второго будет, а уже тридцать пять минут.

Но не успел Ваня и телефон достать, как в незакрытую дверь машины постучались.

– Тебя интересует, кто у нас тут в теремочке живет? – Пашка не упустил возможности поприкалываться. – Ну, за рулем – Вовчик-водила, рядом с ним – Настя-командирша, этот у окна – Ванька-сочиняйка, я Пашка-барабашка, а ты кто?

Все рассмеялись, а втиснувшийся на заднее сидение широкоплечий, крепко сбитый парень, громко сказал:

– Ну, тогда я Сергей-воробей.

– Вот это так компания у нас собралась! – весело воскликнула Настя. – Давай, «Вовчик-водила», жми на газ!

– Откуда это такой шутник появился в нашей славной компании? – спросил Сергей, с интересом рассматривая новое лицо.

– Так это я его привел, – ответил Ваня. – Шел по улице, смотрю, парень хорошенький на траве валяется, скучает, вот я взял его под белы ручки и привел.

– Но ты же не знал, что он «Пашка-барабашка»? – смеясь, спросила Настя.

– Конечно, не знал! А теперь вот боюсь сидеть с ним рядом! А то еще набарабашит чего в дороге!

– Да ладно тебе! – подражая коту Матроскину, промурлыкал Пашка. – Я барабашка смирный. Не люблю только, когда мне на хвост наступают!

Благодаря удачному Пашкиному зачину, кошачьи истории посыпались со всех сторон, а Москва с ее высотками и торгово-строительными центрами осталась позади. Вдоль дороги уже тянулась вереница величавых елей, прерываемая время от времени населенными пунктами с кичливо выставленными объявлениями: «Продается участок земли».

– Объясните мне толком, куда мы едем, – потребовал Пашка, когда кошачьи истории закончились. – А то этот Сочиняйка затащил меня в вашу варежку, ничего не объясняя.

– Не в варежку, – уточнил приятный тенорок Сергея, – а в теремок.

– А, ну да, – не возражал Пашка, – это я «варежку» раскрыл и на Сочиняйкины уговоры поддался.

– А где же все-таки он тебя нашел? – спросила Настя.

– Да я сам ему позвонил по старой дружбе, – чистосердечно признался шутник. – Я тогда обкурился и в Вавилон попал. Ходил-ходил, а выхода все нет и нет. Ну, Ванька в интернет забрался и по карте меня водил. Подсказывал, где направо, а где налево.

Все дружно рассмеялись.

– Вот-вот! А мы уже давненько не ходили на борьбу с рекламой курительных смесей, – сказала Настя.

– Так это вы телефонные номера на тротуаре краской заливаете? – поинтересовался Пашка.

– Да не только мы! Но на всех этих «рекламодателей» волонтерских рук не хватает! И почему только полиция этим не занимается?

– Да прям! Это же так, легкотня! – сказал Пашка недовольным тоном, потому что от этих разговоров ему страх как захотелось курить.

– Ага, – пробасил Володя, – скажи еще, что эта твоя «легкотня» полезна для тела и души, как «поют» продавцы эзотерических магазинов и «щебечут» модераторы на форумах психоактивных веществ.

– Знаете, – включилась Настя, – эту гадость уже продают под видом соли для ванн. От нее, конечно, энергия бьет фонтаном, речь без остановки, танцы-шманцы до упада, а в результате – почти мгновенное привыкание, быстрое истощение организма, вследствие нечеловеческих перегрузок, и параноидальный психоз, который не только до Киева, но и до Вавилона доведет!

«Дойдя до Вавилона», Настя резко обернулась и подозрительно посмотрела на Пашку.

Ваня увидел конкретный вопрос в ее глазах и поспешил отвлечь внимание присутствующих от своего горе-путешественника.

– Знаете, а я пришел к выводу, что тяга к эйфории у современной молодежи – не что иное, как глубинная тоска души по молитве.

– Ну, Ванька, – бурно отреагировал Пашка, – с твоей буйной фантазией тебе точно никаких грибов не надо!

– Причем тут фантазия? – продолжал Ваня. – Есть замечательный документальный фильм «Тайна живой воды», в котором показан научный эксперимент по отслеживанию ритмов мозга человека. Представляете, до недавнего времени считалось, что существует два вида работы мозга – бодрствование, резкая синусоида, и сон, более пологая синусоида. Но, когда сняли энцефалограмму у монаха во время молитвы, аппарат показал прямую линию, без всякой синусоиды! И это при абсолютном бодрствовании молящегося человека!

– И что из этого? – спросил Пашка, подняв брови.

– Это говорит о том, что есть еще и третье состояние мозга – молитва, беседа с Богом, – объяснил Ваня и продолжил: – Более того, это третье состояние мозга так же необходимо человеку, как и два другие – бодрствование и сон. Душа без молитвы высыхает. А если страдает душа, то страдает и тело, поэтому человек начинает искать мистические состояния для утоления жажды, и попадает на ту или иную «иглу».

– Так вот оно что, – глядя в окно, задумчиво произнесла Настя. – Получается, что молитва оживляет душу, как вода превращает растрескавшуюся землю пустыни в цветущий оазис.

– А весь мощнейший научно-технический потенциал современного обезбоженного мира, – добавил Сергей с видом профессора на лекции, – направлен на то, чтобы развлечь человека. И знаете почему?

– Ну, и почему? – перекривил его Пашка, потому что терпеть не мог серьезных разговоров.

– На плотском уровне любые развлечения нужны для того, чтобы отвлечь разум человека, ну, чтобы отучить его думать. Человек развлекающийся – это уже не человек разумный!

Разговор на какое-то время прервался. Все уставились в окна, а Пашка, сидевший посередине на заднем сидении, заскучал.

Когда Ваня оторвал взгляд от окна, то увидел соседа, сидящим с закрытыми глазами и руками, разведенными в стороны.

– Эй, ты что, медитируешь? – спросил он, толкнув Пашку локтем вбок.

– А че, прикольно! – оживился «йог». – Это жена моего папы по вечерам так сидит в позе лотоса!

– Тетя Оля? – удивился Ваня.

– Нет, тетя Оля давно покинула нашу «тихую гавань», – с притворным огорчением выдохнул Пашка.

– Думаю, не без твоей помощи, – подмигнул Ваня, взглянув на Пашку в зеркало на лобовом стекле.

– А как же! – ответил тот, гордо вскинув голову.

– И кто же теперь жена твоего папы? Не твоя ровесница, надеюсь?

– Нет, она лет на десять меня старше. Но эта еще хуже! – Пашка снова вздохнул, но уже без притворства. – Тетя Оля хоть пирожки пекла, супы, борщи варила, а эта только по салонам, фитнесам и йогам бегает.

– Так ты вместе с ней медитируешь? – спросила Настя.

– Нет, конечно! – хихикнул Пашка. – Я только ей рожи корчу! Особенно мне нравится, когда она в позу льва садится. Пальцы растопырит, язык высунет, глаза вытаращит! Вот тут-то я и начинаю! Она не выдерживает: то смеется, то злится! Папе на меня жалуется! А вообще-то дура-дурой!

– Так она тебе еще приплачивать должна, – вступил в разговор Володя.

– Это за что же? – оживился Пашка.

– За то, что ты ей в ловушку бесовскую попасть не даешь!

– Не понял, – глаза у Пашки загорелись. – Подробней, пожалуйста.

Он уже прикидывал, какую сумму можно будет взимать с папиной пассии.

– Я когда-то с батюшкой разговаривал на эту тему, – сказал Володя, посмотрев на сидящих сзади в зеркало, – так как сам пробовал медитировать. Батюшка мне объяснил, что медитативные практики подобны сыру в мышеловке: сначала завлекают медитирующего возникающей наркотической эйфорией или удивительными видениями, но, когда «пружинка срабатывает», душа оказывается в плену у бессознательного влияния, освободиться от которого уже почти невозможно.

– А я читала, – оживилась Настя, – что медитация – это пассивное состояние, типа духовного паралича. Человек как бы открывает настежь двери своей души и говорит: «Заходи, кто хочешь». И заходят демоны, падшие духи, возбуждая в человеке всевозможные страсти, в первую очередь, превозношение и чувство собственной исключительности, тогда как молитва – это опыт встречи с личным Богом как Святым Существом, которая начинается любовью и ведет к покаянию.

– Как замечательно ты сказала! – похвалил Настю Ваня и полез в карман ветровки. – Я должен записать, чтобы не забыть.

Машина резко затормозила, потому что водитель, отвлекшись, пропустил нужный им поворот направо.

– Во-во! Ты бы лучше на дорогу смотрел! – возмутился Пашка: ему никак не удавалось установить связь между ожидаемой «мздой» и услышанной «бредятиной».

Дав задний ход, Володя исправил ошибку.

– Человек открывает двери своей души, – Ваня продолжал размышлять над сказанными Настей словами. – А изобретатели коллайдера не скрывают своего намерения открыть двери Земли темной силе. Получается, что коллайдер это что-то типа мантры теоретических физиков. Суть любой мантры – в призывании того или иного беса, которого йоги называют «источником силы мантры». Физики своими экспериментами призывают бога-разрушителя Шиву, потому что именно его статую они водрузили в центре установки, и целью этих физических экспериментов является открытие человечеством двери в бездну…

Пашка притих и уткнулся взглядом в лобовое стекло.

– Слушайте, – сказал он, погодя, – давайте сделаем остановку минут на пять, ноги размять!

– И покурить, – добавила Настя, с укором посмотрев на просителя.

– Ну, если ты так хочешь, то и покурить, – сказал Пашка и отвернулся.

Машина остановилась, все вышли на улицу, а виновник остановки, отойдя подальше, раскурил сигарету и с удовольствием глубоко затянулся.

– Хорошо-то как! – воскликнула Настя и распростерла руки. – Мальчики, вы чувствуете, какой здесь воздух? Дышишь, и дышать хочется! Не то, что в Москве!

– Дальше еще лучше будет, – сказал Володя, уже не впервые проезжавший этим маршрутом.

– Ваня, – спросила Настя, – а у тебя есть что-нибудь новенькое почитать?

– Я сейчас в цейтноте, – ответил Ваня, с трудом отрывая взгляд от колоритного пригорка в стороне от лесополосы. – Только на спор недавно написал маленький детектив.

– Детектив? – удивилась Настя. – Ой, а у меня есть одноклассница, любительница детективов. Пришлешь?

– Конечно, пришлю, но только это не совсем детектив, сама понимаешь.

– Именно то, что надо! – обрадовалась Настя. – А то она девчонка и хорошая, и умная, а читает всякую ерунду.

– А инопланетяне, по-вашему, тоже бесы? – спросил заметно повеселевший после перекура Пашка.

– А кто же еще? – ответил Ваня вопросом на вопрос.

– Перекур закончен, – объявила Настя и скомандовала: – Экипаж, занять свои места!

– Только теперь у окна сяду я! – выкрикнул Пашка и первым залез в машину, открыв дверцу слева.

– Может, тебе мое место уступить? – спросила Настя.

– Не надо, – буркнул уязвленный Пашка, – пусть Ванька теперь посередине посидит.

После остановки какое-то время ехали молча, пока Пашка не вспомнил о прерванной теме.

– А я по РЕН Ти Ви передачу видел. Там говорили, что даже в Библии упоминается о похищении человека инопланетянами.

– Я знаю, о чем ты, – улыбнулся Ваня. – Мне уже об этом рассказывали. Только я, в отличие от тебя, не поверил на слово, а открыл Библию и нашел это место в Бытии. Хочешь узнать, что там написано?

– Ну, – протянул Пашка.

– Всего одно предложение: И ходил Енох пред Богом; и не стало его, потому что Бог взял его.

– И это все? – удивился Пашка. – А почему тогда они говорят…

– А ты больше слушай, – перебил его Володя, – что там по телевизору говорят.

– Вообще-то Енох действительно был восхищен на небо живым, – продолжил Ваня.

– А тебе это откуда известно? – Пашка недоверчиво посмотрел на соседа.

– У Апостола Павла в «Послании к евреям» сказано, что Еноха Бог переселил так, что не видел он смерти, ибо прежде переселения своего получил свидетельство, что угодил Богу. И сделано это было потому, что надлежит седьмому от Адама допотопному праведному Еноху и послепотопному пророку Илии вернуться на землю при антихристе для последней проповеди спасения среди заблудшего народа Божия и быть убиту.

На этом трагическом предсказании разговор прекратился и так и не возобновился до прибытия на место.

«Странные они какие-то, – думал Пашка. – Ну, Ванька, понятно, он во время комы чего только не насмотрелся! Но эти? Им-то что мозги набекрень сдвинуло? А девчонка эта сероглазая, такая живая, настоящая, не то, что куклы размалеванные из соцсетей – все на одно лицо!»

«Окажется ли друг мой Пашка тем медведем, что разрушит наш „теремок“, – думал Ваня, – или найдет его грешная душа себе здесь приют? Господи, – беззвучно молился он, – помилуй неразумного Павла и приведи его к Себе».

Глава 5. Дом Мадонны

Как только машина остановилась, Пашка первым выскочил наружу и, раскурив сигарету, скрылся из виду. Когда он вернулся, у машины оставался только Володя, возившийся в опустевшем багажнике. Хлопнув дверцей, он кивнул перекурщику в сторону входной двери и сказал: «Давай, заходи».

Они вошли в большой деревянный дом, построенный католиками, собиравшимися пустить корни на земле некогда православной русской глубинки. После их выдворения дом был превращен в социально-адаптационный центр для выпускников детских домов, который по-прежнему называли Домом Мадонны.

– У нас здесь босиком ходят, – сказал уже разувшийся руководитель центра Миша, невысокий, черноволосый, со смуглым лицом, встретивший приехавших на улице.

– У нас же нет тапок на всех, пусть в обуви заходят, потом протрем, – худощавый, ростом чуть выше Миши, черноусый парень с прямым открытым взглядом по имени Владик дружелюбно улыбался.

Миша согласился и, слегка прихрамывая, повел гостей на второй этаж.

– Мы все выпускники детских домов, – говорил он, медленно поднимаясь. – Организовались, чтобы помогать друг другу выживать. Вот здесь у нас поселились девочки, – сказал он и открыл дверь одной из комнат.

– А что подразумевается под социальной адаптацией? – спросил Ваня.

– Из детдомов и интернатов молодые люди выходят совсем не приспособленными к самостоятельной жизни и, как правило, не имеют понятия, что такое деньги, как и на что их тратить. Могут полученную от государства помощь в один день просадить на аппаратуру, а как дальше жить? Сдать квартиру? Так и это нужно уметь! Они могут сойтись на десяти тысячах вместо возможных двадцати пяти. Вообще беда бывших детдомовцев в том, что они за годы жизни в интернате приучаются к халяве.

– Оказывается, не только сынки обеспеченных родителей страдают этой болезнью, – шепнул Ваня на ухо Пашке.

– Воспитанников интернатов не приучают к труду, – продолжал Миша, – так как сейчас это считается «эксплуатацией детского труда». Поэтому приходится их здесь всему учить: и деньги считать, и квитанции заполнять, и за собой ухаживать. Вот здесь у нас библиотека, компьютер и столы для занятий, – Миша ввел гостей в большую комнату, вдоль стен которой тянулись стеллажи с книгами. – Но главное в нашей деятельности, конечно же, оказание помощи попавшим в тяжелую жизненную ситуацию. Неприспособленные к жизни молодые люди становятся легкой добычей разных мошенников, пасуют перед бюрократией, и в таких случаях, кроме нас, помочь им некому. Идемте, я покажу вам нашу столярную мастерскую, – улыбнулся Миша. – А потом будем пить чай.

Руководитель центра неровной походкой первым пошел к лестнице, ведущей на первый этаж, за ним гуськом потянулись приезжие.

Пашка шел последним. У него перед глазами стоял большеротый, просто одетый Миша. Весь его облик, кроме грустных, глубоко посаженных глаз на непривлекательном лице, вызывал у Пашки необъяснимое чувство отвращения, поэтому в мастерскую он не пошел, а остался на улице, чтобы еще раз перекурить.

– Столяркой можно было бы зарабатывать на обеспечение наших нужд, – донесся до него голос Миши, вышедшего на улицу из мастерской, – но материал для нас пока непомерно дорогой. Мы пробуем себя в разных видах деятельности, но пробиться, сами знаете, нелегко, а помощников у нас мало.

Гости вернулись в трапезную и стали рассаживаться на лавках вдоль длинного деревянного стола, на котором уже были разложены по тарелкам привезенные ими же печенье и конфеты.

– Здесь посуда, – Владик показал рукой на другой столик у стены, – на сковороде – гречка с жареным луком, в миске – винегрет. Накладывайте сами – у нас самообслуживание. Чайник, чашки и пакетики с чаем тоже здесь. Приятного аппетита, – добавил он и вышел.

Проголодавшиеся гости засуетились у стола с угощением и вскоре застучали вилками.

– Какой вкусный винегрет! – воскликнула Настя.

– Я тоже как раз об этом думаю, – добавил Пашка. – Такого вкусного винегрета я никогда еще не ел!

– Вы посмотрите, как меленько нарезаны овощи! – добавила Настя и отправилась за добавкой.

Пашка, до сего момента изображавший из себя скучающего лорда Байрона, радостно вскочил и поспешил последовать ее примеру.

– Знаете, что поражает, – продолжил Миша после небольшой паузы, – помогают только те, кто пережил личное горе, особенно те, кто потерял детей. Бывают, правда и чудаки, надеющиеся за деньги место в раю купить.

Все рассмеялись, а Миша продолжал:

– Но бывают очень интересные моменты. Мы как-то везли детей из интерната в Кремль на елку, где их ожидали новогодние подарки. Времени у нас было в обрез, но дети, увидев по дороге храм, попросили сводить их туда. Причем не то, что один кто-то или два просили, а все дети: «В храм хотим!» И все тут. Ну, остановились мы, в храме дети все посмотрели, к иконам приложись, а в Кремль, конечно же, опоздали. Но в результате все хорошо закончилось, даже лучше, чем мы ожидали. Посещение Кремля нам на следующий день организовали, и подарки в тот день были намного лучше, чем приготовленные для детей – сирот.

– Вы помогаете в тяжелых жизненных ситуациях. А что конкретно имеется в виду? – Это был приятный тенорок Сергия.

– Сами понимаете, что денег на взятки у нас нет. Поэтому приходится действовать очень решительно. Например, одного нашего парня однажды за решетку посадили, никаких объяснений не давали. Так Федя, душа нашего Центра, в милиции пристегнул себя наручниками к перилам и сказал, что не уйдет, пока не получит объяснения. Я тоже, если мне нужно куда-то попасть, могу день, два, хоть трое суток ждать, но своего добьюсь. Вот Федя сейчас в больнице лежит с переломом позвоночника. В операции ему отказали. Так я до министерства дошел, и нашли-таки ему титановую пластину, и операцию уже сделали.

– А что с ним случилось? – спросила Настя.

– Да брат его младший познакомился с каким-то парнем, ничего никому не сказал, ушел и пропал. Федя стал выяснять, ему адрес один дали. Он туда пошел, а нашли его сброшенным с третьего этажа новостройки. Вот сейчас ему на реабилитацию требуется много денег. Мы уже все карманы и заначки вытряхнули. Голодаем, можно сказать. Так что ваша помощь – очень кстати. Большое вам спасибо.

Ошарашенные услышанным, гости понуро опустили головы. Даже на Пашку подействовал рассказ о Феде и его брате.

«Какой же я дурак! – думал он. – Я же просто мешок с дерьмом по сравнению с этими парнями!»

В этот момент щелкнул выключатель электрического чайника, и Настя взяла на себя обязанности по приготовлению чая, а разговор снова вернулся к лежащему в больнице Феде, которому по причине перелома позвоночника нужна была квалифицированная сиделка.

– И вообще, – тяжело вздохнув, сказал Миша, – скольким людям Федя помог! Но, когда с ним случилась беда, никто из них не откликнулся. И это просто добивает!

– Вот возьми для Феди, – Ваня вынул из кармана на всякий случай припасенную тысячу и положил ее на стол.

Его примеру последовали все сидящие за столом. Пашка, обследовав карманы, нашел у себя только пятьсот рублей и с чувством искреннего сожаления добавил их к лежащей на столе кучке.

– Миша, я же не знал, что деньги будут нужны, – оправдывался он. – Но мы встретимся, когда ты будешь в Москве, и я тебе больше дам. У папы попрошу, пусть и он раскошелится.

Когда после чаепития все вышли на улицу, Ваня шепнул Пашке на ухо:

– Ты как, не против, поискать Фединого брата?

– А чё, это идея! – оживился Пашка.

Они подошли к Мише и отвели его немного в сторону.

– Миша, – начал Ваня приглушенным голосом, – не мог бы ты у Феди адрес этот узнать?

– Ребята, может, не стоит? Хватит нам одного Феди! – разволновался Миша.

– Нет, ты не думай, мы на рожон не пойдем, – успокоил его Ваня. – Мы осторожненько. Понаблюдаем издалека, поспрашиваем, а потом посмотрим. Может, тропочка и приведет нас, куда надо.

– Ну, хорошо. Я спрошу у Феди и позвоню.

Они обменялись номерами телефонов и подошли к машине.

– Спасибо вам, что приехали и поддержали нас в трудную минуту, – сказал Миша, обводя взглядом готовящихся к отъезду гостей.

Машина тронулась, и вскоре светлый деревянный дом остался только в воспоминаниях.

Назад ехали молча. Каждый думал о своем.

Мысли Вани постоянно возвращались к трагическому событию, произошедшему в Доме Мадонны:

«Познакомился с каким-то парнем и, ничего никому не сказав, ушел и не вернулся. Разве это не странно? Его могли чем-то заинтересовать, могли предложить помощь. Их же легко обмануть, Миша сам говорил. А, может, это секта? Но почему его не отпускают и зачем так жестоко обошлись с Федей?»

– Ванька, слушай, – прошептал Пашка, – у меня уже руки чешутся! Как же хочется найти этих ублюдков!

– Вы о чем это там шепчетесь? – спросила Настя.

– Ребята, а у нас по пути будет источник в Радонеже, – ушел от ответа Ваня. – Может, окунемся?

Настя поддержала идею, но Володя с Сергеем отказались. Пашка вообще никак не прореагировал.

Когда проехали Сергиев Посад, было уже темно, и Настя стала колебаться, но Ваня продолжал настаивать на заезде в Радонеж. Володя не возражал, и машина завернула на дикое поле, но, не проехав и двадцати метров, забуксовала в рытвинах, оставленных колесами регулярно сворачивающих сюда машин.

Все, кроме водителя, вышли из машины. Ваня, Сергей и Пашка, выстроившись вдоль багажника, приготовились толкнуть «технический прогресс, попавший в тяжелую жизненную ситуацию».

После первого «ухнем» Пашка по щиколотки промочил ноги. На втором «ухнем» он, чертыхаясь, с яростью накинулся на машину, но яма была слишком глубока. Володя покинул свое водительское место и пошел искать ветки под колеса. Когда он вернулся, Настю посадили за руль, а «великолепная четверка» ухнула еще раз, и вязкая жижа, нехотя, отпустила свою добычу.

Дальше ехать Володя отказался и Ваня, взяв Настю под руку, повел ее по направлению к источнику.

– Эй, подождите меня! – раздалось у них за спиной.

– Ты все-таки решил попробовать? – спросила, улыбаясь, Настя.

– Так ноги все равно уже мокрые, – весело ответил Пашка. – Но, если честно, мне страшновато.

Они шли по полю, старательно обходя пропитанные влагой места, и поддерживали с двух сторон хрупкую спутницу. Холодный ветер дул им в лицо.

– Слушайте, вроде, ветра не было, – сказал Пашка, – а здесь такой ветродуй!

– Злые силы делают все, чтобы не допустить нас к источнику, – сказал, улыбаясь, Ваня.

– Но, похоже, они перестарались, – хихикнул Пашка. – Благодаря им я промочил ноги!

За деревьями показался небольшой домик со светящимся окошком. Пашка притих. Вскоре под ногами появились ступени, домик остался в стороне, а перед ними возникла деревянная купель с черными зеницами маленьких окон.

– Настя, ты иди первая, а мы с Пашкой здесь стоять будем, чтобы никакая злая сила к тебе не подобралась, – пошутил Ваня.

Настя скрылась за дверью, в окнах теремка вспыхнул свет, а Пашка, стуча зубами, спросил:

– А вода там очень холодная?

– Ну, если и очень холодная, тебя это испугает? – Ваня пристально посмотрел Пашке в глаза. – Девчонка пошла, а ты сухой вернешься?

– Да нет, конечно! Если бы не эта девчонка, я вообще с вами не поехал бы! А так и в ледяную воду из-за нее придется прыгнуть!

В этот момент из «теремка» донеслось «Господи, помоги!», Пашка вздрогнул и закусил губу.

– Терпи, казак, атаманом будешь, – сказал Ваня и слегка толкнул плечом приунывшего друга. – Это тебе не под кайфом по Вавилону шататься!

– И чего я, дурак, на твою приманку клюнул! – сказал Пашка и сплюнул на землю.

– Эй, а вот это ты зря, – очень серьезно заметил Ваня. – Земля, на которой ты стоишь, святая есть.

Пашка хотел опять возмутиться, но в это время дверь приоткрылась, и из-за нее показалось мокрое, но счастливое девичье лицо.

– Мальчики, заходите! Я еще полуодета, но вы на меня не смотрите, и проходите вовнутрь. Так быстрее будет!

Пашка и Ваня, повернув головы к стене, прошли через маленький предбанник к купальне. Ваня громко прочитал «Отче наш» и крикнул Насте через стенку:

– Давай будем петь «Богородице Дево, радуйся».

Настя тут же запела, а Ваня, раздевшись, стал спускаться по железной лестнице в воду.

– Ты смотри и сделаешь все, как я, – крикнул он Пашке и, крестясь во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа, трижды погрузился в воду.

Когда Ваня, такой же мокрый и счастливый, как Настя, вылез из купальни, Пашка спросил его дрожащим голосом:

– А слова эти обязательно говорить?

– Конечно! – ответил Ваня, сияя. – Так все делают, и ты делай!

Бубня себе под нос «Ой, мамочка, роди меня обратно», Пашка стал спускаться по лестнице над дышащей холодом водой. Коснувшись пальцами ног воды, он подскочил, как ошпаренный, но Ваня, стоявший у края купальни, ступил на первую перекладину лестницы, отсекая Пашке путь для отступления.

– Боже, помоги! – заорал Пашка во все горло и, поспешно крестясь, прыгнул в воду. Вынырнув с бешеными глазами, он, забыв перекреститься, нырнул еще раз, потом еще, и пулей выскочил из воды, задыхаясь, как если бы ему пришлось пробежать стометровку за две с половиной секунды.

– Молодец! – похвалил его Ваня. – Для первого раза и так сойдет.

– Слушай, мне даже не верится, что я это сделал! – посиневшие губы Пашки растянулись в блаженной улыбке.

– Ну, и как тебе ощущения?

– Как если бы меня на сковородке поджарили!

– Ну, думаю, поджарили как раз не тебя, а того беса, который тебя на разные глупости подталкивает, – сказал Ваня, натягивая брюки. – Давай, одевайся, а то ребята ждут.

Когда они вышли на улицу, холодный ветер тут же прильнул к их горящим щекам.

– Э, злые силы, зря стараетесь! – весело крикнул Пашка. – После этого окунания, нам уже ничего не страшно, правда?

– Ой, хорошо-то как! – ответила Настя и одарила Пашку восхищенным взглядом.

– А давай споем нашу любимую! – предложил Ваня.

Взявшись за руки и забыв обо всем на свете, свободные и счастливые, два парня и девушка шли по дикому полю, не обращая внимания на хлюпающую под ногами жижу, и пели, как умели, задушевную русскую песню. Пашка слов не знал, но подхватывал повторяющиеся строчки, а наиболее полюбившиеся ему пел громче всех:

– Только мы с конем по полю идем, потому что я в Россию влюблен!

Глава 6. Маленький принц

В среду вечером Ваня и Пашка встретились на Новокузнецкой, потому что дом, за которым им предстояло понаблюдать, находился именно там. Когда они стояли на переходе в ожидании зеленого света светофора, Пашка вдруг удивленно воскликнул:

– Кого я вижу! Чует мое сердце, что сегодня дежурство наше не состоится!

Ваня посмотрел по направлению Пашкиного взгляда и увидел Настю в сопровождении интересной рыжеволосой девушки, которую он раньше никогда не видел. Загорелся зеленый свет, но Пашка притормозил своего товарища:

– Куда ты? Мы их здесь тепленькими возьмем!

Настя и ее подруга о чем-то оживленно разговаривали, не замечая обращенных на них взглядов.

– И куда это мы так торопимся? – Пашка перегородил Насте дорогу.

– Ой, мальчики! Надо же так встретиться! Вы что тут делаете? Ты его опять из Вавилона вывел? – обратилась она к Ване.

– Нет, я его экскурсоводом нанял, потому что пишу очерк об этом древнем царстве.

– Познакомьтесь, это моя одноклассница. Мы с ней тоже минут десять назад случайно встретились.

– Это же надо! – воскликнул Пашка. – Столько случайностей в один день! Вам не кажется, что это судьба? А сейчас, – тоном заправского экскурсовода продолжил он, – посмотрите на этот фонтан, в центре композиции которого расположены Адам и Ева под злополучным деревом в момент совершения греха. Они поставлены здесь, рядом с оживленной станцией метро в центре столицы, как напоминание всем нам грешным о том… – Пашка сделал паузу и игриво подмигнул девушкам, – что ничто человеческое нам не чуждо!

– Так, Пашку понесло, – сказал Ваня и предложил посидеть в кафе. – Настя, а как же зовут твою одноклассницу? – спросил он. – Ты нам ее так и не представила.

– Да? Ой, простите! – ответила Настя, стараясь не замечать восхищенного Пашкиного взгляда, обращенного на нее. – Это наш Лорик.

– Лорик? – удивился Ваня. – Такой девушке больше подходит имя Лариса, – добавил он и пристально посмотрел на Настину знакомую, отчего та смутилась.

– Ну, кому Лариса, а кому, как привычнее, – махнула рукой Настя. – Лорик, имя этого «экскурсовода» ты уже слышала, а это Ваня. Кстати, это его рассказ я обещала тебе выслать.

Настина спутница многозначительно посмотрела на представленного ей молодого человека и сказала:

– Меня, действительно, зовут Ларисой, но все почему-то называют меня Лорой.

– Меня, кстати, зовут Павлом, но все почему-то называют меня Пашкой, – «экскурсовод» так удачно изобразил печального Арлекина, что все рассмеялись.

Настя была совершенно не похожа на свою спутницу. На ней была черная юбка до колен и кофточка из тех фасонов, что подойдут к любому поводу. Лора же была одета дорого и стильно. Все было продумано: цвет сумочки в цвет туфель, легкий макияж, платье наподобие тех, что выставляют в витринах бутиков.

«Красивая, огненная, глаза с поволокой», – заметил про себя Ваня.

Что-то во внешности новой знакомой взволновало его, как если бы они уже где-то встречались.

На Лору тоже произвели впечатление широкие плечи Настиного «писателя», русые волосы до плеч, простое, но привлекательное лицо. Он был на голову выше ее, и в нем чувствовался настоящий мужской стержень, которого так не хватает современным молодым людям.

«Светлый, мужественный, добрый» – подумала Лора.

Пашка пристроился справа от Насти и взял ее под руку.

– «Экскурсовод», – окликнул его Ваня, – вам не кажется, что вы отвлеклись от темы?

– Да? – удивился Пашка. – А она была?

– Он уже и тему забыл, – развел руками Ваня. – Ты не очень-то засматривайся на эту девушку, потому что она твоя совершенная противоположность.

– Ну, и что? Ты забыл о единстве противоположностей? А еще сценарист!

– А что тогда делать с их борьбой?

Пашка, махнув рукой в сторону Вани, ответил:

– Слышишь, ты? Занимайся своим Вавилоном, а мне не мешай налаживать личную жизнь.

– Ну, Настя, – наигранно вздохнул Ваня, – ты пропала!

Когда они пришли в кафе, Пашка был сама галантность. Предложив всем заняться выбором столика, он пошел делать заказ.

– А что, Ваня, – отметила Настя, усаживаясь, – твой Пашка очень даже милый.

Ваня промолчал, но при этом как-то очень загадочно улыбнулся.

«Какая улыбка, – подумала Лора. – Голливуд просто отдыхает!»

– Девочки, – торжественно произнес Пашка, усаживаясь на свое место, – когда я ем, то глух и нем, поэтому прошу вас рассказать что-нибудь интересненькое.

– Это по части Лоры, – перевела стрелку Настя. – Она у нас начитанная. Лорик, расскажи мальчикам что-нибудь из твоих английских историй.

– Вы знаете, где была изобретена игра в теннис? – спросила Лора, польщенная Настиным комплементом.

– В Англии, наверное, – сделал предположение Ваня.

– Нет, во Франции. И интересно, что мяч поначалу отбивали просто ладонями. Это уже Тюдоры, после того, как построили первый закрытый корт в своем Хэмптонском дворце, стали использовать что-то типа ракеток.

– Это Генрих VIII и компания? – спросил Ваня.

– Он самый, – ответила Лора и улыбнулась. – Знаете, как они называли нулевой счет?

Все, за исключением Пашки, занятого мороженым, отрицательно покачали головами.

– Французы использовали слово «яйцо» из-за его схожести с нулем, а звучало оно почти, как английское «любовь» – l’oeuf.

Пашка, услышав последнее слово, перевел взгляд на Настю, и ложечка в его руке застыла на полпути ко рту.

– Как интересно, – улыбнулся Ваня. – А ты откуда это знаешь?

– А я там была. Ну, я в спецшколе училась, и родители посылали меня в Англию совершенствовать язык.

– Ты совсем современная девочка. А вот я в английском не очень.

– Но это не беда! Могу тебе помочь, без проблем, – небрежно предложила Лора и мысленно похвалила себя за удачный ход.

– Ну, спасибо. Ловлю на слове, – снова улыбнулся Ваня и посмотрел на собеседницу так пристально, что у той екнуло сердце.

– Настя, а у тебя как с английским? – поинтересовался Пашка.

– У меня? Тоже не очень.

– Ну, так я тебе помогу! – обрадовался Пашка. – Без проблем! Меня папа с детства репетиторами мучит… Лорочка, – переключился он на Настину подругу, – мне очень понравилась твоя история про «love». Продолжай, пожалуйста.

– Говорят, что третья и пятая жены Генриха, – продолжала Лора, – стали привидениями.

– О, это интересно, – оживился Пашка.

– В Хэмптоне одна из галерей так и называется «Посещаемая привидениями». По этому длинному коридору, крича и визжа, бежала пятая жена Генриха, Катрин Хоувард, получив приговор к смерти на плахе за измену королю. Перед казнью, ожидая отправки в Тауэр, она вырвалась из рук охранников и с криком вбежала в часовню, где на коленях молился Генрих. Она умоляла мужа о помиловании, но король не обращал внимания на ее просьбы. Катрин грубо оттащили, и приговор был исполнен.

– Настя, ты слышала? – Пашка сделал очень серьезное выражение лица. – Будешь из меня кровь пить, отправлю тебя к Генриху Восьмому!

Все рассмеялись, а Настя с видом страдалицы спросила:

– И что, эта несчастная женщина стала призраком?

– Да, – Лора с сожалением кивнула головой. – Говорят, время от времени женская фигура в белом подходит к тому месту в часовне, где Генрих стоял на коленях, а потом, как обезумевшая, убегает прочь, не переставая кричать.

– Пашка, как же мне тебя жалко! – сказала Настя, с трудом сдерживая улыбку.

– Дорогая, – видимо, подражая своему папе, ответил Пашка, – я понял свою ошибку и передумал отправлять тебя к этому английскому узурпатору.

– Вот так-то лучше! – с победоносным видом подытожила Настя.

Все дружно рассмеялись.

– А еще могу рассказать вам о Джоконде! – воскликнула разрумянившаяся Лора.

– О Джоконде, так о Джоконде, – согласился Пашка, – хоть моя Настя совсем на нее не похожа.

– Зато ты, когда серьезный, очень даже на нее похож, – пошутила Лора.

– Неужели? – искренне удивился Пашка. – А я-то голову ломаю, почему это мне так противно быть серьезным!

– Да ладно тебе! Ты в любом виде хорошенький, – сказала Настя.

– Ну, и что там Джоконда? – Ваня попытался отвлечь внимание присутствующих от Пашки.

– Существует кошачья гипотеза, объясняющая тайну ее загадочной улыбки, – ответила Лора. – Леонардо да Винчи в процессе работы над феноменом огненных глаз, пригласил одну даму, хозяйку живописного кота, поучаствовать в эксперименте. В глазах кота, сидящего на коленях дамы, по замыслу художника, должен был отразиться огонь свечи.

– Я ужас как н-не люблю эксперименты, – по-кошачьи промурлыкал Пашка.

– Коту флорентийки Моны Лизы они тоже были не по душе, – улыбнулась Лора. – Растянувшись на руках хозяйки, он закрыл глаза и сладко заснул. Когда же Леонардо зажег свечу и попросил свою модель разбудить кота щипком, пушистый любимец вскочил, перевернул мольберт, вылетел в окно и бесследно исчез.

– На его месте я сделал бы то же самое, – обиженно произнес Пашка и потерся щекой о Настино плечо.

– Зато улыбка флорентийки, тоскующей о своей пропаже, прославила Да Винчи на все века, – подытожила Настя и оттолкнула плечом голову чересчур осмелевшего ухажера.

– Знаете, – продолжил Ваня, – я читал, что эта картина способна доводить впечатлительных людей до обморочных состояний. Первым таким человеком из публики стал писатель Стендаль. И великий Леонардо, кстати, почему-то не захотел расстаться с заказной работой и оставшиеся шесть лет жизни часами смотрел на свою «Джоконду», дрожащей рукой внося поправки.

– Почему дрожащей? – удивилась Лора.

– Потому что все эти шесть лет его преследовала меланхолия, слабость и изнеможение…

– Картина вампир? – Лора широко открыла глаза.

– О, Ваня, ты наступил на нашу больную мозоль! – с тяжелым вздохом сказала Настя.

– Не понял?

– Вампиры и всякого рода мистика – любимая тема нашего Лорика!

– А что в этом плохого? – В голосе Лоры появились нотки раздражения.

– Ну, это сейчас очень модно, – задумчиво произнес Ваня, – хоть и не полезно.

– Вот, вот, объясни ей, – оживилась Настя.

– От такого типа продукции, – Ваня сделал небольшую паузу, – я бы не применил в данном случае слово «искусство» и «литература», случаются страхи и тревожные расстройства. Мне об этом, кстати, один психотерапевт рассказывал. Он сказал: «Современное общество серьезно больно. Психически нездоровые люди создают произведения, калечащие психику миллионов людей, и, в первую очередь, молодых».

– Ты считаешь меня больной? – Заданный вопрос прозвучал довольно дерзко.

– Да как я могу, Ларисочка? – Ваня поспешил загладить неправильное впечатление от своих слов. – Я же не врач! Это психотерапевт мне рассказывал о своей пациентке, которая спала ночью со светом, потому что боялась, как бы какой-нибудь из любимых героев не схватил её за ноги, как только они высунутся из-под одеяла.

– Прикольно, – хихикнул Пашка и с интересом посмотрел на свои вытянутые под столом ноги.

– Содержание современных книг и фильмов, – продолжал Ваня, – зачастую, таит в себе глубокий внутренний конфликт. Возьмем, к примеру, «Сумеречную сагу». Читатель или зритель умом понимает, что любовь между человеком и вампиром противоестественна, но романтика его увлекает. Романтизированный образ зла не пугает. Более того, он нравится! Тогда на подсознательном уровне срабатывают механизмы защиты:

«Не может этого быть! Любовь это добро! Любовь это свет! Любовь это тепло!»

Но у зараженного сознания свои доводы:

«Зло – оборотная сторона добра, и вампир тоже может полюбить!»

От таких мыслей начинаются сбои на эндокринном уровне, а негативные мысли, страхи и блоки на тонком плане – то же самое, что вирусы, бактерии и микробы на физическом. Читая, скажем так, неправильные книжки, можно подхватить духовную болезнь, а впоследствии и физическую – ведь, мысль имеет свойство материализовываться.

– Вот с болезнью из-за книжек ты перегнул! – запротестовал Пашка.

– Не веришь? – Ваня вытащил из внутреннего кармана блокнот. – Я тебе сейчас зачитаю, как это объяснил мой знакомый психотерапевт. – Ваня перевернул несколько страниц и, найдя нужную цитату, стал читать: – «Болезнь, физическое страдание человека, есть состояние, при котором негативная энергия превысила критическую черту, и организм как целое вышел из равновесия».

– Ваня, как же хорошо ты все объяснил! – воскликнула Настя. – У меня так не получается.

– Кто на что учится, – отшутился Ваня.

– Так, хватит. Терпеть не могу нравоучения! – Пашка резко встал из-за стола. – Идемте лучше погуляем вдоль набережной.

– Более того, – сказал Ваня, вставая из-за стола, – игры со злом, как правило, заканчиваются его победой. Достаточно вспомнить нашу праматерь: Ева только заговорила со змеем-искусителем и тут же пала сама и мужа за собой потащила.

– Кстати, – несмотря на Пашкино недовольство, Настя решила возобновить прерванную тему, когда они снова оказались на улице. – Мне диакон знакомый рассказывал. Он пытался вытащить одну эльфийку…

– Откуда вытащить? – не понял Пашка.

– Из субкультуры толкиенистов.

– Зачем?

– Не перебивай девушку, – вмешался Ваня.

– Но ничего у него не получилось! Эльфийка влюбилась в байкера, которому нужна была только, как яркая «наездница». Тогда знакомая готка посоветовала ей укусить возлюбленного за шею, чтобы разбудить его чувства. В результате байкер «отъехал» окончательно, а эльфийка, неожиданно подсевшая на вкус крови, ушла к сатанистам.

– И что? – Пашка так и не понял, о чем речь.

– А то, – ответил Ваня, – что данный пример наглядно показывает: зло порабощает: была эльфийкой, а стала сатанисткой.

– Так, хватит, – сказал Пашка и взял Настю под руку. – На этом наш лекторий закрывается, и мы просто гуляем по набережной. Вы – в эту сторону, а мы – в ту. Всем все понятно?

Никто не возражал, и Ваня с Лорой, оказавшись одни, какое-то время шли молча.

– И все-таки, – первым прервал молчание Ваня, – хочу предупредить тебя, что девушке с таким цветом волос лучше не увлекаться мистикой, а тем более мистиками.

– Почему это? – поинтересовалась Лора.

– Потому что адепты сатанистских культов используют рыжеволосых девушек для совершения черных ритуалов. Поэтому тебе лучше держаться подальше от всякой мистики.

– Давай постоим у воды, – сказала Лора, чтобы переменить тему, и, опершись локтями о парапет, застыла.

– Когда смотришь на воду, душа становится чище, тебе не кажется? – тихо спросил Ваня.

– Кажется! Я только не знала, как это выразить словами. А еще мне нравится смотреть на круги, расходящиеся по воде. Есть тут какие-нибудь камешки?

Они посмотрели по сторонам и нашли на месте разобранной технической конструкции целый клад небольших камешков.

– Давай посчитаем, у кого получится кругов больше. Чур, я первая!

Лора бросила свой камень и насчитала три круга. У Вани получилось на два круга больше. Они весело, как дети, бросали камни и громко считали расходящиеся круги. Лора настаивала на том, что Ваня недосчитывает ее круги и прибавляла к своим достижениям столько кругов, сколько позволял ей благородный рекордсмен.

– Ну, ладно, – подвела она итог соревнованию. – Ты победил, но я на почетном втором месте, причем, совсем с небольшим отрывом!

– Я готов уступить вам, леди, лавры первенства.

– Не возражаю, тем более что венок будет мне к лицу, – сказала Лора холодным тоном английской аристократки, примеряя воображаемую награду. – Как я тебе?

– Просто супер!

Ваня сделал вид, что поправляет венок, и рука его нечаянно коснулась Лориных волос. Что-то типа электрического разряда ударило их обоих, и Ваня поспешно опустил руку.

– Ой, смотри, сколько звезд! А мы и не заметили! – вскрикнула Лора, подняв голову к небу.

– А мы многого не замечаем, – сказал Ваня и тоже поднял голову.

– Видишь, какая большая звезда висит прямо над нами?

– Где? – спросил он, притворяясь, что не видит.

– Ну, прямо над головой!

– Над чьей, твоей или моей?

– Ты что, издеваешься? – Лора обиженно свела брови.

– Как я могу издеваться над такой прекрасной леди, к тому же еще обладательницей лаврового венка?

Лора перехватила пристальный взгляд, скользивший по ее губам, носу, глазам, и у нее слегка закружилась голова.

– А ты любишь смотреть на звезды? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Подростком я мог часами смотреть на звездное небо, – задумчиво ответил Ваня, но Маленький принц так и не появился.

– Я тоже читала эту книгу, но как-то не очень поняла, о чем она.

– Это потому, что ты читала эту книгу взрослой.

– Нет, мне было лет четырнадцать.

– А взрослость не зависит от возраста. Это состояние души. «Взрослые не умеют видеть то, чего не видно глазами», – лучше Экзюпери не скажешь.

– Ты имеешь в виду слона, накрытого шляпой?

– Не только. – Ваня немного помолчал, а потом добавил: – Мы с мамой часто играли в игру по «Маленькому принцу».

– Как это? – спросила Лора.

– Посмотреть на мир взрослых детскими глазами. Ну, например, заменить «мне одиноко, у меня нет друга» словами «нарисуй мне барашка».

– А ты можешь нарисовать мне барашка? – неожиданно для себя спросила Лора.

Ваня молчал. Лора с нетерпением ждала ответа.

– Я могу тебя приручить, – наконец ответил он, – но «когда даешь себя приручить, потом случается и плакать».

– Но «чтобы увидеть бабочек, можно стерпеть двух-трех гусениц».

– А ты помнишь, – оживился Ваня, – почему люди не имеют друзей?

– Нет, почему?

– Об этом говорил Лис. Чтобы приручить друга, его нужно хорошо узнать. А у людей уже нет времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах а, так как нет таких магазинов, где можно было бы приобрести друзей, люди забыли о том, что такое дружба.

Лора смотрела на сияющие глаза рассказчика и чувствовала, что ей все больше и больше хочется получить нарисованного барашка.

– А, по-твоему, что такое друг? – после небольшой паузы спросила она.

Ваня задумался. Он снова посмотрел на воду и, наконец, тихо сказал, смущенно улыбнувшись:

– Я, конечно, не Экзюпери, но мне кажется, что друг это тот, кто не бывает занят, когда тебе нужна помощь.

– Ну, тогда у меня друзей нет. Или только Настя, да и то с большой натяжкой. Для меня она больше одноклассница, чем подруга. А расскажи еще о чем-нибудь из «Маленького принца», – попросила Лора.

– Маленький принц всегда добивался ответов на свои вопросы. А когда ему не у кого было спросить, он отвечал сам, причем самым удивительным образом. Помнишь, как он ответил на вопрос, почему звезды светятся?

Лора отрицательно покачала головой.

– Затем, чтобы рано или поздно каждый смог отыскать свою…

От этих слов оба почувствовали неловкость и замолчали. Прошло несколько минут. Вдруг Лора остановилась и, посмотрев прямо в глаза своему спутнику, спросила:

– А почему ты так странно рассматриваешь меня?

Ваня, не ожидавший такого вопроса, смутился, потом посмотрел на Лору тем же интригующим взглядом.

– Просто когда-то, можно сказать в другой жизни, мне очень нравилась девочка, которая, если бы она выросла, наверное, была бы очень похожей на тебя.

– Она тоже была рыжая?

– Нет, у нее были светлые волосы, но в остальном – сходство поразительное.

– А она что, умерла? – осторожно спросила Лора.

– Да.

– Поэтому ты часами мог смотреть на звезды?

– Да. Мама объяснила мне, что эта ушедшая половинка меня самого теперь – самая яркая звезда на звездном небосклоне, и что каждый вечер я смогу, глядя на небо, разговаривать с ней. Но самое главное, что я никогда в ней не разочаруюсь, так как всё, что с ней связано, уже принадлежит вечности.

– А что такое вечность? – спросила Лора.

– Я много думал над этим и понял, что по меркам вечности наша жизнь – всего лишь мгновение. Сама посуди: наше появление на свет сопровождается громким криком, а исчезновение – горьким выдохом, поэтому совокупность миллионов жизней звучит в вечности как бы музыкой. Вот только представь себе…

Ваня сделал два шага в сторону и, артистично подняв к небу протянутую руку, начал свой рассказ:

– Где-то посреди бесконечности усыпанного звёздными туманностями неба пребывает Вечность. Тихий дом Вечности. Здесь всё начинается и всё заканчивается. Здесь есть всё, и нет ничего. Здесь всё не так, как у нас. И музыка здесь тоже другая. Она вспыхивает новой звездой на небосклоне временной жизни, пронзая тишину испуганным криком сморщенного от страха младенца, и затихает в чуть слышном последнем вздохе иссякшей жизни. Крик – вздох, крик – вздох, и дымный след сгоревшей, как свеча, звезды уже беззвучно оттеняет блистательный свет звезды родившейся, напоминая ей… о смерти.

Вот она музыка Вечности. Её слышали древние, предупреждая нас через века: «Memento mori[5]». Но испорченный телефон столетий донёс до нас всего лишь: «Amore, amore, amore» под писклявые взвизгивания смычка подвыпившего скрипача.

Музыка Вечности. Ирония жизни. Звёздный дождь…

Они пошли вдоль набережной, взявшись за руки, и даже не заметили этого. Просто держась за руку, не так страшно было идти среди непостижимой музыки Вечности, которую люди по незнанию называют коротким словом «жизнь».

Глава 7. Угол Надежды

Было уже далеко за полночь, но они все еще бродили вдоль набережной. Разноцветные огни большого города отражались в черной воде, зачаровывая взгляд. Возле воды было свежо, и Лора начала дрожать.

– Может, отвести тебя домой?

– Нет, давай еще погуляем… Ваня, – сказала Лора немного погодя, – вот я не верю в Бога, а вы с Настей верите. Почему?

– Во-первых, ты выросла в атеистической семье, а во-вторых, еще, по-видимому, не страдала. Страдание – кратчайший путь к Богу.

– Значит, ты страдал?

– Да, я еще ребенком наделал много ошибок. Хотя, по большому счету, основная масса ошибок совершается человеком именно в детские и юношеские годы. А потом они или повторяются, переходя в привычку, или приходит время расплаты за них.

– Расскажи.

– Это довольно банальная история и вместе с тем невероятная настолько, что в нее трудно поверить, поэтому я никому об этом не рассказываю.

– Ну, если не хочешь, не говори. Я не обижусь.

– Вот и молодец. Ты вообще очень хорошая девушка, и это меня пугает.

– Почему пугает?

– Потому что я не знаю, есть ли у меня в сердце место для кого-нибудь еще.

– Но ведь это было так давно, в детстве, и тем более, этой девочки уже нет среди живых.

– Но она есть в вечности.

– Ваня, но ты же сам мне рассказывал, что в вечности есть только музыка.

– Нет, музыка, о которой я рассказывал, рождается нашей земной жизнью, заканчивающейся смертью, а за ее пределами начинается жизнь вечная. Там совсем другая музыка. Мне пока о ней ничего неизвестно.

– А почему большинство людей сейчас в это не верит?

– Потому что в детстве их некому было привести к Богу, а, повзрослев, они поставили себя на Его место и приняли за Истину свое искаженное отражение в зеркале сердца, замутненном страстями.

– Я не поняла, – тихо сказала Лора.

– Слушай, буквально вчера я закончил рассказ на эту тему, и он должен быть во внутреннем кармане куртки, потому что новые тексты я неоднократно перечитываю. Если он там, могу тебе прочитать.

– Конечно, – согласилась Лора. – Только давай станем под фонарь, чтобы тебе лучше было видно.

Они подошли к фонарю. Ваня развернул сложенные вчетверо листы бумаги и начал читать приглушенно-таинственным голосом.

Сегодня умер Очередной. Выбеленная раскаленным солнцем пустыни одежда, покрытая грязными гнойными пятнами, заняла свое место в Священном Углу Надежды. Одежда предшественника, как не оправдавшая надежды, уже сожжена, и прах ее развеян по ветру. На этот раз недолго пришлось ей пребывать в Священном Углу Надежды.

– Он ушел раньше, чем Чистый смог бы добраться сюда, – просипел убеленный сединами прокаженный. Свалявшиеся в войлок волосы плохо прикрывали уродливые струпья на обугленной солнцем шее.

– Старейший, – дрогнул надорванный женский голос, – а если Он не придет?

Старейший молчал. Видно было, что и его вере уже почти не на что было опереться.

– Чистый не придет, – злобный шепот прорезал поникшую толпу. – Чистый не придет. Мы все умрем.

Толпа вздрогнула, всколыхнулась и уже готова была рассыпаться на сотни отголосков, если бы не резко вскинутая рука Старейшего.

– Нужно ждать! Чистый придет… иначе нам просто незачем было бы жить!

Резко развернувшись, он быстрым шагом ушел через покорно расступившуюся толпу.

– Ему хорошо ждать. – Это был все тот же злобный шепот, но уже значительно осмелевший. – Он дожил до седин. Боги пустыни берегут его.

Шепот поперхнулся слюной и перескочил на фальцет:

– Он платит им нашей кровью! На нем наша кровь! Он должен ответить!

Толпа прокаженных закачалась, как обезумевшая, и заревела диким голосом. В этом голосе было все: и страх перед будущим, и бессилие перед прошлым, и неукротимая ненависть к настоящему.

Толпа продолжала реветь одной раскаленной добела глоткой. Слова «кровь» и «должен», плевок за плевком, покрывали омытые слезами стены Священного Угла Надежды.

– Она скоро родит! – пронзило толпу, как вспышка молнии.

– Что значит родит?.. Рождение – под табу!.. Преступивший запрет подлежит смерти, – волной пробежало по головам.

– Лейла скоро родит! Это будет наш сын! Он родится чистым! Он успеет взять на себя язвы нашего рода!

Изъязвленное безликое лицо толпы побелело от охватившего его ужаса. Но рискнувший преступить закон был тверд и вызывающе спокоен:

– Ждать осталось всего-то несколько недель.

***

В потугах медленно тянулась ночь. Казалось, вот-вот все должно закончиться, но нет: стон, крик, холодная испарина на лице страдающей женщины – этому не было конца.

– Ну, давай, тужься сильнее! – не выдерживали чьи-нибудь нервы.

– Тише ты, сам бы попробовал! – срывался кто-нибудь еще.

– Что это? Вы слышите?

– Что? Где?

– Да вон же! Смотрите, что-то шевелится!

Сотни глаз, не мигая, вглядывались в одну точку, пока она, наконец-то, не превратилась в кричащий комок, покрытый кровью.

– Свершилось! – с облегчением выдохнула одновременно сотня голосов.

Напряжение немного спало, но бремя ожидания стало еще тяжелее.

Испуганные прокаженные, широким кольцом, сужавшимся у входа в Священный Угол Надежды, обступили место, где лежал запретный плод спасения. Никто не решался сойти со своего места. Ждали без слов, как одно замершее сердце, и только факелы потрескивали на ветру, темными языками теней облизывая окаменевшие лица.

– Чистый! – неуверенный возглас Лейлы, склонившейся над ребенком, прозвучал, как набат, сильной волной ударивший по оцепеневшему кольцу.

Факелы заиграли языками пламени, руки, как крылья, затрепетали, рассекая зловонный воздух. Плакали, смеялись, обнимали друг друга, и только Старейший оставался угрюм и неподвижен.

Взволнованный отец, держа младенца на высоко поднятых руках, торжественным шагом медленно приближался к Священному Углу Надежды. Ребенок кричал, не утихая, но это был сладостный крик спасения, возвещавший обессилевшим от страданий людям долгожданное утро избавления.

Склонившись у входа в Священный Угол Надежды, отец с ребенком исчезли за его порогом.

«Сейчас… это случится… сейчас», – стучало каждое сердце.

Тишина становилась невыносимой. Из чьей-то ослабевшей руки выпал факел и тупо ударился о вспотевший под ногами людей песок, а вслед за ним из Священного Угла Надежды вырвалось то, чего боялись все:

– Не-ет!

– Он не успел! Он не должен был! – вторили ему перепуганные голоса.

Первые, вбежавшие в священное место, увидели маленькие язвы на личике разрывающегося от крика младенца.

Рыдающий отец вышел из Священного Угла и положил неоправдавший надежды запретный плод на песок рядом с бьющейся в истерике матерью.

Толпа растерянно молчала.

– Лейла родила смерть! Преступившие закон должны умереть! – взорвало тишину.

В тот же миг все переменилось. Еще совсем недавно ликовавшая толпа превратилась в монолит злобы, с остервенением скандирующий: «Смерть преступившим закон!»

И вот уже первые камни летят в недавних героев, оставляя на их беспомощных телах багровые отпечатки смерти…

***

Он пришел, когда Его уже никто не ждал. Никаких табу у прокаженных больше не было. Предаваясь похотям, они плодили себе подобных, умножая зловоние и тлен: рождались, чтобы гнить, гниение было их жизнью.

– Разве такой может нас спасти? – хохотали они и показывали на Него пальцами. – Уж лучше заживо гнить, чем такому верить!

Его гнали палками и бросали в Него камнями, когда Он пытался подойти к Священному Углу Надежды.

Но однажды утром рыжий бородач по прозвищу Гнилое Ухо проснулся и не обнаружил на себе ни одной язвы. Он был чист, как новорождённый младенец. Почти потеряв рассудок от случившегося, Гнилое Ухо бегал среди своих прокаженных сородичей и вопил:

– Где мои язвы? Как я теперь буду гнить?

К его воплю присоединился вопль еще одного прокаженного, который тоже вдруг очистился. Вскоре вопящих было уже несколько, и с каждой минутой их становилось все больше и больше. Ничего не понимающие, на глазах очищающиеся прокаженные бросились к Священному Углу Надежды, но, не добежав нескольких шагов, остановились: в покрытой гнойными пятнами одежде Очередного перед ними стоял Он, и глаза его светились радостью.

Разгневанная толпа заклокотала, как вулкан, готовый к извержению:

– Как Он посмел?

– Как Он посмел посягнуть на нашу нечистоту?

– Кто Его просил?

– Зачем Он пришел?

– Кто Его звал?..

Вдруг чей-то громогласный голос ударил в самый центр кратера:

– Он взял на себя нашу смерть и подлежит смерти!

– Подлежит смерти, подлежит смерти, — мелкой дрожью прокатилось по вздрагивающим склонам.

Вулкан затих на мгновение, но тут же содрогнулся вырвавшейся из его недр раскаленной лавой:

– Смерть посягнувшему на смерть!..

Ваня закончил читать и посмотрел на слушательницу вопрошающим взглядом, а Лора, повинуясь внутреннему порыву, прижалась лицом к его широкой груди.

— Тебе холодно? — тихо спросил Ваня.

– Нет, мне страшно, – чуть слышно ответила она. – Мне кажется, я вижу огонь их факелов. Они сейчас набросятся и разорвут меня в клочья. Ваня, уйдем отсюда, прошу тебя.

– Глупенькая, разве можно быть такой впечатлительной?

– Это, наверное, болезнь, о которой ты рассказывал в кафе, – «тревожные состояния». Мне иногда снятся кошмары.

– А ты крестишься перед сном?

Лора отрицательно покачала головой.

– Ты некрещеная?

– Нет, бабушка крестила меня в детстве. И крестик у меня есть.

– Но ты его не носишь.

– Он лежит в шкатулке.

– Вот в этом и причина твоих ночных страхов.

– А что, разве крест может помочь? – Лора с недоверием посмотрела на Ваню.

– Поверь мне, крест может помочь. И никакие психотерапевты не понадобятся.

– А меня однажды водили на прием к психотерапевту, – вспомнила Лора и улыбнулась как-то совсем по-детски. – Он мне понравился. И ассистентка у него – просто очаровательная. И имя у нее такое – Милочка.

– Хоть ты у меня и не Милочка, но тоже очень симпатичная девочка, только страшно перепуганная. Я больше не буду тебе перед сном страшные сказки рассказывать.

– Нет, Ваня, это не сказки. Это жизнь. Я просто вижу себя в той толпе под одним из факелов. А кто этот «Чистый»?

– Это Христос, а те прокаженные – это мы, ты правильно подметила. Мы любим смерть и отвергаем жизнь. Мы преступили Закон и расплачиваемся за это… Ларисочка, это просто замечательно, что ты такая чувствительная девушка! – Ваня по-братски прижал к себе дрожащую Лору. – Бог только слегка прикоснулся к твоему сердцу, и оно сразу откликнулось. Это сейчас такая редкость!

– Что такая редкость? – не поняла Лора.

– Не что, а кто. Такие девушки, как ты, – уточнил Ваня и, слегка надавив указательным пальцем на кончик точеного носика, добавил: – Поняла?

Лора по-детски улыбнулась и сказала:

– Знаешь, ты меня уже почти совсем приручил.

Глава 8. Грех Хама

После долгого пребывания в коме из-за отравления медным купоросом и вымоленного матерью возвращения к жизни Ваня много времени проводил в монастырях. Они ездили туда не только на праздники, но и проводили там мамины отпуска. Когда сын стал постарше, мама уезжала, а его оставляла до конца летних каникул. Ване нравилась тихая и размеренная монастырская жизнь.

Он вообще хотел бы стать монахом, но благословления на это не было. Батюшка Иоанн, его духовный отец, сказал, что хорошие христиане и в миру нужны, и велел учиться, «а дальше видно будет». На сценарный он пошел, потому что стал писать. Но всякий раз, когда на душе становилось тяжело, он бросал все и уезжал или в паломничество, или просто на недельку потрудиться во Славу Божию.

Ваня не видел себя в кругу семьи со всеми проблемами семейного человека, о которых имел представление из рассказов родственников и знакомых женатых парней. Все это было не для него. Его больше привлекала созерцательная жизнь, близкая к монашеской, поэтому он любил одиночество. Но встреча с Лорой ворвалась в его жизнь пьянящим порывом весеннего ветра и взволновала сердце предчувствием любви.

Он хотел вычеркнуть эту девушку из своей жизни, но не мог. Круговорот мыслей неизменно возвращал его то в кафе на Новокузнецкой, где она, такая начитанная и хорошенькая, рассказывала истории из жизни английских королей, то на набережную, где она доверчиво прижималась к его груди. Он пьянел от одного воспоминания об этом. Но, узнав от Насти о состоятельных родителях и дяде-бизнесмене новой знакомой, Ваня окончательно решил прекратить дальнейшее общение. Поиски Фединого брата были как нельзя кстати: они отвлекали от непрошеных мыслей и поглощали все свободное время.

Каждое утро, встречаясь у Пашкиного подъезда, они просматривали фотки, сделанные во время дежурства. Дежурили они по очереди. Вчера на наблюдательном посту был Пашка.

– А ну-ка, верни обратно, – попросил Ваня и стал внимательно рассматривать лицо парня, запечатленного выходящим из интересующего их подъезда. – Слушай, мне кажется, я знаю этого типа. Помнишь, ты спрашивал, кто мне так лицо разукрасил? Так вот этот – один из главных художников. Зовут его, если мне не изменяет память, Мишель.

– Мишель или Мишень? – не без намека пошутил Пашка.

– Точно Мишель. Они только его одного по имени называли. И брат у него еще младший есть, веснушчатый такой паренек.

– Из нашего района? – спросил Пашка.

– Видимо, они меня в скверике тормознули.

– Отлично, я поспрашиваю, – Пашка запрятал свой крутой ай-фон и довольно потер руки. – Это уже что-то! А то, честно тебе скажу, поднадоело уже фотографом на Новокузнецкой работать.

Они вместе дошли до метро, в вагоне Ваня еще раз просмотрел все фотки, но ничего подходящего к их расследованию больше не нашел.

– Ну, давай, до завтра, – махнул рукой Пашка и вышел на кольцевой.

Ваня остался один и задумался. Вчера, работая над очерком, он пришел к довольно интересным выводам. Оказалось, что и наказанный «казнями» Египет, и Ханаан, впоследствии отданный потомкам Авраама Еврея, ведущего род от Евера, правнука благочестивого старшего сына Ноя Сима, и стертый с лица земли Вавилон, – всё это были земли среднего сына Ноя Хама, его сына Ханаана и внука Нимрода. Хам посмеялся над своим отцом, и грех этот оказался таким тяжелым, что развратилось все его потомство, а внучок Нимрод, решивший построить башню высотой до небес, стал праотцем всех бунтарей и богоборцев.

«Но если грех непочитания отца такой тяжестью ложится на потомков, – думал Ваня, – зачем тогда сейчас детям всячески пытаются дать право непослушания родителям? Одна „Маша и медведь“ чего стоит! Как только она ни издевается над медведем, под видом которого скрыт образ доброго, любящего отца! Получается, что некая сила крутит колесо истории назад, возрождая гордый, надменный Вавилон в его виртуальной форме, поэтому и осужденное Богом „хамство“ ставится во главу угла!»

– Молодой человек, вы выходите? – раздалось у самого Ваниного уха.

Вздрогнув от неожиданности, он посторонился и продвинулся вглубь вагона, к его противоположной стене.

«Если краеугольным камнем Вавилона было хамство, – продолжал размышлять Ваня, – то магия была его кровью, его хлебом и оружием. Под влиянием иудейского пророка Даниила персидский царь Кир, захвативший Вавилон, запретил магию: был разрушен идол Вил, убит дракон, съедены львами халдейские маги, уничтожены колдовские книги. Следующий за ним царь Ксеркс уже и саму гордую красоту Вавилона превратил в руины, но невидимый подземный «кабель» связи с преисподней остался неразрушенным! Ад ждал своего часа, и он настал в XVI веке, когда ученый сын мясника при дворе Генриха VIII Джон Ди открыл новую звезду в созвездии Кассиопея. Острый взгляд астронома раздвинул границы реальности, и он возомнил себя праведником, достойным богообщения подобно допотопному праведному Еноху. Бог остался глух к просьбам ослепленного гордыней молитвенника, зато на зов ответил некий «архангел Уриил» в облике четырехлетнего ребенка и подключил гордеца при помощи «магического кристалла» к нержавеющему вавилонскому «кабелю». Многое из того, что было получено таким богопротивным путем, пропало или было уничтожено самим разочарованным боговопрошателем, но оккультисты и маги-теоретики более поздних времен не жалели жизней ради восстановления енохианских таблиц, созданных тайным агентом «007» королевы Англии Елизаветы.

Царствующий Борис Годунов хотел переманить английского астролога к себе на службу, заманивая его немалым жалованием, но тот почему-то отказался. Видимо, православный дух Руси тех времен был настолько силен, что черному магу более комфортно было у себя на родине. Зато сейчас дети атеистов мечтают быть магами, чтобы с помощью заклинаний без труда добиваться желаемого. Интернет пестрит мистическими историями, профессиональные маги рекламируют свое искусство, описывая его во всех ужасающих деталях, их не боятся, к ним ходят, с их помощью решают свои проблемы!»

– Что вы стоите, как истукан? – раздраженный голос вернул Ваню в подземный московский поезд.

Он посторонился, но уткнулся взглядом в пышные, выставленные на показ формы, и поспешил вернуться к своим мыслям.

«Сейчас, куда ни глянь, наткнешься на очередное воплощение богини Иштар. Это она, вавилонская блудница, переползла сначала в другие религии, а теперь на обложки и рекламные щиты под другими именами, но с тем же бесстыдством!»

Тайна, Вавилон великий, мать блудницам и мерзостям земным…

На этой цитате из Апокалипсиса мысль Вани оборвалась, потому что внимание его привлек мелькнувший перед глазами профиль, и ему пришлось поработать локтями, чтобы успеть выйти из вагона.

Обойдя справа заинтересовавшую его фигуру, он убедился, что не ошибся. Это был Мишель собственной персоной. Теперь нужно было просто проследить, куда направляется случайно попавший к Пашке в кадр брат веснушчатого паренька. Станция была «Новокузнецкая», и объект направлялся к выходу в город.

«Неужели он опять идет туда же, где был вчера вечером?» – спрашивал себя Ваня.

Но прошло еще несколько минут, и стало совершенно очевидно: парень шел именно туда.

«А у него волосы тоже с рыжинкой», – Ване вспомнилась его недавняя знакомая, и приятная теплая волна накрыла его. – Так, в сторону сантименты, – приказал он себе. – Эта девушка послана мне, чтобы помогать с английским. И все тут».

Пока Ваня отвлекался на свои мысли, брат Веснушчатого уже подходил к знакомому подъезду. Пришлось ускорить шаг.

«На двери – кодовый замок, – прикидывал он возможные действия. – Зайти в еще не закрывшуюся дверь не получится, потому что он меня узнает. Ничего не остается, как сесть на лавочку и ждать его возвращения».

Время тянулось медленно. Ваня изучил все окна, интересующего его подъезда, но никакой полезной информации не обнаружил. Дверь время от времени отворялась, в ней появлялись старушки, мамы с детками, вышел даже мужчина с тростью, солидный и хорошо одетый, вот только Мишель как в черную дыру провалился. Ваня посмотрел на часы. Прошло уже два часа.

«Неужели этот тип так долго там сидит? – подумал он. – Может, в этом доме живет его больная бабушка? Тогда, по крайней мере, понятно, почему он здесь так часто появляется».

Ваня встал, чтобы размять ноги. Прошелся несколько раз вдоль дома, не выпуская из виду подъездной двери, потом решил завернуть за угол дома и посмотреть, что там. Каково же было его разочарование, когда он увидел, что у этого углового подъезда был задний выход!

«Неужели он меня заметил и узнал? – Неудачливый детектив задавал себе один и тот же вопрос. – Но разве он оглядывался?»

Решив выяснить у Пашки, как долго Рыжий вчера находился внутри здания, Ваня поспешил к метро, чтобы успеть хоть на последнюю пару. Кстати, это был английский.

Вечером Ваня позвонил Пашке, коротко рассказал о провале и вместо ответа на свой вопрос получил разряженную обойму уничижительных эпитетов, потому что Пашке было чем похвастаться: погуглив, он нашел преинтереснейшую вещь: в подъезде, за которым они наблюдали, жил практикующий маг!

– И что из этого? – Пашкино открытие застало Ваню врасплох. – Наш кадр к нему на сеансы, думаешь, ходит?

– Откуда я знаю, куда он ходит? – вспылил Пашка, ожидавший услышать похвалу. – Может, твой Мишель всегда так конспирируется: в одну дверь входит, а в другую – выходит! Меня, лично, сейчас не он интересует!

– А кто же? – удивился Ваня.

– Маг, кто же еще! Нужно сходить к нему на сеанс и посмотреть. На сайте-то он пишет, что его заговор на снятие порчи – фамильный, и если соблюден весь ритуал, результат – гарантирован.

– Ты-то какую порчу снимать собрался? – сухо спросил Ваня.

– А я не порчу, я приворот могу сделать на Настю. Она-то меня отфутболила! Ей, видите ли, верующий нужен и серьезный!

– Ну, таким и без мага стать можно, – Ваня, наконец, пришел в себя и рассмеялся. – В церковь ходить начнешь, сначала верующим станешь, а там, глядишь, и серьезным.

– Не, это путь долгий и непредсказуемый. А я хочу по-быстрому, и чтобы «результат – гарантирован»! Так, ладно, у меня тут дело есть. Давай до субботы. На Новокузнецкую приедем, там и решим.

Глава 9. Игра с огнем

«Как же Пашка легко поддался на приманку колдуна! – думал Ваня, собираясь на субботнее „дежурство“. – Готовенькое ему, видите ли, подавай! Очередная халява, сэр! Это же надо было додуматься: Настю приворожить! И как только его отговорить? Наставления он слушать не будет, тут даже пытаться не стоит! Бедная Настя! Надо будет ее предупредить, чтобы она молитву Иисусову все время читала, пока Пашка на сеансе будет».

Когда Пашка вышел из подъезда, он тут же, сияя, объявил, что записался на прием к магу с Новокузнецкой. Он ждет его через полтора часа в своем кабинете, потому что как раз в это время у него – «свободное окошко».

– Свободное окошко! – повторил опешивший Ваня. – И что ты будешь делать?

– Как что? – продолжал сиять Пашка. – Привораживать Настю. Я же тебе говорил!

В метро они уселись на свободные места, и прямо напротив них оказалась женщина в возрасте с претензией на стильность. Костюм из черных брюк и жаккардового полупальто венчала черная шляпа с большими изогнутыми полями. Шляпа была надета так, что поля совершенно закрывали лицо дамы.

Ваня, с интересом рассматривавший пассажирку, заметил, что и Пашка заинтересовался ею. И тут его осенило.

– Слушай, Пашка, представь себе, что какой-то твой недоброжелатель сидит сейчас у мага и привораживает эту тетю-шляпу к тебе. Сейчас она сидит себе спокойненько под своей шляпой, но как только заговор подействует, она поднимет голову, принюхается и, почувствовав флюиды, исходящие от тебя, начнет строить тебе глазки. Так как шляпа будет ей мешать, она начнет вертеть головой на все стороны, чтобы лучше тебя видеть. Как только я встану, она сорвется со своего места, плюхнется на сидение рядом с тобой и начнет прижиматься к тебе ногой. На ближайшей остановке ты бросишься к выходу, и она тоже бросится за тобой, умоляя выслушать ее. Она будет обещать тебе золотые горы, все, что у нее есть, лишь бы только ты был с нею рядом.

– Так, хватит тебе ерунду молоть! – сказал Пашка и подмигнул направившейся к выходу тете-шляпе, которая никак не отреагировала на внимание молодого человека, так как поля шляпы загораживали от нее всех и всё.

– Почему ерунду? – Ваня тоже улыбался. – Именно так все и было бы. Приворот не лишил бы бедную тетю ее шляпы, но лишил бы воли и своего собственного выбора. Ей пришлось бы тупо выполнять заложенную ей в голову программу: «Любить Пашку!», несмотря на то, что дома у нее муж, дети и внуки.

– Ну, ладно, я не буду показывать фото Насти, – Пашка начал сдавать позиции. – Покажу первое попавшееся «В контакте» фото.

– И за что, скажи, пожалуйста, будет мучиться совсем незнакомая тебе девушка? Ты только поставь себя на ее место: искать того, кого не знаешь и никогда не встретишь, но отвергать любовь того, кто рядом и действительно любит! И всё это потому, что выложенное «В контакте» фото попалось тебе под руку в лихую для нее годину?

– Ты что, действительно, веришь в эти привороты? – Пашка посмотрел на соседа как на лоха.

– Знаешь, сколько случаев описано! – вышел из себя Ваня. – Сколько сломанных судеб! Целая книжка и даже сайт есть о приворотах и заговорах! Вот помнится, девушка одна писала о своей старшей сестре, у которой никак не получались серьезные отношения с парнями. Тогда она сделала приворот на очередного своего кавалера и вышла за него замуж. Но ничем хорошим это не закончилось. Ее муж стал нервным и грубым. Иногда он не выдерживал присутствия жены и прибегал к ее сестре, со слезами на глазах рассказывал, что не может понять, что с ним происходит, мучился, потом ушел, подал на развод, но в день развода в суд не пришел. Когда через незакрытую дверь вошли в дом, где он жил, увидели его повесившимся, а на столе – предсмертную записку: «Я так больше не могу! Она убивает меня изнутри».

– Ладно, отстань! Не буду никого привораживать, – окончательно сдался Пашка. – Но тогда нужно придумать что-нибудь еще.

Пашка глубоко задумался.

– Я придумал! – радостно воскликнул он несколько минут спустя и хлопнул ладонью по Ваниному колену. – Я покажу ему фото пропавшего Фединого брата и попрошу помочь его найти. Если он, действительно, маг, то сможет указать место, где его держат, ну, или еще что-нибудь важное расскажет, как в «Битве экстрасенсов»!

– А если он каким-то образом причастен? – спросил Ваня.

– Ну, тогда он как-то себя выдаст, и мы возьмем его под усиленный контроль.

Пашкины глаза, цвета переспелой вишни, просто сияли от осознания своей гениальности.

Ваня задумался. Эта мысль и ему показалась логичной. Во всяком случае, на душе у него стало спокойней.

Они договорились, что Пашка первым подойдет к дому и зайдет в подъезд, а Ваня подойдет попозже и будет сидеть на лавочке в ожидании конца сеанса. Так и сделали: Ваня подошел пятью минутами позже, прошелся по двору, присмотрел себе лавочку, посидел, снова прошелся по двору. Он то и дело смотрел на часы. Время тянулось медленно, как это всегда бывает, когда чего-то ждешь.

Отсчитав этажи, он посмотрел на окно, за которым, по его предположению, мог находиться неуемный искатель приключений.

«Его заговор на снятие порчи – фамильный», – вспомнились Пашкины слова.

«Это значит, – думал Ваня, – что бес-помощник передается по роду… И как только они не боятся?»

Он неоднократно слышал рассказы о бабках-колдуньях, которые страшно мучились перед смертью от того, что им некому было передать свой «дар», и не могли умереть до тех пор, пока над ними не срывали потолочную балку.

«Но сейчас-то еще хуже: бетонную плиту не сорвешь!» – усмехнулся Ваня своим мыслям и снова посмотрел на интересующие его окна.

В томительном ожидании прошел час.

«Что он там с ним делает? – думал Ваня. – Жаль, что наш весельчак и балагур совершенно не умеет защищаться молитвой».

Ваня тут же сам занялся молитвой Иисусовой, но удержать ее надолго не получилось: на память пришла мистическая история одной девушки.

Еще ребенком мать принесла ее к бабке, так как врачи только разводили руками. Девочка выздоровела, но по мере взросления с ней стали происходить странные вещи: то она слышала непонятные звуки, то видела прозрачные фигуры под уличными фонарями, а когда ей стукнуло семнадцать, по ночам стало приходить нечто, леденящее душу страхом, и начинало ее душить. Колдун, как он сам называл себя, модератор сайта, на котором девушка выложила свою историю, объяснил ей, что бабка, хоть и вылечила ее, но, воспользовалась беспомощностью больного ребенка и передала ей свою «силу», которая теперь требует сознательного подчинения. Поэтому нужно просто расслабиться и отдаться во власть неведомому, получив взамен особый дар.

Ваня посмотрел на часы. Время тянулось медленно. Пашка так и не появился.

Еще пятнадцать минут – от Пашки ни слуху, ни духу. Они договорились, что, если что-то пойдет не так, он наберет Ванин номер, заранее выведенный на экран, но звонка не было.

Ваня вскочил со скамейки, потому что сидеть на месте больше не мог, и тут же вспомнил о задней двери. Завернув за угол, он осмотрелся, но, не увидев ничего подозрительного, снова вернулся к своему посту наблюдения. Он прошелся вдоль дома, снова завернул за угол, снова вернулся, но Пашка, как и несколько дней назад Мишель, провалился в некую черную дыру.

«Да что же это за чертовщина!» – сказал Ваня в сердцах и снова почти побежал во двор.

Он подошел к двери. Кодовый замок с презрительным равнодушием встретил незваного гостя.

Тогда Ваня решил понаблюдать за этой дверью, но, подойдя к приглянувшейся ему скамейке среди деревьев, увидел, что за ней кто-то лежит. Ваня бросился к лежащему и увидел своего пропавшего любителя приключений.

– Эй, парниша, очнись! – Ваня тряс горемычного друга за плечи, но Пашка спал мертвым сном.

«Точно как в сказке, – подумал Ваня. – Напоили молодца водой мертвой. Но где же мне живую взять?»

Схватив Пашку под руки, он потащил его и взгромоздил на лавку.

– Надо же, как напиваются! И такие молодые! – Прогуливающаяся старушка, прокомментировав увиденное, ушла восвояси.

– Ты слышишь меня? – Ваня продолжал трясти Пашку за плечи. – Что с тобой случилось? Открой глаза!

Ваня несколько раз ударил любителя магии по щекам, но безрезультатно. Тогда он вызвал такси и стал ждать.

«Похоже, они подсыпали ему что-то и дали выпить, – размышлял Ваня. – Но зачем? Маг знает Фединого брата? Но это единственное объяснение случившемуся! Значит, он каким-то образом причастен к его исчезновению. Тогда и рыжий Мишель должен знать, хоть это и не обязательно. Он вообще пешка. Если это секта или какая-нибудь „церковь“, то нижние никогда не знают стоящих ступенью выше, тем более магов, совершающих черную мессу. Даже если он участвует в ритуалах, главные лица скрываются под капюшонами и масками. Скорее всего, Рыжего используют здесь в качестве курьера, но, в принципе, о Федином брате он может что-то знать. Нужно его вычислить и потрясти».

Наконец машина подъехала. Ваня попросил таксиста помочь ему привести парня, которому подсыпали снотворного.

– А документы у него не пропали? – поинтересовался водитель, когда машина тронулась.

– Я не проверял, – коротко ответил Ваня, давая понять, что не расположен к обсуждению происшедшего, и углубился в свои мысли.

«Вот Пашка и допробовался! Как же все-таки легко он попадается на любую наживку! Да и один ли он?»

Ваня посмотрел на своего пострадавшего друга, но только чуть слышное дыхание свидетельствовало о теплившейся в его теле жизни.

«Людей, пребывавших во тьме язычества, понять можно, – Ваня снова задумался. – Они предавались низменным страстям, потому что планка идеального была у них предельно низкой. Вот взять хотя бы древнемесопотамский пантеон. Сотни богов, требовавших поклонения взамен на благосклонность, обладали неприглядными качествами: они убивали, насиловали, женились, разводились, крали. Не удивительно, что и люди, во всем им подражавшие, имели низкий моральный уровень. Тем более что и посмертное существование не давало никакого утешения или надежды: вне зависимости от того, как человек жил, всех ждала „страна без возврата“, „дом, где живущие лишаются света, где их пища – прах, и еда их – глина“. Ясное дело, что, имея в уме такую перспективу, люди стремились как можно больше урвать от земной жизни, доставить себе максимум удовольствия, пусть и сомнительного свойства. Но мы, современные люди, должны же понимать, что путь этот тупиковый. Мы, ведь, знаем конец этих цивилизаций: египетские пирамиды посреди безжизненной пустыни сейчас – всего лишь работа для археологов и развлекалочка для иностранцев, а Вавилон – жалкие развалины, кишащие змеями. Но мы, зная всё, почему-то упорно скатываемся в язычество, освобождающее нас от сдерживающей узды нравственности, наложенной на человечество христианством».

– Где я? – еле слышно прозвучавший вопрос вывел Ваню из раздумий.

Пашка простонал и посмотрел на Ваню отсутствующим взглядом.

Что-нибудь объяснять ему в таком состоянии было бесполезно, да и делать это в присутствии водителя – просто неразумно, поэтому Ваня ограничился двумя скупыми фразами:

– Уже все хорошо. Слава Богу, хорошо.

Глава 10. Конфиденциальный разговор

Когда машина остановилась, Пашка уже был в состоянии отвечать на вопросы, хотя голова у него трещала.

– Тебя там мухоморами, похоже, угощали, – кисло улыбнулся Ваня.

– Где там? – спросил Пашка, с удовольствием вдыхая свежий воздух.

– Ты что, ничего не помнишь? – удивился Ваня.

– А что я должен помнить?

– Ну, хотя бы откуда мы с тобой приехали.

Пашка сдвинул брови, стараясь дать ответ на заданный вопрос, но вспомнить ничего не получалось.

– А ты помнишь, как тебя зовут? – спросил Ваня настороженно.

– Ты что, смеешься? – нахохлился Пашка.

– Нет, я совершенно серьезно тебя спрашиваю.

– Та пошел ты! – Пашка дернулся и высвободил свою руку. – Чего ты в меня вцепился?

– Так ты еще полчаса назад на ногах самостоятельно стоять не мог!

– Гонишь, да?

– Слушай, мы с тобой были на «Новокузнецкой». Ты ходил на прием к магу и собирался показать ему фото Фединого брата.

– Какого еще брата? – Пашка таращился на Ваню, как на вставшего на задние ноги таракана.

– Так, все понятно. Тебе каким-то образом вытерли память о посещении мага и цели твоего визита. – Ваня сделал небольшую паузу. – Но ты хоть помнишь, что ты Павел Воронов?

– Слушай, достал ты уже! – отмахнулся Пашка. – Все я помню!

– Только Фединого брата не помнишь и мага с ним в придачу. Ну, ладно, – Ваня снова задумался. – Может, это и к лучшему. А мне нужно поискать других помощников. Ты как, идти самостоятельно можешь?

– Конечно, могу, – самоуверенно ответил Пашка, но качнулся, попробовав сделать шаг.

– Так, все с тобой ясно, герой. Тебе нужно полежать, пока ты окончательно придешь в себя. Давай я тебя до квартиры отведу. Папа дома?

– У-у, – Пашка отрицательно покачал головой. – Они на дачу поехали.

– Вот и замечательно, – Ваня улыбнулся, но взгляд его продолжал оставаться серьезным.

«Вот это так поворот! – думал он, снова оказавшись на улице. – Ума не приложу, что делать дальше!»

«Ничего делать не нужно, – внушала ему суетливая мысль. – Нужно все оставить, как есть».

«Но Федин брат, похоже, попал в серьезную переделку. Разве можно бросать человека в беде?»

Ваня сначала направился домой, но резко развернулся и пошел в противоположную сторону. Он сейчас не смог бы оставаться в четырех стенах. От противоречивых мыслей, набросившихся на него, его бросило в жар. Выделившийся адреналин нужно было сжечь, и Ваня ускорил шаг.

«Вот Пашка когда-то спорил со мной, что добрый волшебник из группы Гарри Поттера поступил правильно, вытерев маглам память об издевательствах, которым их подвергли злые волшебники. Интересно, когда он придет в себя, понравится ли ему такое же насилие, проделанное над ним?»

В это время зазвонил телефон.

– Ванька, зайди ко мне, – услышал он Пашкин голос в трубке. – Я что-то ничего не понимаю.

– Хорошо, – согласился Ваня, а про себя подумал: «Вряд ли ты что-нибудь поймешь».

Он уже подошел к ступенькам, на которых недавно сидел «вавилонский путешественник», как вдруг взгляд его упал на идущую в сторону сквера знакомую фигуру.

«На ловца и зверь бежит», – подумал Ваня, и сердце в груди у него учащенно забилось. – Главное, что Рыжик наш – без сопровождения».

– Мишель, если я не ошибаюсь? – спросил он, забежав на два шага вперед.

– А-а, старый знакомый, – протянул Рыжий, оглядываясь по сторонам.

– У меня к тебе разговор конфиденциальный, – Ваня сделал ударение на последнем слове, – так что дружки твои сейчас нам ни к чему.

– Чего надо?

– Ты парня этого, случайно, нигде не встречал? – Ваня протянул руку с телефоном.

Рыжий внимательно посмотрел на экран, и на лице его не дрогнул ни один мускул.

– Нет, первый раз вижу. Здесь у нас таких нет.

– Я и сам знаю, что он не здешний, – Ваня пристально наблюдал за реакцией своего собеседника. – Может, ты его где-нибудь в другом месте видел? На Новокузнецкой, например.

При упоминании о Новокузнецкой Рыжий резко поднял голову и насторожился.

– Какой еще Новокузнецкой?

– Ну, там, где подъезд с парадным и задним выходами, – прозрачно намекнул Ваня.

– Слушай, мне некогда бредни твои выслушивать, – Рыжий оттолкнул стоявшего перед ним парня и хотел было идти, но Ваня воспользовался не раз проверенным приемом: схватил его за руку и заломил ее.

– Отвали, полудурочный! – Рыжий пытался высвободить руку, но от этого ему стало еще больнее. – Отпусти, а то хуже будет!

– Хуже мне, если и будет, то потом, а сейчас ты должен помочь мне найти этого парня. Я тебе буду очень благодарен, – сказал Ваня и еще сильнее заломил руку Мишеля.

– Отпусти! – взревел тот, наклоняясь еще ниже, чтобы ослабить боль. – Не знаю я твоего парня, такого же идиота, как и ты!

– А если лучше подумать, – Ване пришлось сделать упрямцу еще больнее.

– Я тебе серьезно говорю, что я его не видел! – стиснув зубы, ответил Рыжий.

– И я вполне тебе верю, – спокойно продолжал Ваня, – но ты можешь подсказать мне место, где можно найти тех, кто его видел.

– Поищи в клубе «Тритон», – прорычал Рыжий от беспомощности и злости.

– Ну, это уже что-то, – Ваня ослабил захват. – Только наш разговор останется между нами, я надеюсь?

– Я тоже надеюсь, – буркнул Рыжий и, высвободив руку, метнул на противника полный ненависти взгляд.

– Очень приятно было поговорить с умным человеком, – вежливо откланялся Ваня и, не оборачиваясь, пошел в противоположную сторону.

Когда Пашка открыл дверь, вид его был почти нормальным, если не считать странного пустого взгляда.

«С ним все будет хорошо, – неожиданно пришла на память цитата из „Гарри Поттера“. – Иногда после модификации памяти человек некоторое время чувствует себя дезориентированным… а ему пришлось забыть очень и очень многое».

– Проходи, чаю попьем, – сказал Пашка и пошел на кухню.

– Слушай, а я тут Мишеля нашего встретил, – сказал Ваня, не сводя взгляда с Пашкиного лица. – Ты его-то хоть помнишь?

– Это который тебе фейс[6] разрисовал?

– О, – обрадовался Ваня, – амнезия прошла стороной!

– Хватит тебе шуточки шутить, – рассердился Пашка. – Ты лучше расскажи мне, почему я с тобой в машине ехал.

– Дай-ка мне свой телефон, – попросил Ваня. – Я тебе одну фотографию покажу.

Пашка вытащил из кармана телефон, и Ваня пролистал загруженные фотки.

– Что это за парень?

– Понятия не имею! – удивился Пашка.

– А что же его портрет в твоем фотоальбоме делает?

– Ванька, не мучь. У меня такое ощущение, как если бы мне туману в голову напустили.

– Видимо, так оно и было, – сказал Ваня и задумался. – Не зря же говорят «затуманенные мозги».

Пашка поставил на стол две чашки, вложил в каждую по пакетику чая и налил кипяток.

– Если сахар не хочешь, бери конфеты, – сказал он и тяжело вздохнул.

– Ты ходил к магу, – начал Ваня тихим голосом, – показывал ему фото этого пропавшего парня, которого мы с тобой пытаемся найти. Я не знаю, сколько ты находился на самом «сеансе», но нашел я тебя часа через два, отдыхающим в совершенно бессознательном состоянии под лавочкой напротив заднего выхода подъезда, в котором проживает маг. Я вызвал такси и привез тебя домой. А покинув твое малосоображающее величество, я случайно натолкнулся на Мишеля, фото которого тоже хранится в твоем телефоне, и который тоже ходит в интересующий нас подъезд.

Ваня закончил свой краткий рассказ, а Пашка растерянно почесал затылок.

– У меня слов нет, – сказал он, погодя. – Почему я тогда ничего не помню?

– Видишь, оказывается, что походы к магам могут иметь плачевные результаты. А ты еще Настю собирался привораживать!

– Ты что, дурак? – Пашка уставился на Ваню так, как если бы у того за спиной появился пропеллер, как у Карлсона.

– А ты и этого не помнишь? Да, друг мой Пашка, – сказал Ваня и тоже тяжело вздохнул. – Поработал волшебник над твоей головой! Как ты думаешь, он злой или добрый? Я думаю, что добрый, такой же, как и «колдун в брюках гольф» из «Кубка огня», которому приходилось подвергать владельца торговой палатки магла[7] Робертса десятку заклятий забвений, чтобы тот жил спокойно во время семинара колдунов. Припоминаешь? И твой маг тоже избавил тебя от ненужных воспоминаний, от тревог из-за какого-то там парня, которого ты и в глаза никогда не видел, от траты времени на дежурствах, которые отвлекают тебя от учебы.

– Да я бы шею ему свернул, доброму такому! – Пашка от злости ударил кулаком по столу.

– А ты его, случайно, не запомнил?

– Как я мог его запомнить, если я вообще ничего не помню!

– Да, сразу видно, что в руках хорошего специалиста ты побывал. Не обманул он тебя: ритуал провел без сокращений, результат – налицо… Так, – Ваня залпом допил свой чай, – хватит о волшебниках. Давай-ка поищем клуб «Тритон», о котором мне любезно сообщил мой друг Мишель.

Глава 11. Бедная Лиза

Клуб «Тритон» был обыкновенным клубом, каких десятки по Москве, где можно послушать любимую рок группу, потанцевать, выпить, закусить, – в общем, «потусоваться» от души. Пашка частенько посещал подобные заведения, но в этом никогда не бывал. Находился он на другом конце Москвы и снаружи был совсем непримечательного вида. Скорее всего, бывший садик, выкупленный за мзду у нечистого на руку чиновника. В середине все было, как обычно: сцена, площадка для танцев, кабинки со столиками, буфет и у входа площадка на втором этаже – VIP[8] зона.

Купив входные билеты, «разведка», как назвал операцию Пашка, вошла в зал, встретивший их непривычным для Вани грохотом.

– Децибел не жалеют, – крикнул он в ухо Пашке. – По-научному это называется «массированный штурм личности».

– Ничего, привыкнешь!

Пашка, приплясывая, «пошел в массы», что означало «осмотр танцующих», а Ваня, тем временем, занялся изучением буфета и предлагаемым довольно скудным меню.

– А веселящее что-нибудь имеется? – спросил он бармена, многозначительно посмотрев на него.

– Конечно, – бармен окинул Ваню подозрительным взглядом. – Коктейли все указаны в меню.

– Отлично, – Ваня сделал вид, что изучает содержимое коктейлей. – Я друга подожду.

– Конечно, конечно, – с безразличной вежливостью ответил бармен и переключился на следующего покупателя.

Пока Пашка танцевал, Ваня прошелся вдоль правой стены, рассматривая сидящих за столиками. Дойдя до сцены, он пошел обратно и остановился подальше от колонок. От запредельных децибел у него появилось легкое головокружение.

Когда-то ему попалось интервью с «гением рока» Джимми Хендриксом, который откровенно признавался, что с помощью музыки ему удается гипнотизировать людей, низводя их до примитивного уровня, и тогда, находя их самое слабое место, можно вбивать им в голову все, что угодно.

«Как жаль, что любители рока мало читают», – подумал Ваня.

Наконец наступила долгожданная, но недолгая тишина. Из толпы вынырнул Пашка.

– Слушай, мне показалось, что я увидел Леху! – заговорщицки прошептал он.

– Какого? – не понял Ваня.

– Того самого, что помог тебе выпить медного купоросику!

Ваня встрепенулся.

– Где ты его увидел?

– Он зашел вон в ту дверь!

– Ну, тогда мы вряд ли его еще раз увидим, – Ваня скривился, потому что началась новая песня. – У них, похоже, все двери заколдованы.

Пашка снова «пошел в массы», а на Ваню нахлынули нелегкие воспоминания. Леха тогда так и остался безнаказанным. Пока мама сидела возле отравленного сына в реанимации, его крутые родители подсуетились, заплатили, кому надо, дружки Лёхи подвал очистили и всё отрицали, учителя в школе в один голос пели «Алешеньке» дифирамбы, а Ване вспомнили и драку в буфете и неадекватное поведение, в результате чего следователь назначил потерпевшему психическую экспертизу. Поэтому мама забрала заявление, и на этом все закончилось. Лехины родители срочно купили квартиру в другом районе, и Ваня больше никогда никого из них не видел.

«Если Пашка действительно увидел Леху, – думал Ваня, – то этот клуб вполне может быть черной дырой, заглатывающей доверчивые души».

Пока Пашка развлекался, Ваня не сводил глаз с указанной им двери, но в нее один только раз вошел и вскоре вышел здоровяк, совсем непохожий на того, кого он хотел увидеть.

Перейдя на другую сторону, Ваня прошелся взглядом по VIP столикам, но там сидела уважающая себя публика с разодетыми спутницами – ничего особенного.

Концерт закончился, но Пашка еще щебетал в кругу девчонок, с которыми недурно повеселился. Вдруг Ванино внимание привлек шум в кабинке посредине левой стороны. Девушка что-то доказывала сидящим за столиком, усиленно размахивая руками.

Ваня быстро пересек зал, чтобы подойти поближе, но в этот момент девушка, крикнув: «Я согласна!», большими нервными шагами направилась к выходу.

Пашка, тоже привлеченный шумом, бросил своих девчонок и побежал догонять друга, последовавшему за девушкой.

Они дали ей отойти подальше от клуба и остановили, забежав пару шагов вперед.

– Вас обидели? – спросил Ваня сочувственно. – Мы можем с ними разобраться.

– Да ну их! – Девушка махнула рукой и странно выругалась: «Ядреный ритуал!» – Я пойду, черт с ними! Лишь бы только от Танюхи отстали!

Глаза ее горели, мимические мышцы подергивались, и вообще на вид она была не совсем нормальной.

– А как тебя зовут? – мягко спросил Ваня.

– Меня? – Девушка широко открыла глаза от удивления, как если бы ей был задан очень странный вопрос. – Да кто уже его знает, как меня зовут! – сказала она, но, посмотрев в добрые Ванины глаза, вдруг успокоилась и сказала голосом обиженного ребенка: – Вообще-то меня Лизой зовут.

– Бедная ты наша Лиза, – продолжал Ваня тем же тоном. – Ну, расскажи нам, какие у тебя проблемы.

– Танюха им задолжала, а ждать они больше не хотят, поэтому решили принести ее в жертву!

– А почему именно в жертву? – не понял Пашка.

– А им практики свои нужно непременно регулярно отрабатывать, чтобы сила не уходила!

– Я не понял! – вспылил Пашка. – Они что, убить ее хотели?

– Да можно и не убивать, она и от молитв могла умереть. Как правило, сердце не выдерживает, – ответила Лиза и с удивлением посмотрела сначала на Пашку, а потом на Ваню.

– Что за бред! Как это от молитв можно умереть?

– Это не просто молитвы, – ответил вместо Лизы Ваня. – Это, так называемые, «обратные медитации», когда православные молитвы читаются задом наперед или издевательски искажаются. А ты-то на что согласилась? – спросил он Лизу.

– Я сначала спросила, за сколько они ее продадут. Я бы денег достала, заработала! На всё пошла бы, но денег заработала! Да только они другую цену назначили: пройти обряд, от которого я могу умереть!

– Ты что-нибудь понимаешь? – Пашка смотрел на Ваню совершенно потерянным взглядом.

– Слушай, а что, если мы придем вместе с тобой на ритуал и немножко им помешаем? – продолжал Ваня.

– Да что ты! Они вас тут же вычислят! Вы же не сатанисты! А они умеют считывать родственную информацию: видят, какие обряды были над тобой проведены. Им без разницы, если ты проходил инициацию в другой секте, они и в свою тебя введут.

– Это как «пролетарии всех стран, объединяйтесь?» – ухмыльнулся Ваня.

– Ага, точно подметил! – Лиза рассмеялась смехом, типичным для нервнобольных.

– Я не понял, как это введут? – От Пашкиной прежней веселости не осталось и следа.

– Напоят или наркотик дадут, проведут над тобой ритуал и присвоят тебе новое имя.

– Ах, вот почему ты затруднялась ответить на вопрос, как тебя зовут! – сказал Ваня и задумался. – А как же все-таки тебе помочь?

– Вот от «укуса пчелы» ты бы мог мне помочь! А от того, что они задумали, вряд ли. Но, может, и выдержу – я живучая.

– Что еще за пчелы такие? – не унимался Пашка.

– Это обряд довольно-таки легкий, но последствия его тяжелые: покидают силы, начинаешь болеть, пока кто-нибудь не «вынет жало», то есть не посочувствует.

– Просто «Аленький цветочек»! – удивился Ваня. – Жалость разрушает злые чары! А ты не пробовала выйти из секты?

– Пробовала, но только из одной в другую попадала. Пошла как-то к кришнаитам, научилась у них удовольствие от мантр получать, но все равно потом плохо стало. У меня какая-то непереносимость оккультных ритуалов!

– Знаешь, я знаю, что уйти от сатанистов невозможно, так как они «предателей» просто физически уничтожают, но, если сатанист не просто покидает секту, а принимает православие и становится твердым, убежденным православным человеком, они почему-то его не трогают. Так что если мы тебе помочь не можем, то Православная Церковь может. В Москве есть Крутицкое подворье. Там оказывают помощь попавшим в беду молодым людям.

– Да? – Лиза задумалась, но снова странно выругалась в ответ посетившим ее мыслям: – На ритуал его – и в секту!

– Не в секту, а в храм, – мягко поправил Ваня бедную Лизу.

– Так, все с меня хватит, – возмутился Пашка.

– Видишь, какой ты хилый, – улыбнулась Лиза, обнажив два ряда крупных зубов. – Ты бы и от слабенького ритуала загнулся!

– Нужны мне ваши ритуалы сто лет! – сказал Пашка и сплюнул. – Слушай, – он достал из кармана мобильный, – ты этого парня, случайно, не встречала?

Лиза внимательно посмотрела на фото и отрицательно покачала головой.

– А что, он пропал?

Ваня утвердительно кивнул.

– Не хочу вас огорчать, но, возможно, вы его уже никогда не найдете.

– Ну, не надо сразу о самом плохом, есть же много и других сект, где людей не убивают.

– Может, и найдете, – Лиза задумалась. – Я слышала об одной вампирке, которая завлекала молодых парней к себе домой и не выпускала. Держала их за доноров, и по ночам тянула у них из вен кровь.

– Бр-р, – скривился Пашка. – Что за бред?

– Не веришь? – спросила Лиза и снова засмеялась своим диким смехом. – А поначалу все не верят. Думают, поприкалываюсь и брошу. Но на деле так не получается.

– Да, Пашка, – сказал Ваня, – и тебе задуматься надо: ты же у нас любитель поприкалываться. Мне один семинарист рассказывал свою историю. Решили они с друзьями попробовать сатану вызвать. Нашли дом заброшенный, нарисовали пентаграмму, зажгли свечи и стали повторять: «Приди, приди!» Как вдруг видят – дверь отворилась, а никого нет, и половица поскрипывает, как если кто идет. Бросились они из этого дома через окна, кто куда. Но вскоре один из участников повесился, потом другой, третий. У четвертого, последнего, хватило ума в церковь пойти, покаяться. Он воцерковляться стал и на следующий год поступил в семинарию! Так что, Лиза, ничего не бойся и иди в церковь. Она тебе поможет!

Они уже дошли до метро и, так как Лиза не хотела, чтобы ее провожали, перешли на свою ветку.

Какое-то время Пашка, насупившись, молчал, переваривая услышанное.

– Слушай, – наконец начал он, – все, что эта Лиза рассказывала, туфта. Она же сдвинутая, разве по ней не видно?

– Согласен, легкая степень олигофрении у нее есть. Но она, ведь, нормально строит речь, задает четкие вопросы, адекватно отвечает.

– А смех этот ее! Это же кошмар! «Ядреный ритуал»! Тьфу!

– Ты «AC/DC» до сих пор любишь? – спросил Ваня.

– А чё! Крутая музыка!

– Вот ты с репетиторами занимаешься, а слова их крутых песен вряд ли понимаешь. Так вот дал бы себе труд найти перевод текстов твоих любимых песен. «Hell’s bells» знаешь?

– Ну, и что там плохого?

– Они, кстати, первое «эс», как свастику пишут, которую и родноверы-язычники, типа твоего Святогора, тоже очень почитают.

– Ну, и что ты в этой песне такого нашел?

– «Меня зовет колокол, – процитировал Ваня, —

Я забираю тебя в ад.

Я собираюсь взять тебя с собой.

Сатана берет тебя.

Колокола ада!»

– Ну, как тебе песенка? Более того, скажу тебе, что рок музыка сама по себе может стереть часть запечатленной в мозгу информации.

Пашка хотел возмутиться, но Ваня оборвал его:

– Это не я тебе говорю! В Японии такой эксперимент проводили в конце прошлого века. И происходит это, как считают ученые, из-за того, что тяжелый рок вызывает выделение, так называемых, стресс-гормонов. К тому же, чтоб ты знал, грохот рока, заглушает голос совести. Вот, к примеру, «Битлы» играли на уровне мощности 500—600 ватт. А то, что мы с тобой сегодня имели удовольствие слушать, – Ваня скривился от одного только воспоминания, – на тысяч двадцать, как минимум, потянет. Ты-то хоть помнишь, как тебя зовут?

– Та пошел ты, – огрызнулся Пашка и молчал всю оставшуюся дорогу.

Когда они подошли к Пашкиному дому, Ваня тихо сказал на прощание:

– А у Лизы все будет хорошо. Эта девушка готова умереть вместо своей подруги. Она уже христианка.

Глава 12. Сальвадор Дали

Ваня позвонил Лоре только потому, что из-за последних событий времени на английский совершенно не оставалось. Текст он прислал по электронке и в таком же виде хотел получить перевод обратно, но Лора решила взять ситуацию в свои руки, тем более, что, как нельзя кстати, подвернулась выставка картин Сальвадора Дали в Пушкинском музее.

– Как же мне повезло с тобой! – обрадовался Ваня, узнав, что его задание выполнено досрочно.

– Мне купили два билета на концерт-приложение к выставке Дали. Составишь мне компанию? – Лора сразу перешла к делу.

– Концерт-приложение?

– Ну, сначала смотришь концерт, а потом без очереди идешь и смотришь выставку, – объяснила Лора. – Времени на выставку останется часа полтора, но это же лучше, чем два часа в очереди стоять.

– Столько желающих? – удивился Ваня.

– А ты думал! Я бы не пошла – дел позарез, но раз такой случай подвернулся, почему бы не сходить?

– А в какой день? – По голосу в трубке было заметно, что маятник двигается в сторону «сходить».

– В воскресенье. Уж в воскресенье-то ты свободен?

– Если после обеда, то, наверное, свободен.

– Начало в четыре, – с мягким нажимом произнесла Лора.

– Как ни крути, но я не занят, хоть и не испытываю особого интереса к творчеству Дали.

– Да я, если честно, тоже мало в нем понимаю, – призналась Лора, – но на этом, как пишут в прессе, «культурном событии» стоит отметиться.

– Еще бы! Авангардная культура требует жертв!

– Смеешься, да? Ну, если не хочешь, как хочешь!

– Что вы, леди, как я могу отказаться от такого любезного приглашения!

– Тогда встречаемся в пятнадцать сорок пять возле входа в музей.

Помня Настины инструкции, в назначенный день Лора вышла из метро на пятнадцать минут раньше и увидела Ваню, переходящего дорогу.

День был теплый и ясный. На Лоре была белая юбка в складочку, немного выше колен, и персиковый пиджачок. В белой сумке через плечо лежали четыре конфеты – чернослив с орехом в белом шоколаде.

Хоть они и не сговаривались, Ваня тоже был в белых джинсах. Из-под расстегнутой джинсовой куртки выглядывала белая рубашка в синюю полоску.

Лора догнала его и, подойдя справа, постучала вытянутой рукой по левому плечу. Ваня обернулся именно в ту сторону, где стояла Лора, чем немало удивил ее.

– Ты почему так рано? – спросил он.

– А мне Настя говорила, что ты всегда на двадцать минут раньше приходишь. Вот я и решила проверить.

Ваня протянул руку с веточкой орхидеи.

– Этот цветок похож на тебя, – сказал он и улыбнулся.

Лора взяла цветок и приблизила его к лицу. Нежные лепестки коснулись ее губ.

– Ты видишь, какая очередь? – спросила она, чтобы скрыть смущение.

По периметру забора, окружавшего территорию музея, тянулась длинная вереница молодых людей. Она обрывалась у ворот, открывавшихся охранником через определенные промежутки времени.

– Мы можем пройти? – спросила Лора охранника, показывая билеты на концерт.

– Нет, обойдите справа. Подъезд №5.

Указанный подъезд был одновременно и служебным входом и выходом.

Пройдя по указателям, Ваня с Лорой оказались у большой широкой лестницы с красным ковром.

– Ты здесь бывал? – спросила Лора, не зная, о чем бы еще можно было поговорить.

– Да, и не раз, – коротко ответил Ваня.

Поднявшись по ступенькам, они оказались в окружении обнаженных античных атлетов. Лора помнила первый приход в этот музей на экскурсию вместе с классом и реплики вперемешку с хихиканьем, причиной которых были эти «красавцы без трусов», как сказал кто-то из мальчишек.

– Я думаю, – сказал Ваня, – творчество Дали напрямую связано с античной культурой, обожествлявшей человека, хоть сюрреалисты были уверены, что совершили культурную революцию. Вот таким же нагим, – добавил Ваня после небольшой паузы, – Адам стоял перед Богом после преступления Заповеди. С одной только разницей: Адам стыдился своей наготы, а микеланджеловский герой гордится ее красотой.

Они зашли в зал Микеланджело, где должен был состояться концерт. Напротив органа вдоль противоположной стены в несколько рядов были расставлены стулья для зрителей. До начала концерта оставалось минут пятнадцать – вполне достаточно, чтобы осмотреть выставленные в зале скульптуры.

Идея концерта была довольно оригинальной: стихи и музыка современников и соотечественников великого художника должны были, по замыслу организаторов, оттенить и дополнить выставленные в соседних залах картины.

Слушая стихотворения Гарсиа Лорки, Рафаэля Альберти, Хулио Матеу вперемешку с гитарной музыкой Хоакина Турина, Мануэля де Фалья Лора ловила себя на мысли, что они, в отличие от своего великого современника, были вполне нормальными людьми и сочиняли вполне реальные вещи. «Замки Испании» Федерико Морено-Торроба вообще привели ее в восторг. Она закрыла глаза и представила себя гуляющей под руку с Ваней под жарким солнцем Испании.

«А почему бы и нет? – спрашивала она себя. – Разве это такая уж неосуществимая мечта?»

Время от времени Лора украдкой посматривала на Ваню, который внимательно слушал, в отличие от соседа слева, увлеченно решающего кроссворды.

«Этого, наверное, тоже затащила сюда его девушка», – решила Лора и обратила взор на копию гробницы Джулиано Медичи справа от них.

«Прошу, молчи, не смей меня будить», – вспомнились прочитанные в разъяснении к скульптуре строки, но в эту минуту чтец ворвался в созерцаемую бренность жизни совершенно другой интонацией: «Светлячку лишь в любви разгореться дано!»

«Вот тебе и раз!» – подумала Лора и посмотрела на Ваниного соседа – кроссворд по-прежнему занимал его больше.

А чтец уже читал стихотворение о моряке, который уходил в океан, надеясь, что любимая девушка будет ждать его возвращения, но она была с ним откровенна: «Если ты меня оставишь, забуду тебя, капитан».

– Все вы такие, – шепнул Ваня на ухо своей леди.

Лора изобразила на лице нечто вроде удивления, а чтец уже подтвердил, что капитан так и увез обратно в океан привезенного в подарок своей любимой зеленого попугая.

– Вот видишь, – снова прошептал Ваня.

Лора, не зная, что ответить, просто слегка толкнула комментатора локтем.

Стихи закончились, и снова началась музыка. Ваня затих и стал похож на созерцательно-задумчивого Лоренцо Медичи, копия гробницы которого находилась слева от них.

Концерт затянулся, и Лора предложила в очередной паузе покинуть зал.

– Ну что же, современники Дали произвели на меня хорошее впечатление, – сказал Ваня во время перехода в выставочный зал. – А теперь давай-ка прочитаем, что здесь написано во всю стену, – предложил он и начал читать вслух: «Мой метод – параноидально-критический – это строжайшая логическая систематизация самых что ни есть бредовых и безумных явлений и материй с целью придать осязаемо творческий характер самым моим опасным навязчивым идеям. Этот метод работает только при условии, если владеешь нежным мотором божественного происхождения, неким живым ядром, некой Галой – а она одна-единственная на всем свете».

– А почему ты поставил ударение на «о»? – спросила Лора.

– Потому что испанец Дали именно так называл свою возлюбленную, которая была родом из России.

– Тогда я могла бы стать для тебя «некой Галой», – неожиданно для себя сказала Лора и мило улыбнулась.

– Я похож на параноика? – спросил Ваня, смутившись.

– Я схожу за аудиогидом, – предложила Лора, чтобы переменить тему.

Творчество испанца, прозванного «великим», с аудиогидом стало намного понятнее, и его изобразительная манера приобрела более четкие очертания: сфера творчества – подсознание, инстинкты; метод – разрыв логических связей или их отсутствие, свободная ассоциация, логика сновидения, явления стойкого систематического бреда.

– А вот это очень похоже на тебя, – сказала Лора, когда они подошли к очередной картине, на которой была изображена комната с застегнутым на молнию нутром.

– Думаешь? – Ваня внимательно посмотрел на свою спутницу. – Тогда я должен найти образ, похожий на тебя.

Он посмотрел по сторонам и, подумав немного, подвел Лору к картине, на которой, как разъяснил аудиогид, был первоначально изображен вполне нормальный испанский пейзаж, но десятью годами позже, когда галлюциногенные наркотики взорвали видимую реальность мира, художник дорисовал на переднем плане картины кровать и кресло с вдавленными оттисками фигур. Единственными живыми фигурами на картине были муравьи, ползающие на кровати, которых художник видел в детстве на разлагающемся еже.

– Фу! – скривилась Лора, прослушав объяснение аудиогида. – Я, по-твоему, на кого похожа, на муравьев или на разложившегося ежа?

– На ушедшую Галу, – сказал Ваня и рассмеялся.

– А я надеялась, что ты сравнишь меня с Венерой Милосской, – обиженно сказала Лора. – Дали-то, видишь, каким галантным был: мечтал положить быка культурной революции к ногам своей божественной Галы.

Когда они прослушали объяснение к картине, изображающей нос Наполеона, превращающегося в беременную женщину, Ваня еще раз набрал номер картины для повторного прослушивания, нажал на воспроизведение и сказал:

– Вот где ключ к пониманию феномена Дали.

Аудиогид еще раз повторил свое толкование и рассказал, что в шесть лет, по словам самого Дали, будущему художнику хотелось быть поваром, в семь – уже Наполеоном, да и более поздние его притязания росли соразмерно с тягой к величию.

– В православии это называется гордыней или грехом сатаны, – сказал Ваня. – Именно гордыня толкает Дали на разрушение Богом созданного мира и уводит в сюрреальный мир, наполненный фантасмагорическими образами и реалиями. Культурная революция закончилась сексуальной, потому что падение нравственности – это результат снижения высоты планки идеального.

– Да он просто чокнутый, – сказал кто-то у них за спиной.

– Вот видишь, – продолжал Ваня, – они и раньше знали, что он чокнутый, но все-таки пришли убедиться в этом воочию и заплатили за это деньгами и временем. И где гарантия, что через какое-то время параноидальный вирус не поразит и их, посетителей подобных выставок, пока еще осознающих себя нормальными?

– А эта картина впечатляет, – сказала Лора, когда они остановились перед женскими фигурами, воспроизводящими шхуну в движении. Разлагающиеся тела и костыли были олицетворением ужаса начавшейся второй мировой войны.

– Разве я сказал, что Дали – плохой художник? – спросил Ваня и выключил аппарат, так как смотрители зала уже вторично объявили об окончании просмотра. – Хоть у нас времени было немного, но мы успели получить представление об испанце, взорвавшем культурный мир своим «систематическим бредом» и художественной «расчлененкой», не так ли, леди?

На улице было уже темно, но огни большого города были в ключе сюрреалистических образов, все еще стоявших перед глазами. Ваня предложил своей спутнице взять его под руку и стал рассказывать случаи из жизни, связанные с изобразительным искусством.

Хоть им было совсем не по пути, он решил провести леди, объяснив свою настойчивость тем, что нос Наполеона в любой момент мог превратиться в подвыпившего ценителя женской красоты.

Под деревом, неподалеку от Лориного дома, они остановились.

– Давай немножко постоим, – предложила Лора. – Столько впечатлений! А остановка под деревом вполне может сойти за «Заход корабля в гавань». Помнишь эту картину?

Ваня коснулся ладонями лица симпатичной интеллектуалки, предложившей сегодня стать его Галой, и наклонил голову так близко, что Лора почувствовала его дыхание.

Он коснулся губами Лориной щеки, но волновой удар заставил его отпрянуть. Яркая вспышка осветила красивое утонченное лицо, снова неумолимо надвигавшееся на него. «Любовь это вспышка света», – вспомнились слова Бунина.

«Нет, это не для меня!» – запротестовал внутренний голос, и Ваня напряжением всех сил остановил неожиданный порыв.

– Любовь приносит страдания. Ты этого не боишься? – еле слышно спросил он.

– Я об этом не думаю, – Лора положила свободную руку поверх сильной мужской ладони, до боли сжавшей ей пальцы. – Хотя в истории человеческих отношений печальных историй намного больше, чем счастливых. Знаешь, – Лора повернула голову, и глаза ее заискрились, – мне так нравится печальная история любви из преданий о короле Артуре.

– О девушке по имени Элейн? – предположил Ваня.

– Да, ты ее знаешь? – обрадовалась Лора.

Ваня кивнул.

– Мне так жаль бедняжку. Разве заслужила она такое безразличие со стороны спасенного ею смертельно раненого Ланцелота?

– Как говорится, сердцу не прикажешь, – ответил Ваня и пожал плечами.

– Хочешь, я прочитаю тебе отрывок? – спросила Лора и, не дожидаясь ответа, добавила: – Один из моих самых любимых.

– Конечно, хочу, – Ваня не мог оторвать восхищенного взгляда от Лориного лица.

– Отец любезный,

– начала Лора, смущенно опустив глаза, —

Нежный и правдивый, мне не откажи, – она сказала, —

Ведь еще ни разу не отказывал ты мне в моих причудах.

Вот, пусть и странная, последняя: вложи письмо мне в руку

Совсем пред тем, как я умру, и руку ту сомкни мне:

Я сохраню его и в смерти. Когда тепло мое покинет сердце,

Возьми постельку, на которой я умру любовью к Ланцелоту,

Укрась богато, точно ложе королевы, и меня,

Как королеву, наряди моим убранством богатейшим, и на это ложе

Ты положи меня. И катафалк пусть приготовят, чтоб к реке

Меня отнесть, и на воде пусть ожидает лодка,

Покрытая атласной черной тканью. Я поплыву пристойно к королеве

И верно о себе поведаю: никто не сможет

Достойней обо мне сказать.

– Итак, она звалась Лариса… – Ваня перефразировал строчку из «Онегина» и обхватил пальцами маленькую ладошку. – Ты очень проникновенно декламируешь любовную лирику.

Сердце Лоры учащенно забилось, а Ваня поднес к губам трепетную девичью ладонь и прикоснулся к ней мягкими губами.

– Я завтра позвоню тебе, – тихо сказал он. – Не возражаешь?

– Я буду ждать, – смущенно ответила Лора, неохотно освобождая руку из приятного плена. – Буду ждать.

Глава 13. Итак, она звалась…

Перегруженность дочери, работающей с третьего курса в фирме дяди для освоения бизнеса, не оставляла Лоре времени на что-нибудь еще, кроме чтения перед сном. Это очень радовало ее родителей, души не чаявших в своем «ангеле».

Дочь напоминала маме себя в молодости, хотя черты лица Лоры были утонченнее: резной тонкий нос, четко очерченные мягкие губы, красивые серые глаза с зеленоватым отливом.

Папа, глядя на портреты дочери, развешенные на стенах их квартиры, вспоминал те далекие дни, когда он, высокий и подтянутый молодой человек, потерял голову после случайной встречи в автобусе с юной особой по имени Надежда, через два месяца ставшей его женой.

Лора была такой же романтичной, как и ее отец, но, в отличие от него, не искала ставшую антиквариатом романтику на дне рюмочки любимого «Бренди», а добывала ее из книг, которые читала в больших количествах и без разбору, особенно увлекаясь всевозможной мистикой. За это Настя подшучивала над ней, но Лора, не обращая внимания на критику, искала в книгах то, чего не доставало ей в жизни.

Любимым занятием девятнадцатилетней красавицы было воплощение в образы героев, придуманных или взятых из прочитанного.

Однажды ей попалась статья об англичанке Дороти Иди, в которую в детстве, после падения с высокой лестницы, вселился дух египетской жрицы. Лоре так понравилась трогательная история о любви фараона к девочке из бедной семьи, которую родители отдали в храм для служения, что она серьезно увлеклась Египтом и в своих фантазиях надолго превратилась в Бентришут, потому что именно так звали предыдущее воплощение необычной англичанки.

Бентришут приняла обет девственности, прошла особую подготовку, позволившую ей участвовать в храмовых ритуалах, но, повинуясь внезапно вспыхнувшей к ней любви фараона, нарушила обет и этим навлекла на себя и на своего возлюбленного проклятье: фараон погиб во время охоты на крокодилов, а жрицу-отступницу бросили в подземелье. Там, в холодном каменном мешке, она медленно умирала от болезней, оплакивая убитого жрецами сына – плод запретной любви.

Англичанка Дороти в течение года получала откровения о своем прежнем воплощении во время ночных сеансов «автоматического письма» – при свете луны какой-то голос шептал ей по-египетски. Лора тоже завела себе дневник и пару ночей просидела у окна, в ожидании таинственного посещения.

После того, как «бдения» были обнаружены мамой, сеансы прекратились, но «прогулки» в наряде жрицы по ночному Абидосу перед сном продолжались. Лора представляла себе мужественное лицо фараона Сети I, его восхищенный взгляд, полный любви и нежности, его страстные речи и засыпала, предвкушая продолжение романа.

Иногда романтические сцены во сне, действительно, случались, но чаще почему-то снились странные, пугающие сны.

Так однажды она увидела себя идущей по безжизненным улицам Мертвого города, в котором не было ничего, кроме пустынных улиц и немых многоэтажек, в окнах которых время от времени появлялись таинственные сполохи. Это души умерших смотрели из-за занавесей на человека, посмевшего потревожить их покой.

В другой раз ей приснился красивый молодой человек со странным выражением глаз – как если бы в них был ум, но не было души. Незнакомец притягивал Лору, как магнитом, и у нее не было сил отвести от него завороженного взгляда. Когда же ладонь незнакомца длинными тонкими пальцами медленно заскользила по Лориным волосам, коснулась лица, шеи, ей стало так же хорошо, как и Бентришут, встретившей своего фараона. Лора не сопротивлялась и позволила пальцам незнакомца сомкнуться вокруг ее длинной шеи и, только когда холодные пальцы сжались в мертвой хватке, она с ужасом подумала: «Это робот, а не человек!» и проснулась в холодном поту.

Открыв для себя «сумеречный мир» романов о вампирах, одновременно пугающий и притягивающий, она увлеклась новой темой, и Эдвард, самый романтичный из всех сумеречных героев, стал посещать ее во снах. Иногда он говорил ей: «Я полностью и безоговорочно в тебя влюблен!», и тогда Лора, пробудившись, оставалась в кровати дольше обычного.

Но после вчерашнего разговора под деревом Лора проснулась с мыслью о Маленьком принце. Она повернула голову к окну в надежде увидеть его, прильнувшим к оконному стеклу, но кроме занавески, скрывающей за собой солнечный майский день, там ничего не было.

Она стала вспоминать события прошлого вечера, но их прервал звонок мобильного. Вскочив, как ошпаренная, Лора бросилась к сумке. Звонил Ваня.

– Доброе утро, – сказал он и нерешительно добавил: – Можно пригласить тебя в Кремль?

– В Кремль? – удивилась Лора, но тут же опомнилась. – Конечно, я уже там сто лет не была!

– Тогда собирайся, – обрадовался Ваня. – Жду тебя через два часа у входа в Александровский Сад у Кутафьей башни.

Ваня отключился, а Лора бросилась в ванную и натолкнулась на выходящую из кухни маму.

– Куда ты несешься, Лорик? Ты что, куда-то опаздываешь?

– Да, я опаздываю в Кремль! – донеслось из ванной.

– Куда, куда? – Маме показалось, что она ослышалась.

В ответ донесся только шум льющейся воды.

Когда же Лора снова столкнулась с мамой в коридоре по дороге к своему шкафу, в ответ на удивленное выражение маминого лица она торжественно объяснилась словами Паровозика из Ромашкова:

– Мамочка, если пропустить эту прогулку по Кремлю, можно опоздать на всю оставшуюся жизнь.

– Ну, ну, – только и сказала мама и покачала головой.

Лора опоздала на пятнадцать минут, но Ваня как будто этого не заметил. Взяв на себя роль экскурсовода, он повел свою леди по Боровицкой горе.

– Если бы мы встретились с тобой здесь лет так триста тому назад, – сказал он, – вряд ли твои изящные туфельки остались бы сухими и чистыми.

– Почему?

– Место это было довольно заболоченное, потому что протекала здесь речка Неглинная.

– А помню! – воскликнула Лора. – Ее, бедненькую, заточили в большую трубу.

– И чтобы место было приятно для гуляний, посадили над ней фруктовые деревья.

– А разве здесь растут фруктовые деревья? – удивилась Лора.

– Конечно! – улыбнулся Ваня. – И не просто фруктовые! Если доживем с тобой до осени, придем сюда яблочки райские кушать. Мы с мамой, – продолжал экскурсовод, – когда я был поменьше, часто здесь гуляли. Осенью здесь бывает много певчих дроздов. Они прыгают на своих неуклюже расставленных больших лапках в поисках упавших яблочек.

– Певчих дроздов? – переспросила Лора, потому что никогда в жизни не видела других птиц, кроме голубей, ворон и воробьев.

– Это такие большие воробьи, только грудки у них пестрые и бархатные. Эти птицы не просто чирикают, а поют песенку, имеющую определенный ритмический рисунок. Люди переводят ее на свой человеческий язык так: «Ни-ки-та, Ни-ки-та, чай-пить, чай-пить… выпьем, выпьем… ну-ка, кто-скорей, ну-ка, кто-скорей…».

– Это ты сам придумал? – рассмеялась Лора.

– Честное слово, нет, – улыбнулся Ваня. – Это мне мама рассказывала, и в Википедии об этом написано. Но дрозды не всегда поют. Когда у них плохое настроение, они кричат. Крик у них – резкое цыканье и треск.

– Когда у меня плохое настроение, я тоже и трещу и цыкаю.

– Хорошо, что я не видел тебя в плохом настроении, а то не пригласил бы на прогулку в Кремль, – пошутил Ваня.

Купив билеты, экскурсовод продолжил прерванный рассказ:

– А теперь мы сможем подняться к Троицкой башне.

Троицкий мост встретил их резким порывом ветра, бодрящим даже чересчур.

– Здесь всегда так, – подметил Ваня, – потому что мы находимся на высоте восьмидесяти двух метров над уровнем Москва-реки.

«Может, он подрабатывает здесь экскурсоводом?» – подумала Лора.

– А сейчас мы подойдем к теремному дворцу. Это уже Петр Первый будет строить дворцы, а Московские цари еще строили терема. Знаешь, что интересно? Мужчины и женщины в них жили на разных половинах. Окна на мужской половине были слюдяными, так как слюда пропускала свет и вовнутрь и наружу, а на женской – из бычьих желудков. Из таких окон можно было смотреть только из помещения на улицу.

– Это не честно, – запротестовала Лора.

– Зато женщины могли, не таясь, подсматривать, что делалось за окнами на мужской половине во время приемов.

– Это что же, как у мусульман?

– Да, женщина, знай свое место! – Ваня обнял Лору за плечи и притянул к себе. – Это только благодаря Петровым порядкам из вас сделали красивое украшение балов.

– Ну, тебя! – Лора махнула рукой и по-детски предложила: – А почему бы нам не выстрелить из Царь-пушки?

– Я не против, но если у нас это получится, то мы будем первыми.

– А что, из нее никогда не стреляли?

– Сразу видно, что ты давно не была на экскурсии в Кремле. У этой пушки, которую в те времена называли «разруху учиняющая махина-дробометатель», не было надобности стрелять – войн не было. И даже испытательный выстрел, необходимый по тогдашним обычаям, из нее не сделали, так как имя мастера было, как сейчас говорят, первоклассным брендом.

– Что ты имеешь в виду?

– Раньше на Руси все делали на совесть, потому что иначе можно было и с жизнью расстаться. Вот, к примеру, работу пушечных дел мастеров знаешь, как проверяли?

Лора отрицательно покачала головой.

– Привязывали мастера к пушке и делали пробный выстрел. Поэтому, если расчеты были сделаны неправильно, от недобросовестного мастера могло и мокрого места не остаться.

– Это жестоко, – сказала Лора.

– Может, и жестоко, зато справедливо. Хочешь деньги за работу получить, давай взамен качество.

– Пойдем к стене, – предложила Лора. – Посмотрим на Москва-реку сверху.

Они подошли к Кремлевской стене и остановились рядом с голубой елью, вольготно разложившей по сторонам свои пышные зеленые лапы с голубыми кончиками. Москва-реки за деревьями почти не было видно, но смотреть вниз было просто хорошо. Ваня рассказывал о царских женах, а Лора слушала. Больше всего ей понравился рассказ о гордой красавице-кабардинке Кученей Темрюковне, которая стала второй женой первого русского царя Ивана Грозного и после крещения стала называться Марией Черкасской. Царской женитьбой был закреплен союз кавказских народов с Россией. Это ее гордую красоту воспел Пушкин в «Золотом петушке»:

…и девица,

Шамаханская царица,

Вся сияя как заря,

Тихо встретила царя.

Как пред солнцем птица ночи,

Царь умолк, ей глядя в очи…

Еще Ваня сказал, что царицу Марию Черкасскую можно было бы назвать первой красавицей Рублевки, так как именно она, в свободное от царской охоты время, облачившись в черкеску, легко вскакивала в седло и отправлялась для прогулки по нынешнему Рублево-Успенскому шоссе, полюбившемуся ей просторами, взгорьями и холмами, покрытыми стройными соснами. Только век ее был недолгим. Как и все любимые жены царя Иоанна Грозного, она была отравлена и умерла в возрасте двадцати восьми лет. В центре города Нальчика ей поставлен памятник с надписью на постаменте: «Навеки с Россией».

– Да что ты говоришь! – удивилась Лора.

– Представь себе. Я читал, что в отличие, кстати, от Англии, леди, – Ваня улыбнулся и многозначительно поднял указательный палец, – озабоченной получением сверхдоходов из своих колоний, Россия с самого начала, еще при наместничестве Ермолова, вкладывала значительные средства из своего бюджета в развитие экономики Кавказского края, который всегда находился на дотации.

В это время мимо них проходила группа туристов и экскурсовод, женщина лет пятидесяти, услышав концовку Ваниного рассказа, остановилась и, обратившись к Лоре, сказала:

– Ваш друг совершенно прав. Население великорусских губерний регулярно вносило в бюджет, в среднем, почти на 60% больше, чем население Кавказа.

– Видишь, – обрадовался Ваня неожиданной поддержке. – Так что, было за что народам Кавказа памятник «Навеки с Россией» в Нальчике поставить!

Экскурсовод улыбнулась и, пожелав молодой паре приятного отдыха, поспешила догонять свою группу.

– А теперь, леди, – сказал Ваня, почтительно взяв Лору под руку, мы пойдем и приложимся к мощам преподобной Евфросинии Московской, а по дороге я открою тебе женскую тайну.

– Интересно, какую? – спросила Лора.

– В двадцать лет женщина имеет то лицо, которое дала ей природа. В тридцать – то, которое сделала сама. А в пятьдесят у нее то лицо, которое она заслужила.

– Э-э, – протянула Лора, – сейчас из этого правила бывают исключения. Пластические хирурги за большие деньги сохраняют красоту тем, кто этого и не заслуживает.

– Но согласись, что после трех подтяжек это правило снова начинает работать, и никакие деньги уже не помогают, – сказал Ваня и остановился у двери небольшой церкви. – Я зайду, приложусь, а ты постоишь у входа, так как у тебя платка нет.

Лора видела, как ее экскурсовод два раза медленно перекрестился и приложился лбом к чему-то похожему на гроб. Потом он выпрямился и еще раз перекрестился.

Выйдя из храма, Ваня еще раз перекрестился и благоговейно сказал:

– Здесь покоятся мощи одной из величайшей русских жен. Евфросиния Московская была женой благоверного князя Дмитрия Донского, одержавшего победу в битве на Куликовом поле над войском хана Мамая. До монашеского пострига ее звали Евдокией. Разные по характеру люди – деятельный, активный Дмитрий и скромная, всегда в его тени Евдокия, любили друг друга, как и благоверный князь Петр и его супруга княгиня Февронья, но, в отличие от них, умерли они не в один день. Евдокия потеряла мужа, когда ей было тридцать шесть, и после этого еще восемнадцать лет участвовала в управлении государством, помогая сыну Василию. Но прославилась она не этим.

Ваня прервал свой рассказ и посмотрел на Лору.

– Интересно? – спросил он.

Лора кивнула.

Тогда Ваня продолжил:

– Княгиня-вдова непрестанно постилась. А на торжественные приёмы одевала по несколько пышных одежд, чтобы не видно было подвижнического телесного изнурения. И поползли слухи, что «вдова слишком полна телом и наряжается – видно, хочет нравиться мужчинам». Она безропотно терпела напрасные обвинения, но, когда ее сыновья потребовали объяснений, собрала их у себя, и, сняв с себя платье, показала истощенное постом тело, на которое были надеты тяжелые цепи-вериги для укрощения плоти. Сыновья бросились просить у матери прощения. Она отпустила их с миром, дав наставление: «Дети, не верьте никогда внешнему. Один Бог есть судья человеческих дел». А незадолго до ее смерти, прикоснувшись к рукаву святой княгини, прозрел слепой.

– Это что, действительно, правда? – Лора всегда думала, что рассказы, подобные этому, из области сказок.

– За балы и пирушки к лику святых не причисляют, – коротко ответил Ваня. – Преподобной Евфросинии Московской молятся о благополучии в браке и о детях. Так что в следующий раз не забудь взять с собой платок.

Слушая Ваню, Лора не заметила, как они вышли из Кремля. Она держала своего экскурсовода под руку, они снова шли по залитому солнечным светом Александровскому Саду. Вспомнив, что неплохо было бы и подкрепиться, они купили попкорн, холодный чай, и, постелив Ванину куртку, уселись на газоне, несмотря на запрет. Здесь и без них было достаточное количество отдыхающей молодежи, а Александровский Сад под хруст попкорна уже трудно было отличить от Лондонского парка святого Джеймса.

Мимо них прошла парочка – вполне прилично одетый парень и полураздетая девушка. Худощавое тело, не отличавшееся округлыми формами, прикрывали только черный топ, мало чем отличавшийся от бюстгальтера, и черная мини-юбка, плотно обтягивающая узкие бедра. Рука парня обнимала обнаженную талию.

– А я в Лондоне видела парня, который пришел на свидание с обнаженным торсом.

– Так, может, он последнюю рубашку в карты проиграл?

– Думаешь? – Лора недоверчиво посмотрела на Ваню.

– Да нет, шучу, – улыбнулся Ваня. – Просто он подражал одному из своих рок-кумиров. Они, как правило, полуголые.

– Ваня, а тебе не нравятся современно одетые девушки? – осторожно спросила Лора.

– Почему не нравятся? Я, как и все остальные, просто взгляд оторвать не могу от выставленных на показ стройных форм. Но только зачем мне это нужно, сама подумай.

– Разве не приятно смотреть на красоту?

– Это даже чересчур приятно. Вот вы, девушки, может, даже и не подозреваете, что некоторые парни просто с содроганием думают о предстоящих искушениях наступающего лета.

– Почему с содроганием?

– Потому что рассматривание этой «красоты» – далеко не всем на пользу. Некоторые от этого вообще звереют, и тогда случаются разные неприятные вещи, которые потом «смакуют» по телевизору.

– Но сейчас такая мода, – Лора провела глазами очередную парочку, прошедшую мимо них: – женщина должна выглядеть сексуальной.

– А для чего это она должна, никогда не задумывалась?

Лора отрицательно покачала головой.

– Я думаю, это нужно, чтобы сделать женщину доступной. Выставляя напоказ интимные части тела, женщина теряет стыд. Моя мама говорит, что женщин, одетых, как сегодня, еще лет двадцать назад, в начале перестройки, только по телевизору в ночной передаче «Взгляд» можно было увидеть, да и то под красными фонарями голландских «розовых» кварталов. И вообще, я думаю, что женщина, выставляющая напоказ свое тело, как товар, может найти только покупателя и вступить с ним в товарно-денежные отношения. Но такие отношения ничего общего с любовью не имеют.

– Знаешь, хотелось бы с тобой не согласиться, но мне кажется, что ты во многом прав, – тихо сказала Лора.

– Если бы я стал писать на эту тему, то сравнил бы греховные отношения между мужчинами и женщинами со штормом, раскачивающим корабль. В конце концов, корабль, попавший в такую переделку, неизбежно потеряет управление, и будет опрокинут очередным девятым валом.

– Это как «Титаник»? – Лора вспомнила один из самых любимых своих фильмов.

– Это страшнее, чем «Титаник», потому что на кону теперь – весь мир. Даже на примере хорошо известной тебе истории маленькой Англии можно увидеть разрушительную силу греховной любви, приносящей беды и страдания не только отдельным людям, но и государству в целом.

– Здесь я полностью с тобой согласна, – сказала Лора и продолжила после небольшой паузы: – Если бы Ланцелот смог победить свою страсть, осталась бы в живых и чистая Элейн; не ушел бы безвременно из жизни и король Артур, принесший мир и процветание Британии; не умер бы от руки короля и сын его Мордред; не стала бы монастырской затворницей избежавшая позорной казни королева Гвиневера, да и самому Ланцелоту не пришлось бы скитаться отшельником в ожидании смерти…

– Да, – сказал Ваня и задумался. – Очень хорошо сказал об этом же Джон Донн, английский поэт: «Нет человека, который был бы, как остров, сам по себе». Помнишь?

Лора отрицательно покачала головой, и Ваня продолжал:

– «Каждый из нас есть часть материка, и смерть каждого человека умаляет и меня, потому что я един со всем человечеством. А потому не спрашивай никогда, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе».

– Концовку этой цитаты многие знают, а вот с начала процитировать могут только некоторые, – сказала Лора и одарила собеседника восхищенным взглядом. – И почему это мы с тобой в такой чудесный солнечный день говорим на такие грустные темы? Давай, пройдемся по Арбату! – предложила она.

– Отличная идея! – радостно согласился Ваня и поднялась с травы.

Пройдясь пешком от Александровского Сада, они вскоре спустились в переход, ведущий в сторону двух Арбатов.

– Ой, что за дивные звуки просто небесной чистоты! – воскликнула Лора, как только они перешли дорогу.

– Я думаю, это наши русские парни возрождают традиции. Идем, поближе подойдем.

Исполнители музыки стояли спиной к магазину «Связной», который своим крикливым внешним видом не вписывался в возвышенную гармонию «небесной чистоты». На трех установках, представлявших собой горизонтальные перекладины, прибитые к вертикальным ножкам опоры, были развешены в несколько рядов металлические пластины. Играющих было двое.

По возрасту музыканты выглядели, как отец и сын. У «отца» были седые волосы, борода и усы, а у «сына» – короткая стрижка и выбритое лицо. На обоих – выбеленные льняные рубахи-косоворотки, перепоясанные длинными поясами с вышивкой. Доиграв мелодию до конца, «сын» отошел в сторону и закурил. «Отец», заняв освободившееся место, продолжал представление.

– Славяне не курили, – сказал Ваня, глядя на отошедшего «сына». – В Московии царь Алексей Михайлович приказывал отрезать губы смолокурам и, особенно, торговцам табака.

– Почему это? – Лора удивленно посмотрела на рассказчика.

– А потому, что не Божие это дело дурман-траву курить.

– Ой, Ваня, смотри, корова! – по-детски радуясь своему открытию, воскликнула Лора.

– Видимо, заведение общественного питания «Му-Му» заботится о том, чтобы городские жители не забыли, как выглядит Буренка-кормилица.

Лора одобрительно улыбнулась и перевела взгляд на торговца игрушками.

– Хочешь, я подарю тебе вот такую лающую собачку?

– Чтобы она напоминала мне, что такой я тебя еще не знаю?

– Я еще и хуже бываю! – вызывающе продолжила Лора.

– Ну, тогда, девушка, нам не по пути! – отпарировал Ваня.

– Ах, так? – Лора поджала губки. – Тогда прощайте, молодой человек!

– Лариса, прошу тебя, – Ваня, как и вчера, поднес к губам утонченную ладошку. – Не говори такие страшные слова. Я не хочу верить, что на солнышке, стоящем передо мной, могут быть пятнышки.

– Я даже представить себе не могла, что ты можешь быть таким, – тихо сказала Лора, глядя в светлые Ванины глаза.

– И каким же таким? – приглушенным голосом спросил он.

– А вот и не скажу, – выкрутилась Лора.

У магазина «Русские сувениры» сидел большой симпатичный Мишка в белой футболке, на которого она даже не обратила внимания.

– Стой! – тормознул подружку Ваня. – Что это у него на футболке написано по-аглицки?

– I’ve been to Russia. There are no bears, – прочитала Лора.

– И что же это значит?

– Я был в России. Медведей там нет, – перевела Лора и прыснула.

Проходя мимо очередного кафе, Ваня обратил внимание на громкое «Who is Misha? Where is Misha?[9], сопровождаемое размашистыми жестами и самодовольным хохотом подвыпившего здоровяка.

– Смотри, народ-то наш как быстро языкам обучился!

– Да, мы такие! – сказала Лора и остановилась возле портретов с красивыми девушками.

– Молодой человек, – тут же раздался хриплый голос художницы, сидевшей на стуле за портретами. – Закажите вашей красавице портрет на память.

Ваня посмотрел на Лору, а белокурая красавица многозначительно посмотрела на него.

– Нет, ты сейчас будешь полчаса сидеть на стуле и изо всех сил стараться не моргать. Давай-ка, лучше я сам тебя нарисую.

– А ты умеешь? – искренне удивилась Лора.

– Ну, я не очень, конечно, умею, но ты же не зря водила меня на выставку Дали?

Ваня полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенный вчетверо лист бумаги.

– Вот на этом листочке я буду рисовать портрет своей Галы, – сказал он, доставая шариковую ручку. – Прошу смотреть в эту точку, – Ваня щелкнул пальцами, показывая, куда смотреть, и начал рисовать.

Не прошло и тридцати секунд, как портрет был готов.

– А почему это глаза у меня без зрачков? – возмутилась Лора.

– Так они же у тебя бездонные! – невозмутимо ответил художник.

– А губы почему такие большие?

– Так это потому, что они любого могут свести с ума!

– А шея почему такая длинная?

– Чтобы на ней уместилась тысяча и одна ночь горячих поцелуев, – отрапортовал Ваня.

– Какой же ты дурашливый! – оценила работу художника Лора. – Просто прелесть!

– За такую оценку можно было бы и обидеться, но за «прелесть» я тебя прощаю, – сказал Ваня и, взяв свою Галу под руку, потащил ее подальше от портретов красивых девушек.

Они шли, продолжая шутить. Погода была отличная, правда, солнце светило прямо в глаза, но разве такой пустяк мог помешать паре, опьяненной весною?

Не прошли они и нескольких метров, как Ванин взгляд упал на манекен русской красавицы в выцветшем на солнце красном сарафане, расшитой узорами белой рубахе и буденовке с красной звездой на голове перед дверью очередного магазина с сувенирами.

– А вот это очень символично! – сказал он, показывая рукой в сторону манекена.

– Что символично? – не поняла Лора.

– Это смешение стилей: буденовка, национальный костюм, особенно выцветший на солнце сарафан. Вот она Россия. Все смешалось у нее в голове, все перепуталось и осталось лишь одно: «Напилася… я пьяна…»

Вдруг в шагах в десяти от того места, где они шли, раздались гитарные звуки. Высокий широкоплечий гитарист с обыкновенным русским лицом перебирал струны, извлекая из них невероятно красивую мелодию, отдаленно напоминающую цыганский романс. Вокруг него стояли небольшим полукругом слушатели, которые, как и Лора с Ваней, не смогли пройти мимо.

– Как же здорово он играет! – восхищенно сказала Лора.

Она держала Ваню под руку и чувственно прижималась к нему.

– Как ты думаешь, о чем эта музыка, – спросила она.

– О любви, – не задумываясь, ответил Ваня. – Этот парень просто виртуоз, но, смотри, на лице у него нет и тени тщеславия.

– Почему? – спросила Лора.

– Потому что он уличный музыкант.

Ваня купил Лоре диск с понравившейся ей мелодией, и они пошли дальше.

– У меня, – сказал он, погодя, – есть очень хорошая песня питерского батюшки, бывшего рокера, я думаю, о музыканте, который играл и умер на Арбате. Я тебе пришлю по электронке.

Лора никак не отреагировала. Песня с таким содержанием, да еще какого-то там батюшки, не представляла для нее интереса. В этот момент у нее зазвонил телефон.

– Это Настя, – посмотрев на экран, шепнула она и нажала кнопку ответа. – Привет, Настя! Мы сейчас с Ваней гуляем по Старому Арбату. Да? Не знаю, он с мобильным. Это она тебя ищет, – добавила Лора, – дозвониться не может.

– А, я же отключил его, чтобы не отвлекали! – Ваня полез в карман за телефоном. – Скажи ей, что позвоню вечером, когда вырвусь из плена умопомрачающей Галы.

Они снова шли, держась за руки, и почти не говорили. Ваня большим пальцем гладил нежную кожу маленькой ручки, утонувшей в его ладони. Поравнявшись с пятнистой Буренкой, с которой они уже встречались в самом начале своего путешествия по Арбату, он остановился и предложил:

– Хочешь, посажу тебя верхом на эту коровку?

– А потом забудешь меня снять и пойдешь общаться с Настей? – игриво ответила Лора.

– Ну, а ты спрыгнешь с коровы! И будет тебе почти что роупджампинг, слышала о таком?

– Я не только слышала, но и хотела бы попробовать.

– Вот и попробуешь! – рассмеялся Ваня. – Тебя на телефон снимут, выложат на Ю-тубе, и станешь ты звездой интернета!

– Шути, шути, а я серьезно. – Лора пристально посмотрела на Ваню и заговорщицки сказала: – Там можно вдвоем прыгнуть. Давай, а?

– Ну вот! Пришла Ева с запретным яблочком и говорит: «Я хочу яблочко это съесть, но одной мне страшно, давай вдвоем».

– Издеваешься, да?

– Ну, как я могу? Просто немножко шучу. Зайдем, посидим? – спросил он и кивнул в сторону «Му-Му».

Выбрав столик, они сделали заказ, и Ваня продолжил прерванную тему:

– И откуда, позвольте вас спросить, бесшабашная идея роупджампинга появилась в умной головке нашей утонченной Леди?

– Да это у нас на работе парень есть, который подсел на это дело, – объяснила Лора.

– И ты тоже захотела попробовать?

– А почему бы и нет? Говорят, это здорово и совершенно безопасно! Ну, почему ты улыбаешься, не веришь? – Лора обиженно надула губки. – Говорю тебе, инструктор все просчитывает. Тем более, когда они базу навешивают, то первым «дядю Ваню» сбрасывают.

– Ах, вот зачем я тебе понадобился! – рассмеялся Ваня.

– Да ладно тебе! Это так называется стопка кирпичей или другой какой-нибудь груз. И потом вся система веревок сделана таким образом, что она два или даже три раза перестраховывается.

В этот момент принесли кофе с пирожным для Лоры и сок для Вани.

– А не лучше ли заняться чем-нибудь более полезным?

– Ты просто не имеешь об этом никакого представления! – Лора полезла в сумку и достала телефон. – Вот я тебе сейчас прочитаю. Мне Виктор переслал письмо одной девушки. Ее первым прыжком был банжи-джампинг.

– А, знаю, – вставил Ваня. – Это прыжок вниз головой с привязанным к ногам резиновым тросом. Охотника за адреналином в этом случае подбрасывает вверх-вниз.

– Ну вот, все знает, а прыгнуть не хочет! – обиженно отреагировала Лора. – Это же романтика! – Она уже открыла свой почтовый ящик и нашла нужное письмо. – Вот только послушай: – На перилах моста устанавливается дощечка-трамплин, к ней лесенка. Надели на меня систему, помогли подняться на трамплин, а оттуда совсем другой вид открывается, совсем другие эмоции! Горизонт кажется намного шире, взгляд ни во что не упирается, видно, как река поворачивает, как становится уже и пропадает из виду. Вместе с ней убегают вдаль зеленые берега. Видно течение реки и маленькие водоворотики. Деревья выглядят, как кусты. Чувство простора, широты, глубины…

Потом инструктор говорит: «Можно!»

Вот тут сердце замирает в первый раз, и все звуки приглушаются. Глубокий вдох, а за ним – выброс адреналина! Дыхание перестает быть условным рефлексом и становится ощутимым, слышен каждый удар сердца: раз, два, снова замерло и …ЧУВСТВО ВОСТОРГА!!!

Лора оторвала глаза от экрана и пристально посмотрела на Ваню:

– Она слова «чувство восторга» написала заглавными буквами и поставила три восклицательных знака. Понимаешь, что это значит?

– А мне кажется, – начал было Ваня, но Лора перебила его:

– Извини, но я еще не закончила. Слушай дальше: – Секунда-полторы свободного падения и вот, вода уже совсем рядом, руки автоматически тянутся к ней, но веревка подпрыгивает вверх и снова полет! Если успеваешь развернуться, то видишь приближающийся мост и улыбающиеся лица, оставшиеся наверху. Потом снова вниз-вверх, вниз-вверх. И все это время чувствуешь на себе потоки воздуха, ветра! Руки распахнуты, как у птицы, наслаждение невесомостью!

Лора прервала чтение и горящими от восторга глазами посмотрела на притихшего Ваню.

– Ну, разве это не здорово? – спросила она.

– Возможно, я буду выглядеть в твоих глазах занудой, – грустно улыбнувшись, сказал Ваня, – но мне хотелось бы рассказать тебе одну историю об искушении Христа в пустыне диаволом.

Лора пожала плечами и сказала безразличным тоном:

– Хочешь, говори.

Ваня, задумавшись, посмотрел в окно, потом перевел взгляд на стакан с соком и начал свой рассказ:

– Спаситель, будучи искушаемым от диавола, удалился в пустыню и пробыл там сорок дней в посте и молитве, и только в последний день «взалкал», то есть, захотел есть. Диавол, князь мира сего, тут же предложил Ему превратить камни в хлебы, на что получил ответ: Не хлебом единым жив человек.

Тогда искуситель возвел Христа на высокую гору и, показав Ему все царства земные, предложил власть над ними, если только Он поклонится ему. Но Христос ответил: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи.

После этого переместил диавол Христа в Иерусалим, поставил его на крыле храма, то есть на площадке у основания купола, и сказал Ему: Если Ты Сын Божий, бросься отсюда вниз, – Ваня особо подчеркнул три последних слова. – Ты поняла, к чему я клоню? – спросил он.

– Встать на краю крыши девятиэтажного дома и броситься вниз, в принципе, – то же самое, – ответила Лора.

– Именно. И это то, чем занимаются разные джамперы, бейсеры и тому подобные экстремалы. Почему диавол предложил это сделать Христу, ты как думаешь?

Лора не ответила.

– А потому что в Писании было написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе сохранить Тебя. Что это означает, как думаешь?

– Ну, видимо, что он не разобьется, – нехотя ответила Лора.

– Правильно. Ангелы были для Христа тем же, что для твоих прыгунов – надежная страховка, улавливаешь?

– Ну, и что сказал Христос?

– Он сказал: Не искушай Господа Бога твоего.

– И как это понимать? – спросила Лора, не скрывая недовольства.

– Это нужно понимать так, что Бог может сохранить тебя в любой, самой безнадежной ситуации, но рисковать жизнью, не имея перед собой никакой благородной цели, а только лишь бы нервы пощекотать или потешить свое тщеславие, Богом не благословляется. Ты поняла?

Лора не ответила. Она взяла сумку и вышла на улицу.

Ваня расплатился по счету и поспешил догонять Леди, неожиданно оказавшуюся довольно своенравной.

Они дошли до метро, спустились под землю, но разговор не клеился – лицо Лоры изображало разочарование.

Также молча, вышли они на улицу, но то ли от бодрящей вечерней прохлады, то ли от приближающегося расставания настроение Ваниной спутницы резко переменилось, как если бы еще пять минут назад дулась на него не она, а кто-то другой.

– Куда мы пойдем в следующий раз? – спросила она, улыбаясь.

– На Арбат больше точно не пойдем, – невесело прозвучало в ответ.

– Идем на наше место, – Лора схватила Ваню за руку и потащила вслед за собой.

– Лариса, а у тебя уже были серьезные отношения с мужчинами? – спросил Ваня, когда они остановились под раскидистой кроной.

От неожиданности, Лора вздрогнула, и щеки ее вспыхнули.

– Да, это произошло год назад накануне моего дня рождения. Один парень просто не давал мне прохода, и мне он тоже вроде как нравился. Однокурсницы все время рассказывали пикантные истории об отношениях с парнями, а надо мной смеялись. Я решила уступить настойчивым просьбам, но после того, как это случилось, меня просто отвернуло и от этого парня и от всех остальных.

Лора тяжело выдохнула, закончив свое признание. Ваня внешне никак не отреагировал. Не выдержав неопределенности воцарившегося молчания, Лора заговорила первой.

– Это было совсем не так, как с тобой. Вот если бы ты, – сказала она, сделав ударение на последнем слове, – предложил мне пожить вместе, я бы вряд ли отказалась.

Ваня виновато улыбнулся и сказал:

– Моя мама будет категорически против, ну, а к тебе я не пойду.

– Так мы могли бы что-нибудь придумать…

– Не говори ничего, – Ваня оборвал Лору на полуслове, и его губы стали медленно скользить по лбу, глазам, щекам зеленоглазой красавицы.

– Ты себя сдерживаешь, но зачем? – спросила Лора и услышала в ответ:

– Мужчина должен уметь сдерживать себя.

В этот момент мимо них кто-то прошел. Ваня резко выпрямился.

– Мне пора, – сказал он. – Завтра у меня тяжелый день. Я позвоню.

Глава 14. Выбор

Сколько раз, особенно звездными летними вечерами, Ваня представлял себе, каким бы могло быть его будущее, если бы Маша, милая девочка из прошлого, не умерла, а выздоровела. Одинокое сердце хранило столько нерастраченной нежности, что ее трудно было удержать, и в минуты горьких раздумий она изливалась на бумагу грустными стихами.

Если бы Маша не умерла, Ваня был бы ей защитником, а она – его светом. Вечерами они гуляли бы, держась за руки, думая одинаково каждый о своем, так как научились понимать друг друга без слов. Допоздна сидели бы они где-нибудь, любуясь сменой дня и ночи, он время от времени гладил бы маленькую ладошку, а Маша, озябнув, прижималась бы к нему как к источнику тепла и преданности.

Ваня даже не пытался представить себе их первый поцелуй, потому что чувство, продолжавшее жить в его сердце, было выше плотских желаний: оно было легко и возвышенно, как перышко на ладони.

Конечно, в один прекрасный день он предложил бы Маше стать его женой, и она, скорее всего, капризно скривив губки, сказала бы: «Почему ты вчера не предупредил меня, что будешь делать предложение сегодня», но потом повисла бы у него на шее, как делают шаловливые дети, стараясь загладить свою вину. А через месяц-другой зазвучал бы для них и Марш Мендельсона в ЗАГСе и венчальные песнопения в храме, блестели бы слезы в глазах у мам, папа невесты был бы торжественно сдержан, а Маша – красивее всех в белоснежном пышном платье с букетиком белых роз, трепетно прижимающихся к ее груди. Все это могло бы быть, но судьба распорядилась иначе…

Лариса, внешне похожая на Машу, была совсем другой, и чувство, вспыхнувшее между ними, подобно знойному полдню, сменившему нежное утро, обжигало и слепило.

Бедный Ваня не находил себе места. Он мучился вопросом: отдаться на волю случая или попробовать вырвать из сердца это пока еще неглубоко вошедшее жало.

«Разве я ей пара? – спрашивал он себя. – Мы совершенно разные. Нас объединяет только плотское притяжение. Но что нас будет связывать после того, как жажда будет утолена, и оно ослабнет? Эта девушка избалована родительской заботой, она ни в чем не привыкла себе отказывать. Притом она умна, образованна, скоро станет компаньоном своего дяди. А я? Что я смогу ей дать, кроме любви? Деньги, на которых в наши времена зиждется семейное счастье, мне не светят – я не смогу писать то, за что хорошо платят. К тому же, она – человек светский, нестрогих современных нравов. Даже если она и потянется за мной, то воцерковление затянется на годы. Это трудный и мучительный процесс, и хватит ли у нее сил и желания?»

Вернувшись домой после целого дня, проведенного с девушкой, от прикосновения к которой он терял самообладание, Ваня упал на кровать и все думал и думал, что же делать ему с этой неожиданно свалившейся на него любовью.

С одной стороны, ему было жаль Лору, но с другой, ему нужна была не разграбленная кем-то невинность, а незамутненная чистота чувств. Да, ему нужна была совсем другая девушка, но Бог почему-то послал ему такую. Она чувственно прижималась к нему, даже предложила блудную связь, которую современный мир называет «пожить вместе», не имея ни малейшего представления о том, что это тяжелейший грех, лишающий человека Царства Небесного. Да и кто сейчас думает о том, что не имеет цены!

Было уже далеко за полночь, но сон не шел. Ваня по-прежнему лежал, и не мог заставить себя встать, чтобы помолиться Богу. Это была настоящая пытка: разбуженная плоть жаждала греха, а трезвящиеся ум и душа требовали воздержания.

Собрав жалкие остатки обессилившей воли, он начал молиться, глядя в потолок:

«Господи, я человек немощный и не знаю, что должно, но Ты, Милостивый, подскажи мне, это искушение или судьба? Если это судьба, огради меня от греха, умоляю! Уладь все Сам! Если искушение, дай силу выстоять!»

Повторяя «Господи, помоги!», Ваня вскочил с кровати и склонился в земном поклоне перед иконой Спасителя. Стало легче.

Он продолжал делать поклон за поклоном и вдруг вспомнил, что забыл об испытанном средстве, которое уже не раз выручало его в минуты сомнений. Творчество для художника – все равно, что капелька смолы для дерева, покрывающая рану поврежденной коры. Оно сжигает боль и дает ответы на неразрешимые вопросы.

Ваня бросился к столу, нашел чистый лист бумаги, взял ручку и приготовился писать. Прошло пять минут, десять, но строчка, которая должна была родиться где-то в глубине души, не приходила. Он пробовал начинать, не получив подсказки, но зачеркивал написанное.

Выбившись из сил, Ваня прилег и тут же заснул. Когда он проснулся, было около трех часов ночи. Перед самым пробуждением он увидел себя возле клумбы с благоухающими розами. У него над головой по бирюзовому небу одиноко проплывало пушистое белое облако. Сонное видение было очень коротким, но оно разбудило его. Ваня тут же вскочил и сел за стол, потому что пришла первая строчка. Рука вздрогнула и начала писать уже без остановки:

Жил-был Человек. У него был красивый дом на окраине леса, а возле дома – клумба, на которой он выращивал розы. Ничто на свете он не любил так, как свои розы, поэтому каждую весну с замирающим сердцем ждал того дня, когда маленькие бутоны раскроются и явят взору свою непредсказуемую красоту.

Так было всегда. Но однажды этот долгожданный день стал самым горьким днем в его жизни. Предчувствуя разлитое в воздухе благоухание, Человек вышел утром на крыльцо и окаменел от неожиданности – роз не было. Нежные бутоны, готовые раскрыться, исчезли…

Неуверенным шагом Человек подошел к клумбе. Да, он не ошибся! Роз не было. Обезглавленные стройные стебли встретили его встревоженным шелестом сочно-зеленых листьев.

Согнувшись под тяжестью своего горя, Человек опустился на землю – и увидел следы. Внимательно изучив каждый из них, он все понял: в лесу появился еще один ценитель изысканной красоты роз. Только он не любовался ими, а ел. Это был лесной Олень.

Нет, Человек не думал о том, чтобы убить Оленя, он просто перестал быть счастливым.

Однажды в дом на окраине леса заглянул друг Человека.

– Что случилось? – спросил он, едва переступив порог, и услышал короткую историю об Олене и розах.

Зная, что нельзя утешить безутешного, Друг не стал тратить слова, а просто рассказал о других цветах, которые видел в далеких странах, и потускневшие глаза Человека заискрились светом надежды.

«Конечно, в мире столько красивых цветов, – думал он, собирая вещи в дорогу. – Я найду себе другой цветок, а розы пусть остаются Оленю».

Это было тяжелое решение, но громко хлопнувшая дверь и наглухо зашторенные окна свидетельствовали о том, что Человек его принял. Он ушел искать потерянное счастье.

Каких только цветов не встречал он на своем пути! Некоторые из них были такой красоты, что от нее перехватывало дыхание, и кружилась голова, но сердце почему-то оставалось безучастным. Глупое сердце замирало только тогда, когда на пути встречались розы, похожие на те, что съел Олень, и это было так грустно.

«Ну, ты только посмотри на этот дивный цветок. Какие лепестки, какой неповторимый аромат!» – Человек пытался достучаться до своего сердца, но оно не отвечало.

Упрямое сердце только ныло – для него не было другой красоты, кроме той, что погубил Олень.

Однажды в полдень, когда солнце безжалостно жгло задыхавшуюся пылью дорогу, впереди блеснул изгиб небольшой реки, и повеяло приятной прохладой.

Устроившись под кустом, усыпанным недозрелыми ягодами, Человек задремал, но, не проспав и пяти минут, проснулся от непонятного чувства легкости в груди. Он открыл глаза и увидел небо, которое можно было принять за поляну, заросшую голубыми колокольчиками, если бы не облака.

Эти причудливые куски небесной ваты ползли по небу, меняя очертания, не обращая никакого внимания на уставшего путника, но его сердце, упрямое, ноющее сердце, замерло, встрепенулось и потянулось к небу вслед за одиноким облаком, похожим на розу.

Да, это была самая настоящая роза, но только белая и воздушная! Она медленно плыла по небу, увлекая за собой глупое сердце. И сердце ликовало, оно рвалось за медленно уплывающей в небе розой и не понимало, что до нее нельзя было даже дотронуться рукой…

Мгновение, еще мгновение, и налетевший ветер разметал один за другим воздушные лепестки.

Глотая слезы, Человек вернулся в свой дом на окраине леса. Там все было по-прежнему: запертая дверь и наглухо зашторенные окна. Только затоптанная копытами клумба была другая.

Человек хотел начать все заново. Он поставил высокий забор, посадил свои любимые розы, но на вытоптанной Оленем клумбе розы больше не росли. Они чахли и умирали, не завязав ни одного бутона.

Человек часами просиживал у клумбы, глядя куда-то вдаль, и лишь иногда поднимал глаза к небу. Но и в проплывавших по небу облаках не было ни одного хоть немного похожего на розу…

Поставив многоточие вместо точки, Ваня еще раз пробежал глазами по тексту, расставляя пропущенные запятые. Сердце в груди заныло. Этот рассказ был ответом на его вопрос. Девушка, от которой у него темнело в глазах, была облаком, до которого нельзя было даже дотронуться рукой…

Ваня плюхнулся на кровать. Ему было больно до слез, но он не плакал. Он спрашивал – ему ответили. Окончательное решение остается за ним. Именно для этого Бог дал людям свободную волю. Бессловесные рабы Богу не нужны.

Ваня пробовал заснуть, но не мог. Хотелось встать и бежать, чтобы ветер в лицо! За окном уже было светло. На часах – без пяти семь.

«Мама, наверное, уже встала», – подумал он и вскочил с постели.

Дверь маминой комнаты была закрыта. Это означало, что она еще молится. Сын легонько постучался и приоткрыл дверь.

– Ты уже встал? – спросила мама, повернув голову.

– Да, – коротко ответил Ваня, собираясь с духом. – Прости, что я тебя отвлек, но мне нужно поговорить.

– Поговорить? – настороженно переспросила мама. – Ну, проходи, поговорим. Садись на стул, а я сяду на кровать.

– Мне плохо, – тихо сказал Ваня.

– Тебе что-то болит?

– Нет, это другое.

– Ты сегодня мало спал, – мама погладила сына по голове.

– Откуда ты знаешь? – удивился Ваня.

– Не я знаю, а материнское сердце. – Мама прижала голову сына к груди. – Ну, рассказывай, что у тебя стряслось.

– Это еще не любовь, но уже болезнь, – с трудом выдавил из себя Ваня и, подняв голову, посмотрел в мамины глаза.

– Ну, вот, – улыбнулась мама. – А говорил, любовь – не для меня.

– Ма, скажи, это всегда бывает так больно?

– Всегда, сынок. То сладко, то больно. Любовь обостряет все чувства, поэтому так и получается.

– А расскажи, как ты познакомилась с папой.

– Как я познакомилась с папой? – переспросила мама и задумалась. – Да, наверное, как и ты, совершенно случайно.

– Мы, действительно, случайно встретились на Новокузнецкой. Она была с Настей.

– Вот видишь, а я гуляла с подружкой, и к нам подошел твой будущий папа. Я, как увидела его, так и обмерла.

– Я тоже еле с собой совладал: она, представляешь, очень похожа на Машу!

– На Машу? – Мама задумалась. – Это неспроста. А как зовут эту девушку?

– Ларисой, – радостно воскликнул Ваня. – Красивое имя, правда?

Мама кивнула в ответ.

– Так почему же тебе плохо?

– Мы совершенно разные.

– Она неверующая? – осторожно спросила мама.

– Да, обыкновенная современная девушка, правда, хорошая, умная, красивая и из обеспеченной семьи.

– Да-а, – протянула мама, больше ничего не сказав.

– У нее уже был мужчина, – торопливо добавил Ваня и отвел взгляд.

– И с тобой она тоже не соловьев собирается слушать.

Ваня кивнул и опустил голову.

– И что же ты намерен делать?

– Я хочу уехать на недельку в монастырь, на остров, чтобы прийти в себя.

– Это очень правильное решение, – сказала мама и выдохнула с облегчением. – Поезжай, сынок. У тебя зачетов нет?

– Очерк о Вавилоне я уже сдал, а первый зачет через неделю. Я возьму с собой учебник.

– Поезжай, сынок, – повторила мама и перекрестила сына.

Ваня встал, поцеловал маму в щеку, повернулся, чтобы уйти, но, резко обернувшись, спросил:

– Почему мне не встретилась верующая девушка? Мама, скажи, почему?

Мама ответила не сразу. Она подошла к сыну и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

– Не знаю, сынок. Пути Господни неисповедимы. Поезжай в монастырь. Там все станет на свои места.

Глава 15. Крутой поворот

Этой ночью Лоре приснился очень необычный сон. Она стояла за ширмой в слабоосвещенной двумя свечами комнате со старинной мебелью. В комнате было два стола: один – обыкновенный письменный, темного дерева, прямоугольный, на изящно изогнутых ножках, с разложенными на нем листами бумаги, чернильницей и отточенным пером; другой – низкий и квадратный, на пятисантиметровых в высоту кубковидных ножках, стоящих на стеклянных подкладках. На гравированной поверхности этого стола, который мужчина постарше называл «святым», под круглым черным зеркалом на подставке находился восковой диск, исписанный незнакомыми буквами.

– Итак, приступим, – приглушенным голосом сказал Старший и, нагнувшись, достал из небольшого черного сундучка кусок красного шелка.

Его черная мантия развевалась за спиной, пока он шел к «святому» столу. Старший поднял руки, и красная птица, взмахнув крыльями, опустилась на поверхность низкого стола, скрыв под собой странные письмена.

Мужчина помоложе, лицо которого Лора хорошо видела, поставил черное зеркало на его прежнее место поверх шелкового покрывала. Он встал на колени и стал вглядываться в блестящую черную поверхность странного зеркала. На нем тоже была черная мантия, а макушка головы прикрыта небольшой черной шапочкой. Длинный нос Младшего, казалось, коснулся кристалла, так что глаза его сошлись на переносице.

Лора увидела, как из глубины кристалла вышел и воткнулся в лоб Младшего серебряный луч.

– Вижу! – сказал Младший тихо, но возбужденно, и все его тело задрожало.

Старший обнял его за плечи, но дрожь не унималась. Тогда он поднялся, чтобы разжечь посильнее огонь в камине. Несмотря на близость огня, его крепкое тело тоже начало дрожать.

– Кого ты видишь? – спросил он и, оставив кочергу, подошел к письменному столу.

– Их тут несколько с венками из цветов или листьев, как обычно. А вот и новый гость… Он в красной одежде и с золотым венком на голове.

– Он что-то говорит? – спросил Старший.

– Да, он показывает свою печать. Записывай!

Медиум стал диктовать буквы, которые Старший расположил на чистом листе по вертикали сверху вниз, каждую в свой квадрат, как если бы играл в «Морской бой».

Явившийся в кристалле спрятал печать с начертанным на ней именем, и еще один луч, отделившись от кристалла, воткнулся в ширму.

– Мне нужна она, – озвучил сказанное духом в красном коленопреклоненный медиум и продиктовал по буквам: «Л – О – Р – А».

– Нет! – крикнула Лора из-за ширмы. – Я не хочу! – и проснулась, охваченная непонятным ужасом.

Вспоминая детали этого странного сна, она долго не могла заснуть, а когда, наконец, заснула, то погрузилась в такую глубину небытия, что даже резкий звук будильника не сразу разбудил ее.

Тотчас после пробуждения, луч, воткнувшийся в ширму, пришел ей на память.

«Приснится же такое!» – подумала она и потянулась на кровати.

Странное видение тут же улетучилось, как только на смену ему пришло мужественное лицо с необыкновенно светлой улыбкой, заслонив собой ночные страхи.

«Он обещал позвонить, – вспомнила Лора. – Ах, если бы он позвонил прямо сейчас, – подумала она и еще раз сладко-сладко потянулась. – Как было бы хорошо просто услышать его голос!»

Собравшись, мечтательница положила мобильный телефон в наружный карманчик сумки, чтобы ненароком не пропустить звонок.

«Неужели я влюбилась? – спрашивала она себя. – Но если у меня не получается думать о чем-нибудь другом, кроме, как об этом парне, значит, я таки влюбилась».

Из дому Лора вышла с запасом времени, поэтому до метро она могла пройтись пешком.

«Мы, конечно, разные, – думала она, – но, несмотря на его занудность, мне с ним хорошо, как ни с кем другим».

Лора вспомнила о портрете, нарисованном Ваней, и пожалела, что не оставила у себя этот шедевр авангардного искусства.

– Ваня, чем ты там занят? – спросила она у вынутого из сумки молчащего мобильного, но телефон не ответил.

На занятиях все было, как всегда, с единственной разницей, что Лора ничего не слышала. Она вспоминала Ванину улыбку, его шутки, комплименты, представляла себя прыгающей с Буренки и улыбалась своим мыслям.

После очередного витка воспоминаний раздался короткий сигнал пришедшей эсэмэски.

«Наконец-то!» – обрадовалась Лора, и сердце ее учащенно забилось.

Надеясь прочитать что-нибудь типа, «скучаю, жду – не дождусь вечера», она с удивлением прочитала: «Чего лыбишься?»

Эсэмэска пришла от Татаси, бывшей одноклассницы, а теперь однокурсницы.

«Тебе не все равно?» – отправила она ответ и решила написать Ване первой, но подтверждение о получении эсэмэски не пришло.

«Где же он может быть? – спрашивала себя Лора. – А, – вспомнила она вчерашний случай с Настей на Арбате, – он же отключает телефон, чтобы его не отвлекали! Видимо, сейчас он занят, – успокаивала она себя. – Он же предупредил меня о предстоящем тяжелом для него дне! Зато, когда включит телефон, сразу увидит мое сообщение и позвонит».

Но Ваня так и не позвонил.

Лора вспомнила, что вчера около одиннадцати, видимо, сразу после возвращения домой, он выслал ей песню о музыканте с сухой припиской: «Посылаю обещанную песню», и тут же посетовала, что не проверила до сих пор электронную почту, но письма от Вани не было и там.

Лора ждала, мучилась и, не выдержав, позвонила сама, один раз, другой, но в ответ слышалось неизменное: «Аппарат выключен или находится вне действия сети».

Прошел мучительный день, но Ваня так и не объявился. Лора вся извелась. Чего только она не передумала! Наконец поднятая по тревоге Настя вышла на Ванину маму, которая сообщила, что сын ее уехал в монастырь. А в завершение всего Лора получила краткое сообщение: «Прости, но мы в ответе за тех, кого приручили. Я не хочу причинить тебе боль».

«Но мне уже больно, очень больно! – рыдала Лора, уткнувшись в подушку. – Почему ты исчез? Разве нам было плохо вместе? Ну, я не совсем такая, какой бы тебе хотелось меня видеть. Но идеальных людей не существует, все люди разные! Это же не мешает им сходиться и любить друг друга!»

Наплакавшись вдоволь, Лора встала, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Вдруг сердце ее, как стрелой, пронзила мысль:

«Это все она, эта девочка из прошлого!»

Лора подошла к зеркалу в шкафу и внимательно посмотрела на свое отражение.

«Ну, чем я хуже ее? Сам же говорил, что она была бы очень похожа на меня!»

Лора отошла от зеркала и снова опустилась на диван.

«Какой бред, – думала она. – Ее уже давно нет, и никогда больше не будет! Как можно вычеркивать настоящее из-за несостоявшегося прошлого?»

На этот вопрос Лорино сердце ответа не знало, и знать не хотело. Обида, все больше разрастаясь, начала жечь, как раскаленные угли. Теперь уже ей хотелось только одного – отмщения.

«Я тебе не игрушка и не деревянная кукла! Мною нельзя просто поиграться, а потом взять и забросить в дальний угол! Я отомщу!» – думала Лора, заливаясь слезами.

Кроме Насти, поговорить на эту тему было не с кем, поэтому Лора позвонила ей и выложила всю свою обиду.

Настя пыталась успокоить расстроенную подругу, но все ее доводы воздействия не имели. Лора была уверена в своей правоте и твердила одно: «Нормальные люди так не поступают!» В конце концов они поссорились.

«Все они, святоши, такие!» – Лора подвела итог своей так нелепо оборвавшейся любви.

На следующее утро Лора вышла из дому с одной мыслью: отомстить, чтобы хоть чем-то заглушить жар жгущих углей обиды или, на крайний случай, расслабиться любым пригодным для этого способом.

Не прошла она и полпути, как рядом с ней остановился черный «БМВ», из окна которого показалось холеное лицо, и приятный голос с хрипотцой сказал:

– Вас не подвезти?

– Спасибо, не надо, – на ходу ответила Лора.

– Может, все-таки подвезти? Нам, похоже, по пути, – парень был настойчив.

– Подвезти, – согласилась она, вопреки своему обычаю не садиться в машины с незнакомцами.

– Как зовут нашу королеву? – поинтересовался водитель, когда за незнакомкой захлопнулась дверца машины.

– Лорой, – холодно ответила «королева».

– Лорочка, тебе куда? – Крутой парень сразу перешел на «ты».

– Туда же, куда и тебе. Сам сказал, что нам по пути.

– И это просто замечательно, – случайный попутчик был явно озадачен.

– На светофоре направо, потом прямо и налево, – сказала Лора, не глядя на водителя.

– А ты мне нравишься, крошка. Меня зовут Алекс.

– Алекс, так Алекс, – сказала Лора, не скрывая раздражения.

Этот Алекс ей совершенно не нравился, в первую очередь, своим холеным видом, но для свершения мести он вполне подходил.

Когда машина остановилась у входа в универ, Лора с видом настоящей особы королевской крови спросила:

– Ты мне нужен к половине первого, чтобы отвезти меня на работу.

– Желание моей королевы для меня закон, – тоном покорного вассала ответил Алекс.

Вместо того чтобы идти к входной двери, Лора направилась за угол здания и, убедившись, что ее никто не видит, разрыдалась.

«Зачем ты так поступил со мной? – Давясь слезами, задавала она один и тот же вопрос невидимому собеседнику.

Не получив ответа, она вытерла слезы ладонями, потом открыла сумочку, достала пудреницу и посмотрела на себя в зеркало. Размазанные черные потоки исказили привычный образ успешной студентки, к которому она привыкла.

Приведя себя в порядок, Лора поспешила на занятия, хотя наперед знала, что сегодня ей будет не до учебы. Пропавший Ваня постоянно стоял у нее перед глазами.

«Может, все еще наладится?» – нашептывал неуверенный голос надежды.

«Пусть он себе смотрит на свои звезды и ищет там свою единственную», – тут же вмешивался злобный голос обиды.

«Он хороший. Он же тоже страдает», – настаивал на своем первый голос.

«Ну, и пусть себе страдает, если дурак», – у второго голоса были свои аргументы.

Когда Лора зашла в аудиторию, лекция уже шла. Стараясь не стучать каблуками, она нашла себе место подальше, достала конспект, ручку и начала писать, но горькие мысли набросились на нее с новой силой.

Лора отложила ручку и закрыла лицо руками.

«Уходи с лекций. Не нужно ждать этого Алекса», – подсказывал робкий голос.

«Еще чего! Лишь бы только он приехал! Я должна проверить, появится ли он, как обещал», – голос обиды был сильнее и звучал убедительнее.

Лора промучилась до конца занятий и к назначенному времени подошла к воротам. Черный «БМВ» уже ждал.

Алекс, увидев утреннюю попутчицу, тут же вышел из машины и, слегка склонив голову, открыл дверцу. Лора по-королевски улыбнулась и важно опустилась на мягкое сиденье. Сервис произвел на нее впечатление. По крайней мере, королевой быть приятнее, чем брошенной «чувствительной девочкой».

– Куда мы едем на этот раз?

– Здесь недалеко. Я скажу, где свернуть. А пока едем прямо.

– Слушаюсь, моя королева.

– И где же учат таким манерам? – поинтересовалась Лора, по-прежнему не удостаивая вассала поворотом головы.

– Есть такие университеты, – скромно ответил Алекс.

– Случайно, не в Оксфорде?

– Нет, Оксфорд моим родителям – не по карману, но я способный, у меня и заочно хорошо получается.

– Вижу, вижу, – процедила сквозь зубы Лора и бросила небрежный взгляд на отражение собеседника в зеркале.

Первое, что бросилось ей в глаза, это оценивающий взгляд.

– Сейчас направо, – сказала она. – Мы уже почти приехали.

– Я могу встретить Ваше Высочество после работы? – спросил Алекс и провел рукой по обнаженному бедру, так как юбка на королеве была самая, что ни на есть мини.

– Не слишком ли быстро? – ответила Лора вопросом на вопрос и оттолкнула ладонью «непрошеную гостью».

На память пришли Ванины слова о жертве, спровоцировавшей насилие над ней выставлением напоказ красоты своих форм.

– Так как же с ответом на мой вопрос? – Алекс был настойчив.

– Я работаю до шести, – безразлично ответила Лора. – Если хочешь, можешь подъехать.

– А ты еще сомневаешься?

Лора сделала знак остановиться и, нажимая на ручку дверцы, сказала:

– Жди меня на этом же месте. Только не опаздывай. Я ждать не буду.

Как только она вышла, машина тут же рванула с места.

«Чего это он так рванул? – удивилась она. – Да ну его! Глаза бы мои его не видели!»

С такими мыслями Лора переступила порог офиса и тут же попала под артобстрел своей начальницы. Ее Татьяне было и не до любви, и не до мести. Она получила нагоняй от замдиректора, поэтому на очереди была ее ассистентка.

Глава 16. Киндер-сюрприз

Лора выглянула в окно. Еще не было шести, но машина Алекса уже стояла неподалеку от входа в бизнесцентр. Сегодня она была королевой, а точность – вежливость королей. Но Лора решила не спешить.

«Минут пятнадцать подождет, не убудет с него», – говорила она себе, стоя перед зеркалом в дамской комнате.

Ровно в шесть пятнадцать она вышла на улицу. Дверца ожидавшей ее машины тут же распахнулась, и ей навстречу вышел высокий блондин в светлом хлопчатобумажном костюме.

– А я уже начал было волноваться, – сказал он, не сводя восхищенного и, по-прежнему, оценивающего взгляда с фигуры подошедшей к нему девушки.

– Начальница задержала, – соврала Лора, на что кавалер понимающе кивнул головой и галантно открыл дверцу машины.

– Я живу рядом с набережной, – сказала Лора безучастно.

– Поездка домой будет позже, – сказал Алекс, выруливая своего «бумера». – Сегодня мы празднуем нашу встречу, и я уже сделал все необходимые приготовления.

– Празднуем, так празднуем, – согласилась Лора. – И куда мы направляемся?

– Я приготовил маленький сюрприз для моей королевы, – хрипловатый баритончик Алекса звучал таинственно. – Моя красота любит сюрпризы?

– Смотря какие! – ответила Лора, не удостаивая «вассала» взглядом. – Сюрпризы разные бывают!

– Я очень надеюсь, что мой королеве понравится, и она станет ко мне благосклонней.

В ответ «вассал» получил от королевы лишь легкую ухмылку.

Дальше они ехали почти молча. Лора смотрела в окно, отвернувшись от водителя, а он на светофорах рассматривал ее в зеркале над лобовым стеклом.

Машина остановилась у самой обыкновенной высотки. Когда Алекс открыл дверцу, приглашая даму выйти, Лора спросила:

– Ты привез меня к себе домой?

– Как можно было так плохо обо мне подумать? – наигранно возмутился Алекс.

– Но такое место вряд ли пригодно для сюрпризов, – сказала Лора, даже не думая выходить из машины.

– Я прошу довериться мне, и через пять минут ты сама убедишься, как сильно во мне ошибалась.

Лора неохотно повиновалась. Пискнула кнопка сигнализации, и Алекс повел свою королеву к подъезду дома.

Зайдя в лифт после Лоры, он нажал на кнопку последнего этажа. Пока лифт поднимался, «королева» напряженно молчала. Мысленно прокручивая варианты, она решила с криком бежать вниз по ступенькам, если ее случайный знакомый станет открывать дверь.

Но то, что ожидало ее на последнем этаже, превзошло все ожидания: ей было предложено взобраться по крутой металлической лестнице на крышу!

– Я не в брюках, поэтому ты поднимайся первым, – сказала Лора, мысленно обрадовавшись возможности воспользоваться еще не уехавшим лифтом.

– А ты тем временем удерешь, да? – спросил догадливый блондин. – Нет, я отвернусь, а ты поднимайся. Не бойся, там, наверху, нас ждет романтический ужин для двоих. Это сейчас модно.

– Ужин на крыше? – переспросила Лора, повысив голос. – Боже, и зачем я только с тобой связалась!

– Давай, малышка, не бойся! – Алекс подбодрил испуганную девушку благожелательной улыбкой. – Я отворачиваюсь.

Лора тяжело выдохнула и поставила ногу на толстый железный прут. Один шаг, другой, третий – и вот она уже на обыкновенном чердаке без малейшего намека на сюрпризы.

«Вот тебе и будет сейчас роупджампинг, – пронеслось у нее в голове. – Только без страховки».

Не успела она и по сторонам оглядеться, как Алекс, взяв ее за руку, уже вел свою королеву уверенным шагом по направлению к узкой полоске света. Еще несколько шагов – и они уже перед невысокой стеной с прикрепленной к ней деревянной лесенкой.

На этот раз Алекс поднялся первым и протянул даме руку. Еще один подъем, и от резкого порыва ветра, разметавшего волосы, перехватило дыхание. Но это было еще не все: посреди небольшого прямоугольного пространства стоял стол, накрытый белоснежной скатертью, полностью сервированный. В пузатых стеклянных стаканах завораживающе мерцали огоньки зажженных свечей.

Предзакатное небо здесь, наверху, производило совершенно непередаваемое впечатление, а раскинувшийся внизу мегаполис, поблескивающий золочеными головками церквей среди серых каменных монолитов, напоминал огромный собранный пазл.

– Вот это да! – только и смогла произнести Лора, еще не оправившись от пережитых волнений.

– Ну, как, нравится? – Алекс был доволен реакцией Лоры.

– Ты что, сразу не мог объяснить? – Королева обиженно надула губки.

– А как же тогда сюрприз?

Светлые брюки Алекса трепетали на ветру. Он медленно подошел к Лоре и обнял ее за плечи.

– Отсюда моя королева уже никуда не сбежит, – прошептал он Лоре в самое ухо, отчего по спине у нее пробежали мурашки не то от страха, не то от холода.

– Слушай, – отпрянула Лора, – тебе не кажется, что мы здесь околеем?

– Все предусмотрено, моя прелесть. Ты сегодня в гостях у волшебника!

Алекс хлопнул в ладони, и Лора увидела стул с двумя аккуратно сложенными пледами.

– Как бы я хотел оказаться на месте этого пледа, – вздохнул Алекс, укутывая спутницу.

– А что означают эти синие камни на белой скатерти? – поинтересовалась Лора.

– Это осколки звезд, которые я хочу положить к твоим ногам.

– Браво, – похлопала Лора в ладоши, – это в духе менестрелей. – У нас в программе будут серенады?

– У нас в программе будет все, что ты захочешь, – сказал Алекс, открывая заранее откупоренную бутылку французского вина. – У меня от шампанского болит голова, – как бы извиняясь, добавил он.

– А я вообще к спиртному равнодушна, – сказала повеселевшая Лора. – Но от бокала хорошего вина на ветру, конечно же, не откажусь.

– За нашу НЕ случайную встречу! – торжественно произнес Алекс и поднял свой бокал.

Лора кивнула и сделала несколько глотков.

Поставив бокал на стол, она засмотрелась на салфетки, перевязанные синей ленточкой под цвет «осколкам звезд».

Алекс, сидевший напротив, воспользовавшись моментом, передвинул свой стул и прикоснулся губами к слегка раскрасневшейся от вина и ветра щеке.

– Ты только посмотри на чашу с фруктами. Как трепетно прижимается к персику эта налитая солнцем гроздь винограда! – сказал он, не отрывая губ от Лориной щеки. – Закрой глаза.

– Зачем? – капризно спросила Лора и попробовала отодвинуться.

– Не двигайся, – шепотом произнес Алекс. – Просто закрой глаза и отгадай.

Лора повиновалась. Через несколько секунд она почувствовала прикосновение чего-то холодного и гладкого к своим губам.

– Это виноградинка, – сказала она и раскрыла глаза.

– Правильно, – продолжал полушепотом Алекс. – Все, что от тебя требуется, – раскусить ее и почувствовать вкус южного солнца, напитавшего это маленькое чудо природы своим пылким жаром. А теперь снова закрой глаза.

Лора тут же выполнила просьбу.

На этот раз за прикосновением виноградинки последовало прикосновение прохладных губ.

– Сейчас мы разделим эту сладкую мякоть пополам, – сказал Алекс и первым откусил свою половину.

Лора едва успела проглотить свою долю, как жадный поцелуй с привкусом винограда соединил ее в одно целое с дарителем сюрпризов. Она испугалась такому быстрому развитию событий и оттолкнула от себя настойчивого соблазнителя.

– В романтическом ужине на крыше в меню одни поцелуи?

– Обижаете, королева, – сказал Алекс, нехотя. – Сейчас все будет.

«Волшебник» встал и прошел к стене, на которой висела лестница. Лора провела взглядом подтянутую фигуру, вычерченную до деталей порывистым ветром, и сделала вывод, что этот «неслучайный» знакомый намного интересней, чем сначала ей показалось.

Лицом он был похож на латыша. Светлые ровные брови над серыми глазами с хитринкой, правильной формы нос со слегка оттопыренными ноздрями, узкие, но мягкие губы, – новый знакомый все больше и больше ей нравился.

Тем временем, хлопнув в ладоши, «волшебник» присел на корточки, и в руках его оказалось большое металлическое блюдо, накрытое крышкой.

– Это что-нибудь экзотическое? – спросила Лора, когда блюдо воцарилось на месте отодвинутых фруктов.

– За экзотическими блюдами нужно ездить в Таиланд, – ответил Алекс и открыл крышку. – А у нас сегодня старый добрый эскалоп. Что может быть лучше для мужчины, скажи мне, чем добротный кусок мяса?

– А для женщины? – спросила Лора.

– Эскалоп и женщине подойдет, – коротко ответил Алекс, так как запах из-под крышки лишил его красноречия.

– Слушай, – сказал Алекс, когда на тарелке осталась половина эскалопа, – мне тут один приятель рассказывал улетную историю об экзотическом блюде. В Таиланде он со своей девушкой отправился в дорогой ресторан. Не имея понятия о тонкостях тайской кухни, он просто попросил принести фирменное блюдо. Можешь представить его лицо в тот момент, когда на поданной тарелке с листьями салата он увидел зеленую гусеницу.

– Фу, нашел мне экзотику! Прекрати! – Лора скривилась и, хлопнув ладонью по столу, отодвинула от себя тарелку с недоеденным эскалопом.

Алекс, довольный реакцией девушки, не обращая никакого внимания на протесты, продолжал рассказ.

– Ты что, издеваешься? – Лора затопала ногами.

– Ну, я же не знал, что ты у меня такая чувствительная девочка, – сказал он и протянул руку, чтобы сжать в ладони Лорины пальцы, но Лора, услышав последние слова, резко изменилась в лице и отдернула руку.

– Чего ты, малыш? – Алекс встал и поставил свой стул рядом с Лориным. – Я не буду больше рассказывать тебе истории об ужасных зеленых гусеницах.

– Опять ты! – Лора отодвинула свой стул, делая вид, что именно гусеницы были причиной резкой перемены ее настроения, хотя раскисла она потому, что у человека, сидевшего рядом, уже было другое лицо и другая улыбка.

«Ларисочка, это просто замечательно, что ты такая чувствительная девушка! – звучало у нее в ушах. – Это сейчас такая редкость».

Ком тут же подступил к горлу, а слезы – к глазам.

– Так, ужин ты мне испортил, – сказала Лора с вызовом, чтобы не заплакать, и капризно добавила: – Развлекай тогда меня чудесами, раз ты волшебник.

– С пребольшим удовольствием, – обрадовался Алекс, испуганный неожиданной реакцией его спутницы. – Прошу отгадать, что находится в этом волшебном сосуде, – таинственно начал он, указывая на небольшое металлическое блюдце с крышкой, накрытое салфеткой.

– Не знаю, – сердито ответила Лора.

– Тогда мы просто откроем крышку и посмотрим.

Алекс отвлекающим движением руки фокусника снял белоснежную салфетку и, взяв крышку за маленький деревянный хвостик, поднял ее – в блюдце ничего не было.

– Прошу прощения, – смущенно извинился фокусник. – Фокус не удался. Это все потому, что прекрасная зрительница на меня дуется, но если взгляд ее смягчится, у меня обязательно получится.

Лора упрямо хмыкнула.

Алекс, прокашлявшись для серьезности, помахал салфеткой в воздухе и плавно опустил ее на крышку.

– Р-р-раз, – начал он раскатисто, – два, тр-ри, – выкрикнул он и быстро сдернул салфетку с «волшебного сосуда».

На этот раз под крышкой оказался… киндер-сюрприз.

– Киндер-сюрприз? – разочарованно спросила Лора. – Но я же не маленькая девочка! Меня киндер-сюрпризом не удивишь!

– Но это же не простой киндер-сюрприз, – загадочно улыбнулся Алекс.

– Если он непростой, значит, золотой? – Лора вопросительно посмотрела на волшебника.

– Давай проверим, – предложил он и поставил «волшебный сосуд» на стол перед «королевой».

Лора быстро оторвала небольшой кусочек фольги и подвела итог проверке:

– Самый что ни есть обыкновенный!

– Сразу видно, что тебе уже давно никто не покупал киндер-сюрпризов, – сказал Алекс и, взяв шоколадное яйцо в руки, быстро снял с него обертку. – Чтобы найти сюрприз, нужно раскусить или разломать яйцо на половинки.

– Разломай, – сказала Лора тоном повелительницы.

Алекс выполнил приказание, и внутри шоколадного яйца оказалось колечко с камешком.

– Это что, бриллиант? – Лора посмотрела на фокусника округлившимися от удивления глазами.

Алекс, довольный произведенным впечатлением, многозначительно промолчал.

– А это не слишком дорого для первой встречи? – спросила Лора, чувствуя неловкость. – Я не могу принять такой подарок.

– А это не подарок, – тут же нашелся Алекс. – Это волшебство! Ты же хотела проверить, на самом ли деле я волшебник? Вот я и доказал тебе, что немножко владею этим искусством. Внутри могло оказаться что угодно, но раз получилось кольцо, значит, нужно просто проверить, подойдет ли оно на один из твоих прекрасных пальчиков.

Алекс взял кольцо и надел его на средний палец правой руки.

– В самый раз! – удивилась Лора.

– Значит, оно твое, – тихо сказал «волшебник» и, наклонив голову, сначала поцеловал палец с кольцом, а потом покрыл поцелуями изящную ладошку.

Губы его уже стремительно двигались от локтя к плечу, когда Лора одернула руку.

– А откуда у тебя столько денег? – спросила она.

– Я просто усвоил совет Аркада, самого богатого человека в Вавилоне.

– И какой, если не секрет?

– Сначала я научился повторять каждый час магические слова: «Часть того, что я зарабатываю, принадлежит мне». Я позволил этой идее завладеть мною. Я откладывал десятую часть всех своих заработков, а потом заставил свое сокровище работать на меня. Я превратил его в своего раба. Оно стало плодить детей, которые тоже стали работать на меня. Вот и весь секрет.

– Значит, все дело в заклинании? – спросила Лора.

– Не только. Богатство рождается только энергией человека. Все дело в способе тренировки воли и постоянного направления мыслей на желаемый объект путем ритуала.

– Это какая-то туманная философия, – Лора скривила губки. – Лучше покажи еще фокусы.

– С удовольствием, но только сначала я доем свой эскалоп, – сказал Алекс и вернул свой стул на прежнее место. – На голодный желудок даже волшебство получается значительно хуже.

Алекс принялся за остывший эскалоп, и Лора последовала его примеру.

– Ты когда-нибудь гадала на кристалле? – спросил он, наполняя опустевшие бокалы.

– Нет. Но мне на днях приснился сеанс такого гадания.

– Неужели? – На лице «волшебника» появилось выражение неподдельного удивления. – И что ты видела?

– Я не видела, что происходило в кристалле, я только слышала, что говорил медиум.

– И что же он говорил? – Алекс был просто шокирован услышанным.

– Это был очень неприятный сон. Я не хочу об этом говорить.

– Жаль, что ты не видела настоящий кристалл! Это чудное зрелище! Особенно, когда кристалл начинает менять цвет! Я покажу тебе, как только ты доверишься мне.

– Но приснившийся мне кристалл был черным! Как черное зеркало!

Алекс удивленно посмотрел на свою спутницу.

– Это поразительно, но, похоже, что тебе приснился магический кристалл великого ученого шестнадцатого века Джона Ди. Ты читала о нем?

– Нет, – Лора была удивлена еще больше, чем Алекс.

– Джон Ди был основателем Британского музея, и его магический кристалл – кусок отполированного антрацита – до сих пор хранится там, одетый в золотую оправу.

– Какой же он ученый, если он маг?

– Но, крошка моя, все ученые сначала были астрологами, алхимиками. Они были ближе к тайнам природы, чем современные ученые, которые уже не знают, что каждый металл имеет своего духа, а каждый дух – свой символ, посредством которого он связан с микрокосмосом и управляет им. Этот символ является алхимическим знаком, заключающим в себе оккультную силу.

– Оккультная сила, это и есть те духи, которых они видели в кристаллах?

Алекс утвердительно кивнул и загадочно улыбнулся:

– И ты можешь их видеть, если тебе снятся такие сны.

– Ничего я не хочу видеть. Это был страшный сон, – сказала Лора и посмотрела на затянутый дымкой город, раскинувшийся внизу. – Слушай, а давай подойдем к краю крыши. Я хочу посмотреть вниз.

– Не страшно? – Алекса удивило такое необычное предложение.

– Мне, конечно же, страшно, но ты же будешь рядом.

Лора сняла с себя плед, чтобы он не мешал крепко держаться за сильную мужскую руку.

Сделав несколько осторожных шагов, подтянутый парень и грациозная девушка остановились в метре от конца крыши.

Небо было совсем рядом. Казалось, достаточно протянуть руку, и оно окажется в твоей ладони. Лора наклонилась вперед, чтобы посмотреть через край и тут же отпрянула назад.

– Как только им не страшно? – спросила она, не отрывая взгляда от того места, где крыша соприкасалась с воздухом.

– Кому им? – переспросил Алекс.

– Ну, роупджамперам.

– Так им страшно, – ответил Алекс, слегка скривившись. – Они же, когда прыгают, орут, как ненормальные, и матерятся так, что уши вянут.

– А ты бы хотел попробовать? – спросила Лора, резко повернув голову.

– Я? Нет, что ты! Я предпочитаю прыгать на мягкое сидение моего «бумера». Это намного комфортнее и совсем не страшно. А тебе что, хотелось бы прыгнуть? – Алекс посмотрел на свою спутницу так, как если бы видел ее впервые.

– Если бы вдвоем. Одна я ни за что не прыгну! Может, попробуем?

– Нет, меня и не проси, – отрицательно завертел головой «волшебник». – Если тебе очень нужно, могу найти тебе партнера. У меня есть один на примете. Он мне столько должен, что и с крыши сиганет, лишь бы я ему хоть третью часть простил.

Лора посмотрела в глаза Алексу и увидела перемену во взгляде: томный и интригующий, он стал холодным и жестким.

– Давай вернемся к столу, – предложила она, но в тот миг, когда она собралась сделать шаг назад, Алекс резко толкнул ее вперед.

Лора издала душераздирающий крик, а в груди бешено забилось сердце.

– Зачем ты меня толкнул? – спросила она с надрывом.

– Если бы я толкнул, то отпустил бы твою руку, – холодно ответил Алекс. – Я просто дал тебе возможность «попробовать», чтобы иметь представление о том, что чувствуют джамперы, прыгая в бездну. Понравилось?

– Нет, не понравилось, – также холодно ответила Лора. – Идем домой.

– Ну, вот тебе на-а, – разочарованно протянул Алекс, предлагая даме взять его под руку. – Больше я тебя на крышу не поведу. Эта романтика не для нас. И на земле достаточно прекрасных, причем, совершенно безопасных ресторанчиков, где, сидя на мягких диванах, можно смотреть в окно на уютный дворик или многолюдную улицу и думать о приятных вещах. А здесь на этих ветродуях, что только в голову ни придет!

Лора молчала. Она чувствовала себя дурой, и романтический ужин был окончательно испорчен. Ей хотелось, как можно скорее, оказаться дома на своем диване, зарыться лицом в подушку и лежать, не двигаясь, пока не высохнут слезы.

Спустившись вниз, они сели в машину и молча доехали до Лориного дома.

– Я буду ждать тебя завтра в шесть, – сказал Алекс и скромно поцеловал раскисшую королеву в щечку.

– Хорошо, – безучастно ответила Лора и открыла дверцу машины.

На следующий день ровно в шесть «бумер» Алекса держал под прицелом выход из бизнесцентра. Как только в нем показалась рыжеволосая красавица, хозяин дорогой машины тут же «катапультировался».

– Я боялся, что опоздаю, – Алекс, как ни в чем не бывало, прижал к себе стройную фигурку и повел свою «королеву» по направлению к машине.

Лора не сопротивлялась.

– Знаешь, я подъехал буквально минуту назад. Ну, как насчет отдохнуть после напряженного учебно-трудового дня?

Водитель «БМВ» держал себя так, как если бы вчера они расстались близкими друзьями.

– Ты вчера хорошо доехал? – спросила Лора, чтобы поддержать разговор.

– О, лучше не бывает! – ответил Алекс, выруливая машину. – За мной гнались три полицейские машины, но мой «жеребенок» показал им свой непобедимый хвост.

– Ты что, серьезно?

– Да нет, конечно, – рассмеялся Алекс. – А моя королева верит в судьбу?

Лора тут же погрустнела и тяжело вздохнула.

– Мне кажется, мою девочку кто-то обидел, – Алекс обнял Лору за плечи. – Скажи мне, кто это, и мало ему не покажется.

– Не надо об этом, прошу тебя, – тихо ответила Лора и снова тяжело вздохнула.

Алекс поднял тонированные стекла машины, притянул к себе хрупкие плечики и начал жадно целовать щеки, глаза, губы, шею. Лора пыталась вырваться, но тиски, зажавшие ее, были железными.

– Отпусти меня, – просила она, но Алекс ничего не хотел слышать.

Лора дернулась, и сильная мужская рука сдавила ей шею.

«Это робот, а не человек!» – вспомнился один из ночных кошмаров.

Она закашлялась, и этот кашель на миг остановил наступательные движения потерявшего самоконтроль кавалера. Тогда Лора закашлялась еще сильнее. Она вспомнила приступ коклюша, которым болела в детстве, и попыталась изобразить его во всех подробностях.

Неожиданный приступ кашля охладил Алекса. Учащенно дыша, он не сводил удивленного взгляда от бьющейся в конвульсиях фигуры. Воспользовавшись моментом, Лора нажала на ручку двери и выскочила на улицу, продолжая кашлять. Оторопевший Алекс даже не пытался ее задержать. А Лора, оказавшись на свободе, побежала в сторону бизнесцентра.

– Лора, куда ты? – слышалось из окна. – Садись в машину. Я больше не буду приставать к тебе! Ты просто свела меня с ума!

– Думаешь, кольцо с бриллиантом, – на мгновение Лора остановилась, – позволяет тебе делать со мной все, что хочется?

Алекс выскочил из машины и бросился догонять обманувшую его девчонку.

– Лора, прости меня, – повторял он, хватая беглянку за плечи. – Я потерял над собой контроль!

– Ах, ты потерял контроль? Но мужчина должен уметь сдерживать себя! – кричала Лора, задыхаясь от злости и стягивая кольцо с пальца. – Вот тебе твой киндер-сюрприз! Подари его кому-нибудь другому! Я за кольца с брюликами не продаюсь!

Алекс пытался успокоить разбушевавшуюся девчонку, но она вырвалась и побежала прочь. Разозлившийся «волшебник» хотел было догнать беглянку, но на тротуаре одиноко лежало брошенное кольцо с хорошо граненым фианитом, очень похожим на бриллиант.

Глава 17. Четыре шипа

После всего происшедшего Лора впала в депрессию. На следующий день она не пошла ни на учебу, ни на работу. От одной только мысли, что Алекс снова может появиться, ее начинало тошнить. Лора не плакала, она выключила телефон и просто лежала на своем диване, как соломенный тюфяк, и все думала и думала, почему же сказочный принц исчез, а вместо него появился Шрек.

Услышав стук каблучков вернувшейся с работы мамы, она даже бровью не повела.

«Ну, и пусть себе пришла, – думала она вяло, – мне же от этого легче не станет?»

– Лорик, – удивленно произнесла мама, заглянув к дочке в комнату, – ты что, заболела?

– Может, и заболела, – безучастно ответила Лора.

– У тебя температура? – Мама еще не почувствовала серьезной перемены в дочери.

– У меня н-нет температуры, – монотонно ответила дочь. – У меня вообще н-ничего н-нет.

– Слушай, ты мне что-то совсем не нравишься, – насторожилась мама.

– А я и сама себе совсем не нравлюсь, – сказала Лора и повернулась к маме спиной.

Подойдя ближе, перепуганная мама присела на краешек дивана и погладила дочь по спутанным волосам.

– Девочка моя, ты поссорилась со своим мальчиком? – спросила она ласково.

– Нет, я не поссорилась с ним.

– Так почему же тогда ты в таком ужасном настроении?

– Потому что один меня бросил, а другой подобрал. Бросил принц, а подобрал Шрек. Только он не зеленый, а холеный ариец, и уши у него нормальные. Сразу и не разберешь.

– А почему тебя бросил принц? – Мама тронула дочь за плечо.

Лора молчала.

– Ну, повернись ко мне, пожалуйста, – попросила мама. – Я очень прошу тебя.

Лора повернулась.

– Скажи мне, почему тебя бросил принц?

Лора посмотрела на маму ничего не выражающим взглядом, но спустя мгновение взгляд ее ожил.

– Ты же сама говорила, что сейчас все наоборот. Вот и мой принц – бедный, а Шрек – богатый. Принц дорожит своими принципами, а беспринципный Шрек думает, что за деньги ему все позволено.

– Он обидел тебя?

– Нет, у него это не получилось.

– Слава Богу! – с облегчением выдохнула мама. Она очень часто повторяла эти слова, хотя креста никогда не носила. – И где ты с ним познакомилась?

– На улице. Я села к нему в машину.

– Ты села к нему в машину? – Мама в ужасе повторила слова дочери. – Но ты же никогда ни к кому не садилась! Он тебе так понравился?

– Нет, я хотела отомстить.

– А принц к тебе тоже приставал?

– Нет, мама, причем тут принц? Я же говорила тебе, он меня бросил!

– И что же этот Шрек?

– Он затащил меня на крышу!

– На какую крышу? – Мамины глаза округлились, как если бы ей показали живого питекантропа.

– На обыкновенную крышу высотки.

– Я не поняла. – Маму начало трясти. – Он тебя на руках туда занес?

– Ах, мама! Что ты такое говоришь? Как можно такую дылду, как я, занести на крышу?

– Так ты сама туда полезла?

– Конечно, сама! Своими собственными ножками!

– Лора, ты меня удивляешь! – Мама вскочила с дивана. – Я сейчас позвоню папе!

– И чем это мне поможет? – Лора оторвала голову от подушки и села, подогнув под себя ноги.

Как ни странно, но мамины бестолковые вопросы привели ее в чувство.

– Папа нашлепает меня по попе, – продолжала она, – и принц тут же вернется, станет богатым, я поверю в Бога, мы станем ходить в церковь, повенчаемся, нарожаем кучу детишек, проживем долгую счастливую жизнь и умрем в один день?

– Какую церковь? Лора, о чем ты говоришь?

– Вот видишь! – Лора ударила ладонью по подушке. – Мы с ним разные! Ты бы его не поняла! Ты бы просто не захотела его понять! Он это знает. Он, мама, умный, очень умный и очень хороший, поэтому он и бросил меня!

Слезы выступили у Лоры на глазах, и она расплакалась.

В этот момент зазвонил телефон. Мама тут же побежала к трубке с таким видом, как если бы звонили из Службы спасения.

– Лора? Ой, Сашенька, как хорошо, что ты позвонил! Да, она дома. – Прикрыв рукой трубку, мама прошептала: Твой дядя спрашивает, что с тобой случилось.

– Скажи, что мне дважды разбили сердце.

Мама махнула рукой и стала говорить о недомогании, небольшой температуре, сказала, что, если дочери к утру не полегчает, они вызовут врача.

– Он сказал, что завтра утром перезвонит, – доложила мама, повесив трубку.

Лора не прореагировала. Она повернулась лицом к стенке, и мама, выйдя из комнаты на цыпочках, тихо закрыла дверь.

Сколько Лора пролежала так, сказать она не могла. Она лежала, глядя на стенку перед собой, и ни о чем не думала. Прозвенел звонок в дверь, послышался шепот и скоро затих.

«Все-таки мама умеет быть деликатной, – подумала Лора. – Закрылась с папой на кухне».

Она решила повернуться, чтобы посмотреть, который час. Взгляд ее упал на книжный шкаф, где среди других книг стоял и «Маленький принц».

«Если разобраться, – думала Лора, – и автор книги, и ее главный герой были очень одиноки и очень несчастны. Маленький принц пережил настоящую трагедию. Его цветок, казавшийся ему единственным в мире, оказался самой обыкновенной розой, каких тысячи. А самолет летчика вообще потерпел крушение, и его ждала неминуемая мучительная смерть в пустыне. Но летчик упорно, из последних сил, ремонтировал мотор, а маленький принц жалел свою беспомощную розу и хотел любой ценой вернуться к ней».

Лора встала с дивана. Ей очень захотелось прочитать что-нибудь из этой доброй книжки, написанной французским военным летчиком. Она подошла к книжному шкафу.

«Антуан де Сент Экзюпери», – наконец увидела она надпись на белом корешке, вытащила книгу и, открыв ее почти в самом конце, прочитала:

Самое главное – то, чего глазами не увидишь… Это как с цветком. Если любишь цветок, что растет где-то на далекой звезде, хорошо ночью глядеть в небо. Все звезды расцветают…

Слезы потекли из глаз, текст начал расплываться, но Лора продолжала читать:

Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира…

«Маленький принц выбрал смерть, – думала Лора, не прекращая плакать. – Это было самопожертвование. Ваня остался верен своей звезде, и это его право. Как я могу его в этом обвинять? Это тоже своего рода самопожертвование. Я же ничего о нем не знаю».

Лора вытерла слезы и вытащила из-под стопки с книгами дневник. Раскрыв его на первой неисписанной странице, она поставила число и задумалась. Слезы снова подступили к горлу, но ручка быстро забегала от строчки к строчке:

«Я не имею права осуждать Ваню, потому что, как самая обыкновенная эгоистка, просто хочу получать удовольствие от того, что он рядом. Но может наступить момент, когда это удовольствие станет мне в тягость.

Нет, мы с ним – не пара, и хорошо, что все закончилось раньше, чем нам удалось приручить друг друга. Капризная роза с четырьмя шипами стоила Маленькому принцу жизни. Я такая же…»

Глава 18. Остров

«Остров» – это монастырь, приютившийся на лесном взгорье, окруженном водой. Монастырь этот женский, но Ваня здесь свой, потому что не раз приезжал сюда мальчишкой на каникулы.

Место это – просто дивной красоты. Для успокоения разболевшейся души ничего лучшего придумать невозможно. С трех сторон здесь – густой лес, звенящий птичьими голосами, – царство природы, но с четвертой стороны у острова – мiр, именно такой, через «и» с точкой, как писали до революции, полный суеты и богоборчества, добровольно покинутый насельницами монастыря. Попасть на монашескую «половину» можно только через него. Это территория женской колонии.

На первый взгляд, черные робы и черные монашеские рясы чем-то схожи. Если посмотреть на остров с этой четвертой, мирской стороны, то можно ошибочно прийти к общепринятому мнению, что и колония, и монастырь – почти одно и то же: и тут и там – заключение и принудительный труд. Но это не так.

В колонии находятся удерживаемые не по своей воле. Эти люди идут по стезе греха и доходят до преступления закона. За это государство изолирует их от общества законопослушных людей. За время принудительной изоляции человек может измениться в лучшую сторону, а может и озлобиться. Выйдя на свободу, и первые, и вторые сталкиваются с тем, что ни они, ни, тем более, их проблемы обществу не нужны. Им не доверяют, их боятся, их избегают. Встать на путь добродетельной жизни в таких жестких условиях предельно трудно, поэтому, чаще всего, и первые, и вторые снова встают на путь греха и доходят до преступления закона.

В монастыре же находятся удерживаемые по своей воле. Эти люди живут жизнью законопослушных людей, но в какой-то момент осознают, что жизнь эта греховна и является преступлением Заповедей Божиих. Желая измениться и принести достойный плод покаяния, они уходят в монастырь, добровольно отказываясь от собственной воли, и живут по воле своих духовных наставников. Если человек претерпевает труд по послушанию, невозможность распоряжаться собой по-своему, втягивается в молитвенное делание, осознает греховное искажение своей природы и по-прежнему желает служить Богу и ближним, его постригают в монашество, что по терминологии гражданского общества можно определить как пожизненное заключение. Но монах принимает это заключение с радостью, потому что именно оно является целью его жизни. Ни дом, ни дача, ни деньги, а достижение равноангельского образа, и это уже не от мiра сего.

Колония – часть «материка», а монастырь это остров, окруженный со всех сторон водой. Соединяет их широкий деревянный мост с перилами. Дорога от материка в монастырь лежит через колонию и почти никогда – из колонии в монастырь. Освободившиеся заключенные не переходят мост, потому что там их ждет обуздание страстей и борьба с грехом, тогда как им нужна свобода делать то, что хочется.

Что же помогает узникам, перешедшим мост, нести свое добровольное заключение? Им помогает вера. Они знают сердцем, что есть любящий Бог, не оставляющий избранных Своих, помогающий и укрепляющий их в трудную минуту, и они уповают на Него. Возвращающиеся же в мир из колонии для жизни в пределах нормы греха, надеются на собственные силы, на помощь людей и государства, и тот факт, что многие из них снова оказываются за решеткой, свидетельствует о том, что помощь эта неэффективна.

В старину на Руси было нормально для девушек уходить в монастырь. Из-за непрекращающихся войн и набегов враждебных соседей мужчины гибли, поэтому не у всех была возможность выйти замуж и жить семейной жизнью. А монастырь давал возможность выжить и прожить благочестивую жизнь, угодную Богу. Но были и такие, которые в годину испытаний, предпочитали монастырю «любовь» на продажу.

Что же мешает молодым и здоровым сделать хотя бы шаг в сторону моста, ведущему к спасению? Ответ на этот вопрос краток – слепота неверия, самая страшная слепота любого времени. Не увидят они мост, хоть и будут стоять в десяти шагах от него, хоть проведут в заключении радом с ним целую вереницу безрадостных дней. Неведомо им, что благочестивый верующий человек и на земле хорошо проживет, с Божией помощью перенося все страдания, и потом получит жизнь райскую. Но для этого нужно, подобно слепцу, сидящему у дороги, возопить: «Господи, исцели меня от слепоты неверия!» и увидеть мост.

С такими мыслями Ваня шел по лесной дороге, хорошо ему знакомой, и чувствовал огромное облегчение. Вот уже и колония, а за ней он, бревенчатый мост. Еще метров сто, и какое-нибудь знакомое или незнакомое лицо сестры во Христе встретит его, беглеца из мiра, и поприветствует тихим монашеским голосом.

– Надолго к нам пожаловал? – знакомый голос сестры Ангелины вывел Ваню из размышлений.

– На недельку. Спаси, Господи! – ответил Ваня, смутившись, сам не понимая почему.

– У тебя что, каникулы начались?

– Да нет, в аварию попал. Нужен срочный ремонт.

– В аварию? – переспросила сестра Ангелина, нахмурив брови.

– Душевную аварию, – уточнил Ваня.

– А, для такого ремонта монастырь – самое подходящее место. – Инокиня улыбнулась и продолжила: – Матушка-игуменья собирается уезжать, поэтому зайди сначала к ней за благословением.

– Спаси, Господи! Так и сделаю, – сказал Ваня и, перекрестившись на крест монастырского храма, пошел по дорожке, а сестра Ангелина тихо произнесла ему вслед: «Да поможет тебе Господь!»

С матушкой-игуменьей Ваня столкнулся прямо у двери ее келии.

– Христос посреди нас, – тихим ровным голосом сказала она.

– И есть и будет, – ответил Ваня, как водилось на Руси до раскола, и сложил руки для благословения.

– Ты надолго к нам пожаловал? – Добрые матушкины глаза улыбались, как если бы она догадывалась о причине внезапного появления старого знакомого.

– На недельку, – ответил Ваня. – Убежал от вспыхнувшей во мне страсти.

– Ну, что ж, с молодыми людьми это случается. А девушка-то верующая?

– В том-то и дело, что нет. Красивая, при дяде бизнесмене и обеспеченных родителях.

– Правильно сделал, что убежал. Страсть она, сам знаешь, как огонь: вовремя не затушишь, пиши – пропало. А здесь ты помолишься, потрудишься, душа успокоится, и тогда все станет яснее. Если это искушение, и следа от него не останется, а если эта девушка – твой крест, никуда ты от нее не убежишь. А что к нам приехал, молодец. Нам сейчас ой, как помощники нужны! Потрудишься во славу Божию. Сейчас я спешу, а когда вернусь, поговорим.

Матушка благословила Ваню нагрудным крестом, и они вместе вышли на улицу. Игуменья села в поджидавшую ее машину, а Ваня пошел на поиски сестры Татьяны за определением послушания и места для ночлега.

Мать Татьяна, высокая, статная, кареокая монахиня, появилась, как из-под земли. От ее зоркого глаза и мыши трудно было укрыться.

– Это же надо было так приехать, чтобы и матушку у порога застать, – сказала она тихим, но энергичным голосом.

– Мать Татьяна, но вас же там поблизости не было. Откуда вы про порог узнали?

– Мне по послушанию положено все знать, забыл что ли?

– Да нет! Помню, как вы меня мальчишкой вылавливали из укромных мест и не давали слоняться без дела.

– Раз помнишь, тогда чего мы тут с тобой зря празднословием занимаемся? Вещи у трудников положи, там есть две кровати свободные – выбирай любую, постель вечером у меня получишь, а сейчас, если голоден, перекуси, чем Бог послал, в трапезной и приступай к труду. Мы тут строительство небольшое затеяли, и нам как раз сегодня кирпичи привезли, так что давай, гость дорогой, присоединяйся.

– Бог в помощь! – сказал Ваня, подойдя к группе трудников, цепочкой передававших кирпичи на место рядом с уже возведенным фундаментом.

– Пополнение Бог прислал! – ответил невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти, по всей видимости, старшой.

– Михалыч, а ты утром Бога гневил, роптал, что работать не с кем, а Бог тебе вот две рабочие руки и прислал, – пошутил худенький парень, стоявший первым в цепочке.

– Да, есть грех, – нехотя согласился Михалыч. – А ты, Костя, никогда не упустишь случая соринку в чужом глазу рассмотреть, а в своем – так и бревна не замечаешь.

Костя стал доказывать, что совсем он и не такой, а Ваня подметил странный, как будто стеклянный взгляд на лице своенравного трудника.

«Не медитативными ли практиками занимался этот Костя?» – подумал он, вспомнив слова святителя Николая Сербского: «стеклянный блеск глаз духовно ослепшего человека».

– Тебя как зовут? – спросил Михалыч, отмахнувшись рукой от неунимавшегося Кости.

– Иваном, можно просто Ваней.

– Хорошо, что не Сергием, а то у нас уже есть два, – вмешался Костя.

– Ты на мое место становись, – сказал Михалыч, – а я пойду, узнаю, не привезли ли песок.

– Покаяться не забудь! – выкрикнул Костя и уронил переданный ему кирпич.

– Ты меньше головой крути, командир! – бросил на ходу Михалыч. – За каждый битый кирпич по десять поклончиков тебе.

Костя стал возмущаться, но его на полуслове оборвал высокий черноволосый парень с небольшим шрамом над губой.

– Уймись, а? Трещишь, как трещотка, надоел уже. Ты бы лучше молитву Иисусову читал, так и кирпичи бы не падали.

Сделанное замечание на Костю подействовало, и он на какое-то время замолчал. Но не прошло и получаса, как он снова стал бурчать: то ему здесь не так, то ему там не эдак. В конце концов, бунтарь отказался принимать кирпич и потребовал перекур.

– Перекур? – переспросил Ваня, думая, что ослышался.

– Перекур, перекур, – подтвердил подошедший Михалыч. – Костя наш, как шелудивый пес: и не стал бы чесаться, да лишай покою не дает.

– Попрошу без оскорблений! – возмутился Костя.

– Иди к мосту на свой перекур и не возникай, – оборвал его Михалыч, – а то за пререкания еще десять поклончиков получишь.

– А ему хоть сто, все без толку, – вставил сердито один из Сергиев, которого для отличия называли Высоким, и тут же уронил кирпич.

– Эй, вы чего это разошлись сегодня! – нахмурился Михалыч. – Такими темпами вы половину кирпича расколотите. Двадцать поклончиков тебе.

– Почему это двадцать? – Высокий Сергий снял перчатку и уставился на Михалыча. – Этому болтуну десять, а мне двадцать?

– Десять – за битый кирпич, и десять – за осуждение. Сам видишь, что попустил тебе Господь.

Снова все замолчали, и кирпичи в отработанном ритме запрыгали из рук в руки.

– А чего это ваш «Дориан Грей» без дела слоняется? – Энергичный голос мать Татьяны прервал работу.

Это прозвище прилепилось к Косте с легкой руки Просто Сергия, которого так называли в отличие от Высокого. И заработал он его по причине смазливой внешности и скверного характера. А мать Татьяна называла Костю Дорианом Греем[10] только тогда, когда заставала в неположенном месте.

– Так он, видно, после перекура забыл, где находится и что ему делать полагается, – Михалыч обвел нерадивого трудника критическим взглядом.

– Да, забудешь тут у вас! – недовольно буркнул Костя, но больше ничего говорить не стал.

До трапезы больше никаких разговоров не было, потому что упоминание о Дориане Грее очень позитивно влияло на мятущуюся Костину душу, но, как только зазвонили к трапезе, он, не дожидаясь команды, бросил свое место в цепочке и отправился мыть руки.

За работой день прошел незаметно. Вот уже и молитвы на сон грядущим прочитаны, а дальше – свободное время. Ваня хотел было сходить к матушке-игуменье на обещанный разговор, но сестра Ангелина окликнула его, увидев идущим к сестринскому корпусу, и передала, что матушка устала с дороги и хочет помолиться.

«Может, это и к лучшему», – подумал Ваня и решил пораньше лечь спать, тем более что свежий воздух расслабляющее подействовал на организм, закопченный смогом мегаполиса.

Уснул он, как только голова коснулась подушки, но посреди ночи проснулся: через открытую форточку в комнату с храпящими и посапывающими трудниками, непрошеными гостями ворвались соловьиные трели и растревожили, как казалось, утихшую сердечную боль. Ваня накрыл голову подушкой, но это не помогло.

Соловьиные трели уже звучали в сердце, и образ огненной Леди не смогла отогнать даже Иисусова молитва. Ваня встал, стараясь не шуметь, натянул джинсы, набросил куртку и вышел на улицу.

На дворе стояла чудная майская ночь! Молодой месяц зорко пас разбредшееся по черному полю неба звездное стадо, тогда как ветер безмятежно спал, запрятавшись в молодую листву. Зато соловьи, потеряв покой и сон, безумолку пели о любви!

Ваня уселся на запримеченном еще днем стволе упавшего дерева и задумался, не отводя взгляда от усыпанного звездами неба.

«Правильно ли я сделал, что убежал? – спрашивал он себя. – Ведь, любовь была совсем рядом, такая же сладкая и упоительная, как эти соловьиные трели!»

Но до нее нельзя было дотронуться рукой, – как бы в ответ на вопрос вздохнуло сердце строчкой из последнего рассказа.

«Ерунда! Я держал ее в своих руках, я чувствовал ее дыхание, нам было так хорошо вместе!»

– Не спится?

Знакомый голос вывел Ваню из раздумий. От неожиданности он даже вздрогнул и, стараясь скрыть недовольство, нехотя ответил:

– Да, не спится.

– Чё, соловьи спать не дают? – спросил Костя, зевая.

– Тебе тоже?

– Да я вообще плохо сплю. Мне или кошмары снятся, или мысли дурные в голову лезут.

– А ты что, ужастиков насмотрелся?

– Да если бы только ужастиков, – тяжело вздохнул незваный собеседник. – Думаешь, зря они меня Дорианом Греем зовут?

– А что, и портретик где-то имеется? – вяло пошутил Ваня.

– Имеется, – совершенно серьезно ответил Костя. – Вот здесь он у меня, в груди этой больной. Спать не дает, мучит кошмарами, за язык дергает. Вот курить никак бросить не могу!

Костя полез рукой во внутренний карман куртки, достал пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. Вспыхнувший язык пламени осветил его точеный нос и чувственные губы.

– Слышь, отойди в сторонку, пока куришь. Я этого запаха выносить не могу.

– Чё, и не курил никогда? – Костя послушно сделал несколько шагов в сторону.

– И не курил никогда.

– Ну, ты даешь! И поприкалываться никогда не хотелось, взрослого там из себя изобразить?

– Знаешь, я так прикололся, что не до курения мне было. Мне тогда лет тринадцать было.

– И как же ты прикололся?

– Да сдуру душу продал за пятьдесят рублей, а потом еще и медного купоросу выпил. В общем, был я на грани жизни и смерти, и были мне без прикрас показаны все мои греховные страсти.

– А ты что, в коме был?

– Да, – коротко ответил Ваня.

– И помнишь все, что там видел?

– Мне была сохранена память обо всем увиденном и пережитом.

– Чё, и в церковь после этого пошел?

– Да я, в принципе, и до этого с мамой ходил, но после этого пошел осознанно, своей волей. Поэтому, сам понимаешь, к греху у меня отношение особенное. Я его как оголенными нервами чувствую.

– А я, знаешь, случайно в церковь попал. Как толкнуло меня.

– И сильно толкнуло?

– Прикалываешься, да?

Костя сделал две быстрые затяжки, затушил окурок о ствол поваленного дерева, на котором сидел Ваня, и сунул его в пачку.

– Скрываешь следы преступления? – улыбнулся Ваня.

– Так ведь мать Татьяна найдет! Проверено, и не раз! – Костя тоже улыбнулся и сел рядом. – Меня, знаешь, как что-то привело в церковь. Я идти не хочу, а ноги идут. Причастился, и как будто сгорело у меня что-то внутри. Даже черная мокрота выходила.

– А ты исповедовался перед причастием?

– Да, батюшка мне разрешил.

– Ну, тогда, значит, «попали огнем невещественным грехи моя».

– Думаешь? – Костя от удивления даже рот раскрыл.

– Ты рот-то закрой, – улыбнулся Ваня, – а то какой-нибудь бесик заскочит. Сейчас самое их время.

– А хочешь, расскажу, какое мне страхование было? – оживился Костя.

– Где, в этом монастыре?

– Нет, несколько лет тому назад. Я тогда поехал на прочистку мозгов в мужской монастырь, вернее, друг меня повез. Тот монастырь тоже на острове стоял.

– Расскажи, – попросил Ваня, испытав чувство благодарности к этому красавчику «Дориану», отвлекшему его от мучительных мыслей.

– Ну, так вот. Поставили меня раз на ночное чтение Псалтири. Моя смена была с двенадцати до двух.

– Самый разгул нечистых сил, – понимающе кивнул головой Ваня.

– Отправили, как водится спать пораньше, а будящий пришел со свечой. За минут десять до моего пробуждения на всем острове погас свет, представляешь? Ну, я, знаешь, не из робкого десятка – не испугался, а трудник, который до меня читал, вообще чуть в штаны не наложил. Трясся весь, когда мы пришли.

– Ну, прямо-таки и трясся, – Ваня недоверчиво посмотрел на рассказчика.

– Вот тебе крест, не вру, – Костя торопливо перекрестился.

– Эй, ты чего это там рукой изображаешь? – строго одернул его Ваня. – Так креститься – только бесам на радость! Что, креститься не умеешь?

– Умею, а чё тут уметь?

Костя еще раз перекрестился, но Ваня снова одернул его.

– Смотри на меня, – сказал он и, сложив пальцы, провел рукой ото лба до живота, а потом от правого плеча до левого. – Крест на рамена, то есть на плечи, возлагать нужно, как Господь делал, когда орудие Своей казни на Голгофу нес, а не рукой махать, понял?

– Понял, – согласился Костя, и тут же вернулся к прерванному рассказу. – Ну, так вот. Посадили меня на скамеечку почти рядом с солеей слева и дали список поминальный дочитывать. Потом следующую Славу я, стоя, должен был читать. Три свечки дали, одну зажгли и поставили, а две рядом положили и ушли.

Остался я один. Храм большой, весь в полумраке, только лампадки на солее у икон горят и на двух подсвечниках, рядом со мной и справа, у противоположной стены. Ну, прочитал я, как ни в чем не бывало, список имен, встал, прочитал следующую Славу (как сейчас помню, четырнадцатая кафизма была), снова сел на скамеечку и опять список читаю. Скамеечка подо мной раз качнулась, два качнулась, но я внимания не обратил, мало ли что: ножка одна короче другой. Потом что-то зашуршало, как если бы мышь заскреблась. Я опять значения не придал, чудо ли, мышь в церкви ночью скребется. Но когда я встал, чтобы следующую Славу читать, какой-то холодок по спине моей пробежал, и мысль в виски застучалась:

«А что, если свеча эта возьмет да и потухнет? Нужно еще одну свечу зажечь!»

Правильная эта мысль была, но я внимания на нее не обратил, потому что уже другая мысль свои доводы приводила:

«Зачем вторую свечу зажигать? А если они догорят раньше, чем меня менять придут? Что я тогда делать буду?»

Успокоила меня вторая мысль. Ну, стою я, читаю, а мышь опять скребется и вдруг, откуда ни возьмись, порыв какой-то, как ветер, налетел: ху! – и свеча моя погасла!

– И что же ты делал? – спросил Ваня, не отводя взгляда от лица рассказчика.

– Чё тут со мной началось, передать словами не возможно! Вот тут-то я этого трудника трясущегося вспомнил! Но самое главное, что перед глазами картины из «Вия»[11] во всей красе встали: и панночка, летающая в гробу, и вороны, с карканьем от икон отлетающие, и вся эта нечисть, шарящая по храму в поисках несчастного Хомы.

«Господи, помилуй мя, грешного!» – Возопил я от всего сердца, схватил погасшую свечу, поднес к подсвечнику, стоявшему рядом со мной, и дрожащей рукой стал ее зажигать, но огонек в лампадке – раз! – и погас.

Теперь единственное, что мне оставалось, идти в кромешной тьме на солею, где теплился спасительный огонек.

«Господи, помилуй мя, грешного!» – Вот где я тогда молился! Шел, как канатоходец над пропастью.

«Господи, помилуй!» – Фитилек свечи вспыхнул ярким светом, и радость победы тут же рассеяла пугающий мрак!

«Слава Тебе, Господи, Слава Тебе!» – Так я молился, не переставая, пока не дошел до своего места, зажег еще одну свечу, потухшую лампадку на подсвечнике затеплил и радостно продолжил чтение.

А вскоре пришли с горящими свечами сменщик мой и дежурный, чтобы крестным ходом монастырь обойти. И представляешь, как только я через порог церкви переступил, как по сигналу, на уличных фонарях свет зажегся! Получается, что страхование это именно для меня «срежиссировано» было.

– Слушай, а сменщик твой в храме должен был спать, – вспомнил Ваня.

– То-то и дело, что должен был! Об этом я уже потом узнал, но из-за вырубки света он решил в темноте не ходить, и меня на растерзание одного в церкви оставил.

– Ладно тебе! Бог не по силам испытаний не дает. Значит, было тебе за что.

– Конечно, было. Я магией и экстрасенсорикой увлекался.

– Ну, тогда ты еще легко отделался, дорогой мой. Только об этом ты мне как-нибудь в другой раз расскажешь, а сейчас спать идем. Утром нам поспать не дадут, сам знаешь.

– Да, пойдем, – согласился Костя. – Я уже тоже спать хочу.

– Спасибо тебе, – тихо сказал Ваня.

– Это еще за что? – Костя даже остановился от удивления.

– Отвлек ты меня от мыслей испепеляющих. Пожар погасил.

– Вот те на! Пожарником я еще никогда не работал.

– Очень даже хороший из тебя пожарник получиться может. Советую подумать.

– Ладно, подумаю. – Костя улыбнулся и слегка стукнул благодарного собеседника по плечу. – Ты иди, а я еще перекурю на сон грядущий.

– Слышь, я тут передачу видел. Может, поможет тебе. Сталлоне за полмиллиона долларов подписал договор с табачной компанией «Филипп Моррис» с условием, что будет использовать их сигареты в кадре не реже, чем пять раз в каждом фильме. Для чего это ему такие деньги заплатили, как думаешь?

Костя не ответил.

– Молчишь, да? А я тебе скажу! Чтобы таких, как ты, любителей курения подсадить на табак, завернутый в сигаретку именно от «Филипп Моррис». И еще я тебе скажу. В 2003 году Россия в числе нескольких африканских стран не подписала документ Всемирной Организации Здравоохранения о запрете курения. И знаешь почему?

Костя продолжал молчать.

– А потому что на этом мероприятии от Российской Федерации присутствовали не борцы с курением, а табачные лоббисты. Так что ты кури и думай, что тебе дороже – благосостояние производителей табака и их лоббистов или собственное здоровье.

Ваня резко развернулся и направился к зданию, а еще через минуту скрылся за дверью. Костя закурил, сделал несколько глубоких затяжек, сплюнул, затушил сигарету, сунул недокуренный окурок в пачку и тоже пошел спать.

Глава 19. Мусульманин

На следующий день Ваню вместе с Костей поставили помощником Русику, профессионалу в области кирпичной кладки. Русик был симпатичным осетином с легкой горбинкой носа и черными, как смоль, волосами. Небольшая бородка довершала его привлекательный кавказский образ. Когда они подходили к стройке Ваня услышал: «Эй ты, мусульманин, подойди-ка сюда!»

– Он что, действительно, мусульманин? – спросил он.

– Да был, вроде, или хотел мусульманство принять, я точно не знаю, – ответил раздраженно Костя, потому что, решив бросить курить, не сделал с утра ни одной затяжки.

– Что, крутит тебя? – спросил Ваня, в глубине души радуясь, что его ночные слова упали на добрую почву. – А ты терпи. Бог терпел и нам велел.

– А я что делаю? – буркнул Костя сквозь зубы.

– А ты воду крещенскую пил сегодня?

– А мне, знаешь, и в голову не пришло, – Костя хлопнул себя ладонью по голове.

– Ты давай, иди к матери Татьяне, объясни суть проблемы и попроси налить тебе в бутылочку водичку молебную. Стаканчик пластиковый раздобудь, и всякий раз, когда тебя курить потянет, будешь водичку святую пить с молитвой Иисусовой.

– А стаканчик еще зачем?

– Воду святую с горла пить – осквернение святыни, понял?

– Ладно, я мигом, – обрадовался Костя, никогда не упускавший возможности хоть на пару минут увильнуть от работы.

– Бог в помощь! – поприветствовал Ваня «мусульманина», уже приступившего к работе.

– Ты откуда такой Сокол Ясный? – поинтересовался Русик.

– Из Москвы. Иваном меня зовут, можно Ваней, если тебе так удобней.

– И имя твое тебе под стать. Чисто русак. А я из аланов, слышал о таких?

– Да, кое-что слышал. Но аланы еще раньше русских христианство приняли, а тебя почему-то мусульманином кличут.

– Да я, было время, исламом интересовался.

– А у тебя в роду мусульмане?

– Да нет, никого мусульман не было, но и верующих особо никого. Походил я сначала в православную церковь, но не встретился мне батюшка по сердцу, и прихожане замкнутыми показались, а тут с ребятами познакомился, активными мусульманами. Пригласили они меня в мечеть на молитву, все растолковывать стали, лекцию дали посмотреть, вот я и увлекся. Коран читать стал.

– И что же тебя в православный монастырь занесло?

– Проблемы определенные по жизни возникли. Скрываться пришлось. А потом я это как Промысел Божий толковать стал.

– И, думаю, не ошибся, – подытожил Ваня.

– А вот и я, – сияющий Костя появился в поле зрения с бутылкой святой воды в руке.

– И чего это ты такой радостный? – поинтересовался Русик.

– Мать Татьяна, знаешь, как меня обласкала! Водички молебной собственноручно налила!

– Это за что же такое внимание?

– А Костя у нас сегодня курить решил бросить, – объяснил Ваня.

– Ну, это похвально. Я уже пять лет как не курю, – с чувством собственного достоинства признался Русик.

– И не тянет? – Костя обрадовался появлению еще одного сотоварища в борьбе с греховной страстью.

– Совсем не тянет. Нужно только первые три дня выдержать, а потом еще пару месяцев себя под контролем держать.

– А я уже два раза пробовал бросать, – сознался Костя.

– И до сих пор куришь? – Русик окинул курильщика неодобрительным взглядом.

– Первый раз, когда в церковь ходить стал, легко бросил, а потом покуривать стал, когда выпивал, и снова закурил, как паровоз.

– Еще бы! – Русик махнул рукой. – А когда выпивал, то и женским полом не брезговал?

– А как же без этого? Она-то и наливала поначалу.

– Э, брат, далеко пойдешь, если вовремя не остановишься! – сказал Русик и тяжело вздохнул.

– Так я уже остановился, не видишь, что ли? Вот и курить бросить собираюсь.

– Неправильно говоришь, – вступил в разговор Ваня. – Не «курить бросить собираюсь», а уже сегодня бросил и больше отраву эту в рот не возьму. Пусть ее курят те, кто на ней зарабатывает. Понял?

– А они-то уж как раз и не курят, – поддержал Ваню Русик. – А если чем и балуются иногда, то совсем не тем, что нам в обмен на здоровье предлагают.

– Да ну вас! От ваших моралей мне и курить вот перехотелось.

– А ты и расстроился, бедненький, – ухмыльнулся Ваня. – Я, кажется, начинаю понимать, в чем тут суть проблемы. Наш Костя собрался заниматься самолюбованием своих мучений, а мы ему весь кайф перебили. Бедный Костя! Бес ему ловушку подставил, он в нее, как послушный исполнитель злой воли, попался, а мы ему все испортили.

– Да вы тут при чем? – возмутился Костя.

– Молчи, не перебивай, – строго сказал Русик. – Он дело говорит.

– Ты, Костя, понять должен, – продолжал Ваня. – Для беса нет разницы, в какую сеть тебя затянуть. Главное, чтобы ты в сети был. Разонравилось курить, так на тебе – чревоугодие: соси леденцы, на сладкое нажимай, лишний кусок мяса в себя закладывай, булочки да пироги. В монастыре чревоугодие не проходит? Так на тебе – самолюбование! Любуйся своими мучениями, рассказывай каждому встречному, как тебе трудно, как ты с собой борешься, как ты сорвался. Да ты и болтун по этой же причине!

– Вот и болтуна сюда приплел! – Костя изобразил из себя обиженного.

– Именно, – настаивал на своем Ваня. – Любующийся собой – это актер, играющий роль для самого себя. Любование ласкает его тело и льстит его душе. Вот тебе нравится всем перечить. Ты нравишься себе таким, и ты будешь любоваться собой, пока не поймешь, что всякая одаренность от Бога, что у тебя, кроме смрадных грехов, ничего своего за душой нет. И забери у тебя эту возможность любоваться собой, любимым, как жизнь сразу потеряет для тебя смысл. А в данном конкретном случае, тебе просто страх как захочется курить.

– А мне уже страх как хочется, – откровенно признался Костя.

– Вот иди и кури. От курящего, по крайней мере, хоть смердит, он уже хоть этим немного да унижен, а самолюбование, к сожалению, не воняет.

– Нет, я буду терпеть. Воды сейчас выпью.

– Если так, то терпи, и Бог тебе в помощь, – сказал Ваня и сочувственно хлопнул «мученика» по плечу. – Молитву Иисусову читай. Она от любых сетей избавляет.

Работа спорилась. Русик быстро и аккуратно намазывал раствор, клал кирпич за кирпичом, пристукивал мастерком, а Ваня с Костей подавали кирпичи, мешали раствор, убирали мусор. Работали, молча, а, если и говорили, то только по делу. Вдруг Костя схватил кирпич и бросил его со всей силы на землю. Кирпич тяжело упал и раскололся на две половины. Ваня с Русиком переглянулись, но ничего не сказали. Костя бросил на них гневный взгляд, отошел в сторону и уселся на еще непросохшую кладку.

– Эй, ты, а ну слазь, давай! – возмущенно крикнул Русик.

– Костя, это ломка, нужно перетерпеть, – сочувственно сказал Ваня.

Мягкая интонация Ваниного голоса подействовала на Костю.

– Вы даже не понимаете, что это было! Я хотел нанести вам энергетический удар! Вы о Циклоне Силы когда-нибудь слышали?

– Нет, – Ваня снял перчатки и аккуратно сел на стопку сложенного кирпича. – Это, видимо, что-то из твоего оккультного прошлого?

– Вот долбанул бы тебя, знал бы тогда, из прошлого или из настоящего!

– А почему тогда не «долбанул»? – спокойно спросил Ваня.

– А не закрутился циклон!

– Слышь, ты, Властелин Сил, может, хватит нам уже мозги компостировать? – сказал Русик, намазывая раствор на кирпич.

– Пусть расскажет, ему легче станет! Он же у нас сейчас болящий! – заступился за Костю Ваня.

– Смеешься? Ну да ладно! Болящий так болящий! Но почему циклон не закрутился? Я же заклинание прочитал! А оно должно было собрать Силу со всего окружающего пространства и закрутить ее вокруг мага, произнесшего заклинание!

– Костик, а я знаю, почему, – улыбнулся Ваня. – Ты просто забыл, где находишься. Посмотри по сторонам! Какая лепота кругом! Это же монастырь! Тут «силы» твои только набегами бывают, а постоянно им здесь находиться невмоготу. Их же здесь силою молитвы к Богу борют. Вот ты их позвал, они явились, слегка напакостили и «сделали ноги».

– Как это они напакостили? – удивился Костя.

– А кирпич твоими руками разбили!

– Да, чудеса-а! – протянул Костя и почесал рукой затылок.

– А за что же это ты нас «долбануть» хотел? – поинтересовался Русик. – Разве мы тебе что-нибудь плохое сделали?

– А этот, – Костя кивнул головой в сторону Вани, – достал меня своим самолюбованием, а ты поддакивал.

– Да не моим, а твоим, – снова улыбнулся Ваня.

– Опять начинаешь? – вскипел «болящий» и выгнул грудь колесом, но, видимо, вспомнив о несработавшем циклоне, сразу успокоился. – А, может, и прав ты, кто его знает, – добавил он, задумавшись. – У меня когда-то знакомая была, православная. Она, как узнала, что я причастился, стала меня по святым местам и источникам с собой брать. Пока мы шли, всегда пели по очереди Иисусову молитву. Хорошо так было, радостно, я изо всех сил старался перепеть ее со спутницами. Мне казалось, что красиво я пою, намного лучше, чем они. Но вдруг она сказала, что слуха у меня нет, и пою я фальшиво. Что тут со мной стало! Я просто взбесился! Мы пререкались всю дорогу. Я доказывал, что это у нее нет слуха, а она, вот так же, как и он, – Костя снова кивнул в сторону Вани, – посмеиваясь, рассказывала о своем музыкальном образовании и ошибки мои демонстрировала.

– А ну-ка спой нам, – предложил Русик. – Мы тебе точно скажем, кто из вас двоих прав был.

– Го-осподи, Иисусе Христе, – затянул Костя во все горло, – Сыне Божий, помилуй нас гре-ешных.

– Ну, тут и без музыкального образования ясно, что у тебя по ушам нема-аленький такой мишка прошелся, – сказал Русик и улыбнулся. – Певец из тебя, Костя, никудышный!

Костя хотел было возмутиться, но только махнул в ответ рукой.

– Вот и молодец, – похвалил его Ваня, и, поднявшись со стопки кирпичей, на которой сидел, подошел к «болящему» и по-дружески хлопнул его по плечу. – Ты бы отошел в сторонку да двенадцать поклончиков покаянных – Господи, помилуй! – положил, чтобы дурные мысли в голову не лезли.

– А что, думаешь, поможет? – спросил Костя.

– Проверено! – рассмеялся Ваня.

– Издеваешься? – нахмурился Костя.

– Да не издеваюсь я, а совершенно серьезно. Тебя же на перекур, я думаю, тянет, а ты пойди да и ударь по этому перекуру покаянной молитвой с поклончиками. Всех этих соблазнителей твоих вмиг антициклоном сдует!

– Ну, смотри, если не поможет… – Костя не договорил, потому что Ваня перебил его:

– А ты веруй! Помнишь, Христос говорил: Если имеете веру с горчичное зерно и скажете горе этой перейди отсюда туда, и она перейдет. Ничего невозможного не будет для вас.

Костя на удивление быстро послушался и скрылся из виду, а Ваня с Русиком продолжили работу.

Ваня уже и сам попробовал поработать мастерком и получил одобрение от мастера:

– Еще чуть-чуть и сможешь на халтуры ходить.

– Слышь, слово-то какое гадкое: «халтура»! – сказал Ваня немного погодя. – Это же одно из изобретений безбожной советской власти, которая некачественной работой за деньги заменила качественную во славу Божию.

– Получается, – задумался Русик, – что халтурщик своим трудом творит богохульство…

– А вот и я, – бесшумно подошедший сзади Костя хлопнул своих подельников по плечам.

– Судя по сияющей физиономии, поклончики помогли, – обрадовался Ваня. – Теперь тебе только на исповеди покаяться осталось.

– Слушайте, а я не верил, что так поможет! – оживился Костя.

В этот момент удар колокола возвестил о перерыве. Победитель сил радостно подскочил и веселой походкой направился к трапезной.

Трудникам накрывали отдельно от сестер, но жития им тоже читали. Ване очень нравился этот монастырский обычай. В каком-то светском журнале он даже нашел ему объяснение. Оказывается, во время еды вся информация, воспринимаемая человеком, проваливается в глубины подсознания без фильтрации ее сознанием. Святые основатели монастырей, видимо, знали об этом и положили за правило чтение житий святых отцов и другой душеполезной литературы во время трапезы для наполнения души спасительными мыслями. В миру же происходит все наоборот. Телевизоры сейчас стоят везде: и в гостиных, и в кухнях, и в спальнях. Люди привыкли принимать пищу перед телевизором, не задумываясь о том, какие мысли и образы из фильмов, рекламы и новостей будут потом, на уровне подсознания, управлять их собственными мыслями и чувствами.

Костя справился с обедом в числе первых и умиротворенно раскинулся на стуле.

– Эх, Костя, работал бы ты, как ешь, цены б тебе не было, – вполголоса сказал Русик, сидевший напротив.

– А чё, плохо я работаю? – огрызнулся Костя, но в этот момент все встали и начали петь благодарственные послетрапезные молитвы.

Высокий Сергий стал собирать тарелки и махнул Косте головой, чтобы подсобил, но любителя поесть уже и след простыл.

Михалыч, совершая послеобеденный обход, застал Ваню с мастерком в руках.

– Отлично, у нас еще один каменщик скоро будет, – с удовлетворением сказал он и тут же спохватился: – А где это наш «портрет»? Я же его сегодня с вами поставил!

– Опочивают после трапезы, видать, – пошутил Русик. – Он тут нам сегодня циклоны заворачивал. Похоже, переутомился.

– Какие такие циклоны? – не понял Михалыч.

Ваня с Русиком заговорщицки переглянулись.

– Я ему сейчас покажу циклоны! – Михалыч вопреки своему обыкновению не на шутку разошелся.

– Нет, Русик, – сказал Ваня, когда энергично размахивающий руками Михалыч скрылся из виду, – Костя наш тот еще колдун!

– А я и не возражаю, – Русик забрал у Вани мастерок. – Сейчас этого «добра», хоть пруд пруди. Ты вон любую газетку в руки возьми, глаза разбегаются!

– Да-а, – задумчиво протянул Ваня. – Мы тут с другом сходили по одному объявлению.

– И как впечатления?

– Даже вспоминать не хочется, – ушел от ответа Ваня.

Какое-то время они работали молча. Наконец Русик сказал:

– А Костика нашего антициклоном Михалыча далеко, видно, сдуло.

– Получил, думаю, штрафное послушание.

– Так ему и надо, – Русик положил мастерок и предложил немного отдохнуть.

– Слышь, – осторожно спросил Ваня, усевшись на стопку кирпичей, – я вот тебя с самого утра спросить хочу, да все не решаюсь.

– Почему я православным стал?

– Да, – оживился Ваня. – Расскажи, если можешь.

Русик немного помолчал, как бы собираясь с мыслями, и начал свой рассказ.

– Я уже говорил, что мне скрываться пришлось. Ну, я и выбрал православный монастырь, потому что в этом месте меня меньше всего хватились бы искать. Но пришел я с Кораном и читал его, как только получалось уединиться. Кое-что я уже знал наизусть, и самой первой выучил вот эту суру: Воистину, в сотворении небес и земли, а также в смене дня и ночи, заключены знамения, знамения для обладающих разумом, которые поминают Аллаха стоя, сидя и лежа на боку, и размышляют о сотворении небес земли. Я часто читал ее про себя, испытывая при этом самые возвышенные чувства. Но однажды, зайдя в келию, увидел оставленную кем-то Учебную Псалтирь с переводом и толкованиями. Я взял раскрытую книгу и прочитал первое, на что упал взгляд: Благослови, душа моя Господа! Господи Боже мой, безмерно величие Твое! Великолепием и славою облекся Ты. Одеваешься Ты светом, словно ризою, простираешь небо, как шатер кожаный; покрываешь водами высоты Свои, на облаках совершаешь восхождение Свое, шествуешь на крыльях ветра… Прочитал я это, и у меня, знаешь, даже дух перехватило…

– Это псалом 103, одна из жемчужин Псалтири, – Ваня просветленно улыбнулся. – Как величественны дела Твои, Господи! Как премудро Ты все сотворил!

– Это же, в принципе, то же самое, что и в процитированной ранее суре, но только, я бы сказал, боговдохновенно! – продолжал Русик.

– Да-а, – протянул Ваня, – «стоя, сидя и лежа на боку» – это уж как-то очень приземленно. И что же произошло с тобой потом?

– Стал я Псалтирь почитывать. Хозяин учебной Псалтири охотно со мной делился, а иногда мы читали псалмы вместе. Я стал ходить на службы, вслушиваться в слова, и в моей душе что-то произошло. Описать это состояние словами невозможно, но когда я снова оказался дома, то первым делом включил так нравившуюся мне раньше лекцию мусульманского проповедника, и нашел, что некоторые моменты уже вызывают неприятие в моей душе.

– А какие именно, можешь вспомнить?

– Знаешь, когда в первый раз слушаешь эту лекцию, кажется, что всё в ней так складно, тем более что проповедник бывший христианин.

– Он славянин? – спросил Ваня.

– Нет, он американец.

– А, ну тогда не удивительно. У них там около сотни христианских церквей, каждая со своей истиной, немудрено и заблудиться.

– Вот и он все время повторяет, что христиане между собой разобраться не могут, а ислам един.

– А сунниты, шииты, вахаббиты, ахмадийцы, они разве не мусульмане?

– Согласен. В этой лекции много противоречий. Чем больше я вдумывался, тем больше находил. Самым нелепым мне показался его выпад против самого слова «христиане». Он спрашивает: «Что это за слово такое? Откуда оно взялось? Почему тогда последователей Моисея не называли моисеянами, последователей Авраама – авраамянами, последователей Будды – буддуянами?» Но если следовать его логике, то христиан тогда следовало бы называть иисусиянами, ведь Христос – не имя. А вот мусульман-то как раз и называют магометанами по имени пророка, но лектор делает вид, что этого факта не существует.

– Да, Христос – это не имя, согласился Ваня. – В греческом переводе это слово было использовано для перевода с иврита слова Машиах или Мессия, а значение этого слова – «Помазанник». Так что быть христианином означает быть приверженцем Помазанника, а выпад твоего проповедника – это обыкновенный ход, рассчитанный на слабоподготовленную аудиторию.

– А еще он доказывает неистинность четырех Евангелий утверждением, что написаны они людьми никогда не видевшими Христа.

– И какие он приводит аргументы?

– А никакие! Просто спрашивает: «Кем был этот Лука, Матфей, Марк? Какая у них была фамилия? Что это за человек без фамилии? Он смог бы получить водительское удостоверение, если бы назвался просто Лука?

– Да, крутой твой проповедник, – рассмеялся Ваня. – А какая была фамилия у Моисея, у Юлия Цезаря, у Сократа? Да, не завидую я им: жизнь прожили, так и не получив водительского удостоверения в Соединенных Штатах!

– Тебе смешно? А этот шейх по всему миру ездит, лекции свои читает! А после лекции записки получает от расчувствовавшихся слушательниц: «Я была не очень хорошей христианкой. Смогу ли я стать хорошей мусульманкой?»

– И что он отвечает?

– «Без проблем, – говорит. – После лекции поднимайтесь в верхнее помещение, я вам все подробно растолкую». Ты же знаешь, что в мечетях женщины молятся на втором этаже? – спросил Русик.

Ваня кивнул и, улыбнувшись, сказал:

– Одна моя знакомая как-то сказала, что не смогла бы стать мусульманкой только потому, что быть третьей или пятой женой, стоящей в очереди на любовь, для нее унизительно. Кстати, – добавил он, – ты знаешь, в чем главное отличие Аллаха мусульман от Бога христиан?

– Ну, это нужно целое исследование провести, – призадумался Русик.

– Да не нужно никакого исследования, – улыбнулся Ваня. – На самом деле, все очень просто. В Коране говорится, что Аллах создал людей для того, чтобы они ему поклонялись, а по Библии Бог создаёт людей, чтобы они Его любили.

– И точно, – удивился Русик. – Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь. Получается, что христианский Бог – отец, потому и молитва к Нему начинается словами «Отче наш, который на земле и на небесах», а Аллах мусульман – господин и повелитель: «О Аллах! Ты мой господин, а я твой раб».

– Знаешь, – после небольшой паузы сказал Ваня, – я думаю, что сегодняшнее разделение людей совсем не ново. Оно началось с Каина, убившего брата Авеля из-за зависти, а после Потопа продолжилось Хамом, посмеявшимся над отцом своим. Потомки Каина и Хама неспособны, видимо, воспринять Свет, потому и задают, как твой лектор, из века в век одни и те же вопросы, не желая получать на них ответы.

День подходил к концу, а Костя так и не появился. Приготовленный для работы кирпич закончился, но к трапезе еще не звонили. На улице стало зябко. Погода ухудшалась. На небе не было видно ни одной звезды, но воздух уже был напоен соловьиными трелями.

– Красиво поют! – отвлеченно заметил Русик.

– Да, красиво, – согласился Ваня и тяжело вздохнул.

– Чего это ты так тяжело вздыхаешь, а? – поинтересовался Русик.

– Да есть причина, но мы о ней говорить не будем.

– Причина-то, видать, сердечная, раз на тебя так соловьиное пение действует? – Русик улыбнулся краешками губ.

– Слышь, не сыпь мне соль на рану, – отмахнулся Ваня и, увидев искорки в глазах осетина, решил перевести разговор на другую тему: – Хочешь, расскажу тебе о еще одном человеке без фамилии?

– Хочу, конечно.

– Этим человеком, – начал Ваня, – был иудейский пророк Иеремия, который сказал о Вавилоне: И не возьмут из тебя камня для углов, и камня для основания. Но вечно будешь запустением, говорит Господь.

Когда произносились эти слова в восьмом веке до Рождества Христова, они казались невероятными: к тому времени Вавилон стоял уже полторы тысячи лет и процветал. Но в шестом веке до Рождества Христова город был захвачен войсками персидского царя Кира, а через столетие персидским царем Ксерксом и разрушен до основания. В четвертом веке до Рождества Христова Вавилоном овладел Александр Македонский, который решил возродить хиреющее поселение, восстановить главный языческий храм и сделать Вавилон столицей своего царства. Однако сразу после этого решения великий полководец заболел и умер, раньше, чем даже были разобраны развалины.

– Ну, Ваня, ты просто ходячая энциклопедия, – Русик восторженно смотрел на собеседника.

– Ты мне льстишь, – спокойно отреагировал Ваня. – Просто я по учебе писал очерк о Вавилоне.

– А на кого ты учишься? – спросил Русик.

– На сценариста, – коротко ответил Ваня.

– На сценариста? – переспросил Русик. – О, это денежная работа!

– Смотря, о чем писать. Но я еще не закончил о Вавилоне, – напомнил Ваня и продолжил: – Александр Македонский был не единственным правителем, который попытался оспорить пророчество Иеремии. В конце восьмидесятых годов прошлого века лидер Ирака Саддам Хусейн приказал подготовить проект возрождения Вавилона. Он хотел устроить здесь город с гостиницами и увеселительными заведениями, превратив его в крупнейший туристический центр Ближнего Востока.

– Вот это да! – удивился Русик. – А я и не знал.

– Первые работы начались в девяносто первом году, и в нем же закончились.

– Почему?

– Из-за операции «Буря в пустыне».

– Получается, что американские точечные удары были наказанием за нарушение воли Божией! – воскликнул Русик.

– Представляешь? – продолжал Ваня. – А пророку Иеремии в Соединенных Штатах не выдали бы водительские права по той же причине, что и евангелистам Марку, Матфею и Луке!

Русик рассмеялся и весело добавил:

– Жаль, что тебя не слышит наш американский проповедник. Интересно, что бы он сказал?

Глава 20. Картофельная троица

На следующее утро, сразу после сигнала подъема, в комнату зашел уже успевший умыться Просто Сергий и объявил:

– А на улице дождь начинается и, судя по затянутому небу, скоро он не закончится. Вряд ли нам придется сегодня на свежем воздухе поработать!

– Ну, и пусть не заканчивается. Тебе какая разница? – Кислое выражение Костиного лица свидетельствовало о том, что его уже тянуло курить.

– Смотрю я, Костя, на твой кислый «портрет» и думаю: «Как же хорошо, что я бросил это гиблое занятие!», – сказал Русик, сладко потягиваясь.

– И он бросит, если только захочет, так Костик? – Ваня хлопнул «страдальца» по плечу и добавил: – В храм пойдешь?

– Пойду, конечно. Водички надо попросить. С ней как-то легче.

– А то, что закурил ты вчера, – не беда. Чем глубже падение, тем выше возможен подъем. Как думаешь, кто будет больше ценить найденную жемчужину: тот, у кого она случайно оказалась под ногами, или тот, кто нырял за нею на самое дно моря?

– Красиво сказал! – Костя с восхищением посмотрел на Ваню.

– Что тут скажешь, – согласился Русик, – сценарист!

– Кто сценарист? – не понял Костя.

– Наш Ваня, кто ж еще!

– Вот это да! – сказал Костя и почесал затылок.

Умывшись и одевшись, они вышли на улицу, но, не успев и порога храма переступить, наткнулись на мать Татьяну.

– А вы, троица, – шепотом сказала она, – чаю попьете и лезьте в подпол, картофель перебирать.

– С пребольшим удовольствием, – Костя мило улыбнулся, стараясь загладить след от вчерашнего косяка. – Только водички мне налить не забудьте, пожалуйста.

Спустившись по лестнице в подпол, они оказались в просторном подвале прямоугольной формы, стены которого были выложены из крупного камня.

Подвал был разделен на короба, или бурты, как назвала их мать Татьяна, в которых хранилась картошка. По периметру тянулись полки, сколоченные из досок, заставленные уже пустыми и еще полными банками с компотами, вареньями и маринадами, а под ними стояли пустые деревянные бочки, в которых, видимо, сестры квасили на зиму капусту, яблоки и свеклу.

«Троица» расселась на ящиках между двумя буртами с картошкой. В их задачу входило обламывание ростков и перебрасывание крупной и средней картошки в противоположный бурт, мелкой – в мешки, гнилой – в коробки.

Ваня, оказавшись в сумраке подвального помещения, приуныл. Перед глазами всплыл нежный образ его начитанной Леди, и так захотелось, чтобы она оказалась рядом! Сидели бы они сейчас рядом, перебирали картошку, она, хорошенькая такая, в платочке, изредка прижималась бы к нему своим хрупким плечиком и рассказывала какую-нибудь историю. Потом стояли бы они в разных частях храма на вечерних молитвах, он, как полагается, справа, а она – слева, и молили Царицу Небесную о помощи и заступничестве. А после отбоя перешли бы украдкой через мост, нашли бы себе укромное местечко и, обнявшись, слушали нежные трели соловьев.

– Эй, ты, спишь, что ли? – Голос Русика вывел Ваню из забытья.

– Соловьи, со-оловьи… – пропел Костя, не попадая в ноты.

– Где это ты соловьев услышал? – недружелюбно спросил Русик.

– Где, где? В сердце нашего «Ромео»!

– Вани, что ли? – удивился Русик.

– А ты думал! У него как ночь, так и «мысли испепеляющие»! А здесь, в подполе, самая что ни на есть ночь.

– Так это ты от девчонки сюда сбежал? – догадался Русик.

– Да вот, пришлось. А сейчас вот голову себе ломаю, правильно ли я сделал.

– А я считаю, правильно, – Костя подкинул гнилую картошку, и она громко ударилась о дно пустого ящика. – От этих девчонок одни проблемы!

– Нет, Костя, если бы хорошую девушку встретить, то это очень даже приятная проблема была бы! – подметил Русик.

– Согласен! Только кто бы тропочку эту указал, по которой хорошие девушки ходят?

– Да, – согласился Русик, тяжело вздохнув, – наша женская половина, похоже, совсем рехнулась. Сейчас, ведь, чтобы с девчонкой нормальной познакомиться, думаю, и поход в Тридесятое Царство не поможет. А если и попадется более-менее нормальная, так ее только твой доход интересует, потому что в голове у нее одна «красивая жизнь». Вань, а твоя тоже красивую жизнь хочет?

– Хуже! Она как раз сама из «красивой жизни». Никогда ни в чем не нуждалась, родители над ней трясутся, и дядя, владелец своего бизнеса, племяннице – надежда и опора. А так она, вообще-то, очень хорошая девушка, – сказал Ваня и вздохнул.

– Ну, так чего же ты от такой девчонки в монастырь сбёг? – удивился Костя.

– Разные мы потому что.

– Чё, ты бедный, а она богатая? – не унимался Костя. – Так ты сегодня бедный, а завтра, смотри, уже и богатый.

– Да не буду я никогда богатым! А плотские чувства очень быстро остывают! И тогда разница в социальном статусе сразу ощутимой станет.

– А как же святые Петр и Февронья? Уж какие разные были! Он князь, а она простая крестьянка. А какая любовь между ними была! Все преграды они преодолели, жили счастливо и умерли в один день.

– Согласен, – задумчиво сказал Ваня. – Социальный статус у них был разный, но вера-то у них была одна!

– Да-а, – протянул Русик, почесав затылок. – Это, действительно, проблема. Она у тебя неверующая?

– Обыкновенная современная девушка, продукт атеистического воспитания и свободных нравов, господствующих в общественном сознании.

– И пьет и курит? – сочувственно спросил Костя.

– Нет, не курит и, можно сказать, не пьет. Во всяком случае, не увлекается.

– Это уже большой плюс. – Сейчас большинство из «слабой половины» без этого дела, – Русик цокнул языком и щелкнул пальцем по горлу, – ни одного выходного провести не могут. Пьют только потому, что наступила пятница или суббота.

– Слушайте, а мне друган один вообще улетную историю рассказывал, – оживился Костя. – Девчонка его знакомая, третьекурсница, подсела на коктейльчики разные алкогольные, для тонуса, сами знаете. Потом вдруг пожелтела. Направили ее сначала в инфекционную, потом в другую больницу перевели, а через денек-другой в реанимации преставилась девочка! А ей всего-то восемнадцать годков было!

– Что же это у нее за болезнь такая была? – спросил Русик.

– Цирроз печени у нее был. Спилась девочка на коктейльчиках-то! Вскрытие показало, что печень ее весила всего пятьсот грамм при норме полтора килограмма.

– Слушай, фантазер, – Русик недоверчиво посмотрел на Костю. – Не верится, что цирроз у восемнадцатилетней случился.

– Не верится? Так у нее вся комната была завалена этими баночками!

– Из баночек этих вообще лучше ничего не пить, – Ваня поднялся, чтобы встряхнуть мешок с оторванными картофельными ростками.

Минут десять они сидели в полной тишине, нарушаемой только глухим стуком картошки. Первым не выдержал Костя.

– Был у меня случай, – сказал он.

– Ну, началось! – перебил его Русик.

– Не перебивай, – отмахнулся Костя. – Я всегда, когда сплю, осознаю, что сплю, и могу проснуться, если захочу.

– Ага, особенно, если тебя Михалыч за ноги с кровати тащит, – сказал Русик и рассмеялся.

– Михалыч, это отдельная статья, – улыбнулся Костя. – Ну, так вот. Снится мне, что за мной гонится мумия, якобы, бабушки моей одноклассницы.

– Это ты «Мумию 1» или «Мумию 2» смотрел? – развеселился Русик.

– Да чего я только не смотрел! – ушел от ответа Костя. – Ты слушай дальше. Мумия за мной гонится, а я не могу от нее убежать. Пытаюсь проснуться, вроде бы просыпаюсь, но сон снова повторяется.

– Бедная бабушка твоей одноклассницы! И за что ей такое? – Русик снова прервал рассказчика.

– Ваня, скажи ему, чтоб не перебивал, а то заведусь, и вы скажете, что я во всем виноват.

– А чего тебе Русик? – спросил Ваня. – Пусть себе веселится!

Костя бросил недоверчивый взгляд на Ваню и продолжал:

– А мне, знаете, совсем не весело было. Более того, так страшно во сне мне никогда, ни до того, ни после, не было. Я снова попытался проснуться, и на этот раз сонное видение исчезло, но страх остался. Чувствую я, что лежу в своей кровати, но мумия рядом, и хочет меня убить. Я хочу встать, но даже пошевелиться не могу. Изо всех сил стараюсь, а руки и ноги не двигаются. В конце концов, получилось у меня пробормотать «мама», и все разом отступило. Все задвигалось, дышать стало легче, и я почувствовал, что она ушла.

– Да напридумал ты все это! – сказал Русик и встал, чтобы размять ноги.

Ваня тоже поднялся, чтобы встряхнуть мешок с мелкой картошкой, но от внимательного взгляда Русика не ускользнуло изменившееся выражение его лица.

– Эй, сокол наш ясный, – сказал он. – А ты-то чего погрустнел от Костиного рассказа?

– Да тоже вспомнилось кое-что из детства. Я-то как раз Костю понимаю. Мы бездумно впускаем в себя кем-то придуманные и поэтому вроде бы безобидные демонические образы из книг, игр и фильмов, а они почему-то начинают жить в нас полумистической-полуреальной жизнью. Хорошо, что хоть какие-то слова помогают!

– Да разве это слова помогают? – удивился Русик. – Это же Бог помогает!

– А Бог – это и есть Слово, забыл, что ли? К тому же и материнская молитва со дна моря поднимает.

– Слушайте, – осенило Русика, – а, ведь, сейчас столько молодежи гибнет, потому что неверующие матери за них не молятся!

– Может, ты и прав, – согласился Ваня и задумался.

– А почему люди сейчас неверующие, вы как думаете? – спросил Костя и взял картошку в руки, вспомнив о цели своего пребывания в подполе. – Раньше понятно, за веру можно было жизни лишиться или в дурку попасть. Но сейчас церкви открыты, никого за веру не притесняют, а большинство людей все равно неверующие.

– Я думаю, – задумчиво сказал Ваня, – что неверие – это болезнь, типа катаракты. Хрусталик, помутневший из-за отложившихся в нем шлаков, свет не пропускает, и человек слепнет. Видит что-то мутное и больше ничего. Вот так и человек, живущий плотской жизнью. Зашлаковывают ему греховные привычки и страсти духовное сердце, и не способен он Бога постичь. Не зря же Христос говорил: «Только чистые сердцем Бога узрят».

– Ну, ты, Ваня, и даешь! – удивился Костя. – Красиво сказал!

– Слушай, Костя, вот ты у нас маг бывший. Можешь объяснить, как делают, что человек забывает, где был и с кем встречался.

– Запросто! Воздействуют на него гипнозом и дают команды. Гипноз, Ваня, это магическое воздействие на человека.

– Насилие над его волей, – добавил Ваня. – А ты гипнозом обладаешь?

– Да нет, с этим родиться нужно или от кого-то получить, а я самоучка! Более того, не все люди гипнозу поддаются.

– Это почему же? – заинтересовался Русик. – У таких людей сильная воля?

– Или хорошая родовая защита, – сказал Костя и резко встал. – Все, я больше не могу тут сидеть! Мне размяться пора!

Отсутствовал он минут десять. Когда же в подполе показались сначала ноги, а потом и голова беглеца, то по выражению его лица стало ясно, что наверху произошло нечто из ряда вон выходящее.

– Эй, вы! – возбужденно начал Костя. – Представляете, я три раза продефилировал через двор туда-сюда, а мать Татьяна этого не заметила! У них что-то случилось! Вы ничего странного с утра не заметили?

– Не-ет, – одновременно сказали Ваня и Русик и покачали головами.

– Ладно, пойду-ка я у малолеток спрошу, – голова Кости тут же скрылась в проеме.

– Каких еще малолеток? – спросил Русик Косте вдогонку.

– Ну, этих школьниц, что на послушание приехали, – донесся голос сверху.

– Нашел мне малолеток, – недовольно проворчал Русик. – Одна из них уже в классе десятом, если не в одиннадцатом. А про малолеток рассказывала мне одна знакомая девушка забавную историю. У них в школе туалет на этаже старшеклассников ремонтировали, поэтому пошла она по нужде в туалет младшей школы. Открывает дверь, а там стоят малявки с большими белыми бантами в волосах и курят! Она, некурящая выпускница, ясное дело возмутилась, а они ей в ответ: «Давай, вали отсюда!»

– И что же она сделала? – поинтересовался Ваня.

– Ради чего пришла, то и сделала, а после этого «свалила», как ее и попросили, на свой этаж.

– А зря, – тихо сказал Ваня. – Зло потому и преумножается, что с ним мало кто борется.

– Слушайте, чисто детектив! – Тишину подпола снова взбудоражил Костин драматический полушепот. – Слегка запыхавшись, он уселся на свой ящик и спросил: – Вы сестру Галину знаете? Ну, светленькая такая, на клиросе еще поет.

– А, знаю, – Русик понял, о ком речь.

– Так вот. Она, похоже, из монастыря сбежать решила!

– И с чего это ты взял? – Русик недоверчиво посмотрел на Костю.

– Да все сходится. Я еще утром на нее внимание обратил. Как-то странно она выглядела: и плащ на ней был, и сапожки, как будто ехать куда собралась.

– А еще мне Наташка рассказала, что у сестры Галины отец, оказывается, мусульманин. С матерью Галины он в разводе, а дочку время от времени устойчиво склоняет уйти из монастыря. В этот раз и жениха уже ей нашел.

– Так зачем же ей бежать? – не понял Ваня.

– Ну, сестры, видимо, уговаривают ее остаться. Вот она и решилась сбежать. Уж замуж невтерпеж!

– Если она решила уйти, зачем они ее удерживают? – спросил Ваня.

– Как зачем? Ну, уйдет она из монастыря, но кто его знает, как жизнь у нее сложится! Выйдет замуж за такого же, как отец ее, останется одна с детьми. Что, лучше ей будет? Более того, ее сегодняшнее желание уйти из монастыря может оказаться чистой воды искушением! Из монастыря она уйдет, а вместо «замужа» блудная связь получится. Поэтому, если ее сегодня удержать, завтра она, может, и спасибо скажет, не понимаете, что ли?

– Ну, Костик, и проныра же ты! – сказал Ваня и усмехнулся.

– Да я и сам думаю: мне бы частным сыском заняться, а я тут в монастыре картошку перебираю, – улыбнулся Костя и бросил большую картофелину в бурт напротив.

– Само собой понятно, – после небольшой паузы сказал Русик, – что отец-мусульманин будет крещеную дочку в ислам перетягивать. – И многие девушки, будучи христианками, выходят замуж за парней мусульман, и принимают ислам. Головы платками сразу же покрывают и прелести свои под одежду прячут. А пока, вроде как, христианками были, то такой наряд им фанатизмом казался.

– Да разве были они христианками? – не согласился Ваня. – Неверующими атеистками они были! А у атеистов все просто: никакого Бога нет, бесы и ангелы – сказки для малограмотных, живи, душенька, в свое удовольствие, а то смерть придет, и все закончится.

Каждый задумался о своем, и только глухой звук картошки, перелетающей из одного бурта в другой, продолжал отбивать свой незатейливый ритм.

– Вот ты, Костя, спрашивал, – снова заговорил Ваня, – почему люди сейчас в большинстве своем неверующие. Я тут вспомнил объяснение Аввы Дорофея.

– А ну, давай, – оживился Костя. – Мне, как только я в церковь ходить стал, в одном монастыре сказали прочитать Авву Дорофея пять раз. Но я только два раза осилил.

– Авва Дорофей, – Ваня сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, – дал очень наглядную картину мира и места в ней людей и Бога.

– Это ты про круг, что ли?

– Именно. А ты, Русик, читал об этом?

Русик отрицательно покачал головой.

– Авва Дорофей, – продолжил Ваня, обращаясь, в первую очередь, к Русику, – предложил представить себе круг. Если в середине круга поставить точку, а из нее провести исходящие радиусы-лучи, то центральной точкой будет Бог, а радиусами – жизненные пути людей. Чем дальше радиусы отдаляются от центра, тем больше они расходятся и удаляются друг от друга. Напротив, чем ближе подходят они к центру, тем больше сближаются между собою.

– Точно, – сказал Костя, – становятся, как бы, едины и с окружающими их людьми и с Богом. А удаляясь от Бога, то есть от Любви, они в той же мере удаляются и друг от друга. Точно, Ваня! Этим и объясняется царящий в современном мире индивидуализм. Находясь в таком состоянии разъединения, человек не способен познать Бога.

– Да-а, – протянул Русик и почесал затылок. – Слушайте, а я тоже читал на эту тему, по-моему, у святителя Николая Сербского. Чтобы получить представление о египетских пирамидах, говорил он, нужно либо поверить тем, кто был в непосредственной близости от этих пирамид, либо самому оказаться рядом с ними. Третьего не дано. Также и человек может получить представление о Боге: либо верить тем, кто стоял и стоит в непосредственной близости от Него, либо потрудиться, чтобы самому придти в такую же близость. Людям невозможно дать чужие крылья – они должны вырастить свои.

– Здорово, Русик! – Костя уважительно посмотрел на осетина.

– А я скажу так, – Ваня сделал небольшую паузу и продолжал: – Люди всегда мечтали о единении, придумывали разные утопии, но все они разбивались о «разделяй и властвуй». Бог сжалился над своим изувеченным творением и послал людям Христа, через которого все могли бы объединиться в Боге, но нет же. Христиане разделились на сто с лишком церквей, в противовес христианству появилось мусульманство, отдельно стоят языческие религии, не познавшие Христа, и не признавший Христа иудаизм. Расколовшийся мир несется в пропасть, чтобы на самом краю объединиться под дланью антихриста. Но в этом единении уже не будет жизни, а только вечная погибель.

Глава 21. Тень зиккурата

После обеда, хоть дождь и не думал заканчиваться, Костю даже на сон не потянуло. Он был бодр, в хорошем настроении и за разговорами ни разу даже про перекур не вспомнил. На ходу он пошутил и с Михалычем, и с Высоким Сергием, и даже с матерью Татьяной, которая догнала их у самого люка, ведущего в подпол.

– В три часа тебя матушка игуменья на чай приглашает, – шепнула она на ухо Ване. – Часы есть?

Ваня кивнул.

– Я чего-то там, вроде, про чай услышал? – спросил Костя тоже шепотом.

– Тебя не касается, – громко ответила мать Татьяна и пошла в сторону сестринского корпуса.

– Вот так всегда! – Костя обиженно посмотрел ей вслед.

Когда они уселись на свои мешки, Костя вспомнил об одном «другане», сочинителе фанфиков[12], к которому всегда, когда он пишет свои рассказы, приходит какой-то дух, похожий на мужчину. От него веет холодом, он становится за спиной и начинает, вроде как, читать. Закрываешь рассказ, «гость» через минуту исчезает. Если пишешь и пытаешься не обращать на него внимания, он просто снует туда-сюда по комнате.

– Могу себе представить, – сказал Ваня, – о чем твой друган фанфики свои пишет. Я однажды совершенно случайно в чей-то электронный дневник попал, где обсуждали разные кулинарные изыски, типа жареной крови. Один парень пошутил, что кровь – не для того, чтобы ее в жареном виде «жрать», а чтобы свежую пить, и только из любимых.

– А чё, нормальный парень, приколист, – засмеялся Костя.

– Он-то приколист, а вот реплики на его шутку были больше похожи на диагноз. Начали с того, что нервы любимых это закуска, а закончили сожалениями о том, что не каждый убийца красиво убивает, поэтому именно о гениях убийств нужно написать фанфик.

– Ах, вот к чему ты клонишь! – оживился Костя. – Думаешь, и мой друган такие же фанфики пишет?

– Более чем уверен. Иначе бы ему этот призрак не являлся. Человек погружается в мир зла, наполняет душу свою злыми образами и добровольно, своими же руками, разрушает преграду, которую Бог поставил между падшим человечеством и невидимым миром утвердившихся во зле духов. А раз преграда нарушена, будут и гости.

Костя вспомнил еще несколько историй, но разговор не клеился. Ваня напряженно думал о предстоящей встрече.

– Ты прости меня, Костик, – тихо сказал он. – Мне сейчас не до разговоров. Ты же сам понимаешь, я приехал сюда, в первую очередь, чтобы с матушкой поговорить. Нужно все в душе своей по полочкам разложить, чтобы ей легче было разобраться и совет мне дать.

– Всё из-за этих девок! – насупился Костя и замолчал.

Оставшийся час тянулся нескончаемо долго. Ваня без конца смотрел на часы и, наконец, выдохнув с облегчением, встал и оттащил полную коробку с гнилой картошкой поближе к выходу.

– Ну, я пошел? – спросил он, как бы извиняясь.

– Иди уж, – пробормотал Костя. – Приятного чаепития!

– Помоги тебе, Господи, – тихо сказал Русик.

До назначенного времени было еще десять минут, но Ваня шел быстрым шагом. Ему нужно было успеть переодеться в чистую одежду, а заодно сжечь выделившийся адреналин. Он сделал парочку кружков вокруг сестринского корпуса (благо его не заметили) и ровно в три уже поднимался по широкой деревянной лестнице на второй этаж, где находилась игуменская.

Длинный коридор, по которому ему предстояло пройти, сиял чистотой. На подоконниках за белыми тюлевыми занавесками в горшках росли цветы, деревянный пол был застелен темно зеленой ковровой дорожкой. Подойдя к двери приемной, Ваня прокашлялся для храбрости и, не стучась в дверь, сказал: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас» и, услышав в ответ: «Аминь», открыл дверь.

Его встретила приятной прохладой хорошо знакомая ему приемная матушки, где она встречала гостей и благодетелей, где проводила беседы с сестрами, куда сестры по желанию и в ущерб сну приходили в Новогоднюю ночь молиться за грешный мир.

Матушка стояла в дверях своей келии и улыбалась.

– Проходи, Ванюша, проходи, – сказала она тихим монашеским голосом. – Садись за стол. Чем богаты, тем и рады.

Ваня подошел под благословение, и матушка дала ему поцеловать игуменский крест.

У противоположной стены приемной стоял большой книжный шкаф с толстыми книгами за стеклом. Посреди комнаты на круглом столе, накрытом белой скатертью, красовался пузатый чайник из белого фарфора. Он выглядел начальником среди двух чашек с блюдцами и двумя тарелками с простым монастырским угощением.

– Давай помолимся, а потом чайку попьем и поговорим, – сказала матушка и первой начала молиться.

Прочитав «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся», перекрестившись на большие старинные иконы, висевшие в красном углу между окном и дверью келии, они сели на гостевые стулья, мягкие, с удобными спинками, и матушка разлила по чашкам пахнущий мятой чай.

– Иван-чай? – поинтересовался Ваня.

Матушка утвердительно кивнула и добавила:

– Я наш чай, собранный и высушенный сестрами с молитвой, люблю больше даже самых дорогих элитных чаев. Тебе же, насколько я помню, он тоже нравится?

– Да, мы с мамой ездим собирать иван-чай в мае-июне. Только, если раньше мы его просто сушили, то теперь сначала разминаем, чтобы листья сок пустили, а потом уже высушиваем. Это называется ферментацией.

– Да? – матушка слегка приподняла брови. – Я расскажу сестрам о вашем методе, и мы тоже попробуем так делать. Бери, Ванечка, печенье. Это не покупное. Сестры сами испекли, специально для тебя.

Ваня удивился услышанному и смущенно опустил глаза.

– Значит, прекрасная молодая особа воткнула в сердце нашего любимого Ванечки отточенный накрашенный ноготок. И что же нам с этим делать? – Матушка задала вопрос самой себе и задумалась. – Тем более что красавица наша продукт атеистического воспитания…

– Мы знакомы несколько недель, а по-настоящему сблизились только в последние два дня, после чего я сбежал.

– И чего же ты испугался?

– Я испугался себя, – откровенно признался Ваня. – Никогда не думал, что плотское притяжение может быть таким сильным.

– Не ты один такой, – улыбнулась матушка. – Через это все проходят. Даже термин такой есть – «любовная горячка». Ведь, если разобраться, то любая страсть, не только любовная, это болезнь, сопровождаемая высокой температурой. Со временем температура падает, начинается кашель, насморк, слабость, но быстро ли, медленно ли, болезнь проходит, и человек выздоравливает.

– И это все? – разочарованно спросил Ваня.

– Нет, конечно, – улыбнулась матушка. – Я сильно утрирую. Любовная горячка очень приятное состояние. Насморк и кашель начинаются, обычно, через какое-то время после свадьбы или, как сейчас модно, совместного проживания, когда оказывается, что и он – не тот, и она – не та. У вступивших в брак начинается тяжелое время притирки, ну, а сожители, просто разбегаются, как кролики. Вот и вся любовь.

– Матушка, вас послушать, так вообще никакой любви не захочешь, – Ваня оперся локтем о стол и запустил пальцы в волосы.

– Что ты, Ваня, так прямолинейно все понимаешь? – спросила матушка, еле сдерживая улыбку. Ее глубокие миндалевидные глаза излучали покой и внутреннюю устойчивость. – Ты чаек свой пей, остыл, ведь, уже.

– А я и холодный люблю, – сказал Ваня и сделал несколько глотков.

– Как у одиноких, так и у семейных есть свои преимущества. Здесь главное выбрать то, что подходит именно тебе, и не совершить ошибки, понимаешь?

Ваня вместо ответа протянул руку за печеньем.

– У меня есть знакомый батюшка, – продолжала игуменья, – отец семерых детей. По его словам, они с матушкой совершенно разные люди, и за пятнадцать лет совместной жизни всякое у них бывало. Но если бы в трудные минуты жизни они разбежались, то не «догребли» бы до того счастья, какое испытывают сейчас, не было бы у них этого теперешнего букета отношений.

– Букета отношений? – переспросил Ваня.

– Представь себе, – покачала головой матушка. – И это уже совсем не та любовь, какая случается в молодости. Это уже далеко не горячка. Это букет, составленный из разных цветов, ароматы и цветовая гамма которых составляют совершенную гармонию. А твоя девушка, думаешь, к тебе страстью воспылала?

– А к кому же еще? – удивился Ваня.

– Это у нее надо было бы спросить, кого она себе намечтала.

– Ей нравится вампир Эдвард, – вспомнил Ваня и улыбнулся.

– А почему же тогда ты ей понравился? Ты же на него совсем не похож!

– Не знаю, – задумался Ваня. – Может, потому что она чувствительная девушка, тонко чувствует вещи, хотя… – Ваня запнулся.

Один американский исследователь, – продолжала матушка, – просил многих невест описать ему идеального мужчину, и они с увлечением описывали, кого бы ты думал?

Ваня пожал плечами.

– Идеальную женщину! – Матушка улыбнулась и, поставив чашку на стол, откинулась на спинку стула. – А сейчас чего только нет в головах у наших девиц! Ты же сам знаешь, на чем они растут: на каких мультиках и книгах, на каких фильмах, на каких куклах и играх. Во всем этом нет ни капли реальной жизни! Одни фэнтези! Вот тебя она на подсознательном уровне могла отождествить с Эдвардом или Кэном, парнем Барби. Но ты же не такой! А когда до нее, наконец, дойдет, что ты не Кэн и не Эдвард, представляешь, какой глубины будет ее разочарование! И ты будешь страдать только потому, что не соответствуешь надуманному идеалу. А тебе это нужно?

– Нет, мне это не нужно, – согласился Ваня и тяжело вздохнул.

– Мы сейчас живем в очень сложном мире, – продолжала матушка. – Его, подобно вулканическому пеплу, накрыла тень зиккурата. Но если серебристая пелена пепла – предупреждение перед извержением вулкана для тех, кто должен спастись, то тень зиккурата – совершенно невидима.

– Вы имеете в виду Вавилонскую башню? – спросил Ваня.

– Ее самую. Оплот религии человеческой гордости, возвещенной халдеями лет так три тысячи назад.

– А я только закончил очерк о Вавилоне писать, – радостно сообщил Ваня.

– Ну, тогда тебе и без моих объяснений должно быть все понятно.

– А тень, по-вашему, это что? – спросил Ваня.

– Вот, к примеру, человек снял с себя рубашку, бросил ее в кусты и ушел. Казалось бы, связь рубашки с телом человека навсегда прекратилась, но собака способна унюхать запах, оставшийся на рубашке и по нему найти самого человека. А в нематериальном мире остаются идеи. С разрушением объекта, их породившего или поддерживавшего, они остаются в головах отдельных индивидуумов, невидимой тенью переползая из века в век. Чем больше появляется голов, зараженных этими идеями, тем плотнее становится тень, тем ощутимее ее влияние. Идея богоборчества, культ обожествленного человека пленила многие умы и стала основой эпох Возрождения, Просвещения, всех сект, ересей, расколов, учений материалистов, каббалистов и иже с ними. «Человек – звучит гордо», это, думаешь, советское изобретение? Нет, это все оттуда, из вавилонско-ассирийского царства. А мы с тобой призваны соблюдать Заповеди Божии и хранить чистоту веры, а это ой, как не просто! И, когда рядом с тобой человек из другого лагеря, это вдвойне тяжело.

Матушка встала и добавила чай в опустевшие чашки.

– Я тут специально для тебя закладочку приготовила, – сказала она и подошла к Библии, лежащей на аналое перед иконами. – Вот, слушай. Книга Ездры, глава девятая: Земля, в которую идете вы, чтоб овладеть ею, земля нечистая, она осквернена нечистотою иноплеменных народов, их мерзостями, которыми они наполнили ее от края до края в осквернениях своих. Итак, дочерей ваших не выдавайте за сыновей их, и дочерей их не берите за сыновей ваших, и не ищите мира их и блага их во веки, чтобы укрепиться вам и питаться благами земли той и передать ее в наследие сыновьям вашим на веки. Видишь, как важно, хранить свою чистоту и, преумножая ее, передавать своим детям! – добавила матушка и, закрыв Библию, положила ее на место. – Но уже сын царя Давида, премудрый царь Соломон, не устоял перед красотой иноплеменных женщин и нарушил это Божье повеление!

– Я знаю, – сказал Ваня. – Начал строить идолов в угоду своим женам-язычницам. Мне как-то попалась картинка Молоха. Идол этот величиной с трехэтажный дом был отлит из меди, тело у него было человеческое, а голова – бычья, с рогами. Восседал он на каменном кресле с руками, протянутыми вперед так, чтобы дети, положенные на них, скатывались и падали в некую полную огня бездну между его ногами.

– Да, – матушка кивнула головой, – и стали отступники этому чудищу младенцев, сынов и дщерей сионских, в благодарность за урожай, или еще по какому-то поводу в жертву приносить. – Матушка сделала паузу и пристально посмотрела в глаза Ване: – А что, если твоя девушка, под предлогом «не портить фигуру» или «немножко пожить для себя» решит принести вашего нерожденного младенца в жертву Молоху в гинекологическом кабинете, ты смолчишь или разведешься?

– Я лучше вообще не женюсь, – резко ответил Ваня и отодвинул от себя чашку.

– Э нет, дорогой. – Матушка подошла и ласково провела рукой по белокурой голове. – Если Богу будет угодно через тебя девушку эту к свету привести, женишься и будешь смиряться, стараясь, конечно, избегать тяжких грехов. Чтобы зло победило, его служителям достаточно отнять у нас сердце женщины и душу ребенка. Поэтому за каждое женское сердце нужно бороться.

– Ну, тогда понятно, почему нам навязывают сказку о тупоголовом недочеловеке Шреке, пленившем сердце прекрасной принцессы. И принцесса превратилась в зеленую злобную уродину, и дети ее родились шрекенятами. – Ваня на мгновение задумался, но, вспомнив о своем, посмотрел на игуменью совершенно растерянным взглядом: – Так что же вы мне советуете?

– Я могу тебе посоветовать только одно: молиться и просить Бога, чтобы устроил все так, как есть на то Его преблагая воля. С девушкой этой пока не встречайся. Если Богу будет угодно, Он Сам вас сведет. Если же это искушение, то оно тебе для вразумления послано, чтобы не гордился ты своей чистотой и бесстрастием. Сам видишь, какие бури в душе твоей сокрыты, а ты-то совсем другое о себе думал, так ведь?

– Матушка, спаси вас, Господи! – Лицо Вани расплылось в улыбке. – У меня на душе так ясно стало, как если бы я на улицу сквозь только что вымытое окно смотрю.

– Вот и слава Богу, – улыбнулась матушка. – Иди теперь к своей картошке, а у меня тоже дела есть.

Матушка благословила трудника крестом, и сияющий Ваня побежал вниз, перескакивая через две ступеньки.

– Откуда это у нас такая горная лань завелась? – донесся из-под лестницы голос матери Татьяны.

– Из лесу, вестимо, – ответил Ваня и выбежал на улицу.

Такой же улыбающийся он предстал пред очами уныло перебирающих картошку подвальных трудников. Костя от удивления даже присвистнул.

– Тебя там что, чаем пополам с коньяком угощали? – спросил он.

– Да нет, – продолжал улыбаться Ваня, – просто мозги на место поставили.

– А почему же меня на такой разговор ни разу не позвали? – обиженно спросил Костя.

– А потому что ставить у тебя на место нечего! – ответил Русик и сплюнул.

– Вот вы сейчас оба грешите по наущению бесовскому, чтобы лишить меня мирного расположения духа, а я не дамся! – весело сказал Ваня.

– Чего-чего? – возмутился Костя.

– А ничего! – благодушно ответил Ваня. – Мне матушка тенью зиккурата все наши сложности очень просто объяснила.

– Чем она тебе объяснила? – не понял Костя.

– Не спеши, дорогой, я сейчас тебе все по порядку расскажу, – сказал Ваня, усаживаясь на свое место. – Не зря же я очерк по древнему Вавилону писал. Ну, так слушайте. Был город в Междуречьи, между Тигром и Евфратом, Баби Лон назывался, что означало Врата Бога. Жили там проклятые потомки Хама, который посмеялся над отцом своим Ноем. Стали эти люди, как говорят у нас, порчеными, отошли от благочестивой жизни по завету праотца их Ноя с Богом, спасшего человечество от полного уничтожения, вошли они в сношения с «людьми-рыбами», вышедшими из воды, с «инопланетянами» залетными, которые научили их магии и прочим мерзостям. Решили возгордившиеся потомки Хама, что никакой Бог им больше не нужен, что сами они в состоянии «сделать себе имя» и начали строить башню высотой до небес. Но Бог им языки смешал, строителей рассеял, а сам стал святой народ создавать, потому что порча, как сорняк, по всей земле распространяться стала.

Избрал Бог человека достойного, бездетного Аврама, и пообещал ему умножить потомство его, как звезды на небе, если будет он во всем послушен и станет свято хранить Завет Его. Послушался Аврам, возлюбил Бога всем сердцем своим, всею душою, и Бог слово Свое сдержал. Потомков избранника Своего умножил, хранил и вразумлял их, как заботливый отец, отдал им землю погрязших в смрадных грехах потомков Хама, зараженных вавилонско-египетскими вирусами, и строго-настрого повелел не перенимать чужих учений, хранить чистоту веры и с народами нечистыми не смешиваться. Но сыны Божии, призванные стать светильником среди народов земли, не устояли перед прелестями жен развратных, и смешалось семя святое с народами нечестивыми. Прогневался Бог на сынов Израилевых: десять колен из двенадцати уничтожил переселением в Ассирийское царство, так что они полностью там растворились, и до сих пор нет их следов, но сохранил два колена жителей Иудеи ради Давида и своего обетования о пришествии Мессии, Который должен был явиться в Иерусалиме.

Но цари Иудеи отвращались от веры, строили жертвенники идолам, сами предавались разврату и народ свой этому учили. И привел Бог на иудеев царя халдейского Навуходоносора. Убивал он мечом своим в храме их, и не щадил ни юноши, ни девушки, ни пожилого, ни старика, а тех, кто остался в живых, переселил в Вавилон, чтобы хитростью подчинить себе народ Божий. Не в оковы заковал он священников его, а ввел в среду мудрецов, астрологов и прорицателей, где они восприняли знание философии, истории, астрономии и были допущены к общению с демоническим миром, то есть, занятиям магией.

Прошло время, сбылись пророчества, явился обещанный Богом Спаситель к погибающему народу, призванному стать святым. Но воспринявшие вавилонские идеи фарисеи-книжники не приняли Мессию, в озлоблении своем распяли его руками римских легионеров, и потеряла последняя из колен Израилевых Иудея отданную ей Богом землю и основанное при Сионе Царство Божие – Церковь Бога Живого, которая со временем должна была принять в себя все народы земли. Вместо этого распространилась по земле тень зиккурата Вавилонского – идея богоборчества – и напоила «вином блудодеяния все народы».

– Слушайте, а я вот, что скажу, – Русик очень серьезно посмотрел на своих товарищей и встал. – Это только кажется, что Вавилон исчез. Весь мир сейчас – Вавилон. И не случайно нам всю перестройку песню о нем в исполнении «Бони Эм» крутили. А Вавилон без зиккурата стоять не может, поэтому и строительство его идет полным ходом. Просто вместо кирпичей сейчас – человеческие души. Каждый человек, не живущий по Заповедям, это одновременно и еще один обожженный кирпич в стене башни и его укладчик. Вавилон наступает потому, что слабеет христианство. Люди, переставая служить Богу, начинают служить Мамоне – у них просто нет другого выбора. Засасывает человечество идея «все продается, и покупается», и превращаются души в кирпичи гигантской стройки. Но уткнется зиккурат последней душой в небо, рухнет мир под тяжестью своего безумия и полетит в бездну…

Глава 22. Заплетися плетень

Ваня перешел через мост. На территории колонии со стороны озера, как всегда, никого не было. Монастырь был уже позади, но его тишина все еще витала над душой. Сегодня Ваня причастился, попрощался со всеми и ушел. Он получил эсэмэску от Насти с приглашением на праздник и с приветом от Пашки.

«Надо же, – подумал он, – Пашка хоть и отвергнут, но надежды не теряет».

Ваня шел, тихонько напевая «Под Твою милость», а волны памяти незаметно перенесли его в морозное зимнее утро, когда он был здесь года три назад на студенческих каникулах. Зима была снежная, и ему так нравился обычай сразу после подъема идти на очистку моста и двора от снега. Снег хрустел, искрился под светом фонарей, большая деревянная лопата со скрипом зарывалась в пушистую снежную вату и ритмично перебрасывала ее на валы, которым суждено было лежать здесь до весны, пока не потекут они веселыми ручьями.

Под впечатлением от этих утренних «зарядок» он написал тогда стихотворение, о котором уже забыл, но сейчас, строчки, цепляясь одна за другую, выплыли из глубин памяти:

На душе стало тише

От скрежещущих вздохов лопаты,

Собирающей груды алмазов

На засыпанных снегом дорожках.

На душе стало чище

От бесчисленных взлетов метелки,

Хлопья мусора в облаке пыли

На свет Божий усердно являющей.

На душе стало легче

От рождающейся в тяжких муках

Среди мрака обид и смятения

Веры – чада любви и смирения.

На душе стало звонче

От призывов небес колокольных,

Разливающих вольно по ветру

Волны в вечность стремящейся песни.

И в душе, утомленной

Тяжкой битвой с упорною плотью,

Заискрилась молитва, как солнце,

Разорвавшая клубы обмана.

И вдруг радостно стало,

Будто не было вовсе печали,

Будто не было сумрачных дней

И недель затяжного ненастья.

Что-то вдруг изменилось,

Но пока что одно лишь понятно:

На душе стало тише,

На душе стало чище и легче.

«Да, – думал Ваня, – хоть вместо «засыпанных снегом дорожек» по бокам от дороги теперь обочина, сплошь покрытая зеленой травой в желтках одуванчиков, а по ночам, вместо тоскливых завываний ветра, разливают свои трели соловьи, но, как и тогда, зимой, была тяжкая битва с плотью и куда-то исчезла – «будто не было вовсе печали».

Ваня шел и улыбался своим мыслям. С ним произошла ничем необъяснимая перемена: лицо, обрамленное огненным шелком, по-прежнему всплывало перед мысленным взором, но его явление уже не захлестывало волной и не туманило взгляд.

«И сестра Галина тоже со своим искушением справилась, – вспомнил он драматический эпизод из жизни монастыря. – Вчера на вечерней службе и сегодня на литургии пела в хоре, как ни в чем не бывало. А Костик случайно услышал, как она сказала сестрам в трапезной: „Чего смотрите? Искушение это было. С кем не бывает!“ Да, – думал Ваня, – девушкам сейчас особенно трудно. Целомудрие приносится в жертву духу блуда, так же, как и в Вавилоне, приносилось в жертву богине-блуднице. Там это было законом, который исполнить должна была каждая девушка, но все-таки даже тогда находились высокие духом и честные женщины, которые не могли исполнить закон. По понятиям языческого Вавилона храмовый блуд делал женщину святой, но женщин-отказниц что-то удерживало от такой „святости“. Их потомки, возможно, и становились первыми христианами».

Ваня оглянулся – монастыря уже видно не было, даже креста на куполе храма. Он шел, а в ритм шагу сама собою уже звучала молитва Иисусова: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного».

«И чего бы людям не жить в мире и согласии! – думал Ваня. – Они даже не задумываются о том, чего лишились в погоне за комфортом, удобствами, властью и привилегиями! Вот Адаму с Евой как хорошо жилось в Раю! И тепло, и все само собой росло, и никаких тебе сорняков. Ешь себе, кажется, райские фрукты, общайся со своим Создателем, совершенствуйся. Вокруг тишь-благодать, никто никого не ест, все довольны и счастливы. Нет, захотелось быть самим как боги! Чего уж там: «не хочу быть простою крестьянкою, а хочу – столбовою дворянкою!»

Ваня уже дошел до дороги. Осталось дождаться попутки или автобуса, который не замедлил показаться на горизонте. Расплатившись с водителем, попутный пассажир занял свободное место. Какое-то время он смотрел в окно, вспоминая монастырскую жизнь, и не заметил, как заснул. Когда же проснулся, за окном уже была Москва.

«И что это за праздник у них такой? – думал Ваня, спускаясь в метро. – Почему Настя раньше ничего не говорила? Нет-нет, – припомнилось ему, – она таки просила в чем-то поучаствовать, да только времени не было. А за прошедшую неделю, видимо, был найден способ приобщить Пашку, изнывающего от вынужденного безделья по причине моего бегства».

До молодежного клуба ходу было минут пятнадцать. Ваня шел быстро, но за несколько метров до входной двери резко замедлил шаг.

«А что, если Настя пригласила и Ларису? – подумал он и остановился. – Как же я раньше об этом не подумал? Может, развернуться и уйти?»

Пребывая в сомнениях, он продолжал стоять, глядя на большую металлическую дверь, как вдруг девушка в русском сарафане показалась в проеме неожиданно открывшейся двери. Это была Настя.

– Ой, Ваня, пришел! – захлопала она в ладоши. – Почему не заходишь? Скажу честно, я сомневалась, что ты придешь.

– А я только из монастыря, – улыбнулся неуспевший ретироваться гость в ответ русской красавице. – Ты здесь хозяйка?

– Нет, я, как и все, участница. Заходи. Тут у нас и стульчики есть для зрителей. Хотя просто отсидеться все равно не получится.

– А что это за мероприятие? Можешь в двух словах объяснить?

– Что-то типа ярмарки начала двадцатого века. Мы смотрели такой спектакль в историко-этнографическом театре и решили сами разыграть некоторые моменты для гостей из других молодежных клубов. Чтобы расширить круг общения, так сказать, – добавила Настя и спросила: – Ты когда-нибудь хороводы водил?

– Нет, – признался Ваня.

– А мы тебя сегодня научим! Это знаешь, как здорово!

– Ну, ладно, посмотрим, – улыбнулся Ваня, но улыбка тут же исчезла с его лица. – А Лариса здесь будет? – осторожно спросил он.

– Лорик? – как ни в чем ни бывало, переспросила Настя. – Нет, я ее не приглашала. Да и вряд ли бы она согласилась.

Ваня с облегчением выдохнул, и его реакция не осталась незамеченной.

– А что, нужно было пригласить? – игриво спросила Настя, но Ваня ушел от ответа.

Небольшой зал постепенно наполнялся молодыми людьми. На задней стенке имитированной сцены вместо декораций висели листы ватмана, разрисованные в русском стиле. Приглашенные, одетые в обыкновенную одежду, отличались от клубовцев, так как их одежда была стилизована под русский национальный костюм: рубахи-косоворотки, ленты, косы, сарафаны, красные сапожки или туфельки, украшенные вышивкой пояса. Некоторые участники действа уже ходили по залу, выкрикивая шутки-прибаутки:

– Подходи поближе, поклонюсь пониже!

– Проходи, толкайся, к аттракциону подбирайся!

– Чудеса узрите, в Америку не захотите!

Ваня подошел к кабинке с матерчатыми стенками, на которой было написано: «Тьма египетская. Всего за две денежки».

«Это как раз по моей теме», – подумал он и полез в карман за денежками, а невысокая миловидная девушка в русском сарафане и вышитой белой сорочке протянула маленькую ручку:

– Всего две денежки, и чудо невиданное – тьма египетская!

Ваня положил на маленькую ручку два железных рубля, а высокий парень в тюрбане и восточном халате, держа глиняный кувшин в руках, предложил ему протянуть пальчики. Девушка перевернула протянутую кисть ладонью вверх, и парень в тюрбане вылил из кувшина несколько капель, сопровождая это действо словами:

– Пальчики этого храбреца омываются священными водами Нила.

Та же процедура была проделана и с «пальчиками» другой руки, и омытому «священными водами» гостю было разрешено зайти внутрь кабинки.

Там его поджидала русская красавица с кокошником на голове. Посреди кабины стояла накрытая платком табуретка, где на подсвечнике горела свеча.

– Ух, страшнее ночи тьма египетская, не боишься? – спросила она.

– Не боюсь, – ответил Ваня, улыбаясь.

– А это мы сейчас посмотрим, – сказала девушка и, дунув, затушила свечу. – Вот она, тьма египетская!

В этот момент кто-то, стоявший за задней стенкой кабинки, завизжал, как резанный, так что Ваня даже вздрогнул. Две половинки входа в кабину распахнулись, и в образовавшемся проеме показалось испуганное лицо.

– Что же это ты так кричал, родимый? – спросила девушка, собиравшая денежки, когда Ваня вышел из темноты на свет. – Страшно было?

– А еще говорил, что не боится! – донеслось из кабинки.

Аттракцион уже обступили новые «путешественники», привлеченные душераздирающим криком, и, улыбаясь, рассматривали симпатичного парня, познавшего ужасы тьмы египетской.

– Ну, теперь мне и в кругосветное путешествие отправляться можно, – рассмеялся Ваня и подошел к другой кабине, на которой так и было написано: «Кругосветное путешествие за две денежки».

Ваня вытащил еще два рубля, и парень в косоворотке, очень похожий на Сергея, только с черными, как смоль, волосами и такими же пышными усами, положил их в карман, во все горло зазывая публику приятным тенорком:

– Будем в Париже, будем и ближе!

Будем в Италии, будем и далее!

Распахнув створку, он сделал приглашающий жест рукой, продолжая зазывать гуляющую публику.

Оказавшись внутри кабины, Ваня снова увидел девушку в русском сарафане, но уже с лентой в волосах, как у Насти. Обстановка была, как и в предыдущей кабине, только на табуретке рядом со свечой лежала карта.

– Ты уже совершал когда-нибудь кругосветное путешествие? – спросила хозяйка аттракциона.

– Нет, даже не собирался, – улыбнулся в ответ Ваня, стараясь представить, какой же подвох может ожидать его в этой кабине.

– Тогда мы начинаем наше кругосветное путешествие, – взяв гостя за руку, девушка торжественно повела его вокруг табуретки: один круг медленно, другой быстрее, третий еще быстрее.

– Вот и закончилось наше кругосветное путешествие, – наконец услышал Ваня и, слегка покачиваясь от легкого головокружения, вышел на свет Божий, тут же наткнувшись на парня в скоморошьем костюме.

– С возвращением вас, – поприветствовал он путешественника, – и дай вам Бог, полную пазуху блох!

Все вокруг рассмеялись, а скоморох, ударив в бубен, продолжал:

– Я щас глотку промочу, к вам обратно прилечу! – и с этими словами скрылся за кабиной.

– Подходи, дорогой, нарисовано с душой, – уже махал ему продавец картин, продолжая кричать: – Кручу, верчу, поворачиваю, народ одурачиваю, а себе пятаки заколачиваю!

Ваня обернулся по сторонам в надежде увидеть Пашку, но его нигде видно не было.

– По этому образцу нарисую и по адресу доставлю. За исполнение и доставку денег не беру, только за разговоры, – безумолку тарахтел продавец картин. – Картину на стену повесишь, будешь мыться-купаться, красотой любоваться! Такая картина готовая есть. Завернуть?

– А еще какие картины есть? – поинтересовался Ваня.

– Вот, путешествие в Париж! Туда едут с полным золота мешком, а обратно без сапог и пешком! Деньги есть? Заверну!

– А если денег нету? – спросил Ваня.

– Ну, если денег нету, – махнул рукой продавец, потерявший интерес к покупателю, – ступай тогда до туалету! Там бесплатно!

В этот момент у черты, отграничивающей сцену от остального зала, появился ведущий программы. С другого конца ему навстречу выскочил скоморох и, низко поклонившись, сказал:

– Здорово, ваше высоконеперескочишь!

Ведущий замахал на него руками, зашикал, но скоморох, не обращая на него внимания, продолжал, обращаясь к гостям:

– У кого ноги болят, пусть садятся и сидят. Тем, кто будет стоять, мы подарим телят пять!

Ведущий толкнул шутника в спину и пригрозил пальцем. Скоморох сделал вид, что уходит, но, как только ведущий открыл рот, подбежал сзади и выкрикнул через его плечо:

– Извините меня в том, что я в платье худом. Дома новый есть мундир – три заплатки, десять дыр!

Ведущий пуще прежнего замахал на скомороха руками и вытолкал его взашей.

– Внимание! – громко сказал он, возвратившись на авансцену. – Представление начинается! Чудо века – фонографа! Фонографа поет, играет, а цыгане оживают!

Из-за ширмы с двух сторон вышла группа «цыган» и под «Эх, ручеечек, ручеек», сплясали зажигательный цыганский танец. Только когда артисты вышли на поклон, Ваня узнал в одной из «цыганок» Настю, потому что черный цвет волос парика и крупный бюст делали ее просто неузнаваемой.

«Вот это так Настя зажигает!» – подумал Ваня.

Потом ведущий объявил «не сирену и не птицу, а всемирную певицу», которая, закатывая глаза, пропела душещипательный «жестокий» романс о трудной женской доле.

После нее Хосе Федорович Родригов с Гишпании, колоритный мужчина в черной накидке, показывал удивительные фокусы с похищением предметов, уступив сцену «чуду из чудес».

Над обтянутым черной тканью небольшим ступенчатым зиккуратом появилась стриженая голова «дамы-паука». Предсказательница, в лучших традициях «науки» астрологии, возникшей за толстыми стенами вавилонских храмов, давала один и тот же ответ на все случаи жизни, нисколько не погрешая истине. К примеру, женщине «везло», потому что незамужняя, а мужчине – потому что он мужчина.

Силачи Анфиса и Дормидонт Масюткины, он, высокий, широкоплечий, просто человек-гора по сравнению с худенькой и стройной женой, в которой на этот раз Ваня без труда узнал Настю, продемонстрировали плоды эмансипации. Анфиса вышла с толстым металлическим прутом, перекинутым за шею, который она, не без усилий, согнула в дугу. Дормидонт при этом крутил хула-хуп и мило улыбался.

Затем силач изящно перекидывал из одной руки в другую маленький мячик, а его партнерша, тяжело дыша и раздувая от перенапряжения щеки, поднимала, одну за другой, две огромные гири.

После этого Анфиса с невероятным напряжением крутила вокруг себя огромное полено, тогда как Дормидонт с неимоверной легкостью повторял те же движения с гимнастической палкой. Последним номером этого выступления была стойка. Дормидонт, взгромоздившись на хрупком плечике Анфисы, поднял левую ногу и протянул вперед правую руку под бурные аплодисменты зрителей.

Ваня смеялся от души. Он и не подозревал в девушке, которую знал уже не первый год, такие актерские способности.

«Ей бы на актерском учиться, а не на менеджменте», – подумал он.

Наконец был объявлен «гвоздь программы» – людоед с острова Тумба-Юмба, пойманный в пустыне Сахара.

Два ассистента вывели на сцену злобно рычавшего и бьющегося в цепях полуголого людоеда в юбке из перьев. На вымазанной гуталином груди качались бусы из бубликов.

Покорившись своей горькой судьбе, пленник-каннибал уселся на пол и чувственно запел на родном языке грустную песню, в которой, если верить переводчику, речь шла о любимой девушке людоеда Малямбе, которую он нашел в соседнем племени. Но родителям людоеда, особенно его бабушке, не понравилась красота иноплеменницы, и несчастному жениху пришлось вернуть невесту назад. Разбитое сердце повлекло его в пустыню, где бедолага был пойман охотниками за экзотикой.

«Я люблю тебя, Малямба», – закончил свою песню людоед и, вытащив откуда-то змею, оторвал ей голову, чтобы съесть в качестве закуски перед основным блюдом.

«Лариса, почему ты не такая, как Настя?» – подумал Ваня, а ведущий продолжал:

– А теперь наш людоед съест любого желающего или того, кого выберет сам.

Желающих не нашлось, и людоеду пришлось заняться поиском «обеда» самостоятельно. Внимательно рассмотрев присутствующих, он указал рукой на девушку, сидевшую у окна.

– Барамба, – сказал людоед, что в переводе означало «пусть помолится».

– А можно мне уйти? – спросила «жертва», с трудом сдерживая смех.

Людоед бросил на нее исподлобья грозный взгляд и вынул из-под юбки перочинный ножик.

– Барамба, – повторил он.

Девушка воздела руки к небу, но плечи ее содрогались от смеха.

Людоед тоже помолился, сотрясая цепями, прикованными к рукам, потом сделал круг вокруг своей жертвы, пристально рассматривая ее.

– Малямба бамба, – сказал он, и лицо его скривилось, как если бы он собирался заплакать.

– Она похожа на Малямбу, – перевел ведущий.

Девушка уже готова была заплакать.

– Малямба бамба, – повторил людоед и провел черной рукой по нежной белой щеке. – Кара кэ, Малямба бамба, – добавил он и отвернулся.

– Он не будет ее есть, – перевел ведущий. – Она похожа на Малямбу.

Людоед засунул пальцы под пояс своей юбки, вытащил оттуда кусочек высушенной банановой корки, протянул его девушке и, махнув рукой, голодный пошел прочь, растирая слезы кулаками.

– Портрет Малямбы на память, – объяснил ведущий.

Спасенная избранница возвращалась на свое место, смахивая с глаз слезы, под аплодисменты развеселившейся молодежи.

Все участники представления вышли на сцену для поклона, но выскочивший из-за ширмы скоморох не дал им насладиться аплодисментами.

– Становись скорей, народ, в наш веселый хоровод! – закричал он во все горло, и всех присутствующих тут же построили в одну линию.

Из-за боковой ширмы под одобрительные возгласы участников хоровода появился Людоед в черной футболке, прикрывшей ранее обнаженный торс. Подергивая бедрами, он направился к девушке, похожей на Малямбу.

Крайние справа, парень, уже без тюрбана и халата, и девушка в русском сарафане из «Тьмы египетской», подняли руки, образовав ворота. Заиграла дудочка, и ведущий запел хороводную песню, подхваченную всеми участниками программы. Притопывая ногами, он повел за собой левый край «цепочки» хоровода. Дойдя до «ворот», образованных руками крайних справа, он нагнулся, завел в «ворота» свой конец и повел обратно на свое место.

– Руки размыкать нельзя! – объявил он на ходу.

Девушка в сарафане, стоящая в «воротах», повернулась «по солнцу» вокруг правого плеча и, закручиваясь, положила правую руку себе на плечо. Ее правая рука, бывшая частью «ворот», закрутилась, а левую она подняла для «ворот» со стоящим за ней Зазывалой из «Путешествия вокруг света».

«Заплетися плетень, заплетися,

Завернися тропа золотая,

Догадайся да кума молодая,

Выходила утушка

Со малыми детками…»

Ведущий снова повел «цепочку» через «ворота», еще больше закрутив плетень, а Зазывала, закрутившись, образовал «ворота» вместе со стоящей за ним Настей.

«Заплетися плетень, заплетися…» – хоровод с каждым кругом становился все полнозвучней.

Пришла очередь и Ване «закрутиться». Не имея даже представления о том, что нужно делать, он «закрутил плетень» и поднял левую руку, образовав «ворота» со стоящей за ним девушкой, а ведущий уже подводил к ним текущий ручеек хоровода. На этот раз страдалец с острова Тумба-Юмба должен был пройти под Ваниной рукой. Когда он приблизился на расстояние полуметра, Ваня удивленно воскликнул:

– Пашка, ты?

– Ага! Не узнал! – прозвучало в ответ, и довольная, вымазанная гуталином физиономия скрылась в раскрытых «воротах».

А девушки в костюмах звучно пристукивали каблучками, и все больше и больше участников хоровода стояли, бежали, наклонялись, чтобы пройти под образовавшимися «воротами», но уже с закрученными руками. Каждый, закрутивший плетень, то ойкал, то просто улыбался от неожиданности случившегося. Щеки у девушек разрумянились, лица расцвели улыбками, а плетень все заплетался и заплетался. Теплое чувство всеобщего единения наполняло сердца, непрекращающееся движение высвобождало здоровую энергию из плена пассивной жизни засыпающих на разных ветках метро столичных жителей, незамысловатые слова о золотой тропе, о молодой куме и об утушке «со малыми детками» будили глубинные архетипы, соединявшие отдельных людей в общность, называемую благозвучным словом «народ».

Вдруг бегущий хоровод резко остановился, и снова заиграла дудочка. Ведущий, закрутившийся последним, махнул свободной рукой и, описав небольшой круг «против солнца», заставил плетень «расплетаться».

«Расплетися, плетень, расплетися…», – запели ребята в костюмах, и ручеек разбуженных сердец потек в обратную сторону, улыбаясь каждому выхваченному из кружения хоровода лицу…

Пока плетень расплетался, сцена уже превратилась в трапезную. На сдвинутых в две линии столах чьи-то заботливые руки расставили чашки, чайники с заваркой, тарелки с печеньем, конфетами и другими сладостями.

– Присаживайтесь, дорогие гости, – с поясным поклоном предложила девушка в кокошнике из «Тьмы египетской». – Самое время подкрепиться.

Скоморох, водивший хоровод со всеми, подбежал к столу и, протягивая вперед обе руки, весело закричал:

– Я баранок не хочу. Дайте мне по калачу!

– Чудо-диво калачи, еще очень горячи, – ответила девушка. – Ты давай, садись за стол попрошайка братец Фрол!

– Просто чаю не хочу! Все, что вижу, проглочу! – крикнул скоморох и первым занял место в середине стола.

Возбужденные «плетеньщики» одной большой семьей рассаживались по местам за столами. Настя махнула Ване, приглашая его сесть с ней рядом. В это время кто-то, подошедший сзади, схватил гостя под руки и потащил к столу.

– Пашка, ну ты даешь! – смеялся Ваня, даже не пытаясь сопротивляться. – У меня и в мыслях не было, что это можешь быть ты!

– Жаль, что я тебя сразу не приметил! – скрежетал в ответ зубами веселый «каннибал». – А то бы я тебя выбрал! Чё мне этот чай с печеньями! Вот целый Ванька Жуков – это да! И на Малямбу совсем не похож!

– Настя, какая же ты молодец, – сказал Ваня, – нашла для Пашки именно ту нишу, которая ему нужна!

– Какую еще нишу? – Пашка сделал зверское лицо.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Ваня. – Я все равно тебя не боюсь! С детства знаю, как облупленного.

– Тебе понравилось? – спросила Настя, сияя.

– Очень понравилось. А от тебя я вообще в восторге!

– Я очень рада, что ты пришел. – Настино лицо просто светилось. – Я волновалась, дойдет ли моя эсэмэска.

– А как же тебе удалось Пашку к делу приобщить?

– Так он твоей маме позвонил, и мой номер телефона узнал. А я ему – раз! – и роль черненького людоедика! Как тут откажешься, правда, Пашечка?

– О, уже и Пашечка! – подметил Ваня.

– Не надо нам тут воду мутить! – возмутился Пашка. – К этой сероглазой у меня особенные чувства!

– Пашка, я так рад, что ты вписался в наш «теремок»! – сказал Ваня, поднимая чашку с чаем. – За это нужно выпить!

– Ну, выпить, так выпить! – согласился «людоедик», а сам посмотрел на Настю и, подмигнув ей, добавил: – И чего я в тебя такой влюбленный?

Глава 23. Волки

Лоре нужно было готовиться к семинару, и она вспомнила, что когда-то, несколько лет назад, откладывала интересную газетную статью, в которой какой-то академик давал оценку экономической стратегии, избранной нашей страной, и делал прогнозы на будущее. Было бы интересно сравнить взгляд из прошлого с реальной ситуацией сегодняшнего дня, но, чтобы найти статью, нужно было переворошить ворох старых бумаг.

Она присела на корточки и открыла дверцы нижнего отделения книжного шкафа, где лежали книги и бумаги, которые могли бы при случае пригодиться. Перебрав одну стопку, она встала и пошла за маленьким стульчиком, потому что у нее затекли ноги. Во второй стопке нужной статьи тоже не оказалось, зато попалась другая.

Романтическое название «Ее ласковый и нежный зверь», как эхо, ударилось о незажившую рану сердца и отозвалось щемящей болью. Да, эта статья о волках из «КП» когда-то заинтересовала ее, но времени на прочтение не было, поэтому и попала она в редко посещаемое нижнее отделение шкафа.

В статье говорилось о французской девушке-аспирантке по имени Лютисия, которая приехала в Россию изучать жизнь волков. Мир, где обитают хищники, нам кажется далеким, а для Лютисии он стал родным: молодая француженка заменила погибшую мать семерым волчатам.

Каждый день в любую погоду шла она гулять со своими подопечными в лес, и щенки всегда возвращались к ней, так как у волков генетически заложено следовать за матерью, будь она даже на двух ногах. Погуляв по лесу, волчата и девушка-биолог возвращались в вольер, который лохматые «дети» тоже любили, так как там их кормили, причем два раза в неделю давали мясо – жилы и обрезки с мясокомбината, покупку которых оплачивали европейские спонсоры.

Оказалось, что наше представление о волках – это один из мифов, которыми напичканы головы цивилизованных людей. Сами же люди сделали этих животных воплощением зла, приписав им свои пороки. А волки по своей природе очень ласковые создания, обожают, когда их чешут и в хорошем расположении духа могут улыбаться, приподнимая уголки пасти. Конечно, они вынуждены убивать, чтобы добыть еду и выжить в дикой природе, но при этом они боятся людей и крайне редко нападают на них. Студенты-биологи выяснили, что волки постоянно по ночам заходят в поселки и обожают маршировать по асфальтированным дорогам. Поскольку трупов за собой хищники не оставляют, люди и не догадываются о необычных шествиях.

Увидев человека или услышав его шаги – волк тут же старается скрыться, так как сдерживает его страх. Этот зверь не воспринимает человека как объект охоты. У него развит инстинкт самосохранения.

«Хорошенькие какие! – Лора смотрела на немаленьких уже, обросших шерстью волчат Лютисии и удивлялась, потому что раньше волки казались ей другими. – Подумать только: они боятся надувного шарика, а от запаха освежителя воздуха, который чувствуют за километр, бегут восвояси! Мой папа, значит, волчий брат, потому что он тоже терпеть не может этого запаха».

Но больше всего разрушало устоявшееся мнение о волках то, что они, подобно свиньям, всеядны и с удовольствием едят побеги молодых сосен, грибы, ягоды, насекомых. Еще очень любят шиповник, орехи, желуди, а в заброшенных деревнях лакомятся упавшими яблоками. Не гнушаются они мышами и не брезгуют лягушками.

«Вот это так хищники!» – улыбнулась Лора и снова стала разглядывать фотографии.

На одной фотографии Лютисия, одетая в куртку с капюшоном, шла по заснеженному лесу, а за ней семенили четвероногие приемыши. На другой фотографии она гладила обступивших ее волчат.

«Вечера и ночи эта странная француженка проводит одна в заброшенном доме, – размышляла Лора. – Целый день бродит по лесу, несмотря на дождь, мороз, метель, слякоть. А я бы так смогла? Может, недели две и выдержала, но больше вряд ли. На луке и хлебе от сердобольных местных пенсионеров и блинах собственного приготовления долго не протянешь. Сама по-волчьи взвоешь!»

Но для волка, как оказалось, вой – совсем не обязательно грусть и тоска. Для серых хищников это своеобразная эмоциональная разрядка. Они устраивают «спевки» и когда им хорошо, и когда им плохо. Воем они оплакивают гибель члена стаи. А уж после обильной еды волчья стая может устроить настоящий «концерт».

Лора почему-то так обрадовалась этой случайно найденной статье, что отдельные места перечитала несколько раз. На душе у нее стало так легко, как бывает только в детстве.

«Ну, вот, – улыбнулась она, прочитав, что волки, если у них нет своих волчат, способны забирать в стаю сирот, особенно больных и слабых. – Получается, что эти, так называемые, хищники более милостивые, чем многие из нас. И в воспитании малышей у них участвуют все взрослые члены стаи, а у нас многие родители, занятые добыванием денег, уже забыли, что такое воспитание детей. Для них главное, чтобы ребенок был сыт, одет, экипирован по последнему слову техники и не мешал».

Лора смотрела на взгляд молодой волчицы, который показался ей, скорее печальным, нежели хищным, и вспомнила рассказ знакомого парня чеченца об этом звере – тотеме чеченского народа. Он даже спел несколько строчек из национальной песни, в которой говорилось, что «волк щенится в ту ночь, когда мать рождает чеченца». По словам рассказчика, главная особенность этого зверя в том, что, в отличие от льва или орла, волк идет на более сильного, нежели сам, заменяя все безграничной дерзостью, отвагой и ловкостью. Лора еще раз просмотрела все фотографии волков из статьи о девушке-биологе, и не увидела ничего похожего на «безграничную дерзость». К тому же, на более сильного соперника волки нападают стаей.

«Да, каждый видит свое!» – подумала Лора и, переместив понравившуюся статью на стол, вытащила для просмотра очередную стопку из нижнего отделения книжного шкафа.

Глава 24. Sabbath[13]

Две недели Алекс не появлялся, и Лора уже почти не вспоминала о нем. Но в пятницу вечером после работы, когда она уже собиралась спуститься с девчонками в метро, к ней подошел незнакомый человек и передал букет из трех веточек орхидей. К упаковке был прикреплен листочек с двумя словами: «Я соскучился».

«Ваня!» – От этой молниеподобной мысли Лору слегка качнуло.

Она сказала девчонкам, чтобы не ждали, и осталась стоять, пригвожденной к тому месту, где настиг ее таинственный букет. Оглядываясь по сторонам, она искала кого-нибудь, хоть немного похожего на Ваню, но вокруг были «разнообразные не те». Вдруг она услышала шепот прямо в ухо: «Я очень соскучился».

Лора резко повернула голову и обомлела – рядом с ней стоял Алекс.

– Я очень надеялся, что эти утонченные орхидеи смогут остановить тебя, – сказал он, глядя Лоре в глаза. – Я сбился с ног в поисках своей королевы, потерял покой и сон, похудел на два килограмма, и вот ты снова рядом.

– Спасибо за цветы, – безучастно сказала Лора, не в силах скрыть разочарования. – Я очень люблю орхидеи.

– Моя королева все еще сердится? – спросил Алекс. – Ну, скажи, что мне сделать, чтобы ты простила меня. Я готов на все, лишь бы заслужить твою благосклонную улыбку!

– Да не нужно ничего, – Лору оставила равнодушной эта тирада высокопарных слов. – Я уже все забыла.

– А я ничего не забыл. Я помню каждую минуту, проведенную рядом с тобой. Я пытался тебя забыть, но у меня ничего не получилось. Позволь мне доказать тебе, что я могу быть другим! Даже если ты будешь просить меня поцеловать тебя, я не сделаю этого.

– Знаешь, мне пора домой, – сказала Лора и уже сделала движение в сторону ступеней, ведущих в метро.

– Сегодня пятница. Давай пройдем пешком хоть одну остановку, прошу тебя.

– Пешком? – переспросила Лора. – Ну, давай. Я и думала пройтись вдоль набережной.

– О, я всю жизнь мечтал пройтись вдоль набережной с такой девушкой, как ты!

– Ты без машины? – удивилась Лора.

– Прежде, чем ты снова сядешь в мою машину, я должен доказать тебе, что могу быть самым настоящим принцем.

Они медленно пошли вдоль улицы, и Лора, отвечая на вопрос, чем занималась в последнее время, рассказала о волчице из вчерашней статьи, фотографию которой вырезала и, приклеив на картонку, поставила по центру стола.

– Ее зовут Люлечка, – объяснила она, – потому что так по-французски на русский манер звучит слово «волк». – Представляешь, – все больше увлекалась Лора, – в жизни дикой природы встречается то человеческое, что стало редкостью среди людей!

Алекс ухмыльнулся, но промолчал.

– Если бы ты видел! Моя Люлечка просто милашка! Ушки торчком, шерсть густая.

– Ага, – позволил себе не согласиться Алекс. – Только клыки, как бритва.

– Да, – согласилась Лора, – за один прикус может выдрать полтора килограмма мяса!

– Вот это так милашка! – рассмеялся Алекс. – Слушай, а ты, случайно, не такая же? Я тут две недели грежу огненным ангелом, не подозревая, что, на самом деле, это «милашка Люлечка»!

– Ну, – рассмеялась Лора, – полтора килограмма мне, конечно, не под силу, но грамм двести осилю.

– Грамм двести? – повторил Алекс задумчиво, как бы прокручивая варианты. – Думаю, такую жертву я могу себе позволить.

– Знаешь, – Лора резко изменила тему, – сегодня ночью мне приснился странный сон.

– Расскажи, может, я разгадаю? – попросил Алекс. – Ты еще не забыла, что я волшебник?

– Мне приснилось, будто я в большой пещере, обитаемой странными человекоподобными существами, но со звериными головами. Кого там только не было: и длинномордые крокодилы, и толстощекие бегемоты, и огромные гориллы, и маленькие обезьяны! Все они танцевали в пространстве под каменными сводами, освященном тусклым светом. Тут ко мне подошел некто с человеческой головой, но весь такой дерганый, глазки у него маленькие и взгляд бегающий. Слушай, – Лора даже остановилась, – а не ты ли это?

– Королева хочет меня обидеть? – Алекс вытащил из кармана платок и смахнул им воображаемую слезу. – Но я готов все стерпеть, лишь бы она простила меня!

– Неужели? – довольно улыбнулась Лора. – Но в машину к тебе я не сяду, и не надейся!

– Прошу: надежду мне оставь! Она умрет во мне последней! – высокопарно продекламировал Алекс.

– Ладно, посмотрим на твое поведение, – сказала Лора и продолжила: – В общем, слушай дальше. Кривит этот «кадр» губы в подобии улыбки, и плечи у него как-то противоестественно дергаются.

– Ну, это же совсем на меня не похоже! – запротестовал Алекс. – Ты только посмотри на меня: я стройный, подтянутый, совершенно адекватный! Могу даже пальцы у кончика носа свести, хочешь?

– Это ты невропатологу демонстрировать будешь, – улыбнулась Лора. – Я здесь причем?

– Ну, и что этот Дерганый сделал? – поинтересовался Алекс.

– Он пригласил меня танцевать.

– О, я бы тоже это сделал с пребольшим удовольствием, но все равно это не я. И чем же закончился танец?

– А он не сразу закончился, – сказала Лора. – Причем, мы танцевали медленный танец, тогда как окружающие вертели задами, звериными мордами мотали и трясли животами.

– Ой, какая невоздержанная публика! – Алекс продолжал играть роль королевского паяца. – И как только тебя в эту пещеру занесло?

– Понятия не имею! Приснится же такое! – Щеки у Лоры слегка порозовели и она увлеченно продолжила: – Дерганый этот меня все теснее к себе прижимает, и кажется, что лукавые его глазки уже готовы мне прямо в душу заглянуть.

– Вот, ведь, какой противный! – наигранно возмутился Алекс.

– Вдруг среди этой мерзкой компании появился парень в клетчатой рубашке.

– Ну, наконец, и я появился! – Алекс от радости хлопнул ладонью о ладонь.

– Только рубашка у тебя не в клеточку, – игриво подметила Лора.

– А мы сейчас зайдем в магазин, и она уже будет в клеточку, – выкрутился Алекс. – Что за проблема?

– Но рубашка на нем была какая-то особенная, – продолжала Лора. – На вид она была самая обыкновенная, но при этом необыкновенно чистая. Она даже светилась от этой чистоты.

– Так это и есть подтверждение тому, что речь идет о волшебнике Алексе! Как же ты не понимаешь? Ну, рассказывай дальше, что я сделал?

– Не ты, а этот парень подошел ко мне, взял меня за руку и сказал: «Уйдем отсюда. Ты тоже из чистых». На этом сон прервался.

– Слушай, твой сон был в руку, – сказал Алекс и резко остановился. – Посмотри в окно. Какие белоснежные скатерти, какие светящиеся чистотой салфетки! Мы непременно должны зайти в этот милый ресторанчик!

Лора колебалась.

– Ну же, смелее! Самое главное – не бояться пробовать все, что преподносит господин Случай, иначе потом всю оставшуюся жизнь можно жалеть о потерянном шансе. Прошу вас, моя королева, – Алекс жестом настоящего королевского вассала протянул руку в сторону входной двери.

Лора приняла предложение молча.

Небольшой зал встретил их тихой музыкой и комфортом. Стулья были покрыты белыми чехлами. На стенах висели небольшие картины с видами экзотических мест, и все столики, кроме одного, были свободны.

– Почему здесь так пустынно? – спросила Лора.

– О, это очень дорогой ресторан, – тоном щедрого барина ответил Алекс. – Тебе не нужно в туалетную комнату? – заботливо спросил он.

– Конечно, нужно. Руки помыть не мешает. Я же из чистых, забыл, что ли?

Алекс чинно провел свою королеву до нужного помещения. По всему было видно, что в этом ресторане он не впервые. Когда Лора вошла в зал, ее кавалер оживленно разговаривал по телефону. Увидев Лору, он тут же отключился, подвел ее к выбранному столику, отстранив официанта, сам отодвинул стул дамы и, заняв место напротив, сделал заказ.

Подали свежевыжатый сок, закуски, и «гурман», как он сам себя назвал, перевел разговор на гастрономические темы.

– Я заказал омаров. Ты когда-нибудь их ела?

Лора отрицательно покачала головой.

– О, это целый ритуал! Сейчас увидишь. Нам принесут пиалы для ополаскивания рук и щипчики для раздавливания клешней. Все это очень способствует выделению желудочных соков.

– И зачем ты заказал этих омаров? Это же, я думаю, дорого. А в этом ресторане тем более!

– Но я, во-первых, люблю их, а во-вторых, у нас же сегодня необыкновенный вечер.

– Чем это он такой необыкновенный? – поинтересовалась Лора.

– Судьба снова свела нас, – Алекс улыбнулся кончиками губ, и в глазах его вспыхнули огоньки-хитринки.

Он откинулся на стуле и, не говоря ни слова, цепким взглядом ощупывал каждую черточку Лориного лица.

Наконец, официанты принесли дополнительные приборы и самих омаров.

Под руководством Алекса Лора занялась освоением науки по вытягиванию нежного мяса, скрытого под твердым панцирем двух больших клешней и восьми ног красного от обиды большого рака. После того, как омары были съедены, руки омыты, и посуда унесена, Гурман достал сигарету и закурил.

– А ты знаешь, что означает boiled lobster? – спросил Алекс.

– А что это может означать, кроме вареного омара?

– А кого так называли, знаешь?

– Что-то не припомню.

– Ну, вот, – Алекс довольно хмыкнул. – «Двойка» тебе по английскому. «Boiled lobsters» – прозвище английских солдат, красный цвет мундиров которых был схож с цветом варёного омара. Ладно, отличница, не дуйся. Я тебе прощаю этот промах.

Появившийся менторский тон Алекса насторожил Лору.

– Мой статус после омаров понизился? – спросила она с вызовом.

– С чего ты взяла? – удивился Алекс.

– Но с королевами таким тоном не разговаривают.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – учтиво раскланялся Алекс. – Всему виной эти омары. Они всегда действуют на меня расслабляюще. Могу я пригласить прекрасную даму на танец?

– Здесь разве танцуют? – удивилась Лора.

– Здесь делают все, что хотят, – прозвучало в ответ.

– Что ты имеешь в виду? – Лоре резко захотелось уйти.

– Нет, совсем не то, что ты подумала, – улыбнулся Алекс. – Просто желание клиента здесь закон.

Алекс поднялся и манерно пригласил Лору на танец. В момент приглашения звучало инструментальное переложение известной песни Криса де Бурга «Lady in red»[14]. Лора упиралась, но кавалер проявил настойчивость.

– My lady in black[15] – запел он в такт музыке, немного перефразировав слова песни, когда они отошли в угол зала. – You are the best[16].

Губы Алекса коснулись мочки уха Лоры, и его дыхание обожгло ее.

– Ты же обещал! – вспыхнула она.

– Ах, да-да, – спохватился Алекс. – Но в щечку можно?

– Только если я буду этого хотеть, – уточнила Лора.

В этот момент к их столику подошел официант с десертом на подносе.

– Как вовремя пришел официант, – прорычал Алекс, как зверь в клетке. – Я уже готов был укусить тебя.

– Ты что, вампир?

– А разве не видно? – снова прорычал Алекс. – Посмотри в мои налитые страстью глаза.

– Так, ты начинаешь себя плохо вести, – подметила Лора и добавила. – Сейчас мы съедим десерт, и я иду домой.

– Как будет угодно моей королеве, – сказал Алекс и из вампира тут же превратился в гурмана. – Я просто обожаю этот морковный кейк[17] с двойными сливками.

После десерта принесли совершенно необыкновенно пахнущий кофе.

– Слушай, кофе просто чудо! Это ресторан волшебников?

– Какая проницательная девушка! – воскликнул Алекс и похлопал в ладоши. – Слушай, а не замечала ли ты у себя экстрасенсорные способности? Мне кажется, у тебя – открытый третий глаз.

– Это тот, что на лбу? – уточнила Лора.

Алекс многозначительно кивнул.

– Не знаю, мои сеансы «автоматического письма» закончились безрезультатно после вмешательства мамы. А вообще-то, когда я была в Египте, специально ездила смотреть на пирамиды и, отделившись от группы, нашла уединенное место, похожее на то, что видела в кино, и простояла там несколько минут, представляя, как луч Сириуса сквозь отверстие в потолке касается моей головы.

– Ах, вот оно что! – воскликнул Алекс. – Звезда Сириус в созвездии Собаки была объектом познания, восхищения, поклонения и почитания у древних египтян. Её еще называли звездой Люцифера. А я-то понять никак не могу, что же меня к тебе так тянет!

– И еще мне очень нравится история о египетской жрице Бентришут, которая вкусила плод запретной любви, отдавшись фараону. Правда, у этой истории очень печальный конец.

Лора раскрыла сумочку и достала телефон.

– Это кому мы собираемся звонить?

– Папе, – коротко ответила она.

– И зачем нужно звонить папе?

– Попросить его выйти к метро, чтобы встретить любимую дочь.

– А, может, мы лучше позвоним фараону Сети Первому?

– О, так ты в курсе? – удивилась Лора. – И как ты себе представляешь такой звонок?

– А я просто близко знаком с его настоящим воплощением.

– Шутишь! – Лора широко открыла глаза, с интересом рассматривая «волшебника», но тут же взяла себя в руки.

– Нет, папе надежнее, – сказала она и, набрав номер, уже собиралась приложить трубку к уху, но Алекс неожиданно протянул руку и забрал у нее телефон.

– Что ты себе позволяешь? – возмутилась Лора. – Отдай!

– У меня он будет в полной безопасности, – Алекс отключил телефон и сунул его себе в карман. – Я сейчас заплачу по счету и отведу свою девочку, куда она захочет.

– Пожалуйста, отвези меня домой, – сказала Лора и тут же вспомнила: – Ой, ты же без машины.

– Ты опять забыла, кто я, – волшебник махнул рукой, и официант тут же появился, как из воздуха, с кожаной книжечкой в руках, внутри которой лежал счет.

Алекс расплатился, они встали и вышли из зала.

Каково же было Лорино удивление, когда напротив входа в ресторан она увидела знакомый «бумер».

– Желание моей королевы для меня закон, – сказал Алекс, открывая дверцу.

Лора села. Ей хотелось как можно скорее оказаться дома. Но Алекс проехал мимо и не остановился.

– Ты забыл, что это мой дом? Останови здесь! – потребовала она.

– Но ты же хотела прогуляться по набережной. Мы просто покатаемся. Еще полчаса побудь со мной рядом, пожалуйста.

Алекс включил спокойную музыку, и ехал, не говоря ни слова, лишь изредка наблюдая за своей спутницей в зеркало.

«Катаемся, так катаемся, лишь бы руки не протягивал, – подумала Лора, но на душе у нее стало неспокойно. – И зачем я села к нему в машину!» – корила она себя, но изменить уже ничего не могла.

– Пожалуйста, отвези меня домой, – вежливо попросила она.

– А хочешь, поедем в клуб? – предложил Алекс. – Как раз сегодня в одном из них готическая вечеринка, что бывает не так часто.

– Готическая вечеринка? – переспросила Лора. – Что это такое?

– О, это зрелищное шоу! А ты не слышала о готах? – удивился Алекс.

– Почему не слышала! Любят черное, тусуются на кладбищах.

– О, это уже совсем отморозки! Я же тебя не на кладбище приглашаю, а в клуб! Готы, это целая культура. Они отличаются своим особенным представлением о прекрасном. Среди них встречаются очень утонченные и талантливые люди.

– У нас в офисе есть одна жгучая брюнетка, которая подсела на черную кожу и заклепки, подражая своему бой-френду.

– Может, мы и ее там встретим? – обрадовался Алекс.

– Вряд ли, – улыбнулась Лора. – Ее вдохновитель уже пришвартовался к другой гавани. Слушай, а среди твоих знакомых нет, случайно, воплощения Эдварда?

– Это который красавчик-вампир? – Алекс задумался, как если бы прокручивал варианты. – Есть один на примете, – наконец, сказал он, – только у него проблема со счетом в банке.

– Ты что, серьезно? – Лора посмотрела на водителя широко раскрытыми глазами.

– Серьезней не бывает, – коротко ответил Алекс и замолчал.

За окном мелькали разноцветные огни разукрашенной, словно новогодняя елка, Москвы.

Лора молчала, Алекс ее не торопил.

– Ну, как, поедем? – спросил он, когда машина остановилась на светофоре.

– Мне нужно предупредить родителей, – схитрила Лора, и Алекс с готовностью вынул отобранный телефон из кармана и вернул его хозяйке.

Они, не разговаривая, проехали еще какое-то время, и Лора, раскрыв сумку, чтобы положить в нее телефон, сказала:

– Нет, лучше отвези меня домой.

– Слушаюсь и повинуюсь, – безропотно согласился Алекс. – Тогда еще немножко покатаемся. А в принципе, мы могли бы заехать туда всего на полчаса, чисто для расширения кругозора. В час ты была бы уже дома. Мне так не хочется расставаться с тобой.

Алекс протянул руку и сжал руку «королевы» в своей ладони.

– Ну, если только на полчаса, – начала колебаться Лора.

– Конечно же! Если не захочешь сидеть внизу, там, где все, мы сможем посмотреть на это шоу сверху, из VIP зоны. Там, кстати, можно просто потанцевать. Ну, соглашайся, красавица моя.

– Но только на полчаса, – сдалась Лора. – Запомни, ты обещал!

Алекс утвердительно кивнул, и Лора отправила эсэмэску родителям, чтобы не волновались. Вскоре машина выехала на кольцевую дорогу.

– Этот клуб загородом? – спросила она.

– Нет, просто катаемся. Еще есть время, – сухо ответил Алекс.

– А ты читал Сумеречную сагу? – спросила Лора.

– Не читал, но один фильм смотрел.

– И как тебе?

– Слащавый женский романчик, как на мой вкус. А тебе понравилось?

– Мне понравилось, что любовь Эдварда и Беллы смогла разрушить все преграды и условности, нагроможденные перед ними жизнью.

– Детка, а я в тебе не ошибся, – оживился Алекс. – Моральные принципы? Да их просто не существует! Их выдумали, только для того, чтобы держать под контролем серую массу. Нужно жить для себя и быть счастливым. Всегда были, есть и будут люди, которые дают отпор эффекту толпы. Разве я не прав?

Лора промолчала. Таким вдохновенным Алекса она еще не видела.

Наконец, машина остановилась. Лора посмотрела в окно, но ничего похожего на увеселительное заведение не увидела.

– Выходите, королева, – манерно произнес Алекс.

Перед ними было похожее на детский садик здание серого цвета с козырьком, украшенным немигающими лампочками, к крыльцу которого вела небольшая дорожка. Ни названия улицы, ни номера дома Лора не увидела. Зайдя внутрь, они оказались рядом с охранником, который стоял у узкого прохода, образованного двумя столами, перекрывающими проход. Справа над небольшим окошком белела надпись «Касса».

Пока Алекс был занят покупкой билетов, Лора подошла к охраннику и спросила, как называется этот клуб. Занятый осмотром группы гостей страж порядка нехотя ответил: «Тритон».

В ожидании допуска в зал перед Лорой стояли два высоких плечистых парня в кожаных куртках, штанах и сапогах, обильно украшенных крупными металлическими заклепками и шипами. Они терпеливо ждали, пока руки охранника ощупывали их привычными движениями сверху вниз. С ними была такая же высокая девушка, которую тоже попросили открыть сумку, и она безропотно повиновалась. Парни и девушка, один за другим, были пропущены в зал, а на столе справа осталась лежать человеческая голова из папье-маше с жидкими африканскими косичками.

– Эй, вы голову забыли! – Охранник окрикнул прошедших контроль парней.

Один из них обернулся, взмахнул рукой и со словами «Ах, да!» вернулся за забытой головой.

– Запасная? – на полном серьезе спросил охранник.

– Да нет, – с каким-то детским смущением ответил здоровяк. – Это реквизит.

«Могу себе представить, что это будет за представление!» – подумала Лора.

Алекс уже стоял с билетами и ждал своей очереди осмотра. Его прощупали так же, как и предыдущих ребят, и спутницу тоже попросили открыть сумку. Но в тот момент, когда охранник просто заглянул внутрь, Алекс изящным жестом мага вытащил Лорин телефон.

– Положи на место, фокусник! – сказала она.

– У меня он будет в большей сохранности, поверь мне.

– Здесь что, воруют телефоны? – не поняла Лора.

– Всякое бывает, – туманно ответил Алекс и засунул телефон в задний карман джинсов.

Войдя в зал через узкий проем двери, Лора оказалась в вытянутом прямоугольном зале. Слева была стойка бара, вдоль стен – сооружены кабины со столами, а при входе справа – лестница, ведущая наверх.

– А что там наверху? – спросила Лора.

– Там VIP зона, но она сейчас не обслуживается, так как сегодня закрытое мероприятие.

Пока они шли к кабинке, как оказалось забронированной Алексом заранее, Лора почувствовала вибрации, производимые желудком в такт грохоту колонок и стараниям приглашенной группы.

– Здесь так шумно! – поморщилась она.

– Привыкнешь, – улыбнулся Алекс.

Посадив королеву за стол, он пошел за напитками к бару. Любительница приключений завертела головой, с интересом рассматривая публику.

Людей было меньше, чем она ожидала. Парней в заклепках она не увидела, зато в кабинке напротив ее внимание привлекла колоритная полная девица в компании дяди за сорок. На девице было черное платье с глубоким декольте и ярко красная накидка под цвет помады. В ямке пышной груди поблескивал крупными фианитами большой перевернутый крест. Руки выше локтя были скрыты под черными ажурными перчатками.

«Готическая фифа! – презрительно оценила девицу Лора. – Эта, наверное, ударилась в готику, чтобы хоть так привлечь внимание к своим телесам».

Остальная публика, к Лориному разочарованию, была разношерстная. Несколько девчонок в джинсах и футболках уже прыгали под музыку перед сценой. Мимо прошел парень, на футболке которого спереди и сзади было написано: «Punks not dead»[18].

Алекс принес один стакан с коктейлем для Лоры и один с соком для себя.

– Я бы тоже выпила сок, – Лора отодвинула стакан.

– Для начала нужно взбодриться, чтобы не быть бельмом на глазу у веселой публики.

– А что это за запах здесь? – Лора принюхалась, как собака, берущая след.

– Да это тебе кажется. Просто здесь курят.

– А почему эти девчонки поднимают руку с поднятыми указательным пальцем и мизинцем?

– Это «коза».

– Какая еще коза? – Лора удивленно посмотрела на своего кавалера.

– Та самая, с рогами.

В этот момент музыка наконец-то смолкла, зато солист завопил диким голосом:

– Пришло время дикого удара!

Зал ответил одобрительным гулом.

– Перцы и перчишки, а вместе торчишки! – Солист засмеялся, так как сказанное показалось ему очень остроумным. – Телки, выходите,…

За этими словами последовал мат, покоробивший Лору.

– Привыкай, – успокоил ее Алекс. – Вампиры, они разные бывают. Далеко не все похожи на изысканного Эдварда.

Электрогитары вбросили в зал очередной заряд децибелов, на который желудок Лоры снова ответил вибрацией.

У исполняемой песни был довольно оригинальный текст. Все содержание песни заключалось в двух фразах: «Я любил тебя! – Я убил тебя!», и солист вопил при этом так, как если бы был посажен на кол.

– Ну, и где же твои утонченные готы? – спросила Лора, начав скучать. – Здесь одна шантрапа.

– Сейчас придут. Куда им спешить? Вся ночь – впереди, – меланхолично ответил Алекс.

В кабинке, расположенной за той, где сидела девица в красной накидке, находилось несколько парней. Они сидели, не общаясь, просто пили и курили. Бритоголовый парень с козлиной бородой, в камуфляжных штанах и футболке цвета хаки, сидел, тупо уставившись на сцену, но нога его при этом отбивала бешеный ритм, производя ударов сто в минуту. Еще один парень, обыкновенно одетый, с волосами, собранными на затылке в «дульку», стоял чуть позади бритоголового, опираясь на перегородку кабины, и тоже смотрел на сцену, но с таким спокойствием и созерцательностью во всем его облике, как если бы рассматривал карту звездного неба в планетарии.

В этот момент предыдущая песня закончилась и после небольшой паузы под демонический смех была объявлена песня «Улетай!»

– О, мы как раз к отлету подоспели, – сказал высокий черноволосый парень с выбритыми висками и художественным беспорядком на голове, пожимая руку Алексу. – Это твоя королева?

– Да, непревзойденная Лора. Как выяснилось, почти что посвященная бога Осириса. Она подставляла свою милую головку под луч собачьей звезды в египетской пирамиде. – Алекс представил подошедшим свою спутницу.

– Да ну! – удивился черноволосый и, добавив: – А я просто Эдди, – жестом предложил «королеве» протянуть руку для поцелуя.

Лора сделала то, что, видимо, требовалось по этикету.

– А это наш Тодик, – продолжал Эдди. – Приложись к ручке королевы, будь хорошим мальчиком.

Тодик приложился, но без особого почтения.

– Я сейчас принесу вам по коктейлю, – предложил Алекс, приподнимаясь со своего места. – А у вас пока будет время поближе познакомиться.

Алекс ушел, а Эдди сразу перешел к делу.

– Ты готами давно увлекаешься?

– Да я вообще ими не увлекаюсь. Просто читала Сумеречную Сагу.

– Сгодится, – коротко ответил Эдди, думая о чем-то своем.

– Для чего сгодится? – Лора упрямо поджала губки, но Эдди стразу поставил ее на место:

– Не перебивай, когда с тобой старшие разговаривают.

Лора, оскорбившись таким отношением, вызывающе посмотрела в глаза Эдди, но, не выдержав тяжелого взгляда, опустила голову.

Вообще во всей внешности этого странного типа было что-то отталкивающее и, в первую очередь, в цепком и злобном взгляде. Эдди встал и сел рядом с Лорой.

– Недотрога, да? – спросил он, изобразив при этом нечто среднее между улыбкой и оскалом.

– Алекс сказал, что у него есть знакомый, воплощение Эдварда. Это вы?

– Сейчас линзы вставлю, и ты увидишь мои налитые кровью глаза! Ха-ха-ха, – Эдди рассмеялся так громко, что вывел из созерцания парня из кабинки напротив, но бритоголовый даже ухом не повел, продолжая отбивать ногой все тот же бешеный ритм. – Но вообще-то это не я. Может, это Тодик? Эй, ты, а ну-ка признавайся, ты воплощение Эдварда или нет? – Эдди раскатисто засмеялся и стукнул Тодика по плечу.

– О, у вас уже так весело? – Алекс подобострастно поставил стакан перед Эдди, и Лора это заметила.

«Вот где твое истинное лицо, принц-полукровка!» – подумала она.

– Слышь, Ал, твоя красотка – просто воплощение невинного бесстыдства!

– Я же говорил, – Алекс сел напротив Эдди, слегка подвинув Тодика.

– А ну-ка, покажи, как ты двигаешься, – Эдди взял Лору под руку и потащил ее в центр зала.

Лора сопротивлялась, но в руках Эдди была металлическая сила. Он закрутил ее в ритме рок-н-ролла и, подняв на руки, принес на место.

– Нормальная штучка, – подытожил он результат осмотра.

– Алекс, – умоляющим тоном попросила Лора. – Меня что-то подташнивает. Проведи меня к дамской комнате.

– Вот так всегда, – Эдди снова раскатисто рассмеялся. – Я малышку только на руки взял, а ее уже подташнивает.

Эдди встал и пропустил Лору.

– Ты испугалась Эдди? – спросил Алекс, когда они отошли от своей кабинки. – Это он всегда так перед новенькими, но он может быть и не хуже Эдварда.

– Лучше бы мои глаза вас не видели! – не сдержалась Лора.

– На каждую свистульку есть своя висюлька, – загадочно ответил Алекс. – Вам направо, королева.

Зайдя в дамскую комнату, Лора открыла кран с водой, а сама прошла во второй отсек с унитазом и закрыла дверь на защелку. На дне сумки должен был лежать телефон с корпоративным номером. Сердце у Лоры быстро забилось от страха, что она могла забыть его на работе. Нащупав рукой корпус, Лора с облегчением выдохнула. В телефонной книге номера Вани не было, но она знала его наизусть. Было начало второго, но Лоре было не до этикета. В трубке послышался сонный голос:

– Слушаю.

– Ваня, – начала она сбивчиво, – это Ло… Лариса. Я влипла. Мы сейчас в клубе «Тритон», я не знаю, где это. Но у меня такое чувство, что меня хотят использовать для какой-то роли и при этом получить за меня деньги. Умоляю, забери меня отсюда!

Уже полностью оправившийся от сна голос четко скомандовал:

– Тяни время. Я сейчас приеду на такси. Я знаю этот клуб.

Лора облегченно вздохнула, засунула телефон на самое дно сумки, нажала кнопку слива и открыла дверь. Постояв немного перед зеркалом, она сполоснула руки и небрежно вытерла их салфеткой. Ей так хотелось хоть до утра просидеть здесь, на унитазе, лишь бы не видеть мерзких лиц ее новых знакомых. Но отсидеться не получится, это она знала наверняка.

Когда они подошли к столу, Эдди и Тодик сидели в клубах едкого дыма, и Эдди вещал свои истины:

– Бог – это закон, а отрицание закона – это свобода.

– Что вы можете знать о Боге? – Лора приступила к выполнению полученного задания «тянуть время». – Вы же ничего о Нем не знаете!

– Почему ничего не знаю? – губы Эдди изобразили самый настоящий оскал. – Я читал эту «грубую басню о чудотворце и спасителе», и общался с его последователями из «партии забракованных ничтожеств и идиотов». Что, коробит тебя? Это Фридрих Ницше! Не человек, а динамит! Если ты хоть раз, детка, услышишь в себе рыкание дикого зверя и выпустишь его наружу, то ощутишь ни с чем несравнимое блаженство! Этот бред о справедливости, честности, любви давно пора вынести на свалку истории. Нужно освободить себя от груды лжи, под которой погребено «верховное животное» – «дикий человек с веселым брюхом»!

Лора вспомнила слова, сказанные Ваней во время их первой прогулки: «Смысл жизни состоит в преодолении в себе животного, потому что первые люди были созданы духовными. Именно для этого человеку был дан нравственный Закон».

– А для чего тогда людям был дан нравственный Закон? – спросила Лора, глядя в дерзкие глаза любителя Ницше.

– Какой закон? – Эдди выпустил густое кольцо дыма прямо в лицо Лоры, отчего она закашлялась. – Вот, видишь, какие мы нежные! К черту всю эту нежность! Ты же поклонница Сириуса, а он во всех мистических религиях рассматривался как Люцифер! Эй, вы, все силы ада: вампиры, вурдалаки, айда к нам на пир жизни! – Эдди снова раскатисто рассмеялся.

Лора заметила, что созерцатель с дулькой уже стоял у их кабинки, найдя себе новое развлечение.

– Вот ты сомневаешься в существовании вампиров, правильно? – спросил Эдди, вдоволь насмеявшись.

– Ну, сомневаюсь, – дерзко ответила Лора.

– Но вампиры и вампиризм, вопреки навязываемым нам догмам, существуют, и это факт, это объективная реальность как нашего, так и потусторонних миров! Но, чтобы в это поверить, необходимо отрешиться от суеверий материалистического мировоззрения и попытаться снять те психостатические кодовые установки, что были заложены в сознание каждого из нас еще в школьные годы.

В результате чудовищного беспрецедентного эксперимента, проводимого палачами-вивисекторами, значительная часть мозга каждого из нас была просто отключена, она просто не участвовала в мыслительных процессах. Теперь все в твоей воле, детка! Восстановишь ты себя или нет, зависит от тебя! Но для проникновения в таинства окружающего нас мира необходимо предельное сосредоточение. И вообще запомни: чем сильнее человек тормозит свое духовное развитие, тем сильнее бьет его жизнь. Тебе повезло. Ты попала в хорошие руки. У нас одна цель: получить самим и помочь другим получить невероятное наслаждение! Абсолютно все процессы на нашей планете, все химические реакции имеют своей целью получение удовольствия и больше ничего! Каждый пытается урвать сколько может! А мы знаем путь, который позволяет получить максимум почти безболезненно! Ты сама в этом скоро убедишься!

– Но я вам не заказывала никакого удовольствия! – возмутилась Лора. – Откуда вы знаете, что мне нужно?

– На тебя указал луч Сириуса! – прежним тоном вассала сказал Алекс. – Эдди, объясни ей, что это значит.

– До этой минуты ты паслась в стаде таких же приматов, как все тут, хотя у тебя и были озарения, но сегодняшний правильный выбор дает тебе шанс продвижения по шкале развития семимильными шагами. Нет ничего, кроме смены духовных состояний! Все остальное рассыпается в прах! Чем сильнее желания, тем выше уровень!.. Тодик, скажи детке свое любимое! – обратился он к «продвинутому» с отсутствующим взглядом.

– Эгоизм – это единственная форма любви, которая никогда не причинит тебе боль.

Алекс одобрительно похлопал Тодика по плечу.

– Ты поняла, детка? – спросил Эдди, толкнув соседку плечом, и продолжал нести свой бред, но Лора больше его не слушала. В ее слегка кружащейся голове пульсировала одна мысль: «Скорее бы пришел Ваня».

– А теперь я открою тебе маленький секрет, – неожиданно тихо сказал Эдди и больно сжал Лорину ладонь. – Часто ошибочно сравнивают вампиризм и сатанизм. Но это не так. Сатанисты признают сатану богом и поклоняются ему. Мы тоже считаем сатану богом, но наша цель самим стать богами и не поклоняться НИ-КО-МУ.

«Мистики сатанистских культов используют рыжеволосых девушек для совершения черных ритуалов», – обожгли Лору Ванины слова, которые она тогда, на набережной, пропустила мимо ушей.

Эдди с удовольствием затянулся едким дымом и снова раскатисто засмеялся. От этого отвратительного хохота у Лоры по спине поползли холодные мурашки.

«Ванечка, где ты? – слезно повторяла она про себя. – Забери меня отсюда, прошу тебя».

А Ваня уже пришел. Купив билет, он взбежал на второй этаж VIP-зала, чтобы осмотреться и найти попавшую в беду девушку. Он сразу увидел ее. Она сидела во второй кабинке от сцены в окружении каких-то амбалов. Единственным преимуществом сложившейся ситуации было то, что сидела она с краю, и это позволяло сразу взять ее за руку.

Ваня медленно спускался по лестнице и глубоко дышал, чтобы успокоить участившееся сердцебиение. У него был единственно возможный вариант подойти к чужой компании.

– Можно пригласить вашу даму на танец, – сказал он и протянул Лоре руку.

– Дама не танцует, – сквозь зубы ответил Алекс, сидевший напротив Лоры. Но его лицо при этом изобразило такое недоумение, как если бы перед ним появился стоящий на двух ногах огромный живой омар. – Это ты??? – воскликнул он.

– Леха?! – спросил Ваня, и его чуть качнуло от неожиданности.

– Вы знакомы? – Лора смотрела на Ваню широко раскрытыми от удивления глазами.

– Да, учились в одной школе.

– Слушай, шел бы ты отсюда, парень, – оскалился Эдди.

– Но эта девушка обещала мне один танец, – настаивал на своем Ваня.

– Да, я обещала, – сказала Лора и поспешно встала.

– Парни, всего один танец, и я верну ваше сокровище на место в целости и сохранности.

– Ну, иди, потанцуй, козлик, – выдавил из себя Алекс, багровея от злости. – Дотанцуешься!

Ваня повел Лору в центр зала под острым углом, чтобы оказаться поближе к выходу.

– Как тебя занесло в эту клоаку? Здесь же дурман-трава в воздухе висит, хоть топор вешай.

– Я не хотела, но он меня уговорил посмотреть на вампиров для расширения кругозора, – заливаясь краской от стыда, проговорила Лора дрожащим голосом.

– Посмотрела?

Лора кивнула.

– Так. Слушай меня внимательно, – начал Ваня очень сосредоточенно. – Прямо у входа ждет такси, на котором я приехал. Мы сейчас с тобой начинаем двигаться быстрым фокстротом в сторону выхода. Потом ты бежишь, так быстро, как только можешь, и заскакиваешь в машину. То же самое делаю я. Если нам повезет, мы уезжаем вместе, если нет, я буду действовать по обстоятельствам, но ты должна находиться в машине. Все поняла?

Лора кивнула. Ее уже начала бить нервная дрожь.

– Итак, начали, – скомандовал Ваня и повел партнершу сначала в сторону сцены, потом от нее, для маскировки неумело делая рок-н-ролльные вращения, позволявшие быстро сократить расстояние до входной двери.

На разворотах Ваня бросал взгляд на компанию во второй кабинке. Леха размахивал руками, что-то объясняя Эдди, но когда танцующая пара оказалась почти у двери, они вскочили и бросились догонять беглецов.

– Попридержи амбалов, будь другом, – бросил Ваня на бегу охраннику.

Охранник встал, закрыв собой узкий проход, но не успел он и рот раскрыть, как был сметен в сторону.

Машина стояла на месте в ожидании пассажира, обещавшего вернуться через минут пять. Лора нажала на ручку и просто запрыгнула внутрь. Пятьдесят процентов плана было исполнено.

– А ну-ка отдай мою девчонку! – заорал Эдди, хватая за руку, не успевшего скрыться внутри машины Ваню.

– Руки убери, – сказал Ваня и со всей силы оттолкнул от себя нападавшего и загородил собой дверцу машины.

– Ах, ты мразь! – Эдди махнул кулаком, но Ваня увернулся и нанес ему увесистый удар в челюсть, от которого Эдди потерял равновесие.

– Психа зови, – прокряхтел Эдди, – а то этот боксер нас всех перекидает.

Ваня искал взглядом Леху, но тот исчез из виду.

«Видимо, приказание побежал исполнять», – подумал он и уложил Тодика.

В этот момент с криком «Наших бьют!» из ворот уже выбежало несколько человек. Ваня нагнулся, чтобы заскочить в машину, но чьи-то руки уже тащили его обратно.

– Девчонку увози! – крикнул он водителю и захлопнул дверь.

Водитель тут же нажал на газ, и машина с ревом сорвалась с места.

– Ах ты, гнида! – Эдди нанес ответный удар, как только жертва повернулась к нему лицом.

Удары посыпались со всех сторон. Ваня отбивался, и даже уложил еще двоих, но в этот момент в воздухе что-то блеснуло, и он почувствовал острую боль слева. Схватившись рукой за бок, он почувствовал на ладони что-то теплое.

Нападавшие бросились врассыпную, а ноги Вани стали медленно подкашиваться.

Лора, как только машина тронулась с места, закричала водителю: «Остановись через метров десять! Я не могу уехать без него!» и полезла в сумку за телефоном. Пальцы ее сами набрали «02», а когда на другом конце ответили, она стала сбивчиво объяснять ситуацию. Водитель подсказал название улицы, и немного успокоенная Лора выскочила из машины.

– Слушай, если я тебе рукой махну, ты задом сдай, будь другом, – попросила она водителя.

Стараясь держаться ближе к домам, стоящим вдоль улицы, Лора, крадучись, подошла к ограде злосчастного клуба и впереди, в метрах шести, увидела своего защитника, лежащим на тротуаре перед входом на территорию злачного заведения.

– Ваня, что с тобой? – закричала она, присев на корточки.

Ваня попробовал улыбнуться, но вместо этого скривился от боли.

– Запиши номер телефона мамы, – сказал он.

Лора вытащила телефон и записала продиктованный номер.

– И еще… пусть Настя передаст Пашке… те, кого мы искали, это Лехина компания… теперь он уже вряд ли… отвертится…

– Хорошо, Ванечка. Я все передам. Потерпи немножко… Я сейчас вызову «скорую помощь»… Тебе помогут!

Лора набрала «03», а сама замахала рукой водителю, который стал медленно подъезжать задом. Увидев лежащего на тротуаре парня, водитель выглянул из окна.

– Что с ним?

– У него ножевое ранение, – объяснила Лора и попросила помочь.

– Еще только мокрухи мне не хватало, чтоб по следователям затаскали! – крикнул он, и машина, недовольно заурчав, тут же сорвалась с места.

Лора бросилась в клуб и стала просить о помощи охранника. Снова оказавшись на улице, она склонилась над раненым.

– Как ты, Ваня?

– Я так и не смог убежать от тебя, – едва слышно сказал он и снова закрыл глаза.

Кровь вязкой струйкой текла по тротуару. Полиции все еще не было. Охранник побежал за аптечкой.

«Ему нужно чем-то придавить рану», – подумала Лора.

– Принесите что-нибудь, чтобы остановить кровотечение! – закричала она.

Охранник уже бежал, держа в руках пластиковую коробку с крестом на крышке. За ним бежали еще какие-то люди.

В этот момент у места происшествия остановилась полицейская машина. Из нее вышли двое. Один склонился над лежащим на тротуаре парнем, другой отвел в сторону указанную охранником девушку.

Лора отвечала на вопросы, как если бы все это происходило не с ней, а с кем-то другим, очень похожим на нее. И улица, и тротуар были подернуты легкой дымкой. Потом приехала «скорая», и Ваню увезли.

Лора почти не плакала. Ее отвезли в отделение, там она еще раз ответила на все вопросы, рассказала все, что знала, о главном зачинщике драки, но события потеряли последовательность и логику. Даже номер машины Алекса она не помнила, так как никогда не обращала на него внимания. Продиктовав дежурному номер телефона Ваниной мамы, она попросила сообщить ей о случившемся, потому что позвонить сама не решалась. Да и что бы она сказала? «Здравствуйте, я знакомая Вани. Защищая меня, ваш сын подставил себя под нож?» Об этом невозможно было даже подумать.

Под утро, совершенно разбитая, Лора вернулась домой. На цыпочках, чтобы не разбудить родителей, она пробралась в свою комнату и закрыла за собой дверь. Увидев фотографию Люлечки, по-прежнему стоявшую на столе, ей до боли захотелось завыть. Опустившись на стул, она сжала голову руками и сначала заскулила, как испуганная собачонка, а потом завыла, как настоящая волчица, оплакивающая убитого вожака.

– Что же я наделала? Что я наделала? – повторяла она один и тот же вопрос.

В комнату вбежала перепуганная мама, за ней в проеме появилась голова папы.

– Лорик, что случилось? – спросила мама.

Дочь продолжала рыдать, как если бы не заметила вбежавших в комнату родителей.

– Лора, объясни мне, что случилось, – потребовала мама.

– Что я наделала? – крикнула Лора и бросилась маме на шею.

Папа уже нес капли, вдвоем с мамой они пытались влить их в рот дочери, но безуспешно.

– Идем, сядем на диван, и ты расскажешь мне, что случилось, – мама попробовала оторвать от себя руки дочери.

Лора бросилась к дивану, упала на него и зарыдала еще сильнее.

– Как я буду с этим жить? – повторяла она.

При очередной попытке родителей заставить ее подняться и выпить капли, Лора ударила рукой по стаканчику, и он, с громким звуком упав на пол, разбился на множество мелких осколков. Этот звук привел Лору в чувство, и она дрожащими губами, все еще задыхаясь рыданиями истерического припадка, сказала:

– Сегодня из-за меня, возможно, убили очень хорошего парня.

– О, Боже! – всплеснула руками мама. – А как же ты спаслась?»

– Он закрыл дверцу машины, в которой я сидела, своим телом и сказал водителю уезжать без него.

Оторопевшие родители растерянно переглянулись, а дочь странным, как бы невидящим взглядом, посмотрела на них, и на лице у нее появилось выражение ужаса.

– Мама, – сказала она, и губы ее скривились в нервной улыбке, – ты представляешь? Если бы не я, он сейчас мирно спал бы в своей постели! Но из-за меня его пырнули ножом! – закричала она и снова забилась в истерике…

Глава 25. Факел Моисея

Когда Лора открыла глаза, день был уже в разгаре. С трудом оторвав голову от подушки, она пыталась понять, почему у нее так болит голова. Взгляд ее скользнул по фотографии волчицы, и картины прошедшей ночи пронеслись перед глазами, меняясь, как в калейдоскопе.

«Разве это Люлечка волчица? – простонала Лора. – Нет, это я волчица, зверь, алчущий отмщения, а Люлечка – человек, живущий по Закону.

Лора долго лежала, не отводя взгляда от фотографии, потом встала и, не зная, чем заглушить разрывающую сердце боль, подошла к компьютеру, чтобы включить его. Пока программа загружалась, она тупо смотрела на экран, потом сразу открыла свой почтовый ящик.

Непрочитанными были несколько писем, и одно из них от Насти. Тут же кликнув по нему мышкой, она увидела на экране слова, хлестнувшие ее по сердцу: «И все-таки правильно, что вы разошлись. Вы очень разные. Почитай».

К письму был приложен вордовский документ, открыв который Лора увидела название рассказа «Факел Моисея» и, не сомневаясь в его авторстве, начала судорожно читать:

Четыреста тридцать лет обитали потомки Евера, правнука благочестивого Сима, в земле Египетской, терпя после смерти Иосифа тяготы порабощения. Вот уже и вопль о страданиях их достиг неба, и призвал Бог Моисея, чтобы вывести первенца своего, народ израильский…

Моисей остановился и посмотрел вниз. Окутанные безмолвным мраком ночи волны Синайских гор застыли в неподдельном удивлении – человек взбирается на гору, чтобы предстать пред лицом Божиим!

Разбитый вокруг горы стан беглецов из Египта кольцом сомкнул огни. Напряженно вглядываются они в непроглядную высоту застывшего каменного моря, во тьме которого мерцает светлое движущееся пятнышко – факел в руке пророка.

Уже показаны народу по велению Господа знамения: превращение железного жезла в змия, исцеление от проказы, превращение воды в кровь, – и страхом наполнены сердца людей.

Бог, пожелавший явиться перед глазами всего народа, дабы уверовали в Него, через пророка Своего повелел сынам Израилевым очистить одежды свои и три дня не прикасаться к женам. Но прежде, чем это случится, Моисей снова должен взойти на Синай.

Это уже его третий подъем на гору после прихода народа Израиля в день новолуния в пустыню Синайскую. Ноги скользят по гладкому камню, Моисей падает, но тут же встает, чувствуя будто крылья за спиной. Он идет под высокой рукой Господа, и сердце его ликует:

– Пою Господу, ибо Он высоко вознесся, Он был мне спасением и прославлю Его!

Не допев песнь до конца, Моисей спотыкается, тело его не удерживает равновесия и соскальзывает по гладкому камню.

– Господи! Что Тебе во мне? За что Ты избрал меня быть Твоими устами?

И отзывается Бог в сердце избранного Им пророка:

– Я сохранил тебя от рук фараоновых, чтобы познали египтяне, что Я – Господь, и чтобы сыны Авраама, Исаака и Иакова уразумели, какое различие делает Господь между ними и египтянами.

– Нет больше сил моих терпеть тяготы этого пути! – ропщет Моисей. – Зачем Ты призываешь меня, немощного, изо дня в день проделывать этот непосильный для человека путь?

Вслушивается Моисей, но только камни, сорвавшиеся из-под стопы, гремят ему в ответ.

И тут перед мысленным взором упавшего духом пророка возникает застывший гребень волн Чермного моря, пропустившего беглецов египетских по дну морскому, как по суше, и холодной испариной покрывается лоб.

– Разве это я иду, Боже? – шепчут его уста. – Это Ты ведешь меня! Ты призываешь меня на вершину Синая и даруешь силы, закаляешь волю, чтобы крепкою рукою повел я народ Твой из падения языческого к высоте святости!..

Кто только не смеялся над бездетным праотцем Авраамом за его непоколебимую веру в Живого Бога, обещавшего размножить потомство сынов его, как звезды на небе! И вот вышли из Египта дети Авраама. Семьдесят пришло их в землю Хамову, род Иакова-Израиля, а вышло до шестисот тысяч пеших мужчин, кроме женщин и детей, с ними множество разноплеменных людей, крупный и мелкий скот, повозки, груженные серебром и золотом, ибо сдержал обещание Свое Господь: Если будет слушаться Меня народ Мой и держаться путей Моих, немедля смирю Я врагов его и на оскорбителей его наложу руку Мою.

Тяжело вздыхает Моисей, хватаясь за выступ камня. Должен теперь он, избранный потомок Авраама, взойти на гору высокую и получить Заповеди, ибо нужен Господу народ святой и царство священников, чистотой жизни своей приводящих грешный мир к спасению.

Вот уже и легкая дымка появилась над линией горизонта. Скоро рассвет. Над черной каменной грядой медленно светлеет небо: сначала оно угрюмо серое, потом появляется тонкая розовая полоска, разделяющая тьму на две части – земную и небесную. Небо голубеет, а горы принимают причудливые очертания. Позади самая тяжелая часть пути. Сердце учащенно бьется в груди. Пройдет еще совсем немного времени, и на застывшие в удивлении камни прольется свет Божественной Любви! Падет пророк на колени свои и преклонит главу перед явившимся ему Милостивым Владыкой, устраивающим спасение грешных людей.

– Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства. Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим, – скажет Господь, и будут громы и молнии, и густое облако над горою, и трубный звук весьма сильный, и вострепещет народ… – Сыны человеческие, доколе будете вы жестокосерды? Что любите суету и что ищете лжи? Познайте же: дивным соделал Господь праведника своего.

Устами пророков призывал и призывает Бог к святости каждого, живущего на земле. Но только единицы откликаются сердцем на зов Господа и, возжигая факел святости, восходят на высокую гору благочестия, как сделал это пророк Моисей.

Призывал Бог через него и фараона Египетского, но глухо было его возгордившееся сердце. Не поверил он Богу Живому, Богу Авраама, Исаака и Иакова, говорившему к нему устами Моисеевыми, и устроил он состязание между пророком Божиим и своими волхвами-чародеями.

Не удивило его знамение превращения жезла в змея, так как под силу было оно и волхвам египетским. Смогли они своими чарами и воду в кровь претворить, и вывести жаб на землю египетскую. Тогда, дабы познал владыка египетский, что нет никого, как Господь народа Израилева, помолился Моисей Богу Живому в день, фараоном назначенный, и вымерли жабы в домах, во дворах и на полях, так что, когда собрали их в груды, воссмердела земля. Выдохнул фараон с облегчением, но не открыл сердце свое Призывавшему его.

И пошли тогда знамения, перед которыми бессильными оказались египетские боги: мошки, «песии» мухи, воспаление с нарывами на скоте и на людях, град весьма сильный, какого не было во всей земле египетской со времени заселения ее, саранча в великом множестве, густая тьма по всей земле три дня, смерть всякого первенца. Но даже такие «казни» не устрашили гордое сердце обожествлявшего себя фараона, и не смирился он перед Богом, взывавшим к нему. За то погиб и он сам, и войско его в волнах Чермного моря.

Услышав об этом, вострепетали окрестные нечестивые племена, поклонявшиеся духам, входящим в идолов, и ужас объял их, но окаменевшие сердца их не встрепенулись. Закостенели нечестивцы в смрадных грехах своих, и умирали в отчаянии своем, тогда как Господь хранил и умножал народ Свой, требуя взамен лишь преданность и послушание, чтобы, когда положит Всевышний преграды владений царей, стали они чище снега на горе Селмон…

Да только тяжким оказалось для народа израильского высокое сие призвание: напитались они блудными грехами и покрылись язвами нечестия.

– Я посылал к вам всех рабов Моих – пророков, но вы не слушались Меня и поступали хуже отцов своих, – говорил Господь потомкам Авраамовым устами избранных Им пророков, но не слушали они, когда говорили им, и, когда звали их, не отвечали…

Тысячи лет прошли, но ничего не изменилось. Расплодившееся человечество подхватило было факел святости, выпавший из пораженной вавилонской проказой руки Моисеевых потомков, и крепла под Солнцем Правды христианская Византия. Ослабели греки, поклонившись Мамоне, но тлеющий факел высоко вознесли славянские народы, и разгорелся он с новой силой, пока не потерял народ христианский чистоту и целомудрие, бескорыстие и любовь к Богу. Где он теперь, факел святости? В чьей убогой келии, в чьем неравнодушном сердце, в чьей руке, незамаранной неправедной наживой, тлеет его угасающий свет?

Пересказана, переписана мудрость Божия, тьма сгущается над грешной землей: диавол приравнен Богу, а зло превращено в необходимое условие существования мира. Поэтому ты, человек, потомок обезьяны, ни в чем себе не отказывай! Смысл твоей животной жизни в сексуальных наслаждениях, вот и наслаждайся, как можешь, потому что все равно умрешь!..

Так затепли же лампадку Любви в своем сердце, заблудшая душа! Вспышка к вспышке, искра к искре, огонек к огоньку, – не дадим погаснуть факелу чистоты и благочестия, зажженному пророком на горе Синай, и облегчим Создателю тяжкую Его ношу – обезумевшее в гордыне человечество, погрязшее в мелочных обидах и ничтожных амбициях, в слепоте своей упорно уклоняющееся от святости и пренебрегающее вечной жизнью!

Лора закончила чтение, уткнувшись глазами в подпись: «Иван Жуков». Она закрыла лицо руками и зарыдала.

– Что я сделала? – шептали ее губы. – Что я сделала?

Вдруг перед внутренним взором возник размытый слезами образ. Ваня, живой и невредимый, стоял и, улыбаясь, говорил: «Лариса, прошу тебя. Не говори такие страшные слова. Я не хочу верить, что на солнышке, стоящем передо мной, могут быть пятнышки».

– Ванечка, – сказала она сквозь стон, – я не солнышко. Солнышко всем светит и всех греет. Я – черная дыра.

Вдруг Лора вспомнила о присланной ей после прогулки по Арбату песне, на которую времени у нее так и не нашлось. Рука дернулась к мышке и стала прокручивать назад сохраненную почту. Вот она эта песня: отец Олег Скобля. «Музыкант».

Лора кликнула на белый квадратик с голубой ноткой, и тихие гитарные переборы с вклинивающимися в них звуками-стонами наполнили комнату, а приятный мужской голос запел:

«Поминальная свеча, опустевший дом,

Горе пьет холодный чай за моим столом…»

– Нет, только не это! Я не хочу! – зарыдала Лора.

А певец продолжал петь об умершем на Арбате музыканте, на смерть которого никто не обратил внимания. Целый день проходили мимо люди со свинцовыми глазами, без слезинки и тепла, но мало кто из них удостоил музыканта даже беглым взглядом. А когда ему стало плохо, этого вообще никто не заметил. Некому было нагнуться, когда он упал, некому было вздохнуть, когда он умер.

– Ваня, прости меня! – простонала Лора. – Прости, если сможешь!.. Нет, ты простил меня, я знаю, как и этот музыкант простил всех, но смогу ли я простить себя, если тебя не станет?!

Слезы заливали лицо, Лора задыхалась от рыданий, а певец продолжал петь: «Он ушел в расцвете сил на исходе дня…»

– Боже, прости меня и помоги ему!

Лора вскочила со стула, на котором сидела, и бросилась к шкатулке. Золотые, серебряные цепочки, подвески, браслеты, бусы из янтаря, самоцветов – чего там только не было! Как любила она перебирать или примерять эти украшения, но сейчас ей нужен был только маленький золотой крестик, который должен был лежать где-то на дне. Она очень редко брала его в руки. Это была просто память о крещении.

– Боже, прости меня и помоги ему! – повторяла Лора и судорожно раздвигала пальцами содержимое шкатулки.

Крестика не было. Тогда она выбросила все на стол и стала раскидывать в стороны драгоценные побрякушки, которые сейчас были также не нужны, как и когда-то крестильный крестик. Лора испугалась, не потерялся ли он, как вдруг палец, зацепившись за очередную цепочку, вытащил из-под гранатового ожерелья то, что она искала.

Дрожащими руками поднесла она крестик к губам и поцеловала распятого Христа, а слезы снова брызнули из глаз.

– Умоляю Тебя, – запричитала Лора, – помоги ему, помоги ему выжить, умоляю! Пусть мы не будем вместе, пусть он встретит другую девушку, пусть я останусь одна, но только чтобы он выжил! Господи, умоляю Тебя! Ты же все можешь! Прости меня и помоги Ване!

Лора положила крест на ладонь, и слеза капнула прямо на него.

«Вот и Христос – мокрый от слез», – подумала она и пальцем другой руки смахнула слезу.

Взгляд ее зацепился за какие-то буквы над головой Распятого. Лора приблизила крестик к глазам, но разобрать написанное не смогла.

– Прости меня, Господи, – зашептали ее губы. – Я никогда не вспоминала о Тебе… Ты не был мне нужен… Но сейчас кто может мне помочь, кроме Тебя? Прошу Тебя, помоги, иначе, как я буду с этим жить?!

Она смотрела и смотрела на маленькое изображение распятого Христа, плечи ее все еще вздрагивали, но слезы на щеках уже почти высохли.

«Дай мне, Господи, веру, дай надежду, дай любовь», – услышала она слова песни, и в этих словах была надежда.

Лора осторожно взяла цепочку в руки и надела крест на шею. В том месте, где он коснулся груди, появилось ощутимое тепло, а музыкант все повторял:

«Дай мне, Господи, веру, дай надежду, дай любовь».

– Дай мне, Господи, веру, – взмолилась Лора, – или я этого не перенесу! Ты же видишь, я не смогу этого вынести!

Песня закончилась, Лора опустилась на стул перед компьютером, так как с трудом держалась на ногах. Тупо уставившись на экран, она снова кликнула «мышкой», и рассказ об умершем на Арбате музыканте возобновился. Лора вслушивалась в слова и видела себя в толпе. Она тоже шла по Арбату, думая о своем, и в ее глазах тоже не было «ни слезинки, ни тепла – нелюбовь свое взяла». Если бы этот уличный музыкант упал ей под ноги, она, скорее всего, отшатнулась бы брезгливо и поспешила прочь.

– А какое мне до него дело? – проговорила она одеревеневшими губами. – И вообще, чего его жалеть? Ему можно только позавидовать.

Слова про веру, любовь и надежду слушать больше не хотелось. Палец щелкнул по кнопке «мыши», курсор нажал на красную кнопку с белым крестиком, и письмо, присланное три недели назад, закрылось.

Лора еще какое-то время просидела, глядя на экран, и в ее опустошенной душе появилось желание умереть.

Медленно встав со стула, она подошла к шкафу и начала одеваться, потом снова вернулась к компьютеру, открыла новый вордовский документ и написала большими буквами: «Я не смогла стерпеть эту боль. Простите меня». Не выключая компьютер, она встала и бросила прощальный взгляд на Люлечку.

– И ты меня прости. Но для меня лучше перестать быть…

В этот момент за спиной раздался какой-то шорох, и знакомый тихий голос сказал:

– Лариса, прошу тебя…

– Ваня! – вскрикнула Лора и обернулась.

За ней, конечно же, никого не было, но голос продолжал звучать:

– Не говори такие страшные слова…

Обмякшие ноги подкосились, и потерявшее равновесие тело стало медленно падать. С глухим звуком оно ударилось об пол, отчего в локте появилась резкая боль. Лора вскрикнула, и еще сильнее ударилась головой.

Она застонала от боли, и плечи ее снова задергались, хотя слез по-прежнему не было.

– Я не сделаю этого, – сцепив зубы, сказала она. – Я не сделаю, обещаю.

Сердце в груди заныло, и вместе с душевной болью вернулись слезы.

– Я не сделаю этого, Ванечка. Только ты не умирай, прошу тебя… Ты единственный, кто мне нужен. Ты – единственный. Ты – самый лучший. Умоляю, выживи, и я сделаю все, чтобы стать достойной тебя…

Послесловие

Справедлива ли смерть молодого человека?

Говорят, что Бог забирает душу, когда она уже не способна исправиться, чтобы человек не смог сотворить большего зла. Или когда, несмотря на физический возраст тела, душа уже созрела для встречи с Вечностью. История о двух молодых иноках, рассказанная преподобным Макарием Египетским, тому наилучшее подтверждение[19].

Когда однажды преподобный сидел в пустыне Скит, перед ним появились два незнакомца, из которых один, хотя еще юный, был старше другого. Молодые люди искали келью аввы Макария, потому что, услыхав о нем и о добродетели, которой обучаются в пустыне Скит, захотели поговорить с подвижником Божиим.

Узнав, что сидящий перед ними монах и есть тот самый Макарий, они стали просить его позволить им жить с ним. Видя, что юноши, как можно было судить по их наружности, выросли в роскоши, преподобный стал убеждать их в невозможности высказанной просьбы. Тогда нежданные гости сказали, что из-за его отказа они будут вынуждены жить в какой-нибудь другой пустыне, и авва счел за лучшее дать им возможность испытать на деле свое желание, а если не смогут они вынести трудов монашеского звания, то пусть уходят по собственному побуждению.

Преподобный сказал им строить келью и указал на большую скалу, в которой нужно было выбить себе гнездо, затем собрать в болоте дерева, чтобы покрыть его, и поселиться там. Авва Макарий думал, что юношей испугает столь тяжелый труд, и они уйдут, но они мужественно решили приступить к делу и тут же спросили, какое рукоделие посоветует им авва. Благословив начинающим инокам плетение корзин, старец показал, как соединяются сплетенные из пальмовых листьев части, и удалился.

С великим терпением молодые иноки выполнили все, что было им предписано.

Прошло целых три года, в течение которых они ни разу не посетили своего наставника. Это изумляло авву Макария, так как жившие намного дальше иноки регулярно приходили к нему, чтобы попросить совета или открыть свои мысли, а эти, живущие ближе всех, не обращались ни к нему, ни к другим старцам. Тогда преподобный прибегнул к молитве, чтобы Бог возвестил ему тайну их поведения. Для этого он постился, то есть ничего не ел целую неделю, а затем пошел в келью молодых иноков, чтобы посмотреть, какое они соблюдают правило.

Когда авва постучался в дверь, ему открыли, почтительно поклонились, не произнося и слова. Помолившись, преподобный сел, а старший сделал знак младшему выйти и тоже сел, продолжая свою работу и храня молчание. В девятый час он произвел легкий шум, и тогда тотчас появился младший и принес что-то, сваренное им для еды. Старший сделал ему другой знак, и он принес маленький стол, на который положил три куска хлеба, продолжая стоять и не говоря ни слова, пока уважаемый гость не предложил им помолиться перед трапезой.

Когда настал вечер, иноки спросили гостя, вернется ли он домой. Узнав о намерении аввы провести ночь у них, они постлали для него циновку в одном углу, а для себя – в другом. Сняв с себя пояса и верхние одежды, они легли на свою циновку, как бы для того, чтобы спать.

Увидев, что иноки легли, авва Макарий помолился Богу, чтобы Он открыл ему, как они живут, и тотчас увидел, что верх кельи будто раскрылся, и яркий свет, как в полдень, наполнил тесное помещение. Преподобный был единственный, видевший этот свет, так как юноши его не видели.

Считая гостя спящим, старший из иноков толкнул слегка другого, они тотчас поднялись, надели пояса и встали на молитву, протягивая руки к небу.

Преподобный внимательно наблюдал за ними, делая так, чтобы они этого не заметили, и видел, что демоны, как мухи, садились на рот или на глаза младшего, но Ангел, держа огненный меч, не допускал их и отгонял прочь. А к старшему они не смели даже приблизиться.

Так они провели в молитве всю ночь до рассвета, потом быстро легли на свою циновку.

Авва встал, как будто только что проснулся. Иноки тоже поднялись и спросили, желает ли гость, чтобы они прочли двенадцать псалмов. Преподобный ответил утвердительно, и младший пропел пять псалмов, прибавляя к каждому положенные молитвы с «Аллилуйя». Авва Макарий видел, как при каждом произносимом им стихе из уст его вырывалось как бы пламя, подымавшееся к небу. Точно так же, когда другой в свою очередь пел, преподобный видел как бы огненную цепь, которая от его уст подымалась к небу.

Авва Макарий тоже прочел напамять несколько молитв и простился с иноками, прося их молитв. Тогда они бросились к его ногам и отпустили, не нарушая молчания.

По тому, что преподобный видел во время их молитвы, он понял, что старший достиг совершенства в страхе Божием, и что демоны вели еще борьбу с младшим.

Через самое короткое время старший из них уснул сном праведных, а младший пережил его лишь на три дня. По всей очевидности, они были братья. И когда кто-нибудь из отцов пустыни приходил посетить авву Макария, он с особой радостью вел гостя к их келье и говорил: «Пойдем взглянуть на храм, где пострадали два мученика».

Нечего прибавить к этому рассказу.

Две молодые души, победив настойчиво призывавший их мир, как две стрелы, пущенные с туго натянутого лука, бесстрашно пронзили воздух и полетели в высоту, туда, на свободу, к Богу…

Примечания

1

Книга Генри Саггса

2

Г. Уэллс «Зеленая дверь».

3

Life is shit (англ.) – Жизнь – дерьмо

4

Story (англ.) – история

5

Memento mori (лат.) – Помни о смерти

6

Face (aнгл.) – лицо

7

От английского muggle – простак, не маг

8

VIP (англ.) – Очень Важная Персона

9

Who is Misha? Where is Misha? (англ.) – Кто Миша? Где Миша?

10

Герой повести О. Увайлда «Портрет Дориана Грея»

11

Повесть Н. В. Гоголя

12

Fanfic – сокращение от fan-fiction (англ.) – любительские литературные сочинения или комиксы по мотивам популярных романов, кинофильмов, телесериалов; авторами подобных сочинений, как правило, становятся поклонники этих произведений.

13

Sabbath (англ.) – время отдыха, шабаш

14

Lady in red (англ.) – леди в красном.

15

My lady in black – моя леди в черном

16

You are the best – Ты лучше всех.

17

Cake – (англ.) торт

18

Punks not dead (англ.) – Панки – не мертвы.

19

Из книги В. Поселянина «Пустыня»

Content

Тень зиккурата
Ирина Ковальчук

Глава 1. Ночной звонок

Глава 2. Сыны погибели

Глава 3. Поединок

Глава 4. Теремок

Глава 5. Дом Мадонны

Глава 6. Маленький принц

Глава 7. Угол Надежды

Глава 8. Грех Хама

Глава 9. Игра с огнем

Глава 10. Конфиденциальный разговор

Глава 11. Бедная Лиза

Глава 12. Сальвадор Дали

Глава 13. Итак, она звалась…

Глава 14. Выбор

Глава 15. Крутой поворот

Глава 16. Киндер-сюрприз

Глава 17. Четыре шипа

Глава 18. Остров

Глава 19. Мусульманин

Глава 20. Картофельная троица

Глава 21. Тень зиккурата

Глава 22. Заплетися плетень

Глава 23. Волки

Глава 24. Sabbath

Глава 25. Факел Моисея

Послесловие

Примечания